Михаил Нестеров

Вольные стрелки

«Наше агентство, у истоков которого стоял экс-министр обороны Сергей Харламов, редко называли Следственным комитетом военной разведки, разве что, когда хотели произвести впечатление на кого-нибудь, вот тогда-то и звучала аббревиатура СКВР и ее расшифровка. Наши потенциальные клиенты – военные преступники – нередко называли нас «полицией нравов», и на то у них была причина: мы внушали им страх, а значит, работа нашего отдела приносила определенную пользу. Оперативники из силовых структур, с которыми мы контактировали, обмениваясь информацией, воспринимали нас в качестве службы собственной безопасности военного ведомства, однако называли нас более «человечно»: люди Харламова. И нам льстило это название, которое мы сами сократили. Сами себя мы называли «люди-Х».

Из записной книжки начальника СКВР Михаила Гриневского.

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Любые совпадения с реальными лицами случайны. Имена, события и диалоги являются результатом писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное отношение автора к странам, национальностям, личностям и любым организациям, включая частные, государственные или общественные.

«Ardens odio vestri»[1].

Глава 1

Дела обычные

Москва, май – июнь 2009 года

Водитель тентованного «бычка» в который раз подумал о том, что история повторяется...

Он сидел за рулем грузовика, кузов которого под завязку был забит смесью сахарного песка и гексогена. Три поста ДПС, досмотревших его «бычок» лишь поверхностно, остались позади. Люди, сопровождавшие смертоносный груз на «99-й», свое дело знали и деньги отрабатывали до последней копеечки.

Легковушкой управлял майор милиции Старостин. Рядом сидел его подчиненный, капитан Василенко. Он и отвечал на все вопросы гаишников.

34-й километр МКАД. Очередной пост ГИБДД. Последний на пути, понадеялся капитан Василенко. С Варшавского шоссе им предстояло свернуть на улицу Кирпичные Выемки, с нее налево и – во двор. Он уж было подумал, что «бычок» в этот раз останется без внимания гаишников. Но полосатый жезл в руке постового взметнулся вверх, опустился, указывая вначале на выбранный объект, а потом – на место остановки.

Майор Старостин продублировал водителя «бычка» и поставил «99-ю» впритык к заднему борту «ЗИЛа», как если бы тот препятствовал досмотру. Сам майор остался на месте водителя, опустив стекло со своей стороны. Василенко вышел из машины, но постовой остановил его:

– Оставайтесь на месте!

– Как в Америке, – усмехнулся капитан, выполняя команду.

Оба офицера милиции были одеты в форменные голубые рубашки, но без погон и галстуков. Когда постовой в звании лейтенанта подошел к машине, майор опередил его, протянув в окно свое удостоверение. Кивнув на «бычок», постарался прояснить ситуацию:

– Я сопровождаю эту машину.

– Лейтенант Кислов, – прежде всего представился гаишник. – Что в кузове? – спросил он, по осадке машины более-менее точно определяя вес груза.

– Собственность РОВД, которое я возглавляю.

«Он возглавляет отделение милиции», – уточнил про себя Ринат Кислов, оглядывая его. Не так давно разразился очередной скандал: ФСБ арестовала начальника РОВД, который на своей машине провозил наркотики.

Лейтенант вернул майору удостоверение.

– Можно посмотреть на другие бумаги?

– Без проблем. – Старостин прямо на глазах у постового вынул из кармана три тысячные купюры и засунул их внутрь сложенного вчетверо листа бумаги.

У Кислова было время подумать. Он развернул лист, придерживая банкноты пальцами, и шагнул по направлению к грузовику. Глянул на водителя у левого борта и, представившись, потребовал у того документы.

– Что в кузове?

– У них спросите. – Стешенко кивнул на «99-ю». – Мое дело – баранку крутить.

В водительском удостоверении было указано, что баранку Стешенко крутит с 1991 года. Солидный стаж, почти двадцать лет.

– Пройдемте со мной.

В прохладном помещении ДПС лейтенант указал Стешенко на стул. Сам же, заняв место за компьютером, ввел в строку поиска номер удостоверения. Мгновенно получил подтверждение его подлинности.

Он тянул время, хотя не мог найти причину. Казалось, он забыл правило: сомневаешься – не бери. Тем более – от коллег. Но этот майор Старостин показался ему знакомым. Кажется, он сам или его напарник хотя бы раз его останавливали. Какого характера груз в машине, которую тот сопровождал, лейтенанта по большому счету не интересовало, он больше был озабочен чистотой денег. Он мог вернуть «трешку» в той же упаковке и проверить груз, но уже не мог отпустить бесплатно. Он не раз попадал в ситуацию, когда схожие дела решались не в его пользу: телефонный звонок, строгий голос, рекомендации «не осложнять положения дел».

Кислов вернул водителю его права. Окликнул на пороге:

– Передай старшему транспортную накладную.

Стешенко вернулся к «99-й», отдал майору сложенный вчетверо листок бумаги. Тот развернул его, даже потряс, но из него ничего не выпало.

Лейтенант вышел из будки ДПС и только теперь обратил внимание на еще одну машину: восьмую модель «Жигулей» давно вышедшего из моды цвета «мокрый асфальт». Она остановилась в полутора десятках метров от машины подольских милиционеров: габаритные огни и ближний свет включены, двигатель работает на холостых... неустойчиво, машинально подметил лейтенант. Через несколько мгновений понял, что водитель подгазовывает. Нервничает? Кто остановил эту «восьмерку»? Лейтенант бросил взгляд на напарника. Тот в это время проверял документы у водителя фуры. Не он – это точно.

Кислов подошел ближе и сумел разглядеть в салоне машины двух смуглых женщин. Боковые стекла и стекло задка были затемнены, и лейтенанту показалось, что одеты они в черное. Тотчас в голове у него начал вырисовываться образ шахидки. Но он прогнал его, нарисовав другой, более безобидный – цыганки. Он сделал по направлению к машине еще шаг и жезлом перегородил ей путь, заметив, что женщины переглянулись, а водитель перестал подгазовывать и смотрел прямо перед собой.

Лейтенант обернулся на ходу. Водитель «бычка» не торопился сесть за руль. Он стоял у раскрытой двери и смотрел то ли на постового, то ли на сопровождающих из Подольска. Все это дешифровало группу людей в трех машинах, и Кислов скороговоркой передал по рации:

– Быстро ко мне! У меня ситуация!

Его напарник отреагировал моментально. Потянув из-за спины укороченный «калаш», он бросился на помощь.

Майор Старостин разобрался в ситуации быстрее своего сослуживца. Он включил зажигание и вдавил в пол педаль газа. Панорамное зеркало для него превратилось в увеличительное стекло. Как и лейтенант, которому он дал взятку, он разглядел в салоне «восьмерки» двух смертниц. Догнали только сейчас или оставались незамеченными в течение всего пути? Вот зараза!

– Валим отсюда!

Расстояние до «бычка» было слишком мало, и майор, вывернув руль влево до отказа, снес на своей машине правую фару. Он едва не сбил вооруженного автоматом постового, а вот водителю «бычка» повезло меньше. Он стоял на пути милиционеров, спешащих прочь от этой машины. Их «99-я» снесла водителя вместе с открытой дверью грузовика и с треснувшим лобовым стеклом, петляя, обошла стоящую фуру справа.

Сидевший за рулем «восьмерки» человек мысленно, как заклинание, припомнил пункт назначения: один из дворов на улице Кирпичные Выемки, это буквально в паре шагов от этого поста. Там их уже, нетерпеливо поглядывая на часы, поджидал арендодатель. Нетрудно представить, что металлическая дверь в полуподвальное помещение жилого дома открыта, поддоны аккуратно расставлены. По сути дела – это стартовая площадка. Полторы тонны взрывчатки поднимут дом на воздух. Планируемое число погибших колебалось от ста восьмидесяти до двухсот человек. Это не считая жертв из соседних домов и случайных прохожих.

Он оставил в покое педаль акселератора, когда Наваль, чье имя означало «подарок», прикрикнула на него:

– Бросай газовать!

Она в упор посмотрела на Римму, которую с детства называли двойным именем: Римма Красивая, и требовательно протянула руку:

– Дай мне пульт. – И повторила: – Дай мне пульт. Все кончено.

Но еще несколько минут назад она говорила: «Мы в самом начале пути».

Лейтенант припал на одно колено и, прицелившись в обрез лобового стекла, дал короткую очередь. Мгновениями раньше он заметил, как женщины обменялись традиционным поцелуем: дважды коснулись друг друга щеками.

Эти упущенные им секунды и инструкции о предупредительном выстреле, крепко сидящие в нем, стоили жизни ему и многим другим. Он открыл огонь на поражение в тот момент, когда Наваль нажала кнопку на пульте дистанционного управления. До машины со взрывчаткой было не больше сорока метров. Сигнал был четкий, и приемник, работавший от 6-вольтового аккумулятора, передал его на детонатор.

Грузовик подбросило на десять-пятнадцать метров. В образовавшуюся воронку попадали его обломки. Раскаленные, объятые пламенем, они будто разрезали все вокруг. Взрывная волна была настолько мощной, что в радиусе семидесяти метров смела все машины в один ряд.

Майор Старостин сумел выровнять свою «99-ю». Подчиняясь внутреннему голосу, он резко затормозил, развернулся и, объехав образовавшийся затор по встречной и ставшей свободной полосе, увидел то, что и рассчитывал увидеть. Сквозь клубы дыма он сумел разглядеть тело человека в милицейской форме. Кислова размазало по стеклу расстрелянной им машины со смертницами. Голова его была разбита, руки и ноги вывернуты, ремень автомата дважды обернулся вокруг его шеи.

– Черт, – устало выдохнул майор.

Он раскрыл дверцу и не без труда выбрался из машины. Первым делом подошел, чувствуя на спине жар над очагом взрыва, к другому постовому. «Да он в рубашке родился», – пронеслось у него в голове. Второй постовой был жив, но сильно контужен. Из ушей и правого глаза текла кровь. Он разевал рот, пытаясь что-то сказать. Майор энергичным жестом руки поторопил капитана Василенко:

– Давай сюда, Саша, быстрее!

Когда капитан подошел, Старостин взял постового за руки, Василенко – за ноги. Вдвоем они перенесли его к своей машине, уложили на заднее сиденье. Майор завел двигатель и, прежде чем тронуться в путь, объяснил свои действия:

– Он – наше алиби. Хорошее оно или плохое. Отвезем его в больницу и останемся там, пока не прочухается. Он должен вспомнить, что мы ехали с другой стороны.

– У страха глаза велики.

Майор не нашел, что ответить напарнику.

Но он, во всяком случае, не сидел сиднем, а хоть что-то делал. Если бы не он, то они разделили бы участь десятков людей.

«Откуда тут бетонные блоки?» – недоумевал майор, проезжая знакомое место. И только миновав его, понял: это остов здания ДПС. Само здание взрывом разнесло по кирпичам.

* * *

47-летний Юлий Вейсберг до сегодняшнего дня сохранил привязанность к наличным деньгам. В его портмоне и просто в карманах всегда хранилась крупная сумма: доллары, евро, рубли. Он не забывал те времена, когда трепетно относился к немецким маркам – его любимая валюта. И вот сегодня, 26 мая, день хоть и солнечный, но прохладный, – он полез было за наличными в карман, но спохватился. Наличные, которые ждал от него Муса Сараев, как раз умещались в стандартный кейс.

В этой связи он не мог не вспомнить одну из многочисленных публикаций журналистки Юлии Латыниной: «В России самые дешевые теракты».

В нынешней России уровень террористов соответствует уровню милиции... Организаторы взрывов в Буйнакске перегружали грузовик со взрывчаткой, прикрытой арбузами, который они пригнали от Хаттаба, прямо в доме одного из боевиков. В это время в дом явились менты: спросили, что происходит, им ответили, что разгружают арбузы, те попросили арбуз, получили его и уехали... Боевики, взорвавшие Волгодонск, для перевозки взрывчатки использовали грузовик, взятый напрокат у односельчанина. Грузовик сопровождал знакомый гаишник за мешок с сахаром.

Дешевле терактов в России только менты. В России не было ни одного теракта, который они не могли бы предотвратить, но не сделали этого, получив в награду мешок картошки, сахара или арбуз».

Впрочем, Вейсберг знал ответ. Его деньги предназначались для развития и финансирования подрывной деятельности вообще. А в частности – да, конкретно теракты в России не дешевы, а скорее – недороги. Каждый получает свое. Смертник – смерть, его наставник укрепит свой авторитет и получит деньги, духовный лидер – еще больший почет и богатство.

Вейсберг подпитывал деньгами всю инфраструктуру террористической организации, и начало этого лежало в холодном октябре 1993 года. Тогда Муса Сараев, далеко не первый в полутысячном чеченском отряде, промышлявшем рэкетом в российской столице, «наехал» на рядового тогда предпринимателя, и то ли в шутку, то ли всерьез стал называть его «мой Моисей». С тех пор утекло много воды. Связь Вейсберга и Сараева в прессе назвали симбиозом – в природе это тесное сожительство двух организмов разных видов. Вейсберг – еврей, его начальник службы безопасности – чеченец. Он же посредник между идеологами террористов и его финансистом.

Вейсберг этой теме давно уже не придавал особого значения. Он как-то раз подумал о том, что давненько на его пути не встречалось неофашистов. Ничего не изменилось бы в плане финансирования, только направление – и как следствие, фашизм в России креп бы день ото дня.

Вейсберг рассмеялся над обескураженным видом Мусы Сараева: тот пришел за целым «дипломатом» денег, тогда как Юлий начал искать их в карманах. Муса, занимающий должность начальника службы безопасности, был коренастым, с неопрятной недельной щетиной и вечно расстегнутым воротом рубашки. Он не разделял веселья босса и с непроницаемым выражением на лице дожидался обещанных денег. Им еще только предстояло «отмыться», пройти через фонд, возглавляемый вором в законе Хожамировым, ставшим в середине 90-х министром нефтяной и газовой промышленности Чечни. Кроме него, фонд состоял из еще нескольких человек, три из них – ключевые, представлявшие чеченскую диаспору в Москве. Часть денег тратилась фондом на социальные программы, но львиная доля предназначалась на «продолжение политики другими средствами». Так немецкий генерал Клаузевиц раскрывал содержание понятия «война». Ну а суть политики – борьба за власть, и это уже аксиома.

Вейсберг остановил Сараева на пороге и спросил, манерно покачиваясь с пятки на носок:

– Я слышал, твоих земляков постигла неудача в одном деле?

– Хочешь поговорить на эту тему?

– Нет, – Вейсберг покачал головой, пряча насмешливые искры в глазах. – Я просто спросил.

* * *

Русскоязычный сайт «Феликс» был зарегистрирован в Тайване, о чем пользователей Интернета извещал специальный плагин в браузере. Этот сайт входил в число немногих, предоставляющих достоверную информацию о работе ФСБ. Самым интересным его разделом можно было назвать «текущие дела», находящиеся в стадии расследования, а менее интересными пользователи называли «глухари» – никакой динамики.

Никто не знал настоящего имени Феликса, но точно было известно, что за этим ником скрывался некий полковник из Федеральной службы безопасности. Информация, которую Феликс выкладывал на сайте, претендовала на определение «первоисточник».

Сегодня на нем же появились первые сведения о теракте на 34-м километре МКАД.

«...Следственной группой ФСБ был установлен любопытный факт: три купюры достоинством одна тысяча рублей, найденные у погибшего в результате взрыва лейтенанта милиции Рината Кислова, и купюры такого же достоинства, обнаруженные при обыске машины сопровождения с террористками-смертницами, – цитата следователя: «из одной пачки». Эту «странность» попытался объяснить напарник Р.Кислова – старший лейтенант Борис Егоров. Он предположил, что террористы попытались «договориться» с Кисловым, и тот взял деньги, чтобы усыпить их бдительность. Ведь это он первым открыл огонь по машине сопровождения, передав по рации: «Быстро ко мне! У меня ситуация!» Кто бы что ни говорил, но Кислов, безусловно, проявил личное мужество. Начальник полка ДПС, в котором лейтенант проходил службу, представил его к награде – посмертно.

Но это не единственная версия. Следствие отрабатывает и другие, в том числе рассматривает Р.Кислова как соучастника преступления.

Из достоверных источников стало известно, что в машине сопровождения также был найден детальный план проведения теракта. Целью террористов был жилой дом на улице Кирпичные Выемки. То есть до места назначения террористам оставалось, по большому счету, миновать пост ДПС на 34-м километре МКАДа.

Сотрудники ФСБ провели ряд обысков и арестов, допросили сотни очевидцев (...) и выявили ряд несоответствий. Так, водитель «КамАЗа» показал, что «99-я» с сотрудниками подольской милиции остановилась на посту одновременно с «бычком», начиненным взрывчаткой, тогда как сами сотрудники милиции (майор Старостин и капитан Василенко) утверждают, что ехали «из центра в Подольск». Еще несколько свидетелей показали не в пользу милиционеров. Их удивила поспешность, с которой те покинули место происшествия: за несколько секунд до взрыва, разбив фару и бампер, но до первого выстрела лейтенанта Кислова.

Новость последнего дня. На автозаправочной станции номер 151 города Подольска, на улице Пионерской, майор Старостин расплатился купюрой достоинством одна тысяча рублей, номера которой следуют за номерами купюр, обнаруженных при обыске тела лейтенанта Кислова.

Новость последнего часа: с майора Старостина были сняты обвинения в причастности к данному теракту – имеется в виду сопровождение. Все решил один телефонный звонок министра внутренних дел. Видимо, и на этот раз преступникам в милицейской форме удастся уйти от ответственности».

– Это вряд ли, – прокомментировал прочитанное Сергей Глумов. И повторил: – Вряд ли.

* * *

Братья Гекко подъехали к ресторану «Звезда Востока» за час до его закрытия – в одиннадцать вечера – и заглушили мотоциклы. Оба были в кожанках, пестрых банданах и дымчатых очках, вооружены пистолет-пулеметами «ПП-93». Лично Гекко-младший с двух рук мог уложить в грудную мишень тридцать выстрелов на дальности двадцать пять метров. По его мнению, это был «самый симпатичный, безо всяких там полимеров и прочих новшеств пистолет-пулемет, надежный... как адвокат дьявола».

Сегодня братья впервые примерили рокерский прикид и пришли к единодушному мнению, что он им к лицу. «Может быть, в следующий раз я надену костюм клоуна», – сказал младший из братьев.

В этом ресторане было три зала на сто девяносто человек, и его недаром называли «уголком солнечного Узбекистана». Фирменными блюдами здесь считался шашлык «Звезда Востока» и морское ассорти «Арал».

Сейчас был самый разгар вечерней программы – танец живота. Танцовщицы так зажигали, что даже завсегдатаи покинули кальянные комнаты. Майор Старостин и капитан Василенко тоже, оставив кальяны на свежих фруктах, вышли в главный зал, переглянулись и уставились на потных танцовщиц. Обменяться хотя бы парой фраз для них было проблематично: они еле ворочали языком, набравшись узбекского токая. Они были здесь частыми гостями, в первую очередь их привлекала узбекская кухня. Но сегодня они поднимали бокалы за «восстановление прежней репутации», правда, отдавая себе отчет в том, что министр их отмазал только потому, что они все еще оставались частью системы, и его стремление защитить «своих» было вполне естественным.

Напарником Сергея Глумова в этот вечер стал Виктор Жильцов, получивший позывной «Крист» за манеру всегда держаться подтянуто и за страсть к модной одежке: он был КРутым И СТильным, с внешностью человека, на которого могла запасть как «армия любовников», так и любовниц. Он пил портвейн номер 26 и получал от этого не меньшее удовольствие, чем женщина от «Шанель №5».

Глумов потягивал ташкентское десертное, но тоже крепкое. Он не любил «сушняк».

Впервые за этот вечер они увидели майора и капитана. «Сколько же они проторчали в кальянной комнате?» – задался вопросом Сергей. Выходило, больше часа. Именно столько времени провели в ресторане Глумов и Жильцов, точно зная, что майор и капитан пришли сюда на полчаса раньше.

– Эти двое скоро умрут, – вслух рассуждал Крист. – Смерть – это только цена, которую они должны заплатить.

– Будь проще, и народ к тебе потянется, – напомнил ему Сергей современную мудрость. Он прицелился пальцем в одного, потом в другого милиционера, вслух посчитал: – Восьмой и девятый.

– Ты, как всегда, ошибся, – поправил его Жильцов. – Девятый и десятый. Всего мы перевели восемь паразитов.

– Почему бы тебе не встать и не заорать на весь зал?

– Что толку? Ведь в двух других меня не услышат.

Они называли себя «вольные стрелки». На их счету восемь, как правильно заметил Крист, условно говоря – человек, заплативших за измену, предательство, за смерть невинных людей. Среди этих восьми – одна женщина. Под прикрытием ее славянской внешности в метро беспрепятственно прошла шахидка и подорвала себя вместе с пассажирами. Ее убил Крист. Придушил голыми руками, глядя ей в глаза.

Крист и Глумов познакомились на станции метро «Пушкинская». Сергей был в военной форме. В руках цветы. Глаза устремлены на мемориальную плиту.

– Здесь погиб твой близкий?

Он обернулся на человека, также одетого в военную форму. И сказал то, что было понятно только ему:

– Если бы...

Он отошел в сторонку. Жильцов присоединился к нему. Прикурил. На замечание Сергея «здесь не курят» Крист отмахнулся:

– Почему нельзя курить там, где взрывают?

– Никто из моих близких не погиб от рук террористов, – ответил на вопрос нового знакомого Глумов. – Я редко прихожу сюда. Но часто вижу себя напротив мемориальной плиты. Мне трудно объяснить свое состояние даже самому себе. Это внутри, понимаешь? Может быть, это называется долгом, не знаю.

Вечером этого же дня Крист познакомился с «вольными стрелками», а через неделю стал шестнадцатым членом команды. Он был самым старшим – тридцать два года.

– Они уходят, – Жильцов бокалом указал на милиционеров. – Ну почему сегодня я работаю на подстраховке?..

Глумов выбрал из списка номер телефона, нажал на кнопку вызова и, дождавшись ответа, повторил за Кристом: – Да, уходят. Теперь они ваши. Сделайте все красиво.

– Сделаем, не беспокойся, – заверил его Гекко-старший.

Майор Старостин первым, пошатываясь, вышел из ресторана и сразу направился к своей машине. Сегодня он приехал в ресторан на «Ниссане-Премьер» с ее шестью подушками безопасности и камерой заднего вида с цветным монитором. Дождавшись Василенко, он завел двигатель и тронул машину с места.

С Литейной улицы майор свернул на Пионерскую, где несколькими днями раньше он совершил большую глупость: расплатился за бензин палеными, считай, деньгами. Откуда ему было знать, что опера с Лубянки отслеживали каждый его шаг? Именно здесь, в сотне метров от автозаправки, «Ниссан» нагнали два мотоцикла и взяли его «в коробочку».

Старостин нажал на кнопку. Когда стекло уползло вниз, он крикнул одному из байкеров:

– Эй, что за хрень?

Гекко-старший повернул к нему голову. Он был так близко к машине, что мог при желании влезть в окошко. Вблизи майора передернуло от его холодных глаз. Он надавил на газ, и «Ниссан» легко набрал скорость. Но байки в разы превосходили его в приемистости и настигли за считаные секунды. Братья одновременно достали оружие и открыли огонь. Пули жалили милиционеров в плечи и спину, они корчились от боли, но были живы. Дальше Гекко-старший сымпровизировал. Он склонился над мотоциклом и, отпустив одну руку, просунул ее в салон «Ниссана». Ухватившись за руль, он выровнял машину и повел ее в нужном направлении. А вот и поворот на заправку, где сплошная линия дорожной разметки перешла в прерывистую. Гекко-младший отстал, наблюдая за красивым, но рискованным трюком брата. А тот и не думал отпускать руль машины и повернул на заправку вместе с ней. И только направив «Ниссан» точно на первую колонку, отпустил его. И затормозил передним колесом. Этот маневр помог ему выпрямить мотоцикл и вытолкнуть его из поворота.

«Ниссан» с ходу врезался в колонку. Топливозаправочный шланг вылетел со своего места, разбрызгивая бензин во все стороны. Ручеек быстро побежал к тому месту, где остановился Гекко. Спецназовец, заблокировав передние колеса, отпустил сцепление и газанул на передаче. Заднее колесо буксовало на огромных оборотах, нагреваясь все больше, мотоцикл окутался черным дымом. И бензин, коснувшись раскаленного колеса, вспыхнул. Гекко убрал пробуксовку, подняв переднее колесо, и включил повышенную передачу. Его мотоцикл сорвался с места в тот момент, когда огненная река накрыла «Ниссан».

Двери заклинило от удара о колонку, и раненый майор, превозмогая боль, пытался выбраться в окно. Но огненная волна загнала его обратно в салон. Майор и капитан сгорели заживо...

Глава 2. Озарение

Сергей Глумов ехал в расположение воинской части, повторяя про себя: «Вся наша прежняя работа – мелочь», – будто боялся забыть смысл. И другие тоже:«Аврора». Юбилей. Гости». Он едва не проскочил на красный свет светофора, уже начавшего обратный отсчет: 59, 58, 57... Почти минута, чтобы снять возбуждение.

Сергей прикурил сигарету. Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Водитель в «Приоре» показался ему знакомым. Через пару секунд он понял, что ошибся. Просто тот напомнил ему одного человека. И без него на экстренном совещании не обойтись. Сергей набрал номер телефона майора Бармина, прикидывая, дома тот или на работе.

– Привет, – поздоровался он с майором, когда тот ответил на вызов. – Ты где?

– Ты прямо как моя жена. Я в части. У меня...

– Бросай все дела и приезжайк нам, – акцентировал Сергей.

Похожий на майора Бармина водитель «Приоры» посигналил: та-та, та-та-та, что было похоже на «езжай, зеленый!».

Глумов рассмеялся и резко тронулся с места.

В казарме он прежде всего нашел «черный список» с именами спонсоров террористов, хранящийся в папке вместе с похожими документами.

В открытых источниках можно было найти не один десяток подобных перечней террористических организаций, номером первым в которых значилась «Аль-Каида». Это и «Исламское движение «Баян» из США, и «Восточный исламский фронт освобождения» из Турции, и иракские «Зеленый батальон» с «Ротой моджахедов», и еще множество организаций и группировок. Одни «черные списки» пестрели именами исполнителей, заказчиков, финансистов, идеологов. Другие отличались избирательностью и содержали в себе только исполнителей, боевиков или только «идейных вдохновителей». Ликвидация таких групп считалась для спецслужб приоритетной задачей.

Наравне с ними находились группы финансистов. Российские спецслужбы отводили им второе место. Потому, наверное, что в России теракты отличались относительной дешевизной, и для террористов вопрос «где взять деньги?» стоял не на первом месте.

Список, который Сергей держал сейчас в руках, привлек его тем, что все люди, упомянутые в нем, являлись спонсорами бандитов. Кто был его автором – вопрос не такой уж и важный. Конечно, рассуждал Глумов, если назвать идеологию «всем», то все равно она без финансовой поддержки – ничто. Без нее нет и третьей силы – исполнения, реализации преступления как такового. Финансирование экстремистов можно было назвать предохранителем, без которого не работала вся цепь – от идеологии до исполнения.

– Так и есть, – бросил Сергей под нос. – Крист! – позвал он товарища. – Найди в Интернете статью о праздновании юбилея на крейсере «Аврора».

– И сколько ей стукнуло? – поинтересовался Жильцов, включая компьютер.

– Не ей, а ему. Юбиляр – Юлий Вейсберг. 6 июня ему стукнул полтинник.

– Есть, – через пару минут доложил Крист.

– Посмотри, не фигурируют ли там фамилии Хожамирова, Хусейнова, Бажаева, Мусаева. Я-то знаю, что они там есть, но это нужно для вас.

К этому времени к командиру присоединились и остальные бойцы подразделения. Кто-то сел на табурет, кто-то на кровать.

– Да, так и есть. В статье написано, что они в числе приглашенных, – доложил Крист.

– Но там не написано, что Хожамиров – вор в законе, в 1996 году был назначен министром нефтяной и газовой промышленности Чечни, – уточнил Сергей. – Братья Хусейновы – владельцы ресторанов и недвижимости в Москве, активные финансисты террористов. Бажаев – президент нефтяной компании. Мусаев – владелец гостиниц и сети пунктов быстрого питания.

Глумов минуту провел в молчании. Молчали и его подчиненные.

– Крист, у тебя есть список сайтов, раздающих компромат?

– Да.

– Найди хотя бы общую информацию на этих людей. Прежде всего меня интересуют их дни рождения, свадьбы, другие крупные события – сделки, покупки недвижимости, земельных участков. Прежде всего они – любители красивой жизни, и за ними неотступно следуют журналисты. Уверен, об их похождениях не написал только ленивый.

– Ну, это далеко не общая информация, – заметил Жильцов и занялся поисками.

Эта несложная, в общем-то, работа требовала времени. Простое вбивание фамилий в поисковую строку браузера здесь не подходило. Тут требовался даже не расширенный поиск – искать предстояло по конкретным адресам сайтов, содержимое которых часто не индексировалось, а значит, поисковые пауки не могли с ними работать.

Сергей подумал о том, что нагнал напряжение в роте, а точнее, в той части казармы, которую кто-то из бойцов назвал «коридором». Он был затемнен, на окнах установлены коричневые шторки из мягкого материала, однако они были достаточно тяжелы, чтобы колыхаться от сквозняка. Эта часть казармы смотрелась как через телепорт, будто находилась на другом краю района, имела свое неповторимое освещение, обстановку, даже атмосферу быта солдат-контрактников...

Каждому из бойцов Глумов в свое время сделал предложение, и начиналось оно со вступительных слов: «Ты убивал. И не раз. Голыми руками, ножом, спускал курок. Тебе трудно будет скрыть свое прошлое, да ты и не захочешь избавиться от того, что по-настоящему будоражит сознание и заставляет кипеть кровь. Я делаю предложение: работай на меня. И ты получишь не только деньги, но и защиту. Что за работа, спросишь ты. Работа, к которой ты привык: жить в казарме и быть готовым к тому, чтобы еще раз убить и не спрашивать, зачем это нужно».

Каждый из них ответил: «Отлично! Мне это знакомо. Я в деле».

И даже посчитал, что только выиграл от этой сделки.

Каждый из них был рад остаться в строю. Не надо ничего перекраивать и перестраиваться самому, просто оставаться на привычном месте самим собой.

Не задавать вопросов – это было частью их жизни.

Глумов, выполняя задание генерал-лейтенанта Разлогова, не просто так подбирал людей в команду – он преследовал и свои цели. У Жильцова во время теракта в Каспийске погиб старший брат – он служил в военном оркестре; он отдавал ему память здесь, в Москве, на станциях, где от рук террористов погибли люди. Братья Мошновы – Влад и Владимир – потеряли отца, это когда взорвали жилой дом в Москве.

– А что, – вывел его из раздумья Крист, отрываясь от работы, – вернулся генерал из Питера?

– Ага, чуть свет, – несколько растерянно отозвался Глумов.

С генералом он познакомился при довольно странных обстоятельствах. Каждый в своей машине, они мчались навстречу друг другу. Аркадий Разлогов – по главной дороге, Сергей Глумов выезжал на нее с полосы разгона. У генерала была возможность перестроиться в левый ряд, свободный от машин, и дать дорогу Глумову, но тот, бросив взгляд в левое боковое зеркало, продолжил ехать прямо. Сергей посигналил ему и, притормозив, секунду спустя догнал Разлогова по левой полосе. Оба были в военной форме. Глумов в ту пору носил на плечах погоны лейтенанта, а Разлогов – генерал-майора. Глумов показал «однозвездочному» генералу средний палец и проартикулировал «fuck yon, придурок». Разлогов энергичным жестом приказал обидчику остановиться на обочине. Когда тот выполнил его первый приказ, Разлогов напрасно прождал его в своей машине больше минуты. Наконец он, хлопнув дверцей своего серебристого «Мерседеса», направился, печатая от злобы шаг, к белесой «99-й».

– Что вы себе позволяете, лейтенант?! – рявкнул он в приоткрытое окно. – Выйдите из машины!

Глумов вышел. И даже не застегнул рубашку на все пуговицы.

– Как вы объясните свой поступок?

– А что, двойка за поведение – уже не оправдание?

Генерал с минуту смотрел на дерзкого офицера, цвет лица которого не изменился. Чего нельзя было сказать о самом генерале: щеки его горели, словно во рту у него включилась стоваттная лампочка. Но вот и она потухла.

– Чем вы руководствовались, когда подрезали меня? Погодите отвечать. Прежде назовите свое имя и занимаемую вами должность.

– Глумов Сергей. Командир разведвзвода.

– Так вы разведчик, ну-ну... Разве вас не учили просчитывать свои действия?

– Я просчитываю на два-три хода вперед, а там по ситуации.

Разлогов не знал, плакать ему или смеяться. Напоследок он сказал:

– Вы бы хоть пуговицу на рубашке застегнули.

И Глумов окончательно растопил его сердце: шагнул вперед, застегнул пуговицу на рубашке генерала и спросил:

– Разрешите идти?

Генерал долго не мог забыть этой встречи, будто повстречал давно потерянного... младшего брата. Поведение Сергея не выходило у него из головы и этим вечером, и следующим. Он увидел в нем «настоящего человека», потому что не заметил фальши, лицемерия – всего того, что сквозило в его подчиненных и даже близких. Он был прям, как стрела, и прямота его не была напускной.Настоящий разведчик и должен быть таким.Он просчитывает на два-три хода вперед, а дальше действует по обстоятельствам. Другой ответил бы, что «как шахматист, просчитывает на много ходов вперед...».

Они встретились через неделю. Генерал сам назвал этот срок испытательным: не изменится ли его отношение к Сергею. Не изменилось. Занятый делами на службе, он, по меньшей мере, пару раз в день вспоминал его.

Только что отстроенный двухэтажный особняк генерала примыкал к военному городку, участь которого была решена (через полгода его продадут с молотка). Разлогов не был женат и в этом плане считался самым богатым «звездным» холостяком. Дома он «создавал подходящие условия для проживания». Пока что обнаружились проблемы с канализацией плюс другие мелочи. Половина мебели собрана, другая половина...

– Она мне разонравилась, – открыл он душу лейтенанту. – Продам к чертовой матери, куплю другую, пониже. А эта...

«Эта» повторяла формой советскую мебель, занимающую в комнате всю стену. В ней генерала раздражала многофункциональность и дажесекциональность.

– Если честно, сам не знаю, чего хочу. Вот пример. Я плохо разбираюсь в искусстве, но точно знаю, что мне нравится, а что – нет.

– Товарищ генерал, – обратился к нему Глумов. – Ваши люди поторапливали меня: мол, собирайся быстрее, гнида, у генерала мало времени. Может, мы по-быстрому решим наши дела?

– Э, нет, – он погрозил гостю пальцем. – Решать дела с кондачка – не в моих правилах. Садись, Сергей. – Генерал сдернул с кресла полиэтиленовую пленку, дождался, когда гость сядет, сам же остался стоять. – Я хочу, чтобы ты представлял меня... в определенном окружении, то есть был моим представителем, – с небольшой заминкой закончил Разлогов. – Мне понравился твой стиль общения. Поработаешь с одним человеком, он введет тебя в курс дела.

– Вам не кажется, что вы доверяете первому встречному?

– Я узнал о тебе достаточно, чтобы доверять на одном пока что уровне, – конкретизировал Разлогов. – Только не старайся мне понравиться. Я не люблю показуху. Теперь поговорим о твоих подчиненных. Ты командуешь взводом, так?..

– Хотите передать в мое распоряжение роту?

– Если все пойдет так, как я планирую. Но только формально. В оперативном подчинении у тебя будет только взвод, надежные люди. Поговори с ними так, как я с тобой, и ничего не придумывай. Ты убивал?

– У меня две командировки в Чечню за спиной. Хоть и очень горячая точка, но я там не пирожки пек.

– Значит, убивал?

– Приходилось, – ответил Глумов. И напомнил генералу: – Вы говорили об одном уровне, а что на втором? Какую конкретно работу вы мне предлагаете?

– Работа, к которой ты привык. Жить в казарме и быть готовым к тому, чтобы еще раз убить и не спрашивать, зачем это нужно.

Это было три года тому назад.

Сегодня генерал вернулся из Питера, Сергею лично пришлось встречать его на Ленинградском вокзале, везти его, буквально как вареную свеклу после вечеринки на «Авроре», домой. «Как нянька!» – выругался тогда Глумов. Он ждал, когда начальник управления Госэкспертизы приведет себя в порядок. Мог прождать его и час, и два. Сергей решил скоротать время на втором этаже генеральского дома. Обычно он устраивался в кресле с книгой, а на этот раз прихватил с собой свежую питерскую газету, которую генерал привез с собой и бросил на роскошную этажерку в прихожей. Читать начал с последней страницы и сразу же наткнулся на знакомую фамилию. Иллюстрированная статья была посвящена позавчерашнему юбилею Юлия Вейсберга, который с размахом, присущим этому бизнесмену, прошел на легендарном крейсере.

Сергей читал статью и не переставал хмуриться. Что-то не давало ему покоя. Он знал цену моментам, когда, что называется, в мозгу щелкало.

Он отложил газету, спустился на первый этаж, подошел к этажерке... Пожалуй, в поисках ускользнувшей из памяти детали он ушел слишком далеко. Ему стоило вернуться к самой первой странице...

Генерал сейчас плескался в ванной комнате; через открытую дверь сюда свободно проникал шум воды. Глумов мысленно посоветовал шефу не торопиться и сам прибавил шагу. Газета снова была у него в руках. Он пробежал глазами заголовок на первой странице, там же прочитал и обзор всего выпуска, наткнулся на заголовок: «Пир во время чумы» – так назвал свою статью, посвященную юбиляру, журналист питерской «Аллеи независимости». Рок-музыканты, гости, губернатор, министр, бизнесмены, чиновники из Минобороны, просто «узкий круг лиц».

«Под «Вопли Видоплясова» чиновники из Минобороны провели в одной из кают «Авроры» совещание».

Не то, качал головой Сергей, прислушиваясь к своим чувствам.

«Среди гостей были замечены особо не афиширующие себя члены «высшего совета» чеченской диаспоры: Хожамиров, братья Хусейновы, Бажаев, Мусаев»...

Сергей вернулся к фамилиям чеченцев и в тот же миг вспомнил, что именно в таком порядке однажды прочитал эти имена. По крайней мере, один раз. И он вспомнил «черный список», опубликованный на сайте Феликса...

Глумов тряхнул головой: не может быть! Все пять человек, причастных к терактам в различных российских городах, собрались вместе, и неважно по какому поводу: юбилей, свадьба, похороны... В этой связи проглядывала перспектива, что они снова могут оказаться в одном и том же месте и в одно время. И если вычислить место и время, можно нанести сокрушительный удар по спонсорской верхушке террористов...

– Готов, – наконец отозвался Крист.

– Что, есть результаты? – встрепенулся Сергей, прогоняя воспоминания.

– Надеюсь, что только первые.

Жильцов распечатал документ и передал его командиру. Тот жадно впился глазами в текст. Несколько секунд, и он в победном жесте вскинул руку:

– Вот оно! Эти подонки собирались в прежнем составе... в прошлом году... кто бы мог подумать? – чтобы обмыть яхту, «сошедшую со стапелей Кадиса» в 1993 году. Яхта не новая, но дорогая. Вейсберг выложил за нее полста миллионов евро. Пятеро в лодке, не считая собаки, – насмешливо заметил Сергей. – Закрытый клуб. И однажды мы толкнемся в эту дверь.

– Может, объяснишь, что здесь вообще происходит? – Вокруг командира собрались все «вольные стрелки».

– Все, чем мы занимались раньше, – это мелочи.

– Мелочи? – переспросил Крист и пожал плечами. – Но мы конкретно разобрались с десятком исполнителей. Про нас говорят так, как мы себя называем: «вольные стрелки», но не могут выйти на нас. Это тоже мелочи?

– Если тебя от этого переполняет гордость – нет.

– Короче, объясни все толком.

– Мы можем лишить террористов их спонсорской верхушки, – теперь уже вслух высказался Сергей.

– «Спонсорская верхушка террористов» – это версия Феликса, – взял слово Мошнов-старший.

– Феликс – надежный источник. Да и вообще никаких проверок не требуется. Нужно лишь заглянуть в кошельки Вейсберга, Хожамирова, Бажаева, послушатьихнийговорок...

– Все это неплохо, – в задумчивости потер подбородок Толик Муравьев, веснушчатый парень с позывным Ноль-эмоций. – Но как узнать, где, когда и по какому поводу они снова соберутся вместе? Ну, пусть это будет юбилей Хожамирова. – Ноль-эмоций нашел в распечатке дату рождения вора в законе. – Как узнаешь, в каком месте он его будет отмечать? Вдруг в Лондоне или Париже, где у него недвижимость? Или здесь, в Москве, но к акции же подготовиться надо.

Он не дал Глумову и слова сказать.

– Погоди. Слушай, Серега. Вот ты узнал, что вечеринка будет на «Авроре». Мы что, шумною толпой попрем брать крейсер на абордаж?

– Мы узнаем, когда спонсоры соберутся отметить очередную сделку Вейсберга. Ее я даже могу назвать сделкой века.

– А-а, ты... – усмехнулся Ноль-эмоций.

– От нас потребуется, – продолжал Глумов, не обращая внимания на скепсис товарища, – поддержать генерала, не дать сделке по продаже городка сорваться...

И он посвятил товарищей в те незначительные пока детали по продаже военного городка Черный.

– Играем против генерала, – покачал головой Мошнов-старший, переглянувшись с братом. Один был старше того на полчаса и чуть ниже, что не мешало многим путать, кто из них кто. С легкой руки капитана Глумова их стали называть братья Гекко – как двух отморозков из кинофильма Родригеса «От рассвета до заката».

– А мы никогда не играли на стороне генерала, – напомнил Глумов. – Мы работаем на него. Он дает нам заработать и на стороне, только не догадывается, на что мы тратим эти деньги. Для меня он лично – денежный вещмешок. Его так однажды назвал Вейсберг.

– Но ты питаешь к нему чувства.

– Вот этого не отнять.

Только сейчас Сергей обратил внимание на невысокого полноватого человека, находившегося сбоку этого тесного круга, и у него в голове родился полушутливый монолог: «Что делает здесь, среди спецназовцев, командир стройбата?»

Майор Бармин был одним из первых, кто оказал «вольным стрелкам» материальную помощь. Правда, добровольным пожертвованием это нельзя было назвать. Майор участвовал в строительных работах в загородном доме Аркадия Разлогова, там они и познакомились. Глумов без обиняков спросил его: «Много работы на стороне?» Соврать Бармину не позволила беспредельная глубина глаз Сергея. С той поры Глумов стал «крыть» левый бизнес майора Бармина.

Сейчас Глумов уже не мог точно вспомнить, что стало причиной, по которой Бармин, получивший в среде «вольных стрелков» прозвище «вольный каменщик», влился в их группу. Может быть, многочисленные пожертвования майора. Он с каждого «левака» отдавал до пятидесяти процентов прибыли. Помогал и кое-какой информацией. Он же свел Сергея со старшим оперуполномоченным РОВД Ворошиловым. Можно сказать, с этого момента Сергей Глумов, прикрываясь громким именем начальника управления Государственной экспертизы, стал обрастать связями в милиции.

– Что скажешь? – спросил Сергей майора Бармина. – Ты – «за», «против» или «воздержался»?

– Скорее... «воздержался», – ответил майор.

– Воздержался?

Бармин попытался скрыть свое волнение, спросив в свою очередь:

– Ну, да. А где ваше спасибо за откровенность?

– Спасибо на бутерброд не намажешь, – ответил ему Ноль-эмоций.

Спецназовцы рассмеялись. Майор Бармин несколько натянуто улыбнулся. Это «экстренное совещание» его откровенно напугало. Одно дело «мочить» продажных ментов, другое – стать участником самой крупной, на его взгляд, групповухи.

– В телефонном разговоре ты ссылался на неотложные дела, – напомнил ему Сергей.

– Да, да, – заторопился Бармин.

Когда он ушел, Глумов покачал головой. Подозвав Гекко-младшего, отдал ему распоряжение:

– С завтрашнего дня приглядывай за «каменщиком», Вадим. Не понравился мне его вид.

Глава 3. Первый из франтиреров

Порой «восьмерка» Павла Цыплакова сбрасывала приватность и добавляла официальности, становясь оперативной машиной. Больше всего этому радовался Константин Багдасаров по кличке Хан. Развалившись на переднем сиденье, он подсчитывал прибыль: сколько литров бензина сэкономил, оставив свою машину на парковке. Он получал моральное удовлетворение, туша окурки в пепельнице шефского авто, прибавляя громкость радиолы, выбирая музыку по своему вкусу.

Сегодня Цыплаков буквально кинул Костю, усадив на его обычное место «терпилу», пятидесятиоднолетнего подполковника-связиста. Его звали Сергей Архипов, и Цыплаков, услышав его имя, поинтересовался, не является ли тот родственником Василию Архипову, генерал-полковнику танковых войск, дважды Герою Советского Союза. Подполковник кисло улыбнулся и не без сожаления ответил: «Если бы...»

Сергей Архипов обратился в Следственный комитет военной разведки (СКВР) два дня тому назад; если быть точным, то из двух суток их знакомства шесть часов прошли в беседах с подполковником. Остальное время оперативники готовили простенькую операцию по захвату с поличным.

Собственно, обращение Архипова сводилось к следующему.

Секретарь комиссии управления по реализации жилищных программ Антон Миркович потребовал от Сергея Архипова «десять тысяч долларов за внеочередное выделение квартиры», объясняя это тем, что Архипов в очереди – восьмой, но останется первым лет на восемь или девять. Потому что первые семь очередников получат квартиры в этом году, а «остальные заморозят». Архипов забеспокоился не на шутку и в качестве залога передал подполковнику Мирковичу половину требуемой суммы – пять тысяч долларов. Дальше ему стало жалко и двухкомнатной подмосковной квартиры, и денег, которые он отложил на ее обстановку, и себя самого. В итоге он посчитал это дело «внутренним» и решил не выносить сор из «арбатовской избы». Он что-то недоговаривал. И Цыплаков выяснил, что именно, устроив блиц-опрос:

– Вас отпугнул сам факт обращения в управление по борьбе с экономическими преступлениями?

– Да.

– Но вы знали, что наш отдел контактирует с УБЭП?

– Да. Только вы это делаете с неохотой.

– Объясните почему.

– Ваша задача – предотвращать преступления, оставаясь в тени и, по возможности, оставляя в тени сами факты преступлений.

– Что еще вы можете к этому добавить? – принял эстафету Багдасаров.

