Кэтрин Бритт

Дуэль сердец

Глава 1

Изящные каблучки Гейл легко застучали по каменному полу банка. У нее были розовые щеки, безупречный цвет лица и искрящиеся синие глаза. Восхитительно сложенная девушка, она была воплощением цветущей юности, так часто сравниваемой с еще не раскрывшимся бутоном.

Лучи солнца, проникавшие через высокие решетчатые окна, резвились в ее золотых волосах, превращая их в занавес блестящего шелка — по крайней мере, так показалось скромному невысокому клерку, который поправил очки при приближении Гейл.

Улыбка на ее лице была способна растопить лед в сердце и более искушенного человека, чем клерк. Девушка посмотрела на служащего банка с обворожительной задумчивостью и попросила у него чистый бланк. Затем поставила подпись и просунула бумажку в окошечко. Клерк несколько секунд смотрел на бланк, затем распахнул дверь позади себя и исчез.

Гейл нетерпеливо постукивала тонкими, наманикюренными пальцами по деревянной стойке и разглядывала маленькую карточку, на которой красовалась надпись — «М-р Сэведж». Она улыбнулась. Как забавно! Трудно вообразить более неблагозвучное имя.

Мистер Сэведж возвратился обеспокоенным.

— Боюсь, у вас на счету значительный перерасход, мисс Пемблтон, — сказал он, серьезно посмотрев на нее через очки.

Она снисходительно улыбнулась:

— Это не в первый раз, когда у меня перерасход. Папа все возместит. Он всегда так делает.

— Кхе-кхе! — Клерк нервно откашлялся. — Возможно, но сейчас сумма весьма велика.

Гейл нетерпеливо переступала с ноги на ногу.

— Пожалуйста, бога ради, оставьте все сомнения и выдайте мне деньги! Я уже сказала вам, что папа все возместит.

Мистер Сэведж теребил пальцем кончик своего воротника.

— Все не так просто, мисс Пемблтон. Не могли бы вы сообщить нам контактный телефон вашего отца?

— Нет. Мой отец за границей.

Клерка внезапно осенило.

— Не могли бы вы подождать несколько дней, пока мы сделаем соответствующие запросы?

— Это смешно, — отрезала Гейл. — Я хочу встретиться с вашим управляющим!

Мистер Сэведж облизал пересохшие губы.

— Управляющий занят. Есть его заместитель.

Тонкие ноздри Гейл дрожали от гнева. Она ударила кулачком по деревянной стойке, чем привлекла всеобщее внимание.

— Я настаиваю на встрече с управляющим, и немедленно, — повысив тон, сказала она.

— Возникли претензии? — неожиданно раздался глубокий красивый голос.

Гейл увидела, как из двери за спиной клерка появился широкоплечий загорелый мужчина шести с лишним футов. Черный, безупречно сидящий костюм подчеркивал его атлетическое телосложение. Незнакомец держался гордо, с чисто мужским высокомерием. Он подошел вальяжно, всем своим видом показывая, что он здесь главный.

Глаза Гейл встретились с бездонным взглядом темных глаз, направленным ей в лицо и, казалось, проникающим в ее сокровенные мысли.

— Да, возникли, — произнесла она с холодной яростью. — Я хочу взять деньги со счета.

Прямые темные брови вошедшего слегка приподнялись.

— Что мешает это сделать, мистер Сэведж? — спросил он непринужденно.

— На счете у юной леди перерасход.

— Понятно. — И вновь их взгляды встретились. — Пройдемте со мной, сейчас все уладим, — сказал он, указывая на дверь в конце холла.

Незнакомец проследовал за ней в комнату, усадил в удобное кожаное кресло и предложил сигареты из коробки, стоявшей на длинном полированном столе. Затем, достав из кармана зажигалку, поднес ее Гейл.

— Прошу прощения, — все так же растягивая слова, проговорил он и решительным шагом вышел из комнаты.

Гейл откинулась в кресле и затянулась сигаретой. Весьма симпатичный малый, — подумала она. У него красивые каштановые волосы, непослушные расческе, волнами, как у школьника, падают на лоб. Еще она подумала, что его обаяние сражает молоденьких сотрудниц банка наповал. Они, очевидно, падают вокруг него как кегли.

Гейл окинула взором комнату. Пол был устлан коврами, стены облицованы дубовыми панелями, высокие витражные окна выходили на улицу. Перед ней стоял тяжелый резной стол с двумя белыми телефонами, большой стопкой писчей бумаги, коробкой сигарет и маленькой книжной стойкой, заполненной профессиональной литературой. На стене за спиной Гейл висела большая фотография, вероятно, одного из основателей банка.

Она выпустила облако дыма в сторону высокомерного взгляда с фотографии как раз в тот момент, когда вернулся ее собеседник, неся учетную ведомость. Элегантно оправив брюки, так чтобы не испортить заостренные складки, он занял место напротив девушки и, открыв учетную ведомость, стремительно изучил страницу.

— Безусловно, у вас перерасход, — отметил он с безучастно-вежливым выражением лица. — Вам срочно нужны деньги? — Он снова оценивающе посмотрел на нее пронзительным, цепким взглядом.

Она очаровательно улыбнулась, заметив его пристальное к себе внимание, и как бы невзначай закинула одну ногу на другую.

— Да.

— Серьезно?

Гейл погасила сигарету с определенным чувством волнения. Никто и никогда не смел смотреть на нее так, будто она дает показания в суде. Ей вдруг показалось, что его спокойствие невозможно нарушить. Поэтому она решила уклониться от прямого обсуждения своей проблемы.

— Это личный вопрос, — произнесла она звонким голосом.

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Боюсь, вам придется быть более откровенной, мисс… — Он заглянул в учетную ведомость. — Мисс Пемблтон.

Последовавшая тишина не внушала доверия. Гейл перевела взгляд на длинные худые руки своего собеседника, свободно расположившиеся на страницах книги. Такие руки могли принадлежать только самонадеянному человеку, который в любой ситуации остается невозмутимым. Гейл со всей глубиной ощутила неспособность произвести на него впечатление. Это раздражало ее, и раздражало сильно. Она густо покраснела. Как он смел, обыкновенный управляющий банком, интересоваться ее, Гейл Пемблтон, частными делами! Этого человека надо проучить. Ей пришлось сделать над собою усилие, чтобы скрыть гнев и придать голосу холодность.

— Вы знаете, кто я? — спросила она надменно.

Он откинулся на спинку кресла — было очевидно, ее слова не достигли цели — и, прищурившись, бросил на нее насмешливый взгляд, который еще больше разозлил Гейл.

— Мисс Пемблтон, — сказал он сухо, — как одного из клиентов банка вас обслуживают с той же любезностью и вниманием, как и остальных. Если у вас возникли финансовые трудности, только скажите, и банк с удовольствием оформит вам ссуду.

Красивые синие глаза Гейл смотрели на него со слабым недоверием и вместе с тем с искренним замешательством. Ее губы слегка приоткрылись, затем гневно сжались, и она злобно ответила:

— Какая дерзость! Да как смеете вы подвергать меня допросу относительно моих частных дел и оскорблять меня, предлагая ссуду, подобно… ростовщику? Вы еще пожалеете об этом!

Стальной взгляд темных глаз остановил ее.

— Вы угрожаете мне, мисс Пемблтон? — спокойно спросил управляющий.

— Угрожаю вам? — Она сделала акцент на последнем слове. Затем встала, ее грудь сердито вздымалась. — Вы не такая уж важная персона, чтобы тратить на вас время.

— Один момент. — Строгий, властный голос застал Гейл на полпути к двери, и она замерла, предоставив человеку за столом созерцать свою спину. — Если у вас серьезные неприятности, я лично могу дать вам денег взаймы.

Гейл даже не повернула головы. Она вылетела из комнаты, как будто ничего не услышала, оставив после себя дразнящий запах духов, который напоминал бы ему, что стул перед ним минуту назад выглядел более привлекательно. Он многозначительно улыбнулся и захлопнул бухгалтерскую книгу.

Гейл вела машину, все еще испытывая чувство гнева, мешающего сосредоточиться на сложном лондонском движении. Наконец она оказалась на Кемберлендской улице с ее величавыми каменными фасадами и колоннадами домов, принадлежащих состоятельным людям.

Дом был четырехэтажный, с огромными комнатами и внушительной лестницей. Когда слуга ее отца, Бинз, открыл дверь, домоправительница, одетая для прогулки, спускалась по лестнице.

Хильде Ламберт, женщине с маленьким округлым лицом, темными волосами и мягкими карими глазами, было чуть больше тридцати. Год назад она потеряла мужа в автомобильной катастрофе. Морис Пемблтон, отец Гейл, ехал домой из клуба одним дождливым вечером, когда его автомобиль столкнулся с автомобилем Ламбертов. Эрик Ламберт погиб на месте, а его жена, Хильда, отделалась небольшими травмами.

Полный раскаяния, что он стал причиной гибели человека, — или, как написали в полицейском отчете, трагического несчастного случая, произошедшего из-за влажной, скользкой поверхности дороги, — Морис Пемблтон предложил Хильде место своей экономки. Его прежний домоправитель взял расчет, чтобы позаботиться о больной матери.

Хильда Ламберт приняла предложение, вероятно решив, что лучше это, чем одинокая жизнь в доме в Сент-Джонс-Вуд, где она была так счастлива со своим мужем. Она хорошо справлялась с работой и ладила с прислугой. Гейл, ревнуя отца к этой женщине, была прохладна в отношениях с нею. Морис Пемблтон изо всех сил старался помочь Хильде забыть о ее горе. Он сам был вдовцом и знал, как тяжело пережить потерю любимого человека.

Гейл не позволила их дружбе перерасти в нечто большее. Она заручилась поддержкой бабушки, которая чаще стала устраивать званые обеды и загружать сына общественной работой, чтобы у того оставалось меньше времени на общение с Хильдой. В конечном счете, к облегчению Гейл, они остались в прежних отношениях хозяина дома и экономки.

Глядя теперь на опрятную, элегантную и очень привлекательную в хорошо сидящем шелковом костюме Хильду Ламберт, Гейл раздумывала, почему та не ищет себе подходящего спутника жизни. Видимо, она все еще мечтает соединить свою жизнь с человеком, являющимся генеральным директором полдюжины фирм, которого считают одним из самых богатых людей Лондона. Гейл никогда не задумывалась о том, что Морис Пемблтон достаточно молодой мужчина, чтобы наслаждаться жизнью во всей ее полноте, и ему рано еще посвящать все свое время заботам о дочери.

Гейл была эгоцентрична и избалована отцом. За всю свою короткую жизнь она ни в чем не знала отказа и всегда исходила только из своих интересов. Она выросла среди богатых людей, привыкших тратить деньги на всевозможные увеселения — от дорогостоящих круизов до зимних олимпиад за границей.

Возможно, Хильда Ламберт понимала, что Гейл стремится разрушить ее дружбу с Морисом, но она не относилась к дочери своего патрона враждебно. Гейл искрилась энергией молодости и могла быть очень приятной в общении, если бы захотела. Проходя через холл, Хильда улыбнулась ей, натянула перчатки и подумала, что Гейл придется тяжело, когда холодные ветры перемен обрушатся на тонкие стены, которые отец воздвиг вокруг любимой дочери с самого ее рождения.

— Я рада, что застала вас, мисс Пемблтон, — любезно сказала она. — Мистер ван Элдин звонил, напомнить, что вы обедаете с ним сегодня.

— Благодарю, миссис Ламберт, я и вправду чуть не забыла. Мой счет в банке опустел, и у меня был по этому поводу неприятный разговор с очень гадким управляющим. — Гейл грустно улыбнулась. — Это, конечно, моя вина. Папа очень щедр, но компания, которой я окружена, тратит много денег, и я оставила прошлым вечером в казино большую сумму. — Она направилась к лестнице. — Мне надо успеть подготовиться к обеду с Тэдди.

Гейл легко взбежала по лестнице, и Хильда, следуя на кухню, вздохнула, припомнив о своей собственной порывистой юности. Ей нужно было сообщить повару, что сегодня никто не будет обедать, а сама она собралась за покупками и перекусит в каком-нибудь кафе.

Сидя за маленьким столиком в их любимом ресторане и слушая болтовню Тэдди ван Элдина, Гейл забыла на время о неприятном инциденте в банке. Встретив взгляд его веселых карих глаз, ей пришло в голову, насколько легко можно в него влюбиться. Не раз близкие друзья приглашали их вместе на вечеринки и обеды.

Тэдди ван Элдин был стройным, но не высоким молодым человеком. Коротко стриженные светлые волосы делали его похожим на симпатичного дружелюбного ежика. С его подвижных губ не сходила улыбка. Он жил в Америке, но уже год изучал экономику в Лондонском университете. Ему было двадцать лет. Теперь он собирался уехать в Бостон вместе с матерью. Лаура ван Элдин была вдовой, когда вышла замуж за англичанина Ричарда ван Элдина. Вторично овдовев, она проводила лето в имении ван Элдинов, а все остальное время жила в Бостоне.

Гейл встретила Тэдди на одной из вечеринок. Ей сразу же понравился скромный юноша. На вечеринке было слишком много народу, чтобы чувствовать себя уютно, поэтому они сидели на лестнице, ели сандвичи и пили пиво. Болтая обо всем на свете, они обнаружили, что у них много общих интересов.

После того дня они проводили время вместе: совершали прогулки на машине, обедали в придорожных пабах, танцевали.

Гейл привыкла к тому, что он всегда звонит ей, чтобы пригласить ее на обед, как сегодня, или сходить вместе в кино либо на концерт. Их отношения имели платонический характер, легкий флирт, который развлекал Гейл во время отсутствия отца. Да, вновь подумала она, ей не составит труда влюбиться в Тэдди ван Элдина.

Они продолжали уплетать сочные бифштексы и улыбаться друг другу, как вдруг мысли Гейл захватило воспоминание об утреннем случае в банке. Какая досада, придется ждать до конца месяца, чтобы получить деньги!

Тэдди поднял глаза от своего быстро исчезающего бифштекса, когда она громко вздохнула.

— Ты вздыхаешь? Хочешь еще бифштекс?

Гейл посмотрела в свою тарелку и обнаружила, что аппетит у нее пропал.

— Нет, благодарю. С меня хватит. Не могу смириться с тем, что вчера вечером в казино я лишилась всей наличности. Теперь придется ждать возвращения папы, чтобы наполнить карманы.

Тэдди понимающе улыбнулся:

— У меня есть несколько фунтов, могу одолжить тебе, если хочешь. А еще лучше нам попробовать выиграть что-нибудь в казино. Мы много проиграли, так что сейчас фортуна должна быть на нашей стороне. Если отыграемся, разделим выигрыш поровну.

Гейл рассмеялась:

— Деньги от тебя я не возьму, глупый, но вот сходить в казино я не прочь. Хотела бы немного развлечься. Но знай, я огорчусь, если ты опять проиграешь.

Он ободряюще улыбнулся:

— Шестое чувство мне говорит, что сегодня у меня удачный день.

— Но только не у меня, — серьезно произнесла Гейл и рассказала о происшествии в банке.

Он скривился:

— Эта история напомнила мне о моем сводном брате Лансе. Он англичанин, окончил элитный колледж, и все такое. Ланс обожает игру, и он может позволять себе это. Мало того, что он получил большую часть наследства моего отчима, так еще его крестный отец, крупный банкир, сделал его своим наследником.

— Весьма интересно, — сказала Гейл, улыбнувшись официантке, принесшей им кофе. — Он сейчас в Лондоне?

— Нет. В фамильном имении. «Башни ван Элдинов» находятся в Сассексе. Брат унаследовал его от своего отца, но мать и я можем приезжать и уезжать, когда нам вздумается. Ланс работает в американской компьютерной корпорации. Он — математический гений и получает бешеные деньги за свои изобретения, которые он успешно продает в Нью-Йорке.

Гейл наморщила нос:

— Какая скука! Даже если это приносит доход! Держу пари, он — один из тех рассеянных чудаков, которые надевают левый ботинок на правую ногу.

Тэдди опустил три кусочка сахара в кофе и пояснил:

— Совсем наоборот. В юности он был лихим парнем.

Гейл изящным жестом поднесла к губам чашку.

— Ты говоришь о нем как о старике. Сколько ему лет?

— Около тридцати, и он бакалавр — по крайней мере, был им, когда последний раз писал домой пару недель назад. Он красавчик, а девушки любят таких парней, но у него нет времени на общение с ними. Ланс немного циник, но я люблю его. — Тэдди сказал это искренне — Гейл всегда ценила в нем такое добродушное отношение к людям.

— Замечательно, по крайней мере, он работает, даже если он — будущий Онассис.

Одним глотком он выпил кофе.

— Не важно, что я пока еще учусь. Ланс заставит меня работать, когда вернется. Он не терпит бездельников, даже когда они имеют достаточно средств, чтобы ничего не делать. — Тэдди, немного смутившись, посмотрел на нее. — Какие у тебя планы на сегодня?

Гейл поставила пустую чашку.

— Отправлюсь к бабушке с дедушкой на чай. А у тебя, наверное, великие планы?

Он с сожалением покачал головой:

— Хотелось бы, но я везу маму в Сотби. Она заинтересовалась одной картиной, которую сегодня выставляют на аукционе.

Когда они расстались, Гейл поехала к родителям отца в Гринвич. Она преодолела пять миль от Тауэрского моста в сторону графства Суррей. Дом располагался за рекой и фасадом выходил на Собачий остров.

Говорили, будто Собачий остров так был назван Чарльзом II, который устроил на нем псарни, когда жил в гринвичском дворце.

Гейл любила Гринвич. Летом набережная пестрела яркими клумбами гераней и петуний, заборчики были аккуратно побелены. Особенно приятно было завтракать на веранде, наблюдая движение судов по реке. Большинство посетителей дальше набережной не забредали, и поэтому мало кто посещал очаровательный зеленый холм Гринвичского парка с его живописным зданием Королевской обсерватории, венчавшим вершину словно корона.

Ее собственный дом с маленьким садиком располагался недалеко от Вест-Энда, где жизнь била ключом. Поэтому Гейл обожала тихий дом в Гринвиче. Сэм Пемблтон, ее дедушка, был одним из известнейших адвокатов и все еще активно практиковал.

Морис Пемблтон унаследовал проницательный ум и добрый юмор своего отца. Эти два полезных свойства и обеспечили ему успех крупного бизнесмена и финансового гения.

Гейл застала бабушку за прополкой одного из многочисленных очаровательных цветников ухоженного и хорошо спланированного сада, простиравшегося до самой реки. Голубое платье, в котором была бабушка, скрадывало ее годы.

— Привет, дорогая, — ласково сказала она, целуя Гейл. — Твоего дедушки пока нет, но он обещал вернуться к чаю. — Она сняла рабочие перчатки и указала в сторону террасы. — Давай посидим на улице. Сейчас слишком хорошая погода, чтобы находиться дома.

Полли Пемблтон наслаждалась счастливой замужней жизнью. Ее лицо было гладким, а синие глаза отражали спокойствие и душевный мир женщины, нашедшей совершенного партнера в браке.

— Ты получила весточку от своего отца? — спросила она, когда они расположились на террасе.

Гейл вытащила из сумочки сигарету и зажигалку.

— Давно. Ты знаешь папу, он не из тех, кто часто пишет письма.

Полли Пемблтон наблюдала, как Гейл закуривает сигарету.

— Я надеюсь, что у него все хорошо, — сказала она, понизив голос. — Мне показалось, он плохо выглядел в последний раз, когда был здесь. Твой отец слишком много работает. — Она вздохнула. — И он не становится моложе, дорогая.

Гейл аккуратно выпустила струйку дыма.

— С папой все в порядке, — сказала она небрежно. — У него отменное здоровье, и он никогда не болеет.

Полли внимательно посмотрела на нее. Гейл сидела изящно, настороженно выпрямившись, что добавляло ей обаяния. Строгий профиль, стройная фигура — все говорило об аристократизме и элегантности. В настоящее время даже в лучших семействах распространилась привычка сидеть небрежно развалившись. Слава богу, Гейл это было несвойственно. Девушка изнежена, и ей предстоит еще познать все тяготы жизни. Однако Полли больше беспокоилась о сыне, потому что знала, как он несчастлив. Его жена умерла много лет назад, Хильда Ламберт была единственной женщиной, кем он по-настоящему заинтересовался. Полли часто и подолгу размышляла о роли, которую она сама взяла на себя, чтобы разлучить их. Она не ожидала от Гейл понимания. Гейл еще совсем ребенок, к тому же сильно избалована, но все же Полли решила намекнуть ей, что может случиться в ближайшем будущем.

— Дорогая, — сказала она мягко, — ты уже задумывалась о том, что твой отец когда-нибудь удалится от дел? В конце концов, он очень богатый человек и может позволить себе этот шаг.

Гейл слегка улыбнулась, но ее нежное лицо побледнело, так как она почувствовала истинное значение слов бабушки.

— Но папа просто живет работой. Кроме того, что он будет делать, если уйдет на покой?

— Вот именно, — произнесла Полли многозначительно.

— Что ты хочешь сказать, ба? — немного раздраженно заговорила Гейл. — Что ты думаешь по этому поводу?

— Я имею в виду, что твой отец, получив в свое распоряжение больше свободного времени, мог бы найти себе кого-нибудь.

Гейл издала облегченный вздох.

— Сначала ты испугала меня. Я думала, ты действительно что-то знаешь.

— Я не знаю ничего наверняка, но твой отец может так поступить.

Гейл загасила сигарету, потеряв желание курить, и лицо ее стало серьезным.

— Ты подразумеваешь Хильду Ламберт?

Ее бабушка кивнула:

— Я думаю, мы были не правы, вмешиваясь в их отношения. Зря мы это сделали. Твой отец имеет право поступать, как ему нравится.

Гейл решительно подняла подбородок:

— Я не хочу обсуждать это, но, в конце концов, у него есть я.

— Я боюсь, что ты ничего не сможешь изменить, если он сделает выбор.

— Но зачем ему? У него есть много друзей, с кем он плавает или играет в гольф. Он сможет проводить время с ними, когда уйдет в отставку.

— Но, дорогая, твой отец не старик. Он может влюбиться.

У Гейл эти слова вызвали взрыв звонкого смеха.

— Кто, папа?

Полли Пемблтон кивнула и весьма серьезно проговорила:

— Он все еще очень привлекательный мужчина.

— Я знаю. Но жениться снова?.. Только не папа. По крайней мере, пока у него есть я.

— Я не была бы так уверена на твоем месте. Любовь — огромная сила.

— Правда? — иронически спросила Гейл.

— Ты не понимаешь, моя дорогая, потому что ты никогда не была влюблена по-настоящему. Есть ли среди твоего окружения хотя бы один молодой человек, который заставил тебя задуматься о браке?

Гейл покачала головой:

— Я не встретила никого, кто хоть чуть-чуть был бы похож на моего отца.

— Дорогая! Не надо искать мужчину, похожего на отца! — вскричала в досаде бабушка. — Тебе нужен молодой мужчина, тот, кто поможет тебе ощутить всю полноту счастья.

Гейл беззаботно рассмеялась:

— Ну, бабушка, ты восхитительна. Я не знала, что ты так беспокоишься обо мне.

Пожилая женщина растроганно улыбнулась:

— Бесполезно говорить с тобою сейчас. Ведь ты никогда не была влюблена. Больше всего мне хотелось бы, чтобы ты нашла такого мужа, который открыл бы для тебя всю радость жизни, как это случилось со мной.

Ее внучка притянула колени к груди и обхватила их руками.

— Ты говоришь такие странные вещи, ба. Мне никого не надо, и я не собираюсь искать себе мужа.

— Моя дорогая, каждая девушка неосознанно ищет своего единственного мужчину, пока не обретет с ним свое счастье.

В голосе Гейл прозвучала нотка цинизма:

— Милая бабушка, тебе просто повезло — ты встретила подходящего тебе спутника жизни, но это не значит, что со мной произойдет то же.

— Я знаю, что все будет именно так. — Полли нежно взяла ее за руку. — В тебе — кровь Пемблтонов, которые признают только настоящие вещи и чувства. А как насчет того мальчика, с кем ты всюду ходишь вместе? Я имею в виду молодого американца.

Гейл нахмурилась:

— Ты имеешь в виду Тэдди ван Элдина?

— Да, кажется, его так зовут. Он студент?

— Да. Он на два месяца старше, чем я, — ответила Гейл, скривив рот.

Волнение Полли выдавали ее синие глаза, в которых ясно читалось захватившее ее чувство обеспокоенности.

— Я не хочу вмешиваться, моя дорогая, и торопить тебя со вступлением в брак, но наша жизнь имеет обыкновение меняться и может застать нас врасплох. У тебя пока есть время. Сейчас ты счастлива и любима всем семейством. Выйти замуж ты можешь по своему желанию. С другой стороны, если вдруг что-нибудь произойдет и ты почувствуешь себя одинокой и несчастной, бросишься искать поддержку в поспешном браке — тогда это будет трагедией.

Гейл наморщила нос:

— Ты излишне мнительна, ба. Что может случиться?

— Ничего, я надеюсь. — Пожилая женщина улыбнулась. — Возможно, я перестраховываюсь. Почему бы тебе не пригласить как-нибудь твоего молодого человека на чай? Я хотела бы посмотреть на него.

— Посмотреть на него как на возможного жениха?

— Нет. Я хотела бы, чтобы у тебя был жених старше тебя, в которого ты влюбишься по-настоящему.

Гейл выпрямилась.

— Ты уверена в том, что я не влюблена в Тэдди?

— Сегодня утром звонила его мать, и я поняла это из разговора с ней, — спокойно сообщила Полли и пристально посмотрела на Гейл. — Мы говорили с ней относительно ее сына. Она была очень расстроена тем, что накануне он проиграл крупную сумму денег. Миссис ван Элдин не одобряет компанию молодых людей, с которыми он общается…

— Грустно сознавать, но это правда, — невозмутимо откликнулась Гейл. — Я тоже проиграла.

— Только не ты! Твой отец не признает игру на деньги, — высказалась Полли неодобрительно.

Гейл пожала плечами:

— Это не вошло у нас в привычку. Я играла впервые. Всем хотелось чего-нибудь интересного, вот мы и поехали целой толпой. Только нам с Тэдди не повезло. Другие выиграли.

Бабушка плотно сжала губы.

— Ты думаешь вызвать у меня сочувствие? А я удивлена, что ты не расстроена этим.

Гейл хихикнула, не обратив внимания на последние слова бабушки.

— Значит, миссис ван Элдин думает, будто я сбиваю с пути ее сына? Неужели Тэдди до сих пор нуждается в няньках?!

— Я так не думаю. Я просто заключила из нашей утренней беседы, что юноша легко поддается влиянию других. Вероятно, он рос под опекой матери. — Полли вздохнула. — Она называла его не иначе как «мой мальчик».

Гейл с сарказмом воскликнула:

— Звучит очень мило!

— Это не настолько забавно, как кажется. Большинство матерей склонны портить своих детей. Ты это поймешь, когда у тебя будет собственный сын, — мудро заметила пожилая женщина. — Думаю, я должна сообщить тебе, что миссис ван Элдин считает тебя виноватой в отказе сына ехать домой в Бостон сейчас, когда учеба окончена.

— Я впервые слышу, что Тэдди едет домой, — сказала Гейл с негодованием. — Его мать не любит меня, и надеюсь, у нас с ней никогда не будет повода для встречи.

Полли задумалась. Гейл весьма своевольна и раскованна, она может даже быть грубой при встрече с людьми, которым не симпатизирует.

Глава 2

После разговора с бабушкой Гейл не рассчитывала увидеться в тот день с Тэдди. Но юноша приехал веселым и весьма оптимистично настроенным. Гейл забилась в дальний угол салона автомобиля и всю дорогу до казино молчала.

Игры в казино не привлекали Гейл. Она принадлежала к той части посетителей, которые приходили туда просто поглазеть и тем самым развлечься. Гейл вовсе не хотелось проигрывать второй раз, она представляла, как расстроится отец, узнав, что его дочь посещает подобные заведения. Она согласилась приехать сюда лишь потому, что не хотела обидеть Тэдди своим отказом.

Тэдди, в отличие от нее, ни о чем плохом не думал. Он был бодр и радостен.

— Нам следует подкрепиться перед тем, как брать все ставки. Чувствую, сегодня нам обязательно повезет. Ты со мною согласна?

Гейл кивнула, хотя вовсе не была убеждена в его правоте.

— Ну, если ты так считаешь… Только не забывай, что у меня нет ни пенни, чтобы поддержать тебя, если ты проиграешься.

— Не стоит паниковать. Мы не собираемся проигрывать. Мы собираемся выигрывать, — взахлеб говорил он. — Как насчет обеда в том китайском ресторанчике недалеко от Мраморной арки? «Пагода» — так он, кажется, называется.

В «Пагоде» их ожидало превосходное меню, и позже они танцевали под романтическую музыку в полутемном зале. Гейл была бы рада провести так весь вечер, но Тэдди был непреклонен в своем стремлении играть в рулетку.

У самого входа в казино их встретила толпа народа. Чтобы рассмотреть освещенное люстрами место действия, пришлось протолкаться через тесные ряды людей, стоявших вокруг столов. Большинство женщин сверкали драгоценностями.

Наверное, каждая из них, предположила Гейл, старается непременно удержать унизанные алмазами пальцы крест-накрест, надеясь, как и Тэдди, что им улыбнется фортуна.

Тэдди купил фишки, но вынужден был стоя вступить в игру, так как все сидячие места были заняты. Первый кон стал для Тэдди удачным, юноша многозначительно подмигнул Гейл и поставил половину своих фишек на следующий. Пока шарик катился по кругу, Гейл с презрением рассматривала других игроков. Выражения их лиц были по большей части невозмутимы, но сверкающие глаза непрерывно следили за движением шарика, от которого зависела их судьба. Внезапно Гейл ощутила желание немедленно уйти отсюда. Она коснулась руки Тэдди.

— Давай выйдем, — зашептала она.

Молодой человек посмотрел на нее изумленно, но Гейл это не волновало — зрелище игры казалось ей отвратительным.

— Вот так, прямо сейчас? — удивился он. — Как только мне улыбнулась удача?

Шарик остановился. Тэдди снова повезло. Некоторые завсегдатаи встали из-за стола, проиграв все деньги.

Гейл отрицательно покачала головой, когда Тэдди пригласил ее сесть на освободившийся стул. Многие игроки в этот раз поставили на то же число, что и Тэдди, надеясь нажиться на его удаче, и Гейл заметила, что ее спутник слишком увлекся игрой. Успех загипнотизировал его.

— Делайте ставки, господа, — раздался голос крупье.

Тэдди колебался. Гейл интуитивно знала, что он хочет поставить на кон весь свой выигрыш в следующей игре, но ей было уже все равно.

— Продолжай! — нетерпеливо крикнула она, думая, что чем скорее он проиграет, тем скорее они покинут это место. — Чего ты ждешь?

— Уже достаточно, Тэдди. — Юноша обернулся на властный голос и уставился на говорившего.

— Ну, Ланс, вот дьявол! — вскричал он в удивлении. — Когда ты вернулся?

Гейл повернула голову и увидела, что Тэдди именует Лансом того самого типа, который вывел ее из себя сегодня утром в банке. Он вовсе не был управляющим! Он был сводным братом Тэдди! Но как он смел так подшутить над ней?!

— Я прибыл сегодня утром. Пошли, — решительно сказал он.

— Подожди, — возразил Тэдди, но Ланс был непреклонен.

— Я говорю, идем. Твоя мать сообщила мне, где тебя искать сегодня. Она плохо себя чувствует и просила привезти тебя домой.

— Что за черт! — Надувшись, Тэдди собрал груду фишек и обратился к Гейл: — Гейл, это мой сводный брат Ланс. Ланс, мисс Гейл Пемблтон.

Ланс небрежно поклонился, не показывая, что они уже встречались, и сердито посмотрел на Тэдди.

— Обменяй на деньги все фишки, и побыстрее, — жестко произнес он.

Тэдди повиновался, оставив Гейл наедине с братом. Она молча и прямо сидела рядом с Лансом, разглядывая толпу невидящим взором.

Гейл била дрожь от возмущения его грубостью. Невыносимое существо! Что, интересно, он о себе воображает? Она бросила быстрый взгляд в его сторону. В тусклом свете казино его волосы казались темнее; откинутые назад, они обнажали высокий, благородный лоб. Четкие линии носа и губ давали понять, что у человека с такими чертами лица должен быть сильный характер. В безупречно сидящем смокинге, элегантный, высокий и стройный, он выделялся среди толпы. И этому мужчине было безразлично мнение о нем окружающих, включая Гейл.

Девушку обуял гнев. Ей казалось, что человек, сидящий рядом, бросил ей вызов. Хорошо, она его принимает и докажет, что Гейл Пемблтон не потерпит пренебрежительного обращения с собою. Здравый смысл предупреждал Гейл быть осторожнее. Ведь перед ней не обычный противник, но весьма искушенный тип, умеющий найти выход из любой ситуации, его нельзя просто так проигнорировать.

Досада и негодование захлестнули Гейл, когда вернулся Тэдди с деньгами: он предложил ей часть своего выигрыша, ненамеренно усугубив и без того напряженную ситуацию, в которой оказалась девушка. Лицо Гейл залила краска.

— Нет, благодарю, — промолвила она торопливо, заметив презрительную гримасу Ланса ван Элдина. — Я говорила, что не нуждаюсь в них, Тэдди.

Юноша усмехнулся, пожимая плечами:

— Хорошо. Давайте тогда выпьем в честь выигрыша, о'кей? Как тебе эта затея, Ланс?

— Что ты хочешь предложить? — Ланс окинул скептическим взглядом своих спутников. — Шампанское?

Его краткая манера изъясняться выводила из себя Гейл еще больше, чем молчание, наверное, потому, что в его словах слышался явный сарказм. Или презрение ко всем окружающим? Она не была уверена. Но для нее стало очевидно, что у Тэдди не хватает характера противостоять напору этого человека. Тогда она почувствовала угрозу своему прежнему безмятежному существованию. Усилием воли она заставила себя сохранять спокойствие.

— Мне, пожалуй, томатный сок. Я не употребляю алкоголь. — Гейл не была противницей спиртного, но теперь ее намерением стало подпортить вечер Тэдди.

Табуреты в баре были слишком высоки, и, прежде чем она попыталась устроиться на одном из них, две крепких руки обхватили ее за тонкую талию и легко подняли. Ланс, обратившись к бармену, заказал два бокала двойного виски и томатный сок. Так же без единого слова он подал ей стакан.

Она холодно поблагодарила его, стараясь не обращать внимания на уничижительное выражение его темных глаз. В баре было многолюдно. Ланс повернулся спиной ко всей этой толчее, уступив свое место девушке из соседней компании. Гейл сконцентрировалась на Тэдди, который занял табурет около нее и беззаботно болтал. Не вступая в разговор, она поглядывала в зеркало стойки бара, наблюдая за людьми, продолжающими игру. Один из них, упитанный мужчина средних лет, поймал ее пристальный взгляд и подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ, неожиданно для себя повеселев.

— Вы не пьете. — Внезапное вторжение в сознание Гейл голоса Ланса вынудило ее стиснуть зубы и вознаградить собеседника суровым пристальным взглядом.

— Сегодня у меня нет настроения, — отрезала она.

Он же продолжал внимательно смотреть на Гейл.

— Простите, что испортил вам настроение, — сказал он, растягивая слова.

— Вы не испортили, — коротко ответила Гейл.

— Нет, ты ни при чем, — вмешался Тэдди дружелюбно. — Видишь ли, Гейл…

— Пожалуй, мне пора домой, Тэдди, если ты не против, — прервала она, не дожидаясь, пока он начнет объяснять Лансу ее нежелание посещать казино. Гейл надоело терпеть присутствие этого несносного человека. Она ничего не могла поделать с собой, ее все больше раздражала покладистость Тэдди…

Гейл поставила свой стакан и соскользнула со своего места прежде, чем Ланс успел помочь ей. Еще одно прикосновение его упругих тонких пальцев, и она пощечиной стерла бы это циничное выражение с его лица.

Ланс неохотно выпрямился и поставил свой бокал.

— Я провожу мисс Пемблтон домой, Тэдди.

К радости Гейл, в глазах Тэдди вспыхнул вызов, и на мгновение Ланс заколебался. Это был взгляд маленького мальчика на старшего брата, выгоняющего того вон. Так же быстро, как это выражение появилось, оно пропало, уступив место извиняющейся улыбке.

— Пока, Гейл, — сказал он и оставил их.

Озадаченная и изумленная его поведением, она повернулась к источнику всех своих бед и решительно заявила:

— Я еду домой на такси.

Чувствуя, как горят щеки, она направилась к двери, и вдруг сердце ее замерло. Девушка вспомнила, что в кармане у нее только несколько шиллингов.

Ланс легко догнал ее широким шагом.

— И все-таки я провожу вас домой. Это меньшее, что я могу сделать после того, как оставил вас без эскорта.

— Я отказываюсь идти с вами, — произнесла она твердо, испытав прилив злобного торжества.

Однако пальцы Ланса сжались вокруг ее запястья. Она ошеломленно посмотрела на него.

— Но я настаиваю, — сказал он, мягко улыбаясь в ее сердитое лицо.

Его настойчивость переполняла сердце Гейл яростью, но он продолжал вести ее к своему автомобилю. То, что он вообще посмел говорить с ней после утреннего происшествия, поразило Гейл. Как он может приказывать бедному Тэдди, когда сам не имеет права даже подходить к ней! Изнывая от злобы, она проскользнула на переднее сиденье, слишком просторное, чтобы был повод пустить в ход кулаки. Ненавистный ей субъект сел за руль, и машина мягко тронулась.

Когда они выехали с автостоянки, Ланс решил прервать молчание:

— Прошу извинить меня за то, что я испортил вам вечер, но мне хотелось бы поговорить с вами, Гейл. Миссис ван Элдин очень расстроена тем, что Тэдди проводит много времени за азартными играми.

Гейл напряглась в своем углу.

— Почему вы это говорите мне?

— Поскольку вы, кажется, поощряете его.

Гейл чуть не взорвалась от злости, но сумела сдержать себя. У Ланса было перед ней преимущество — это обвинение было так неожиданно и несправедливо, что первое мгновение она недоумевала, как поступить. Он наверняка слышал, как она убеждала Тэдди побыстрее поставить все деньги на кон, и, очевидно, сделал совершенно неверные выводы. Зачем ей беспокоиться? Пусть думает что хочет. Гейл не стала возражать.

— Тэдди не просто легко поддается влиянию, — продолжал тем временем Ланс, — он любит играть на деньги. В прошлом году в Лас-Вегасе, где он проводил каникулы, он проиграл кучу денег.

Она вспомнила, как Тэдди был заворожен игрой и как покорно повиновался приказу Ланса покинуть казино.

— Вряд ли вы можете обвинять меня в этом, — ответила она, собираясь все объяснить.

— Я вас ни в чем не обвиняю. Я только сказал, что вы, кажется, поощряете игру Тэдди на деньги.

— Что является одним и тем же, — парировала она. — Вам нравится управлять людьми, не правда ли?

— Мне? — переспросил он безразличным тоном. — Вы, должно быть, рассержены моим розыгрышем этим утром в банке, верно?

— А вам какое дело? — огрызнулась Гейл. — Вы, вероятно, хорошо повеселились на мой счет.

Он ни подтвердил, ни опроверг ее замечание.

— Я зашел в банк, чтобы увидеться с моим крестным. Он член совета правления, на утро у них было назначено заседание. Я вынужден был прийти на помощь, когда услышал, как вы запугиваете старину Сэведжа. У него недавно случилось два сердечных приступа, и ему нельзя волноваться.

— Весьма по-джентльменски, — усмехнулась она. — Теперь вы, очевидно, спасаете Тэдди.

— Я приехал потому, что миссис ван Элдин попросила меня. Ее друг позвонил из казино и сказал, где Тэдди.

— И вы как примерный брат поехали.

Куда только делся его ленивый тон! Он с жаром заговорил:

— Вы не имеете представления о всех обстоятельствах, и я не собираюсь просвещать вас. Но что вам действительно необходимо знать — не очень мудро с вашей стороны обращаться к азартной игре как к средству увеличения дохода.

Она искоса взглянула на него, и в ее глазах вспыхнуло возмущение.

— Вы слишком самонадеянны, мистер ван Элдин, — выпалила она. — Мои дела касаются только меня.

На перекрестке он остановил автомобиль и повернулся, чтобы заглянуть ей в лицо. В глазах Ланса мерцал странный огонек, который ее насторожил.

