Жаклин Топаз

Примирение

1

Предчувствие необыкновенного события, которое может произойти сегодня ночью, волновало Оливию.

Она примерила старомодную белую шляпу в виде чепца, стараясь не растрепать аккуратный узел светло-каштановых волос.

Перед ее мысленным взором возникли чудесные видения: бал Золушки, хрустальная туфелька, синеглазый принц…

Нет, ничего сегодня не может случиться, решительно сказала она себе, глядясь в зеркало. Завтра — да, потому что завтра она сама сделает то, что давно задумала. А сегодня она всего лишь идет вместе с Сандрой на костюмированный бал по случаю Дня независимости США.

Нанеся блестящие бирюзовые тени над темно-карими глазами, Оливия изумленно уставилась на свое отражение и засмеялась.

— И что это ты так развеселилась? — Сандра всунула голову в открытую дверь ванной.

Оливия повернулась к подруге.

— Считалось ведь, что я оставляю прежнюю Оливию Голд в Сент-Питерсберге, так?

Рыжие кудри качнулись в знак согласия.

— Нет больше старой девы, учительницы из Флориды, так? — продолжала Оливия.

— Ну, во-первых, ты не старая дева, а во-вторых, двадцать семь лет — это еще не возраст, — возразила Сандра.

— Старая дева — это внутреннее самоощущение, — сказала Оливия. — Я сбежала с тобой в Лос-Анджелес на лето, чтобы раскрепоститься, и что я делаю? У меня такое чувство, что сегодня ночью произойдет нечто волнующее, а я сама себе отвечаю: ах, нет, это не входит в мои планы!

Сандра сочувственно хихикнула. У нее была хотя и дерзкая, но очень милая улыбка, при виде которой хотелось улыбнуться ей в ответ, и природная склонность к юмору. Сандру легко было «завести» на любую тему, от американской истории до умножения дробей, и ученики часто хохотали до коликов на ее уроках. Как ни странно, похоже было, что так они легче запоминали материал.

— Дай-ка мне посмотреть, как ты выглядишь. — Оливия, все еще в нижнем белье, шагнула в холл. — Прелестно, но, знаешь ли, как-то странно.

Сандра, пухленькая коротышка с огненно-рыжими волосами, выбрала для маскарада костюм статуи Свободы. Она была задрапирована в тяжелую белую хламиду, на голове у нее красовалась надетая набекрень корона, а в правой руке она держала факел. Все это было похоже на пародию из передачи «Прямой эфир в субботу вечером».

— Я так рада, что тебе нравится. — Сандра закружилась по залу, задела висевшую на стене литографию и сбила ее набок. Она поправила картину, затем игриво завертела факелом над головой. — Идем, я помогу тебе надеть твой костюм.

Они прошли по коридору в спальню Оливии. Квартира была невелика, всего две спальни, но высокие потолки создавали ощущение простора. Подругам повезло, им досталось бесплатное жилье на те два месяца, в течение которых сестра Сандры с мужем будет путешествовать по Европе.

На учительские сбережения ни ей, ни Сандре не удалось бы платить за жилье здесь, в шикарном районе Вествуд, недалеко от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Тем более они бы не смогли снять квартиру, отделанную с таким вкусом, с индейскими драпировками на стенах и огромными инкрустированными вазами.

Подруги — обе учительницы младших классов — сейчас, в свой отпуск, намерены были развлекаться. Сестра Сандры Дженет и ее муж организовали им приглашения на костюмированный бал и даже прокат костюмов. Вот так и получилось, что всего лишь два дня после того, как потрепанный «камаро» Сандры пропыхтел через всю страну и добрался до Лос-Анджелеса, они уже готовились выйти в свет и отметить день рождения нации в незнакомом обществе.

Оливия взяла в руки вычурное платье Бетси Росс, которое перед тем разложила на постели. К нему был приложен американский флажок.

— Надеюсь, на спине у него молния, — сказала Оливия. И точно, платье сзади легко разошлось в стороны. — Слава Богу. Интересно, чем женщины пользовались прежде? Нашивали сотни крошечных пуговиц?

— Цивилизация началась с изобретения молнии и английской булавки. — Сандра расправила платье так, чтобы Оливия могла всунуть руки в рукава.

В отличие от костюма статуи Свободы, это платье должно было облегать фигуру.

— Ну, оно хоть и не узко мне, но уж слишком обтягивает бюст, — решила Оливия.

Сандра отступила в сторону, изучая ее.

— Гмм…

— Что — гмм?.. — Оливия поспешила к зеркалу, где могла видеть себя в полный рост. — О нет!

Платье было классического покроя, из коричневого и бежевого шелка, с рукавами в три четверти, отделанными целым каскадом кружев. Оно выглядело прекрасно. Но слишком глубокий квадратный вырез спускался дюйма на два ниже любого выреза на тех платьях, которые обычно носила Оливия. Ясно виднелся верх ее лифчика.

— Тебе придется идти без него, — сказала Сандра.

— Без костюма?

— Без лифчика.

Оливия возмутилась! Она просто никуда не пойдет! Ее все равно никто не знает, ее отсутствия даже и не заметят. Но тут же подумала: нужно собраться с духом и сделать сегодня то, что нельзя уже откладывать на завтра.

— Ладно, — вздохнула она, — так и быть, пойду.

С помощью Сандры она вскоре снова оказалась одетой в платье, но без лифчика. Ее полуобнаженные груди прямо-таки вызывающе, на ее взгляд, выпирали из декольте, и Оливия мрачно смотрела на себя в зеркало.

— Бетси Росс так никогда не выглядела, — сказала она. — Может быть, надеть шаль? — Она принялась рыться в ящике.

— Зачем тебе это? — с завистью посмотрела на нее Сандра. — Ты выглядишь сногсшибательно. У тебя такая фигура, за которую любая женщина отдала бы все на свете. На фото ты будешь выглядеть, как самая модная манекенщица.

— Спасибо! — Оливия попыталась засунуть красно-бело-синий шарфик в ложбинку между грудями. — Так получше?

— Когда он так торчит, то кажется, что это нижнее белье. — Сандра начала уже проявлять нетерпение. — Поверь мне, ты отлично смотришься без него.

Оливия сдалась. Бал должен был уже вскоре начаться.

— Мы должны что-нибудь принести с собой?

— Булочки для хот-догов. — Сандра направилась в кухню.

Оливия задержалась у зеркала. Наряд не казался уже вызывающим, но он слишком уж подчеркивал ее тонкую талию и обнажал округлую грудь больше, чем ей бы хотелось. Обычно она носила блузки-рубашки или свободные хлопчатобумажные свитера и брюки, скрывавшие женственные очертания ее фигуры.

Но, как любой женщине, ей хотелось нравиться и быть любимой. Иногда, лежа в постели по ночам, Оливия мечтала, чтобы кто-то близкий был рядом. Эта тоска по родному человеку была слишком знакома ей еще со времен одинокого отрочества. Она вышла замуж в семнадцать не за того, за кого надо, и не тогда, когда надо, просто чтобы больше не быть одной. Но, конечно, из этого ничего путного не получилось.

— Ты готова? — поинтересовалась Сандра — Я умираю с голоду!

— Да.

Оливия отвернулась от зеркала. Завтра старая рана детства исчезнет — или залечится, или выгорит.

Через несколько минут, устроившись в машине, они покатили по бульвару Сансет.

— Мне бы только хотелось… — Голос Сандры замер.

— Тебе не хватает Марти, да?

Марта был молодым энергичным владельцем ресторана, с которым Сандра целый год встречалась дома, во Флориде. Их бурный роман завершился ссорой месяц назад.

— Как ты догадалась? Но со мной все в порядке. — Сандра пожала плечами. — Может быть, встречу кого-нибудь на вечеринке, кто знает?

Хотя адрес указывал на район Беверли-Хиллз, Оливия с облегчением обнаружила, что сам дом был выстроен как бунгало в испанском стиле, каких немало насчитывалось в непривилегированной части города. Приземистые пальмы вдоль фасада даже напомнили ей о доме во Флориде — если, конечно, когда-либо существовало место, которое Оливия назвала бы своим домом.

Авраам Линкольн и Долли Медисон звонили в дверь как раз тогда, когда они подъехали, и всех четверых гостей быстро провели в удобную гостиную. Едва войдя внутрь, Оливия опять почувствовала: должно произойти что-то необычное. Она внимательно огляделась. Дом был больше, чем казался снаружи. Изукрашенный национальными флажками зал совсем не походил на бальный зал Золушки. Отцы-пилигримы, солдаты армии конфедератов и южные красавицы заполняли комнату, так что трудно было рассмотреть обстановку.

Сандра направилась к бару, Оливия шла следом за ней, пробираясь сквозь толпу.

Когда ей случалось оказываться где-либо в разгар веселья, Оливия всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Ей нравилось осматривать все окружающее, тщательно изучая каждого человека и каждый предмет. Но только через некоторое время она могла почувствовать себя более или менее нормально. Сейчас она попыталась представить себе, на что может быть похож дом ее дедушки. Завтра… да, завтра…

— Снова размечталась? — спросила Сандра, жуя орешки кешью.

Оливия вернулась к реальности.

— О, извини.

— Тебе нужно научиться жить в настоящем. — Сандра посмотрела на тучного мужчину в красном смокинге, который крался за белокурой индейской девушкой на другом конце комнаты. — Вдохни аромат взятых напрокат костюмов и потных подмышек. Послушай, как престарелые ромео шепчут милые пустяки переросткам лолитам. Понаблюдай за тем, как взрослые мужчины и женщины выставляют себя дураками ради любви.

Добравшись до бара, Оливия собиралась заказать свой обычный напиток, безалкогольную «Ширли Темпл», когда услышала, как ее подруга говорит:

— Две «Маргариты», пожалуйста.

Почему бы и нет?

Хотя крепкий напиток сразу ударил ей в голову, Оливия, потягивая его, все еще не могла расслабиться и наслаждаться вечеринкой. Во-первых, кто-то на всю катушку врубил стерео. От пронзительных звуков марша Джона Филипа Сузы мозги Оливии ну просто «поехали». Во-вторых, она обнаружила, что большинство гостей знакомы друг с другом. Разговоры их, насколько она могла понять, вращались вокруг общих приятелей и местных проблем, о которых она ничего не знала.

Сандра испарилась почти сразу, что Оливию нисколько не удивило. Подруга была такого маленького роста, что ее трудно было увидеть в толпе; однажды Сандра пошутила, что ей надо носить антенну с красным флажком сверху, как у «фольксвагенов» на стоянке.

Блуждания Оливии привели ее к заднему дворику, где она нашла деревянный стол, заставленный блюдами с салатами из капусты и картофеля, печеными бобами, приготовленными в гриле хот-догами и гамбургерами, тостами, маринованными огурцами и чипсами. Она наполнила едой тарелку, взяла жестянку с лимонадом и уселась за столик, где уже сидели мальчик и девочка, лет восьми и шести, и ужинали.

— Привет. — Сказала Оливия. — Вы тут живете?

— Ага, — ответил мальчик, на нем были игрушечные очки в проволочной оправе, как у Бенджамина Франклина, а рядом стоял воздушный змей. — А вы кем должны быть?

— Бетси Росс. — Оливия обернулась к девочке, настоящему бесенку в костюме пилигрима. — Держу пари, что ты прибыла на «Мейфлауэре».

— Это что, грузовик-перевозчик? — спросила девочка.

— Ну не совсем, — ответила она. — Это была такая большая лодка.

Они представились. Мальчик утверждал, что его действительно зовут Бен, а девочка важно произнесла свое имя как Марфа, не выговаривая букву «т».

— Не знаю, зачем я таскаю с собой этого дурацкого змея, — проворчал Бен, вилкой гоняя по бумажной тарелке бобы. — Даже ветра нет.

— Да ведь с его помощью Бен Франклин открыл электричество, — объяснила ему Оливия.

— Что вы имеете в виду «открыл»? — Он с подозрением уставился на нее. — Как же тогда у них работали холодильники и все прочее?

Оливия принялась объяснять про коробки со льдом, масляные лампы и чудеса Томаса Эдисона. Ее публика слушала завороженно, с огромным интересом, и лица детей сияли от восторга в угасающем вечернем свете. Наконец, после того как получили ответы на все вопросы, Марта и Бен ушли играть в видеоигры, а Оливия опять оказалась одна. Внезапно она почувствовала себя опустошенной. Почему она не может разговаривать со взрослыми так же легко, как с детьми? Сколько раз она объясняла своим ученикам, что завтра начинается сегодня? И — как там звучит еще одно подходящее клише? — ваше будущее в ваших руках.

Она встала и, убрав со стола и выбросив мусор в мешок, направилась обратно в дом. Тотчас в уши ей ударила музыка. Вместо Сузы теперь завывали электрогитары. В гостиной Сандра танцевала совершенно не связанное с ритмом музыки томное танго с длинным тощим мужчиной, одетым в наряд дяди Сэма. Остальные гости подбадривали их воплями и смехом, и Оливия приостановилась, оценивающе наблюдая за ними. У Сандры был дар — она везде чувствовала себя как дома.

Джордж Вашингтон, или по крайней мере вполне похожий двойник, пригласил Оливию потанцевать. Она позволила ему закружить ее по комнате. Вскоре зал заполнился парами, исполнявшими кто во что горазд все когда-либо изобретенные танцы.

Может быть, дело было в непривычной «Маргарите», или в громком рок-н-ролле, или во внутреннем напряжении. Ей приходилось делать вид, что она прекрасно проводит время, но через несколько минут у Оливии разболелась голова.

— Кажется, мне нужно выйти и глотнуть свежего воздуха, — шепнула она Джорджу Вашингтону. Тот кивнул, отпустил Оливию и выдернул из толпы новую партнершу, не пропустив ни одного па.

Оливия пробралась к парадной двери, вышла и глубоко вдохнула прохладный воздух. Она почувствовала облегчение, словно по всему телу прокатилась благодатная волна. Вечер был удивительно тихий. То тут, то там она слышала треск хлопушек, какие-то дети, смеясь, промчались по газону перед домом, размахивая мерцающими в сумраке палочками. Все было спокойно вокруг, это действовало умиротворяюще.

Оливии захотелось похвалить себя за старания. Вот какой она молодец: пошла на этот вечер, выпила и станцевала! Достаточно для одной ночи. Она заслужила право прогуляться до следующего дома и обратно. Потом, возможно, она снова сможет присоединиться к веселью.

Парчовые туфли, составлявшие комплект с костюмом Бетси Росс, сжимали ей ступни, и к тому времени, как она дошла до угла, Оливия уже рада была повернуть обратно. Быстро остывавший воздух покалывал ей кожу, она покраснела, сообразив, что прогуливается по улице, вызывающе полуобнажив грудь. Там, в толпе на маскараде, она перестала стесняться своего наряда, но теперь она ловила на себе взгляды мужчин, проезжающих на машинах.

Чувствуя себя довольно глупо, Оливия выдернула из кармана флажок с тринадцатью звездочками. Вот так! Теперь любой ротозей поймет, что она так нарядилась по случаю 4 Июля.

Улыбаясь, она неспешно шла обратно. Что за шальная мысль посетила ее днем, как будто что-то волнующее случится ночью?

Погрузившись в свои мысли, Оливия почти не обратила внимания на черный «порше», проехавший мимо, пока он не объехал квартал, не развернулся и не остановился в нескольких шагах от нее.

Внезапно ее задумчивость уступила место страху. Какой-то мужчина выпрыгнул из машины. То, что на нем был надет костюм Пола Ревера, не слишком-то успокоило. В конце концов, что могло помешать какому-нибудь маньяку разъезжать вокруг, одевшись в любой костюм?

И все же она не могла не отметить, как ловко упругие мышцы его тела упрятаны в шикарный сюртук и жилет, какие сильные у незнакомца ноги, четко обрисованные плотно облегающими бриджами над черными чулками до колен. Костюм замечательно выдержан в стиле эпохи, решила она, обводя глазами его фигуру от башмаков с пряжками до кружевных манжет сорочки.

В смятении она поняла, что мужчина так же детально изучал ее. Хотя лицо его наполовину скрывала треугольная шляпа, по тому, как завороженно он уставился на нее, было ясно, что он не упустил ни дюйма ее вздымающейся груди, хрупких плеч и стройной шеи.

Может быть, оттого что оба были в маскарадных костюмах, у Оливии возникло странное ощущение, будто ее физически перенесли в иной век. В любую минуту он схватит ее в объятия и увезет на черном жеребце. И самое невероятное заключалось в том, что на мгновение ей этого захотелось. Тело ее затрепетало от незнакомых ощущений, вызванных его взглядом. Сумасшествие! Она не могла даже ясно рассмотреть его лицо, и тем не менее сердце ее учащенно забилось. Что-то действительно происходило, и это «что-то» совершенно не подчинялось ее контролю. Оливия вцепилась в свой крошечный американский флаг, словно это был пистолет.

Крупный рот незнакомца дрогнул в намеке на улыбку, а затем он отвесил ей глубокий поклон, сняв шляпу и явив копну песочного цвета волос. Лишь когда он выпрямился, Оливия увидела, что на нем надеты очки — не старомодные, а современные очки в массивной оправе. Волна облегчения прошла по ее телу. Почему-то сам факт, что на нем были очки, сделал его менее пугающим.

— Вы случайно не… — Он замолк, затем начал ходить вокруг нее, изучая ее наряд колониальных времен. — Нет, не может быть, но… Или вы?.. — Он снова обошел вокруг нее. — Я увидел вас, и мне словно что-то ударило в голову. Вы случайно не Бетси Росс?

— Да, вообще-то — да. Я что-нибудь могу для вас сделать?

Он не должен был заметить, как она задыхается, словно школьница на своем первом танцевальном вечере.

Голос у него был глубокий, уверенный.

— Вы могли бы прямо сейчас отправиться со мной? Я искал вас по всему городу. Нельзя терять ни минуты.

2

Оливия изумленно уставилась на незнакомца.

— Извините, я вас не понимаю, — заикаясь произнесла она.

Мужчина протянул руку и легонько коснулся ее локтя, это прикосновение пронеслось по ее спине волной возбуждения.

— Нам нужно спешить. На карту поставлено слишком многое.

Теперь он был так близко, что она почувствовала аромат его одеколона.

Оливия инстинктивно отступила на шаг.

— Боюсь, произошло недоразумение, — заявила она наставительно, привычным учительским тоном.

— Но ведь вы сказали, что вы Бетси Росс, не так ли? — В голосе его зазвучали нотки вызова, а яркие голубые глаза так и впились в нее.

— Вы, конечно, понимаете — это всего лишь костюм. — Она неожиданно рассмеялась.

Он расплылся в ответной улыбке, и она отметила про себя, насколько же он хорош собой. Его сильное тело и приятная манера держаться с первого взгляда привлекли ее внимание, но теперь она рассмотрела, какой у него красивый рот, высокие скулы и правильной формы нос. Нет, он вовсе не был таким уж законченным красавцем, линия подбородка слишком решительная, а брови слишком четко очерчены. Он олицетворял мужчину, уверенного в себе, точно знающего, чего он хочет. И в данный момент, похоже, он хотел Оливию.

Вернее, ему нужна была Бетси Росс.

— Должно быть, я сказала глупость, да? — спросила она. — Словно кто-то мог подумать, что настоящая Бетси Росс вот так запросто станет прогуливаться по улице в Беверли-Хиллз!

— Вообще-то это как раз то, на что я надеялся, — признался мужчина. — Меня зовут Эндрю Kapp.

Он протянул руку, и она пожала ее. Тотчас все ее существо сосредоточилось на ощущении тепла этой «говорящей» руки, излучающей чувственность. Это потрясло ее до глубины души.

— Меня зовут Оливия Голд.

Прошептав свое имя с его серебристыми «л» и «о», Оливия впервые в жизни заметила, что в нем заключено нечто соблазнительное — или такова была реакция на странную, влекущую близость незнакомца?

— Мне необходима ваша помощь. — Эндрю взял ее за руку. — Мне нужна Бетси Росс. Очень нужна.

— Но почему же?

Оливия вдруг так ослабела, что не могла отнять у него свою руку. Без сомнения, сказывалось влияние выпитой «Маргариты».

— Вы, видимо, никогда не слышали о Великой охоте 4 Июля? — спросил он.

— Что-то подсказывает мне, что вы все сочиняете.

— Нет. Слово скаута. — Большой палец его руки описал завораживающие круги по тыльной стороне ее ладони. — Несколько лет назад мы с друзьями придумали одну занятную игру, чтобы собрать средства на благотворительные цели. Мы вступаем в соревнование, и, если я выиграю, понимаете ли, в этом году получу двадцать пять тысяч долларов.

Оливия сглотнула.

— Большая сумма!

— У меня щедрые друзья. — Выражение лица Эндрю теперь было серьезным, а голубые глаза казались фиолетовыми в сгущающемся сумраке. — Деньги предназначены реабилитационному центру жертв несчастных случаев.

— Понимаю.

Оливия внешне спокойно и внимательно слушала рассказ этого человека, но сердце ее просто-таки выбивало барабанную дробь. Нет, это не могла быть Оливия Голд, такая тихая учительница, что еще в старших классах школы ее окрестили Тенью! А мужчина между тем продолжал:

— Каждому из нас дается список вещей определенной эпохи, которые нужно раздобыть как можно скорее. — Палец Эндрю отыскал тонкие косточки ее запястья и исследовал их с удивительной нежностью. — Кто быстрее всех это выполнит, тот и выиграл. Я отыскал все — американский флаг заданного размера, очки в проволочной оправе, копию колокола Свободы, копию картины, где Джордж Вашингтон пересекает Делавэр, все, кроме последнего — Бетси Росс.

— Но разве ваши друзья не имели в виду куклу Бетси Росс? — спросила Оливия.

— Возможно, но тут не уточняется. Кроме того, я мог бы сказать, что и нашел куклу. — Эндрю помолчал, окинув ее взглядом с ног до головы. Он был настоящим джентльменом и потому не позволил глазам задержаться на ее роскошном бюсте, но Оливия, к ее собственному изумлению, почувствовала, как напряглись ее груди. — Мне просто нужно, чтоб вы поехали со мной на несколько минут. Ну, может быть, все путешествие туда и обратно займет час. Буду счастлив потом отвезти вас прямо домой, если захотите.

— Нет, что вы, — запротестовала Оливия.

— Но ведь это большие деньги и на хорошее дело, — возразил Эндрю.

— Но я приехала вместе с подругой.

Эндрю проследил за ее взглядом, направленным на дом, откуда неслась громкая музыка.

— Идемте.

Он потянул ее за собой через улицу, и Оливия пошла за ним. Ощущение нереальности затуманило ей мозг. Сандра. Да, Сандра вернет ее к действительности.

Но когда они вошли в гостиную, Сандры нигде не было видно.

— Нельзя терять время, — сказал Эндрю, выхватывая из толпы малыша Бена, когда мальчик проносился мимо них по пути к блюду с шоколадными конфетами. — Извините, молодой человек, не согласитесь ли вы передать записку — за доллар?

— Конечно.

Мальчик нетерпеливо ждал, пока Эндрю доставал блокнот и серебряную ручку из кармана и протянул все это Оливии.

«Дорогая Сандра, — написала она, все еще ошеломленная, — я встретила Пола Ревера, и он сказал, что ему нужна Бетси Росс для благотворительной цели. Буду дома позднее». Она подписалась и рассказала Бену, как выглядит ее подруга.

Эндрю дал мальчику доллар и пронаблюдал за тем, как тот кинулся исполнять поручение.

— Жаль, я потратил зря столько времени, охотясь за очками в проволочной оправе. Держу пари, он продал бы мне свои за сходную цену.

— Вы безнадежны, — покачала головой Оливия.

— Верно.

Он вывел ее из дома и усадил в ожидавший их «порше», автомобиль плавно отъехал от обочины.

Машина неслась по обсаженным пальмами улицам. Газоны стали шире, а дома роскошнее, по мере того как «порше» поднимался все выше и выше на холм. Охватившее Оливию чувство нереальности начало уступать место тревоге. Что это ей пришло в голову, зачем она едет с незнакомым мужчиной в чужом городе в неизвестном направлении? Он запросто мог придумать всю историю с Великой охотой. Он был так обаятелен, что она поверила ему почти без вопросов. А вдруг он все-таки маньяк?

Оливия с трудом сглотнула. Она была серьезна, говоря Сандре, что оставила прежнюю Оливию Голд в Сент-Питерсберге. По крайней мере до тех пор, пока не нужно будет ехать туда опять в сентябре. Но она не предполагала, что ее ждут приключения и опасности…

Краем глаза она наблюдала за человеком, управляющим машиной. Эндрю Kapp, если это было его настоящее имя, сосредоточил внимание на извилистой дороге и, казалось, не замечал, как пристально она на него смотрит. У него был спокойный и задумчивый вид. Атмосфера между тем так и потрескивала от напряжения.

Мужчина обернулся, поймал на себе ее взгляд.

— Жалеете, что поехали? — спросил он.

Оливия безмолвно кивнула.

— Почему-то я уверен, что вы не из тех, кто легко поддается на разного рода уловки. — Лицо его смягчила улыбка, пока он лавировал на повороте.

— Да, это мне не свойственно, — признала Оливия. — Я школьный преподаватель в Сент-Питерсберге, во Флориде. — Сообщенный ею факт биографии каким-то образом успокоил ее, как будто привычная жизнь вернулась к ней, создавая ощущение безопасности. — Наш приезд в Лос-Анджелес был чем-то вроде каприза. Да нет, не совсем каприза. Может быть, это вызов судьбе.

— Похоже, вы достигли некоего поворотного пункта, — заметил Эндрю.

За окном машины уже сгустилась черная ночь, наверху виднелись лишь немногочисленные огни, да фары «порше» освещали дорогу. Иногда навстречу попадались другие машины. Куда же они направляются?

Голова мужчины слегка склонилась вбок, как будто бы он услышал куда больше, чем она произнесла.

— Мне не хочется залезать вам в душу, но… у вас было что-то и оно только что кончилось?

— О нет, не совсем. — Оливия почувствовала, как напряжение покидает ее. Он оказался неплохим слушателем, этот незнакомец, и слишком внимательным к собеседнику для того, чтобы быть маньяком. — То есть нечто вроде.

— Вроде того, но не на самом деле? — поддразнил он.

Оливия улыбнулась в темноте.

— Звучит ужасно неопределенно, да? Ну, для вашего сведения, я разведена, но это произошло сто лет назад, когда мне было всего восемнадцать. С тех пор я встречалась с несколькими мужчинами, но так, ничего серьезного.

— А почему вы решили приехать в Калифорнию? — спросил он.

Оливия прикусила губу. Отвечая, ей пришлось бы раскрыть нечто очень личное, чего не следовало бы знать человеку, которого она только что встретила. Но кое-что она могла и рассказать.

— Все началось с того, что моя лучшая подруга Мэри Бет вышла замуж в прошлое Рождество, — сказала она. — Она была мне как родная, и, когда уехала, хотя у меня было много других друзей, все равно осталась пустота.

— Значит, я был прав, — пробормотал он, — в вашей жизни что-то изменилось.

Оливия удивленно посмотрела на своего спутника.

— Я не думала об этом вот так, — признала она, поражаясь его проницательности. — Как бы то ни было, — продолжила она, — я решила, что нужно взбодриться, и устроила вечеринку для коллег.

— Рок-группа? Люди, нагишом прыгающие в прибой? — поддразнил он.

Оливия кинула на него быстрый взгляд.

— Лучше представьте себе Энн Мюррей на стерео, чипсы и кофе.

— И что, было весело? — Он затормозил, и через дорогу промчалась кошка, благополучно исчезнув в темноте.

— Да как сказать, — произнесла Оливия. — Все дело в том, что когда я огляделась вокруг, то кое-что поняла. Я преподавала в школе вместе с другими несколько лет. У нас было нечто общее, например, интерес к детям, но не более. Мне хотелось чего-то возбуждающего. Ничего такого невероятного — просто услышать музыку, какой я не слышала раньше, или чтобы кто-то так рассмешил, что невозможно унять хохот. А вместо того у меня было ощущение, что я веду деловые разговоры, давно надоевшие…

— Но мне вы не кажетесь скучной, — сказал Эндрю.

— Может быть, дело было в моем настроении, — призналась Оливия. — Вероятно, мне удалось бы с ним справиться. Но тогда я увидела Сандру. Я знала ее по школе, но она вечно проносилась мимо с кучей приятелей. Впервые мы смогли как следует поговорить и по-настоящему подружились. Когда она предложила мне поехать этим летом в Лос-Анджелес, я решила: почему бы и нет?

— А потом возник незнакомец и предложил вам отправиться с ним в горы, и вы подумали: почему бы и нет? — заметил Эндрю.

— Вроде того.

Погрузившись в молчание, Оливия осознала, что болтала с ним, как со старым другом. Обычно ей трудно было произнести даже пару предложений, если она не была хорошо знакома с собеседником.

— Ну, раз уж мы выдаем личную информацию, то я тоже расскажу о себе. Мне тридцать два года, и я никогда не был женат. Не то чтобы я не заботился об этом, но просто не встретил свою единственную женщину. Иногда я сомневаюсь, а существует ли она на свете.

Он затормозил у знака «Стоп», внимательно посмотрел по сторонам и осторожно повел машину вперед.

— Я работаю в области рекламы, — добавил он, сбавив ход и изучая дома.

В темноте они все выглядели весьма похоже, ультрамодерновые, стремящиеся ввысь.

— И что же вы рекламируете?

— Да что угодно. — Он разогнался на открытом участке дороги, затем снова сбавил ход. — Украшения. Моды. Театральные постановки. Нужно иметь особую лицензию, чтобы заниматься этим в Калифорнии, знаете ли. Иногда реклама знаменитости рока, кино или телевидения. Да что под руку попадется.

— Звучит увлекательно!

Ей представилась одна из вечерних телепрограмм, где манекенщицы демонстрируют новейшие купальные костюмы, ведущий с ямочками на щеках болтает с самой популярной на сегодня звездочкой «мыльной оперы», а потом на экране появляются извивающиеся под рок-музыку фигуры.

— Ну вот мы и прибыли, — произнес он внезапно, въезжая на небольшую стоянку. — Похоже, мы вернулись первыми. Скрестите пальцы.

— О, надеюсь, мы выиграем! — Оливия заговорщически поглядела на Эндрю. — Я не очень-то люблю состязания, но двадцать пять тысяч долларов могут принести много пользы!

Подобрав юбки, она выбралась из машины с приличествующим Бетси Росс достоинством, а потом, идя по дорожке к дому, слегка покружилась в танце. Это было настоящее приключение, и самое главное, по-видимому, безопасное.

Дверь отворилась до того, как они подошли к ней, и они увидели силуэт пухлой женщины.

— Вы самые первые! — воскликнула она. — Вы все достали?

— Разве я вас когда-нибудь подводил? — поддразнил ее Эндрю. — Оливия, это Кэри Рейнольдс, наша хозяйка.

Обменялись приветствиями. Оливия почувствовала крайнее возбуждение. Конечно, ей хотелось, чтобы деньги пошли на благие цели, но ее интерес к происходящему заключался в чем-то большем, — словно у нее была личная ставка в соревновании. Они с Эндрю были тут заодно.

Заодно. Вместе. Ошеломляющая мысль! Но только на сегодня, напомнила она себе. Ну, по крайней мере, она вылезла из своей скорлупы и сделала нечто дикое и сумасшедшее, убежав в ночь с Полом Ревером.

Эндрю представил ее Керку, мужу Кэри.

— Вот моя Бетси Росс, — сказал он.

Кэри усмехнулась, покачав головой.

— Ах ты негодник. Надо было мне догадаться и написать «кукла». Ты притягиваешь женщин, как магнит. Ну давай посмотрим, что там в сумке. Но сначала садитесь. Я даже накормлю вас.

Проводив их в прекрасно обставленную гостиную с толстым светлым ковром на полу, Кэри подала шампанское, икру, сыр и хрустящие шведские крекеры. Оливия погрузилась в молчание, слушая, как Эндрю отчитывался о своей поездке. Он был хорошим рассказчиком. Сидя рядом с ней на кушетке с обивкой цвета слоновой кости, он вытаскивал по одной свои находки из пакета. На нем красовалась эмблема одного из самых известных магазинов Голливуда. Каждый предмет приобретал волнующее значение и сопровождался шутливыми комментариями, отчего Кэри и Керк не переставая смеялись.

Как ни странно, Оливия чувствовала себя как дома. Обычно требовалось несколько визитов, чтобы она могла привыкнуть к новым людям, к новому окружению. Сейчас же, очевидно, сама обстановка действовала успокаивающе. Может быть, на нее благотворно повлияла жизнерадостность хозяев, похожих на подобранную друг к другу пару игрушек. Но более всего Оливию успокаивала и вместе с тем волновала рука Эндрю, легко обнимавшая ее за талию, пока он вел свой рассказ.

Остальные участники игры постепенно собрались в доме, таща пакеты и свертки и расстроенно разглядывая опередившего их приятеля. Но разочарование быстро уступило место доброжелательным поздравлениям. Все с готовностью признали, что Эндрю собрал вещей больше всех, значит, он и победил.

Казалось, Эндрю не надоедает объяснять, как он нашел свою Бетси Росс, когда он представлял ее своим друзьям, и всем им нравился его рассказ. Хотя она и поняла по обрывкам разговоров, что в охоте за вещами участвовали преуспевающие бизнесмены и даже два кинопродюсера, но они не вызывали в Оливии ни страха, ни смущения. Все тут же приняли ее как свою.