– У вас свои методы воздействия и способы наказания. Вы сами заинтересованы в чистоте «арбатовской избы». Вас как только не называли – чистильщиками, санитарами, но эти прозвища только льстили вам.

Цыплаков и Багдасаров были несколько удивлены точности, с которой Архипов дал на «людей-Х» характеристику.

– Реально-то Миркович может повлиять на процесс распределения квартир? – спросил Костя.

Архипов пожал плечами: «Не знаю». Вслух добавил:

– Не он, так другой сможет. Тот, с кем он поделится деньгами.

– Логично. Когда у вас повторная встреча с Мирковичем?

– Завтра. В конце рабочего дня. В полшестого, – уточнил Архипов и даже посмотрел на часы.

– Встречаетесь в его кабинете?

– Так точно.

– Вторая половина денег у вас с собой?

– Не догадался захватить.

– В следующий раз будьте предусмотрительнее, – отпустил Багдасаров тяжелую шутку. – Езжайте за деньгами.

Через полтора часа в офисе, верхняя часть двери которого была застеклена матовым армированным стеклом, оперативники сняли с банкнот ксерокопии и убрали их в сейф. Цыплаков отметил взгляд Архипова – он буквально прощался с деньгами. И только сейчас понял всю глубину его хода. Если бы Архипов обратился в УБЭП, то ждал бы денег до окончания следствия.

Отдел, в котором Павел Цыплаков занимал кресло «второго босса», по праву назывался мобильной единицей. Его члены были и оперативниками, и штурмовиками. На данный момент отдел вел шестнадцать дел – и это было забавное совпадение, так как в отделе работало шестнадцать человек, – и вот, все мобилизовались, чтобы натурально поучаствовать в операции по захвату мошенника с поличным. Цыплакову особенно нравилась эта процедура: они проверяли личное оружие, надевали в бронежилеты.

Когда Цыплаков выходил из офиса, окон в котором не было предусмотрено (он находился в середине цокольного этажа), ему показалось, что на дворе поздний вечер, город, погрузившийся во тьму, взбодрился от света ночных фонарей и неона рекламы. И он искренне удивился яркому солнцу. По большому счету, он, точно зная, который час, потерял счет времени.

Архипов приехал на Фрунзенскую набережную, где располагалась жилищная комиссия, в машине Цыплакова. Багдасаров прокатился до места в компании Светланы Ипатьевой на ее машине, которую сам Костя называл битая «шестерка».

Цыплаков передал Архипову деньги, а тот вдруг спросил:

– Мне не подавать виду, что я взволнован?

Цыплаков расхохотался так громко, что привлек внимание Багдасарова. Тот опустил стекло со стороны пассажира и вопрошающе вскинул голову. Цыплаков отмахнулся: все нормально.

– Совершенно неважно, как вы будете выглядеть. Главное, отдайте Мирковичу деньги. Вашу взволнованность объясните так: переживаете за квартиру. Потребуйте гарантий, что получите ее в срок.

– Это все?

– Будь я на месте Мирковича, поверил бы каждому вашему слову.

– Да, вы правы, – вынужден был согласиться Архипов.

Он коснулся пальцами груди в том месте, где под рубашкой у него был прикреплен лейкопластырем микрофон. Еще несколько клейких полосок придерживали провод, идущий к приемнику сигналов, закрепленному в районе поясницы.

«Еще рано», – хотел было сказать Цыплаков, но передумал. К чему тянуть время? Миркович поймет стремление клиента прийти на несколько минут раньше назначенного срока.

– Приготовились, – отдал он команду по рации. – Я – Главный, доложите о готовности.

Первым отозвался ответственный за связь Евгений Шульгин.

– Главный, слышу и тебя, и клиента на аппаратуре.

Этот момент был важен для группы захвата, состоящей из десяти оперативников. Шульгин – глаза и уши опергруппы в кабинете махинатора – доложит старшему, когда Миркович возьмет деньги.

Игорь Джумагулов, возглавлявший силовую группу, отозвался вторым и за всю группу разом:

– Слышим тебя, Главный. Ждем команды.

– Ладно, – Цыплаков бросил в рот жвачку. – Клиент пошел. Давайте, подполковник, – поторопил он Архипова. – Не переживайте, держитесь спокойнее. Вы же не требуете ничего сверхъестественного. Всего лишь свою квартиру. Ну, давайте. С богом!

Архипов подошел к постовому. Тот проверил документы подполковника и, сверившись с записями в журнале, разрешил ему пройти в здание. В Архипове проснулась мстительность, он сейчас шел мстить аферисту, который только на одной этой несложной операции мог позволить себе «Рено» в базовой комплектации или отечественную «Приору». «Интересно, какая у него машина?» – подумал Архипов, поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж. Размах Мирковича натолкнул подполковника на мысль о целом парке машин. Он снова сделал нехитрый подсчет. Семь очередников – это семьдесят тысяч долларов. Жилищная комиссия – несомненно, золотое дно. И он ступал фактически по золоченому полу управы.

Он остановился напротив двери с табличкой «216» и, помедлив секунду-другую, постучал. Тотчас услышал вопрошающий голос: «Да?» Как будто Миркович переговаривался с соседом по коммуналке.

Архипов вошел и сухо поздоровался:

– Здравия желаю.

– А, Сергей Николаевич! – лицемерно обрадовался хозяин кабинета. И вместо того, чтобы встать навстречу посетителю, он еще глубже погрузился в рабочее кресло, скрестив на груди руки. Он был спокоен. Даже в его темных глазах не промелькнуло настороженности. – Присаживайтесь.

Он подкатился ближе к столу и полез в ящик. Покопавшись в нем, вынул лист бумаги и зачитал первые три фамилии очередников... Архипову эти имена были хорошо знакомы. Он мог назвать их, разбуди его посреди ночи и в середине кошмара. Порой с легкой досадой он мысленно плевал им в спину, но им, согласно Конфуцию, отчаиваться было ни к чему: все это лишь доказывало, что они впереди. Интересно, подумал Архипов, забывая о микрофоне на груди и приемнике на пояснице, кого из них Миркович подвинул назад. Может, майора Евгения Макарова? Или полковника Олега Фибихова? Они имели в списке шестой и седьмой номера соответственно.

И тут в голове Архипова всплыли слова Багдасарова: «Реально-то Миркович может повлиять на процесс распределения квартир?»

Реально – вряд ли, пришел запоздалый ответ. Но черт его знает... Как тут проверишь? А если выдача ордера на квартиру затянется на годы? Архипов побледнел. Он не вынесет и года в десяти метрах в общаге.

Он выхватил из рук Мирковича документ и пробежал его глазами. Это было Указание Министерства обороны РФ от 24 апреля 2007 года «О порядке отнесения жилого помещения к специализированному жилищному фонду».

– Ты чего мне горбатого лепишь?!

– Он слетел с катушек, – прозвучал в рации голос Игоря Джумагулова, едва в наушнике раздались угрозы в адрес секретаря жилкомиссии.

Цыплаков тяжело вздохнул: «Учишь, учишь дураков, а они – бац!..» Отдавать команду на захват было неумно, как сказал бы его босс.

– Урод номер один не успел отдать уроду номер два бабки, – прозвучал голос Светланы Ипатьевой. – А у нас ксерокопии этих бабок. Надо бы как-то избавиться от них. Подпалить там, не знаю, провернуть через мясорубку...

– Тихо! – прошипел Цыплаков в микрофон. – Человеческий фактор!..

* * *

Архипов перегнулся через стол. Схватив секретаря за грудки одной рукой, второй приготовился отправить его в нокаут. О существовании комнаты отдыха в кабинете он даже не догадывался. Неприметная дверь распахнулась, пропуская широкоплечего парня лет двадцати семи. Сергей Глумов с ходу продемонстрировал то, чему его учили в спортзале разведроты: в длинном прыжке ногой достал Архипова, заодно сметая и Мирковича вместе с креслом. Приземление Глумова было жестким: он ударился бедром о край стола и рукой, пытаясь смягчить падение о пол.

Надо отдать должное Мирковичу, он быстро взял себя в руки: подбежал к двери и закрыл ее на ключ. От двери же зашипел на парня:

– Идиот! А вдруг у него микрофон?

– Дурак! – в тон ему отозвался Глумов. – Стал бы он душить тебя. Был бы у него микрофон, он бы болтал без умолку, а не махал руками.

– Ты прав... – Миркович с трудом перевел дух. – Но все равно проверь его.

Архипов сам оказался в нокауте и с трудом смог поднять голову.

В первую очередь Сергей вынул из кармана подполковника деньги и бросил их Мирковичу. Рывком распахнул на груди рубашку Архипова и тупо уставился на микрофон, закрепленный лейкопластырем. Он не понимал, что происходит.

– Что? – выпучил глаза Миркович.

– Глазам не верю, вот что.

Секретарь кинулся к двери – чтобы открыть ее, выбежать и избавиться от денег.

Если бы Цыплакову предложили дать его группе захвата имя собственное, он, не раздумывая, назвал бы ее «Молния». Бойцы опережали звуки собственных шагов. Мгновения назад они прозвучали на улице, а сейчас уже доносились со второго этажа. Первым у запертой двери оказался Джумагулов. Мгновенно оценив состояние ее косяков, он переглянулся с напарником по кличке Балда. Отклонившись назад, они одновременно ударили в нее. Дверь влетела в помещение вместе с косяками. Джумагулов с Балдой едва устояли на ногах. Толчок оказался таким сильным, что дверью придавило Мирковича. На виду были только его руки – в одной ключи, в другой пачка долларов, и голова.

Цыплаков оттеснил Джумагулова плечом и подошел к парню, на руках которого защелкнулись «браслеты», поздоровался с ним:

– Привет. Ты...

Он не успел договорить. Сергей Глумов перебил его, сплюнув кровью ему под ноги.

– Я твоя проблема. Дай-ка мне позвонить.

Цыплаков покачал головой и подозвал Светлану Ипатьеву. Ткнув в нее пальцем, он сказал Глумову:

– Вот моя проблема. А ты – так себе задачка. Светка, у тебя есть дезодорант?

– С собой нет.

– Ну, тогда просто помаши руками. А то здесь подванивает.

Цыплаков пошарил по карманам кожаной куртки задержанного и выудил удостоверение личности, вслух зачитал:

– Глумов Сергей Сергеевич, капитан, командир роты. Что вы делали здесь, в управлении по реализации жилпрограмм, товарищ капитан?

– Я бы тебе сказал, если бы это тебя касалось. Все? – хищно прищурился Глумов.

– Будет все, когда скажу. За работу, парни! – поторопил Цыплаков опергруппу. А сам прошел в заднюю комнату.

В первую очередь его заинтересовал сейф, вмонтированный в стену. Погремев связкой ключей, изъятой у Мирковича, Цыплаков выбрал самый длинный и изящный. На поверку сейф оказался разделенным на две части. Верхняя – с дверцей. Но не заперта. Он открыл ее и увидел то, что не могло не порадовать его: пачка долларов и пистолет. Цыплаков взял в руки натурально образцовое изделие – «беретту», принятую на вооружение ВС США под обозначением «M9». Он был уверен, что магазин полон. И не ошибся, выщелкнув на ладонь ровно пятнадцать патронов. Еще тридцать находились в двух запасных магазинах. К ним прилагался отдельный чехол на пояс. А к самому пистолету – нейлоновая кобура с лейблом фирмы «Бианчи».

Цыплаков оглянулся. Никто не видел, как он засунул кобуру и пару обойм в черный пластиковый пакет, предназначенный для временного хранения вещественных доказательств, а саму «беретту» заткнул за ремень и прикрыл рубашкой.

Глава 4. За стеклом

За стеклянной перегородкой, разделяющей офис на две неравные части, было всегда теплее, чем в общем помещении, как будто шеф включал обогреватель. Цыплаков лишь раз добрался до сентиментальных мыслей: мол, от самого шефа веет теплом. Но тогда Павел набрался пива, и его легко было растрогать.

Полковник Михаил Гриневский, которого за глаза называли Грином, четыре года тому назад попал в страшную автокатастрофу и с тех пор передвигался в инвалидной коляске.

Гриневский успел посмотреть и проанализировать весь материал по силовому мероприятию. Сергею Глумову он отвел роль человека, от которого можно было отталкиваться во время допросов главного фигуранта – подполковника Мирковича.

– Пока для нас неважно, что из себя представляет капитан Глумов. Возможно, нас заинтересуют его связи. Глумов – дополнительный рычаг давления на Мирковича. У такого человека, как этот капитан, за плечами нередко груз преступлений. А он автоматически накладывается и на самого Мирковича. Тот человек умный и должен осознавать, что...

– Когда тушишь пожар, не думаешь о счетах за воду, – заполнил Цыплаков паузу «чисто английской» фразой.

– Точнее не скажешь...

Во время таких бесед Павлу Цыплакову все время чудилось, что сейчас шеф поднимется с инвалидной коляски, как с обычного кресла, подойдет к двери, поднимет полоску жалюзи и, не прерывая беседы, окинет взглядом рабочие места подчиненных... Точнее, Цыплакову этого хотелось. В такие моменты он жутко жалел своего начальника. Но были и другие моменты, о которых он не рассказал бы даже на страшном суде, – это когда шеф виделся ему не только в инвалидном кресле, но и за «инвалидным» столом на колесах. Цыплакову было стыдно. Казалось, в такие моменты он нес невообразимую чушь.

Гриневский не стал долго держать помощника. Он крайне редко лично участвовал в допросах. Его больше интересовал материал, необработанная информация.

Цыплакову же для допроса нужен был напарник. Он остановил свой выбор на Светлане Ипатьевой. Сегодня она была одета в тенниску, расклешенные джинсы, сумочка на ремне, на ногах босоножки.

Они спустились в подвал. Цыплаков открыл дверь камеры и пропустил Светлану вперед. Та первой поздоровалась с Мирковичем:

– Здравствуйте, Антон Михайлович! Сибирского здоровья вам и кавказского долголетья. Икаете?

– Не паясничайте! – взорвался Миркович, резко поднимаясь с кушетки. – Я подполковник! И работаю в...

– Да знаем мы, кто вы и где работаете. В управе по реализации жилищных программ только про вас и выбитую дверь говорят.

Миркович постарался взять себя в руки.

– А в вашем... подразделении нет кабинета для допросов? – с небольшой заминкой подобрал он слово.

– Мы не допрашивать вас пришли, а поговорить про капитана Глумова.

– Глумов? – переспросил Миркович и пожал плечами. – Я плохо его знаю.

– Мы с вами поделимся кое-какой информацией. Ваши махинации с ордерами на квартиры нас интересуют постольку-поскольку. Иначе махнули бы на вас рукой и отдали волкодавам из УБЭПа. Пораскиньте мозгами, Антон Михайлович. Почему ваше задержание произошло в то время, когда в задней комнате вашего кабинета отдыхал капитан Сергей Глумов? Двое и более лиц – это уже преступная группа. Вы уже намертво привязаны к Глумову фактом передачи вам денег от подполковника Архипова. Можно представить это дело и с другой стороны. Банальный грабеж вас устраивает? Фактически вы с Глумовым напали на человека, которому выписали пропуск в управление, и отобрали деньги. О чем красноречиво говорят аудио– и видеозаписи. Это соломинка. И вы можете уцепиться за нее. А если нам понравятся ваши ответы...

Наступила долгая пауза.

– Пожалуй, я пойду с вами на сделку... Знаете, что такое страх? – начал Миркович, попросив закурить. Пустив дым в потолок, он продолжил: – Страх – это прагматичное чувство. Чувство преувеличенной опасности. Оно не дает тебе поцеловать кобру... Действительно, я не мог повлиять на порядок распределения квартир, как заметил один из ваших сотрудников. Но я крутился как мог. Мне поверил один клиент, другой, дальше меня затянуло; клиентов я стал называть лохами. Я уже не играл, а жил этой хорошо оплачиваемой ролью.

– Красиво сказано, – одобрительно покивала Ипатьева.

– Однажды мне не повезло, – все больше откровенничал Миркович. – Майор по фамилии Яковкин, получавший квартиру в Подмосковье, на повторную встречу со мной пришел не один. И деньги были в руках у другого. Его сопровождал Сергей Глумов. Он выложил на стол пачку долларов и сказал: «Здесь пять «штук». Не хватает еще пяти». Глумов был тем человеком, при встрече с которым говорят: «Мне конец». Я работал один. У меня не было «крыши» и не было выбора. Я не мог отказаться от предложения Глумова, который в первую или вторую нашу встречу назвал себя... фонарем в одной организации.

– Почему он назвал себя фонарем, он объяснил?

– Да. Он сказал: «Фонарь мешает спать стражникам, а звездам – светить». Запоминающаяся фраза. Я потом специально узнавал, откуда она. Оказалось, из старого фильма «Звездный мальчик».

– То есть Глумов дал вам понять, что он не последнее лицо в некой преступной группировке.

– Именно так.

– Он стоит над «стражниками», рядовыми, но близко к руководителям, «звездам».

– Да, это на него похоже, – поддакнула Ипатьева.

– Ну, если вы сами все знаете... – Миркович развел руками.

– Как долго продолжалось ваше с ним сотрудничество?

– В общем, мы кинули четырнадцать клиентов. Деньги делили поровну. Работая в паре с Глумовым, я получил семьдесят тысяч долларов.

– И последний вопрос. – Его Цыплаков задал на чистой интуиции. – Почему Глумов скрывал вашу с ним связь от «звезд» в организации?

– Ну, деньги, которые он имел на мне, Глумов называл «доходами, не облагающимися налогами». Как-то раз мы выпили паршивого виски – он на хорошее пойло всегда жмотился, а я по этому поводу думал: на что вообще он тогда тратит деньги, на старость копит, что ли? Так вот, Глумов разоткровенничался. Я хотел было взять его секрет на вооружение, но не видел в этом выгоды. Отомстить ему не трудно – за левый доход Глумову в его организации могли и ноги переломать.

– Кого еще он нелегально «крыл»?

– Точно мне об этом неизвестно. Могу предположить, что под его влияние попал командир стройбата. Глумов «подцепил» майора за продажу рабсилы, запчастей и еще какой-то мелочи, гвоздей, кажется.

* * *

В своем кабинете Грин, выслушав подчиненных, отдал команду:

– Живо собирайте материалы на нашего «звездного мальчика» – и на допрос его.

К тому времени Цыплаков уже знал, что из себя представляет «звездный мальчик», цитирующий сказочного героя: командир разведроты в мотострелковом полку, предположительно – возглавляет боевое ядро организованной преступной группировки.

Гриневский остановил Цыплакова, когда Ипатьева вышла и закрыла за собой дверь.

– Мне позвонил лично Аркадий Разлогов...

– А, шеф управления Государственной экспертизы, – покивал Цыплаков.

– Он самый.

– Генерал попросил вас отпустить Глумова?

– Потребовал. Был еще один звонок – от генерал-лейтенанта Кулагина. Он возглавляет управление по реализации жилищных программ.

– Он просил за Мирковича.

– Разумеется. Аркадий Разлогов потребовал освободить Глумова, – повторился Михаил Гриневский. – Когда влиятельная фигура заступается за пешку, возникают большие вопросы. Но на шахматную партию это не похоже. В шахматах что ни ход, то жертва, в итоге король остается один. А система накручивает себя, укрепляется за счет новых элементов. Прежде всего, она защищает собственные интересы. Но сравнение с шахматами уместно только в том случае, если правила игры будут изменены.

– Каким образом?

– Фигуры противника становятся на твою сторону.

– Мне поторопиться? – спросил Цыплаков после непродолжительной паузы.

– Я попросил бы тебя не замедляться. Что бы ты мне посоветовал в этом случае?

– Задержать Глумова до утра. И ему, и генералу Разлогову за это время будет о чем подумать.

Гриневский походил на биоробота, когда подъехал к розетке и, вытянув из коляски шнур, приконнектился для подзарядки аккумулятора. Шнур был длинный, на подпружиненном барабане, и позволял Грину свободно перемещаться по кабинету; однако в этот раз он не тронулся с места, как будто ждал полной зарядки.

Цыплакову казалось, в такие моменты Гриневский снова переживал ту аварию, прогонял в голове варианты, которые позволили бы ему избежать лобового столкновения с грузовиком. Ночь, мокрая дорога, незаметный кусок бетона с торчащей арматурой, притаившийся в ухабе; левое переднее колесо пробито навылет, и машину вынесло на встречку. Она совершила полный оборот, прежде чем вмазалась задком в грузовик. Сам Грин как-то сказал: «Теперь я знаю, каково волку, попавшему в капкан... обеими лапами». Больше он к этой теме не возвращался.

Глава 5. Начало игры

Здание СКВР соседствовало с военно-медицинским главком, что в Хрустальном переулке, между Варваркой и Ильинкой, в шаге от ГУМа и в полутора – от Кремля. С точки зрения оперативности – место не очень. Трудно выезжать из переполненных машинами улиц и переулков на такие же забитые и с виду просторные дороги, даже на Москворецкую набережную.

Цыплаков запарковал машину на своем месте, захлопнул дверцу и закрыл на ключ. Подергал за ручку – надежно ли держит замок. Мимо прошел моложавый подполковник-медик. Он прятал насмешку, но не скрывал связки ключей с брелоком – пультом дистанционного управления, с помощью которого поставил свою машину на сигнализацию, заблокировав замки.

Цыплаков сегодня опоздал на работу на двадцать минут, поэтому сразу спустился в подвальный этаж. Там он прошел коротким и мрачноватым коридором, который, казалось, вел в тупик. Остановился перед массивной дверью и услышал голос напарника:

– Поговорим про Мирковича?

– Про Антона?

– Про Антона. Потом поговорим про остальных Мирковичей.

– Всем привет! – поздоровался Цыплаков, когда дверь за ним закрылась.

– Ты опоздал, – констатировал Багдасаров, не меняя позы – одной ногой твердо стоя на бетонном полу, а другой поддерживая равновесие на жестком сиденье стула. Он был без пиджака, отчего плечевая кобура желтого цвета смотрелась весьма стильно. Костя на одну восьмую часть был узбеком. Но и этой восьмушки хватало, чтобы люди, не знавшие его, признавали в нем выходца из Средней Азии.

– Знаешь, – сказал Цыплаков напарнику и кивая на Глумова, – этот капитан похож на одного парня, который в своем собственном доме насиловал девчонку. На столе дорожки от кокаина, в одном углу принтер печатает фальшивые деньги, в другом – ксерокс размножает фашистскую литературу, посреди комнаты оружие, боеприпасы. В квартиру вламывается группа захвата. Парень поднимает руки и говорит: «Это не то, что вы думаете».

– Знаешь, – подал голос Сергей Глумов, прикованный наручниками к прочному кольцу в стене, – мне наплевать на ваши методы допросов. Я ничего не скажу.

– День только начинается.

– Но он закончится. А вот завтра...

– Завтра – это завтра. Тебе нужно думать о сегодняшнем дне.

Цыплаков занял место за столом и с минуту неотрывно смотрел на своего ровесника.

– Играешь в шахматы?

Простой вопрос поставил Глумова в тупик. Он выискивал в нем подвох не меньше минуты.

– Ну, играю. А дальше что? Хочешь со мной сразиться?

– Если изменим правила, – поставил Цыплаков условия. – Фигуры противника переходят не на край доски, а становятся на сторону победителя.

Глумов хотел было возразить, но Цыплаков остановил его жестом руки: дай ответить на телефонный звонок. Звонил Грин, и это был запланированный звонок.

– Да, Михаил Васильевич. – Долгая пауза. Цыплаков сдвинул брови. Ему не следовало показывать Глумову актерское мастерство, равно как и любые эмоции, дабы не вызвать у него подозрений. – Да, слушаюсь. Обязательно.

Цыплаков сложил мобильник и засунул его в карман с таким остервенением, как будто это вместилище семечек, денег, кассовых чеков и сопливых платков было до самого колена. Из другого кармана он вынул связку ключей. Выбрав самый маленький, подошел к Глумову и отомкнул наручники. Открыл дверь. Озвучил свои действия короткой командой «на выход».

Вещи задержанных хранились в оружейной комнате на специальном стеллаже. Цыплаков открыл ее своим ключом, поискал на полке картонную коробку, выложил на закрытый спереди стол деньги, сотовый телефон, темные очки, водительское удостоверение и удостоверение личности, брючный ремень.

– Претензий не имеешь?

– Нет, все вещи в целости и сохранности, – отозвался Сергей. – И вообще все было просто замечательно.

– Тогда ставь свой автограф. – На бланке, который назывался препроводительной накладной, Цыплаков поставил галочку. Глумов расписался, вдел ремень в брюки, рассовал вещи по карманам, демонстративно похлопал по ним – не забыл ли что – и, приложив ладонь к голове, другой рукой отдал честь. Цыплакову и Багдасарову оставалось только пройти вместе с ним до выхода, где капитана дожидался полноприводный «Ниссан» с непроницаемыми стеклами. Сергей сел на переднее пассажирское место и напоследок обратился к Цыплакову:

– Мне понравились новые шахматные правила. Сыграем, если судьба снова сведет нас.

– Почему нет? Если свидимся, – добавил Цыплаков.

– Эй, – позвал его Глумов. – Если голова держится на шее хотя бы на коже, это не считается обезглавливанием.

– Я запомню это.

В стенах военной разведки зародился термин «агент по особо щекотливым поручениям». Именно таким виделся Цыплакову капитан Глумов.

В это время в другом кабинете Ипатьева наставляла Мирковича:

– У нас появился мотив отпустить вас. Это звонок начальника вашего управления.

– Звонил сам Кулагин?

– Именно. Готовьтесь у себя в управе получить по-полной. Хотя лично я вам советую идти в отказ, поскольку факты вымогательства не подтверждены. Вы хорошо знаете ваше начальство?

– Достаточно для того, чтобы понять: внутреннего расследования не будет. Иначе им придется вызывать всех военнослужащих, получивших квартиры за последний год или два. Какой дурак признается, что за ордер на квартиру он сверху заплатил десять «штук» баксов?

– Есть что-то, что действительно связывает вас и ваше руководство? – спросила Ипатьева?

– Только одна вещь.

– Какая?

– Лозунг. – Миркович наклонился вперед и вполголоса отчетливо продекламировал: – «Либо мы будем идти вместе, либо висеть по отдельности».

– Неужели это предупреждение еще работает?

Миркович усмехнулся: «А разве нужно объяснять?»

Ипатьева вынула из поясной сумки карточку. На матовой поверхности стояло ее имя и пара телефонных номеров. Она добавила еще один. Подчеркнув его, она написала, кому он принадлежит.

– В любое время вы можете связаться либо со мной, либо с моим шефом, Павлом Цыплаковым. Он неплохой парень – если с ним не спорить.

– У меня те же проблемы с начальством. Жалко, не могу оставить вам свою карточку.

Ипатьева похлопала по старомодной картонной папке, на верхней обложке которой красовались написанные от руки фамилия, имя, отчество подполковника, год рождения и номер дела.

– Вот ваша визитка. Одну секунду. Я не просто так подчеркнула номер телефона моего шефа. Если надумаете звонить, звоните ему. На то есть причина. Меня месяц не будет на этом гадком севере.

– Уезжаете на юг?

Ипатьева вздохнула что-то о проницательности Антона Мирковича.

Глава 6. Каменщики

Генерал-лейтенант Разлогов занимался спортом по собственной методике. Кто-то бегал трусцой по утрам, а он предпочитал отводить этому занятию день или вечер. Утром мышцы сонные, и бег для них – ведро холодной воды на голову спящего.

Разлогов физической зарядке предпочитал эмоциональную. В первую очередь он включал телевизор. Первая кнопка была настроена на новости РБК, и первая передача, которой он уделял внимание, называлась «Утро делового человека». Он прибавлял громкость и шел умываться. Когда садился завтракать, начинался обзор российской и зарубежной прессы. Он следил за бегущей строкой, отражающей котировки ценных бумаг, главные новости, новости часа, экономику и спорт. Все несколько сжато, но только для тех людей, которые в своей голове не держат хорошего распаковщика, как-то раз пришел к такому выводу генерал-лейтенант.

Разлогов видел «Ниссан» Глумова, въезжавший в распахнутые ворота его загородного дома, но продолжил разминку, свернув в аллею – единственное место в городке, которое вызывало в груди генерала тягостное чувство отторжения. Эта аллея походила на кладбищенскую, а ряды низкорослых деревьев – на сплошные линии из похоронных венков.

Генерал закончил пробежку на пороге своего двухэтажного дома. Вымывшись в душе, встретился наконец-то в гостиной с Сергеем. Бросив мокрое полотенце на диван, генерал жестом руки усадил гостя на оттоманку и строго спросил:

– Что все это значит, Сергей?

– Я все объясню, Аркадий Михайлович.

– Объяснять буду я. А ты рассказывай.

Глумов начал с того, что примерно полтора года назад к нему обратился майор Яковкин с жалобой на секретаря жилищной комиссии.

– А ты кто, мировой судья, что ли?

– Ну, говорили про меня, что я могу разрулить любую ситуацию.

– Кто говорил? Не юли!

– Я.

– Ты?

– Могу же я говорить про себя?

– Язык твой – враг твой. Дальше.

– Я встретился с Мирковичем. Он...

– Уже наслышан, кто он. Ты наехал на него и прибрал к рукам. Сколько ты нажил на нем?

– Да всего-то семьдесят «штук».

– Ладно. – Генерал промокнул мокрый лоб полотенцем. – Мне некогда рассиживаться с тобой. Езжай домой и все свои приключения опиши на бумаге. В деталях, – акцентировал генерал.

Он вышел из дому и остановил Глумова, собравшегося захлопнуть дверцу машины.

– Ну-ка еще раз расскажи анекдот.

– Какой анекдот?

– Цыплаковский. Про парня, который трахал девчонку. Начало можешь пропустить.

– Чувствую себя дураком...

– Рассказывай! – поторопил его генерал.

Он слушал и отмечал отдельные детали – дорожки от кокаина, фальшивые деньги, фашистская литература, оружие, боеприпасы, в целом представил себе этот «джентльменский набор», и в его голове родилась стандартная комбинация...

* * *

Оперативники на несколько мгновений прервали работу – только для того, чтобы поздороваться с Сергеем Харламовым, проводить его взглядом до офиса Грина, и снова занялись делом.

Визиты Харламова в офис были регулярны, даже существовало расписание, однако порой он мог не появляться неделю, а то и две. С рядовыми Харламов беседовал только после встречи с глазу на глаз с Гриневским. Он удобно устраивался в кресле и клал на колени объемистую кожаную папку на «молнии». Харламов и Гриневский практически дополняли друг друга. Один обладал постоянным качеством академика, а другой по правовому положению был администратором.

Харламов и Гриневский оставались тет-а-тет минут тридцать пять – сорок. Харламов поздоровался с подчиненными вторично. Выложив папку на невысокий стеллаж, он озвучил очередную задачу. Как всегда, начал с главного.

– Военный городок Черный, общей площадью семь с половиной гектаров, принадлежащий Минобороны, может уйти с молотка. Сумма предстоящей сделки может превысить сто пятьдесят миллионов долларов. Секретные материалы, которыми я располагаю, не позволят военному городку уйти с молотка, иначе о сделке можно было бы говорить, как о свершившемся факте, а большую часть материалов – собирать в открытых источниках информации. Мы будем вести это дело. Возможно, в ходе оперативной работы всплывут материалы, представляющие для нас интерес.

Харламов взял паузу. Заодно выбрал объектом своего пристального внимания Светлану Ипатьеву; до этого он переводил взгляд с Багдасарова на Цыплакова.

– Один из фигурантов этого дела вам знаком. Это представляющий интересы генерал-лейтенанта Разлогова капитан Сергей Глумов. – Харламов не сумел скрыть тонкой насмешки. – Надо ли говорить о том, что главный фигурант – сам Разлогов Аркадий Михайлович?.. В плане продаж земель и недвижимости Минобороны Разлогов имеет опыт. Собственно, его предпринимательская деятельность и началась с продажи подмосковного городка.

Еще одна пауза.

– Вторая сторона – собственно, покупатель – это небезызвестный бизнесмен Юлий Вейсберг, гражданский партнер генерала Разлогова. Не ошибусь, если предположу, что Вейсберг создаст две фирмы, которые и будут основными претендентами на городок. Одна выиграет, другая проиграет.

– Кто еще участвует в сделке? – не удержался от вопроса Багдасаров.

– Конечно, свои откаты получат в московской мэрии и Гордуме. Собственно, доля Разлогова – это и есть откат, но львиного размера. Это он складывает мозаику из отдельных кусочков, сводит концы с концами и сводит людей. Преступные ходы, которые он использует в аферах, в конце концов приобретают правовой статус. До поры до времени нельзя понять, какую цель преследует генерал. Она становилась видимой только тогда, когда вмешаться в процесс уже невозможно: подкуплены чиновники, подобраны партнеры, подготовлены бумаги, проинструктированы подставные лица...

Когда звучат такие речи, акцент в которых расставлен на именах, должностях и умопомрачительных цифрах, не знаешь, с чего начать, подумал Цыплаков. Под ногами пропасть, и через нее нужно проложить мостик, дощечка за дощечкой. Легко сказать: «Парни, надо бы включиться в оперативную работу. Для начала пересмотрите журналы «Форбс», там вы найдете фигурантов этого дела и обновите информацию по структуре Минобороны, отдельные элементы которого спешили нажиться и урвать последнее, как если бы разорвали в клочки книгу судеб и узнали, что судного дня не будет.Суда не будет!Ура!..»

– Ну, что, парни, есть еще вопросы ко мне?

В этот раз руку поднял Багдасаров. Харламов поиграл бровями и искренне улыбнулся. Если бы он хоть капельку был раздосадован, то не смог бы этого скрыть, находясь среди своих. И Цыплаков не понял, сказались ли в этом случае его дипломатические способности.

– Слушаю тебя, Костя.

Багдасаров сразу приступил к делу. Растолкав впереди стоящих, он назвал две фамилии:

– Разлогов и Вейсберг. Я буквально вчера прочитал один забавный материал про крейсер «Аврора»...

– Мне он тоже показался забавным, – вышел из положения Харламов.

* * *

...Иногда вечерами они собирались в кафе-баре, которое называли своим и сокращенно – «кабаре». Там они оттягивались. И все же редко им удавалось избегать разговоров о работе.

Костя присоединялся к «корпоративным посиделкам» через раз. Вот и сегодня он заявил, что не сможет «культурно посидеть вместе со всеми», чем обрадовал товарищей. Но не успели они выпить и по паре пива, как открылась дверь, и в кафе вошел Багдасаров. Цыплаков и Ипатьева переглянулись: они откровенно побаивались Костиного занудства, а он этого в упор не замечал. Светлана сквозь зубы прошептала:

– К нам подсядет.

– К кому же еще?.. Свершившийся факт.

– Есть такой бизнесмен – Юлий Вейсберг, – продолжил Костя ровно с того места, где его на утренней планерке перебил Харламов.

– Ну, есть, – подтвердил Цыплаков, заказав себе еще пива.

Ипатьева встала со стула.

– Ты куда? – прямо и грубовато спросил Багдасаров.

– Пойду попудрю себе кое-что.

– Не переборщи с пудрой. – Костя проводил ее взглядом и натурально поведал о том, что прокуратура Ленинградского военного округа «начала проверку по факту публикаций в средствах массовой информации о банкете, организованном на крейсере «Аврора» 6 июня. – Начальник музея заявил, что разрешения на мероприятие не давал, и вообще в этот злосчастный день у него был выходной.

Цыплаков ничего не понял.

– Какой начальник музея? Какой выходной?

– Слушай, – усмехнулся Костя. – 6 июня на борт «Авроры» прибыл первый гость. За ним подтянулись и другие. На верхней палубе «випы» устроили курилку. Внизу организовали фуршетный зал. Официанты обносили гостей горячительными напитками и закусками. Большинство гостей Вейсберга приехали на «Аврору» после ужина у губернатора Петербурга. Одним из последних прибыл Аркадий Разлогов.

– «Наш» Разлогов?

– Он самый, Аркадий Михайлович. Он сказал министру: «Такого масштабного наплыва людей этот крейсер не знал с 1917 года, когда группа революционеров захватила власть в стране».

– Что было дальше?

– Вейсберг на правах хозяина лично водил министра с индивидуальной экскурсией по «Авроре». А потом он и Аркадий Разлогов продолжали работать в тесном кругу. Не исключено, что они обсуждали детали предстоящей продажи военного городка.

Если быть совсем точным, то речь шла о продаже семи с половиной гектаров столичной земли, мысленно подметил Цыплаков. Сумма сделки могла составить десять миллиардов рублей.

Цыплаков не заметил, когда вернулась Ипатьева. Он не замечал даже Кости, который раскрыл ему детали этого дела притчей.

Глава 7. Подземный король

Майор Бармин тщетно ломал голову над тем, как ему выйти из тупика. Он был бы рад найти выход, но как это сделать?

У каждого человека есть свое любимое место отдыха. Вот и у Бармина появилось такое, где он чувствовал себя подземным королем...

Это случилось два года тому назад. Дул сухой жаркий ветер, как будто дело происходило где-то между Багдадом и Басрой, а не в России. Бармин, отирая пот со лба то носовым платком, то рукавом рубашки, легко представлял себя на месте Индианы Джонса. В какой-то момент он рассмеялся над тем, в какой форме родилось у него это сравнение. Но смех его был короток, как икота.

Жара. Невыносимая жара. Солнце палит до одури. Ветер гонит пыль и вбивает ее в полуобнаженные тела. Бармин, стоя на краю котлована, искренне удивлялся двум вещам: как его солдаты выдерживают такую адскую жару и как он сам попал в это пекло с заданием докопаться до центра очага. Но лопата ударилась всего-навсего в свинцовую оболочку кабеля связи...

– Товарищ майор, – подал голос Николай Абазе, – а как кабель проводят по дну реки, вы знаете?

Бармин ответил не сразу – он в это время прикуривал сигарету, которая, по его ощущениям, могла вспыхнуть от очередного порыва обжигающего ветра.

– Знаю, – наконец отозвался он.

Майор частенько выезжал вместе с бригадой из десяти-пятнадцати солдат по той причине, что получал приказ лично от высокопоставленных чиновников Минобороны и был готов отчитаться за качество немедленно, как из-под земли, потому что у генералов не было привычки ждать. Он командовал батальоном, однако не мог передоверить важное задание, поступившее от важных людей, даже своему заместителю. Что касается конкретно этого случая, то в любое время здесь мог появиться генерал-лейтенант Волоков, которого называли мэром военного городка Черный.

– Первое, что делают при заглублении кабеля в донный грунт, это срезают бульдозером спуск и выход из воды кабелеукладчика, очищают от камней и корней деревьев. Потом кабелеукладчик устанавливают на одном берегу, а тяговую лебедку, соединенную с укладчиком длинным тросом – на другом.

Бармин указал рукой на противоположный берег, поросший тальником. Он четко представлял, о чем рассказывал, пусть академично, а не своими словами.

– Кабель проверяют на герметичность, смотрят, нет ли видимых повреждений, прозванивают, а уже потом катушку с кабелем устанавливают на кабелеукладчик.

– А сколько времени нужно, чтобы проложить кабель с этого берега на другой?

– Ну... часа полтора, не больше. Здесь ширина реки метров сорок, а скорость прокладки может достигать семидесяти метров в час.

– Значит, за полчаса проложили.

Майор не согласился с Абазе:

– Военный заказ, сечешь? Кабель проводили сами военные. Его закладывали в грунт напредельногарантированную глубину.

О предельно гарантированной глубине могли сказать и его подчиненные. На суше кабель был заложен в траншею трехметровой глубины, имел снизу подсыпку, сверху засыпку слоем мелкой земли; лопаты военных строителей не встретили на пути камней или шлака. Сверху он был защищен бетонными плитами. Кто и по какой причине снял одну из плит, оставалось только гадать.

Майор надолго задержал взгляд на строении, которое напоминало силовую станцию. Он подумал о том, что внутри находятся несущие конструкции, желоба изолирующих и разветвительных кабельных муфт.

На противоположном берегу находился коллектор – круглой формы тоннель для подземных коммуникаций. Здесь он был построен открытым способом, равно как и под уличными покровами, а под магистралями глубина коллектора достигала пятнадцати метров. Разумеется, этот коллектор был ведомственным; скорее всего, он вливался в общегородской коллектор с его кабелями связи, силовыми кабелями, воздуховодами и водопроводами, – и если так, то исключительно из экономических соображений.

...Прошло два года, а шляпа и кнут Индианы Джонса по-прежнему не давали Бармину спать спокойно. Он не боялся крыс, и слизняки на стенах не вызывали у него отвращения. По большому счету, он с головой окунулся в ролевую игру.

Бармин десятки раз спускался в коллектор через колодец и раз пять или шесть проникал туда через длинный, под уклон, тоннель. Он бы не обнаружил его, если бы не правый рукав коллектора, который и вывел его наружу.

В этом месте ручей едва пробивался из-под бурьяна, там окраина кладбища походила на огуменник, в котором некогда обитали бомжи. На прогнившем заборе покоробленный от дождей и жары кусок ДВП с поблекшим предостережением: «Территория охраняется служебными собаками!»

Место входа в коллектор находилось возле одного из прудов, разделенных дорожной насыпью с переливной системой. Один проход был сквозным и действительно соединял два пруда во время паводков, а другой вел прямиком в коллектор. Он был достаточно высоким, со сводчатым потолком. В тот знаменательный день Бармин вышел из коллектора этим путем, найдя дверь на прогнивших петлях. И уперся в решетку. Она тоже держалась на честном слове и подалась, когда майор налег на нее плечом. Он смотрелся весьма странно: мокрый, в каске с фонариком, на границе мира живых и мертвых, как стражник этого рубежа.

Он поставил решетку на место и привалил кирпичами, чтобы держалась. Быстро сориентировавшись, тем же вечером он подошел к этой же решетке, только с обратной стороны. И первое, о чем он подумал, было: теперь у него есть место, где он мог переждать и атомную войну. И по ощущениям это было круче, чем квартира в элитном доме. Он не кривил душой и не променял бы эту канализацию на вожделенные квадратные метры. Позже он поменял точку зрения, но вскоре снова вернулся к исходнику.

Еще одним вознаграждением майору Бармину стал другой секрет. В одной из стен просторного подземного помещения была сделана ниша – низкая и глубокая. На поверку она оказалась началом еще одного перехода, в этот раз в виде трубы. Потому что трубу, как и тоннель, легче всего проложить по дну реки. Теперь майор точно знал, куда ведет эта натуральная нора: на противоположный берег.Отсюда можно было попасть прямиком в военный городок Черный.

Майор нечасто бывал здесь. И время его визитов было ограничено работой его фонарика: максимум два часа. Когда свет начинал тускнеть, майор собирался домой.

Вот и сегодня, когда луч фонарика заметно пожелтел, майор заторопился. Собрал со стола все бумаги, над которыми буквально корпел, сунул их в карман и не заметил, что один лист упал на сырой пол.

Глава 8. Раскаты

Сегодня в 8.45, когда все сотрудники «комитета» собрались на планерку, ожидая только Михаила Гриневского, рука дежурного потянулась к телефонной трубке. Его попытку позвонить в офис пресек высоченный, под два метра, старший опергруппы, майор Бахтин:

– Убери руку, урод!

Бранные слова ему были не к лицу. Одет майор был с иголочки, пострижен – волосок к волоску, благоухал французским одеколоном – не каким-то там модерновым «Хьюго», а классическим One Man Show. Похоже, это был его рабочий одеколон. Когда Бахтин вошел в помещение, дежурный уловил запах начальных нот, а когда пообещал последнему отстрелить руку – распространил основные, а в шлейфе оставил амбру, бобы тонка... Какой уж тут мат?

Он выглядел так, как пахнул. Как будто пришел в телестудию, чтобы проконсультировать средний бизнес в прямом эфире.

Дежурный хоть и выглядел глупо, но был умнее этого холеного хлыща. Потянувшись к телефонной трубке, ногой нажал тревожную кнопку, заодно активировал скрытый в стойке микрофон. Таким образом, «люди-Х» могли слышать все, что происходило на ресепшене.

Когда Гриневский появился в офисе, он уже знал, что у него гости.

Сотрудники выстроились так, как если бы учились в одном классе и ждали заветных слов фотографа: «Внимание... снимаю!»

Бахтин поздоровался с Грином и назвал свою должность в управлении, из его уст прозвучало еще одно имя – прокурора, надзиравшего за исполнением Закона о частной детективной и охранной деятельности и выдавшего санкцию на обыск харламовского агентства.

– Сами покажете, где искать аппаратуру, или?..

– Она в тех же коробках, в которых вы нам ее и вернули. Не надоело, а? – спросил Павел Цыплаков.

Бахтин пожал плечами: то ли да, то ли нет. Своим визитом он подчеркивал ограничение действий частных сыщиков. Это был уже второй обыск с начала года. В середине января оперативники Бахтина изъяли всю аппаратуру, которая подпадала под определение следящей, записывающей, прослушивающей. Как и в прошлый раз, сегодня Бахтин, зачитав им права и несколько положений из устава, уточнил у Цыплакова:

– Ты что-то говорил про коробки с аппаратурой. Где они?

– Костя, покажи, где коробки, – попросил товарища Цыплаков. – Вы сами справитесь или помочь вам донести их до машины?

– Да уж сами как-нибудь, – ответил Бахтин.

Через полчаса Грин в своем кабинете поделился с Цыплаковым своими мыслями. Покачав головой на тонкой шее, он сказал:

– Разлогов раскрыл часть своих связей в МВД.

– Думаете, рейд Бахтина – не плановый?

– Показательный, – однозначно подтвердил Гриневский. – Мы затронули интересы управленческой верхушки Минобороны, нас предупредили. Нужно поставить в известность шефа.

* * *

Последние пять дней Влад Мошнов и его старший брат вели слежку за Барминым и ничего подозрительного в его поведении не заметили. Утром за ним приезжал «УАЗ», вечером отвозил его домой. И только вчера после обеда майор изменил свое расписание. На личном авто (у него была седьмая модель «Жигулей») он приехал в Лианозово и запарковал ее на территории «Ашана». Но в сам торговый центр не пошел. Он направился к заброшенным участкам. Их было всего пять, но они создавали картину бесчисленного множества на бескрайней земле. Путь майора лежал мимо ржавых ворот и дырявых емкостей для воды, мимо покосившихся халуп и спинок кроватей, приспособленных под забор. И – заросли, заросли, заросли; болотные кочки, тучи гнуса.

Бармин ступил на дорожную насыпь, которая разделяла два пруда. Остановился посередине, воровато оглянулся и... спрыгнул вниз. Когда братья Гекко подбежали к тому месту, майора и след простыл.

– Хорошее место для отрыва от преследования.