— Я не хочу ссориться с вами, — быстро проговорил он. — Я только хочу дать вам совет. Будучи намного старше вас и опытнее, я имею на это право. Так вот. Казино неподходящее место для хорошенькой маленькой девочки. — Гейл наблюдала за миганием светофора, ее руки вцепились в колени.

— Это очень великодушно с вашей стороны, но я не нуждаюсь в ваших советах.

— И в моей компании?

— Я не думаю, что миссис ван Элдин одобрит это, — сказала она по-детски.

— Миссис ван Элдин моя мачеха. Мне никто не указывает, как себя вести.

Гейл поняла: он считает ее маленькой и глупой, раз даже не обиделся на ее резкие слова. Но она была крайне возмущена его менторским тоном, ей хотелось поскорее распрощаться с Лансом.

Едва они доехали до Кемберленд-Террас, как Гейл выскочила из автомобиля, не дожидаясь, пока мужчина выйдет и откроет дверцу для нее. На бегу бросив слова благодарности, она даже не повернула головы, когда автомобиль отъезжал.

Гейл нравилась ее жизнь. Ей доставляло большое удовольствие, проснувшись утром, не спеша принять ванну, красоваться в дорогих платьях или костюмах, пользоваться дорогими лаком для ногтей или тенями, экспериментировать с новой косметикой. Она с нетерпением всякий раз ожидала встречи с отцом вечером, прежде чем соберутся приглашенные на ужин гости. В последнюю минуту консультировалась с поваром насчет подаваемых блюд, которые были всегда изумительно приготовлены, и не случалось такого, чтобы кто-нибудь отказался от приглашения к ним на ужин.

Это была хорошая жизнь: частые завтраки с друзьями, посещение вечеринок, на которых ей не приходилось скучать; всегда окруженная веселой молодой толпой, в промежутках она играла роль хозяйки в доме отца.

Она проснулась воскресным утром от телефонного звонка, раздавшегося над ее ухом. Неохотно она сняла трубку. Это была ее подруга Дороти Фрейн.

— Привет, Гейл, — живо проговорила она. — Готова к участию в марше протеста «Долой бомбы» сегодня утром? Сегодня, кажется, будет чудесный денек для этого.

Гейл, прищурившись, посмотрела в сторону окна: через щель между занавесками струился солнечный свет. Она совсем забыла про демонстрацию.

— Кто кого подвезет? — спросила она сонно.

— Я подхвачу тебя на стоянке через полчаса.

Они еще поболтали чуть-чуть, и Дороти повесила трубку. Гейл осталась сидеть на кровати, глубоко задумавшись. Ей не очень-то хотелось принимать участие в шествии, но надо же было чем-нибудь заняться. Все ее знакомые участвовали, но она сомневалась, будет ли Тэдди среди них после инцидента в казино. Дороти в скором времени собиралась уехать из Лондона. Гейл знала Дороти с детства, и теперь отец подруги, инженер-консультант, увозил семейство в Штаты.

Хорошо, что ее папа скоро вернется, а то жизнь без Дороти, Тэдди и бабушки с дедушкой будет невероятно скучна.

Дороти приехала вовремя — смуглая живая девушка, способная выжать из жизни все удовольствия. У нее были мягкие каштановые волосы, и она носила стрижку каре. Смеющиеся изумрудно-зеленые глаза сияли, и Дороти, в шляпе, коричневом платье и шикарных ботинках с пряжками, казалась Гейл похожей на фею.

— У меня корзина с провизией в багажнике и бутылки с водой на случай, если мы проголодаемся и захотим пить, — затараторила Дороти. — Тэдди тоже будет с нами?

— Я не знаю, — призналась Гейл.

Дороти направила автомобиль к Трафальгар-сквер.

— Ты могла бы позвонить ему, или вы поссорились?

Гейл пожала плечами.

— Не знаю, — повторила она и с удивлением обнаружила, что это действительно так. Все то время, пока продолжалась их дружба, она чувствовала искреннее расположение к нему, которое легко можно было принять за более глубокое чувство. Теперь она поняла, их дружба была лишь проявлением симпатии. Досадуя на себя за то, что слишком расстроена и из-за этого не может полностью насладиться всеми прелестями раннего солнечного утра, она рассеянно слушала болтовню Дороти.

Так называемый марш протеста был забавой исключительно для молодых людей. Они собирались с воззваниями и знаменами пройти по улицам, вернувшись снова к Трафальгар-сквер. У Гейл уже тогда зародилось чувство какого-то неясного беспокойства. Кордон полиции выглядел весьма угрожающе, а демонстранты были в приподнятом, бравурном настроении.

Она не очень удивилась, когда заметила признаки вызывающего поведения в рядах демонстрантов и действия полиции, принявшейся разгонять бузотеров. Внезапно Гейл оказалась оторванной от друзей бушующей толпой, которая поглотила ее. Воздух был заполнен криками, конная полиция теснила людскую массу, и Гейл ощутила себя жалкой щепкой в необозримом море страстей. Последнее, что она помнила, была боль от удара в голову, погрузившая Гейл в бессознательное состояние.

Она пришла в себя в просторном салоне автомобиля. Когда взгляд ее прояснился, она увидела Ланса ван Элдина, склонившегося над ней. Легкая дрожь пробежала по телу Гейл, но она сумела скрыть свое волнение.

— Успокойтесь. Все уже позади. Зачем вы полезли в эту толпу?

Он говорил с некоторым раздражением. В этот момент какой-то человек заглянул в окно автомобиля и Ланс повернул к нему голову.

— Получите чай, который вы заказывали, сэр. Он сладкий и горячий, как раз то, что вы хотели.

Ланс взял чай из его рук.

— Благодарю. — Он поднес чашку к ее губам. — Выпейте это, — скомандовал он.

Гейл не чувствовала в себе сил сопротивляться и медленно выпила горячий, сладкий напиток.

Пустую чашку вернули человеку, ожидающему у машины, и Ланс сунул руку в карман своего светло-серого костюма за пачкой сигарет.

— Закурите? — спросил он, распечатывая пачку.

Гейл отрицательно покачала головой, мысленно задавая себе вопрос, почему из всех людей в Лондоне она должна была встретить именно того, кого она больше всех не любила. Гейл наблюдала за ним, пока он засовывал пачку сигарет назад, в карман, и демонстративно отвернулась, поймав его пристальный взгляд.

— Тэдди был с вами в этой толпе? — спросил он мрачно.

— Вы же знаете, что не был, — парировала она. — Вам также известно, что я не видела его с того вечера в казино.

— Не имею ни малейшего представления, где Тэдди. Несколько часов назад я возвратился из Парижа. — Его глаза неприязненно сощурились. — Вас могли затоптать. Я не возражал бы, если бы эти идиотские марши протеста давали какой-либо прок, но они совершенно бесполезны. Они лишь смущают благонадежных граждан да ложатся невыносимым бременем на полицию. Зачем вы пошли?

— Со скуки, — выдала она тот ответ, который, по мнению Гейл, он ожидал от нее услышать.

На его лице не отразилось удивления, хотя он, казалось, находил эту причину необоснованной.

— Вас надо хорошенько отшлепать, моя девочка. — Наклонившись вперед, он откинул прядь ее шелковистых волос со лба и внимательно осмотрел ушиб. — По-моему, в вас запустили камнем. Сильно болит?

— А вам что за дело? — огрызнулась Гейл.

— Скажем, я испытываю неприятное чувство при виде вреда, наносимого молодым красивым девушкам, даже если это происходит вследствие их собственных ошибок.

Его волнующе близкое присутствие, удивительно приятный мужской запах, сильная загорелая рука с длинными, аристократическими пальцами, которой он поправил ее волосы, заставили Гейл вдруг ощутить нечто вроде гипнотического воздействия на ее волю. Искушенный взгляд его глаз сказал ей, что Ланс ван Элдин знает мир достаточно хорошо и всегда на шаг впереди любого противника.

Она резко отодвинулась от него, чувствуя себя неуверенно. От выпитого чая у нее на лбу выступили капельки пота. Это могло быть как просто слабостью в результате пережитого потрясения, так и реакцией на его прикосновение. Гейл осмотрелась в поисках сумки. Ланс заметил это и, достав ее вещи с заднего сиденья, положил ей на колени, затем полез в отделение для перчаток, чтобы вынуть аптечку.

Откинув волосы назад, Гейл вытирала салфеткой лоб, когда прохладные пальцы Ланса осторожно наклонили ее голову назад и аккуратно залепили пластырем ссадину. Гейл закрыла глаза, а открыв их снова, прямо посмотрела на него. Румянец возвратился на ее лицо, и Ланс улыбнулся, показывая белые, крупные зубы.

— Теперь гораздо лучше, даже щеки порозовели. А то я стал было волноваться. Вы когда-нибудь прежде теряли сознание?

Гейл покачала головой, испытывая желание немедленно убежать. Импульсивно она схватилась за ручку дверцы.

— Благодарю за все, — сказала она быстро, но прежде чем попыталась открыть дверцу, его ладонь накрыла ее руку.

— Туда нельзя возвращаться, глупенькая. Вы еще не совсем оправились от обморока. Я довезу вас до дому.

Гейл позволила ему отвести свою руку подальше от ручки дверцы, затем откинулась назад, ощущая слабость во всем теле и прерывисто дыша. В его словах была доля истины, поскольку Гейл дрожала от холода, хотя в автомобиле, все утро простоявшем на солнце, было жарко.

Всю дорогу они ехали в молчании. Гейл погрузилась в полудрему. Подъехав к дверям ее дома, Ланс вышел из машины, чтобы помочь ей. Гейл хотела проигнорировать его жест вежливости, но почувствовала полную неспособность перемещаться самостоятельно.

Бинз открыл дверь. Приветственная улыбка испарилась с его лица, как только он заметил пластырь на лбу Гейл. Он одобрительно шевельнул бровями, когда Ланс поднял девушку на руки, чтобы внести ее в дом.

— Проходите сюда, сэр. — Бинз невозмутимо проследовал мимо Ланса на лестницу, как будто это была обычная процедура и Гейл каждый день заносили на руках в комнату.

Дверь спальни была открыта, и Ланс без труда донес Гейл до дивана.

Бинз остановился в дверях:

— Несчастный случай, сэр?

Ланс выпрямился и серьезно посмотрел на него:

— Мисс Пемблтон получила травму и плохо себя чувствует. К счастью, это был маленький камушек, а не кирпич, но думаю, что ближайшие пару часов ей придется проваляться в постели.

Гейл послышалась насмешка в его голосе, внутри нее все кипело.

Он, оказывается, тайно все еще насмехался над ней. Потребовалось все ее самообладание, чтобы в ярости тут же не прогнать его. К ужасу Гейл, Ланс ван Элдин сел рядом с нею и вознамерился коснуться ее влажного лба.

— Как вы теперь себя чувствуете? — спросил он. Она попыталась уклониться от его прикосновения.

— Спасибо, уже все в порядке.

Он невозмутимо посмотрел на нее:

— Без сомнения, вы выживете. Страшное дело — толпа, не правда ли? — Гейл могла бы ударить его — он так откровенно насмехался. К тому же, видимо заметив, как она злится, решил еще более подзадорить ее. — Пусть этот случай послужит вам уроком на будущее.

Должно быть, он шутил, но это его последнее замечание довело негодование Гейл до точки кипения. Бинза не было видно, хотя он мог ожидать в коридоре. Она знала, что поведет себя недостойно. Но как он смеет? — ей было уже все равно.

— Убирайтесь! — крикнула она, не имея сил дольше сдерживаться.

Огонь, вспыхнувший в его глазах, испугал, заставил ее сжаться. Человек перед нею был не из тех, кто уступает гневу какой-то девчонки. Однако в следующий момент он посмотрел в сторону двери: на пороге неожиданно появилась Хильда Ламберт. К удивлению Гейл, он шагнул вперед и сердечно пожал руку вошедшей:

— Хильда! Вот приятный сюрприз! Как поживаете, как идут дела у Эрика?

Лицо Хильды погрустнело.

— Привет, Ланс. Эрик умер.

— Умер? — изумился он. — Но что произошло?

Хильда бросила взгляд на Гейл, которая полусидела сжав губы, недовольная тем, что о ней все забыли.

— Он погиб в автомобильной катастрофе год назад.

— Печально это слышать. — Ланс с сочувствием покачал головой. — Вероятно, это случилось, когда я был в Штатах. — Он нахмурился. — Что вы делаете здесь?

— Я домоправительница. Мистер Пемблтон был очень добр ко мне, когда я потеряла Эрика. — Хильда еще раз взглянула на Гейл. — Неужели мисс Пемблтон попала в аварию?

Ланс повернул голову в сторону Гейл с таким видом, будто напрочь забыл о ее существовании.

— Она сама расскажет вам, что произошло. Проследите, чтобы она немного поспала, ладно? — Он поглядел на свои часы. — Мне пора идти. Как-нибудь, Хильда, мы с вами пообедаем и поговорим, ладно? Хочу узнать все подробности. Позвоню вам обязательно.

Оставшись одна, Гейл улеглась поудобнее и задумалась. Она никогда не размышляла о своей жизни, текущей гладко и беззаботно, и не задавалась вопросом о том, к чему это тихое течение может привести. Ей просто в голову не приходило, пока ее отец по роковой случайности не встретил Хильду Ламберт, что завтрашний день может принести ей какие-нибудь неприятности.

Гейл не представляла своей жизни без отца и, осознав, что он мог погибнуть вместо Эрика Ламберта, твердо решила не допустить, если это будет в ее силах, чтобы Хильда Ламберт когда-нибудь вышла за него замуж.

В это время вошла виновница ее волнений с чашкой чая и двумя таблетками аспирина. Гейл, сидя на кровати, вежливо встретила это проявление заботы.

— Благодарю за аспирин, — сказала она. — Голова все еще слегка побаливает.

Хильда серьезно посмотрела на нее:

— Вам повезло, что вы так легко отделались. В этих маршах протеста мало толку. Вполне возможно, у людей, которые участвуют в них, благие намерения, но, как известно, такими намерениями вымощена дорога в ад.

Гейл пожала плечами и запила аспирин чаем.

— Надо же было чем-нибудь заняться в воскресенье утром. Было так скучно. — Хильда неодобрительно посмотрела на нее, и Гейл решила сменить тему разговора: — Не понимаю, почему папа не пишет и не звонит. Вы получали от него весточку?

— Я? — Хильда была удивлена. — Почему вы спрашиваете об этом у меня?

Гейл посмотрела в чашку.

— Я только предположила. Так странно, что от него нет никаких известий.

— Не стоит волноваться, — сказала она спокойно. — Если бы что-нибудь случилось, нам бы сообщили. Возможно, он хочет обрадовать вас своим внезапным приездом.

Когда Хильда Ламберт ушла, Гейл подумала, что ее отец симпатизирует не такой уж плохой женщине, однако не собиралась менять свое отношение к домоправительнице. Гейл не допускала и мысли, что Хильда когда-нибудь может стать ее мачехой.

Пронзительный звонок телефона нарушил ее мысли. Это был Тэдди.

— Мы не сможем видеться некоторое время, Гейл. Я сейчас с матерью гощу у ее друга в провинции. Увидимся, когда вернусь.

Гейл не удивилась, услышав эту новость. Миссис ван Элдин теперь будет спокойна за своего сына, которого она избавила от искушения посетить казино или увидеться с Гейл. Впрочем, Гейл особенно не расстраивалась. Тэдди сам виноват, что мать так опекает его.

Положив телефонную трубку, Гейл задумалась, какое отношение к этому событию имеет сводный брат Тэдди Ланс. Она все больше приходила в уверенность, что здесь не обошлось без его вмешательства.

Глава 3

Рано утром вернулся домой Морис Пемблтон. Гейл бросилась в его объятья, и он с большой нежностью поцеловал ее.

— Ну, как дела, моя крошка? Чем ты занималась в мое отсутствие?

— Папа! — воскликнула она. — И ты так приветствуешь меня! — Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в загорелую щеку. — Пойдем, за чаем ты расскажешь мне, почему ни разу не написал и даже не позвонил. Это очень скверно с твоей стороны!

Он обнял ее за хрупкие плечи.

— Бинз, пожалуйста, подайте чай, — весело сказала Гейл, когда слуга прошел мимо них с чемоданами.

В столовом зале Морис Пемблтон уселся в свое любимое кресло и выбрал сигару из коробки, которую поднесла ему дочь. Счастливая Гейл уселась прямо у его ног, наблюдая, как он с наслаждением закуривает, небрежно развалившись в кресле.

— Ну-ка, объяснись! — поддразнила она своего папочку — высокого мужчину, сильно загорелого, с такими же красивыми глазами, как у Гейл, — с удовольствием сделавшего затяжку сигарой.

— Ты же знаешь, какая работа в Штатах. Дел невпроворот, совсем нет времени писать или звонить. Я думал, будет лучше закончить дела и поскорее вернуться домой. В Нью-Йорке я встретил молодого человека, сына моего лучшего школьного друга. Я пригласил его к нам в гости, когда он вернется. Не сомневаюсь, что тебе он понравится. Он уже бакалавр и очень симпатичный.

Гейл улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.

— Ты хочешь избавиться от меня?

— Ну что ты, — возмутился он. — Но мне хотелось бы видеть тебя устроенной. Вся твоя компания — не ровня тебе. Именно поэтому я так строго ограничиваю для тебя денежное пособие. Я не стал бы возражать, если бы ты тратила деньги на себя, но мне не нравится, что ты их транжиришь на этих прихлебал. Знаю, тебя трогает любая рассказанная жалостная история, которая тут же опустошает твой кошелек. Держу пари, что на твоем счету перерасход.

— Ну, что ж, ты прав, — сказала она, стараясь вызвать сочувствие. — У меня перерасход. Но ты же не хочешь испортить мне лучшие годы жизни, ведь так?

— Не надо переворачивать все с ног на голову, ты знаешь, что я этого не хочу. Я все чаще думаю, что тебе пора присмотреть себе порядочного мужчину с видами на будущее и не из своего круга общения. Я не всегда буду рядом, ты знаешь это.

Что-то в тоне отца заставило Гейл быстро взглянуть на него и схватить его за руку, покоящуюся на подлокотнике кресла.

— Ты не болен, папа? — с тревогой спросила она.

Он рассмеялся:

— О господи, нет. Дело не в этом. После автомобильной катастрофы, в которой мог бы погибнуть и я, не перестаю думать: что тогда было бы с тобою? Ты, конечно, можешь жить у бабушки с дедушкой, но они так намного старше тебя — вам будет трудно прийти к взаимопониманию.

Гейл отказывалась воспринимать его слова всерьез.

— Папочка, любимый, не стоит унывать. Если ты болен, то почувствуешь себя лучше лишь от одной чашечки чая.

Морис растроганно покачал головой:

— Моя оптимистка Гейл! Моли Бога, чтобы никакие события не заставили тебя переменить этот жизнерадостный настрой, потому что кто знает, что нас ждет в будущем.

Гейл была весьма озадачена. Она никогда прежде не видела его в подобном состоянии духа. Ее горячо любимый отец странным образом изменился.

— Папа, не понимаю, что происходит: сначала бабушка читает мне лекции о замужестве, а теперь ты! — воскликнула она в раздражении. — Мне нравится тот образ жизни, который я веду!

Появился Бинз, неся поднос с чайными чашками, который он разместил на низком столике рядом с ними.

Гейл налила чай, размешала три ложки сахару в чашке и с улыбкой подала ее отцу. Разговор взволновал ее, и, чтобы успокоить нервы, она взяла сигарету из резной деревянной коробки на чайном столике.

Несмотря на свое раздражение, она заметила, что отец выглядит утомленным и грустным. Ее встревожило и другое: пальцы, которыми он держал чашку, были покрыты пятнами табака. Обычно он курил умеренно.

Гейл затянулась сигаретой.

— Твоя поездка была удачной? — спросила она мягко.

— Пришлось преодолевать некоторые препятствия, но в целом все было успешно, — уклончиво ответил Морис Пемблтон.

— Я тосковала без тебя, папа.

Он поставил свою чашку и погладил руку дочери.

— Я тоже скучал по тебе. — Он сделал паузу, как будто ему трудно было облечь свое следующее замечание в слова, потом, очевидно, передумал говорить и посмотрел на часы. — До завтрака я должен отлучиться в офис.

Гейл нахмурилась, выпуская клубы дыма.

— Ты слишком много работаешь, папа. Разве ты не можешь устроить себе выходной?

— Я привык быть активным. Мы сможем спокойно пообедать сегодня вечером, тогда и спать лягу пораньше. — Он лукаво улыбнулся. — Но если у тебя не назначено свидание…

— Нет у меня свидания, — фыркнула Гейл, недовольная, что отец затронул эту тему.

Морис вытянул ноги.

— Приятно возвращаться домой. Сегодня вечером, я, так и быть, отдохну.

Гейл загасила сигарету и встала, наклонившись вперед, чтобы, по обыкновению, поцеловать его в макушку.

— Так здорово видеть тебя дома, папочка! — радостно проговорила она.

Немного погодя, вернувшись в столовую, Гейл была озадачена тем, что заварки в чайнике совсем не убавилось. Странно, подумала она. Отец обожал этот напиток. Обычно он выпивал не меньше трех чашек чаю. Задумавшись, она позвонила, чтобы Бинз убрал поднос.

После завтрака Гейл загорала в саду позади дома. Беседка была уютной и теплой даже зимой. Гейл любила старые липы и тихую красоту сада.

Она упивалась теплым летним солнцем и думала об отце. Его утомленный взгляд тревожил ее. Папа выглядел не очень-то счастливым для человека, вернувшегося домой после деловой командировки за границу. Поездка и упорная работа могли утомить его, или там что-то еще произошло? Что бы это могло быть? Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась — отец любит свою работу и не собирается бросать ее ради спокойной жизни. Постепенно наводящий дрему гул пчел и приятное пение птиц успокоили ее, и она решила, что никакие перемены не угрожают ее счастливому существованию.

Вечером, во время переодевания к ужину, она уже весело напевала. На ней было изумительно белое платье, без излишних украшений, так шедшее к ее золотым волосам. Гейл накрасила губы новой помадой бледного оттенка и наложила на веки светлые тени под цвет своего лака, покрывающего ногти.

Было около семи вечера, когда она спустилась вниз, ожидая приятной встречи с отцом. Внезапно она остановилась посредине лестницы, потому что увидела, как Бинз открывает входную дверь и впускает в дом высокого, широкоплечего мужчину. Дыхание ее остановилось — она увидела темноволосую голову Ланса ван Элдина.

Он был в вечернем костюме и смотрел в ту сторону, где стояла Гейл и глядела прямо на него, без улыбки, ошеломленная его внезапным появлением. Настенный светильник над головой девушки освещал ее волосы, превращая их в золотистый ореол. Волосы спускались по плечам мелкими завитками, а глаза приобрели глубокий синий цвет от испуга и чувства уязвимости, которыми было переполнено сердце Гейл.

Он поймал ее взгляд и не отводил своих загадочных, с искорками иронии глаз.

— Добрый вечер, мисс Пемблтон. Я полагаю, вы оправились после того неприятного случая?

Прежде чем Гейл смогла ответить, дверь зала распахнулась, и появился ее отец, уже одетый к обеду. Увидев гостя, он шагнул вперед, приветливо улыбаясь. Они сердечно пожали друг другу руки, в то время как Гейл изумленно смотрела на них.

— Приятная встреча, Ланс! — воскликнул отец.

— Рад видеть вас дома, мистер Пемблтон, — отозвался тот.

Морис Пемблтон взглянул на дочь и вновь обратился к Лансу ван Элдину:

— Так вы уже встречались с моей дочерью. Что там насчет неприятного случая? Какое-то происшествие или что еще?

Гейл поспешно спустилась вниз, и Ланс встретил ее пристальным взглядом. Но, игнорируя его, она поспешила сказать отцу:

— Ничего страшного, папа. Я пошла на демонстрацию «Долой бомбы», ситуация приняла несколько неожиданный поворот, и мистер ван Элдин отвез меня домой.

Красноречивым взглядом она попросила Ланса подтвердить ее версию. Достаточно долго он медлил, затем небрежно произнес:

— Ваша дочь дружит с моим сводным братом Тэдди, его тогда с нею не было.

— Так что вы прибыли вовремя. Благодарю за заботу о моей дочери. Вы, конечно, останетесь на обед?

— Извините, но так случилось, что я зашел за Хильдой Ламберт — сегодня мы с нею ужинаем, — невозмутимо сказал Ланс.

Гейл была неприятно удивлена тем, как изменилось выражение лица ее отца. Он быстро справился с неожиданной новостью, но все же приметила его обиду на то, что Ланс уводит Хильду. Она почувствовала пронизывающий холод, как от северного ветра, в тот момент, когда чувства отца приоткрылись ей и она увидела, что он действительно влюблен в Хильду Ламберт.

Гейл ясно осознала: бесполезно бежать к бабушке за советом, бесполезно бороться с судьбой или говорить себе «не может этого быть». С его стороны было совершенно нормально влюбиться в одинокую женщину. Катастрофой это было только для нее, Гейл.

Гейл замерла, но какое-то движение сзади заставило ее обернуться. Хильда Ламберт, очень привлекательная в сиреневом вечернем платье, прикрытом на плечах меховой накидкой, спускалась по лестнице. Ее темные волосы были аккуратно уложены, а косметика наложена весьма искусно. Хильда выглядела совершенно спокойной. Гейл с облегчением подумала, что Хильду пригласили на обед, следовательно, отец не будет предлагать им обоим остаться.

— Вы пришли раньше, Ланс, — сказала Хильда тоном, говорящим о давнишних дружеских отношениях между ними. — Ланс настойчиво приглашал меня, мистер Пемблтон. Надеюсь, вы не будете возражать.

Морис, не показывая своих истинных чувств, бросил на нее осторожный взгляд.

— Я — возражать? Почему же? Вечер — ваше личное время, — сказал он спокойно.

Но Гейл знала, что в душе он огорчен. С тревогой она следила за его лицом, когда он посмотрел на дверь, закрывшуюся за ними. Гейл нежно взяла отца за руку, чтобы увести его в столовый зал.

— Не надо о них думать, папа, — проговорила она как можно легкомысленнее.

— А? Что ты сказала? Извини, — произнес он и быстро продолжил: — Я не спросил, как поживают бабушка и дедушка. У них все было хорошо, в то время как я уезжал?

С леденящей пустотой в сердце Гейл уверила его, что у них все в порядке. Когда он уселся в свое любимое кресло, она налила ему вина. Затем, плеснув себе томатного сока, она подошла к проигрывателю и поставила одну из его любимых пластинок. Послышалась мягкая музыка, и Гейл опустилась на пол около его стула.

Вечер, которого она так ждала, был разрушен. Чудные звуки симфонии Гайдна не нашли отклика в ее душе. Отец также слишком глубоко погрузился в свои мысли, чтобы слушать. Гейл была угнетена и даже не курила.

Морис Пемблтон задымил сигарой и заметил, что дочь не курит.

— Что, никаких сигарет? Ты бросила курить? — поддразнил он.

— Сегодня вечером ни одной, — ответила она с тяжелым сердцем.

— Не больна ли ты, моя дорогая?

Гейл сжала зубы, представив, как он обнимает Хильду и с любовью глядит ей в глаза, забыв про свою дочь.

— Конечно нет, ты ведешь себя, как наседка! — Она знала, что эти слова его рассмешат.

Гейл всем сердцем хотела бы откровенно поговорить с отцом, но у нее не хватило смелости. Вместо этого она заметила:

— Ты никогда не упоминал, что знаешь Ланса ван Элдина.

Морис Пемблтон отпил из бокала, его глаза щурились от дыма.

— Я не знал, что ты знакома с ним. Он — тот молодой человек, о котором я говорил тебе. Я встретил его в Штатах. Ричард ван Элдин, его отец, и я в дни нашей юности были как братья. Нашей великой дружбе настал конец, когда моя семья переехала жить в Англию. Он умер не так давно, в Швейцарии, пытаясь спасти человека от снежной лавины. Ричард проводил отпуск со своей второй женой, кажется, она американка. — Он посмотрел на светящееся облако волос Гейл и золотые пряди на ее щеках. — Тебе нравится Ланс ван Элдин?

Она откинулась спиной на его кресло и закрыла глаза.

— Не слишком, — призналась она искренне, не открывая глаз.

— Жаль, — сказал он с грустью. — Я был уверен, что вы понравитесь друг другу. Я о нем хорошего мнения. Такого мужчину я хотел бы видеть твоим мужем. Он воспитан, умен и заботился бы о тебе лучше, чем те длинноволосые молодые грубияны, с которыми ты общаешься. — Он сделал паузу. — Кстати, что же с тобою произошло во время марша протеста? Ты знаешь, я не люблю, когда ты занимаешься подобными глупостями.

— Ничего серьезного. Некоторые демонстранты потеряли контроль над собой, и Ланс ван Элдин препроводил меня домой в своем автомобиле.

Ее отец нахмурился:

— Ланс тоже принимал участие в марше?

Она засмеялась:

— Конечно нет! Это было бы ниже его достоинства. Он случайно увидел нас, проезжая мимо.

— А где был твой автомобиль?

— Дороти подвезла меня в своей машине.

— Я хочу, чтобы ты прекратила общение с этим сбродом, Гейл. Дороти — еще ничего, против нее я не возражаю. Кто этот Тэдди, которого упоминал Ланс?

— Тэдди ван Элдин? Ты прав относительно второй миссис ван Элдин, она действительно американка. Тэдди — ее сын, и он учился здесь в течение года. Я познакомилась с ним на вечеринке несколько месяцев назад. Он скоро возвращается в Бостон вместе с матерью.

— Ты любишь его?

— Папа! — запротестовала она. — Ты так настойчиво хочешь меня выдать замуж! — Она надулась. — Разве ты хочешь от меня избавиться?

— Конечно нет, — твердо ответил он. — Но я буду счастлив видеть тебя замужем, остепенившейся.

Гейл сжала в руке краешек платья и неуверенно сказала:

— Бабушка намекнула, что ты собираешься уйти от дел. Это правда, папа?

Морис Пемблтон слегка отодвинулся под ее пристальным взглядом.

— Возможно, — ответил он.

Она засияла:

— Тогда мы будем все время вместе. Только ты и я.

— А я надеюсь, что ты выйдешь замуж к тому времени. — Задумавшись, он стряхнул пепел с сигары. — Ты не ответила мне, когда я спросил относительно Тэдди ван Элдина.

Свисающие со лба пряди волос скрыли ее глаза.

— Мы друзья, ничего больше. Тэдди слишком молод. Он всего лишь на несколько месяцев старше меня… И он хороший мальчик. Я не воспринимаю его достаточно серьезно, чтобы стать его женой, даже если бы он этого хотел.

— Как насчет Ланса? Почему ты к нему холодна? Он очень привлекательный мужчина. Держу пари, он нравится всем девушкам.

— Но не мне, папа. В любом случае ты опоздал выдавать меня замуж за Ланса ван Элдина.

— Что ты имеешь в виду? — сказал Морис Пемблтон изменившимся голосом.

Гейл уткнулась лицом в колени.

— Он и миссис Ламберт — старые друзья. Она покраснела как школьница, когда они встретились на днях. Она упомянула о погибшем муже, и он тут же пообещал пригласить ее на обед.

Морис осушил бокал и поставил его на столик.

— Когда это было?

Гейл рассказала ему, что в тот день, когда Ланс подвез ее домой, он и встретил Хильду Ламберт.

— Он вполне мог быть влюбленным в нее раньше, до смерти ее мужа.

Отец очень долго молчал, и Гейл поднялась с пола, побоявшись, что переусердствовала, но тем не менее не желая исправить это.

— Пошли обедать, папа! — воскликнула она, поднимая его за руку с кресла.

Он загасил сигару, и Гейл с сожалением отметила, что он словно постарел за последние несколько минут. Он стоял, глядя сверху вниз на свою дочь, его плечи слегка ссутулились, на лице появилось выражение усталости.

Разбирая кровать перед сном, Гейл думала об отце и Хильде Ламберт, пока чуть не заплакала. Глупо так переживать из-за этого, говорила она сама себе, расчесывая волосы перед зеркалом. Но тягостные мысли досаждали ей.

Впервые в жизни Гейл посмотрела на отца чужими глазами. До настоящего времени она видела в нем только отца. Теперь она увидела его как очень привлекательного мужчину, великолепно выглядящего в свои годы.

Она дала себе клятву, что не оставит ему ни одного свободного момента, когда бы он смог найти время на общение с Хильдой. Она считала виноватым Ланса ван Элдина в том, что отец вновь заинтересовался этой женщиной. Ланс пригласил миссис Ламберт на обед и тем самым раздул угасающую искру теплых чувств к ней отца Гейл.

Девушка яростно сжала губы, подумав о роли Ланса во всей этой истории. Его появление в ее жизни принесло одни неприятности. Бросив расческу в туалетный столик, она сказала себе, что ненавидит Ланса, и нырнула в кровать.

На следующее утро Морис Пемблтон уже уехал в офис, когда Гейл спустилась вниз. Дженни, молоденькая девушка, у которой, как и у миссис Ламберт, вчера был выходной день, подала завтрак.

Она была смуглой толстушкой с глубоко посаженными глазами и металлическим смехом.

— Два письма для вас, мисс Гейл, — сказала она, положив их около ее тарелки.

Гейл поблагодарила ее и, взяв первое из них, признала в нем каракули Тэдди. Письмо было написано кратко и небрежно, как будто он писал в спешке. Он сообщал, что наслаждается красотами природы, ловит рыбу, стреляет, ездит верхом, но скучает без нее и ждет возвращения в Лондон. Заканчивал он словами: «Увидимся во вторник. До встречи! Тэдди».

«Вторник. Это значит сегодня, — подумала Гейл и вздохнула. — Наконец-то будет чем заняться». Теперь ее не одолеет скука, гнетущая Гейл все эти дни, когда у нее не было настроения встречаться с Дороти или кем-нибудь еще из их компании, когда она чувствовала себя слабой и беспомощной в ситуации с отцом и Хильдой; конечно, можно было позвонить бабушке, но чем та могла помочь?

Она взяла второй конверт с чувством вины. На нем не было марки, и она догадалась, что в нем лежит чек от отца. Гейл улыбнулась, увидев сумму, которая была выписана. Он действительно любит ее, подумала она, целуя чек перед тем, как положить его снова в конверт.

За завтраком ее мучила совесть, но она с беззаботной легкостью, свойственной молодости, заглушила ее. Что, если она скажет отцу, размышляла Гейл, будто между Хильдой и Лансом ван Элдином есть нечто большее, чем дружба? Возможность этого существовала, хотя и небольшая. Девушка задумалась: в то время как ее лучшая половина стыдилась своего поведения, ее другая половина отчаянно боролась за любовь отца и его внимание.

Позже, после посещения банка, куда она отвозила чек, Гейл спешила на свидание с Тэдди, с которым они собирались позавтракать. Она едва успела сесть за их обычным столиком, когда появился улыбающийся Тэдди.

— Привет, красавица, — сказал он, усаживаясь на место напротив. — Скучала?

Гейл уточнила:

— Ты о чем?

— Да о том, — поддразнил он. — Ты выглядишь, как будто только что проиграла состояние. Не злишься, что я оставил тебя с Лансом тем вечером в казино? — Он внимательно посмотрел в ее темно-синие глаза, и она слегка улыбнулась.

— Конечно нет, глупый, — ответила она. — Почему я должна злиться? Мы свободны поступать так, как хотим. Ты — неженатый мужчина.

— Интересно. — За его шутливой улыбкой проглядывала серьезность. — Я не так уже уверен в этом. Кажется, ты заколдовала меня своими изумительными волосами. — Он пристально, с восхищением глядел на искрящийся золотом ореол вокруг ее худенького лица. — Сейчас ты прекрасней, чем когда-либо.

— Идиот! — выпалила она, чувствуя, что начинает злиться. — Ты выглядишь загорелым и похудевшим. Тебя, видимо, держали в оковах в темнице Башни ван Элдинов?

Он усмехнулся:

— Да, и еще били два раза в день. — Он перестал улыбаться. — Нет, серьезно. Мать волнуется обо мне. Она добрая, и я хотел бы, чтобы вы познакомились.

В этот момент к их столику подошла официантка, и Гейл не пришлось отвечать на его предложение, к тому же она увидела Дороти и нескольких своих друзей, входящих в ресторан. Среди них был Рик Аллен, высокий, красивый блондин. Он являлся признанным донжуаном и гордился этим; останавливаясь перед каждым зеркалом, он любовался своим отражением.

— Привет всем, — сказала Дороти весело. — Не знала, что ты приехал, Тэдди. Могли бы забить столик и для нас.

Вместе со всеми подошел Рик и поприветствовал Гейл и Тэдди, затем все шумно расселись поблизости.

Официантка принесла их завтрак, и Тэдди с аппетитом принялся за него, но Гейл не была голодна. Она слишком нервничала, чтобы есть. Обычно она была самой веселой из компании, перешучивалась с друзьями, искрилась радостью, общаясь со всеми вокруг. Теперь она едва замечала их, они стали ей совершенно безразличны.

— Ты что, не слышишь? — зашипел Тэдди через стол. — Я второй раз обращаюсь к тебе, и ноль внимания.

Гейл бросила на него удивленный взгляд:

— Извини, я думала о своем. Папа вчера вернулся домой. Рассказал, что встретил твоего брата Ланса в Штатах.

Тэдди перестал жевать.

— Вот как? Ланс ведь проводил тебя домой после того, как я уехал из казино?

Гейл кивнула и рассказала ему, как Ланс спас ее от толпы во время демонстрации.

— Смотри, — весело произнес он. — Ланс — гроза женщин.

Ее щеки порозовели.

— Ты прав. Он пригласил Хильду Ламберт на обед. Она его старый друг.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Ваша домоправительница?

— Да. Он заезжал вчера вечером, чтобы поехать с ней ужинать в ресторан.

Тэдди пожал плечами:

— Он что-то затевает. Если Ланс в чем-то заинтересован, он добивается своего, несмотря на все преграды.

Гейл осторожно заметила:

— Миссис Ламберт, казалось, была очень увлечена.

— Хорошо, что не ты, — заметил он кратко.

Гейл сказала, что это невозможно, и хотела было доверить ему свои подозрения относительно отца. Она уже чуть не начала говорить, когда ей в голову пришло, что он может не понять ее опасений. В конце концов, его собственная мать вышла замуж вторично. Он вполне мог иметь другую точку зрения на этот вопрос. Люди смотрят на жизнь по-разному. Ему покажутся неоправданными ее опасения насчет отца. Вместо этого она задумчиво спросила:

— Ты ради меня остаешься в Лондоне, правда, Тэдди?

Он смущенно покраснел и поднес к губам стакан с водой.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я слышала, твоя мать хочет, чтобы ты поехал домой в Бостон, а ты отказываешься.

Тэдди сделал большой глоток и поставил стакан.

— Кто тебе сказал? Ланс?

Она покачала головой, сожалея, зачем вообще завела этот разговор.

— Ну, ты же знаешь, как летят слухи, и не спрашивай, откуда я это узнала.

Ей не очень-то хотелось рассказывать ему, что его мать звонила ее бабушке, да и эпизод с Лансом в банке не следовало упоминать. Не нужно ему все рассказывать, лучше промолчать.

Он честно и прямо ответил:

— Мне нравится в Лондоне, и мне нравишься ты.

Гейл положила нож и вилку.

— Я не хочу ссорить тебя с матерью. — Она серьезно посмотрела на Тэдди и торопливо продолжала: — Твоя мать попросила Ланса забрать тебя из казино, поэтому-то мне и кажется, что она не одобряет твоего общения со мной.

Тэдди упорствовал:

— С матерью все в порядке. Она ненавидит, когда я играю на деньги, вот и все. Я оставил приличную сумму в прошлом году в Лас-Вегасе, и мать, опасаясь, что это повторится, беспокоится обо мне. — Он взглянул на ее почти не тронутую еду. — Разве ты не голодна?

— Не очень.

— Тебе необходим свежий воздух, моя дорогая! Как насчет поездки на остаток дня к морю?

Перспектива мчаться по мокрой дороге, обгоняя облака, была заманчива, ее беспокойная душа металась, но она вспомнила про отца и с сожалением покачала головой:

— Извини, Тэдди. Скорее всего, мы поздно вернемся, а я не знаю папиных планов на вечер.

Он сочувственно заметил:

— Родительская опека?

