Федор Московцев

Колёса

Святослав Дятлов мечтал облегчиться, начиная от Расстанной улицы. Он знал, что на Московском вокзале есть туалет. Но когда они с Эллой добрались до Площади Восстания, и, переругавшись с бомбилами, припарковались напротив главного входа, и он добежал до уборной, там вышел болт: плата составляла 10 рублей, а глава семейства Дятловых избегал лишних расходов. Святослав, пузатый подросток-мужчина с маленькими аккуратными руками, бородкой клинышком пшеничного цвета, в бежевой панаме, пятнистом охотничьем жилете с кармашками под патроны, светло-коричневых слаксах и бесформенных коричневых сандалиях на толстой подошве, уныло дошёл до своей Лады Калины. Попавшиеся по дороге милиционеры с любопытством посмотрели на него, но не остановили, признав коренного петербуржца. Он плюхнулся на сиденье. Задумчиво пригладил бородку. И не сказал жене о том, что отлив не состоялся. Конечно, можно бесплатно воспользоваться туалетом в бистро «Аль-Шарк» на другой стороне площади, но ведь там надо что-то купить, хотя бы стакан сока. А это опять же расходы.

Святослав выключил радио, транслировавшее гнусную пластилиновую попсу, в которой нет необходимой человеку мыслящему глубины и включил группу Centr. Под эту музыку, биты которой отдавали в сфинктерах, Дятловы доехали до проспекта Энергетиков. Перемещаясь от одного автосалона до другого, они присматривали диски для своей Лады Калины. Святослав не мог остановить выбор ни на одной модели, не проанализировав весь маркетинг. Пролазив интернет, он приблизительно знал, что хочет, но пока что не нашёл это в продаже. Его жена Элла, похожая на колобок в своём джинсовом комбинезоне, послушно следовала за ним, не отвлекая пустопорожней болтовнёй от творческого поиска.

Наконец, на авторынке, прямо на входе, они наткнулись на огромный стенд с самыми разнообразными дисками. И Святослав сразу увидел то, что искал: литые диски с лучами-спицами, цена – $60. Продавец предложил: если у него купят ещё и шины, то он позвонит на находящийся неподалёку шиномонтаж, где машину бесплатно переобуют.

– Надо брать здесь! – подала голос Элла.

Действительно, то были самые лучшие условия из всего увиденного. Но Святослава смутило, что всё произошло так быстро. Если на самом входе в авторынок такие интересные варианты, что же дальше?

– Пойдём! – он повёл Эллу вглубь торговых рядов.

На осмотр рынка ушло больше часа, но они не нашли ничего лучше, в одном месте попались аналогичные диски, они стоили дороже, и без бесплатного шиномонтажа. Когда шли на выход, Элла напомнила про диски за $60, но Святослав вдруг подумал, что до конца улицы далеко, не все магазины осмотрены, и, несмотря на страдания, причиняемые переполненным мочевым пузырём, предложил осмотреть все магазины, расположенные на проспекте Энергетиков.

Следующие два часа Дятловы употребили на обход оставшихся торговых точек. Ничего более интересного, чем диски за $60 с бесплатным шиномонтажем, нигде не оказалось. Но Святославу показалось подозрительным, что с лотка под открытым небом продают такой привлекательный по цене и качеству товар. Ведь приличные колёса должны продаваться в солидных автосалонах, где покупателям предлагают выпить кофе с круассанами, пока работяги перекидывают колёса. Тяжелые раздумья омрачили его лицо.

Вдруг он вспомнил:

– Я видел на Ваське приличный автосалон!

Бежевая Лада Калина направила свои колёса на Васильевский остров. В дороге слушали опять же Centr – музыку свинцовой тяжести, тексты песен-манифестов несчитанное число раз отсылали слушателя к наркотикам, криминалу, трагедиям и безысходному ужасу обыкновенной жизни.

Три года назад, когда ещё у Дятловых не было машины, и Святослав, добираясь до университета на автобусе, проспал остановку и вынужден был возвращаться, то увидел из окна красивый автосалон, но сейчас дипломированный юрист уже не помнил его местонахождение. Они изъездили вдоль и поперёк Васильевский остров, но так и не нашли ТОТ самый автосалон. Элла начала роптать. Святослав, и без того злой от позывов мочеиспускательной системы, обругал её. И назло ей, перед мостом лейтенанта Шмидта развернулся обратно, чтобы объехать остров ещё раз. Бензин заканчивался, и в первую очередь было необходимо найти заправку. Сорок минут искали её, и нашли на противоположной стороне острова, на Уральской улице. Заправившись, поехали наугад и на Железноводской улице увидели автосалон. Нет, это был не тот, что приметил Святослав три года назад, но тоже вполне приличный, и он понадеялся, что сейчас удастся продемонстрировать Элле, что такое достойный сервис.

Реально, магазин не подкачал, тут было всё – автозапчасти, аккумуляторы, автокосметика, аксессуары, шины, диски, масла, и так далее. Имелся свой шиномонтаж – как во всех приличных салонах. Несмотря на мощные позывы и мелкую дрожь, которую невозможно было унять, Святослав начал осмотр с аксессуаров – растягивал удовольствие. Он был уверен, что здесь самый большой выбор дисков и резины и среди них будут те самые, понравившиеся ему диски со спицами.

И, о чудо, когда он, превозмогая острую боль внизу живота, добрался до дисков, в одном из рядов огромного, от пола до потолка стеллажа, действительно увидел нужную модель. Зубы выбивали дробь, но Святослав, собрав волю в кулак, сумел объявить продавцу:

– Я беру вот эти!

Элла облегченно вздохнула. Но когда продавцы вынесли в зал коробки, она подняла голову и увидела цену: $110 за единицу, почти в два раза дороже, чем на рынке. И она возмущенно высказала это мужу.

– Рынок на Энергетиков… – презрительно сморщился продавец.

Продавец и менеджер убедительно разъяснили, что с лотка на открытом воздухе торгуют контрафактной продукцией и не дают гарантию, и только сертифицированный дилер продаёт фирменный товар. Святослав закивал: действительно, здесь, в салоне, диски упакованы в красивые коробки, а там, на Энергетиков, они были свалены кое-как. Отсюда и разница в цене. Но оно того стоит. Как он мог вообще польститься на паленые диски, на которых и ездить-то опасно!

К тому же, он уже дал слово, а продавцы потратили усилия и вынесли коробки в зал. Значит, надо платить. Покупка обошлась в $760, на $280 дороже, чем то же самое на Энергетиков (те же диски и точно такие же шины). Шиномонтаж сделали бесплатно. Пока рабочие перекидывали колёса в боксе, Святослав с Эллой сидели на диванчике в торговом зале. На журнальном столике перед ними стояли две чашки кофе. Элла выпила свой, но Святослав, мучимый сильнейшими позывами, не притронулся к чашке, так как кофе – мочегонное. Чтобы кассир не видела его перекошенное, позеленевшее как трава лицо, он надвинул панаму на глаза и низко наклонил голову.

Когда выезжали из бокса на новых колёсах, Святослав позабыл спросить насчёт старых. Автослесарь, поставивший их в угол так, чтобы они не бросались в глаза, не стал про них напоминать.

Не проехав и километра, Святослав резко затормозил, и, выскочив из машины, движимый императивными позывами к мочеиспусканию, не разбирая дороги, рванул на Смоленское кладбище, и там, расстегнув ширинку под кустом сирени, долго и экспрессивно испражнялся.

По мере опорожнения мочевого пузыря лицо Святослава светлело. Экстатическое чувство овладело им. Точно гора свалилась с его узких покатых плеч. Он ощутил прохладу облака на своей щеке. Перед затуманенным взором, шумно хлопая крыльями, пронеслись сорвавшиеся с могил каменные ангелы. Пленительные картины поплыли перед глазами. Застегнув ширинку, Святослав снял панаму и вытряхнул из неё жухлую траву. Затем нарвал вместо неё свежей и надел панаму обратно. Так он охлаждал свою голову.

Элла, выйдя из машины, любовалась обновкой. Вернувшийся с кладбища Святослав присоединился к ней. Она предъявила: всё-таки неприлично справлять нужду в обители мертвых. Святослав, выросший в атмосфере богословских диспутов, сочувствия ближним и борьбы за гражданские права, парировал: «А что бы ты стала делать, если бы тебе приспичило пописать?»

– А я не писаю! У меня нет мусорных органов! – ответила Элла.

Супруги Дятловы сошлись во мнении, что на настоящих фирменных дисках Лада Калина смотрится гораздо круче, чем смотрелась бы на левых, купленных на рынке. Те, левые, даже не гармонировали бы с нежно-бежевым цветом Калины. Это соображение высказала Элла, и Святослав с ней согласился. Лада Калина и так хороша, чего уж там, а настоящие фирменные диски сделали её ещё лучше, революционно преобразив экстерьер. Попозировав рядом с машиной, они сделали несколько снимков, а когда восторг улёгся, забрались в салон, и, счастливые, поехали домой под правильную музыку Васи Обломова, каждая песня которого добавляет штрих к картине нынешнего общественного распада и деградации: менты, шансон, коррупция, военкоматы, офисный планктон и далее по списку.

Когда доехали до Малой Балканской, Элла посмотрела в сторону автоястоянки. Её родители когда-то жили в этом районе и отец ставил на этой стоянке свою машину. При появлении Калины Элла сказала об этом Святославу. Но тот из экономии проигнорировал совет. Кроме того, он не любил, когда жена ставит в пример своего отца. И Калина ночевала во дворе.

Возле торгового центра «Балканский» они остановились, чтобы внести в банкомат очередной платёж по кредиту за машину. Через четыре с половиной года они станут полноправными собственниками, а пока хозяином их ласточки является банк. Правда, не всей – колёса-то они купили на свои деньги.

Следующая остановка – возле торгового павильончика рядом с их домом. Нужно было взять напитки, чтобы обмыть покупку. Но их ждало разочарование – в кошельке осталось всего 80 рублей. Элла вот уже полгода мечтала о бутылочке пива Миллер 0,33, но сейчас деньги были только на полторашку Балтики-9. Холодильник пуст, и ужинать они поедут к родителям Святослава.

* * *

– Вот это баклан! – обратился Арсен к своему напарнику Алексею, провожая взглядом полноватого парня в панаме-пидорке и пятнистом охотничьем жилете, и его шарообразную подругу. – На хрена ему жилет с кармашками для патрон, он что, на охоту собрался?!

– Хрюшка у него ещё та.