– Не говори ерунду, – оборвал старший младшего, отчетливо представляя второй выход из коллектора – через вертикальный колодец на берегу реки.

Они прождали Бармина часа два. Старший готов уже был согласиться с братом: майор действительно оторвался от преследователей, используя подземные коммуникации, но это означало, что он заметил слежку.

Но вот они снова увидели Бармина. Проследив за ним до машины, они прекратили слежку.

И вот сегодняшним утром Гекко-младший, экипированный соответственно мероприятию, вошел внутрь коллектора, а брат остался подстраховать его снаружи.

Влад давно не спускался в коллектор – наверное, больше года. Обутый в резиновые сапоги, он подошел к первой двери и открыл ее. Ржавые петли не скрипнули; как веслам в уключинах, им для смазки годилась только вода. Фонарик на его шлеме рассеивал свет, а не бил пучком, и спецназовец будто передвигался по освещенной комнате; каждый уголок, в сторону которого он поворачивал голову, открывал ему свою маленькую тайну.

Закрыв эту дверь, нижняя часть которой представляла собой решетку, он оказался в шлюзе: точно такая же дверь находилась на тридцать метров дальше; до нее не доставал рассеивающийся свет от фонаря.

Вода доходила ему почти до колена, поэтому Гекко передвигался не спеша, чтобы не зачерпнуть ее сапогами. Однако в середине шлюза в кирпичном полу образовался приямок, причем не по центру коридора, а в стороне. Гекко вдруг сместился в сторону. И коротко выругался, зачерпнув сапогом воду.

Человеческий вскрик нарушил полную гармонию этого подземелья. Здесь привычными были только звуки воды, падающей в воду – всплески и тихий рокот неспешного потока.

Гекко открыл очередную дверь и шагнул за высокий порог...

«Ничего себе, – прошептал он, осмотревшись, – рабочий кабинет. Да у Бармина не все дома!» Точно по центру сырого помещения стоял стол. Удивительно, что тот не разбух от воды. Разве что шпон отслоился с ножек. У стены нашла себе место медицинская кушетка с поблекшей зеленоватой клеенкой. Здесь не хватало только шкафа с медицинскими инструментами, пришел к неожиданному выводу Гекко.

Он обошел стол кругом и выдвинул стул. Попытался реконструировать вчерашние события. В этом помещении, которое Влад назвал рабочим кабинетом, майор Бармин мог сидеть за столом, лежать на кушетке, мерить его шагами вдоль и поперек. Также он мог залезть в трубу: полторы сотни метров, и он на другом берегу. Только наружу не выбраться: выход заварен.

Когда Гекко садился за стол, луч фонаря высветил на влажном полу скомканный лист бумаги. Он развернул его и прочел:

«Начальнику ГУВД г. Москвы от Бармина А.С. Довожу до вашего сведения, что группа так называемых «вольных стрелков», причастных к убийствам милиционеров в Подольске, возглавляемая капитаном Глумовым, готовит новую акцию, направленную против бизнесменов, входящих в чеченскую диаспору. Опасаясь за свою жизнь, я...»

Дальше несколько строк были зачеркнуты. Майор сделал из этого экземпляра черновик и на нем оттачивал варианты.

«Ой, дурак... И ведь жаль мужика», – подумал Гекко. И добавил вслух:

– Жаль...

Глава 9. Как это было

Цыплаков звал Светлану Ипатьеву Чайкой. Почему – и сам не знал. Наверное, потому, что она уже начала превращаться в вольную птицу. Ее ждет легкий флирт и бурный роман. Он врежется в память; поначалу яркие воспоминания будут тускнеть с каждым днем. А когда погаснет последнее, она снова сорвется в теплые края и привезет целую сумку пробок от шампанского – вот сколько в ее честь грохнуло залпов. «Нет, не привезет она с собой эти отзвуки любовной канонады, все это мои фантазии, замешанные на легкой, как ее неповторимый флирт, моей ревности. Лети, Чайка!» – подогнал ее Цыплаков.

Нет, он не испытывал сильных чувств к Светлане. Самое сильное, на что он был способен и согласен, – это перепихнуться с ней. Не по-быстрому, а неистово, насколько хватило бы у него сил.

Его мечтания безжалостно прервал телефонный звонок, будто накаркал. Конечно, перепихнуться – это звучало грубо. «А что там помягче в моем вокабулярии?» – спросил он сам себя. Потом нажал кнопку вызова и сказал свое двойное-обычное: «Да? Алло!» Что порой, в зависимости от настроения, звучало как диалог: «Да?» – «На!»

Мужской голос назвал Цыплакова по имени-отчеству, затем представился: «Это Антон Миркович». Причем с такой простотой, как будто был одноклассником Цыплакова, жил этажом выше и готовился сообщить, что сейчас к нему спустится.

Цыплаков вздохнул. Его охватило такое настроение, что требовалось время втянуться в ненавистный производственный процесс... Он выдержал необходимую ему паузу.

– Да, Антон Михайлович. Слушаю. Что у вас случилось?

– Случилось?.. Да, пожалуй, ничего. У меня для вас есть инфа, но слить ее по телефону я не могу. Вы знаете, где я живу?

– Я знаю ваш адрес. – Цыплаков выдержал еще одну непростую паузу. Он не должен был ехать на встречу с клиентом без поддержки синхрониста – так они называли второго оперативника в паре. Сегодня в паре с Цыплаковым стояла Светлана Ипатьева. По инструкции, Цыплаков должен был связаться с ней; решение принимал он, как старший, но действовать они обязаны только в паре. Как сказал бы шеф, никакой самодеятельности.

А Светлана собиралась в дорогу...

– Ждите, – отрезал Цыплаков. – Я приеду.

– Когда вас ж...

– Просто ж-ж, – со злостью перебил он. И нажал на клавишу отбоя.

Через пару минут он уже был во дворе и открывал гараж. Мысленно проложив маршрут до адреса Мирковича, через минуту он уже вписывался на своей «восьмерке» в вечерний поток машин.

Он нарушил инструкцию, и от этого у него засосало под ложечкой. Он снова вынул телефон и позвонил Ипатьевой из машины. Позвонил на домашний.Тишина. На сотовый. Светлана долго не отвечала. Цыплаков выкатил готовый образ своей сегодняшней синхронистки. Она в душе. Ее размытый силуэтпроецируетсяна матовую полупрозрачную шторку. Она матовая от пара горячей воды и ее разгоряченного тела...

– Да? Алло! – Светлана безукоризненно скопировала с Цыплакова. И тихонько рассмеялась в трубку. – Ты где?

– Мысленно рядом с тобой, – честно признался Цыплаков. – За шторкой в душевой.

– У меня в ванной нет шторки.

– Весь кайф обломала...

Он оказался в положении следователя, которому поступило предложение фигуранта о приватной встрече. Что, собственно, и имело место.

– Я еду к Мирковичу.

– Так, еще раз, – прозвучал ее строгий голос.

Он представил Ипатьеву в спальне. Она складывает одежду в дорожную сумку. В руках у нее очередной топик. Она не торопится убрать его в багаж, а все потому, что заявление ее синхрониста поставило ее в тупик. Кажется, она действительно хотела услышать подтверждение.

– Мне позвонил Миркович. Не хотел отрывать тебя, Светка...

Она выругалась:

– Это моя вина. Я дала Мирковичу наши контакты, твой подчеркнула: а я, мол, уезжаю на юга, мне не звони.

Цыплаков помнил об этом. Тогда он не придал этому особого значения. Но результат налицо: Миркович позвонил ему, когда звонок должна была принять Ипатьева.

Цыплаков поторопился ее успокоить:

– Все нормально. Только в отделе не трепись.

Ипатьева заметно повеселела:

– Расскажешь потом, как все было.

– Да, отзвонюсь еще сегодня.

– Погоди, не выключайся. Знаешь, я подумала и решила: привезу тебе морскую раковину, чтобы ты смог слышать шум моря, в котором я купалась.

– Лучше подари мне свои пляжные туфли. Хочу услышать отзвук твоих шагов.

Она медленно положила трубку. Конечно, она разговаривала по мобильнику, но воображение Цыплакова нарисовало обычный телефонный аппарат с витым проводом. И завитков на нем прибавилось – это Светка накручивала на палец одну спираль за другой...

Он думал о том, что почти угадал. Квартира Ипатьевой напоминала бардачок в его машине. На кровати лежала дорожная сумка, рядом высилась горка одежды. Ипатьева решала, что брать с собой, а что надеть в дорогу, то есть почти неразрешимая задача.

Он без труда отыскал место для парковки, фактически напротив подъезда. Миркович жил в пятиэтажке на последнем этаже; единственный плюс – отсутствие соседей сверху. Неужели размаха Мирковича, секретаря жилищной комиссии, не хватало на улучшение собственных жилищных условий, хотя бы в плане этажности и «районности»? – недоумевал Цыплаков.

Он взбежал на пятый этаж, на ходу вынимая трубку, нажал клавишу вызова, как раз остановившись напротив квартиры номер 19. Дверь была поистине уникальной. Казалось, она открывала проход в далекие брежневские или хрущевские времена и была обита дерматином. Бронзовые шляпки обивочных гвоздей матово поблескивали, собравшись по периметру, вокруг «глазка» образуя почти живые морщины...

Обивка была старой, и за долгие годы никто не проткнул ее ножом, не прижег сигаретой. Она внушала доверие. От нее веяло теплом самого безопасного и стабильного времени. Цыплаков собрался было нажать кнопку звонка, как вдруг заметил, что дверь чуть-чуть приоткрыта... Как оперативнику, ему выдался шанс застать Мирковича врасплох. Он мог проследить процесс ожидания хозяина квартиры-клетушки. В его мозгу словно щелкнуло реле и включило воображение. Миркович не видит, как входит его гость, так как сидит за круглым столом в центре комнаты, руки у него... нет, они не на поверхности стола, он прячет их под столом, щелкает суставами, нервничая, как говорится, ломает пальцы.

Дверь не скрипнула, будто петли были недавно смазаны маслом. Цыплаков втянул носом воздух и уловил аромат свежей выпечки. Только сейчас осознал, почему решил войти к Мирковичу, не позвонив в дверь, действуя так опрометчиво. Запах с кухни просочился через приоткрытую дверь и создал образ домашнего уюта и спокойствия. На свете не было ничего более теплого и безопасного, чем запах домашних вкусностей.

Вот и еще один безобидный образ соткался в его сознании.

Цыплаков снова подумал о Светлане Ипатьевой. Неожиданно вспомнил о том, что «вторая» ее кличка – Шелковая Моль. Прозвал ее так Костя-Хан, подслушав «машинное караоке» с участием Ипатьевой. Она подпевала Паскалю («Твоя игра не стоит свеч, твоя любовь не стоит слез... Ты солгала себе самой, зачем в ту ночь он был с тобой? Твоя любовь была как шелковая, шелковая боль...»). Костя сидел на месте пассажира в «битой «шестерке» Ипатьевой и подыхал от «нытья» Паскаля и подвывания Светки. В этом ключе ему и показалось, что «любовь была как шелковая моль», а не «боль». Едва он об этом подумал, как настроение у него поднялось, и он заявил Ипатьевой: «Я буду звать тебя Шелковой Молью». Светка ответила с вызовом пятиклассницы: «Ладно. Тогда я сгрызу твои шерстяные носки».

Цыплакова вел в квартиру Мирковича живой, не без доли вызова голос секретаря жилищной комиссии, прозвучавший в трубке всего полчаса тому назад. Натурально, он догонял голос Мирковича, не расставаясь с ним, и он в этой связи был его путеводной нитью и вот настиг на пороге его квартиры.

...И снова Цыплаков ощутил давление дежавю. Картинка, рожденная его воображением, накладывалась на гораздо более приземленную действительность. Миркович сидел за столом; рук его действительно не было видно. Но они прятались не под столешницей – казалось, он сидел прямо на них, подведя ладони под себя.

Цыплаков уже знал, что увидит, сближаясь с хозяином квартиры. Руки Мирковича, скованные наручниками, были заведены под сиденье стула, на котором он сидел, и в таком положении, любимом киношными операми и реальными бандитами, он был надежно скован и готов отвечать на любые вопросы. Впрочем, он их дал и умолк навсегда. Кто-то, побывавший у Мирковича до Цыплакова, выстрелил секретарю жилкомиссии в левый висок; правого он лишился мгновенье спустя после выстрела. Крови было немного. Наверно, потому, что после выстрела он оставался сидеть.

Название пистолета, за которым Цыплаков потянулся, носило туповато-устрашающее, будто из лихих 90-х, название: «кабан». Он был постоянно готов к стрельбе – хочешь самовзводом, хочешь после взведения курка вручную. Более безопасным «кабана» делала универсальная кобура, исключавшая возможность выстрела от удара или падения. Именно последнего Цыплаков и ожидал. Он был готов перекатиться через себя, перепрыгнуть через труп, который подставлял ему для упора согнутую спину, заметаться по этой квартире, которая из «клетушки» на глазах превращалась в клетку.

Глава 10. Арест

Позади Цыплакова раздался грохот. Дверь, обитая дерматином, едва не слетела со смазанных петель. В квартиру ворвались оперативники. «На пол!» Эту команду они прокричали и хором, и по отдельности несколько раз.

Умение владеть собой даже в критические моменты у Цыплакова никто не отнимал. Он встретился взглядом с головным опером по фамилии Ворошилов:

– Сопровождать арест шумом – плохой тон.

– Брось пушку, сука! – прикрикнул он на Цыплакова, глядя в прицел своего «макарова».

Упакован он был в лучшую тару, что можно было найти в бутиках на Тверском бульваре, но опером был никудышным. Это Цыплаков мог судить по его выкрику: «Брось пушку!» Пистолет мог выстрелить при ударе об пол и ранить кого-нибудь из группы захвата.

Может быть, это его хоть чему-нибудь научит, подумал Павел, выполняя приказ.

У него хватило ума бросить револьвер, предварительно отпустив курок. «Кабан» упал к ногам оперативника... и не выстрелил. А опер совершил очередную глупость – нагнулся, чтобы поднять пятизарядный револьвер. Цыплаков мог оглушить его приличным ударом по голове.

Ворошилов поднялся, держа револьвер за ствол двумя пальцами – чтобы не стереть отпечатки пальцев. Он мог этого не делать. Из «кабана» Цыплаков даже мухи не пристрелил. Другой оперативник поставил его к стене, прогавкав соответствующие команды: «К стене! Руки за спину!»

Цыплакову было все равно – за спину или в гору. Но когда ему в ладонь ткнулся какой-то предмет, он инстинктивно сжал пальцы и прежнее мнение переменил.

Он разжал пальцы, и на пол второй раз упал пистолет. Не его. Более тяжелый, с массивным глушителем.

– Опля, – сухо выразил восторг Ворошилов. – А вот и оружие преступления.

– Не надо! Вы мне его подбросили.

Кто-то заломил ему руки, и на них защелкнулись «браслеты». Цыплакова подтолкнули к стулу и, нажав ему на плечи, усадили на него. Он увидел Мирковича уже в другом ракурсе.

Толпа оперативников расступилась, пропуская в помещение невзрачного человека в роговых очках. Его Цыплаков назвал Парфюмером – потому что первое, что тот сделал, – это склонился над трупом и понюхал его губы.

– Я так понял, зрение у тебя никудышное, – вслух подметил Цыплаков. – Вообще удивительно, как ты нашел дорогу к месту преступления. Когда у трупа не хватает полчерепа, на кой хрен нюхать его губы? Предсмертные слова к ним вряд ли прилипли.

Парфюмер (это был дежурный следователь по фамилии Горбачев) представился по полной и сопроводил свой многозначительный кивок вопросом:

– Фамилия, имя, отчество?

– Миркович Антон Михайлович. Неудачная шутка, – поспешил исправиться Цыплаков. – Но кто я такой, чтобы шутить, да?

– Ты плохо кончишь, – заметил Парфюмер.

С этого момента Цыплакова оставили в покое. Он стал арестованным зрителем, наблюдавшим спектакль под названием «Осмотр места происшествия».

Он увидел двух понятых, но не заметил, как в комнате появился криминалист с фотокамерой. Тот снял пистолет с близкого расстояния, скорее всего, для себя вслух отмечая, что положение частей затвора находится в крайнем заднем состоянии, курок спущен, флажок предохранителя в положении «огонь». Впрочем, его слова не прошли даром – Горбачев-Парфюмер записывал за ним слово в слово, об этом можно было судить по его артикуляции. Он набросал схему местоположения оружия, привязку проводил к двум постоянным ориентирам. Он был пунктуален, чтобы в дальнейшем данные в протоколе имели процессуальное значение.

Цыплакову шили дело. И нитки были крепкие. Кто-то знал причину, по которой его крупно подставляли, сам же не имел об этом ни малейшего представления. Фабулу преступления наизусть знал этот суперблизорукий следователь и несколько оперуполномоченных.

Время летело быстро. Оно было разбито на фрагменты, которые кадрами проносились перед мысленным взором Цыплакова, будто он смотрел на все это действо из окна экспресса...

Оперативники в большинстве своем казались безучастными. Или притворялись. Что это ему давало? Безусловно, что-то давало. Они играли роль, и... Впрочем, они играли с самого начала.

Наконец прозвучала команда: «На выход».

Выйдя из подъезда в сопровождении оперов, Цыплаков демонстративно глянул на свою «восьмерку». Его взгляд не укрылся от Ворошилова.

– Это твоя «баня»? – спросил он. – Ты что, на старость сколачиваешь?

– Ага, – подтвердил Цыплаков. – Ты сядешь за руль?

– Это вряд ли. Прям не знаю, что делать: то ли на буксир ее брать, то ли эвакуатор вызвать.

– Здорово, – похвалил его Цыплаков. – Видать, ты из тех ментов, которые валяют дурака и думают, что это очень занимательно.

Его впихнули в джип, и Цыплаков оказался в середине между двумя операми. Повертев головой и оглядев каждого, он спросил:

– Мне загадывать желание? Или вас по-разному зовут?

– Самое время загадывать, – отозвался тот, что устроился от него по правую руку. – Нас ментами зовут.

Когда джип остановился напротив отделения милиции, Цыплаков увидел у подъезда знакомое лицо майора Бахтина. Тому отвели скромную, но ответственную роль: он только встретился с арестованным взглядом и, отряхнув руки так, как будто сгрыз пригоршню семечек, сел в свою машину. Тут же Цыплакову вспомнился эпизод в кабинете Грина: «Разлогов раскрыл часть своих связей в МВД. Мы затронули интересы управленческой верхушки Минобороны. Нас предупредили». Интересно, Грин поставил в известность Харламова?

Глава 11. Сделка

Цыплакова привезли в отделение милиции – небольшое, точную копию того, что засветилось в фильме «Убийство на Ждановской», где царил беспредел: пока в одном помещении дежурный насиловал проститутку, в другом его подчиненные расправлялись с майором КГБ. Помещение, где начался допрос, было слабо освещено энергосберегающей лампой, тогда как в камерах для допросов, в большинстве своем, сияла вся иллюминация, какая есть.

Ворошилов тем временем «сервировал» стол. Во-первых, на нем появились пара пистолетов и диктофон.

– У меня есть право на один телефонный звонок, – напомнил о себе Цыплаков.

Ворошилов, к его удивлению, вытащил свой мобильник и приготовился набрать номер. Цыплаков продиктовал ему десять цифр – номер телефона Гриневского.

– Звонишь патрону? – поинтересовался Ворошилов.

– Ага.

– Я набрал девять цифр, и у тебя есть еще время подумать. Когда ты свяжешься с Гриневским, пути назад у тебя уже не будет.

– Говоришь о сделке?

Не сказать, что Цыплаков оживился, но у него появился запасной ход, пусть даже выбирать не из чего. Ворошилов прав: как только он сообщит Грину о своем аресте, ему тут же предъявят обвинение в убийстве и выложат все, пусть даже сфабрикованные, улики.

Он посмотрел на вещи трезво. Отчетливо разглядел отпечатки своих пальцев на рукоятке пистолета, из которого вышибли мозги Мирковичу. Оперативники легко установят, что за несколько минут до убийства у него с Мирковичем состоялся телефонный разговор. Что касается мотива, тот же Ворошилов мог его легко насвистеть. А потом покрутить у виска пальцем. «Нет, – подумал Цыплаков, – вначале стоит послушать, что мне могут предложить».

Ворошилов набрал номер. Ему оставалось нажать на клавишу вызова. Цыплаков опередил его вопросом:

– У тебя какой тарифный план?

– Хочешь сэкономить мне на исходящем?

– Точно! Я отказываюсь от звонка другу.

Ворошилов сбросил номер и убрал трубку в карман.

– Но от встречи со знакомым ты, надеюсь, не откажешься?

Дверь открылась, и в комнату вошел Сергей Глумов. Он многозначительно кивнул Ворошилову, и тот похожим жестом увел за собой товарищей. Глумов занял место за столом – напротив Цыплакова. А тот по непонятной причине представил себе обстановку в кабинете Мирковича. Почему? Может быть, потому, что именно там впервые увидел Глумова?

– Может, все-таки расскажешь, что ты делал в задней комнате? – запоздало и не к месту, больше идя на поводу у собственных воспоминаний, поинтересовался Цыплаков.

– Что я там делал? – Глумов пожал плечами. Казалось, вопрос Цыплакова не застал его врасплох. – Рассчитываешь на откровенность? Но ты уже по другую сторону стола.

– Разве нужно объяснять?

Сергей усмехнулся, но взгляд его отчего-то потух. У него было неважное настроение, так что про него нельзя было сказать, что он поник, разве что захандрил немного. Еще пара секунд, и Цыплаков подобрал определение: Сергей Глумов, показалось ему, сломался нравственно.

– Задняя комната, – повторил он. – Да я готов был прописаться в ней. Поначалу я не мог объяснить, чем она меня так манила. Мне было плевать на Мирковича, который терпел неудобства. Главное, мне было удобно и спокойно. Наконец ко мне пришло откровение: в той комнате не было телевизора. Даже радио. На журнальном столике лежали газеты, только отсутствовало желание пролистать хотя бы одну. В эту комнату не проникала чернуха. Как не проникал свет с улицы – в ней не было окон. И еще об одной вещи подумал: я бы не променял эту глухую комнату даже на другую с прекрасным видом из окна, но забранного решеткой. Ну, ты понимаешь, о чем я хотел сказать.

Сергей сделал паузу.

– Пару раз я оставался там на ночь. Миркович рисковал, но перечить мне тоже называлось риском. Он просто посетовал: «Тебе хорошо. У тебя нет жены?»

– Да, это забавно. Давай перейдем к делу. Что ты мне можешь предложить? – Цыплаков усмехнулся. – Не партию же в шахматы по новым правилам!

– У меня конкретное к тебе предложение. И начну я вот с чего: не можешь остановить процесс – участвуй в нем.

– Генерал Разлогов проявил интерес к моей персоне?

– Как особо приближенной к Сергею Харламову, – уточнил Глумов.

– На какие гарантии я могу рассчитывать?

– Слова офицера тебе будет достаточно?

Цыплаков рассмеялся Глумову в лицо.

– Настройся на серьезный лад, – посоветовал ему Сергей. – Чтобы не считали тебя придурком. Дураком и умрешь. А гарантии такие: я не собираюсь использовать тебя вечно. Поможешь мне в одном деле, а потом мы разойдемся, как в море корабли.

Он первым протянул руку. Цыплакову ничего другого не оставалось, как скрепить сделку рукопожатием.

* * *

Цыплаков снова мысленно издевался над Михаилом Гриневским, представляя его наездником в цирке. Вот он бросает развлекать зрителей и мчит на своей коляске по запруженным улицам Москвы... Цыплаков не знал, насколько был близок к истине, пока не увидел Гриневского. Впервые он, пусть даже мысленно, назвал его стариком. Будто впервые разглядел его лысину, глубоко запавшие глаза, всю его видимую немощность, эту химеру. И пока что не брал в расчет его волю.

Первые слова, которые Михаил Гриневский произнес в этом отделении милиции, были обращены к Цыплакову:

– Как с тобой обращались?

Тот пожал плечами:

– Как с вашим заместителем.

– Харламов уже в курсе. Минуту назад я разговаривал с ним по телефону. Он сказал: «Дело закрыто». Но беды тебе надо ждать с другой стороны.

Цыплаков вопросительно боднул головой:

– Ну?

Гриневский перешел на доверительный тон, что говорило о его внутреннем напряжении: он нервничал. И в такие моменты он осторожно подбирал слова. И сейчас он одну фразу разбил на три.

– Ипатьеву. Мне пришлось вернуть. Прямо из аэропорта.

– Да нет, – не согласился с шефом Цыплаков. – Вам пришлось вернуть Ипатьеву прямо из гостиничного номера. Вырвать из объятий профессионального мачо, причем такого, который на вопрос: «Ты кончил?» всегда отвечает: «Я начал сначала».

Цыплакову стало нехорошо. Ему захотелось остаться в этом зарешеченном номере вплоть до ультразвукового вопля самой Шелковой Моли: «Претензий к этому уроду больше не имею!»

Гриневский чуть откатился на коляске, давая дорогу Ворошилову. Конечно, это была показуха. Его освободил не какой-то там сержант-ключник, а оперуполномоченный, причем в присутствии непосредственного начальника.

И на фоне этой декорации он снова, уже во второй раз за последние несколько часов, увидел майора Бахтина. Гриневский тоже его заметил. И переглянулся с Цыплаковым. Его взгляд вопрошал: «Что делает здесь, в этом вшивом отделении, майор Бахтин? Не распространяет же ароматы Франции». Нет, Бахтин был частью той силы, которая швырнула Цыплакова за решетку и заставила принять унизительное, но единственное приемлемое для него решение. Он был зубчиком маховика, остановить который было невозможно.

Когда Цыплаков проходил мимо Бахтина, то чуть не задохнулся в облаке амбры, которое он буквально производил. Майор в это время читал какой-то документ, на Гриневского и его зама – ноль внимания. Как будто крашеная стенка этого отделения милиции была им арендована. И в этой связи черт дернул Цыплакова за язык. Он обернулся. И напрасно рассчитывал на ответный взгляд Бахтина. Но его слова заставили майора выгнуть бровь.

– Тебя и шлепнут около этой стенки.

На улице он в первую очередь осмотрел свою машину на предмет повреждений. Боковым зрением проследил, как пневматика отрывает Грина от земли вместе с креслом.

Грин передвигался по Москве на спецмашине, которую в СКВР называли гринмобилем. Это был «Фольксваген» как он есть – действительно вагончик. Только сидений в нем поубавилось. Значительную часть пассажирского салона занимала специальная площадка, на которой крепилась инвалидная коляска Гриневского – как раз напротив откидного столика и спаренного мягкого кресла. Все это здорово напоминало рабочую часть президентского самолета.

Водителем Грина на протяжении последних трех лет работал Михаил Воскерчян, тридцатилетний капитан в отставке. Его рабочий день начинался с его же любимого запаха – бензина, с целого бензобака любви. Заправившись, он ехал за шефом. Помогал Гриневскому выехать из подъезда, опускал пандус. И когда Грин въезжал на площадку, Воскерчян садился за руль – дальше шеф обходился без посторонней помощи. Пандус поднимался до уровня пола пассажирского салона, Грин въезжал внутрь, и грузопассажирская площадка, освободившаяся от тяжести, автоматически убиралась под днище «Фольксвагена». Воскерчян закрывал пассажирскую дверь из кабины и трогался в накатанный рейс. Но не все так было просто. Сложность номер один – местоположение офиса СКВР. Это и престиж, и трудности в подъездных путях.

...Обменявшись рукопожатием с Воскерчяном, Цыплаков занял место за рулем своей машины. Они ехали в офис, где Цыплакову предстоял непростой разговор с шефом, а может быть, и с Харламовым. Впрочем, беседы с последним не миновать. На какое-то время он забыл, что сидит на крепком крючке. Он застонал сквозь стиснутые зубы и выругался.

Глава 12. Единственный продажный

Ипатьева уже получила по первое число и дожидалась Цыплакова в офисе. Если и существовало у мести лицо, то было оно списано с Шелковой Моли. Она была готова мстить Цыплакову «чисто по-островски»: за бесцельно загубленные двадцать семь календарных дней. Конечно, она отгуляет их, возможно, с размахом бабочки... но как быть с настроем, с планами, которые она строила-строила, а Цыплаков их обломал?..

Да, видок-то у нее не то, что вчера, подумал Цыплаков, присаживаясь рядом, а вслух сказал:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать.

– Ты не можешь этого знать! – ответила она, не в силах сдержаться. – Тебе стоило настоять на своем. К Мирковичу мы бы отправились синхронной парой. Как Киселева с Брусникиной.

– Я не собирался настаивать. Ты же собиралась в дорогу.

– Собралась? – выдавила Ипатьева. – Собралась, я спрашиваю?

Последний раз Цыплаков видел такие глаза в кино, и принадлежали они доктору Лектеру из «Молчания ягнят»...

– Мне тоже нелегко, – поделился он с ней своим настроением. – Я бы душу продал...

Светлана перебила его:

– Не делай этого. Иначе ты будешь единственным продажным в нашей лавочке.

Это были слова человека, в кармане которого лежало заявление об увольнении. И только немного спустя Цыплаков вздрогнул. Ему показалось, Шелковая Моль знает все о сделке, заключенной в подвале отделения милиции, о его обещании работать на Глумова, а значит, и на генерала Разлогова. Но состояние относительной легкости пришло не скоро. Прежде Цыплаков подумал о том, что ничего не мог посоветовать Ипатьевой. Любое его слово она встретила бы в штыки.

Единственный продажный в этой честной конторе. Конкретно к нему это не относилось. Это скопившаяся усталость выплеснулась из Шелковой Моли. Он был уверен: напиши она заявление об уходе, не пожалела бы о своем шаге.

Трудно работать в такой незамутненной и свежей, без пятен и дурных запахов конторе. Это все равно, что жить в бане. «Если бы нам, – подумал Цыплаков, – случилось присягнуть перед судом: «Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды», – каждый из нас недоуменно пожал бы плечами: «А я ничего, кроме правды, и не знаю».

– Я провожу тебя домой, – предложил Цыплаков.

– Ну, проводи, – согласилась Ипатьева. И тут же выдвинула условие: – Пойдем пешком.

Отступать было поздно, и Цыплаков спросил:

– Напомни, где ты живешь?

– У черта на куличках. Даже марафонец-насильник отказался бы меня провожать.

Обмениваясь репликами в таком духе, они спустя семь часов сорок минут подошли к дому Светланы Ипатьевой. Все это долгое время Цыплаков сжимал в кулаке ключи от машины. Заметила ли это сама Светка?

Она протянула ему руку с видом человека, готового протянуть ноги, поцеловала в щеку и скрылась в полусумраке подъезда.

Павел поймал машину и развалился на заднем сиденье. Вместо того, чтобы подремать, он в мыслях вернулся к Ипатьевой, с которой расстался считаные минуты назад. Почему он, как всегда, не заметил, во что она одета?.. На ней был... шелковый невесомый платок, как будто она была школьницей и прятала под ним свежие засосы. На ней были джинсы, модный нынче батничек навыпуск. А на ногах – удобные, черт побери, кроссовки. Он же отмахал рекордное расстояние в туфлях. И первое, что он сделает дома, это вооружится гравировальной иглой и проткнет свежие, как воображаемые Светкины засосы, водяные мозоли.

И все же он задремал в машине, когда ехать до дома оставалось минуту или две. И даже успел увидеть короткий сон. Он лежит на широкой кровати, под головой у него Светкина рука. Они по очереди затягиваются самокруткой, сделанной из песенных сигарет с ментолом и отпускных билетов туда-обратно. Он делится с Шелковой Молью свежими соображениями: «Хорошо отдыхаешь тогда, когда отдыхаешь в подходящем месте». Вообще он жизнь и ее привязку к подходящему месту имел в виду, но Светка, как показалось ему, поняла. Она толкнула его в плечо и пробасила: «Приехали, парень!»

* * *

Сергей Глумов принял важное решение в тот момент, когда уезжал от Разлогова. Ворота остались позади, створки медленно поползли навстречу друг другу, именно тогда Сергей и принял решение. Заблокировав ручным тормозом задние колеса, он вывернул руль и дал газу. Переднеприводный «Ниссан» развернулся на месте, окутавшись клубами дыма из-под колес. Он возвращался к генералу, чей силуэт четко нарисовался в оконном проеме.

– Ты? – удивленно спросил Разлогов. – Что-то случилось, Сергей? Присаживайся.

– Вам нужно как-то дистанцироваться от некоторых людей, – с места в карьер начал Глумов.

– О каких людях ты говоришь?

– Всего их пятеро. Первый – это вор в законе Хожамиров. Второй и третий: братья Хусейновы. Четвертый – Бажаев, пятый – Мусаев.

– Объясни, почему я должен соблюдать дистанцию между ними?

Глумов мысленно советовал генералу не кривить душой. Он многое бы отдал за то, чтобы Аркадий Михайлович был на стороне «вольных стрелков». Но открыться ему сейчас – значило поставить под удар эту важную операцию, упустить уникальный шанс. И все же Сергей в своей рекомендации генералу заложил подсказку:

– В сети недавно я наткнулся на «черный список» с именами основных спонсоров террористов в России.

– И люди, которых ты перечислил, все из этого списка.

«Из этой категории людей», – мысленно поправил шефа Сергей.

– Плюс еще один человек.

– Ты говоришь о Вейсберге. Тронут твоей сердечной заботой. Неужели для тебя так важна моя деловая репутация?

– Я же работаю на вас. Но уважаю вас не как бизнесмена. И пришел к вам с готовым предложением.

– Об этом было нетрудно догадаться, – обронил Разлогов. – Слушаю тебя.

– Завтра вы даете интервью московской газете.

– Да, так.

– Прежде вспомните высказывание Вейсберга в ваш адрес.

Разлогов недовольно нахмурился. Он предпочитал не вспоминать то досадное, как ему казалось, недоразумение. Слова, брошенные Вейсбергом буквально на ветер, были подхвачены прессой. И она их процитировала: «Генерал Разлогов – это денежный вещмешок». И дальше: «Он амбициозен, у него свои методы и подходы к делу, он авантюрист – смесь графа Монте-Кристо и Фантомаса. Он носит звание, которое присваивают только в эпоху падения морали: генерал-циник».

Аркадий Разлогов не часто, но возвращался к этой больной теме. Он был прирожденным хозяйственником, но нередко видел себя «строевым генералом». Он был готов придушить своего делового партнера, пустить ему пулю в лоб... и в этой связи частенько посматривал в сторону командира своей боевой единицы.

– Ну, так с каким предложением ты вернулся, Сергей? Погоди, прежде чем сказать что-то, вспомни о том, что работаешь на «генерала-циника», а значит, разделяешь мои взгляды.

– Разумеется. Меня тоже задели слова Вейсберга. – Сергей, в свою очередь, взял паузу, настраиваясь на трудный разговор. – Знаете, его слова в ваш адрес – не те, что «ветер носит». Он произнес их с умыслом. В такой же манере он отзывался и о других своих компаньонах. Этим он соорудил себе защиту – плохую или хорошую, не так уж важно. Но она работает. Мало кто связывает его дела с вашими.

– Но могут связать, это ты хочешь сказать?

– Рано или поздно. Вам нужно последовать примеру Вейсберга. Отгородиться не от него лично, но по крайней мере от людей, с которыми он отмечает юбилеи и удачные сделки.

– Первый – это вор в законе Хожамиров. Второй и третий – братья Хусейновы, четвертый – Бажаев, пятый – Мусаев.

Генерал обладал отличной памятью и повторил эти имена в той же последовательности, в которой их назвал Сергей.

А тот вздохнул: «Ну вот, я почти открылся. Весь план может полететь к чертовой матери». И заторопился, закрывая брешь:

– Вы даете интервью столичной газете. Смените тему в самом начале, останьтесь военным, который не может оставаться в стороне от проблемы терроризма. Ополчитесь на власть, в конце концов. Скажите, что политика, проводимая российскими властями в Чечне, – это финансирование бандформирований, что жители Чечни не платят налоги; за них это делают жители Калининграда, Москвы, Питера, Самары, Новосибирска, Читы, Владивостока. И это тоже финансирование...

Брешь в обороне Сергея Глумова от этого горячего выступления только расширилась – потому что говорил он искренне, и генерал не мог этого не заметить.

– Как, ты считаешь, руководство Минобороны отреагирует на мое выступление?

– Вы говорите о тех, кто стоит в очереди на жилье, спит и видит вашу резолюцию на документах?

Разлогов рассмеялся. Он встал, дождался, когда со своего места поднимется Сергей, и протянул ему руку.

– Я ценю твою заботу обо мне. Даже не знаю, что бы я делал без тебя. – Он сказал это без намека на иронию.

* * *

Михаил Гриневский вызвал Цыплакова в свой кабинет и, глядя ему в середину груди, сказал:

– Вчерашнее происшествие постарайся забыть, как бы трудно это ни было. Забудь, как кошмарный сон.

– А разве мне не будут время от времени напоминать о нем? Причем выбирать для этого «лучшее» время?

– Конечно, – согласился с ним Грин. – Ты же теперь главный свидетель по делу об убийстве Антона Мирковича. И был последним человеком, с которым разговаривал покойный.

Вчера они говорили на тему со знаком вопроса: «Есть соображения, кто убил Мирковича?». Сам Грин расценил убийство секретаря жилкомиссии как предупреждение СКВР.

– Поменьше думай об убийстве, – посоветовал Цыплакову Грин. – Пусть милиция ломает голову. Дадут им зеленый свет, они его распутают в два счета.

Дальше он вынес приговор Светлане Ипатьевой:

– У нас сейчас каждая пара рук на счету. Подбери людей в группу, – потребовал Гриневский от Цыплакова. – И для начала установи прослушку в доме Разлогова.

Глава 13. Первая встреча с Харламовым

Контактный телефон Харламова, по которому он мог ответить в любое время суток, был только у Гриневского и Цыплакова. Связь осуществлялась по закодированному каналу, также она называлась режимом приватного разговора.

В одиночку Цыплакову было не выжить. Помочь ему мог только один человек – Харламов. Он опасался открыться даже Гриневскому, не говоря уже об Ипатьевой и Багдасарове. Его откровенно пугали связи генерал-лейтенанта Разлогова. В одном только деле он задействовал два ведомства МВД, когда как сам возглавлял управление Минобороны. Если Цыплаков попал в капкан, то кто-то из его команды тоже мог запросто угодить в силки Разлогова, которому требовался контроль над Цыплаковым.

«Людям-Х» было намного легче, когда крышей им служил родной Генштаб, а подчинялись они лично министру обороны. Они верили ему и жили надеждой на лучшее будущее. Но не все последовали за ним, только самые преданные, не сказать, что очень уж влюбленные в свою работу. Они попали в плен творческой ситуации, когда зарплата не стояла на первом месте.

Цыплаков набрал номер телефона Харламова, пытаясь представить себе, где сейчас шеф, что делает, какое у него настроение...

– Да, Павел, слушаю тебя.

Конечно, номер Цыплакова был внесен в его телефонную книжку, но у звонившего сложилось впечатление, что это не первый его звонок Харламову, по крайней мере, разговаривали они с ним сегодня утром.

– Сергей Васильевич, вы передали шефу, что мое дело закрыто.

– Так и было.

– Вы не в курсе ключевых деталей.

– Мне необходимо их знать?

– Уверен – да.

– Кто назначит время и место встречи?

– Вы.

– Хорошо. Встречаемся на углу Новгородской и Илимской через два часа.

Цыплаков представлял себе этот удаленный район. Насколько он помнил, по этому адресу находилась общеобразовательная школа с углубленным изучением иностранных языков. Рядом проходило оживленное Алтуфьевское шоссе.

Машина Харламова стояла в десяти метрах от знака «Остановка запрещена». Черный, как смоль, «Ауди» А8 с «мигалкой» на крыше, с умеренно тонированными стеклами был единственным выразительным объектом на этой улице и на всем перекрестке. В двух метрах от этой представительской машины стоял высокий парень в деловом костюме. Со стороны казалось, он охраняет вход в магазин, в который зашел случайно залетевший сюда босс.

Он первым сделал шаг навстречу и назвал прибывшего по фамилии:

– Цыплаков?

Тот мастерски распахнул глаза:

– По-твоему, на этом перекрестке есть еще один идиот с такой фамилией?..

– Садись в машину, Цицерон.

Телохранитель открыл заднюю дверцу. Цыплаков приготовился к тому, чтобы окунуться в темноту салона. Но внутри было уютно, как в спальне с ночником.

Харламов только сейчас подвинулся к противоположному борту.

Павел поздоровался с шефом во второй раз:

– Здравствуйте, Сергей Васильевич.

Харламов не стал утруждать себя ни приветствием, ни поклоном. Он отсалютовал ему вопросом:

– Итак, Павел, что случилось?

Цыплаков рассказал все по порядку, начиная со звонка Мирковича, у виска которого торчал ствол пистолета, и заканчивая предложением Глумова.

Харламов провел в молчании не меньше пяти минут.

– Нам надо принимать игру, – наконец сказал он. И без паузы продолжил: – Но как им тебя проконтролировать?

– Я тоже думал об этом, – признался Цыплаков. – Генералу Разлогову выпал шанс заполучить своего человека в СКВР, и он его не упустил. Что дальше? Логика подсказывает, что нужен еще кто-то еще, кто мог бы проконтролировать меня. Бесконтрольный агент может сливать дезу. Зачем генералу бесконтрольная моль? Акция ради акции?..

В беседе пролетело полчаса. Цыплаков не мог точно сказать, большую часть времени стояли они или ехали. Телохранитель Харламова (было удивительно, что его он ни разу не видел в стенах конторы) походил на манекен. Не факт, что он не прислушивался к разговору. А вот водитель ему был хорошо знаком. Владимир Голиков. Ему было слегка за сорок, худощавый, с лицом сильно пьющего человека. Во всяком случае, так казалось Цыплакову.

Наконец «Ауди» остановился на том месте, где и подобрал его – ровно в десяти шагах от знака «Остановка запрещена». Они попрощались за руку. Харламов пожелал Павлу удачи.

Цыплаков шел по вечерней улице в сторону платформы «Лианозово» и прогонял в голове беседу с боссом. «Присматривайся», – посоветовал он. То есть с завтрашнего дня Цыплаков должен будет сканировать своих подчиненных на предмет изменений в голосе, в осанке, во взгляде, в поведении и повадках. Только сейчас, когда до платформы оставались считаные метры, а его начали обгонять спешащие на электричку пассажиры, он понял, какая тяжелая работа его ожидает...

Пожалуй, завтрашний день можно будет пропустить, понадеялся Цыплаков. Вряд ли Сергей Глумов кинется вербовать сотрудников СКВР, как одержимый. Интересно, есть ли у него на примете еще один секретарь жилищной комиссии, которому можно проделать в голове дырку так, что ее будет видно с другой стороны?..

По дороге домой Цыплаков купил пива. Не разуваясь, занял любимое положение на диване: положил ноги на журнальный столик, представляя, что это спина его первого сержанта. Так ему легче думалось и пилось; порой он засыпал с ногами на командирской спине. И если бы не это положение, ему в голову не пришла бы гениальная идея. Он мог привязать к себе Светлану Ипатьеву для того, чтобы, во-первых, не сомневаться в ее честности. Чтобы завербовать человека, нужно время – дни и недели, а они будут расставаться самое большее на несколько часов. Если прикинуть, что эти часы ее только и будут вербовать, то когда же ей отдыхать?.. Нет, он не откроется ей, но ему будет на порядок легче.

Не бывает двух одинаковых ситуаций, продолжил он анализ. Если к нему применили кнут, то для другого подойдет пряник. Разлогов мог повлиять на любого человека квадратными метрами, а на особо приближенных к главкому – гектарами земли под военными городками и объектами.

Сергей Глумов. Настоящий «рыцарь плаща и кинжала». Если понадобится пролить чужую кровь, чтобы получить нужную информацию, он это сделает влегкую. Его главная задача – обеспечение руководителя объективной информацией. А вторая – знать обо всех угрозах и вовремя подать сигнал.

Глава 14. Начало сближения

Знакомство с генералом Разлоговым оказалось коротким, как если бы он и Цыплаков не нашли общего языка. Но разойтись из-за такого пустяка они не могли. Цыплаков уже перешагнул порог генеральского кабинета в качестве информатора.

Разлогов поднял на гостя свои глаза, такие громадные, что им некуда было спрятаться, и буквально пролаял в лицо Цыплакова:

– Во-первых, мне нужна достоверная информация. Она может быть и упреждающей. Но прежде всего она должна быть полезной мне. От тебя потребуется оперативность.

– Здравствуйте, Аркадий Михайлович! – поздоровался, выслушав генерала, Цыплаков.

Черты генеральского лица разгладились.

– Здравствуй. Что ты знаешь о бизнес-планах Харламова?

– Обычно я в это время суток полощу горло рислингом, – ответил Цыплаков.

Глумов, поймав утвердительный кивок босса, налил гостю вина. Разлогов внимательно проследил за тем, как манипулирует его новый агент с бокалом. Тот сразу же прояснил ситуацию:

– Знаток вин из меня никакой. Более или менее я разбираюсь в пиве. Могу по цвету отличить темный сорт от светлого. А вот то, что вы мне налили, – это не рислинг. Это моча какая-то.

– Отвечай на вопрос, – поторопил его генерал. – Если ты, конечно, прополоскал свое горло.

Цыплаков помнил вопрос: «Что ты знаешь о бизнес-планах Харламова?»

– В плане бизнеса, – он намеренно перевернул значение, переставив слова и выдернув из них дефис, как занозу, – босс неуязвим. Потому что он не связан с бизнесом.

– А может, ему не хватает знаний и умений, чтобы перенаправить на себя финансовые потоки?

– Так говорят его недоброжелатели.

– Хорошо. – Разлогов встал и лично налил гостю другого вина, красного. Протянув ему бокал, спросил: – Лично к тебе он как относится?

– В бытность шефа министром обороны он однажды обратился к подчиненным: «Шеф у вас замечательный. Жалко только, что вы такие идиоты». Эти слова до сих пор актуальны.

– Для кого?

– Вот это вино просто отличное, – ушел Цыплаков от ответа.

– Ты упомянул об одной неуязвимости босса. Есть и другие, о которых мне следовало бы знать?

– Конечно, – Цыплаков горячо выразил согласие. – Харламов вообще такой, что его трудно уязвить. Он пьет меньше, чем надо.

Разлогов не стал скрывать своего отношения к Цыплакову и напрямую обратился к Глумову, который стоял сбоку от гостя в позе карателя:

– Поработай над его речью. Мне не нравится его стиль. Погоди секунду. – Он снова обратился к Цыплакову: – Еще раз о неуязвимости Харламова. Полностью раскрывается он только в семейном кругу, а частично – в созданном им комитете. Именно через СКВР можно пробить его невидимые «доспехи». И ты поможешь мне, хочешь ты того или нет.