Она засмеялась:

— Совсем нет! Папа мне все разрешает, просто его слишком долго не было дома.

— Ты рассказала ему обо мне?

— Только в общих чертах. Я сказала ему, что ты родственник Ланса. Ему очень нравится твой сводный брат.

Внезапно подошел Рик Аллен и склонился над Гейл. Она почувствовала, как он поцеловал ее в макушку и прямо в ухо проговорил:

— У меня сегодня вечером собираются все наши. Вы придете?

Когда-то давно ее до мозга костей взволновала бы близость Рика. Но это было до того, как она обнаружила, насколько он непостоянен и эгоцентричен. Теперь она знала о нем больше.

— Извини, — сказала она беспечно. — У меня свидание, а Тэдди свободен.

Рик слегка потрепал ее ухо.

— Хорошо, Тэдди, встречаемся в восемь часов.

Все оставшееся время Тэдди молча жевал и позже покинул ее весьма неожиданно. Действительно, подумала она, мужчины ужасно скучны. Слава богу, что у нее такой прекрасный отец!

По дороге домой, желая получить моральную компенсацию и повысить себе настроение, она решила купить вечернее платье. Именно вечером синий цвет особенно хорош на блондинках. Это был также любимый цвет ее отца, она знала, он одобрит ее выбор. Когда Гейл вернулась домой, горничная Дженни сообщила ей, что звонил отец, хотел предупредить Гейл о совместном ужине в ресторане. Так что последующие часы она мыла и приводила в порядок волосы.

Отлично, сегодня вечером она наденет новое платье! Оно ей чрезвычайно шло — простой фасон, подчеркивающий изящные бедра. Она слегка подкрасилась: легкие тени на веках, чуть-чуть туши на ресницах, бледная помада. Отец ожидал ее в столовой зале. В вечернем костюме он выглядел внушительно. Как и ожидала Гейл, он восхитился ее платьем. Потом поинтересовался, когда она его купила, и одобрительно кивнул, узнав, что она купила его только сегодня.

К ее облегчению, выглядел он намного лучше, был весьма оживлен и с нетерпением ждал поездки в ресторан. Он был любящим и заботливым отцом, и ей хотелось находиться рядом с ним. Убаюканная его вниманием и заботой, успокоенная его, по обыкновению, отличным видом, она совершенно забыла о неприятных мыслях о Хильде Ламберт.

— Куда мы идем? — спросила Гейл.

— В мой клуб, — ответил он. — Раз в неделю позволено приглашать с собой гостей.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Мне всегда хотелось заглянуть в твой клуб, но там весьма бдительно следят за посетителями.

— Так и надо, нечего там делать женщинам.

— Папа! — протестующе вскрикнула она. Отец засмеялся:

— Я только пошутил. Пойдем. Мне хочется познакомить тебя с моими коллегами.

Гейл посмотрела на отца и встретилась с его дразнящим пристальным взглядом. Он обхватил ее рукой за талию и прижал к себе.

В клубе Андрэ, метрдотель, вежливо поприветствовал их и, перед тем как усадить за столик, перемолвился с Морисом Пемблтоном.

Гейл оглядела обитые сосной стены и безупречные гладкие столы, между которыми по толстому ковру сновали искусные официанты. Ее отец посмеялся над ее наивной восторженностью от окружающего великолепия, и она, наклонившись, ехидно сказала ему на ухо:

— Как ужасно тихо, папа! Так и хочется говорить шепотом!

Официант принес им напитки, и она принялась рассматривать отца сквозь стекло бокала. Тут какое-то шестое чувство заставило ее напрячься, и она взглянула на двух входящих в зал мужчин.

Полноватого пожилого человека с редкими седыми волосами сопровождал молодой мужчина. На нем-то взгляд Гейл и задержался. Он беспечно шел, что напомнило Гейл об их первой встрече. Она поспешила скрыть охватившее ее волнение за маской высокомерия на лице. В следующий момент она отвела взгляд от этой пары, тревожно слушая стук собственного сердца. Эти двое уже подошли к столику, когда Морис наконец увидел их.

— Добрый вечер, сэр Бонар. Сто лет не виделись! — воскликнул он, обращаясь к пожилому человеку. — Не знал, что вы являетесь членом этого клуба, Ланс.

— Не угадали, — вставил слово сэр Бонар. — Парень говорит, что это клуб для стариков. Ланс — мой, крестник, я с трудом убедил его прийти.

Проницательные серые глаза полноватого господина взглянули на Гейл, которая тихо роптала на судьбу, опять сведшую ее с Лансом ван Элдином. Морис Пемблтон представил ее:

— Моя дочь Гейл, она уже знакома с вашим крестником.

Сэр Бонар по-старосветски любезно улыбнулся, и Гейл улыбнулась ему в ответ. Теперь она полностью контролировала свои чувства. У нее даже веко не дрогнуло, когда отец пригласил их присесть за столик. Ланс придвинул еще два стула для себя и сэра Бонара.

Еда была превосходна, но для Гейл вечер был напрочь испорчен. Мужчины говорили о бизнесе, фондовой бирже, и ей было ужасно скучно. Подавали последнее блюдо, когда подошел Андрэ, чтобы пригласить всех на танцы в большом зале.

— Вы танцуете, Ланс? — спросил Морис. — Гейл любит танцевать.

— Конечно. — Ланс поднялся.

Гейл неохотно встала, совсем не радуясь той мысли, что ее партнер — самый привлекательный мужчина из всех присутствующих здесь. В слабо освещенном зале играло трио музыкантов, посредине кружились лишь четыре пары. Трудно описываемое чувство охватило Гейл, когда Ланс взял ее за талию. Он вел ее в танце легко и равнодушно, и это раздражало, к тому же она обнаружила, что при своем среднем росте едва достает макушкой до его циничного рта.

Как все уважающие спорт люди, Ланс танцевал легко и естественно. Они молча кружились по комнате, и постепенно Гейл начала чувствовать, как ее сердце трепещет — это было абсолютно новым для нее ощущением.

Она обнаружила, что какие-то приводящие ее в смятение флюиды распространяются от этого мужчины — мужчины, которого она имеет все основания ненавидеть. Напряженное недовольство покинуло ее, и ей захотелось изучать лицо Ланса. Она смотрела снизу, казалось, в чертах его лица преобладает подбородок. Даже когда Ланс ван Элдин внезапно поймал ее изучающий взгляд, тяжелые складки возле уголков его рта не смягчились. Закончив танец, он также холодно взял ее за руку, чтобы усадить на место.

— Давайте присядем. Я хочу поговорить с вами, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Она позволила ему отвести себя к сиденью у окна и расположилась в уголке. Он взял стул и, слегка повернувшись в ее сторону, предложил свой портсигар.

Гейл отказалась, он насмешливо вскинул бровь, выбрал одну сигарету для себя и закурил, перед тем как засунуть портсигар обратно в карман. Затем, удерживая сигарету между пальцами, он заговорил:

— У меня есть все основания полагать, что вы распространяетесь об отношениях между миссис Ламберт и мною. Я бы попросил воздерживаться в дальнейшем от обсуждения моих дел.

Гейл почувствовала себя оскорбленной. Ее затрясло от злости.

— Что вы хотите сказать? — спросила она вдруг севшим голосом.

Он равнодушно выпустил струю дыма.

— Именно то, что сказал. Мало того, что Тэдди сделал несколько замечаний, касающихся нас с Хильдой Ламберт, но и ваш отец холодно заявил мне, что я могу беспрепятственно приглашать его домоправительницу в любое время. Мне показалось, они оба получили неправильную информацию, будто между мной и Хильдой Ламберт есть какие-то более глубокие взаимоотношения, чем просто давняя дружба.

— И вы обвиняете меня в сплетничестве?

— Я так не думал, пока не вспомнил, что миссис Ламберт рассказала мне вечером, когда мы обедали вместе.

Гейл проговорила ледяным тоном:

— Вы запрещаете мне обсуждать вас, но вы-то сами обсуждали меня с Хильдой Ламберт.

— Не совсем так. Хильда сообщила немногое, но я заключил, что вы ревновали вашего отца к ней.

Гейл жестко ответила:

— Миссис Ламберт с самого начала имела планы относительно моего отца. Откуда вы знаете, может быть, она сама распространила слух, чтобы заинтересовать его?

Он противно сощурил глаза и посмотрел на нее:

— Это не в ее вкусе.

— Значит, в моем?

— Вы не любите ее, это сразу видно, а причиной этому — ревность.

Она быстро прервала его и ехидно спросила:

— Вы хотите сказать, что это она ревнует меня к отцу?

— Нет, это вы ревнуете. Вам известно, что ваш отец делал несколько раз предложение Хильде Ламберт?

Гейл побелела как бумага.

— И вы думаете, я вам поверю?

— Нет, не думаю. Вы не желаете верить. Вы уклоняетесь от всего, что угрожает вашему легкомыслию. Вы так избалованы, что не знаете всего многообразия жизни. — Его слова были беспощадны. — Я думаю, вам даже в голову не приходило, что ваш отец нуждается в ком-то еще, кроме вас, что он мучился от одиночества все эти годы после смерти вашей матери.

— Но вы не женаты, — парировала она. — И разве вы одиноки?

Он средним пальцем стряхнул пепел с сигареты.

— Обо мне речь не идет. Я никогда не был женат, а ваш отец был.

— Вы ничего не знаете о моем отце. С ним было все в порядке, пока не появилась Хильда Ламберт. Что касается его предложений жениться на ней, я этому не верю! И не понимаю, почему вас так расстроило упоминание ее имени вместе с вашим. У вас же нет жены.

Гейл почувствовала, что сейчас он взорвется.

— И хотел бы остаться неженатым, если вы не возражаете. А вашему отцу я хочу сказать, что между мной и Хильдой ничего нет и не было! — гневно высказался он.

Гейл до конца выдержала его высокомерный взгляд. Она кипела от негодования, ей хотелось стукнуть его, а не обмениваться только злыми репликами.

Весь остаток вечера Гейл ждала, что Ланс начнет говорить отцу о Хильде Ламберт и своем отношении к ней. Но вечер близился к концу, а он не делал попыток начать разговор на эту тему.

Ни один мужчина не беспокоил ее так сильно, как этот человек, объявивший, что он не желает жениться. Интересно, у него была неудачная первая любовь? Или, как его крестный, он потерял любимую женщину и решил больше никогда не жениться? Нелегко придется женщине, которую полюбит Ланс ван Элдин, — у него слишком властный характер, и он беспощадный человек.

Неожиданно мысли о Лансе настолько увлекли ее, что она не услышала, как к ней обратился отец. Домой она вернулась несчастная и обеспокоенная будущим более, чем раньше. И даже любящий поцелуй отца на ночь не рассеял всех ее тревог.

Глава 4

Сколько помнила себя Гейл, она всегда проводила уик-энд в Гринвиче. Иногда, утомленная рутиной, она отлучалась на некоторое время с друзьями, предоставляя отцу возможность заняться чем-нибудь в ее отсутствие. В это воскресенье, однако, у бабушки с дедушкой был прощальный обед: на следующий день они уезжали в круиз. Для Гейл этот уикэнд был счастливым: все свое внимание домашние сосредоточили на ней. Было естественным, что после веселого прощального обеда в воскресенье понедельник показался ей скучным, и она ощутила себя одинокой без отца, уехавшего в офис. В полдень она направилась в ресторан, где часто собирались друзья, и встретила там Дороти Фрейн.

— Привет, пропащая, — сказала та. — Жаль, что тебя вчера не было. Мы прекрасно провели день, прогулявшись по Темзе на посудине Рика Аллена. Отплясывали при луне на палубе, это было просто сказочно! — Возможно, Гейл не выглядела потрясенной, как хотелось бы Дороти, поэтому она самодовольно добавила: — Тэдди тоже понравилось. Он пригласил меня сегодня вечером. Ты не возражаешь?

Гейл пожала худенькими плечами:

— Почему я должна возражать?

Но ей это не понравилось. Они с Тэдди не встречались с тех пор, как она отказалась принять участие в вечеринке, устроенной Риком. В ресторан она приехала с надеждой, что он будет там. День был прекрасный, и Гейл рассчитывала насладиться быстрой ездой на автомобиле с Тэдди, потом можно остановиться где-нибудь у придорожного кафе, чтобы попить чай. Тэдди умел развеселить, а именно в этом она нуждалась сейчас. Однако он назначил встречу Дороти, наверное, чтобы отплатить за отказ Гейл провести вечер вместе у Рика Аллена.

В этот момент вошла остальная компания, высказывая шумные приветствия. Рик Аллен присел около нее и по-дружески обнял за плечи.

— Мы скучали без тебя, — сказал донжуан в коричневом костюме и оранжевой рубашке.

Гейл весело ответила на его слова со своим обычным остроумием, но на сердце у нее было грустно. Ей были безразличны их шутки. Тэдди в толпе она не заметила, возможно, он проводил время со своей матерью.

Вечером Гейл встретила отца теплее обычного.

— Папа, разве мы не можем поехать куда-нибудь? Мне все надоело, ужасно надоело.

Он нежно посмотрел на нее сверху вниз.

— Если хочешь, ты можешь присоединиться к дедушке с бабушкой. Их еще можно догнать: долететь самолетом до первого порта, где у них остановка.

Гейл сердито топнула ногой:

— Не хочу ехать с ними! Я уже говорила тебе. Я хочу быть с тобой! — Она закусила губу, и казалось, вот-вот по ее щекам польются слезы. — Пожалуйста, папа, — проворковала она ласково. — Давай уедем, только мы вдвоем. Пожалуйста!

Морис Пемблтон глянул в искаженное горем лицо дочери и внезапно почувствовал сильное утомление.

— На сегодня у меня важная работа, но завтра что-нибудь придумаем. Надеюсь, что мы с тобой сможем поехать отдыхать вместе.

Но на следующее утро Морису Пемблтону стало настолько плохо, что он не смог поехать в офис. Приготовившись к завтраку, Гейл, встающая обычно около одиннадцати, узнала от Бинза, что отец все еще в кровати. У него был жар и тяжелое, учащенное дыхание.

Обеспокоенная, она позвонила доктору. Их лечащий врач был на вызове, и медсестра заверила Гейл, что передаст ему ее просьбу зайти, как только тот освободится. Доктор прибыл после двух.

— Вы пренебрегаете своим здоровьем, мистер Пемблтон, — сказал он серьезно, осмотрев больного. — Вы должны лежать в кровати и не вставать, пока я не разрешу вам. У вас не самый тяжелый случай пневмонии, и я сейчас выпишу вам таблетки, которые надо будет принимать до полного выздоровления.

Доктор порекомендовал им медсестру по уходу за больным, но Гейл захотела сама ухаживать за отцом. Для нее начался двухнедельный кошмар, на протяжении которого ей иногда казалось, что наступит конец и отец сейчас отправится на Небеса.

Она стойко держалась, но нагрузка была явно выше ее сил. Невзирая на это, Гейл скрупулезно придерживалась предписаний доктора и близко не подпускала Хильду Ламберт, охраняя отца, как собака охраняет своего щенка. Она не сообщила о болезни отца бабушке с дедушкой, надеясь, что доктор прав и случай с пневмонией не слишком серьезен, но иногда ей хотелось, чтобы кто-нибудь разделил ее страдания.

Наконец Морис Пемблтон стал потихоньку выздоравливать, день ото дня ему становилось все лучше и лучше. И Гейл слегка расслабилась. Позвонил Тэдди, она кратко ему все рассказала. Ее друзья, включая Дороти, получили те же сведения.

Все силы Гейл были направлены на лечение отца. В начале третьей недели он начал понемногу есть и обслуживать себя сам. Гейл испытала облегчение, но была крайне истощена. Она отказалась от предложения Бинза сменить ее и дать ей отдых, и только во второй день третьей недели она наконец провела ночь в собственной кровати. Впервые она смогла прилечь и спокойно спать с тех пор, как он заболел.

В среду утром отец чувствовал себя намного лучше. Утомленная, но счастливая, она приняла ванну. Гейл обошлась без завтрака, но с удовольствием напилась горячего чая. Заслышав голоса в зале и решив, что это пришел доктор, она направилась ему навстречу.

— Доброе утро, — машинально произнес Ланс ван Элдин и только потом заметил бледность лица и синие круги вокруг глаз Гейл. — Вы плохо выглядите. Как ваш отец?

— Спасибо, лучше, — промолвила она холодно. — Но недостаточно хорошо для посещений.

Он сделал нетерпеливый жест.

— Полагаю, вы сами себя наказали, истощая свои силы, тогда как могли бы пригласить обученную медсестру. Она справилась бы с работой более эффективно. Так или иначе, Бинз мог посидеть с ним, чтобы предоставить вам возможность поспать и набраться сил.

Неожиданная волна негодования против этого человека захватила Гейл. Как он смеет, не зная ее жизни, вмешиваться в ее действия и критиковать их!

Голос Гейл сделался ледяным.

— Вам незачем беспокоиться и вмешиваться в дела, вас не касающиеся. У нас с вами нет ничего общего, мы даже не испытываем симпатии друг к другу, и, кроме того, — злобно добавила она, — я была бы очень обязана, если бы вы исчезли из моей жизни.

— Боюсь, что это не так легко, как вам кажется. Тем более, что вы сами взвалили на себя обязанность оберегать вашего отца. Я его деловой партнер, — ответил он беспристрастно. — И заглянул к вам, чтобы узнать, не нужна ли моя помощь. Нам необходимо обсудить состояние его дел. — Он поднял руку, останавливая возражения Гейл. — Я уже имел беседу с его доктором, который уверил меня, что опасность теперь позади и ему не повредит час деловой беседы со мной.

Гейл напряглась и ответила:

— Мы не нуждаемся в вашей помощи, и, если миссис Ламберт намекнула вам об этом, она не в курсе. До свидания, всего хорошего, мистер ван Элдин.

К огорчению Гейл, он продолжал стоять на месте, искоса взглянув на нее:

— Я не видел Хильду Ламберт после нашего с ней совместного обеда. Чего вы боитесь? Что папеньку украдут из-под вашего хорошенького носика? — В его глазах зажегся азарт. — Вы знаете, что судьбу нельзя перехитрить, она всегда настигает в самых неожиданных ситуациях?

Минуту или две она соображала, пока его слова не дошли до ее утомленного мозга, поколебав ее уверенность и разозлив.

— Уходите, — процедила она сквозь зубы.

Она хотела указать рукой ему на дверь, но внезапный толчок боли пронзил ее тело подобно сотне иголок — ее организм восстал против недостатка питания и отдыха. Гейл ощутила, как его руки обвиваются вокруг нее, и сделала последнюю слабую попытку сопротивления. В следующее мгновение она провалилась в темноту.

Когда Гейл пришла в себя, она лежала на кровати под одеялом. Ланс сидел рядом и смотрел на нее; поймав ее движение, он опустил руку на плечо Гейл, не давая ей встать.

— Лежите смирно, — сказал он, возвышаясь над нею. — Вы слишком утомлены и истощены. Теперь будьте послушны, как хорошая девочка. Я проведу некоторое время с вашим отцом, а Бинз может последить за ним ночью, так что нет необходимости волноваться. — Он аккуратно поправил сползшее на пол одеяло.

Гейл недоуменно посмотрела на него, слова Ланса ван Элдина смутили ее. Странно, она ненавидела его и доверяла ему одновременно.

Гейл пробудилась от звука открывающейся двери. В комнату вошла горничная с подносом.

— Хорошо выспались, мисс Гейл? — прозвучал ее бодрый голос. — Я принесла ваш чай и салат из омара и ваших любимых креветок.

Гейл, встревожившись, села.

— Чай? — отозвалась она эхом. — Как же долго я спала?

— С одиннадцати часов утра. — Гейл посмотрела на свои часы, пока девушка продолжала болтать. — Когда на часах было пять, повар по распоряжению мистера ван Элдина приготовил для вас некрепкий чай. Ничего тяжелого, велел он, потому что вы опять должны поспать после еды.

Гейл глянула на поднос, после долгого сна она плохо соображала и чувствовала себя ужасно утомленной. Она управилась с частью приготовленных кушаний и с удовольствием снова погрузилась в сон, откинувшись на подушках.

Отец медленно выздоравливал, и все свое время она проводила с ним. Наконец он почувствовал себя настолько лучше, что мог вставать с кровати на часик-другой каждый день. Как-то утром Гейл оставила его на террасе, а сама отправилась в город за покупками. Она возвращалась к машине, когда услышала за спиной голос Рика Аллена.

— Доброе утро, красавица, — крикнул он. — Ты в курсе, что Тэдди ван Элдин возвращается в Бостон с матерью, а Дороти и ее семейство путешествуют с ними? — Он самодовольно усмехнулся. — Неужели Дороти отбила у тебя Тэдди?

Гейл умело скрыла свое удивление.

— Это действительно так? — спросила она холодно.

Рик приподнял свои рыжие брови.

— Ты не очень-то расстроилась. У меня будет шанс?

Она насмешливо улыбнулась, при этом на ее щеках появились две очаровательные ямочки.

— Не знала, что ты к этому стремишься!

С восхищенным видом он оглядел стройную фигурку Гейл с пакетами в руках.

— Плутовка, ты знаешь, что я всегда к этому стремился. Подвезти тебя до дому?

Гейл отрицательно покачала головой:

— Нет, благодарю, я на машине. — Она осмотрелась. — Лучше уезжай поскорее! Здесь стоянка запрещена.

Он бросил на нее смелый взгляд.

— Утопаю, дорогая, в твоих прекрасных синих глазах. Как насчет свидания сегодня вечером? Ведь твой старик поправляется?

— Он все еще слаб. Как-нибудь в другой раз, — жестко ответила она.

Неохотно он стал заводить машину.

— Только позвони мне, я все брошу и прибегу.

Это было весьма необычно для Рика Аллена. Он привык, что девушки сами вешаются ему на шею. Гейл это не волновало, она вовсе не интересовалась им. Ее мысли кружились вокруг Тэдди. Она ожидала его поездки в Бостон, но было неожиданно слышать, что Дороти путешествует с ним. Не то чтобы это имело какое-то особое значение для Гейл. Было непонятно и обидно, почему сама Дороти ничего не сказала ей.

По мере выздоровления отца Гейл их дом стали посещать знакомые и сослуживцы, включая Ланса ван Элдина. Как-то он прибыл с секретаршей отца, молодой женщиной, явно находившейся под обаянием ван Элдина. Сначала он был частым посетителем, но когда отец начал проводить несколько часов в день в офисе, его посещения постепенно ограничились временем до обеда и иногда по вечерам. Гейл была рада видеть его как можно реже. Ее чувства к нему не менялись, несмотря на то что она понимала, как много он помогал отцу в бизнесе.

Однажды вечером, когда семейство Пемблтонов закончило обед, позвонила Дороти.

— Привет, Гейл, — протараторила она. — Жаль, что не виделись с тобой, но я была так занята сборами. Мы уезжаем в Америку на следующей неделе с Тэдди и его матерью. Он сейчас здесь, со мной. — Гейл услышала поспешный шепот и поняла, что трубка в руках у Тэдди.

— Привет, Гейл. — Голос Тэдди звучал приглушенно. — Мать наконец убедила меня поехать с ней в Бостон. Рад, что твой отец выздоравливает. Возможно, ты сможешь уговорить его взять тебя с собой во время его следующей поездки в Штаты.

Тэдди продолжал что-то говорить. По его слегка небрежной манере Гейл догадалась, что он не забыл ее невнимания к нему во время болезни отца. Слушая и отвечая, Гейл испытывала ощущение, будто говорит с чужим человеком.

— Это были Тэдди с Дороти, — сказала она отцу, когда вернулась в комнату и села около него. — Они отправляются в Америку на следующей неделе.

— Вместе? — полюбопытствовал он.

— Мать Тэдди и семейство Дороти также едут.

— Ты будешь скучать без них. — Морис Пемблтон нежно посмотрел на дочь. Немного помолчав, он живо произнес: — Помнишь, как ты мне говорила, что тебе все надоело и хочется куда-нибудь уехать? Как насчет поездки в Норвегию?

— Ты уверен, что достаточно окреп для путешествия? — Гейл с тревогой просмотрела на отца: хотя черты его лица обострились, глаза блестели по-прежнему бодро.

Он улыбнулся ей:

— Я чувствую себя прекрасно. Это о тебе я беспокоюсь. Ты выглядишь бледной и тихой, стала совсем на себя не похожа.

Гейл вскочила со свойственной ей неугомонностью.

— Со мной все в порядке. Какое это будет путешествие?

— Сэр Бонар Алсагер приглашает на свою яхту в путешествие от Ньюкасла до Норвегии на весь уикэнд. Ланс в четверг подгонит судно и возьмет нас на борт. Сэр Бонар старается придать путешествию дух скандинавских викингов. Он даже пригласил двух официанток-норвежек, для создания полного эффекта.

Гейл обхватила руками колени. Перспективу весь уик-энд провести с Лансом ван Элдином на борту яхты она не находила увлекательной. С другой стороны, морской воздух полезен для отца, да и миссис Ламберт не будет поблизости.

Вернувшись из поездки в город, Гейл застала отца за разговором с Хильдой Ламберт. Он выглядел помолодевшим, и ревность опять охватила ее. Хильда смеялась своим соблазнительным смехом, заставляющим мужчин не отводить от нее взгляда. Со стороны их беседа выглядела обычным малозначительным разговором. Но скорее всего, Ланс все-таки сообщил отцу, что совсем не претендует на глубокое чувство Хильды.

Голос отца прервал ее размышления:

— Я беру с собой Бинза, чтобы тебе, Гейл, было легче заботиться обо мне, если вдруг возникнет такая необходимость. Он отправится завтра рано утром с багажом, если ты согласна ехать.

— Конечно, я поеду, — сказала Гейл, коснувшись щекой его руки на спинке стула. Ей до смерти было обидно, что одиозный крестник сэра Бонара также будет на яхте.

Глава 5

Ланс зашел к ним ранним утром в четверг. В костюме кофейного цвета и рубашке цвета сливок, он выглядел так же элегантно и безупречно, как и роскошный дорогой автомобиль, в котором он прибыл.

— Вам лучше сесть рядом со мной, — сказал он Гейл. — Предстоит довольно долго ехать, и вашему отцу удобнее будет на заднем сиденье.

Гейл сама не додумалась до этого и, раздосадованная, села на переднее сиденье рядом с Лансом. К своему большому разочарованию, она обнаружила, что, поворачиваясь к отцу, она нос к носу сталкивается с Лансом. После нескольких часов дороги отец заснул, и она села прямо, придвинувшись ближе к дверце автомобиля. Ланс вел машину быстро, замедляя ход только в населенных пунктах и на светофорах. Он периодически отпускал замечания по поводу состояния дороги и тех изменений, которые произошли с его последней поездки по этому шоссе. Один раз выругал водителя, поведение которого едва не послужило причиной аварии.

Долгая поездка прошла почти без осложнений, и они достигли Ньюкасла. Стояла чудесная погода, как раз подходящая для морского путешествия. Солнце снопами золотых лучей освещало гладкие, черные борта яхты, стоявшей на якоре, — изящного, новейшей конструкции судна под названием «Ланселот». «Сэр Бонар, очевидно, назвал яхту в честь своего любимого крестника», — ехидно подумала Гейл.

На борту их приветствовали две хорошенькие светловолосые скандинавки в живописных национальных костюмах.

— Три красавицы блондинки на борту — это слишком для одного судна, — сказал Ланс насмешливо, и Морис Пемблтон кивнул ему в знак согласия.

Девушек звали Фреда и Нетта. Нетта проводила Гейл и ее отца в отведенные им каюты. Морис Пемблтон был оставлен на попечении Бинза, уже ожидавшего его в каюте, а Гейл была предоставлена самой себе. Для нее была предназначена единственная на борту одноместная каюта, роскошно обставленная, с отдельным душем и туалетом.

Распаковывая свою одежду, она чувствовала себя довольно неуютно. Когда на борту яхты раздались три гудка, объявляющих отплытие, Гейл задумалась: надо ли было ей принимать участие в этой поездке? Ее мысли все еще притягивала крепкая мужская фигура рядом с ней в большом автомобиле и сильные загорелые руки, уверенно держащие руль. Несколько часов назад темные глаза, казалось смотревшие только на дорогу, не упустили из виду, что Морис Пемблтон заснул на заднем сиденье. Ланс ван Элдин осторожно припарковал автомобиль к обочине и обернулся, чтобы прикрыть отца Гейл пледом. Ее горящие синие глаза отметили спокойное выражение лица, жесткую линию рта. Она не улыбнулась, когда заметила ответный взгляд Ланса.

Девушка глубоко вздохнула и решила принять душ перед тем, как натянуть на себя платье-джерси цвета сливок. Она не была потрясена роскошной обстановкой яхты — ей приходилось плавать на подобных судах, но была приятно удивлена, что стоит только ей нажать кнопку, как все ее желания будут выполнены.

Отец, утомленный долгой дорогой, обедал в своей каюте, так что Гейл пришлось в одиночестве направиться в бар. Насколько она могла заметить, большая часть из собравшихся на обед были деловыми партнерами сэра Бонара. Присутствовали также две пожилые пары, четверо военно-морских кадетов и какие-то подростки за другим столом. Ланс шагнул к ней, чтобы проводить к столу сэра Бонара. К недовольству Гейл, она была усажена между Лансом и его крестным, и вопрос, зачем она согласилась на эту поездку, мучил ее на протяжении всего вечера.

Во время обеда Ланс услужливо подавал ей все, что оказывалось вне ее досягаемости. Она же старалась, как только могла, относиться к нему холодно и равнодушно. Своим напускным обаянием он пытался разбить ее защиту, но тот факт, что он кичится своей привлекательностью, заставлял Гейл еще больше сопротивляться его чарам. Его насмешливые глаза, казалось, теряли свое обыкновенное выражение, лишь когда его взгляд останавливался на ее искрящихся золотом волосах. К остальным участникам обеда он обращался с непосредственной улыбкой и часто смеялся. С Гейл же он был сдержан и отстранен, и это ее раздражало.

Прогуливаясь по залу перед подачей послеобеденного кофе, Гейл неожиданно столкнулась с Лансом.

— Надеюсь, вам нравится путешествие, — проговорил он. — Здесь есть молодежь, с которой вы можете поболтать. Нет никакой необходимости опекать отца. У него есть Бинз, и на борту яхты нет одиноких вдов.

Гейл сжала пальцы в кулак — он дразнил ее!

— Хм, вы тоже можете расслабиться, разве нет? — ответила она. Ее улыбка была не менее зла, чем его слова.

— Да, но есть некоторая опасность, которую нельзя игнорировать. Как вы думаете?

Она проследила за его пристальным взглядом через зал к тому месту, где четверо симпатичных подростков пили кофе.

— Ну уж избавьте! — вырвалось у Гейл.

«Лучше бы промолчала, — корила себя девушка. — Молчание — самое эффективное оружие против человека, умеющего выходить сухим из воды».

Едва Ланс усадил ее, как Нетта подала им кофе. Затем они присоединились к сэру Бонару и еще нескольким гостям, и Гейл удалось расслабиться и даже поучаствовать в последовавшей приятной беседе. Позже она вышла на палубу подышать свежим ночным воздухом и, почувствовав себя приятно утомленной, перед сном заглянула к отцу.

Первое предвестие того, что Норвегия приближается, появилось следующим утром, когда ветерок принес запах сосновых лесов и волнующе чистого воздуха гор. На завтрак можно было на выбор заказать либо скандинавские блюда, состоящие из холодных закусок с мясом, овощами, рыбой, фруктового салата и сыра, либо обычные кушанья английской кухни.

Гейл выбрала скандинавский завтрак, и он ей очень понравился. Ее отец присоединился к ней во время завтрака. Он выглядел намного здоровее. Ланс, проходя мимо их стола, остановился, чтобы поинтересоваться самочувствием отца. Ему очень шли просторный бежевый свитер с широким воротником и обтягивающие белые брюки. Темные волосы падали на лоб. Она взглянула ему в лицо и встретила внимательный взгляд его темных глаз, сверкнувших из-под густых бровей. Ланс держался с ленивым изяществом.

— Рад, что вы так хорошо выглядите, Морис. Но, думаю, вы вряд ли захотите сходить на берег?

— Вы правы, я не собираюсь сходить на берег. Но Гейл может идти. Что ты думаешь по этому поводу, моя дорогая? Ты слишком много времени проводишь со стариком.

— Ты не старик, — запротестовала Гейл. — Я уже видела Ставангер много раз.

— Я тоже хорошо знаком с этим городишком. — Огонек насмешки зажегся в темных глазах Ланса. — И я все-таки думаю еще раз посетить его.

— Надеюсь, вы получите удовольствие, — сказала она равнодушно.

— Не сомневаюсь, — был быстрый ответ. — Разве найдется кто-нибудь, кому не понравится посещение города в компании с двумя такими очаровательными норвежскими девушками, как Фреда и Нетта? Это, кстати, родной город Фреды, и ее семейство подготовило радушный прием. Уверены, что не хотите присоединиться?

— Иди, дорогая, — мягко настаивал отец. — Мне неприятно думать, что я порчу тебе такое хорошее развлечение.

— Ты не портишь. — Она пристально посмотрела на отца.

Морис Пемблтон перевел взгляд на Ланса и криво улыбнулся:

— Это бесполезно, Ланс. Когда у моей девочки такой взгляд, ее невозможно переубедить.

— Охотно верю, — сказал он, растягивая слова. — Слишком вы ее балуете. Хотелось бы мне получить вашу дочь на перевоспитание, Морис. Месяца хватило бы, ручаюсь, и результат мог бы удивить вас.

Морис Пемблтон засмеялся. Но Гейл молчала. От его неприкрытого нахальства у нее раскраснелись щеки, глаза заблестели от обиды. Кровь застыла в ее жилах, когда она осознала брошенный ей вызов. Отец отнесся к его словам как к шутке, он и понятия не имел, что Ланс говорил все всерьез.

Хорошо, он ей не друг и никогда им не будет. Она ответила быстро, с чувством триумфа:

— Как удачно для меня. Однако, — продолжала, она преисполнившись отваги, — если вам скучно, две норвежские девушки — это как раз то, в чем вы нуждаетесь.

— Вы правы, с ними не соскучишься. Разве не так?

Гейл почувствовала себя оскорбленной его едкими словами. Она испытывала бурю эмоций, негодование и странная, необъяснимая боль душили ее. Немедленно ее женская сущность собрала последние силы на то, чтобы скрыть эту боль.

— Откуда мне знать? — ответила она с кажущимся легкомыслием. — Я же не опытный светский лев.

Морис Пемблтон хихикнул. Ланс, поставленный в затруднительное положение ее последним замечанием, повернулся к подошедшему сэру Бонару.

— Кто еще с нами? — спросил он добродушно. — Мы уже отправляемся.

Морской путь от Ставангера до Бергена пролегал между островами изумительной красоты. Крошечные жилые постройки гнездились высоко в скалах, поросших соснами, и были похожими на яйца в зеленых мшистых гнездах. Снег сверкал глыбами сахара на пиках гор. Когда путешественники проплывали мимо, рыбаки приветственно махали их шлюпке. Но кульминационным моментом поездки было их прибытие в гавань; как только они приблизились к Бергену, море мерцающих звезд, похожих на драгоценные камни, вспыхнуло в фиолетовом северном небе.

Гейл видела подобные картины прежде, и все же всякий раз зрелище звездного неба наполняло ее восхищением. Берген был шумным городом, утопающим в цветах. Сэр Бонар сопроводил своих гостей к одной из наиболее дорогих гостиниц, где играл первоклассный оркестр и можно было потанцевать.

На обед подали белую куропатку в сливочном соусе, приправленном пряностями, русскую гороховую кашу с клюквенным желе, салат из лосося, блины, фрукты и мороженое, а также восхитительное бренди.

Оркестр так зажигательно играл, что даже самые робкие пары вышли на танцплощадку под искрометную музыку. Гейл не осталась равнодушной — она притопывала ногами, сидя с отцом за столиком. И все же несколько раз в течение вечера она отказывалась от приглашения принять участие в этом веселье. Наблюдая за отцом, она видела, что он еще не совсем выздоровел. Голова у него слегка тряслась, и он был явно переутомлен.

— Ты устал, папа? — спросила она мягко.

— Почему ты так думаешь? — Он вздернул голову. — Это все горный воздух. Он опьяняет.

— Да, но это полезно. Не хочешь возвратиться на судно?

Он с легким негодованием ответил:

— О боже, нет! Смотри на сэра Бонара, он помолодел на сто лет и пляшет, как подросток.

Гейл увидела сэра Бонара с Фредой, до этого танцевавшей с Лансом.

Внезапно перед ней возник и сам Ланс и, глянув прямо ей в лицо, небрежно бросил:

— Не танцуете?

К своему неудовольствию, Гейл сразу же оценила превосходный покрой его костюма, сидящего как влитой на высокой спортивной фигуре Ланса. Широкие плечи, узкие бедра и сильные руки — от него веяло мужской силой, и внезапно в ней заговорило женское начало. Кровь прилила к лицу Гейл, и румянец разошелся по ее нежной коже.

— Я составляю компанию папе, — ответила она.

От его цепкого взора не укрылся румянец. Ланс многозначительно взглянул на ее отца, который согласно закивал.

— Сейчас прибудет Бинз, чтобы проводить мистера Мориса Пемблтона на яхту. Более вам не придется так усердствовать.

— Я пойду с ним. — Она встала.

— Но зачем? Для того, чтобы помочь Бинзу приготовить его ко сну? — Что-то в его глазах и взгляде заставило ее затрепетать.

Она не успела дать ему язвительный ответ, потому что Ланс уже вел ее в танце под ритмичную музыку оркестра. В первые минуты Гейл была слишком сосредоточена на своей злобе. Постепенно волшебство мелодии охватило ее, и она отдалась чистой радости танца в сильных руках мужчины. Гейл пыталась себя уверить, что в этом нет ничего необычного, но почему же у нее при этом так бьется сердце?

— Выходит, вы одновременно теряете Тэдди и вашу подружку Дороти, — говорил он над ее ухом. — Я думаю, Тэдди собрался в Бостон, обиженный вашим холодным отношением.

Гейл сжала губы.

— Я не расстроена отъездом Тэдди. Я буду скучать без него так же, как и без Дороти.

— Не сомневаюсь. Тем не менее жаль, что вы так твердо настроены держаться возле своего отца. Чего вы добиваетесь в конечном счете? Сопровождать отца всю жизнь? Не забудьте также, что, в то время как вы отражаете нападение одиноких вдов, вы теряете ваших собственных поклонников.

— Но ведь это мое дело?

— Конечно, — сказал он, свободно обходя приближающуюся пару. — Однако крайне неприятно видеть девушку, пропадающую по собственной воле и тянущую за собой других. Я имею в виду вашего отца.

К настоящему времени Гейл привыкла к его постоянному бесцеремонному вмешательству в жизнь ее семьи, и оно уже не шокировало ее.

— Папа счастлив. Он не имеет никакого желания жениться снова, — акцентируя каждое слово, проговорила Гейл.

— И все же он не выглядит счастливым человеком, — возразил Ланс ван Элдин.

Она задрожала от негодования.

— Еще раз повторяю вам: это вас не касается, и если вы действуете в интересах миссис Ламберт, вы тратите впустую время. Я ни на секунду не поверила, что папа когда-либо делал ей предложение. Он бы непременно сказал мне об этом.

Танцуя, они вышли на открытую террасу, и он отпустил Гейл с раздражением.

— Когда же вы повзрослеете и поймете, что счастье другого является столь же важным и ценным, как ваше собственное?

Гейл больше не могла подавлять свои чувства. Он зашел слишком далеко, и она не собиралась больше выслушивать его жесткую критику. Ноздри у нее раздулись, глаза засверкали.

— Как вы смеете? — вскричала она.

Он не сложил оружия перед ее натиском.

— Кто-то должен заставить вас увидеть реальность прежде, чем станет слишком поздно. Однажды вы окажетесь перед фактом, что лишили вашего отца его шанса на счастье. — Он сделал паузу, чтобы посмотреть ей в лицо, которое теперь было бледным как бумага, и неуклонно продолжал: — Между нами говоря, Хильде Ламберт нравится ваш отец, но она отвергла его из-за вашего отношения к ней. Она не хочет стать причиной ссоры и тем самым причинить боль вам. — У его рта появились жесткие складки. — А вы ведете себя как избалованный ребенок.