Забавно было рассматривать принесенные вещи и слушать, на что только не шли люди, чтобы их достать. Одна хрупкая рыжеволосая девушка, консультант по сюжетам одного из телесериалов, призналась, что ей пришлось подкупить охранника на студии, чтобы добыть парик а-ля Джордж Вашингтон.

Были истории о том, как кто-то стучал в витрины магазинов после их закрытия и умолял о чем-нибудь бездушных продавцов; о том, как удалось напасть на след бывшего учителя старших классов, чтобы взять на время Декларацию независимости; о том, как пришлось перерыть все пластинки у приятеля-меломана, чтобы найти запись гимна республики.

Но никому не удалось переплюнуть рассказ Эндрю о том, как он похитил с улицы живую Бетси Росс.

— И если ты не дурак, ты ее удержишь, — сказала Кэри Рейнольдс, когда все уселись со стаканами шампанского; все, кроме Оливии, пившей минеральную воду. — Она единственная женщина из всех, кого я знаю, кто смог сидеть здесь и вежливо выслушивать все наши истории, и ей удалось не только не уснуть, но еще и сохранять заинтересованный вид.

— О, после того, как вам пришлось бы справляться с целой бандой ребятишек, вы сумели бы преодолеть что угодно, — сказала Оливия. Щеки ее вспыхнули, когда все в комнате расхохотались.

— Ну, мы рады, что кто-то видит нас такими, какие мы есть, — весело отозвался голос с другого конца комнаты.

— Я никого не хотела обидеть…

Обычно, если ей случалось допустить подобную оплошность, Оливия готова была сквозь землю провалиться, но здесь она чувствовала, что ее приняли — и даже сочли остроумной.

— С другой стороны, мои детишки были бы в восторге от подобной охоты.

— Должен признать, мы стали этим заниматься не только с благотворительными целями, но и забавы ради.

Эндрю выглядел по-мальчишески молодым, глядя на нее с гордостью и восторгом.

У Оливии начала кружиться голова. Это не могло быть от шампанского — она старательно избегала его — или от жары, так как в доме везде были кондиционеры. Она ощущала странную легкость, как если бы плыла по комнате, ловя обрывки разговоров, кружившихся вокруг нее. Единственным якорем, единственной связью с реальностью был Эндрю, сидевший рядом с ней, бедро его прижималось к ее бедру, а рука легонько обнимала ее за талию.

Он на мгновение вышел, затем вернулся с тарелкой деликатесов.

— Попробуйте вот это, — предложил он. Пальцы чуть скользнули по ее губам, когда он вложил ей в рот тонкий ломтик незнакомого пряно-сладкого плода.

— О, вкусно!

Оливия сама не поняла, говорит ли она о фрукте или о том ощущении, которое оставили на ее губах его пальцы.

— Что дальше? — Он изучал содержимое тарелки. — Макадамские орешки. — Прежде чем она успела возразить, он уже начал вкладывать ей в рот хрустящие вкусные орехи. — Они превратят вас в «наркоманку» быстрее, чем любое зелье в Голливуде, а это кое-что значит.

Было ли дело в том, что он кормил ее, или в том, что его руки касались ее лица, или в том, что Эндрю находился от нее в волнующей близости, но только Оливии казалось, что они ведут себя шокирующе интимно. Подняв глаза, она с облегчением убедилась в том, что их как будто никто не замечал. Все разделились на группки или же на пары, как она и Эндрю.

Что же в нем было такого, что сорвало с нее все защитные покровы и заставило почувствовать себя ребенком на праздновании Рождества, ожидающим приятных сюрпризов? Эндрю склонился вперед, чтобы поставить тарелку на столик, а Оливия принялась пристально изучать его. Лицо его было в одно и то же время подвижным, настороженным и задумчивым. Он снял треуголку и пригладил коротко стриженные волосы.

Обернувшись к ней, Эндрю сказал:

— Становится поздно, а мне бы не хотелось пугать вашу подругу. Может быть, пора отвезти вас домой?

Конечно, он был прав. Она знала: действительно, пора возвращаться.

— Хорошо.

Оливия попрощалась со всеми, понимая, что не узнает никого из них, если встретится снова.

Они проехали около полумили вниз по холму, и тут Эндрю подъехал к обочине и остановился. Со своего сиденья Оливия видела весь Лос-Анджелес. Перед ней в небе расцветал фейерверк, озаряя ночь красными, желтыми и синими всполохами.

— Я подумал, что вам понравится вид, — сказал Эндрю.

— Здесь так красиво, — прошептала она. — И даже фейерверк виден.

Оливия повернулась к нему. Глаза ее встретились с его горящим взором, и она забыла обо всем, попавшись, как бабочка в сачок, когда он склонился к ней для поцелуя.

Его рука обняла ее за спину и мягко притянула поближе, ее руки обвились вокруг его шеи. Каждое их прикосновение словно порождало электрический разряд. Точно искры засверкали в мозгу Оливии, когда его губы сомкнулись с ее губами, уговорили их раскрыться, так что его язык проник ей в рот.

Только то, что они были в тесной машине, помешало дальнейшему сближению.

— Почему в рекламах говорится, что «порше» сексапильны? Не знаю ничего менее эротичного, чем заниматься любовью с переключателем скоростей.

Оливия засмеялась.

— У вас очки запотевают, — сказала она.

Застенчиво улыбнувшись, Эндрю снял очки и положил их на щиток.

— Говорят, любовь слепа.

Она провела пальцами по его щекам и потерла маленькие вмятины, оставшиеся от очков на переносице. Собственная решительность удивила ее. Обычно она ждала, пока мужчина сам сделает первый шаг. Но трогать Эндрю было удивительно приятно, и она не могла себе в этом отказать.

— А вы неплохо знаете, как вести себя в подобной ситуации. Для школьной учительницы это удивительно, — поддразнил он.

Вместо ответа Оливия сама поцеловала Эндрю. Его сильные руки сомкнулись вокруг нее приподнимая. Ему бы удалось пересадить ее к себе на колени, если бы не непреодолимое препятствие в виде руля.

— Моей следующей машиной будет «кадиллак», — пробормотал он.

Оливия сама поразилась тому, как ей хочется сейчас быть в другой, более просторной машине, а еще лучше — не в машине вообще. Знаки внимания со стороны мужчины обычно вызывали у нее мало эмоций, разве что напряженное терпение. Даже с Джимом, парнем, за которого она так глупо выскочила замуж, едва закончив школу, было лишь несколько кратких вспышек желания, но не такой дразнящий, длительный, нарастающий чувственный голод.

— Я ведь с вами едва знакома, — промолвила она, скорее выражая изумление, чем протест.

— Вы правы. — Эндрю застонал и опустил ее обратно на сиденье. — Я слишком увлекся. Должно быть, дело в шампанском.

Он завел машину и плавно вывел ее на дорогу.

Увидев, как легко он пришел в себя и успокоился, Оливия почувствовала, что в груди ее словно затрепыхалась бабочка боли, а затем последовал суровый выговор самой себе: «Ты уже большая девочка. Знаешь, что он, должно быть, встречается с множеством женщин. Почему же ты должна значить для него нечто большее, чем другие, тем более что вы совсем недавно встретились?»

Но сердце ее отказывалось этому верить. Возникший между ними поток чувств был почти осязаем. Не могло же такое случаться с ним каждый раз, как только он выпьет несколько бокалов вина и останется наедине с женщиной.

Это для нее слишком, решила она, погружаясь в мягкое сиденье и пытаясь сосредоточиться на разноцветных огнях, танцующих в праздничном небе Лос-Анджелеса. Ей ничего не известно о мужчинах, подобных Эндрю Карру, что они чувствуют, чего ожидают от женщин.

Хорошо, что он оказался джентльменом. Она не была уверена, что стала бы сопротивляться, если бы он довез ее до дома и внес внутрь. Да, такая ночь надолго бы запомнилась, подумала она с болью сожаления.

Эндрю был знаком район Вествуд, и он быстро нашел тот адрес, который она ему назвала. Ей повезло, ведь она понятия не имела, как туда добраться с этих холмов ночью.

Он подрулил к дому.

— Мне бы хотелось снова вас увидеть. — Голос его в темноте звучал хрипло. — Завтра вечером?

Оливия очнулась наконец. Она вспомнила о том, что собиралась предпринять. К завтрашнему вечеру ее жизнь могла полностью перемениться.

— Я, возможно, буду занята, — заикаясь промолвила она. — У меня есть дело… впрочем, вот вам мой телефон.

Эндрю безмолвно проводил ее до ступенек и дождался, пока она откроет своим ключом дверь. Потом легонько поцеловал в губы и неспешно пошел к машине.

Войдя в коридор, Оливия приостановилась и оглянулась. Сквозь толстое стекло двери она увидела, как «порше» медленно отъезжает.

С сожалением Оливия подумала: вот она стоит здесь, на пороге чего-то такого, о чем мечтала всю свою жизнь, и тут появляется Эндрю, неожиданная карта в тщательно перемешанной колоде. Она смотрела, как исчезает машина Эндрю, а печаль томила ее сердце, как будто вместо кареты Золушки судьба уготовила ей лишь тыкву.

3

Оливия начала набирать номер, чтобы вызвать такси, потом положила трубку на место.

— Хочешь, я тебя отвезу? — Сандра с сочувственным выражением лица сидела напротив, за кухонным столиком.

— Нет, спасибо. — Оливия поставила телефон на полочку и взяла свою чашку с кофе, уже остывшим, но она все равно его выпила. — Я должна сделать все сама — или вовсе не делать.

— А твои колебания не связаны с этой безумной поездкой прошлой ночью? — спросила Сандра. — Я дала тебе обещание, что не усну, пока ты не вернешься, но даже статуя Свободы не может таскать свой факел до бесконечности.

— Нет, к прошлой ночи это отношения не имеет, — ответила Оливия, не обращая внимания на шутку. Она рассеянно смотрела на свою тарелку, на два почти нетронутых яйца и три тонкие полоски бекона, одна из которых была чуть-чуть надкушена, словно мышиными зубками.

Уж если на то пошло, прошлая ночь могла бы облегчить сомнения, думала она. Оливия рисковала, поехав с Эндрю Карром, а в результате пережила один из самых счастливых вечеров в своей жизни. Она не спала полночи, вспоминая нежность его поцелуев и его улыбку, когда он смотрел на нее, возбуждение, которое вызывало в ней простое касание его руки. Нет, прошлая ночь должна была подбодрить ее, доказать, что стоит идти на риск. Но некоторые страхи сидят в нас очень глубоко.

— Вот чего я в тебе терпеть не могу, Оливия, так это то, что ты без умолку болтаешь, — заметила Сандра. — Ты прожужжала мне уши подробностями вечера с таинственным незнакомцем, а потом без перерыва пошел рассказ о бабушке и о том, как же ты наконец встретишься с ней спустя столько лет. Я просто слова не могу вставить.

Оливии удалось слабо улыбнуться.

— Извини, у меня столько чувств, но я не могу выразить их словами.

— Хорошо сказано. Вот и не выражай. — Сандра встала, налила себе еще одну чашку кофе. — Был бы у меня твой дар — добиваться своего и попадать в самую точку. — И добавила без паузы: — Прошлой ночью звонил Марта.

— Но откуда у него наш номер телефона?

Оливия была рада переключиться на другую тему от своих страхов. Взрослая женщина двадцати семи лет вполне способна вызвать такси и отправиться в Пасадену, не доходя до нервного припадка, не так ли? — подумала она. Она разгладила юбку своего нового лилового костюма в стиле сороковых годов, который показался ей достаточно шикарным, когда она покупала его в магазинчике в Сент-Питерсберге. Но теперь она уже не была в этом уверена.

— Я дала ему телефон, перед тем как мы уехали. — Сандра покраснела. Взяв ломтик бекона с тарелки Оливии, она быстро сжевала его. — Он хотел рассказать мне про свой новый ресторан и посоветоваться со мной об отделке.

— Вот как? — У Оливии родилась надежда на лучшее будущее для подруги. Она знала, что Сандра очень тоскует по Марти.

— Это все. Он просто хотел поболтать. — В голосе Сандры зазвучала грустная нотка.

— Тебе тоскливо? Я могла бы сегодня остаться дома. — Само небо посылало ей возможность оттянуть осуществление намеченного. — Я же могу поехать в Пасадену завтра.

— Если ты не поедешь сегодня, то не поедешь никогда. — Сандра понимающе посмотрела на нее. — Завтра ты придумаешь еще какой-нибудь предлог.

— Да какая разница? — Горло Оливии сжали спазмы нервного напряжения. — Ох, Сандра, да это просто безумная идея. Бабушка даже не отвечала на мои письма. Почему же она захочет увидеться со мной, если я вдруг появлюсь на пороге ее дома?

— Да потому, что, если она не захочет с тобой увидеться, значит, она выжила из ума. — Подруга утешающе похлопала Оливию по руке. — Ведь ты ее единственная родственница, так?

Оливия вздохнула.

— Да, именно это я себе и повторяю. Но Сандра, ведь она знаменита — и живет отшельницей. Я же смотрела фильмы с участием кинозвезды Вероники Голд, когда была еще девочкой, и мечтала о том, как в один прекрасный день она приедет и заберет меня. Трудно было написать ей, но уж отправиться туда лично?! Может, мне лучше не разрушать свои мечты?

— Да ты сама в это не веришь. — Сандра уже не шутила.

— Нет, — созналась Оливия. — Но что, если она посмотрит на меня с отвращением, как будто я вредное насекомое? Почему она не ответила на мое письмо?

— Может быть, она больна, — предположила Сандра. — Это объясняет, почему она почти никогда не выходит.

— Нет, я видела ее на церемонии вручения «Оскара» прошедшей весной, помнишь, ей вручили эту высокую награду за большой вклад в киноискусство? Она выглядела здоровой как лошадь. Ну, здоровой, но престарелой лошадью, — поправилась Оливия. — На следующей неделе ей будет семьдесят. Я прочитала в газете, что устраивают большое торжество.

Сандра сложила руки, в одной из них было зажато кухонное полотенце.

— Вот передо мной роскошная молодая женщина, чьей фигуре я завидую и чьи мозги хотела бы иметь. Если Вероника Голд слишком высокомерна, чтобы принять тебя как свою внучку, это ее потеря. Словом, чем скорее ты все выяснишь, тем лучше. Сможешь хотя бы насладиться остатком лета.

Насладиться остатком лета! Перспектива вновь увидеть Эндрю наполнила Оливию сияющей радостью. Ей представились длинные жаркие дни на пляже, и как она будет втирать крем от загара в мускулистую спину Эндрю, усыпанные звездами вечера и танцы в обнимку, и как они будут уединяться, шепчась и целуясь в темных уголках, а потом…

А потом? — сурово спросила она себя. Между ними безусловно ощущался некий магнетизм, но было и немало такого, что их разделяло: его многоопытность, уверенность в себе, смелость, остроумие. Ничем таким Оливия не обладала.

Но ей было хорошо с ним! А сейчас мысль о том, что ей придется встретиться с бабушкой, наполняла Оливию ужасом.

Существовала серьезная причина, по которой она действительно боялась ехать в Пасадену. Что, если Вероника не захочет иметь с ней дело? Это означало бы, что Оливия никогда не будет иметь своего дома. Большинство людей не понимало, что это такое — ощущать себя без корней, без семьи, которая поможет и подбодрит тебя, если в твоей жизни происходит нечто важное.

Что ж, Сандра права. Лучше разделаться с этим, и будь что будет. Не дожидаясь, пока опять передумает, Оливия вызвала такси.

Она держала свои эмоции в узде, пока ехала до Пасадены, сжимая сумочку так, что пальцы ее побелели. Шофер сделал несколько замечаний о погоде, но так как в ответ получил лишь невнятный шепот, то он и сам погрузился в молчание.

Отыскать адрес Вероники Голд было непросто. Хотя Оливия и прочла статью в журнале о ее доме, но местоположение его не указывалось. Наконец она позвонила своей подруге Мэри Бет — ее дядя был режиссером в телекомпании. Он и отыскал адрес.

Написав бабушке, Оливия попыталась вообразить, что будет, когда оно придет в этот дом. В ее памяти возникла сцена из фильма, где играла Вероника Голд: героиня в своей богатой просторной спальне, балдахин над кроватью, инкрустированные серебром щетки на туалетном столике… Оливия представляла себе самые разные ответы на свое письмо, но только не тот, что получила, — полное молчание. Хотелось бы ей знать почему! Какова будет реакция ее бабушки, когда она живьем увидит свою внучку?

Такси свернуло с шоссе, повернуло налево у заправочной станции. Краем глаза Оливия увидела черный «порше» со спущенным колесом, припаркованный возле насосов. Мужчина в черных брюках и жилете вытаскивал из багажника домкрат. На одно мгновение сердце ее судорожно забилось. Со спины он выглядел таким похожим на Эндрю!

Слишком разыгралось воображение! — отругала она себя. Но ей потребовалось несколько долгих минут, чтобы сердцебиение успокоилось.

Район Пасадены, где жила Вероника Голд, был старым и роскошным. Красивые особняки прятались за сплошной стеной кустарников. Чем ближе Оливия подъезжала к месту назначения, тем гуще и выше становились живые изгороди, полностью скрывая дома, лишь через равные промежутки виднелись ворота.

А что, если там охранник? Страх сжал сердце Оливии. Ей не приходила в голову мысль, что она, возможно, не сумеет попасть в дом.

Таксист подкатил к дорожке и остановился у железных ворот. И потрясенная Оливия увидела, что из-за ворот на них наставлен глазок видеокамеры. Раздавшийся из динамика недоброжелательный мужской голос поинтересовался: «В чем дело?»

Таксист вопросительно глянул на Оливию. Ее охватила паника. Единственное, что она могла сделать, это сказать правду.

— Пожалуйста, передайте, что мисс Оливия Голд приехала повидать мисс Веронику Голд.

Он повторил сообщение. Последовала пауза, а затем мужчина, по-видимому привратник, очень сухо произнес:

— Мисс Голд нет дома.

— Я сомневался, что вам сразу повезет, — сочувственно кинул таксист. — Вы родственница киноактрисы?

Оливия собралась ответить, но тут ей пришло в голову, что голливудский таксист, возможно, подрабатывает, подкидывая скандальную информацию разным бульварным журналам. Вот уж чего ей не хватает, так это чтобы ее история тут же попала на страницы газет.

— Дальняя, — сказала она. Но теперь-то что ей делать? Что же, она сдастся и уедет? Ни черта! — решила Оливия выпрямляясь. — Высадите меня здесь, я еще не кончила свои дела.

Шофер с восхищением кивнул.

— О'кей. Хотите, я вас подожду?

Кто бы там ни был в доме, конечно, он будет наблюдать за машиной, чтобы убедиться, что посетительница уехала.

— Нет. Просто сделайте вид, как будто уезжаете, и высадите меня перед следующим домом.

— Как скажете.

Он выполнил ее указания, поблагодарил за более чем щедрые чаевые и укатил.

Стоя у обочины, Оливия ощущала себя человеком, оказавшимся на необитаемом острове. Для субботы улицы были довольно тихи. Не слышалось даже гудения газонокосилки, заглушавшей пение птиц. Заросли скрывали дома от посторонних глаз. У нее возникло неприятное ощущение, что на человека, находящегося за воротами, всем наплевать, что богатые жители этих особняков не отреагируют, даже если она сломает ногу, или упадет, или вовсе исчезнет с лица земли. Там, за оградами, даже пешеходных дорожек не было, словно для того, чтобы подчеркнуть: пешеходам тут нечего делать.

И чего ради ее посещают такие мрачные мысли? — выругала себя Оливия. Сейчас неотложная задача — придумать, как добраться до порога дома Вероники Голд.

Сам собой перед ней возник образ человека с задорной улыбкой, с пронзительными голубыми глазами за стеклами очков. Казалось, Оливия слышит, как Эндрю говорит ей: «Та, кто умеет справляться с кучей озорных школьников, сможет сделать что угодно!»

На мгновение она вновь ощутила его присутствие. Ей так захотелось, чтобы он оказался рядом!

Вспомнив прошедшую ночь, Оливия почувствовала себя лучше, не такой подавленной. Жизнь — это игра, напомнила она себе. Конечно, она может проиграть, ну и что? Она и вправду проиграет, если не попытается что-то сделать.

Оливия отошла от обочины, а мимо прошелестел «мерседес». Затем она решительно повернулась, зашагала назад к поместью бабушки и остановилась, не доходя до шпионящей видеокамеры. Изгородь была густая, однако через нее можно было пробраться. Скорее всего, дом защищен сигнализацией, но, по крайней мере, ей не придется перелезать через колючую проволоку, а только через кусты.

Но это значило пробираться сквозь колючки. Оливия просунула вперед ногу, в душе проклиная трехдюймовые каблуки. Почти тотчас она зацепилась колготками за ветку, и они «поползли» до самых бедер.

Пробравшись сквозь изгородь без дальнейших серьезных повреждений, она смахнула прутики и листья, прилипшие к костюму. Радуясь, что ее тут никто не видит, она снова причесалась и уложила узлом волосы, а затем, спрятавшись за огромным кустом гибискуса, сменила колготки. Уж этому-то Оливия научилась за годы работы с непоседливыми детьми: она всегда носила в сумочке запасные колготки.

Ну, теперь она готова!

Оливия добралась до подъездной дорожки и шла по ней примерно четверть мили, с тревогой ожидая, что раздастся голос, приказывающий ей остановиться, либо завоет сирена, но ничего такого не произошло. Должно быть, ворота нужны для того, чтобы не пускать туристов, решила она, упорно шагая вперед.

Кипарисовая рощица скрывала здание от Оливии, и, лишь когда она свернула за поворот, возник перед ней дом, похожий на замок.

В нем было два этажа. Колонны, дугообразные завершения дверей и окон напоминали о так называемом колониальном стиле в архитектуре девятнадцатого века, хотя было известно, что дом выстроил нефтяной магнат в 1914 году. Ей не были видны ухоженный сад и бассейн, находившиеся на другой стороне, но она и так поняла бы, что все это должно существовать, даже если бы не прочла об усадьбе в журнале. В натуре все смотрелось даже импозантнее, чем на фотографиях.

Площадка перед домом была пуста, дорожка сворачивала за дом, по-видимому, прямо к гаражам. Оливия прошла по асфальту, с ужасом слушая, как громко стучат ее каблуки, и позвонила в дверь.

Внутри раздалась мелодия «Колыбельной» Брамса. Первый приятный звук с тех пор, как такси подвезло ее сюда, и первое, что напомнило ей о женственной, хрупкой Веронике Голд, которой она любовалась в старых фильмах.

За звонком последовало похоронное молчание, затем раздался звук мужских шагов по деревянному полу. Тяжелая дверь красного дерева распахнулась, и крупный мужчина лет шестидесяти, одетый в синий блейзер и серые брюки, смерил ее взглядом.

— Что вам угодно?

В горле у Оливии пересохло. Она даже не заготовила впрок какую-либо правдоподобную историю. Может быть, рассказать ему, что ее машина сломалась и ей нужно позвонить? Нет, она не станет начинать со лжи общение с бабушкой. Кроме того, Оливия уже совершила нечто ей несвойственное, забравшись на территорию поместья. Она не собиралась испытывать судьбу и далее.

— Я Оливия Голд, — ответила она. — Я приехала из Флориды, чтобы повидаться с бабушкой. Это очень важно.

Мужчина пристально смотрел на нее несколько мгновений. Он выглядел не столько пожилым, сколько стареющим. Должно быть, это и есть верный Перси Кен-Уитерс, дворецкий, служивший Веронике Голд с незапамятных времен. Он охранял ее, как дракон свои сокровища, об этом тоже читала Оливия. Теперь его суровое лицо, казалось, слегка смягчилось. Может быть, подумала она с зародившейся надеждой, он заметил фамильное сходство.

— Подождите здесь. — Мужчина аккуратно прикрыл дверь и ушел.

Солнце припекало сильнее, и Оливия чувствовала, как ей становится плохо в теплом костюме. Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

Наконец дверь снова открылась.

— Простите, это нельзя сделать, — сказал дворецкий.

— Но почему же она не хочет меня видеть? — потребовала ответа Оливия. Ей стыдно было просить его о чем-то, но она просто не могла вот так сдаться, ей непременно нужно было увидеть бабушку и услышать отказ из уст самой Вероники Голд.

— Миссис Голд не желает даже говорить на эту тему, — сухо произнес верный страж. Неужели в голосе этого человека ей послышалось сочувствие?

— Если она встретится со мной хотя бы на минуту, обещаю, что никогда больше не стану ее беспокоить, — настаивала Оливия. — Мне потребовались годы, чтобы собраться с мужеством и приехать сюда. Я не могу уйти без единого ее слова.

Дворецкий вздохнул.

— Вы должны понять, миссис Голд очень хрупка. К ней предъявляют так много требований! С какой целью вы хотите ворошить прошлое?

— Но я говорю не о прошлом — я говорю о настоящем! — Оливия удивилась собственной настойчивости. — Я ее внучка. Разве ей хотя бы не любопытно увидеть, как я выгляжу?

— Ничего не могу сказать о любопытстве миссис Голд. — Огонек понимания в глазах его угас, и дворецкий снова стал непреклонным. — Извините, но я вынужден просить вас немедленно покинуть территорию, или же — миссис Голд дала мне указание вызвать полицию.

И на том он решительно закрыл дверь.

Оливия постояла несколько минут неподвижно с бьющимся сердцем и учащенным дыханием. Ей хотелось одновременно колотить в дверь и кричать от бессилия. Но что хорошего может из этого получиться?

Она достала блокнотик и ручку из сумочки и быстро написала адрес и телефон в Вествуде, затем просунула листок под дверь. Вряд ли бабушка передумает, но если да, то хоть будет знать, где искать внучку.

Оливия медленно пошла прочь, прихрамывая на высоких каблуках. Может быть, надо сдаться. Ее мать Эйлин была права: Веронике было плевать на внучку так же, как на дочь.

А ей-то казалось, что она хорошо знает свою бабушку, благодаря всем тем старым фильмам. Бывало, что и Эйлин тепло вспоминала детство, рассказывала о знаках внимания со стороны Вероники, и все вместе заставляло Оливию верить, что Вероника была все же любящей матерью.

Почему же она не хочет увидеться с ней?! На вопрос пока не было ответа. Но Оливия не собиралась возвращаться во Флориду, пока не докопается до правды.

И лишь когда ей удалось пролезть сквозь изгородь наружу и даже не порвать новые колготки, она сообразила, что не знает, как добраться домой. Конечно, можно было бы вернуться и попросить дворецкого вызвать такси, но ей не хватало на это мужества. На сегодня запас ее решимости истощился.

Оливия потерла ноющую икру и попыталась обдумать положение. О помощи из соседних домов нечего было и думать. Если бы только она следила за дорогой, когда ехала сюда! Ей казалось, что заправочная станция находится примерно на расстоянии мили, если пойти назад по дороге.

Как это нелепо! Несмотря на гудящие ноги, Оливия не удержалась от улыбки. Вот она здесь, все так тщательно спланировала, такая осторожная, все предвидящая Оливия Голд. За один день она без спроса влезла в поместье бабушки, чуть не поссорилась с дворецким и оказалась далеко от своего дома на трехдюймовых каблуках. Если бы на ее месте была Сандра, она бы, вероятно, здорово посмеялась.

Самое лучшее, решила она, просто пойти по дороге. Может быть, она еще придумает, какова должна быть следующая атака на защитные сооружения вокруг Вероники Голд.

Но к тому времени, как она прошла примерно милю, ноги ее так разболелись, что она уже ничего не соображала. Впереди лишь пустынная дорога и по бокам — высокие изгороди. Пара машин промчалась мимо, но Оливия не могла решиться «проголосовать». Она читала слишком много жутких историй о том, что случается в таких случаях.

Когда мимо проехал черный «порше», а затем вдруг замедлил ход и развернулся, Оливия с опаской уставилась на машину. А она тем временем остановилась, и из нее показалась знакомая мужская фигура, на сей раз одетая в сшитые на заказ черные брюки, белую рубашку с тончайшими голубыми полосками и черный жилет.

— Это вы? — спросил он со своей дразнящей улыбкой. — Неужели вы? Вы случайно не Оливия Голд?

— Никогда еще не была никому так рада за всю мою жизнь!

Испытанное ею огромное облегчение было вызвано не только тем, что у нее болели ноги. При дневном свете, в обычной одежде Эндрю выглядел таким же сногсшибательным, как и в прошлый вечер.

— А я никогда еще так не удивлялся. — Эндрю улыбнулся подкупающе тепло, и словно электрический разряд пронзил тело Оливии. Потом он открыл перед ней дверцу машины. — Хорошо, что у меня колесо спустило, а то бы я вас не встретил.

— Так это были вы! А я проехала мимо вас в такси.

Оливия порывисто обняла его и поцеловала в щеку. Он крепко прижал ее к себе, и на нее сразу нашло отрадное успокоение. Это было больше, чем простое совпадение, он появился как раз тогда, когда был ей так нужен. Хоть это и противоречило доводам разума, ей казалось, что он расслышал ее безмолвный зов о помощи — и появился.

— Кстати, — прошептал Эндрю ей в ухо, — тот телефонный номер, что вы мне дали, это номер пиццерии, я сегодня дважды проверял.

— О нет! — расстроилась Оливия. — Должно быть, я что-то напутала.

И подумала со страхом: а вдруг она тоже ошиблась номером в записке, которую оставила у Вероники Голд? Но нет, она точно помнила, что написала все правильно.

Щека Эндрю ласково коснулась ее волос.

— Я не собирался так легко сдаваться. Сегодня вечером вы бы обнаружили, что я раскинул лагерь на ступеньках вашего дома.

Спортивная машина промчалась мимо так близко, что она ощутила порыв ветра.

Эндрю мягко отстранил ее.

— Не хочу потерять вас из-за какого-то сумасшедшего. Давайте продолжим позднее.

Скользнув в машину, Оливия откинула голову на спинку сиденья.

— Я думала, что умру, — сказала она, когда он уселся рядом. — Того, кто изобрел высокие каблуки, надо было пристрелить.

— Людовик Четырнадцатый, по слухам.

Склонившись над рулем, Эндрю поглядел на нее с таким многозначительным видом, что это остро напомнило ей предыдущую ночь: как он обнял ее и целовал прямо здесь, на переднем сиденье. У Оливии мурашки побежали по коже от приятного воспоминания, пока его слова не возвратили ее в настоящее.

— Надеюсь, вы не возражаете, если я спрошу вас — что вы тут делали, прогуливаясь по улице в Пасадене? Сбежали с другой вечеринки?

Оливия вдруг сообразила, в каком она оказалась трудном положении. Она надеялась держать свои семейные дела в секрете, но ведь так естественно было, что Эндрю проявил любопытство.

— Это длинная история. — Она задумалась на минуту. — У вас тут дела? Я могу подождать, если хотите. Или вы могли бы высадить меня у ближайшего телефона-автомата.

— Так как ваше имя дало мне отличную идею, то я по крайней мере должен отвезти вас домой. — Эндрю завел мотор. — Как всегда, мне не терпится начать действовать, но дело может и подождать денек-другой.

— Какую идею?

Мимо проносились дома, и Оливия поняла, что заправка куда дальше, чем она предполагала. Да она бы свалилась, не дойдя до нее.

— Дело касается старой кинозвезды, Вероники Голд. Я ехал к ней. Хочу сделать ей деловое предложение и плевать мне, что она так яростно оберегает свое уединение. Я доберусь до нее, так или иначе!

4

Оливия уставилась на Эндрю, раскрыв рот от удивления.

— Почему, почему вы хотите увидеть Веронику Голд? — наконец смогла вымолвить она.

— Мой последний клиент запускает в продажу новую серию ювелирных изделий, называется она «Безупречная элегантность». — Внимательно следя за дорогой, Эндрю, казалось, не замечал ее изумления. — Его девиз: «Настоящее золото — вот в чем безупречная элегантность». Я искал идею, способ как можно эффектнее представить его изделия американцам.

Оливия задержала дыхание.

— Вот как?

— Прошлой ночью, когда вы назвали свое имя, что-то заработало у меня в подсознании, — продолжил Эндрю. — Голд! Золото! Позднее, после того как я завез вас домой, туманная идея продолжала крутиться в голове, а потом меня осенило. Вероника Голд! Да она же будет идеальной моделью! «Настоящее золото — настоящая Голд». Вы понимаете?

Оливия с трудом перевела дыхание. Какова ирония судьбы! Оба они искали одну и ту же женщину, но по разным причинам.

— Я тоже приехала сюда, чтобы попытаться встретиться с Вероникой Голд, — сказала она.

Настал его черед изумиться.

— Вот как? Почему?

— Она моя бабушка.

Эндрю резко повернул к ней голову, глаза его сузились. Он не был уверен в том, что правильно ее расслышал. Но наконец он все понял.

— Это многое объясняет. Прошлой ночью меня не покидало ощущение, что я вас уже встречал раньше. Но я знал, что не забыл бы вас, если бы так оно и было. Теперь-то я понимаю, вы чем-то напомнили мне Веронику Голд. Но, как бы сказать, вы более земная, что ли.

Может быть, это был тактичный способ намекнуть ей, что она не обладает блеском своей бабушки, но Оливия и так это знала. И все же ей было приятно, что Эндрю заметил сходство, это помогало ей чувствовать себя чуть-чуть ближе к бабушке.

— Хотите рассказать мне обо всем? — Эндрю обогнал серый «мерседес», увеличил скорость. — Внучки кинолегенд обычно не сваливаются с неба. И я точно ничего о вас раньше не слышал.

— Это сложно.