Милиционеры рассмеялись и продолжили обход территории. В этот день им не везло. Да здесь, возле метро и вокруг этих лоховских торговых центров, редко встретишь нормального клиента. Одна бомжатина и реднеки наподобие увиденного охотника.

Приятным исключением явился щеголеватый блондин с кожаным портфелем, вышедший из Мицубиси Паджеро. К нему-то и направились Алексей и Арсен.

Взяв под козырёк, Арсен прожевал стандартное приветствие и попросил предъявить документы.

– Я тебе чо, блядь, похож на нелегального чурку? – огрызнулся блондин.

Арсен, чистокровный армянин, только что произнесший свою заканчивающуюся на – ян фамилию, вскинул брови и спокойно парировал:

– Своим заявлением вы оскорбляете достоинство национальных меньшинств.

– … а в нашем мультикультурном обществе такое поведение предусмотрено статьёй 282, – подхватил Алексей. – Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Это действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично.

– Пройдемте с нами, – докончил Арсен.

– Что за ментовские разводки? – возмутился блондин.

Милиционеры невозмутимо рассматривали клиента.

– Звучит недружелюбно, да, Арсен?

– Да, Алексей, а мы ведь не терпим враждебность.

Арсен повторил приглашение пройтись до ближайшего участка. И блондину пришлось принять приглашение.

В маленькой каморке на станции метро Купчино, куда они пришли, находилось еще трое милиционеров, но Алексей попросил коллег выйти:

– Мы поработаем немного. Пять минут!

Оставшись наедине с клиентом, Арсен с Алексеем принялись изучать его документы, а заодно расспросили относительно ближайших намерений. Он оказался приезжим, из Москвы, а к торговому центру подъехал, чтобы купить подарок для друга, который живёт тут неподалеку, в новом доме на Дунайском проспекте.

– У вас нет регистрации, – заметил Арсен.

– Но у меня договор аренды квартиры, я снял на месяц!

Алексей отложил документы:

– У вас должна быть питерская регистрация либо прописка.

– Я москвич, а не… таджик, какого х*я! – взорвался задержанный.

– Без нашей регистрации ты ничем не отличаешься от таджика, – усмехнулся Арсен.

– 282 статья, – напомнил Алексей. – Государство наказывает таких, как вы, националистов, штрафом от 100 до 300 тысяч рублей.

Услышав про деньги, задержанный вынул бумажник.

– Пятьсот рублей.

Алексей мотнул головой:

– Тысячу.

Задержанный возмутился:

– В Москве берут 500 за отсутствие регистрации, а в вашем бля…

Заметив изменившиеся взгляды милиционеров, он осекся. Грустная улыбка пробежала по губам Алексея.

– Поэтому в Москве столько экстремизма, фашизма и нетерпимости к лицам с неславянской наружностью. Потому что московская Фемида смотрит сквозь пальцы на экстремистские выходки.

Задержанному пришлось положить на стол тысячерублёвку.

– Каждому! – сказал Арсен. – Нас же двое, поэтому каждому по тысяче.

Задержанный длинно и фигурно выругался.

– … а если бы вас тут, козлов, сидело 20 рыл, что, каждому по штуке?!

Но всё-таки доложил еще одну тысячу. И был отпущен.

– Хорошо, но мало, – улыбнулся Арсен, когда вышли на Балканскую площадь.

– Тебе всегда мало. А у меня правило: радуйся тому, что имеешь.

– Мне нужно отделать дом. Два этажа, двести квадратов. Это приблизительно тридцатка зелени. А ещё мебель, а ещё… Короче нужно сто штук.

– С твоими запросами тебе нужно другую работу. Но ты ведь ничего не умеешь, кроме как разводить приезжих.

– Я могу убивать, – невозмутимо заявил Арсен.

– Ха! Ты имеешь в виду тот случай в баре? То была самооборона, ты сам сказал, нечаянно толкнул чувака, он упал и ударился затылком о бетонный пол.

Арсен снисходительно покачал головой:

– Ога! Я хотел въебать кулаком в челюсть, но в последнюю секунду передумал, раскрыл ладонь и заехал в нос. Этот смертельный удар я пятнадцать лет отрабатываю. Носовые кости въехали в полость черепа и чувачок упал на пол уже дохленький. А затылок его остался интактный.

– О как! А почему ты мне об этом не сказал? – обиженно протянул Алексей. – Тоже мне друг.

– Боялся сглазить. Судмедэксперт, знакомый, только сегодня подписал заключение. И передал следствию. Следак сказал ему, а он мне, что мне теперь ничего не угрожает. Прости, брат, что держал в тайне. Так было надо, ибо сказано: лисицу сначала ловят, а потом сдирают с неё шкуру.

* * *

…В такие нежно-голубые дни хорошо умирать. Они окутывают все предметы какой-то бесконечной прелестью, и всего-то нужно умирающему, так это посмотреть на небо, и душа сама устремится в сад вечного уединения. Особенно если здоровье окончательно надломлено каким-нибудь упорным заболеванием, длительное время подтачивавшим организм – умереть удастся без особых усилий. И не нужно специальных приготовлений – это прекрасно удается всем с первого же раза. Великие философы убеждены, что умирают лишь тогда, когда этого хотят – то есть когда силы, сопротивляющиеся конечному распаду, совокупность которых и есть жизнь, оказываются разрушенными все до единой. Другими словами, умирают тогда, когда уже не могут больше жить. Дело только во взаимном понимании, и превосходная философская мысль, если в неё вникнуть, сводится к песенке о Ля Палисе (французская народная песня):

…минут за десять до смерти

Он совсем ещё был жив…

Соглашаются умереть благодаря убедительности двух или трёх сердечных приступов, или же пуля, взвизгнув, протянет невидимую нить смерти, и опять же, не вызовет никаких возражений. Или какая другая причина, вариантов много может быть разных. И близкие, провожая на кладбище согласившегося умереть, с проникновенными лицами будут держать шнур покрова и говорить речь на могиле. Смысл жизни в вечном познании, и на надгробии что-нибудь напишут, чтобы посетители прочитали и подумали. Так, переходя от одной могилы к другой, среди мертвого молчания они найдут живую мысль. Например, слова на камне, под которым покоится капитан дебаркадера: «Он поставил руль на румб вечности, ветер кончины сломал мачту его корабля и погрузил его в море божьего благоволения». Или же «Гребец наконец доплыл до вечной пристани», – это на могиле лодочника. «Соловей на одно мгновение пленил рощу земли, чтобы навек завладеть травинкой эдема», – это у тамады-баяниста. Отуманит сердце надпись на могиле бандерши: «На скрижалях судеб значилось, что Серафима, красивейшая из цветов в цветнике жизни, сорвана со стебля на шестидесятой своей весне». И всё такое. Соседи умершему подобрались хорошие. Красота неба и могучее спокойствие деревьев глубоко взволнуют чувства провожающих, их души, и они ощутят томление, чувственное и благочестивое. Согласившийся умереть увидит, выигрывает ли бог при личном знакомстве с ним, а оставшиеся на дороге памяти будут спокойно нанизывать годы, как четки, на нить судьбы…

…Так размышлял Василий Иванович Разумовский, делая двадцатую по счёту попытку подняться с кровати. Он не сомневался, что именно так, как он только что думал, его похоронят родные, не вникающие до конца в его проблемы и не могущие довести до конца любое дело, связанное с его здоровьем. Вот уже год, как у него не сгибаются ноги в коленных суставах и мучают сильнейшие боли в позвоночнике. Два года назад старший внук возил его через весь город на Белоостровскую улицу в клинику доктора Суханова. Неделя мануальной терапии с иглоукалыванием, и состояние пожилого человека значительно улучшилось. Кости перестали болеть, и для окончательного выздоровления необходимо ещё несколько курсов. Но сын, исправно поздравляющий с Новым годом, 23 февраля, Днем Победы, и днем рождения, обещает, но постоянно забывает организовать перемещение в клинику.

Наконец, Василию Ивановичу в три приёма удалось встать на ноги. Надев старые армейские ботинки со срезанными задниками, он отшвырнул в сторону блок, который ему принесли, но не прикрепили к потолку. С помощью этого приспособления и веревки он планировал легко вставать по утрам.

Да, вечером свалиться в койку гораздо проще, чем подняться с неё утром. Вот уже год, как Василий Иванович не боится засыпать. Даже принимает снотворное, погружающее в сладкий сон на мягких облаках в форме котят и щенков. И со страхом встречает каждый новый день. Потому что ничего, кроме мучительных болей, этот день ему не сулит.

Когда-то в его цельнометаллической грудной клетке билось заводное сердце, а теперь, когда он доковылял до преклонного возраста, там одна труха.

Тоска… и чем дальше, тем её больше.

* * *

Отхлебнув пива, Святослав набросился на клавиатуру. Строка ложилась за строкой, на свет рождалась новая статья. Рождалась легко, поскольку эта идея вынашивалсь давно и текст уже выкристаллизовался в мозгу, осталось перенести его на носитель.

Posted at Sviatoslav Diatlov.

«… все нацмены – разменная монета у нацболов (С) чисто по-медицински могу сказать, что у этих преувеличенно национально идентичных народов принято создавать семьи только со своими, зачастую с кровными родственниками, поэтому в ограниченной популяции с годами накапливается запредельная сумма генетических уродств. А чем ещё объяснить их тотальное нежелание интегрироваться в цивилизованное общество, перестать кучковаться нац-группами, устраиваться на нормальную работу и заниматься законным бизнесом? Почему-то белые, негры, китайцы, индусы, – все они как-то вписываются в ландшафт любой страны, вступают в межрасовые браки, не выпячивают доисторические племенные обычаи, не козыряют своим происхождением и языком своей родной деревни: бля, я сомалиец вот мой деревянный бог или урюпинец вот мой памятник козе. Никто не лезет в чужой монастырь со своим уставом. Никто, кроме наших российских нацменов. Европейцы уже хлебнули дерьма и отказались от политики «мультикультурности», Кэмерон и Меркель велели иммигрантам срочно учить соответственно английский и немецкий язык и цивилизованно встраиваться в общество, иначе все самоидентичные индейцы будут депортированы. Но индейцы отчаяно сопротивляются, зная, очевидно, что тут не Америка, здесь прокатит… А может и нет. Но это их личная проблема. Для их безопасности им следует избавиться от национальных кодов, посмотреть на календарь, чутка тряхнуть мозгами и туго усвоить единственно верные современные идентификационные коды: американский доллар, английский язык, «общечеловеческие ценности», взяться за руки друзья и мир станет лучше, Гринпис, Леди Гага, Голливуд, Мосфильм, самовар, матрёшка, водка, Мальборо, Walmart: save money live better, ходить по магазинам, трахаться. Потому что пока их будут распознавать по их национальной тупости носить цаги, бурку, чавкая жрать шаурму и чурчхелу и громко базарить на языке в котором нет гласных звуков, танцевать лезгинку с кинжалом во рту клясться мамой и бахвалиться своей горной воинственностью; – умные политтехнологи будут встраиваить этих могикан-индейцев в свои схемы и в угоду сиюминутной политической конъюнктуре делать из них идеальные мишени для отстрела».