Хлопок от пощечины, которую она дала Лансу, перекрыл звуки музыки, доносящиеся из соседнего помещения. С быстротой молнии его пальцы безжалостно обвились вокруг ее тонких запястий. Несмотря на загар, было заметно, как покраснело место удара, и она с дрожью осознала свою ошибку. Его следующие слова отозвались холодом в ее разгоряченной гневом голове:

— Если бы была хоть маленькая надежда на то, что вы станете терпеливее относиться к Хильде, но вы ведь не желаете вести себя как взрослая. Вам нравится роль маленькой папиной дочки. Вы понятия не имеете, в чем может нуждаться мужчина, и еще меньше сами осознаете свои потребности. Разве вы не догадываетесь, что может быть любовь другая, помимо отцовской?

Он резко притянул Гейл к себе и впился в ее губы безжалостным поцелуем. Впервые в жизни Гейл натолкнулась на страсть, смешанную с гневом. Поцелуй, казалось, длился бесконечно. Силы покинули ее. С заглушенным стоном она безуспешно пыталась отпрянуть, но была беспомощна против его грубой силы. Когда наконец он отпустил ее, она отшатнулась назад, прижав руку к пересохшему рту.

— Поняли вы хоть что-нибудь? — процедил он сквозь зубы. Его темные глаза горели. — Я сомневаюсь в этом. — Он с раздражением отвернулся от нее. Прошла вечность, прежде чем он оставил ее одну.

Гейл продолжала стоять, и сердце ее билось так сильно, что казалось, выскочит из груди. Она боролась с ненавистью и еще каким-то чувством, которое она не могла определить. Животное! Что он думает о себе? Кто он такой, чтобы взять на себя право перевернуть всю ее жизнь? Гейл сделала глубокий, успокаивающий вдох и решила отправиться на яхту с отцом.

Только она вошла в зал, как была схвачена за талию и вовлечена в толпу танцоров, кружившихся по всему залу. Гейл оглянулась, когда уже была далеко от того места, где сидел отец, и увидела, как он уходит. Оказавшись стиснутой между двумя молодыми моряками, она поняла, что у нее нет выбора, придется ехать на яхту с остальной частью гостей, когда вечер будет окончен. Гейл не имела недостатка в партнерах. Она пользовалась успехом у молодых офицеров с прибывающих в гавани судов, но это не радовало ее. Мысли девушки были заняты другими переживаниями.

В конечном счете в одной компании с Фредой и Неттой она направлялась к яхте. До гавани было недалеко, и, немного проехав, они пошли пешком, наслаждаясь прогулкой. Был прекрасный вечер. Дул легкий бриз. В темной зелени окружающих холмов мерцали огни. Светила луна, отражаясь и дробясь на серебряные кусочки в темной спокойной воде. Было так поразительно красиво, что Гейл остановилась, в упоении оглядывая чудесную картину.

Она смотрела на суда в гавани. Вокруг царила безмятежная тишина. Ей думалось об отце и о том, спит ли он сейчас. Она вспомнила о том, как Ланс сказал, что ее отец не выглядит счастливым. Это, конечно, ерунда. Просто болезнь лишила его сил, да и поездка за границу подорвала его изношенный сверхурочной работой организм. Скоро отец станет прежним, когда окончательно окрепнет. Она глубоко вздохнула. «Что-то я слишком часто вздыхаю в последние дни», — подытожила она.

Внезапно Гейл заметила, что отстала: все ее спутники уже были на борту яхты, и только она хотела последовать за ними, как вдруг с испугом увидела какой-то силуэт, неожиданно возникший перед ней. По характерной походке она признала в этой фигуре моряка. Шляпа едва держалась у него на затылке — он был сильно пьян. Затем наступил кошмар.

Он грубо схватил девушку и стал жадно искать ее губы. Он был безнадежно пьян, и от него так противно пахло, что ее чуть не вырвало. На какой-то миг она лишилась сил от ужаса. Очнувшись, предприняла отчаянную попытку освободиться — все было напрасно. Она начала задыхаться, когда пришло спасение.

Нападавшего хорошенько двинули по шее, и он отлетел в сторону. В результате апперкота моряк тихо и бесчувственно осел на землю. Ланс усадил его, прислонив к причальному вороту.

Она была глубоко благодарна ему за вмешательство, положившее конец этому ужасу. Его темные глаза озабоченно вглядывались в ее лицо, освещенное лунным светом. Он схватил Гейл за руки, и она подумала, что он не осознает, как крепко ее сжимает.

— Все в порядке? — Его голос звучал хрипло, и она только кивнула в ответ.

Усилием воли Гейл заставила себя встать на ноги. В полумраке его глаза странно блестели, когда он глядел на нее. От этого странного взгляда блестящих глаз она ощутила непривычный ток крови. Гейл видела, как он рассержен и едва сдерживает гнев, и оцепенело наблюдала за ним, пока он вытаскивал носовой платок из кармана, чтобы нежно вытереть ее рот. Именно эта его нежность пробудила в ней дремлющее негодование против него.

— Этого могло не случиться, если бы вы не препятствовали моему возвращению на яхту вместе с папой, — сказала она обиженно.

Он внимательно, молча посмотрел на нее, затем убрал носовой платок в карман.

— Мой дорогой ребенок, вы оставили гостиницу в компании Фреды и Нетты. Если бы вы пошли с ними на яхту и вернулись в свою каюту, с вами бы ничего не произошло. Но нет, вам зачем-то понадобилось в одиночестве торчать среди доков в чужой стране поздно вечером, где так легко стать добычей пьяниц. Я боюсь вообразить, что могло произойти, если бы мы вернулись на яхту без вас.

Он говорил мягко, словно делая выговор своенравному ребенку, и это сильно разозлило ее. Кроме того, досадно было осознавать, что он сказал правду.

— Возможно, я допустила ошибку, — начала она. — Однако даже в этом случае моряк вел себя не хуже, чем вы ранее этим же вечером. У него хотя бы есть оправдание — он ужасно пьян. — Она сильно побледнела при воспоминании о поцелуе Ланса, а тот с невозмутимой улыбкой смотрел на нее. Ей до дрожи в коленях захотелось вывести его из себя. — Вы самый презренный человек, которого я когда-либо встречала! Сейчас вы спасли меня. Я благодарна за это, хотя вы не лучше чем… чем тот моряк!

Он нарочито весело спросил:

— Вы хотите остаться здесь, рядом с ним? — Иронически вздернув бровь, он указал на моряка, который сидел, завалившись набок и прислонившись спиной к вороту, совершенно ничего не осознавая. — Так, вы говорите, я не лучше, чем он? — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Значит, вы предпочитаете его компанию моему обществу.

Показная храбрость моментально покинула Гейл. Ланс сделал вид, что собирается покинуть ее, тогда она, судорожно вздохнув, гибкими движениями кинулась мимо него к яхте.

Его смех все еще звучал в ее ушах, когда она, тяжело дыша, оказалась в своей каюте и с облегчением закрыла дверь на замок.

В понедельник вечером Рик Аллен в своей квартире давал прощальный вечер в честь Тэдди и Дороти. Когда приехала Гейл, вся компания была в полном сборе. Друзья весело приветствовали ее в нелепых бумажных шляпах. Тэдди и Дороти радостно помахали ей с другого конца комнаты, кто-то сунул ей в руки стакан и тарелку. Именно на вечеринке, устроенной Риком в этой же самой квартире, несколько месяцев назад они встретились с Тэдди. Теперь они собирались прощаться.

Рик, сидевший в окружении девушек, встал и подошел, чтобы устроиться рядом с ней. И только намного позже, когда он направился к проигрывателю, к Гейл приблизился Тэдди и взял ее под локоток.

Она радушно улыбнулась ему.

— Ну что, ты возвращаешься домой, Тэдди? — спросила она.

— Ну да, — просто ответил он, но его рот странно скривился при этом. — Мы отправляемся послезавтра.

Гейл чувствовала, как между ними возникает невидимая преграда.

— Мы не часто виделись в последнее время, правда? Я буду скучать без тебя. Наверное, ждешь не дождешься увидеть Бостон?

— Ты знаешь, что нет. — Он взял ее руку, зажал между своих ладоней. — Жаль, что ты не собираешься приехать в Бостон, Гейл. Мы бы с радостью приняли тебя в нашем доме.

— Благодарю за приглашение. Возможно, когда папа окрепнет, мы сможем прилететь к вам в гости, но я не хочу оставлять его, пока он не совсем выздоровел.

Тэдди, задумавшись, гладил ее руку.

— Как ты думаешь, сможешь ты вырваться завтра? Было бы прекрасно позавтракать в городе и съездить в родовое имение ван Элдинов. Ты никогда не была там, и я думаю, что тебе там понравится. — Он смотрел на нее умоляюще, заметив ее колебания, быстро добавил: — Матери и Ланса там не будет.

Она импульсивно сжала его руку.

— Хорошо, я поеду, — заверила она Тэдди, ей и в самом деле захотелось совершить эту прогулку.

Утро было туманным и предвещало хороший день. Тэдди заехал за ней на своем «ягуаре». Гейл вышла из дому в изящных золотых туфлях, шикарном пальто цвета бронзы, белом летящем шарфе. Пальто было распахнуто, чтобы показать белое, отлично скроенное платье и ожерелье из кораллов. Он присвистнул, оценивающе окинув взглядом ее ладную фигурку с тонкой талией.

— Уф! — Он попытался взлохматить свои коротко стриженные волосы. — Ты выглядишь замечательно. Такая экипировка просто обязывает позавтракать в «Карлтонской башне».

Гейл скользнула на свое старое место рядом с ним, она испытывала радостное чувство, которого давно не ощущала.

— Каждый платит за себя?

Тэдди откашлялся и притворно строго сказал:

— Нет, моя медовая. Какой же парень не раскошелится ради такой красавицы и не угостит ее за свой счет?

Приехав в Челси, они заскочили в «Карлтонскую башню» и превосходно позавтракали. Они избегали говорить о предстоящей разлуке. Именно Тэдди первый затронул эту тему. В ожидании ароматного кофе им было приятно смотреть вниз через идеально вымытое окно на Кадоган-Плейс, мягко освещенную солнцем.

— И я все это покидаю, — сказал он мрачно.

Гейл уловила печаль в его глазах и поняла, что всегда будет вспоминать сегодняшний день с легкой болью.

— Ты же вернешься, — сказала она неуверенно.

— Ты будешь ждать меня?

Гейл ответила уклончиво, не захотев расстраивать его. Она поняла, что он разочарован и оттого заметно поскучнел.

— Ну, пора, пошли. День пролетит незаметно.

Имение «Башни ван Элдинов» начиналось в конце длинного шоссе, пролегавшего среди безупречно подстриженных деревьев и кустов. Во всем чувствовался дух эпохи короля Эдуарда. Около дома было много цветников с заботливо рассаженными растениями разных сортов.

Тэдди подвел Гейл к очаровательному крыльцу, и веселое настроение опять вернулось к нему. Он объяснил, что родовое имение принадлежало многим поколениям его предков, сад же разбил какой-то королевский садовник.

Гейл, разглядывая заросли плюща на каменном фасаде, была очарована тихой прелестью этой картины. Интерьер дома был изумительно гармоничен: кремовые занавески и ламбрекены в высоких окнах, соответствующая той эпохе старинная мебель.

Гейл наслаждалась исследованием комнат, ей нравилось задерживаться в некоторых из них, где она рассматривала фарфоровые статуэтки и картины. Пройдя в комнату, в которой висела коллекция оружия, она единственный раз решила не задерживаться. Мало того, что она ненавидела оружие, там слишком многое напоминало об отсутствующем Лансе. Кругом были выставлены кубки, выигранные им в различных видах спорта, и несколько замечательных фотографий, где он был запечатлен за игрой в поло.

После экскурсии по дому они пили чай в саду, во дворике в стиле патио: с причудливыми металлическими колонками, обилием цветов и старинной садовой мебелью.

Когда они уже возвращались обратно, большой автомобиль пропустил их на узком шоссе, и Ланс небрежно помахал рукой, демонстрируя безупречную белизну манжет.

Гейл торопливо отвела глаза, мельком заметив, кто сидел за рулем.

— Это мать с Лансом, — сказал Тэдди. — Хочешь вернуться, я вас познакомлю?

— Нет, благодарю, — ответила она быстро. — Я не думаю, что она будет рада.

— Почему нет? Мать любит гостей.

— Но не меня. Я ведь девушка, которая подбивает тебя играть в казино.

Тэдди рассмеялся:

— Ну и что? Достаточно одного взгляда на тебя, и мать будет так же очарована, как и я. — Он притормозил, чтобы посмотреть на нее. У Гейл было безмятежное лицо с гладкой шелковистой кожей золотистого оттенка. — Ты знаешь, я очень тебя люблю, я люблю в тебе все — твою живость, женственность, нежный голос, искрящиеся от смеха синие глаза и, прежде всего, твое отношение к людям.

Гейл была тронута до глубины души. Ну когда мужчина выражал свое восхищение столь очаровательным способом? Но он затронул опасную тему, и она сделала попытку остановить его.

— Твой сводный брат Ланс вряд ли согласился бы с тобой. Ты знаешь, что папа и я провели уик-энд на яхте сэра Бонара Алсагера.

— Да. Мы тоже были приглашены, но у нас уже была договоренность с друзьями, поэтому и отказались.

«Из-за того, что я поехала», — раздраженно подумала Гейл, но ничего не сказала.

Они расстались у ее двери. Он так смотрел на девушку, как будто надолго старался запечатлеть ее образ.

— Я уеду раньше, чем ты проснешься завтра утром, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Береги себя и не забывай обо мне. Я буду писать.

Когда он уехал, Гейл зашла в дом растерянная. Ее губы долго хранили его прощальный поцелуй.

Дженни сообщила, что во время ее отсутствия дважды звонила мисс Дороти Фрейн. Гейл поблагодарила ее и посмотрела на часы, с удивлением обнаружив, что уже семь вечера. Она и не заметила, как пролетел целый день и что сейчас так поздно.

— Папа дома, Дженни? — спросила она.

— Он находится в обеденном зале, мисс.

Гейл поспешила в свою комнату, быстро умылась и переоделась. Через десять минут она легким шагом спустилась вниз, чтобы присоединиться к отцу. Как и думала Гейл, он наливал уже второй бокал бренди. Когда она вошла, он быстро взглянул на нее.

— Пьянствуешь в одиночестве! — поддразнила она и поцеловала его в щеку.

— Должен же я что-то делать, пока тебя нет, — сказал он, нежно улыбаясь ей. — Хорошо провела день?

— Прекрасно. — Она села у его ног в своей любимой позе рядом со стулом и стала рассказывать о поездке с Тэдди. Она остановилась на середине рассказа, когда зазвонил телефон.

— Жаль, что тебя не было дома, — сказала Дороти. — Как тебе известно, мы уезжаем завтра рано утром, и я звоню, чтобы попрощаться. — Ее голос дрогнул, но она продолжала: — Невесело, правда? Вначале, когда папа предложил переехать в Штаты, я ужасно сильно хотела этого. Теперь же, когда пришло время покидать наш дом, я не хочу уезжать. — Последовала другая пауза, в течение которой, Гейл была уверена, Дороти вытирает глаза. — Я буду скучать без тебя, Гейл. И без нашей компании…

— Я тоже буду скучать без тебя, — грустно промолвила Гейл. — Пиши мне обязательно.

Они долго говорили, пытаясь подбодрить друг друга. Когда Гейл наконец положила трубку и возвратилась к отцу, он дремал в кресле. Из-за расстроенного состояния, в котором она пребывала, ей показалось, что в доме не хватает кислорода, и она открыла застекленную дверь, чтобы впустить струю свежего вечернего воздуха. Гейл медленно пошла по дорожке в тихом саду, глубоко ощутив свое одиночество и несчастье. Бабушка с дедушкой далеко, Тэдди с Дороти уезжают — будущее казалось пустым и бессмысленным. Хорошо, что папа собирается с ней в отпуск, как только закончит свои дела. Он говорил, что они смогут уехать куда-нибудь на целый месяц. Месяц — это большой срок. Задумавшись, она остановилась в конце сада. В стене каменной ограды была ниша, в которой размещалась беседка и скамеечка. Присев, Гейл вдохнула ароматы сада и с отчаянием подумала о минувших днях. Ее счастливое существование непостижимым образом дало трещину. После болезни отец стал другим человеком: тихим и усталым, и иногда ей было трудно находиться с ним рядом. Часто он не слушал, что она говорит, потеряв нить разговора, но быстро извинялся, когда она замечала это. Гейл беспокоилась и раздражалась одновременно. Теперь она поглядела на часы — оставалось десять минут до ужина. Он мог поспать еще немного. Они оба не составили бы сейчас веселой компании. Возможно, она стала слишком чувствительной. Ее здоровье подорвано уходом за отцом, а отец ослабел за время длительной болезни. Конечно, им обоим необходим отдых.

Услышав звук приближающихся шагов, она решила, что отец проснулся и пошел искать ее. Она быстро вскочила со своего места и, обогнув угол беседки, оказалась в мужских объятьях. Она ответила на них, прижавшись щекой к груди, и вдруг поняла, что перед ней какой-то другой человек. Он был худой и более гибкий, не похожий на ее отца.

— Бог мой, какой горячий прием! Давно не виделись! — растягивая слова, произнес мужчина глубоким насмешливым голосом.

Сердце учащенно забилось в ее груди, дыхание стало прерывистым, с изумлением она увидела перед собою улыбающегося Ланса и тут же оттолкнула его.

— Что вы делаете здесь? — сказала она холодно.

— Ваш отец пригласил меня на ужин. Он не сообщил вам?

Мгновение она стояла и смотрела, чувствуя, как по телу ползут отвратительные мурашки. Игнорируя очаровательную улыбку, она справилась с сердцебиением, призвав всю свою гордость, чтобы скрыть от назойливого Ланса ван Элдина охватившие ее чувства.

— Нет, не сообщил, — сказала она быстро и легкими шагами направилась к дому.

Он неторопливо последовал за ней.

— Он спит. Устал от работы в офисе? — спросил он, как будто был близким другом.

— Вряд ли, — ответила она кратко. — Он уезжает к десяти по утрам и возвращается полпятого.

— Я слышал, он хочет поехать в отпуск. Вы, конечно, с ним?

— Конечно. — Своим тоном она дала понять, что вопрос глуп по существу.

— Маленькая упрямица!

— Не знаю, о чем вы: кажется, речь шла о моем папе, — сказала она и улыбнулась отцу, который стоял на террасе. — Хорошо отдохнул, папочка?

— Да. Надеюсь, наш гость извинит меня. Пригласил его на ужин, а сам заснул. Проходи, Ланс, — сказал он сердечно. — Давайте выпьем чего-нибудь перед трапезой.

Остальную часть вечера Гейл очень старалась вести себя настолько любезно, насколько это было возможно при данных обстоятельствах. На самом деле она злилась, что отец не предупредил ее о приходе Ланса. Со смешанным чувством она слушала разговор за столом, который касался главным образом предстоящего отпуска.

— Мне хотелось бы поехать в Шотландию. Там есть все, что необходимо для поправки здоровья, — говорил отец. — Чистый горный воздух способствует хорошему сну и здоровому аппетиту. Не то чтобы я был любителем поесть, да и Гейл в этом отношении не преуспела. Особенно все эти дни. — Он улыбнулся дочери, оглядев золотую копну ее волос и находя маленькое худенькое лицо Гейл по-неземному прекрасным. — Я думаю, что она проводит слишком много времени со стариком.

— Вы правы. — Темные глаза Ланса злорадно вспыхнули. — Я думаю, Тэдди разочарован, что не смог уговорить ее поехать в Бостон. Он так хотел показать ей свой дом.

Морис Пемблтон явно заинтересовался:

— Это в самом деле так? Почему же ты мне не сказала, моя дорогая? Ты знаешь, что я не был бы против твоей поездки. Тебе нужна компания сверстников.

Взгляд Гейл, который она бросила на Ланса, метал молнии.

— Мне нравится быть с тобой, папа, ты же знаешь.

— Это не дело, моя дорогая. Я очень благодарен за то, что ты сделала для меня, но ты молода и нуждаешься в смене обстановки, другом круге общения.

Ланс наклонился через стол, чтобы поднести зажигалку к сигарете Мориса, и сказал:

— Вы излишне опекаете ее, Морис. Лучше поспешите выдать ее замуж.

Морис засмеялся:

— Да, мы с бабушкой говорили ей об этом.

— Папа! — бурно возразила Гейл.

— Ланс прав. Пора. Ты присмотрела кого-нибудь себе?

Гейл взглянула через стол на Ланса, пристально наблюдавшего за ней и, конечно, заметившего ее гнев.

— Наш гость ратует за брак, а сам не женится. Что-то не последовательно он себя ведет, — парировала она.

Ланс, вынув изо рта сигару, откинулся на спинку стула.

— Это мужчин не касается. Женщина нуждается в защите, которую дает брак.

— Другими словами, она сильно проигрывает, игнорируя замужество, — сказала Гейл, скривив губы.

— Точно, — ответил Ланс.

Морис Пемблтон поглядывал то на одну, то на другого.

— Я думаю, что на сей раз ты проиграла состязание, моя дорогая, — сказал он шутливо.

Гейл не ответила. Иначе она совершила бы бестактность по отношению к своему гостю.

Глава 6

Гейл ужасно скучала без бабушки и дедушки, которые все еще путешествовали. Ей не хватало бабушкиных советов и добродушного дедушкиного подшучивания. Они посылали почтой открытки из каждого порта, в которых у них были остановки. В среду пришла телеграмма из Танжера. Бинз отсутствовал, а у миссис Ламберт и Дженни среда была нерабочим днем.

Гейл дрожащими пальцами вскрыла телеграмму и прочитала: «Морис, отец перенес небольшой инсульт. Врачи запретили ему ходить. Опасность миновала. Пиши. Мама».

Гейл хотела сразу же сообщить отцу. На ее часах было половина третьего, когда она бросилась звонить в офис. Секретарша ответила, что Морис Пемблтон еще не возвращался с ленча. Гейл необходимо было сделать закупки к их совместному отпуску, поэтому она решила сначала пройтись по магазинам, а позже позвонить отцу.

К четырем она наконец-то приехала в его офис. Его секретарша с улыбкой сказала:

— Ваш отец возвратился, мисс Пемблтон, но сейчас он занят.

Гейл подошла к двери кабинета отца и, без всякого дурного предчувствия, тихонько открыв дверь, заглянула. Увидев происходящее в кабинете, она приросла к месту. Морис Пемблтон и Хильда Ламберт обнимались, и он целовал ее, произнося любовные слова. Сердце Гейл пронзила сокрушительная боль. Они были настолько поглощены друг другом, что ничего не слышали и не видели вокруг. Казалось, она вечность молча смотрела на них, не имея сил уйти, не понимая, что происходит. Наконец она тихо закрыла дверь и как раненое животное незаметно проскользнула мимо секретарши, которая была слишком занята разговором по телефону и не заметила ее. Потрясенная, Гейл, забыв о телеграмме, выйдя на улицу, закрыла глаза. Ее буйное воображение уже подсказывало ей последствия увиденного. Теперь она будет занимать второе место в сердце отца, с чем не могла и не хотела смириться. В то же мгновение она ярко вспомнила Ланса, который, сверкая взором, говорил: «Хильда Ламберт любит вашего отца, но у нее нет желания вставать между вами и вашим отцом».

Но она все-таки встала между ними. Гейл кусала губы. Ее состояние граничило с истерией. Она даже не вспомнила о причине, заставившей ее зайти в офис повидать отца, и могла думать лишь о потерянной дружбе с отцом, единственным человеком, которого она любила с самого детства. Гейл села в машину, вся дрожа, с пепельно-серым лицом. Она не допустит, чтобы Хильда Ламберт заняла место ее матери. И конечно, не позволит задвигать ее саму на задний план своего внимания, не допустит, чтобы они были полностью заняты друг другом.

Трясущейся рукой она завела автомобиль, думая только об одном — поскорее уехать отсюда. Она вела машину, резко обгоняя и подрезая других, и едва не врезалась в такси. На большой скорости она выскочила на автостраду. Порывы ветра били ей в лицо через открытое окно и развевали волосы. Золотистые пряди упали на лицо, на мгновение заслонив ей видимость. Нетерпеливо она откинула волосы и запоздало заметила впереди на дороге яму. В последующие минуты Гейл показалось, что происходит что-то невообразимое, она сделала последнюю попытку объехать препятствие. Воздух переполнился визгом тормозов, сопровождаемым скрежетом мнущегося металла и резким звоном разбитого стекла. Гейл вылетела со своего места и с глухим стуком приземлилась на землю. Возникла страшная боль в спине, ее сменило онемение, охватившее и ноги.

На грани обморока она услышала хлопки открывающихся автомобильных дверей и приближающиеся шаги.

— Это Ланс, — последнее, что пронеслось в ее мозгу в тот момент, как кто-то склонился над ней.

— Боже милостивый, Гейл! — Он кричал хрипло, бледный, несмотря на загар. — Нет, не трогайте ее, — это кому-то из тех, кто склонялся над ней. — Я живу дальше вдоль дороги, большой дом слева. Кто-нибудь вызовите «скорую помощь», и, ради бога, побыстрее!

Гейл открыла глаза, и ей предстал странный мир из расплывчатых лиц и слепящих огней. Чьи-то руки ее безжалостно подталкивали, и грубые мужские голоса время от времени перемежались с нежными женскими. Всюду царил крепкий запах лекарств. Временами тело у нее горело как в огне, а язык казался слишком распухшим и не умещался во рту. Иногда она безуспешно пыталась встать и опять сползала назад — тогда возникала острая пульсирующая боль, заполняющая все тело. Дни и ночи слились воедино, неразличимые из-за этой боли. Временами перед ее взором возникали белые фигуры врачей. Но чаще всего она была одна в пустыне боли, и только твердая мужская рука заботливо подавала ей воду, поднося чашку к выжженным жаждой губам. Та же самая рука твердо и спокойно вела Гейл сквозь окружающий ее мрак и боль, которые наваливались на нее и грозили навсегда завладеть ею.

Постепенно рука победила, и однажды утром Гейл пришла в себя. Ее прямой взгляд прояснившихся глаз остановился на Лансе, который находился рядом. Он выглядел утомленным и похудевшим, совсем не похожим на себя. Мрачное выражение его лица смягчилось улыбкой.

— Привет, — сказал он.

Гейл явно недоумевала из-за его присутствия здесь. Наморщив лоб, она припомнила, как он появился сразу после аварии, произошедшей с ней. Воспоминания возвращались теперь к ней как кошмар, вроде тех, от которых просыпаешься ночью в поту. Сначала она вспомнила отца и Хильду Ламберт, потом свою дикую поездку на машине и, наконец, аварию.

— Это вы принесли меня сюда? — спросила она слабым голосом — приходилось делать усилие, чтобы говорить.

— Можно и так сказать. Как вы себя чувствуете?

Она закрыла глаза и покачала головой в попытке остановить слезы.

— Я ничего не чувствую. Вы здесь с того момента, когда меня принесли?

— Не совсем.

Ее мозг не прояснился настолько, чтобы понять.

— Не совсем? — эхом повторила она.

— Вы были больны в течение двух недель.

Гейл слушала его отвлеченно, вспоминая руку, которая не пускала ее из жизни, когда темнота и боль тянули в небытие.

— Бедный папа! Он, должно быть, ужасно устал сидеть здесь и все время держать мою руку. Где он теперь?

Ланс ответил не сразу:

— Я не хочу расстраивать вас, но вы можете припомнить то, что случилось до аварии?

Гейл задрожала. Она вспомнила все снова: как она тихо открыла дверь кабинета, вошла…

— Пожалуйста, я не хочу говорить об этом, — простонала она.

— Как вы оказались на автостраде? — мягко и настойчиво спросил он.

Ее губы едва двигались.

— Я была так несчастна.

— Несчастны? — продолжал он расспросы. — Но почему?

Гейл неохотно проговорила:

— От бабушки пришла телеграмма. С дедушкой в Танжере произошел инсульт. — Она сделала паузу, затем поспешно спросила: — Папа там сейчас, правда? Он поехал, чтобы увидеть дедушку. Он очень болен?

Ланс наклонился вперед и положил свою руку на ее лоб, в глазах его было какое-то странное выражение. Затем он выпрямился.

— Ему некоторое время, как и вам, необходимо побыть в постели.

— Я не буду долго здесь оставаться. Я чувствую себя намного лучше. Хотя и не чувствую ног. Они оцепенели, вероятно, от долгого лежания.

Он покачал головой и грустно улыбнулся:

— Держитесь, вы должны мужественно отнестись к тому, что я скажу. Лучше сообщить вам теперь, чем вы сами узнаете позже, и, безусловно, достаточно скоро.

Ее лицо побледнело, а синие глаза грустно смотрели на Ланса, напоминая ему глубокие озера с темно-синей водой.

Он хочет сообщить об отце и миссис Ламберт, конечно. Он имеет в виду их. Гейл сжала руки, ее губы дрожали. Она хотела остановить его, сказать ему, что она знать ничего не хочет. Потом его слова привлекли внимание Гейл. Ланс говорил об автомобильной катастрофе.

— Когда вас выкинуло из машины, вы при падении повредили позвоночник. Поврежден его ствол, защищающий спинной мозг, разорвало нервные окончания, это и вызвало лихорадку.

Шепотом она спросила:

— Что вы хотите этим сказать?

— У вас временный паралич ног, который через какое-то время должен пройти. — Он заключил ее руки в свои. Мягко, чтобы смягчить удар, заговорил.

Гейл никак не могла осознать того, что он ей втолковывал. Она смотрела и смотрела на его загорелую сильную руку, держащую ее белую маленькую, исхудалую ручку. Мысли метались, как стадо овец, и мозг плохо соображал. Она лежала спокойно, пока суть того, что он сказал ей, не дошла до нее. Затем она отдернула руку, ее глаза расширились от ужаса.

— Хотите сказать, я не смогу ходить? Я должна буду лежать в кровати в течение нескольких лет? — От волнения она почти кричала. — Я не верю этому. Вы пугаете меня. Уходите, я ненавижу вас! Вы слышите? Ненавижу вас!

Гейл уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала. В комнату вошла сестра, и когда Гейл опомнилась, Ланса уже не было.

— Это правда? — спросила она, когда сестра стала поправлять покрывало на ее кровати. — Я действительно парализована?

— Боюсь, что так. Но способность двигаться должна возвратиться. Я знаю, для вас это удар, но и он не оправдывает вашего грубого обращения с мистером ван Элдином. Вы скоро сами бы обнаружили это, и он думал, что будет лучше рассказать вам все сразу, объяснить, что ситуация временная, иначе вы можете вообразить бог весть что. — Похоже, сиделка делала ей выговор. — Бедный молодой человек сидел с вами день и ночь в течение двух недель, отлучаясь только, чтобы принять душ и поесть. Не плачьте, пожалуйста, будьте разумны, и вы скоро опять сможете ходить.

Гейл душили рыдания.

— Вы правы, — всхлипывала она. — Я хочу поправиться к приезду папы. Вы не скажете, где он?

Сестра покачала головой и отвернулась.

В тот день Ланс не навещал ее больше, но Гейл слышала, как сиделка отвечала на его вопросы о самочувствии своей знакомой по телефону в коридоре. И только потом она вспомнила, что Ланс не ответил, где сейчас отец.

Ночь Гейл провела беспокойно, пробудившись рано утром от шума в коридоре, рядом с ее комнатой. Дверь была слегка приоткрыта, и молодые звонкие голоса медсестер-практиканток выделялись на фоне строгого голоса старшей медсестры.

— Пожалуйста, — внушала им старшая медсестра, — никаких газет в шестую палату. Материалы об авиационной катастрофе помещены во всех утренних газетах. Отец мисс Пемблтон был на борту самолета, потерпевшего крушение.

— Бедная девушка! — воскликнула одна из медсестер, стараясь говорить тише. — Я не хотела бы быть тем, кто сообщит ей. Он отправлялся в свадебное путешествие, это правда?

— Кажется, так. — Тон старшей сестры не поощрял дальнейшего обсуждения. — Никаких больше разговоров в коридоре, прошу вас, и помните, никаких газет.

Гейл лежала с закрытыми глазами.

«О боже, какая чушь! Они говорили о ком-то другом. Этого не может быть. Папа не мог умереть».

Она начала дрожать как в лихорадке. Все тело было в жару, на лбу проступили холодные и липкие капельки пота. Вскоре вошли две молоденькие медсестры, захлопотав вокруг нее, но Гейл была уже в состоянии шока.

В течение следующих трех дней к ней не допускали посетителей. По распоряжению доктора ей проводили интенсивную терапию. На четвертый день ей стало лучше, и сестра, дежурившая с утра, сказала, что звонил Ланс.

— Мистер ван Элдин сегодня не сможет навестить вас. Он уехал по делам.

Хотя Гейл и говорила себе, что ей все равно, но, будучи в одиночестве, она затосковала без него. Приехали друзья, чтобы повидать ее. Сестра не позволила им остаться надолго, и никто из них не упоминал ее отца.

Ланс прибыл через два дня. Он безукоризненно выглядел, если не считать его утомленного вида. Посмотрев на бледное худенькое личико Гейл, он улыбнулся.

— Папа умер? — Она спросила прежде, чем он сел.

Точным жестом он поправил брюки с отутюженной складкой и расположился на стуле около ее кровати.

— Итак, вам известно. Я надеялся скрыть это от вас до приезда вашей бабушки, которая смогла бы утешить вас. Кто вам сказал? — спросил он мрачно.

— Никто, — солгала она, испытывая муку. — Так это вы держали меня за руку, когда я была без сознания! Это ваша рука вытянула меня из мрака к жизни. Напрасно! Мне не хочется жить, раз папа умер.

Ланс ван Элдин прищурил глаза и горько заметил:

— Вы говорите глупости. — Его слова звучали твердо. — Вы еще и не начинали жить. — Он помолчал, а затем спросил: — Когда вы узнали о гибели вашего отца?

Она пальцем чертила узор на покрывале.

— Когда вы уезжали.

— Как же вы услышали? Говорите, я хочу знать, — упорствовал он.

— Я подслушала чей-то разговор в коридоре. Они обсуждали утренние газеты.

— Так вот почему у вас случился рецидив лихорадки. К счастью, обошлось без последствий. Вам уже легче? — Он приподнял бровь.

— А вы как думаете? — Гейл знала, что ведет себя невежливо, но не могла совладать с собою. Ей хотелось разозлить его, чтобы он ушел и больше не командовал ею. Она впилась в него изучающим взглядом.

— Я думаю, что вы чувствуете себя намного лучше, — сказал он со странным выражением глаз. — Иначе вы бы не ответили мне таким образом. — Он наклонился вперед, уперев руки в колени. — Вам повезло. Вы легко отделались. Если бы дверцу машины заклинило и вы остались в салоне, наверняка бы погибли.

— Почему вы думаете, что теперь мне лучше и я не умру?

— Ну, вы сами чувствуете это. Со временем у вас все будет в порядке и вы станете как новенькая.

— Через двенадцать месяцев? — с горечью спросила она. — Смотреть в потолок, лежа в кровати? Нет, спасибо! — Она упрямо сжала рот. — Я не хочу жить. Без отца меня ничто не привязывает к жизни. Разве вы не понимаете?

— Я понимаю только одно — передо мной избалованный ребенок, упивающийся своими несчастьями и настолько эгоцентричный, что даже не интересуется обстоятельствами гибели отца.

Она с болью сглотнула подступивший к горлу ком:

— Он умер, это правда? Хильда Ламберт тоже. Она заслужила смерть. Ведь это она убила его! — заключила Гейл злобно.

Ланс выпрямился, продолжая сидеть на стуле.

— Ваш отец и миссис Ламберт очень любили друг друга. Они встречались без вашего ведома. Утром того дня, когда с вами произошла автомобильная авария, они тайно поженились и вечером отправились в свадебное путешествие в Париж.

Ваш отец позвонил мне, сказав, что провел много бессонных ночей, думая, как лучше сообщить вам. Он не хотел писать вам. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом с вами, когда вы узнаете, и он попросил, чтобы я лично сообщил вам новости. Я должен был отправить вас в Бостон к Тэдди и его матери до возвращения вашего отца из свадебного путешествия. — Он увидел, как она вздрогнула, и голос его смягчился. — К сожалению, я был занят, ко мне приехал друг из Штатов, чтобы специально встретиться со мной. Я находился не дома и уже был на пути к вам, когда услышал, что произошла автомобильная авария. Я бросился на помощь и нашел вас.

Гейл молчала. Она устало закрыла глаза, желая всем сердцем умереть.

— Утешает то, — продолжал он спокойно, — что ваш отец не страдал. Самолет потерпел аварию вскоре после взлета, и никого не осталось в живых. Смерть, должно быть, была мгновенной.

Гейл била дрожь. Почему она не погибла с ним вместо Хильды Ламберт? Затем через пелену страдания возникла мысль о бабушке. Бедная бабушка! Болезнь мужа была ударом для нее, но смерть единственного сына должна сокрушить ее.

Ланс, будто догадавшись, о чем она думала, сказал:

— Миссис Пемблтон собирается как можно скорее приехать, чтобы увидеть вас. Не знаю, написала ли она вам в письме.

Гейл покачала головой. Бабушка не любила писать письма и всегда оставляла это занятие мужу.

— Бедный дед, — сказала она хрипло.

— В бреду вы что-то говорили о телеграмме.

Гейл, облизав сухие губы, сбивчиво рассказала ему о получении телеграммы и о том, как повезла ее к отцу. Ее голос срывался, когда она выложила ему, что увидела миссис Ламберт в его объятиях.

— И вы уехали с намерением покончить с собой. Что ж, вы чуть не преуспели, — прокомментировал он сухо.

— Это не входило в мои планы. Я ехала на большой скорости и не справилась с управлением автомобиля.

Он фыркнул:

— Какая невинность, правда? Как же насчет вашего решения умереть, раз погиб ваш отец? Имейте в виду, от вас зависит, как скоро вы встанете на ноги.

Повелительные нотки в его голосе возбудили в ней скрытое негодование.

— Легко вам говорить. Не вам же предстоит это вытерпеть. — Ее голос зазвучал громче. — Не надо навещать меня каждый день. Забудьте обо мне и оставьте меня одну.

— Все не так просто, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Ваш отец просил меня заботиться о вас, пока он не возвратится. Ваша бабушка далеко, у нее достаточно хлопот с больным мужем, так что вам придется терпеть меня и не сопротивляться.

Дух Гейл был сломлен его словами. Какое это имело значение, кто будет о ней заботиться в теперешнем ее положении? Все равно кому-то придется это делать. Она опустила веки. Ланс продолжал говорить о делах ее отца, но Гейл слушала его вполуха. Когда он уехал, она уже спала.

Потянулись дни, похожие один на другой. Гейл погрузилась в абсолютное уныние, ей была безразлична жизнь, продолжающаяся вокруг нее. Ее палата ломилась от цветов и подарков, но она не интересовалась ими. Часами она лежала, глядя в потолок, ее чувства оцепенели, как и ее ноги. Боль оставила ее спину и возвращалась только, когда девушка сидела слишком долго.

Получить возможность сидеть и тем самым на время забывать о своей болезни и беспомощности было настоящим облегчением в беспросветном горе ее существования. Но приходилось мириться с фактом, что она не способна даже на одну-единственную прогулку, проделанную самостоятельно. Ее ноги ничего не чувствовали и были недвижимы: Гейл лежала позабытая судьбой.

Друзья продолжали регулярно навещать ее. Они пытались ободрить ее сочувствующими взглядами, приносили огромные букеты цветов и подарки. Их посещения помогали ей скоротать день, но ей было спокойнее, когда они уходили. Гейл перестала, как раньше, радоваться жизни. Ночные боли обострили контуры ее лица, глаза заволокло глубокой печалью.

Ланс не переставал посещать ее каждый день, неизменно улыбаясь, но они не становились ближе друг другу. Когда однажды утром он не появился, этому вскоре последовало объяснение. Днем неожиданно появилась бабушка, похудевшая и сильно загорелая. Она тепло обняла Гейл, расспросила ее обо всем и сказала, что надеется перевезти домой Сэма, как только он будет достаточно хорошо себя чувствовать.

Она выглядела постаревшей и даже усохшей. Она также сообщила Гейл, что поселилась в гостинице поблизости, чтобы побыть с нею подольше и не тратить время на дорогу.

Гейл получила сообщение от Ланса. Он не зашел навестить ее с утра, потому что не хотел утомлять больную перед посещением бабушки. В течение двух дней он не появлялся, очевидно давая им время наговориться и побыть наедине.