Раскрыв тайну, Оливия чувствовала бы себя незащищенной. Она редко кому говорила о своем родстве с Вероникой Голд, так как вопрос о том, кто же она такая и где ее корни, постоянно причинял ей боль. И тем не менее она инстинктивно чувствовала, что может довериться Эндрю.

— Тогда нам лучше перекусить вместе, чтобы вам хватило времени обо всем рассказать мне. — Он свернул с шоссе на бульвар Сансет.

Так как она читала про Голливуд, Оливия немедленно узнала фасад отеля «Беверли-Хиллз».

Эндрю свернул на круговую дорожку и остановился за вереницей машин. Они подъехали к служителю, и Оливии помогли выйти из машины. Эндрю вскочил с другой стороны, поймал ее за руку и провел в холл.

Хорошо одетые пары чередовались с мужчинами и женщинами в теннисных шортах и накидках поверх купальников, все они проходили мимо стойки портье. Несмотря на высокие потолки и толстые ковры, вестибюль казался уютным.

Они направились по короткому коридору и оказались в зале, где перед ними сразу возник метрдотель и помог найти им столик во внутреннем дворике — патио.

Так вот куда знаменитости ходят на ленч, подумала Оливия, неспешно идя мимо цветущих висячих растений, гармонирующих с такими же цветочными обоями. Хотя она и попыталась незаметно всмотреться в ресторанные альковы, она никого не узнала.

— Большие звезды не часто появляются на публике днем. — Казалось, Эндрю читает ее мысли. — Но здесь много важных людей — продюсеры, сценаристы, режиссеры. О них не так много пишут в газетах, поэтому для туристов они почти анонимны, но постоянные посетители знают, кто есть кто.

— Мир в себе. — Оливия опустилась на придержанный метрдотелем стул. — Я читала популярные журналы, особенно истории о моей бабушке, но они далеко не все рассказывают. — Она прикусила губу. — Должно быть, то, что я говорю, звучит ужасно наивно.

— Освежающе, — усмехнулся Эндрю. — Кстати, морской салат восхитителен.

Оливия заказала его, скорее всего потому, что ей больше хотелось смотреть на Эндрю, чем изучать меню.

Несмотря на его рассеянный вид, она заметила, что он внимательно осматривает окружающих. Глаза его, казалось, сами отмечали тех, кого он узнавал, и он слегка кивал сам себе. Она пыталась понять, о чем он думает. Он ведь всегда догадывался, о чем думает она, было бы только справедливо, если бы она сумела отплатить ему тем же. Может быть, он примечает, кто с кем сидит за столиком, и пытается понять, какие заключаются сделки, решила она. Судя по скользящей по его лицу полуулыбке, Эндрю явно наслаждался, «читая» других обедающих.

— Как в журнале, правда? — сказала она.

— Что? — Он взглянул на нее.

— Этот ресторан. С той минуты, как мы вошли сюда, вы изучаете его «содержание». А теперь пытаетесь вникнуть в смысл отдельных «статей». Разве не так?

Эндрю склонился через стол и накрутил на палец растрепавшуюся прядку ее волос.

— А они наблюдают за нами. Пытаются в свою очередь вычислить, кто вы — моя последняя любовница, или кто-то, кого я пытаюсь продвинуть, или и то и другое.

Его прикосновение наполнило Оливию восхитительной слабостью. Но его слова слегка расстроили ее. «Последняя»? Конечно, такой привлекательный мужчина, как Эндрю…

— Не люблю, когда люди меня замечают, — сказала она. — Предпочитаю сама их изучать.

— А я-то думал, вы все это оставили там, в Сент-Питерсберге, — поддразнил он. — Разве вы приехали сюда не затем, чтобы избавиться от предрассудков?

— Не совсем.

Официант принес бокалы белого вина.

— Ну а теперь расскажите мне про вашу бабушку. Помню, я слышал, что у нее была дочь. — Эндрю поднял свой бокал, и рука его снова коснулась руки Оливии.

— Ну… — Она решила начать по порядку. — У моей матери был роман с женатым человеком, и она забеременела, когда ей было девятнадцать лет.

— А ваша бабушка вышвырнула ее вон? — Эндрю придвинулся к ней поближе, облокотясь на стол. — Звучит весьма… по-викториански, не так ли?

— У них произошла жуткая ссора, — объяснила Оливия. — Мама не часто об этом говорила, но один раз она рассказала мне все, незадолго перед тем, как умерла. Мама была сильно пьяна, к тому времени это не было редкостью. И знаете что? Она плакала. Прошло целых двенадцать лет, а она все еще плакала, вспоминая, что ее мать тогда наговорила ей.

Как будто видение возникло перед Оливией в озаренном солнцем патио. Она видела перед собой мать, сидевшую против нее за поцарапанным кухонным столом с вечным стаканом шотландского виски и с полной окурков пепельницей. Когда-то, судя по старым фотографиям, Эйлин Голд была прелестна. Однако к тридцати одному году лицо ее уже усеивали морщины. Оливия была очень похожа на мать той поры, когда она блистала красотой.

— Она сказала мне, что страдала не только от ссоры с матерью, — вспоминала Оливия. — Было… ну, было нелегко расти дочерью кинозвезды. Ее часто оставляли с нянями. Потом был развод. Полагаю, вы слышали, как гадко все прошло? Мой дед сбежал во Францию со своей любовницей и никогда больше не звонил маме. Может быть, он боялся столкновения с бабушкой, говорила мама.

Эндрю пристально смотрел на Оливию, безмолвно сопереживая.

— Мама рассказывала, что Вероника кричала на нее, обвиняя в распутстве, она велела ей уйти и никогда больше не возвращаться. — Оливия поежилась вспоминая. — И тут мама осознала, что ее собственная мать не любит ее, ее не беспокоит, что с ней может случиться. Все, что волновало кинозвезду, — это то, как скандал может отразиться на ее карьере.

— Вы строго судите. — Эндрю, похоже, перестал замечать, кто приходит и кто уходит из ресторана. — У меня было достаточно ссор с моими родителями, когда я был подростком. Думаю, бывали времена, когда мне казалось, что меня не любят. Но расскажите мне о вашей матери. Она пила? Вы и в этом вините Веронику?

Оливия задумалась.

— Нет. Думаю, я довольно рано осознала, что маме нужно самой отвечать за свою жизнь. Наверное, я слишком часто на нее сердилась. Особенно после того, как она разбила нашу машину о дерево. Мы обе получили сильные травмы. Она недостаточно любила меня для того, чтобы перестать пить, ну и вот, мне было двенадцать лет, когда я осталась совсем одна.

— А ваш отец?

— Он был женат. Он вычеркнул мою мать из своей жизни. Мама была гордая. Она заставила меня пообещать, что я не стану искать его и не стану общаться с дедом. Наверное, теперь это звучит глупо, но я бы чувствовала, что предаю ее, если бы попыталась отыскать любого из них после того, как она умерла.

Подали салаты, как и предполагалось, они оказались восхитительны. Но Оливия съела совсем немного, а потом продолжила:

— К тому времени, как я решилась найти отца, — мне уже было шестнадцать, — он умер.

— Так кто же вас вырастил?

— Приемные родители. Целая куча. О, все они желали мне добра… — Оливия отпила из бокала. — Они покупали мне небольшие подарки на Рождество или на день рождения. Полагаю, если бы я постоянно жила в одной и той же семье, это не казалось бы таким мучительным.

— Расскажите мне про ваш лучший день рождения. — Эндрю тоже едва прикоснулся к своему салату. — Вы, наверное, много мечтали о том, чего вам хочется на самом деле.

— О да. — Оливия улыбнулась. — Мне хотелось получить в подарок воздушные шары, а еще особый торт, украшенный специально для меня, и чтобы в нем был слой мороженого, ну и забавные шляпки для гостей, и кучу красиво завернутых пакетов. Не слишком оригинально, наверное?

— Большинство вещей, имеющих для кого-то значение, не слишком оригинальны. — Эндрю смотрел вдаль. — Мне понадобилось много времени, чтобы догадаться об этом.

Пара за соседним столиком ушла, на их место сели двое стареющих мужчин и молодая женщина, и Оливия не могла удержаться от взглядов украдкой. Интересно, кто они и какие между ними отношения. Но потом она подумала, что невежливо вести себя как любопытная туристка, находясь рядом с Эндрю. Если бы только у нее не было ощущения, что другие люди куда интереснее, чем она сама!

— Понимаю, почему вам нравится следить за жизнью других людей. — Очевидно, Эндрю заметил ее интерес к людям за соседним столиком. — Расти без собственной семьи — да тут кто угодно будет чувствовать себя чужим для всех на свете. — В голосе его слышалось сочувствие.

Оливия с удивлением посмотрела на него. Она ни разу сама не думала об этом, но теперь, когда он выразил все словами, смогла понять, почему ей бывало неловко, когда ее замечали. Когда она была подростком, ей было легче всего тогда, когда на нее не обращали внимания.

— Ну, я попыталась встретиться со своей бабушкой сегодня. Вот почему я была в Пасадене. Но она отказалась даже взглянуть на меня. — Она крутила в пальцах бокал. — Не собираюсь сдаваться, по крайней мере до тех пор, пока она не посмотрит мне в глаза и не скажет прямо, что не хочет иметь со мной дело.

— Вы явно очень настойчивая женщина, именно эта черта меня восхищает. Так что вы собираетесь делать дальше?

Теперь, когда он задал вопрос, она поняла, что даже не думала об этом.

— Да я не планировала ничего дальше, чем только подойти к ее двери и заявить о себе.

Появился официант, чтобы спросить их о десерте, но они оба заказали кофе. Оливия заметила, как еще один официант несет к соседнему столу телефон.

— А я обычно питаюсь в таких местах, где надо идти в женский туалет и звонить по автомату.

— Голливуд — единственное известное мне место, где можно заниматься делом, не имея офиса. Надо только иметь телефон, — сказал Эндрю. — Он может быть у вас в машине, около бассейна или в ресторане, чтобы вас всегда можно было найти.

— Я не заметила телефона у вас в машине.

— У меня он раньше был. — Эндрю склонился над чашкой с кофе, размешивая сахар. — Потом у меня начались дикие боли в шее. Мы наконец вычислили с доктором, что боли — результат того, что я постоянно зажимаю телефон между щекой и плечом, когда веду машину. Вот я и избавился от проклятой штуковины.

По патио пролетел ветерок, принеся с собой запахи лосьона для загара, эвкалипта и дорогих духов. Оливия вдыхала эти запахи, чувствуя себя на седьмом небе. Она на самом деле находилась здесь, в сердце Голливуда, болтая с Эндрю, как если бы они знали друг друга всю жизнь. И почти уже верила, что так оно и было.

— Как вы думаете, что мне делать дальше, чтобы встретиться с бабушкой? — спросила она.

— Прямой путь не сработал, неведомо по каким причинам. — К ее облегчению, Эндрю не догадался, что Веронику явно не интересует встреча с ее давно утерянной внучкой. — Я бы предложил, чтобы вы не действовали силой, обратившись к прессе, хотя подозреваю, что вы и сами не стали бы этого делать.

Оливия решительно покачала головой.

— Конечно нет. Я не стану делать ничего такого, что может поставить ее в неловкое положение.

— Тогда вам нужно подойти к ней, когда она появится на публике, а это бывает не слишком часто.

Оливия с чувством благодарности поняла, что Эндрю ее сторонник.

— Думаю, вы правы, — сказала она. — В субботу будет праздник по случаю ее дня рождения. Я читала об этом, но, полагаю, приглашения не достать.

— Вечер будет в отеле «Беверли Вилшайр». — Эндрю, похоже, знал все, что происходит в Голливуде. — Думаю, я смогу что-нибудь организовать. Я встречался с вашей бабушкой, хоть и мельком, и я знаком с теми, кто организует вечер.

Он говорил так уверенно, что, казалось, все это будет легко выполнить, но у нее возникло ощущение, что он не все ей сказал.

— Мне бы не хотелось доставлять вам неприятности. Особенно когда вы попытаетесь уговорить ее выступить в поддержку вашей ювелирной кампании.

Он пожал плечами.

— Это не главное. Я бы, конечно, хотел заручиться ее поддержкой. Но соединить вас — куда важнее. А потом будем действовать исходя из обстоятельств.

«Соединить вас»! С помощью Эндрю это действительно произойдет, она была теперь убеждена. Мечта, которую она лелеяла во Флориде много лет, станет реальностью здесь, сейчас, а что же потом?

Несмотря на теплое солнце, Оливии стало холодно. Да разве она посмеет обратиться к Веронике в зале, полном знаменитостей?

— Может быть, не стоит так вламываться. Я не хочу испортить ей праздник.

— А вы его и не испортите. — Эндрю поставил чашку на стол. — Вы закончили?

Оливия кивнула. Когда они выходили, девушка узнала одного из своих любимых актеров телевидения, сидевшего за столиком с несколькими другими людьми. Конечно, она и мечтать не смела о том, чтобы подойти к нему и попросить автограф. Он имел право наслаждаться ленчем без помех, не так ли?

И тем не менее она собиралась пробиться на празднование семидесятилетия Вероники Голд, навязаться своей бабушке. Это противоречило всему складу ее характера. Но она должна была это сделать! Хотя бы один раз они должны встретиться, посмотреть друг другу в глаза, стать друг для друга реальностью. После чего, говорила она себе, можно и успокоиться.

— Хотите посмотреть «Мишурный город»? — Эндрю обнял ее за талию, когда они вышли в вестибюль.

— А что вы хотите мне показать?

— В «Пэнтэдже» сегодня начинается показ нового мюзикла; это кинотеатр, демонстрирующий старые фильмы, и сам он выстроен в стиле барокко. Его превратили в приличное заведение пару лет назад. Там проходят и театральные премьеры.

— Вы думаете, мы достанем билеты? — спросила она с сомнением.

Усмехнувшись, он придержал для нее дверь.

— Постоянные места. Они всегда держат несколько билетов для нужных людей.

— Звучит заманчиво. — Оливия зарумянилась от предвкушения удовольствия. — Знаете, думаю, мне понравится быть «нужным человеком». — Пока я с тобой, добавила она про себя.

Казалось, лицо его омрачила тень, но лишь на мгновение.

— Отлично. Если с вашей бабушкой все получится так, как мне представляется, то вы станете своей в этом городе.

Она начала было доказывать ему, что Голливуд ее не волнует, ей просто нужно отыскать свои корни… Но как раз в эту минуту появился служитель с «порше».

Дома Оливия постаралась принарядиться к выходу в свет.

В Сент-Питерсберге ей не требовались вечерние туалеты. Перед поездкой она купила пару платьев, но в тот вечер, разложив их на постели, она решила, что они выглядят не очень импозантно.

— Розовый — замечательный цвет. — Сандра плюхнулась на стул около кровати.

— Ты не думаешь, что он слишком яркий?

Оливия пощупала мягкую шелковистую ткань. Ей нравилось платье, но его кричащий цвет мог привлечь излишнее внимание.

— Вот что я тебе скажу, — заявила Сандра. — Я позвоню в кинотеатр и спрошу их, какого цвета обои. Ты сможешь купить платье такого же цвета, и тогда уж тебя никто не заметит.

Оливия рассмеялась.

— А ты хорошо меня знаешь, да?

— Только подруга скажет тебе правду. — Сандра показала на второе лежавшее на кровати платье. Оно было мягкого лилового цвета. Оливия знала, что этот цвет ей к лицу. — Элегантно, признаю, но выглядит так, будто ты будешь отмечать праздник дома, а не идешь на премьеру.

Оливия поддалась желанию надеть розовое.

— Думаю, все будет в порядке. Остальные наверняка разоденутся в пух и прах, не то что я.

Как оказалось, она не слишком ошиблась.

«Пэнтэдж», расположенный на оживленном голливудском бульваре, сиял огнями; к зданию постоянно подъезжали машины.

— А почему все стоят снаружи, на тротуаре? — спросила она Эндрю, пока он умело вел ее ко входу.

— Ждут звезд. Многие из них появляются на премьере. — Он кивком головы показал на афишу, где был изображен хорошо известный певец. — Друзья, коллеги… Фильм можно смотреть и в личном кинозале, но чтобы увидеть пьесу, надо прийти сюда.

Хотя был уже девятый час, Оливия не могла бы сказать, что наступает ночь. Весь бульвар был ярко освещен, машины двигались с черепашьей скоростью, сверкали витрины магазинов.

В самом театре десятки людей в великолепных вечерних туалетах стояли кучками, болтали, курили, изучали друг друга. На многих женщинах были наряды от известных дизайнеров, с пышными рукавами, немыслимыми декольте, с элегантной отделкой. Один потрясающий наряд, казалось, был целиком сделан из металлических полосок. Она и представить себе не могла, сколько может стоить такое платье.

Когда они приблизились ко входу, люди начали шептаться. Красивый седовласый мужчина — продюсер, шепнул Эндрю — подошел пожать им руки, а комическая актриса, которую Оливия знала по телесериалу, чмокнула Эндрю в щеку. Оливия обнаружила, что ее не так сильно волнует внимание окружающих, как она ожидала: может быть, потому, что людей интересовала не она, а Эндрю.

Он выглядел сверхэлегантно в великолепно сшитом сером костюме-тройке.

Эндрю показал на стоявших у обочины фотографов. Вспышки так и сверкали, когда молодая звездочка выпорхнула из лимузина.

— Папарацци, — сказал он о фотографах. — Их так прозвали по имени персонажа фильма «Сладкая жизнь».

— Они работают в газетах? — Оливия наблюдала за коротеньким лысеющим мужчиной, который носился взад-вперед, успевая первым заметить вновь прибывших.

— Немногие, большинство — свободные художники.

Молодая женщина, укутанная в норковую шубку, невзирая на июльскую жару, вылезла из «роллс-ройса» и приняла эффектную позу. Парочка фотографов с недоумением на лицах «щелкнула» ее, но лысый коротышка не обратил на нее никакого внимания.

— Это Анджела Лукка, — прошептал Эндрю. — Урожденная Анджела Крамп. Она вышла замуж за итальянского магната — владельца фабрик по производству колготок — и пытается пробиться в звезды, но пока безуспешно.

— Как печально. — Оливия смотрела, как Анджела, взяв под руку тучного пожилого мужчину, проплыла в театр.

— Трогательно и довольно обычно. — Эндрю покачал головой. — Да этот город набит подобными особами. Они не желают признать, что для того, чтобы стать кинозвездой, нужен талант, обаяние… и удача. Можно купить удачу, но нельзя купить остальное.

— Никогда не думала, что можно купить удачу. — Оливия увидела, как лысеющий фотограф прыгнул вперед и начал быстро фотографировать скромную пожилую пару. — Кто это?

— Мужчина — новый глава отдела по развитию в большой киностудии, — сказал ей Эндрю. — Идемте, я представлю вас Ландо.

Он подвел ее к фотографу, а тот улыбнулся, увидев их.

— Как ты сегодня, Эндрю, мой мальчик? — спросил он.

— Оливия, это Ландо Рэм. — Эндрю хлопнул его по плечу. — Ландо, это моя подруга Оливия. — Он не назвал ее фамилию, и она подумала, что он сделал это специально, чтобы защитить от постороннего любопытства, за что была ему благодарна.

Мужчина уставился на Оливию неожиданно пристальным взором.

— Актриса?

— Учительница, — ответила она.

Он нахмурился.

— Вы занимаетесь не своим делом. С такими данными… Мы с вами встречались?

Огни вокруг театра замигали.

— Нас зовут внутрь, — сказал Эндрю, уводя Оливию.

Ландо все таращился на нее с озадаченным лицом.

— Думаю, он что-то заметил, — шепнула она Эндрю.

— Он настолько проницателен, насколько возможно. Но вряд ли сумеет что-то вычислить. Если уж я не знал, что у Вероники есть внучка, то он-то и подавно.

Мюзикл оказался легким, зажигательным, в нем много пели и танцевали. Хотя в сюжете оказалось мало смысла, Оливия получила громадное удовольствие. Ей было весело еще и потому, что она узнала знаменитую актрису, сидевшую в соседнем ряду, та хохотала и аплодировала, как все. Раньше Оливии не приходило в голову, что знаменитые актеры могут наслаждаться хорошим представлением так же, как и обычные люди.

Но она забыла и про актрису и про пьесу, когда Эндрю взял ее руку в свою, осторожно погладил ей кончики пальцев и тотчас же придвинулся ближе, легко касаясь — случайно ли? — ее плеча и локтя.

Оливию охватило чувство доверия и защищенности. Она редко испытывала такое с мужчинами. Может быть, это происходило оттого, что он с таким пониманием выслушал мучительную историю, которую она поведала ему за ленчем? Со времен развода она даже мужчин, с которыми встречалась, опасалась допускать в свой внутренний мир. Но хотя она была знакома с Эндрю всего лишь двадцать четыре часа, он уже казался ей старым другом.

Оливия смело вернула ему ласку, погладив слегка загрубелую ладонь.

Наконец он забрал всю ее руку в свою, и у нее в душе родилось радостное чувство близости. Они действительно стали ближе друг другу здесь, в темноте.

После того, как вся труппа станцевала и спела впечатляющую финальную сцену, а затем раскланялась, Эндрю предложил пойти поесть мороженое.

— Сейчас все равно будет давка на стоянке машин.

— Замечательно, — улыбнулась Оливия.

Была почти полночь. В Сент-Питерсберге улицы в это время пусты даже в субботу, но здесь, в Лос-Анджелесе, создавалось впечатление, что сейчас середина дня. Молодежь проезжала на машинах, окликая друг друга, вопили транзисторы, а полицейские торопили автомобилистов ехать дальше. Тротуары были забиты народом, сияли неоновые огни. В кафе-мороженом было полно народу.

— Ванильное, — сказала она официанту.

Эндрю слегка подтолкнул ее локтем.

— Никаких орешков в сиропе? Или шоколадный торт?

— Мне нравится ванильное. — Оливия тоже игриво ткнула его в бок. — Некоторые из нас любят нечто самое простое.

— Ну нет уж. — Он обнял ее за плечи. — А мне двойную порцию шоколадного с сиропом.

Они пробрались к кабинке мимо группы подростков с оранжевыми лохмами, одетых в обтягивающие черные джинсы. У одного из мальчишек в ухе торчала стрела.

— Панки, — пробормотал Эндрю, садясь возле Оливии.

— Обыкновенные дети. — Она облизнула ложечку, чтобы с нее не капало. — В душе-то они просто напуганные подростки, которые считают, что они ни на что не годятся. Большей частью они так одеваются, чтобы было видно, что они все заодно. А то, что это шокирует родителей, их радует.

Эндрю засмеялся.

— Может, вы и правы. В вас больше сочувствия к детям, чем во мне.

— Наверное, потому-то я и учительница.

Они ели мороженое, наслаждаясь дружелюбным молчанием. Удивительно, как легко Эндрю вписывался в любое окружение. В театре он казался таким же суперменом, как все остальные. Но вот он здесь ест шоколадное мороженое и выглядит вполне в своей тарелке, просто красивым и милым мужчиной.

— Кажется, я никогда не задумывалась о том, что делают знаменитости, когда они вне сцены.

— Извините?

— Ну, вроде вас. Вы так и сияли в окружении голливудских звезд и бизнесменов в «Беверли-Хиллз» или в «Пэнтэдже». Но, конечно, вы не проводите там все свое время.

— Нет. Временами я даже хожу в магазин за продуктами. А еще в прачечную. — Эндрю ухмыльнулся. — Хотя должен сказать, когда я иду прогуляться по пляжу возле своего летнего дома, Тихий океан разделяется на две части и пропускает меня.

— Насмешник. — Оливия вытерла каплю мороженого, попавшего ей на руку, бумажной салфеткой. — Вы росли здесь?

— Слышали о Гранте в Небраске?

— Ну, я слышала о Небраске.

— Это уже кое-что. — Он засунул в рот остатки стаканчика и с явным удовольствием захрустел вафлей. — Кукурузный штат. Поля пшеницы и кукурузы, ранчо скотоводов — настоящий Дикий Запад.

— Так вы оттуда? — Это казалось невозможным. Оливия огляделась: великолепно отделанный интерьер, панки с оранжевыми волосами… — Наверное, там все другое.

— Что? Не принимайте Голливуд за настоящую жизнь. — Эндрю поглядел тоскующим взглядом на стойку, как будто собираясь взять еще порцию мороженого, но явно решил удержаться. — Вот Небраска — да, это настоящее.

— Так ваши родные — фермеры?

Она попыталась представить себе, на что это похоже — расти на ферме с папой и мамой, братьями и сестрами, но все, что она сумела вспомнить, это были эпизоды подобной жизни из фильма «Волшебник из страны Оз», однако, то был Канзас, поправила она себя.

— Нет. У них был магазин, я работал там после школы. — Глаза Эндрю затуманились. — Это одно из тех мест, где все друг друга знают.

— А у меня никогда не было такого дома, — произнесла Оливия с тоской.

— Мы никогда не ценим то, что имеем, а? — Он тоже слегка погрустнел. — Я так рвался оттуда. Даже Омаха и Линкольн не были для меня достаточно большими. Нет, мне нужно было добраться до Лос-Анджелеса и сколотить состояние. Наверное, моим родителям не очень нравилась эта идея, но я был самым младшим из трех детей, и они смягчились с течением времени. И наконец дали мне свое благословение.

— Держу пари, теперь они вами гордятся, — сказала Оливия.

Он кивнул.

— Конечно. Но и сожалеют. Мы видимся один-два раза в год. А мои брат и сестра живут близко и навещают их довольно часто вместе со своими детьми. Я им как чужой. — Голос его замер. Оливии пришлось сдержаться, чтобы не начать утешать его. Эндрю не школьник, напомнила она себе.

— Ну и как вы все сумели? — спросила она. — Не бывает ведь так, что человек приехал в Лос-Анджелес и разбогател на следующий день.

— Расскажу через минуту. Кофе?

Она кивнула, Эндрю направился к стойке и вернулся с двумя чашками. Оливии пришло в голову, что большинство людей выбрали бы бар, а не кафе-мороженое для беседы поздней ночью. Может быть, Эндрю привел ее сюда, потому что знал: ей тут будет уютнее. Но она догадывалась, что он все еще ощущает себя парнем из небольшого городишка, и от этого ей только больше нравился.

Не увлекайся, предостерегла она себя. Он уже давно уехал из Гранта, штат Небраска. Куда раньше, чем ты из Сент-Питерсберга.

Размешивая сахар в чашке с кофе, Эндрю начал рассказывать.

— Я провел около полугода, работая кем придется, а потом получил место рассыльного в отделе писем одной студии. Я поставил себе целью пробраться в студию, даже если придется начинать с самого низа. Там я познакомился с людьми, разобрался в происходящем, сумел стать полезным. Через несколько месяцев меня повысили в должности, я стал разнорабочим — мыл полы, отгонял зрителей во время съемок.

— Ничего не скажешь, увлекательно!

Он отпил кофе.

— Да. Мне нравилось даже это. Но я спешил пробиться.

— Знаю, на что это похоже, — задумчиво произнесла Оливия. — Когда я преподаю, очень легко увлечься и заспешить. Порой я забываю, что детям нужно время. Ведь только постепенно они учатся все понимать.

— К счастью, я способный ученик. — Эндрю улыбнулся. — Я быстро дошел до должности помощника по производству. Потом попробовал слегка расправить крылья и сделался агентом. Но мне не понравилось работать на кого-то, и я открыл собственное дело. Для того, чтобы что-то продвигать, не требуется большой капитал, нужны лишь идеи, ноу-хау и то, что называют смекалкой.

— Так вы собираетесь протащить меня на празднование дня рождения Вероники Голд? — спросила Оливия.

— Точно. Но простите меня, я, пожалуй, чересчур увлекся рассказом о себе. — Наклонившись, Эндрю коснулся ее руки. — А вы что-то совсем приуныли.

Едва он сказал это, она поняла, что действительно очень устала.

— Я не слишком-то часто бываю на вечеринках.

— Никогда бы не догадался. — Его понимающий взгляд напомнил ей их первую встречу, когда она сбежала с празднования 4 Июля. Казалось, у них уже есть общее прошлое, свои тайные намеки, свои шутки.

Они поехали домой. Оливия до сего вечера не ощущала никакой особой разницы в мировосприятии своем и Эндрю. К тому же он так старался, чтобы она чувствовала себя легко. И ей все понравилось на премьере. Блеск, красивые люди, чудесное представление.

Но Голливуд — не настоящая жизнь, напомнила она себе. Эндрю покинул в Небраске семью и знакомых, а ей как раз именно это и хотелось бы иметь больше всего на свете.

5

По радостной улыбке Сандры в воскресенье утром Оливия догадалась: что-то произошло. Но все же не могла сдержать удивления, когда подруга сказала:

— Надеюсь, ты не будешь против — я уезжаю назад, в Сент-Питерсберг.

— Сейчас? — недоверчиво спросила Оливия.

— О, вряд ли мне удастся уехать раньше чем сегодня вечером.

Они сидели в кухне, поглощая яичницу с авокадо и помидорами.

— Марти по мне скучает, он хочет, чтобы я вернулась домой. И знаешь что? Я сама этого хочу. Я уехала в Калифорнию, думая, что это поможет мне забыть его, но ничего не получилось.

— Я заметила. — Оливия порадовалась за подругу. Улыбаясь, она заверила Сандру, что не против одиночества. — Кроме того, я буду занята подготовкой ко дню рождения бабушки в следующую субботу.

— Мне легче оттого, что твой очаровательный принц будет поблизости, чтобы помочь в случае чего. — Сандра увидела Эндрю накануне вечером и заявила, что он «убийственно хорош».

— Он не пойдет на работу завтра утром, чтобы мы смогли купить мне подходящее платье. — Оливия посыпала яичницу солью с чесноком. — Сегодня ему пришлось уехать в Сан-Диего, у него там какой-то клиент. Удивительно, что он может освободить для меня целое утро, у него такой напряженный режим работы.

— Должно быть, он влюбился. — Сандра налила себе второй стакан апельсинового сока. — Жаль, что я пропущу сцену примирения между тобой и твоей бабушкой. Но ты ведь расскажешь мне все подробности, правда? Да не забывай как следует есть, когда я уеду. В этом городе все морят себя голодом. Ложишься спать, а на другое утро просыпаешься с йогуртом в руках и уже двигаешься под музыку. А потом тебя суют в больницу и силком кормят гамбургерами.

Оливия рассмеялась.

— Мне тебя будет не хватать. Очень.

Она помогла подруге упаковать вещи. Сандра заверила Оливию, что та может жить в квартире до сентября, если захочет, или же вернуться домой пораньше, а ключи оставить у добродушной соседки.

— Но если все получится как надо, думаю, ты не вернешься домой. — Голос у Сандры стал грустным. — Разве что на свадьбу. Ты будешь моей главной подружкой.

— Я и не знала, что Марти сделал тебе предложение.

— Не сделал — пока. Но сделает.

Когда Сандра отбыла, Оливия, оставшись в одиночестве, попыталась сосредоточиться на воскресном кроссворде. Отъезд подруги напомнил ей, как быстро все меняется. Ей было слегка не по себе одной в большом доме, но мысль о том, что скоро она опять увидит Эндрю, ее очень взбодрила.

Утром в понедельник Оливия едва могла есть, несмотря на все предостережения Сандры. Три раза она сменила одежду, прежде чем остановилась на простых брюках и хлопковом свитере.

Она думала о людях, виденных в театре, — об Анджеле Лукка, которая хотела стать знаменитой, о Ландо Рэме, известном фотографе, о знаменитой актрисе, получившей удовольствие от мюзикла. За всем этим было интересно наблюдать, призналась себе Оливия, словно она попала на одну из своих любимых телепрограмм. А Эндрю был идеальным гидом.

Когда зазвонил дверной звонок, Оливия поспешила открыть, и Эндрю улыбнулся ей с порога. На мгновение она забыла обо всем: об отъезде Сандры, о своем одиночестве. Ей безумно захотелось обнять его и держать так вечно, не только потому, что он был потрясающе хорош собой, но, главное, потому, что он стал ей так близок.

— Привет. — Он коснулся ее волос. — Ты такая… сияющая сегодня. — Он легко перешел на «ты».

Оливия засмущалась.

— Это все утренний свет. Все кажется ярче.

— Самое глупое замечание, какое я когда-либо слышал. — Он притянул ее к себе, и она услышала биение его сердца. Затем он со вздохом сказал: — Боюсь, у меня дурные новости.

Сердце ее сжалось.

— Ты не можешь провести меня на праздник?

Его смех развеял ее страхи.

— Не так плохо. Но у меня проблема: мой помощник заболел, и я не могу освободиться утром. У меня напряженное расписание, но, может быть, удастся что-то сделать во второй половине дня завтра?

Глядя на его лицо, Оливия подумала, что не сможет выдержать, если так долго его не увидит.

— Я могу чем-то помочь? Раз твой помощник болен. Я умею печатать.

Эндрю нахмурился.

— Это не то место, куда можно просто прийти и сразу начать.

Теперь, когда у нее возникла эта мысль, Оливия поняла, как ей хочется провести день с этим человеком, увидеть его за работой.

— Я могла бы отвечать на звонки и исполнять разные поручения. Мы, учителя, годимся на что угодно, а лишняя пара рук никогда не помешает.

К ее облегчению, выражение его лица смягчилось.

— Но мне бы не хотелось навязываться и нарушать твой отпуск. Конечно, я с радостью тебе заплачу.

Оливия собралась было пнуть его в лодыжку, но побоялась, что испортит тщательно отглаженную складку на брюках.

— Считай, что тебя избили в лепешку, Эндрю Kapp! И это после того, как ты мне столько раз помог? Как тебе не стыдно!

Смеясь он сдался.