Цыплаков впервые встречался с хозяйственником, пусть даже уровня бизнес-менеджера, который по складу ума был разведчиком и игроком. И в чем-то авантюристом.

– Куда мы идем? – спросил Цыплаков, когда генерал отпустил их.

– Скоро узнаешь, – ответил Глумов. – Думаю, новые знакомства тебе не повредят.

Глава 15. «Вольные стрелки»

Глумов объяснил, что ему «на минутку нужно заглянуть в в/ч», где он проходил службу, и отметиться у командира, полковника Строгонова. Полковника на месте не оказалось. Дежурный по части, бросив на Цыплакова пару взглядов, отрапортовал Глумову: командир приедет через пятнадцать-двадцать минут. «Ну что же, – сказал Глумов, – есть повод и время, чтобы заглянуть в родное подразделение».

– Рота, смирно! – выкрикнул дневальный. – Дежурный по роте – на выход!

Так ставят роту, только когда там появляется начальство – от комбата и выше, подумал Цыплаков. Остальные удостаиваются лишь скромного вызова дежурного.

– Вольно! – расслабил Глумов командира третьего взвода, который на ходу поправлял сползшую повязку. И несколько тише представил Цыплакову дежурного: – Лейтенант Дягилев.

Они с Глумовым прошли за лейтенантом в каптерку, где помимо самого Дягилева потягивали кофе с конфетами еще два лейтенанта и прапорщик. Через минуту там появился капитан – с заспанными глазами и колючей фамилией Репейников.

– Мой заместитель, – представил и его Сергей. – Это он тащит на своих плечах роту. Но никогда не был внакладе. Я доплачиваю ему из своих «сверхприбылей» столько, сколько не зарабатывал наш комбат.

Репейников, пробурчав спросонья «ты вовремя», отозвал Глумова в сторонку. Тот поманил Цыплакова за собой и поставил капитана на место, указав на гостя:

– Это Павел. У нас нет друг от друга секретов.

– У меня напряг с деньгами, – заявил Репейников.

– О, старая песня, – усмехнулся Сергей.

– Ты не мог бы рассчитаться со мной на неделю раньше?

Глумов указал на него пальцем и окунул Цыплакова в кое-какие детали:

– Я сто раз его предупреждал: «Витя, я не люблю этого слова. Когда-нибудь ты накаркаешь. Не я, так кто-нибудь другой сведет с тобой счеты». И все без толку.

Он вынул из кармана четыре сотни, нашел в другом еще одну стодолларовую купюру. Видимо, больше с собой у него не было, а спросить у Цыплакова он постеснялся. Не осталось и на взятку гаишникам, случись нарушить правила дорожного движения.

– Спасибо, – оживился капитан, пересчитав деньги.

– Как дела в роте?

По голосу Глумова Цыплаков понял: тому было плевать с высокой колокольни, как дела в роте. И на батальонные, как и на полковые. Его давно уже не прельщал карьерный рост. Главное, чтобы шестнадцать контрактников, находящихся в его особом подчинении, были живы и здоровы. Цыплаков не понял, почему подумал о них в таком ключе. Случись в одно время боевая тревога и звонок Глумова по мобильнику, эти головорезы не стояли бы перед выбором.

У него не было желания встречаться с «вольными стрелками» даже раз. Для этого ему понадобилось бы пройти в конец казармы, где буквально набиралась сил глумовская боевая единица.

И все же встреча состоялась...

Цыплаков демонстративно глянул на часы:

– Завтра на работу. А я сегодня еще пива не пил.

– Давно на «уазике» не катался?

– В каком смысле? – Цыплаков с удивлением признался самому себе, что так давно, что уже и не помнил, когда это было, не был пассажиром «уазика», а за его рулем сидел всего-то пару-тройку раз.

– В самом прямом, – ответил Глумов. – Нам надо съездить в одно место, и самый подходящий транспорт для этого – «УАЗ».

– Ты запомнил его? – спросил Ноль-эмоций. Этот вопрос адресовался Гному – сухопарому, с левой обожженной половиной лица «стрелку».

– Не было команды запоминать, – ответил Гном. – Глум сказал: «Посмотрите на него». Я посмотрел. Чего еще надо?.. Запомнить его легко, – продолжил Гном, по привычке трогая лоснившуюся от давнего ожога щеку; кожа на ней было тонкой, прозрачной и часто лопалась, сочилась сукровицей. – По мне, так этот Цыплаков похож на праведника в аду.

Глава 16. «Причащение»

Гекко как-то уж нервно управлял машиной. Не в том смысле, что беспокойно. Его движения были фиксированными. Поворачивая налево, он чуть подавал корпус в ту сторону. Цыплаков сидел на заднем сиденье, и у него сложилось впечатление, что «уши»-зеркала заднего обзора оттопырены дальше некуда, и водителю приходится вытягивать голову, чтобы посмотреть в них.

– Долго еще?

– Скоро уже, – отозвался Глумов.

Он вынул из кармана телефон, набрал номер, назвал абонента по имени-отчеству:

– Геннадий Николаевич? Это Сергей. Узнал? Нужна консультация. На пару минут. Я внизу, спускайся.

Водитель свернул с Антонова-Овсеенко направо, во двор.

Это был шумный район. Сложная дорожная развязка и само 3-е транспортное кольцо, под которым она находилась, ревели день и ночь. Грохота добавляла железная дорога и непосредственно платформа «Тестовская».

Гекко остановил машину напротив второго подъезда и не стал глушить двигатель, будто увидел человека, сбегающего по ступенькам. Дверь открылась, и к машине поспешил маленького роста пухлый человечек лет сорока с небольшим. От него несло спиртным. Он объяснил:

– У жены сегодня день рождения.

– Но дело прежде всего, сам понимаешь, – сказал Глумов. – Прокатимся в одно место. Там мы задержимся минут на двадцать, не больше.

– Если только ненадолго. У нас гости...

Глумов не стал его слушать. Он представил этого человека:

– Майор Бармин, стройбат. А это Паша Цыплаков, капитан в отставке. Он один из нас, не бойся.

У Цыплакова в голове тотчас всплыли слова Мирковича. На его вопрос: «Кого еще нелегально «крыл» Глумов?» он ответил: «Точно мне об этом неизвестно. Могу предположить, что под его влияние попал командир стройбата. Глумов «подцепил» майора за продажу рабсилы, запчастей и еще какой-то мелочи, гвоздей, кажется».

Он сказал, что у него гости. Если так, то самые близкие и близорукие. Майор был одет в хлопчатое трико с прошитыми стрелками и футболку с кофейным пятном. Глаза его воровато бегали раза в три быстрее кошачьих на ходиках. Если бы на нем была шапка, Цыплаков попросил бы Гекко порыться под сиденьем в поисках огнетушителя.

Гекко выехал на Шмитовский проезд, оттуда буквально просочился в промзону, где улица Ермаковская Роща и Шелепихинский тупик образовывали шпильку, похожую на знаменитый поворот автодрома в Бельгии.

«Уазик» въехал на территорию, как показалось Цыплакову, склада. Для этого Гекко не пришлось выходить из машины и открывать ворота. Ржавые и покосившиеся, они были намертво зафиксированы максимум на габариты «буханки».

Еще одни ворота, на этот раз складские, тоже были гостеприимно распахнуты. Братья Гекко первыми вошли на склад и осмотрели помещение, по которому гулял ветер; здесь не было ничего, кроме груды поддонов и тарных ящиков.

Глумов отвел Цыплакова в сторонку и жестко сказал:

– Стой здесь. Мне нужно перекинуться парой слов с майором.

– Объясни мне, что здесь происходит.

– Стой здесь, – с нажимом повторил Сергей.

Он вплотную подошел к Бармину и вполголоса, чтобы не слышал Цыплаков, спросил:

– В «телеге», которую ты на нас накатал, рассказал о коллекторе? Кто еще знает о нем?

Сердце у Бармина замерло в груди. Он не мог понять, как Сергей догадался о том, что именно он делал в коллекторе. Но факт оставался фактом.

– Это была ошибка, Сергей!

– Ты успел отправить «телегу»?

– Нет. И не смог бы.

– Кто бы сомневался. Но ты предал нас. Или ты так не считаешь?

Глумов вернулся к Цыплакову и сказал:

– Убьешь майора.

И протянул ему пистолет. Это был бесшумный вариант Макарова, но Цыплакову от этого не полегчало. Он задал идиотский вопрос, подсознательно оттягивая время, точно зная, что скоро возьмет в руки оружие и впервые наставит его на живого человека, и убьет его. Иначе кончат его. И сделает это Гекко-младший. На него Глумов дал короткую, но исчерпывающую информацию: «Стрелок от бога. Один только недостаток: много курит. Утешает только, что прикуривает он исключительно от пистолета».

– Можно идентифицировать этот пистолет?

– Да, – как ни в чем не бывало ответил Глумов. – Он из партии, сгоревшей на ульяновских складах. Но из него ни разу не стреляли. Ты будешь первым.

– А если я откажусь?

– Ну, ты же не вчера родился, Паша. Откажешься – сядешь лет на пятнадцать-двадцать за убийство Мирковича. – Сергей пустился в философию. – Это жизнь, Паша. «Лошади не знают, зачем бегут. Мы тоже не знаем». Мой тебе совет: не затягивай время. С каждой потраченной минутой тебе будет тяжелее. В холодную воду нужно прыгать с головой. Начнешь ногой щупать воду, и...

То ли сам Цыплаков взял пистолет, то ли Глумов вложил его ему в руку. Только не смотри ему в глаза, приказал себе Цыплаков, быстрым шагом подходя к майору, иначе они будут преследовать тебя всю жизнь.

И все же он встретился с глазами комбата. Они перестали бегать. Его ходики сломались еще до того, как сам он умер. Цыплаков нажал на спусковой крючок, целясь майору в левую половину груди.

Выстрел. Майор упал, как подкошенный. Цыплаков опустил вооруженную руку и добил его выстрелом в голову. Как будто проделывал это десятки раз. Оказалось, убить человека – легче легкого. Как жить с этим – ему еще предстояло узнать.

Он вернул Глумову пистолет и прошипел ему в лицо:

– Только не говори, что теперь мы повязаны кровью и мы братья.

Сергей наигранно распахнул глаза:

– Как скажешь!

Цыплакову нужна была трезвая голова, чтобы осмыслить произошедшее, найти смягчающие обстоятельства, а уж потом уснуть на них, как на удобной подушке. И все же он не удержался и прихватил домой бутылку водки. Налив полстакана, выпил залпом. Поставив стакан на стол, увидел на дне застывшие глаза убитого им майора. Его вырвало. Дико. Как никогда в жизни.

После второй порции водки, которая осталась без последствий, он набрел на смягчающие вину обстоятельства. Они были из разряда клише, но даже единица лучше, чем ноль.Ничего личного.Эти слова он мог сказать майору.Он не убивал подполковника Мирковича. Но реально мог получить срок за его убийство.Узнать бы, кто стрелял в него...

С этой мыслью, которая закрутилась в его голове, как испорченная пластинка, он провалился в сон, будто лишился сознания.

Глава 17. Жизнь после убийства

В СКВР часто пользовались услугами так называемых внешних источников. В основном это были кадровые сотрудники военной разведки. Одни работали за деньги, другие оказывали бескорыстную помощь, третья категория решала с помощью сотрудников СКВР какие-то свои задачи.

И в этот раз Цыплаков решил привлечь к работе спецов из отдела электроники. Этим двум парням на двоих было чуть за шестьдесят. Нельзя было сказать, что они шли в ногу со временем, – они шли на шаг впереди него. Цыплаков назвал им адрес генерала Разлогова:

– Мне нужно знать каждое слово, произнесенное в его доме, начиная с завтрашнего дня.

Цыплаков назвал нереальные сроки и знал об этом. Только на подготовительную работу уйдет два или три дня.

Разведчики, получив задание, ушли. Цыплаков мысленно представил себе лист бумаги, на котором проявились строки:

«Доложить Разлогову о том, что в его доме скоро будет установлены «жучки»...

За эту простенькую операцию отвечал узкий круг людей. Во-первых, это сам Цыплаков и Светлана Ипатьева. Во-вторых, Игорь Джумагулов и трое или четверо его бойцов, группа, которая обеспечивала спецам из ГРУ физическую защиту. Ну и, в-третьих, это Костя-Хан. Казалось, не было такого задания, в котором Багдасаров не принимал бы участия.

Сегодня у Цыплакова на семь тридцать вечера была запланирована встреча с Сергеем Глумовым. И надо же было такому случиться: Ипатьева предложила после работы оттянуться в том самом кафе-баре, которое «люди-Х» сократили до «кабаре». Цыплакову пришла в голову шальная мысль: взять на встречу с Глумовым Шелковую Моль.

– Извини, – сказал он Ипатьевой, – сегодня я нарасхват.

Она здорово обиделась. Цыплаков увидел неуловимо-мстительные искры в ее черных глазах.

– Знаешь, – ответила она, – сегодня я тоже нарасхват.

– Но...

– Что «но»?

– Ты не закончила фразу: «Сегодня я тоже нарасхват, но...»

– Зря ты так думаешь. Я все сказала.

– Значит, никаких «но»?

– С этого момента, – уточнила Ипатьева.

Цыплаков посмотрел ей вслед и подумал о том, что попал стрелой лягушке прямо в голову.

* * *

...Встреча Цыплакова и Глумова подходила к концу. Как бы невзначай прозвучал следующий вопрос:

– Разлогов с тобой часто советуется?

– По любому поводу, – заявил Глумов.

– Туалетную бумагу тоже вместе выбираете?

– Я вот что тебе скажу. Разлогов здраво может рассуждать только в беседе, но не в споре, разумеется. Собеседник ему нужен в качествемоноликойаудитории. Он и рассуждает, и выступает одновременно.

– И в качестве «монолика» он выбрал тебя.

– Натюрлих, – снова, как само собой разумеющееся, подтвердил Глумов. – Так или иначе генералу нужен был человек, которому он доверял бы полностью. Такой человек не мог сдать его с потрохами – некому, это раз. Два – какую пользу он выгадает? Ну, вот я, к примеру? Мое предательство мне же и принесет кучу проблем. Такие задачки Разлогов щелкает, как орехи.

– Расскажи, мне интересно, как вы познакомились?

Глумов улыбнулся. Что-то неуловимое в его выражении глаз не позволило Цыплакову назвать эту улыбку счастливой, но она была довольной, это точно.

Ну, во-первых, Цыплаков и без Глумова кое-что знал о генерале Разлогове. Тот старался дистанцироваться от посредников. Значительную часть служебных дел он решал через исполнительного, вышколенного адъютанта, перед которым трепетали полковники.

Сергея Глумова нельзя было отнести к адъютантам. Скорее, он был денщиком. Но не простым солдатом при генерале, а офицером-дворянином при царе. Сергей был дерзким. Не по этой ли причине генерал Разлогов принял его характер? Но принял, это факт, поскольку Глумов отвечал за «экономический сектор» деятельности разлоговской группировки, а там уставными отношениями можно заработать разве что геморрой.

На сегодняшний день капитану Глумову не было замены – это Цыплаков вычислил походя. К тому же... нет худа без добра. Так или иначе, но под разлоговскую группировку копнули, и генералу было важно знать, какими материалами на него располагали «люди-Х». Мысленно Цыплаков часто повторялся, и в этот раз без этого не обошлось. Этот прием не позволял ему задремать.

– Как мы познакомились? – переспросил Глумов. – Не уполномочен отвечать на этот вопрос. Лучше скажи вот что:никогда не задумывался о предательстве?

– В смысле, предательство – это лишь вопрос времени?

– Да нет, в другом ракурсе. Знаешь, что такое моль?

У Цыплакова сердце екнуло. Откуда Глумов знает «корпоративную» кличку Ипатьевой?.. Можно сказать, что через минуту его отпустило. Моль – это шпион, чужой среди своих.

– Мотай на ус, Паша. Не я буду отслеживать каждый твой шаг, но я буду знать о нем.

– Не бери меня на понт.

– Хочешь доказательств? Получишь при следующей встрече. Может, это сделает тебя послушным.

После встречи с Глумовым Цыплаков отправился в «кабаре». Ему показалось, музыка там звучала громче, чем обычно. Дым стоял коромыслом. И он искренне удивился: «А где огонь?»

Ипатьева оттягивалась дорогим «Миллером». Когда она глянула на Цыплакова, тот увидел в отражении ее глаз отблеск пустых бутылок.

Пиво она пила со вкусом. Никогда и никому, даже бармену не позволяла открыть крышку, ловко сворачивала сама – покручивая саму бутылку и крепко удерживая крышку – и тут же припадала к горлышку. Мужики пускали слюни, глядя на ее ходившее ходуном горло. И сейчас она продемонстрировала свое высокохудожественное питие. Пробка полетела на пол, ее полные губы обхватили горлышко бутылки, вкусовые рецепторы только что не встали дыбом. В горле у Светланы булькнуло, и она смачно рыгнула ровно в тот момент, когда вынимала изо рта пустую бутылку. И расхохоталась в лицо Цыплакову.

– А-а! Вот и наш шеф! Как житуха?

Костя ничего не сказал. Но глаза его повторяли блеск глаз Шелковой Моли. Цыплакову на ум пришел термин «психоз на двоих», двойная парная мания у двух близких людей. По крайней мере, эти двое ополчились против него.

– Интересно, Костя, ты-то с какой радости готов накинуться на меня? Подквакиваешь ей? – Цыплаков глазами указал на Ипатьеву.

Та приблизилась к нему и обдала солодом и холодом:

– Ты что-то темнишь... шеф. Сегодня я не Шелковая Моль. Сегодня я Лакмусовая Бумажка. – Она обратилась к Косте, но все также смотрела в глаза Цыплакова: – Эй, узбек! Не хочешь выпить кофе у меня дома?

Костя едва не свалил Ипатьеву. Он обнял ее сзади за плечи и просверлил Цыплакова глазами:

– Не хочу ли я вы-выпить ко-кофе? – И громко рассмеялся.

Они ушли вдвоем. Багдасаров продолжал обнимать Ипатьеву. Впрочем, она сбросит его руку на улице, был уверен Цыплаков.

С холодным любопытством он подошел к окну и отогнул полоску жалюзи. И невольно сглотнул. Костя-Хан и Шелковая Моль целовались. Костя здорово нажрался, как говорят американцы, не мог собственную задницу отыскать двумя руками. Но у Ипатьевой отыскал. Впервые в жизни Цыплакову захотелось устроить публичную драку.

Он пересилил себя и вернулся к стойке бара. Сел на стул, который хранил тепло Ипатьевой, отпихнул ногой тот, на котором сидел Хан, и щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена.

– Водка, портвейн и еще раз водка, – сделал Цыплаков заказ. И злобно добавил: – В одну посуду.

– Сделаю, – с заговорщицким видом пообещал бармен и провел салфеткой по зеркальной поверхности стойки, словно собирался насыпать по всей длине пару кокаиновых дорожек.

Глава 18. Паранойя

Наутро Цыплакову было так паршиво, будто он прокатился носом по кайфовым рельсам. Павел приставил к голове два пальца и произвел выстрел. Минутой спустя эти же два пальца он засунул глубоко в горло, и его стошнило.

Через полтора часа он переступил порог офиса. Костя-Хан и Ипатьева прятали глаза. И руку ему пожали с таким видом, будто провели ночь втроем, но один из них этого не помнил.

Едва Цыплаков устроился за своим столом и открыл бутылку ледяной, из холодильника минералки, к нему подошла Ипатьева.

– А-а, – протянул он. – Это ты. Все время забываю твое имя. Шелковая Бумага или Лакмусовая Моль?

Ипатьева во второй раз протянула ему руку:

– Ты извини, босс, за вчерашнее. Ну, утолила жажду, с кем не бывает? С другой стороны, я наполовину отпускница. Больше не буду.

«Мотай на ус, Паша. Не я буду отслеживать каждый твой шаг, но я буду знать о нем. Доказательства получишь при следующей встрече».

Со своего места Цыплакову была видна большая часть рабочих мест. Он глянул влево, вправо, заострил внимание на Михаиле Воскерчяне. Он не часто заходил в офис, в основном коротал время на ресепшене, глядя то на экран телевизора, то на мониторы следящей аппаратуры. В офисе рядом с центральной дверью находился ничейный стол. У сотрудников конторы вошло в привычку выпить за ним кофе, просто посидеть, потянувшись, в общем, на пять-десять минут сменить шило на мыло. Воскерчян устроился за столом и перелистывал «МК».

...Михаил Воскерчян. Почему в первую очередь на него Цыплаков обратил внимание? Не потому ли, что он изменил своим привычкам, явился в офис, занял ничейный столик и, отвлекая внимание шуршанием газеты, прислушивался и приглядывался к офицерам, а может, и к Цыплакову лично?

Такая мелкая сошка, как личный водитель Михаила Гриневского, могла сгодиться Разлогову в качестве предохранителя. Отсюда следовало, что генерал загадывал далеко и обзавелся своими человеком в конторе Харламова. Даже сам этот факт заставил Цыплакова сильно призадуматься над «концепцией собственной безопасности». А также и над словами Светланы Ипатьевой:«Не продавай душу. Иначе будешь единственным продажным в нашей лавочке».

Как в воду глядела.

Но почему именно в такой форме высказалась Шелковая Моль?

Моль. Двойной агент с двойной кличкой. Больше всего сегодня Цыплакову хотелось, чтобы настоящей молью, чужаком среди своих оказался Костя-Хан. Хотя бы за то, что лапал Светку.

Цыплаков отыскал Багдасарова глазами. Минералка дернулась у него в горле, когда Хан перехватил его взгляд...

Цыплаков так увлекся, что не заметил жестикуляций Грина. Тот, подняв жалюзи, буквально призывал его откликнуться. Цыплаков выставил открытую ладонь: «Иду». Жалюзи тут же закрылись. И сравнил Гриневского с моллюском, вынашивающим свою жемчужину. Где она находилась и какого размера была, ему не дали представить позывы многострадального желудка. Он даже замешкался – то ли идти к шефу, то ли прямиком направиться в сортир. Мысли о горячем кофе подтолкнули к кабинету шефа. Тот пил настоящий молотый кофе.

В конце рабочего дня Цыплаков получил сообщение от Глумова: «У шефа в 19.30». Он явился в управление минута в минуту. И не с пустыми руками – лично передал генералу пару листов бумаги со словами: «Аналитический отчет. Как вы и просили». Разлогов углубился в изучение материала. И в определенный момент (прошло минут пять или шесть) ему показалось, что Разлогов сравнивал два документа, отыскивал не пресловутые десять отличий, а хотя бы одно. Он наблюдал на бумаге необычное явление. Генералу недоставало разве что лупы исосредоточенного беспокойствакиношного Мюллера, сравнивающего отпечатки пальцев с чемодана радистки и трубки связи с бункером Бормана, чтобы полностью соответствовать этому монументальному образу...

Наконец Разлогов убрал оба листка бумаги в одну папку и бросил ее в ящик стола. С небольшой задержкой закрыл его на ключ, ключ положил в карман брюк.

– Хочешь узнать мое мнение о твоем аналитическом отчете?

– Его место в сортире?

– За исключением предупреждения о том, что в моем доме собираются поставить «жучки», он носит общий характер, – пояснил Разлогов. – Это не совсем то, на что я рассчитывал. Девяносто процентов твоего отчета носят открытый характер. Интересно, как бы ты посмотрел на Харламова, чья политическая карьера вновь набирает обороты. Он имеет вес в кругах, невидимых обывателю. Он никогда не был видной фигурой, и в этом плане я согласен с тобой. Он был скрытой пешкой, способной добраться до конца доски и повернуть потерянную было партию. Почему Харламов создал СКВР – вопрос не такой уж интересный. Почему он вывел эту единицу из состава военной разведки – вот что более важно. Ты отвечаешь, Харламов был «волком-одиночкой», и тратить время на организацию новой команды такого типа не в его стиле. Неважно, что он там считал – главное, работа комитета его устраивала.

Разлогов вернулся к созданию СКВР, к ее истокам. Фактически он пересказывал выкладки Цыплакова, изложенные на бумаге.

– В ГРУ функционирует засекреченная группа по предотвращению преступлений среди военнослужащих. Приоритеты: растраты в финансовой сфере, коррупция. Дальше СКВР приобрел статус подведомственного федерального агентства Минобороны. Формально он находился в ведении Минобороны, однако фактически был выведен из его подчинения в короткий период смены высшего руководства. Таким образом, министр обороны, сдавший полномочия своему преемнику, сумел сохранить агентство уже в своей новой должности первого вице-премьера.

Еще одна пауза.

– Харламов, озабоченный собственной безопасностью, сам того не подозревая, создал в своей броне брешь. Вы, «люди-Х», являетесь его слабым местом. И подтверждение тому – наша с тобой встреча. Но вас осталось всего-то шестнадцать человек. Через год от вас останется только одна буква – «ха», а не Икс. Вы вступили в период полураспада. Раньше вы помогали «физгруппе» Харламова в охране его жены, а сейчас этой функции в списке ваших задач не значится. Или я не прав?

– Нет, все так.

Разлогов напоследок вернулся к главной теме разговора.

– Что касается Гриневского, он докладывает непосредственно Харламову, первому лицу. А ты...

– Я докладываю второму, Гриневскому, и принимаю отчеты от остальных сотрудников отдела.

– В вашей группе есть агенты, работающие независимо друг от друга?

– Нет. Поэтому нет и такой должности, как главный специалист, работа которого – просматривать отчеты независимых агентов.

– Но исключения все же есть.

– Да. Это специалисты ГРУ, которых мы время от времени привлекали к работе. Однако за проделанную работу отчитывались не они, а старший «темповой» – то есть временной группы из нашего отдела. «Темповыми» по установке «жучков» в вашем доме были два человека...

– Багдасаров и Ипатьева, – закончил генерал. – Я читал об этом в твоем отчете.

– Товарищ генерал...

– Слушаю.

– Я вижу, у вас газета на столе. В заголовке – ваша фамилия. Вы дали интервью?

– А почему это тебя удивляет? Возьми почитай, если интересно.

* * *

«...Разлогов: – Москва. 7 мая. Канун Дня Победы. Верховный суд России смягчил с четырех до трех лет лишения свободы наказание россиянину, осужденному за финансирование чеченской террористической бандгруппы. А ранее Мосгорсуд признал его виновным по статье «содействие террористической деятельности» и приговорил его к четырем годам в колонии общего режима. По версии следствия, основной задачей террористической группы, которая являлась структурным подразделением террористической организации «Высший военный Маджлисуль Шура объединенных сил моджахедов Кавказа», была борьба за независимость Чеченской республики Ичкерия, а также совершение терактов в отношении представителей власти и мирных граждан.

Корреспондент: – Кто еще, по вашему мнению, причастен к финансированию террористов на Северном Кавказе?

Разлогов: – Из «наших» – Березовский, Вейсберг, оба сейчас финансируют боевиков. Но не потому, что любят друг дружку, а потому, что вместе люто ненавидят Россию. Смотрели фильм «План «Кавказ»?

Корреспондент: – Это фильм журналиста Антона Верницкого с Первого канала.

Разлогов: – Именно. В нем рассказывается, что иностранные спецслужбы в 90-е годы пытались отделить Чечню от России. В заговоре участвовали Франция – она печатала паспорта для мятежной республики, Германия – немцы придумали новую валюту; ну, а руководили всем этим Штаты.

Корреспондент: Кто, по-вашему, финансирует чеченских боевиков из-за рубежа?

Разлогов: – Турецкая Enka обвиняется в снабжении боевиков оружием и боеприпасами. Эта фирма управляет сетью из более чем пятидесяти торговых центров и супермаркетов «Рамстор». Один из бригадных генералов армии Дудаева свидетельствует: «Они (компания Enka Auchan) многое для нас сделали и помогли медикаментами...»

Глава 19. Оборотень

Сергей Глумов отметил время на своих часах: четверть десятого.

– Можно было прийти и раньше, – вслух посетовал он.

– Дня на три-четыре, – добавил Гекко-младший.

Он первым вошел в коллектор. За ним последовали еще пять человек. Прикрывать товарищей, а заодно сторожить машину вызвался элегантный Крист.

По пути Гекко снова осматривал кабели, как если бы они были его путеводной нитью. Они проходили по одной стороне коллектора, хотя на другой стене можно было увидеть кронштейны с консолями, кое-где гильзы с сальниковыми уплотнителями. Кронштейны были прикреплены к стене анкерными болтами на расстоянии чуть меньше метра друг от друга.

В помещении, из которого брала начало труба почти полуметрового диаметра, они выгрузили из сумок все необходимое для работы: аккумуляторную батарею, провода, фонари, дрель, «болгарку» с автономным питанием, саперные лопаты.

Гекко прикурил, затянулся и выпустил дым в трубу. Ни намека на тягу. Вчера он и Гном впервые прошли по этой трубе, проложенной по дну реки, до сгона, уходящего вверх. Куда он ведет, им и предстояло узнать.

Спецназовцы перенесли оборудование и инструменты к сгону, подключили переносные лампы к аккумулятору.

– Да, – покачал головой Гном, осмотрев крышку у себя над головой. – Чтобы вскрыть ее, придется попотеть. Влад, посвети-ка своей лампой.

При ярком свете он увидел то, что его явно обрадовало. Крышка состояла из семи секторов («Как сырки «Президент» в упаковке», – сравнил Гном). Безымянный сварщик не стал утруждать себя работой и прихватил только эти несколько частей круга. Не мешкая, Гном взялся за работу. Прежде всего он опустил на глаза прозрачный щиток и включил «болгарку». На обрезку первого сварочного шва у него ушло три минуты, и Гном подсчитал, что работы еще на полтора часа. Значит, автономного питания резака хватит на полчаса, не больше. Главное, чтобы впереди не было сюрпризов.

Глумов оставил товарищей и вышел из коллектора через вертикальную шахту колодца. Сорок метров, и он оказался на берегу реки. Отсюда был хороший обзор на военный городок.

Охрану опустевшего городка осуществляла частная охранная структура. Глумов навел справки и сделал однозначный вывод: охранники были не страшнее пугал на огороде. Если бы он подбирал команду, то не допустил бы такого явного возрастного разброса: самому старшему охраннику было за пятьдесят, самому младшему – чуть за восемнадцать. Их рознило все, что только можно. Этот сброд нельзя было назвать командой, это была группа случайно подобранных людей.

Рабочим помещением им служила квартира на первом этаже дома номер 1. Пока там все было спокойно. Охранники не слышали работы режущего инструмента. Это означало, что над крышкой приличный слой земли. Или же сгон выходил в помещение. «Идеальный вариант, – подумал Глумов, – подвальное». Он бросил взгляд на здание силовой подстанции. Тоже неплохой вариант, если труба выходит туда.

Он вышел на связь с Кристом. Язвительно поинтересовался, не достал ли того канализационный запах.

– Нет, – ответил Крист. – Я в сотне метров от него.

– Ну, конечно. Кто бы сомневался.

Глумов отчетливо представил брезгливого товарища в машине с поднятыми стеклами.

Он снова спустился в коллектор. И удивился расторопности Гнома. У того на первый шов ушло три минуты, на второй чуть меньше. Он приноровился и ставил один рекорд за другим. Когда отрезной диск срезал последний шов, Гном тут же отметил время. И многозначительно выпятил губу:

– Тридцать семь минут.

– Лихо, – скупо похвалил его Сергей.

Гном отошел в сторону, давая дорогу Владу. Тот вставил короткий ломик между двумя секторами и отжал один из них. Ослабленная крыша не выдержала груза земли, наваленной сверху, и рухнула вниз. Не отойди Влад в сторону, его бы завалило.

По метровой куче земли спецназовцы выбрались из этой искусственной пещеры и оказались в подвале пятиэтажки.

– Идеально, – не удержался от комментария Глумов.

Он видел сотню схожих подвалов. Но в отличие от большинства тут было сухо. И причина лежала буквально на поверхности. Подача горячей воды в городок прекратилась 2 апреля, когда последний военнослужащий ушел из этих жилых домов.

Окна подвала находились вровень с землей. Небольшие, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга, они послужили спецназовцам, прежде всего, в качестве слуховых. Ни один уличный шумок не мог ускользнуть от их внимания.

Сергей подошел к одному из окон. Языком жестов он вначале привлек внимание товарищей, а потом распределил их между окнами. Теперь и они видели то, что и он: центральную часть двора, образованного четырьмя пятиэтажками. Та, что заняли они, выходила на соседнюю дотами.

– Что скажешь? – спросил Глумов штатного снайпера роты.

– Чуть низковато для снайперской позиции, – ответил Влад, – но идеально для дота. Больше плюсов, чем минусов. Работа охраны – выявить возможные огневые точки. В городских условиях они обычно устраиваются высоко над землей, на последних этажах зданий, на крышах. Нет, – Гекко покачал головой, приковав свой взгляд к середине плаца, – не думаю, что подвалу охрана Вейсберга уделит особое внимание. Достаточно поставить у каждого подъезда по охраннику, чтобы перекрыть доступ как в подвал, так и на чердак.

– Все верно, – согласился с ним Сергей и отдал распоряжение Гному: – Посмотри замки на подвальных дверях. Влад, позвони Кристу, проверь качество связи.

Гном вернулся с докладом через несколько минут.

– Двери деревянные, обиты жестью, коробки тоже из дерева. Нас не заварят, – улыбнулся он. – А замки легко открываются изнутри.

– Займись маскировкой входа.

– Есть.

Гном нашел в конце подвала поддон из-под кирпичей. Он-то и стал основой для перегородки. Еще несколько досок сверху, слой земли, и эту «пятую дверь» в подвал невозможно было обнаружить, даже наступив на маскировочный слой.

– Проверим бдительность охранников. – С этими словами Глумов первым вышел из подъезда.

Примерно в ста пятидесяти метрах от западной границы городка, на берегу реки Сергей разделся. Сложив одежду и обувь в тюк и перевязав его ремнем, он первым вошел в воду, держа одежду над головой. Он плыл «полукролем» – на боку, без выноса руки. Течение отнесло переправляющихся еще метров на пятьдесят, так что из городка их маневра не было видно. Переправившись, спецназовцы спустились в коллектор через колодец и забрали инструмент.

Эта несложная, но все же отнявшая немало сил операция вдохновила команду Глумова, и никто из бойцов не сомневался в успехе рискованного предприятия.

* * *

Цыплаков чувствовал, что сходит с ума. Он превращался в прорицателя. И речь шла не о гадании на кофейной гуще. По глазам, поведению, одежде и другим признакам он мог точно сказать, хорошо или плохо спал человек – и речь, разумеется, шла о хорошо знакомом ему человеке. Ни много ни мало перед ним открывалась истина. Он стал подозрительным, и это не могло сказаться на работе. Он часто слышал: «Что с тобой?» – и отвечал: «Ничего. Со мной все нормально. А вот ты сегодня не выспался. Под утро заснул?» – «Откуда ты...» В зеркальном отражении он видел свои покрасневшие глаза. Однажды увидел рядом удивительно чистые, без примеси, глаза Светланы Ипатьевой. Она сказала: «Я знаю, что с тобой происходит.Ты превращаешься в волка».

Удивительно точное определение. Только женщина могла заметить такую метаморфозу. Только такая красивая и аккуратная (прическа – волос к волоску, как будто с вечера до утра она только и причесывалась перед зеркалом), всегда бодрая... нет, свежая, нашел Цыплаков подходящее слово. Ипатьева олицетворяла свежесть, и начиналась она с ее дыхания. Ходячая реклама, вернулся он к привычному рассуждению. И как он ни противился, думать об Ипатьевой он себе запретил. Как одержимый, он выискивал настоящую моль в своем подразделении...

Он сходил с ума. Он превращался в волка.

Игорь Джумагулов. Его он подловил утром на ресепшене.

– Ты опять вчера поругался с женой, пил до часу, утром еле поднялся.

– Откуда ты...

– А может, это личина?

Цыплаков резко повернулся к подоспевшему Косте-Хану:

– А ты где и с кем торчал до часу ночи?

– Я тебе все скажу. – Багдасаров полез в карман, достал блокнот и авторучку, набросал несколько строк, вырвал страницу и протянул ее Цыплакову.

Тот прочел: «Армянский переулок, дом 3/5, строение 4, психоневрологический диспансер №15. Там тебя ждут ежедневно с 8.00 до 20.00 без перерыва».

Михаил Гриневский в своем кабинете продолжил мысль Багдасарова, обозвавшего Цыплакова психом:

– Может, тебе отпуск взять, Паша? Поговорим начистоту. Что тебе не дает покоя?

Еще недавно Цыплаков мог признаться Гриневскому: «Мне светит пятнашка». Сегодня срок вырос до пожизненного.

«С чего же все началось? С безобидного заявления подполковника Архипова о вымогательстве. Что стояло за вмешательством СКВР в дела другого подполковника – вымогателя?» – спрашивал себя Цыплаков. Ответы на эти вопросы дал, как ни странно, противник – генерал Разлогов. Причины крылись в озабоченности Харламова собственной безопасностью... Лучше бы Харламов занимался бизнесом и пил, как все нормальные и ненормальные бизнесмены и политики. Теперь Цыплакову придется скрывать еще одну правду – на этот раз о настоящем убийстве. И если завтра ему снова прикажут убить, он опять подчинится. Он повторял путь сотен и тысяч людей, убивших раз, другой, третий... Он не был уникален.

«Может, тебе отпуск взять?»

Цыплаков внимательно, насколько ему позволил сам Гриневский, вгляделся в его лицо. Ему не хватило пары мгновений, чтобы признаться во всем. Он как будто увидел свое отражение в его усталых глазах, увидел образ, который искал последние дни: издерганный, похудевший, с абстинентным румянцем на щеках и блеском в глазах, образ своего мифического контролера.

Цыплаков не мог просто так встать и уйти, а разлепить рот был не в силах. Гриневский пришел ему на помощь.

– Подумай над моим предложением. Если примешь решение, на работу завтра не приходи, просто предупреди меня по телефону. Сегодня можешь отдыхать. И не спорь со мной.

Спорить Цыплаков не собирался. Предложение Грина соответствовало его планам и настроению.

Когда он вышел из кабинета шефа, на него были устремлены полтора десятка пар глаз, они вопрошали «ну как?», поскольку видели его, выходящего, как из кабинета главврача. И он ответил:

– Не все так плохо. Завтра увидимся.

Все облегченно вздохнули.Кроме одного человека.

Цыплаков пришел домой. Открыв банку пива и сделав маленький глоток в качестве ритуала, он вынул из шкафа «беретту» Мирковича. Приготовить пистолет к бою было делом нескольких секунд. Он не мог просто сунуть пистолет за пояс и скрыть его за одеждой, как, к примеру, не мог утром сесть в машину и сразу завести ее. Он всегда проверял уровень жидкости в тормозах и коробке передач, масла и тосола. «Беретте» он сделал неполную разборку, действуя быстро и на автомате. Только когда собрал пистолет, смог дать честный ответ на вопрос, знает ли он, что такое смертельная усталость: да, как никто другой. Заряженное оружие придало ему уверенности.

Но с оружием или без оружия, Цыплаков страстно желал найти своего контролера. Он не мог наугад выбрать себе напарника, открыться тому же Косте. Тот не поймет его и, скорее всего, сдаст Грину. Цыплакову был нужен такой же, как он сам, «меченый атом», брат по крови, единомышленник, товарищ по несчастью. Только в паре с этим человеком он мог найти выход из трудного положения.

Глава 20. В стиле Грина

Руководителю некогда углубляться в суть вопроса. Ему нужно быстрое решение и ответ по сиюминутной ситуации. Но любая сложная ситуация имеет два решения – быстрое и правильное.

На повторной встрече с Сергеем Харламовым Цыплаков рассказал, какую информацию предоставлял генералу Разлогову:

– Первый свой доклад я составил в стиле «Не стоит ждать от девственницы бурного оргазма». Я не мог не прорабатывать и вариант с дезинформацией, цель которой – навязанное решение. Я руководствовался аксиомой: «Если то, что составляет дезинформацию, можно потрогать, увидеть, услышать, понюхать и попробовать на вкус, то успех гарантирован».

Как и на чем строить дезинформацию? Для Цыплакова это был легкий вопрос: на правдивых и проверяемых фактах. Главное, сбалансировать правду и ложь так, чтобы вранье не поддавалось проверке. И все это на абсолютно правдивом фоне.

– Разлогов будет пытаться перепроверить мою информацию, – продолжал он. – Я не могу «случайно подслушать» или «нечаянно перехватить» какие-то факты. У меня доступ к секретной или в высшей степени приватной информации. Если у Разлогова появятся сомнения в моей надежности, он не станет уповать на внутреннее ощущение очевидности. Ему нужны факты, обоснованные с помощью доказательств. А это не что иное, как перепроверка моей информации. По большому счету, вы как личность Разлогова мало интересуете.

– Да?

Цыплаков в голосе Харламова услышал уязвленную нотку.

– Для него по-настоящему главный вопрос, это какие силы стоят за вами и намечаются ли изменения или дислокация внутри этих сил. Что будут делать те, кто стоит за вами,если вы уйдете со своего поста?

– Значит, ты считаешь, что Разлогов все-таки попытается найти еще один источник информации в нашем отделе?

– И только в нашем отделе, – подтвердил Цыплаков. Эту тему они затрагивали в прошлую встречу. – Как мне показалось, он его уже нашел.

– Если бы мы смогли установить второй источник, мы бы получили возможность сливать Разлогову дезу. Лично мне всегда импонировал «способ Али-Бабы».

Цыплаков согласно покивал:

– «Если на вашей двери нарисован крестик, а стереть его не представляется возможным – нарисуйте крестики на всех дверях, которые найдете вокруг».

Павел вдруг поймал себя на мысли, что в компании Харламова он не только говорил, но и рассуждал в стиле Грина. И невольно сравнил себя с хамелеоном. Он легко приспосабливался к лексикону собеседника и не доставлял неудобств в общении ни ему, ни себе.

Глава 21. Полтора Землекопа

Если Павла Цыплакова последнее время и осеняло, то поздно. Он снова вернулся к больной для себя теме под названием «комбат Бармин». Так уж случаен был выбор Глумова? Цыплакову на помощь пришел сам Бармин, как он воспринял все происходящее. Цыплаков с трудом влез в его шкуру, и лицо его вытянулось. Он был в шоке. Только что поднимал тост за здравие жены, а завтра она примет на грудь сто грамм за упокой его души. Да пусть он сто раз продал сто ящиков гвоздей!.. Нет, вид, состояние майора Бармина за несколько минут до его смерти говорили о его вине. Но мало того, что чувствовал вину, он знал о неминуемом наказании. «Может, руки у него тоже в крови, как у меня? – подумал Цыплаков. – Но где найти столько крови на каждого, кто работал на генерала Разлогова? Со мной все более или менее понятно, я представлял службу, созданную министром обороны».

Сбор информации на военнослужащих – специальность Цыплакова. Всего через пару часов он располагал реальными контактами пяти человек, которые, на его взгляд, могли пролить свет на странность, которую он обозначил как «выбор Глумова». Первым в списке был старший сержант Николай Абазе. Он уволился в запас полтора года тому назад. В батальоне его называли бригадиром, и он был доверенным лицом самого командира части.

Инженерный батальон, которым командовал майор Бармин, часто называли штрафбатом. Добрая треть личного состава в нем – это танкисты, артиллеристы, связисты, мотострелки, десантники, в общем, все те, кто избежал дисбата за преступления и был разжалован в «саперы».

Одним из таких «счастливчиков» и был старший сержант Абазе. По сути дела, он отвечал за «дедовщину» в части. Этакий вор в законе, смотрящий за батальон, где был и батяня, и пахан.

Собирая материал на Абазе, Цыплаков для себя уяснил следующее: калымная работа в части доставалась «штрафбатовцам», любая другая – штатникам. Там, где это было возможно, последние батрачили за первых.

Он нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и на площадку смело шагнул парень лет двадцати семи. «Ему на роду было написано сыграть роль странного сказочного существа по имени Полтора Землекопа», – подумал Цыплаков.

Он поздоровался с ним:

– Привет! Вы Николай?

Абазе только теперь догадался бросить взгляд на лестничные марши, уходящие вверх и вниз. Настоящий военный строитель, подумал Цыплаков.

– А вы кто такой? – спросил Абазе.

– Павел Цыплаков. Следственный комитет военной разведки. Вам удобно ответить на пару вопросов дома или выйдем на улицу?

Николай пожал широченными плечами: все равно.

– Я сейчас.

Он скрылся в квартире, закрыв за собой дверь. Цыплаков спустился вниз и подождал его на улице.

Об этом районе он подумал, как о пуховой кладбищенской земле: «Хороший район достался Землекопу... Натурально спальный район. Наверное, здесь даже во дворе ногами громко не топают». И когда из подъезда вышел Землекоп, то подтвердил мысли Цыплакова: прикрыл тяжелую металлическую дверь, чтобы она не хлопнула, и мягкой походкой догнал гостя.

Они начали беседу, как в сериале «Закон и порядок». Там все сцены динамичные, диалоги короткие и на ходу.

– Поговорим о майоре Бармине?

– Разговор о нем содержательным не получится.

– Это еще почему?

– О покойниках хорошо или ничего.

– А ты смекалистый, – заметил Цыплаков. – Выходит, в курсе, что с ним случилось.

– Да, сослуживец позвонил, новостью поделился.

Землекоп был одет в майку без рукавов, тренировочные штаны, кроссовки, на груди болталась золотая цепь. В одной руке он держал борсетку, а в другой – дорогой и стильный мобильник.

– Смерть Бармина вызвала у вас вопросы? – поинтересовался он.

– Да, пару вопросов.

– И какой первый?

– Где он мог подцепить заразу, которая убила его? Самое простое, что напрашивается, – это калымная работа. В вашей части тоже такое практиковалось?

– Как и везде. Но «калым» непременно чередовался с порожняками.

– Работу задаром имеете в виду?

– Сколько, по-вашему, генералов в российской армии? Я скажу, что их больше, чем рядовых. – Абазе ткнул себя пальцем в грудь. – Я ходячая база данных по нашим генералам. И мог бы заработать на этом. Есть такой генерал Калмыков, слышали?

– Ну, конечно. Он из Главного правового управления Минобороны.

– Я могу провести парочку киллеров к его загородному дому так, что и собака не гавкнет и сирена не завоет. Другой генерал – фамилию называть не буду – вроде бы учел все, кроме одного: он думал, что подземные коммуникации, подведенные к его дому, диаметром чуть больше его дерьма. На самом деле внутри трубы можно кататься на скейте. Держиморда. За самую тяжелую работу платил нам гроши. Не позволял нам пользоваться бетономешалкой. Так мы лопатами бетон месили. Вкалывали за троих.