Утром третьего дня он, по обыкновению, заботливо ухаживал за Гейл, и его глаза поблескивали из-под челки, упавшей на лоб. Именно этот блеск в глазах, очаровавший Гейл в их первую встречу, теперь сводил с ума всех медсестер клиники. Было невозможно не догадаться об истинных причинах усиленной заботы, которую они проявляли во время его присутствия: бесконечное число раз отворялась дверь, и кто-нибудь из сестер заглядывал под тем или иным предлогом, чтобы лишний раз взглянуть на него.

Не сознавая, какое разрушительное действие он производил в их сердцах, Ланс скрестил длинные ноги, откинулся на спинку стула и произнес:

— Мы обедали с миссис Пемблтон прошлым вечером. Она очень обеспокоена. Мне она сказала, что сразу же займется вами, когда они приедут домой с вашим дедушкой. — Он сделал паузу, ожидая ее комментариев. Но так как Гейл не проронила ни слова, он продолжил: — Лично я думаю, бесчеловечно обременять ее двумя больными. Она не молода, ей это будет трудно.

Гейл серьезно посмотрела на него.

— Что вы предлагаете? — спросила она саркастически. — Бросить меня в Темзу?

Он сощурился:

— Что ж, это бы вывело вас из состояния меланхолии, в котором вы пребываете. Вам пойдет на пользу, если что-нибудь поможет снять слой ваты, которым вас старательно окутывали всю вашу жизнь.

— Возможно, следует проконсультироваться у вас, — сказала она едко.

Он ответил ей исключительно сдержанно:

— А вы продвигаетесь! Несчастья явно не повлияли на ваше остроумие.

Шум у двери привлек его внимание. Появилась медсестра, неся чашечки с ароматным кофе на подносе.

— Кофе, мистер ван Элдин, — сказала она и была вознаграждена очаровательной улыбкой.

— Спасибо, — произнес он любезно.

Чашечка с кофе стояла перед Гейл, но она даже не притронулась к ней. Ланс с удовольствием пил свой кофе. Гейл сейчас желала лишь одного — чтобы с ней не говорили о ее будущем. Она ничего не хотела знать. В то же самое время ей было бы скучно без его посещений. Гейл чувствовала себя несчастной и с ним, и в его отсутствие. Ситуация напоминала случай из ее детства. Когда она еще училась в школе, маленький мальчик, ее одноклассник, послал ей записку, в которой было нацарапано: «Дорогая Гейл, я люблю тебя. А ты любишь меня? Джон».

Она ответила тогда: «Дорогой Джон, я наполовину люблю тебя и наполовину не люблю, но думаю, что та половина, на которую не люблю, все-таки больше. Гейл».

— Пейте ваш кофе. — Бесцеремонная команда прервала ее воспоминания.

Машинально Гейл взяла чашку и отхлебнула остывающий напиток.

— Видите, я уже повинуюсь вам беспрекословно. Скоро вам не потребуется даже приказывать.

Уголки его губ приподнялись в улыбке.

— Это обнадеживает, поскольку я собираюсь заняться вами всерьез. — Сложив руки, он сказал: — Видите ли, я беру на себя заботу о вас. Ваш отец хотел именно этого.

Гейл потеряла дар речи. Меньше всего она хотела быть ему обязанной!

— Вы? — Ее лицо покраснело. — Вы шутите!

— Напротив, я никогда не был настолько серьезен. Вы едете в «Башни ван Элдинов», чтобы там поскорее выздороветь.

Фыркнув, она вызывающе посмотрела на него:

— Я не нуждаюсь ни в вашей помощи, ни в вашей жалости. Конечно, я должна быть благодарна за то, что вы сделали для меня. Однако я не позволю вам дальше заботиться обо мне. Папа хотел бы, чтобы я жила у его родителей, и к ним я и поеду.

— Если бы дело было только в вас, возможен и этот вариант, но дело касается и других, — мрачно сказал Ланс. — Доктора рекомендовали вашей бабушке оберегать своего мужа от волнений. Если вы переедете к ним, он будет переживать.

Ее губы напряглись.

— Я могу жить дома. Бинз и Дженни позаботятся обо мне. Я могу нанять сиделку, если возникнет необходимость.

— Ничего не получится. Ваш дом продается. Нет смысла прерывать торги. Так что альтернативы нет. Вам пора привыкать, что никто не будет вас баловать. Но сначала вам надо опять встать на ноги. Сосредоточьтесь на мыслях о выздоровлении, это поможет вам.

От ненависти и злости у нее перехватило дыхание.

— Благодарю за веселые новости! Что вы собираетесь предпринять? Бить меня, запереть в подвалах ванэлдинской башни, если я не подчинюсь? — разразилась она криком мгновение спустя.

Он сверкнул зубами, рассмеявшись:

— В сущности, я настроен решительно. Вы едете в имение ван Элдинов в качестве моей жены.

Ее глаза широко раскрылись.

— Вы сошли с ума, если хоть на миг решили, что я соглашусь выйти за вас замуж. Ведь мы совсем не любим друг друга!

Он усмехнулся:

— Нам необходим временный брак, чтобы остановить сплетни, иначе вам будет необходима компаньонка. — Он прищурил глаза. — Последнее помешает моим планам относительно вас. А во всем, что касается вас, я хочу иметь развязанные руки. Ваш отец согласился бы с этим. Если мужчина берется за дело, он обязательно преуспеет.

Ланс посмотрел ей прямо в глаза, давая понять, что не заботится о ее согласии. Никто прежде не обращался с Гейл таким образом. Наоборот, это ее требования всегда беспрекословно исполнялись. Гейл уставилась на него и припомнила вечер, когда он обедал у них, и слова отца, сказанные тогда в шутку, приобретали теперь совсем другое значение.

— Итак, вы, кажется, приняли свой жребий, — резюмировал он.

Она не сомневалась — он настоит на своем: это было написано у него на лице и светилось в глубине его темных глаз. Ее мучил лишь вопрос — зачем ему это нужно. Гейл наконец заговорила охрипшим от волнения голосом:

— Женитесь на мне — и я устрою вам ад.

Он коротко рассмеялся:

— Даже в аду можно жить, лишь бы была хорошая компания, — ответил он весело.

Глава 7

Они поженились до отъезда миссис Пемблтон в Танжер. Ланс продумал детали, и все было осуществлено быстро. Он забрал Гейл из больницы уже одетой к свадьбе, которая должна была состояться в имении ван Элдинов. Ее бабушка хлопотала, устраивая маленькое свадебное торжество, так что облачиться в подвенечный наряд Гейл помогла медсестра. Это было длинное платье в романтическом стиле из ярко-белой ткани, с пышными рукавами и глубоким вырезом. Ланс подарил ей бриллиантовый кулон. Гейл повесила его на тонкую золотую цепочку и надела на шею, обнаженную глубоким вырезом платья, что подчеркивало хрупкие линии ее стройного молодого тела. Золотистые волосы были уложены светящимся ореолом, так что она выглядела особенно юной и несказанно прекрасной.

— Это на счастье, — сказала медсестра ласково, протягивая Гейл маленький предмет — крохотную темнокожую куколку с глазками, носом, ртом и маленькими руками и ногами. Голову талисмана венчала копна каштановых волос, торчащих как веник. Куколка приветливо улыбалась и была довольно симпатичной. Девушка сразу влюбилась в нее.

Гейл вывезли в инвалидном кресле из дверей больницы, и под искренние пожелания счастья собравшихся Ланс на руках отнес ее в машину.

В утро перед свадьбой она проснулась, как и в любое другое утро после несчастного случая, без интереса к окружающему. Ее единственным проявлением теплых чувств стала улыбка благодарности медсестре за ее маленький подарок, который находился теперь в ее руке. Подарок Ланса не пробудил в ней никаких чувств, и она не поблагодарила его, хотя он подошел весьма близко, разглядывая кулон на ней, и улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

С того момента как Ланс разместил ее на переднем сиденье автомобиля, она вдруг начала дрожать от страха. Когда он прибавил скорость, выехав из Лондона, ее прошиб пот — так ясно в памяти воскрес кошмар, предшествовавший аварии. Гейл попробовала не смотреть на спидометр, так как от страха она сжималась и чувствовала боль в мускулах плеч и шеи.

— Расслабьтесь, — мягко проговорил Ланс, когда она съежилась на повороте. — Вам не угрожает опасность, я еду достаточно медленно.

Она не могла сказать ему, что до сих пор в ночных кошмарах ей слышится ужасающий звук бьющегося стекла и хруст металла. В довершение всех неприятностей из глаз у нее полились слезы, усиливая и без того бьющую ее дрожь.

На лице Ланса отразилась тревога, он остановил автомобиль. Внезапно он обнял Гейл, прижав ее голову к своему плечу, для того чтобы успокоить ее. Она вырвалась.

Слегка успокоившись, Гейл взяла предложенный им носовой платок и вытерла нос.

Ланс смотрел на нее с сочувственной улыбкой:

— Невесты всегда плачут в день свадьбы, и вам еще повезло, что ваш нос не краснеет от слез.

Банальность его слов успокоила ее лучше любого другого утешения. Новое неизведанное чувство, которое она с опаской ощущала в своей груди, заставило ее сердце биться чаще. Забота Ланса успокаивала ее. Хотя это была часть того плана, который он вызвался осуществить. Для него она была испорченным ребенком, и чем скорее она выздоровеет, тем скорее он сбудет ее с рук. Он делал свою работу с холодной расчетливостью — вот все, на что был способен Ланс ван Элдин.

Ланс оценивающе посмотрел на нее сверху вниз, его строгий рот тронула улыбка.

— Должен заметить, что слезы вам идут. Ваши глаза стали мягкими и нежными, и теперь у вас именно тот невинный взгляд, который каждому мужчине приятно обнаружить у своей невесты. Теперь вам лучше?

Она кивнула, обрадованная, что сегодня не сделала макияжа и тушь не потекла.

— Тогда поедем быстрее, ладно?

Гейл согласилась, и он повел машину на умеренной скорости, время от времени бросая на нее взгляды, выводившие ее из плаксивого состояния. Но когда автомобиль приблизился к «Башням ван Элдинов», страх перед будущим вновь овладел ею.

Ланс отнес ее в комнату, со вкусом обставленную, с изящной деревянной обшивкой, устланную плотным ковром. Комната была нагрета солнцем и выглядела приветливо, что, конечно, должно было улучшить настроение Гейл.

Сэр Бонар, ее бабушка и пастор находились в комнате. Взволнованный священник — маленький сухощавый человек — поднялся со стула, наблюдая, как Ланс аккуратно усаживает Гейл на роскошный диван.

Учитывая болезненное состояние Гейл, венчание прошло по сокращенному чину. Рядом с невестой жених казался великаном, пышущим здоровьем. Она сидела всю службу бледным маленьким призраком и была безразлична ко всем радостям жизни. От талии и ниже она не ощущала своего тела, и эта нечувствительность, казалось, охватывала ее мозг и мысли.

Бабушка вытирала слезы. Она, очевидно, была взволнована бракосочетанием своей любимой внучки. Выглядело оно романтично: неземная внешность Гейл, муж, который будет любить и лелеять ее, ведь она заслужила эту любовь страданием. Девушка не выглядит очень счастливой, но это пройдет. Она еще не оправилась после аварии и трагической смерти отца. Он был бы восхищен происходящим. Слезы снова выступили на глазах Полли Пемблтон при мысли о сыне. Его трагический конец стал ужасным ударом, и вряд ли она когда-нибудь оправится от него. Единственным утешением было то, что Морис ушел с женщиной, которую любил. Он так долго был одинок!

После церемонии устроили маленький свадебный пир в столовой. Тост произнес сэр Бонар — приличествующие случаю слова. Миссис Пемблтон всем своим видом выражала одобрение, и Ланс был в хорошем расположении духа.

Позже Ланс отнес Гейл в ее собственные комнаты, специально подготовленные для перемещения по ним в инвалидном кресле. К тому времени она была сильно утомлена, и он положил ее на кровать. Непривычно долгое сидение вызвало пульсирующую боль в спине. Потребовалось все напряжение сил, чтобы отогнать болезненное оцепенение, которое начало охватывать ее. Гейл закрыла глаза и снова их открыла, когда Ланс нажал звонок у ее кровати, чтобы вызвать медсестру. Та незамедлительно явилась — спокойная и проворная, в темно-синей форменной одежде с белой отделкой.

Медсестра Рассел была приятной рыжеволосой тридцатилетней женщиной. Гейл, поймав прямой взгляд ее голубых глаз, решила, что с ней будет вполне сносно.

Ланс с очаровательной улыбкой представил их друг другу.

— Надеюсь, вы подружитесь, — заключил он. — Но я должен заметить вам, сестра, что, надеюсь, ваше пребывание с нами не будет длительным. Я хочу видеть свою жену здоровой как можно скорее.

Гейл отвела глаза от его наполовину шутливой, наполовину серьезной улыбки. Он желает этого так же отчаянно, как она сама, стремясь как можно скорее положить конец их так называемому браку.

Усталость уносила ее на своих волнах. Она почувствовала, как Ланс склонился над нею и, слегка приподняв ее, влил глоток бренди, которое он поднес к ее губам. Это вызвало у Гейл кашель, но теплая струйка внутри нее прогнала слабость и вернула цвет щекам.

В комнату вошла бабушка, все еще растроганная знаменательным событием этого дня. Ланс быстро поцеловал в макушку свою жену и вышел, оставив ее с двумя женщинами.

На следующее утро Гейл проснулась и принялась осматривать очаровательно обставленную комнату. Все вокруг было белым — от пушистого ковра, широкой кровати с гобеленовой обивкой, туалетного столика и столика для кофе до обитых шелком стен, занавесок и абажуров, принадлежащих к одному стилю. Прозрачные тюлевые занавески закрывали два высоких окна и балкон, смотрящие в сад. Белый цвет приятно контрастировал с бежевым шезлонгом, подушками цвета карамели, кофейными и оранжевыми букетами цветов в шоколадно-коричневых вазах и сверкающей оттенками осени живописью на стенах. Там было все, что могло сделать жизнь лишенного движения человека комфортнее: от стопки глянцевых журналов до проигрывателя с самыми модными дискам.

Но Гейл ничто не радовало. Единственным чувством, которое еще теплилось в ее наполовину обездвиженном организме, было желание одиночества и покоя, которое усилилось, когда она вспомнила, что этим утром бабушка уезжает в Танжер.

Гейл сидела в кровати и размышляла о том, как она, стесненная в движении, проживет сегодняшний день, и даже думать боялась, каким будет целый год под крышей Ланса.

Как бы отвечая на мысли Гейл о своей будущей жизни в ее спальню вошел Ланс. На нем были шикарный синий в полоску костюм, светлая шелковая рубашка и галстук. Вместе с Лансом в комнату ворвался аромат утреннего воздуха. Жизненная энергия этого человека, так и бившая ключом и противоречащая настроению Гейл, вызвала у нее стойкое нежелание общаться с ним.

Он остановился, сверху взирая на ее маленькое лицо с синими кругами под глазами. Этим утром у Гейл появился слабый розовый румянец на щеках, и это не ускользнуло от его внимания.

— У вас улучшился цвет лица, — сказал он. — Очевидно, выспались?

— Да, благодарю, — ответила она, заметив в его руке письма.

Он бросил их на кровать.

— Полагаю, это от Тэдди и Дороти, — прокомментировал он без особых эмоций.

Гейл осмотрела конверты — они были аккуратно разрезаны. Она бросила на него растерянный взгляд.

Брови Ланса насмешливо вздернулись.

— Да, я открыл их для вас. Я не читал, — лениво проговорил он и достал портсигар из кармана. — Сигарету? — Не ожидая ответа, он зажег одну и вложил в ее губы. Затем закурил, усевшись на стул около кровати. Маленькая куколка, подаренная Гейл сестрой в больнице, привлекла его внимание, немедля он протянул свою длинную руку, взял ее и начал рассматривать с некоторым интересом.

Гейл, чувствуя себя неловко в его присутствии, затянулась сигаретой и, читая письма, постаралась забыть о нем. Первое письмо принадлежало Тэдди. Гейл ощутила себя виноватой, потому что так мало думала о нем все это время. Теперь она вспомнила тепло его ладони, сжимавшей ее руку, когда они гуляли по холмам. Пиджак Тэдди был небрежно переброшен через плечо, они вдвоем пели веселую песню моряков, излучающую счастье жизни, что можно понять только в молодости, когда живешь одним днем. Теперь для нее на свете не существовало ничего, для чего хотелось бы жить.

Гейл почувствовала на себе прищуренный пристальный взгляд Ланса. Она стряхнула пепел с сигареты.

— Бабушка благополучно улетела? — спросила она безразлично.

— Да. Миссис Пемблтон волновалась о вас. Она просила еще раз поцеловать вас на прощание и надеется, что вы скоро снова встанете на ноги.

— Такое возможно? — спросила она жестко. — Не очень-то это походит на правду. Я не думаю, что когда-нибудь смогу снова ходить.

— Не сомневаюсь, вы встанете на ноги, — заверил он и, вновь сощурив глаза, взглянул на нее сквозь облако дыма. — Сегодня приедет специалист, который осмотрит вас. Если его диагноз совпадет с более ранними заключениями врачей, мы начнем интенсивное лечение. Начнете с упражнений. Вы хоть и хрупкая на вид, но энергии хоть отбавляй. — Ланс улыбнулся, сверкнув зубами. — Отлично помню, какой резвой и шустрой вы были.

Гейл сидела молча. Ей хотелось, чтобы он ушел и не вспоминал прошлое. Мысли о нем были столь же болезненны, как разговоры о ее пустом будущем. Но Ланс, казалось, ничего не замечал. Он сидел спокойный и далекий от понимания того, что с ней происходит, поэтому она не утерпела выразить вслух негодование против него.

— Я отказываюсь видеть вашего чудо-специалиста, — сказала она, сверкая глазами. — Меня все время осматривали и исследовали, как породистую собаку перед выставкой. И я хочу сказать — вы не все продумали. Раз вы женились на мне, так уж расхлебывайте неприятности. Вы должны стараться облегчить мне жизнь. Вы же делаете наоборот.

Он наклонился и раздавил окурок в пепельнице, которая стояла на столике рядом с кофейными чашками. Гейл показалось, что ему сейчас хочется так же поступить с нею.

— Мне лучше судить об этом, — сказал он слегка раздраженно. — Если бы ваш отец был жив, он бы принадлежал другой женщине, и вам пришлось бы менять собственную жизнь соответственно. Вам все-таки необходимо изменить свою жизнь, но другим способом — намного более трудным, потому что этот путь лежит через физическое страдание, принимая во внимание, что другим путем мог стать только нравственный. Вы ошеломлены, несчастны и одиноки? Но уныние вскоре оставит вас.

Внезапно она вздрогнула, ее губы скривились.

— Разве вы не понимаете? Я не хочу жить в этом мире, теперь чужом и пустом для меня. — Пепел ее сигареты упал на красивое покрывало, и она нетерпеливо стряхнула его. — Все, чего я добиваюсь, это одиночества.

— Я разочарован в вас. Вы боролись, и достаточно успешно, чтобы спасти вашего отца, когда тот был сильно болен. И конечно, вы делали это главным образом для себя, потому что боялись его потерять. Вам был брошен вызов судьбой. Вы его приняли — и победили. Вы можете сделать это снова.

Она горько усмехнулась:

— Но все было напрасно, правда? Он все равно умер, и теперь я тоже мертва. По крайней мере, наполовину. — Гейл отвела взгляд, чтобы скрыть внезапно выступившие слезы.

Он проговорил медленно и отчетливо, заглядывая ей в лицо:

— Эту половину мы и собираемся оживить, а другая половина придет в себя после.

Гейл подняла напряженное бледное лицо, в ее глазах стояли слезы. Она чувствовала себя настолько несчастной, что приняла его слова всерьез:

— Это не тот путь, которым я хотела бы следовать, и я была бы вам очень благодарна, если бы вы оставили меня одну. Я не хочу видеть вашего специалиста! Я не хочу видеть никакого другого специалиста! Пожалуйста, оставьте меня одну!

Однако ей пришлось подчиниться. Профессор прибыл днем, высокий, прямой мужчина с большим лбом интеллектуала и чуткими руками. Его диагноз был четким и убедительным.

— Время и терпение, миссис ван Элдин, — сказал он с улыбкой. — В вашем случае уже к следующему году не будет никаких препятствий к выздоровлению и даже увеличению семейства.

Гейл вспыхнула до корней волос, ее так и подмывало запустить в него чем-нибудь. В лице Ланса ничего не дрогнуло. Всякий рассудил бы по его реакции, что перед ним — счастливая супружеская пара.

Посещение доктора совпало с периодом в жизни Гейл, когда она чувствовала, что сходит с ума. Бесконечно тянулись дни, она, лежа в кровати, смотрела на потолок или через окно в сад. Занавеси были подняты, чтобы ей было лучше видно, и время от времени ее взгляд натыкался на вазон с бутонами роз, и она могла созерцать цветы и чувствовать их аромат. Каждый день они были новые, свежие и очень красивые, как и витаминная пища, подаваемая ей, которая была аппетитно сервирована на подносе.

Она ела, потому что это требовало меньших усилий и причиняло меньше неприятностей, чем отказ от еды. Здоровье ее дедушки немного поправлялось, и она получала его письма, а также неожиданные маленькие подарки, которые бабушка слала бандеролью — безделушки, национальные сувениры, веселой расцветки шелковая пижама, причудливой формы флаконы, заполненные таинственными духами из чудодейственных трав, изящно вырезанные из камня растения, выглядящие как живые. Эхом любви и заботы бабушки и дедушки стали эти вещицы для Гейл.

Она написала Дороти и Тэдди сразу, как только получила их поздравления по поводу свадьбы. Тэдди не ответил, да она и не ожидала его ответа. Он был, конечно, потрясен ее несчастьями, и Гейл подозревала, что еще больше его потряс ее брак с Лансом.

У Дороти было суматошное время с таким количеством свиданий, что она еле поспевала с ними управиться. Она просила Гейл, когда ей станет лучше, приехать навестить ее. Она хотела верить, что это будет очень скоро.

Сэр Бонар стал частым посетителем. Он заглядывал, чтобы попить чаю с Гейл днем, и иногда обедал с Лансом вечером. Теперь, потеряв отца, она лучше понимала этого человека, ощущая его одиночество. В одно из посещений, заглянув попить чаю, он рассказал ей, почему никогда не женился. Он слишком сильно любил мать Ланса и не хотел, чтобы какая-нибудь женщина заменила ее.

— Она выбрала Ричарда ван Элдина, — сказал он со вздохом. — Не то чтобы я обвинял ее, нет. Он был похож на Ланса — красивый и энергичный, приятный мужчина.

Сэра Бонара никак нельзя было назвать красавцем, но он был по-своему привлекателен. Черты его лица по отдельности не представляли интереса, но все вместе они придавали его облику ум и доброту. Гейл любила этого человека. Он напоминал ей отца своей способностью сохранять молодую живость в столь пожилом возрасте и ровным, мягким обращением со всеми.

— Я терпеливо ожидаю, когда вы оба сможете воспользоваться моим свадебным подарком, — сказал он однажды за чаем, поблескивая глазами.

— Свадебный подарок? — спросила Гейл безучастно.

— Разве Ланс не рассказал вам? Это — медовый месяц где-нибудь, где вы пожелаете, когда станете достаточно здоровы, чтобы это вам принесло удовольствие.

Гейл прикрыла глаза.

— Это ужасно приятно, спасибо вам, — ответила она, подумав, как он огорчится, если узнает, что у них не будет никакого медового месяца.

Хорошая пища и постоянное внимание друзей постепенно восстановили ее силы. Вскоре она научилась управлять инвалидным креслом.

— Это то, чего я боялся, — сказал однажды Ланс, перед этим долго наблюдавший с террасы за тем, как она срезает цветы и передвигается в кресле так ловко, будто бы оно составляло ее неотъемлемую часть. — Вы настолько привыкли к нему, что вам трудно будет сделать усилие и оторваться от сиденья, чтобы пойти самостоятельно.

Когда ее позвоночник достаточно окреп и она не ощущала боли, Ланс брал ее на руки и переносил в столовую. Они редко обедали одни. Обычно за трапезой присутствовали деловые партнеры, управляющие, поверенные, люди, связанные с бизнесом ее отца, или просто друзья. Поэтому ей невозможно было сблизиться с Лансом. Он обнаружил симпатию Гейл к сэру Бонару, и тот проводил с ними почти каждый вечер. Гейл начала думать, что Ланс постоянно старается занять ее гостями, чтобы не оставаться наедине с ней.

Каждый вечер, в половине десятого, Ланс относил ее в комнату. Однажды, укладывая Гейл на кровать, он решительно заявил:

— Медсестра разбудит вас утром в половине восьмого. Мы идем на плавание в открытом бассейне. Погода стоит достаточно теплая, и, кроме того, вода подогрета. — Он посмотрел вниз в ее удивленное лицо. — Общее состояние вашего здоровья улучшилось, и пора начать упражнения, помогающие встать на ноги.

— Зачем? — грустно спросила она.

— Ждите и увидите, — прозвучал строгий ответ.

Итак, все началось с утреннего плавания в бассейне. Гейл выполняла все с тем усталым изяществом, с каким она сидела в инвалидном кресле. Она испытывала крайне неприятное чувство, по необходимости слушаясь Ланса, хотя и знала, что его старания были для нее благом. Больше всего ее раздражала необходимость обвивать руками его крепкую шею, ей не нравилась та чрезвычайная зависимость от него, когда он брал ее на руки.

Часто происходили стычки. Но Ланс железной рукой в бархатной перчатке всегда побеждал сопротивление Гейл, и ей ничего больше не оставалось, кроме мятежных взглядов. Одним утром произошел серьезный инцидент: она отказалась вставать рано для их обычных занятий плаванием.

Она никогда в прошлом не поднималась с рассветом, главным образом из-за того, что поздно ложилась. Теперь у нее не было этого оправдания — Ланс укладывал ее спать в половине десятого и неукоснительно будил в половине восьмого следующим утром на плавание.

Один раз, зайдя в ее комнату много позже половины восьмого, он обнаружил ее все еще в кровати.

— Плохое самочувствие? — спросил он, смерив ее взглядом.

Гейл посмотрела на него как взъерошенный котенок. Кружевной вырез ночной рубашки открывал ее белоснежные плечи.

— Идите к черту! — воскликнула она с преднамеренной грубостью. — Сегодня утром я не встану так рано!

Ланс уже приготовился к купанию: он был в одних плавках, на запястье поблескивали водонепроницаемые часы. Подняв мускулистую руку, он хмуро взглянул на циферблат:

— У вас есть десять минут, чтобы переодеться. Я пришлю к вам сиделку и, если вы будете не готовы к моему возвращению, сам надену на вас купальный костюм.

И как всегда, ее охватило бессознательно пугающее ощущение, что она находится один на один с ним в мире, где он хозяин. Учащенное сердцебиение сопутствовало этому чувству.

Ланс, следивший за ней, был удостоен ненавидящего взгляда, в котором пульсировал страх. Почему он позволяет ей так себя вести? Эта избалованная девчонка привыкла только брать и ничего не давать взамен. Она считает это своим неотъемлемым правом, и ее мало заботят другие люди.

Она никогда никого не любила, кроме себя самой. Все же всякий раз при общении с нею он принимал вызов, исходящий от нее, который он почувствовал еще при их первой встрече. Это была не ее вина, что она была испорчена от рождения постоянной опекой, замедляющей формирование личности. Он по-человечески был очарован обаянием тонких черт лица, прекрасных бровей, совершенством маленького прямого носа и очаровательной мягкостью ее губ. Он видел, что печаль углубила красоту ее облика, но это была печаль, вызванная ее собственным глупым, нелогичным поведением. Он не думал, что ее характер сильно изменился после потери отца. Ведал ли он глубины ее души? Возможно, ему не следовало жениться на ней. Он был знаком с нею несколько месяцев и видел, что она не готова к браку. Мужчины его круга женились на молодых девушках из-за их привлекательности и молодости, но он был слишком умен, чтобы довольствоваться немногим.

— Десять минут, — повторил он, раздраженно нахмурившись, и вышел из комнаты.

Когда он возвратился, она старалась не смотреть в его блестящие глаза, в глубине которых всегда светился огонек насмешки, стоило Гейл поймать его взгляд. Несмотря на ненависть, она все больше подпадала под его обаяние, и ей стало интересно, какими будут его глаза в момент любви.

Проходили дни, недели, а Гейл все не стремилась начать ходить. Она боялась внешнего мира и была довольна времяпрепровождением в пределах ее собственных четырех стен. Не возникало сомнения, что она выглядит лучше благодаря Лансу, заполнившему ее дни деятельностью. Ее золотистые волосы восстановили свой шелковый блеск, глубокие синие глаза приобрели яркость и живость. Но Гейл с солнечным характером, какой она была прежде, ушла. Чаще всего она была угрюма и необщительна. Бывали дни, когда она открыто враждовала с прислугой и Лансом.

Иногда, в моменты задумчивости, она размышляла о его бесконечном терпении, и ей не хотелось его злить. Но пришел день, когда она все же вызвала его гнев. Это случилось рано утром. Ланса не было дома — он отправился в Лондон по делам о ее наследстве. Напряжение внутри Гейл нарастало постепенно, пока распорядок дня, который составил ей Ланс, не довел ее до срыва. День начался с появления сиделки, пришедшей будить Гейл в половине восьмого на занятие плаванием, и тогда Гейл стала кидать в нее книгами, журналами и всем, что попалось под руку. Она провела все утро в кровати в глубокой депрессии, беспрерывно куря, отказывалась есть и видеть кого-либо. Пол в комнате был завален грудами вещей, которыми она запускала в слуг, включая свежие фрукты, валяющиеся раздавленными около двери.

Днем она заснула тяжелым сном и была разбужена скрипом резко открывшейся двери. Ее сердце затрепетало, когда Ланс шагнул через порог и наклонился, чтобы подобрать что-то под своими ногами. Это был подарок сиделки из больницы — маленькая куколка. В мертвой тишине он огляделся вокруг, обнаружив, что стоит посреди ужасного хаоса. В комнате были разбросаны книги, журналы, рассыпаны конфеты, даже ваза с розами была опрокинута набок, поскольку Гейл в сердцах чем-то запустила в нее. Он приподнял брови, что могло означать немалую степень удивления. Но в следующий миг Гейл, увидевшая выражение его лица, поняла, что он в ярости. Дрожа, она смотрела, как он идет к ней и, прервав молчание, с пугающей вкрадчивостью говорит:

— Забавляемся? Отказываемся от еды и никого к себе не подпускаем?

— Уходите! — резко выкрикнула она. Внезапный испуг, возникший при его неожиданном появлении, пропал, и ее охватил гнев. Он посмотрел на нее, положив темнокожую куколку на столе возле насыпи из окурков. — Я устала от вас и вашей лечебной методики. Какая от нее польза? Никакой. Я не могу ходить. Я никогда не буду ходить, так оставьте меня одну. Я ненавижу всех, и больше всего я ненавижу вас, когда вы несете меня на руках, дотрагиваетесь до меня!

Возле его рта залегла жесткая складка, а выражение темных глаз заставило ее вздрогнуть. Он сел на кровать лицом к Гейл и, бесцеремонно наклонившись вперед, положил свою руку ей на талию.

— Вы все еще очень испорченная девушка, не так ли? Знаете, как наказывают всех испорченных девушек, если они хороши собой?

У нее перехватило дыхание, и она вжалась головой в подушку, когда его лицо приблизилось и заслонило ей свет. Гейл увидела темные блестящие глаза, окруженные длинными упругими ресницами, точеные ноздри и испугалась.

— Коснитесь меня, и я буду кричать, — с угрозой сказала она.

Он сощурил глаза:

— Вам не нравятся мои прикосновения, правда?

Прежде чем она смогла понять его намерение, он схватил ее руки и жестко впился ей в губы. Гейл показалось, что минута тянется бесконечно. Он продолжал наказывать ее беспощадными поцелуями, его губы скользили вниз по ее шее к груди, возвращаясь снова к губам. Когда наконец он отстранился, Гейл необходимо было отдышаться — ей не хватало воздуха.

Ланс также тяжело дышал, когда наконец освободил ее и поднялся на ноги, челка упала ему на лоб.

— Ведите себя плохо, и вы будете снова наказаны. Вы вправе быть невежливы со мной, но я не допущу плохого обращения со слугами. Они выполняют свою работу. Вы поняли? — Он взглянул на гору окурков. — И курите меньше, иначе я перестану давать вам сигареты. Неудивительно, что вы отказались от пищи!

Хлопнула дверь, и все затихло. Гейл лежала, вздрагивая от унижения и ненависти. Больше всего она боялась именно такой ситуации — беспомощна и зависима от мужчины, который питает к ней ответную ненависть. Мужчины, который собирается изменить ее, чтобы она сама не узнавала себя.

Она думала о тех днях, когда была счастлива. Почему ее отец погиб? Горячие слезы хлынули из глаз, и Гейл зарыдала о своем собственном безнадежном существовании, которое уготовила ей судьба.

С горечью она обвиняла ненавистного Ланса в лишении ее последних радостей жизни, свободы жить, как ей хочется, и делать то, что желает. Он лишал ее индивидуальности, делал более уязвимой и более несчастной, чем она когда-либо была.

Гейл продолжала лежать, но в ней постепенно зрело решение, что так больше нельзя, надо что-то менять. Она должна уйти, начать новую жизнь, и для этого нужно учиться ходить. Снова начать ходить. Найдя решение, она успокоилась. То был естественный кризис, в котором она нуждалась, чтобы ощутить в себе силы жить дальше. До настоящего времени она не думала, какими дарами обладала. Теперь она должна была вернуть один из наиболее дорогих подарков — снова бегать под солнцем, чувствовать ветер и струи дождя на своем лице.

В течение недели Ланс предоставил ее самой себе. Припомнив слова Гейл о том, как ей ненавистны его прикосновения, он просил медсестру отвозить ее в кресле в столовую. Перед гостями он был очаровательный и внимательный муж, но в тех немногих случаях, когда они обедали одни, он обращался с ней с ледяной вежливостью, давая понять, что ее поведение и его наказание установили барьер между ними и он не хочет первым преодолевать его.

Очевидно, Ланс ожидал, что она попросит прощения, а его собственные извинения последуют после. Так как Гейл не собиралась просить прощения, он относился к ней с холодностью. Ее единственным уязвимым пунктом была гордость. Гейл не нравилось, что Ланс непоколебим в своем решении сохранять к ней прохладный нейтралитет.

Сэр Бонар на этой неделе уехал в Париж по делам, и Гейл скучала без него. Дни летели скучной чередой, но, по крайней мере, у нее была возможность начать учиться ходить в отсутствие сиделки. Она начала потихоньку поднимать свое тело со стула, перемещая вес на ноги, и, падая, каждый раз пыталась опять встать.

Глава 8

В пятницу утром пришло письмо от дедушки, которое весьма опечалило ее. Он писал, что по совету доктора решил провести зиму в Танжере, так что они не вернутся домой до весны.

Испытывая острое разочарование, Гейл скомкала письмо и бросила его в корзину.

Ненавижу их всех, думала она злобно. Никому она не нужна, но она покажет им!

И, крепко обхватив ручки инвалидного кресла, Гейл перенесла вес тела на ноги. К ее чрезвычайному изумлению и восхищению, она стояла в течение целой минуты перед тем, как снова упасть в кресло. Вся дрожа, она попробовала снова, но от волнения эта попытка закончилась неудачей.

В субботу утром сиделка снова разбудила Гейл в половине восьмого по распоряжению Ланса. Передышка закончилась, девушку ждал новый комплекс мучительных упражнений. Но отношение Гейл к занятиям изменилось. Настроенная во что бы то ни стало научиться ходить, она уже терпимее относилась к Лансу и медсестре. Если они и были удивлены ее уступчивостью, то обошлись без замечаний. Ланс, она знала, подумает, что она решила вести себя послушно только из страха получить наказание в виде его ненавистных поцелуев.

Тем вечером они ужинали вдвоем. Несколько раз в течение ужина Гейл чувствовала, как Ланс глубокомысленно и изучающее смотрит на нее. Она совершенно не сознавала, что выглядит особенно хорошо в красиво пошитом блестящем платье лимонного цвета. Волосы золотыми искорками мерцали при свете ламп, и глаза были столь же синими, как небо.

Она знала, что Ланс озадачен ее необычным смирением, и поняла, что он догадывается о ее действиях. Гейл это обнаружила, когда он отвозил ее на кресле в комнату.

Положив свои руки на подлокотники ее инвалидной коляски, он посмотрел ей в лицо.

— Учитесь ходить? — спросил он мягко.

Она была поражена и с подозрением взглянула на него. Он не может знать. Он просто предполагает.

— Да… да, я хотела бы, — пролепетала она так смиренно, что он вскинул бровь в удивлении.

— Обнимите меня за шею, и я, приподняв, поставлю вас на ноги.

Безропотно она повиновалась и с беспокойством ощутила, как ноги сгибаются под нею. Вся дрожа, она цеплялась за Ланса, потрясенная тем, что ноги не повиновались ей, хотя еще вчера она могла стоять на них несколько минут.

Ланс, однако, не стал придавать большого значения этой неудачной попытке. Гейл почувствовала, как он быстро поцеловал ее в волосы.

— Не берите в голову, вы всего лишь пробовали. В следующий раз обязательно получится. Больно?

Ей досаждала только боль мучительного разочарования, но он не должен был знать почему. Гейл отрицательно покачала головой. Ей было непереносимо, что приходится терпеть его объятия. Он продолжал держать ее еще какое-то мгновение, перед тем как усадить в кресло и отвезти к кровати. Гейл выглядела расстроенной до слез.

Он усмехнулся:

— Вы слишком много думали об этом. Необходимо в распорядок дня включить отдых. Надо будет придумать на выходные какую-нибудь культурную программу.

Гейл догадалась, что он вспомнил ее недавний срыв, и старая ненависть вспыхнула вновь.

— Я справлюсь, — сказала она хмуро.

Он резко заметил:

— Возможно, мы выбрали неправильное время дня для первой попытки. Вы утомлены. — Затем игриво провел пальцем по ее подбородку. — Что ж, все впереди.

Но Гейл не успела ответить на его подтрунивание, по его сигналу вошла сиделка, и он оставил их. Когда медсестра переодевала ее для сна, Гейл размышляла, что та думала о молодоженах, которые живут в разных комнатах и никогда не стремятся к обществу друг друга.

Внешне Ланс, казалось, выглядел удовлетворенным текущим положением дел. Он редко отлучался в Лондон и руководил всеми своими делами из библиотеки своего дома, включая звонки в Штаты относительно компьютерного бизнеса.

Иногда он звонил мачехе. Однажды утром Гейл через открытое окно библиотеки услышала его разговор с ней. Девушке стало интересно, как отреагировала Лаура ван Элдин на брак Ланса. Гейл показалось, что та не очень-то довольна.

Она обернулась, услышав шаги у себя за спиной. Ланс, прислонившись к раме открытого окна, смотрел на нее. Он был одет во все коричневое: пиджак, бархатные брюки и муаровую рубашку с воротником поло. Тон его одежды изменил цвет глаз, придавая жар янтаря их глубине.

Через минуту он подошел к ней и наклонил голову, чтобы посмотреть на книгу, которая так и лежала нераскрытой на коленях Гейл.

— Неинтересно или надоело читать? — спросил он дружелюбно, стараясь поймать взгляд затененных ресницами глаз.

— И то и другое, — признала она уклончиво.

— Хотите, покатаемся на машине?

На ее лице появился интерес, но высказалась она без особого энтузиазма:

— Сейчас? В этом? — Она критически осмотрела свои белые брюки.

Ланс окинул ее одобрительным взглядом:

— Почему бы и нет? Сейчас подгоню автомобиль.

Она посмотрела ему вслед, и ей безумно захотелось избавиться от своего утомленного тела и навсегда забыть ту незнакомку, в которую она постепенно превращалась. Все время размышляя о прошлом, Гейл поняла, что стала старше на сто лет после всех несчастий, свалившихся на ее голову. Это чувство было сродни ощущению пожилого человека, который больше не видит мир в розовых тонах, но остро ощущает его реальность и холодность. Может быть, это расплата за счастливые дни, которых в ее жизни было не мало?

— Куда же мы поедем? — спросила она, удобно устроившись в его просторном автомобиле.

— Туда, где вы никогда не были прежде.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю, — она услышала усмешку в его голосе, — я только предполагаю.