— Ладно! Поехали, мисс Голд, вы увидите, как местные дельцы проводят свой день.

Через полчаса — она лишь переоделась в костюм — они подъехали к высокому современному зданию в Сенчури-Сити.

— Адрес офиса — это все, — заметил Эндрю, пока они неслись в лифте на пятнадцатый этаж. — Девяносто процентов успеха — это его внешний вид.

Ему-то тут не о чем беспокоиться, подумала она с улыбкой.

Из лифта они ступили прямо на мягкие ковры, которые, отметила Оливия, не продержались бы в своей белоснежной красоте и пяти минут там, где носятся стада активной ребятни — ее учеников. В просторной приемной за секретарским столом сидела ухоженная женщина лет тридцати пяти. Эндрю представил Оливию своей секретарше Линн и объяснил, что сегодня Оливия будет им помогать, так как его помощник болен.

— Нам пригодится любая помощь, — сказала Лини с дружеской улыбкой. Если ей и любопытно было узнать, кто такая Оливия, она умело это скрыла.

Из приемной в разные стороны можно было пройти в два офиса. Один, должно быть, принадлежит помощнику, решила Оливия. А второй, куда провел ее Эндрю, оказался просторным помещением с пушистым кремовым ковром, кушетками с обивкой кирпичного цвета, стеклянными столиками и огромным дубовым письменным столом.

Оливии понравились оригинальные картины на стенах и африканская маска черного дерева над одним из столов.

— Помнишь, что я говорил о внешнем виде? Я считаю, что это очень важно. Хочешь колумбийского кофе? Я сварю его сам.

Оливия отказалась. Эндрю снял пиджак, уселся за стол, и рабочий день начался.

Уже к девяти тридцати его ждала масса телефонных сообщений. Эндрю объяснил, что большая часть его бизнеса связана с Нью-Йорком, а там было на три часа позднее. Телефон в приемной звонил почти не переставая.

Сначала Оливия чувствовала себя пятым колесом в телеге, но постепенно научилась быть полезной. Она носила папки и записки от Эндрю к Линн и обратно, а они оба висели на телефонах большую часть утра. В промежутках готовила им кофе, открыла почту для Линн, чтобы та ее рассортировала, и с улыбкой завернула назад коммивояжеров, предлагавших купить канцелярские принадлежности и офисное оборудование.

Тем не менее у нее оставалось время и на то, чтобы слушать Эндрю, и на нее произвели сильное впечатление его быстрая реакция и прекрасная память.

— Нет, этими рекламами надо было заняться в прошлый четверг, — говорил он в трубку, пока перед ним мигал огонек, показывавший, что кто-то еще ждет ответа. — Ах, вы не успели? Что теперь делать? Я скажу вам, что делать. Вы можете умолять, подкупать или грозить, но они должны попасть в журнал сегодня. Понятно?

Не переводя дыхания, он переключился на другую линию.

— Джан-Франко, как дела? — Голос его без труда из резкого стал вежливым. — Можем ли мы вместе пообедать? Мне бы хотелось тебя кое с кем познакомить, а еще у меня есть идея, тебе она понравится. «Спаго»? Хорошо, моя секретарша закажет столик на троих на час.

Поняв намек, Оливия помчалась к Линн, чтобы та сделала заказ. Секретарша, вполуха слушавшая кого-то по своей линии, кивнула. Что за сумасшедший бизнес, думала Оливия, идя назад, в кабинет Эндрю. А она-то думала, что очень трудно работать с полным классом девятилеток!

К полудню она поняла, почему Эндрю говорил, что самое важное в его деле — быть доступным по телефону. Линн пришлось бы пересаживать уши, если бы не ее наушники, а на щеке Эндрю была ярко-красная отметина от телефонной трубки.

В двенадцать тридцать пять он положил трубку, надел пиджак, поманил Оливию и быстро вышел с ней из кабинета.

— Ты хочешь сказать, что я — третья? Да я вам помешаю!

Он быстро покачал головой.

— Вовсе нет. Мы встречаемся с владельцем ювелирной фирмы «Безупречная элегантность». Линн, мы вернемся около трех.

Секретарша кивнула, не снимая наушников. Это вызвало в Оливии волну сочувствия к бедной женщине, которую они оставляли в одиночестве справляться со звонками, но секретарша уловила ее взгляд и сказала:

— К часу тридцати весь город уходит на ленч. У меня будет время поесть.

— Она просто чудо, — сказала Оливия, спускаясь в лифте вместе с толпой спешащих на ленч. — Вы двое работаете, как хорошо подогнанная команда.

— Обычно все не так плохо. — Эндрю поймал ее за руку, когда лифт резко остановился. — Но ты нам сегодня здорово помогла.

— Вот так! — Оливия удовлетворенно щелкнула пальцами.

«Спаго» оказался самым модным рестораном на бульваре Сансет. Оливия никогда бы не подумала, что это такое популярное место, по внешнему виду его можно было принять за пиццерию, хотя «роллс-ройсы» и «мерседесы» на стоянке говорили о другом. Как только они вошли, Оливия заметила несколько известных актеров и актрис, многие из них были небрежно одеты в костюмы для джоггинга. Очевидно, блеск Голливуда предназначался только для ночей.

Эндрю помахал рукой, из-за одного столика поднялся мужчина. Безупречно одетый, с темными глазами и седеющими на висках волосами, он мог бы быть актером, а не владельцем ювелирной фирмы.

— Джан-Франко, это Оливия Голд.

— О, она великолепна! — Итальянец поклонился, а затем пристально посмотрел в глаза Оливии. — Шикарно. Да! Она будет носить мои изделия. Необычное лицо — не то, что вы американцы называете «хорошенькая». Классическая красота, да.

— Спасибо! — Оливия склонила голову.

Усаживаясь, Эндрю сказал:

— Вообще-то я не думал, что именно она будет носить украшения. — Он пояснил, что надеялся «завербовать» Веронику Голд для их кампании.

— Это тоже хорошо. — Джан-Франко задумался, пока они заказывали ленч.

В ресторане подавали необычную пиццу с утиной или бараньей колбасой и разными экзотическими ингредиентами. Оливия решила вместо них заказать равиоли с крабами и таррагоном.

— Отлично, — заверил ее Эндрю.

И он и Джан-Франко заказали пиццу с ветчиной.

Во время ленча владелец фирмы почти не сводил глаз с Оливии, но она чувствовала, что он разглядывает ее скорее как модель или актрису, или ювелирное изделие. Странно было видеть, что тебя как будто оценивают.

— Ты знаешь, — сказал наконец Джан-Франко, — если Веронику Голд не удастся убедить, думаю, мы могли бы использовать эту молодую мисс Голд. Имя то же самое. Есть даже некое сходство. Не думаешь ли ты, что она хорошо получится на фотографиях?

Покраснев, Оливия уставилась в свою тарелку. Она заметила кивок Эндрю, а в его голосе ей послышался смешок.

— Думаю, она была бы великолепна, но нам никогда не удастся уговорить ее.

После ленча они вернулись в офис, там было не так напряженно, как утром.

— Многие выпивают бокал-другой за ленчем, поэтому мозги у них не так хорошо работают, — пояснил Эндрю.

У него была назначена встреча с клиентом на четыре часа, поэтому Оливия вышла в приемную, чтобы помочь Линн с картотекой.

— Боюсь, в этом я не очень разбираюсь, — созналась она. — У нас, учителей, полно бумажной работы, но, слава Богу, классифицировать не приходится.

Секретарша с любопытством посмотрела на нее.

— Знаете, когда вы только вошли сюда, я подумала, что вы актриса.

— Правда? — Почему-то комплимент, сказанный женщиной, показался ей более искренним, чем если бы его произнес мужчина. — Вы так добры.

— Вам повезло. — Линн грустновато улыбнулась. — Когда-то и я была без ума от мистера Босса, но потом поняла, что мы с ним в разных категориях.

Оливия неловко заерзала, всовывая письмо в нужную папку. Неужели ее внешность действительно так важна для Эндрю? Нет конечно. Ему нравились их разговоры так же, как и ей. Однако он как-то упомянул, что ему льстит появляться на людях с такой красивой женщиной, как она, и какое значение имеют внешние данные. Все это сбивало с толку. Отличать реальность от иллюзий здесь — для этого нужен был опыт. Хотелось бы Оливии им обладать.

Эндрю был занят до семи часов, и по дороге домой они быстро поужинали в небольшом кафе. Оливия видела, что он устал, да и сама она утомилась.

Она рассказала ему, что Сандра вернулась в Сент-Питерсберг.

Доедая последний бутерброд с говядиной, Эндрю сказал:

— Я рад за нее. А ты нормально себя чувствуешь в одиночестве?

— Скорее непривычно. — Оливия отпила немного кофе. — Кстати о платье, почему бы тебе не дать мне адреса нескольких магазинов, а я выберу что-нибудь сама? У меня будет предлог пойти на разведку.

Он глубоко вздохнул.

— Я действительно хотел помочь тебе, но ты права. Похоже, ближайшие дни у меня будут весьма напряженными.

После всего, что она читала про Лос-Анджелес, Оливия ожидала, что он предложит ей посетить хорошо известные роскошные магазины в Беверли-Хиллз, но вместо этого Эндрю написал на салфетке несколько названий, которых она никогда не слышала.

— Район одежды, — пояснил он. — Место, где можно купить платья от дизайнеров, но без большого ущерба своему скромному бюджету. Или учителям теперь платят больше, чем раньше?

— Боюсь, что нет. — Она перечитала адреса. — Спасибо. Думаю, будет занятно.

Он отвез ее домой и проводил до двери. Они остановились там, обнявшись, она прижалась щекой к его плечу, и их дыхание смешалось в теплом вечернем воздухе.

Его губы неспешно нашли ее, и вся дневная усталость исчезла как по волшебству. Их языки нежно играли в прятки, и в Оливии вновь вспыхнул угасший было огонь.

— Моя маленькая учительница. — Голос у Эндрю стал хриплым от страсти, и он крепче прижал ее к себе. — Мне так приятно было, что ты провела день около меня.

Ей очень хотелось бы высказать ему все, что она чувствовала. Ведь он явился словно из волшебной сказки, такой удивительный, особенный мужчина.

— Надеюсь, я смогла доказать, что могу работать не хуже такого опытного дельца, как ты?

Нежное прикосновение его рук возбуждало ее. Прижимаясь к нему, Оливия ощущала дрожь его тела, биение его пульса, идущий от него жар. Это была такая интимная близость, как если бы его тело стало принадлежать ей.

— Да уж.

Он нежно касался ее плеч, рук, пальцы его слегка задели ее вздымавшуюся грудь. Потом снова его рот накрыл ее губы, но куда настойчивее на сей раз, и она отдалась поцелую всей душой.

Наконец с глухим стоном он оторвался от нее.

— Думаю, нам лучше сказать «спокойной ночи», пока мы еще можем.

Взгляд его задержался на ее лице на один восхитительный миг, а затем он повернулся и зашагал к машине.

Оливия рассеянно провела пальцем по припухшим губам. Она не понимала, как у нее хватило сил не остановить Эндрю.

6

Всю неделю Оливия была как во сне. Она увиделась с Эндрю только раз на обеде в среду вечером. Казалось, он весь занят работой. Однако охватившее их влечение бушевало по-прежнему, и она гадала, как долго им удастся сдерживаться.

Она проводила дни, разъезжая по городу во взятой напрокат машине. Оливии особенно понравился Музей палеонтологии. Бродя между огромными скелетами мамонтов и саблезубых тигров, она думала о том, с каким интересом ее школьники разглядывали бы этих доисторических гигантов.

Сандра позвонила ей, чтобы сообщить, что она добралась до Сент-Питерсберга и что они с Марти планируют пожениться на Рождество. Она так и бурлила от радости, и Оливия пообещала ей быть на свадьбе.

Но самое важное, о чем постоянно думала Оливия, — это надвигающаяся суббота и юбилей ее бабушки.

Чтобы посетить магазины одежды в одиночестве ей потребовалось изрядное мужество, но Оливия непременно хотела найти себе самое лучшее платье. Сначала было трудно привыкнуть к толпам людей, к похожим на склады прилавкам с товарами, к тому, что в некоторых магазинах примерять платья приходилось прямо в проходе между рядами. Но к концу дня Оливия нашла то, что нужно.

Это было простое облегающее платье длиной до лодыжек, сшитое из зеленого шелка, с глубоким вырезом. Лиф украшали воланы. Она выбрала его не только за роскошный материал и идущий ей цвет, но и потому, что фасон потрясающе напоминал одно из платьев, в котором была сфотографирована когда-то ее мать. Именно это и заставило Оливию решиться на покупку. Она в нем была так похожа на Эйлин! Может быть, хоть эти двое наконец помирятся…

В субботу Оливия приняла ванну, тщательно уложила волосы, два раза поменяла цвет теней для глаз. В последнюю минуту выбежала купить колготки серебристого цвета, решив, что простые недостаточно элегантны. Словом, ее всю трясло от нервного возбуждения.

Изучая себя в зеркале, Оливия чувствовала себя странно далекой от молодой женщины, которая всего лишь неделю назад приехала сюда и весело нарядилась в костюм Бетси Росс.

Стоящая перед зеркалом особа очень походила на молодую Эйлин Голд. Почему-то это удивило Оливию. Впервые в жизни она поняла, почему люди говорят ей, что у нее красивая внешность. Сейчас, наверное, причиной этого открытия было праздничное платье и косметика, но Оливия вдруг увидела, что она и впрямь недурна собой.

Зазвонил дверной звонок. Оливия кинулась открывать и замерла, у нее перехватило дыхание, когда она увидела голубые глаза Эндрю за стеклами очков. Он постригся, волосы ему причесали и уложили очень умело, видимо, он побывал у лучшего парикмахера. Его сильное тело было облачено в черный фрак, отлично подогнанный по фигуре, рубашка сияла белизной. Никаких рюшей. «Безупречная элегантность» — как название той фирмы, некстати подумала Оливия.

— Ты отлично выглядишь, — смогла только и выдавить она.

Его глаза обежали ее всю, от румяных щек до серебристо-зеленых туфелек. Под его взглядом Оливия почувствовала, как искусно платье подчеркивает каждый изгиб ее тела, в то же время длинная юбка, ложась красивыми складками, прикрывала ее ноги.

Она соответственно отреагировала на его пристальный взгляд, кровь у нее закипела, сердце бешено забилось. На одно сумасшедшее мгновение ей захотелось, чтобы они забыли о празднике и провели вечер вдвоем…

— Это платье — совершенство! — Эндрю удивленно покачал головой. — Оливия, ты меня поражаешь. У тебя безупречное чувство моды.

Она засмеялась, ее возбуждение частично улеглось.

— А вы мастер льстить, мистер Kapp.

— И я отвечаю за каждое слово. — Он взял со стула серебристую прозрачную накидку. — Видимо, ты готова?

Оливия с трудом сглотнула.

— Мы не слишком рано?

— В приглашениях сказано «восемь часов», именно столько, сколько сейчас показывают часы, так что мы появимся в отеле «Беверли Вилшайр» на полчаса позднее. Примерно тогда же, когда и другие гости.

— Я так рада, что тебе знакомы местные нравы.

Прогуливавший собаку сосед глянул в их сторону и сделал классический разворот на 180°.

Скорее всего, он смотрел на Эндрю, решила Оливия, не позволяя себе думать, что именно она привлекла внимание достойного джентльмена.

Пока они ехали в отель, беспокойство снова охватило ее.

— Ты не считаешь, что я слишком разоделась? Я купила это платье, потому что оно напомнило мне то, которое было на моей маме, когда ей исполнилось шестнадцать лет. Может быть, оно слишком…

— Не беспокойся. — Казалось, его позабавило ее волнение. — Большинство из гостей будут разукрашены, как рождественские елки. Голливуд обожает такого рода мероприятия, чтобы выставить напоказ роскошные туалеты и драгоценности. Ты наверняка будешь выглядеть скромницей из скромниц.

Отель находился в деловой части бульвара Вилшайр и напомнил Оливии картинки дворцов Монте-Карло: тяжелый, квадратный и увешанный флагами.

Они проехали под портиком, и служитель помог ей выйти из машины. А она начинает привыкать к их особенному стилю жизни, заметила про себя Оливия. Да, будет что вспомнить, когда поедет назад во Флориду.

Сейчас-то Сент-Питерсберг казался ей очень далеким.

Дорогие машины — «ягуары», неизбежные «роллс-ройсы» и «мерседесы» выстраивались на подъездной дорожке. Из них, как и предвидела Оливия, вылезали увешанные драгоценностями дамы и похожие на пингвинов мужчины во фраках. По крайней мере половину лиц было легко узнать — от старых актрис до героя последнего полицейского боевика.

Несколько фотографов, включая вездесущего Ландо Рэма, суетились вокруг, снимая богатых и знаменитых. Фотографы казались более сдержанными, чем раньше, под суровым взглядом одетого в форму охранника у дверей.

Оливия старалась держать голову высоко и двигаться грациозно — так, как мать учила ее. Эйлин передала ей усвоенные еще в юности секреты:

— Движение идет от плеч, а не от бедер, Оливия.

Она так ясно услышала голос матери, что на мгновение ей показалось, будто бы Эйлин действительно идет рядом.

Разделавшись со служителем, Эндрю догнал ее и взял за локоть.

— А ты выглядишь здесь как дома.

Сжимая крошечную серебристую сумочку, Оливия растянула губы в подобие улыбки.

— Мне было бы даже весело, если бы я так не нервничала.

— Да все кончится прежде, чем ты это осознаешь, — сказал Эндрю.

Она испытала облегчение, заметив, что никто не смотрит на нее, кроме двух-трех мужчин, окинувших ее задумчивыми, оценивающими взорами, словно они прикидывали ее стоимость, чтобы сделать приобретение.

Но женщины игнорировали ее, слишком занятые приветствием знакомых дам и исследованием надетых на них нарядов — от известных дизайнеров. Многие платья были так пышно отделаны и украшены, что затмевали находившуюся внутри них особу.

Эндрю провел Оливию по огромной изгибающейся лестнице на второй этаж, их шаги заглушал толстый ковер. Чествование проводилось в одном из бальных залов, и, когда они вошли, Оливия заметила в центре возвышение, а рядом — огромный видеоэкран.

По одной стороне зала тянулся длинный стол, уставленный закусками — креветки, икра, кучи всяких деликатесов. Это изобилие еды напомнило Оливии, что она не обедала. В центре стола возвышался гигантский торт с изображением танцовщицы как напоминание об одной из ранних ролей Вероники.

— Ну и расстарались они. — Комната все еще была полупуста, и ей не приходилось кричать, чтобы быть услышанной. — Кто это организовал?

— Одна из студий. Они выпускают несколько ее старых фильмов на видео. — Эндрю сжал ей руку. — Все в этом городе имеет цену.

Оливия пожала плечами.

— Уверена, что Веронике наплевать. Возможно, она будет довольна, если новое поколение увидит ее работы. — Тут ей в голову пришла мысль: — Ты знаешь, мне все кажется, что я могу читать ее мысли, потому что я ее как будто знаю. Но на самом деле я ведь с ней даже не виделась.

— Сомневаюсь, что ее вообще кто-либо знает, разве что этот ее постоянный спутник. — В ответ на недоумевающий взгляд Оливии он пояснил: — Дворецкий, помощник, шофер, мастер на все руки.

— О, Перси Кен-Уитерс. — Она так и видела его стоящим в дверях внушительного дома и изучающим ее с легким оттенком сочувствия. — Он будет здесь сегодня?

— За сценой, должно быть. — Эндрю быстро оглядел зал, приветственно кивая многим из входящих людей. — Ее будет сопровождать глава студии.

Все больше народа вливалось в комнату, толпясь вокруг баров, устроенных с двух сторон от входа.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Дыхание Эндрю, коснувшееся ее щеки, как-то успокоило ее.

— Нет. Не покидай меня. Я боюсь оставаться одна.

Оливия заметила еще один большой экран. Возможно, вечер был тщательно спланирован так, чтобы разрекламировать видеокассеты с фильмами Вероники, а не только для того, чтобы почтить ее. Кто-то потратил много времени и вложил уйму денег, чтобы произвести впечатление на других членов индустрии развлечений.

Какое право я имею быть здесь? — подумала она. Но теперь уже поздно было отступать. Кроме того, напомнила себе Оливия, она давала своей бабушке шанс встретиться наедине. Та отказалась.

— Может быть, лучше подождать до конца и поймать ее, когда она будет выходить? — предложила она. — Или ты думаешь, она сразу умчится?

Эндрю задумался.

— Трудно сказать. Может быть, позднее, когда спадет первоначальное возбуждение, она обойдет комнату. Тогда для нас настанет подходящий момент.

Оливия кинула взгляд на свои крошечные золотые часы. Без четверти девять.

— Когда, ты думаешь, она появится?

— Ну, дай ей еще минут пятнадцать. Конечно, она хочет обставить свое появление как можно эффектнее.

Перед ними остановился фотограф, щелкнул затвором своего аппарата. После того, как он отошел, Оливия заметила:

— Я удивлена тем, что прессе позволили присутствовать.

— Не позволяли. — Эндрю спас ее от столкновения с актером одного из сериалов, который несся поприветствовать вновь прибывших гостей. — Этого наняли, чтобы он заснял все событие.

— Ты хочешь сказать, репортеров вовсе не допустили, кроме тех немногих, кого мы видели снаружи на дорожке?

Эндрю показал на стоявшую у двери молодую женщину.

— Она — хроникер студии и уже раздала сообщения для прессы. Может быть, позднее разрешат фотографам и репортерам ненадолго войти. Справляться с прессой всегда сложно. — Заметив еще одну женщину, он сказал: — Ведущая колонки «Жизнь общества» из «Лос-Анджелес таймс». Конечно, есть и еще несколько репортеров из крупных газет и журналов. Некоторые из них и сами уже знаменитости.

По мере того как комната заполнялась людьми, Оливия ощущала нарастающее напряжение. Она стала вслушиваться в отрывки разговоров: «Интересно, изменилась ли она…», «Не видел ее с…», «Говорят, она пишет откровенную автобиографию, но я не представляю…»

«Откровенную автобиографию»! Оливию обдало холодом. Неужели бабушка действительно это сделает? Что же она напишет об Эйлин? Раскроет ли она публично причину, по которой отказалась встретиться с внучкой?

Ерунда. Это просто сплетни, убеждала она себя. Всем известно, как тщательно Вероника Голд охраняет свою частную жизнь.

А разговоры становились все более возбужденными. Сначала казалось естественным, что вновь прибывшие бросаются приветствовать знакомых, но теперь в безумной суете, в целовании щек, в визгливых комплиментах Оливии слышались истерические нотки, как если бы все были взволнованы не меньше, чем она.

Внезапно толпа стихла, и, благодаря усилиям распорядительницы, образовался проход от двери к небольшой сцене. Оливия встала на цыпочки и попыталась что-либо рассмотреть сквозь плотно спрессованные тела, но ей это не удалось. Эндрю, благодаря высокому росту, мог комментировать происходящее.

— Они входят из холла. Вероника опирается на руку главы студии. Она выглядит совсем крошечной. Ты знаешь, мне кажется, твое платье — копия того, какое на ней было в фильме «Танцовщица шейха».

Наконец сквозь толпу Оливия смогла различить хрупкую фигурку с прямой спиной и высоко поднятой головой, так и излучавшую гордость. Ей очень хотелось увидеть глаза бабушка, понять, действительно ли Вероника счастлива; может быть, встретиться с ней взглядом. Но ничего не получилось.

Вся процессия — хроникер, еще несколько сотрудников студии — пошла вместе с миссис Голд на сцену среди шквала аплодисментов.

— Благодарю вас.

Вероника уселась, а глава студии начал говорить. Оливия почти не слушала, как он рассыпал похвалы, описывая длинную и славную карьеру известной кинозвезды.

Она глаз не могла отвести от маленькой женщины на возвышении, страстно желая, чтобы бабушка взглянула на нее, пытаясь прочесть эмоции, скрывавшиеся за искусственной улыбкой и большими светло-карими глазами, ничуть не потерявшими своего сияния, несмотря на годы. Но бесполезно! Софиты были направлены на сцену, и Вероника Голд, возможно, не видела ничего, кроме света ламп.

Внезапно слова говорившего проникли сквозь окруживший Оливию туман:

— Мы счастливы объявить, что Вероника Голд вновь появится на экране впервые за последние пятнадцать лет, чтобы сыграть роль своей матери в фильме, сюжет которого основан на ее жизни. Мы еще не выбрали актрису на роль самой Вероники, нам придется искать исполнительницу по всей стране, может быть, найдем неизвестную пока актрису…

Последовали аплодисменты.

— Отлично сыграно, даже если они и проделывали это тысячу раз. — Эндрю явно забавлялся. — Дольше всего искали Скарлетт О'Хара, помнишь?

Оливия кивнула.

— Я всегда обожала Вивиен Ли. Но, Эндрю, что же они сделают с ролью моей мамы в фильме?

— Уверен, что ты, как ее наследница, можешь потребовать, чтобы тебе представили сценарий на одобрение. — Он понизил голос, чтобы никто вокруг не смог их расслышать. — Может быть, они вообще уберут из сценария все, что касается Эйлин.

Видеоролик с отрывками из фильмов Вероники оказался, по счастью, коротким, так как все стояли, и, когда вновь зажегся свет, Вероника поднялась и подошла к микрофону.

Повернувшись лицом к публике, она, казалось, стала выше и сильнее. Легко было представить ее во всем блеске расцветающей перед камерой. Эйлин всегда говорила, что ее мать могла страдать одновременно от головной, от зубной и от сердечной боли, но ничего этого никогда не было видно, когда она играла.

— Не могу поведать вам, как я счастлива, находясь здесь. — Знакомый хрипловатый голос был чуть суше, чем в старых фильмах, но все еще удивительно звучен. — Какой это замечательный случай для меня. Я так счастлива, что возвращаюсь в кино, и для меня большая честь то, что сделают фильм о моей жизни. Не могу не позавидовать молодой актрисе, кто бы она ни была, которая прославится, снявшись в этом фильме. Полагаю, всем нам хочется снова стать молодыми. Но мне не на что жаловаться. Я прожила хорошую жизнь.

Кто-то неподалеку громко высморкался. Оливия, сама не в силах сдержать вызванные речью слезы, думала, что же из происходящего было заранее отрепетировано, а что идет от души. Господи, подумала она, да я становлюсь такой же циничной, как Эндрю!

Выступление актрисы завершилось длительными и продолжительными аплодисментами. Когда Вероника спустилась вниз, к публике, Эндрю потащил Оливию вперед.

— Давай попытаемся подобраться поближе. Может быть, удастся встретиться с ней.

Трудно было пробраться вперед, так как всем в комнате хотелось быть рядом с Вероникой, но у Эндрю был особый дар — добираться до места назначения.

— Люди не любят, когда вторгаются в их собственное пространство, — пояснил он тихим голосом. — Особенно если на них надето на тысячу долларов драгоценностей. Я дышу им на шеи, наступаю на туфли, и они отходят в сторону.

— Ах ты негодяй! — Оливия заговорщически улыбнулась в ответ. — Разве она не очаровательна? Ой, Эндрю…

Ее охватила паника. Лишь пара людей отделяла их от Вероники и ее спутника. В любую минуту эти проницательные глаза заметят ее…

Вероника обернулась с королевской улыбкой на губах… и замерла!

Они словно оказались подвешенными в пустоте, лишь они двое, — Оливия, уставившаяся молча на свою бабушку, и Вероника, глядевшая на нее с выражением ужаса на лице. Оливия перестала слышать шум толпы. Даже Эндрю словно превратился в камень.

— Миссис Голд? — Оливия даже не знала, откуда у нее взялись слова. — Я пыталась увидеться с вами…

Величественная старуха яростно затрясла головой.

— Да как вы смеете?!

Но что она имела в виду? Оливия отступила на шаг, но напиравшая толпа не позволяла ей скрыться.

— Я только хотела…

Вероника резко обернулась к своему спутнику.

— Увезите меня домой! Сейчас же!

Удивившись, мужчина ответил:

— Конечно, миссис Голд. Вам нехорошо? Позвать врача?

— Где Перси?

Голос ее поднялся почти до крика, и глава студии с помощью нескольких человек быстро вывел ее из зала.

Оливия стояла пригвожденная к полу, не в силах поверить в случившееся. Может быть, бабушке действительно стало плохо, может быть, она смотрела на кого-то другого? Но она знала, что это не так.

— О Эндрю, — дрожа Оливия прислонилась к нему. — Что я наделала?

К счастью, никто не обращал на них внимания, все взгляды были прикованы к спешащей вон из комнаты фигуре. Мало кто услышал слова Вероники, а кто расслышал, мог ничего не понять, догадалась Оливия.

— Ты тут ни при чем. — Понизив голос, Эндрю вел ее к выходу. — Я сам понятия не имел, что она так отреагирует.

Позднее Оливия не могла вспомнить, как они шли вниз по извилистой лестнице, как ждали машину, как она села. Лишь когда они отъехали от отеля, оцепенение начало покидать ее, а на смену пришла слепящая боль.

— Я все испортила, да? — Они проезжали по бульвару Вилшайр, деловому району, темному и тихому этой июльской ночью. — Но что же еще я могла сделать? Она не хотела меня видеть.

Эндрю легко коснулся ее плеча.

— Это доказывает, что она все еще сильно страдает от ссоры с дочерью.

Закрыв глаза, Оливия вновь увидела лицо Вероники, выражавшее ужас и крайнее изумление.

— Я испортила ей праздник. Столько работы, столько людей, это должно было стать потрясающим событием. Она никогда мне не простит.

— Перестань обвинять себя. — Эндрю, казалось, не был расстроен катастрофой. — Никто не мог такого предсказать. Кроме того, компания успела показать свое видео, а Вероника объявила о своем возвращении в кино. Вообще-то ее быстрый уход — это великая находка. Подумай, как взлетит вверх ее известность! Какое всеобщее возбуждение!

— Ты безнадежен. — Оливия посмотрела вокруг.

Как ни удивительно, мир не разрушился. Не развалилось ни одно высокое здание, и огромная приливная волна не смыла Лос-Анджелес. Проезжая популярный коммерческий район, она увидела, как около кинотеатров толпилась молодежь, словно ничего необычного не случилось.

— Вероника Голд — крепкая старушка. Она прекрасно все переживет. — Эндрю свернул с оживленной улицы в тихие жилые кварталы. — Интересно, что об этом напишут газеты.

— О нет! — Оливия и не подумала об этом. — Хорошо, там не было папарацци. Но ведь была парочка репортеров, а? Думаешь, они заметили?

— Вряд ли. — Подъехав к дому, он остановил машину и помог ей выйти. — Не мучай себя, Оливия. Твоя бабушка, возможно, сейчас пьет шампанское с Перси Кен-Уитерсом.

Эндрю провел ее в квартиру, потом зашел в кухню и вернулся с бутылкой и двумя бокалами.

— Ну, полагаю, мое желание исполнилось. Я встретилась со своей бабушкой лицом к лицу. — Оливия машинально приняла из рук Эндрю бокал вина и сделала большой глоток. — Теперь я понимаю, почему люди говорят, что надо быть осторожным в своих желаниях, потому что желание может исполниться.

Эндрю сел около нее на кушетку.

— Думаю, можно счесть это твоим успехом.

— Успехом? — Оливия недоверчиво уставилась на него. — Тогда что же ты называешь неудачей?

— Она могла не узнать тебя. — Он распустил узел на галстуке. — Или узнать, но проигнорировать. Но она узнала и отреагировала. Ты привлекла к себе ее внимание — и это уже успех.

Видя его жизнерадостность, Оливия почувствовала себя получше, но она понимала, что должна принять горькую правду.

— Я не могу снова ей навязываться. Нельзя, после того как я испортила ей праздник. Наверное, надо смириться и радоваться тому, что я хотя бы один раз встретилась с бабушкой.

— Не сдавайся так быстро. — Эндрю наполнил бокал. — Дай ей время прийти в себя.

— Но я не смогу с ней больше встречаться.

— Поживем — увидим. — Он провел пальцем по ее подбородку. — Я такой внимательный. За последние пять минут, например, я насчитал два твоих зевка. Так что я уложу тебя в постель.

Но после такой эмоциональной встряски, да еще и двух бокалов вина Оливия обнаружила, что не в состоянии встать.

— Вот видишь.

Он посидел рядом, наблюдая, как она борется со сном, а затем взял ее в охапку и понес по дому.

— Ты не можешь…

— Могу, могу. — Осторожно опустив ее на постель, Эндрю сел рядом. — Тебя раздеть?

— Нет!

— Ну… — Он провел рукой по ее волосам. — Признаюсь, очень соблазнительно, но я не из тех, кто пользуется женской беспомощностью.

— Я не беспомощна!

Оливия сама не понимала, почему на все возражает. По крайней мере, она добилась ответной реакции, потому что он отозвался:

— Что ж, тогда я воспользуюсь! — И начал расстегивать молнию на ее платье.

С нежностью кошки, ласкающей своего котенка, он снял с нее платье.

— А где ты держишь то, в чем спишь?

Оливия нырнула под одеяло прямо в комбинации.

— Посплю как есть, спасибо.

— Как скажешь.

Она растерянно наблюдала за тем, как он снимает фрак.

— Погоди-ка…

Куда же делась вся ее энергия? Не думал же он, что она позволит ему залезть к ней в постель! Но Оливия могла лишь вяло отталкивать его.

— Успокойся. — Он поймал ее запястья одной рукой. — Я не собираюсь изображать из себя пещерного человека. Просто посижу рядом, пока ты не уснешь. Знаю, ты расстроена тем, что произошло, и мне не хочется оставлять тебя одну.