«Насчет Полтора Землекопа – это я в самое яблочко», – порадовался за себя Цыплаков.

Вообще таких, как Николай-Землекоп, в армии называли рабами. Он был прав: сегодня ребята заработают, поставив забор предпринимателю средней руки, а завтра задарма будут месить бетон на генеральской даче.

– Тебе имя Сергей Глумов о чем-нибудь говорит?

Землекоп покачал головой:

– Нет.

– Не торопись с ответом. Подумай еще раз.

Николай пожевал губами, повторяя имя Глумова, и снова покачал головой:

– Нет.

– Он капитан, командует разведротой. По нашему зданию прошел слушок, что он «крыл» бизнес майора Бармина.

– А, вот вы о ком... Вечно в кожанке, в костюмных брюках. Сергеем зовут – это точно. Фамилию его от вас первый раз услышал. Бармин называл его куратором.

– Куратор, и все?

– И все, никаких дополнений. Но наша часть, как и ваша: слушок прошел. О том, что этот разведчик действительно «крыл» бизнес майора Бармина. Скажу честно, это отразилось и на нашем кошельке.

– Серьезно?

– Не так, чтобы в голове зародились мыслишки поговорить один на один с этим капитаном.

– Говорят, у него своя бригада – пятнадцать или двадцать спецназовцев.

– Вы ни разу не видели, как поднимается среди ночи рота военных строителей и, вооруженная только ремнями, бежит громить соседнюю роту?

– Соседняя рота – тоже строителей?

– А это неважно.

– Не доводилось посмотреть. Зрелище, наверное, не для слабонервных.

Цыплаков откровенно заторопился. Он уже точно знал, что на верном пути. Этот Полтора Землекопа даст ответы на его вопросы.

Павел успел заметить на балконе третьего этажа хрупкую женщину в сарафане. Не мог видеть ее глаз, но легко представил тревогу в них.

– Жена беспокоится о тебе. Ты сказал ей, кто я?

– Тебя это не касается, – перешел на «ты» Землекоп. – На один вопрос я ответил?

– Думаю, да.

– Валяй дальше.

– Как часто тебе доводилось видеть Глумова?

– Мельком – несколько раз. И все в нашей части. А за территорией... только один раз, – с небольшой задержкой ответил он.

– Когда и где это случилось?

Они дошли до «комка», где, согласно стерильным представлениям Цыплакова об этом спальном районе, продавалось все, но только в мягкой, небьющейся упаковке, и повернули обратно.

– Знаете военный городок Черный? – спросил Абазе.

Сердце у Цыплакова екнуло. Он почти решил рядовую задачу. Возможно, он узнает настоящую причину смерти майора Бармина, и это снимет груз с его души: не голый жребий убил майора, а холодный расчет.

– Рассказывай.

Детальный рассказ Абазе о том, как они наткнулись на кабель, занял десять минут.

– В общем, – продолжал Николай, – когда мы докопались до кабеля, приехал Глумов. Тогда-то я и разглядел его поближе. Он сказал, глянув в яму: «Ух ты!» Потом прибыл генерал Волоков – комендант этого городка – и обругал Бармина. Тот ответил с вызовом: «Я не планировщик». В том смысле, что копали мы там, где нам показали.

– Кстати, что вы копали?

– Яму. Искусственный бассейн – прихоть Волокова. По его замыслу и его определению – бассейн двойного назначения. Летом – оно понятно, а зимой он будет наполняться теплой водой. Короче, как всегда, копнули глубоко, и не там, где надо.

– Что было дальше?

– Ничего. Нам не заплатили. И это главное, что мне запомнилось из того дня. Мне до дембеля оставалось-то совсем чуть-чуть, не хватало на подержанную машину. Правда, с майором мы разговаривали про этот чертов кабель, – вернулся к теме Землекоп. – Он проложен по дну реки, дальше – в коллекторе. Коллектор этот – рукав большого, городского коллектора. А тот в свою очередь – подземное русло, одно из бесчисленных, что пролегли под Москвой. О них ходят легенды.

Глава 22. Сито

...Разлогов сравнивал два документа и делал это демонстративно. Цыплаков вспоминал детали. Припомнил даже такие, как сеть морщин на лице генерала. Демонстрация – это и есть часть игры. Он сейчас походил на учителя русского языка за проверкой диктанта, даже проглядывала артикуляция.

Разголов получил подтверждение документу, который ему предоставил Цыплаков. Скорее всего, нашел возможность сверить и первые данные. И тотчас поставил в известность агента о своем потенциале. Теперь дезинформация, пусть даже она будет высшего качества, не пройдет. Во всяком случае, до тех пор, пока Цыплаков не найдет своего инспектора.

И снова сомнения. «А вдруг я ошибся? – спрашивал себя Цыплаков. – И демонстрация Разлогова – игра от начала до конца? Как бы там ни было, но генерал здорово напряг меня».

Была у генерала одна привычка, заметил Цыплаков. Он не знал, пользовался ли генерал когда-нибудь перьевой авторучкой (ему на роду было написано ставить росчерки «Паркером»), а вот простой шариковой он поигрывал, сверля собеседника своими большими и тускловатыми, как сизая туча, глазами: щелчок пружины – пауза, еще два щелчка – еще пауза. В таком ритме Цыплаков не увидел нервозности; казалось, генерал гипнотизировал его.

– ...Систематизируй подход к сбору информации и обсуди со своей группой. Пока что в нее входят два человека.

– Негусто, – заметил Цыплаков.

– Ты и Глумов, – продолжил генерал, не замечая вставки собеседника. – Интерес представляет узкий круг вопросов. Со временем он сузится до одного.

– И на него должны быть нацелены люди. Я говорю о более многочисленной группе.

– Это уже не твоя забота, – отрезал генерал.

Цыплаков начал систематизировать информацию еще до того, как получил соответствующее распоряжение. Работу свою он назвал ситом. Его решетка пропустит то, что он и передаст Разлогову, а все, что его явно не заинтересует – шлак, застрянет в сите.

«Водитель Харламова – Владимир Голиков. Непрерывный стаж работы на шефа – семь лет. Семейное положение – женат, имеет двух сыновей – четырнадцати и пяти лет. Во время визита Харламова в СКВР остается в машине, наружу не выходит. Зачастую исполняет обязанности телохранителя. Вооружен пистолетом Макарова.

Личный телохранитель Харламова – Игорь Востриков. Последние четыре месяца все реже появляется рядом с шефом. Его место занял Алексей Грошев. Отсюда следует, что личный телохранитель, предположительно, потерял свои позиции. Впрочем, существуют варианты».

Цыплаков не мог докладывать обо всем. Как свидетель на суде, он был обязан говорить только факты, а мог и оперировать чужими данными, начиная с Гриневского и заканчивая Костей Багдасаровым. И снова он неоправданно поставил боевого, можно сказать, товарища на последнее место, подсознательно видя его вместе с Шелковой Молью на ночной улице. Его больно ранило прикосновение их губ. Этот влажный и продолжительный поцелуй виделся Цыплакову то крайне развратным, то насильственным, а по отношению к самому себе – жгучим и звонким.

Глава 23. «Московский частокол»

«Мне нужно знать каждое слово, произнесенное в доме генерала Разлогова». Так напутствовал Цыплаков агентов ГРУ, отправляющихся с заданием – установить в доме генерала «жучки». Сегодня офицеры военной разведки явились, чтобы доложить о первых результатах. Один из них выложил на стол Гриневского лазерный диск, на матовом боксе которого фломастером было написано: «Год – 2009. Номер записи – 1, частей – 8. Защита – нет. Длительность – 48 часов. Каналы – 1. Частота дискредитации – 22 килогерца».

Цыплаков удивился педантичности офицеров. На его взгляд, запись на коробке была неполной без жанра – триллер, боевик, мелодрама.

Установке прослушивающей аппаратуры предшествовала работа по проникновению на объект. Разведчики управились с работой за двое суток. Другие сорок восемь часов прошли в томительном ожидании результата. И вот он на столе у Гриневского.

Сам Цыплаков прятал глаза. Какой сюрприз подготовил предупрежденный о прослушке генерал? Включал музыку во время телефонных разговоров или бесед с кем-либо с глазу на глаз? По сути дела, эти «другие 48 часов» на диске могли навести Гриневского на мысль, что генерал был предупрежден о «жучках» в его доме. Все зависело от его поведения. Какую линию защиты выбрал Разлогов? Собственно, годилась любая, поскольку никто еще не проникал так глубоко в его личную жизнь. Любая информация о ней претендовала на откровения. И эта мысль успокоила Цыплакова.

– Как вы проникли в дом? – поинтересовался он, провожая офицеров до выхода.

– Черный вход, – сжато ответил старший. – Датчик на двери установлен криво. В смысле – криворуким, – необязательно пояснил он. – Если бы мы начали сканировать с нее, первый результат вы получили бы вчера.

Он коротко пояснил, что ключевых моментов для сканирования было два: когда хозяин входил в дом и когда выходил из него. В первом случае охранная система выходила из фонового режима, во втором – активировалась. Все это улавливал детектор излучения и записывал на сменный носитель информации.

– Когда мы вошли в дом и отключили сигнализацию, добавили кривизны на датчик, – продолжал офицер. – Вот ключ от двери.

Он передал Цыплакову ключ от черного входа. Тот осмотрел его: с двусторонней бородкой, скорее всего, от врезного замка. Вместо брелока на колечке болталась картонка с четырьмя цифрами.

– Код для отключения сигнализации, – снова был вынужден пояснить офицер. – Хозяин дома может поменять его, учтите это.

– Если я захочу навестить его. Кстати, где вы оставляли машину?

– За условной границей городка. Примерно в двухстах метрах к западу от объекта мы обнаружили приличный съезд с дороги. Попадаешь в карман между лесопосадкой и подлеском. На задней передаче выезжать оттуда – проблема. Мы заезжали в карман задом, а выезжали – передом. В общем, все, как в настоящем лесу.

– Территория охраняется собаками?

– Нет.

– Каким способом вы попали на объект?

– Обошли забор по периметру, наткнулись на калитку, закрытую изнутри на засов. Он легко открывается согнутой проволокой. Не знаю, может быть, тебе пригодится... Мы заметили, что хозяин – полупедант. Четыре дня наблюдений показали, что из дома он выходил в разное время, но в пределах получаса: от восьми ровно до половины девятого.

– Спасибо за информацию.

Они пожали руки друг другу, и Цыплаков вернулся в офис.

К тому времени в кабинете Гриневского его дожидались Ипатьева и Багдасаров. Как только Цыплаков занял свое место за узким и длинным столом для совещаний, Гриневский включил запись. В дополнительном окне проигрывателя, отображающем спектрограф, от левого до правого края протянулась прямая полоса. «Если бы мы сидели у постели больного, – подумал Цыплаков, – я бы решил, что он умер». Не хватало только тоскливого писка прибора и голоса врача, констатирующего смерть.

– Наверное, генерала нет дома, – сказал Багдасаров.

– И не будет еще шесть часов, – добавила Ипатьева. – Дисплей чувствительности отражает воспроизводимый файл целиком. А запись разбита на восемь частей. Давайте включим вторую часть.

Гриневский согласился с ней. В тот момент он пожалел о том, что собрал на прослушивание подчиненных. Чего он ждал от первой записи в доме генерала Разлогова? Что из колонок польются тайны и откровения?

Вторая запись мало чем отличалась от первой. Только где-то в середине дисплея обнаружился волновой всплеск. Гриневский ухватил мышью ползунок проигрывателя и перетащил его к тому месту, прибавил громкость. Неожиданно из колонок раздался приглушенный кашель. И все. Тишина вплоть до следующего, скорее всего, покашливания в самом конце этой части.

– Пожалуй, возьму работу на дом, – сказал Грин, закрывая плеер. – Ночь длинная. Все свободны.

Последним из кабинета вышел Цыплаков. Как только дверь за ним закрылась, Гриневский вынул диск из дисковода и положил его в бокс. Выяснил, что черкала на нем Ипатьева: «Аудиоверсия триллера «Молчание барана». Он хмыкнул: не смешно.

* * *

...Из доклада Цыплакова генерал Разлогов выдернул одну фразу и озвучил: «Секретные материалы, которыми я располагаю, не позволят военному городку уйти с молотка, иначе о сделке можно было бы говорить, как о свершившемся факте, а большую часть материалов – собирать в открытых источниках информации».

– Секретные материалы... или X-files, говоря вашим языком, должны лежать у меня на столе. Я не могу определить сроки, но и затянуть время тебе не дам. Дело приобретает неотложный, сверхсрочный характер. Не пытайся подсунуть мне дезу. Я легко проверю твою информацию.

– Тогда зачем вообще я вам нужен? Пользуйтесь проверенным источником информации.

– Кто сказал, что он проверенный? – Разлогов чуть заметно усмехнулся. – Я могу доверять только подтвержденным данным. В этом деле я могу опираться только на доказательную базу.

– Выходит, точно такое же задание получит еще один ваш агент?

– Принимайся за работу, – отпустил Цыплакова генерал.

* * *

Этот разговор состоялся накануне вечером, а утром следующего дня, который совпал с плановым посещением Харламова, Цыплаков, умело напустив в голос беспокойство, задал шефу вопрос:

– Что может помешать Вейсбергу услышать заветный стук молотка аукциониста?

Его вопрос прозвучал каламбуром, однако Харламов, как всегда, выделил только суть. И задал встречный вопрос:

– Твой интерес связан с работой на Разлогова?

– Не напрямую, конечно, – ушел от прямого ответа Цыплаков. И продолжил: – Чтобы лучше ориентироваться в беседах с генералом, мне нужна информация. В том плане, что новые вопросы ко мне позволят выявить его интересы, во всяком случае, их можно будет вычислить.

– Иногда мне кажется, что ты что-то скрываешь от меня. Или я не прав?

Сейчас или никогда, принял решение Цыплаков.

– Я рассказывал вам о майоре Бармине, чей бизнес «крыл» Сергей Глумов?

– Да, я помню.

– Так вот, это я убил Бармина...

По виду Харламова нельзя было сказать, что он удивлен. Только голос его прозвучал чуть хрипло:

– Рассказывай.

Рассказ Цыплакова занял несколько минут. Харламов взял долгую паузу. Ему требовалось время, чтобы абстрагироваться от этой новости, и тому была простая причина: неважно, одно или два убийства гнетут сейчас его подчиненного, важно другое: он не сможет снять его с крючка.

– А теперь, – вернулся он к разговору, – я еще раз спрашиваю: твой интерес связан с работой на Разлогова?

– Вы правы.

– Так вот, сыграть с ним можно и в открытую – он все равно проиграет. Можешь процитировать меня. Я поставлю крест на сделке. Я дам увязнуть в ней и Разлогову, и Вейсбергу, дам им потратить значительные средства.

– Вы готовите удар.

– Абсолютно верно, – категорично заявил Харламов. – И я спокоен за судьбу военного городка. А еще разошлю Вейсбергу и Разлогову открытки с видом на городок и подписью: «Ardens odio vestri». «Пламенно ненавидящий вас», – перевел Харламов. – Слышал что-нибудь о «московском частоколе»?

– Что-то знакомое...

– Я просвещу тебя на этот счет. «Частокол», а точнее, его часть – коммуникации связи, – моя козырная карта.

Он начал с истории.

Система коллектора несложная, но его двойное назначение отчасти лежало в создании ракетной системы ПВО для отражения возможных массированных воздушных атак на Москву. Стратегическая система ПВО «Беркут» предназначалась для обороны Москвы от воздушных налетов, в которых могло участвовать до одной тысячи бомбардировщиков. Испытания системы в полном составе начались в мае 1953 года: бомбардировщик «Ту-4» – копия американского «Б-29», сбросившего атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, был сбит ракетой В-300 на высоте семь километров. После смерти Сталина было принято решение – создать вокруг Москвы три кольца ракетных полков: первое на расстоянии 90 километров от центра города, второе – на расстоянии 50 километров, третье – на 20—25. Строительство велось осторожно – с внутреннего кольца, рассчитанного на одиннадцать зенитных полков. Каждая пусковая позиция должна была состоять из нескольких функциональных секций-зон. Территория пусковой зоны – это развитая сеть подъездных путей и десятки пусковых установок. На каждом объекте – по три ракеты с ядерной боевой частью. Пусковые позиции, а также необходимая дорожная сеть оказались самым дорогостоящим элементом системы. Поэтому было принято новое решение – создать вокруг Москвы не три, а два кольца ракетных полков. Строительство третьего было заморожено; к тому времени к лианозовской зоне подвели дорогу, построили трансформаторную подстанцию; что касается подземных коммуникаций и бункера, их возведение остановили. На месте предполагаемого зенитного полка разместился батальон связи. Система С-25 имела ряд очевидных недостатков еще на стадии развертывания. Она никогда не использовалась в боевом режиме, однако была недостаточно защищена от средств РЭБ. Она состояла на вооружении около тридцати лет. На смену ей пришла система С-300П.

– Так вот, Павел, представь себе, что документы для торгов готовы. Даже подготовлен полный пакет, увязанный с требованиями Градостроительного кодекса. То есть Вейсберг выполнил проект планировки всей территории городка и межевание, так что комплексной застройке на давно освоенном участке ничто не мешает. Но один маленький пункт изменит картину. Документ, которым я обладаю, причисляет коммуникационную линию связи к объектам стратегического значения.

– Значит, нашим дельцам ничего не светит?

– Почему же? У них есть лазейка. Закон не имеет обратной силы, согласен? Так вот, если сделка состоится, первое, что сделает Вейсберг, – это подаст заявку об отчуждении коммуникаций. Проще говоря, коммуникации будут отрезаны от городка актом о передаче ровно на границе, а это противоположный берег Чермянки. Но как Вейсбергу и Разлогову заставить меня отказаться от моих планов?

– Не боитесь, что я передам наш разговор генералу?

Харламов пожал плечами:

– Просто мой удар окажется не таким острым, вот и все. Но ты ведь не сделаешь этого?

Эту встречу, как и несколько предыдущих, Сергей Васильевич устроил в своей машине, этаком передвижном штабе. И с каждым разом этот орган управления обрастал новыми свойствами. Он стал маневренным. А сам Харламов, поставивший перед собой задачу – свалить в конце пути двух дельцов от бизнеса и милитари-бизнеса, походил напехотного снайпера, который «валит всех подряд».

Глава 24. Военная тайна

Цыплаков укрыл свою машину в «кармане», последовав примеру предшественников: съехал вниз на задней передаче. Этот придорожный карман, в котором было тенисто даже в это солнечное утро, в длину был не больше пятнадцати метров.

Время – восемь ровно. Если верить наблюдениям агентов ГРУ, «полупедант» должен появиться в течение получаса.

Цыплаков нашел окно в подлеске, состоявшем сплошь из сирени, откуда ему в бинокль была видна верхняя часть генеральского дома. Направление наблюдения – на восток, и утреннее солнце отчаянно мешало. Глаза у Павла заслезились, и он сместил бинокль чуть в сторону.

Кованые ворота. В паре метров от них – столбик, похожий на гидрант или автомат на парковке. Его назначение раскрыл сам генерал, выехав из ворот на своем «Мерседесе». Он опустил стекло, высунул из окна руку и нажал на кнопку, вмонтированную в столбик. Ворота за ним закрылись.

Павел отметил время: четверть девятого. Поглубже надвинув бейсболку на глаза, он покинул временное убежище и перебежал через дорогу.

Путь его лежал вдоль высоченного крашеного забора без единой щели. Тропинка привела к калитке, такой же высокой, как и забор. Вооружившись проволокой, Цыплаков открыл задвижку, а потом калитку. Шаг, и он оказался на территории генеральского дома.

Первое опасение – собаки. Каждую секунду он ожидал нападения и был готов ретироваться через открытую пока калитку. Выждал две-три минуты, закрыл калитку и направился к дому по бетонной дорожке.

Дверь пожарного выхода. На миг Цыплакову показалось, что через замочную скважину просачивается свет, более яркий, чем солнечный. Бред. Просто солнечный луч отразился от ключа. Один поворот, другой, и дверь гостеприимно открылась. Цыплаков вынул из пластикового пакета медицинские бахилы и надел поверх кроссовок. Не стал запирать дверь на ключ и прошел в узкий коридор. Он-то и вывел его к своеобразному перекрестку: прямо – гостиная, налево – лестница на второй этаж, направо – библиотека и бильярдная в одном лице; еще дальше – гостевые комнаты.

Цыплаков не сказал бы, что в генеральском доме можно заблудиться, – так или примерно так говорили о загородных домах с парками и садами. Второй этаж его дома – собственно мансарда. Вертикальные стойки и наклонные подкосы, которые и составляли несущие конструкции скатной кровли, являлись гармоничной частью декора и обстановки. Это был самый низкий из всех пентхаусов и самый уютный из виденных им. Его еще можно было сравнить со студией – просторной комнатой, сочетающей в себе художественную мастерскую, жилое помещение и бар.

Два этажа, и оба разные. На втором этаже генерал, скорее всего, отдыхал. Стропильные ноги и подкосы, образующие треугольники, так или иначе наводили на мысль о пирамиде. Эта часть дома стала для него эталоном, и он теперь точно знал, к чему стремиться в плане уюта, отдыха, даже если ему придется ждать этого много-много лет.

Ничего конкретного он здесь не искал и найти не мог. Ему требовалось окунуться в атмосферу, которой дышал генерал, найти ответы на вопросы, которых еще не было, но они обязательно родятся. Он не собирался лазить по шкафам и рыться в бумагах. А с другой стороны, почему бы и нет? Он мог найти намек на моль в следственном комитете. Не имя и фамилия, но даже буква могла дать подсказку.

После того, как он открылся Харламову, вопрос предательства в подразделении стал не таким острым, и все же Цыплаков не сдавался.

Он подошел к книжному шкафу. Внимательно всмотрелся в корешки переплетов, чтобы определить, каким книгам генерал отдавал предпочтение. Корешки с потертостями принадлежали нескольким книгам. Так он узнал, что Разлогов читал Дэна Брауна, Пелема Г. Вудхауса, Жоржа Сименона. На глаза Цыплакову попалась книга, автором которой был некий «бизнес-тренер по конкурентной разведке». Он открыл ее и сразу же обратил внимание на то, что генерал читал ее с карандашом в руках, подчеркивая наиболее важные, заинтересовавшие его места. Вот они.

Объекты – это люди или документы, которые могут ответить на вопросы, интересующие вас. Как правило, это первичные носители нужных сведений.

Источники – это люди или средства, которые могут помочь получить доступ к нужным людям и информации напрямую или опосредованно.

Источники бывают внешними и внутренними.

Внутренние источники работают на вашем собственном предприятии.

Внешние источники – те, кто работает на вашем предприятии, но не является его сотрудником. Обычно к внешним источникам относят консультантов и клиентов. Кто-то из них работает за деньги. Другие работают бесплатно или бескорыстно, либо решая с вашей помощью какие-то свои задачи.

Первичные источники – те, кто получил информацию непосредственно от объекта и передал ее вам.

Вторичные источники получили информацию из вторых рук.

* * *

Как всегда, генерал Разлогов сам сидел за рулем своего «Мерседеса» некогда элитной 500-й серии. Эту двухдверную модель он купил еще в 2003 году и менять не собирался. Сегодня он почувствовал недомогание еще по дороге на работу и решил вернуться домой. По пути он не только составил примерное расписание на весь оставшийся день, – Аркадий Разлогов снова и снова возвращался к теме личности Харламова, потому что слишком многое было поставлено на карту...

Он был делами связан с людьми, которых издавна было принято называть «особо приближенными» к верховной власти. На самом деле современный российский трон был до безобразия примитивен: он состоял всего из двух труб – нефтяной и газовой. Эта конструкция была намного устойчивее традиционной, основанной на трех точках опоры.

Он подъехал к воротам, опустил стекло в машине и нажал на кнопку на столбике. Ворота открылись, и генерал продолжил путь. Под тяжестью машины, проехавшей по металлическому настилу, сработало устройство, и ворота закрылись.

Разлогов открыл дверь ключом. В гостиной подошел к пульту и, набрав четыре цифры, снял дом с сигнализации. В столовой включил кофеварку. Постоял немного в раздумье – выпить кофе сейчас или сначала переодеться. Конечно, нужно скинуть форму и облачиться в тенниску и шорты. Он подошел к лестнице, ведущей на второй этаж, и взялся рукой за перила.

* * *

Цыплаков закрыл книгу. Он потерял контроль над собой и ситуацией, когда опустился в кресло и закинул ногу за ногу. Он пришел к выводу, что генерал Разлогов далек от определения «профессиональный разведчик». Пожалуй, его можно было смело назвать разведчиком-самородком. И его первые шаги в разведке были семимильными. Цыплаков подумал об одаренности генерала в тот момент, когда лестница скрипнула под чьими-то тяжелыми шагами.

Павлу некуда было деваться. Он не знал, кто поднимался по лестнице. Впрочем... Он неслышно подошел к окну и осторожно выглянул во двор. Чертыхнулся, увидев внизу машину хозяина особняка. Окна не пропускали шум с улицы, а двигатель машины работал тихо. Одно к другому...

Когда приехал генерал? Обратил ли он внимание на открытую дверь пожарного выхода? Интересно, нашел ли он в специальной литературе, которой сильно увлекался, информацию о том, что двери черного входа менее прочны, чем на фасаде, и злоумышленник, скорее всего, выберет для проникновения в дом именно эту дверь?..

Чертов пентхаус! Одна-единственная комната. Огромная. Но для Цыплакова она сжалась до спичечного коробка.

Он смог бы хоть что-то объяснить генералу, если бы встретил его здесь впервые...

Разлогов по духу был строевым офицером и с большим намеком на определение «боевой». Какая-то неустроенность проглядывала в его взгляде. «Может, раскаяние? – думал Цыплаков. – В каком направлении ведет наступление этот денежный вещмешок?»

Эти вопросы лезли ему в голову в то время, пока генерал поднимался на этаж. Теоретически он мог быть вооружен.Возможно, мог прицелиться и выстрелить.

По телу Цыплакова пробежала новая волна дрожи. Ему показалось, он приблизился к разгадке того, что в генерале привлекало своей таинственностью, к секрету... который охраняли дюжина спецназовцев.

Цыплаков рискнул выглянуть из-за кресла. В этот момент над полом показалась голова генерала. Еще шаг, еще ступенька, и над настилом показались золотистые генеральские погоны. Цыплакову показалось, что Разлогов приподнял голову, словно принюхивался. Еще шаг, и его правое плечо приподнялось...

Генерал потянулся рукой к кобуре. Чувство тревогисноваподсказало ему, что он в доме не один. С ходом времени все чаще ему мерещились тени там, где их быть не должно, он слышал звуки в абсолютной тишине. Он списывал все на нервы, на пошатнувшуюся было психику. Если бы не Глумов, который поддерживал его в трудную минуту, он бы свихнулся.

Разлогов освободил кобуру от пистолета и передернул затвор. Цыплаков ответил тем же, взяв конфискованную «беретту» на изготовку. Перестрелка с генералом российской армии в его же собственном доме – не лучшее развлечение и выход, но если придется выстрелить...

Лестница осталась позади. Генерал внимательным взглядом окинул помещение, прислушался, затаив дыхание. Он буквально превратился в слух, потому что сумел расслышать ворчанье кофеварки в столовой.

Цыплаков похолодел. Он не отключил мобильник. Ему в любой момент мог поступить звонок. Закон подлости распространялся на всех. «Если кого-то и поджидает неудача, – подумал он, – то, конечно, меня».

Мобильник. Тут его будто током ударило. Он вынул телефон одной рукой, не выпуская пистолета из другой. Краем глаза он видел генерала, сделавшего к этому времени пару шагов к центру комнаты, вооруженного табельным, вероятнее всего, пистолетом. Ну быстрее, поторапливал он телефонную прокрутку. Остро пожалел о том, что номер телефона генерала Разлогова в его адресной книге на букву Р, а не на Г: листать устанешь. Сколько номеров, о господи! Только сейчас он понял, какой бардак можно устроить в такой маленькой электронной штучке. Входящие сообщения уже не принимались – переполнено. Адресная книга – под завязку; в ней и нужные, и уже ставшие бесполезными номера. Вот и номера абонентов, фамилии которых начинались на букву Р, и генерал значился первым; информация по этому телефону значилась, как служебная.

Курсор упал на строчку с контактом. Цыплаков нажал на зеленую кнопку вызова и, как сам генерал сейчас, весь превратился в слух. Но один слушал ворчание кофеварки, а другой надеялся услышать телефонный звонок...

В доме кто-то есть? Генерал выгнул бровь. Но этого не может быть. На повторный вопрос, рожденный на несоответствии, ответить было куда проще: «Кто-то притаился наэтомэтаже?»

Генерал вздрогнул, когда внизу (ему показалось, буквально под ногами) раздался громкий телефонный звонок. Обычное треньканье вернуло генерала к реальности, отвлекло его от подозрений. Сколько же он оставался в воображаемом мире, навеянном необоснованными подозрениями?.. Хорошо, что недолго.

Он убрал пистолет и начал спускаться по лестнице. Однако снова бросил взгляд, когда его голова оказалась вровень с полом. Ничего.

Цыплаков ринулся вслед за генералом, отчетливо представляя его маршрут. С лестницы он повернет налево, в гостиную, пересечет ее по диагонали, утопая ногами в ковре, чтобы снять трубку телефона, находящегося в самом углу комнаты для приема гостей. Он спешит ответить на звонок и не станет оглядываться, в противном случае он увидит, как следом за ним спустился посторонний.

Вот черт, выругался Цыплаков. Он не мог точно сказать, есть ли зеркало в гостиной. Закрывать глаза и мысленно прогонять маршрут, вспоминая, не было времени. Счет шел на секунды. Но если зеркало все же есть, то генерал увидит в нем отражение незваного гостя.

Цыплаков повернул направо, бросив короткий взгляд в гостиную: генерал находился точно посередине комнаты.

В следующую секунду Цыплаков углубился в узкий коридор. Дверь пожарного выхода бесшумно открылась и закрылась, и Цыплаков мог сказать себе, что родился под счастливой звездой. Им завладело озорство, граничащее с развязностью, будто он хлебнул для куража и поднес трубку к уху. Тут же услышал голос Разлогова: «Слушаю, говорите!» И еле поборол в себе желание ответить: «Извините, я ошибся номером».

Глава 25. В нужном направлении

Сергей с товарищами был краток. Если сделка не состоится, они потеряют уникальный шанс разом покончить с «денежными мешками» террористов. Один-единственный документ, причисляющий военный городок к объектам стратегического значения, ставил крест на операции.

Глумов, наверное, в сотый раз прогнал в голове часть информации, полученной от Цыплакова. Харламов: «Вейсберг подаст заявку об отчуждении коммуникаций, и они будут отрезаны от городка актом о передаче. Но как Вейсбергу и Разлогову заставить меня отказаться от моих планов?»

– Кажется, я нашел выход, – ответил он на немой взгляд Криста. – Но идти этим путем – значит рисковать головой.

– А когда мы не рисковали?

– Это верно. Я еду к генералу.

* * *

Разлогов не находил себе места. На основе данных, собранных агентами СКВР, перед ним стали вырисовываться отдельные фрагменты общей картины под названием «Московский частокол». О них в деталях Разлогову доложили два харламовских агента, и данные эти совпадали до мелочей.

– Вас что-то гложет, шеф?

Разлогов поднял глаза на Сергея Глумова. Пожалуй, впервые за многие месяцы тот решился прервать размышления босса. Чаще всего он молча коротал время за чтением. В его распоряжении была вся библиотека на первом этаже, однако Сергей чаще всего брал книги из шкафа на втором. Однажды Разлогов бесцеремонно взял из его рук книгу, усмехнулся, возвращая ее: «А, конкурентная разведка... Повышаешь квалификацию?.. Ну-ну, дело стоящее».

– Наверняка вас что-то гложет, – повторился Глумов.

– Да, ты прав. Меня гложет работа наших агентов. Они пашут, но проку от их работы я не вижу. Никакого практического применения. А от этого зависит судьба нашего предприятия. Но я знаю, выход есть.

– Выход через информационные дебри, – заметил Глумов.

– Точнее не скажешь.

– Вам нужно настроиться на более жесткую волну.

– Как тебя понимать?

– Вы ведете поиски не в том направлении. Вам операция видится в розовом свете, а мне лично – в кроваво-красном.

– Продолжай. – Генерал прошел на диван, прихватив с собой рюмку и бутылку бренди.

– Вы говорите одно, а делать пытаетесь другое. На кону стоит военный городок, огромные деньги, сделка века, может быть. Ну, так возьмите все это!

– Но как?

– Отдайте мне то, чем мне положено заниматься. Вы теоретик, я – практик. До этого дня все силовые мероприятия проводил я.

– Но не ты их планировал. Ты выполнял мои приказы. И вот в этом деле ты разглядел что-то дальше меня. Так поделись со мной своим секретом.

– Вам не идет топтание с ноги на ногу, товарищ генерал. Ваша задача – продать городок. Задача Харламова – сорвать сделку. Дайте мне задание сорвать планы Харламова.

Разлогов не сумел сдержать усмешки:

– И все? Так просто?

– Вы еще сомневаетесь!

– Хорошо. Что ты собираешься сделать в первую очередь?

– Присмотреть на Тверской копию личной машины Харламова. У него «Ауди»-«восьмерка».

– Для чего тебе понадобилась копия его машины? Погоди, не отвечай, все и так понятно. Скажи мне вот что: в этом деле ты по-прежнему верен себе? Просчитываешь на два или три хода вперед, а там – по обстоятельствам?

– Что может сделать человека послушным? – в свою очередь спросил Глумов и, не стесняя себя правилами, взял со столика бутылку и налил себе бренди. Сделав глоток, продолжил: – Компромат, скажете вы, теоретик. И не ошибетесь. А я скажу: страх за ближнего делает человека послушным. Потому что знаю тему. Мне по барабану, что чувствует заложник, меня больше привлекают в этом процессе чувства его близких. Их можно измочалить за час, а иногда и за минуту; а потом из них веревки вить можно.

Разлогов взял из рук Сергея бутылку, через нее демонстративно посмотрел на собеседника:

– Сегодня ты не прошел тест на алкоголь. Ведь ты говоришь о Харламовой... как о заложнице.

– А вы все ноете о военном городке.

– А ну, пошел вон!

– Я буду внизу, – спокойно отозвался Глумов.

Не идея, которая поначалу показалась генералу безумной, взбесила его, а тон подчиненного. А скорее всего, и то, и другое. Потому что генерал ходил вокруг да около этой идеи, подробно описанной в статье 206 УК РФ: захват или удержание лица в качестве заложника. По сути дела, ему не хватило решимости озвучить ее.

Прошло пять или десять минут. Разлогов спустился в гостиную. Глумова там не оказалось. Он нашел его во внутреннем дворике. Сергей сидел на широком мраморном ограждении бассейна.

Как ни странно, Разлогов не знал, как продолжить разговор. Конечно, он забегал далеко вперед, когда спросил:

– А что ты скажешь Харламову, когда выйдешь с ним на связь?

– Скажу, что сейчас и за стакан водки убивают. У нас же на кону – океан.

– Первое, что он сделает, это обратится в ФСБ. Не исключаю, что переговорит со своими «людьми».

– Они-то ему чем смогут помочь? – Глумов пожал плечами. – Заложники – не их профиль. Гриневский может затронуть тему, чем Харламову смогут помочь в ФСБ. Там любой, на которого возложат этогромкоедело, рьяно возьмется за работу. Помешанный на безопасности Харламов заявит в ФСБ только после того, как выполнит наши условия. То есть поставит и этот щиток безопасности.

– Почему не раньше?

– Потому что получит ответную реакцию похитителей. Вот вы, товарищ генерал, директор ФСБ, а я – Харламов, нас связывают дружеские отношения. И я спрашиваю: «Как бы ты поступил на моем месте?» Видите,даже вызасомневались в надежности и гибкости своей службы, ее силовой составляющей. За последние несколько лет все захваты и уничтожения бандитов сопровождались значительными разрушениями, потерями среди личного состава. Что касается акций, направленных на освобождение заложников, то их было не так много, но все они – также не из разряда бескровных. Наоборот – крови, жертв среди заложников было чересчур много.

– Каждый случай индивидуален, – негромко прокомментировал генерал Сергея Глумова. И без паузы продолжил: – Кому еще, кроме меня, выгодна сделка по продаже военного городка? Не ищи среди моих деловых партнеров.

– Даже не знаю, – Сергей пожал плечами.

– Мне кажется, тебе.

Глумов скрыл внутреннее напряжение за полушутливым тоном:

– Если мой процент от сделки составит десять процентов, то выгода налицо.

* * *

Со стороны казалось, красавец «Ауди» Харламова совершает состыковку, а не банальную парковку. Место с утра ему было огорожено, а к ограждению приставлен хмурый в этот день Игорь Джумагулов. Чего нельзя было сказать о Шелковой Моли. Как всегда, настроение у нее с утра подбиралось к девяти из десяти. Один балл Цыплаков снизил, наблюдая за Ипатьевой из окна своей «восьмерки». Моль хлопнула дверцей раз, другой, и только с третьего раза у нее получилось закрыть ее. Да, ей не помешала бы по-настоящему хорошая машина. Вот «жук-фольксваген» ей бы подошел. Она смотрелась бы в этой машине стильно.

Сергей Харламов сам открыл дверцу, кивком головы поздоровался с Джумагуловым. Цыплаков тоже приветствовал его кивком головы... Он сидел за рулем своей машины – перестраховка, так объяснил он свое скрытое присутствие тому же Джумагулову. «Просто позориться не хочешь, – парировал Игорь, – вот и прячешься в своем ведре с болтами».

Цыплаков приготовил цифровую фотокамеру и сделал несколько снимков «Ауди». В первые два кадра попал сам Харламов. Но Цыплакова он интересовал постольку-поскольку, потому что получил конкретное задание – снять на камеру «Ауди», желательно со всех сторон. Глумов потребовал от него детальных снимков, чтобы через окна просматривался салон. Но главное – это снимок «флажкового» номера. Сергей Харламов был одним из 997 «счастливчиков», которым законом от 1 февраля 2007 года было разрешено оставить на машинах спецсигналы.

Номер на «Ауди» был примечательный: А112АВ и российский флаг вместо цифрового региона, где буквенная комбинация «АВ» означала правительство страны. Согласно служебной инструкции, сотрудники ГАИ обязаны давать автомобилям с такими номерами и спецсигналами «зеленую улицу», а также оказывать помощь и содействие.

Пятнадцати снимков будет достаточно, прикинул Цыплаков и вышел из машины. В первую очередь он направился к Джумагулову – подбодрить человека. Пять-шесть шагов, и он чуть не споткнулся, увидев у Игоря цифровой фотоаппарат. Он болтался у него на ремешке на манер жезла гаишника. Какого черта?! – едва не вырвалось у Цыплакова.

Джумагулов заметил его замешательство.

– Ты что, свою бывшую увидел?

– Типа того, – попробовал отшутиться Цыплаков. Он не смог подобрать ни одной цитаты, чтобы выйти из положения и оставить последнее яркое слово за собой: когда шпионишь против своего босса, не развлекаешь себя выдержками великих...

Слава богу, свою камеру он оставил в машине. «Хорошо бы смотрелись мы с Джумагуловым с фотоаппаратами прямо напротив лимузина вице-премьера, как на двойном техосмотре», – прикинул он.

– Паранойю лечить нельзя, – сказал Цыплаков. – Надо развивать ее в нужном направлении.

– Ты это о чем?

– Не знаю. Кажется, у меня едет крыша.

Игорь Джумагулов. Офигеть, покачал головой Цыплаков. Он предоставил часть доказательств того, что работает на Разлогова. Только два агента, получивших одно и то же задание – сфотографировать машину вице-премьера, – могли встретиться в одном месте и в одно и то же время. Другое просто невероятно.

«Но тогда какого черта Джумагулов хмурился, когда получил от меня лично задание, которое было ему выгодно? – все еще находясь в состоянии сомнения, рассуждал Цыплаков. – Играл, сукин сын? А минуту назад не сдержал своей радости, своего истинного настроения? Ну что же, буду наблюдать за тобой», – в голливудском ключе подумал Цыплаков напоследок.

Вечером – было около десяти – он передал флешку лично Разлогову. Тот скопировал снимки на свой компьютер, а потом... сравнил их с другими. Так снова показалось Цыплакову, и ошибиться он не мог.

– Товарищ генерал, – напомнил о себе Цыплаков.

– Да?

– Разрешите задать личный вопрос. Ну, наполовину, что ли, личный.

– Спрашивай.

– Как вы познакомились с Глумовым?

– В какой связи тебя это интересует?

– Мне интересно вообще, как могут встретиться два таких разных человека, двух разных категорий.

– Спроси об этом у самого Глумова.

– Он отфутболил меня к вам.

– Сергей сейчас в соседнем кабинете. Если тебя раздирает любопытство, и тебя не ждет дома красавица-жена...

– Так я не из мелочного интереса к интимным деталям интересуюсь. Мне наплевать, кто из вас наутро первым вылез из постели.

Разлогов остался спокоен, как если бы не слышал дерзкой речи Цыплакова.

Глава 26. Дела настоящие и прошлые

Глумов бросил занятие, которое минуту назад посчитал для себя бестолковым. «Тут нужен специалист, – подумал он, – а я в этом ни хрена не понимаю».

Он смачно сплюнул под колеса «Ауди», угнанного накануне Гекко-старшим. Фактически плюнул на чистый дизайн этого лимузина.

На капоте лежали снимки, сделанные в том числе и Цыплаковым. Вид «Ауди» Харламова сзади. Первое отличие – на машине вице-премьера заднее стекло было наполовину занавешено. Для Глумова это в первую очередь означало, что «Ауди»оснащензанавесками. Умопомрачительный вывод... Сергей сходил в «Леруа Мерлен». Держа наготове снимок, попытался найти похожую занавеску. А там, подумал он, легко будет подогнать ее до нужного размера и повесить хоть на медной проволоке – ведь снаружи-то такие детали не видно. Он пытался достичь максимального соответствия с подлинником и с этой работой не справился.

Ближе к вечеру Гекко-старший привез номера, сделанные на заказ у «сапожника». Они получились на загляденье. Как пасхальные яйца, сравнил Глумов. Светоотражающий фон, голограмма, флаг...

* * *

Черт возьми! Цыплаков вдруг сообразил, куда мог подеваться личный телохранитель Сергея Харламова. Напрашивалось определение: «его приставили» к Ирине Харламовой. Кто знает, может быть, так оно и было? Цыплакову следовало проверить свою догадку, заодно снять с себя и другие страхи. У него появится информация, которую не сможет проверить его контролер.

Что же замышляет Разлогов?.. В это время Цыплаков сидел напротив генерала и мог мысленно обращаться к нему лично: «Покушение на Харламова? Но выгодна ли тебе его смерть? Харламов будет полезней живой, но послушный, как я. Или мой неизвестный инспектор. Аксиома: если одна тактика приносит успех, нельзя менять ее на другую». Цыплаков прикинулся идиотом и представил, как Харламов под присмотром братьев Гекко вышибает мозги еще одному майору-строителю.

Так что же замышляет Разлогов? С чего начать анализ?

Генерала интересовали не столько контакты Харламова (и в этом плане Цыплаков был неплохим информатором), сколько его режим – «точно установленный распорядок жизни, условия функционирования, деятельности». И это при том, что режим Харламова походил на загадочный огурец: ни окон, ни дверей. Его встречи расписаны на много дней вперед? Цыплаков не был уверен даже в этом.

– Расскажи своими словами о личной жизни Харламова, – генерал наконец-то оторвался от очередного доноса своего агента. – Что ты знаешь об этом?

– На личку у Харламова времени нет, – ответил Цыплаков. – Если, разумеется, не считать работу своей личной жизнью, так сказал бы покойный Миркович. Я часто думаю о нем. Был бы он жив, обыкался бы мужик.

– Оставь Мирковича в покое. Продолжай.

– На чем я остановился? – Цыплаков, по обыкновению, решил еще немного повалять дурака. – На личной жизни вице-премьера Харламова? По всему выходит, что ведет он исключительно ночную личную жизнь. И она коротка, как секс в обеденный перерыв.

– Это смотря какой перерыв.

– Да нет, дело в том, что еще и пожрать надо успеть, – пояснил Цыплаков генералу. – Кстати, о перерыве. Насчет секса – не знаю, но Харламов порой встречался со своей женой в одном из московских ресторанов.

– Хорошо.

– Хорошо что? Что они просто пообедали, а незаодноотобедали?

– В этой твоей записке, – Разлогов поднял и снова опустил лист бумаги, – я не нашел точного субботнего расписания Ирины Харламовой. Вот здесь ты пишешь: «Я сам несколько раз сопровождал Ирину Михайловну, когда, по определению самого Харламова, «вирусная эпидемия превышала средний уровень опасности».

– Точно. Это мои слова.

– Продолжай в том же духе.

– Обычно Ирину Михайловну сопровождал кто-то из нашей конторы.

– Объясни на своем примере.

– Как скажете. – Цыплаков манерно откашлялся. – Я входил в охраняемый консьержем подъезд, поднимался на четвертый этаж, звонил по телефону. Ирина отвечала мне, выходила из квартиры, и вдвоем мы спускались по лестнице.

– Не на лифте?

– Лифтом она пользовалась, – подтвердил Цыплаков, – лишь в одном случае – возвращаясь домой.

– Интересовался, почему?

– Однажды на мой вопрос ответил мой шеф, Гриневский: «Чтобы не опоздать». То есть лифт мог застрять в самый неподходящий момент. Для меня это стало откровением.

– Почему?

– Ну, у меня была своя версия: Ирина или не боится маньяков, или наоборот – каждый раз поджидает их. А зачем вам столько инфы по Ирине Харламовой?

– Хочу сводить ее в один из московских ресторанчиков.

– Заодно и пообедаете, – не утерпел Цыплаков.

Глава 27. Члены закрытого клуба

Вейсберг и Разлогов походили на двух членов закрытого клуба, уединившихся после непростого рабочего дня в тиши и прохладе. Они потягивали напитки и по большей части молчали. Каждый думал о сокровенном, находился в своем придуманном на этот вечер мирке, даже если кивком или словом поддерживая беседу. Лично Юлий Вейсберг знал цену таким вечерам.

Их очередная беседа подходила к концу. Прежде чем попрощаться и проводить гостя до двери своего главного офиса, Вейсберг повторно озвучил свои условия:

– Меня интересует военный городок только вместе с коммуникациями.