Они въехали на возвышенность, откуда им открылись холмистые просторы под голубым небом и отливающие золотом буковые рощицы среди небольших лесных полян. Мягкий ветерок, врывающийся через открытое окно автомобиля, ласкал ее волосы, и она старалась не портить удовольствие воспоминанием об аварии. Ланс вел машину спокойно и ровно, чтобы Гейл чувствовала себя защищенной.

— Ну, вот мы и приехали, — сказал он наконец, сворачивая с шоссе на неровную проселочную дорогу, ведущую к очаровательному черно-белому деревянному дому. Гейл успела прочитать надпись на вывеске: это был собачий питомник.

Ворота стояли открытыми, и они въехали во двор. Очевидно, их сразу же заметили — как только они остановились у двери, вышла женщина, окруженная сворой щенков. Она была лет тридцати, высокого роста, худощавая, с гладкими каштановыми волосами, приятной улыбкой и карими глазами.

— Привет, Ланс! — просияла она от удовольствия и без любопытства радушно взглянула на Гейл.

Ланс обогнул машину, чтобы подойти с той стороны, где сидела девушка, и, нагнувшись, взглянул на нее:

— Как тебе нравятся щенки, Гейл?

Но Гейл уже давно наблюдала за играми белых и рыжих пекинесов, вертевшихся под ногами их владелицы. Женщина, которую Ланс представил как Кейт Фостер, взяла одного щенка и передала его Гейл.

— Моя любимица, — сказала она с улыбкой. — Она хорошо себя ведет, послушна, не дерется, здоровенькая — настоящая леди.

— Соответствует описанию идеальной жены! — усмехнулся Ланс.

Гейл ласково гладила шелковистую шерстку маленького тельца.

— Прекрасная собачка. Я действительно могу ее взять?

Ланс насмешливо посмотрел на Кейт.

— Позволим ей взять?

Кейт Фостер засмеялась:

— Я думаю, что щенок уже узнал свою хозяйку, — сказала она, наблюдая, как собачка устраивается на руках у Гейл.

По дороге они купили лукошко для щенка.

— Как вы назовете ее? — спросил Ланс.

Гейл посмотрела на маленькую собачку, спящую в корзинке на ее коленях.

— Мисти[1], — сказала она, и глаза ее затуманились слезами.

— Довольно просто, если сравнить с именами в ее родословной, — усмехнулся он. Последовало короткое молчание, затем он, как бы между прочим, сказал: — Меня неожиданно вызвали в Штаты. Матери Тэдди необходим мой совет в одном деле. Я уезжаю завтра рано утром.

Гейл почувствовала облегчение и сожаление одновременно. Она привыкла полагаться на Ланса, поэтому была озадачена и даже испугана. Но, возможно, им было необходимо побыть врозь какое-то время.

Его постоянное присутствие и этот его маленький подарок заставили ее забыть, что Ланс просто выполняет свои обязанности, что он пообещал отцу заботиться о ней и держит слово. Ей пришло на ум, как многим она обязана ему. Ланс предупреждал о непостоянстве их брака и все же относится к ней как настоящий муж.

С его обычной невозмутимостью он продолжал говорить, не обращая внимания на ее молчание, и сообщил, что возвратится, как только сможет.

На следующий день он уехал, а она вновь сосредоточила все свои силы, чтобы научиться ходить. Вцепившись в свое инвалидное кресло, она сумела простоять в течение нескольких минут, потом, почувствовав уверенность, стала удлинять это время. Наконец она смогла стоять без опоры.

Гейл перемещалась медленно, совершая шаг и одновременно двигая перед собой кресло, как ребенок делает первые шаги, держась за коляску. Мисти с восторгом сопровождала Гейл по комнате. Принимая все за игру, она бегала вокруг хозяйки кругами, останавливаясь посмотреть на нее время от времени, и одобрительно лаяла. Однажды на ее тявканье пришла сиделка, чтобы выяснить причину шума. Она выразила восхищение, увидев, что пациентка начала ходить, и нерешительно попросила несколько свободных дней, чтобы навестить больную мать, когда Гейл продемонстрировала ей, как долго может держаться на ногах. Гейл не колеблясь разрешила ей уехать, ведь теперь она сама была способна заботиться о себе, кроме того, в доме имелся превосходный штат прислуги, чтобы помочь в случае необходимости. Охваченная радостью победы над немощью, Гейл с любопытством осматривала комнаты, интересовалась всем и как-то раз увидела свое отражение в большом зеркале. На нее смотрела худенькая девушка с маленьким бледным личиком, копной светлых волос и печальными синими глазами. Да, ее внешность изменилась. Беспечной Гейл больше не существовало, на лице преобладало выражение усталости и горечи.

Чудо ходьбы развеяло депрессию, и, удивляясь невероятным поворотам судьбы, Гейл была рада насладиться отдыхом от опеки Ланса.

Она теперь с удовольствием вставала рано, тогда как прежде одна мысль об этом бросала ее в дрожь. Она любила утреннее небо, которое теперь являлось для нее символом начала нового дня. Тот факт, что своим выздоровлением она обязана Лансу, истощал ее ненависть к нему. Если раньше Гейл обвиняла его во всех своих неудачах, то теперь она великодушно решила, что, в конце концов, он ни в чем не виноват. Он преподал ей жизненные уроки, которых она никогда не забудет.

Гейл навсегда запечатлела в памяти первое утро, когда она самостоятельно вышла в сад. На часах было семь, и, не заботясь о том, что ее шлепанцы промокнут насквозь, она шла по лужайке, оставляя темные отпечатки на серебряной от росы траве. Наконец она радостно подошла к водоему с золотыми рыбками и села на каменный край.

Закрыв глаза, Гейл говорила себе, что волнение и удивление от возможности прогуливаться без чьей-либо помощи скоро исчезнет. Вновь научившись ходить, она вернулась к своим нерешенным проблемам. Главной из них, конечно, является брак. Однако теперь уже ничто не мешает им развестись. Замужество должно кончиться, даже не начавшись по-настоящему, и она не сожалеет об этом. Несколько дней назад она боялась покидать стены спальни. Но это прошло. Она не сжималась от страха при одной только мысли о необходимости покинуть свою комнату-склеп. После кошмарной беспомощности и слабости она снова может ходить — двери ее тюрьмы открыты. Она свободна и может словно на крыльях лететь прочь, но куда?

Гейл просидела довольно долго, решая, что ей делать дальше в жизни. Утро было прохладным, она чихнула и, коснувшись своих лодыжек, обнаружила, что они холодны как лед. Девушка встала и заковыляла к дому.

Устав с непривычки от ходьбы, она дошла до своей комнаты и опустилась в кресло. В доме царила тишина. Гейл было скучно без мисс Рассел, но еще больше она скучала по Лансу. Она тосковала по утренним плавательным упражнениям и дыхательной гимнастике йогов. Он смеялся над ее первыми слабыми усилиями, пока она не возненавидела его белоснежную улыбку.

Подгоняемая обидой и ненавистью, она занималась и занималась и, наконец, смогла ходить снова.

Когда вдруг после нетерпеливого стука в дверь вошел Ланс, она не поверила этому и смотрела на него как на привидение.

— Удивлены? — улыбнулся он.

Удивлена — это еще мягко сказано. Она потрясена до глубины души и сердце ее так и трепещет! К своему изумлению, она глаз не могла отвести от него, с жадностью вглядываясь в загорелое лицо с обычной иронической усмешкой на губах. Ланс похудел, или же загар делал его черты более острыми, чем она помнила? Не важно, от волны охвативших ее чувств она чуть не бросилась в его объятия.

— Очень, — ответила она ошеломленно.

Он подошел ближе своей легкой походкой, и у девушки сильнее забилось сердце.

— Как вы себя чувствуете, чем занимались перед моим приездом? — На сей раз странная, едва заметная улыбка скрывалась в уголках его рта. Заметив ее внезапное волнение, причиной которого был он, Ланс решил, что ею овладело отвращение к нему.

— Прекрасно, — ответила она, стараясь говорить как можно холоднее. — Скучала без вас. — Эти слова вырвались у нее против воли.

Ее признание, казалось, удивило его.

— Я тоже тосковал без вас и наших тренировок. По-моему, они пошли вам на пользу.

Всем своим видом Ланс показывал, как он рад возвращению домой, и мгновенно сознание Гейл пронзила догадка о причинах ее странного внутреннего состояния.

Она любит его неистово и безнадежно! Это было самое сильное чувство, которое она когда-либо испытывала. Оно затмевало все остальное. Оно, словно переливание крови, вдохнуло в нее новые жизненные силы, оно примирило ее с окружающим миром, сделало частью вселенной.

— Ну что, нравится ходить?

Ланс подошел к ее креслу, оперся на подлокотники. Его лицо приблизилось к ней, и она не могла отвести взгляд от высокого лба с темной прядью волос.

Глаза Гейл расширились.

— Вы знаете? — тихо спросила она.

— Я знаю все. Если я не писал и не звонил, это не означает, что не интересовался ходом дел. Мисс Рассел обеспечивала меня ежедневным бюллетенем вашего здоровья.

Гейл вся напряглась. Ведет себя как обычно! Скрупулезно выполняет свои обязательства. Точен, как компьютер. Гейл хотела ответить по-королевски холодно, но это оказалось невозможно — ведь он был рядом!

Слова срывались с ее губ, как будто их произносил кто-то другой:

— Я почти выздоровела, а сегодня даже гуляла в саду. Думаю, вы рады.

— Рад? Я восхищен!

Конечно, он был рад. Конец его обязательству. Вскоре их брак будет аннулирован. Но разве это остановит ее любовь к нему! Любовь, охватившую ее целиком. Сердце Гейл трепетало от этого чувства. Она влюбилась в мужчину, который и не думает о любви к ней! Возможно даже, он поскорее захочет избавиться от нее. Гейл дрожала. Близость Ланса была невыносима для нее теперь не потому, что она ненавидела его, а потому, что любила его, любила так, как любят только раз в жизни.

— Вы бледны. Вам холодно? — Он стремительно наклонился и потрогал край ее одежды и обувь. — Вы ходили по влажной траве, маленькая дурочка! Да у вас ноги мокрые! — Он выпрямился, серьезно взглянул на нее. — Вставайте, покажете, как вы ходите, и сразу же отправляйтесь в горячую ванну, а не то простудитесь!

Он попятился впереди нее к двери, а Гейл послушно, затаив дыхание, последовала за ним. Она больше не могла выносить охватившее ее желание броситься к нему в объятия. И она улыбнулась ему, трепеща от волнения, когда его сильные руки сжали ее плечи. На какой-то момент она заметила в его глазах выражение, которое она была не в состоянии понять.

Но Мисти нарушила волшебство момента. Она примчалась из сада, с негодованием тявкая на Ланса, в ее круглых глазах был упрек: как осмеливается он касаться ее любимой хозяйки.

Ланс засмеялся:

— Мисти думает, что я затеял борьбу с вами. — Он приподнял бровь. — Интересно, что она сделала бы, если бы я поцеловал вас? Боюсь, загрызла бы меня от ревности. — Он наклонился к маленькому, разрывающемуся от злости существу, подхватил на руки и отдал Гейл. — Замолчи! Маленькая вредительница! — сказал он, смеясь. Собака в последний раз тявкнула и взглянула на него большими грустными глазами, а он в шутку приложил свой кулак к ее крохотной челюсти. — Пойду пошлю кого-нибудь приготовить вам ванную. Надо будет сделать воду погорячее. Вы управитесь до завтрака?

Гейл кивнула.

— Хорошо. У меня для вас есть сюрприз.

Гейл забыла его последние слова, разнежившись в ванне, а потом приняла холодный душ, чтобы ощутить свежесть и приятное покалывание во всем теле.

Она все еще смущалась своей любви к Лансу. Она не могла ни о чем думать, кроме как о том, что он опять дома, под одной с нею крышей и скоро она его увидит. Гейл немного успокоилась, облачаясь в симпатичный брючный костюм теплого абрикосового оттенка. Отвращение и ненависть к Лансу покинули ее. Но теперь придется ими как плащом прикрывать свою любовь, хотя небесам ведомо, как долго она сможет скрывать свои чувства, ежечасно находясь поблизости от Ланса. Гейл с ужасом гнала от себя мысль о конце их брака, хотя еще совсем недавно считала, что для нее самой будет лучше, если все закончится как можно скорее.

Оставив спящую Мисти в ее корзине, Гейл пошла в столовую, и вдруг голоса, доносившиеся оттуда, заставили ее остановиться.

Ланс, облокотившись на каминную полку, смотрел на двух женщин, которые сидели на светлом диване цвета шампанского. Они повернули головы, заслышав приближение Гейл, и Ланс шагнул к ней навстречу, взял за руку и подвел к дамам. «Так вот что за сюрприз», — подумала она. Черты лица старшей из них показались ей странно знакомыми.

— Вдова моего отца, миссис Лаура ван Элдин, и ее племянница, мисс Джудит Майн. Моя жена, Гейл, — представил их Ланс.

К удивлению Гейл, миссис ван Элдин была совсем не такой, как она представляла себе. Гейл воображала ее высокой, изящной и решительной. Эта женщина была точная противоположность. Маленькая, аккуратная и симпатичная дама, так напоминающая своего сына. Легкие светлые волосы, несколько веснушек на вздернутом носике, глаза с затаенной в глубине печалью — весь ее облик производил впечатление мягкости и дружелюбия, как бы излучая теплый свет радушия.

— Она прекрасна, Ланс! Вы согласны со мною, Джудит? — С обворожительным смехом Лаура повернулась к племяннице.

Высокая девушка изогнула красивые брови.

— Но какая юная! — воскликнула она.

Лаура ван Элдин снова залилась приятным смехом.

— Как замечательно быть отмеченной такими словами, Джудит, — сказала она, и это теплое замечание лишило скрытого яда восклицание племянницы. Приблизившись, она дружески поцеловала Гейл в щеку. — Я давно хотела познакомиться с вами, отчасти потому, что должна перед вами извиниться.

— Извиниться? — удивилась Гейл. Она поняла теперь, что Тэдди был прав, его мать — очаровательная женщина.

Лаура ван Элдин кивнула:

— Я напрасно думала, будто вы оказывали плохое влияние на Тэдди, когда мне рассказали, что вы играли в казино. Сын потом объяснил мне, как вы ненавидели его страсть к азартным играм.

Гейл перебила:

— Но я также должна попросить прощения. Бабушка рассказала мне, что вы звонили ей, и я вообразила вас совсем не такой, какая вы на самом деле.

— Вы обязательно расскажете мне подробнее об этом. Но сейчас, я думаю, лучше приступить к завтраку. Бедный Ланс, должно быть, сильно голоден.

Вероятно, это было так, потому что Ланс уже сидел за столом с Джудит.

Лаура поспешила взять Гейл под руку и пошла с ней в столовую.

— Я была так взволнована от счастья, когда узнала, что вы снова можете ходить после того ужасного несчастного случая. Я считаю, что вы проявили настоящее мужество. Я-то сама страшно боюсь даже самой незначительной боли.

Она мило болтала в течение всего завтрака, который был дополнен несколькими американскими блюдами — это свидетельствовало о том, что она с первого взгляда понравилась прислуге «Башен ван Элдинов». Ланс испытывал к ней симпатию. Когда он смотрел на свою мачеху за разговором, в его глазах не было и намека на циничную насмешку или неуважение по отношению к ней.

Гейл она тоже расположила к себе, к сожалению, этого нельзя было сказать о ее племяннице. Заметив, как изумительно ухожены ногти девушки, а пальцы унизаны кольцами, Гейл задумалась, почему та не замужем. Она выглядела на двадцать пять. Многие мужчины могли быть заинтересованы ее загадочным видом и интересной внешностью. Зеленые глаза Джудит оставались прохладными, как северное море, пока она не глядела на Ланса, — тогда они вспыхивали огнем.

Ланс оживленно болтал с Лаурой, обсуждая общих знакомых из Штатов, и Гейл внезапно обнаружила, что ее начинает терзать ревность. Она испытывала боль в сердце, наблюдая, как они смеются, вспоминая забавные истории, в которых оба участвовали.

После завтрака гостьи признались, что ужасно устали с дороги и были бы рады отдохнуть весь оставшийся день. Ланс с большей, чем когда-либо, энергией занялся горой деловых бумаг, ожидающей его в библиотеке.

В полдень, когда женщины сидели за чаем, он вошел, чтобы сообщить о приглашении на обед, которое прислал им сэр Бонар, возвратившийся из Парижа.

Для Гейл это приглашение было неожиданным, и она, забирая Мисти из сада, размышляла, чем оно может грозить. С одной стороны, была еще одна возможность для нее и Ланса не оставаться наедине. С разъяснениями того, почему они занимают разные комнаты, справится Ланс. Гейл была уверена, что он не имеет ни малейшего желания, чтобы между ними возникла близость. С самого начала, когда он холодно объявил, по какой причине им следует пожениться, вся его манера изъясняться демонстрировала, что между ним и Гейл Пемблтон никогда не может быть ничего общего. Она даже решила, будто он специально пригласил свою мачеху, чтобы разрыв между ними был скрашен ее присутствием. Если это так, она найдет способ ускорить этот разрыв.

Эти мысли испортили ей настроение, хотя следовало бы радоваться жизни. На ней было вечернее платье от кутюр из легкого велюра цвета корицы. Оно струилось по ее худенькой фигурке мягкими, романтичными складками и гармонировало с золотом волос.

Когда она вошла в зал, Джудит уже была там. В ее одежде преобладали серебристо-зеленые тона. Ланс, высокий и широкоплечий в вечернем костюме, как раз подносил ей зажигалку, которую изящно держал своими длинными сильными пальцами. Гейл помедлила на пороге, чувствуя себя несколько неловко, и стала наблюдать, как он сам закуривает сигарету и кладет зажигалку в карман. Выражение его лица не изменилось, когда он увидел ее в дверях, тогда Гейл пошла к дивану, провожаемая пристальным взглядом его прищуренных глаз, и тихонько села.

— Сигарету, миссис ван Элдин? — спросил он шутливо и получил одобрение молчаливым кивком со стороны Гейл.

«Удивительно, как можно кипеть внутри и скрывать все под внешней холодностью, — думала она, чувствуя, как несправедливо любить и притворяться. — Было бы лучше знать, что ты влюблена с самого начала, чем обнаружить это, когда чувство уже окрепло и его трудно будет заглушить».

Приход Лауры, которая была одета в восхитительное бархатное платье цвета темных петуний, прервал тягостные мысли Гейл.

Оставалось полчаса до приема у сэра Бонара. Гейл уселась в автомобиле вместе с Лаурой на заднем сиденье, потому что та просила ее об этом. Со своего места она видела худое загорелое лицо Ланса, приближенное к Джудит, когда он в разговоре несколько раз наклонялся к ней.

Дом сэра Бонара светился огнями, и сам радушный хозяин уже встречал их у дверей. Он отвел Гейл в сторонку, чтобы сообщить ей, как он обрадован, что она снова может ходить. Все разместились в просторном зале, где им перед обедом были поданы напитки.

Восхищаясь изящной мебелью комнат, Гейл остро ощутила отсутствие во всем женской руки. В имении ван Элдинов этого не чувствовалось, потому что Лаура ван Элдин поддерживала там домашний уют и когда жила там с мужем, и потом. Здесь, в этом большом зале, уюта не было. Это происходило не из-за отсутствия цветов, которых так много в имении ван Элдинов, а по каким-то более глубоким причинам. Гейл пробовала разобраться, в чем тут дело, пока все не двинулись в обеденный зал.

Ее усадили слева от сэра Бонара, который сидел во главе стола. Ланс сел напротив Гейл. Их бокалы наполнили. Неожиданно сэр Бонар поднялся с намерением сказать тост.

— Как вы все знаете — только для Гейл это будет сюрпризом, — сегодняшний обед дается в ее честь. Как радостно видеть Гейл снова на ногах! Я никогда не сомневался в том, что она опять сможет ходить. Она — Пемблтон, и я могу с полной уверенностью сказать вам, потому как знаю ее дедушку долгие годы, что для Пемблтонов нет ничего невозможного. — Он поднял свой бокал. — За Гейл и ее замечательное выздоровление!

— За Гейл! — был всеобщий возглас, и с замирающим сердцем девушка поняла, что должна что-то сказать, чтобы заполнить последовавшую паузу. На мгновение она почувствовала панику и беспомощно посмотрела на сидящего напротив Ланса, пославшего ей в ответ насмешливый взгляд. Или ей показалось? У нее не было времени удостовериться в этом.

Гейл знала — он заметил краску, залившую ее лицо, что пробудило всю ее скрытую храбрость. Избегая его взгляда, она заговорила чистым голосом:

— Спасибо, сэр Бонар, спасибо всем. Это очень приятно, но я не могу не сказать, что моя заслуга невелика. Мой муж… Ланс приложил много усилий. Удивительно, как у меня не выросли мускулы футболиста — так он тренировал меня.

Она покраснела еще больше, когда назвала Ланса мужем. Она не могла относиться к нему как своему мужу, ведь он не принадлежал ей, только в брачной книге мэрии он числился ее супругом.

Пребывая в замешательстве, она услышала знакомый голос, который заставил каждый нерв ее задрожать.

— Как явствует из слов моей жены, мое участие в ее выздоровлении имело решающее значение. Она говорит, что я буквально заставил ее ходить. Не верьте этому. Она научилась ходить совершенно самостоятельно, в то время как я находился в Штатах.

По обыкновению, он говорил гладко, непринужденно, со свойственным мужчинам высокомерием. Его не смущало слово «жена».

Мимоходом он дал ей понять, что заметил ее неловкость. Хорошо, пусть так думает. Она избегала встречаться с ним взглядом весь обед. Это не составило труда: сэр Бонар был превосходный хозяин и интересный собеседник, он увлекательно рассказывал о своем пребывании в Париже. Позже, после того, как был подан кофе, сэр Бонар под предлогом помочь ему выбрать музыкальные записи на сегодняшний вечер пригласил Гейл в библиотеку.

Заинтригованная, она наблюдала, как он достает что-то из стенного сейфа. Трепетно держа в руках какой-то предмет, он сказал:

— Много лет назад я купил подарок для любимой девушки. В тот вечер я собирался подарить его, но она объявила о своей помолвке с Ричардом ван Элдином. — Он грустно улыбнулся. — Это была мать Ланса. Я хранил подарок для ее дочери, но у нее родился сын. Так что я решил подождать и преподнести это его дочери, когда придет время. Теперь, познакомившись с вами, я хочу, чтобы эта вещь стала вашей.

Он достал бриллиантовый браслет, светящиеся камни которого были изумительной красоты и чистоты. Гейл, любуясь им, догадалась: браслет, должно быть, стоил немалых денег.

— Пожалуйста, — произнесла она почти умоляюще, когда он стал закреплять браслет у нее на руке, — я предпочла бы, чтобы вы сохранили его для дочери Ланса.

— Но, моя дорогая, я хочу вручить браслет вам.

Гейл отрицательно покачала головой, не желая разочаровывать сэра Бонара:

— Пожалуйста, поберегите его еще.

Она улыбнулась, заметив озадаченное выражение его лица.

— У меня есть предчувствие, что это будет только один из многих подарков, которые вы обрушите на его детей.

Она не знала, что еще сказать, когда появился Ланс.

Сэр Бонар обратился к нему:

— Ах, Ланс, ты пришел вовремя и должен убедить свою, безусловно, упрямую жену принять мой небольшой подарок, просто как символ моего уважения и восхищения. Она отказывается от этого браслета.

Ланс лениво пересек комнату, и, бросив на девушку недовольный взгляд, слегка улыбнулся. Его улыбка взволновала ее.

Спеша извиниться, она залепетала:

— Я отказалась от браслета, чтобы сэр Бонар подарил его кому-нибудь еще. — Отчаянно Гейл искала причины для оправдания. Ей хотелось сделать отказ убедительным, и, придумав еще один довод, она выпалила: — Мне жаль, сэр Бонар, но я всегда буду думать, что эта вещь не моя.

— Какие глупости, — возразил он. — Вы сами можете хранить его и позже подарите вашей дочери, если он вызывает у вас такие чувства. В конце концов, это будет дочь Ланса.

Гейл почувствовала, как горячая волна разливается по лицу и шее. Она чуть не плакала, но ей не хотелось принимать браслет.

— Попробуйте убедить Гейл не отказываться от вашего подарка в другое время, когда она будет чувствовать себя менее утомленной, — вставил Ланс. — Она, очевидно, боится принять столь дорогой подарок и не знает, где хранить его. Она устала, и я пришел, чтобы отвезти ее домой.

— Понимаю. — Сэр Бонар взял браслет и положил его назад в сейф.

Готовясь ко сну в своей комнате, Гейл пришла к выводу, что случай с сэром Бонаром — предшественник многих других таких же ситуаций, если она будет дальше оставаться под одной крышей с Лансом. Она натягивала ночную рубашку, когда раздался стук в дверь, и ей пришлось накинуть халатик и затем открыть. Это был Ланс, все еще в вечернем костюме. Гейл попятилась, и он вошел.

— Ну, присядьте. Я хочу поговорить с вами.

Гейл села в кресло, которое он пододвинул для нее. Сердце невыносимо билось, она ждала, затаив дыхание, в это время он как ни в чем не бывало подошел к ее столику, где лежали украшения, и упер руки в бока.

— Почему вы отказывались от подарка сэра Бонара? Вы понимаете, что обидели его?

Она замялась, подумав, что он вряд ли знает историю этого браслета во всех деталях. А если и не знает, то это не ее дело — посвящать его в детали.

— Я не могла принять браслет по определенным причинам, — сказала она твердо.

— И что же это за причины? — настаивал он.

— Вам они известны. Сэр Бонар думает, что наш брак настоящий, и дарил мне подарок под этим впечатлением.

— Юридически брак совершенно законен.

— На бумаге — да. Но вы знаете так же, лак знаю это я, что брак временный. — Ее сердце пронзила боль — под страхом смерти она не скажет, что сэр Бонар ждет не дождется, что у них будут дети. Украдкой она взглянула на Ланса. — Нечестно было с моей стороны принимать этот подарок. Получилось бы, что мы обманули его.

Он неприятно улыбнулся:

— Вы исправляетесь. Я еще помню то время, когда вы не были столь щепетильны в достижении своей цели.

Она побледнела. Он вспомнил тот случай, когда она преднамеренно лгала отцу, что между Лансом и Хильдой Ламберт что-то есть.

— Разве не делаете вы то же самое, обманывая сэра Бонара относительно нашего брака? — спросила с горечью она.

— Я оберегаю его больше, чем вы своего отца. У вас не было причин не принимать бриллиантовый браслет. Вы могли бы возвратить его позже, если бы пожелали.

Слезы выступили у Гейл на глазах при упоминании об отце.

— Не смейте говорить о моем отце! — выпалила она. — И кроме того, поскольку я опять могу ходить, вы свободны от ваших обязательств. Вы можете аннулировать наш брак.

— Наследственные дела еще не улажены. Вы должны быть терпеливы. Разрыв брака теперь только усложнил бы некоторые аспекты.

— Не понимаю, как так может быть, — возразила она.

— Ваш отец оставил завещание. Вы знали?

Она удивилась:

— Нет. Он никогда не говорил об этом.

— Он написал его после несчастного случая, когда погиб Эрик Ламберт. Он боялся уйти из жизни так же, как Эрик. Еще ваш отец обвинял себя в его смерти.

— Это произошло не по его вине, — бросилась она на защиту отца. — Дорога была скользкой от дождя, и автомобиль занесло.

— Я верю этому. Однако ваш отец имел в виду не только это.

— Вы подразумеваете миссис Ламберт? — процедила она сквозь зубы.

— Нет, я говорю о вас. Ему не нравилось ваше окружение. Очевидно, ваши друзья пользовались вашей добротой и брали у вас деньги взаймы, а долг не возвращали.

Она передернулась, припомнив случай в банке, когда он подверг сомнению ее кредитоспособность.

— Папа не возражал. Он знал, что я с радостью помогаю друзьям.

— Ваш отец считал, что они недостойны помощи, так как не желают сами трудиться.

Гейл разозлилась, осознавая, что в его словах есть доля правды. После пережитых ею несчастий многое открылось в истинном свете. Ее шкала ценностей изменилась, и Гейл теперь по-новому смотрела на все. Ее друзья были испорчены легкой жизнью, так же как и она сама. Гейл не могла этого увидеть сразу, потому что была одной из них. Но потом она получила возможность взглянуть на них со стороны. Конечно, они не так уж были плохи, но этот человек, осуждающий их, никогда не поймет этого. У него нет присущих ее старым друзьям слабостей. В чертах его лица отражается сила характера, которую он сам в себе воспитал.

— Они были моими друзьями, — сказала Гейл. — И если бы у меня возникли подобные проблемы, они первые пришли бы мне на помощь.

— Ваш отец так не думал. Вы не получите наследства, пока вам не исполнится двадцать пять. Но конечно, вы будете получать проценты.

Гейл сцепила пальцы, сильно побледнев.

— Но это несправедливо! Я не верю, что папа так поступил!

— Он только охранял ваши интересы. Он предполагал, что если вы выйдете замуж раньше, то ваш муж будет счастлив содержать вас. — И цинично пояснил: — Ваш отец рассчитывал, что если вы не выйдете замуж, то ваши бабушка с дедушкой всегда помогут вам и вы сможете жить на ваше пособие до тех пор, пока не подыщете себе подходящую партию. Между прочим, вы сообщили им, что снова можете ходить?

— Да. Я также написала им, что вскоре навещу их.

— Ну, это еще впереди, — сказал он спокойно.

Гейл казалось, будто она бьет кулаками в кирпичную стену. Один за другим он играючи разбивал ее аргументы. Но долго так продолжаться не может. Теперь очередь ее реванша.

— Я сообщила им, что сразу дам знать, когда закажу билеты на пароход, и что вскоре постараюсь осуществить свое намерение. Меня здесь ничто не держит.

Он жестко заметил:

— Я понимаю, как вам хочется видеть бабушку и дедушку, но я уверен, вам будет лучше остаться здесь, пока вы полностью не станете здоровы. Вы, по-моему, хорошо ладите с моей мачехой.

Она притихла, мысленно взвешивая два варианта. Ей очень хотелось остаться рядом с ним, но она вполне осознавала, чем это может закончиться. В доме находились еще две женщины, которые не пропустят пикантной детали, что молодожены живут раздельно.

— Я не думаю, что мне будет приятно оставаться в вашем доме. Ваши гости, конечно, заинтересуются, почему мы живем раздельно. — Слова из нее лились потоком. Она уже праздновала победу над ним, но Ланс нашел еще один довод, и ей захотелось чем-нибудь запустить в него.

— С этим можно справиться. Я могу сказать им, что вы еще не совсем окрепли, чтобы ходить по лестнице. Вы вольны поступать так, как вам хочется. Я послал медсестре Рассел чек, и она больше не вернется.

Гейл видела, как он с легкостью отбрасывает все ее возражения, но упорно продолжала отстаивать свое желание уехать:

— Все-таки слишком много сложностей. Да и сэр Бонар обещал нам свадебный подарок. Он будет настаивать и обидится, если мы откажемся.

Гейл не упоминала слов «медовый месяц». Она боялась себя выдать. Ланс пристально смотрел на нее и не пропустил бы характерных признаков — дрожащие губы и руки, к тому же неспособность смотреть в глаза собеседнику. Он улыбнулся. На его лице было странное выражение.

— Вы подразумеваете медовый месяц в любом уголке земли, где мы пожелаем? Ну, я снова мог бы сказать, что вы недостаточно здоровы. — Он ехидно взглянул на нее. — Лаура ван Элдин будет очень огорчена, если вы теперь уедете. Ей очень хочется отпраздновать ваше выздоровление. — Внезапная улыбка озарила его суровое лицо, улыбка, которую Гейл прежде не видела.

Облик Ланса преобразился, и она ощутила еще большую любовь к этому человеку. Его обаяние грозило изменить все ее планы. Она призвала на помощь всю свою выдумку и сказала наугад:

— Как долго миссис ван Элдин планирует здесь находиться?

— Лаура всегда остается до Рождества. Тэдди обычно тоже приезжает, но он отправился в путешествие с друзьями, так что его здесь не будет.

— Рождество меня теперь не очень-то радует, но я хотела бы сделать подарок бабушке и дедушке. Я собираюсь провести его с ними.

— Понятно. Теперь мы опять превратились в испорченного ребенка, который хочет бежать к бабушке и дедушке, и те с радостью опять будут баловать нас. Если вы боитесь, что я каким-нибудь образом попробую настоять на своих супружеских правах, то могу вас успокоить на этот счет. Вы вне опасности. — Он перестал улыбаться, и глаза у него заблестели. — В любом случае я прошу только обычной любезности с вашей стороны — остаться до отъезда гостей.

— Ваших гостей, — уточнила она, прервав его излияния, потрясенная его откровенностью. Он заботится о соблюдении приличий — она должна играть запланированную им роль, и только. Так что он пригласил мачеху не для прикрытия их фиктивного брака. Ему это не нужно. Он сам способен справиться с любыми осложнениями. Бесполезно с ним препираться. Единственно правильное решение для нее — скорее уехать. Она, словно раненое животное, стремилась забиться в угол, чтобы зализать свои раны. — Мне жаль, но я твердо решила уехать в Танжер, — сказала она спокойно.

Ланс на мгновение замолчал, и когда в конце концов заговорил, по его голосу она поняла, что выиграла — он отпускает ее.

— Если вы этого действительно хотите, я не буду останавливать вас. — Он выпрямился, давая понять, что дискуссия окончена, и Гейл вдруг ощутила на себе действие странных флюидов. Мимоходом он взял в руки темнокожую куколку. Немного подержав в руках, он положил ее на место и сказал с обезоруживающей мягкостью: — Вы боитесь меня, да, Гейл? Интересно почему? — Он повернулся к девушке, глядя на нее в упор.

Она спокойно встретила его взгляд.

— Просто я хочу провести Рождество с бабушкой и дедушкой, — сказала она, ничуть не покривив душой.

— А не с мужчиной, которого вы ненавидите. — Это была насмешка. — Я не думаю, что у вас есть причины уезжать так поспешно. До Рождества еще достаточно далеко, и все ваши друзья — здесь. — Он сунул руки в карманы. — Я разочарован в вас. Вы так легко прошли путь от «маленькой девочки» до вашего теперешнего взрослого состояния, которое мне нравится больше. И теперь вы рветесь назад к вашим родственникам, как испуганный ягненок.

Гейл вздернула подбородок.

— Да, вы правы, — заявила она. — Конечно, причина моего желания очевидна — я хочу уйти от вашего… вашего участия в моей жизни.

— Вы как будто боитесь нашей дружбы, которая может перерасти в более сильное чувство?

Гейл до глубины души была возмущена его холодными словами и хотела с горечью возразить, что любит его. Но подходит ли слово «любовь», чтобы описать испытываемую ею муку, которая возрастала во сто крат от его близости.

— Я не нахожу, что такое возможно. Вы же с самого начала дали мне это понять.

— Что ж, даже дружбы не возникло между нами за все это время?

— Честно говоря, мы ведь ненавидели друг друга с самого начала, а теперь — извините, я утомлена.

Он вытащил связку ключей из кармана и положил на туалетный столик.

— Ключи к автомобилям в гараже. Вы можете пользоваться любым из них, кроме моей машины. Я закажу вам билет на самолет. Все время до отъезда в Танжер чувствуйте себя так, как будто вы у меня в гостях.

Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. При этом каждая клеточка ее тела вздрогнула. «Оставаться с ним, чтобы он узнал ее тайну? Никогда!» — Мысль, что он, возможно, уже догадывается о ее истинных чувствах, не пришла ей в голову.

Гейл нырнула в кровать, будучи крайне утомленной. Столкновение с Лансом сильно истощило ее силы. Поездка, пролагавшая между ними барьер в тысячи миль, была лучшим решением, но и оно не излечивало ее разбитого сердца. Если путешествие в Танжер приводит Ланса в бешенство, то это только потому, что нарушает его планы. Ничего, в компании Джудит Майн он вскоре утешится. Впервые Гейл одержала победу над ним, но она не испытывала восторга и долго еще мучилась бессонницей, после того как выключила свет.

Глава 9

На следующий день во время обеда Ланс сообщил Гейл, что заказал для нее авиабилеты на Танжер.

— Ваш рейс через три недели. Я решил, что нет смысла брать билеты на более ранний срок. За это время вы еще окрепнете, чтобы выдержать дальний перелет.

Гейл спокойно выслушала его сообщение. Ей больше нравилась собственная идея — заказать билет на самые ближайшие дни, но Ланс был способен вообще отменить отъезд. Так что она не возражала. В конце концов, и три недели когда-нибудь закончатся. Гейл ожидала больших препон с его стороны, и столь малое его сопротивление ее решению удивляло. Он, видимо, ничего не говорил своей мачехе Лауре ван Элдин, потому что та в удивлении воскликнула:

— Но на Рождество вы вернетесь, моя дорогая?

— Гейл хочет провести Рождество с бабушкой и дедушкой, — спокойно сказал Ланс. — Ей полезно развеяться.

Лаура тепло и приветливо улыбнулась:

— Пускай так и будет. Вам необходимо погреться на солнышке, и я понимаю стремление Ланса помочь вам окрепнуть вновь. Ведь вы теперь замужем, и надо набираться сил.

Гейл вспыхнула и спрятала глаза от ядовитой улыбки Ланса. Джудит сидела рядом. Судя по ее взгляду, она хорошо обо всем осведомлена. Как газетный репортер, эта женщина имеет нюх на скандалы, и она понимает, что если молодожены проживают отдельно — это что-нибудь да значит. Лаура, чувствовалось, ни о чем не догадывается. Она не подвергала сомнению их действия.

— Дорогая, мне ужасно жаль, что вы уезжаете, — говорила она. — Я надеялась, что вы поможете мне в подготовке к Рождеству. У меня будет столько хлопот! Необходимо отдать распоряжения о покупках, устроить торжество для деревенских детей и посетить больных в госпитале. Но не буду эгоистичной. Вам, без сомнения, нужно увидеться с вашими бабушкой и дедушкой. — Гейл улыбнулась ей, думая, что она, в сущности, очень приятная женщина, хотя и говорит иногда вздор. Лаура продолжала: — Я люблю Танжер. Там всегда светит солнце! — Она бросила хитрый взгляд на пасынка. — Конечно, вы не позволите Гейл отправиться в одиночку, Ланс? Это великолепное место для медового месяца. Только вообразите, ничего не делать весь день, лишь наслаждаться любовью друг к другу, утопая в восточной роскоши.

Джудит рассмеялась:

— Вы прирожденный журналист, тетя Лаура. Вы имели бы успех, печатая свои заметки в газетах. К слову сказать, вы знаете, что Танжер — ближайшее на земле место к аду.

Глаза Лауры светились от сладостно-горьких воспоминаний.

— Возможно, оно также ближе всего к небесам, если вы влюблены, конечно, — сказала она мечтательно.

Ланс усмехнулся:

— Думаю, вы могли бы с успехом вести раздел под названием «Письма несчастным в любви».

Мачеха серьезно взглянула на него:

— Я всегда хотела заниматься чем-то вроде этого.

Все заулыбались, а Гейл вздохнула свободнее, когда Ланс перевел беседу в другое русло. Он стал расспрашивать Джудит о ее творческих планах: командировках и темах, над которыми она работает.

В последующие дни Лаура не спеша занималась хозяйством, устраивала приемы и сама ездила в гости, а с Гейл виделась, только когда у них были званые обеды, но продолжала относиться к ней по-дружески. Предоставленная самой себе, Гейл могла делать что хотела. Она гуляла с Мисти, и их прогулки становились все длиннее. Постепенно Гейл снова привыкла подолгу ходить. По инициативе Лауры не раз устраивались пикники, женщины втроем ехали на машине в какое-нибудь красивое местечко, чтобы насладиться пейзажем и закусить на природе.

Ланса она видела теперь нечасто. Несколько раз он был с ними вместе в театре и на обедах, но большую часть времени проводил, совещаясь с сэром Бонаром и другими деловыми партнерами. Он со скучающим видом выслушивал советы Лауры поменьше заниматься делами и побольше развлекаться и отвечал нечто невразумительное. Лаура целовала его в щеку и журила, что он мог бы быть повеселее.