Лежа в полусне, Оливия посмотрела на него сквозь растрепанные волосы.

— Правда?

— Честно.

Она расслабилась.

— Я… я очень ценю это, Эндрю. Спасибо тебе за помощь. Несмотря на то, как все обернулось, мне необходимо было это сделать.

— Знаю.

Он смахнул с ее лба локон и наклонился поцеловать кончик носа.

Оливия не думала, что сможет сомкнуть глаза, когда он сидит рядом, но мысли ее затуманились, хотя она еще услышала, как он снимает ботинки.

А потом, в последний ясный момент, Оливия вспомнила, что до сих пор засыпала, пытаясь представить себе бабушку и думая о том, что же та сейчас делает и что Вероника скажет, когда они встретятся.

Теперь эти фантазии уже в прошлом, подумала она и спрятала лицо в подушку, чтобы Эндрю не видел ее слез.

7

В воскресенье утром Оливия проснулась с ощущением легкого беспокойства, как если бы вдруг проспала в очень важный для себя день. Повернувшись, она наткнулась на полуодетое мужское тело, лежавшее рядом с ней на кровати, и все происшедшее накануне сразу нахлынуло на нее — реакция бабушки, ее собственное глубокое разочарование, нежная забота Эндрю. Ее поразил очевидный факт, что он провел рядом с ней всю ночь.

Он, должно быть, тоже проснулся. Потянувшись, как кот, Эндрю обнял ее и привлек к себе, пробормотав нечто неразборчивое, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Ты… ты проснулся?

Сразу ответа не последовало, но объятия стали крепче. Она ощущала рядом с собой его мощную грудь и бедра, ее обнимали сильные руки. Оливия осторожно попыталась высвободиться из объятий, но Эндрю лишь сильнее сжал руки, как если бы она вызвала у него непроизвольное сокращение мышц.

— Эндрю? — шепнула она.

— Ммм?

Он начал водить губами по ее шее. Ощущение получилось средним между щекоткой и лаской.

— Я, хмм, я встаю.

Она подождала. Он слегка повернулся, на мгновение освобождая ее, но затем пальцы его начали играть на ее спине точно на клавишах, разминая онемевшие мышцы. Оливия расслабилась, с удовольствием избавляясь от напряжения.

Руки Эндрю с лаской прошлись по ее плечам, а затем, двигаясь вниз, коснулись ее грудей. Тело Оливии отозвалось сразу, вспыхнуло огнем желания.

— Ммм, — снова пробормотал Эндрю, наваливаясь на нее и лаская губами ее щеки и шею.

Оливия уже готова была поддаться искушению, но ее все еще мучили события прошлой ночи, и она не могла совсем отключиться. Полная колебаний, она ожидала, что же он станет делать дальше, а Эндрю вдруг взял и уснул.

— Гусак, — прошептала она нежно, выскальзывая из-под него. Он сонно потянулся, пытаясь достать ее, но на сей раз Оливия ускользнула.

Оставив его в постели досыпать, она совершила свои утренние ритуалы. Минувшая ночь, поняла она, изменила ее до неузнаваемости. Даже зубы она чистила как будто по-другому. Мысль о том, не унаследовала ли она крепкие, не поддающиеся кариесу зубы от бабушки, теперь не доставила ей удовольствия.

Горячий душ обжигал кожу, прогоняя утреннее сонливое состояние. Чувствуя себя ожившей, Оливия отправилась в кухню и принялась готовить яичницу с беконом. Сандра оставила ей набитый продуктами холодильник.

Она выбежала на минуту, чтобы взять из почтового ящика «Лос-Анджелес таймс», и как раз просматривала газету, когда в кухню ввалился Эндрю, взъерошенный, но очень красивый в синем велюровом халате.

— Надеюсь, ты не против. Я нашел его в шкафу.

— О, должно быть, это халат зятя Сандры. — Оливия слила жир с бекона, разложила его на бумажном полотенце. — Тебе идет.

Он с удовольствием втянул в себя аппетитные запахи, потом окинул взглядом ее стройную фигуру в джинсах и майке.

— Скажи-ка мне кое-что.

— Что угодно.

Оливия сунула в рот кусочек бекона: прожарился в самый раз.

— Мне приснилось, или же мы и правда э-э-э… экспериментировали с увлекательным контактом тел сегодня утром? — Эндрю поднял бровь. — Как бы то ни было, почему бы тебе не подойти поближе, можем продолжить?

— Может быть, лучше съешь завтрак? — Вытерев руки бумажным полотенцем, Оливия показала на еду. — Как это говорится? Через что лежит путь к сердцу мужчины?..

Он поймал ее в объятия и посадил к себе на колени, прильнув к ее губам. Он выглядел совсем проснувшимся и бодрым.

Руки ее сами обвились вокруг него, она склонилась ниже, ощущая как его грудь давит на ее мягкий бюст. Язык ее отзывался на каждое движение его языка, дразня, играя с ним в прятки, а потом, поддавшись порыву, она забыла обо всем, растворясь в глубоком поцелуе.

И тут позади нее зазвенел таймер.

Дернувшись, Оливия едва не скатилась с его колен прямо на пол. Эндрю едва успел поймать ее.

— Думаю, яйца готовы, — сказала она неохотно.

— Что ж, голод — вполне уважаемая потребность тела. — Он добродушно выпустил ее, сунул в тостер два ломтика хлеба. — Но мы прервались только на короткое время.

Ставя на стол яичницу с беконом рядом с дымящимися чашками кофе, Оливия не могла не порадоваться, что сегодня утром Эндрю целиком принадлежит ей. Одно его присутствие смягчало таившееся в душе горе. В конце концов, она лишилась бабушки…

Вдруг Эндрю свернул пополам газету и протянул ей.

— Вот отчет о чествовании Вероники.

Пальцы у нее онемели, Оливия взяла газету. Небольшой заголовок гласил:

Веронике Голд исполнилось 70, и она заявила, что будет сниматься в фильме о ее жизни.

Никаких сведений о том, что ее бабушка чуть не упала в обморок, в газету не попало.

Оливия прочла статью с чувством облегчения. Большей частью там говорилось об известных актерах, присутствовавших на вечере, и пересказывались факты биографии Вероники. В конце был абзац, где значилось: «После сильных переживаний, в состоянии возбуждения актриса быстро удалилась».

«Быстро удалилась». Мягко сказано!

— Значит, казнь отменена. — Эндрю подал ей свежий тост. — Ты можешь еще пожить.

— Наверное, для остальных все выглядело не так плохо, — сказала Оливия, потягивая кофе.

Они пролистали страницы газеты, зачитывая вслух наиболее необычные или провокационные отрывки. У Эндрю на все находился интересный комментарий, и было очевидно, что он много читал и интересовался практически всем.

Идеальный ученик, признала в душе Оливия, сделав профессиональную оценку. Можно держать пари, учителям нравилось, когда он попадал к ним в класс.

Прозвенел звонок в дверь, она растерялась, и они с Эндрю обменялись взглядами.

— Мне спрятаться в чулане? — спросил он.

— Не глупи. Скорее всего, какой-нибудь подросток предлагает подписку на журналы.

Положив газету, Оливия прошла в холл и открыла дверь.

Одетая в блейзер фигура мужчины, стоявшего на ступеньках, принадлежала Перси Кен-Уитерсу, на лице его ничего не отражалось. На улице, приткнувшись между «фольксвагеном» и «шевроле», стоял, по-видимому, ожидая его, огромный «кадиллак».

Оливия могла бы упасть в обморок, но она не была подвержена реакциям такого рода, даже если бы в данный момент именно это требовалось сделать.

— Мисс Голд. — Это был не вопрос, а приветствие. — Ваша бабушка приглашает вас на завтрак-ленч.

— Я только что поела, — ответила Оливия в растерянности, не найдя ничего более подходящего, затем добавила, еще более смешавшись: — Наверное, я могла бы выпить чашечку кофе.

— Наверное. — Ей показалось, что в глазах Перси мелькнул насмешливый огонек.

— Может быть, войдете? Мне ведь надо переодеться. То есть не могу же я ехать… — Она остановилась.

Заглянув в гостиную, Перси заметил Эндрю, сидевшего за столиком в полураспахнутом синем халате, обнажавшем широкую мускулистую грудь.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Эндрю. — Я просто забежал перекусить.

Что бы ни подумал Перси, он лишь вежливо кивнул, пробормотав:

— Рад познакомиться.

И уселся на кушетку.

— Ну, я… я пойду переоденусь, — пролепетала Оливия и сбежала.

Как только дверь спальни закрылась за ней, Оливия, вся дрожа, прислонилась к стене. Затем, подойдя к окну, она высунулась наружу, чтобы убедиться, что лимузин на самом деле там. Ее бабушка хочет с ней увидеться! Может быть, Вероника собирается отругать ее за то, что она испортила ей вечер? Но тогда зачем же приглашать на ленч? Ну, единственный способ узнать правду — это поехать с Перси.

Как в тумане, она надела юбку и блузку, потом вернулась в гостиную. Эндрю спокойно читал календарь событий в газете, а Перси изучал воскресный журнал.

— Я готова. — Оливия взяла сумочку.

— Я побуду здесь, приберу, если ты не против. — Эндрю заговорщически подмигнул ей.

— Не торопись. — Оливия вполне оценила его присутствие духа. — Поговорим позднее.

— Непременно, — отозвался он.

Перси ни слова не сказал про Эндрю, пока они ехали в Пасадену. Он вообще ничего не говорил, несмотря на то что разделявшее их стекло оставалось открытым. Оливия впервые в жизни ехала в лимузине, и ее смущала эта слишком просторная машина, где, казалось, можно было встать и прогуляться.

Она не могла поверить в то, что это происходит на самом деле! Неважно, что скажет ее бабушка, по крайней мере Оливии уже не придется вспоминать на склоне лет, каким кратким и унизительным для нее был их единственный контакт.

Огромный дом Вероники казался чуть-чуть менее внушительным, чем неделю назад. И на этот раз ей не придется рвать колготки, пробираясь через изгородь, подумала Оливия.

Внутри дом был отделан так, чтобы зрительно уменьшить пространства почти дворцовых масштабов. Богато отделанная мебель в античном стиле гармонировала с персидскими коврами и старинными картинами. Наверху виднелись отполированные балки, темные на фоне белого потолка. Оливия и Перси прошли по сверкающему паркетному полу в другую комнату, заставленную полками с книгами, и вышли во внутренний дворик.

Сощурившись от солнца, Оливия лишь через минуту увидела хрупкую женщину, сидевшую за витым металлическим столиком в тени зонтика. За ней виднелся сад с аккуратно подстриженными кустами и бассейном. У Оливии возникло ощущение, что она попала в английский особняк и вот-вот встретится с герцогиней.

— Так. — Женщина смотрела на Оливию, не двигаясь с места. Вблизи Вероника Голд выглядела куда моложе и энергичнее, чем это казалось прошлым вечером, когда ее обступало так много людей. — Вы в самом деле моя внучка?

Оливия шагнула вперед и приостановилась, не зная, можно ли ей подойти поближе.

— Вы хотите сказать, что не поверили мне?

— Милая моя, когда человек богат и достаточно знаменит, нельзя быть доверчивым.

Каким знакомым казалось это лицо, как проницательны были светло-карие глаза под снежно-белыми волосами. Тем не менее Оливия не могла решить, кажется ли ей лицо знакомым потому, что она видела его в фильмах, или потому, что оно так напоминало ей лицо матери.

— Садитесь.

Повинуясь порыву, Оливия приблизилась и взяла бабушку за руку.

— Я всегда мечтала о том, как встречусь с вами. Не могу поверить, что я действительно здесь.

К ее собственному смущению, она начала плакать.

В глазах Вероники тоже были слезы, она потянула Оливию за руку и усадила рядом.

— Мы еще наверстаем упущенное. Ты знаешь, когда я потеряла и Эйлин и тебя, мне казалось, что мои страдания — это наказание за грехи. А потом, когда я тебя увидела вчера, я была просто в шоке.

— Вам это, наверное, показалось жестокой шуткой: я, одетая, как моя мама в день ее шестнадцатилетия.

— Да. — Вероника ласково улыбнулась. — На мгновение мне почудилось, что ты и есть Эйлин. А потом я решила, что ты двойник. Затем Перси напомнил мне, что ты раньше уже…

— Я не собиралась вас расстраивать. Не надо было надевать то платье, но я купила его, потому что оно выглядело, как на фотографии мамы. Но я не подумала…

Вероника улыбнулась.

— Знаю. У меня у самой есть такая же фотография. — Белоснежная голова задумчиво склонилась. — Вообще-то, милая, все вышло хорошо. Иначе я бы тебя не узнала, там было так шумно и столько людей вокруг. Когда я пришла в себя, то послала Перси назад, но ты уже ушла. К счастью, он сохранил оставленную тобой в прошлый раз записку.

Из дома вышла горничная, аккуратно неся поднос. Она накрыла столик скатертью и расставила приборы. Оливия заметила, что все фарфоровые блюда были расписаны в античном стиле цветами и травами и ни одно не было похоже на другое.

— Я вообще-то позавтракала дома, — сказала она.

Вероника кивнула.

— Чай для моей внучки, — сказала она горничной, а затем добавила, повернувшись к Оливии: — Ты мудро поступаешь, что не переедаешь. Необходимо заботиться о стройности фигуры.

Завтрак состоял из нарезанного на куски грейпфрута, и Оливия решила съесть один, а бабушке принесли яйца всмятку.

— Я позволяю себе несколько лишних калорий по воскресеньям, — сказала Вероника.

Когда горничная ушла, Вероника принялась расспрашивать Оливию о ее жизни. Сначала неуверенно, а затем все с большей доверчивостью Оливия рассказала о своем детстве, о смерти Эйлин и подростковых годах в приемных семьях. Губы Вероники скорбно сжались, она покачала головой.

— Если бы я только знала! И все это моя вина! В газетах сообщили, что вы обе погибли. Мне казалось, Бог наказал меня за то, что я не смогла быть лучшей матерью. Мне никогда в голову не приходило, что произошла ошибка и кто-то из вас жив.

— После автомобильной катастрофы никто не ожидал, что я выживу. — Оливия храбро налила себе еще чашку чая. — Я находилась в больнице долгие недели… Моя мать заставила меня поклясться, что я никогда не буду вас ни о чем просить. Знаю, звучит дико, но я выполнила обещание. Если бы только я не была такой упрямой!

— Через несколько лет после смерти Эйлин ко мне обратилась женщина, утверждавшая, что она моя дочь. — Рука Вероники, державшая ложечку, задрожала. — Она послала мне свою фотографию, объясняя, что ей пришлось сделать пластическую операцию после несчастного случая. Было отдаленное сходство с Эйлин, но я, конечно, увидела разницу. Кроме того, я слишком хорошо знала дочь, чтобы поверить, что она явится ко мне столь бесцеремонно, как та женщина.

Оливия пожевала кусочек грейпфрута.

— Мама болезненно переживала разрыв с вами.

— Ты знаешь… — Вероника побарабанила пальцами по столу. — Да, мы с твоей матерью поссорились. Она причинила мне такую сильную боль.

Оливия напряженно слушала. Она воспринимала историю ссоры с позиции Эйлин, но ей не приходило в голову подумать, что же чувствовала тогда ее бабушка.

— Полагаю, я отреагировала на беременность Эйлин так, как это сделала бы моя собственная мать. Тогда все еще считалось позором иметь незаконнорожденного ребенка. — Вероника деликатно вытерла губы кружевной салфеткой. — Я и выплеснула на Эйлин обычную ерунду о том, что она навлекла на меня бесчестье. А потом твоя мать сказала нечто такое, что пронзило мне сердце. Она сказала, что я самая эгоистичная, самая мелочная женщина из всех, кого она знает, что я никогда не любила никого, кроме себя.

Лицо Вероники исказилось от душевной боли. Оливия хотела обнять ее, попытаться утешить, но бабушка продолжала говорить.

— Мне казалось, что надежды на примирение нет. И я отпустила ее. — Сожаление слышалось в ее звучном грудном голосе. — Через несколько лет я наконец собралась с мужеством, чтобы пообщаться с ней. Нанятый мной детектив отыскал ее во Флориде, и я позвонила. Но, видишь ли, мы снова начали спорить. По-моему, она пила. Тогда я махнула на Эйлин рукой. Но я всегда сожалела об этом, потому что я лишилась дочери… И думала, что лишилась внучки тоже.

— Вы не должны винить себя. — Оливия поставила чашку с чаем на место. — У мамы, конечно, были свои недостатки — да, она действительно пила. Мне очень хотелось, чтобы она помирилась с вами, ради меня, но она не желала даже слышать об этом.

Казалось, что Оливия с бабушкой беседуют уже долгие часы. Оливия выложила историю своего замужества, рассказала о своей работе учительницей и о путешествии в Калифорнию, подбадриваемая вопросами Вероники. Когда дело дошло до Эндрю, Оливия описала его как очень хорошего друга.

— Может быть, больше чем друг, но пока еще рано говорить об этом.

Бабушка, казалось, была не совсем довольна последним обстоятельством.

— Я слышала про Эндрю Kappa. Возможно, даже видела его. Я встречаюсь с довольно большим количеством людей. Но ты же не хочешь кинуться с головой во что-то сомнительное, дорогая? Ведь перед тобой целая жизнь и карьера.

Оливия нахмурилась. Карьера?

— Мне бы хотелось, чтобы вы с ним познакомились поближе, — сказала она, все еще недоумевая. — Думаю, он бы вам очень понравился.

— Уверена, ты правильно судишь о людях. — Вероника позвонила в колокольчик, чтобы горничная унесла поднос. — Ну, ты должна остаться на весь день. Поброди вокруг, изучи дом и сад. Теперь это и твой дом, милая. Конечно, я надеюсь, что ты переедешь ко мне.

Оливия судорожно сглотнула.

— Я? О, благодарю вас! Я, конечно, подумаю об этом, то есть… Можно мне позвонить? — Оливия подозревала, что Эндрю с беспокойством ждет, чтобы узнать, что же случилось. — Вообще-то… — Она снова заколебалась.

— Может быть, ты хотела бы пригласить мистера Kappa на обед? — В голосе Вероники зазвучали сухие нотки. — Ну, естественно, я буду счастлива встретиться с ним.

— Спасибо! — Оливия обвила руками шею бабушки, и вид у той сделался довольный, хотя она и усмехнулась.

Сегодня исполнилась ее мечта, думала Оливия спустя несколько минут, идя к телефону за Перси Кен-Уитерсом, который улыбался, как кот, только что получивший годовой запас сметаны. Она лишь надеялась, что, в отличие от прочих бесплодных мечтаний, это наконец завершится счастливо.

8

Когда приехал Эндрю, Вероника приветствовала его с любезностью королевы. Глаза их на мгновение встретились — взгляды упрямой старой женщины и сильного молодого мужчины скрестились… и они вежливо улыбнулись друг другу.

— Перси проведет вас по дому, — сказала Вероника. — Я так рада, что вы смогли присоединиться к нам, мистер Kapp. Но я обычно немного сплю днем. Надеюсь, вы меня извините.

Оливия надеялась, что суховатое обращение бабушки не означало, что ей не понравился Эндрю или что она против его присутствия. Может быть, подумала она, Веронике просто неловко.

К счастью, экскурсия с Перси немного разрядила атмосферу.

Хотя дом был огромен, комнат оказалось не так много, зато очень больших. Там была просторная кухня, залитая солнцем комната для завтраков, огромный зал для торжественных обедов, библиотека, которую Оливия уже видела, и гостиная с камином, где, очевидно, Вероника частенько сидела.

Наверху Перси показал им с полдюжины спален, отделанных по-разному, с огромными ваннами. Оливия может выбрать любую из них, сообщил Перси. Она безмолвно кивнула.

Потом Эндрю и Оливия прогулялись одни по саду, восхищаясь аккуратными изгородями и красивыми клумбами. Прежде чем извиниться и отказаться сопровождать их под предлогом ревматизма, Перси выдал им массу ботанической информации, которую Оливия тут же забыла.

— Как хорошо, что у вас с бабушкой все налаживается. — Эндрю взял ее за руку. — Я был так рад, когда ты позвонила.

Оливия покраснела.

— А я рада, что ты здесь. И рада, что ты был тогда там, дома. К счастью, Перси ничего не сказал бабушке о моем… компаньоне за завтраком.

Он повел ее по усыпанной гравием дорожке.

— Поразительный дом. У меня такое чувство, будто я должен был подъехать сюда на коне, одетый в костюм Пола Ревера. О таких местах читаешь в исторических книгах.

Оливия прижалась щекой к его плечу.

— Мне нравится чувствовать, что мы с тобой — будто персонажи далекого прошлого. Тогда жизнь была более романтичной. Или же она нам кажется такой?

— А я предпочитаю наш мир, где есть антибиотики, самолеты, круговой душ и Брюс Спрингстин. Но романтичное прошлое мне тоже нравится. — Эндрю провел ее вдоль изгороди, и они вошли в розарий. В летней жаре кусты так и ломились от цветов всех мыслимых оттенков — от белого и розового до алого, оранжевого и такого темного красного, что он казался черным.

— Расскажи мне, о каком доме ты мечтаешь. — Оливия откинула голову назад, подставляя солнцу лицо. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой! Если бы только это мгновение могло длиться вечно!

— Я сделаю лучше. Я тебе его покажу. — Он остановился, притянув ее к себе. — Мой дом в Корона дель Map. Это пляжный городок, примерно в часе езды на юг.

— Ммм. — Запах роз разнеживал и убаюкивал ее, успокаивая нервы.

— Я могу еще описать женщину своей мечты. — Голос его зазвучал тихо, совсем близко от ее уха. — У нее каштановые волосы, блестящие золотом на солнце, прямой, чуть-чуть вздернутый нос, полные губы, сводящие меня с ума…

Как растущие рядом лозы, их руки сплелись, губы прижались к губам. В его поцелуе было все тепло солнца, и ответный жар побежал по ее телу. Густой запах земли заполнил ее ноздри, смешиваясь с мужественным ароматом его тела.

Крепкие руки ласкали ее шею и спину, Оливия прижималась к его груди, в ней огнем горело страстное желание.

Эндрю легко поднял ее и перенес в укромную беседку, где опустил на скамейку. И там, спрятанные от чужих глаз, — хотя вряд ли бы кто-нибудь стал тут ходить, — они долго и горячо целовались. Оливия вся дрожала в его объятиях, груди ее налились. Ей хотелось, чтобы он ласкал ее везде, она бы его тоже.

Расстегнув пуговицы ее блузки, он стал целовать твердые вершинки ее грудей под кружевным лифчиком. Тихо застонав, Оливия впилась пальцами в его плечи, беспомощная перед обрушившимся на нее вожделением.

Эндрю посадил ее к себе на колени, губы его были везде…

— Мне кажется, я поймал нимфу в лесу.

От страсти голос его пресекался. Оливия слышала, как колотится его сердце под рубашкой, не оставалось сомнения в том, что он крайне возбужден. Ей хотелось снять с него одежду, ощутить его наготу рядом со своей, но она не могла этого сделать — пока.

— Я еще не готова к этому. — Слова были сказаны шепотом.

— К чему?

Она тяжело перевела дух.

— У меня никого не было с тех пор, как Джим — мой муж… Для меня это так много значит, больше, чем я могу сейчас вынести.

Оливия попыталась привести в порядок мысли.

— У меня такое чувство, будто мне сейчас надо выбирать между тобой и бабушкой. Я не могу отдаваться наполовину, Эндрю.

— И тебе хотелось бы проводить с ней все свое время с тех самых пор, как ты была ребенком? — По-видимому, он ее понял, хотя и неохотно. — Проклятье! Я просто эгоист, Оливия. Мне тебя тоже не хочется делить. Когда настанет время…

— Когда настанет время, тебе не придется меня делить.

Глаза их встретились в молчаливом взаимопонимании.

— Я нетерпелив, но зато я упорный, — сказал он наконец.

— Хорошо. — Она глубоко выдохнула. — Я, наверное, ужасно выгляжу?

— Как парижский мальчишка, с кудряшками на шее. — Он сунул руку в карман. — Возьми расческу.

Прежде чем встать, она снова поцеловала его.

— Я ценю твое понимание. Иногда я сама себя не понимаю.

Они пошли в дом.

— Интересным должен быть обед, — заметил Эндрю. — Надеюсь, твоя бабушка не собирается подать меня в качестве одного из блюд.

— Не думаю, что ты ей не понравился.

— Но она и не была в восторге от моего появления здесь.

А он ничего не упускает, отметила про себя Оливия.

Вероника предпочитала обедать раньше, чем было принято, что устраивало и Эндрю и Оливию, так как они не ели за ленчем.

Горничная накрыла стол в гостиной. На первое им подали восхитительный суп из спаржи.

Хотя Оливия подозревала, что ее бабушке известно: сады существуют для тайных поцелуев, но Вероника сохраняла вежливо-холодный вид, говоря о погоде, последних фильмах и плачевном состоянии телевидения.

Наконец, когда они покончили с цыпленком с грибами и перешли на тающий во рту шоколадный мусс, она спросила Эндрю о его работе.

— Я занимаюсь рекламой, — сказал он. — Сейчас разрабатываю одну идею о новых ювелирных украшениях.

Оливия задержала дыхание. Среди возбуждения последних дней она забыла про его кампанию.

— Как интересно. — Вероника позвонила, чтобы принесли кофе.

— Одно время… — Эндрю заколебался. — Честно говоря, мы хотели просить вас сотрудничать с нами.

Вероника выказала лишь легкое удивление.

— Вот как?

— Название серии рекламных роликов — «Безупречная элегантность». Наш лозунг: «Безупречная элегантность — чистое золото». — Он внимательно следил за выражением лица Вероники, подметила Оливия, возможно, пытаясь решить, не зашел ли он слишком далеко.

— Как мило.

Вошла горничная с кофе, и Вероника разлила его по чашкам. Руки, наливавшие кофе, не дрожали. Вообще в ней было что-то крепкое, как сталь, и Оливия помолилась в душе, чтобы Эндрю не настроил ее бабушку против себя. Ясно было, что Вероника Голд не опустится до того, чтобы рекламировать ювелирные изделия по телевизору.

— Дело в том, что, когда я встретился с Оливией и узнал ее фамилию, у меня и возникла эта идея. — Эндрю, поблагодарив хозяйку, принял чашку кофе.

— Может быть, хотите чего-нибудь покрепче? — спросила Вероника.

— Нет, спасибо, это в самый раз.

— Хорошо. Я не против того, чтобы мужчина иногда выпивал, но мой опыт показывает, что слишком много таких, кто не умеет вовремя остановиться. — Казалось, она не обратила внимания на его рассказ об украшениях, но внезапно спросила: — Значит, Оливия вдохновила вас? Вижу почему: она прелестна.

— Да. — Эндрю кинул на Оливию взгляд, полный искреннего восхищения, и она почувствовала, что краснеет.

— Она очень напоминает меня в том же возрасте. — В голосе Вероники не было ничего мечтательного, несмотря на ностальгические слова. — Я полностью осознавала, что обладаю не обычной красотой, нет, это было нечто незаурядное. Я была полна решимости обратить такую выдающуюся внешность в свою пользу. А вот моя внучка, похоже, еще не разбужена.

— Я бы сказал немного иначе. — Эндрю, казалось, ничуть не задел двойной смысл сказанных ею слов.

— Не думаю, что внешность так уж важна, — быстро вставила Оливия.

— Чепуха. — Вероника поставила свою чашку точно в середине блюдца, не пролив ни капли. — В тебе есть то, ради чего другие женщины пошли бы на убийство, милая моя, и я не позволю тебе попусту себя растрачивать. Мистер Kapp, я буду счастлива сотрудничать с вами, если моя внучка будет сниматься вместе со мной.

Потрясенное молчание было ей ответом.

— Но я же все испорчу! — Оливия не могла поверить, что ее бабушка говорит всерьез. — Я же понятия не имею, что и как делать.

— Но тебе же нужен какой-то опыт перед камерой, прежде чем ты будешь играть меня в фильме о моей жизни.

Оливия застыла от изумления, уставившись на бабушку. Наверняка Вероника шутит! Смысла в ее словах нет. Не ждет же она, что школьная учительница волшебным образом превратится в актрису. И сыграет саму Веронику Голд!

А пожилая женщина положила салфетку на тарелку, дав понять, что закончила обед.

— Пойдемте в мой кабинет.

Пока они шли в другую комнату, Оливия еще не избавилась от шока. Откуда у ее бабушки такие невероятные идеи? Ей пришла в голову эта мысль, когда Эндрю рассказал о рекламе, или же она обдумывала свой план весь день?

Выражение лица Эндрю, усевшегося в кресле, было весьма серьезным.

— Ну? — Он изогнул бровь, глядя на Оливию. — Я бы сказал, что это вызов!

— Я не уверена, что сумею его принять. — Ей не хотелось противоречить бабушке. — То есть… конечно, звучит заманчиво, и было бы здорово работать с бабушкой, но…

— Ты не узнаешь, сможешь ты играть или нет, пока не попробуешь. — Вероника села за изящный флорентийский столик, служивший ей рабочим столом. — Кроме того, я с ужасом представила себе, как чужой человек попытается истолковать мою жизнь. Нелепо! Оливия, ты рождена, чтобы сыграть эту роль.

Оливия была сражена абсурдностью ситуации. Бабушка отвергла ее до того, как она родилась, а теперь спокойно все переменила, как будто их жизни переплелись изначально и это судьба. Может, так оно и было. Может, она пыталась наверстать упущенное, вкладывая в Оливию разом очень большую часть себя.

— А ты что думаешь? — Она обернулась к Эндрю.

Вытянув длинные ноги и уперев ступни в низкую кушетку, он задумчиво рассматривал ее.

— Я, конечно, не объективный наблюдатель…

— Там, где дело касается денег, какой мужчина может быть спокойным? — заметила Вероника. — Добавьте красивую женщину — и будет счастьем, если весь разум у него не вылетит за окно.

— Вижу, у вас не слишком высокое мнение о мужчинах. — Эндрю, казалось, не задели ее замечания. Скорее ему было забавно.

Оливия тоже развеселилась. Наверное, женщина, прожившая семьдесят лет, имеет право на подобные шутки.

— Ерунда, я законченная реалистка. — Вероника сложила руки на столе. — Ну как?

Оливия никогда еще не сталкивалась одновременно с двумя людьми с такой сильной волей, да к тому же оба давили на нее в одном направлении. Хотя Эндрю и не настаивал, она видела, что он едва сдерживается, чтобы не поддержать предложение актрисы. Кампания могла принести ему изрядный куш, а Вероника будет счастлива.

— Я снимусь в рекламе, если вы оба этого хотите, — решилась наконец Оливия. — Но я ничего не обещаю насчет фильма, бабушка. Это слишком ответственно.

— Посмотрим, — сказала Вероника.

Эндрю отвез Оливию обратно домой. В машине ее охватило все нарастающее возбуждение. Как будто бы в реальность превратилась история из книжки — внезапный, неожиданный шанс стать кинозвездой. Она снова представила себе актрис, виденных в театре, в их сногсшибательных платьях. Неужели и она может когда-нибудь стать одной из них?

Молчание нарушил Эндрю.

— Ты нормально себя чувствуешь? — Он пристально посмотрел ей в глаза, стараясь понять ее состояние.

— Да ведь я приехала в Лос-Анджелес, чтобы осуществить весьма рискованное намерение. — Она улыбнулась. — Только я не представляла себе ничего такого… удивительного, как это.

— Для школьной учительницы у тебя неплохо развита тяга к приключениям.

Но когда они подъехали к дому, глаза его смотрели печально.

— Эндрю? — Оливия взяла его за руку, когда он помогал ей выйти из машины. — Что-то не так?

— Нет. — Но в голосе его слышалась грусть. — Просто все изменится теперь, раз ты помирилась с бабушкой. Ты станешь встречаться с новыми людьми, начнешь новую жизнь.

— Но у меня будет время и на тебя! — Она шагала рядом с ним по дорожке. — Как ты мог подумать…

— Да дело не в том. — Взяв у нее из рук ключ, он отпер дверь. — Тебе некуда скрыться, Оливия, — я все равно отыщу тебя. Но последняя неделя — это была просто идиллия. Мы смогли начать наши отношения естественным путем, без всяких сдерживающих формальностей. А теперь все будет немного иначе. И я достаточно эгоистичен, чтобы хотеть тебя только для себя.

— Но мы ведь будем вместе работать, не так ли? — Она погладила его руку.

— Да, конечно. — Склонившись, он поцеловал ее. — Дело в том, что я собираюсь работать в непосредственной близости к тебе — в самой большой близости, какая только возможна.

С дрожью желания она подумала, не возобновит ли он снова ту любовную атаку, которую предпринял в саду, но Эндрю, очевидно, не забыл их разговора. С оттенком сожаления она приняла его быстрый поцелуй и стояла, глядя, как он уходит от нее назад, к своей машине.

Оставшись одна, Оливия бродила по пустой квартире, обдумывая события дня. Она вспомнила мимолетный настороженный взгляд, которым обменялись Вероника и Эндрю при встрече. Что будет, если два волевых человека вступят когда-нибудь в конфликт? Больше всего на свете ей бы не хотелось оказаться перед выбором: бабушка или Эндрю.

Оливия постаралась приободриться. Ей надо просто сделать так, чтобы этого не случилось.

9

Следующие несколько недель оказались куда более занятыми, чем Оливия могла себе представить. И Эндрю и Вероника настаивали на том, чтобы все делать наилучшим образом. Оливия с ними соглашалась, но на практике ей иногда не хватало умения, да и энтузиазма тоже.

Во-первых, для нее разработали особую диету, чтобы она дошла до нужного для фильма веса, так как камера, оказывается, зрительно прибавляла десяток фунтов. Тот факт, что ее бабушка поддерживала свое существование салатом и яйцами всмятку, не мог утихомирить голодного бурчания в животе Оливии. Кроме того, она занималась физическими упражнениями с частным инструктором пять раз в неделю, и Оливии приходилось потеть рядом с восемнадцатилетними фанатками здорового образа жизни, которые, казалось, могли промчаться через всю страну, не запыхавшись.

По настоянию Вероники Оливия переехала в ее дом в Пасадене. Порой она готова была ущипнуть себя, чтобы поверить, что она та самая женщина, которая учила школьников в Сент-Питерсберге. Да и Эндрю поражался столь быстрым переменам в ее жизни.

— Я чувствую себя Генри Хиггинсом, — признался он как-то, отвозя ее домой после занятий, — глядя, как моя маленькая цветочница превращается в прекрасную леди.

— Не сказала бы, что потеть в классе аэробики — то же самое, что превратиться в леди, — возразила она, отбрасывая со лба все еще влажный после душа локон.

— Но ты меняешься. — В голосе его слышалось едва ли не сожаление. — Каждый день ты становишься еще чуть-чуть более похожей на твою бабушку в молодости. Наверное, потому что ты столько времени проводишь с ней.

— Правда? — Оливия откинулась на сиденье. — А я все еще не верю, что это я. Хотя не думаю, что сняться в рекламном ролике — это такое уж большое дело.

— Ты еще будешь удивляться. — Эндрю свернул с шоссе. — В Голливуде известность — это все. Ты — давно утерянная и вновь найденная внучка Вероники Голд; все, что ты будешь делать, привлечет внимание. Плюс к тому, это ее первый и, возможно, единственный рекламный ролик. Помнишь весь тот шум, когда Майкл Джексон сделал себе рекламу?

— Конечно. Но у него же был пожар на съемочной площадке.

— Между тобой и Вероникой такие теплые отношения, что нам пожар не понадобится.

Выглянув из окна, Оливия поняла, что они не в Пасадене.

— Эй, куда мы едем?

— Сюрприз, — ухмыльнулся Эндрю.

— Ах ты дьявол! — Она встретила его страстный взгляд.

— Не такой уж сюрприз. — По лицу его пробежала тень. — Я стараюсь соблюдать наше соглашение, Оливия. Буду ждать, пока не настанет нужное время. Поверь мне, это нелегко… Ну, вот мы и приехали. — Он остановил «порше» перед элегантным фасадом магазина, на котором значилось название хорошо известной косметической фирмы.

— Мне надо купить губную помаду? — догадалась Оливия.

— Попытайся угадать еще разок.

— Может быть, тебе самому надо купить губную помаду?

Игриво схватив за плечи, он прижал ее к сиденью.

— Думаешь, тогда я буду выглядеть прехорошеньким?

— Но я же не знаю, до каких странностей доходят здесь, в Голливуде, — поддразнила она. — Может быть, ты пишешь памятные записки секретарше губной помадой.

Он прильнул к ее губам, и на мгновение она обо всем забыла, наслаждаясь волшебным ощущением близости. Его язык нежно исследовал ее рот, в то время как руки соблазняюще обхватили грудь.

Оливия, тихо застонав, прильнула к нему в тесном объятии. Тотчас же она ощутила, как в сдержанном джентльмене проснулся страстный мужчина.

— О Господи. — Он оторвался от нее задыхаясь. — Если бы не белый день да если бы у нас не была назначена встреча…

— Знаю… — Но на самом деле она понятия не имела, о чем он говорит. — Какая встреча?

— Урок макияжа. — Эндрю погладил ее по волосам. — Когда приходится смешивать бизнес с удовольствием, всегда трудно.

— Макияж? — Оливия с неохотой осознала, что у него долг одерживает верх над желанием.

— Ну, все то, что ты мажешь на лицо.

Она засмеялась.

— Знаешь, о чем я подумала? Когда я была маленькой, одна из моих приемных сестер решила изменить внешность с помощью косметики на свой день рождения. Помню, как я за ней наблюдала и как ей завидовала.

— А теперь твой черед.

Выскользнув из машины, Эндрю помог ей выйти и проводил Оливию в салон.

Там она узнала от манерного молодого человека, что и на ее коже имелись недостатки, о которых она не подозревала: поры нуждались в чистке, брови нужно было выщипать и так далее.

— И все же, — с неохотой признал специалист, сделав свое дело, — вы похожи на богиню.

Внимательно посмотрев в зеркало, Оливия раскрыла рот от изумления. Там отражалась возвращенная к жизни Вероника Голд в молодости. На мгновение у нее возникло странное ощущение нереальности, как если бы она наблюдала за собой со стороны.

— Ты уже не очень похожа на учительницу, — задумчиво молвил Эндрю.

— А ты не очень-то похож на фермера из Гранта в Небраске. — Она скорчила ехидную рожицу.

Эндрю глянул на часы.

— Я обещал твоей бабушке, что мы вернемся к пяти. Нам пора.

— А почему бы нам не позвонить и не сказать, что мы задерживаемся? — предложила Оливия. — Можно позволить себе нечто невероятное, например, пообедать в Макдональдсе?

Эндрю заплатил мастеру, прикрыв счет от любопытных глаз Оливии.

— Ты, наверное, до сих пор не заметила, что Вероника за тобой наблюдает. Она очень хотела тебя видеть сразу после сеанса макияжа.

Если бы Оливия ожидала от бабушки похвал, она бы расстроилась. Когда они прибыли домой, Вероника изучила ее критически, а затем изрекла:

— Волосы. Надо что-то сделать с волосами.

— Но мне нравится, что они длинные, — возразила Оливия.

— Что тебе нравится, не имеет значения. — Вероника провела их в свой кабинет. — Главное — это «понравиться» камере.

Оливия обернулась за поддержкой к Эндрю, но он, одобрительно кивая, уселся на кушетку рядом с ней.

— Ты больше не можешь воспринимать себя отдельно от создаваемого образа, значит, и волосы твои должны быть такими, как задумано по сценарию.

Оливии хотелось застонать, но она понимала: они правы. Ей придется принести некоторые жертвы, и волосы до плеч, очевидно, одна из них.

— Нужно сделать их немного попышнее, но не так, как носят сейчас.

Вероника листала номер журнала «Вог». Ее кабинет теперь казался Оливии штабом военных действий. Она бы не удивилась, если бы, войдя туда утром, увидела карту Голливуда с булавками, показывающими расположение бабушкиного войска и направления наступательных действий.

— Да, думаю, слегка старомодный образ подойдет лучше всего. — Скрестив длинные ноги, Эндрю склонился к Веронике. — К тому же в ваших первых фильмах волосы у вас были довольно длинные, может быть, нам придется их копировать. Так что не надо стричь слишком коротко.

У Оливии забурчало в животе. Она почти ничего не ела весь день и умирала с голоду. На столе стояла тарелка помидоров, и Оливия потихоньку начала их есть.

Вероника подняла глаза от журнала, посмотрев на волосы Оливии, собранные узлом.

— Может быть, цвет? Она темнее, чем была я. Подцветить золотым, как вы думаете?

Эндрю утвердительно кивнул.

— Простая стрижка, может быть, несколько короче и небольшой перманент.

Трудно было не удивляться. Большинство мужчин даже не знали, что значат эти термины, подумала Оливия. Но она начала потихоньку открывать в Эндрю разные стороны его натуры: он был и веселым другом, и трезвым бизнесменом. В роли последнего он знал все, что можно, о том, как превратить школьную учительницу в кинозвезду, и она должна была быть ему благодарна. Она-то сама, конечно, не представляла, как совершить такое превращение.

По крайней мере, решение было принято, и они могли сесть пообедать, подумала Оливия с облегчением, но на обед давали только салат с цыпленком и нарезанные грейпфруты.

Как там шутя говорила Сандра, оставляя ее одну? Ее уложат в больницу и станут силком кормить гамбургерами? В настоящий момент это казалось чудом.

Через день парикмахер, настолько известный, что даже Оливия о нем слышала, провел несколько часов, применяя различные химикаты и орудуя ножницами и бритвой. В результате получилось то, что модные журналы называли «гривой»: копна волос с золотистым отливом, благодаря которым она выглядела так, будто бы родилась богатой. Именно того, как она поняла, и добивались.

Оливия старательно гнала от себя не дававшую покоя мысль, что она лишь дурачит людей, пытаясь выглядеть великолепно. Удастся ли ей это на самом деле?

Но клиент Эндрю Джан-Франко Алиари был в восторге от того, что обе Голд будут представлять его ювелирные изделия, и с его одобрения на следующую пятницу назначили фотосеанс.

— Нам понадобятся фото для афиш, расклеенных в тех местах, где будут покупать товар, и для рекламы в прессе.

И Эндрю повез Оливию из гимнастического зала на примерку платья, которое она наденет, снимаясь в рекламе. Она жевала принесенный им ленч — морковку, стебель сельдерея, два соленых крекера, запивая все это минеральной водой.

— Что такое места, где будут покупать товар?

«Порше» затормозил у светофора так резко, что газировка пошла ей в нос и Оливия чихнула.

— Ты не простудилась?

В голосе Эндрю слышалось беспокойство, хотя Оливия теперь уже не понимала, было ли это беспокойством за нее или за капиталовложение, каким она теперь являлась.

— Нет, глупый, мне просто газировка попала в нос.

По лицу его пробежала улыбка.

— Ах ты пьянчужка.

— Все дело в твоей езде.

— Возможно. — Он рванул с места, как только свет стал зеленым. — Нам нужно будет поместить рекламу в магазинах, знаешь, эти картонные листы, которые убеждают тебя купить все сразу, не сходя с места.

— Господи, ты хочешь сказать, что, когда я подойду к витрине и прижму нос к стеклу, чтобы посмотреть на украшения, я увижу себя?

— Надеюсь. — Он затормозил перед отреставрированным домом чуть в стороне от бульвара Сансет. — Надеюсь, с примерками закончено. Платье понадобится тебе завтра.

Оливия взяла сумочку.

— Мы просто проверим длину подола и прочее. Ты меня подождешь?

— Конечно. — Склонившись через сиденье, он легко коснулся ее губ. — Через полчаса подъедет Перси.

Она с неохотой выскользнула из машины. Чего ей на самом деле хотелось бы сегодня, так это сбежать куда-нибудь на пляж, поплескаться в прибое, а потом лениво полежать на солнце, пока Эндрю мажет ей спину кремом для загара.

Вот какова цена красоты, думала она, настраивая себя на полчаса неподвижного стояния, пока у нее не заболят плечи и не закружится голова.

Фотосъемки в пятницу проводились на бульваре Вилшайр, недалеко от Музея искусств. Оливия с тоской вспоминала о своем походе в Палеонтологический музей, где у нее было время часами глазеть на огромных мамонтов и саблезубых тигров.

— Не впадай в транс. — Вероника, взвинченная с самого утра, локтем подтолкнула ее из машины. — У нас с тобой всего час на грим.

Они привезли с собой необъятные запасы: наборы косметики, различные виды нижнего белья, парики, по цвету подходящие к их собственным волосам, на случай, если потребуется сделать прически попышнее, — все, кроме хотя бы шоколадки «Марс», по которой Оливия просто умирала.

Студия оказалась большой, просторной, наполненной фотооборудованием. На задней стене был помещен огромный цветной снимок горного пейзажа, который Эндрю собирался использовать в рекламном выпуске.

Фотограф Фил Алонсо представился им. Он посмотрел на Веронику с благоговением и уже только после этого повернулся к Оливии.

— Поразительно. — Он провел рукой по своим редеющим волосам. — Мне кажется, я попал в ловушку времени.

— Выглядит, как я в молодости, правда? — В голосе Вероники слышалась гордость. — Как если бы родилась заново.

Оливия благодарно улыбнулась, стараясь отвлечься от назойливой мысли, что ее настоящее «я» сейчас неведомо где. В конце концов, сурово сказала она себе, она находится здесь только как внучка Вероники.

Дамы поспешили в гримерную. В помощь им наняли костюмершу, так что поговорить не удалось.

— Готовы? — Всунулся в дверь Эндрю. — Вы обе выглядите потрясающе!

На Веронике было закрытое легкое розовое платье. На Оливии — платье лазурного цвета, оставлявшее плечи обнаженными.

Украшения, от которых не отходил вооруженный охранник, уже были в студии. Оливию это удивило, но, возможно, страховая компания настаивала на таких мерах предосторожности.

Эндрю объяснил сценарий.

— Я хочу, чтобы вид у вас был свежий, лица, слегка загоревшие на горном воздухе. Вы здесь находитесь в то время, когда ведется добыча золота. Но в вашем облике не должно быть даже намека на вульгарность. Вы обе — леди с большой буквы. Я хочу, чтобы вы передали зрителю ощущение, что «Безупречная элегантность» — это высший класс, но что украшения также вполне современны и годятся для обычных людей, если они хотят приодеться. Мы ведь нацелились не только на богатых.

— Элегантно, однако, современно и доступно?! — простонала Оливия. — Да здесь требуется не заурядная актерская игра, а одержимость, полная самоотдача!

Эндрю встретился с ней глазами.

— Мне кажется, я знаком с кем-то, у кого есть все нужные качества и они достигнуты без особого труда. Давай-ка посмотрим, сумеет ли молодая леди убедить в этом камеру.

Подошел Фил, чтобы показать Веронике и Оливии, где им встать.

Он поместил их перед фоном и включил вентилятор на низкие обороты, создавая эффект ветерка. Затем всунул в магнитофон кассету с записью Джона Денвера, и Оливия от музыки слегка расслабилась.

— Твои первые фотосъемки? — спросил Фил, и она кивнула. — Тогда следи за своей бабушкой. Она мастер. Иди сюда. Посмотри в камеру.

Посмотрев в видоискатель, Оливия увидела, что Вероника, даже еще не начав позировать, уже вся светилась оттого, что была на площадке. Она выглядела очень эффектно, всего лишь стоя там. Сумею ли я это сделать? — подумала Оливия. Это казалось невозможным.

И конечно, заняв место возле Вероники, Оливия почувствовала себя крайне неловко. Все суставы ее точно окаменели, а на лице застыла какая-то гримаса.

— Эй, попробуй расслабиться, а? — сказал Фил, но все было напрасно.

Оливию зажало внутреннее напряжение. Ее первая попытка доказать, что и она что-то может, кажется, уже провалилась. Что заставило ее поверить, будто она сумеет стать актрисой?

— Дай мне минуточку, ладно? — попросил Эндрю Фила, отводя Оливию в сторону.

— Прости. — В глазах ее стояли слезы. — Наверное, я просто не гожусь на это.

Он легонько поцеловал ее в висок.

— Ты забыла, что надо играть.

— Но Эндрю, я же ничего не умею…

— Шшш. — Он шептал ей в ухо, и голос его успокаивал ее. — Открою тебе тайну. — Он ждала, загипнотизированная его близостью. — Представь, что нас здесь нет. Как будто камера — это зеркало, и ты на себя смотришь. Пококетничай со своим отражением, подразни его. Держу пари, ты все это делала тысячу раз, еще подростком. Правда? — Оливия кивнула, удивляясь тому, как многое он угадывает. — Постарайся забыть о нас, хотя бы ненадолго. Как будто ты одна.

Он отошел, Оливии хотелось, чтобы он остался рядом, но ее ждали Фил и Вероника. Исполненная желания овладеть придуманным интересным приемом, она заняла место перед камерой.

— Ладно, начали, — сказал Фил.

Сделав глубокий вздох, она попыталась вспомнить себя в юности. Она тогда меняла выражение лица, стоя перед зеркалом, копируя образ бабушки в фильме «Танцовщица шейха». Этот ее невинный, но такой чувственный облик, внутренняя уверенность, соблазнительные движения…

К изумлению Оливии, тактика отлично сработала. Она забыла о своем напряжении. Они с Вероникой одновременно глядели в камеру, улыбаясь, вскидывая головы, чтобы лучше показать сверкающие серьги и ожерелья, встряхивая волосами, плывущими по «ветерку», смеясь по команде.

К концу первого часа Оливия начала сомневаться, долго ли еще ноги продержат ее. Она никогда не предполагала, что фотографирование может так изматывать. Может быть, потому что они все время стояли на одном месте, но, скорее всего, дело заключалось в постоянной собранности, необходимой для того, чтобы продолжать уверять себя, будто она находится наедине со своими мечтами.

— Отлично, — сказал наконец Фил. — У нас получилось несколько классных снимков. Эндрю, я принесу тебе отпечатки во вторник.

— Мне бы хотелось увидеть поляроидные снимки.

Вероника казалась слегка уставшей после съемок, но явно не собиралась в том сознаваться. Фил протянул ей пробные снимки, сделанные в начале сеанса.

Подойдя поближе, Оливия поглядела на фотографии через ее плечо. Два знакомых образа словно слились воедино. Она действительно походила на Веронику! Правда, Оливия была на два дюйма выше, но сумела продемонстрировать тот же магнетизм.

— Я знала! — проворковала Вероника. — Камера любит тебя! В тебе есть то, что нужно, милая.

Пока Эндрю, Фил и его ассистент тоже рассматривали снимки, Оливию сотрясала дрожь страха, как если бы она отправилась кататься на карусели, а оказалась на огромных американских горках. «Это не я! — хотелось ей кричать. — Я только делала вид!»

Она прикусила язык. Может быть, все молодые актрисы поначалу так себя чувствуют? Ей просто нужно привыкнуть.

— Великолепно, — подытожил Фил.

Эндрю подбадривающе подмигнул ей, и внезапно Оливия почувствовала себя куда лучше.

По дороге домой она молчала, а Вероника чуть ли не напевала от удовольствия, сидя рядом. Сама она тоже была в хорошем настроении. С помощью Эндрю она выдержала это испытание, не поставив себя в дурацкое положение! Неплохо, а?

Эндрю обещал вывести ее куда-нибудь в субботу, чтобы отметить успех, и предвкушение удовольствия будоражило воображение Оливии. Впервые она будет наедине с ним в новом притягательном облике. Она с нетерпением ждала вечера!

10

К облегчению Оливии, Эндрю не отправился с ней в самый модный ресторан, где она чувствовала бы себя выставленной на всеобщее обозрение. Вместо этого он привез ее в свою квартиру в высотном доме на бульваре Вилшайр.

Квартира оказалась очаровательно простой. Никакого блеска и мишурных украшений. Отделка просторной гостиной и большой кухни в мягкой цветовой гамме, современные металлические скульптуры — все это обличало тонкий вкус хозяина.

— По-моему, тут живет волшебник. — Оливия рассматривала акварель, изображавшую старика с трубкой в зубах, испускающего клубы дыма.

— Надеюсь, ты будешь чувствовать то же самое, когда попробуешь мою еду. — Достав пакет феттучини из буфета, Эндрю начал вынимать из холодильника сметану, сыр и цветную капусту. — Ты любишь макароны?

— Страстно.

Оливия с удивлением глядела на него. Когда Эндрю приехал в студию на полчаса раньше, чтобы забрать ее, на лице его было напряженное, характерное для работы выражение. Всего лишь через несколько минут после того, как они вошли в дверь, он снял пиджак, галстук и вместе с одеждой — маску делового человека. Расслабленный, он напоминал ей того мужчину, которого она повстречала 4 Июля, незнакомца, умыкнувшего Бетси Росс, чтобы выиграть в Великой охоте за предметами другой эпохи.

— Таким ты мне нравишься.

— Каким? — Он поднял глаза, ставя кастрюльку с водой на плиту. — Ты хочешь сказать, человеком, а не бизнесменом? Я сам себе нравлюсь.

— Иногда я думаю, что бы случилось, не встреть я тебя почти в то же самое время, что и Веронику. — Оливия присела на низенькую табуретку. — Иногда мне почти что хочется…

— Вовсе нет. То, что ты отыскала бабушку, — это второе замечательное событие, случившееся с тобой. — С ухмылкой, не оставлявшей сомнений в том, что он подразумевал под первым замечательным событием, он поставил перед ней все что нужно для салата и чашу. — Хочешь порезать помидоры и салат? Будет быстрее.

— Конечно. Люблю, когда руки заняты. — Она энергично принялась за работу. — Я работающая женщина, помнишь?

— Но тебе нравится быть знаменитостью… — Он произнес это как утверждение, а не как вопрос.

— Иногда. — Она с любопытством смотрела на него. — В этом есть что-то плохое?

— Едва ли. — Эндрю положил масло на горячую сковороду. — Сейчас, в этом платье… — Он указал на лиловое платье, которое Оливия выбрала на сегодня. Сшитое из шуршащего шелка, красиво облегающего фигуру, платье придавало ей романтический облик. Стоило оно больше, чем Оливия заработала бы за неделю, оставаясь учительницей.

— А тебе оно нравится? — неуверенно спросила она.

— Да от него у мужчин дух захватывает. — Он кинул феттучини в кипящую воду, размешал. — В нем, конечно, ты уже не смотришься маленькой учительницей.

— Иногда я все еще ощущаю себя ею, — призналась Оливия. — А иногда, ну, я совсем не знаю, кто я. Ты тоже так себя чувствовал, когда только приехал в Лос-Анджелес?

— У меня нет склонности к самоанализу. Ну а тогда я был молодой и нахальный.

Эндрю попробовал соус, добавил тертого чеснока.

— А сейчас ты старый и осторожный? — поддразнила она.

Из кастрюли шел аромат, очень соблазнительный, но Эндрю, казалось, было не до этого.

— Да, я изменился. И не все во мне самому нравится. Я стал весьма циничным, а это не та черта, которой я восхищаюсь. Слишком много хорошего утрачено от того паренька, каким я был…

Он поспешно слил воду и приправил макароны соусом.

— Нельзя терять ни минуты.

Блюдо казалось восхитительным еще и потому, что Оливия не ела ничего аппетитного уже две недели.

— Ты отличный повар! — Она откинулась на спинку стула. — Ужасно жаль, что ты приготовил мало.

Он бросил на нее сочувственный взгляд.

— Ты на диете. Прости, но долг есть долг.

Оливия застонала.

— Не думаю, что я должна была стать моделью. Я способна на убийство ради мороженого с карамельным сиропом!

— Секрет заключается в том, что, когда тебе уже невмоготу, нужно заняться чем-то другим, чтобы отвлечься. — Эндрю убрал тарелки, отказавшись от ее помощи. — Не волнуйся, ко мне в понедельник придет уборщица. Ну так. Давай переберемся в более удобное место.

В гостиной он раскрыл шторы, и Оливия увидела огни города.

— Потрясающе! — вскричала она.

— Я постарался устроить этот фейерверк для тебя.

Голос его звучал рядом с ее ухом, и они вместе стояли у окна.

— Ты добился успеха.

Она медленно повернулась, и они слились воедино, обнявшись, целуясь, наслаждаясь близостью, которой обоим слишком давно хотелось. Оливия сняла с него очки, целуя оставленные ими на его переносице вмятинки.

— Ты думала обо мне, покупая платье? — прошептал Эндрю.

— Да. Мне казалось, это как раз то, что подойдет учительнице, когда ей захочется, чтобы ей самой преподали урок.

— Это говорит мне, что у тебя отличный природный вкус. — Он поцеловал нежный изгиб ее шеи.

— Всегда остается что-то, чему я могу научиться, — даже от фермера, — поддразнила она, по голос ее прервался, когда Эндрю стал покусывать мочку ее уха.

— Ну, что ж, мадам, Всегда готов вам услужить.

И пока он говорил, обнимая ее, у Оливии кровь побежала быстрее по сосудам. Сквозь тонкий шелк платья она ощущала жар тела Эндрю. Руки его колдовали над ее плечами, руками, задевали ее груди, заставляя замирать от наслаждения.

Да, он был колдуном. Чем еще объяснить томное желание, отнимавшее у нее силу к сопротивлению? С искусством чародея он отыскивал самые чувствительные места своими губами, руками — пульсирующую жилку на ее шее, внутреннюю поверхность бедер, ложбинку между грудями.

Словно по волшебству, он пробуждал к жизни ощущения, ранее ей незнакомые.

Возведенные и поддерживаемые ими так долго преграды пали без единого звука.

В квартире царила тишина. Внутрь не проникали никакие шумы, никто не мог потревожить их снаружи. Как фокусник, Эндрю снял с них обоих одежду, а затем легко понес Оливию в спальню. И там, в этом святилище с резной дубовой мебелью, он опустил ее на постель.

И отступил на шаг, чтобы посмотреть на нее. Как ни странно, Оливия ничуть не смутилась; она ощущала лишь незнакомое раскрепощение, расслабляясь под его взглядом. Да, он подчинил ее своей власти, и она радовалась этому. А он любовался красотой лежащей перед ним женщины, ее шелковистой блестящей кожей, кружевным лиловым бельем, пеной золотистых, разметавшихся по подушке волос.

Затем, наклонившись, он уверенно избавил ее от остатков одежды, и руки его властно прикрыли ее вздымающиеся обнаженные груди. Новые чарующие ощущения охватили Оливию, и она перенеслась в сказочное царство, где жили лишь они двое.

С восхитительной неторопливостью Эндрю начал исследовать ее тело, лаская хорошо известные точки удовольствия и находя новые. Без очков глаза его выглядели нежнее, он казался совсем другим человеком, да и она оставила там, где-то в другой жизни, застенчивую девушку, какой некогда была.

Охватившее ее желание, нараставшее от его ласк, было не просто страстью. В первые дни замужества Оливии были знакомы эти взрывы чувственности — она не была холодной женщиной. Но сейчас ей хотелось, чтобы Эндрю душой и телом принадлежал ей, чтобы он стал частью ее самой и чтобы она стала частью его.

Она горячо отзывалась на его поцелуи и объятия, радуясь силе его мускулов. Шедший от него запах здорового пота, смешанный с ароматом дезодоранта, опьянял ее.

Наконец он уже не мог больше сдерживаться. Со стоном он соединился с нею. Казалось, именно для этого она и рождена, для того, чтобы слиться воедино с любимым мужчиной. Соски ее торчащих грудей терлись о его твердую грудь, ее бедра прижимались к его бедрам. Она наконец обрела самое себя.

Движения Эндрю убыстрились, стали более настойчивыми. По коже Оливии будто помчались искры. Некая внутренняя сила заставляла ее приподниматься и двигаться вместе с ним. Наконец вспыхнуло обжигающее пламя, пожирая и высвобождая ее, и вот они лежат уже рядом задыхаясь.

Оливии казалось, будто над ней взмахнули волшебной палочкой, превратив в наполненную любовью и счастьем женщину.

Эндрю глядел на нее нежно и любяще.

— В последние недели мне было так трудно — желать тебя и изо всех сил стараться сдерживаться.

Она поцеловала его грудь.

— А мне казалось, ты только о том и думаешь, сколько во мне веса да какого цвета у меня волосы.

— Это всего лишь бизнес. — Перевернувшись на спину, он привлек ее к себе. — Мне никогда еще не приходилось бывать в таком положении — испытывать влечение к женщине, с которой я работаю. Я всегда эти две части жизни отделял друг от друга.

Интересно, какие другие женщины ему нравились? — подумала Оливия. И что с ними стало? Но ведь сейчас это не имеет значения, потому что он здесь и с ней. По случайным замечаниям она догадалась, что хотя у него были любовницы, но ни одного серьезного увлечения.

— Думаю, я выучила урок, — пробормотала она. — Начинается вот так, да?

Обняв его, она начала исследовать его рот губами и языком, приподнявшись над ним и возбуждая его так, как несколько минут назад возбуждал ее он.

Со стоном Эндрю снова обнял ее. Теперь их движения были более медленными, а когда их страсть достигла апогея, то это было скорее ровное голубое свечение, ослеплявшее, однако, даже больше, чем вспышка огня, которую Оливия ощутила в первый раз.

— Ставлю тебе отлично с плюсом, — прошептал Эндрю, пока они лежали, сплетясь воедино. — Ты талантливая ученица.

— Заслуга принадлежит учителю.

Наконец они поднялись с постели. Эндрю налил ей и себе по рюмке «Амаретто». Казалось странным, что надо вставать, одеваться и ехать домой. Но Эндрю заметил, что они не должны расстраивать Веронику, и она с неохотой согласилась.

— Но завтра… — начала Оливия.

— Завтра ты отдыхаешь. — Голос его выражал сожаление, но он был непреклонен. — Понедельник — наш великий день, и я хочу, чтобы ты выглядела наилучшим образом.

Больше, чем ты хочешь меня? — подумала она, зная, что она несправедлива, но не в состоянии воспротивиться минутному чувству обиды. Теперь, когда они стали возлюбленными, ей казалось, что они всегда принадлежали друг другу — и во всем. Почему же он постоянно ставит бизнес на первое место?

— Увидимся в понедельник утром. — Прощаясь, он долго целовал ее.

Она начинала с неприязнью относиться к взятой на себя новой роли. Не то чтобы ее это перестало интересовать, но сегодняшний вечер все изменил, даже больше, чем она могла себе представить. Ей хотелось остаться с Эндрю, забыть про упражнения, макияж и диету.

По пути в свою спальню она остановилась у двери Вероники, чтобы пожелать той спокойной ночи.

— Тебя долго не было. — Вероника, нахмурившись, подняла глаза от журнала.

— Мы с Эндрю… Нам надо было многое обсудить.

— Я не вчера родилась, — сказала Вероника. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Иди поспи, моя дорогая.

Кивнув, Оливия ушла. Послезавтра она могла снова стать собой. Ей сделалось полегче при этой мысли, а потом с внезапным беспокойством она подумала: а удовлетворится ли Эндрю простой школьной учительницей? Сможет ли любить ее такой, какова она на самом деле, после того как увидел искусственно созданный образ Оливии Голд — подающей надежды актрисы?

11

В понедельник, как только рассвело, Перси отвез обеих женщин к подножию холмов у гор Сан-Габриэль. Оливия с интересом изучала пейзаж, который они проезжали, резкие контуры гор и поникшие от жары травы, освещенные ранним утренним солнцем. Вероника почти не выглядывала в окно, снова погрузившись в чтение сценария, который они обе тщательно изучили накануне.

Субботний вечер с Эндрю казался далекой мечтой, волшебным видением. Оливия все еще наслаждалась ощущением его прикосновений. Ей хотелось бы спать рядом с ним, утром вставать не спеша, спокойно завтракать, а не ехать на работу.

Лимузин одолел крутизну, потом свернул на все сужающуюся извилистую дорогу. Наконец они подъехали к незаасфальтированному участку дороги, явно представлявшему угрозу любому автомобилю, кроме машины с четырехколесным приводом.

— Полагаю, нас здесь встречают. — Перси оставил и мотор и кондиционер включенными.

Оливия дрожала от возбуждения. Конечно, у нее все хорошо получилось на фотосъемках, но киносъемки на весь день — это уже нечто иное. Она поглядела на классический профиль бабушки. Она не может, не должна подвести Веронику!

По узкой дорожке к ним, подпрыгивая на ухабах, катил джип, за рулем сидел Эндрю. Одетый в свободную рубашку с распахнутым воротом и узкие брюки, он выглядел удивительно бодрым и свежим.

Помогая им пересесть в его машину, он успел встретиться глазами с Оливией. Его пристальный взгляд сообщил ей, что и он провел большую часть воскресного дня, вспоминая события того вечера.

Они прибыли в шумный лагерь. Оливия не понимала, чем же так заняты эти люди, но создавалось впечатление, что если бы на Лос-Анджелес упала ядерная бомба, то все, что нужно для выживания, здесь было. Громко гудел портативный генератор, а сбоку стоял каким-то образом затащенный на гору деревянный домик, в котором жужжал кондиционер.

— А ты здорово постарался, — шепнула она Эндрю.

— Пусть это будет уроком на тему «Как снимать рекламу».

— А я бы провела с большим удовольствием парочку уроков на другую тему.

— Я тоже…

Как раз в этот момент к ним подошла Вероника, и Эндрю неохотно выпустил руку Оливии.

— В том домике ваша костюмерная, — сказал он.

— Маленький, но кондиционер все же есть. — Вероника пошла вперед, Оливия поспешила за ней.

Внутри за них принялись мастера по прическам и гриму. К семи часам Оливия была одета в комбинезон и вполне готова. Так как она должна была появиться первой, Вероника могла бы отдохнуть в домике, но ей, конечно, захотелось понаблюдать.

У Оливии сжалось горло: выйдя из домика она обнаружила ожидавшую их небольшую армию. Оставалось только надеяться, что она не выкажет себя полной дурочкой перед всеми!

Режиссер Тодд Гласснер, высокий сутулый мужчина лет сорока, с резкими манерами, но с приятной рассеянной улыбкой, пожал руки Веронике и Оливии.

Декорации походили на съемочную площадку фильма из жизни золотоискателей. Камеры были направлены на прыгающий по камням ручей. Оливия узнала, что камни раскидали только сегодня утром. Позади на фоне неба возвышалась фиолетовая гора.

Стройная девушка с короткой стрижкой, в шортах и в рваной майке позировала в воде, пока на нее наводили камеры и свет.

— Твоя дублерша, — пояснил Эндрю.

— Она хорошо смотрится. — Оливия попыталась улыбнуться. — Бедняга. Вода, похоже, холодная.

— Побереги свое сочувствие. — Он быстро обнял ее, и ей стало легче от его тепла. — Ты будешь там стоять довольно долго.

— И это называется блеск и великолепие? — Оливия преувеличенно громко вздохнула. — Где же моя норка?

— Не волнуйся. Я согрею тебя, когда все кончится.

В первой сцене Оливия появлялась в костюме старателя, искавшего в воде золото. Как только она зачерпнет из ручья золотое ожерелье, она должна резко повернуться, так чтобы волосы разлетелись во все стороны и стало совершенно ясно, что она женщина.

В сценарии все выглядело просто, но Оливия обнаружила, что реальность бывает совсем иной. Прежде всего вода действительно была очень холодная. Казалось, часы уходили на то, чтобы сфокусировать камеру, наладить свет, чтобы меняющееся природное освещение не повлияло на качество съемки.

Труднее всего было не то, что пальцы на ногах у нее занемели и что надо было следить за тем, как она двигает головой, чтобы волосы не рассыпались раньше времени. Сложнее всего было вжиться в характер и чувствовать себя естественно.

Вспомнив наставления Эндрю, Оливия попыталась представить себя перед зеркалом. Но в фотостудии вокруг не было шумной съемочной группы, ледяной воды и микрофонов.

Когда группа стала устраиваться для съемок, ее охватила паника. Как она это сделает? Она ощущала себя такой нелепой в этом комбинезоне! Вероника никогда не играла в подобных сценах. Да «танцовщица шейха» сразу выскочила бы из этой холоднющей воды!

Невольно глаза Оливии обратились к Эндрю: «Помоги!»

— Извините! — крикнул он режиссеру.

К изумлению Оливии, Эндрю снял ботинки и носки, закатал брюки и прошлепал к ней в воду.

— Что мне делать? — Она постаралась сохранять спокойное выражение лица, чтобы никто не догадался, как она волнуется. — Я пытаюсь представить себе, что я одна, но это не помогает!

— Сейчас сложнее, — согласился он. — Оливия, а ты можешь вообразить себе, что мы с тобой одни у меня дома?

— Да ты шутишь!

Он ухмыльнулся.

— Я буду за камерой. Флиртуй с объективом, как если бы это был я, ладно? Брось мне вызов, завлеки меня. Давай, я выдержу!

Оливия глубоко вдохнула. Наедине с Эндрю — это так интимно, это нечто совершенно особенное. Как же она может передать такое перед кучей народа?

— Когда выйдешь из воды, продолжай флиртовать. Думай обо мне. А я буду думать о тебе, моя маленькая учительница. Я буду следить за каждым твоим движением. Помни об этом. Когда ты скинешь комбинезон и окажешься в облегающем платье, соблазни меня.

Оливия покраснела.

— Эндрю, я не смогу!

— Ты куда лучше как актриса, чем сама думаешь. — Он дружески сжал ей плечо. — Ты уже доказала это. Я в тебя верю.

А потом он вылез на берег.

Оливия очень опасалась, что ничего не сумеет. Но потом повернулась и интимно улыбнулась, для себя самой, — и вдруг все люди как бы растаяли. Она флиртовала с Эндрю: внезапно оказалось, что сценарий был написан про них.

Чувствуя, как его взгляд скользит по ее телу, Оливия перестала стесняться. Ее не покидала уверенность даже тогда, когда ей пришлось стягивать комбинезон и выходить из воды уже в образе блистательной женщины.

Временами что-нибудь не ладилось — то у нее заело молнию, то не застегнулось ожерелье, то они с Вероникой никак не могли синхронно произнести: «Чистое золото — безупречная элегантность».

Но контакт между нею и Эндрю не подвел. Оливия кокетничала с ним и чувствовала его ответную реакцию. Впервые в жизни, стоя у ручья в блестящем, лазурного цвета платье, с бриллиантами, дрожащими на ее обнаженных плечах, как капли воды, она сознавала, что красива. Она могла заманить любимого мужчину, повести его туда, куда захочет. Она была непобедима, эта новая сногсшибательная Оливия Голд, с умело наложенным гримом и золотистыми волосами.

Последнюю реплику Вероника говорила одна: «Безупречная элегантность поможет вам выглядеть, как настоящая кинозвезда, уж поверьте двум настоящим женщинам Голд». Несмотря на долгий утомительный день, она излучала обаяние. Казалось, суета на площадке лишь прибавляет Веронике энергии.

Да и Оливия обнаружила в себе резервы выносливости, продолжая играть роль даже тогда, когда вокруг площадки начали сгущаться вечерние тени. Она знала, что на нее смотрит Эндрю, это поддерживало ее, пока Тодд не крикнул: «Стоп!». И сразу ее охватило изнеможение. Эндрю отвел ее обратно в домик.

— Любимая, ты была удивительна. — Он вовсе не казался усталым, наоборот, так и бурлил от возбуждения. — Взаимопонимание между тобой и твоей бабушкой невероятно! Этот ролик просто выпрыгнет из телевизоров!

— Мог бы кто-нибудь отвезти меня в ближайший дом отдыха, пожалуйста? — Оливия повалилась на кушетку, как только он выпустил ее руку. — По-моему, я лет на пятьдесят постарела.

Впервые за весь день они были одни. Затворив дверь, Эндрю расстегнул платье Оливии и стал растирать ей спину. Усталые мышцы отзывались благодатным расслаблением. Постепенно под его умелыми руками напряжение дня внутри нее растворилось в восхитительной нежности.

— А ты почувствовал сегодня то, что чувствовала я? — спросила она еле слышным шепотом.

— Хорошо, что камера не умеет читать мысли. — Он гладил ее руки, продвигаясь к мягким вздымающимся грудям. — Я думал…

Кто-то забарабанил в дверь.

— О! — Оливия неохотно натянула халат.

— Я заеду за тобой в десять и поедем отмечать наш успех. — Эндрю поцеловал ее в шею. — Сможешь?

— Ну…

— Немного шампанского? — Он провел пальцем по ее щеке. — Обещаю, вечер будет успокаивающим.

— Ну как я могу отказать?

— Не можешь. — Стук в дверь возобновился. — Думаю, мы достаточно долго монополизировали костюмерную. — Он открыл дверь. — У мисс Голд заело молнию.

Ассистентка по костюмам кинула на него понимающий скептический взгляд и вошла в домик.

Вероника и Оливия быстро сняли с лиц грим и переоделись. К восьми часам они уже сидели в лимузине, и Перси быстро мчал их домой.

— Моя милая, я тобой горжусь. — Вероника выглядела усталой, но довольной. — Я за тобой наблюдала все утро. Ты обладаешь инстинктивным умением перевоплощаться. Этому нельзя научить, человек должен быть рожден с таким талантом.

Оливия покачала головой.

— Я бы ничего не смогла, если бы Эндрю не настроил меня.

— Неважно, как ты это сделала. — Тон ее не оставлял места для споров. — Эйлин была такой же. Мне так хотелось, чтобы она стала киноактрисой.

— А она сама разве хотела? — Оливия не помнила, чтобы ее мать хотя бы раз упомянула об актерской профессии в какой-либо связи с собой.

— Видимо, нет. — Вероника смотрела куда-то в пространство, словно вспоминая что-то далекое. — Но и никогда не говорила, что не хочет. Может быть, я потому так рассердилась, когда Эйлин забеременела: она разрушила мои замыслы.

Оливия вздохнула. Вероятно, ни к чему было об этом думать. Вероника и так уже пережила достаточно сожалений — не следовало напоминать ей о том, как она прокляла дочь и прогнала ее…

— Я рада, что вы довольны. — Оливия полузакрыла глаза отдыхая. — Кстати, — добавила она, — Эндрю поведет меня сегодня отмечать наш успех, просто немного выпить.

Вероника резко обернулась к ней:

— И речи быть не может! Дитя мое, ты совершенно истощена! Ты что же, хочешь разрушить свое здоровье?

— Мне будет лучше, если я что-то съем. — Оливия постаралась проигнорировать приказные нотки в голосе бабушки. — Ведь это особый случай, а он особый мужчина.

— Ты должна развивать самодисциплину. — Подбородок у Вероники задрожал от гнева. — Ты не представляешь, сколько актрис я видела за эти годы! Растрачивают талант на выпивку, секс, наркотики…

— Я не наркоманка, а пью я лишь чуть-чуть! — Оливии не хотелось спорить, но ей было неприятно.

— Нет, конечно, но ты не должна заводить дурные привычки.

— Не ходить на свидания? — Оливия хотела бы остановиться и замолчать, но усталость и напряженные нервы мешали ей взять себя в руки. — Я не жажду стать одной из тех актрис, кто превыше всего ставит профессиональную жизнь, так что со временем у нее ничего другого не остается.

— Ты… — Вероника умолкла. — Я не хочу спорить, Оливия. Ты взрослая женщина. Но ты должна быть осторожной. Всегда заботься о своей внешности. Спи после тяжелого дня. Ведь надо будет выступать перед публикой…

— Что? — уставилась на нее Оливия. — Никто об этом даже не упоминал!

— Дата еще не назначена, но будет премьера, — сказала Вероника. — Это будет благотворительное выступление, на котором и представят наш ролик. Конечно, мы с тобой должны появиться. На тебя будут смотреть продюсеры, Оливия.

— О Господи!

Застонав, Оливия откинулась на сиденье. Сейчас одна мысль о появлении на публике приводила ее в ужас.

И лишь только когда они вылезли из машины, Оливия поняла, что Перси слышал весь разговор. Что он думал, слушая ее спор с бабушкой? Она чувствовала, что нравится ему, но он, конечно, прежде всего предан Веронике.

Как все запутано, подумала она, идя к себе, чтобы переодеться.

12

— Ты мне ничего не говорил о премьере. — Расслабившись на кушетке в гостиной Эндрю, Оливия смотрела на него поверх бокала с шампанским.

— Идея появилась довольно неожиданно. — Поставив бутылку в ведерко со льдом, он подошел и сел рядом с ней. — Джан-Франко позвонил в воскресенье, чтобы рассказать мне о своей идее устроить большой благотворительный праздник. Деньги пойдут в сиротский дом на Сицилии — это его любимый проект. Я сказал твоей бабушке, а она предложила ничего не говорить тебе до конца съемок. Нам не хотелось тебя пугать.

— Конечно, я испугана, — призналась Оливия. — Кроме того, мне кажется, слишком много значения придается одному маленькому рекламному ролику. Разве большинство зрителей не идут выпить пива во время рекламы?

— Вижу, ты еще не приобщилась к тайнам Голливуда. — Колено Эндрю легко терлось о ногу Оливии. Сквозь тонкую ткань платья тепло распространялось по ее жилам. — Я-то здесь так давно, что воспринимаю все как само собой разумеющееся.

— Учитель всегда готов учиться.

— Голливуд живет событиями. — Откинувшись назад, Эндрю прикрыл глаза, а она тем временем поглаживала его бедро. — Вытащи на улицу стенды с афишами, устрой прием для прессы с огромным количеством выпивки — и это только начало. Поверь мне, было много скандалов со «звездочками», чьи мужья покупали им роли в фильмах и даже награды.

— Да, но меня-то никто так не рекламирует, — заметила Оливия.

— Ну, ты знаешь, у нас будут стенды с рекламой украшений. И вот еще что надо помнить: в Голливуде кинозвезды старых времен — можно сказать, особы королевской крови. Грейс Келли даже стала настоящей принцессой, но такие актрисы, как Элизабет Тейлор, Бетти Дэвис и Вероника Голд в глазах публики все равно что носят короны.

— Что делает меня чем-то вроде наследной принцессы?

— Верно. Подумай, что было бы, если бы принцесса Диана согласилась сняться в рекламе. — Дыхание его участилось. — Или начала бы меня вот так ласкать, как ты сейчас.

— Ты сходишь с ума по принцессе Диане? — поддразнила она.

— Мне куда лучше с принцессой Оливией.

Самообладание покинуло Эндрю, он притянул ее к себе на колени…

Сегодня они занимались любовью не так бурно. С завораживающей медлительностью Эндрю раздел ее, лаская ее груди руками, а затем губами. Они катались по толстому ковру, покусывая и целуя друг друга, погружаясь в блаженство единения. Каждое движение его тела вело их все ближе к финалу, пока наконец они оба не взорвались фейерверком полного слияния.

— А я-то думал, лучше нашего первого раза ничего быть не может, — прошептал Эндрю, обвив ее руками и ногами.

— Учительница открывает новые горизонты, — пошутила Оливия.

— Да? — Он приподнялся, опираясь на локоть. — Значит ли это, что у нас будет урок географии: тайны Востока и так далее?

— Вообще-то я хотела поработать над таблицей умножения, — шепнула она. — Однажды сегодня, дважды завтра…

Он засмеялся.

— Ты думаешь, я супермен?

— А разве нет?

Склонившись, он крепко поцеловал ее.

Эндрю был прав насчет прессы. Шли недели, и Оливия видела, что ее имя мелькает в колонках сплетен, в специализированных журналах все чаще и чаще. Тот факт, что она не выставляла себя на обозрение в модных клубах и ресторанах, делал ее еще притягательнее.

— Ты — сенсация! — удовлетворенно заявила Вероника как-то за завтраком. Она отложила в сторону газету. — Все о тебе говорят!

— Им скоро надоест. — Оливия потягивала кофе.

— Ерунда! — Вероника раскрыла газету на рубрике «Календарь событий». — Ты не случайное увлечение. Ты красива и талантлива. Кроме того, ты моя внучка. — Углубясь в чтение газеты, Вероника давала понять, что не позволит втянуть себя в спор.

Допив кофе, Оливия вышла в сад. Все чаще ей казалось, что она попала на сошедший с пути поезд. Редко случалось побыть наедине с Эндрю. Требования кампании и другая работа все чаще заставляли его уезжать из города.

Где же те длинные ленивые летние дни, о которых она мечтала? Пока что у них с Эндрю даже не было времени съездить в его дом в Корона дель Map.

В сентябре появились рекламные стенды. Возвращаясь с Перси из гимнастического зала, Оливия увидела один из них, возвышавшийся на бульваре Сансет.

На мгновение она не узнала стоявшую рядом с Вероникой девушку. Неужели это и правда Оливия Голд? Пытаясь быть объективной, она признала, что ее телосложение и правда классическое, а в глазах то же чарующее выражение, что у Вероники. Но ведь это не Оливия!

— Я чувствую себя как великая самозванка, — произнесла она вслух.

Перси мягко тронул машину на зеленый свет.

— Знаете, вы совершили чудеса для своей бабушки.

— Как?

— До того, как вы появились, она была так одинока.

Он говорил очень редко, и Оливия с благодарностью внимала его словам.

— Но ведь она собиралась вернуться на экран, — сказала она.

— Скорее искала… молодую актрису, кого-нибудь, кому могла бы помочь. — Перси не сводил глаз с дороги. — А теперь у нее есть вы.

Он знал Веронику лучше, чем кто-то другой, и Оливия решилась заговорить откровенно.

— Я так благодарна за все, что она сделала для меня. Но что, если я не смогу оправдать ее ожиданий? Ведь я не она.

Перси помолчал несколько минут.

— Не надо доводить себя до того, что вы начнете ее недолюбливать.

Похоже, он сказал все, что хотел, и когда Оливия обдумала его слова, то поняла: да больше ничего и не надо говорить.

Как бы то ни было, она убеждала себя в последующие две недели в том, что ее неуверенность вполне естественна. Она жила мечтой Золушки — о славе, богатстве, любви бабушки и Эндрю. И, конечно, временами трудно было поверить, что мечты сбываются.

Честно говоря, призналась себе Оливия, лестно привлекать к своей особе столько внимания, особенно теперь, когда она начала уже преодолевать свою застенчивость. По настоянию бабушки она позировала для обложки женского журнала, в котором была помещена статья «Новые лица сезона», и тоже о ней.

Стоял конец сентября, оставалась неделя до премьеры рекламного ролика, когда Эндрю вернулся, проведя несколько дней в Сан-Франциско, и повел Оливию на обед. Радуясь возможности увидеться с ним, она втайне надеялась, что он повезет ее к себе, но Эндрю сказал, что хочет показать ей одно из своих любимых мест.

Выбранный им ресторан «Хунан» находился в колоритном районе Лос-Анджелеса, Чайна-тауне. На первый взгляд район не показался ей чем-то особенным, но толпы китайцев на улице убедили Оливию в том, что место действительно экзотическое.

— Кроме того, — сказал Эндрю, — я подумал, если мы пойдем в «Спаго» или в «Бистро», нас могут и узнать.

— Узнать нас? — Эта мысль Оливию поразила — ведь сама она все еще изумленно застывала, завидя хорошо известного актера.

— Ты до сих пор была тут такой отшельницей, что вся голливудская пресса умирает от любопытства. Газеты для колонки сплетен заплатят сколько угодно, чтобы получить интимные сведения о тебе.

Они вошли в ресторан и уселись за столик, Эндрю заказал кучу разных блюд.

— Мы что, все это съедим?

Наливая себе чашку ароматного чая, Оливия не могла решить, льстит ли ей мысль о том, что за ней могут ходить толпы фотографов или, наоборот, угнетает.

— Не волнуйся, они дадут нам унести остатки с собой. Мне нравятся эти картонные корзиночки, полные всякой всячины.

«Всякая всячина» оказалась кулинарными чудесами восхитительной китайской кухни. Им подали цыпленка по-королевски с чесноком и имбирем; еще цыпленка, с дымящимся рисом, ветчиной, цветной капустой и креветками; затем абалон в коричном соусе. А еще было нечто, называвшееся так: «Муравьи, карабкающиеся по дереву», что оказалось свининой со специями и лапшой. К тому времени, как они закончили, Оливия наелась до того, что еле двигалась.

— Это одно из моих любимых мест. — Эндрю заплатил по счету. — Единственное, чего здесь нет, — спиртного. Давай заедем ко мне и выпьем перед сном.

— Отлично звучит.

Когда он открыл перед ней ресторанную дверь, Оливия заметила, что на улице ожидает толпа. Интересно почему, ведь в ресторане были пустые места?

Внезапно ночь стала белой — десятки вспышек ослепили ее. Лишь обнявшая ее рука Эндрю помогла ей не споткнуться.

Он пробормотал проклятие.

— И как эти кровопийцы нас отыскали?!

Подняв руку, Оливия попыталась прикрыть глаза. Теперь она рассмотрела одно знакомое лицо в толпе — Ландо Рэма.

— Кто-то заметил твою машину, — сказал он Эндрю с ухмылкой.

— Дайте нам пройти, пожалуйста.

Слова Эндрю не произвели никакого эффекта. Последовали новые вспышки. Камеры подносили так близко к их лицам, что Оливию охватила паника, — она боялась, что ослепнет по-настоящему.

Маленькая женщина в плохо сшитом твидовом пиджаке кинулась вперед, размахивая перед носом Оливии секретарским блокнотом.

— Скажите, мисс Голд, когда ваша мать начала пить? Правда ли, что она плохо обращалась с вами, когда вы были ребенком? А вы тоже страдаете пристрастием к алкоголю?

— Пожалуйста. — Оливия прижалась к Эндрю, чувствуя, как ее охватывает паника. — Пожалуйста, пойдем.

Эндрю проталкивался вперед. Оливия чувствовала, как на них напирают тяжелые тела. Она попала в ловушку, ее сжимали, окружали, толкали. Все больше вспышек — и она поняла, что фотографов приводит в восторг ее беспокойство. Да что с этими людьми? Они не просто делали свое дело, они намеренно мучили ее, чтобы добиться эффектного кадра.

Каким-то образом Эндрю удалось прорваться сквозь толпу, и он повел Оливию к стоянке, а толпа фотографов тащилась за ними.

Наконец они отъехали.

— По крайней мере, за нами никто не следует, — сообщил он ей, когда они выбрались на шоссе.

— Ты хочешь сказать, они бы на это пошли?

— Порой такое случается. — Протянув руку, он отвел с ее лица выбившийся локон. — Извини, мне жаль, что они тебя расстроили.

— Эндрю, да я все это ненавижу! — Голос ее дрожал. — Это было ужасно, словно я животное в зоопарке! Я и не думала, что так будет. Мне казалось, они готовы затоптать меня до смерти, чтобы только получить хороший снимок!

— Да, они бывают отвратительны. — В голосе Эндрю слышался гнев. — Ты должна понять — это не обычная пресса. Солидные газеты и агентства новостей не интересуются сплетнями. А большинство из этих парней работают сами по себе. Они продают фотографии и разные истории тому, что платит, и у них нет никаких принципов.

— Я думала… — Оливия прикусила губу, чтобы не заплакать. — Я была такой идиоткой! Когда по телевизору показывают звезд, они выглядят такими спокойными, такими блистательными! Я не знала, что будет вот так!

— Не позволяй одному дурному эпизоду портить тебе настроение на всю жизнь. — Эндрю ловко обогнал маленький грузовичок.

— Да кого я пытаюсь одурачить? — Оливия говорила и с Эндрю, и сама с собой. — Настоящая звезда всегда хочет такого внимания. А то, чего хотелось мне, — это лишь фантазии.

— Эй, не принимай кардинальных решений, особенно тогда, когда ты расстроена.

Теперь в его голосе слышалось беспокойство, и она подумала: а что он будет чувствовать, если она превратится в прежнюю Оливию и вернется во Флориду, в школу?

— Эндрю, что, если все это большая ошибка?..

— Послушай. Я отвезу тебя к Веронике. — Он сделал глубокий вдох. — Я не хочу спорить, тем более после такого ужасного опыта.

— Но ты же не слушаешь! Эндрю, может быть, я ошиблась, думая, что готова к этому.

— Сейчас ты не можешь думать разумно. — Он почти безжалостно прервал ее. — Позднее, когда у тебя будет имя, ты станешь обращаться с этими клоунами, как профессионал.

«Но я не хочу, чтобы у меня было имя!» — чуть не вырвалось у Оливии, но она не разрешила себе произнести это вслух. Эндрю прав. Нужно время, чтобы все обдумать.

А когда она это сделает, ей оставалось лишь надеяться, что Эндрю примет любое ее решение.

13

В воскресенье Оливия проспала. Она проснулась, чувствуя себя отдохнувшей, но не освеженной. Откинула одеяло, села и взглянула на стоявший у постели маленький календарь, а затем еще раз пристально всмотрелась в него.

— Меня так захватило это безумие, что я забыла про свой собственный день рождения!

Ну, не совсем забыла. Время от времени ей вспоминалась эта дата, но она никому ничего не говорила. Дни рождения всегда были ее личным делом, и ей не хотелось шума. Позднее она скажет что-нибудь Веронике; может быть, бабушка поздравит ее, но никакого большого празднества. Ну и отлично!

Идя в душ, она пыталась не думать о маленькой девочке, жившей в ее душе, той, у которой почти никогда не было праздничного дня рождения. Слишком поздно мечтать о забавных шляпках и торте-мороженом. Она стала взрослой.

К тому времени, как Оливия спустилась вниз, ее бабушка уже позавтракала и ушла.

Завтракая в одиночестве на залитом солнцем патио, Оливия размышляла о прошедшем вечере. Жутко было оказаться в толпе фотографов, но теперь, оглядываясь назад, она поняла, что ей ничего не угрожало. Для таких, как Ландо Рэм, все это было повседневной рутиной. Как сказал Эндрю, опытные актрисы умели с этим справляться.

Но я же ненавижу это! В миллион раз лучше наклоняться над партой школьника, помогая ему понять, в чем смысл математической формулы.

Она ела без аппетита. Когда она почти кончила жевать, вошел Перси.

— Ваша бабушка предложила, чтобы вы сегодня поехали по магазинам. Она упомянула, что вы могли бы купить что-то для премьеры.

— У меня уже есть платье. — Оливия задумалась. — Но мне бы пригодились туфли и сумочка. Спасибо, Перси.

Входя в элегантные магазины на Родео-драйв, Оливия уже не испытывала такого возбуждения, как когда посетила их впервые со своей бабушкой. Это даже не было так интересно, как делать покупки в магазине «Братья Маас» дома, во Флориде, подумала она с удивлением.

Во Флориде весело было сравнивать цены, изучать качество, стараясь купить лучшую вещь на имеющиеся деньги. У нее оставалось ощущение победы, достижения цели, когда она приобретала что-то нужное за подходящую цену.

Теперь Оливия неспешно входила в магазин, описывала, что ей надо, и позволяла продавцу приносить ей то или иное из одежды и обуви. Конечно, она вынуждена была признать, что никогда раньше не могла выбирать такие шикарные вещи, но почему же она не получала удовольствия?

К часу дня она отыскала потрясающую пару серебряных туфель с такой же сумочкой и готова была отправиться с Перси домой. И ту ее посетила странная мысль.

— Вы здесь, Перси, со мной, а кто же возит бабушку?

— У нее есть машина, которую она водит сама.

— Она не говорила, куда отправляется?

— К маникюрше, по-моему.

— В воскресенье?

Последовала короткая пауза.

— Иногда она специально договаривается.

Почему люди, живущие в Голливуде, не могут сами следить за ногтями, как все остальные? — думала Оливия. И тут же отругала себя за раздражительность. Сочетание вчерашнего эпизода с прессой и сегодняшнего дня рождения создали плохое настроение.

Хорошо, что она одна. Сейчас Оливия явно не годилась для общения. Но от этой мысли ей не стало легче.

Они въехали на дорожку перед большим домом в Пасадене, и Перси остановился перед дверью.

— Поезжайте дальше, в гараж, а я пройдусь, — сказала Оливия.

Он явно собирался выйти и помочь ей, но Оливия сама выпрыгнула из машины, чтобы он не суетился. Помахав ему рукой, она вставила ключ в замок и открыла дверь. Тотчас же у нее возникло ощущение, что что-то не так…

— Сюрприз!

И вот они все стоят перед ней — Эндрю, бабушка, Джан-Франко и даже Регина Фитцпатрик, агент Вероники.

— Что тут происходит? — Она удивленно уставилась на них.

— С днем рождения! — Эндрю обнял ее за талию. — Неужели ты думала, что мы забыли?

И Оливия увидела в глазах ее бабушки слезы. Они впервые празднуют ее день рождения вместе, сообразила Оливия, и у нее самой защипало в глазах.

Эндрю потянул ее через дом во внутренний дворик. Везде были развешаны связки шаров. Оливия подошла к самому необычному яркому шару, к которому была привешена корзинка с крошечными игрушечными мишками.

— Какая прелесть!

— Я надеялся, что тебе понравится. — Эндрю довольно улыбнулся.

Праздник получился таким, о каком она всегда мечтала. Там были бутерброды с английским салатом, булочки с голубикой, самый большой торт-мороженое, какой ей когда-либо приходилось видеть, наверху у него была шоколадная фигурка, а по бокам слова: «Мы любим тебя, Оливия! С днем рождения!»

Потом Перси вынес кучу подарков. Да ей хватило бы одних оберток, думала Оливия, аккуратно разглаживая фольгу, тонкую бумагу, великолепные ленты и банты. Внутри свертков оказались игрушки, о которых она мечтала ребенком, — плюшевые зверюшки, куклы, детские книжки, мячи, маски и запас шоколадок «Марс», которых могло бы хватить на всю жизнь.

— Но остальное — только после премьеры, — сказала Вероника с загадочной улыбкой.

— Но как вы… — Оливия обратила взгляд на Эндрю, у которого хватило совести покраснеть.

— Ты как-то рассказала мне, о каком дне рождения мечтала… — пояснил он.

— И ты запомнил! — Оливия была поражена. Глядя на друзей, старых и новых, она понимала, как много они для нее значат. Теперь это ее семья, семья, которой раньше у нее не было.

Ну разве она может их подвести? Оливия вздохнула, чувствуя комок в горле. Конечно, со временем она привыкнет к Голливуду. Придется!

Однако завершился этот день далеко не лучшим образом. Идея отправиться на очередную вечеринку оказалась далеко не блестящей. Стоя в одиночестве, она искала Эндрю взглядом в огромной, заполненной людьми гостиной.

Вот он возле одного из баров разговаривает с тучным мужчиной и яркой блондинкой. Без сомнения, обсуждают сделку.

Вздохнув, она уставилась в свой бокал. Лед растаял, все, что там осталось, — это водянистая жижа. Они провели тут уже несколько часов, и большую часть времени Эндрю «работал», как он это называл.

Не надо было говорить, что я не против — потому что я против!

Ей казалось, что если она пойдет на голливудскую вечеринку, это поможет ей побороть сомнения. Она предполагала, что ей понравится компания и еда. Вместо этого там оказались раскисающие закуски и быстро говорящие люди, многие настолько взвинченные, словно накачались спиртным или наркотиками. Даже великолепие особняка, где проходила вечеринка, казалось фальшивым. Но если честно, то Оливия знала: во всем виновато ее настроение.

Эндрю сказал, что это неплохой шанс получить некоторую известность, познакомиться с нужными людьми, но пока что ей не встретился никто, кого она захотела бы узнать получше. Откровенно говоря, думала Оливия, если только некоторые из них не окажутся продюсерами или режиссерами, она бы предпочла с ними не встречаться.

Наконец она поймала взгляд Эндрю. Он неохотно извинился перед собеседниками и пошел к ней сквозь толпу.

— Извини, что не обращаю на тебя внимания. — Он поцеловал ее в мочку уха. — Ммм. Ты отлично пахнешь, ты знаешь?

— Это рождает во мне некоторые хорошие идеи. — Оливия игриво похлопала ресницами.

— Я… — Эндрю посмотрел на толстяка, который явно куда-то спешил. — Если бы ты согласилась немного подождать… Нам нужно обсудить еще кое-какие детали, а потом, думаю, мы завершим сделку.

— Ты не можешь позвонить ему завтра?

— Боюсь, так не выйдет. К тому времени он начнет колебаться, может быть, позвонит моим конкурентам или украдет мои идеи. Мне нужно добиться его согласия сегодня. — Эндрю провел пальцами по волосам, взъерошив их. — Оливия, я не стал бы заниматься делами в твой день рождения, но я же объяснил тебе, прежде чем мы сюда пришли: на подобных вечеринках я работаю. А это особо важная сделка.

— Хорошо. — Она решила не вести себя, как капризный ребенок. — Только не слишком долго.

— Спасибо. Хочешь еще выпить?

— Нет, мне достаточно. — Она вылила содержимое своего бокала в цветочный горшок и стояла, глядя ему вслед, пока он шел по комнате.

Очень красивый блондин, из тех, которые обычно проводят массу времени на пляже, подошел к ней.

— Слушайте, вы случайно не внучка Вероники Голд? Ну той, что показывали в новостях?

— Скорее всего, — призналась она.

— Хотите поехать ко мне? — Глаза его остекленели. — Я живу недалеко.

Оливия ужасно разгневалась. Ей понадобилось всего несколько мгновений, чтобы понять: этот незнакомец делает ей непристойное предложение!

— Я уже занята, — резко ответила она.

— Извините-извините. — Помахав рукой, он потопал прочь, не оглядываясь.

То, что этот тип принял ее за продажную женщину, глубоко потрясло Оливию. Неужели здесь люди в самом деле так относятся друг к другу? Она почувствовала себя очень наивной и рассердилась, осознав, что образ Голливуда ее мечты не имел ничего общего с реальностью.

Чувствуя, что задыхается от дымного воздуха, Оливия вышла во внутренний дворик. Может быть, она найдет тихое местечко и посидит, пока Эндрю будет готов уехать.

К ее облегчению, там действительно оказалось довольно тихо. Невдалеке сидели несколько человек с бокалами в руках, да молодая пара плескалась в подогретой воде бассейна. Но на них не было купальных костюмов!

Оливия со вздохом опустилась на раскладной стул возле бассейна и скинула туфли — они были новые и начали слегка жать. Она просто посидит тут до прихода Эндрю, может быть, даже вздремнет…

Шедший от воды пар и запах хлорки вернули ее мысленно во Флориду, где они с Сандрой часто плавали в городском бассейне. Как это было хорошо: смыть усталость дня, а затем спокойно посидеть, обсуждая школьные проблемы. Девочка, мешавшая работать всему классу, мальчик, чья мама не желала признавать, что он нуждается в занятиях с логопедом.

Рядом раздался вопль, пробудивший Оливию от ее задумчивости. Хихикающая голая женщина пробежала мимо, за ней гнался мужчина в таком же «костюме». Резким движением девица буквально выбила из-под Оливии стул, и та, взвизгнув, упала в бассейн.

Захлебываясь, Оливия почувствовала, как ее платье потяжелело фунтов на двадцать. Волосы облепили лицу и шее, пока она выплывала на поверхность. Судорожно размахивая руками, она добралась до края.

Лишь тогда она увидела, что половина народу выбежала посмотреть, что там за шум.

Сильная мужская рука вытянула ее из воды. Эндрю стоял рядом, глядя сверху вниз на нее, лицо его было перекошено от гнева.

Прежде чем она смогла что-либо объяснить, кто-то протянул полотенце. Тщетно пытаясь промокнуть им воду, Оливия задыхалась от унижения, смешанного с яростью. Почему все эти люди стоят вокруг и таращатся? Разве им не случалось видеть несчастья?

Затем она услышала, как одна женщина пробормотала:

— Некоторые этим просто упиваются.

Оливия попыталась рассмотреть, кто это, но Эндрю уже уводил ее прочь. Появился слуга с полотенцами, и как только с Оливии перестала капать вода, ее запихнули в машину Эндрю.

— Отличное получилось зрелище, — резко произнес он, как только они отъехали. — Ты произвела на всех впечатление.

— Эндрю…

— Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы предположить, что ты напилась. Или ты устроила это маленькое представление, чтобы прервать мою встречу? Тебе это удалось.

Оливия, и так расстроенная происшествием, в недоумении уставилась на него.

— Ты думаешь, я пыталась таким вот образом воздействовать на тебя? Это же нелепо! Если бы мне так не терпелось уйти, я бы взяла такси.

Эндрю мрачно смотрел в ветровое стекло. Затем его голос потеплел.

— Я несправедлив, Оливия. Расскажи мне, что случилось.

Описывая происшедшее, она расслабилась, а он взял ее за руку.

— Мне надо было знать. Просто я… ну, имел дело с женщинами, которые могли выкинуть что-то подобное. Мне надо было сразу сообразить, что ты не из их числа.

— Эндрю. — Оливия сделала глубокий вздох. — Ты бы назвал эту вечеринку… ну… типичной? Все казались такими… ну, что ли, далекими друг от друга.

— Люди в этом городе живут тяжело… и играют по-крупному. — Он затормозил на красный свет.

— Эндрю, я не такая. — Она выдавливала из себя слова. — Я не хочу больше появляться на публике. Все это не для меня.

— Погоди-ка. — Зажегся зеленый, и они поехали дальше. — Ты ведь уже связала себя разными обещаниями и не можешь вот так передумать.

Она поняла, что он снова сердится.

— Знаю, но…

— Ты уже не учительница из маленького городка. — Руки его сжались на руле. — Мы вложили в кампанию кучу денег. А Вероника потратила массу времени и сил, чтобы привести тебя в форму. Нельзя вот так подвести всех, Оливия!

— Я никогда никого не подводила! — Обвинение сильно задело ее. — Но ведь людям свойственны ошибки.

— Вот как? Ты хочешь сказать, что последние месяцы — ошибка?

— Не все…

— Спасибо, приятно узнать. — Она еще не слышала в его голосе такого металла и сарказма. — А может, ты думала, что сможешь взять меня да и увезти во Флориду? Так? Я мог бы зарабатывать на жизнь, охотясь на аллигаторов.

— Они находятся под охраной как вымирающие животные, — машинально ответила Оливия… и прикусила губу.

— Давай-ка проясним вот что: многие из нас в лепешку разбиваются ради тебя.

Если бы он только повернулся к ней. Но нет, он смотрел на дорогу.

— Эндрю… — Оливия едва могла говорить от душивших ее слез. — Я не имела в виду, что собираюсь убежать назад в Сент-Питерсберг. Я выполню свои обязательства. Я выступлю на премьере. Я никого не подведу.

Он слегка смягчился.

— Похоже, нам обоим сегодня досталось. Я так расстроился, что пришлось прервать сделку. Прости.

— Все в порядке.

Но несмотря на облегчение, оттого что ссора закончилась, Оливия чувствовала себя как олень, бежавший по лесу и вдруг осознавший, что устремляется прямо в ловушку.

14

Теперь уже Оливия знала, что о ней постоянно болтают, и все же удивилась, прочтя в понедельник в газете, что ожидающаяся в пятницу премьера вызывает сильное любопытство.

«Действительно ли Оливия Голд — новая звезда или просто отблеск великой Вероники? — пошутил один из авторов рубрики. — Многие не могут дождаться, чтобы самим решить».

Она застонала. Если верить Эндрю, рекламный ролик смонтировали, и Джан-Франко был доволен. Тем не менее и она и Вероника — обе отказались посмотреть его. Оливия боялась узнать заранее, что выглядит ужасно, тогда она не смогла бы выступить на премьере. А Вероника просто сказала, что не нуждается в просмотре.

В понедельник Оливия приказала себе: дожить до конца недели! Она надеялась, что у них с Эндрю будет время поговорить.

Опыт предыдущих дней ее расстроил. Раньше ее волновало, что она недостаточно талантлива и искушена в жизни, чтобы оправдать ожидания. Теперь, потягивая кофе за завтраком и случая шорох бумаг, доносившийся из кабинета, где Вероника разбирала почту, Оливия поняла, что жила как в тумане.

Все казалось волшебной сказкой. Даже Эндрю, увезший ее в «порше», одетый в костюм Пола Ревера. Может быть, она стала жертвой собственных грез? Мечтая все эти годы о новой жизни, которая начнется, когда Вероника признает ее, она не была готова к реальности.

Если верить Эндрю, она подведет людей, отказавшись с ними работать. Так ли? Оливия задумчиво жевала подогретую английскую булочку. Конечно, он был прав, говоря, что Оливия должна появиться на премьере, должна продолжать рекламную кампанию, но…

В доме раздался мягкий звонок. Перси открыл парадную дверь.

Затем она услышала женский голос и шаги, направляющиеся в кабинет бабушки. Вероника иногда принимала там деловых партнеров, и Оливия знала, что не надо вмешиваться.

Закончив завтрак, она отнесла тарелки в кухню, так и не привыкнув к тому, что ей прислуживает горничная. Кроме того, Вероника уже поела, незачем было прибавлять людям работу.

Она как раз выходила из кухни, когда ее остановил Перси.

— Ваша бабушка просит, чтобы вы зашли в кабинет.

Он всегда выражался весьма почтительно. У него это не казалось холодным или недружелюбным.

Снова зазвонил звонок у двери.

— Господи, — сказала Оливия. — Здесь что, какое-то собрание?

— Мне об этом ничего не известно.

Пройдя к дверям, Перси отворил их.

Неся перед собой великолепный букет хризантем, Эндрю шагнул вперед, увидел Оливию. И улыбнулся — почти застенчиво.

— Вот мои извинения.

Сердце ее забилось быстрее, Оливия поспешила к нему и взяла цветы.

— Они прелестны. И не надо извиняться.

— Ну, вообще-то…

Эндрю умолк, и Перси, поняв намек, забрал цветы, чтобы поставить их в вазу.

Когда они остались одни, Эндрю сказал:

— Та сделка… Они позвонили утром и сказали, что согласны. Мне сейчас же нужно лететь в Нью-Йорк. Я еду в аэропорт. Но в пятницу я вернусь.

— О… — Оливия не пыталась скрыть разочарования. — Я надеялась, нам удастся провести какое-то время вместе…

— Я тоже.

Он привлек ее в свои объятия и поцеловал. Оливия прижалась к нему, наслаждаясь ощущением безопасности.

Из другого конца холла донесся звук — это Перси откашлялся.

— Извините, мисс Голд, ваша бабушка ждет вас.

— Ой! — Схватив Эндрю за руку, Оливия потянула его за собой. — У нее гости.

Гостьей оказалась Регина Фитцпатрик, агент Вероники. Высокая, аристократического вида блондинка, одетая в безупречный шелковый костюм, улыбнулась деловой улыбкой, когда вошла Оливия.

— Входи же. Добрый день, Эндрю. — Вероника указала на два кресла. — У Регины чудесные новости.

— Нам сделали предложение. Вас выбрали на роль Вероники в фильме о ее жизни, — бодро начала Регина. Оливии вспомнилась директриса ее начальной школы, проводившая инструктаж родителей в первый день занятий. — Это очень выгодное предложение. Продюсер посмотрел рекламный ролик, и ему понравилось.

Оливия старалась не выказывать удивления. Она загнала фильм на задворки памяти. Хотя Вероника и упоминала его, все это было пока в теории.

— Как же он предлагает мне роль, не зная, умею ли я играть?

— Моя внучка вполне может играть! — Вероника постучала рукой по краю стола. — Ты, конечно, согласишься!

Оливия неуверенно поглядела на двух женщин, затем на Эндрю.

— Вы вызвали такой интерес, что мы бы сделали серьезную ошибку, если бы не использовали это в свою пользу, — подбодрила ее Регина.

— Ты отлично сыграешь. — К ее огорчению, Эндрю не смотрел на нее. На лице его появилось отрешенное выражение, как всегда, когда он занимался делом. У нее возникло неприятное ощущение, что она — очередная сделка, которую он старается заключить. — И это следующая ступень твоей карьеры.

— Но я не знаю…

— Такие возможности возникают не каждый день, — заспешила Регина. — Я знаю молодых актрис, которые бы убили кого угодно за такой шанс.

Оливия виновато опустила глаза. Конечно, все это правда. Но у нее было такое чувство, будто бы ее засасывает водоворот, из которого нет спасения.

А затем, когда она снова посмотрела на бабушку, то с удивлением заметила, что Вероника кивает Регине, будто говоря: «Хорошо сделано». Она не могла иметь в виду слова Регины о шансе. Почему же у Оливии возникло ощущение, что между ними какой-то сговор?

— Мне бы хотелось денек подумать. — Слова прозвучали более уверенно, чем она сама ожидала. — Регина, я ценю все, что вы сделали, и не заставлю вас долго ждать.

— Хорошо. — Регина и Вероника вновь обменялись взглядами. — Буду ждать ответа, — сказала Регина вставая.

Как только она ушла, Оливия насела на бабушку.

— В чем там было дело?

— Какое дело? — Вероника прикинулась невинной.

— Что-то происходило между вами, так? — Встав, Оливия зашагала по комнате. Она чувствовала, что глаза Эндрю внимательно следят за ней. Если бы она знала, о чем он думает!

Вероника неожиданно сдалась.

— Вообще-то — да. — Оливия резко повернулась лицом к бабушке. — Я предложила Регине поговорить с продюсером о тебе. Честно говоря, сначала он был против, потому что ты неопытна. Но наконец нам удалось его убедить.

— Так я и поверила! — Оливии не хотелось причинять бабушке боль, но она не могла остановиться. — Как он мог отказаться? Без вашего участия фильм не сделают!

— Оливия! — В голосе Эндрю звучало нетерпение, она вспомнила, что он спешит на самолет. — Твоя бабушка сделала для тебя все возможное. Ты не можешь ее подвести.

— Но я же не обещала, что сделаю это!

— Ты начала все это с открытыми глазами. — Эндрю встал. — Хотелось бы задержаться, но, к сожалению, мне пора. Должен лишь сказать, что нельзя так использовать людей, Оливия. Позволять им делать капиталовложения, а потом — такие выходки. Это не похоже на тебя.

Она смотрела на него, глубоко обиженная.

— Признаю, я поступала глупо. Если я создала у людей ложное впечатление о себе, мне очень жаль.

— Ложное впечатление? Да ты…

— Эндрю! — Вероника предостерегающе подняла руку.

— Ладно. По-моему, я все сказал. — Он приостановился возле Оливии, провел пальцем по ее щеке. — Мне жутко не хочется уезжать в такое время, но ты знаешь: я всегда выполняю обещания.

В душе ее смешались разные чувства, но слов для них у Оливии не было.

— Счастливого пути. — Вот и все, что она смогла сказать.

— Вернусь в пятницу.

Оливия не двигалась, пока он не ушел.

— О Господи, — простонала Вероника. — Сядь, пожалуйста.

Оливия напряженно опустилась в кресло.

— Говорят, дорога в ад вымощена хорошими намерениями, — задумчиво молвила Вероника. — Я хотела сделать как лучше, Оливия. Конечно, я не собиралась вызывать ссору между тобой и Эндрю.

— Знаю. — Оливия проглотила слезы.

— Смотрю на тебя, и ты так напоминаешь мне Эйлин. — Вероника сложила руки на крышке стола. — А ты ведь не хочешь быть актрисой, да?

Оливия только покачала головой.

— Наверное, мне хотелось для тебя того же, чего я хотела для себя. Но вот сейчас я увидела, как ты несчастна. — Вероника вздохнула. — Жаль! Ты бы идеально подошла на роль. Но ты можешь отказаться.

— Вы не рассердитесь?

— Обещаю. Если ты не рассердишься на меня за то, что я старая, во все сующая нос женщина.

Бросившись к бабушке, Оливия крепко обняла ее.

— Спасибо, что поняли меня.

— Ладно уж, — проворчала Вероника, — по крайней мере, я чему-то научилась за последние тридцать лет.

Если бы Эндрю тоже мог понять ее! Оливии хотелось, чтобы он скорее вернулся из Нью-Йорка.

Вероника договорилась, чтобы в пятницу утром к ним пришел парикмахер. Сделав бабушке искусную прическу, он слегка подкрасил золотистые волосы Оливии.

А потом, наслаждаясь минутами одиночества, она стала не спеша одеваться в своей комнате.

Она сидела за туалетным столиком с подсветкой у зеркала, накладывая основу, тон и румяна так, как ее учили. Сейчас все давалось ей куда легче, чем раньше. Искусственные ресницы легко закреплялись на месте, а когда она наложила блестящие тени вокруг глаз, они стали казаться огромными.

Причесала волосы так, что они легли пышной гривой, и украсила их двумя сверкающими заколками. На душе у нее было легко. Она поступила правильно, отказавшись от роли. Эта женщина в зеркале не она!

Но Эндрю…

Он позвонил днем, сказал, что вернулся в город, но не сможет с ней встретиться, так как у него дела, и они должны будут увидеться только в «Сенчури Плаза-отеле». Оливия решилась объявить ему, что отказалась от роли. Последовало долгое молчание. Затем Эндрю сказал:

— Обсудим позднее.

— Пойми, пожалуйста. Я не могу быть кем-то другим — даже для тебя. — Но дальше она не могла найти слов для объяснения.

Оливия надела изумрудное шелковое платье, затем еще раз посмотрела на себя в зеркало.

Да, она уже видела эту женщину — на рекламных стендах. Какой уверенной она выглядит, какая у нее прекрасная фигура, как она хороша! Какая у нее волшебная жизнь — наверняка ни одной минуты огорчений!

Неужели люди в это верят? — мысленно спросила себя Оливия. Неужели полагают, что кто-то может дожить до двадцати восьми лет, не зная, что такое душевная боль?

Конечно. Ведь вымышленная жизнь здесь выдается за настоящую. Разве она сама не видела такой Веронику долгие годы, не считала, что очаровательный образ на экране и есть реальный человек? Люди поверят, что и Оливия такова. Ладно, еще один вечер — и она с этим покончит!

Укрепившись в своем решении отказаться от роли в фильме, она отправилась к бабушке.

Перси смотрел на обеих с одобрением. На Веронике было классическое блестящее черное платье, и лицо ее светилось предвкушением удовольствия. Ей нельзя было дать семидесяти лет. При удачном освещении бабушка выглядела на сорок, подумала Оливия. Когда женщина счастлива, она даже и без косметики хороша.

А я — причина этого счастья, поняла Оливия с удивлением, когда они заняли свои места на заднем сиденье лимузина. Вероника Голд приняла решение внучки с потрясающим самообладанием. И с любовью, подумала Оливия. Ей хотелось обнять бабушку, но она боялась испортить вечерний туалет и прическу.

В машине тихо играло радио. Когда пошли новости, третьим пунктом были женщины Голд:

«Многие легендарные звезды Голливуда появятся сегодня на необычной премьере, — говорил диктор. — Хотите верьте, хотите нет, но это премьера телевизионного рекламного ролика! Чем же он так привлекает? В нем снимались легендарная Вероника Голд и ее внучка Оливия, которая, говорят, выглядит копией своей бабушки в молодые годы».

Оливия прикусила губу. Она проведет этот вечер с гордо поднятой головой, независимо от того, кто что будет говорить.

Что бы там ни думал о ней сейчас Эндрю, она никого не подведет. И никто не догадается, как она будет рада, когда все закончится.

Улицы вокруг отеля были забиты машинами.

— Неужели они все собрались из-за нас? — спросила Оливия.

— Думаю, нет, — сказал Перси через плечо. — Напротив в театре ожидается музыкальная премьера.

— У нас праздник поскромнее. — Вероника положила руку на руку внучки. — Придут лишь те, кто нужен нам для дела.

Нет, подумала Оливия, ей нужны бабушка, Эндрю, Сандра, Перси. А все остальные куда меньше.

Перси помог им выйти из машины. Эндрю ждал их перед отелем, черный фрак подчеркивал его широкие плечи и узкие бедра. Оливия знала это тело, знала его силу и сокровенные тайны.

Я люблю его, подумала она с болью. Если бы мы могли сейчас побыть одни, обсудить все…

— Вы обе ослепительны. — Он галантно поцеловал им обеим руки, не показав даже и намеком, что у него в мыслях.

На сей раз, когда появились фотографы, Оливия была готова ко всему. Взяв бабушку под руку, она заставила себя улыбаться, пока ее слепили вспышки. Наконец Эндрю увел их вверх по лестнице, а фотографы остались позади.

Огромный, застланный ковром вестибюль бурлил от народа. Но многие, похоже, были постоянными посетителями, занятыми своими делами. Жизнь продолжалась, Она так волновалась перед премьерой, что забыла: большинство людей и не подозревает о ее существовании.

По всему свету люди работают, влюбляются, рожают детей, развлекаются, борются за свою жизнь, лежа на больничных постелях. Вот что главное, думала Оливия. В этом мире она и хочет жить, а не тут, среди звезд, фотографов и газет.

А как же тогда Эндрю? Оливия глянула на него, но глаза Эндрю не отрывались от Вероники, которую он вел по лестнице.

Когда они втроем вошли в зал, шум голосов стих. И Оливия вспомнила другой зал, где она стояла два с половиной месяца назад, глядя, как входит ее бабушка. Казалось, с тех пор прошли годы.

Шепот одобрения пронесся по толпе, когда они прошли мимо роскошно одетых мужчин и женщин. С удивлением Оливия поняла, что не так сильно нервничает, как ожидала. Потому что эти люди ничего не значат для нее, решила она.

В зале были расставлены большие видеоэкраны. Оливия старалась не думать о том, что скоро на них покажут. Она лишь надеялась, что не будет выглядеть совсем глупо. Веронику бы это так огорчило!

Джан-Франко ждал их в центре. Эндрю подвел к нему дам и отступил. По заранее условленному сигналу — бабушка слегка постучала пальцами по руке Оливии — обе разом повернулись к публике.

Оливия гордо откинула назад голову так, как это делала ее бабушка в своих фильмах. На одно мгновение она почувствовала, как перед камерой верх берет ее второе «я», и ей стало грустно. В Сент-Питерсберге кто-то другой стоял перед классом, глядя в нетерпеливые детские глаза, стараясь понять, какого ребенка надо подбодрить, а какого сдержать. Кому нужно помогать, а кому дать самостоятельно решить задачку. Такая работа значила немало — по крайней мере, для Оливии.

Но минутой позже она заставила себя сосредоточиться на том, что должна сейчас делать. Никто не заметил ее мимолетного смятения, в этом она была уверена.

Толпа сияла — на пальцах, шеях и в мочках ушей сверкали бриллианты. Матовый жемчуг отражал огни люстр. Мужчины перешептывались с женщинами. И все смотрели на нее.

Джан-Франко говорил в микрофон, как его поразила Оливия при первой встрече и как он был рад, когда она согласилась дебютировать в его рекламе. Представления, вежливые аплодисменты режиссеру ролика — неужели это никогда не кончится?

А где же Эндрю? Оливия не видела его. Он должен быть рядом. О чем он думал? Ей так хотелось быть с ним, вдали от любопытных глаз. Вместе с Эндрю она бы разобралась в этой новой жизни…

Свет потускнел. На экранах возникли титры.

И внезапно экраны ожили. Вот он, горный ручей, и маленькая фигурка в комбинезоне ищет что-то в воде. Голос мужчины-диктора произнес слова, которые Оливия узнала по сценарию:

— Жил-был однажды золотоискатель…

Промчался ролик. Оливия мысленно заново все проигрывала. Потрясти блюдо — повернуться — показать ожерелье — вылезти на сушу — снять комбинезон…

Ей казалось, она выглядит нелепо. Неужели это она — та абсурдная женщина на экране, улыбающаяся, как фотомодель, и стягивающая с себя комбинезон? Удивительно, что люди не смеются.

Вероника вот выглядела хорошо, и сходство между ними было действительно поразительным. Фигуры, черты лица, — ясно было, что они родственницы! Но Оливия с содроганием думала, что же люди скажут о ее везении и о ее беспринципности. Позволять проталкивать себя в кино, потому что она внучка Вероники Голд! Она так и видела заголовки статей: «Внучка актрисы — все же поддельное золото!»

Ролик кончился, и в комнате раздались аплодисменты. Конечно, люди вежливые, думала она, когда зажегся свет.

Но собравшиеся реагировали не так, как она ожидала. А вместо презрения на лицах был энтузиазм. Все смотрели на нее, кивая одобрительно головами, громко комментируя увиденное: «Она великолепна!», «Не могу поверить!», «Тебе это удалось, Вероника!»

Ее бабушка встала у микрофона.

— Ну как? — Вид у нее был такой сияющий, будто она в любую минуту взлетит в воздух от восторга. — Что я вам говорила?

Ей зааплодировали.

— У меня один вопрос! — выкрикнул какой-то мужчина. — Кто ее агент?

— Мы вам дополнительно сообщим, — широко улыбнулась Вероника, и через минуту шепнула Оливии: — Ты уверена, что не передумаешь?

Оливия покачала головой.

— Ладно, — философски произнесла бабушка. — По крайней мере, мы им кое-что показали!

Кто-то принес бутылки с шампанским, начали ходить официанты с закусками. Оливия глубоко вздохнула, сказав себе: «Ну, ты не подвела семью».

А люди толпились, желая поприветствовать ее. Она не могла запомнить имена и лица, да и не пыталась. Где же Эндрю? Наконец она увидела его на противоположной стороне комнаты, среди толпы доброжелателей. Глаза их встретились, и Оливии стало чуть-чуть полегче.

Но только на мгновение. Почему он не подходит к ней? Более того — в груди ее тяжело забилось сердце — Эндрю уходил. И без нее!

Она запаниковала. Комната стала казаться душной, ей не хватало воздуха. То, что начиналось, как чудесное приключение, лишило ее любимого! Почему эти люди не уходят? Почему она должна бесконечно улыбаться чужим?

Но она не могла подвести Веронику. Призвав на помощь все свое самообладание, Оливия стояла рядом, с улыбкой принимая комплименты, говоря, как она рада встретиться с этим человеком, и с этим, и с каждым следующим.

Внезапно погас свет. Оливия протянула руку к бабушке, но Вероника слишком далеко отошла. Рядом раздался нервный смех. Гости явно начали волноваться.

Сильная рука схватила Оливию, ее кто-то тащил назад. Что происходит? Она выворачивалась, пытаясь увидеть похитителя, но в темноте ничего не было видно.

— Что происходит?

Слова ее затерялись в воплях окружающих: «Зовите электрика!» и «Где шампанское?»

Прохладное дуновение дало ей знать, что они проходят через дверь.

— Эй, погодите!

За ее спиной вспыхнул свет, но дверь быстро закрылась, и она снова оказалась в темноте.

— Вас только что украли, — произнес мужской голос прямо ей в ухо.

15

— Эндрю! — изумленно воскликнула Оливия. — Что ты делаешь?!

— Шшш! — Он легко поцеловал ее. — Краду тебя, вот что.

— Но бабушка…

— Перси в курсе.

Он провел ее по коридору. Прежде чем она успела что-то сообразить, они уже вышли через боковую дверь.

Оливия ничего не понимала. Почему Эндрю это делает? Не потому ли он потянулся к ней снова, что сейчас она имела успех? Не думал же он, что аплодисменты изменят ее решение отказаться от участия в фильме!

Они добрались до машины Эндрю на стоянке, никем не замеченные. Влезая внутрь, Оливия заметила на заднем сиденье свой чемоданчик.

— А этот что тут делает?

Эндрю завел мотор.

— Перси был так добр, что согласился позвонить горничной и передать ей, чтобы она упаковала кое-какие необходимые вещи. Я подумал, тебе захочется иметь под рукой что-то удобное, чтобы походить по пляжу. Это платье милое, но знаешь, слишком тонкое.

— Но…

— Я знал, что ты не захочешь портить платье. — Заплатив служителю, он выехал со стоянки. — Сколько звезд! На небе, а не тех, что сияют перед камерой. Прекрасная ночь для романтичной поездки в Корона дель Map, а? — И он поставил в кассетник запись вальсов Штрауса.

Оливия недоверчиво смотрела на него. Эндрю вел себя так, словно не случилось ничего необычного. Как будто он не умыкнул ее только что с премьеры рекламного ролика, в производство которого сам вложил немало сил. Ну, если он не против, то и она не возражает.

Усталая Оливия отдалась чувству облегчения, наслаждаясь успокаивающей музыкой после шума в отеле. Она ощущала близкое тепло тела Эндрю. Вот он рядом с ней, и ей уже хорошо. И он был прав: как чудесно ночное небо, усыпанное звездами!

Она вспоминала их первую встречу, когда над Лос-Анджелесом расцвели огни фейерверка. Он и тогда украл ее, перенеся мгновенно в новую жизнь.

Но это было до того, как ее закружила безумная жизнь Голливуда. Прежде чем она превратилась из скромной учительницы в кинодиву.

Наконец она перестала мучить себя сомнениями и погрузилась в легкую дремоту, наслаждаясь мягким движением машины.

Они съехали с шоссе возле пляжа в Ньюпорте, направляясь к городку Корона дель Map, «Морская корона» по-испански. Оливия понимала, почему его так назвали, глядя на изящный изгиб береговой линии.

Дом Эндрю стоял на краю утеса, выходившего в море. Огромные кусты гибискуса прятали его от посторонних глаз. Пройдя по дорожке в уединенный дворик, Оливия увидела, что дом небольшой и уютный. Ей он сразу понравился.

Эндрю зажег свет. Светлое дерево и мягкие тона обивки мебели придавали интерьеру приветливый вид.

— Здесь красиво, — произнесла запинаясь Оливия и вдруг разрыдалась.

— Эй! — Он схватил ее в объятия. — Это зачем?

— Я… — Голос ее прервался, и она лишь с трудом смогла продолжить: — Мне было так плохо сегодня, Эндрю. Я знаю, что ты разочарован моим отказом сниматься в фильме. Мне так хотелось, чтобы ты стоял рядом, чтобы понял, почему мне все это не нужно…

— Я знаю. — Он погладил ее по волосам.

Слезы текли по ее щекам, все скопившееся напряжение наконец выплеснулось наружу.

— Я понимаю, как много все это для тебя значит, но… Что ты сказал?

— Я сказал: знаю, что ты чувствовала себя там не в своей тарелке. — Подняв ее подбородок, он поцеловал ее дрожащие губы. — Потому-то я и украл тебя.

Как в тумане, она позволила ему отвести себя на кушетку, а потом он сел, потянув ее за собой.

— Мне весь день было не по себе, но я не мог понять почему. Когда ты сказала мне, что отказалась от предложения, я не рассердился — я просто чувствовал себя так, будто бы что-то упустил. А сегодня, наблюдая за сменой выражений на твоем лице, понял: ты пытаешься сделать вид, что все замечательно. Но ведь это была не ты.

— Но я же сказала тебе в прошлые выходные…

— А я думал, у тебя просто приступ дурного настроения. — Он сделал глубокий вздох. — Видя, как ты работала перед камерой, я думал, что тебе это нравится.

— Нет. — Она убрала за ухо прядь волос. — Да, сначала я думала, как все здорово, но, по правде говоря, я не гожусь в модели или актрисы. Я учительница.

— Знаю, и это делает тебя такой особенной в моих глазах. — Он смотрел на нее, слегка забавляясь. — Слушай, тебе неудобно в этом платье, а я задыхаюсь в галстуке. Давай переоденемся и пройдемся по пляжу.

Она тотчас согласилась, все еще стараясь осмыслить внезапную перемену. Через несколько минут, надев шорты и блузку, она присоединилась к нему, и они спустились по лестнице. Песок, теплый после жаркого дня, оседал под ногами Оливии, а холодный ветерок с океана был соленым и освежающим. Впервые за весь вечер она почувствовала себя как дома.

Эндрю взял ее за руку. Прикосновение его было таким знакомым и завораживающим. Вдалеке Оливия увидела группки людей, но рядом никого не было.

— Теперь, — Эндрю сжал ей руку, — я должен извиниться и объясниться.

— Можно просто объясниться.

Бриз растрепал ей волосы, ничего не оставив от прически.

— Что меня привлекло к тебе — это твоя естественность. Ты напомнила мне моих родных. Меня поразило, что ты осталась столь честной и неиспорченной. — Он провел ее через кучи водорослей. — А потом так же, как меня захватила новая жизнь здесь, меня захватила и возможность тебя приобщить к этой жизни. Я пытался превратить тебя в то, чем ты не являешься; в то, что мне бы и наполовину так не понравилось, как мне нравишься ты — такой, какая есть.

— Но ты живешь этой блестящей жизнью. — Луна светила ярко, Оливия различала глыбу острова Катали далеко в море. — Я для нее не подхожу.

— Жизнь на скоростной дорожке. — Голос его стал тише. — В последний год я стал задумываться, куда же все идет. Когда я тебя встретил, все встало на место.

— Почему же ты тогда сделал ролик?

Ей захотелось погладить его, почувствовать мускулистую грудь под простой рубашкой, сильные бедра, обрисованные закатанными до колен джинсами.

— Я думал, тебе этого хочется. Может быть, я слишком долго был в Голливуде. Кажется, любая женщина из тех, что я встречал за последние десять лет, даст отсечь себе правую руку, лишь бы стать кинозвездой.

— Давай уж посмотрим правде в лицо. — Она засмеялась. — Ах, Эндрю, я тоже была глупой. Мне принесли волшебную мечту на серебряной тарелочке, и я подумала, что буду иметь все. Знаешь, порой я не умнее своих учеников, и мне очень не хватает их.

— Можешь учить детей, если хочешь, но боюсь, Флорида тебе уже не грозит. — Он повернулся к ней лицом. — Я не верю в брак на двух берегах.

Она не была уверена, что правильно его расслышала.

— Что?!

— Ты можешь сохранить профессию, фамилию, друзей. — В его тоне слышалось напряжение. — Но я настаиваю, чтобы ты жила здесь, после того как мы поженимся.

— Ты что… делаешь мне предложение?!

— Не волнуйся, я проверил по книге этикета — не обязательно вставать на колени, если находишься на пляже, — шутливо заверил он ее. — Ну как?

— Что — как?!

Голова ее кружилась, как будто бы она выпила слишком много шампанского.

— В такие минуты принято говорить: «Да, любимый, бросаю свое сердце к твоим ногам и отдаю свою жизнь в твои руки».

— Это, кажется, анатомически невозможно. — Она глубоко вздохнула от полноты счастья. — Эндрю, ты уверен? Мы такие разные!

— Ну нет, я не такой уж светский лев, — усмехнулся он, отводя ее от прибоя. — Не забывай, в душе я по-прежнему деревенский парень.

— Я вообще-то очень тихая. — В прохладном воздухе и соленых брызгах руки его казались удивительно теплыми. Нечто в душе Оливии призывало ее забыть о здравом смысле, но ей хотелось быть уверенной, что они оба решили правильно. — Тебе может стать со мной скучно. Я вовсе не блистательная…

Захохотав, Эндрю обхватил ее руками.

— Значит ли это, что я могу жениться на тебе, не осыпая тебя бриллиантами и жемчугами?

— Эндрю! — начала она протестовать и тоже рассмеялась.

— Оливия Голд, вы чудесная, восхитительная, привлекательная женщина! Вы никогда мне не наскучите!

И огонь потек по ее жилам, когда он склонился, целуя ее.

Внезапно ночь стала жаркой, а он превратился в яркий огонь, притягивающий ее, как мотылька. Оливия прижалась к нему, руки скользнули под его рубашку, ноги сплелись с ногами, ее нежная плоть горела от его близости.

— Может, лучше пойти в дом? — прошептал он, неохотно отстраняясь от нее.

— Ненавижу условности! — Ей нравилось, как ветер треплет ее волосы. — Хотелось бы мне заняться любовью здесь, на пляже, свободными и дикими…

— И ты еще пытаешься убедить меня в том, что ты тихая скромная учительница? — Смеясь, он поднял ее на руки. — Идем, милая, идем туда, где нас не арестуют.

На полпути он споткнулся, и они оба упали, хохоча и обнимаясь в туче песка, а затем поднялись и побежали в дом.

В его огромной спальне им нечего было стесняться. Оливия подняла вверх его рубашку и поцеловала плоский живот, чувствуя на языке легкий вкус соли.

— Эй, щекотно!

Играя, он повалил ее на постель, покусывая ее шею, груди, живот, освобождая ее от одежды. И они перешли к любовным ласкам…

Океан ощущений поглотил Оливию. Она любила знакомый запах его тела, ритмичное биение его пульса, произносимые шепотом ласкательные имена, соблазнительное касание языка, мощь его тела, когда он соединился с ней. Он овладел ею сразу, покрывая поцелуями, обхватив руками ее груди.

Они отдались страсти. Тела их слились воедино, и Оливия с восторгом вторила его движениям. Страсть их то нарастала, то отступала, как прибой, а затем вздымалась снова.

Она забыла обо всем, растворившись в океане желания, а затем чудом снова обрела себя, оказавшись на гребне чувственной волны, вцепившись в него, крича, пока наконец они вместе не упали на берег блаженного успокоения, чтобы передохнуть и отдышаться.

— Я люблю тебя.

Голос Эндрю был еле слышен, и Оливия на минуту подумала, что слышит его мысли.

— Я тоже люблю тебя, Эндрю. — Она повернулась к нему. — Ты думаешь, у нас это получится — женитьба?

— Если у нас не получится, то я не знаю у кого. — Он легко взъерошил ей волосы. — Как насчет того, чтобы попробовать, ну, лет на пятьдесят? Не получится — разведемся.

Она поцеловала изгиб его руки.

— Но я не обещаю тебе, что полюблю голливудские вечеринки.

— Переживу.

— И я не стану ходить в гимнастический зал каждый день.

— Три раза в неделю?

— И я хочу, чтобы у меня опять отросли волосы моего цвета. — Она неуверенно посмотрела на него. — Может быть, сейчас я не найду работы, но…

— Оливия!

— Что?

— Ты выйдешь за меня замуж или нет?!

— О… — Она устроилась поудобнее. — Конечно.

Он крепко обнял ее и держал в объятиях, пока она не уснула.

Content

Жаклин Топаз
Примирение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15