– Это само собой, – генерал удивленно вскинул бровь. – Как же иначе? Без коммуникаций нет и городка,не будет и сделки, – акцентировал он. – Вам предстоит подать заявку об отчуждении коммуникаций, и только тогда они будут отрезаны от городка.

– Да я готов распрощаться с ними через минуту после того, как вступлю во владения.

«Кто из нас больше заинтересован в двусторонней сделке? Наверное, Разлогов, – прикинул Вейсберг. – Почему? Потому что тот пошел на сделку в первую очередь со своей совестью, причем не в этом конкретном случае, а давно. Была ли у него совесть? Разумеется – у него же погоны на плечах».

Давно, очень давно Вейсберга, толкнувшего налево вагон сахара, спросили: «Что будешь делать со своим миллионом?» Это был самый важный вопрос в его жизни, он поднял молодого бизнесмена на высоту, опуститься с которой было равносильно падению в бездну. С той поры он не опустился ни на рубль, только вверх.

«Что ты будешь делать со своим миллиардом?»

Ответ на этот мысленный вопрос, адресованный Разлогову, знал сам Вейсберг: «Часть возьму авансом и потрачу на то, чтобы единственный человек, способный помешать сделке, отошел в сторону. А дальше...» Харламов не посмеет обнародовать секретные материалы, потому что момент будет упущен. Он наконец-то поймет, что безопасность – миф, и махнет на это рукой.

Вейсберг попытался присоединиться к мыслям и чувствам Сергея Харламова и полагал, что ему это удалось. Он даже проникся к нему остатками своей жалости...

Но еще ничего не закончено. Все только начинается.

– Не знаю, не знаю, – замялся неожиданно для себя у двери Вейсберг. – Ваш план похож на действия урок.

– Главное, он работает.

– Может, у вас есть другие варианты?

– Но нет времени на их доводку, – возразил Разлогов. – Реализовать можно что угодно, но каково будет качество, вот в чем вопрос.

Вейсберг сказал не то, что вертелось у него на языке:

– Захват заложника – крайние меры.

– Стоит ли вам забивать этим голову? Если я посчитал, что для достижения цели все средства хороши, то пусть так и будет.

– Даже в том случае, если наручники на ваших руках защелкнутся через секунду после удара молотка аукциониста? – длинно спросил Вейсберг.

– Но вас-то и этот вариант устроит?

Вейсберг со своими деловыми партнерами был на «ты». Исключение – Разлогов. Он попытался найти причину – и нашел ее. Он обращался к генералу так, как обращаются к нескольким лицам. Может, подсознательно он видел за его спиной армию?.. Неубедительное, малость отдающее лирикой объяснение, но оно Вейсберга устроило.

И все же он не удержался от вопроса:

– Что вы сделаете со своим миллиардом, генерал? На что его потратите?

Разлогов с минуту смотрел в темные глаза Вейсберга, будто играл с ним в игру – кто первым моргнет. Вейсберг проиграл. Разлогов искренне рассмеялся то ли этой маленькой победе, то ли вопросу, ответ на который родился только сейчас. И только что панибратски не похлопал Вейсберга по плечу.

– Я пущу его в дело.

И задержался на пороге уже по своей инициативе.

– Да, кстати, вы уже определились с гостями? – спросил он.

– Какими гостями?.. А, список приглашенных на вечеринку имеете в виду? – Вейсберг неожиданно рассмеялся. – Будьте осторожны, генерал: они спросят с вас, если вы обломаете им праздник.

– С корабля на бал?

– Простите?

Разлогов был вынужден расшифровать:

– Гости с крейсера соберутся в прежнем составе в военном городке?

– Именно, – подтвердил Вейсберг. – За исключением разве что питерского губернатора да рок-матерщинников.

Эта встреча состоялась в главном офисе Вейсберга на Тверском бульваре, 13. Отсюда было рукой подать до офиса личного агентства Сергея Харламова.

Едва за генералом закрылась дверь, к Вейсбергу заглянул Муса Сараев. Он никогда не скрывал своей ненависти к генералу Разлогову, а его шеф умело скрывал пренебрежение. Вообще бизнес требовал гибкости. И в этом плане оба – и Разлогов, и Вейсберг были способны изменять свою внутреннюю форму. Что, собственно, и постарался объяснить Вейсберг своему охраннику.

– Наши деловые отношения на виду. Я еврей, он русский. Хотя не у каждого еврея еврейские корни, как и не у каждого русского – русские. У генерала товар, у меня деньги, – продолжал Юлий. – Он придумал оболочку – неприязнь к тем, кого в России называют выходцами из Северного Кавказа. И делает он это очень искусно. Просто у него не может быть другой позиции.

– Почему нет? – возразил Сараев. – Что, все российские генералы высказываются в духе Разлогова?

– Нет, конечно. Но они не имеют с нами сомнительных или преступных дел. Вот и весь ответ. Знаешь, любой другой утаил бы от меня сам факт существования секретной линии связи в военном городке. А Разлогов не только рассказал о ней, но и придумал, как с ее помощью укротить Харламова.

– Тоже мне, бином Ньютона, – чуть слышно бросил Сараев. – Кстати, нелишне будет подсобить «разлоговцам» живой силой. Пара-тройка наших парней им не помешает. Да и контроль тоже.

– Неплохая идея, – скупо улыбнулся Вейсберг. – Но только я хотел бы держаться подальше от похищения Ирины Харламовой. Не только пара-тройка наших людей может бросить тень на меня, но даже один.

Глава 28. «Я знаю – город будет...»

«Большая полевая кухня». Руководитель администрации Юлия Вейсберга Юрий Чернов заметно нервничал...

Кто-то как-то раз назвал его учеником Павла Бородина, этого талантливого, от бога проныру-администратора, которого многие хозяйственники мечтали бы переплюнуть. С той поры Чернова в кругах, близких к Вейсбергу, стали называть Пал Палычем. Он отнесся к этому равнодушно: «Каждого как-нибудь да называют».

Он был одним из немногих в окружении Вейсберга, кто скептически отзывался о программе празднования юбилея на «Авроре». Чернов не мог посоветовать боссу отказаться от вечеринки на крейсере, но то ли в шутку, то ли всерьез заметил ему: «Отведите мне кусок палубы...» Вейсберг на это предложение «перевернуть мир» рассмеялся.

Наконец впервые за несколько месяцев Чернов заполучил по-настоящему трудную, требующую настоящего творческого подхода работу. Ему предстояло не просто организовать сногсшибательную вечеринку, ему предстояло организовать «вечеринку навынос». «Вот оно!» – воскликнул он. «Вечеринка навынос»... При всем желании и помощи всех своих ассистентов и друзей он не смог бы придумать более простого, яркого и внятного названия предстоящему действию.

Ему было позволено побывать на месте, которое он снова сравнил со Сталинградом после одноименной битвы. Хотя пятиэтажки в военном городке были целы, однако порядком побиты дождем, ветром и солнцем. Да, лучшего антуража было не придумать. На фоне этих серых зданий, в которых уютно себя могли чувствовать разве что рабочие цементного завода или те же офицеры, должны будут прозвучать рваные, лестничным маршем уходящие вниз строки:

Я знаю – город будет,

Я верю – саду цвесть,

Когда такие люди

В стране российской есть.

И на импровизированную сцену выйдет сам волшебник – в черном вечернем костюме, с бокалом шампанского... Впрочем, никакой сцены, никаких декораций. Лучшего антуража, чем есть, придумать было нельзя.

Взгляд Юрия Чернова поднялся с первого этажа пятиэтажного дома, где временно расположились охранники военного городка, до последнего, зацепил крышу... и поднялся еще выше. И тут он понял, чего требовал от него ум, что будоражило его воображение. Он тут же позвонил своему помощнику – Александру Гурвичу. Дожидаясь ответа, он все смотрел в небеса, как будто мог увидеть пятнышко в его кристальной чистоте. В голове всплыл короткий диалог между ним и Вейсбергом: «Сколько денег я могу израсходовать на торжество?» – «Ну, милый мой, так вопросы не ставят... А вообще можешь израсходовать значительную часть моего бюджета». Что же, Вейсберг ответил в стиле заданного вопроса.

Наконец в трубке раздался голос Гурвича:

– Да, Юрий Петрович.

Чернов невольно повел головой и поежился. Скорее всего, подумал он, нечаянно нажал на клавишу громкой связи, поскольку голос помощника прозвучал с эффектом присутствия.

– Саша?

– Да, да, Юрий Петрович.

Он обернулся. И беззлобно выругался. Он звонил Гурвичу, думая, что тот в офисе, тогда как взял его с собой на место организации мероприятия, посвященного приобретению военного городка. Они приехали на «БМВ». Вдвоем. За рулем сидел сам Чернов.

«Черт, – снова ругнулся он. – Я слишком увлекся этим проектом и даже не замечаю никого вокруг себя». И тому была очевидная причина. Этот проект мог стать очень значимым, самым любимым и неповторимым в его жизни, и повторить его будет невозможно. Этот проект засасывал его в свою пучину, но он не боялся «адской работы» – это и была его жизнь. Плюс наитие, внушение свыше – как предвидение будущего: ничего подобного никто и никогда не увидит, как никто не сможет это повторить. Что-то еще туманное будоражило его воображение, но Чернов упорно отмахивался от него. Он был из тех людей, которые были способны остановиться, выбрав для этого оптимальное время.

– Слушаю, Юрий Петрович, – повторил Гурвич.

Он не выглядел, как и его шеф, зачарованным – состояние его измерялось по шкале «зачумленности». В первую очередь его пугал самый важный, наверное, момент: он и его команда могут кроить куски праздничной мозаики где угодно, но собирать их смогут только после удара молотка аукциониста: «Продано!» Возможно, с голливудским дополнением: «Джентльмену, что напротив меня». Он отнюдь не фамильярно укажет глазами на джентльмена с породистым лицом. Удар молотка – и эта территория, с которой позорно отступила войсковая часть, а потом и целый военный городок, оживет по-настоящему, потому что станет собственностью Вейсберга. В нее вдохнут жизнь мастера своего дела – «господа оформители», одетые в жилетки и белоснежные рубашки (мысленно он уже определил стиль одежды для персонала). Одна группа будет носить жилеты красного цвета, другая – синего, третья – пурпурного. И обязательные кивки приветствия даже при встрече друг с другом. Но ничего этого не будет, если торги сорвутся по какой-то причине. Впрочем, надо было знать Вейсберга: он не допустит промашки. И Гурвич представил себе сюрреалистическую картину: Вейсберг выхватывает молоток из безвольной руки аукциониста и сам выкрикивает в зал: «Продано джентльмену, очень похожему на меня!»

Гурвичу не потребовалось в третий раз напоминать о себе: Чернов взял его за рукав и, сложив свою надежную и не очень дорогую немецкую «раскладушку», спросил:

– Как называется фирма, которая занимается постановкой лазерных шоу?

– Не заглядывая в справочник, скажу: «Лазерные шоу-системы». Таких фирм несколько, но LSS лучшая. Клиенты у них солидные: «Майкрософт», «Филипп Моррис», «Газпром», «Сбербанк». Насколько я знаю, они работают под девизом: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

– Остроумно, – обронил Чернов. – Пожалуйста, свяжись с ними. Было бы неплохо увидеть их представителя уже через час.

Ровно через час Чернов встречал представителя LSS – Аркадия Тумаева, парня лет двадцати, одетого в деловой костюм. Он вышел из машины с ноутбуком. Наверняка там целый набор видеопрезентаций, легко угадал Чернов. Он за руку поздоровался с парнем и легко расшифровал его взгляд, которым тот окинул этот серый квартал, затерявшийся во времени, пространстве и грязи: «Что у вас тут за помойка?»

– Вы Юрий Чернов? – спросил он, отвечая на рукопожатие. – Ошибки нет? Я знаю только одного Юрия Чернова, который...

– Ну, слухи о моем родстве с Павлом Бородиным слишком преувеличены. Но чему вы удивились, Аркадий... как вас по отчеству?

– Просто Аркадий.

– Отлично. От помощника – это он вам звонил – я узнал, что это вы организовывали шоу на территории заброшенного карьера.

– Точнее, шоу начиналось с лазерного представления, – подкорректировал Тумаев. Он говорил об открытии байк-шоу под Севастополем, на которое собрались больше двадцати тысяч человек. Называлось оно «Ночные волки». – А у вас как? – отвечая на собственные мысли, спросил он.

– Что у нас?

– Как у вас называется шоу? «Тринадцатый квартал», может быть? Есть такой культовый фильм у молодежи, – пустился было объяснять Гурвич.

– У нас мало времени, – перебил его Чернов. – Нет, – предвосхитил он вопрос Тумаева, – ваши презентации я смотреть не буду. Я имею представление о лазерном шоу вообще, – подчеркнул он. – Включите воображение, молодой человек. Вечер, но еще не сумерки. Начало шоу, но не яркое, а тусклое. Безликие огни, как серые мыши, пробегают по этому реальному зданию. Я вижу тени тех людей, которые жили здесь вчера, призраков людей, которые обитали здесь веками. И вдруг – робкая вспышка солнечного света прорывается через туман, и серые тени в ужасе замирают. Еще одна вспышка, еще, и переполох в царстве серых теней. Паника. Серые тона перемешиваются с полной палитрой цветов, и она начинает одерживать верх. Она ползет по стенам, как дикий виноград, поднимается над этим зданием, которое так и остается в тени, однако служа новому основой. И тут разгорается на полную мощь лазерное шоу, которое, как я вижу и рассказал, начинается с мышиного цвета. Современный дворец света устремляется в темное небо. И все это протекает под торжественную музыку – симфония вообще – как сочетание множества красок и звуков. Свет побеждает тьму. Вы запомнили, что я сказал?

Аркадий Тумаев вынул из кармана диктофон и выразительно похлопал по нему.

– Отлично! – снова одобрил Чернов. – Теперь – обязательные условия. Монтаж вашего оборудования должен начаться...

– Сегодня мы не сможем.

– Это к лучшему, – улыбнулся Чернов. – Монтаж вашего оборудования должен начаться не раньше трех часов пополудни... и занять не больше времени, чем солнцу нужно для того, чтобы наполовину скатиться за горизонт. Ни о каком предварительном исполнении не может быть и речи. Отрабатывайте программу хоть в севастопольском карьере...

– Но прежде нужно действительно написать программу. А еще раньше – встретиться в офисе нашей компании, составить и подписать договор.

– Знакомьтесь, это Александр, – Чернов представил своего помощника. – Он решит любые вопросы и подпишет соответствующие бумаги. Но я не задал основной вопрос: реально воплотить в действительности мои наметки?

– Конечно, – просто ответил Тумаев. – Сегодня же мы с группой засядем за работу.

Тумаев не сказал о том, что компания «Лазерные шоу-системы» имела за плечами богатый опыт реализации сложных проектов. Просто ему и черновой набросок Чернова показался интересным, даже больше – произвел на него неизгладимое впечатление. Про Чернова он подумал: «Этот парень верит в чудеса».

Тумаев и Гурвич отошли в сторонку. Тумаев спросил:

– Могу я посмотреть на подстанцию?

– Для чего?

– Ну, исходя из ваших потребностей нам придется использовать пару типов установок. Во-первых, для серых мышей или теней на фасаде зданий. Для этого подойдет одноцветный лазерный проектор. Ну, а основной лазер – это, конечно же, 80-ваттный сверхмощный твердотельный лазер с диаметром пучка два нанометра. Нам необходима большая световая мощность – тут же открытое пространство, арена, в общем, задача экстра-класса.

– Кстати, а лазерная композиция далеко будет видна?

– На высшей точке – на несколько километров.

– Отлично! То, что нужно. Кроме сети, какие еще есть дополнительные требования?

– Проточная вода.

– Лазер с водяным охлаждением?

– Твердотельный лазер, – уточнил Тумаев. – Расход примерно десять-пятнадцать литров в минуту при давлении до четырех атмосфер. – Тумаев пустился в технические детали: – Лазер без кофра весит полста килограммов. Теплообменник – на десять килограммов тяжелее. Плюс компьютеры, мониторы и прочее оборудование... А что, твой шеф реально рассчитывает обойтись без репетиции?

– С листа, – лаконично ответил Гурвич. – И никаких импровизаций. Все, что тебе нужно будет для работы, осмотри сейчас. На все про все у тебя два часа. Но мы еще не раз встретимся. Помимо лазеров, нужен будет еще обычный свет – прожектора, софиты, подсветка тех или иных мест. Таким образом, мы пройдем сценарий от первой страницы до последней.

– Знаешь, это похоже на репетицию пилотажного звена: все элементы репетируются на земле.

– Да, похоже, – согласился с ним Гурвич.

А вообще работы немерено, мысленно попенял он шефу. С одной стороны – воплощение в жизнь сценария званого вечера, без танцев, слава богу. По сути дела, планируется собрание для дружеской встречи и развлечения, демонстрация силы, возможностей; и если ты – уважающий себя видный деятель от политики, искусства, бизнеса и так далее, то тебе нужно держать марку, общаться с теми, кто называет себя твоими друзьями, и это важная часть твоей жизни.

* * *

Генерал Разлогов сегодня показался Глумову более гостеприимным, чем обычно: пригласил в библиотеку, предложил партию в бильярд и любимый им бренди; поднял свою рюмку, чокаясь с гостем на расстоянии.

Они выпили. Генерал бросил взгляд на стол с «библиотечной» лампой, за которым он приготовил все для одного эксперимента: написал на листе бумаги полтора десятка фамилий. Все они 6 июня этого года были гостями на юбилее Юлия Вейсберга. Это и начальник расквартирования и обустройства Минобороны, глава экспертного центра и управделами военного ведомства, а также полпред президента в Северо-Западном федеральном округе. И «основные» имена: Хожамиров, Бажаев, Мусаев и братья Хусейновы. Сейчас, когда генерал и капитан сыграли партию в пул и выпили по паре рюмок бренди, по мнению генерала, настало время эксперимента. Он начал издалека.

– Этот Цыплаков, – и пощелкал пальцами, – интересовался, как мы с тобой познакомились. Ты сам-то не забыл?

– Если я скажу «забыл», вы поверите?

– Ты ведь нечасто бываешь на вечеринках? – сменил тему Разлогов.

– К чему вы это спросили?

– Охотно поменялся бы с тобой местами. С корабля на бал, – повторил он слова, сказанные недавно Вейсбергу. – Если сделка совершится, по сути дела в городке Черный продолжится вечеринка, начатая на крейсере. Трудно отделаться от чувства, что я виновник торжества. – Генерал указал глазами на стол. – Сегодня даже набросал на бумаге список гостей, и он не отличается от списка Вейсберга. Пойду приготовлю кофе. Давно не пил грог. – Так генерал называл крепкий напиток из бренди и горячего кофе.

Он вышел из библиотеки и прикрыл за собой дверь. Небольшой просвет давал ему возможность видеть все, что происходило в библиотеке. Глумов кинулся к столу, взял один лист бумаги, другой, впился глазами в третий. Пробежал его глазами и победно вскинул руку. Генерал усмехнулся и тихо отошел.

Через пять минут он как ни в чем не бывало угощал Сергея грогом собственного приготовления: одна часть виноградной водки, две части кофе.

* * *

Поздно вечером Юрий Чернов докладывал боссу о проделанной работе, и начал он с посещения военного городка. Вейсберг слушал невнимательно. Он мысленно перенесся в этот городок, снес к чертовой матери пятиэтажные хибары и возвел на их месте модерновые здания: строение 1, 2, 3... Он был в шаге от того, чтобы начать реальное строительство своего собственного городка, этакого государства в государстве. Эта идея принадлежала больше не ему, а его второй жене. Ей всего двадцать шесть, а она уже показала себя цепкой. Скорее всего, она перегорит и этим грандиозным проектом, и случиться это может как раз в то время, когда и сам Вейсберг перегорит ею...

Он приобрел немало недвижимости во Франции, Великобритании, и если, не без оснований, считать Москву отдельным государством, то земля ее была отличным дополнением к его «земельной коллекции». Еще одна вещь: эта земля никогда не станет дешевле, а недвижимость на ней будет приносить прибыль.

Вейсберг остановил Чернова жестом руки:

– Я не хочу знать подробностей. Ты готовишь сюрприз?

– Ну да.

– Так пусть он распространится и на меня, господи! И потом – у меня помимо этого городка есть масса проектов, и ни один из них я не хочу потерять.

– Проектов много, я согласен. Но только один из них – этот. – Чернов легонько ударил ногой в пол, как будто находился в центре военного городка, и повторил для пущей важности: – Но только этот проект презентабельный.

– Ты прав, – согласился с ним Вейсберг.

В этом определении крылось многое, тем более исходило оно от организатора праздника. Это публичное представление обещало быть уникальным...

– Все, закончим сегодня на этом. Пусть жизнь идет своим чередом.

Глава 29. «Кто вы, мистер Разлогов?»

Цыплаков попытался решить для себя задачу, которую в общем-то и без него решили, особо не напрягаясь: «Кто вы, мистер Разлогов?»

«Разлогов по складу ума – разведчик. Игрок и авантюрист. Он обратился ко мне, «конкуренту», не из-за того, что не мог применить мои методы, а потому, что знал о моих возможностях». Цыплаков процитировал себя и даже почувствовал гордость.

Потом его передернуло, будто к сиденью машины подвели силовой кабель. Как наяву он увидел братьев Гекко, это отребье в погонах, их насмешливые глаза, в которых читалась привычка убивать. Если бы он не подчинился им там, где две столичные улицы образовывали шпильку, они бы порвали его зубами, сразу превратившись в тех, именами которых и были прозваны. Сергея Глумова и его бойцов объединяло одно, как казалось Цыплакову, умение – убивать. Они убивали по мере необходимости и столько, сколько было нужно для выживания их волчьей стаи. И вот Цыплакова угораздило примкнуть к ним. Хотя «примкнуть» звучало слишком сильно. Для них он был шакалом. Он был из другого отряда хищников. Он жил тем, что выслеживал таких, как они. И если бы он распрощался со своим отрядом, приняли бы они его в свой? Нет. И это был окончательный ответ.

* * *

Сергей снова и снова возвращался к сегодняшнему разговору с генералом. Хотя... время уже далеко за полночь. Из головы не выходит прямая ссылка генерала:список, составленный им, не отличается от списка Вейсберга. С другой стороны, это намек. Не тонкий, как путеводная нить, а толстый, как поводок.

«Сегодня набросал на бумаге список гостей, и он не отличается от списка Вейсберга».

Ничем не примечательная фраза. Но она является продолжением другой: «Мне кажется, ты больше, чем я, заинтересован в том, чтобы сделка по продаже городка состоялась». Не цитата, конечно: генерал высказался по-другому, Глумов сам сделал ее длинной и рубленой, расставил в ней акценты так, что даже непроходимый тупица понял бы ее смысл. Он упростил ее как для себя, так и для своих бойцов.

С чего началась эта игра, которой Сергей Глумов дал название «Адъютант его превосходительства», отведя себе роль порученца? Он посоветовал шефу отгородиться от окружения Вейсберга, которое бросало тень на генерала российской армии. И тогда он назвал пять фамилий. Второй шаг сделал, когда буквально выпросил у генерала задание – сорвать планы Харламова. Не аргументы, но сам стиль его предложения сыграл ключевую роль: задача генерала – продать городок, задача Харламова – сорвать сделку. «Дайте мне задание – сорвать планы Харламова».

И вот вчера они с генералом словно поменялись местами, и уже Разлогов сделал шаг к тому, чтобы не сорвать планы своего «адъютанта».

* * *

В штабе войсковой части №... Сергея Глумова встретили без особого пиетета: ну, пришел человек, который «крыл незаконную предпринимательскую деятельность майора Бармина», поведение которого было «несовместимо с честью и совестью российского офицера», и так далее. Так или почти так вновь назначенный на должность командира батальона майор Сизов «отмывал» личный состав части. «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы». Кажется, этот афоризм приписывали Сталину. Однако сам метод терялся в веках.

– Кто вы? – спросил комбат, оказавшийся в это время в прохладном, словно затемненном коридоре штаба. Заложив руки за спину, он разглядывал человека, о котором был наслышан, но видел впервые.

– Я – близкий друг покойного, – ответил Сергей и коснулся плеча, намекая на креповую повязку или, на худой конец, носовой платок.

Последовавшая за этим пауза была исполнена красноречия и послужила пропуском в кабинет командира части. Там Глумов продолжил, бросив на рабочий стол комбата пачку долларов.

– Если хочешь иметь то, чего никогда не имел, то должен делать то...

– Чего никогда не делал, – закончил комбат.

Они говорили на одном языке, поэтому прекрасно поняли друг друга. Была и другая причина: этот комбат завидовал своему предшественнику, майору Бармину, создавшему на базе батальона производство. Ему казалось, связи Бармина были закопаны вместе с ним в могилу. Кстати или нет, Сизов припомнил важный момент: в ящике стола он нашел клочок бумаги, на котором рукой Бармина было написано: «...но прятал ее на глубину своей тайны. Нужно было быть идиотом или самоубийцей, чтобы вести торги по трубе диаметром 1440 миллиметров, проложенной по дну реки...» Обрывок записки. Ее можно было бы классифицировать как предсмертную, если бы Бармин пустил себе пулю в висок.

– Что я должен сделать? – спросил майор Сизов, убирая деньги со стола.

Глумов присел напротив, огляделся: ничего не изменилось в этом кабинете. Вынув из лотка принтера лист бумаги, он щелкнул ручкой и набросал план.

«Чего он там черкает?» – хмурился майор. Этот новый знакомый походил на Леонардо да Винчи за работой: штриховал слева направо, порой бросая короткий взгляд на комбата.

Наконец Глумов закончил набросок. Прежде чем повернуть лист бумаги к майору, он взял паузу. Не мог найти причину, по которой вдруг засомневался – то ли в майоре, то ли в самом плане. А сводился он к следующему.

«Пункт «А» в плане – это вертикальный колодец, соединяющий коллектор с внешним миром. Пункт «Б» – место содержания заложницы, то есть комната в верхней части коллектора. Глумов мог подобрать несколько мест для содержания даже в центре Москвы, но сделал выбор в пользу коллектора по нескольким причинам. Во-первых, он сокращал число мест боевых действий до одного и фактически не разбивал бойцов на подгруппы. Во-вторых, его команде не часто приходилось вести боевые действия в городских условиях. А городок Черный буквально попался в «чермянскую» сеть: поймы, пруды, ручьи и родники на границах Лианозовского кладбища, сеть, к которой относился и ручей, соединенный канавкой с прудом в парке культуры и отдыха «Лианозово» до коллектора у Абрамцевской улицы. Еще один приток проходил через самозахватные садовые участки.

По сути дела, армейским спецназовцам предстояла работа в родной стихии.

К пункту «А» вела одна-единственная дорога. Начало ее было завалено мусором. План Глумова сводился к тому, чтобы расчистить завал ровно к моменту захвата заложницы. А когда машина с ней свернет на эту дорогу – придать дороге прежний непроходимый вид: забросать мусором.

Может быть, Сергей пошел на поводу у Криста, который предложил очистить этот участок дороги от камней, кустов, мусора чужими руками. «Там настоящая свалка, – сказал Крист. – Но мусор вывозить никуда не нужно, просто отвалить его на обочину. Желательно все сделать тихо, не привлекая внимания. Думаю, полсотни солдат...»

Крист явно намекал на бывших подчиненных майора Бармина. А Глумов пошел у него на поводу. И засомневался в выборе только теперь, оказавшись лицом к лицу с новым командиром части. Полсотни солдат – это полсотни свидетелей. Конечно, столько солдат с ломами и лопатами могут привлечь внимание, если появятся на Тверской ночью, но только не вблизи кладбища днем. Тем более, в незначительной близости от военного объекта. Но они станут участниками операции, если разгребут проезд для кортежа минимум из трех машин, а потом снова завалят его.

Вопросы, вопросы, вопросы...

– Так что за работу вы мне хотели предложить? – майор вывел Глумова из раздумий.

– Просто... хотел заручиться поддержкой, – ответил Сергей, скомкав лист бумаги. – Через неделю или две мне понадобится рабсила для дорожных работ. А деньги, которые я вам передал, считайте авансом.

Когда Сергей занял место пассажира в «Ниссане», Гекко-старший тронул машину с места и спросил:

– Он согласился?

– Нет.

– Нет? Как тебя понять?

– Очень просто. Я решил в голове простую задачку: пять спецназовцев легко заменят полсотни стройбатовцев. И во главе этой пятерки я поставлю Криста.

Гекко заметно повеселел и сказал: «Здорово!»

Он стал первым, с кем Сергей поделился своими соображениями относительно списка гостей.

– Думаешь, генерал нас раскусил? Но это же полный провал, Серега!

– О провале пока рано говорить. Помнишь, я сказал, что мы работаем на генерала, он дает нам заработать и на стороне, только не догадывается, на что мы тратим эти деньги. Вот он наконец догадался, увидел в нас других людей.Но и сам посмотрел на нас другим взглядом, вот в чем соль. А какой еще помощи можно ждать от генерала, когда действия наши преступны?

– Да, над этим стоит подумать.

– Время на раздумья нет. Завтра у нас самый трудный день.

Глава 30. Чермянский капкан

6.10. Пятеро спецназовцев во главе с Виктором Жильцовым подъехали на легковой машине к метровой стене бурьяна, протянувшейся вдоль дороги. Со своего водительского места Крист не видел часть разухабистой грунтовки, но легко ее представил. Он резко вывернул руль вправо и протаранил серо-зеленую стену амброзии. Для маневра момент был благоприятный: сзади не оказалось машин, водители которых могли стать свидетелями странноватой перемены курса автомобиля: фактически он пер напролом.

– Давай, давай, смелее! – подстегнул Крист самого себя, больше настраиваясь на грязную работенку. – Давай, вперед! Не останавливайся! Еще двадцать метров. Видишь полянку?

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – спросил Гном с переднего пассажирского сиденья.

– С огромной и вонючей кучей мусора! – не выдержал Крист.

Он остановился метрах в тридцати от края дороги и вышел из машины, громко хлопнув дверцей. Огляделся. Скомкал белоснежный носовой платок, который поднес было к лицу, и бросил себе под ноги. Но быстро взял себя в руки и сказал:

– С точки зрения мусора и грязи, в этой части столицы все патриархально. Не вижу причин жаловаться.

Тот же Гном, присоединившийся к товарищу, думал о другом. Несколько дней, которые спецназовцы провели здесь в наблюдениях, показали: тут можно было установить базовый лагерь и назвать его как угодно: диверсионный, разведывательно-диверсионный, диверсионно-террористический. Он мог функционировать от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от обстоятельств. С одной стороны – умирающий военный городок, с другой – настоящий город мертвых. Никакой нормальный человек, если он, конечно, не решил свести счеты с жизнью, ни вечером, ни тем более ночью сюда не сунется. Битцевский парк – солнечная полянка по сравнению с этой зоной.

Сейчас здесь не было Сергея Глумова, но чувствовалась его рука. Часом раньше он выставил посты в трех направлениях, исключая южное, где сосредоточились основные силы его группы. Собственно, исключение коснулось и этого – восточного направления, которое сейчас контролировали пятеро «мусорщиков» во главе с Кристом. Все члены группы были на постоянной связи друг с другом. Рации «Кенвуд» работали в защищенном режиме. Переговоры можно было отследить или перехватить, но дешифровать – никогда.

Крист первым взял в руки лопату и сразил товарищей тем, что поплевал на руки. Он постарался остаться спокойным, заявив:

– Всего-то по тридцать метров «городской тайги» на брата.

Прежде чем подцепить лопатой первую порцию мусора, Крист вслух громко пожалел о деструкторе...

Время в этом аду для Криста лично остановилось на полтора часа. Наконец, вспотевший, он отдал отмашку товарищам: «Хорош!». На его взгляд, легковая машина могла пройти очищенный участок в лавировку. Он сел за руль и проехал по ней от начала до конца. То, что нужно.

* * *

Ирина Харламова заканчивала последние приготовления. Сегодня ей предстояла обычная еженедельная поездка к родителям в Раменское. Раздался телефонный звонок. Его Ирина Михайловна назвала условным. Хотя никаких отличительных особенностей, мелодии, например, он в себе не нес. Время. Он звучал в одно и то же время. И Харламова, бросая взгляд в зеркало, будто прихорашивалась перед премьерой в Большом театре, ответила на звонок:

– Да?

– Ирина Михайловна, это Бобышев Олег. Здравствуйте.

– Здравствуй, Олег. – Она отчетливо представила себе этого круглолицего парня из «физгруппы». Всего несколько месяцев тому назад в сопровождении Ирины Харламовой помогал отделу Гриневского.

Так и есть. Она угадала даже во что был одет Бобышев, когда открыла дверь и передала ему ключи. На нем была ветровка, скрывающая оружие, тенниска с карманом, джинсы.

– Олег, захвати сумку, пожалуйста, – попросила его Харламова.

– Хо-ро-шо, – отозвался он нараспев.

Забрав объемистую дорожную сумку из прихожей, Олег закрыл дверь, вернул ключи хозяйке и стал спускаться первым, касаясь рукой перил.

Внизу их поджидал Игорь Востриков. Личный телохранитель Сергея Харламова, можно сказать, отдыхал, опекая, по приказу шефа, его жену. Чаще всего помощники ему были не нужны, и он сам садился за руль «Мерседеса». Исключение – субботний день. В Раменское они ехали самым быстрым маршрутом – через Люберцы и Жуковский, расстояние от МКАД ровно тридцать километров.

Ирина Михайловна поздоровалась с Востриковым и подошла к передней дверце пассажира. Она всегда сидела спереди, и переубедить ее не могли ни охранники, ни муж. VIP-персоной в этом случае выступил Олег Бобышев: в его распоряжении оказался весь задний диван немецкой машины.

Востриков умело управлял «Мерседесом». Двадцать минут, и он в самом начале Лермонтовского проспекта, это сразу за 9-м километром МКАДа, немного сбавил скорость.

* * *

Гекко-старший сидел за рулем «Ауди»-двойника на Лермонтовском проспекте-дублере, бравшем начало на пересечении основного и Привольной улицы. Здесь, напротив магазина «Парфюмерный рай», «Ауди» не бросался в глаза. Гекко был на связи с наблюдателем по кличке Череп. У него были ранние залысины, и он выбрал для себя модельную стрижку «под ноль». Сейчас Череп был одет в черную майку, сидел за рулем «Фольксвагена» с фальшивыми номерами в месте пересечения двух проспектов, откуда был прекрасный обзор дороги, и посматривал влево. По телефону он получил информацию о том, что «Мерседес» с Ириной Харламовой отправился в путь. Точно зная маршрут и дорожные кондиции на этот час, Череп вычислил время, когда нужная им машина появится в поле зрения.

Наконец он увидел объект. «Мерседес» с Востриковым за рулем на этом участке дороги снова сбросил скорость, двигаясь по крайней левой полосе.

– Вижу цель, – в стиле наводчика передал Череп. – Только что проехала мимо меня.

– Сообщение принято, – лаконично отозвался Гекко-старший.

Он завел двигатель и, поймав утвердительный кивок Сергея Глумова в панорамном зеркале, тронул «Ауди» с места.

Он объехал «Фольксваген» с наблюдателями и уже включенными спецсигналами. Перестроился, перетасовав машины, в левый ряд, когда «Мерседес» с Ириной Харламовой пересекал Хвалынский бульвар. Гекко догнал движущуюся цель, брызнув в нее дальним светом и включив правый указатель поворота.

Востриков бросил взгляд в панорамное зеркало за несколько мгновений до того, как «Ауди» сигналами дал ему понять – перестраивайся вправо. «Что за чертовщина происходит? – подумал он. – Откуда взялся шеф? Прямо как из-под земли. Что-то случилось? Что-то чрезвычайное? Иначе он бы предупредил о своем таком экстраординарном маневре телефонным звонком». Насколько был осведомлен Востриков, сегодня шеф запланировал поездку на аукцион, где на «публичных торгах» будет выставлен военный городок Черный.

«А может, он случайно оказался поблизости?» Эта посторонняя мысль влезла ему в голову в тот момент, когда он получил сигнал перестроиться. И был вынужден в очередной раз сбросить скорость.

В это время «Ауди» обошел его справа, как стоячего. Востриков даже водителя толком не сумел рассмотреть. Детали скрывали «нормативно» тонированные стекла. А вот через заднее стекло со знакомой занавеской он разглядел силуэт шефа, четко различил цвет рубашки – его любимый голубой; пиджак висел, по обыкновению, на спинке переднего сиденья.

Игорь Востриков хорошо знал этот участок дороги. Прижаться можно было, только свернув на дублирующий Лермонтовский проспект, протянувшийся далеко за Хвалынский бульвар. А начало его лежало сразу же за перекрестком. Отчего-то сразу же после съезда на Лермонтовский проспект по указателю «Люберцы» Востриков отметил, что следующий поворот – на дублирующую улицу.

Он перестраивался со среднего ряда в правый, и у него не было ни минуты, чтобы связаться с шефом по телефону. Хотя чего с ним связываться? Вот он, едет в нескольких метрах впереди, «машет» российским триколором со своего госномера: А112АВ. Востриков узнал по стилю вождения Алексея Грошева. Даже не по стилю, а по скорости, с которой тот перестраивался в довольно плотном потоке. Востриков был уверен: даже без спецсигналов, которые заставляли водителей поднять ногу с педали газа, он мог бы повторить этот маленький автоэтюд.

Теперь «коронованный» «Ауди» и ведомый ею «Мерседес» стали настоящей смычкой; такой неразрывной парой ее видели водители других машин. И пропускали уже не одну с отличительными сигналами, а обе машины.

Только теперь, оказавшись на правой полосе, телохранитель расслышал взволнованный голос своей подопечной, полезшей в сумочку за сотовым телефоном: «Что-то случилось».

«Ауди» круто свернул на дублирующую улицу, еще раз повернул направо и прижался к обочине. Востриков повторил его маневр. Он не мог заметить, что еще одна машина, вынырнувшая из потока, в точности повторила его маневр, будто у водителя перед глазами торчал угломер.

Востриков совершил первую ошибку, остановившись вплотную к «Ауди», не оставляя даже метра для маневра. Чем облегчил работу Гекко. Тот по-американски ухнул: «Упс!»

Вторая ошибка заключалась в том, что он, вместо того, чтобы дождаться подчиненного, которому выставил высший балл за вождение, на месте, открыл дверцу и вышел из машины.

Ошибки сыпались из него, как песок из прохудившегося мешка, еще и потому, что ситуация оказалась запутанной. Он отвечал за безопасность Ирины, сидевшей по правую руку от него, а в тупик его поставил шеф своим внезапным появлением. Одна директива накладывалась на другую, и в работе Вострикова произошел сбой.

Он начал понимать это... потому что начал нервничать. И тотчас получил подтверждение самым худшим своим прогнозам. Игорь обернулся на резкий скрип тормозов. Пока он смотрел на «Фольксваген», дверцы «Ауди» распахнулись, выпуская двух рослых парней. Рука Вострикова метнулась к оружию, но было уже слишком поздно. Он мог выхватить пистолет и сделать два-три прицельных выстрела. И чем более классным стрелком он покажет себя, тем хуже будет его подопечной. «Шефу сейчас хорошо. На торгах он, что ли?» Это была последняя осознанная, лишняя, глупая и злая мысль. В бок ему ткнулся ствол пистолета, две пары рук схватили его и на глазах у немногочисленных прохожих, под контролем третьего потащили к «Ауди». Секунда, и ему наклонили голову, чтобы он не ударился о стойку; еще одна, и он оказался в салоне; третье мгновение расставило нападавших по своим местам. Двое взяли его в тиски в этой чужой, незнакомой ему машине; двое других, выскочивших из «Фольксвагена», блокировали Олега Бобышева.

– Ни звука, не двигаться! Иначе твоя подопечная умрет.

– Кто вы? – еле выдавила из себя побледневшая Ирина.

– Вольные стрелки, – ответил спецназовец с позывным Рапид, занимая место рядом с Бобышевым и забирая у него оружие.

«Вольные стрелки». Историк по образованию, Ирина тотчас перевела его на французский – франтиреры,партизаны, одним словом. Она рискнула повернуть голову и встретилась взглядом с симпатичным молодым человеком. Ей не верилось, что этот парень – «член партизанской боевой организации».

– Займите прежнее положение и впредь без моей команды не оборачивайтесь. Не пытайтесь делать знаки в окно. Не просите опустить стекло, если вдруг вам станет дурно или вы захотите закурить. Ну, во-первых, вы не переносите табачного дыма. Поэтому не вы, а я, заядлый курильщик, буду терпеть неудобства. Поехали, – отдал Рапид приказ товарищу.

Он даже старался говорить красиво, подумала Ирина. Во всяком случае, речь его была связанной, лаконичной.

Гекко-старший не выходил из машины, равно как в ней оставался и Сергей Глумов. Только сейчас Вострикову выпала возможность увидеть человека, который исполнял роль Сергея Харламова. На двойника он мог потянуть лишь лет через двадцать пять: он был молод.

Наконец Гекко получил сигнал – водитель за рулем «Мерседеса» мигнул ему дальним светом. Он, развернувшись, через считаные секунды расчистил себе путь в потоке машин и проложил его для двух других.

До МКАДа тройка машин держалась вместе, а дальше, начиная с 7-го километра Кольцевой дороги, они выдерживали такую дистанцию, которая позволяла им не потерять друг друга из виду. Так продолжалось вплоть до 85-го километра МКАДа. Там «Ауди» первым свернул на Алтуфьевское шоссе, оттуда на Череповецкую улицу. Затем Рапид демонстративно потянул носом и вслух высказался об этом районе:

– А вот и лианозовские миазмы.

* * *

Юлий Вейсберг без посторонней помощи застегнул запонки на белоснежной рубашке. Придет вечер, и он, вынув застежки из петель, отвернет манжеты на рукава пиджака, а воротник рубашки, предварительно сбросив галстук, – на лацканы. Он любил этот стиль, который называл джазовым. Он позволял ему полнее почувствовать свободу в одежде. Никакой спортивный костюм не давал такого ощущения свободы, как вольное обращение со строгими вещами: галстуком, сорочкой, рукава которой можно было засучить до локтей, пиджак можно положить на траву и не заботиться о том, что он пропитается дымом от костра, а на брюках останутся следы от свежей травы. Настоящая свобода там, куда вдруг упал твой взгляд, и ты застыл, как завороженный. Это кусочек чистой природы, где ты собственной рукой разжег огонь и поджарил на нем ломтик хлеба, выпил вина прямо из горлышка бутылки. Настоящая свобода там, где ты один на один со своими мыслями и ощущениями. Стоило ли говорить в этом случае о вере, точнее, убежденности в существовании высшего божества? Нет. Потому что ощущение свободы тотчас пройдет: над тобой кто-то есть!.. Пожалуй, только джазмены и художники знают толк в таких вещах, пришел к выводу Вейсберг.

Он собирался на аукцион, на котором его имя будет только витать над остальными участниками и устроителями. Его интересы будет представлять Ирина Свиридова, учредитель фирмы «Кварта». До осени 2007 года Свиридова была гендиректором совместной компании Вейсберга и Хожамирова. В торгах будут участвовать две фирмы: «Бона проект» и «Мастер Зима», зарегистрированные по этому случаю за неделю до торгов. Обе фирмы имеют одного учредителя – «Кварту». Так вот, «Бона проект» выиграет торги, то есть получит лот, а «Мастер Зима» проиграет. В каждом деле обязательно должен быть проигравший, таковы правила любой игры.

Вейсберг собирался в офис. Там он проведет несколько часов до начала торгов. Обычно аукцион точно в срок не начинается, и Вейсберг гарантированно не опоздает. И вообще, какой ненормальный начнет эту беспрецедентную игру без него?.. Это все равно что отпевание без покойника. Он даже не сплюнул через плечо, не потому что не был суеверен, а потому что такие сравнения были в его стиле, и он, что называется, ни разу не накаркал.

Когда он садился в машину, впервые за это утро подумал о том, что успех этого дела зависел только от одного человека. Вейсберг не любил все эти «если бы да кабы», но вдруг генерал Разлогов допустит промах? Лучше об этом не думать. Потому что тогда Вейсберг окажется в списке проигравших. И случится это, по большому счету, впервые.

С точки зрения бизнес-стратегии, Вейсберг поступил опрометчиво. Он попал в положение, при котором в этом деле зависел только от одного человека, одной стороны, и нечем было перестраховаться.Он не мог пойти на прямые переговоры с Харламовым, потому что тот люто ненавидел его лично, его бизнес и сопутствующие ему делишки, приемы, не мог принять его мораль.Полнейшее расхождение. Единственный вариант пойти с ним по одному пути –убить «стрелочника».

Это сравнение так понравилось Вейсбергу, что он обыграл его несколько раз по пути в офис.

Буквально на входе он столкнулся с Мусой Сараевым и буквально заткнул ему рот в энергичном жесте рукой:

– Не сейчас! Что бы там у тебя ни случилось.

– Но... – попробовал было возразить Муса.

– Что но? Твоя жена высадилась на Луну, а назад – никак, по причине поломки метлы? Нет, Муса! Дай мне двадцать-тридцать минут.

– Ты босс, – лаконично ответил Сараев, проглотив «жену с метлой». Если бы он услышал эти слова от постороннего в метро... Но в метро он не ездил. Он слышал о нем, только когда в подземке гремел взрыв... Ему было плевать на жертвы. И он, и Вейсберг были причастны как финансисты к любому теракту в любом российском городе, включая города в Дагестане, Ингушетии, Чечне. Что касается идейной составляющей, то она была проста. Для Сараева она заключалась во все большем утверждении его национальности в любом уголке необъятной России. Сараев был сторонником сепаратистов и видел «обособленную» Чеченскую республику в очень даже выгодном свете. На сторону «чеченского новообразования» встанут все мировые державы – кроме одной, и поддержка будет такой мощной, что задрожат кремлевские стены. Как дрожали от взрывов поездов в московском метро...

* * *

...«Ауди» резко остановилась. Ирину бросило вперед. За время пути она, предупрежденная Рапидом, не произнесла ни слова. Но когда ее вытолкнули из машины, возмущение взяло над ней верх:

– Я жена вице-премьера Сергея Харламова! Надеюсь, вы...

– Да знаем мы, что делаем, – перебил ее Гекко-младший; он был первым, кто встретил гостью. – И мы знаем свое дело, – добавил он. И только после этого приветствовал Гекко-старшего: – Привет, братишка! Как добрался? Без приключений?

Глаза у Владимира полезли на лоб:

– Без приключений? Ну, ты и сказанул!

Оба рассмеялись.

Харламова бросила взгляд вправо, на стену кустов, через которую просматривалась речка. Остро не хватало ощущения прохлады; вместо свежего воздуха пахнуло тяжелой сыростью.

Взгляд в противоположном направлении... Только бульдозер мог сдвинуть мусор, походивший на почерневший мартовский снег, по обе стороны от дороги, по которой промчался кортеж из трех машин. «Но бульдозер оставил бы глубокий и заметный след». Это было важно для Ирины, но она не понимала этой важности.

– Вперед! – Гекко рукой указал вдоль реки.

Он не стал предупреждать, что кричать бесполезно. Здесь криком нельзя было спугнуть даже ворон, но запросто – человека, оказавшегося в зоне слышимости.

От Харламовой ничего не скрывали, даже позволили бы снимать на камеру, если бы она оказалась у нее под рукой. Это в равной степени касалось Вострикова и его подчиненного. Они были в наручниках и стояли особняком.

Гекко-старший лично занялся номерами. Он присел на одно колено, положив рядом «родной» номер «Ауди», и стал откручивать «флажковый». Другой спецназовец освободил салон от занавески, а крышу – от «мигалки».

От нее ничего не скрывали.«Плохо дело».

Ирина сделала десяток шагов, прежде чем ее обогнал сам Гекко-младший, «Фавн» этих мест, и пошел впереди. За ней последовало еще три человека. Они конвоировали телохранителей.

Путь по бездорожью занял семь-восемь минут.

Гекко остановился... на крышке чугунного люка, за которой, возможно, грохотала вода. Постояв на нем, как на основании колонны, он сошел с него и, нашарив в кустах металлический крюк, сдвинул им в сторону тяжелую крышку.

Ирина замотала головой:

– Можете делать со мной...

Влад не дал ей договорить. Он схватил ее за плечи, тряхнул, как тряпичную куклу, и, приподняв, опустил в колодец – до середины туловища, пока ему было удобно удерживать ее.

– Там внизу ступеньки. Нащупай ногами и спускайся.

– Нет!

– У тебя два варианта: или ты спускаешься сама, и мы составим тебе компанию, или я сброшу тебя, и ты останешься в коллекторе... с крысами. Сколько ты продержишься, когда над тобой поработают сотни острых зубов?

Гекко отпустил женщину, и по его губам пробежала усмешка; он бы разочаровался, услышав крик и вслед за ним всплеск от падения тела в воду.

Узкая юбка мешала спускаться, и Ирина приподняла ее. Три, пять, семь ступенек. Она спустилась по металлической лестнице на глубину трех с половиной метров. Ее ноги коснулись воды, и она, закрыв глаза и преодолев страх перед темнотой, водой, копошащимися в слизи тварями, ступила на дно коллектора. Душа ее ушла в пятки, когда в нескольких сантиметрах от ее лица вспыхнул огонек зажигалки. Он осветил только нижнюю часть лица человека; если он хотел произвести на нее впечатление, ему это удалось.

– За мной, – тихо позвал он. Его голос утонул в звуках капели.

На этот раз он включил фонарик и, держа его у плеча «обратным хватом», пошел впереди, показывая дорогу.

Вода была холодной. Родниковой, пришло к Ирине сравнение. Она спросила:

– Нам долго еще идти?

И снова вздрогнула, когда ответ раздался у нее за спиной:

– Скоро уже. Почти пришли.

– Вы допустили ошибку. Вам следовало завязать мне глаза.

Гекко негромко рассмеялся.

Дверь на пути следования оказалась для Ирины неожиданностью. Ей казалось, тоннель бесконечный, а выйти наружу можно было только через колодец. И вот – дверь. На которой, что удивительно, сохранились следы краски. И – новые ассоциации. Эта часть подземелья с коммуникациями, с водой под ногами, с низким сводом навела ее на мысль о затонувшем корабле. Для полноты ощущений не хватало лишь крена.

Головной спецназовец потянул рычаг, и кремальера плавно вытянула вертикальные запоры. Открыл дверь и посторонился.

Гекко оттер Харламову плечом и продолжил идти первым. Они прошли не больше пятнадцати шагов, как позади раздался натужный скрежет: дверь, открывшаяся почти бесшумно, закрылась с трудом.

Еще одна дверь. Она вела в «жилое» помещение. Этакий аппендикс в общей системе коллектора.

В помещении горел свет. Вполнакала. Здесь было относительно сухо. На кирпичном полу были видны мокрые следы, в самом центре этого помещения стояла лужа, будто натекло после дождя через дырявую крышу.

Гекко вошел первым и сразу же указал заложнице ее место – за ширмой. Это была самая настоящая ширма, старая, как в балагане, за которой переодевались уродцы и клоуны... «Может, – подумала Харламова, заходя за нее, – эту ширму с рисунками из жизни гейши похитители притащили сюда со свалки?»

Ирина оказалась абсолютно права. Это Гном нашел ширму на свалке. Он был ответственным за обустройство этого помещения и постарался сделать так, чтобы, по его представлению, «заложница не чувствовала себя здесь оторванной от остального мира».

Гном несколько дней провел в подземелье. Не сказать, что ему здесь понравилось, но он научился понимать этот мрачный мир.

Также он присмотрел со свалки гибрид тахты и оттоманки: довольно узкий, с валиками.

Стена, вплотную к которой стояла тахта, была задрапирована белой тканью. И первое, что сделал Гекко, зайдя на «женскую половину», – это включил лампу, также работавшую от аккумулятора, и направил ее на заложницу.

– Садись, – велел он ей. – Поработаешь немного моделью. Веди себя естественно. По моей команде возьмешь газету и будешь держать перед собой.

Он сам включил видеокамеру и направил ее на объект съемки. Несколько секунд, и он взял Ирину крупным планом, затем снял только ее лицо. «Отъехав», сделал отмашку, удерживая портативную камеру одной рукой. Ирина взяла газету и сделала так, как сказал ей Гекко. Он взял крупным планом название и заголовок.

– Для чего это? – не удержалась от вопроса Ирина. – Ведь ясно, когда меня... похитили, – с небольшой задержкой закончила она.

– Это для того, – пояснил Гекко, выключив камеру, – чтобы у твоего мужа не возникло сомнений в том, в какой именно день была сделана съемка. Завтра я принесу свежую прессу, – усмехнулся он.

– Завтра?!

– Все будет зависеть от сговорчивости, расторопности, но главное – благоразумия твоего мужа. Пить, есть хочешь? Гном! – позвал он товарища, не дожидаясь ответа и не отрывая от заложницы глаз.

Когда за ширму заглянул Гном, Гекко продолжил:

– Обойдешься кастеляном.

Гном действительно походил на роль смотрителя этого подземелья.

Гекко ушел. Ему предстояло привести в коллектор телохранителей Харламова, но только разместить их в другой части коллектора. Гном остался. Он вынул из картонной коробки бутылку минеральной воды и выставил ее на стол. Из другой коробки достал сандвич, пиццу, упаковку салфеток. Указал в угол, где стояло ведро со стульчаком.

– Удобства там. Руки лучше всего мыть минералкой. Лично я набираю воду в рот и сливаю потихоньку на руки. Но вы можете позвать меня. Я полью из бутылки. Больше никаких вопросов, – предостерег он заложницу. – Мы будем вас информировать обо всем, что происходит наверху.

Он ушел. Ирина встала с тахты и выключила лампу. Теперь свет падал только с «мужской половины».

* * *

Ахмед Кушев опустил небольшой, но мощный бинокль и покачал головой. Этот жест заключал в себе и недоверие, и восхищение. До этой самой минуты он, находящийся на территории военного городка, отделенного от «театра боевых действий» Чермянкой, не верил, что «вольные стрелки» способны организовать похищение жены вице-премьера. Но вот он собственными глазами увидел заключительный акт этого действия: три машины остановились, поднимая пыль; из глубины этого облака словно соткалась заложница. И снова, как в сказке. Как только машины уехали, за ними сразу же начали заметать следы. Это была все та же пятерка спецназовцев, которая, на взгляд Ахмеда, сделала невозможное: всего за полтора-два часа расчистила дорогу в этой помойке. Он был уверен, что она снова станет непроходимой меньше чем за час.

Он набрал номер телефона Сараева и доложил в американском ключе:

– Они сделали это.

Лично он встретил бы это известие по-русски: «Ух ты!»; Муса Сараев же промычал что-то нечленораздельное. Как будто наблюдатель, доложивший ему хорошие новости, был другого роду-племени.

Сараев в это время находился в состоянии «как на иголках». Он не мог вмешаться в чужой процесс, мог лишь ждать и надеяться. И вот его отпустило. Сараев вошел в кабинет шефа и с порога отвесил комплимент Разлогову:

– А он кое-что может.

– Что, все идет по плану? – спросил Вейсберг.

– Думаю, да.

Вейсбергу, чтобы обрести прежнее равновесие, стоило дождаться подтверждения из другого источника, и таковым был генерал Разлогов. Но тот не соизволит предупредить компаньона. Так что Вейсберг сам набрал его номер.

Сараев не слышал, что сказал генерал шефу, но губы Вейсберга растянулись в улыбке.

Глава 31. Аффект

В настройках телефона на номер Харламова Цыплаков повесил тяжеловатую мелодию «набат» – отличную от других и мгновенно распознаваемую, хотя и не рассчитывал на звонок от шефа. И вот сегодня этот сигнал тревоги раздался в его холостяцкой квартире. Он оповещал его о каком-то бедствии. Согласно определению набата, от Цыплакова требовалось срочное вмешательство в личные дела Харламова, и почему именно в личные, понять он не мог.

– Да? Алло! – привычно выдал он «мобильную» серию. Не совсем внятно, потому что набат выгнал его из ванной, где он чистил зубы. Изо рта у него валила пена, и он был похож на биатлониста на финише или эпилептика на старте. Он вытер губы полотенцем, которое висело у него через плечо, и повторил: – Да? Алло?

– Здравствуй, Павел, – услышал он ровный, как всегда, спокойный голос Харламова. И подумал о том, что мелодию на телефоне надо менять, поставить на номер босса что-нибудь релаксационное.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич!

– Внизу тебя ждет машина. – И Харламов прервал связь.

Ровно через три минуты Цыплаков, выйдя из подъезда, с недоумением окинул забитый машинами двор, но харламовского «Ауди» там не было. Оглянувшись, в конце двора он увидел неброский «Форд «Мондео» белого цвета. Тот тронулся с места и будто Цыплаков направил на него пульт дистанционного управления, затормозил в полуметре. Задняя дверца распахнулась, из салона раздался голос Харламова:

– Давай, Паша!

«Давай, Паша?!» – опешил Цыплаков.

Конечно, он видел босса и таким, но только на трибуне стадиона, переживающим за своих: «Давай, Миша! Давай, Паша!»

– Что-то случилось? – спросил Цыплаков, заняв место в машине.

– Случилось. Поехали, Алексей.

За рулем сидел Алексей Грошев, похожий на кого угодно, только не на телохранителя. Он был одет в рубашку расцветки «джангл», бейсболка повернута козырьком назад. Что касается Харламова, одет он был в голубую рубашку с галстуком, пиджак был перекинут через спинку переднего сиденья.

– Я попал в сложную ситуацию, – начал Харламов заметно подсевшим голосом. – Даже не могу объяснить ни тебе, ни себе, почему выбор пал на тебя. Хотя первое, что мне следовало сделать... – Он выдержал паузу. – Куда бы обратился ты, если бы у тебя похитили жену?

– Вы шутите!..

– Сегодня в половине восьмого Ирина Михайловна, как обычно по субботам, поехала в Раменское к родителям. В половине десятого ровно мне поступил звонок. Неизвестный сообщил следующее: «Ваша жена у нас. Мы свяжемся с вами по этому номеру ровно через час. Если вам дорога жизнь вашей жены, не сообщайте о нашем разговоре в милицию, прокуратуру, ФСБ, СКВР...»

– СКВР? – переспросил Цыплаков. – Он так и сказал?

– Да.

«Каждую субботу в половине восьмого – в восемь Ирина Харламова выходит из дома. Внизу ее ждет машина, чтобы отвезти к родителям в Раменское. Адрес: Советская улица, дом номер 8».

На миг ему показалось, что Харламов знает о его предательстве и посадил в машину только за тем, чтобы вывести за город и шлепнуть там под березой. Впрочем, предательство предательству рознь. По большому счету, Цыплаков имел лицензию на предательство.

Его мысли переключились, собственно, на похищение. «За каким чертом генералу Разлогову лезть на рожон?»

Цыплаков бросил взгляд на часы: до означенного похитителем срока оставалось двадцать минут. То же самое сделал и Харламов. Они переглянулись, прочитав мысли друг друга.

– Им нужен этот военный городок, как воздух, – прервал молчание Харламов. – Под эту сделку были созданы две фирмы и зарегистрированы ровно семь дней тому назад. В регистрационных документах указан один адрес...

Харламов вдруг выругался. Цыплаков стало жалко этого человека – со связями, наделенного большими полномочиями, посвященного в государственные тайны и прочее, прочее. И вот вдруг он остается один на один со своей проблемой. Страх за самого близкого человека вяжет его по рукам и ногам.Он падет с высоты своего положения и станет в один ряд с простым смертным.Ищет защиту в том месте, на которое еще вчера не упал бы его взгляд. Он в полной растерянности и не верит могущественным правоохранительным органам, потому что обращение к ним может лишь спровоцировать похитителей. Он берет ответственность на себя. Он верит в свои силы. Точнее, он надеется только на себя. Он не может оставаться один и подсознательно выбирает одного из «людей-Х». Состояние эмоционального переживания, сопровождающееся потерей контроля над собой, пройдет. Возможно, он будет клясть себя последними словами – почему не обратился в ФСБ, прокуратуру, милицию... Все это называлось аффектом растерянности. Человек не понимает ситуации и своего состояния, он представляет их необычными, с новым для него, расплывчатым смыслом.

– Уверен, – начал Цыплаков, – что за похищением стоит Разлогов. На этой сделке он заработает столько... Легче сказать, сколько он потеряет, если сделка не состоится. У него обязательства перед другими сторонами, и если он не выполнит своих условий, ему этого не простят.

Сотовый телефон, который Сергей Харламов держал в руке, дал о себе знать. Взгляд на экран. На нем высветился незнакомый ему номер. О похищении ему сообщили с другого телефона.

– Они, – сказал Харламов и, включив громкую связь, нажал на клавишу. – Да, слушаю вас.

– Здравствуйте еще раз, Сергей Васильевич.

И Цыплаков проглотил комок, подкативший к горлу: по голосу он узнал Сергея Глумова.

– Здравствуйте. Слушаю вас, – проявил завидное хладнокровие Харламов.

– Я назову вам место, где вы через час сможете забрать флешку с записью и удостовериться, что мы свое обещание держим.

– С моей женой все в порядке?

– Вам не о чем беспокоиться, пока вы выполняете наши приказы. Наши условия очень просты и понятны. От вас зависит судьба военного городка. Не дайте торгам провалиться, и вечером вы снова обнимете вашу жену.

– Это все?

– Да, это единственное требование с нашей стороны. Но есть еще и пожелания, о которых я уже сказал: не обращаться в правоохранительные органы. Не будите лиха, пока оно тихо. А теперь запоминайте место, где вы сможете найти карту памяти.

Глумов, это был Глумов, как заклинание повторял Цыплаков. И качал головой. Харламов не спросил, узнал ли он голос звонившего, а сам Цыплаков не стал проявлять инициативу. «Руки у меня должны быть развязаны». Он сотни раз видел, как наезжали на людей, сам наезжал и по праву считал себя специалистом в этом деле. Его часто сравнивали с музыкантом Сергеем Челобановым. Внешне – да, соглашался он. Оба были боксеры. У Цыплакова были длинные волосы, мощный подбородок, глаза – два сверла. «Муж он отвратительный, отец – никудышный, да и денег особых нет». Это была цитата.

– Что собираетесь делать, Сергей Васильевич?

– А что бы сделал ты на моем месте?

– Выполнил бы все условия похитителей. Я-то их знаю. Для них человека убить, что высморкаться. Отвезите меня в отделение милиции, ну, где мне предъявили обвинения в убийстве. Все равно вам по пути.

Цыплаков сказал это таким тоном, будто Харламов ехал покупать спиннинг, а не забирать карту памяти с записью.

Он представился дежурному и выложил на «прилавок» свое удостоверение:

– Капитан Ворошилов у себя?

– Был у себя. – С этими словами дежурный снял трубку телефона и набрал короткий внутренний номер, сказал «да», зачитал в трубку реквизиты прибывшего в отделение, снова сказал «да» и повесил трубку. – Третья дверь направо.

Это была команда к действию, и Цыплаков не стал стоять истуканом.

С недавнего времени он стал обращать внимание на двери. Когда увидел дверь с табличкой «15», ему в голову пришла дикая мысль – это Ворошилов поменялся дверями с покойным Мирковичем: тот же дерматин, бронзовые шляпки гвоздей на обивке, их матовый блеск. Не было только «глазка».

Он постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел.

Ворошилов, не поднимая на вошедшего глаз, предостерегающим жестом остановил его на пороге. Секунда, другая, и он наконец-то оторвал взгляд от монитора.

– Отправилось, – сказал он.

– Отправилось что? – уточнил Цыплаков.

– Сообщение. Переписываюсь с одноклассником.

– Ты сообщил ему о моем визите? Тогда мне следует задержаться и почитать ответ. Вместе посмеемся. Кстати, ты не можешь встать с места?

– Зачем?

– Давно мечтаю съездить тебе по роже.

Цыплаков был быстрее и сильнее Ворошилова. Он выбросил руки вперед и открытыми ладонями ударил опера по ушам. Тот застонал, но негромко, потому что страшная боль отдавалась у него в ушах, пульсировала в голове. Пока он скулил, Цыплаков закрыл дверь на ключ и оставил его там же, где он и был: в замке.

– Слушай меня внимательно, – дважды повторил он, схватив Ворошилова за грудки. – Уроды, на которых тебе выпало счастье пахать, сегодня перешли рубеж. Знаешь, что сделал урод Глумов по приказу урода Разлогова? Он похитил жену Харламова. Он выдвинул ему условия, удерживая женщину в качестве заложницы. Я не жду от тебя помощи. Надеюсь, что крыша у тебя не съехала окончательно. Если ты будешь мне мешать, я убью тебя.

– Сука! – простонал Ворошилов что-то знакомое. – Придурок! Да делай, что хочешь! Хоть пирсинг в задницу! Как я тебе могу помешать, а? Вот скотина!..

Ответ был прост, но до Ворошилова он доходил, как до жирафа.

– А как насчет очередного приказа Разлогова, который он передаст тебе через своих шавок, величающих себя вольными стрелками?.. Но теперь ты знаешь, что во всяком случае торопиться выполнять его не стоит. Ты фигура, что и говорить, но ты теперь вне игры.

Цыплаков поборол желание припечатать Ворошилова мордой к столу. Он лишь тихонько хлопнул его по уху. Открыв дверь, вышел. Он все сделал тихо. Об этом свидетельствовал, в частности, дежурный с манерами сонной мухи.

Цыплаков мог положиться только на одного человека и сразу позвонил Ипатьевой:

– Нам нужно срочно встретиться.

– Приезжай ко мне.

Он по голосу понял, что она простила его за сорванный отпуск. Будто он сорвал урок, когда ее, не готовую отвечать, вызвали к доске. А он был готов простить ее за измену с Костей-Ханом.

Глава 32. Примирение

Цыплакову требовалась помощь. И одной Ипатьевой он обойтись не мог. Но она могла дать подсказку: кто, на ее взгляд, из СКВР мог продаться Разлогову? Или – кто не мог. Но прежде Цыплакову предстояло открыться перед ней, стукнуть себя в грудь: «У меня там открытый перелом».

Она поставила свою машину вплотную к его – даже ладонь не просунуть, пересела на пассажирское кресло и опустила стекло. Цыплаков остался на своем месте водителя и тоже до конца опустил стекло. Шелковая Моль протянула ему руку. Цыплаков не был уверен, что они все делают правильно.

– Через два порога вроде бы не здороваются.

– Не прощаются, – поправила она, – даже через один, – добавила после паузы.

Они были как два соседа, которых отделяли друг от друга два порога, два окна и два бордюра одной улицы. Цыплаков начал с того, чего Шелковая Моль знать не могла: как ему предложили сделку в отделении милиции, как он пошел на нее, что из этого вышло. Его рассказ получился путаным, в какой-то степени ретроспективным, что, на взгляд самого Цыплакова, придало ему художественности.

– Ты зря не открылся мне с самого начала, – попеняла ему Ипатьева.

– Я и хотел, – возразил Цыплаков. – Но ты замутила с этим чертом. Надеюсь, я не оскорбил твои чувства.

Ретроспектива... Неделю тому назад Цыплаков был готов наделать глупостей. Быть может, он ошибался, но что значит одна ошибка в целом океане?

В тот день он с трудом дождался темноты, завел двигатель, выгнал машину из гаража. Пошарил в карманах и нашел листок, вырванный из блокнота Кости-Хана, с адресом психоневрологического диспансера №15, где, как написал сам Хан, его ждали ежедневно с восьми утра до восьми вечера. Костя жил неподалеку от диспансера, отсюда и такие подробности. Цыплаков мысленно проложил маршрут до Костиного дома и нажал на педаль газа.

Багдасаров жил на третьем этаже пятиэтажного дома. Цыплаков три или четыре раза был у него в гостях. Последний раз улаживал его семейные дела. И сейчас его не покидало схожее ощущение: на звонок откликнется его жена, и руки у нее будет заняты: в правой скалка, в левой «Руководство по оральному сексу для продвинутых». Кнут и пряник.

Цыплаков не посмел подняться к Багдасарову. Он сидел в машине и смотрел то на Светкину битую «шестерку», то на серую стену дома. Шелковая Моль скрывалась за ней, лежа в объятиях Кости-Хана... Ревность измучила Цыплакова до степени полной непригодности – в плане мщения. Мститель из него был никакой. Он и пальцем не мог пошевелить. Зато мысленно повышал голос, чтобы он мог достичь ушей красотки, кутающейся в спальне в хановские простыни.

Целую неделю мысли его бродили по квартире Кости-Хана. И только теперь, когда случилось или могло случиться непоправимое, Цыплаков пошел-таки на компромисс с Ипатьевой. Они рядом, как два соседа, которых разделяют два порога, два окна...

И тут Ипатьева выдала такую версию, от которой у Цыплакова голова пошла кругом. Он мог бы и сам выдвинуть такую, но глаза ему застила слепая ярость.Алиби. Версия просилась так называться.

– У Кости надежное алиби, – сказала Ипатьева. – Ты помнишь тот вечер, когда мы оба были нарасхват?

– Еще бы!

– Так вот, – продолжила Ипатьева, – с того дня мы с Костей с работы и на работу, домой и на работе вместе. Я теряла его из виду всего-то самое большее на пару часов. Что можно сделать за это время?

– Досчитать до... семи тысяч двести, – нашелся Цыплаков.

Шелковая Моль не заметила его смекалки и продолжила с места «разъединения»:

– Да я бы заметила любые перемены в нем.

– Любые... Далеко у вас зашло.

– Чувства имеешь в виду?

– Да и тело тоже.

– Тебе сейчас нужен друг, а не подруга, – уточнила Ипатьева. И Цыплаков не мог не рассмеяться.

Он все-таки протянул ей руку, и она пожала ее. Примирение состоялось. Пусть даже через два порога.

– Я бы не стала доверять Джумагулову, – продолжила Шелковая Моль после непродолжительной паузы, за время которой она прикурила и добавила смога столице.

– Почему?

– Знаешь, однажды я видела Игоря с фотоаппаратом. Он, как мне показалось, щелкал лимузин Харламова. Так, когда же это было... – Светлана наморщила лоб, вспоминая.

Цыплаков помог ей, назвав не только дату, но и точное время.

– Да, верно, – согласилась она.

Вдвоем дело у них пошло на лад. Он остро пожалел о том, о чем пожалела сама Ипатьева несколькими минутами ранее: «Ты зря не открылся мне с самого начала...»

– А Джумагулова жаль.

– Что? – не поняла Ипатьева.

– Жалко, что самый сильный и опытный боец из нашей группы не сможет нам помочь, – пояснил Цыплаков. Может быть, они с Ипатьевой перегрузились и Игорь чист, но рисковать, когда отсчет пошел на минуты, а на карте стояла жизнь Ирины Харламовой, они не могли.

На экране его мобильника высветился номер звонившего. Им был Сергей Глумов. Цыплаков на звонок решил не отвечать. Пока.

* * *

Харламов вызвал в свой кабинет секретаря, которого по старой привычке называл адъютантом.

– Я знаю, у тебя приятельские отношения с личным секретарем премьера.

– Что я должен сделать?

– Мне необходим график работы шефа на сегодняшний день.

– Вам нужно знать, кому он назначил?

По тону, которым был задан этот вопрос, Харламов уяснил следующее: для секретаря в этом плане не было ничего невозможного.

И снова последовал не допускающий возражений ответ:

– Нет. Только время и место.

Секретарь ушел. Вернулся он с докладом в рекордно короткие сроки: не прошло и четверти часа. Доклад обнадежил Харламова: шеф не планирует сегодня встреч вне стен Белого дома.

Премьер-министр был единственным человеком, способным остановить не только торги, но и баллистическую ракету, была бы веская на то причина.

* * *

Ворошилов сослался на плохое самочувствие и остался в своем кабинете, на дверной ручке которого висела виртуальная гостиничная табличка «Не беспокоить». Кабинет превратился для него в спальню, рабочий стул – в кровать, ручка, которую он катал по столу, – в градусник; лучшим лекарством для него было время.

Он просидел так час или больше, не отвечая на звонки. Он ждал и в то же время побаивался связи с Сергеем Глумовым. Он не боялся его лично, равно как и генерала Разлогова, но опасался контакта с похитителями жены вице-премьера.

Назревало какое-то значимое событие. Он чувствовал его приближение так же, как если бы смотрел на темнеющее небо в ожидании бури. В действительности он и ждал бури.

В обязанности дежурного входило оповещать о ЧП Ворошилова, так что Ворошилов не стал предупреждать его. Он молча ждал окончания этого дня...

Глава 33. Каплей упасть

У Цыплакова были соображения, с чего начатьне санкционированныеХарламовым поиски. Он довольно точно представлял, что произошло на участке дороги между пунктом «А» и пунктом «Б». Пункт «А» – это дом Харламовых, «Б» – дом родителей Ирины на улице Советской в Раменском. Им предстояло найти пункт «Х», место, куда похитители отвезли Ирину Харламову и удерживали там. Присоединившийся к Цыплакову и Ипатьевой Костя высказался в пользу «плавающей точки», но Цыплаков разбил его версию:

– Харламова в «стационаре». Похитители для нее определили постоянное место содержания. Никакого временного или передвижного пункта они не планировали. Передвижение с человеком, на поиски которого будут брошены лучшие силы, обречено на провал.

– Если бы я тебя не видел, поклялся бы, что слышу нашего Грина.

– Я подражаю ему. – Цыплаков вернулся к теме. – Итак, место «Х». Оно, как мне кажется, с большей долей вероятности находится в пределах МКАД.

– Объясни почему.

– Вот ты – похититель. Ты получил снимки машины-оригинала и ее номера, подготовил машину-двойника: угнал, изготовил фальшивые номера, оборудовал спецсигналами. В первую очередь ты рассчитывал на служебную инструкцию, которая обязывает гаишников оказывать тебе помощь и содействие. В Москве таких машин не больше тысячи – это по официальным данным, и они примелькались. Фактически гаишники знают первую сотню наперечет. А вот за пределами Кольцевой дороги они встречаются реже. Гаишники того же Раменского проводят твою машину пусть не подозрительным, но удивленным взглядом, онизапомнятее, вот в чем дело, просчитают часть твоего маршрута, точно зная другой, уже ими установленный визуально. Ты похититель, входит это в твои планы?

– Честно говоря...

– То-то и оно. Твоя задача – вернуться в ту среду, где твоя машина не привлечет особого внимания, причем вернуться как можно быстрее. Захват Харламовой занял секунды. Как говорит наш шеф, не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы представить следующее. Что могло заставить водителя, исполняющего обязанности телохранителя, нарушить инструкции? Только чрезвычайная ситуация. И такая ситуация была подготовлена. Вот ты, Костя, едешь на своей машине за город и видишь, как тебя обгоняет гринмобиль. И все происходит в динамике, ни намека на статику. Твой мозг переключается на идентификацию, и ты буквально опознаешь то, что бросается в глаза, – самое отличительное, но отнюдь не главное. Главное ждет тебя впереди. Ты читаешь номер, видишь знакомую занавеску на заднем стекле, твою бдительность усыпляет «мигалка» на крыше лимузина. Он обгоняет тебя и показывает включенным сигналом поворота и коротким нажатием на тормоз – лишь бы загорелись красные огни – остановиться. С чем связано нештатное появление шефа, выяснять некогда. Тебе же не придет в голову выяснять причину по телефону? Зачем, когда все разъяснится быстрее, чем ты нажмешь на зеленую клавишу. И ты выполняешь команду, нажимая на педаль тормоза. И когда твоя машина останавливается, «Ауди» дает задний ход и перекрывает тебе путь вперед. Вторая машина подпирает сзади. Секунда, и пара боевиков уже у твоих дверей. Еще три-четыре секунды, и заложница в машине. Дальше, как мне видится, тройка машин растянулась, чтобы не бросаться в глаза гаишникам единым целым, но так, чтобы и не терять друг друга из виду. Если говорить о «зеленой улице», то таковая была предусмотрена в плане Глумова.

– Думаешь, это он разработал план?

– План не такой сложный. Но Глумов – тот человек, который мог его реализовать, что и сделал.

– Ну, а ты почему согласился работать на Глумова? – все-таки задал «детский» вопрос Костя. И Цыплаков снова поставил его на чужое место:

– Ты убил человека, а тебя до кучи обвиняют в убийстве, которое ты не совершал. Ты попал в ситуацию, когда не можешь остановить процесс. Значит, тебе нужно участвовать в нем. Хотя бы для того, чтобы узнать правила. И это единственный путь к спасению.

– Так что ты говорил о «зеленой улице»?

Цыплаков хотел было ответить: «Уже не помню».

– Улица или сеть переулков, в которых могла затеряться «Ауди», а дальше – скрыться, исчезнуть. Упасть каплей, если хочешь. Только вот где этот рукав...

– Упасть каплей, ты сказал?

– Да, а что?

– Ничего. Просто красиво.

Упасть каплей... Это выражение насторожило Цыплакова. Он слышал его, но употребил впервые. Оно означало исчезнуть, кануть в вечность или прошлое, в Лету. Упасть каплей... в реку забвения. Он знал цену таким вот озарениям и сейчас был уверен, что эта капля упала на него неспроста. Это называлось наитием, внушением свыше. И он поддался этому гипнозу. Тотчас перед ним возник образ человека, который снял с него груз ответственности, во всяком случае, его часть: Николай Абазе. Он буквально на пальцах объяснил Цыплакову, что майор Бармин, под началом которого Абазе пахал налево и направо, слишком много знал. Сам же Абазе знал на несколько мелочей больше. Он что-то говорил о коллекторе... Но не что-то, а конкретные вещи. И прежде чем снова окунуться в море тех вещей, Цыплаков припомнил его слова, которые ему ни тогда, ни потом бравадой не показались:

«Я могу провести парочку киллеров к загородному дому генерала так, что и собака не гавкнет и сирена не завоет».

Вот и Глумов провел «Ауди» с заложницей так, что ни одна патрульная машина не вспыхнула своими спецсигналами и не икнула сиреной.

Глумова Абазе видел всегда мельком и только на территории части, а за территорией... Землекоп тогда замялся или сделал паузу. Видел он его однажды. На вопрос, когда и где это случилось, он ответил вопросом: «Знаете военный городок Черный?» Вот тогда Цыплаков и подумал, что миссия его завершилась успехом: не голый жребий убил майор Бармина, а холодный расчет. Но черт с ними. Как и тогда, у Цыплакова и сейчас не было желания реабилитировать Бармина. Строители под его началом копнули глубоко и не там, где надо, фактически обнажили кабель. А тот, по словам Землекопа, «проложен по дну реки, дальше – в коллекторе, а коллектор тот – рукав большого, городского коллектора». В общем, в стиле сказки про Джека, который построил дом... О бесчисленных коллекторах, что пролегли под Москвой, чего только не говорят. «О них ходят легенды». Это Цыплаков вспомнил точные слова Землекопа, будучи уверенным, что они важны в этот критический момент. Он поочередно окинул взглядом Ипатьеву и Костю-Хана.

– Кажется, я могу очертить круг наших поисков. – В этой связи ему припомнился генерал Разлогов, отмечающий на карте Московскую кольцевую автодорогу. Это случилось в тот день, когда Цыплаков составил список мест, где часто бывал Харламов. Он бы не справился с этой работой, если бы Разлогов накануне точно не указал, что от него требуется. Он встал со стула, подошел к карте Москвы, что висела на северной стене его кабинета, и начертил круг ровно по Московской кольцевой. Ему даже показалось, что этой сизифовой работой генерал отвлекал его от чего-то главного, чего ему знать было не положено. Но он не привык разбрасываться в делах, а на сегодняшний день для него не было дела важнее «реализации военного городка».

Цыплаков вернулся к действительности и поочередно взглянул на Багдасарова и Ипатьеву.

– Письмо надежнее всего прятать в почтовом ящике.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Шелковая Моль.

– Военный городок Черный, который уходит с молотка, – назвал Цыплаков. Он отдал распоряжение Багдасарову:

– Садись ко мне в машину.

Тот нехотя подчинился.

Глава 34. Бойцы невидимого фронта

Муса Сараев стоял на берегу реки. Его взгляд был устремлен на противоположный берег. Он точно знал месторасположение колодца, через который заложницу опустили в коллектор. Он был бы не прочь посмотреть, как ее содержат, но слова Вейсберга крепко запали ему в душу, и он не мог не согласиться с ним: «Я бы хотел держаться подальше от похищения Харламовой. Даже один наш человек может бросить тень на меня».

Сараев не мог знать всех людей под началом Глумова, но самого Сергея видел пару раз и кратко побеседовал. Что вынес из этой, по сути дела, бестолковой встречи? Ничего особенного. Показал себя, посмотрел на другого.

Он вооружился биноклем и метр за метром обследовал противоположный берег. Тот охранялся спецназовцами Глумова, и они умело маскировались. Что же, это неудивительно. Они знали, что такое «горячие точки», не понаслышке.

Муса пришел к неожиданному выводу: эту часть военного городка можно было назвать неприступной. Река – это ров. По ту сторону рва – боевая единица. Мимо нее и комар не пролетит.

Сараеву припомнился недавний разговор с Вейсбергом. Тот потребовал ограничитьобщеечисло охранников на предстоящем рауте. И объяснил почему. Потому что «с ужасом представлял натуральную сходку чеченских боевиков от следующих персон: Сараева, Бажаева, Хусейнова, Хожамирова...» Гости затеряются среди бесчисленной охраны. Плюс «бойцы невидимого фронта» от генерала Разлогова. Но у них другие цели. Тем не менее охранные функции на них были возложены.

Сараев принял идею шефа еще и по той причине, что на охрану объекта заступят только его люди. Слишком много охраны – тоже ничего хорошего. Хлопнет шутиха, а кто-нибудь из хожамировцев откроет ответный огонь, сгребет в охапку своего шефа и начнет отчаянно отстреливаться от бажаевцев. С ума сойти можно.

Группа физической защиты Вейсберга отличалась компактностью и мобильностью, а также исключительно чеченскими именами, по сути дела – защита чести, достоинства, деловой репутации и тела. Все это отпугивало энтузиастов, которые вынашивали идею поквитаться с Вейсбергом.

* * *

Военный городок Черный. К нему вели две дороги, одна из них – настоящий танкодром. Что касается третьей по счету дороги, то на текущий момент она являлась самой современной в столице.

– Будешь докладывать Харламову? – спросил Багдасаров.

– Ты плохо слушал меня. Он не знает о нашей инициативе. Просто мои расчеты требуют подтверждений. За ними-то мы и едем в Черный. К тому же время еще терпит...

Да начала торгов оставалось два часа пятнадцать минут. И едва Цыплаков установил этот новый отсчет, факт продажи городка, хождения по лезвию вокруг него Сергея Харламова отошли на задний план и стали фоном. На первом месте – Ирина Харламова. Что касается Цыплакова и его маленькой группы, то он не хотел ввязываться в драку: Глумов убьет заложницу и сделает это хладнокровно. Пусть даже не сам он нажмет на спусковой крючок. Главное – собрать сведения, которые помогут настоящим профессионалам освободить заложницу.

Сараев подозвал Ахмеда Кушева, которого почему-то назвал ходячей альтернативой Сергея Глумова.

Они приехали в городок за три часа до начала представления, что соответствовало стратегии оперативных мероприятий. Они могли явиться на объект и в десять утра, но что делать в оставшееся до мероприятия время?

– У нас три часа в запасе, – напомнил Сараев. Этого хватало на то, чтобы проверить весь городок и разместить на проблемных местах по нескольку человек. Одним из этих мест был берег реки. Именно был, пока Сараев лично не побывал там и не пораскинул мозгами. – Глумовцы не станут торчать здесь до окончания вечеринки. Уберутся, когда надобность в заложнице отпадет. Так что нам придется выставить здесь пост. Трех или четырех человек будет достаточно.

Неудовлетворение в работе мог принести тот факт, что Сараеву не представилась возможность поработать с людьми, обслуживающим персоналом. Но дело в том, что большинство обслуги – люди проверенные. Во-первых, это официанты и повара из ресторанов братьев Хусейновых. Оба брата, разумеется, также были включены в привилегированный список приглашенных. Проблем со стороны лазер-джеев и музыкантов Муса Сараев не видел. Всего несколько человек, и они все время будут на виду.

* * *

Здесь было довольно сыро для долговременного хранения оружия, но месяц или два оно могло храниться без последствий, особенно если речь шла о российском и советском оружии.

Ирина Харламова приникла глазом к щели в перегородке. Она хорошо разбиралась в оружии, неплохо стреляла, в том числе из автомата.

Эти боевики, взявшие ее в заложницы, были вооружены автоматами «абакан», подготовились к операции основательно, как моссадовцы, сравнила Ирина Михайловна.

«Абакан» обладал несомненными достоинствами – высокой убойностью пули, кучностью при стрельбе форсированными очередями и малой, едва ощутимой отдачей. Из него можно было изрешетить машину так, что все живое из нее полезет мясным фаршем. Снабженный оптическим прицелом «абакан» в отдельных случаях мог заменить снайперскую винтовку.

Ирина Харламова два или три раза стреляла из автомата Никонова, один раз – в рамках программы «Жены офицеров». Женщины не стали обсуждать новые кулинарные рецепты и прочую глупость: в то время, когда их высокопоставленные мужья наблюдали за ученьями на полигоне, они отправились в тир...

Если группы антитеррора были вооружены пистолет-пулеметами, удобными для ведения огня в закрытых помещениях, то эта группа была полной противоположностью... «Абакан» был армейским автоматом.

Ирина наградила себя статусом заложницы, особо приближенной к важной персоне. Ей даже стало жутко от этого определения. Однако она для того себя и подогрела этим положением, чтобы набраться смелости.

Она мысленно перекрестилась, суеверно прикусив губу, и с решимостью на лице вышла к солдатам.

Кое-кто из них переглянулся. Кто-то остался неподвижен. Они будто поникли, почувствовав ответственность за содеянное, но не могли загладить вину. Харламова решила помочь им сделать этот шаг. Именно такое настроение и такие чувства, сравнимые разве что с материнскими, заполнили ее. Она просто-напросто не могла взять в расчет настрой солдат, как особый тренировочный режим.

Она отыскала старшего группы:

– У вас проблема. Только вместе мы можем решить ее.

– У тебя сейчас одна задача, – заметил ей Глумов, – живой остаться. Иди-ка ты на свое место.

Он встал, бросил товарищам:

– Пойду прогуляюсь.

* * *

Дорога 3-й категории. Танкодром. Она не вписывалась в представление Цыплакова о тактике похищения: это стремительность, прямота, отсутствие гибкости, где все расписано по секундам. Рукав, зеленая улица. Там, по его представлениям, стоял регулировщик, реальный или виртуальный, неважно. Он становится лицом к кортежу, выбрасывая руку с жезлом в сторону. И как только последняя машина вписывается в крутой поворот, проезд снова закрывается.

Цыплаков не нашел съезда на эту дорогу. На его месте высилась куча мусора. Дорогу завалило, пронеслось в голове Павла. К этому времени он сбросил скорость до черепашьей. Его уже подстегивали гудками машины, вынужденные плестись за ним, как вдруг впереди обозначился свежий след, словно пролом в стене амброзии. Нет, для «зеленой улицы» он не годился, но кто-то же проехал фактически через неприступную стену. Цыплаков больше не сомневался. Он включил правый поворотник и, прибавив газу, резко свернул с дороги. Сердце его сжалось, когда высокая и жесткая, как розги, трава ударила по бамперу, по капоту, нахлестала «восьмерке» бока...

Он выехал на поляну и, заглушив двигатель, осмотрелся. Совсем недавно здесь останавливалась легковая машина. На глиняном участке Цыплаков обнаружил следы нескольких человек. Они привели Цыплакова к месту пересечения главной и второстепенной дорог, и там он обнаружил нечто странное. Он споткнулся на ровном месте, разметав пустые пластиковые бутылки, и увидел на влажном грунте четкие отпечатки шин. Он еще толком ничего не понял, но в голове пронеслась победная мысль: «Вот где они проехали!» Они расчистили дорогу, а потом снова завалили мусором. Он не ошибся, и Харламову привезли сюда.

По его расчетам, до входа в коллектор было чуть больше километра.

Глава 35. Неразлучники

– У нас гости, – передал по рации спецназовец по кличке Камель. Фактически он озвучил доклад Муравьева, контролирующего подступы с этого направления. – Явился патлатый. А с ним – двое. Первый, судя по описанию, – Багдасаров. Вторая – Ипатьева. Жду распоряжений.

Сергей Глумов не раздумывал, когда приказал взять эту троицу. Он в это время находился на месте входа в коллектор, ровно на границе двух прудов, разделенных дорожной насыпью, и мог добраться до бункера как по земле, так и подземными коммуникациями. Рядом с ним находился Гном. Он кивнул ему, и они скрылись под сводчатым перекрытием переливной системы. Сюда они добрались по коллектору. Глумов два или три раза проходил этим путем и вот сегодня решил «обновиться». Еще и потому, что наконец-то узнал причину рождения этого старого подземного хода...

Для диверсантов взять «языка» было так же элементарно, как передать на билет. Четыре человека покинули свои посты. Работа намечалась короткая, и оба направления остались без присмотра всего на две-три минуты.

Спецназовцы двигались навстречу друг другу, сжимая в невидимых тисках тройку во главе с Цыплаковым. И отработали их по классической схеме. Та пара, что двигалась агентам навстречу, неожиданно для последних вышла на дорогу. Другая, пользуясь кратковременным замешательством противника, атаковала сзади.

Ипатьева оказалась единственной, кто избежал жесткого удара. Ноль-эмоций приостановил разбег, чтобы не нанести Цыплакову фатальную травму, и ударил его ногой под левую лопатку. По инерции он увлек за собой Ипатьеву и заломил ей руку уже в нижнем партере, оседлав ее. С его губ на лицо Шелковой Моли упала слюна.

– Пискнешь – умрешь, – предупредил он ее.

– Я умру, если ты не закроешь пасть. Похоже, ты родился и вырос на этой помойке.

Ноль-эмоций беззвучно рассмеялся. И с той же улыбкой ударил Ипатьеву в висок. Она обмякла. Он вынул из кармана пластырь, сорвал с него защитный слой и залепил пленнице рот. Заодно поглядывал на товарищей. Те связали своих визави для конвоирования: один конец веревки фиксировал связанные в запястьях руки, другой конец через петлю на шее был соединен в месте, соединяющем голень и стопу.

Первым на ноги поднялся Цыплаков. Глянув на Багдасарова, он заметил ему:

– Хорошие прогнозы сбываются не всегда.

Видя, что его никто не опекает, он рванул вперед. Но тут же упал. Петля, накинутая на шею со стороны ноги, тотчас придушила его. Он мог бы задохнуться, если бы не подоспевший к нему спецназовец, вооруженный «абаканом». На нем была военная форма без знаков различия, лицо исполосовано гримом. В зашумевшей голове Цыплакова родилось сравнение«прифронтовая полоса».

Военный ослабил петлю на его шее и предупредил:

– В следующий раз я пройду мимо.

– Что, наручников на всех не хватило? – прохрипел Цыплаков.

Подоспевший Глумов ответил с уверенной усмешкой классика:

– Там, куда мы идем, наручники не нужны.

На свои наблюдательные посты вернулись только по одному человеку; двое других – один спереди, другой сзади – отконвоировали пленных к месту входа в коллектор.

Глумов мельком глянул на Цыплакова, точнее – смерил его взглядом закройщика, и увидел все, что ему было необходимо для работы. Он отдал товарищам команду возвращаться на посты и подождал, пока Гном первым шагнет в темноту коллектора.

– Давай, Паша, шагай, – поторопил Сергей Цыплакова. И дальше обратился к Багдасарову: – Толстяк, ты идешь последним. Спина у тебя широкая...

И он снова улыбнулся, что не вязалось с его жестокостью. А может быть, подумал Цыплаков, делая первые шаги по коллектору, он чего-то не знал о причинах жестокости Сергея? Как глубоко нужно копнуть, чтобы разглядеть ее корни?

Глумов сдержал слово. Когда пленников привели в подземное помещение, веревки на их руках он срезал самолично. Зачем тогда связывали? – попытался выяснить Цыплаков. Ответ был неоднозначным: спецназовцы Глумова работали не в тепличных условиях; они захватили «языка», и его требовалось доставить до места назначения, и чтобы он не сопротивлялся, его связывают, рот затыкают кляпом, завязывают глаза. Спецназовцы отработали буквально по уставу и по-другому, наверное, не могли.

– Большая дружная семья снова в сборе, – сказал Глумов. – Не хватает главы семьи.

С этими словами он оставил это помещение и вышел наружу через колодец. Вытянув антенну из старомодного, но практичного мобильника, набрал номер телефона Харламова. Когда тот ответил, Глумов, не повышая голоса, «доложил обстановку»:

– Сергей Васильевич, вы не выполнили обязательных условий, за что один из ваших людей будет примерно наказан. Их трое, поэтому я не смогу бросить монетку.

– Я не знаю, о ком вы говорите. Я в точности выполняю условия...

Глумов перебил его:

– Я крутану бутылку, и на кого укажет ее горлышко, тот и будет наказан. В присутствии вашей жены. В следующий раз в жребии будет участвовать и она тоже.

– Послушай, ты!..

– Вы мне не тыкайте. Вы не понимаете, что здесь происходит. Я свяжусь с вами. А пока мне нужно определить степень наказания. Может быть, я отрежу Цыплакову или Ипатьевой ухо, а может быть, и голову. Ждите моего звонка. И не пытайтесь связаться с вашими людьми. Их у вас осталось ровно тринадцать.

Глумов прервал связь, но только на минуту. И снова связался с Харламовым.

– Вы поддерживаете связь со своим человеком на торгах?

– Вы отбили у меня охоту контролировать аукцион.

– Но козырной туз у вас еще в рукаве?

– Да.

– Придерживайте его. Это все. Никаких вопросов о вашей жене. Я сообщу вам, когда ей станет плохо. А пока что ей более чем нормально. Теперь она не одна. Она может опереться сразу на трех человек.

* * *

Харламов по тону собеседника понял, что тот раздражен. Попал в непростую ситуацию? Конечно, он не рассчитывал на дополнительные фигуры в этом деле. Все в его руках; он может банально убрать их из игры, а может приберечь на тот случай, если положение дел изменится. Теперь он может создавать новые варианты, лишь бы ему самому не запутаться. Но главное, Харламова порадовал тот факт, что Цыплаков достиг цели, о которой сам Харламов мог только мечтать: он сейчас рядом с Ириной. Она все же получила поддержку. Даже этот факт мог оправдать все те хлопоты и даже лишения, которые испытывал Харламов, буквально содержа ту малую часть, которая некогда сполна оправдывала свое название: СКВР.

Он снова потревожил своего помощника вопросом, не изменились ли планы у хозяина Белого дома.

У помощника сложилось впечатление, что его шеф сидит на чемоданах. Точнее – на папке. Розовая папка, которую он до сегодняшнего дня ни разу не видел у шефа, лежала справа на столе. А это означало, что бумаги в ней были буквально помечены невидимым грифом «срочно». С ними он собрался идти к премьеру. И подбирает для этого наиболее подходящий момент. А вычислить его было не так уж и трудно. Более того, вывод напрашивался сам собой: наиболее удобный момент, когда премьер снимется с места. Но станет ли он решать дело на ходу? Если кто-то и был уверен в этом наверняка, то это был Сергей Харламов.

* * *

Цыплаков минуту, которая ему самому показалась вечностью, не мог поднять глаза на Ирину Харламову. «Второй босс» из команды Харламова оказался в таком же, как она сама, положении. Ирина Михайловна пришла ему на помощь на правах хозяйки этого подземного будуара.

– Здравствуй, Паша, – поздоровалась она, впервые называя Цыплакова на «ты». Ирина несколько раз видела Багдасарова, с Ипатьевой же встретилась впервые. Она назвала себя по имени. Светлана, мокрая по колено, представилась своей новой кличкой:

– Водяная Крыса. Можно просто – Нутрия. Очень приятно познакомиться. Мило у вас тут. А сколько сильных и красивых мужчин!..

– За каким хреном нас упрятали сюда? – не выдержал Костя-Хан. – Это же глупо.

– Наверное, это и должно быть глупо, – дала ответ Ипатьева.

Глава 36. Вечеринка навынос

Единственным объектом, который подвергся ремонту до того, как Вейсберг стал хозяином военного городка, стала подъездная дорога. Дорожники укатали ее буквально под шаблон, разметили двойной сплошной разделительной линией.

Двор военного городка представлял собой плац. Собственно, его не тронули, и строительство домов началось вокруг площади для смотров и строевых занятий. Она же в идеале пригодилась для небывалого «светопредставления».

Юрий Чернов изучил каждый сантиметр площади, чтобы, не дай бог, в какой-нибудь трещине не застрял каблук какой-нибудь особы.

На плацу Чернов крутился как белка в колесе, порой бормоча под нос: «Сюда, пожалуйста. Благодарю! Здесь ваше место. Лучшее, уверяю вас. Вам шампанского?» Даже как распорядителю ему не было равных среди равных. Даже незначительное задание он боялся передоверить проверенному делами и временем помощнику. «А вдруг Гурвич не справится?» Лучше уж самому. Если отвечать, то «чисто за собственные недочеты».

«Вечеринка навынос». Она захватила его.

Он часто поглядывал на здание, которое сам же определил центральным (хотя все четыре пятиэтажки были близнецами), и ловил себя на мысли, что видит серо-зеленые тени прошлого...

Жаль, что не «чисто-серые». «Лазерные системы» его слегка огорчили: у них, да и в мире, не было серого лазера. Чернов остановился было на «холодно-белом», но отмел его по нескольким причинам. В конце концов выбор пал на зеленый цвет.

Полевая кухня. Раздача по сути. Все блюда будут приготовлены в одном из ресторанов братьев Хусейновых.

* * *

Харламов дождался не только официального объявления результатов торгов, но и размещения этой новости на одном из сайтов. «РБК», чей журналист был точно аккредитован на это мероприятие, одним из первых опубликовал новость следующего содержания:

«Победителями торгов, на которые Минобороны выставило военный городок Черный, стала структура, близкая к бизнесмену Юрию Вейсбергу. За семь с половиной гектаров столичной земли она заплатила свыше 160 миллионов долларов. На лот претендовало по одной организации, участок достался победителю почти без борьбы – цена поднялась на один шаг. Лот получило ООО «Бона проект»; соответственно, вторая организация – «Мастер Зима» – проиграла. Напомним, обе компании были зарегистрированы за неделю до торгов по адресу: Тверской бульвар, 13, строение 1, и имеют одного учредителя...»

«Я проиграл», – прошептал Харламов. Он проиграл давно, но признался себе в этом только сейчас. У него и похитителей – полчаса. По истечении этого срока он снимет трубку и... По сути, поведает о том, что несколько часов назад пережил клиническую смерть: упал с высоты своего положения и теперь знает, каково простому смертному...

* * *

Первый «Мерседес» с гостями проехал по девственной дороге, когда солнце уже начало цепляться за верхушки сосен. За ним и также с включенными спецсигналами – второй. И тоже черный, как вороново крыло. Еще несколько немецких машин промчалось в сторону Черного. Не обошлось и без «Хаммеров». На одном таком приехал Муса Бажаев – президент нефтяной компании. Он был не один, с подругой. Последняя была закутана в настоящую паранджу – халат с ложными рукавами и закрывающей лицо сеткой. Подруга потела в этом символе бесправия, как в русской бане.

А вот и недоумение первого гостя – Алима Мусаева, владельца гостиниц и сети пунктов быстрого питания. Он в смущении переглянулся с женой и дочерью и пожал плечами. Недолго, правда. Он как бы передал этот жест неопределенности следующему гостю. И пошла цепная реакция, которую не смог бы погасить даже негостеприимный хозяин. Он прибыл в городок последним, и куда вдруг делся?.. За него это сделала жена Мусаева. Она низким грудным голосом громко спросила мужа:

– У тебя ордер на квартиру на четвертом или пятом этаже?

Те, кто понял ее шутку, рассмеялись.

Многие испытали нечто похожее на огромное дежавю, когда на восточной части площади униформисты стали устанавливать столы. Одна из дам вспомнила, как в японском ресторане повар готовил мраморное мясо на раскаленном столе-жаровне, рядом с обеденным столом, прямо на ее глазах. А тут все гости стали клиентами. Кто-то наградил аплодисментами невидимого, как в сказке «Аленький цветочек», хозяина. И настроился на большее.

Все гости попали в настоящее закулисье. Прямо у них на глазах рабочие разгрузили аппаратуру. Одни настраивали лазеры, другие – музыкальные инструменты. И они перестали быть особо важными персонами, главными действующими лицами стали униформа, музыканты, официанты, повара. Они делали свою работу, не замечая клиентов; они бы прошли сквозь любого, не посторонись он вовремя.

Официанты разносили напитки и бутерброды на шпажках. К услугам гостей был шведский стол, главным на котором стала огромная чаша с ароматным пуншем.

А раут тем временем постепенно растворялся в ночи. Организатор не спешил включать иллюминацию. На столах зажглись свечи. Неяркий свет выхватывал сосредоточенные лица лазер-джеев. Но вот погас и он. Надолго.

Внезапный порыв ветра задул свечи. Городок погрузился во тьму. Он по-настоящему умер. Среди публики пронесся тревожный шепоток. И казалось, это он родил зеленые всполохи на цокольном этаже центрального здания, родил звуки быстрых ног. Мыши. И – королева мышей. Ее лазерная проекция заметалась по стене, показалась на карнизах и балконах, отразилась на черных стеклах опустевших квартир. Мышь бежала от страха, который окружал ее со всех сторон, и наконец юркнула в спасительную нору; за ней ринулась вся мышиная стая. Вовремя. На их месте вырос призрак с автоматом на груди и книгой в руках. Он прочитал устав-заклинание, вызвав еще одного призрака. И еще одного. Легкий, как утренний туман, дымок начал подниматься с земли. Образы трех фантомов перенеслись на дымное облако и стали подниматься вместе с ним, парить над землей, а затем трансформироваться в боевые самолеты...

Это стало сюрпризом и для Юрия Чернова. Он ничего не знал об этом эффекте, который действительно оказал на публику сильное психологическое воздействие. Три призрака окончательно приобрели очертания истребителей и поднялись высоко над землей. Чернову показалось, сейчас они обрушатся на них сверху, но... Выстреливший яркий лазер порвал их в клочья. Быстрый, как и положено свету, ослепительно синий, он заметался по небу, собирая контуры фантомов, и складывал из этого материала яркое современное здание, этаж за этажом. И сразу же в нем зарождалась жизнь. Вспыхивали окна, звучала рождественская музыка. Жить, не теряя ни мгновения, не дожидаясь, когда достроят еще одну стену, потолок, этаж, крышу.

– Боже, – прошептал Чернов, у которого спина покрылась инеем. Он уже знал, какой ответ получит от Вейсберга, если задаст ему вопрос: «Стоило ли это шоу затраченных на него денег?» – «Да. Каждого потраченного рубля».

Он не смог пересилить себя и поправил бокал в руке какой-то дамы, из которого ей потекло под ноги белое, искрящееся под лазером вино. Но не посмел поднять ей отвисшую челюсть...

Лазер тем временем выстроил здание, и оно дрожало от собственного великолепия. Так могло продолжаться вечно.

Проекция здания осталась, но поблекла перед вспыхнувшей звездой, в небесном блеске которой публике явился сам Юлий Вейсберг. Он шел с бокалом искрящегося шампанского навстречу гостям, явившись из темноты и тумана, сухим – из парящей воды. Множество образов родило его появление...

Но еще главнее этого события было само продолжение торжественного приема. Это только начало, а что будет дальше? Мороз по коже.

Первый, кому Вейсберг пожал руку, был генерал Разлогов. На генерале была полуспортивная обувь, черные брюки и зеленый клубный пиджак с серебристыми пуговицами. В этом костюме он походил на гольфиста на церемонии чествования.

Они не только обменялись рукопожатием, а даже обнялись – публично, стоя на периферии плаца, но освещенные так, как если бы находились в центре. Вейсберг не удержался от повторного вопроса, который не давал ему покоя, на который и он в свое время давал ответ. Но цена его выросла в тысячу раз.

– Что будешь делать со своим миллиардом?

– Дался же тебе этот миллиард!

Вот так они перешли на «ты».

Вейсберг избавился от того тягостного чувства «армии» за спиной этого моложавого генерала. И вообще, подумал он сейчас, взбредет же такое в голову!

– Поздравляю!

– Спасибо! Я не должен беспокоиться?

– Насчет Ха...

– Никаких имен! Сегодня я именинник. Я сегодня отрезал часть московского пирога.

– Мне нужно отдать приказ своим людям. Не беспокойся, они сдуют пыль с ее обуви. И никаких имен.

Вейсберг кивнул: согласен. Затем привлек внимание Мусы Сараева. Это была спланированная стыковка.

– Отойдем, – предложил Разлогов Сараеву, – где потише. – На ходу вынимая телефон, Разлогов направился туда, откуда минутой раньше явился перед гостями сам Вейсберг. Там действительно было чуть тише, но гораздо светлей, и генералу не нужно напрягать голос.

Плечистые и небритые охранники, приехавшие на «Хаммерах» и «Кайенах», выразительно посмотрели на генерала. Им показалось, он шагнет мимо них в подъезд. Но тот остановился в нескольких шагах. Окончательно погасил их волнение подоспевший за генералом авторитетный Муса Сараев.

Нажав на клавишу вызова, генерал дождался ответа Сергея Глумова и включил громкую связь.

– Как там наша голубка?

– Она в порядке. Правда, голубей стало больше в три раза.

– Я дал слово, что ты сначала сдуешь пыль с ее лапок, а потом уже вернешь на место.

– Я просто верну ее на место. А пыль пускай сдувает сама. Это ее лапки.

Генерал тихонько рассмеялся.

– Дело сделано, – сказал он. – Верните голубку в клетку.

– Ясно.

Генерал разговаривал с Глумовым по телефону, но если бы он склонился над подвальным оконцем, то смог бы увидеть Сергея, его неповторимую полуулыбку-усмешку. Сейчас на его лице было багрянцем написано: «Нас водила молодость в сабельный поход, нас бросала молодость на кронштадтский лед».

– О каких еще трех голубях говорил твой человек? – заинтересовался Сараев.

– «Ваш» человек, – осадил зарвавшегося рэкетира генерал. – Еще не вырос тот виноград, из которого сделают вино, что услужливый официант разольет в бокалы, а мы поднимем и, скрестив руки, выпьем на брудершафт да поцелуемся.

– Много текста, – поморщился Сараев.

Генерал бросил в рот освежающую конфету и, нарочито громко посасывая, дал ответ на вопрос:

– Три голубка, о которых сказал мой человек, из СКВР.Двое из них – мои агенты.Так что не беспокойся, у меня везде все схвачено. – Демонстративно глянул на часы и поторопил Сараева фразой: – Мои люди выводят заложницу. А значит, берег реки останется без охраны. Тебе стоило бы...

– Я знаю, что мне делать.

Сараев, отдавая должное генералу, при нем отдал распоряжение своему помощнику:

– Выставляй пост на берег. Да, как и договаривались.

«Раз уж я снова здесь...» Сараев решил еще раз осмотреть этот подъезд, квартиру за квартирой. Ему отчего-то не давал покоя последний этаж. Наверное, потому, что он у него ассоциировался с шестым этажом книжного склада в Далласе, с которого менее чем за шесть секунд Ли Харви Освальд совершил три выстрела в машину президента Соединенных Штатов. Одним из выстрелов был убит президент, двумя другими – ранены губернатор Техаса и случайный прохожий. Убийца сделал и четвертый выстрел, отправив на тот свет местного полицейского. Согласно выводам комиссии, Освальд «действовал в одиночку, без чьего-либо совета или помощи».

Лично Сараев считал террористом номер один именно Освальда. И вообще, его биография заслуживала внимания. Так, Сараев, к своему удивлению, узнал, что тот пару лет прожил в Советском Союзе, женился на минчанке. Он бы не удивился, если бы на последнем этаже этого здания повстречался с «лучшим стрелком Белорусской ССР».

Сараев проводил генерала Разлогова взглядом и, лишь неопределенно кивнув Ахмеду Кушеву, скрылся в подъезде. Он только на секунду задержался на площадке первого этажа и легко взбежал на пятый. Там он вошел в квартиру 48, окна которой выходили на площадь. В первую очередь отыскал глазами своего шефа и покачал головой. Если бы у Сараева была винтовка и аттестат самого паршивого стрелка в мире, и то он без труда ухлопал бы босса. А заодно и генерала. И чтобы быть последовательным, оцарапал случайного прохожего.

Сараев поднялся на бесчердачную крышу, которая идеально подходила для игры в большой теннис. Он не стал задерживаться там, поскольку прямо у него над головой разыгрывался лазерный бал. Он спустился вниз уже из другого подъезда.

* * *

Ноль-эмоций, приняв звонок от Сергея Глумова, спустился в коллектор. Его встречал Гном. Тот не знал такого слова, как «проволочка». Он подошел к Харламовой и сказал ей:

– Я получил приказ освободить вас.

Гном считал, что у него были личные мотивы к тому, чтобы участвовать в освобождении заложницы. Это он «нормализовал» условия ее содержания, наладил кое-какой быт, пусть даже при этом чувствовал себя дикарем. Эта женщина была из другого мира, с другой такой он больше никогда не встретится. Он старался для заложницы. И эта нелепица проливала свет на его чувства. Глумов сегодня заметил ему: «Не увлекайся, иначе тебе придется лечиться от зависимости».

Ирина Харламова оказалась не готова к такому повороту событий. Теперь она была не одна. Рядом пусть даже такие же пленники, как и она. Ирина была уверена: если ее и выведут из коллектора, то чтобы убить. Но зачем выводить? Значит, убьют где-то под землей. Из этого вытекал вопрос: «К чему тогда весь этот спектакль?»

Она более внимательно вгляделась в человека, которого кто-то из боевиков пренебрежительно назвал кастеляном, будто его глаза были открытой книгой, и спросила, указав рукой на товарищей по несчастью:

– А как быть с ними?

Гном усмехнулся:

– Вы спрашиваете, как начальник. Но от вашего слова ничего не зависит. Пойдемте со мной.

Гном совершил вторую ошибку, повернувшись к Цыплакову спиной; первую он допустил, когда забросил автомат за спину. И Ноль-эмоций, второй и последний спецназовец Глумова, оказался в таком же положении. Цыплаков не мог упустить такой выгодной позиции для атаки. Если это и был шанс, то один из миллиона. Он бросился на Гнома и в прыжке ударил его коленом в спину. Тотчас развернулся во фронт к Муравьеву. Тот, надо отдать ему должное, не стал ковыряться в ножнах или в кобуре, а использовал руки. У него были сильные руки. Но Цыплаков фантастически легко выдержал два крепких удара и сам перешел в атаку: поднырнул под атакующую руку противника и вынес свою вверх, выпрямляясь. Удар получился такой силы, что Ноль-эмоций отлетел к двери и только чудом не снес ее с ржавых петель.

Цыплаков освободил его от автомата. Прикрикнул на Костю, чтобы тот разоружил Гнома.

* * *

Ахмед Кушев глянул на часы. Хотя они не могли дать ответ на беспокойство, зародившееся в нем. Куда и зачем ушел Сараев? Поднялся на этаж или снова спустился в подвал? А может, он остался стоять на площадке?

Ахмед с товарищами лично прочесал, насколько это было возможно и полезно, подвал. Несмотря на близость реки, там было сухо. Ни капли сырости даже на трубах. Ахмед не знал, что воду в этот городок не подавали уже несколько месяцев.

Также он заглянул в каждую квартиру, а в каждой квартире – в каждую комнату. Тихо порадовался, что комнат – раз-два и обчелся.

Ахмед привлек внимание Казбека Рушанова расплывчатой фразой:

– Что-то долго Сараев... Какого черта он там забыл?

Делать там нечего, подумал он, не дождавшись ответа. Если бы Сараев жил в одной из квартир, то оттуда и забрать-то было нечего, не осталось даже обоев. Ахмеда Кушева всегда нервировали вещи, суть которых он не мог понять. А людей, которых он отказывался понимать, был готов пристрелить.

«Вот баран!» – выругался он на земляка. И знаком показал Рушанову: «Пойду проверю, чего он там».

Казбек наскоро кивнул головой. Как бы ни был он сосредоточен на работе, сводившейся к безопасности гостей в целом и своего босса в частности, его заворожила лазерная симфония. Она сверкала, звучала, жила уже своей второй частью, отличающейся и характером, и темпом. Лучи, образующие «панораму будущего», высились над виртуальным зданием, и его действительно было видно за несколько километров от этого места.

Гремела музыка. Ее можно было назвать «какофонией Шнитке», но в сочетании с лазерной составляющей она предстала шедевром.

Никто не замечал одного из главных кудесников вечера – лазер-джея, остававшегося в тени вместе с помощниками. Он казался органистом в костеле с его глубокой акустикой, но рождал и цвета... Неудивительно, что Казбеку Рушанову затея Ахмеда показалась серой, настолько лишней, что он тотчас забыл о ней. Он не хотел пропустить ни луча, ни звука. Такого он никогда больше не увидит. Только похожее – если доведется, а это не одно и то же.

Ахмед вошел в подъезд, оставив дверь открытой. Пространство внутри тут же заполнилось светом с площади, стробоскопом, выбелившим все углы. Но Сараева нигде не было. Поднялся наверх? Спустился вниз? – пришли повторные вопросы.

– Эй!

Ему пришлось повысить голос, потому что звуки праздника заглушили его окрик.

– Эй, Муса!..

Он вынул пистолет, передернул затвор и взвел курок, толкнул дверь в подвал, держа оружие на изготовку. Не сразу заметил человека на нижней ступеньке. А когда разглядел детали – пистолет в его руке, было уже поздно.

Гекко-младший вскинул вооруженную руку и уверенно, навскидку, выстрелил. Пуля попала Ахмеду точно под левую бровь, и он, даже не дернув головой, с прямой спиной повалился вниз.

– Удобно лег, – прокомментировал случившееся Глумов и поднялся наверх, ступая по телу Ахмеда, как по ступенькам.

Глава 37. Реальная цена

Цыплаков с оторопью смотрел на Костю Багдасарова. Прошло несколько секунд, прежде чем он поторопил его:

– Брось мне веревку. Ты что, Костя, оглох?

Муравьева Цыплаков обработал капитально, тот не скоро очухается. А вот Гном уже начал извиваться под ним.

– Костя, оглох?

И тут Цыплакова прострелило: Костя-Хан даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему в неравной борьбе. Цыплаков мог гордиться тем, что в рукопашной одолел двух спецназовцев, но гордость скромно ждала своего часа за спиной этого хряка, она притаилась где-то за егоширокой спиной. Цыплакову отчего-то припомнились эти слова Глумова. Почему Сергей велел Косте-Хану идти последним? Может, шепнул ему что-то по пути в бункер?

Другой на его месте кинулся бы на помощь. Что, кишка тонка? Но раньше Костя не был, что называется, робкого десятка.

Цыплаков не мог рисковать. Были бы они с Костей один на один... Но за спиной две женщины – Ирина Харламова и Шелковая Моль.

– Веревку! – снова потребовал Цыплаков. – Дай мне веревку!

И когда Багдасаров подошел к нему, он, во-первых, успокоил Гнома ударом в висок. Второе, что он сделал, – это резко поднялся на ноги, вынося в сокрушительном апперкоте свою рабочую правую.

Голова Кости-Хана запрокинулась. Он получил чемпионский удар в челюсть. У него подкосилось все, что только могло подкоситься, начиная с его ханских глаз и заканчивая ногами.

* * *

Гекко гордился выдающимися снайперами, которых нередко называли ангелами смерти. Кто знает, может быть, Влад подражал своему командиру, когда на его приказ «занимай точку» ответил той самой улыбкой: «нас водила молодость в сабельный поход...»

Гекко-младший выполнял привычную задачу, находясь практически на территории противника, – это «выведение из строя важных целей», включая дозорных, и то, что называется снайперским террором: наведение паники, моральное подавление. Будучи на заданиях в Чечне, он часто использовал в качестве прикрытия выстрела фоновый шум, будь то вой ветра, метель, дождь. Сейчас его надежно прикрывала громовая феерия. Лазер казался ему свихнувшимся целеуказателем: метался от одного гостя к другому, взмывал в небо, падал на землю, и он не был основным, а только обыгрывал главный лазер, который вытворял чудеса...

Влад работал в паре только со старшим братом и по праву считал того лучшим наблюдателем и защитником. Он был вооружен снайперской винтовкой Драгунова. Калибра 7,62 миллиметра, она была укомплектована оптическим прицелом ПСО-1. Гекко не всегда использовал наглазник, но сегодня, в условиях лазерной подсветки, без него было не обойтись. Кроме этой мелочи, условия для работы были идеальными: нет ветра, а значит, нет надобности в поправках на ветер, температура воздуха чуть превышала двадцать градусов.

Позиция и ее маскировка были лучше не придумаешь: в подвале дома, на который (и над которым) проецировались лазерные композиции. Гости как на ладони. Их взгляды порой пересекаются со «зрительной осью» снайпера, но они об этом даже и не догадываются. Не догадывается даже самый проницательный из всех гостей...

* * *

Цыплаков привел Гнома в чувство так же быстро, как и вырубил. И начал допрос, исходя от обратного. Он опустил общую задачу диверсионной группы – она хоть и была зашифрована, но ключ носил имя Ирины Харламовой.

– Задача твоей подгруппы? – потребовал Цыплаков ответа.

Гном осклабился. Его разбитые губы разошлись, открывая на обозрение окровавленные, как у вампира, зубы.

– Он ничего не скажет, – ответила за Гнома Ипатьева.

– Ты зря так думаешь, – огрызнулся Цыплаков.

Гном смотрел поверх его плеча, на сестру милосердия. «Тоже мне, поддержка», – усмехнулся Цыплаков.

Гном опустил глаза, словно не в силах был смотреть на Ипатьеву.

– Кто очищал дорогу от мусора?

– Похоже, брат, ты не в теме, до сих пор не понял, что происходит. А скорее всего, уже произошло.

– Сейчас ты разжуешь мне все по пунктам. Ты заговоришь так быстро, что я буду просить тебя притормозить.

Цыплаков не сомневался в себе. Если Гном хотя бы затянет с ответом, он вышибет ему мозги. Гном был одним из тех, кто научил Цыплакова убивать. Они и не собирались останавливаться.

– Не люблю, когда меня держат за дурака, – сказал Цыплаков, – и за это я готов убить. Есть две вещи, которые со мной никогда не прокатывали: обмануть меня дважды и взять на понт.

И он, приставив ствол пистолета к голове Гнома, взвел курок пистолета.

Похожий щелчок раздался у него над ухом. Под ухо же ткнулся холодный ствол, и женский голос произнес:

– Опусти ствол.

Цыплаков сглотнул. Он узнал бы этот голос спросонья, различил бы даже в беснующейся толпе футбольных фанатов. Он нашел в себе силы прояснить ситуацию:

– Хороший ствол не должен опускаться.

Гном помог ему бросить оружие, накатив справа. Когда туман перед глазами Цыплакова рассеялся, он встретился взглядом с Ипатьевой:

– Когда же тебя успели завербовать? Ведь ты все время была на виду, каждый день, каждый час, каждую минуту.

И Шелковая Моль все расставила по своим местам. Она сказала всего два слова:

– До тебя.

* * *

Генерал Разлогов находился рядом с Вейсбергом. Они были героями дня, и ни для кого это не было секретом. Если чествовали одного, то это означало, что следовало проявить уважение и к другому. Ничто – ни одежда, ни выражение лица, ни жесты – не могло выдать в Разлогове генерала российской армии. И только его выправка вылезала за пределы его маскировки.

Фужер в руке генерала искрился. На фоне его общей наэлектризованности выделялся именно он, символ чествования. Как и большинство гостей, Разлогов стоял лицом к центральному зданию, и Гекко-младший при четырехкратном увеличении отчетливо разглядел каждую его черту. Рука об руку с ним – Юлий Вейсберг. Снайпер сместил ствол винтовки и так же внимательно вгляделся в лицо бизнесмена, который занял двадцатую позицию в рейтинге миллиардеров, составленном журналом «Форбс». Шестое чувство споткнулось об очертание человека в полумраке. Он находился в тени выступа над входом в подъезд дома, что был напротив. И Гекко-младший, на этот раз выступая в качестве наблюдателя, передал координаты брату:

– Правее Вейсберга, под козырьком подъезда, видишь?

Старший посмотрел в бинокль и тоже увидел этого человека. И сразу же узнал. Информация, которую предоставлял бойцам Сергей Глумов, была исчерпывающей. Это был Муса Сараев, из рэкетира перепрофилировавшийся в начальника службы безопасности своего давнего клиента. Наблюдателю не понадобилось сличать оригинал с фотографией. Снимки всех пятерых людей, подлежащих ликвидации, запечатлелись в памяти.

– Муса Сараев, – подтвердил Владимир. – Хорошо стоит.

В праздной толпе он нашел еще одного человека из списка – Лечо Бажаева. Президент нефтяной компании был одет в темно-серый английский костюм, голубую рубашку и синий в полоску галстук. Но облик его не соответствовал одежде. Мешки под глазами, помятое лицо, торчащие из носа волосы, синеватые нездоровые губы. Ему бы больше подошла одежда рыбака: вязаная шапочка, прикрывающая плешь, свитер, прорезиненный комбинезон да высокие сапоги.

Сергей Глумов дал знать о себе через минуту или две.

– Скажешь, когда будешь готов, – предупредил он Влада. Сам Сергей тщетно пытался вывести на связь Гнома. Не отвечал и Ноль-эмоций.

Рваться в бой было не в правилах братьев Мошновых. Они тоже выдержали паузу, как если бы тронули струну на гитаре, и прислушались, хорошо ли настроен инструмент.

– Я готов, – наконец отозвался младший из братьев.

– Начали! – отдал команду к бою Глумов.

Гекко прицелился в Вейсберга и выстрелил.

Вейсберг в очередной раз поднес бокал к губам, чтобы пригубить шампанское, но вдруг дернулся и подался вперед. Бокал, который он держал в правой руке, разлетелся вдребезги. Искрящийся напиток выплеснулся ему на рубашку и смешался с кровью, брызнувшей из раны. Пуля попала ему в верхнюю часть груди с правой стороны. Он раскрыл рот, но вместо крика наружу вырвался хрип.

Генерал Разлогов, падая, увлек Вейсберга за собой на землю. Список, который он недавно подсунул Сергею Глумову, начал закрываться.

Звук выстрела потонул в грохоте музыкального сопровождения. Лопнувший осколками бокал стал частью небывалого «светопредставления». И только упавшая пара мужчин привлекла внимание нескольких гостей; они проследили за ними «киношным» взглядом: «Что это с ними?» И только когда Разлогов приподнялся на локте, кто-то заметил кровь на его пиджаке. Подруга Бажаева опередила всех. Она крикнула через сетку паранджи так громко, что перекрыла музыку.

Муса Сараев сорвался с места, выхватывая одной рукой пистолет, а другой – рацию. Влад дал ему ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы нажать на клавишу и открыть рот. В него-то и уперся основной треугольник прицела. Гекко дожал спусковой крючок. Выстрел. Муса споткнулся и неловко дернул головой. Пуля пробила ему щеку. Он по инерции сделал пару шагов вперед и только после этого упал. Гекко выругался. Сараевские финты не могли сбить его с толку. Тот был ранен, причем легко.

– Я только зацепил его, – процедил он сквозь зубы. Он не смог вести Сараева, который пока что мог маскироваться в мельтешении ног.

Но он делал больше: спешил на помощь к тому, который на протяжении нескольких лет был его кормильцем, как акула для паразитов. Сараев по-пластунски полз по площади в сторону, откуда его мог снять снайпер, сдирая в кровь колени и локти. Пока он не видел Юлия – его загородило тело в клубном пиджаке генерала Разлогова. Он тоже делал невероятное – рисковал собой, спасая человека, с которым был связан только делами. И Сараев вдруг выкрикнул:

– Генерал!

Разлогов обернулся на этот крик. И когда встретился взглядом с Сараевым, улыбнулся ему.

Втроем они оказались в центре плаца, который пустел на глазах. Еще несколько мгновений, и они останутся одни. И пусть снайпер тоже один, но он – снайпер. Он не промазал. От смерти Сараева спасла случайность – пробка от шампанского, на которой он поскользнулся.

Он глянул вправо и – невероятное дело – увидел Юрия Чернова. «Господин оформитель» убегал в толпе униформы, часто оглядываясь. В другую сторону, словно избегали общения с обслугой, бежали гости. На месте оставались только музыканты и устроители лазер-шоу. «В скорости наше спасение», – пронеслось в голове Мусы Сараева. И он повторил это вслух. «На раз и два», – кивнул он генералу. Они подхватили Вейсберга под руки и рванули вслед за обслугой. Муса слишком поздно понял, что положение у него хуже, чем у генерала. Насколько хуже – это была цена его жизни.

Гекко не раз стрелял через открытые окна по целям, находящимся в машинах; стрельба в условиях людской толпы была для него новой, но движущаяся цель, она и в Чечне движущаяся цель, и на распродаже военных городков тоже, рассудил Влад. Сараев по отношению к снайперу находился вполоборота, скорость его была небольшой, так что Владу не составило труда снять его. Он нажал на спусковой крючок, когда Муса был готов повторить фокус с пробкой – снова поскользнуться. Он отмерил последний метр плаца, когда пуля попала ему в висок.

Генерала Разлогова снова забрызгало кровью, на этот раз – Мусы Сараева.

Он нашел временное убежище за опрокинутым столом. Прислонив к его поверхности Вейсберга, генерал поймал его взгляд и покачал головой, вкладывая в этот жест очень многое.

– Господи, – прошептал Вейсберг, – спасибо тебе...

– Не все еще закончилось, – прервал его генерал. – Спецназовцы сейчас начнут зачистку.

– Мои охранники остановят их.

– Нет, – покачал головой генерал. – Не остановят. Я знаю этих людей. Они не один год работали на меня. Я платил им хорошие деньги. И только недавно понял, на что они их тратили.

Пульс его приближался к ста пятидесяти ударам, но генерал был бледен, будто в его теле открылось десяток ран, а кровь хлестала наружу. Под глазом забился нервный тик.

Разлогов поднял голову в тот момент, когда рядом, как из-под земли, вырос стильный Крист. Спецназовец направил ствол «абакана» на Вейсберга и добил его короткой очередью.

– Не вставайте, товарищ генерал, – «проявил заботу» Крист. – Здесь сейчас будет еще жарче.

И он кинулся к очередной цели – Бажаеву.

Глумов тем временем уводил пятерку бойцов к берегу, где свои посты заняли пять или шесть чеченских боевиков. Трое бросились в воду. Сергей, припав на колено, форсированными очередями достал одного. Сменив магазин, более или менее точно определил, в каком месте реки появится над водой голова другого. Снова форсированная очередь, и боевик пошел ко дну.

Третий все же добрался до берега. Но он настолько обессилел, что привлек к себе внимание громким стоном. По нему отработали сразу два «абакана».

Этот редкий частокол группа Глумова преодолела без труда.

Глава 38. Откровение

Цыплаков почти с ужасом смотрел в глаза человеку, контролером которого он являлся. Это он подтверждал информацию, которую Моль сливала Разлогову, а не наоборот. По сути дела, он все это время искал самого себя, но выполнял функции второго номера...

– А ведь я мог догадаться... – чуть слышно прошептал он. Ему не потребовалось никаких разъяснений. Он словно читал с листа. Когда они в кабинете секретаря жилкомиссии арестовывали Глумова, Ипатьева не знала о связи того с Мирковичем, как и не знала, что тот в это время находится в смежной с кабинетом комнате, иначе бы предупредила его. Она сделала себе алиби: легла с Костей в постель и не вылезала из нее. Ловко. И она же сегодня вывела из игры Джумагулова, сказав, что видела Игоря, снимавшего лимузин Харламова. А Цыплаков помог ей вспомнить не только дату, но и точное время. Цыплакова, своего контролера, вычислила без труда, он был ходячей рекламой.

Цыплакову необходимо было выиграть время, и он нашел хороший предлог для этого. Им стал Костя. Он только что пришел в себя, и Цыплаков приветствовал его как ни в чем не бывало.

– Привет! Я хочу рассказать про убийство Мирковича. Теперь я это представляю так четко, как будто сам стрелял в него...

И тут Цыплаков понял, что сейчас выступает не как обвинитель, а как адвокат Светланы Ипатьевой.

– Миркович не открыл бы дверь Сергею Глумову: он был осторожным человеком. Скорее всего Глумов назначил встречу в каком-нибудь уединенном месте, а в качестве альтернативы предложил переговорить у Мирковича дома. И последний клюнул на эту приманку. И даже отослал жену из дома, чтобы приватной беседе никто не помешал. Он считал свой дом своей крепостью. Но что такое крепость для спецназовца? Глумов легко взял ее.

Шелковая Моль вышла вперед, встала рядом с Костей и, приготовившись дослушать рассказ Цыплакова, закурила. Огонек от сигареты отразился в ее глазах. Цыплаков словно смотрел не на живого человека, а на фотографию с красными глазами от вспышки.

– Миркович открыл дверь Глумову и посмотрел ему через плечо: нет ли кого за спиной. Глумов, собираясь на встречу с секретарем, прихватил с собой двух человек – братьев Гекко. Они без труда смяли сопротивление хозяина квартиры. А скорее всего, Миркович и не сопротивлялся. Страх парализовал его. Он выполнил странноватую команду: «Руки вниз! Заведи их под сиденье стула». Один из братьев опустился на колени и защелкнул «браслеты» на руках Мирковича. Он был надежно связан и не мог даже встать, не подняв за собой стул. Другой Гекко несколько раз сильно ударил его по почкам, заклеил его рот скотчем. Миркович кричал внутрь себя. А когда у него пошла носом кровь, он стал задыхаться. Но не Глумов и не братья Гекко нажали на спусковой крючок. Убийца появился в квартире Мирковича в последнюю очередь, на ходу надевая медицинские перчатки, нервно, но тем не менее эффектно щелкнув уплотнительными резинками. Не спуская глаз с жертвы, принял от Сергея Глумова пистолет. Не моргнул, даже когда передернул затвор. И только самый наблюдательный мог заметить, как мышцы глотки убийцы сократились... Убийца вселил в Мирковича больший страх, нежели эти трое сильных мужчин, привыкших убивать, – хотя как можно еще больше напугать человека, голова которого уже лежала на плахе, а «воротничок рубашки для удобства расстегнут»? Миркович запрокинулся было на стуле, в надежде упасть вместе с ним на пол, наделать шума, взбудоражить соседей, но его попытку легко пресек Гекко: он просто поставил на пути Мирковича ногу. Он и его старший брат одним расчетливым движением придвинули стул с Мирковичем вплотную к столу и быстро отошли. Вооруженный бесшумным «макаровым» человек сделал шаг вперед и поднял руку для выстрела. Он смотрел на висок Мирковича, пока что тронутый только сединой, но видел безобразное выходное отверстие от пули с другой стороны... Три пары глаз подбадривали его на американский манер: «Давай, детка, давай». Глумов и братья Гекко не спускали с него глаз. Он отдался им, чувствуя непреодолимый позыв внизу живота. Палец скользнул со спусковой скобы на крючок и плавно выбрал свободный ход. Короткая, неуловимая пауза, и...

– И я дожала его.

* * *

Бойцы Глумова, зачистив этот городок, организованно и на глазах музыкантов, лазер-джеев и нескольких гостей, застывших на своих местах, отошли к центральному зданию. К этому времени лазерная панорама сверхнового небоскреба рухнула, один лишь световой луч подрагивал на уровне цокольного этажа. Двое бойцов остались на подстраховке, остальные по одному исчезли в подъезде. Вслед за ними свои места покинула последняя пара. Когда она присоединилась к товарищам в подвале, в тоннель уже спустилось несколько человек. Замыкал группу Крист. Он хлопнул по плечу командира: «Давай» – и, прежде чем последовать за ним, окинул взглядом это помещение, в которое через окна-бойницы проникал свет с площади.

Лазер-джей переглянулся со своим музыкальным коллегой и спросил:

– Кто писал концовку сценария?..

Востриков и Бобышев встречали спецназовцев все теми же тревожными взглядами. «Что дальше?» – спрашивали они. Ответ, который поразил их, дал командир группы. По его приказу с них были сняты наручники.

– Забирайте свою подопечную, и... – Глумов присвистнул, – гуд-бай.

Дальше он обращался только к Вострикову:

– Не навреди своему шефу. И не говори ни с кем, кроме него. Харламов не станет заявлять о похищении задним числом.

– Это почему?

– Ну, это же просто, – ответил Сергей. – Иначе и его обвинят в теракте. Если бы он вовремя заявил о похищении своей жены, спецслужбы пресекли бы теракт. Не пошел бы на поводу у террористов – сорвал бы торги по продаже военного городка...

– Это была авантюра, – заметил Востриков.

– Но она сработала.

Ступив на подъемник, он признался самому себе, что знал планы и похуже, но они в свое время тоже сработали.

Сергей Харламов опустил трубку спецтелефона на рычаг. Он вдруг начал понимать, что за похищением его жены стоят не деньги – слишком большой риск брать в заложницы жену вице-премьера ради личного обогащения. Он был на волосок от разгадки, когда в его кабинет влетел адъютант:

– Сергей Васильевич, только что пришло срочное сообщение: группа боевиков в городке Черный совершила теракт. В милицию поступило несколько звонков от гостей. Юлий Вейсберг...

– Убит? – опередил подчиненного Харламов. – А генерал Разлогов не пострадал?

– Об этом мне ничего не известно.

Костя не смел поднять голову. Он смотрел на Цыплакова, как в зеркало. Но Цыплаков не был готов стать чьим-то отражением, он даже собственную тень плохо отбрасывал.

– В тот день я была рядом, – сказала Шелковая Моль, обращаясь к Цыплакову. – Как и положено партнеру. Я бы пришла тебе на выручку, если бы что-то пошло наперекосяк.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Цыплаков. – Не объяснишь, почему в конторе Разлогова тебе перестали доверять настолько, что понадобился контролер?

– Я – женщина. И могла морально сломаться. Ты оказался ценнее меня. Я бы многое отдала, чтобы ты меня не нашел. Но прошлого не вернешь.

С этими словами Ипатьева, не в силах сдержать внутреннего напряжения, разрядила оружие. Один, два, пять выстрелов в потолок, а когда пистолет щелкнул затвором, она бросила его в лужу. И первой вышла из бункера.

Вместо эпилога

Цыплаков сел напротив Грина. Ему было чертовски жаль этого человека, который вернулся на службу, переступив через боль... и стыд, как бы странно это ни прозвучало. Павла успокаивала надоедливая, как единственная муха в палатке туриста, мысль о том, что Гриневский без работы не останется. Но что он пишет в своем блокноте?.. Цыплакову так ни разу и не довелось заглянуть в него. Даже когда ему доводилось одному оставаться в кабинете начальника, он не мог отпустить свой ручной тормоз. Блокнот был пухлым, исписанным почти наполовину. Другая половина смотрелась монолитом; Грину только предстояло разделить слившиеся воедино страницы, заполнив их своим аккуратным почерком. И вдруг Цыплаков заметил, что Грин не продолжает, а заканчивает блокнот, заполняет последнюю или предпоследнюю страницу. А как же другие, так и останутся чистыми?..

Но что мог написать, пусть даже на прощанье, сам Цыплаков, окажись он на месте Гриневского? Ведь он лишь с недавнего времени стал понимать его, и доказательство того – стиль, который он перенял у Грина.

Своего на ум ничего не пришло, а вот слова самого Грина прозвучали в голове Цыплакова, как наяву. Это были слова об измененных правилах в шахматах, когда фигуры противника переходят не на край доски, а становятся на сторону победителя. Это и слова Сергея Харламова: «До поры до времени нельзя понять, какую цель преследует генерал Разлогов. Она становилась видимой только тогда, когда вмешаться в процесс просто невозможно».

Так и случилось. Пусть даже и помимо воли самого генерала.

Цыплаков оставил шефа один на один с его мыслями и вышел в опустевший офис. Присев за один стол, он написал на листе бумаги: «Все ушли на фронт». За другим – «Закрыто на карантин». А вот и стол Ипатьевой. Он присел на краешек, недолго думая, «отправил» Светку в отпуск: «Временно освобождена от работы».

Вчера Павел защищал Шелковую Моль, но почему он это делал, объяснить смог только сейчас. Ведь все эти долгие дни Цыплаков только и делал, что искал своего контролера, ему был нужен «меченый атом», товарищ по несчастью, чтобы в паре с ним найти выход из этого беспросветного положения. Она пришла бы на выручку, если бы у него что-то пошло наперекосяк. Сама об этом сказала. И как же он забыл об этом?

Не мешкая, Павел снял трубку телефона и набрал знакомый номер. Один гудок, второй, третий; наконец Светлана сняла трубку:

– Да? Алло!

Она снова безупречно скопировала Цыплакова. И снова тихонько рассмеялась в трубку:

– Ты где?

– В магазине, – соврал Цыплаков. – Присматриваю тебе подарок: шторку в душевую.

Он не стал беспокоить человека в инвалидной коляске – пусть пишет – и тихонько вышел из конторы.

* * *

«Наше агентство, у истоков которого стоял экс-министр обороны Сергей Харламов, редко называли Следственным комитетом военной разведки. Сами себя мы называли «люди-Х». Наши потенциальные клиенты – военные преступники. Однажды нам пришлось столкнуться с необычным врагом... Называли себя «вольными стрелками». Чем окончилось это противостояние? Нашим поражением. Потому что они видели цель перед собой, а мы слепо шли по пересеченной местности, навстречу расплывчатому пятну под названием «светлое будущее». По сравнению с ними, «вольными стрелками», мы были «вольными хлебопашцами», освобожденными от крепостной зависимости – по аналогии с выводом нашей организации из-под Минобороны.

Меня искренне удивил тот факт, что общество «вольных стрелков» сохранилось до наших дней. Я говорю именно об обществе, а не о силе духа. И сейчас я готовлю свой последний доклад в должности руководителя «комитета» на имя Сергея Харламова, в котором попробую изложить соображения об организации отряда «российских франтиреров». Но на практический успех надежды мало: подчинить их, к примеру, министру, как пыталось это сделать правительство национальной обороны Франции, невозможно. На то они и «вольные стрелки», робингуды на все времена».

Примечания

1

Пламенно ненавидящий вас (латынь).

Content

Михаил Нестеров
Вольные стрелки

Глава 1

Глава 2. Озарение

Глава 3. Первый из франтиреров

Глава 4. За стеклом

Глава 5. Начало игры

Глава 6. Каменщики

Глава 7. Подземный король

Глава 8. Раскаты

Глава 9. Как это было

Глава 10. Арест

Глава 11. Сделка

Глава 12. Единственный продажный

Глава 13. Первая встреча с Харламовым

Глава 14. Начало сближения

Глава 15. «Вольные стрелки»

Глава 16. «Причащение»

Глава 17. Жизнь после убийства

Глава 18. Паранойя

Глава 19. Оборотень

Глава 20. В стиле Грина

Глава 21. Полтора Землекопа

Глава 22. Сито

Глава 23. «Московский частокол»

Глава 24. Военная тайна

Глава 25. В нужном направлении

Глава 26. Дела настоящие и прошлые

Глава 27. Члены закрытого клуба

Глава 28. «Я знаю – город будет...»

Глава 29. «Кто вы, мистер Разлогов?»

Глава 30. Чермянский капкан

Глава 31. Аффект

Глава 32. Примирение

Глава 33. Каплей упасть

Глава 34. Бойцы невидимого фронта

Глава 35. Неразлучники

Глава 36. Вечеринка навынос

Глава 37. Реальная цена

Глава 38. Откровение

Вместо эпилога

Примечания