Его близкое присутствие причиняло невыносимые страдания Гейл. Кроме того, что время от времени он стал странно поглядывать на нее, больше перемен в нем не наблюдалось. Он был все таким же, как и прежде: холодно-учтив, невозмутим, даже если она стремилась вывести его из себя и совершала возмутительные проступки. Ближе к отъезду Гейл начала чувствовать уныние и неуверенность. Мысль, что она исчезнет из его жизни навсегда, наполняла ее печалью. Гейл испытывала ни с чем не сравнимое чувство счастья, сердце ее начинало усиленно биться, когда она слушала его приближающиеся шаги или его голос. Ей трудно и невыносимо было думать, как пройдет ее жизнь вдали от него.

Три недели пролетели как одна, и оставалось всего два дня до отлета в Танжер, когда Гейл вспомнила о необходимости сделать покупки.

Впервые после болезни поехав в Лондон на машине, она почувствовала, что возвращается к себе домой. Но вскоре это впечатление оставило ее — она не встретила ни одного из своих друзей.

В холодном воздухе уже сильнее ощущалось веяние осени. Деревья вдоль дорог стояли почти без листьев, мрачно предупреждая о длинных, темных зимних ночах, когда лишь витрины магазинов светятся во мраке. Гейл припарковала автомобиль и с грустью прошлась по магазинам.

После она заглянула в кафе, где обычно завтракала с друзьями. Как всегда, было много народу, и она с трудом пробралась через толпу людей на свободное место. Их любимый стол был теперь занят чужой веселой компанией. Разочарованная, она все-таки заметила несколько знакомых лиц, но никак не могла припомнить, кто это, и решила сосредоточиться на завтраке.

Покидая кафе, она окинула прощальным взглядом ту компанию, как будто ее тоска по старым приятелям могла чудесным образом вернуть их сюда. Горячий завтрак не заполнил холодную пустоту внутри нее. Гейл со всей глубиной ощущала свою неприкаянность. Без какой-либо цели она прогуливалась по городу и тщетно пыталась приспособить свое настроение к бодрому духу окружающих. Она прошла мимо дома Рика Аллена и подумала, есть ли у него в гостях кто-нибудь из близких приятелей, но решила не заходить, хотя мысль о Рике внезапно согрела ее. Гейл никогда не любила его. То чувство, которое она когда-то испытала по отношению к Рику, ничего общего не имело с той сокрушающей все любовью, которая была у нее к Лансу. Она просто тосковала по старым добрым временам, припомнив последнюю, бесшабашно веселую вечеринку в его квартире.

Затем Гейл села в машину и проехала в направлении своего старого дома. На окнах висели другие занавески, у крыльца был припаркован лимузин. Гейл было жаль, что она не знает новых хозяев, иначе бы она нанесла им визит. Она вдруг даже обиделась на них.

Вечером, перед отлетом в Танжер, они с Лансом обедали наедине. Лаура и Джудит проводили вечер у американских друзей. Гейл купила несколько платьев для поездки в Танжер и, не устояв, надела одно из них — хлопковое белое платье свободного силуэта, с тонкой вышивкой. Ланс, усаживая ее за стол, восхищенным взглядом оценил наряд. Приподняв брови, он спокойно заметил:

— У вас хороший вкус. Красивое платье.

— Рада вашему одобрению, — беспечно ответила она. — Это платье было описано мне как «облачно-воздушное и соблазнительное, специально для гарема». Я подумала, оно вполне подходит для Танжера.

— Вы неприятно удивили меня. Я уже вообразил, будто вы надели его для меня.

Она бросила на него невинный взгляд:

— Зачем мне это?

— Для заключительного нападения на мою защиту.

— Боюсь, потребуется нестандартный таран, чтобы пробить брешь в вашей защите, — сказала она мягко. — Не стоит и стараться.

Выражение его глаз заставило Гейл разозлиться на него. Забавно, что она может и любить и ненавидеть Ланса одновременно. Теперь она не могла стерпеть его высокомерного предположения, будто она заигрывает с ним.

— Почему бы вам не попробовать и не увидеть результат? — произнес он медленно. — Жизнь полна неожиданностей.

Она улыбнулась:

— Нет, благодарю покорно, лучше поберегу силы. Если хотите, я сообщу вам, какой успех у меня будет в Танжере.

Он откупорил бутылку вина и разлил его по бокалам твердой рукой.

— Надеюсь, в ваши намерения не входит совращать шейхов. Они, конечно, особенно падки на английских девушек и любят блондинок. Но думаю, что вам все же не захочется совершать таких идиотских поступков.

— Почему бы и нет, если там будет так же уныло, как здесь, — съязвила она, задетая его очевидным безразличием.

— Итак, вам здесь скучно. Я мог бы развеселить вас, если это то, чего вы желаете. Только уверен, что вам не понравится способ, который я изберу.

Его пристальный взгляд отрезвил Гейл. Ланс говорил безразличным тоном, в котором отсутствовал интерес и не было даже намека на страсть. Он как будто поучал маленького ребенка. Она тревожно поежилась, инстинктивно ощущая нагнетание какой-то странной, повисшей в комнате атмосферы. Если Ланс и ощущал то же, он не подал и виду, хотя его настроение было довольно необычным. Легкий настрой, с которым он приветствовал ее вначале, изменился, и глаза у него блестели как-то неестественно.

Он продолжил, не ожидая ответа:

— В конце концов, обстановка способствует этому, — пробормотал он. — Нас оставили наедине. Даже персонал старается дать нам возможность побыть вместе. — Он сделал паузу, его глаза сверкнули. — Так сделаем же мы наконец что-нибудь, что будет потом вспомнить?

С трепещущим сердцем Гейл поняла, что на него подействовал чарующе мягкий свет от красных свечей, создающий интимную атмосферу. Имелся только один способ бороться против этого — надо принять тот же холодный тон, который так был свойственен Лансу.

Она поспешила сменить тему:

— Вы ведь не возражаете против моего отъезда в Танжер?

— Нет, если эта поездка оздоровит вас. — Черты его лица при свечах казались мраморными, а по загадочному выражению глаз невозможно было догадаться, о чем он думает. В разговоре наступила пауза. Прервав ее, он спокойно сказал: — Не будете ли вы скучать от одиночества за границей?

Она вскинула подбородок:

— Я смогу позаботиться о себе. Я бывала за границей множество раз.

Он пристально посмотрел на нее своими темными глазами, в которых светился сардонический огонек.

— Но не в вашем же состоянии. Сейчас для вас очень трудное время, и тут ваше невнимание к мелочам может быть опасно. — Он помолчал и продолжил, чеканя каждое слово: — Вы только теперь начали взрослеть. Всю вашу жизнь вы цеплялись за отца, он не давал вам возможности жить самостоятельно и проявлять инициативу. Теперь он умер, и, оставшись одна, вы растерялись.

— Нет, — возразила Гейл, понимая, что он прав. — Просто мне все стало безразлично.

— Это обычная реакция человека, который никогда прежде не попадал в неприятные ситуации. Он не может вынести несчастий, когда они случаются. Тяжелые удары судьбы сражают такого человека наповал. Но настанет время, когда вы будете говорить о вашем отце без дрожащих губ и затуманенных глаз. Вы можете приблизить это время, если будете думать только о счастливых днях, проведенных вместе с ним. Когда приедете в Танжер, вы, вероятно, обнаружите, что ваши бабушка с дедушкой постоянно говорят о нем, хотя его смерть потрясла их не меньше, чем вас.

Она умоляюще посмотрела на него:

— Странно, вы, должно быть, считаете, что я вообще никого не люблю, но я обожаю своих дедушку и бабушку и как никто другой понимаю, что они переживают сейчас. Почему вы не находите во мне таких чувств?

— Прекрасно, что вы способны чувствовать, но вы чувствуете только то, что важно для вас самой. Например, вы даже не подумали, как ваш отъезд отразится на других.

— Вы, конечно, подразумеваете не себя? — сказала она, усмехаясь.

— Я подразумевал Мисти. Что с ней будет, когда вы уедете? Вы отдадите ее назад миссис Фостер?

Гейл печально посмотрела на него, переживая брошенный ей упрек. Она думала о Мисти, и эти мысли были мучительны для нее. Но она не хотела говорить ему об этом. Он хочет думать о ней плохо. Что ж, пожалуйста! Какое ей дело? Но было обидно. Было так обидно, что хотелось плакать. И она очень удивилась своему спокойному ответу.

— Я хотела бы, чтобы она осталась здесь, с вами, если это возможно.

Он улыбнулся:

— Здесь ее дом. Пейте ваше вино.

— Вы же знаете, что я не пью.

— Выпейте. Оно улучшает аппетит.

— Отлично, — сказала она язвительно. — Сначала вы убиваете мой аппетит своим цинизмом, затем приказываете его восстановить.

— Ничего подобного, я просто хочу, чтобы вы поели во время обеда. Если вы не послушаетесь, то не полетите завтра в Танжер.

Гейл бросила на него пристальный взгляд, выражавший крайний скептицизм.

— Замечательная идея! Вашей изобретательности можно только позавидовать.

Их разговор сильно взбудоражил ее и привел в нервное состояние. В глазах стояли слезы, и Гейл была рада, что это незаметно из-за тусклого освещения. Обед состоял из легких блюд, ей пришлось съесть все, несмотря на то что в горле у нее стоял ком. Гейл задумалась, ощущает ли Ланс напряженную атмосферу. Большую часть времени девушка сидела опустив глаза, но она знала, что он часто поглядывает на ее лицо.

После обеда они пили кофе в гостиной, и Гейл решила надолго не задерживаться здесь под предлогом незаконченных сборов. Зал был ярко освещен, и от этого немного резало глаза после мягкого полумрака столовой. Ланс подал Гейл чашечку кофе и подошел к проигрывателю, чтобы включить музыку.

Она уселась в уголок на диване и тревожно смотрела, как Ланс занимает другой угол и, вытянув вперед длинные ноги, собирается пить кофе. Звучала музыка из модных шоу, идущих в Лондоне. Ланс возил Гейл смотреть три мюзикла, романтичная тема которых ей тогда очень понравилась. Теперь эти звуки были ей безразличны. Она могла думать только о предстоящем отъезде и разлуке с Лансом.

Он допил кофе и, наклонившись вперед, внимательно слушал. Мельком взглянув на него, Гейл заметила завитки темных волос на затылке у шеи, и ей вдруг захотелось коснуться их.

Они слушали в молчании. Когда он поднялся, чтобы включить другую запись, она поставила свою чашку. Внезапно ее намерение уйти было нарушено звуками знакомой мелодии. Эта музыка уносила ее на волнах воспоминаний в то время, когда они с отцом сидели и слушали ту же самую часть симфонии Элгара, его любимой симфонии. Губы у нее задрожали. Разлука с Лансом и Мисти, нахлынувшие воспоминания об отце — это было уж чересчур! С подавленными рыданиями она выбежала из комнаты. Ланс звал ее, но она не остановилась, пока не достигла своей комнаты.

Глава 10

Танжер предстал перед Гейл букетом экзотических цветов и овеял удивительными ароматами. Встречала ее бабушка. Со слезами на глазах они заключили друг друга в объятия.

— Я так рада видеть тебя опять на ногах, дорогая, но ты еще слишком худа, — сказала она, осматривая стройную фигурку Гейл, ее бледное лицо и глаза, обведенные темными кругами.

Гейл улыбнулась, обрадованная и успокоенная теплым приветствием бабушки.

— Для тренировки ног требовалось много ходить. Она дотронулась до бабушкиной руки в синей шелковой перчатке. — Как дедушка?

— Лучше. Мы переехали в дом к другу, мистеру Шеарду. Он отставной полковник индийской армии, в его владении восхитительная вилла на Старой горе. Там немного прохладнее, чем около Касба, где мы жили сначала.

Рядом с аэропортом уже ждал автомобиль. Их встретил мужчина средних лет в белом костюме. Бабушка представила их друг другу, и Гейл отметила проницательные серые глаза на загорелом под тропическим солнцем лице. Небольшие усики соответствовали подтянутому виду бывшего военного, а приветливая улыбка смягчала строгие черты лица.

— Рад с вами познакомиться, миссис ван Элдин. Надеюсь, вам понравится у нас в Танжере. Вы слишком красивы для того, чтобы осмелиться приехать в Танжер в одиночку. Как только ваш муж отпустил вас?

— Да, Гейл. — Полли Пемблтон озадаченно нахмурилась. — Я думала, Ланс тоже прибудет. Вы могли бы провести здесь медовый месяц.

Гейл уселась на заднее сиденье около бабушки и была рада, что никто не обратил внимания на выражение ее лица.

— Ланс не смог приехать. Обычно он проводит Рождество со своей мачехой. Она совсем не такая, какой я ее воображала. Это абсолютно очаровательная женщина. — В таком же духе Гейл продолжала болтать, пока полковник не остановил машину у почтового отделения, чтобы отправить телеграмму Лансу о благополучном прибытии Гейл на место.

Затем они продолжили путь к Старой горе. Далеко вокруг простирались песчаные барханы, видны были многочисленные восхитительные маленькие заливы, бухты, водная гладь величественного Атлантического океана, легкий бриз проникал в открытое окно автомобиля.

Вилла полковника Шеарда стояла в окружении таких же небольших очаровательных строений, расположенных на склоне горы. Это было белое здание в мавританском стиле со сводчатыми арками и окнами, изящными галереями. Гейл очень понравилось восьмиугольное патио с плавательным бассейном посередине, прямо под открытым небом. Пол был вымощен цветной плиткой, синяя вода выглядела прохладной, и хотелось, не задумываясь, окунуться в нее.

Дедушка Гейл ждал их в гостиной, где через сводчатые окна на фоне белых стен сияло синее море. В светлом домашнем костюме, загорелый, он выглядел вполне здоровым. Поднявшись с длинного, заваленного шелковыми подушками дивана, он ласково поздоровался с внучкой.

— Как поживает моя Гейл? — спросил он, когда она целовала его в щеку. — Ну, теперь тебя не удержишь — ты снова можешь бегать!

— Чувствую себя прекрасно, потому что снова вижу вас. Я так тосковала без вас, хотя ужасно люблю получать от вас письма. Теперь ты окончательно поправился, дедушка?

Гейл тревожно всматривалась в его лицо, на котором все отчетливее проступали признаки глубокой старости.

— Я чувствую себя достаточно хорошо, но очень быстро утомляюсь. Да ведь я не молодею! Ну, садись и расскажи мне все о своем муже.

Он усадил ее рядом с собой на диване у окна. Полковник уже оставил их, а Полли Пемблтон, сняв белую широкополую шляпу, вышла на кухню и вернулась с изящным подносом, на котором располагался чайный сервиз.

— Как дела у Ланса? — спросила она, передавая Гейл чашку.

— Прекрасно, как обычно. Он шлет вам обоим привет. — Гейл старалась говорить легко, чтобы не показать, как ей грустно вспоминать о нем.

Ланс тогда отвез ее в аэропорт и проводил на посадку, снабдив стопкой журналов, сигаретами и леденцами. В последний момент он придержал ее подбородок своими крепкими пальцами и поцеловал в губы, а Гейл с горечью подумала, что это не более чем выполнение обязательств, ведь невозмутимый Ланс ван Элдин обещал Морису Пемблтону заботиться о ней. Затем самолет унес ее из жизни Ланса. Сквозь слезы она смотрела на лежащие у нее на коленях журналы и чувствовала, как холод расползается у нее внутри, обволакивая сердце. Лишь радость встречи с бабушкой и дедушкой немного развеяла ее горе. Позже, когда она оказалась одна в своей комнате, пытка началась снова.

Ей были отведены прохладные апартаменты с высоким потолком, синими стенами и кроватью-канапе на плиточном полу. Ноги утопали в постеленных рядом пушистых ковриках из овчины. Гейл увидела платяной шкаф, стол, несколько стульев и лампу у кровати. Окна из венецианского стекла не пропускали солнце в спальню и ванную комнату с темно-зеленой, углубленной в пол ванной.

Гейл распаковала чемоданы, затем искупалась и накинула махровый халат. Расчесывая волосы, она думала о «Башнях ван Элдинов», где северный ветер вскоре все занесет снегом, и наступит Рождество. Она представляла себе Ланса — с блестящими снежинками на темных волосах, Джудит — улыбающуюся, в меховой шубке. Даже воображаемая, Джудит провокационно улыбалась. О Гейл Пемблтон только и вспомнят, когда Лаура упомянет ее имя или Ланс из вежливости скажет пару слов о ней.

После удивительно спокойной ночи стук в дверь пробудил ее. Сонный взор Гейл остановился на невысоком немолодом мужчине с приветливой улыбкой. У него были жидкие волосы, зачесанные назад, серые глаза. Одет он был в белый пиджак и держал в руках поднос.

— Доброе утро, миссис ван Элдин, — произнес он учтиво. — Я отсутствовал во время вашего приезда, так что вы меня не знаете. Мое имя Уильям Роач, я принес вам чай. Раньше я был денщиком полковника. А теперь вот прислуживаю гостям. — Он улыбнулся, как будто был очень доволен своей новой ролью. — Миссис Пемблтон хотела бы знать, будете ли вы завтракать с нею или здесь, в вашей комнате. Мистер Пемблтон спит до одиннадцати, а полковник — в отъезде. — Он поставил поднос на стол у кровати. — Зовите меня Биллом, пожалуйста.

Гейл улыбнулась:

— Благодарю, Билл. Скажите бабушке, что я буду завтракать с нею. Только оденусь и выйду.

Столовая находилась в укромном уголке патио и была защищена от солнца решетчатой крышей из тростника, поддерживаемой белыми столбами. Синие, красные и белые подушки лежали на кушетке у стены, а плетеные кресла стояли вокруг невысокого стола. На одном из них Полли Пемблтон с нетерпением ожидала Гейл — скучные завтраки в одиночестве теперь закончились.

Гейл провела утро в плавательном бассейне. Она упивалась прохладой синей воды, в то время как бабушка отдыхала поблизости в гамаке.

Ближе к полудню к ним присоединились Сэм Пемблтон и полковник, вернувшийся после утренней поездки. По предложению полковника они поехали на коктейль и ленч в яхт-клуб. Членами клуба были в основном англичане, поэтому их провожатый думал, что Гейл приятно проведет время в обществе своих соотечественников. По пути в порт они проехали мимо полицейского поста и свернули на дорогу к клубу. После коктейля с разнообразием легких спиртных напитков Гейл получила приглашения поучаствовать во множестве спортивных игр и состязаний. Она обрадовалась, узнав, что дни ее будут заполнены, и так, возможно, сотрется память о Лансе.

Гейл посетила достопримечательности Танжера — древнего арабского города. Она гуляла в Касба, где, казалось, жизнь течет неспешно, как в старину. Большинство зданий, находящихся внутри городских стен, были построены в семнадцатом веке. Они относились к мавританскому и португальскому стилю, которые, на взгляд Гейл, отличались какой-то внутренней обособленностью от окружающего мира.

Ей понравились рынки, прилавки с грудами баклажанов, перца, рыбы, фруктов, а посещение магазинов вызывало восхищение. Многочисленные лавочки стояли открытыми весь день. Она часто ездила в Ру-Амра, который считался самым прохладным местом даже в разгар дневного зноя и в переводе с арабского означал «Морские ворота». Это название произошло оттого, что в городской стене когда-то был пролом, через который открывался великолепный вид на морской залив.

Гейл одолжили лошадь, и девушка начала по утрам ездить верхом вместе с полковником. Он был нескучный собеседник, на лошадях они могли добираться до таких мест, куда нелегко или вообще невозможно было доехать на автомобиле. Интерес, который он проявлял к Гейл, был как бальзам для ее разбитого сердца, на какое-то время заглушавший воспоминания о Лансе.

Однако расстояние между ними усиливало ее тоску и желание увидеть его снова. Ланс часто писал ей, прилагая каждый раз к своему письму записки от друзей или подчеркнуто вежливые вопросы о ее самочувствии. Сердце ее начинало учащенно биться, а пальцы дрожать, когда она разрезала посланный им конверт, хранивший его прикосновения.

Поведение Гейл не осталось не замеченным бабушкой. Полли Пемблтон была взволнована и озадачена ее дружбой с полковником, увидев, в каком напряженном состоянии пребывает внучка. Не то чтобы она не доверяла мистеру Шеарду. Она знала, что ему нравится холостяцкая жизнь и он не хочет ее менять. К тому же он был пожилым человеком и склонность к противоположному полу оставил в прошлом. Армия — вот что он действительно любит, но он видная фигура в Танжере, и люди судачат о нем.

Что касается Гейл, можно было сразу заметить, что она очень несчастна. Полли Пемблтон несколько раз принималась мягко расспрашивать ее, но безуспешно. Гейл ничего не объясняла. Могла ли она все еще тосковать по отцу и поэтому цепляться за полковника как за отца? Полли Пемблтон все больше и больше думала о проблемах своей внучки — в конце концов, она чувствовала ответственность за нее, пока та находилась в Танжере.

С такими мыслями пожилая женщина сидела как-то за завтраком. Полковник Шеард отправился на уик-энд в плавание с другом из яхт-клуба. Гейл тоже была приглашена, но простудилась и вынуждена была остаться дома. В воскресенье утром она почувствовала себя намного лучше и выглядела особенно привлекательно в сине-белом купальном костюме. Окинув взглядом ее красивое гладкое тело цвета золотого меда, бабушка подумала, что она очаровательна и может соблазнить даже полковника, заставив его задуматься о своем холостяцком существовании. Позавтракав, они сидели с последней чашкой чая, наслаждаясь приятной прохладой перед дневным зноем.

— Моя дорогая, — начала миссис Пемблтон довольно рискованный разговор. Она смотрела то на тростниковую крышу, то на золотые волосы внучки. — Ты не считаешь, что это немного неблагоразумно — проводить с полковником так много времени?

— Неблагоразумно? — Взор Гейл ясно дал понять, что она считает такую мысль абсурдной. Гейл нахмурилась. — Почему, бабушка? Он не совратитель, и я замужем.

— Да, это так, — сказала сухо Полли Пемблтон.

В смехе Гейл не было радости.

— Бабушка! Я думала, что у тебя более широкие взгляды на жизнь.

— У меня, но не у жителей Танжера, к сожалению. Гейл уставилась в свою чашку, стараясь не смотреть в глаза бабушке.

— Я не вижу ничего плохого в том, что часто езжу верхом с полковником Шеардом. Ты не можешь гулять в такую жаркую погоду, а дедушке нужен покой, поэтому мне приходится довольствоваться компанией мистера Шеарда. Кроме того, мне нравятся наши прогулки.

— Неужели ты нашла в нем замену отцу?

Глаза Гейл сверкнули.

— Никто не может занять место папы. Никто!

Полли Пемблтон, увидев слезы в ее синих глазах, мягко проговорила:

— Хорошо, любимая. Почему ты так несчастна все время? Ты тоскуешь без него?

Гейл покачала головой:

— Возможно, я просто становлюсь взрослее.

Пожилая женщина вздрогнула.

— Ты изменилась, Гейл. Это плохо.

— Я? Просто жара так на меня влияет. Забудем это, бабушка.

Но Полли Пемблтон не могла. Она не узнавала свою внучку, которая прежде была веселым, озорным ребенком.

— Может быть, разговор по душам тебе поможет? — вкрадчиво спросила она.

Гейл не ответила, тогда Полли решила, что мудрее будет не говорить больше на эту тему. Она высказала свое мнение, теперь ей остается с надеждой ждать, принесет ли это результаты. Следующие несколько дней она была занята подготовкой к празднованию двадцать первого дня рождения Гейл. Чтобы не стеснять полковника, Полли Пемблтон решила снять помещение в одной из лучших гостиниц Танжера для настоящего празднования.

Гейл не испытывала энтузиазма, приличествующего в преддверии торжества в ее честь. Это был первый день рождения без отца, и она боялась его. Гейл надела чудесное платье из лимонно-миндального с зеленым отливом шелка. Оно обтягивало ее стройную фигуру, а туфли изумительно сочетались с золотым поясом филигранной работы местных мастеров.

— Ты прекрасно выглядишь в этот знаменательный день, моя дорогая, — нежно произнесла Полли Пемблтон.

Зал, заказанный для вечеринки, был красиво украшен экзотическими цветами, которые вереницей стояли на столе и у стен по периметру комнаты. Гейл встречала гостей с улыбкой, стараясь не думать о своем одиночестве, приветствовала знакомых и незнакомых. Погруженная в свои мысли, она машинально пожала руку, протянутую высоким мужчиной, вдруг вздрогнула, словно от электрического разряда.

— Ланс! — вскрикнуло скорее ее сердце, а не рот. Его темные глаза заглянули в изумленные синие Гейл.

— Удивлены? — прозвучал любимый глубокий голос. — Желаю всех благ.

Удивлена? От счастья она не могла говорить!

— Почему вы не сообщили мне о вашем дне рождения? — Он сопроводил эти слова хорошо знакомой улыбкой.

Догадываясь, что сейчас она похожа на влюбленную школьницу, Гейл обрадовалась появлению бабушки.

— Рада вашему приезду, Ланс. Мой муж с нетерпением ждал встречи с вами, — сказала она, целуя его в загорелую щеку. Затем увела к тому месту, где ее муж и полковник Шеард пили вино с друзьями.

Видимо, бабушка послала ему телеграмму и он приехал из чувства долга. В отчаянии Гейл почти желала, чтобы он оставался там, далеко-далеко, и ненавидела его за пробуждение ее дремлющих переживаний. Она почти сожалела, что не открыла бабушке правду относительно их брака, но Гейл знала, как ей будет нелегко вынести выражение разочарования на лицах ее близких.

Ланс сел рядом с ней во главе стола, а бабушка и дедушка по бокам. Так или иначе, забыв о своем горе, Гейл пришлось улыбаться весь вечер, выслушивать тосты и говорить благодарственную речь. На один момент она чуть не потеряла своего видимого спокойствия — когда она задула свечи на пироге, Ланс, обхватив пальцами ее руку, стал резать пирог.

Гейл приглашали на каждый танец. Кружась по залу, она избегала смотреть в ту сторону, где сидел Ланс и говорил с бабушкой и дедушкой, которые были чрезвычайно довольны.

Приближался конец вечеринки, когда он наконец подошел к ней и учтиво поклонился.

— Не пора ли и мне пригласить вас? — сказал он спокойным тоном.

Хотя Гейл и готовила себя весь вечер к столкновению с ним, все оказалось напрасным. Стоило ему только подойти, как кровь застыла у нее в жилах. Гейл дрожала. Танцевать с ним, чувствовать его руки, обвивающие ее талию, вдыхать свойственный ему одному запах! Это было чересчур!

— Мне кажется, я уже устала, — промолвила она.

Он приподнял брови:

— Тогда можно прогуляться по террасе. Там тепло, вы не замерзнете.

Они незаметно вышли из зала. Гейл украдкой смотрела на его широкие плечи и гордый поворот головы. Как он красив, как мужествен. Зачем ей нужно, чтобы он был далеко, если она все равно несчастна от этого? Конечно, быть с ним рядом — сущая пытка, но это сладостная пытка, которую она сможет переносить.

В конце террасы Ланс прислонился к колонне и открыл портсигар. Гейл отказалась от сигареты, а он закурил, всматриваясь в даль залива. Стояла чудесная ночь под темно-синим куполом неба, мерцающим бесчисленными звездами над залитой лунным светом бесконечной водной гладью. К аромату цветков растущего рядом дерева примешивался запах табачного дыма. Гейл знала, что когда-нибудь будет вспоминать этот вечер.

Она подошла к каменной балюстраде, стараясь успокоиться — ей хотелось быть столь же холодной и собранной, как он. Ей пришло в голову, что он хорошо выглядит, очевидно, высыпается, а не мучится бессонницей, как она. Гейл решила заговорить первой, чтобы подавить волну боли, накатившую на нее.

— Как поживает Мисти? — слабым голосом произнесла она. Он медлил с ответом, выпустив струйку дыма и наблюдая за ней.

— Мисти — прекрасно, хотя она тосковала без вас, пока Лаура не взяла на себя заботу о ней. — Он посмотрел на очаровательную щечку, находящуюся так близко от него, и пушистые ресницы, оттеняющие глаза. От его взгляда Гейл покраснела, и ей пришлось наклонить голову, чтобы он не заметил этого в тусклом освещении террасы. Вероятно, он не обратил на ее смущение никакого внимания, заговорив в знакомой невозмутимой манере: — Лаура передает вам свои поздравления. Вы совершенно очаровали ее.

«Но не тебя», — подумала Гейл, вслух же сказала:

— Я тоже полюбила ее. Надеюсь, что у нее все хорошо.

— Идеально. — Наступившая пауза была тревожна, как и его задумчивый взгляд. — Но что же вы не спросите, как дела у меня?

Естественно, он заметил ее напускное безразличие к его собственной персоне. Конечно, он не знал, чего ей это стоит — начинать разговор о нем. Она ответила, не оборачиваясь, вцепившись руками в каменную балюстраду, будто боялась упасть:

— Вы, кажется, по обыкновению, хорошо себя чувствуете.

— Я? Ну, вы тоже выглядите прекрасно. Должен признаться, вечер удался на славу, и вам очень идет роль очаровательной хозяйки.

— Я привыкла. Меня с детства приучали к светской жизни — непрерывной череде вечеров и праздников. Да вы и сами не раз называли меня испорченной и избалованной, — едко напомнила она.

— Да, а разве это не так? — сказал он изменившимся голосом, который ей не понравился. Видимо, у Ланса менялось настроение.

Гейл казалось, что он с негодованием смотрит на нее.

— Как долго вы здесь пробудете? — спросила она, резко сменив тему.

— Не слишком ли рано спрашивать, я ведь только что приехал. И я еще не вручил свой подарок.

Он выпрямился и отошел от колонны, а Гейл все еще не могла оторвать взгляда от далекого маяка, от которого по воде пролегла световая дорожка.

— Если вы хоть на минуту подумали, что я приму подарок от вас, то вы ошибаетесь.

— Это — от моей мачехи, — продолжал он, как будто и не слышал ее, достав из кармана маленькую коробочку. — Я рад, что вы подружились. Она прекрасный человек и перенесла много горя. Ее первый муж пил, играл на деньги и ужасно обращался с нею. — Он предложил ей коробочку. — Пожалуйста, возьмите ее и откройте.

Гейл взяла коробочку и открыла. Она увидела пару бриллиантовых сережек.

— Они изумительно красивы, — прошептала она, но горло ее пересохло, когда она вспомнила, как недооценивала мать Тэдди.

Ланс оторвался от сигареты и достал из внутреннего кармана пиджака маленький продолговатый предмет. Безусловно, это случайность, что он хранил собственный подарок у своего сердца. Просто совпадение.

— А теперь подарок от меня. Я должен настоять, чтобы вы приняли его, хотя бы из соображений приличия. — Гейл не смогла воспротивиться Лансу, когда он достал изящные золотые часы из коробочки и закрепил их на ее запястье. — Я заметил, что вы разбили ваши часы в аварии, и взял на себя смелость приобрести для вас эти. — Поднеся ее руку к своему уху, он послушал ход часов и сравнил время по собственным. От такой близости нервы Гейл напряглись до предела, и она замерла, с волнением наблюдая, как он притягивает ее запястье к себе и вдыхает его запах. — Хорошие духи, — заключил он, растягивая слова. — Какие? Позвольте мне угадать. Это, конечно, французские духи и очень дорогие. Подарок от какого-нибудь дружка?

Гейл хотелось сказать, что он угадал, но она передумала:

— Да, хорошие. Мой отец купил их, когда в последний раз был в Париже, — проговорила она и вздрогнула при воспоминании о том, что в тот проклятый день он летел в Париж.

Ланс прикоснулся губами к ее запястью, а она думала, утешает ли он ее или просто растроган красотой вечера. Когда его губы переместились чуть выше, Гейл затаила дыхание и ждала, что последует за этим. Сердце учащенно билось, она закрыла глаза. Но в следующий момент она почти почувствовала его внезапное отрезвление. Он резко выпрямился и отстранился от нее.

— Пойдемте, — сказал Ланс, выпуская ее руку. — Ваши гости уже скучают без вас.

Гейл была потрясена. В течение одного волшебного мига она была уверена, что ее любовь взаимна. Теперь девушка горестно сознавала, что в нем никогда не было любви к ней.

Отворачиваясь от него с все еще закрытыми глазами, она хотела поскорее уйти, но в спешке зацепилась плечом за угол стены. Дернувшись, она чуть не потеряла равновесие, и немедленно его руки подхватили ее.

— Гейл! — сказал он, поворачивая ее к себе лицом. — Сильно ударились?

Никогда еще она так не радовалась полумраку, благодаря которому удалось скрыть подступавшие слезы. Она отрицательно покачала головой. Время как будто остановилось. Он глядел в ее глаза с тревогой, потихоньку притягивая ее к себе и сжимая объятия. Его лицо стало ближе к ней. Его губы искали ее губы, а теплое дыхание уже почти касалось ее рта. Но прежде чем их губы успели слиться, он отодвинулся с резким вздохом. Он постепенно отстранялся, все еще не выпуская ее из объятий. Выражение лица было бесстрастным, не считая нервно бьющейся жилки на шее. В голосе зазвучали знакомые насмешливые интонации, отрезвившие Гейл.

— Абсолютное оружие — ваши духи. В романтической обстановке их действие неотразимо. Вы не находите?

Последовало молчание. Гейл застыла как от смертельного удара. Он светский лев, ему стал понятен коварный эффект очаровательной звездной ночи. Для него это было ложное очарование, потому что он не чувствовал никакой любви к ней. Если бы перед ним стояла другая женщина, он мог бы подпасть под влияние царящего вокруг волшебства, не думая о последствиях. Но поскольку это была она, Гейл, с которой он общался лишь из чувства долга, заботился о ней, стараясь поскорее выполнить свое обещание, данное ее отцу, он не хотел никаких осложнений.

Гейл покоробило от нахлынувших мыслей. Она негодовала и в то же время ощущала боль от его бессовестной откровенности. Его слова подействовали как удар хлыста, заставив скрыть ее женскую слабость. Она даже ухитрилась хихикнуть и выскользнуть из его рук.

— Вы, должно быть, покачнулись от запаха этих духов! — Он восхищенно окинул взглядом ее стройную фигуру — безличное восхищение мужчины женщиной, на которую просто приятно взглянуть, и только. Гейл чувствовала себя ужасно. Как ей хотелось причинить ему боль, заставить его страдать, кричать от боли, а самой спокойно наблюдать его страдания в отместку за его холодность. И вдруг так же стремительно, как возникло чувство враждебности, ее охватила любовь к нему. Это было неизведанное огромное чувство, поглотившее все помыслы о мести.

Ей больше не надо доказательств — она влюблена в него, а он нет. Если бы он чувствовал хоть капельку любви к ней, он не был бы столь жесток, как сегодня вечером. С этой мыслью она поспешила присоединиться к гостям, отчаянно надеясь забыться среди веселой толпы.

Только когда вечеринка окончилась, Гейл сумела немного успокоиться. Автомобиль полковника Шеарда вмещал только четырех человек, так что Ланс был вынужден отказаться от поездки с ними на виллу. В последний момент, едва тронулась машина, Гейл заметила его в дверях гостиницы.

Гейл душили слезы, но она не хотела, чтобы ее печаль портила восхитительный вечер. Сидя рядом с бабушкой, она обняла ее и положила свою голову на плечо пожилой женщины.

— Спасибо тебе, бабушка, за приятный вечер. Все было прекрасно.

Полли Пемблтон нежно посмотрела на нее:

— Да, все прошло хорошо. Приезд Ланса так обрадовал. В письме он спрашивал, есть ли у тебя наручные часы, и очень хотел, чтобы подарок был неожиданным. Эти выглядят очень симпатично. — Она подняла руку Гейл, чтобы восхититься подарком с непосредственностью ребенка.

Пожилая женщина упрекнула себя за излишнюю подозрительность. Молодые люди сегодня намного свободнее ведут себя в браке, чем это было в дни ее молодости. Ее любимая внучка теперь была не ребенком, а замужней женщиной. У нее теперь есть свои тайны. И все же ей было жаль той озорной, веселой девчонки, которая пробуждается в Гейл теперь только в редких случаях. Конечно, это можно объяснить смертью отца. Бедный Морис! Он был бы расстроен, узнав, что его любимая дочка так изменилась. Хорошо, что она вышла замуж за достойного человека.

Гейл улыбнулась ей:

— Я должна обязательно поблагодарить дедушку за его чек. Спасибо вам обоим, я не ожидала этого. В конце концов, вы ведь устроили этот вечер.

Полли Пемблтон улыбнулась в ответ:

— Я довольна тем, что ты не разочарована. А ведь твой муж остался в гостинице. — Она удостоверилась, что Сэм Пемблтон и полковник, сидящие впереди, увлечены беседой, прежде чем продолжить. — Мне не нравится только, что вы сейчас врозь. Ты могла бы остаться с ним в гостинице. Мы с дедушкой поняли бы.

Гейл подавила нахлынувший испуг.

— Ланс был не против, — нашлась она быстро.

— Он так сказал? — Полли Пемблтон выглядела взволнованной.

— Не совсем так, — правдоподобно ответила Гейл. — Я думаю, что он счастлив видеть меня бодрой и довольной.

«Вряд ли это правда, — подумала она отчаянно. — Он, вероятно, уже планирует развод. В самом деле, удачно, что на вилле нет больше свободных комнат, а у меня односпальная кровать». Она вообразила, как Ланс отреагировал бы, если, приехав, узнал, что будет делить с ней постель. Он сумел бы выйти из затруднения со свойственной ему изворотливостью. Простая мысль о том, что он мог обнимать ее, заставляла кровь бешено мчаться по сосудам, пока Гейл не осознала, что эти фантазии бесплодны.

Перед тем как пойти спать, она еще раз обняла дедушку. К своему огорчению, она отметила, что он выглядит не слишком хорошо и сильно утомлен.

— Мне понравился твой муж, Гейл, — сказал он, когда она поцеловала его на сон грядущий. — На вид он как раз такой мужчина, который способен сделать тебя счастливой.

Гейл легла спать потрясенная той ситуацией, в которой очутилась. Ее разрыв с Лансом будет более трудным, чем она предполагала. Но альтернативы нет. Конец должен был наступить, и ей надо быть храброй, чтобы выстоять. Необходимо чем-нибудь заняться, все дни посвятить каким-нибудь делам.

Она покажет Лансу, что сумеет выдержать это испытание. Избалованная девочка — так он ее называл. С нарастающей грустью она вспомнила его беспощадные поцелуи и высокомерное заявление, что он сделает из нее человека. Она была незрелая, ребенок, которого можно было перевоспитать, и он преуспел, но вряд ли когда-нибудь догадается об этом. Ненавидя его, она все равно безумно его любит — как же такое может быть?

Откинувшись на подушки, Гейл подумала, что, несмотря на всю ее страстную любовь, Ланс вскоре подаст на развод. Тот Ланс, кто с первой встречи подверг встряске ее чувства, разрушил ее счастливое существование, насмешник, мучитель и жестокий реалист. Она вообразила, как он поздравляет себя с выполненным долгом, хорошо сделанной работой, как радуется, что избежал ненужных осложнений.

Но одно обстоятельство заботило ее особенно сильно. Она не сможет вернуться ни в «Башни ван Элдинов», ни в дом бабушки с дедушкой в Гринвиче. Очевидно, ей придется остаться в Танжере в качестве медсестры при английском госпитале. Приняв решение, Гейл постаралась заснуть.

Глава 11

Гейл провела беспокойную ночь после дня рождения и пробудилась рано, неотдохнувшей и обеспокоенной. Ее часы показывали семь. Она вспомнила, что через несколько часов снова увидит Ланса, и сердце ее упало. Ей необходимо время подумать и спланировать, что делать и как себя вести, особенно в свете вчерашнего вечера.

На вилле все было тихо. Полковник вставал раньше всех, седлал лошадь и выезжал на прогулку. Жалко, что она не сможет поехать вместе с ним сегодня. Поездка верхом и утренний свежий воздух освежили бы ее и укрепили для скорого столкновения с Лансом. Конечно, перевес все равно будет на его стороне. Ланс всегда завтракает в восемь и скоро будет на вилле. Однако почему бы ей не прокатиться в одиночестве? Если она поспешит, то успеет выйти прежде, чем проснется полковник.

Она быстро оделась и тенью выскользнула из виллы, никого не повстречав. К счастью, стойло арабского жеребца полковника было расположено на несколько отсеков дальше от стойла ее лошади, так что он вряд ли заметит ее отсутствие. Гейл ехала по горной дороге. Прохладный бриз с моря овевал ее. По приближении к Касба ветер принес запахи Востока — захватывающую смесь дыма, людского пота, специй, верблюдов и экзотических духов. Вдоль дороги появилось множество грязных оборванных нищих.