Закончив, Святослав уверенно кликнул: «Запостить» и посмотрел, как это выглядит в его ЖЖ-блоге. Замечательно! Сейчас френды прочитают, а через полчаса можно будет отвечать на комментарии. А пока он пойдёт на кухню нальёт себе ещё пивка. И почитает патриотическую фантастику Юрия Петухова, столь любимого за разоблачение расово неполноценных чурок. На очереди – «Майн Кампф» Адольфа Гитлера. Святослав всё ближе подбирался к обретению своего священного Грааля – созданию какой-нибудь националистической группировки и войне за расовую чистоту. Но сначала необходимо освоить теорию.

Несмотря на то, что Святослав уверенно ступил на тропу арийского воина, в его мозгу причудливо сплелись сомнения и стремление к гармонии, непоколебимая уверенность и сознание невозможности достижения гармонии выбранными способами. С одной стороны, он был уверен, что националистические идеи коренятся в самом центре социальных устремлений эпохи и эти идеи объединят всех правильных людей, а неправильные сами собой рассосутся или будут уничтожены; с другой стороны, он подспудно понимал, что исходной точкой для своих исканий надо брать не идеи, а жизнь в её естественном, трудовом, народном аспекте, что человек получает смысл существования в естественном труде, в единении с природой.

Трагическое получается противоречие.

* * *

На предложение встретиться и переговорить о «конкретном деле» Василий согласился не просто сразу, а даже слегка опережая события. Не успев дослушать в чём, собственно заключается дело, Василий стал быстро и не слишком разборчиво диктовать адрес и время встречи. Когда в назначенный час его друзья, Дмитрий и Николай, прибыли в пельменную, вид её единственного посетителя нисколько не свидетельствовал о недавней активности: над плошкой горячих пельменей со сметаной в дрожащем пару плыло, словно багровая луна над рекой, большое лицо Василия с полуприкрытыми глазами. К музыке челюстей присоединялась и другая – ревущий из динамиков Megadeth, зубодробительный боевик, напичканный скорострельными соло и острыми лезвиями риффов, свистящими в воздухе аранжировками.

Покончив с трапезой, он, не оставляя без внимания напитки, вошёл в образ энергичного краснобая.

– Что говоришь, Димон – снять колёса? Фекалька вопрос! Деньги нужны п**дец как. Хату хочу снять, з**бался по подъездам шоркаться! А покупатель на колёса есть? Что? Прямо так сегодня отдаст воздух? Бля, заебитлз, дело будет!

– А тебе старшой уже не даёт свою бричку? – спросил Николай.

Василий погрустнел.

– Блин… там надо деда возить по больницам – только под это дело тачку дают.

– Так говоришь, будто тебя самого запрягают в повозку. Два часа поездил, и целый день бричка твоя.

– Да знаю я! И деда жалко. Просто… не соберусь никак, – рассуждал названный в честь деда Василий, размахивая стаканом. Для него дед являлся константной персоной по мудрости. Промедление с визитом к нему, как говорил Ленин, смерти подобно.

Василий рубанул ладонью воздух:

– С понедельника начну возить деда!

Трое неприметных парней покинули пельменную. Вряд ли кто-то обратил бы на них внимание – невыразительная внешность, одежда с китайского рынка. Серость. И только Василий выделялся среди них своим ростом и могучими плечами.

План был предельно прост: снять колёса с припаркованной во дворе машины и продать их клиенту, которого нашёл Дмитрий.

Когда трое рисковых парней дошли до двора на углу Малой Балканской улицы и Олеко Дундича, в котором Дмитрий заприметил Ладу Калину на дорогих дисках, Василий ударил по тормозам:

– Вы чо, **нулись? Тут живёт мой дед!

Николай с Дмитрием принялись уговаривать: мол, ничего особенного, тем более что клиент расплатится за колёса сразу, как только ему их принесут. Он как раз такие заказывал – литые диски с лучами-спицами. Резина совсем новая, за неё можно запросить дополнительно.

Василий стоял на своём:

– Не сри где живёшь, и не живи где срёшь. Это не я, это умные люди так говорят.

Невысокий худощавый Николай снял с себя спортивную куртку с капюшоном:

– На вот, в капюшоне тебя не узнают.

Они поменялись куртками. Когда Василий надевал мастерку Николая, та затрещала по швам. Василий неуклюжим движением надел капюшон.

– Ну и хули, на кого я похож?

– На придурка, – честно ответили его друзья.

Дмитрий вытащил из кармана баллонный ключ. Троица двинулась на дело.

* * *

На экране телевизора – премьер-министр, обсуждающий национальный вопрос.

«… сегодня я заявляю о важности воспитания в борьбе с ксенофобией. Национальный вопрос очень ранимый вопрос. Для России неприемлем тезис о неудаче сосуществования различных культур. Нам нельзя дать себя спровоцировать на рассуждения по поводу краха мультикультуры. Сейчас в Европе на эту тему, на тему краха мультикультуры, много рассуждают. Но если говорить о крахе мультикультуры, то можно уничтожить традиции, а это опасная вещь и в европейских государствах это тоже должны понимать».

Выйдя из туалета на кухню, Святослав забрал у Эллы пульт и с отвращением выключил телевизор. Затем, взяв в руки стоявшую в углу двухстволку, мудро прищурился и заговорил с видом человека, давно усвоившего, что жизнь – непростая штука:

– Надо быть тотальным идиотом, чтобы всерьёз воспринимать всю эту чушь. Хотя… медвепут достаточно засрал мозги населению. Но он тут ни при чём сам по себе. Просто 99,9 % населения – это быдло, биомасса, реднеки. Лежащие перед телевизором овощи. Среднестатистический гуманоид настолько одержим своими фантазиями, что отрывается от реальности, погрязает в мечтах, начинает наделять действительность свойствами выдуманного им мира. Такое состояние называется аутизмом – уходом от реальности. Углубление противоречий между иллюзорным и реальным рано или поздно приводит к кризису сознания. В основном кризис заканчивается тяжелой шизофренизацией сознания и окончательным уходом в астрал. И разнообразные манипуляторы нейтрализуют опасный для буржуазного общества элемент.

Святослав ходил по кухне, словно гроза над морем, держа в руках недавно приобретенную двустволку Heckler & Koch. У Святослава был огромный запас понимания того, что происходит в этой стране. Поэтому он лучше, чем другие, понимал, как исправить ситуацию. Он любовно посмотрел на своё ружьё. Пора, наконец, устроить пострелушки! А то что же, такой замечательный механизм простаивает. И вообще, убивать – самое простое, самое традиционное дело. В течение многих веков для человека самым обычным и необходимым занятием было грабить и убивать других людей. На войне это предписывается и поныне. При некоторых определенных обстоятельствах покушаться на человеческую жизнь считается даже почтенным, – например, когда речь идёт о расовом очищении.

Упав на табурет, Святослав отхлебнул пива и рыгнул в бороду.

– А что там у нас по ТНТ?

Пустой взгляд Эллы остановился на Балтике-9, и она потянулась к баклашке, чтобы, пока там есть пиво, налить немного себе.

– Ты же забрал у меня пульт.

– А, прошу прощения, – икнул Святослав и стал щелкать каналами.

Тут с улицы через открытую балконную дверь донёсся вой сигнализации. Не выпуская из рук винтовку, Святослав выбежал на балкон. Подспудно он был готов ко всякого рода ситуациям и часто проигрывал в мозгу, как будет расправляться с гопотой, посягнувшей на его имущество. Отдельно он обдумывал ситуацию, когда посягать на имущество будут расово неполноценные чурки.

Когда он выскакивал на балкон, его сердце учащенно билось, дыхание ускорилось. Реальность поразила его. Он испустил истошный вопль. Трое парней откручивали колёса с его Лады Калины.

– Эй вы, суки, что вы делаете?

Один из злоумышленников нехотя поднял голову.

– А то сам не видишь.

Они делали своё дело, не обращая внимание на бесновавшегося на балконе хозяина.

– Стреляю на поражение! – заорал он, целясь в самого крупного негодяя, в куртке с капюшоном.

Тот спокойно снял колесо, поднял голову и увидел на балконе пятого этажа взлохмаченного упыря с винтовкой.

– Ну давай, без проблем.

Святослав, хотя и знал, что ружьё не заряжено, хорошенько прицелился и нажал на курок. Отсюда далековато, поэтому негодяи не услышат пустой щелчок.

– Мои патроны! – Святослав бросился на кухню, оттуда в чулан, в котором хранились боеприпасы.

Элла сменила его на балконе:

– Я вызвала милицию! Быстро вернули колёса!

Вспомнив юридические обороты, употребляемые мужем, добавила:

– Это незаконное проникновение в частную собственность, статья уголовного кодекса номер…

Услышав женский голос, удивлённые злоумышленники все вместе подняли головы. Началась вялая перебранка.

– Спускайся к нам, ватрушка!

– Устроим тебе тройное проникновение!

Святослав яростно вставлял заряженные картечью патроны в кармашки своего охотничьего жилета. Один, два… пять, шесть… Достаточно. Надев свои тяжёлые сандалеты, он выбежал на лестничную площадку и бросился вниз по лестнице.

Когда он выскочил во двор, злоумышленники исчезли. Ласточка стояла на тормозных дисках. Убегая, один из негодяев столкнул её с кирпичей, на которые её поставили, чтобы снять колёса.

Святослав осмотрелся. Возле ларька, что на углу, выходящем на Малую Балканскую, стояла группа подростков. Святослав бросился к ним. В его лице была видна суровая, напряженная одержимость, а в стремительности движений – вакхическая самозабвенность. Подбежав, взял на мушку.

– Стоять! Не двигаться! Стреляю на поражение!

Парни застыли. В зловещей тишине раздался хруст чипсов.

Малиновые пятна поползли по лицу Святослава. Сейчас он покажет этим малолеткам, кто тут главный. Переводя ружьё с одного на другого, он спросил:

– Где мои колёса? Куда вы их спрятали?

Один из подростков, в дизайнерском спортивном костюме от Hugo Boss, ленивым движением поднёс к губам бутылочку пепси-колы. Отпив, презрительно процедил:

– Убери пушку, милая – для твоей же безопасности!

Святослав, от которого исходило жаркое дыхание первобытных инстинктов, грозно надвинулся на зарвавшийся молодняк. В его движениях чувствовалась преувеличенная экспрессия и порывистость.

Подростки, вместо того, чтобы испугаться, вдруг расхохотались. Святослав немного опустил винтовку, собираясь выстрелить по ногам засранцев. «По ногам или по земле перед ногами?» – размышлял он. Но в следующую секунду кто-то, подкравшийся сзади, выхватил ружье и взяв им на захват, стал им душить. То был отец того парня с пепси-колой в костюме Hugo Boss, неслышно въехавший во двор на синей Вольво. Он увидел человека с ружьём, угрожавшего его сыну, выбрался из машины и принял меры. Святослав попытался высвободиться, но противник оказался сильнее. К тому же, подростки, навалившись толпой, стали его избивать. Святослав хрипел, слюна текла из уголка его рта. Его полное тело, поколачиваемое пятью оглоедами, прерывисто вздрагивало в этих страшных объятиях. Движения становились всё судорожнее и реже. Душивший его мужчина заметил, что дело близится к летальному исходу, и ослабил захват, вытянул руки, державшие ружьё, и Святослав, осыпаемый градом ударов, повалился на землю.

– Эх, молодёжь, кто же так бьёт! – разогнав мальчишек, мужчина с размаху ударил Святослава прикладом по затылку.

Святослав потерял сознание.

* * *

Сидя за обеденным столом, на кухне, Василий Иванович ел манную кашу. Он вытянул ноги и максимально откинулся на спинку стула, который держался на задних ножках. Передние были подняты. Сиденье находилось под углом 40 градусов. Василий Иванович фактически полулежал, ему было сложно наклонить туловище. Опасно было так сидеть, в любой момент стул мог упасть, но по-другому никак не получалось. Есть стоя не хотелось, Василий Иванович берёг силы для единственного доступного ему развлечения – наблюдения с балкона за тем, что творится во дворе. Читать он уже не мог из-за прогрессирующей катаракты. Телевизор давно перестал смотреть – то, что там показывают, травмировало психику. Раз в месяц Василий Иванович перебрасывался словцом с почтальоном, приносившим пенсию. Два раза в неделю общался с сердобольной соседкой, приносившей из магазина продукты. Иногда по городскому телефону звонил единственному оставшимися в живых другу. Василий Иванович не умел пользоваться подаренным родственниками мобильным телефоном. Из множества функций навороченной трубки пожилой человек мог дважды нажать на зеленую кнопку, чтобы позвонить сыну, другие номера не забивались в телефон во избежание путаницы.

«Вместо покупки дорогого телефона лучше бы вызвали слесаря и сделали механизм, помогающий подниматься с кровати по утрам», – ворчал Василий Иванович.

Двигаться было тяжело, и перед ним вставала дилемма: то ли пообедать, то ли сходить в туалет, то ли постирать или убраться. Как глупы те физически здоровые люди, которые не ценят то, что могут свободно делать всё перечисленное!

Жизнь напоминала старый ржавый маховик, когда-то кем-то запущенный, всё медленнее и медленнее совершающий свои обороты и который через несколько оборотов должен остановиться.

Сколько их будет, оборотов?

Сын может подправить механизм, но разговор с ним неизменно заканчивается одним и тем же: «Всё сделаем, пап! Да ладно тебе жаловаться, будь круче! Мы ещё повоюем!»

Разочаровавшись в родственниках, Василий Иванович предложил соседу переоформить двухкомнатную квартиру в обмен на уход и оплату лечения. Нужна была операция – замена коленных суставов (один искусственный сустав стоит около $5000), плюс лечение позвоночника в клинике доктора Суханова.

Пройдя это лечение, Василий Иванович сможет вернуться в мир, который потерян из-за болезни. Ведь проблема в одних только суставах. Остальное более менее в норме. У Василия Ивановича много планов. Например, съездить в военную часть, в которой когда-то служил. И в которой на доске почёта висит его портрет. И конечно, побывать на могиле жены, других родственников. Надо бы заказать новый памятник – побольше, с учетом того, что скоро на нём появится еще одно имя…

Новые могильные плиты… Сосед, согласившийся ухаживать за Василием Ивановичем с целью получить квартиру для своей дочери, умер от инфаркта во время волокиты с документами. Его дочь, из-за которой всё затевалось, предложила Василию Ивановичу свои услуги. Но он отказал ей – эта вертихвостка не внушала доверия.

Единственный человек, к которому он благоволил, был названный в его честь младший внук, Василий. Так получилось, что Василий Иванович нянчился с ним больше, чем со старшим (старший достался покойной жене, Василий Иванович тогда еще работал). И с Васей сложился контакт. Он приходил к деду даже когда перестал нуждаться в патронаже – сам, по своей инициативе, испросить совета и послушать рассказы о пограничниках.

Но парень повзрослел, появились новые интересы. Визиты прекратились. Василий Иванович неоднократно предлагал переоформить квартиру – в обмен на реальную, а не половинчатую поддержку. Вася обещал, но ничего не мог сделать без материальной поддержки старшего брата и отца. Они никак не могли собраться все вместе, договориться и распределить между собой обязанности. Проходили дни, а сын и внуки всё никак не шли к Василию Ивановичу с конкретной помощью. Одни лишь формальные пятиминутные визиты с пакетом сока и килограммом апельсинов.

… Доев кашу, Василий Иванович осторожно стал опускать стул. Когда передние ножки уперлись в пол, бывший пограничник, оперевшись о палку, стал предпринимать усилия к тому, чтобы встать. Первая попытка, вторая… пятая, шестая…

* * *

Василий, Николай и Дмитрий ушли в сторону, противоположную той, куда рванул Святослав с ружьём и вышли на улицу Олеко Дундича. Василий, как самый сильный, нёс два колеса, Николай с Дмитрием – по одному. В их планах было спрятаться в соседнем дворе, позвонить клиента, сообщить ему своё местонахождение, дождаться его, и обменять трофейные колёса на деньги. У каждого участника предприятия были свои планы относительно вырученных денег. У Василия был такой: взять водки, минералку, курицу-гриль и зависнуть с подругой в сауне.

Они прошли на территорию детского садика, сложили колёса внутри розового фанерного домика, украшенного изображениями зверушек, и расположились в беседке. Дмитрий стал вызванивать клиента. Тот ответил только с третьего раза. Сказав, что перезвонит, отключился.

Василий с Николаем возмутились.

– Не, я чото не вкуриваю, он продинамить нас хочет!

Дмитрий перенабрал, но абонент оказался вне зоны доступа. Василий начал закипать.

– Ты как договорился: колёса против денег? Так?

– Так.

Василий обеими руками стал рисовать в воздухе дикие фигуры:

– Колёса мы добыли. Так?

– Так.

– Ну и всё! Пусть гонит лавэ!

– Но он отключил трубу!

Так Василий с Николаем давили на товарища, подогнавшего необязательного покупателя на колёса. Дмитрий оправдывался. Градус накала возрастал, беседа ширилась. Стали звонить всем тем, кто мог знать, как найти этого покупателя. Никто не мог точно сказать адрес или хотя бы места, где он бывает. Василий пришёл к пониманию того, что вечер с подругой придётся скоротать как обычно в парке или в гаражах. Он всё больше и больше расстраивался.

– Дай мне его сюда, я его распишу бля, на меха!

Стремительно нарастала осмысленность. Понимание ситуации пришло и к остальным. Чем дальше, тем отчетливее Николай с Дмитрием понимали, что финансовые планы подлежат корректировке. Покупатель загасился и оставил их с колёсами.

Друзья стали прикидывать, кому бы сдать колёса: автомагазины, рынки, шиномонтажники. Но всё это завтра, когда Василий сможет выпросить у старшего брата машину. Не на себе же таскать четыре колеса по всему городу! Василию еще предстоит раунд переговоров – вполне возможно, брат не сможет дать машину. Но самое главное обстоятельство – при наилучшем раскладе деньги будут только завтра. А они нужны прямо сейчас – Николай с Дмитрием уже пригласили своих подруг в ночной клуб.

Тут у Николая появилась идея, подкупившая своей новизной:

– Давай задвинем их обратно тому чертогану, у которого мы их свинтили!

Василий с Дмитрием посмотрели на него как посмотрели бы на человека, которого официально бы объявили изобретателем колеса.

– ???!!!

– Ну а хули, если мы дадим ему хорошую скидку, он поведётся. А куда ему деваться, так-то он вообще без них*я останется. Ну а где он еще возьмет себе такие модные колёса по такой низкой цене?! Бля буду, весь город объедет, никто не даст ему такую цену, как мы!

Василий недоверчиво покосился:

– А вдруг у него нету денег?

– Ну пускай займёт у соседей! – сказал Николай. – Стопудов у него есть где разжиться капустой – в отличие от нас.

– Не каждый день ему предлагают такие скидки, пусть почешется, – поддакнул Дмитрий.

Друзья переглянулись. Действительно, из всех идей, выдвинутых здесь, в беседке на территории детского садика, идея вернуть хозяину украденные колёса за вознаграждение оказалась самой перспективной. Василий решительно поднялся – детская скамеечка реально напрягала. Вслед за ним поднялись его товарищи.

Вытащив из фанерного домика колёса, они выдвинулись на новое дело.

Однако, когда они вышли на улицу Олеко Дундича, на их пути материализовался альтернативный фактор – в виде черного БМВ X-5 на иностранных номерах. Из джипа вылез черноволосый мужчина кавказской национальности, в черном пуловере и джинсах от Armani и спортивных туфлях от Kenzo.

– Привет, ребят! Откуда колёса взяли?

– ???!!!

– Вы что, по-русски не понимаете? Откуда колёса? Мне кажется вы их скрутили у чужой машины.

Василий сразу понял: перед ним не крутой реальный пацан, а просто богатый лох, возомнивший, будто нет на свете такой несправедливости, мимо которой он сможет спокойно проехать на своей крутой тачке. *баный спайдермэн.

– А ты чо за х*й?! – вырвалось у Василия.

В руках владельца БМВ появился телефон.

– Так, стоим спокойно, я вызываю милицию.

При виде трубки у парней вытянулись лица – VERTU!!! Василий перенес свой центр тяжести вперёд и выронил колёса, одно из них упало на ноги владельцу дорогих мужских игрушек. Одновременно с этим борец за справедливость получил с разных сторон ряд ударов руками и ногами. Парням было не впервой забивать втроём таких вот клиентов, и их предположение, что перед ними лох нетренированный, оказалось верным.

Через минуту они продолжили путь. Владелец БМВ остался на асфальте. Остальные дорогие игрушки унесли хулиганы, которых он попытался остановить – телефон VERTU, часы Patek Philippe, разнообразные ювелирные украшения и бумажник с тридцатью тысячами рублей и пятьюстами долларами. Джип оставили – просто не имели выходов на тех, кому можно его сдать, не спалившись при этом.

– На кой хер нам колёса? – сказал Василий, когда боевая бригада очутилась в нужном дворе. Теперь, когда острота финансового вопроса сгладилась и они добыли деньги, ему не хотелось затевать кипиш во дворе, где живёт его дед. – Давай до завтра, а? Возьму тачку, поедем на рынок, возьмём хорошую цену за колёса. А чо, сейчас, одна морока с этим… оруженосцем.

Но его друзей после удачной акции пробрал реальный кураж. Им захотелось новых приключений.

– Ты всё ещё в моей куртке, – сказал Николай.

Дмитрий прибавил:

– Мы же решили, ты дал слово, Вась – что сдадим лоху обратно его колёса.

Василий был вынужден согласиться – ведь он дал пацанам слово. Как кроватку ни собирай, всё равно пулемёт получается. Троица приближалась к Ладе Калине, которую кто-то успел поддомкратить и установить на кирпичи. Василий мысленно сравнил её с отцовской Ауди.

– До чего же уёбищная тачка – Калина. Такое впечатление, будто ей дали поджопник.

* * *

Время ползло нудно, медленно, как подыхающая змея. С трудом передвигая ноги, Василий Иванович двигался по направлению к балкону, с каждым шагом чувствуя приближение неумолимой судьбы. Неторопливо двигались старые армейские ботинки без задников, скрипя, как тысячи грешников в аду. Вот и перила. С каждым днём путешествие давалось ему всё труднее. И вообще, теряло всякий смысл. Ведь он всё хуже и хуже видел из-за прогрессирующей катаракты, и уже плохо различал то, что делается во дворе. А наблюдение за окружающей жизнью было единственной целью, ради которой он выбирался на балкон.

Клиника «Микрохирургия глаза» находится совсем недалеко, в их районе, но сын и внуки никак не свозят его туда, хотя им давно заявлено об этой проблеме. Соседка сказала, что ещё чуть-чуть и будет поздно – могут не взять на операцию по возрастным показаниям.

Он очень плохо видит. Всё плывёт в расплавленном тумане. Если дома он может ориентироваться наощупь, кроме того, все маршруты давно отмерены шагами, то здесь, на балконе, приходиться наклонять голову то так, то этак, чтобы поймать нужный фокус. Первым делом, настроив помутневшие линзы, Василий Иванович отыскивал взглядом карусель в центре двора, на которой когда-то катал своего младшего внука Васю. Теперь там крутятся другие малыши, и Василию Ивановичу отрадно видеть, что жизнь идёт, и всё новые и новые ребятишки вращают железный маховик с деревянными сиденьями.

А стоит ли тратить столько энергии, выходя на балкон, если нельзя увидеть карусель?

Многое в этой жизни не стоит или не стоило бы делать. Например, стоило ли защищать границы нашей Родины, если продажные политики разбазарили союзные территории? Стоит ли праздновать День Победы и клеймить Адольфа Гитлера, если в то же самое время возвеличиваются подонки, в сто раз хуже него, добившиеся того, что он не смог достичь – развалившие страну и превратившие её в сырьевой придаток западных держав? И в конце концов, стоило ли растить сына, поднимать внуков, которые предали в самый ответственный момент? Может, стоило их по-другому воспитывать? Направить все силы на создание рычагов воздействия, чтобы сейчас манипулировать ими? Чтобы у них не оставалось другого выбора, кроме как бегать и унижаясь, вымаливать деньги и решение вопросов? Да, надо было сделать так, ибо только глупец может рассчитывать на добрую совесть своих родственников.

Много вопросов, и все остаются без ответов. И разве мог он, несовершенный, как и все люди, предвидеть, где за камень случая зацепится колесо судьбы?!

Василий Иванович повернулся и посмотрел в темноту своей комнаты. Пустота. Сейчас он не боится засыпать – в отличие от других стариков, у которых осталось желание увидеть завтрашний день. Он боится наступления очередного утра, когда придётся, превозмогая боль, подниматься с кровати и отправляться в долгий путь на кухню, а оттуда на балкон. Он обернулся и облокотился о перила. Там, внизу – шумит жизнь. Люди смеются, выясняют отношения, устраивают разборки. Любой вариант подошёл бы сейчас Василию Ивановичу взамен его заточения.

Люди, возьмите меня к себе!

Мысль, быстрая и холодная, как поток, вытекающий из ледника, пронзила сознание. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.

Там, внизу, Василия Ивановича ждало избавление от всех его проблем. Желание дальше тянуть эту волынку, ходя кругами по квартире, испарилось, как лёд на жаровне. Он мрачно решил: «Кошмар не рассеется, настал час совершить прыжок в неизбежность!»

Василий Иванович начал медленно раскачиваться над перилами. Забавно, но даже выброситься с балкона по-нормальному нельзя. Ведь он не может перешагнуть через перила и прыгнуть. Придётся, перевалившись через перила, выпасть, как тупой мешок.

* * *

Святослав очнулся на кровати в собственой спальне. Над ним стояла Элла и сосед Сергей.

– Очухался, слава Богу.

– Где моё ружьё? – первым делом спросил Святослав.

Сергей покачал головой:

– Вот ты демон!

Осмотревшись, Святослав увидел ружьё – оно лежало на комоде. Захотелось есть. Но холодильник был пуст. По всему выходило, что они с Эллой останутся сегодня голодными – к родителям на ужин не поехать, так как с машины сняли колёса. А на метро к ним не поехать, так как последние 80 рублей израсходованы на пиво и сухарики. Которых уже нет – пустая баклашка и обертка от сухариков лежат на кухонном столе.

– Ты с размахом обмываешь новые колёса, – отметил Сергей.

– Их нет, – констатировал Святослав, поднимаясь с кровати и бросая вокруг себя отмороженные взоры.

Сергею было обещано приглашение на обмывание новых колёс – море выпивки и всё такое, поэтому его обидело, что пригласили при таких необычных обстоятельствах да еще к пустому столу.

– Ну-у-у… как обмоешь, так и они и поедут.

Язык Святослава высовывался и вздрагивал. В нём заговорил его желудок.

– Эл, а у нас ничего не осталось покушать?

Элла с Сергеем напряженно всматривались в лицо Святослава. Понять его message порой бывало трудновато, а сейчас вообще караул. На данный момент Сергей с Эллой хотели обсудить то, что произошло. Когда всё случилось с хулиганами, она вслед за Святославом бросилась на улицу, захватив с собой соседа – Сергея. Выбежав во двор, они увидели потасовку возле ларька на углу. И вмешались в драку. Владелец Вольво, отнявший у Святослава винтовку, и оглушивший его прикладом, намеревался присвоить её – зачем, рассудил он, придурку такое дорогое ружьё. Но вмешательство Эллы и Сергея расстроило его планы. Сергей отогнал подростков, продолжавших пинать ногами уже бесчувственного Святослава и вместе с Эллой набросился на владельца Вольво. Его сын вместе с друзьями устроили громкую свару. Они кричали, что на них напал невменяемый идиот с ружьём и за моральный ущерб это ружьё потерпевшая сторона забирает себе. Элла заявила, что вызвала милицию и если сейчас же не вернут ружьё, то придётся отвечать за превышение самообороны. Владелец Вольво, крепко вцепившийся в ружьё и угрожающе вскидывавший его при каждом резком движении Сергея, ответил, что готов дождаться милицию, чтобы проверить у увешанного патронами Святослава наличие разрешения на ношение оружия. Оно есть, просто осталось дома? Прекрасно, но разгуливать по улице в пьяном виде наглотавшись колёс с заряженным ружьём без разрешения – это противозаконно!

Всё-таки физически подготовленному Сергею удалось напугать подростков и отнять у их предводителя ружьё. И заставить помочь отнести Святослава домой. Элла сняла с головы мужа панаму с травой, которая, смягчив удар, фактически спасла ему жизнь, и положила грелку со льдом на шишку вскочившую на затылке. Сергей спустился во двор, поддомкратил Калину и установил её на кирпичи. Воры повредили машину и ущерба там было где-то на пятьдесят тысяч.

… Святослав так и не спросил, как очутился дома после драки, сколько на него ни смотрели.

– Я вызвала милицию, сейчас они приедут, – сообщила Элла.

– Я смогу опознать всех этих ублюдков, – важно сказал Святослав.

Сергей поинтересовался, хорошие ли были колёса. Святослав попросил Эллу, чтобы показала фото, сделанные возле Смоленского кладбища.

– Вот они, вот машинка моя – новенькая, на ней даже муха не еблась.

Сергей живо откликнулся:

– Муха не еблась, зато кошки…

Супруги Дятловы завопили хором:

– Кто-о-о? Кошки?!

Сергей пояснил.

– Как-то видел совокупляющихся на капоте твоей Калины кота с кошкой. Хотя и не уверен в их разнополости ибо мельком видел, мимо проезжал. Вот чо подумал. У жывотных самок ведь жопа и пелотка расположены очень близко к друг другу. Часто ли кошачий самец или кобель собаки впердоливает свой животный половой хуй в задницу своей возлюбленной? Ну, второпях и по ошибке. У животных же рук нет чтобы снайперски загнать лысого в предназначенное для этого отверстие.

Святослав выпучил глаза. Взгляд Эллы, обращенный на Сергея, красноречиво говорил: «Я бы с удовольствием вскрыла этот ларчик, ням-ням». Вслух же она сказала:

– Непонятный факт. Дроздов про это не говорил по ящику. А вобщимта у животных меткость на уровне инстинктов. А кому то и рука бывает не помогает в меткости…

И выразительно посмотрела на мужа. Сергей возразил:

– И чаво? инстинкты инстинктами, а точность важна. Я скока раз видел как какойнить пёсег с первого раза ваще никуда попасть не может. И мне думается, что те что на "Жигулях" сношаются – определенно однополые…

– Это почему же?

– Патамушта на моём вот Пассате…

Элле нравились подобные разговоры, и она отрывалась когда Сергей заходил к ним в гости. Атмосфера мудрой насмешки, создаваемая Святославом, иногда вгоняла в депрессию.

– Вот я тож всегда думала, как они там вообще попадают… они ж долбятся чисто на автомате. даже цели вставить нет.

– Ну по идее, самец, разумеется впердоливает слегонца. Попадёт в жопу – да и х*й с ним, это кагбэ побочный и неизбежный процесс. Думаю, самка особо этому не удивляется, терпит стиснув сфинктер.

– Собачий сфинктер – образец крепости! О-о-о…

Святослава, воспитанного совсем в других условиях, с самого начала семейной жизни преследовали эти пошлости, которые, накалённым ножом, разрезали мозг, с помощью ушей. Как он мог жениться на такой примитивной девушке? Чтобы понять её сущность, достаточно взглянуть в её пустые глаза, которые с вожделением, без разбора смотрят на всё – от луны до рыбы. Он счёл нужным вмешаться, чтобы остановить поток похабщины:

– У кошек, как и у других животных, половое поведение регулируется гормональным статусом и характеризуется цикличностью. Период половой пассивности (анаэструс) длится около 4 месяцев и связан с длительностью светового времени суток (менее 12–14 ч в сутки). Самка выделяет особые феромоны, которые не только указывают самцу на наличие течки, но и указывают место максимальной концентрации запаха, то есть вагину. Поэтому часто коты нюхают и вылизывают самки промежность перед коитусом.

Сергей ошалело на него уставился:

– А ты… ты откуда… такая информированность?!

Элла, обращаясь к мужу, сказала абсолютно серьёзно:

– Ты такой глубокий, такой начитанный!

Их разговор был прерван воем сигнализации. Схватив ружьё, Святослав подорвался на балкон. Возле Калины, вторично сброшенной с кирпичей, стояла знакомая уже троица парней. Рядом были сложены колеса – все четыре, друг на дружке. Амбал в куртке с капюшоном, на несколько размеров меньше, чем полагалось по фигуре, нагло выкрикнул:

– Иди сюда, баклан! Четыреста пятьдесят баксов – и колёса твои.

Святослав никогда не испытывал такого гнева и волнения.

– Всем стоять на месте! Стреляю на поражение!

– Ну давай, – лениво протянул амбал. – А то одни обещания.

Его друзья загоготали. Выглянув с балкона, Сергей оценил обстановку и толкнул Святослава: «Пойдём!»

Святослав заметался по квартире как тигр по клетке. Он ощутил то, что ощутил бы на его месте всякий простой несдержанный человек или дикий зверь. Помощник юриста вдруг почувствовал себя наследником длинного ряда неизвестных предков, среди которых неизбежно были люди грубые и жестокие, потомком бесчисленных поколений людей, антропоидов и диких животных, от которых мы все ведём своё начало, существом, всосавшим с молоком матери разрушительные инстинкты древнего человека. Под влиянием потрясения эти инстинкты проснулись. Он почувствовал жажду крови и захотел убить злоумышленников, укравших колёса и повредивших машину. Об этом он думал, заряжая двустволку.

Подхваченный непреодолимой силой, Святослав следом за Сергеем рванул на выход.

В прихожей Сергей бросил на ходу: «Только ствол оставь дома! Сейчас заглянем ко мне, у меня полно ништяков». Зайдя к себе, он взял газовый баллончик, выкидуху и бейсбольную биту. Всё это находилось в тумбочке прихожей. Он крикнул в раскрытую дверь:

– Слав, газовым баллончиком умеешь пользова…

Но Святослава след простыл. Сергей захлопнул дверь и стал спускаться по лестнице.

Выбежав из подъезда и увидев противника на расстоянии пяти метров, Святослав испугался. Для боя одной лишь ненависти маловато, даже если в руках ружьё. Если бы он описывал подобное состояние не у себя, а у кого-то другого, то написал бы так: «Этот премудок пересрал, конечно, капитально. Ему захотелось закончить разговор еще до того, как при встрече с гопниками он разинул свою пасть. И это несмотря на то, что в его руках было ружьё, а гопники были вооружены одной лишь ненавистью».

* * *

Василий, Николай и Дмитрий заняли боевую диспозицию. Их прямой взгляд был спокоен и дик. Их не тревожили безмерные и мучительные замыслы, их психика здорова, свободна от болезненных исканий. Им нужно получить за свою работу четыреста пятьдесят долларов. С этажей кудахтала жена баклана – та самая ватрушка – и опять что-то про милицию. Ждать пришлось недолго. Из подъезда с ружьём наперевес выбежал сам баклан – в панаме-пидорке, охотничьем жилете, кармашки которого были битком набиты патронами, в мешковатых слаксах и сандалях-говнодавах. Опасно размахивая стволом, он брутально обозначил свой боевой выход, выкрикнув: «Всем стоять, стреляю на поражение!» В его голосе слышался неофитский пыл, но явственно чувствовалось, что очко у этого бойца не феррум. Парни изумлённо уставились на этого перформансиста, воплощавшего ночные кошмары Аль-Капоне:

– Бля… от-это ахтунг!

Опомнившись, Николай приступил к делу:

– Деньги вынес, придурок?

Василий встал так, чтобы быть спиной к окнам дедовской квартиры:

– Нах*й деньги – паси какое ружьё, оно больше ста тысяч стоит.

И протянул руку:

– Давай сюда игрушку, девочка!

Все трое придвинулись к жертве. Подать сигнал к нападению должен был Василий. Но тут из поъезда выскочил парень с битой. Прыгая мячиком, баклан еще отчаяннее замахал ружьём в опасной близости от лица Василия.

– Так, пацаны, – обратился парень с битой, – я Сергей, это мой друг Святослав. Сейчас вы быстренько наденете обратно колёса и возместите ремонт повреждений. А ремонта здесь… тысяч на семьдесят.

Это предложение лишь развеселило боевую группу. Вскинув руки, они стали маневрировать, готовясь к нападению и подначивая Сергея.

– Щас мы тебя в воздухе переобуем!

– Закидаем колёсами!

С приходом подмоги настроение Святослава преодолело огромную эволюцию. Вместо красного сигнала опасности он увидел сцену, полную огромного эмоционального напряжения, брожение глухих первобытных инстинктов. Весь во власти стихийных страстей, он вознамерился, наконец, применить оружие.

Сергей сделал несколько выпадов битой – бесполезно. Эти отморозки ничего не боятся и легко увертываются от ударов. Нельзя сказать, чтобы их сковывали каноны, такие парни могут и убить – в них нет милосердия.

Николай с Дмитрием ждали условного сигнала, чтобы напасть. Но Василий медлил. Неожиданно он прекратил маневрирование и даже, опустив руки и встав как обычно стоят мирно беседующие граждане, открылся для удара. Он обратился к Сергею.

– Ладно, брат, съебись по-хорошему. Ты один, нас трое.

Все замерли, кроме Святослава, продолжавшего скакать козлом и размахивать винтовкой. Страсти, владевшие им, всё сильнее насыщались динамикой и эмоциональным напряжением. Шло великое волнение изогнутых рук, покатых плеч, одушевленного страстью лица. То был великий праздник суровой силы и блистательной юности. Сверху доносилось монументальное кудахтанье Эллы – она продолжала твердить про милицейские машины, которые уже на подходе. Случайные прохожие старались побыстрее убраться, а те, кто выглядывал из квартир, сразу отходили от окна – всё-таки у ружья есть какая-то, не менее 50 метров, дальнобойность.

Сергей засомневался, но виду не показал.

– Надевайте обратно колёса!

Василий безмолвствовал. Николай с Дмитрием почувствовали настроение товарища, вероятно, связанное с тем, что в этом дворе живёт его дед. Похоже, Василий отказался от дорогого ружья. Значит, ловить тут нечего, учитывая защитника с битой. Николай подал сигнал к отступлению:

– На съёбки!

То был приказ, безусловно обязательный к исполнению в их команде. Все трое стремглав бросились в разные стороны: Николай – к тому выходу со двора, что ведет на улицу Олеко Дундича, Дмитрий – в сторону Малой Балканской, рассчитывая далее уходить дворами влево, Василий – в ту же сторону, но планируя уходить через гаражный кооператив. Пробегая в двадцати метрах от подъезда деда и не смея поднять голову и взглянуть на окна, Василий подумал: Какого черта! Отец со старшим братом давно твердят: «Займись дедом!» И выделяют на это и машину, и деньги. Нужно только время, а его у 18-летнего безработного оболтуса хоть отбавляй. Можно совершенно легально, ухаживая за дедом, водить к нему на квартиру подругу. Всё, решено: в понедельник, как было сказано пацанам, он пойдёт к деду.

Эти мысли пронеслись в голове Василия, пока он бежал по двору, в котором прошло его детство.

Скорее по инерции, нежели рассчитывая на поимку негодяя, Сергей побежал за Николаем. Святослав, у которого разыгрался азарт охотника, бросился вслед за самой крупной дичью – за Василием.

– Стой, стрелять буду!

Первобытные разрушительные инстинкты Святослава улеглись, но злоба осталась. Напротив, возмущение его возросло. В этом новом разрезе мысль его была уже не проста – она приобрела социальный характер, усложнилась смутно припоминаемыми строчками из богословских сочинений, цитатами из десяти заповедей, обрывками этики, изречениями великих мыслителей и философов, отдельными местами из законодательства о нравственности; всё это, как кремень об огниво, било по мозгу и воспламеняло его. Святослав Дятлов почувствовал себя патриархом в римском понимании этого слова, господином и судьёй. В нём возникла добродетельная мысль покарать виновного. В первую минуту он хотел убить злоумышленников из инстинктивной кровожадности, теперь он хотел убить их из чувства справедливости. Он обрёк их, а точнее, теперь уже одного, чья широкая спина мелькала на расстоянии пятнадцати метров, на позорные и ужасные муки. Он обрушился на беглеца со всей строгостью средневековых нравов. Этот мысленный пробег чрез века организованных обществ длился две секунды. За это время беглец в спортивной куртке с надвинутым на голову капюшоном оказался возле ларька на углу дома, ещё секунда, и он скроется.

Святослав остановился, вскинул ружьё и взял беглеца на прицел. Соображения религиозного и нравственного порядка постепенно вытесняли друг друга, Святославу вдруг стало не по себе, его охватила нерешительность, и по какому-то смутному и неясному инстинкту, свойственному его натуре, он поднял ствол примерно на 40 градусов и нажал на курок.

Произведя выстрел, он продолжил свой путь, но уже не бегом, а спокойным шагом. Он испытывал ни с чем не сопоставимое удовлетворение, какое не испытывал ни разу в жизни. Пощадить человека, проявить милосердие – вот то главное, ради чего стоит жить!

О том, что, стреляя даже под углом 40 градусов вблизи двенадцатиэтажки, можно попасть по окнам, в которых могут быть люди, Святослав как-то не подумал. Его сейчас занимало другое. Думал он другую думу: есть ли на земле средство против вековой печали? Есть ли оружие, которым можно было б сразиться с беспощадной похитительницей жизней? Почему безнаказанно, назойливо врывается она в семью, хватает самое дорогое и исчезает бесследно? А остающиеся беспомощно проливают слёзы, проклиная судьбу. А может, судьба тут ни при чём? Ведь смерть сильнее жизни, потому что от жизни можно избавиться, а от смерти – нет.

Святослав возжелал в одиночестве додумать свою неотступную думу. Поэтому решил прогуляться вокруг дома. Никто не должен нарушать встречу с самим собой. На его лице лежала печать глубокой одухотворенности, он был прекрасен, как луна в 14-й день своего рождения – бородка клинышком, панама, лёгкая прикукуринка в очах; маленький тонкий рот казался тоньше блуждающей улыбки. Всё было гармонично в этом портрете, настоящий праздник его созерцать.

Обогнув дом, он наткнулся на двух милиционеров. Они только отошли от ларька. Один из них, раскрыв бутылку Пепси-колы, выпускал из неё газ. Другой, с ярко выраженной кавказской наружностью, протянул руку:

– Ты прекрасен, спору нет; отдавай нам свой мушкет!

Святослав увидел милицейскую машину и послушно протянул самую дорогую вещь семейства Дятловых.

* * *

Василий Иванович прекратил раскачивания. Какой смысл, подумал он, прыгать с четвертого этажа? Не такая большая высота, и остаются шансы выжить после падения. Конечно, организму будут причинены необратимые повреждения, но больше, чем боль, Василия Ивановича страшило унизительное положение калеки, коротающего последние дни в реанимации на виду у посторонних – врачей, медсестер. Чужие люди будут осматривать его, подкладывать судно либо менять памперсы.

Итак, выпадение с балкона отменяется. Тогда что – верёвка, газ, уксусная эссенция? Могильный холод проникал в него, сковывая движения. Может, всё как-то само собой решится?!

Тут он услышал выстрел и ощутил в правом плече сильнейшую боль, какую не испытывал ещё ни разу за свою долгую жизнь. Его отбросило назад, в комнату. Неизвестный добродетель избавил от хлопот. Теперь уж точно шансов никаких. Василию Ивановичу уже не подняться и не вызвать помощь. Скоро он умрёт от кровопотери. Он чувствовал себя брошенным в раскаленную печь. Словно черное жало вонзилось в его глаза. Огненные волны стеснили дыхание.

Постепенно, по мере стихания болевого шока, Василий Иванович стал различать привычные предметы вокруг – стол, диван, торшер. У него оставалось немного времени. О чем обычно думают люди перед смертью? Вот об этом надо подумать.

Он вспомнил, как ходил с женой на концерт симфонического оркестра. Запомнилась тема, посвященная смерти Иисуса Христа. Звучали скрипки и виолончели на фоне тихого тремоло литавр и аккордов арфы, тема проходила в обрамлении челесты и фортепиано, создающих струящийся и сверкающий, словно лучи солнца на гладкой поверхности моря, фон, тема заканчивалась солирующим контрабасом с длительной ферматой на последнем звуке – риторическая фигура aposiopesis.

В детстве, когда Василий Иванович только-только узнал о том, что все люди умирают, он спросил у матери: «Смерть – это так страшно?» Мать ответила: «Нет, когда люди становятся совсем старенькие, они хотят умереть, потому что… в общем, тебе рано об этом думать, придёт время ты поймёшь».

И вот это время пришло. Василий Иванович описал некую восьмерку, дал, что мог дать, и теперь пора заземлиться. Он стал подводить итог своему земному пути, но его мысли потекли совсем в другом направлении. Что-то похожее на свет мелькнуло в его глазах и он вздрогнул, точно от подземного толчка. На него обрушились яркие солнечные потоки, раздвинув колонны мрака. В сознании пожилого человека, только что мечтавшего о смерти, появился давно иссякший оптимизм – мощное средство, которое обожествляет молодых, придаёт сил зрелым и оживляет стариков.

Василий Иванович стал думать о спасении. Его спасение находилось в правом кармане спортивных брюк. Мобильный телефон! Но достать его а потом еще набрать номер – та ещё проблема. Правая рука вышла из строя. Левая – где она вообще? Падал на спину, хоть и без сознания, но, как когда-то учили на дзюдо, выставив кзади руку, чтобы защитить от удара голову. Годами выработанный инстинкт. Левая рука сейчас находится под ним, под тазом. Он её даже не чувствует. Надо высвободить руку, и если она ещё работает, достать ею телефон из правого кармана брюк и дважды нажать зелёную кнопку.

Предельным усилием воли Василий Иванович принялся разрабатывать зажатую руку.

Итак, поехали: первая попытка, вторая… пятая, шестая…

* * *

– Ты прекрасен, спору нет; отдавай нам свой мушкет! – сказал Арсен, увидев появившийся из-за угла трэш-персонаж с ружьём, в панаме и охотничьем жилете, набитом патронами.

У Арсена, которого душила жаба купить себе что-то дороже Сайги, задрожали руки, когда он принял от охотника в панаме двустволку Heckler & Koch. Он открыл магазин – один ствол пуст, в другом торчит патрон.

– Как говоришь тебя зовут?

Трэш-персонаж обмяк, страдальческая складка обозначилась в уголках его губ.

– Святослав Дятлов.

Арсен с Алексеем приняли вызов в этот дом по поводу украденных колёс и подъехали к ларьку, чтобы купить воды и подумать, стоит ли реагировать и работать по беспантовому эпизоду. Либо сразу ехать на трассу – перспектива гораздо более заманчивая. А начальству можно доложить, что вызов по поводу колёс оказался ложным.

Для ГАИшной работы на трассе у них было всё необходимое: полосатая палочка, радар, фантики – штраф-талоны, бланки протоколов и милицейская Жигули «шестерка». В своё время эту списанную «шестерку» Алексей выкупил по остаточной стоимости, за какие-то сто баксов. Он обязался снять мигалку и закрасить милицейские опознавательные знаки, но не только не сделал этого, но вымутил ещё и поддельные синие милицейские номера. Далеко выезжать с района на такой машине было палево, и они с Арсеном обычно выезжали по вечерам ловить нарушителей на Дунайский проспект.

Этим вечером в их планах произошло непредвиденное изменение. Сто пятьдесят тысяч рублей – во столько оценил Арсен изъятое ружьё Heckler & Koch. Но эти деньги ещё предстояло отработать. Он сказал:

– Ну чего стоишь, гражданин Дятлов, пойдём разговоры разговаривать: как обгонял, как подрезал.

– У меня сняли колёса.

Святослав сильно вспотел, и от него невкусно пахло – какой-то кислятиной. То был его специфический запах. Алексей недовольно скривился:

– Какие ещё нахрен колёса, ты что, самоходная установка?

Ружьё положили в багажник, а Святослава затолкали в салон шестерки, на заднее сиденье, и стали с ним работать. Его положение ухудшилось, когда милиционеры, усевшись вслед за ним в машину, учуяли алкогольные нотки в его кисло-сладком благоухании.

– Гражданин Дятлов, вы совершили преступления, ответственность за которые предусмотрена двумя статьями УК РФ – часть 1 статьи 119 УК РФ и пункт "а" части 1 статьи 213 УК РФ за угрозу убийством и хулиганство с применением оружия соответственно.

– Гражданин Дятлов, да вы упороты наглухо! О-о-о… Это отягчающее обстоятельство.

Арсена нервировало то, что они находятся прямо возле дома, откуда поступил сигнал насчёт украденных колёс. И он попросил отъехать подальше, а еще лучше – заехать в гаражный кооператив. Алексей завёлся и, переехав через дорогу, повёл машину вдоль гаражей. Тут он увидел в зеркало заднего вида черную БМВ X5, свернувшую вслед за ними с Малой Балканской улицы. Немец стал сигналить и моргать фарами. Алексей остановил машину и вышел навстречу БМВ. На лице Арсена, зафиксировавшего приближение пятидесяти тысяч долларов, промелькнуло приятное изумление. Он пристегнул Святослава наручниками к двери и присоединился к напарнику.

Из БМВ вышел молодой мужчина кавказской национальности, его лицо украшали многочисленные синяки, а судя по следам подошв на одежде, по нему хорошенько прошлись.

– Гражданин милиционер, меня только что избили и ограбили. На улице Олеко Дундича… они несли ворованные колёса…

Алексей взял под козырёк, скороговоркой представился и попросил предъявить документы. Владелец БМВ похлопал по пустым карманам.

– Э-э-э… у меня их забрали вместе с бумажником. Послушайте, гражданин милиционер, я остановился, чтобы спросить, откуда у них колёса, они меня избили и ограбили. А потом я пришёл в себя, поехал по Малой Балканской и увидел, как один из хулиганов, здоровяк в капюшоне забежал в гаражи. Я поехал за ним, но он скрылся. Я выехал обратно на Малую Балканскую и увидел вашу машину. Поехал за вами.

Алексей сканировал обстановку.

– Что у вас в машине?

– А-а… меня избили и ограбили, гражданин милиционер!

– Странно себя ведёте. В таком виде, без документов, на латвийских номерах.

– Машина из Латвии, сам я из Тбилиси, меня зовут Вахтанг Квливлидзе, можете меня пробить по базе. Но у меня украли документы, ничего не осталось.

Алексей повторил вопрос: «Что у вас в машине?»

– Что-что – руль и сиденья?! – проворчал Вахтанг.

К нему незаметно подошёл Арсен, успевший обойти джип вокруг и оценить – приблизительно пятьдесят пять тысяч долларов. Он улыбнулся, постаравшись вложить в улыбку максимум обаяния. Сейчас он являл собой живое воплощение безграничной искренности.

– Слушай, брат, по этому эпизоду работают восемь милиционеров, не считая нас. Всех на уши подняли. Здоровяка в капюшоне засекли на гаражах и сейчас возьмут. А мы должны проверить твою машину. Извини, брат, таковы правила. Просто… просто открой машину и покажи что внутри.

Вахтанг повиновался. Следуя за ним, Алексей с Арсеном осматривали салон – заглядывая в бардачок, под коврики, карманы сидений. Арсен в этом эпизоде не особо утруждал себя чтобы транслировать мысли при помощи речи. С клиентом работал Алексей:

– Ну а с какой целью вы остановились возле тех парней с колёсами?

– Ненавижу гопников, у меня у самого воровали колёса!

Арсен ощутил какое-то странное чувство – будто между ним и остальными окружающими предметами – людьми, машинами, обстоятельствами и прочим разным – началась химическая реакция. Он подал Алексею знак – мол, продолжай работать с клиентом, я сейчас. И Алексей продолжил:

– Тут вы правы, да… но странно, вы деловой человек, наверняка какие-то важные деловые встречи, и тут – Бац! Вы пускаетесь в погоню. Совсем больше нечем заняться?

– Вай… я всё переделал до трех часов и просто катался по городу, изучал дороги.

Алексей изобразил участие.

– Изучали дороги? Вы неместный?

– Я из Латвии.

– Из Латвии? А говорили что из Тбилиси.

– Я родом из Тбилиси, но временно проживаю в Латвии.

– А здесь в Купчино – у вас что, друзья, подруги, деловые партнеры?

Настала очередь багажника. Вахтанг раскрыл его и подбоченился:

– Нет же говорю, никого у меня тут нет, я просто ехал по городу и изучал дороги, как тут в Питере ездят.

Алексей попросил поднять коврик. Вахтанг наклонился, а когда выпрямился, уперся затылком о что-то твёрдое. То был ствол винтовки Heckler & Koch. Ружьё находилось в руках у Арсена. Он плавно нажал на спуск. Раздался выстрел. Алексей уже успел отойти в сторону и его одежда осталась чистой.

– Ты снёс ему полчерепа.

– Да, Лёш, зато теперь у него не видно синяков под глазами.

Алексей осторожно заглянул вовнутрь:

– У-у-у… как тут у нас грязно.

Глаза Арсена светились простой человеческой радостью:

– За двадцать пять штук я буду чистить салон от кровищи и мозгов, как…

– Как Джон Траволта в «Криминальном чтиве», – подсказал Алексей. Он уже знал, к кому обратиться, чтобы перебить номера и кому задвинуть палёную тачку. Теперь это его работа. Плюс отмывание салона от крови и мозгов.

Он отогнал джип в свой гараж и вернулся к «шестерке», в салоне которой Арсен занимался с гражданином Дятловым. В глазах которого внезапно появился безумный мессианский блеск. Изломанный и сумеречный мир Святослава Дятлова постепенно гармонизировался с окружающей средой.

– … проявления экстремизма на расовой и национальной почве… часть 2 статья 105 –

убийство, совершенное по мотиву национальной ненависти… как же так, гражданин Дятлов, за что ты ненавидишь нерусских? – допытывался Арсен.

Алексей вынул бумагу, ручку и стал писать. Текст, который ложился на бумагу, являл собой радикальное переосмысление произошедших событий.

«Выпив 1,5 литра крепленого пива, Святослав Дятлов написал и выложил в интернете текст экстремистского содержания, призывающий к насилию в отношении лиц неславянской национальности. Такие тексты Дятлов регулярно публикует в своём Живом Журнале на протяжении последних двух лет. Его настольной книгой является Майн Кампф (автор – Адольф Гитлер). Опубликовав экстремистский текст, Дятлов вышел погулять на улицу, имея при себе заряженное охотничье ружьё (двуствольное) и комплект патронов в количестве 18 штук, планируя убивать всех кавказцев, китайцев, таджиков и всех тех, кого сочтёт нерусскими. Он вышел на Малую Балканскую улицу, где и встретил человека, показавшегося ему дагестанцем. Угрожая ружьём, Дятлов отвёл этого прохожего на территорию гаражного кооператива, где застрелил из чувства ненависти к лицам нерусской национальности. Проезжавшие мимо на патрульной машине сержанты милиции Авдеев А. и Акапян А., услышав выстрел, въехали на территорию гаражного кооператива, стали преследовать убийцу и провели его задержание».

Арсен слушал вполуха радио и то, что надиктовывает и записывает Алексей, и продумывал дальнейшие действия.

Сидя на заднем сиденье «шестерки», бледный, с трясущимися руками Святослав внимал голосам милиционеров. То были не человеческие голоса, нет, – нежнейшие звуки лютни разливались в воздухе. И казалось, ангелы, легко взмахивая крыльями, услаждают правоверных сладчайшим ветерком. Он позабыл про голод и про то, что ему нужно в туалет. Странный озноб охватил его, ноги онемели, и глаза приковались к озаренному ласковой улыбкой лицу Алексея, заполнявшего протокол. И таким близким и родным вдруг стал милиционер… ближе родителей, ближе жизни… и безудержно захотелось распластаться прямо на коробке передач и в рыданиях, в горячем признании искупить грехи.

Покончив с формальностями, перечитав чистосердечное признание гражданина Дятлова, Алексей кивнул напарнику, мол, выйдем поговорим. Перед тем, как выйти из машины, Арсен сделал погромче радио и бросил Святославу: «На вот, послушай!» Из динамиков доносился голос премьер-министра – он произносил речь.

На улице, прежде чем вызвать труповозку и подкрепление, Алексей с Арсеном подробно обсудили последующие шаги – что скажут следователям по поводу происшествия: как ловили преступника, как обезвредили и сняли показания. Оставался маленький пунктик –

не состоящая на учете машина с милицейской символикой на поддельных милицейских номерах, но это такая мелочь по сравнению с поимкой неонациста, убившего представителя нацменьшинств из чувства ненависти к лицам нерусской национальности! Да и вряд ли вообще кто-то станет проверять неприметную «шестерку».

Святослава обуревало мистическое чувство восторга и благодарности, он был просто переполнен добротой и сентиментальностью, взятие на себя вины за чужое преступление доставляло ему очевидное удовольствие. То было торжество человеческого над низменным. К нему пришло понимание собственной миссии. Он чувствовал, как на его узкие покатые плечи, кроме бремени его собственных невзгод, ложатся несчастья страны, горести мира. Его готовность принять унизительные муки и наказание за чужое преступление и обращение его любви и прощения на своих мучителей служит доказательством его добродетели. Мужественным усилием воли отвергнув жизнь беспутную, полную обманчивых наслаждений, отринув путь мятежа и насилия, который ведёт в адскую бездну, Святослав обретет душевный мир, утраченную силу духа, освободится от пагубных мечтаний, от козней лукавого. И станет безупречным образцом терпения, доброты и сострадания. Он ясно видит свой путь: толерантность, общечеловеческие ценности, возьмёмся за руки друзья и мир станет лучше, снизить уровень жестокости в этом мире в котором её и так слишком много, защита слезинки ребёнка.

В мысленный разговор хлебнувшего горя мужика со своим Создателем, в эту беседу один на один без посредников и церковного реквизита, органично вплетались доносившиеся из динамиков слова речи премьер-министра:

«… это не политика одного дня, я сохранил эту возможность, чтобы поговорить с вами о бездумном насилии, которое существует в России, которое бросает угрозу на наши земли и на жизнь каждого из нас. Это не относится к какой-либо определенной национальности. Жертвами насилия становятся как смуглолицые, так и белые, как бедные, так и богатые, старые и молодые, знаменитые и никому не известные люди. Самое важное – то, что они люди. Но получают ли эти люди любовь? Нужны ли они другим?

Ни один человек, где бы он ни жил, и чем бы ни занимался, не может с уверенностью сказать, кто пострадает следующим из-за какого-нибудь бесчувственного акта кровопролития. И всё же это продолжается и продолжается в нашей стране. Почему? И будет ли это насилие когда-нибудь остановлено? Будет ли ему положен конец? Когда жизнь одного россиянина без нужды отнимается другим россиянином, делается ли это во имя закона, или вопреки закону, одним человеком или бандой, один раз или несколько, в нападении или в ответе на нападение, когда мы рвём ткань жизни, которую другой человек с трудом ткал для себя и для своих детей, когда бы мы это ни делали, обиду терпит вся нация. И несмотря на это, мы миримся с возрастающим уровнем насилия. Он растет, несмотря на все наши достижения и на заявления о высоком уровне культуры.

Часто мы ведём себя самоуверенно и самодовольно, уверенные в своей силе. Как часто мы прощаем тех, кто хочет строить свою жизнь на осколках мечты других людей. Ясно одно: насилие порождает насилие. Агрессия влечёт за собой ответ, и только очищение общества может вылечить наши души от этой болезни. Когда вы учите человека ненавидеть и бояться своего брата, если вы говорите, что он хуже, потому что у него не такой цвет кожи или разрез глаз, или у него другая вера, или он сторонник другой политики; когда вы говорите, что те, кто от вас отличается, угрожают вашей свободе или благосостоянию, или дому, или семье, тогда вы тоже учите людей противостоять другим людям не как сограждане, но как враги, которые не сотрудничают, но завоёвывают для того, чтобы подавить других и стать хозяевами.

Мы продолжаем учить друг друга смотреть на наших братьев как на чужаков. Это чужаки, с которыми мы живём в одном городе, но не в согласии. Это люди, которые находятся рядом, но с которыми мы не сотрудничаем. Мы учим других делиться только общим страхом, только желанием отдалиться друг от друга. Мы даём только общий импульс конфликтам с решениями силы. Наши жизни на этой планете слишком коротки, а работа, которую надо проделать, слишком большая, чтобы не допустить развития этого зла ещё больше на нашей с вами земле. Конечно, мы не можем просто так от этого избавиться ни с помощью программ, ни с помощью законов. Но мы можем вспомнить хотя бы ненадолго, что те, кто живёт рядом с нами – наши братья, и что они делят с нами свою короткую жизнь, что они, также как и мы, ищут только возможность жить счастливо и со смыслом, с удовлетворением и достижением своих целей, которые им под силу.

Конечно, наши общие судьбы, наши общие цели могут начать чему-то нас учить. Конечно же, мы можем научиться по крайней мере обращать внимание на наших братьев, и мы бы могли ещё больше стараться залечить наши раны, и в наших сердцах снова стать братьями и согражданами».

Конец

Content

Федор Московцев
Колёса