С мыслью о том, что пора возвращаться, Гейл повернула вправо от дороги, к пляжу, чтобы обогнуть участок археологических раскопок. Она проехала мимо котлована, в котором увидела остатки арок и мозаичного пола римских терм, и вспомнила о Тэдди. Ему понравилось бы бродить вокруг — он увлекался древностью. Затем она подумала, что, скорее всего, он отправился в путешествие с друзьями только для того, чтобы не ехать в «Башни ван Элдинов» на Рождество и не встречаться с ней.

Его дружба много значила для нее в течение их короткого, но запоминающегося знакомства. Ей нравилось в вечерние часы сидеть с ним где-нибудь в парке или беседовать за чашкой горячего шоколада в их любимом баре, танцевать вместе в полутемном танцзале. В то время было в этом неуловимое очарование. Теперь, благодаря Лансу, оно прошло и осталось в памяти как первая любовь мальчика и девочки. Если бы Ланс не вмешался, то, вероятно, все кончилось бы браком с Тэдди. Тогда она не понимала, что привязанность к Тэдди не имела ничего общего со страстью, бушующей в ней сейчас. Необходимо было вмешательство Ланса, чтобы пробудить ее. Она убежала сегодня с виллы потому, что боялась встречи с ним, боялась той бури чувств, которая неизменно возникала в ней в его присутствии.

Какое счастье, он понятия не имеет о том, что ее каждый раз охватывает дрожь, когда она слышит его глубокий, теплый голос. Ее любовь к Лансу была настолько всеобъемлющей, что даже затмила любовь к отцу.

Слезы хлынули из глаз при мысли об отце. Если бы только он был здесь со своими мудрыми советами, он бы помог ей! Никто не может поддержать ее в создавшемся положении. Гейл понимала, что обременять своими проблемами бабушку не имеет права: дедушка еще не совсем здоров, и бабушка без того переживает. Ее чувство одиночества обострилось. Она ощущала, как вокруг нее сгущаются тучи, и пустота и бессмысленность существования охватили ее.

Глубоко несчастная, Гейл разрешила лошади идти, куда захочет, как вдруг цокот копыт за спиной вернул ее к действительности. В следующий момент ее выхватили из седла и накинули на лицо какую-то шкуру, заглушавшую крики. Сердце ее испуганно забилось, она почувствовала, как ее перекинули через спину большого животного и куда-то повезли. Трудно было дышать. Незнакомый мужчина держал ее железной хваткой поперек седла. Внезапно скачки прекратились, ее опустили вниз на землю. Гейл увидела своего похитителя, у него было закрыто лицо, и только глаза блестели через прорезь в накидке. Она попробовала сопротивляться, но что она могла сделать против силы?

— Как вы смеете? Отпустите меня! Немедленно! Вы слышите? — орала она, пробуя остановить охватившую ее дрожь криком.

Араб, не обращая внимания на ее вопли, вел ее за собой. Отчаявшись быть понятой этим человеком пустыни, Гейл обнаружила, что ее привезли во дворец с мрачными стенами и тяжелыми дверьми, снабженными шипами. Ее прибытия, очевидно, ждали: маленькая дверца распахнулась, впуская во внутренний двор. Дверца захлопнулась позади нее, и она оказалась одна.

Изумленная и все еще неспособная до конца осознать, что ее похитили, Гейл осматривалась вокруг. Дворец был населен — Гейл слышала голоса и смех детей. Перед нею возвышалось двухэтажное строение с огромной верандой, отделанной мрамором и причудливо изогнутым плетением решеток. Откуда-то вновь раздался смех, и, приблизившись к сводчатому проходу, Гейл увидела детей в другом таком же дворике, плещущихся в фонтане под наблюдением женщины в платье до пят. Ее лицо было частично скрыто, и когда Гейл вступила во внутренний двор, она заметила лишь темные глаза, сверкающие в ее сторону.

Осанка женщины была величественна и обольстительно женственна, сквозь длинное черное шифоновое платье просвечивали контуры изящной фигуры. Сделав несколько шагов к ней, Гейл увидела, что женщина весьма молода, пальцы ее унизаны кольцами, ногти покрыты лаком, а длинные ресницы обрамляют блестящие темные глаза. Ее взгляд был явно дружественным, и Гейл вздохнула с облегчением.

— Почему меня привезли сюда? — спросила она.

Девушка покачала головой и подала знак, приглашая следовать за собой. Они пересекли внутренний дворик, и дети, прекратив играть, таращились на Гейл своими темными глазенками.

При входе во дворец девушка сняла обувь и показала, что Гейл должна сделать то же. Та повиновалась, зная, что такова здешняя традиция — входить в дом босиком. Они вступили в очень длинную, с высоким потолком комнату, одна стена которой состояла из узких окон, а другая была увешена от пола до потолка коврами. Красочный мозаичный пол был застлан персидскими коврами, мебели вокруг Гейл не увидела, но зато везде лежали многочисленные подушки различных форм и размеров.

Девушка подвела Гейл к дивану, застеленному богатой парчой, а сама расположилась на большой подушке поблизости. Гейл села. Она боялась, что бабушка с дедушкой будут волноваться из-за ее отсутствия. Странно, но свое собственное необычное положение не волновало ее совершенно. Может быть, смех детей не давал повода испугаться.

Гейл посмотрела на девушку, которая с любопытством изучала ее. Та сидела, обхватив колени руками, унизанными браслетами. Пояс, инкрустированный драгоценными камнями, давал понять, что девушка занимает высокое положение в доме. Вполне возможно, она понимает и по-английски.

Гейл снова попробовала:

— Пожалуйста, скажите мне, зачем я здесь?

Девушка улыбнулась:

— Наверное, потому, что волосы у вас как золото заката и глаза столь же сини, как небеса пустыни. Кто ведает? — Она сказала это на превосходном английском языке, затем хлопнула в ладоши и быстро заговорила на арабском, давая приказания девочке лет двенадцати, появившейся через занавешенную арку в дальнем конце комнаты. Гейл признала слово «гава», что означало кофе, но она не могла понять остальное. Ее глаза были прикованы к той двери с пологом, через которую исчезла служанка, а девушка проговорила по-английски: — Вы не можете покинуть дворец без разрешения моего отца. Я не могу ослушаться желания шейха. Я должна развлекать вас, как подобает послушной дочери, пока он не прибудет.

— Но я не могу оставаться здесь, — вскричала Гейл в тревоге. — Обо мне будут беспокоиться. Когда ваш отец возвратится?

Ее собеседница пожала плечами:

— Он приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Я надеюсь, он прибудет не скоро, поскольку хочу поговорить с вами о многих вещах. Не то чтобы я совсем не осведомлена о внешнем мире. Я много путешествовала с моим отцом, шейхом, но я провожу большую часть моей жизни здесь, во дворце у меня есть все, чего я хочу.

Служанка возвратилась с подносом, на котором помещались две белые пиалы. Одну подали ей, и Гейл увидела своего рода творог, вероятно сделанный из козьего или верблюжьего молока. Она попробовала и нашла его весьма вкусным. Но у нее совсем не было аппетита. Гейл даже не захотела предложенных сочных фруктов, она лишь с интересом наблюдала, как служанка разливает черный кофе из серебряного кувшинчика в чашки тонкого фарфора. Отхлебывая кофе, она вспомнила давний вечер в «Башнях ван Элдинов», когда обедала с Лансом в соблазнительном платье для гарема. Он ведь тогда предупредил ее про интерес шейха к блондинкам, но ей это не принесло пользы. От воспоминаний ее пробудил голос хозяйки, снова заговорившей, стоило служанке унести поднос с грязной посудой.

— В первый ли раз вы оказались во дворце шейха? — спросила она учтиво.

Гейл кивнула, мысленно добавив, что также и в последний, если это только будет от нее зависеть. В следующий момент Гейл встрепенулась — она была уверена, что услышала телефонный звонок, донесшийся из-за двери с пологом.

— Извините меня, — вежливо сказала ее собеседница, стремительно покидая комнату. Через несколько минут она вернулась. — Это был звонок от моего отца, шейха. Он будет здесь очень скоро.

Гейл смотрела недоверчиво.

— У вас есть телефон? — с надеждой поинтересовалась она.

— Конечно. Мы ведь недалеко от Танжера.

Неожиданно все упростилось. Она могла позвонить Лансу в его гостиницу. Но как она сообщит ему, где находится? Она не знала. Возможно, если ей будет известно имя девушки, это поможет. Ее наверняка знают в Танжере.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Айша, — проговорила девушка. — А вас?

— Гейл… Гейл ван Элдин. Смотрите, Айша, мой муж рассердится, когда узнает обо всем. Позвольте позвонить ему. Он забудет об инциденте, если вы разрешите ему забрать меня домой. — Она решительно вскинула подбородок. — У вашего отца могут быть неприятности с властями.

Айша покачала головой:

— Я не осмеливаюсь вмешиваться в дела отца. Не тревожьтесь — вы вне опасности.

Она вновь хлопнула в ладоши, в комнату вошла группа танцовщиц, одетых в легкие одежды, и зазвучала музыка. Танец околдовывал. Необычная музыка создавала неповторимое впечатление, одежда девушек, блеск драгоценностей — все кружилось перед глазами Гейл. Танец окончился, появились три акробатки. Но Гейл была не в таком настроении, чтобы желать развлечений. Она размышляла о том, как добиться возможности позвонить бабушке с дедушкой и дать им знать, где она находится.

Она пропустила завтрак. Если полковник поздно вернулся с утренней поездки, то они предположат, что она была с ним. Ланс, наверное, разъярен и воображает, будто она сделала это намеренно — в отместку за вчерашний вечер. Бабушка не одобрит ее поездку с другим мужчиной и то, что она заставляет собственного мужа ждать.

Гейл не видела мужчин во дворце, кроме одного, который привез ее сюда, но была уверена в надежной охране. Акробатки закончили выступление, и Айша показала ей восточные ковры, украшавшие стены, объяснив, что большинство из них — подношения просителей. Еще раз принесли кофе, и Айша подвергла ее форменному допросу о жизни в Англии. Гейл слушала и отвечала механически. У нее возникла дикая мысль, что она может пробыть тут целый день. Она всерьез задумалась, как ей добраться до телефона, когда снова раздался звонок.

Айша подошла к телефону, а вернувшись, сказала:

— Вы должны идти со мной к воротам дворца.

После полумрака комнаты внезапный яркий свет солнца ослепил Гейл. Она зажмурилась, босые ноги ее ступили на горячую землю. Вновь открыв глаза, Гейл очутилась в том же внутреннем дворике. Дети ушли, Айша надевала свои туфли. Поспешно Гейл обулась, и они пошли к внешним воротам дворца.

Маленькая дверь была открыта для Гейл. Теперь она была свободна. Облегчение, которое испытала Гейл, было так сильно, что она едва не заплакала.

— Миссис ван Элдин? С вами все в порядке? Мне жаль, что это произошло. — Полковник спешил к ней, чтобы по-отечески обнять за плечи.

Чуть не зарыдав, она робко посмотрела на него:

— Как вы узнали, что я здесь?

— Догадался, увидев вашу лошадь, гуляющую без всадника. Но давайте поспешим. Солнце высоко, и жара становится невыносимой, скоро будет еще жарче. — Он подвел Гейл к привязанным у зарослей пальм лошадям и уже в дороге принялся объяснять: — Шейх Едним — мой друг, и я, конечно, знал, что он восхищается вами. Вот почему я всегда сопровождал вас в поездках и никогда не отпускал одну. Шейх имеет слабость к английским женщинам. Когда ему какая-нибудь понравится, он договаривается, чтобы ее похитили и привезли в его дворец. Но намерения Еднима весьма безобидны. Он просит отобедать с ним, а после дарит драгоценности и отпускает. Не много надо было ума, чтобы догадаться, кто стал его жертвой на этот раз.

— Но как вы смогли так быстро связаться с ним? Его ведь не было во дворце, — спросила с любопытством Гейл.

— Ничего особенного. Вы — не первая хорошенькая женщина, которую я спас от старого мошенника. У него дом в Касба. Я зашел к нему после того, как догадался о причине вашего исчезновения. Я сказал ему о том, как опасно любое беспокойство для ваших бабушки и дедушки. И он согласился позвонить во дворец и приказал выпустить вас.

— Что они и сделали. Как все просто, — сказала Гейл. — Разве у него никогда не было неприятностей?

Полковник засмеялся:

— До сих пор нет. Он — симпатичный старый мошенник. И женщины, которых он похищает, обычно рады отобедать с ним, ведь им нечего бояться. Ценный подарок, который он дарит взамен нескольких часов своей компании, восполняет любое неудобство.

Гейл хихикнула:

— У него неплохой характер. А что его жены? Я предполагаю, у него гарем.

— И множество детей. Вы, вероятно, видели некоторых из них во дворце.

Гейл вспомнила детей во внутреннем дворике.

— И Айша? Она его дочь? — спросила Гейл с любопытством.

— Айша — его любимая дочь. Она сопровождает его во время путешествий за границей с несколькими женами. Ей пятнадцать, она уже обручена с богатым шейхом. — Полковник рассказал ей несколько забавных эпизодов из жизни шейха, пока они ехали по дороге. Когда они достигли виллы, он сказал: — Я не буду заходить. Мне предстоит еще прокатиться: встречаю старого армейского друга с самолета.

Импульсивно она поцеловала его в щеку.

— Благодарю за спасение. Пожалуйста, ничего не говорите дедушке с бабушкой. Не хочется их волновать.

Он глубокомысленно нахмурился, задумавшись.

— Очень хорошо, но я должен сообщить вашему мужу о происшедшем. Вероятно, он уже здесь и спрашивает, куда вы запропастились.

— Я объясню ему, — обещала она, надеясь, что Ланс еще не приехал.

Однако он приехал, что было неудивительно, так как ее часы показывали уже одиннадцать. Он стоял в дверях внутреннего двора и выглядел весьма грозно. Ее сердце забилось, когда она встретила пристальный взгляд Ланса.

— Ну, наконец-то вы вернулись, — проговорил он язвительно. — Довольны?

Гейл вдохнула воздух, собираясь объяснить, что случилось, но Ланс был не в настроении слушать детальный отчет. Он принимал как должное, что она уехала кататься с полковником, несмотря на его ожидаемое прибытие.

Она замедлила шаг, затем вовсе остановилась, встревоженная необъяснимой тишиной. Обычно Билл, подручный полковника, насвистывал, выполняя работу по хозяйству. Откинув назад свои блестящие волосы, она посмотрела на Ланса.

— Мне жаль… — начала она.

— Не извиняйтесь — эти слова здесь неуместны, — ведь вы могли взволновать ваших бабушку с дедушкой своим поздним возвращением. — Он помолчал, а потом сурово прибавил: — Разве мне и так не ясно, как вам безразлично мое посещение?

Гейл знала, что выглядит бледной и несчастной, но Ланс не смягчился. Волна слабости охватила ее, когда она оцепенело встретила его колючий взгляд, в котором исчезло пламя гнева, но остались холод и беспощадность. Он смотрел так, будто всей душой ненавидел ее. Гейл не нашла в себе силы заговорить, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

— Вы могли бы целоваться где-нибудь подальше от виллы, а не у самых дверей, — продолжал он, и каждое его слово било по нервам.

Ее глаза расширились. Ланс видел поцелуй благодарности, которым она наградила полковника. Он преднамеренно вызывает ее на ссору, чтобы положить конец сложной ситуации между ними. Ну что ж, видно, наступает долгожданный конец их браку.

— Я не думаю, что для вас это имеет значение, — сказала она устало. — Вы даже не даете мне объяснить.

— Объяснить? Что объяснить?

— Ничего, — сказала она, гнев ее нарастал в ответ на его злость. — Вы мне не поверите. Вы слишком рассержены сейчас, чтобы разумно воспринимать действительность.

Он коротко рассмеялся:

— Рассержен — вряд ли. Испытываю отвращение — вот правильное определение. — «Он глумится так бессердечно». Гейл сжала зубы. — Вы нашли себе другого папашу, наконец-то! Я мог бы догадаться раньше. Прекрасно, я желаю вам счастья.

— Благодарю, — вырвалось у нее. — По крайней мере, он добр, чего я не могу сказать про вас.

— Добр? Старый дурак, потворствующий каждой вашей прихоти?

Гейл вздернула подбородок:

— Какое вам до меня дело?

Ланс не ответил. Его настроение изменилось внезапно. Он отошел в сторону, чтобы дать ей пройти в дверь.

Они вошли в гостиную. Обернувшись, Гейл встретилась с ним взглядом. То, что она увидела в его глазах, заставило ее сердце бешено забиться, на коже от страха выступили капельки пота.

— Вы что-то собираетесь сказать мне? — сдавленным голосом спросила она.

Он коснулся ее руки, и Гейл отодвинулась.

— Вы лучше сядьте, — сказал он.

Она выпрямилась:

— Я могу постоять.

— Как хотите. — Он сделал паузу, словно не желая говорить дальше. — Пока вы принимали ухаживания полковника, у вашего дедушки случился удар.

У Гейл побелели губы.

— Он знал, что я на прогулке?

— Нет. Он хорошо себя чувствовал после сна. Ваша бабушка пошла приготовить чай. Когда она возвратилась, он был без сознания. Приехала «скорая помощь», но уже по дороге в больницу он умер.

Гейл закрыла лицо трясущимися руками и почувствовала, как Ланс ведет ее к длинному дивану у окна на то место, где совсем недавно дедушка приветствовал ее. Она присела, Ланс заботливо подтолкнул подушки ей под спину. Гейл сомкнула пылающие сухие веки, безуспешно пробуя осознать происшедшее. В оцепенении она слышала звон стакана. Когда Ланс сел около нее, ощутила запах бренди. Она отодвинулась, но он обнял ее и принудил выпить. Она выпила, и огонь разлился по ее венам. Щеки горели, но сердце холодным камнем лежало в груди. Она не почувствовала никакой реакции на его близость. Даже не могла плакать, всхлипы без слез сотрясали ее тело.

— Да, — получилось у нее почти шепотом. — Я видела, как он утомлен после вчерашней вечеринки, и я поцеловала его на ночь. — Рыдания сотрясли Гейл, несмотря на ее намерение держаться храбро. Стараясь прийти в себя, она перевела мысли на бабушку. — Бедная бабушка! Где она?

— Ей дали успокоительное, она лежит у себя в комнате.

Шок постепенно проходил. Гейл внезапно осознала близость Ланса. Торопливо она вырвалась из его объятий.

— Я должна идти к ней, — сказала она.

— Она спит. Я только что от нее. — Его голос был нежен, но его обращение было столь же прохладным, как ночной ветер. Лучше бы он ушел и оставил ее наедине с горем. — Мне жаль, что на вас свалилось все сразу, но нельзя терять время, — сказал он наконец. — Желание покойного, да и вашей бабушки, — похоронить его в Гринвиче. Значит, мы должны возвратиться как можно скорее. Я уже звонил в аэропорт и заказал билеты на ближайший рейс. Необходимо, чтобы вы упаковали свои вещи, вещи бабушки и дедушки. Билл вам поможет. — Он повернулся к двери, в которой показался подручный полковника с подносом и поставил его на низкий столик рядом с ними.

Билл Роач с состраданием взглянул на Гейл:

— Мне жаль, миссис ван Элдин, такая тяжелая утрата. Если только я чем-нибудь смогу помочь, я готов…

— Да, — сказал Ланс. — Надо все подготовить к отъезду. Необходимо помочь миссис ван Элдин. Полли Пемблтон не в состоянии ничего делать. Если можно, приготовьте им завтрак и чай. Я надеюсь, мы сможем улететь сегодня вечером.

— Я рад помочь вам. Но как будет расстроен полковник, когда узнает…

С грустной улыбкой Билл оставил комнату, и Ланс переставил стол ближе к окну, где сидела Гейл.

— Уверен, вы не завтракали, — сказал он и сдернул белую ткань с подноса. — Я попросил Берта принести его, когда вы приехали, хотя я не надеюсь на ваш аппетит. — Она наблюдала, как он наливает две чашки чая и передает ей. — Выпейте. Это успокоит нервы. Сигарету?

Гейл отказалась. Ей пришло в голову, что он тоже не завтракал, но она не осмеливалась спрашивать его. Легкое дружелюбие, которое сквозило в разговоре с Биллом, ушло. Он стал бесстрастен и далек, словно незнакомец. Она едва взглянула на еду, зная, что не сможет проглотить ни кусочка. Чай был хорош, тем не менее она не могла пить.

— Еще чашку? — с сомнением спросил он. Когда она покачала головой, он не настаивал. — Не хотите завтракать?

Она кивнула.

— Попробуйте поесть. Ведь вам также придется убеждать свою бабушку немного подкрепиться, правда? — Он встал, посмотрев на ее склоненную голову, хрупкие руки, бессильно лежащие на коленях. — Мы все обговорим, вернувшись домой. — Он глубоко вздохнул. Гейл задавалась вопросом, не является ли это вздохом облегчения. — Я знаю, что между вами и полковником что-то серьезное. Где он, между прочим?

Гейл ответила, не поднимая головы:

— Он встречает старого армейского приятеля в аэропорту.

Его смех был короток и жесток.

— Прекрасный поступок. Человечный!

Гейл кусала губы. Если он стремится вывести ее из апатии, то весьма успешно. Он желает вылечить ее ненавистью. Ему она безразлична как женщина, все же он нападает на полковника и воображает, что тот ей нравится.

— Полковник Шеард — хороший человек, — сказала она, зная, что злит его еще больше.

Но Лансу явно не хотелось обсуждать полковника. Он рад сбыть ее с рук и поэтому не будет дальше унижать полковника. Вряд ли он ему вообще интересен. Если бы Ланс любил ее, то ему был бы нипочем какой-то полковник, он завоевал бы ее. Ланс заговорил с брезгливостью:

— Так что вы в конечном счете остановились на мужчине, играющем роль отца. Хороший выбор. Но не для вас. В общем, я ожидал лучшего выбора. Насколько я вас узнал, вы, мне кажется, нуждаетесь в том, что полковник не сможет вам дать, конечно, я не имею в виду деньги. — Гейл почувствовала, как краснеет, и встретила его злорадный взгляд. Его глаза сузились, он начал растягивать слова, намереваясь оскорбить ее. — Ходят слухи, что полковник в недавнем прошлом Синяя Борода. Помните об этом, когда он будет признаваться вам в любви.

Он не переставал мучить ее, но тут зазвонил телефон. Ланс пошел снять трубку.

— Аэропорт? Да. Вы можете? Роскошно… Это замечательно… Большое спасибо.

Гейл была полностью убеждена, что девушка на другом конце линии очарована его глубоким красивым голосом и не упустила случая пококетничать, разговаривая с ним. Гейл готова была держать пари, что та же самая девушка будет в аэропорту, когда они приедут на самолет, чтобы увидеть, соответствует ли его внешность его голосу. И без сомнения, она будет завидовать его жене, не догадываясь об истинных отношениях супругов.

Когда Ланс возвратился, гнев его утих, но осталась металлическая твердость, которая слышалась в голосе.

— Мы вылетаем сегодня в шесть. Доктор посетит вашу бабушку в полдень. Я вернусь, как только смогу.

Полковник прибыл домой к завтраку и был потрясен, услышав о смерти Сэма Пемблтона. Он поехал провожать их на самолет. На посадочной площадке Гейл задержалась, чтобы поблагодарить его за старания сделать последние месяцы ее дедушки счастливыми. Она попрощалась с ним с тем чувством, что покидает настоящего друга, и печально махала рукой, когда самолет делал разгон по взлетной полосе: это не ускользнуло от внимания Ланса.

Дом в Гринвиче был подготовлен к их прибытию четой Беннеттов, которые любезно взяли на себя заботы о нем на время отсутствия хозяев.

Было естественно, что Гейл поселилась у бабушки, учитывая состояние здоровья пожилой женщины, еще глубоко переживающей смерть мужа.

Лаура ван Элдин и ее племянница заглянули навестить Гейл и привезли с собой Мисти. Гейл была тронута ликованием маленькой собачонки при виде своей хозяйки. Лаура тепло приветствовала Гейл, а та поблагодарила за сережки, подаренные ко дню ее рождения.

Глава 12

Холодным зимним днем, за неделю до Рождества, Сэм Пемблтон обрел вечный покой на кладбище небольшой церкви, где он молился мальчиком, а позже венчался.

Ланс, сэр Бонар, Лаура и Джудит пришли на похороны вместе с его коллегами и многочисленными друзьями. Полли Пемблтон настояла на своем и тоже пошла, хотя была совсем еще слаба. Гейл волновалась о ней. После потери мужа она почти ничего не ела. В тот вечер она выглядела настолько истощенной, что Гейл, проводив ее до кровати, решила послать за доктором.

— Эмоциональный шок, — сказал он, — плюс реакция на перемену климата, — заключил он и оставил лекарства, которые следовало принимать постоянно.

Ночью Гейл от волнения совсем не спала, а только дремала на стуле у бабушкиной кровати, периодически давая ей лекарство и питье.

Наутро в глазах бабушки появился здоровый блеск, цвет лица улучшился. Посетивший ее доктор выразил свое удовлетворение состоянием пациентки. Гейл следовало продолжать давать ей лекарства и легкую пищу. Благодаря ее усиленному уходу Полли Пемблтон стало лучше уже к следующему вечеру, а утром совсем полегчало. Уставшая от недостатка сна, Гейл пошла вниз, чтобы заварить чай для себя и бабушки и открыла дверь женщине, которая помогала по хозяйству. Возвратившись, она нашла бабушку с чашкой чаю в руках.

Полли Пемблтон критически посмотрела на обведенные синими кругами глаза внучки и сказала:

— Мне ужасно жаль, дорогая, что из-за меня ты вынуждена находиться далеко от Ланса и так много хлопотать. Ты выглядишь очень усталой.

Ланс высказался в том же духе, когда заехал навестить их в полдень. Гейл как раз провожала доктора, и Ланс последовал за ней на кухню.

Он грозно взглянул на нее:

— С какой стати вы не сообщили мне, что ваша бабушка больна? И зачем вы сами взялись ухаживать за ней? Выглядите так, будто провели морозную ночь на крыше, — сказал он раздраженно.

Она устало пожала плечами:

— Все уже позади. Ей намного лучше, и доктор разрешил ей сегодня вставать.

Он прислонился к кухонной двери, и одного взгляда на его загорелое задумчивое лицо для Гейл было достаточно, чтобы ощутить себя, по обыкновению, беспомощной. Самообладание и вся твердость, на которую она была способна ранее, оказались бессильны перед этим чувством. Она кипятила молоко на плите и делала для бабушки укрепляющий напиток, но руки у нее дрожали.

— Болезнь вашей бабушки следовало ожидать. Они так любили друг друга, — произнес он. — Вчера я был в Лондоне по делам и там столкнулся с вашим другом полковником. — Ланс сделал паузу и ехидно продолжил: — Или мне следовало сказать «вашим суженым»? Вам известно, что его тетка завещала ему большую часть своего состояния? Он приехал в Лондон на встречу с ее адвокатами.

Это было неожиданной новостью для Гейл, но она не откликнулась на его сообщение. Молоко вскипело, она перелила его в стакан, размешала и поставила на поднос.

— Никаких вопросов? — спросил он. — Кажется, я вас не удивил. Вы знали, что он прибудет, или полковник хотел сделать вам сюрприз?

Она со злостью набросилась на него:

— А почему бы вам не спросить самого полковника? — От бьющей ее дрожи Гейл чуть не перевернула поднос, но сильные руки Ланса поддержали его.

— Давайте я возьму поднос. Вы уроните его и все прольете.

Он помог ей, и они направились из кухни. Гейл шла впереди, быстро поднимаясь наверх, чтобы избежать дальнейшей беседы.

Полли Пемблтон уверенно сидела в кровати. В отличие от Гейл она была рада видеть Ланса.

— Здравствуйте, Ланс, — сказала она. — Как я рада вас видеть. Боюсь, вы найдете несколько утомительным общение со мной.

— Ничего подобного, — возразил он своим глубоким приятным голосом и установил поднос на столике у кровати. Затем по-деловому запустил руки в карманы и улыбнулся ей. — Замечательно выглядите. Как ваше самочувствие?

— Намного лучше. Я должна просить у вас прощение за то, что так долго удерживала Гейл подле себя.

— Не берите в голову. Скажите лучше, чем я могу вам помочь. Гейл выглядит усталой и истощенной.

— Да, она утомлена, моя девочка. Она очень помогла мне. Доктор говорит, что мне можно вставать, так что сегодня я попрошу миссис Бэкер, нашу приходящую служанку, приготовить обед. Тогда Гейл сможет отдохнуть. — Она взглянула на Ланса. — Так хорошо, что управление всеми делами вы взяли на себя. Я очень благодарна вам.

— Пустяки. — Он внимательно наблюдал за Гейл, подающей бабушке укрепляющий напиток. — Я надеюсь, что вы обе сможете провести с нами Рождество в «Башнях ван Элдинов».

— Осталось всего два дня, — вставила Гейл. — Как думаешь, бабушка, ты сможешь поехать?

Гейл сидела по другую сторону кровати и старательно избегала смотреть на Ланса. Полли Пемблтон поглядывала на них по очереди поверх стакана, который держала в руках.

— Мы сможем приехать утром Рождества, если получится, Ланс. Я думаю, что на празднование одного дня будет достаточно. Я хотела бы вернуться на ночь домой.

Он пожал плечами:

— Ну, если вы так хотите. Я надеялся, что вы погостите подольше. День рождения моей мачехи в сочельник, она устраивает небольшую вечеринку.

— Правда? Вы не говорили нам раньше. Нехороший мальчик! — бодро воскликнула Полли Пемблтон. — Тогда мы приедем в сочельник. Гейл поведет автомобиль.

После визита Ланса Полли Пемблтон чувствовала себя чудесно и, казалось, с нетерпением ожидала вечеринки по случаю дня рождения Лауры. Гейл съездила в Лондон, чтобы накупить подарков для Лауры ван Элдин.

В утро сочельника Гейл, проснувшись, увидела в окне спальни тихо кружащиеся снежинки. В сердце ее зародилась надежда, что начавшийся снегопад перекроет дорогу к «Башням ван Элдинов» и они никуда не поедут. Гейл боялась оставаться надолго в гостях у Ланса. Она понимала, что больше так продолжаться не может, но ей хотелось, чтобы бабушка выздоровела прежде, чем начнется бракоразводный процесс.

Когда они завтракали, выглянуло солнце, осветившее покров из снега, и он заблестел как сверкающее белое одеяло. К ленчу солнце пригрело настолько, что снег стал таять и остался только в редких местах, где его слой был потолще.

В пять часов они были готовы и стояли уже с пальто в руках, а Гейл доставала ключи от машины, когда послышался шум мотора подъезжающего автомобиля. По внутреннему трепету она догадалась, что это Ланс. И не ошиблась. Он шел к ним в красивом вечернем костюме, сияя улыбкой. Трепет Гейл перешел в панику, но ее бабушка не заметила перемены в девушке и удивленно и радостно воскликнула:

— Ну, Ланс! Гейл хотела управиться и без вашей помощи!

Аккуратно он снял пальто со спинки стула и закутал худые плечи Полли Пемблтон.

— Я подумал, что в просторном автомобиле вам будет удобнее, — сказал он, подавая ей руку.

Затем он вернулся забрать пакеты с подарками и свободной рукой прихватил Мисти. Гейл последовала за ним. Мисти и подарки были размещены на заднем сиденье, Гейл уселась рядом с ними. Она устало закрыла глаза, когда машина тронулась. Ей надо отдохнуть, чтобы выкроить время в течение вечера и начать разговор о расторжении их брака. Волнения по поводу бабушки отложили решение этого вопроса, но внезапное появление Ланса и то опустошение, которое оно принесло в ее спокойное существование, убедили Гейл, что время не ждет. Пора ей вырваться на свободу и обрести покой.

«Башни ван Элдинов» словно сошли с рождественской открытки. Дом был усыпан снегом. Лаура стояла в дверях на фоне огромной, сияющей огнями рождественской елки и приветствовала гостей. Она расцеловала всех, любезно приняла их подарки и засмеялась, когда Мисти, узнав ее, залаяла. Взяв пальто, она спросила Полли Пемблтон о самочувствии, проводила пришедших в зал и оставила, чтобы встретить других гостей.

Они были представлены одной паре, американским друзьям Лауры, которые вели оживленную беседу с сэром Бонаром и Джудит. Затем Ланс принес им бокалы с фруктовыми коктейлями, немного спустя они опять оказались в обществе Лауры ван Элдин. На праздничном обеде Гейл пришлось занять место между Лансом и его мачехой. Джудит села справа от него. Ее бабушка расположилась по другую сторону стола рядом с сэром Бонаром. Во время обеда Гейл скрывала свои расстроенные чувства под радушной улыбкой и приятным обхождением со всеми, даже когда сам Ланс обращался к ней, что случалось нечасто.

Позже в зале она старалась держаться подальше от Ланса, но, несмотря на это, не переставала следить за ним. Он смеялся и шутил с Джудит, говорил с бабушкой и много курил вместе с сэром Бонаром и американской парой. Когда он внезапно вышел из комнаты, чтобы привести новых гостей, ее взгляд был прикован к двери — так она ожидала его возвращения.

Судорога боли пересекла ее лицо при мысли о том, что Ланс все еще считает ее испорченной, избалованной отцом девчонкой. Он неоднократно пытался перевоспитать ее и в последний раз на эту тему говорил с ней в день смерти дедушки. Его безразличие с тех пор означало, что то была его заключительная попытка, поскольку он, казалось, не повторял больше воспитательных бесед, считая это бесполезным.

Один раз он возвратился, держа в руках какие-то бумаги, и, когда их глаза встретились, она первая потупила взор.

Вечер проходил отлично. Полли Пемблтон и сэр Бонар беседовали, довольные общением друг с другом. Предоставленная самой себе, что ее даже устраивало, Гейл стала озираться в поисках Мисти: ее пора было выгулять в саду. С тревогой она обнаружила, что собачонки нет в комнате, хотя до этого она видела ее именно здесь.

— Поищи в библиотеке, — предложила Лаура. — Она могла убежать туда, когда Ланс в последний раз выходил.

Гейл зашла в библиотеку и включила свет. Закрыв дверь, она осматривала комнату и вздрогнула, когда кто-то поднялся со стула за ее спиной.

— Ищете кого-то? — лениво спросил Ланс.

Сердце заколотилось в ее груди.

— Как вы испугали меня!

— Моя внешность обычно приводит в трепет, — сказал он весело. — Не знаю почему.

Ланс занял позицию между нею и дверью, словно был готов атаковать, как сторожевой пес, если она сделает хоть шаг. От страха Гейл растеряла все свое остроумие. Наступила тревожная минута, и Гейл попятилась.

— Вы можете не бояться меня, моя девочка, — сказал он ласково. — Зачем вы старались показать мне, будто увлечены полковником?

Она покачала головой:

— Это вам самому пришло в голову.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда он стал медленно приближаться к ней. Он неуклонно надвигался на нее, и с отчаянием Гейл подумала, что Мисти теперь не сможет ее защитить.

— Но вы не объяснили мне, что были похищены шейхом, а мистер Шеард спас вас.

— Вы не поверили бы моим объяснениям, — вымолвила она, чувствуя предательскую стену позади себя.

Когда он остановился совсем рядом с ней, то посмотрел со знакомым негодованием.

— Это была не единственная причина. Была и другая. Какая?

Гейл судорожно выдохнула:

— Это легкий путь к разводу. Вы ведь хотели избавиться от меня.

Он глядел ей в глаза несколько долгих секунд, а потом спокойно проговорил:

— Кто вам сказал, что я хочу избавиться от вас?

— Вы сами. Вспомните. — Она сверкнула глазами, дрожа как осиновый лист. Ей было наплевать, видит он это или нет.

— Но я не могу без вас. Много раз я пробовал освободиться от мыслей о вас — вы слишком глубоко проникли в мое сердце. Я хотел быть избавленным от той Гейл, которая все делала по-своему, даже ценой счастья близкого человека. Она была настолько эгоцентрична и мелочна, что я должен был выяснить, есть ли другая Гейл.

— И выяснили, что нет.

Он заключил ее в тюрьму своих рук и продолжал говорить, как будто она не прерывала его:

— Я хотел видеть печаль и сострадание в глубине ваших красивых глаз. Я хотел видеть ваше лицо отражающим трагедии целого мира, а не только личные. В то же время мне стало невыносимо думать о вашем страдании. — Он притянул ее ближе, заглядывая в глаза. — С нашей первой встречи вы пробудили охотника во мне. Вы обладали всем, что может заставить мужчину преследовать женщину, — это внешнее, но должно было быть что-то более глубокое, чтобы преследование было поистине оправдано. При помощи колких обидных слов и цинизма я хотел вытащить на свет то, что искал. Когда до меня дошли слухи о вас и полковнике, я почувствовал горечь потери. Мне необходимо было проверить их правдивость.

Внезапно Гейл ощутила, что с нее хватит. Его близость была для нее невыносима.

— Да, вы потерпели неудачу. Теперь, ради бога, оставьте меня одну! — вскричала она, неистово толкая его в грудь. — Я хочу расторгнуть наш брак!

С тем же успехом она могла толкать стену позади себя. Он твердо стоял перед ней, и ее подбородок почти упирался ему в грудь.

— Вы действительно этого хотите? — спросил он, не отводя взгляда от ее лица. — Вы можете повторить это, глядя мне в глаза?

Она сделала жалкую попытку, но слезы были готовы сорваться с век, и она потупила взор. В следующее мгновение он обвил ее руками и прижал к себе.

— Вы не можете без меня, — сказал он серьезно. — Не вздумайте спорить. Химическая реакция, которая вспыхивает между нами при встречах, обрекает нас навеки соединиться.

Она чувствовала его руки у себя на талии. Нервная дрожь прошла, но осталось легкое головокружение от его близости.

Все же он любит ее! Секундой позже она убедилась в этом, когда он поцеловал ее в губы. Поцелуи следовали за поцелуями, и Гейл казалось, что она наконец-то вырвалась из длинного темного туннеля на солнце. Это было то чувство, о котором предупреждала ее бабушка. Его ищет каждая девушка, разными путями, различными маршрутами — жажда любви ведет к нему.

Когда Ланс оторвался от ее губ и заглянул ей в глаза — это был тот взгляд, о котором она так долго мечтала. Хотелось плакать от счастья и кричать, что с ней это случилось — пришла настоящая любовь! Ее чувства были написаны на ее лице, и он ничего не стал спрашивать, а только плотнее прижал свои губы к ее губам.

Когда в конце концов он оторвался от ее губ, чтобы позволить ей вздохнуть, то не смог остановиться и начал осыпать поцелуями шею Гейл, упиваясь ее сладостью, как человек, замученный жаждой.

Намного позже Гейл вспомнила о Мисти.

— Ты видел Мисти? — спросила она в то время, как лицо ее горело от его поцелуев.

Он усмехнулся.

— Ты нарочно спрятал ее, правда?

Он засмеялся и снова обнял ее:

— Я хотел заманить тебя сюда. Мисти наверху в комнате бабушки.

— В комнате бабушки? Но мы едем домой сегодня вечером. Ты же слышал, что она хочет провести ночь в собственной кровати.

— Ты не знаешь Лауру — она может уговорить кого угодно, так что твоя бабушка уже укладывается на ночь в спальне наверху. Я достаточно долго ждал свою жену.

Она затрепетала от страсти, прозвучавшей в его голосе, и насмешливо поинтересовалась:

— Я буду спать в старой комнате на первом этаже?

— Нет, только не это, миссис ван Элдин! Ты будешь спать со мной в нашей общей комнате. — Он посмотрел на часы: — Пока мы можем провести вместе только два часа, чтобы не было столь очевидным наше исчезновение. Как только я это перенесу!

Гейл была удивлена:

— Не лучше ли будет присоединиться к гостям? Они станут волноваться, начнут нас искать…

Ланс улыбнулся с сожалением.

— Ты права. Не могу дождаться конца этой вечеринки, — сказал он, и от его взгляда у нее захватило дух. — Теперь ты меня не боишься, правда?

«Как можно быть вне себя от счастья и бояться чего-либо?» — подумала она, кивая в ответ и подставляя лицо для поцелуя перед выходом к гостям.

Примечания

1

Мисти (от англ. Misty) — букв.: пелена слез.

Content

Кэтрин Бритт
Дуэль сердец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания