Ольга Арсентьева

Серенада новогодней ночи

Пролог

– Так, парень, снимай свою жилетку.

– Но я…

– И бабочку тоже.

– Но вы…

– Хорошо, спасибо.

– Но как…

– Теперь ключ от кассы. Благодарю.

– Я только хотел сказать… Показать… Вот здесь у нас, э…

– Я разберусь.

– Гм, ну тогда я…

– Да-да, и можешь не торопиться. У тебя есть два часа.

Молодой человек сдался окончательно. Он бросил нервный взгляд на стойку, на шейкер с «Маргаритой», которым уже завладели чужие, но явно умелые руки, и, вздохнув, толкнул дверь в служебный коридор.

А ведь его предупреждали, что такое может случиться.

Сразу, как только он устроился на работу.

Однажды, сказали ему, к тебе может подойти человек, фотографию которого мы тебе покажем. Этот человек скажет, чтобы ты уступил ему свое место. На время. И ты сделаешь это. Ты сделаешь все, что он пожелает, и не будешь задавать лишних вопросов. Лучше, если ты вообще не будешь задавать вопросов. Просто сделай то, что он тебе скажет. И тогда твоя работа и твоя карьера у нас будет быстрой, легкой и приятной.

* * *

Последняя пятница декабря. Шесть часов вечера. Только что полученная тринадцатая зарплата.

До Нового года осталось ровно 102 часа.

– Ну что, в клуб? – Наталья раскрыла над головой хлипкий китайский зонтик, края которого почти сразу обвисли под тяжестью мокрого снега.

– Да ну, неохота, – поднимая воротник короткого кроличьего жакетика, возразила Ирина, – пошли лучше в кино. На «Блэйда V».

– Ой нет, я не люблю про вампиров. – Алена пыталась засунуть руки в тонких перчатках в узкие рукава стильного и модного, но совершенно не зимнего пальто. – А может, просто по домам? Холодно же, с утра было плюс пять, а сейчас, смотрите… минус!

– Вот вечно ты так, – укорила ее Наталья, – только мы решим вместе отдохнуть, расслабиться, так у тебя сразу минус.

– Предлагаю компромисс, – заявила Ирина. – Пошли в «Вечернюю звезду». Выпьем чего-нибудь, согреемся, а там видно будет.

– Но там же всегда так много народу…

– Ничего. Для нас место найдется.

В баре «Вечерняя звезда» и в самом деле яблоку негде было упасть.

– Ну вот, я же говорила… Ни одного свободного столика.

– Ну и ладно, посидим у стойки. В первый раз, что ли?

Крупная, осанистая, высокая Наталья легко проложила себе и подругам путь. Какой-то мужчина, вознамерившийся сесть на один из трех все еще свободных барных стульев, мгновенно передумал, после того как маленькая и прыткая Ирина кольнула его зонтиком в мягкое место.

– Извините, – тихо сказала Алена ему вслед.

Ирина, утвердив точеные ножки в сапогах на шпильках на перекладине стула, решительно застучала ладонью по стойке:

– Бармен! Одну «Кровавую Мэри»[1], один «Секс на пляже»[2] и одно… а, да… кофе по-турецки.

– Один, – тихо поправила ее Алена, – один кофе по-турецки. Без сахара.

* * *

– А какой мне сон сегодня приснился, девчонки! Будто я выхожу замуж. За олигарха!

– Ну-ну… – Ирина, прожевав коктейльную вишенку, усмехнулась. – За молодого и красивого?

– Да. Нет. Не знаю. Наверное.

– Как это? – Алена запила обжигающий кофе холодной водой. Этот кофе нельзя было назвать очень хорошим. Очень хороший кофе подавался тут всегда. А этот кофе был просто… превосходным. Великолепным. Теоретически и практически безупречным. Девушка близоруко прищурилась на отошедшего бармена – двое работяг в синих комбинезонах требовали как можно скорее «Отвертку»[3] и «Ржавый гвоздь»[4]. «Вечерняя звезда» славилась своим демократизмом.

В приглушенном до полного зрительного комфорта свете ничего нельзя было сказать наверняка, но все же Алене показалось, что бармен выглядит не как обычно. Похоже, он стал выше ростом, его волосы заметно посветлели, а фирменная жилетка начала топорщиться на спине, будто немного узка в плечах и несколько широка в талии.

– Алена, ау! – Ирина помахала ладонью перед ее носом. – Мы здесь! Что ты об этом думаешь?

– О чем? А, да… Наташа, как можно выходить замуж, не видя жениха?

– Ну, понимаешь… – Наталья явно смутилась, что происходило с ней нечасто. – Я детали просто не запомнила. Мне приснилось, что я одна и что я выбираю себе свадебный подарок. Он сказал, что я могу выбрать все, что пожелаю. Хоть салон красоты, хоть самолет, хоть остров в Средиземном море!

– Круто, – восхитилась Ирина. – Я бы выбрала магазин. Ювелирный.

– А я бы, – с нажимом сказала Наталья, – ресторан. Вы же знаете, я люблю готовить! Да за моими кулебяками, говяжьим студнем и рагу из почек с сельдереем очереди бы выстраивались по всему Невскому!

Ирина повернулась спиной к стойке и поманила к себе подруг:

– Насчет ювелирного магазина была шутка. Если б я вышла замуж за олигарха, я бы открыла салон модной одежды. Или нет, лучше дизайнерский салон! Оформление помещений! Ух, как бы я развернулась! Я бы всем показала, что такое настоящий стиль! Вот, например, здесь, в «Звезде», бронза и аметист – неплохое цветовое решение, но этот кремовый тюль… Гораздо больше подошли бы короткие газовые занавески цвета шампанского.

Сзади послышался легкий шум включившейся мельницы для льда. Увлеченные разговором, девушки не обратили на это внимания.

– Может, и так, – согласилась Алена, – тебе, Ира, виднее. Хотя, мне кажется, здесь и без газовых занавесок неплохо. Уютно, вкусно и недорого…

– Не будем отвлекаться от темы, – строго сказала Ирина, – ты нам так и не ответила!

– На что?

– Как на что? Что бы ты сделала, если б вышла замуж за олигарха?

– Ну, я… Не знаю, я об этом как-то не думала. Я вообще-то и не хочу выходить замуж за олигарха…

Мельница для льда выключилась. Послышалось тихое треньканье блендера.

– Ты шутишь?! Все хотят!

– А я нет. Я хочу выйти замуж за… доброго, умного, сильного и симпатичного мужчину. Который бы меня любил. И которого любила бы я. И тогда…

– Ну? Тогда?..

– Тогда я стала бы ему верной и преданной женой. Я рожала бы ему детей, варила борщ (если он, конечно, любит борщ) и штопала его носки. И я всегда, всегда, когда бы он ни пришел с работы, ждала бы его к ужину…

– Каждому свое… – Наталья пожала плечами. А Ирина легонько постучала указательным пальцем по виску.

– Девочки, сегодня плачу я… – Алена достала кошелек. – У меня, кроме зарплаты, еще и премия…

Она повернулась и положила деньги на стойку. Бармена нигде видно не было.

– Да ладно, пошли. – Наталья тяжело слезла со стула. – Здесь не воруют. А забористая получилась «Кровавая Мэри», у меня даже в голове зашумело… В хорошем смысле этого слова…

Алена заботливо подхватила ее под руку.

– Да, и мой любимый коктейль был какой-то особенный, – согласилась Ирина, – похоже, в него добавили немного настоящего клюквенного сока…

– А так положено?

– Не знаю. Но стало определенно вкуснее.

– Девочки, а вы не заметили, сегодня, кажется, был другой бармен? – спросила Алена, когда они, одевшись, выбрались на улицу.

– Нет, – покачала головой Наталья, – да и кто обращает внимание на барменов?

– Бармены, как и олигархи, могут выглядеть как угодно. Это не имеет никакого значения, – авторитетно подтвердила Ирина.

– Ага. Не имеет значения. Только по совершенно разным причинам. Ну что, может, все-таки в клуб?

– Или в кино?

В этот момент совсем рядом какой-то нетерпеливый школьник, не в силах дождаться Нового года, взорвал петарду.

– Чтоб тебя, – вздрогнула Наталья, а Ирина замахнулась на мальчишку сумкой и пригрозила надрать ему уши.

– Нет уж, я домой, – решительно заявила Алена. – А то еще подстрелят или подорвут… Пока, девочки. До понедельника.

* * *

Молодой человек провел два часа с большой пользой. Он сбегал куда надо и получил кое-какую полезную информацию. Вдобавок он одолжил наверху, в ресторане, толстую рецептурную книгу и успел пролистать в ней нужный раздел.

Теперь он стоял в подсобке и почтительно держал в руках вверенный ему кожаный пиджак от Армани.

– Я заметил, что вместо традиционного бостонского шейкера в баре используется европейский вариант. – Доброжелательный высокий блондин возвратил молодому человеку бабочку и жилетку. – Почему?

– Потому что европейский удобнее, – с готовностью объяснил молодой человек. – В нем есть ситечко, и не надо использовать ручную мутовку, чтобы процедить готовую смесь.

– Хорошо, – согласился блондин, надевая пиджак, – а какой напиток обычно подается в «снарядной гильзе» с обмазанными солью краями?

Перед глазами молодого человека зашелестели наспех просмотренные страницы.

– Э… Чистая текила? – рискнул он.

– Правильно. Текила с лаймом. А где работают три девушки, которые были здесь полчаса назад? Алена, Наталья и… кажется, Ирина?

– Но шеф… Хозяин… Александр Васильевич… Здесь каждый день бывает несколько сот человек! Все потому, что «отменное качество – доступные цены», – с гордостью процитировал он рекламный слоган компании. – Сеть отелей и ресторанов «Вечерняя звезда» – почувствуй себя как дома. Вот они и чувствуют!

«Надо что-то делать с отделом рекламы, – подумал Александр Васильевич. – Халтурщики». Вслух же он произнес:

– Хороший бармен должен знать в лицо всех постоянных клиентов. Как бы много их ни было.

В подсобке было довольно холодно, но молодой человек почувствовал, что скоро ему понадобится полотенце. Возможно, даже два.

– Постоянных… Вы говорите, постоянных?

Александр Васильевич кивнул, с интересом наблюдая за процессом вспоминания и выстраивания логических связей.

– Это тех, которые приходят сюда ну, скажем, один-два раза в неделю?

Снова кивок.

Молодой человек от усердия стиснул зубы и крепко зажмурился. Картинки перед глазами замелькали быстрее.

– Три девушки, три девушки… На вид лет двадцати четырех – двадцати шести, одна высокая полная блондинка, другая маленькая худая рыжая, третья обычная… э…

– Шатенка, – подсказал Александр Васильевич, – среднего роста, глаза голубые, на левой щеке родинка. Очень приятный голос.

– Ну точно! – Облегчение было столь велико, что в него можно было завернуться, как в одеяло. – Наташа, Иришка и Алена! Точно, они!

– Ты уверен?

– На все сто! Да они работают неподалеку, только улицу перейти… В фирме, как ее там, упаковочных материалов! Они тут часто бывают, раз в неделю заходят обязательно!

– Спасибо. Ты мне очень помог. – Александр Васильевич повернулся, чтобы уйти.

– Извините, шеф… Александр Васильевич… – Несмотря на все предостережения, молодой человек просто не мог не спросить. – А почему?.. А зачем?.. Ну, я хочу сказать, вы же президент компании… Состоятельный человек, можно даже сказать, олигарх… Зачем вам самому-то становиться за стойку?

Александр Васильевич на «олигарха» слегка поморщился, но на вопрос все же ответил:

– Чтобы не потерять необходимые навыки. Если в один прекрасный день я перестану быть президентом компании, то вполне смогу зарабатывать на жизнь, смешивая коктейли.

* * *

В понедельник утром курьер в фиолетовой куртке и такой же фуражке с бронзовым околышем принес в фирму упаковочных материалов «УИЗ» («Упаковка имеет значение») три приглашения.

– Ой, – сказала бухгалтер Наталья, торопливо распечатав солидный, с бронзовым обрезом и звездой в верхнем левом углу, конверт, – ой!

И тут же кинулась звонить в приемную директора и в производственный отдел.

– Да, – сразу ответила секретарь директора Ирина, – я тоже. Надо срочно покупать новый купальник, ты видела, какой там бассейн?

Главного технолога Алену пришлось ждать дольше – бродила в цеху, решала по своему обыкновению технические проблемы, словно, кроме нее, этим некому было заняться.

– Я даже не знаю, – сказала Алена, подойдя наконец к телефону, – все это так неожиданно… Я никогда ничего не выигрывала, даже десяти рублей в лотерею. А тут на тебе, десятитысячные посетители бара…

– Ну и что? – искренне удивилась Наталья. – Мало ли что было раньше? Я вот всегда знала, что рано или поздно мне повезет! Подумать только, провести новогодние праздники в новом отеле «Вечерняя звезда»! В сосновом лесу, на берегу Серебряного озера! Все включено! Да о чем тут думать?! Все, я сейчас отпрошусь у начальства и по магазинам! Ирке нужен купальник и вечернее платье, мне тоже, и неплохо бы купить подходящее к случаю нижнее белье. А то мало ли что…

– Мало ли – что? – не поняла Алена.

Наталья закатила глаза:

– Короче, ты с нами? И, кстати, захвати побольше денег. Если они не понадобятся тебе, то нам с Ирой точно пригодятся. А мы потом отдадим. Когда-нибудь. Как всегда.

* * *

Во вторник Алена, никогда и никуда не опаздывавшая, первой прибыла на автовокзал – новый, современный, весь из стекла, пластика и легких металлических конструкций. Посадка в автобусы производилась с цокольного этажа в строгом соответствии с указаниями широкого, в полстены, как в каком-нибудь аэропорту, электронного табло. Девушка замерла перед ним в некоторой растерянности. К счастью, почти сразу ее легонько тронули за плечо. Алена повернулась и увидела широкую дружелюбную улыбку. Улыбка помещалась на тщательно выбритом лице молодого человека, облаченного в фирменные цвета «Вечерней звезды» и с планшетом в руках.

– Андрей, – представился молодой человек, – менеджер по встрече особо важных гостей. А вы, должно быть… Алена Дмитриевна?

Ошеломленная, Алена кивнула.

– Позвольте ваш багаж! Благодарю! Прошу следовать за мной!

– Но я не одна… Девочки вот-вот подойдут…

Молодой человек сверился с планшетом:

– О да! Разумеется! Наталья Викторовна и Ирина Алексеевна! Не беспокойтесь, Алена Дмитриевна, их встретит мой коллега Игорь!

– Но…

– Уверяю вас, Алена Дмитриевна, что в нашем комфортабельном, оборудованном всем необходимым микроавтобусе «Мерседес» вам будет гораздо удобнее ожидать ваших подруг! Прошу вас, пойдемте! Я получил четкие инструкции, и мне очень не хотелось бы их нарушать!

Алена сдалась. Андрей повел ее мимо больших лифтов, перед которыми уже выстроилась очередь из желающих покинуть город под самый Новый год, мимо широкой, ведущей вниз лестницы, не столь многолюдной, но все же оживленной, к неприметной двери с надписью: «Только для служебного пользования».

За дверью оказалась обычная кабина лифта. С той только разницей, что была хорошо освещенной, чистой и с мягким кожаным диванчиком. Кроме того, в ней приятно пахло сосновой свежестью.

– Не удивляйтесь, Алена Дмитриевна… – Андрей бережно занес в кабину Аленину сумку. – Наш президент вложил в строительство автовокзала значительные средства, так что его гости пользуются здесь особенным вниманием и комфортом.

– Особенным, говорите? – не удержалась Алена. – Все гости или только особо важные?

– А для нас все гости являются особо важными, – Андрей продолжал радостно улыбаться.

Сосновой свежестью пахло и в микроавтобусе «Мерседес», стоявшем на отдельной площадке, в отдалении от общего шума и многолюдья.

– Чай, кофе, минеральная вода? – предложил Андрей, раскрывая дверцы мини-бара. – Может, бокал шампанского? «Моэт-и-Шандон», «Асти-Мартини», «Абрау-Дюрсо», «Советское полусладкое», «Вдова Клико»?

– Благодарю, ничего не нужно… – Алена чувствовала себя несколько утомленной обилием новых впечатлений.

– Желаете посмотреть какой-нибудь фильм? Что-нибудь новогоднее? – не унимался Андрей. – У нас имеется несколько сот записей! Встроенная плазменная панель в спинке расположенного перед вами кресла обеспечивает потрясающее качество воспроизведения…

– Спасибо! Не надо фильмов! И музыки не надо! И караоке я спеть тоже не захочу!

– Желание гостя для нас закон, – развел руками Андрей. – А вот, кстати, и ваши подруги.

* * *

Подруги, по виду очень довольные и нимало не смущенные помпезностью встречи, влезли в автобус. Коллега Андрея Игорь, нагруженный их чемоданами, сумками и сумочками, осторожно разместил свою ношу в багажнике, после чего, вытирая со лба пот, занял водительское место.

– Едем, – сказал ему Андрей.

– Ух ты! – восхитилась Ирина. – Девочки, прикиньте, за нами одними прислали целый автобус!

– Хорошее начало, – согласилась Наталья. – Многообещающее.

Подруги мигом освоились в автобусе и принялись пробовать все предложенные жидкости и нажимать на все подряд кнопки.

Алена смотрела в окно на выбеленные ночным снегом, все еще чистые улицы.

– А нам далеко ехать? – спросила она Андрея, который одной рукой открывал бутылку немецкого пива «Эдельвейс» для Натальи, а другой искал диск с фильмом «9 ½ недель» для Ирины. Он слегка вспотел, улыбка стала несколько неуверенной, но держался молодцом.

– Сто километров. Один час двадцать минут, – с готовностью доложил он, бросив взгляд на Игоря. Игорь согласно кивнул.

– Надо же, какая точность, – фыркнула Ирина, – а если пробки?

– Наш новейший GPS-навигатор с непрерывной спутниковой связью в режиме реального времени позволяет оперативно менять маршрут, – не оборачиваясь к пассажирам, сообщил Игорь.

– Ух ты… – снова восхитилась Ирина. – Точь-в-точь как написано в вашем рекламном проспекте в разделе «Транспорт»! Вообще классный проспект. Но у него есть один недостаток…

– Какой? – встревожился Андрей. – Не может быть, его составляли наши лучшие…

– А такой. На первой странице должны быть портрет президента компании и сведения о его личной жизни: ну там, возраст, женат или свободен, вилла на Канарах или Лазурном Берегу, общий объем годового дохода в твердой валюте…

– Ира, разумеется, шутит, – твердо сказала Алена.

– В каждой шутке есть доля шутки, а все остальное правда, – философски заметила Наталья. – А теперь я, пожалуй, попробовала бы пльзеньское бархатное…

Андрей вздохнул и полез за пльзеньским.

– Шеф просто не любит фотографироваться, – все так же не поворачивая головы, объяснил Игорь, – и крайне редко дает интервью журналистам.

– Чего это он не любит фотографироваться? – лениво поинтересовалась Наталья, принимая из рук Андрея увенчанный пышной пеной бокал и пакетик сушеных кальмаров на закуску. – Такой страшный?

Игорь хрюкнул. Автобус слегка вильнул, но тут же выправился. Андрей опрокинул на себя полный стакан томатного сока.

– Ты все же потише, – укоризненно адресовался он к Игорю.

– Извини. Кстати, в шкафу над баром имеется чистая рубашка.

– Потерплю…

– Мы можем отвернуться, – великодушно предложила Наталья, – переодевайся, чего там…

– А вот я не буду отворачиваться, – капризно заявила Ирина. – Кстати, мальчики так и не ответили на вопрос…

– А на этот вопрос вы вскоре ответите себе сами, – сказал Игорь.

– Шеф обычно присутствует на открытии нового отеля или ресторана, – подтвердил Андрей, – возможно, даже останется встречать Новый год.

– Ну а имя-то его мы можем узнать прямо сейчас?

– Безусловно, милые дамы. Вы все можете.

– Ну и…

– А разве я не сказал? Его зовут Александр Васильевич Грубин.

* * *

Александр Васильевич Грубин, президент компании «Вечерняя звезда», вышел из уставленного новейшим оборудованием тренажерного зала. До этого он посетил выложенный серо-голубой плиткой бассейн и янтарную, благоухающую можжевельником сауну. Все было в должном порядке, все сияло первозданной чистотой, все являло собой полную готовность к приему гостей.

За президентом почтительно следовала свита: управляющий новым отелем, его заместитель, главный администратор и шеф-повар.

– Ну что же, и здесь все в порядке, – произнес Александр Васильевич, – теперь, пожалуй, зайдем на кухню.

Заместитель управляющего и главный администратор облегченно выдохнули. Управляющий и шеф-повар, наоборот, напряглись.

Заметив это, Александр Васильевич счел нужным несколько разрядить обстановку:

– А впрочем, к чему спешить? С ресторанной кухней я познакомлюсь за обедом, в качестве гостя. Не сомневаюсь, что все будет на высшем уровне.

– Александр Васильевич, ваш багаж доставлен в президентский люкс, – поспешил сообщить управляющий.

Александр Васильевич неопределенно кивнул. В холле второго этажа он остановился у большого панорамного окна с видом на замерзшее, припорошенное снегом озеро, пошевелил крыльями короткого прямого носа и сказал:

– Здесь должно пахнуть не апельсинами, а сосной и снегом.

– Сделаем, – управляющий немедленно внес пометку в блокнот.

– И потом, мне не очень нравятся эти тюлевые занавески. На мой взгляд, гораздо больше подошли бы газовые цвета шампанского.

– Разумеется! Немедленно поменяем!

– И еще одно, – Александр Васильевич поманил управляющего и понизил голос, – кто-нибудь из здешнего персонала знает меня в лицо? Я имею в виду, кроме присутствующих?

Низенький управляющий запаниковал. Он не имел решительно никакого представления о том, какой ответ может быть признан социально приемлемым. Его карие, окруженные сеточкой озабоченных жилок глаза робко устремились вверх и встретились со спокойными и дружелюбно-непроницаемыми серыми. Так ничего и не придумав, управляющий решил сказать правду:

– Нет, не думаю. Видите ли, вы же сами…

– Вот и славно. – Александр Васильевич был явно доволен, и управляющий несколько расслабился. – Потому что у меня к вам будет деликатная просьба…

– Да-да, конечно, все, что в моих силах!

– Для начала давайте перенесем мои вещи из президентского люкса в обычный одноместный номер.

* * *

Александр Васильевич Голубев, полный тезка президента и один из его ближайших сотрудников, никак не мог понять, чего от него хотят.

До этого времени его работа в компании «Вечерняя звезда» была легкой, прибыльной и совершенно не пыльной. Да, он числился по ведомости как шофер и телохранитель президента и получал за эти две должности соответствующие зарплаты, но при этом крайне редко выполнял свои прямые обязанности. Можно сказать, почти никогда.

Машину Александр Васильевич (тот, который президент) предпочитал водить сам. А в охраннике он нуждался, пожалуй, еще меньше, чем в водителе. Александр Васильевич Голубев, или, чтобы не путаться, просто Саша, неоднократно пересекался с ним в спортзале и имел возможность видеть, как президент разбирается с боксерской грушей. Такой хук правой способен охладить самые недружелюбные намерения.

До последнего момента Саша не сомневался в том, что ему очень повезло. А все благодаря тете Тамаре. Если бы Саша не был племянником жены президента, трудиться бы Саше вышибалой в каком-нибудь ночном клубе или казино.

Даже когда президент разошелся с Тамарой, он не стал увольнять Сашу, оставил при себе. Потому что знал, как сильно бывшая супруга привязана к единственному племяннику. Уволить Сашу было бы мелкой местью. А на гадости, да еще женщинам, да еще бывшим женам, Александр Васильевич был совершенно не способен.

– Саша, – в очередной раз терпеливо повторил президент, – поставь сумку на полку. Ты будешь жить здесь, в президентском номере. А я буду жить в 212-м. Что непонятно?

– Да нет, все понятно, – поспешил заверить его Саша. – А зачем?

Александр Васильевич вздохнул. Потом выдохнул. Потом набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание на положенные двадцать секунд и выдохнул снова.

– Ты будешь изображать меня.

– А, ну так бы сразу и сказали…

– Мы с тобой одного роста…

– Ну нет, я на три сантиметра выше!

– И примерно одинаковой комплекции…

– Не согласен! Я гораздо крупнее! Гораздо, можно сказать, президентистее!

– У тебя серые глаза. И ты бреешься наголо, так что можешь быть кем угодно, в том числе и блондином. Вот только возраст…

– А что возраст? Мне двадцать шесть, если вы помните!

– Вот именно. Тебе двадцать шесть, а мне тридцать семь.

– Ну и что, а может, я это… хорошо сохранился?

– Может. Но в общем и целом ты подходишь под мое описание.

Саша наморщил гладкий лоб в мучительном умственном усилии. Наконец его осенило:

– Я буду изображать вас, потому что на вас готовится покушение? Я должен буду принять удар на себя, да? Тогда я буду носить бронежилет!

– Ну… в некотором роде, – сдался Александр Васильевич. Только совершенно бесчувственный человек при виде Сашиной радости мог бы сказать ему, что он не прав. – Но бронежилет тебе все же не понадобится. Просто держи ухо востро.

– Так точно! Задача понятна! Дополнительные инструкции?

– Да, собственно, никаких. Отдыхай, развлекайся. Главное, не забудь, что в ближайшие дни президент компании «Вечерняя звезда» Александр Грубин – это ты. Если будут какие-то деловые вопросы, говори, что на отдыхе о делах не разговариваешь принципиально.

– Понял! А… могу я взять ваши вещи? Президент же должен выглядеть как президент!

– Но ты же выше меня, – усмехнулся Александр Васильевич, – и крупнее. И президентистее. Мои вещи тебе просто-напросто не подойдут. Однако, – он достал из бумажника новую пластиковую карту Visa Gold, – я думаю, мы решим эту маленькую проблемку…

– Шеф!

– Отправляйся в город и купи все необходимое. Но помни, ты должен вернуться к одиннадцати вечера. И можешь взять мою машину.

– Шеф!! – Саша, сотворив перед Александром Васильевичем что-то вроде благодарственного мусульманского намаза, исчез.

* * *

– Красота-то какая, девочки! – восторженно воскликнула Алена, остановившись перед панорамным окном в холле второго этажа. – И как чудесно здесь пахнет свежим снегом! Может, покатаемся до обеда на лыжах?

– Еще чего, – фыркнула Ирина. – Нужно же разобрать вещи, выбрать, что надеть к обеду, причесаться, накраситься…

– А мне нужно немного отдохнуть с дороги, – зевнула Наталья. – А потом тоже… подготовиться к выходу в свет. Вы заметили, какие машины подъезжали к входу? Тут наверняка будет полным-полно олигархов!

– Хорошо, – кротко кивнула Алена. – Я схожу одна.

– Сходи-сходи. Только не задерживайся. И будь осторожна, мало ли кого можно встретить в лесу.

Алена переоделась в предусмотрительно захваченные лыжные брюки, теплый свитер и куртку, убрала каштановые волосы под голубую, в цвет глаз, вязаную шапочку и спустилась на первый этаж. Молодой человек, скучавший в дальнем углу холла под вывеской «Прокат зимних развлечений – у нас есть все!», выдал ей новенькие лыжи с легкими, теплыми и удобными финскими ботинками и любезно указал боковой выход из здания.

Алена на пороге обернулась. Через парадный вход уже текла нарядная, возбужденная, предвкушающая новогодние удовольствия на природе толпа гостей. Молодые люди в фирменных костюмах слаженно и оперативно рассекали толпу на маленькие группы, рассаживали в кресла у декоративных елочек, разносили напитки, улыбались, развлекали разговорами пожилых дам. Благодаря их стараниям очередь у регистрационной стойки не превышала двух человек одновременно.

«Хорошо, что мы приехали раньше», – рассеянно подумала Алена, надевая лыжи.

Впрочем, им, наверное, в любом случае не пришлось бы ждать. Их сразу же, ни о чем не спросив и не потребовав никаких документов, проводили на второй этаж в номера. Андрей с Игорем откланялись еще внизу, а на смену им явилась представительная седая дама в фиолетовом костюме, оживленном на лацкане крупной, с аметистами, бронзовой звездой. Небрежным движением наманикюренного пальца подозвав свободных молодых людей, дама велела им отнести багаж в 238-й, 239-й и 211-й. После чего представилась девушкам как главный администратор отеля и величественно предложила следовать за ней. Номера Натальи и Ирины оказались по соседству, а Аленин 211-й на том же этаже, но почему-то в другом крыле здания. Посовещавшись, подруги решили не делать из этого проблемы, тем более что дама – главный администратор уже покинула их, вежливо извинившись и сославшись на неотложные дела. Номера были хороши. Такой прекрасный вид открывался из окон, и такие красивые и недешевые цветы нежно благоухали в вазах, что перспектива ходить друг к другу в гости по мягчайшему ковровому покрытию показалась не слишком уж обременительной.

Из-за тучи выглянуло низкое солнце. Алена зажмурилась. Чистый, не исчерченный лыжниками склон, манивший лихо или, наоборот, плавно, как кому захочется, спуститься к озеру, засверкал алмазными искрами. Из-за этого сверкания Алена не заметила того, кто деликатно объехал ее по широкой дуге и, заложив крутой вираж, в облаке снежной пыли вылетел на покрытый снегом лед. Там он остановился, повернулся к Алене и приветственно поднял руку. Алена, щурясь, приложила к глазам левую ладонь козырьком, а правой неуверенно махнула в ответ. Все, что можно было сказать наверняка, стоя на таком расстоянии, против солнца и без очков, что это был мужчина. Совершенно определенно мужчина. В серебристо-сером обтекающем комбинезоне профессионального лыжника, без шапки, высокий, худощавый, светловолосый. Лица было не рассмотреть, но, судя по спортивной фигуре, молодой. Во всяком случае, далеко не старый. Скорее всего (опять же, судя по общим очертаниям и густой светлой шевелюре), интересный.

Алена застеснялась и не ответила на приглашающий вниз жест. Незнакомец, впрочем, не стал настаивать – развернулся и пошел себе отмахивать по ровной озерной глади, методически работая палками. Только когда он полностью скрылся из виду, Алена решилась. Ей нравилось ходить на лыжах, но только по ровным поверхностям. На всяких там спусках-подъемах она чувствовала себя неуверенно.

Идти по озеру оказалось совсем не сложно. Алена неспешно скользила вдоль обрывистого берега, наслаждаясь бодрящим морозцем, прозрачной тишиной и терпкой смесью зимней озерной свежести, сосновой смолы и нанесенного откуда-то дыма от костра.

Когда же берег понизился до приемлемого уровня, а между сосен и елей появился широкий просвет, Алена остановилась. Можно было идти дальше по светлому и ровному, не обещающему никаких неожиданностей озеру, а когда надоест, спокойно повернуть назад и вернуться в отель по собственному следу. А можно было подняться на заросший соснами и елями берег и посмотреть, нет ли чего интересного в лесу.

Неизвестный лыжник, судя по всему, поступил именно так.

Алена вспомнила предостережения подруг, но, решительно закусив губу, начала осторожный подъем лесенкой.

Первые два метра все шло очень хорошо. Затем оставшаяся часть берега неожиданно выгнулась вверх, а прямо посредине Алениного пути возникла крошечная пушистая елочка, совершенно очаровательная в снежной шубке и ожерелье из сверкающих на солнце сосулек. Не то что наехать, а просто задеть красавицу хотя бы одной лыжей было бы неслыханным кощунством. Алена замерла в нерешительности.

– Вам помочь?

Девушка медленно подняла голову. Голос был довольно низкий и весьма приятный, богатый дружелюбными интонациями. Этот голос никак не мог принадлежать злоумышленнику. Он мог принадлежать Деду Морозу, нашедшему в лесу замерзающую Настеньку, если представить себе Деда Мороза молодым, стройным, красивым и без окладистой снежно-белой бороды. И без длинного парчового тулупа. И с лыжными палками вместо посоха.

Серебристый незнакомец, улыбаясь, смотрел на нее сверху. Каким-то непостижимым образом он ухитрялся, стоя на лыжах на крутом участке, сохранять равновесие.

«У него обаятельная улыбка», – подумала Алена, чувствуя, как розовая волна приливает к щекам.

– Просто ухватитесь за мою палку, – продолжал незнакомец, – и я вытащу вас наверх.

Алена, сглотнув, неуклюже повернулась в его сторону и сразу же почувствовала, что ее лыжам такое положение не нравится. Они начали двигаться назад и вниз. Девушка машинально наклонилась вперед и схватилась за протянутую ей палку с гораздо большей поспешностью, чем собиралась. И больше ей ничего не пришлось делать и ни о чем не пришлось беспокоиться. Незнакомец поднял ее наверх с такой легкостью, будто она была ребенком. А потом воткнул свои палки в сугроб, снял тонкую серебристую перчатку и бережно отряхнул с Алениной шапочки снег, на миг прикоснувшись к ее щеке изящными длинными пальцами.

* * *

– Скажите, Александр, а вы… А я… Я не могла видеть вас раньше? – наконец решилась Алена, когда они уже приближались к отелю.

Обратный путь был неспешным и очень приятным. Назвав Алене свое имя, мужчина вел себя корректно и сдержанно, с разговорами не лез, с расспросами не приставал, за талию приобнять не пытался. Просто скользил рядом и так же, как и Алена, любовался окрестностями. Хотя окрестности и в самом деле заслуживали восхищения, Алене под конец стало немного досадно. Потому она и спросила. Ну и еще потому, что, когда он ушел немного вперед, чтобы проложить для нее лыжню, в очертании его плеч ей и в самом деле привиделось что-то знакомое.

Александр слегка напрягся и одарил ее пристальным взглядом серо-синих, цвета северного моря глаз.

– Вы похожи на нового бармена «Вечерней звезды», что на Лиговском, – извиняющимся тоном произнесла Алена. – Того, который варит превосходный кофе по-турецки…

Теперь ей показалось (нет, она была почти уверена!), что он расслабился. Во всяком случае, он снова улыбнулся, сверкнув великолепными зубами, и после крошечной паузы ответил:

– Я действительно работаю в компании «Вечерняя звезда». И умею варить кофе по-турецки.

«А сейчас он наверняка спросит, кто я (в смысле по профессии) и откуда, – подумала Алена. – Может, даже поинтересуется, замужем ли я».

– Вот мы и прибыли, Алена, – сказал Александр. – Спасибо за чудесную прогулку. Увидимся за обедом.

«Не спросил. Не поинтересовался».

– Я буду обедать с подругами, – стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, сообщила Алена.

– Разумеется… – Александр снял лыжи, тщательно очистил их от снега и, распахнув дверь запасного выхода, придержал ее для Алены.

Девушка гордо прошествовала мимо.

Сверху, из приоткрытого окна третьего этажа, ее проводил чей-то внимательный взгляд.

* * *

– Ну вот и ты наконец. – Наталья положила на туалетный столик щетку для волос, которой тщательно взбивала пышную белокурую челку, и критически оглядела Алену. – А ты вот так и пойдешь? В свитере и джинсах?

– Да, вот так и пойду. Еще не вечер, и до Нового года целых девять часов, – спокойно ответила Алена. – А где Ира?

– Пошла в ресторан занимать для нас столик. Ты видела, какая толпа понаехала? Хотя где тебе было видеть, ты ж вела здоровый образ жизни… Ну и как там, в лесу?

– Все нормально. Все елки на месте, волков нет. И медведей тоже.

– Так-таки ни одного волка? – хитро прищурилась Наталья. – Что-то ты розовая, и глаза блестят…

– Идем уже, а?

Обед в ресторане был в самом разгаре.

Двигаясь между бесшумно скользящими с полными подносами официантами, они отыскали Ирину за столиком у окна, изучавшую многостраничное, в солидной кожаной папке меню.

– Можно было не спешить, – сказала она подругам, не отрывая глаз от страницы с десертами, – меня встретили и усадили за этот столик.

– Я всегда говорила, что в «Вечерней звезде» отличный сервис, – важно кивнула Наталья. – Теперь посмотрим, какая у них кухня.

У столика возник официант.

– Что вы нам посоветуете? – строго спросила его Наталья.

– Учитывая предстоящий новогодний банкет, я бы посоветовал взять что-нибудь легкое. Например, консоме с перепелиными яйцами и фуа-гра с фруктовым соусом. А вам, сударыня, – адресовался он к Ирине, – поскольку вы любите и, без сомнения, знаете толк в рыбных блюдах, придутся по вкусу наши маринованные морские гребешки и карпаччо из меч-рыбы. Из столовых вин я бы рекомендовал…

– Постойте… – Ирина округлила густо накрашенные глаза. – Подождите! Откуда вы знаете, что я люблю рыбу? Вы что, умеете читать мысли?

– Не совсем, – потупился официант, – просто нас учили оценивать вкусовые пристрастия клиента по его внешнему виду и невербальному поведению.

– А что такое невербальное поведение? – нагнувшись к Алене, шепотом спросила Наталья.

Алена шепотом объяснила.

– Надо же! – поразилась Наталья. – Вы абсолютно правы! У меня сейчас именно такое… невербальное поведение. Прямо для фуа-гра. В точку. А если вы принесете мне еще баранью отбивную с жареным картофелем по-деревенски и на десерт яблочный штрудель с двумя шариками сливочного мороженого, политыми шоколадным сиропом, то ваша оценка моих вкусовых предпочтений будет полностью достоверной!

– И пол-литра божоле!

– И бутылочку «Невского»!

– А мне апельсиновый сок, – мягко сказала Алена, – салат из овощей и что-нибудь легкое из курицы на ваше усмотрение.

Официант, шокированный не столько сочетанием фуа-гра с бараньей отбивной, сколько тем, что рыбу собираются запивать красным вином, да еще и божоле, дернул головой и удалился неверной походкой.

– То-то же!

– Знай наших!

– Он меня учить вздумал! Эх, надо было заказать еще рагу из почек, они наверняка готовят его без сельдерея!

– Алена, за соседний столик только что сел очень интересный блондин. По-моему, он на тебя смотрит.

– Я… Что?!

– Не оборачивайся, я сейчас достану зеркальце.

– А… да…

– Ты его знаешь? Кто он такой?

– Бармен из «Звезды» на Лиговском.

– А, бармен… Жаль.

* * *

– Комплимент от шеф-повара. – Официант осторожно поставил на столик три блюдечка с чем-то кремово-воздушным, увенчанным ягодами свежей малины. Судя по виду официанта, он полностью оправился от шока и был готов к любым новым испытаниям. Испытания не заставили себя ждать.

– Мне, пожалуй, коньячку, – промурлыкала довольная, порозовевшая от баранины Наталья, – и лимон не забудь, молодой человек.

– А мне «Б-52». – Ирина наконец закрыла меню. – Или нет, лучше текилу. Неразбавленную. С солью.

– Вас понял. Коньяк. Текила. С солью и лимоном. С лимоном и солью. А вам, – официант адресовался к Алене, – вероятно, мартини с водкой? Смешать, но не взбалтывать?

– Нет, зачем же, – возразила Алена, – мне мартини без водки. Но если вам очень захочется, можете положить туда оливку.

От соседнего столика послышались сдержанные аплодисменты.

Ирина подняла бокал с остатками божоле и сдержанно поклонилась в ту сторону. Потом нагнулась к подругам:

– Какая жалость, что этот блондин – простой бармен, он очень симпатичный. И с юмором.

– Ира, прекрати! – взмолилась Алена.

– А чего прекращать-то? Мы просто называем вещи своими именами. Гляньте, у него, бедняги, на столе одна-единственная чашка кофе!

– Гм, не совсем, – вмешалась Наталья, как всякий бухгалтер, любившая точность в деталях, – я видела, как официант приносил ему ризотто по-неаполитански. Неплохая, кстати, вещь, если добавить туда артишоки. В следующий раз обязательно закажу…

– Какая разница, – нетерпеливо перебила ее Ирина, – артишоки там, не артишоки… У него явно не «все включено», как у нас!

– Ну да, бармен никак не может быть особо важным гостем. Может, он вообще приехал сюда работать, а сейчас у него просто… обеденный перерыв.

– Все, хватит! С меня довольно! – Алена крайне редко говорила с подругами таким тоном. Можно сказать, почти никогда. Поэтому подруги замолчали и уставились на нее в изумлении. – Просто хочу напомнить, что мы тоже, как бы это сказать помягче, не топ-менеджеры и не звезды шоу-бизнеса. И что мы едим здесь бесплатную фуа-гра и пьем бесплатный коньяк исключительно благодаря случайному стечению обстоятельств.

– Ну так что ж ты сидишь тут с нами? – спросила Наталья, распрямляясь. – Иди к нему, раз ты такая… демократичная.

– Да-да, иди, – поддержала ее Ирина, – а то он уже все глаза обмозолил о твою неприступную спину!

– И пойду! – Алена залпом, не поморщившись, выпила свой мартини. Потом, уже поднявшись с места и прихватив сумочку, громко и четко произнесла: – А знаешь, Ира, в одном ты права. Он действительно симпатичный парень.

* * *

К сожалению, действительно симпатичного парня за столом уже не было.

Алена нашла его у выхода из ресторана, где он внимательно изучал висевшую на стене афишу предстоящего новогоднего празднества.

Небрежно помахивая сумочкой, Алена подошла к Александру.

– Привет.

– Привет, Алена. – Он улыбнулся. – Что собираетесь делать до вечера?

– Не знаю… Может, схожу в бассейн.

– Сразу после обеда не стоит.

«Особенно после обеда с мартини», – мысленно согласилась с ним Алена. Вслух же она сказала:

– Тогда я с удовольствием поиграла бы в настольный теннис. Только сомневаюсь, что в столь шикарном отеле найдется такая простая вещь, как теннисный стол.

Александр на мгновение сдвинул брови (темные, машинально отметила Алена, правильной формы, и очень выразительный контраст со светлыми, платинового оттенка волосами). Потом лицо его прояснилось:

– А знаете, я его где-то видел. Может, поищем вместе?

Алена весело кивнула и взяла его под руку.

– Кстати, наверху есть неплохая оранжерея. И там цветут розы. Зайдем?

* * *

Оставив Алену любоваться пышно разросшимся кустом Regina Amethystae, Александр Грубин скрылся за стволом финиковой пальмы и достал мобильный телефон.

– Мне нужен стол для пинг-понга, – вполголоса сообщил он, – через сорок минут он должен стоять в подвале между тренажерным залом и биллиардной. Что? Да, разумеется, и ракетки. И сетка. И шарики.

В трубке послышалось нечто вроде сдавленного стона.

– Ну хорошо, через час, – смилостивился Александр Васильевич. – Да, мне все равно, где вы его возьмете и за какую цену.

Он осторожно выглянул из-за пальмы. Алена, отвлекшись, наконец, от призрачно-фиолетового мерцания, переместилась вправо, где были розы более привычной цветовой гаммы.

– Вам нравится?

– Да, вот эти, нежно-желто-розовые – самые мои любимые.

– Еще бы, ведь это классика. Gloria Dei. Ее разводят в Европе уже более 70 лет.

Алена перевела изумленный взгляд с роз на Александра.

– Самый популярный сорт грунтовых роз, – невозмутимо продолжал тот, – в настоящее время на пяти обитаемых континентах растет более пятидесяти миллионов кустов Gloria Dei. И знаете, Алена, что самое интересное?

Алена, зачарованно глядя на него, медленно покачала головой.

– Этот сорт появился в результате редкого, я бы даже сказал, редчайшего, стечения обстоятельств. В 1936 году селекционер Френсис Мейан получил крайне необычный гибрид нескольких сортов садовых роз. Главная привлекательность полученного сеянца заключалась в его огромных махровых цветках; их золотисто-желтые лепестки были более темными к центру, а края, по мере распускания, окрашивались в ярко-розовые тона. Но, как вы понимаете, чем интереснее гибрид, тем менее он жизнеспособен. У Мейана на руках оказались три цветочные почки, пригодные для прививания. Из этих трех глазков два погибли, и лишь один прижился и развился в саженец. Так появилась на свет самая знаменитая роза мира.

– Вы так хорошо разбираетесь в розах, Александр…

– О, напротив, совсем немного, – возразил Грубин и повлек Алену к выходу из оранжереи. По дороге он незаметно вернул на место вытащенную из грунта под розами пластиковую табличку с текстом.

* * *

– А здесь, за этой дверью, библиотека.

– Не может быть! Никогда бы не подумала, что в таком отеле может быть еще и библиотека!

– А вам часто доводилось бывать в отелях? – поинтересовался Александр.

– Не часто, – призналась Алена, глядя на него доверчивыми голубыми глазами. – Один раз, когда я была в Египте, и другой – в Хельсинки. А у нас я никогда не жила в отелях и даже не представляла себе, что в них может быть так хорошо!

Грубин улыбнулся и отворил перед Аленой массивную дубовую дверь.

Там действительно оказалась библиотека. То есть компьютерные экраны для желающих зайти в Интернет, газеты, журналы, мягкие диваны и кресла, а в углу – кофейный автомат. Но были и книги – три стеллажа. Алена тут же прилипла к застекленным полкам.

– В основном детективы и женские романы, – сказал Александр, подойдя ближе. Алена увидела его отражение в стекле, перехватила его взгляд и смутилась.

– А что плохого в женских романах? – с некоторым вызовом спросила она.

– Ничего, если их пишут, значит, это кому-нибудь нужно.

«Кому-нибудь нужно, – повторила про себя Алена с некоторой горечью. – Если это кому-нибудь нужно… Да еще бы не нужно! Если у тебя никак не получается завести достойный роман в реальной жизни, то ты можешь хотя бы прочитать о том, как это делается. О том, как легко это удается другим. Которые, в принципе, ничем не лучше тебя. Разве что удачливее. И расторопнее. И смекалистее».

Вот она стоит здесь, и рядом с ней мужчина, с которым любая женщина была бы рада… Ну, познакомиться поближе. Получше узнать, что он собой представляет и что скрывается за его привлекательной (ох до чего же привлекательной!) оболочкой.

И этот мужчина явно испытывает к ней определенный интерес.

А что делает она? То, забывшись, смотрит на него таким взглядом, что истолковать его неправильно может только полный идиот, то, наоборот, дерзит ему без всякого повода.

– Я, пожалуй, возьму вот это… – Алена сняла с полки «Новые сказки Шахерезады» в глянцевой обложке с тисненным золотыми буквами названием.

– Как раз это я читал. Неплохая вещь.

Алена зарделась и поспешно сунула книжку в сумочку.

– Александр, мы ведь собирались поискать теннисный стол…

В дверь кто-то толкнулся, пробормотал женским голосом «прошу прощения!» и тут же скрылся.

– Действительно… Ну, что ж, идемте.

* * *

Послав хитро закрученный, неотбиваемый в принципе шар в самый край стола, Алена вздела левый кулак в победном жесте.

Александр развел руками и растерянно захлопал темными, как и брови, густыми ресницами.

«Все-таки он ужасно милый, – решила Алена. – Такой… Ну простой, что ли. Понятный. Естественный. Хотя мог бы вовсю задирать нос с такой-то внешностью. Наверное, все дело в его работе. Не какой-нибудь там олигарх, а простой рабочий парень. Ну хорошо, хорошо. Простой рабочий бармен. Тоже, между прочим, работа, побегай-ка целый день за стойкой. И думать надо, соображать. Грамотно смешать коктейль или, скажем, сварить хороший кофе – это вам не пива из крана нацедить. Хотя, возможно, и для этого нужно умение».

– Желаете реванш? – Алена лихо откинула каштановую прядь со лба.

– Нет. Я разбит, уничтожен, признаю полное поражение и готов к выплате аннексий и контрибуций.

– Звучит заманчиво. Я над этим подумаю. А вот интересно, почему здесь, кроме нас, никого нет? Ни в тренажерном зале, ни в сауне, ни в бассейне?

– Потому что сейчас семь часов вечера, и все гости готовятся к новогоднему банкету.

– Что?! Уже семь? Да ведь мне же тоже надо… подготовиться! Что вы наделали, Александр, с вами я совсем забыла о времени!

– Я очень этому рад. – Александр понизил голос до самых глубоких, волнующих гармоник и подошел к ней.

Две ракетки со стуком легли на теннисный стол.

– Давай, ребята, заноси! Только осторожнее! Левее давай, левее!

Двое работяг, обливаясь потом, тащили вниз по лестнице огромные коробки с надписью на трех языках: «Огнеопасно». Работяг контролировала фиолетовая дама – главный администратор. Бросив на Александра с Аленой нарочито безразличный взгляд, она велела поставить груз у стены.

Алена ойкнула, выскользнула из рук Александра и убежала.

Работяги, отдуваясь и вытирая лбы, ушли тоже.

Александр Грубин пальцем поманил фиолетовую даму к себе.

– Вы же сами, Александр Васильевич, сказали, что для всех без исключения вы – простой гость, – не дожидаясь вопроса, принялась оправдываться она.

– Да, Ираида Глебовна, я так сказал. Но я не говорил, что за мной нужно присматривать и, уж тем более, шпионить.

Ираида Глебовна оскорбленно поджала губы.

– Сегодня вы трижды попались за этим занятием, – невозмутимо продолжал Александр Васильевич. – Первый раз, когда я возвращался с лыжной прогулки, второй, когда вам что-то экстренно понадобилось в библиотеке, и третий только что. И не говорите мне, что ящики с пиротехникой необходимо было доставить именно сюда и именно сейчас.

Бледные щеки Ираиды Глебовны пошли некрасивыми алыми пятнами.

– Вы прекрасный работник, Ираида Глебовна, – смягчился Александр Васильевич, – и я подумываю о том, чтобы предложить вам пост заместителя управляющего отелем в Хельсинки, который мы планируем открыть в следующем году. Если, конечно, между нами больше не будет этих маленьких недоразумений.

Пятна исчезли. Ираида Глебовна, просветлев лицом, так энергично затрясла головой, что у нее на затылке растрепался безупречно скрученный шиньон.

– Ну вот и договорились. – И Александр Васильевич, кивнув Ираиде, удалился.

Ираида Глебовна, молитвенно прижав руки к плоской груди, проводила его умиленным взглядом:

– Какой мужчина! Эх, где мои двадцать, ну хотя бы двадцать пять лет!

* * *

Вбежав в номер и захлопнув за собой дверь, Алена, тяжело дыша, прислонилась к ней спиной.

«Может, и к лучшему, что притащились эти, с ящиками, – подумала она. – А то события развиваются как-то уж слишком быстро. Как в романе. Как в какой-нибудь новогодней сказке».

Если бы не притащились эти, он, наверное, поцеловал бы ее.

А она, наверное, и не стала бы возражать.

Ох Новый год – такое опасное время! В Новый год так легко поверить в чудо!

А ведь чудеса бывают только в сказках…

Алена достала из сумочки «Новые сказки Шахерезады».

Вот что ей сейчас нужно, чтобы немного отдохнуть, отвлечься и успокоиться.

На банкет она еще успеет собраться. Она не Наталья и тем более не Ирина – ей хватит и получаса. А сейчас подальше отсюда, подальше от коварно-веселых, подсвеченных розовым и золотым новогодних снежинок за окном, от поднимающейся волны новогодних звуков, от неотступного, стоит лишь прикрыть глаза, видения: его глубокий, то ли серый, то ли темно-синий взгляд и светлая, как луч, улыбка.

В Багдад! В Багдад!..

* * *

В царствование калифа Гаруна-аль-Рашида жила в городе Багдаде молодая и очень красивая женщина по имени Ясмин. Была она вдовой незначительного чиновника, то ли писца, то ли сборщика податей – не важно это. А важно, что овдовела она, не успев толком выйти замуж.

Мужа хватил удар прямо на свадебном пиру: то ли от предвкушения брачной ночи, то ли оттого, что слишком уж активно запивал праздничный пилав горячительными, запрещенными Кораном напитками.

Вот и оказалась Ясмин в неопределенном положении: вроде уже не девица, но еще и не женщина.

Соседи, друзья покойного и родственники налетели как мухи на мед с предложениями мужской гуманитарной помощи. У них ведь, у мусульман, только девушка или мужняя жена обязаны содержать себя в строгости, а разведенная или, скажем, вдова – сама себе госпожа. Если, конечно, у нее есть деньги для независимого от мужчин существования.

У Ясмин деньги были. Не то чтобы значительные средства оставил ей покойный, но на скромную жизнь в Багдаде, в «зеленой зоне» рядом с главным городским арыком, ей должно было хватить. И еще осталось бы на тряпки, сладости и прочие женские удовольствия.

Так что снова выходить замуж за прельщенного ее красотой и нетронутой свежестью претендента не было необходимости. Тем более вступать во внебрачную связь. И тем более что среди соискателей не было ни одного, который красавице Ясмин хоть сколько-нибудь нравился.

Чтобы отвязаться от назойливых ухажеров, Ясмин объявила, что будет, как и подобает порядочной мусульманской вдове, блюсти четырехмесячный траур. Не пожалев средств, возвела над могилой мужа мраморную гробницу и стала каждый день посещать ее на закате солнца. Ходила туда просто, скромно, всего лишь с двумя служанками и рабом-нубийцем устрашающей наружности для охраны. В гробницу же входила одна и оставалась там во все время вечерней молитвы, а иногда и до восхода луны.

Служанки с рабом в это время не скучали. Усаживались где-нибудь неподалеку на мягкую кладбищенскую землю, пили шербет, закусывали фисташками, изюмом и халвой, дразнили бедного нубийца за то, что евнух. Он в отместку щипал и щекотал их так, что визг разносился по всему кладбищу. Ясмин приходилось прерывать печальное уединение и строго призывать их к порядку и почтению памяти усопших.

И вот однажды повелителю правоверных Гаруну-аль-Рашиду вздумалось прогуляться по ночному Багдаду под видом простого смертного и посмотреть, чем и как живут и дышат его подданные.

Надо сказать, что Гарун-аль-Рашид был не совсем обычный калиф. Он не довольствовался донесениями визирей о настроениях в народе, а любил все узнавать сам. Кроме того, он был большой охотник до всякого рода приключений. И кроме того, прекрасно умел обращаться с мечом и кинжалом, так что в случае чего мог за себя постоять. И наконец, если верить томным вздохам красавиц его многочисленного гарема, был пылким и неутомимым любовником.

Вздыхали же красавицы оттого, что иногда (слишком, по их мнению, часто), вместо того чтобы провести ночь в бархатной, напоенной амброй, мускусом и розовым маслом темноте гарема, калиф где-то шлялся до самого утра с верным спутником, великим визирем Джафаром.

Так произошло и в этот вечер. Подписав последнюю государственную бумагу и отпустив подчиненных, калиф прошел из отделанного драгоценными мозаиками тронного зала в небольшой и уютный личный кабинет и дернул за шелковый шнурок. Возникшему мгновенно, словно из воздуха, слуге было приказано позвать великого визиря. Тот появился не мгновенно, но все же раньше, чем калиф успел нахмурить густые черные брови.

– Одевайся, – бросил калиф Джафару, открывая потайной шкаф, в котором висело великое множество самых разнообразных одежд, – мы идем в город.

Ко всему привычный Джафар молча поклонился.

– Сегодня мы с тобой будем небогатыми купцами из Басры, – продолжал калиф, доставая два небольших кожаных кошелька.

Джафар так же молча облачился в приличный, слегка потертый шелковый халат и поношенную чалму. Калиф к тому времени был уже готов и нетерпеливо притопывал ногой.

– Туфли, повелитель, – негромко напомнил Джафар. Калиф скинул бархатные, расшитые золотом и жемчугом туфли и надел простые чувяки из буйволиной кожи.

Оба опоясались короткими, дозволенными среднему сословию мечами и через потайную дверь по потайной лестнице покинули дворец.

Волшебная ночь Востока раскрыла над ними искрящиеся лунным и звездным светом крылья. Была поздняя весна; соловьи заливались в пышно цветущих садах над утомленными дневным зноем розами…

* * *

Алена подняла от книги затуманенные глаза и взглянула в окно. Она видела сейчас не запорошенные снегом ели, а розы, соловьев и низко висевшую над фонтаном луну – желтую, похожую на ломтик дыни. Не в северном студеном декабре, а в южном цветущем мае находилась сейчас Алена.

* * *

Долго бродили калиф с Джафаром по улицам Багдада. Посетили харчевню, чайхану и лавку торговца медовым льдом.

Поболтали о том о сем с ночным сторожем духовного училища – медресе. Выяснили, что религиозные споры между суннитами и шиитами в последнее время протекают со значительно меньшим ожесточением, иногда даже обходятся без взаимного членовредительства.

Зашли на главную городскую площадь, перекинулись словечком с благодушно настроенными к чужеземцам стражниками городской тюрьмы. Угощенные ледяным шербетом и несколькими серебряными монетами, стражники охотно поделились с приезжими своими соображениями насчет государственного устройства вообще и снижения преступности в частности.

Все это хорошо, но не опасаются ли доблестные воины, что, пока они тут заняты приятной беседой, из тюрьмы может быть совершен побег?

Да что вы, эфенди, снисходительно усмехнулись стражники. Теперь благодаря указу повелителя правоверных каждый заключенный имеет соломенный тюфяк, трехразовое питание и его даже нельзя бить без крайней необходимости. Так зачем же им бегать?

– И тут ничего интересного не предвидится, – ворчал калиф, когда они, возвращаясь с площади, свернули наугад в пустынный, озаренный лунным светом переулок. – Мне становится скучно!

Вместо ответа Джафар непочтительно схватил калифа за руку и прижал палец к губам. Калиф, зная визиря, послушно отступил за ним в тень огромного старого карагача.

И вовремя – в конце переулка появилась некая процессия. Впереди легко и неслышно шла закутанная в траурную лиловую чадру стройная молодая женщина (что молодая, опытный глаз калифа определил по походке). Следом тащился грузный чернокожий евнух. На руках он нес стонавшую служанку и то и дело останавливался, вытирая обильно струящийся пот и многословно жалуясь Аллаху на тяжелую жизнь. Замыкала процессию еще одна служанка с узлом в руках.

Это, конечно же, была Ясмин со своей свитой. Причиной ее столь позднего возвращения домой было то, что служанки затеяли на кладбище игру в догонялки, и одна из них, споткнувшись о вросшее в землю надгробие, упала и повредила ногу.

– Быстрее, Максуф, – торопила Ясмин чернокожего раба, который, несмотря на рост и толщину, отнюдь не обладал физической силой, – боюсь, что бедняжка Зульфия сломала лодыжку. Немедленно, как доставишь ее в дом, отправляйся за лекарем. Зульфия, конечно, заслужила наказание за непристойное поведение, но не столь ужасное…

– Голос нежный, как у ангела, – шепнул калиф Джафару, – к тому же она добра и снисходительна к провинившимся слугам. О, если бы она оказалась еще и красивой!

Ясмин между тем подошла к низенькой резной калитке, как раз напротив старого карагача, в тени которого затаились калиф с Джафаром. В лунном свете мелькнула белая ручка с большим медным ключом; замок был, видимо, тяжел и неподатлив. От прилагаемого усилия чадра сдвинулась. Ясмин, оглянувшись, тут же поправила на голове тяжелый шелк, но было поздно – калиф увидел ее лицо.

Оно было юным и прекрасным, как полная луна.

Калиф задрожал. Его пальцы больно сжали руку великого визиря.

Джафар деликатно высвободился. Потом осторожно провел ладонью перед глазами впавшего в мечтательную прострацию повелителя. Калиф не шевелился, не реагировал.

Между тем Ясмин удалось справиться с замком, и вся компания скрылась в темноте окружавшего дом сада.

Калиф глубоко вздохнул, как человек, пробуждающийся после глубокого сна:

– Джафар, иди в этот дом и все узнай.

– Но, повелитель, чтобы меня впустили, придется назвать себя…

– Нет. Ты слышал – раб должен пойти за лекарем. Ты и будешь этим лекарем.

– Но, повелитель…

– Я знаю, что твой отец был лекарем. И знаю также, что ты кое-чему у него научился до того, как стать великим визирем. Иди же, Джафар, и больше не противоречь мне, иначе…

– …вы прикажете отрубить мне голову, – будничным тоном завершил Джафар.

Калиф кивнул.

* * *

За стеной грянули: «Новый год к нам мчится, скоро все случится!» Кто-то из Алениных соседей решил начать праздновать, не выходя из номера.

Девушка выронила книжку и посмотрела на часы. Теперь и в самом деле пора было собираться. Каким бы интересным ни было начало истории про калифа и Ясмин, оно никак не могло сравниться с тем, что ждало ее, Алену. Хотя бы потому, что в действительности многое зависело от самой Алены. От ее собственного выбора.

И в частности, от выбора новогоднего платья.

* * *

Платьев было два – голубое с бисерной отделкой и черное, длинное, расшитое золотом и с глубоким декольте.

Голубое было миленькое, привычное, любимое, в точности под цвет ее глаз.

А черное выглядело дорого, солидно и выгодно подчеркивало и даже увеличивало те скромные женские достоинства, что были даны ей от природы.

Кроме того, оно было новым.

И к черному платью можно было надеть золотой кулон и золотые серьги с фианитами, выглядевшими, как настоящие бриллианты. И черные замшевые туфли с золотыми пряжками на высоких каблуках.

Да, тяжелые серьги непременно оттянут уши. Да, на высоких каблуках будет очень неудобно ходить и тем более танцевать. Но красиво же! Можно даже сказать, шикарно! В черном платье с золотыми украшениями она будет выглядеть настоящей королевой!

Алена нахмурила брови, глядя на свое все еще ненакрашенное отражение, и попыталась взглянуть на проблему с другой стороны.

Для кого она выбирает новогодний наряд? Для кого она хочет быть роскошной и неотразимой – для себя? В голубом она будет чувствовать себя гораздо комфортнее, увереннее и спокойнее. Для Александра? Конечно, если он явится, как какой-нибудь калиф, в смокинге, золотых часах и при золотом перстне, то ему под стать будет только черная с золотом, сверкающая бриллиантами, пусть и поддельными, ярко и агрессивно раскрашенная королева. Но он, слава богу, не калиф. И вообще смокинг и золото – не его стиль. Скорее всего, он предпочтет что-нибудь демократичное и удобное.

А если все же…

Алена замерла в нерешительности, держа в одной руке черную туфлю на каблуке семь сантиметров с ярко сверкающей пряжкой, а в другой – скромную и удобную голубую лодочку.

* * *

Наталья поправила розовое боа из перьев, сползшее с обнаженных полных плеч к локтям, и лукаво прищурилась на Алену сквозь бокал с шампанским:

– Хочешь, поменяемся местами?

Алена упрямо сжала губы и покачала головой. На самом деле ей стоило больших усилий не оборачиваться каждый раз, когда за спиной раздавались шаги.

– Да придет он, куда денется, – небрежно махнула красивой, узкой, в кольцах и браслетах рукой Ирина, – если, конечно, не вынужден работать сейчас за стойкой.

Ирина была в ярко-зеленом. На этом фоне ее рыжие волосы пылали как огонь. Алена прикрыла глаза, но пламя продолжало бушевать.

– Я, пожалуй, прогуляюсь…

– Сиди. Вон он идет.

Пламя обжигающей волной прокатилось по щекам, гулко ухнуло в сердце и ушло в паркет сквозь мыски голубых туфелек.

«Я спокойна, – напомнила себе Алена. – Я совершенно спокойна. Я улыбаюсь. Я ем мандарины и пью шампанское».

– Гм, белая рубашка и джинсы. Мог бы надеть что-нибудь посолиднее.

– Ну не скажи. Это не просто рубашка – это Denim, 100 %-ный непальский хлопок. Что значит откуда я знаю? Да я качественную ткань и солидный бренд могу определить на расстоянии, в темноте и с завязанными глазами. Джинсы, кстати, настоящий Levi Strauss, модель Excelsior. Сидят идеально. Впрочем, на такой фигуре что угодно будет сидеть…

«Я не буду оборачиваться, – решила Алена. – Пока он не подойдет сам».

– Да, хорош, – задумчиво признала Наталья.

– Жаль, что он бармен, – в третий раз за сегодняшний день вздохнула Ирина, – а то я бы с ним… выпила по коктейлю.

– Я бы тоже, – кивнула Наталья.

«Я не обернусь. Я не…»

– Впрочем, не будем отвлекаться. Где-то здесь, совсем рядом, бродят свободные олигархи. Пока свободные.

– Скорее бы уже танцы!

«О да, скорее бы!»

* * *

Дед Мороз был, как полагается, пузатым и краснощеким, в алом парчовом тулупе и с большим, расшитым снежинками мешком с подарками. За день он, должно быть, посетил с десяток разнообразных елок, потому что на ногах держался не совсем прочно и зычным, слегка осипшим басом предлагал взрослым солидным людям встать в хоровод и хором исполнить для дедушки песню «В лесу родилась елочка». Взрослые солидные люди с интересом поглядывали на мешок, но песню и хоровод заводить не спешили.

Дед Мороз тяжело плюхнулся за свободный столик, снял с подноса подлетевшего официанта рюмку коньяка и широким рукавом небрежно махнул оркестру – давайте, мол, официальная программа закончена. И оркестр грянул… И начались танцы…

Голубая, в длинных льняных косах Снегурочка, вертевшаяся вокруг утомленного Деда Мороза, была, напротив, хороша, свежа и полна энтузиазма. Стреляя по сторонам бойкими черными глазками, она мигом высмотрела жертву. Среди смокингов и дорогих кожаных пиджаков благородных черных и багровых оттенков одиноко сияла простая белая рубашка, облекающая достойную самого пристального внимания мужскую фигуру.

Снегурочка немедленно направилась в ту сторону. Обладатель белой рубашки, высокий красивый блондин, задумчиво крутил длинными пальцами пустой бокал и поглядывал на соседний столик, за которым сидели три женских платья – розовое, голубое и ядовито-зеленое. Огибая столик с платьями, Снегурочка заспешила, лучезарно улыбнулась и призывно взмахнула пришитыми к шапочке косами.

Однако в следующее мгновение она обо что-то споткнулась и с большим трудом удержалась на ногах.

– Ах, извините, – пропело, убирая ногу, зеленое платье с ярко-рыжими патлами над глубоким до неприличия декольте, – какая я неуклюжая…

Снегурочка, поправляя съехавшие на затылок косы, злобно посмотрела на зелено-рыжую нахалку. Но момент был упущен. Светловолосый красавец подошел к голубому платью и протянул ему руку, приглашая на танец. И голубое платье, разумеется, не отказалось.

* * *

Мне декабрь кажется маем,

И в снегу я вижу цветы,

Отчего так сердце, сердце замирает —

Знаю я, и знаешь ты…

Алена изумленно подняла глаза на Александра. Как он мог узнать, как он мог почувствовать ее настроение? Мне декабрь кажется маем… Какой у него голос!

– Гленн Миллер, «Серенада солнечной долины», – сообщил Александр, истолковав ее взгляд как вопрос. – Вам нравится эта музыка?

– Ах, зачем же спрашивать? – Алена произнесла эти слова настолько тихо, что ему пришлось наклониться к ней. По пути, так уж случилось, его губы коснулись ее щеки, а руки чуть сильнее прижали ее к себе.

Алена затрепетала. О, если бы танец длился вечно! Или нет… Пусть бы он продолжился в каком-нибудь другом месте, где не было бы столько шума, блеска новогодней мишуры, а главное, не было бы людей!

– Нам с вами нравятся одни и те же вещи, – снова нагнувшись к ее уху, произнес Александр, – зима, лыжи, книги, музыка, а еще…

– Смотреть на звезды? – с надеждой вскинула на него глаза Алена.

– Э… да. Конечно. Смотреть на звезды. Кстати, крыша над оранжереей плоская, окружена балюстрадой, и, кажется, там даже есть телескоп…

– О! Не может быть!

– Может. Оденьтесь потеплее. Встречаемся через двадцать минут у боковой лестницы.

* * *

Ровно в одиннадцать часов вечера по тщательно расчищенной, освещенной разноцветными фонариками еловой аллее к парадному входу отеля подъехал серебристый «Лексус» последней модели.

Весь административный персонал уже ждал его, выстроившись по обе стороны красной ковровой дорожки, заблаговременно постланной на ступенях.

Заинтригованные гости, с бокалами в руках и конфетти в волосах, оживленно переговариваясь, высыпали в холл.

Водительская дверца «Лексуса» открылась с нарочитой неторопливостью. Саша Голубев брезгливо тронул ковровую дорожку носком новенького, сверкающего, как зеркало, ботинка и медленно вылез из машины, разогнувшись во весь свой почти двухметровый рост.

Воистину Саша был великолепен. Кожаный пиджак от Армани (практически такой же, как у шефа, только новый!) плотно облегал его богатырские плечи и приятно поскрипывал при каждом движении мускулов. Другой предмет его давнишних мечтаний – массивная золотая цепь переливалась на могучей шее. Если бы цепь была не из золота, а из стали, ее вполне можно было использовать как якорную для средних размеров дредноута. Широкое лицо Саши лучилось довольством.

– Добро пожаловать, Александр Васильевич! – Администрация сделала попытку изобразить что-то вроде коллективного поклона, но Саша движением руки дал понять, что это уже лишнее. Вполне достаточно поднесенного на серебряном блюде бокала с шампанским и цыганского хора, грянувшего «К нам приехал наш любимый…».

– Это Александр Грубин? – недоверчиво поинтересовались в толпе гостей. – Вот этот тупой громила?

Голос был женский. Ирина с Натальей, пробившиеся в первые ряды, завертели головами, высматривая его обладательницу.

– А кто же еще, – возразил солидный мужской. – Он самый. Александр Васильевич Грубин. Миллионер. Президент компании «Вечерняя звезда».

– Но мне говорили, что Александр Грубин очень красивый мужчина, – продолжала сомневаться женщина.

Ирина с Натальей переглянулись и пристально воззрились на безмятежно пьющего шампанское Сашу.

– Знаете, – мужскому голосу пришлось возвыситься, чтобы перекрыть цыганские скрипки, – красота – понятие относительное. Лично мне кажется, что любая голова, увенчанная венком из разноцветных купюр, сразу становится очень даже привлекательной.

Ирина с Натальей переглянулись снова и согласно кивнули друг другу.

– Говорят также, что Александру Грубину под сорок, – не унималась женщина, – а этому… вновь прибывшему… явно нет и тридцати.

– Пластическая операция… – предположил мужской голос. – Ботэкс там, подтяжки всякие…

Толпа гостей зашепталась. Все были в принципе согласны с мужчиной. Немного смущал один вопрос: почему, если кому-то состоятельному, который может позволить себе все, что угодно, захотелось сделать пластическую операцию, этот кто-то предпочел оставить такую внешность?

Нет, конечно, в маленьких близко сидящих глазках, больших оттопыренных ушах, гладко выбритом бугристом черепе и подбородке, больше похожем на кирпич, есть свой, пусть и очень своеобразный, шарм. Во всяком случае, такие лица мы частенько видим на экране телевизора. Как правило, в детективных сериалах. И, как правило, на эти лица обычно надеты черные маски с прорезями для рта и глаз или, на худой конец, дамские чулки.

– И говорят, что Александр Грубин – человек достаточно образованный, для олигарха разумеется, и даже интеллигентный…

В этот момент цыгане перестали петь и кружиться вокруг Саши, а Саша, допив шампанское, залихватски грохнул бокал о ступеньки.

– Слушайте! – В наступившей тишине мужской голос прозвучал неожиданно громко и убедительно. – Да не важно все это! Если бы он не был миллионером и президентом компании, разве устроили бы ему такую встречу?

– Действительно, – сказала Ирина Наталье, – разве устроили бы? Вот он, наш банковский сейф! Вперед!

– Вот он, наш новогодний подарочек!

– Наша свинья-копилка!

– А что, похож! Ну-ка пойдем вскроем его!

Вполголоса перебрасываясь репликами, подруги продвинулись к самой дорожке.

И когда Саша, сияющий и довольный, пропустивший мимо ушей случившуюся между гостями дискуссию, сошел с ковра на бронзово-аметистовые плиты холла, его с обеих сторон цепко взяли под руки, ослепили сиянием белоснежных улыбок, очаровали яркостью женских глаз и обезоружили звонким сопрановым щебетанием.

* * *

– Смотрите, какое ясное небо! Как светел Млечный Путь! Как прекрасен голубой Cириус и как мечет алые искры догорающая Бетельгейзе!

«А ведь и правда красиво, – подумал Александр Грубин. – И почему я раньше этого не замечал? Почему раньше не смотрел на небо и не любовался звездами ясной зимней ночью?»

Потому что работал, немного ворчливо ответил ему собственный внутренний голос. Потому что все время работал и всегда смотрел только вперед. Ну иногда еще – по сторонам. И иногда – под ноги. Чтобы не оступиться. Смотреть вверх не было необходимости. Сверху он не ждал ни помехи, ни помощи.

– Догорающая Бетельгейзе? – переспросил Александр.

Алена повернулась к нему. Ее глаза под белым меховым капюшоном были огромны и полны звездного света. Она рассмеялась тихо и нежно.

– Вы не туда смотрите… Орион у вас над головой, а эта красная – совсем не звезда Бетельгейзе, а планета Марс…

«Ну, по крайней мере, она забыла про телескоп», – подумал Грубин. За двадцать минут в новогоднюю ночь достать его так и не удалось. Хотя ребята очень старались.

– И вовсе я не смотрю на планету Марс…

Алена задумчиво потерла нос рукавичкой с белой меховой опушкой.

– Вам холодно? – Александр тут же взял ее руки в свои.

– Мне хорошо, – чуть слышно сказала Алена. – Скажите, вы в самом деле любите смотреть на звезды?

– Э… Да. Определенно. Смотреть на звезды – это что-то особенное. Но если честно, астроном из меня еще тот. Едва ли я отличу звезду от планеты.

– О, ну это же совсем просто…

– Так научите меня! И расскажите про Бетельгейзе!

– Вы правда этого хотите?

К немалому своему удивлению, Александр почувствовал, что да, действительно хочет. Что вот здесь и сейчас ему нравится стоять рядом с ней на обледенелой крыше, под холодным ясным небом и слушать ее нежный голос – о чем бы она ни говорила.

– Звезда Бетельгейзе скоро взорвется и станет самой яркой сверхновой на нашем небосклоне за последние две тысячи лет…

– С ума сойти, – искренне восхитился Грубин, одной рукой поправляя сползший Аленин капюшон, а другой обнимая ее за тонкую, перетянутую модным кожаным поясом с висюльками талию.

Но узнать про Бетельгейзе ему не удалось, потому что внизу, у парадного входа, послышались шаги, голоса, звуки настраиваемых скрипок и шорох шипованных шин по расчищенной аллее.

Алена мягко высвободилась и подошла к парапету. Грубин встал рядом с нею и тоже посмотрел вниз.

– Приехал кто-то очень важный, – сообщила Алена, – наверное, сам президент Александр Грубин.

– Это машина президента компании, – подтвердил Александр Грубин.

– А вы его самого видели? Вы знаете его?

«Каждый день вижу, – подумал Грубин. – Каждый раз, когда бреюсь. Но вот знаю ли я его? До недавнего времени я был уверен, что да. Лучше, чем кто-либо другой. Но за последние четыре дня он несколько раз меня серьезно удивил. И сейчас продолжает делать это».

– Э… В некотором роде. А почему вы спрашиваете? Хотите с ним познакомиться?

«Ну вот, опять! Я что, ревную? К самому себе?»

Алена улыбнулась, покачала головой и взяла его за руку.

– Он богат, – медленно произнес Александр, – далеко не стар и по мнению женщин хорош собой. Кроме того, щедр и в настоящий момент одинок. Многие женщины, молодые и не очень, свободные и не совсем, хотели бы с ним познакомиться. А вы нет? Вы уверены?

Алена снова улыбнулась и потерлась лбом о его подбородок:

– Я бы познакомилась с Александром Грубиным только для того, чтобы сказать ему спасибо. Ведь это он пригласил меня сюда. И это из-за него я встретилась здесь с вами… С тобой…

* * *

Так выпьем же за Сашу,

Сашу дорогого,

Свет еще не видел

Хорошего такого!

– Это они про тебя поют, – Алена, с трудом оторвавшись от Александра, перевела дух и рассмеялась.

«О чем это она? – удивился Грубин. – А, цыгане… Ну пусть их. Пусть поют, если ей это нравится».

Он снова притянул Алену к себе. На этот раз поцелуй длился дольше. Гораздо дольше. Так долго, что ему послышались звуки артиллерийской канонады и перед глазами замелькали разноцветные всполохи.

«Боже, да ей нет равных, – подумал он в полном смятении. – Какая женщина!»

И лишь после этого осознал, что внизу начался новогодний фейерверк. Но почти сразу же понял и то, что фейерверк здесь совершенно ни при чем.

* * *

Алена вздохнула. Веки ее затрепетали.

– Что… это… было? – прерывающимся голосом спросила она.

– Это… Это был фейерверк.

Очередная огненная ракета распалась на изумрудные и алые искры, и они отразились в глазах Алены, сделав ее еще более привлекательной. Желанной. Практически неотразимой.

«Спокойно, – одернул себя Грубин. – Нельзя торопить события, только не с такой женщиной».

– Это был фейерверк, – повторила Алена. – Конечно же. А я думала, меня поцеловал ангел.

– Что? Нет! Я не ангел! Ни в каком смысле! Прошу, не думай обо мне так!

«Какой он милый, – подумала Алена. – И немного смешной: взлохмаченный и смотрит на меня с неподдельным ужасом. С чего бы? Разве так плохо быть ангелом? А вот мне сейчас хорошо! Очень хорошо! Только немного холодно…»

– Знаешь, – мечтательно произнесла она, – я бы выпила чего-нибудь. Чаю горячего, кофе… Только не шампанского.

Александр хлопнул себя по лбу. Это тоже было смешно, и Алена, не сдержавшись, прыснула в рукавичку.

– Какой же я идиот, чуть не забыл! – Он стащил с плеча небольшой рюкзачок, достал оттуда термос и осторожно налил в крышечку немного горячего зелья, источающего сильный пряный аромат. – Это глинтвейн, я сварил его внизу, в баре, пока ты собиралась на крышу.

Алена сделала осторожный глоток. Огненный жидкий бархат растекся по ее языку. Там, конечно же, было красное вино. И лимоны, и сахар, и корица, и имбирь, и еще полдюжины неизвестных Алене пряностей. И еще там присутствовал коньяк. Однако Алена, в жизни не пробовавшая ничего крепче вермута, об этом не догадывалась. Ей просто очень понравился вкус.

* * *

– Девчонки, девчонки… – Саша Голубев игриво погрозил Наталье и Ирине толстым, в массивном золотом перстне указательным пальцем. – Ну вы даете!

Они втроем сидели на низком диванчике в уютном, отгороженном пальмами углу холла и рассказывали анекдоты. При этом Ирина держала в руках бутылку коньяка и рюмку для Саши, а Наталья – тарелку с нарезанным лимоном и коробку шоколадных конфет. Как выяснилось, олигарх очень любит сладкое.

До уютного уголка они добрались не сразу – на Сашу были совершены покушения. Сначала желали приветствовать и общаться важные толстые дядьки в смокингах. Потом стали липнуть расфуфыренные, в мехах и бриллиантах, женщины этих дядек.

Ирине с Натальей с трудом удавалось удерживать оборону. Тем более что сам обороняемый им нисколько не помогал. Шел, точнее, шествовал со слоновьим достоинством, всем кивал, всем улыбался, и видно было, что он получает от всей этой суеты вокруг себя немалое удовольствие. «Странно, – подумала Ирина, – олигарх, а ведет себя, словно такая встреча для него в новинку».

Но додумать эту мысль до конца она не успела, потому что на них напал ожививший и оживившийся Дед Мороз. Деду Морозу удалось-таки привлечь собравшихся к активным действиям, построить в колонну по одному и двинуть эту колонну через распахнутые двери по всем публичным помещениям первого этажа в широко известном народном танце летка-енька (он же «танец змеи»). Дед Мороз, жизнерадостно скакавший во главе колонны, уже протянул хищные лапы к талии олигарха (точнее, к тому месту, где ей полагалось быть), но нерастерявшаяся Наталья выдвинула вперед толстую тяжелую пальму в горшке. «Змея», теперь возглавляемая пальмой, несколько замедлилась, но под общий хохот продолжала двигаться дальше. В хвосте «змеи» мелькнуло кислое лицо Снегурочки со сбившимися уже окончательно косами. Ирина не удержалась и показала ей язык.

* * *

– Ну, девчонки! – Саша рассмеялся, сделал глоток коньяку из Ирининых рук и снова потянулся за конфетами. Нечаянно он задел обтянутое тугим розовым шелком Натальино колено, но тут же отдернул руку и извинился.

Ирина подмигнула Наталье. Та в ответ пожала плечами.

– Девчонки, вы такие прикольные! А знаете что, пойдемте в сауну?

Ирина посмотрела на Наталью. Наталья посмотрела на Ирину.

«А если начнет приставать?» – выразила мысленное сомнение Наталья.

«Ну и что, нас же двое, – так же мысленно ответила Ирина. – Если что, дадим в рыло и смоемся».

«Ну да… А если не начнет приставать?»

«Гм… Ну тогда что-нибудь придумаем!»

– Мы пошли за купальниками, – сказала Ирина вслух, отнимая у Саши бутылку.

– Жди нас в сауне, – сказала Наталья, забирая с собой конфеты. – И веди себя хорошо!

* * *

– Значит, так, – деловито сказала Ирина, вставляя ключ в дверь своего номера, – давай договоримся сразу. Если он женится на мне, я выговариваю для тебя место… ну, скажем, главного менеджера по кулинарии или что-нибудь в этом роде. С окладом от ста тысяч в месяц.

– От ста двадцати, – флегматично поправила Наталья. Она уже открыла свою дверь. – А если он женится на мне, то ты становишься арт-директором и главным дизайнером компании «Вечерняя звезда». С таким же окладом.

– Согласна, – кивнула Ирина.

Подруги обменялись крепким женским рукопожатием.

– Ну все, переодеваемся, и вниз!

– Ира, подожди… По-моему, мы что-то забыли.

– Что? А, ты про Алену… Ну ей же и так хорошо. Ей нравится ее работа в фирме упаковочных материалов, и она не любит олигархов. Кроме того, она, похоже, подцепила этого бармена.

– Этого бармена…

– Забудь о нем! Нас ждут великие дела!

* * *

– Это лучший Новый год в моей жизни… – Алена проводила взглядом огненного, с ревом упавшего за скрытый лесом горизонт дракона.

«А возможно, и в моей», – подумал Грубин.

Он спиной защищал Алену от поднявшегося северного ветра, обхватив ее руками и мечтая о том моменте, когда она, наконец, замерзнет и запросится вниз.

Алена между тем и не думала замерзать. Ее голова покоилась на его плече, девушка ойкала от удовольствия и даже хлопала в ладоши, когда в небо взмывал особенно затейливый фейерверк. И она уже два раза просила добавки глинтвейна. На третий раз Грубин налил и себе. Совсем немного, ибо намеревался сохранить полную ясность сознания и самоконтроль.

– Ой, – в очередной раз восторженно воскликнула Алена, – такого я вообще никогда не видела, даже в кино! А мы не пропустим Новый год? Может, он уже наступил?

– Еще нет… – Александр знал, что ровно в 12 ночи на небе появятся огненные буквы «С Новым годом!». Там могла бы загореться и надпись «С Новым годом, Алена!», но, немного поразмыслив, он отказался от этой затеи. Для простого бармена это было бы несколько чересчур. – Вот, сейчас… Слышишь, внизу начали бить часы?

– Ой, слышу! А налей мне еще глинтвейна, выпить за Новый год… Пожалуйста…

Грубин посмотрел в блестящие расширенные глаза Алены, но все же в очередной раз достал термос и плеснул немного на самое дно крышечки.

– С Новым годом, Александр!

– С Новым годом, Аленушка!

Девушка выпила глинтвейн и счастливо улыбнулась:

– Хочется чего-нибудь такого… Нет, подожди… Я про другое. Чего-то хочется… хочется… а вот чего?

Алена нагнулась, быстро слепила круглый аккуратный снежок, оглянулась по сторонам, ища достойную цель, и радостно взвизгнула:

– Шпион! Соглядатай! Бей его!

Она запустила снежком прямо в появившийся рядом с открытым люком черный силуэт дежурного охранника.

«Кажется, я переборщил с коньяком», – озабоченно подумал Грубин.

Охранник, которого меткий Аленин бросок поразил в живот, заворчал, задвигался и машинально сунул руку в висевшую у пояса пустую кобуру для резиновой дубинки. То есть это Грубин знал, что кобура пустая, а Алена завизжала еще пронзительнее. Но вместо того, чтобы спрятаться за спину Александра, она слепила еще снежок и отправила его следом за первым.

– А ты чего стоишь?! Помогай!

Грубин заколебался было, но, встретив горевший энтузиазмом Аленин взгляд, дав себе слово, что сразу после праздников повысит несчастному охраннику зарплату, тоже принялся швыряться в него. Хотя он делал это небрежно и, в отличие от Алены, не старался поразить жизненно важные органы, охранник прекратил наступление.

– Двое на одного, да? – обиженно крикнул он, прикрывая лицо рукой. – Ну погодите же…

Охранник в два шага добежал до люка и исчез. С грохотом упала железная крышка. Загремел запираемый изнутри замок.

«Большое дело, – усмехнулся Грубин. – Запер люк и радуется: оставил парочку хулиганов ночевать на холодной крыше. Не знает, бедолага, что у меня есть мастер-ключ, который отпирает все замки в этом отеле. Хотя откуда ему знать? Ему такие вещи знать не положено…»

И, лишь подойдя к люку и нагнувшись над ним, Александр вспомнил, что этот люк, как и еще два, ведущих на крышу, можно открыть только изнутри.

* * *

Саша Голубев, распаренный и чрезвычайно довольный, вывалился из душевой, завернутый в белую мохнатую простыню, как римский сенатор в тогу.

– Девчонки, знаете, чего нам не хватает для полного счастья? – лукаво поинтересовался он.

– Просто ума не приложу, – буркнула Ирина.

– Шампанское за Новый год мы уже выпили, – несколько более дружелюбно отозвалась Наталья, – клубнику, ананасы и черную икру съели. В бассейне поплавали. Может, хочешь еще шоколаду?

– Не угадала! Так, посмотрим, что у нас здесь! – И Саша распахнул не примеченную подругами ранее низкую дверь.

За ней оказалась небольшая, довольно тускло освещенная комната с белым массажным столом посредине. У изголовья стола на белом же столике были разложены полотенца, жесткие и мягкие рукавицы, тюбики с кремами, баночки с мазями и прочие необходимые штуки.

– Массаж в бане – исключительно здоровая вещь, – поведал Саша, укладываясь на стол. – Очень хорошо для сердца и мускулов. Ну давайте, чего вы? Разотрите мне спину! А потом я вам! Здорово же, говорю! Не пожалеете! Потом можно еще брюшной пресс размять!

– Всю жизнь об этом мечтала… – Ирина надела жесткую массажную рукавицу.

Наталья выдавила на широкую красную Сашину спину полтюбика первого попавшегося крема.

* * *

– Ира… По-моему, он заснул.

– Что?! – Ирина, давая выход накопившимся чувствам, изо всей силы шлепнула Сашу по задней части, облаченной в очень миленькие, синие в цветочек, плавки. – Он еще и заснул! Мы на него столько сил потратили, а он… А ну вставай, зараза! Не смей дрыхнуть!

Саша от ее шлепков завозился. Потом блаженно вытянулся, подложил одну ладонь под щеку, пустил слюнку и захрапел уже по-настоящему.

– Вот гад!!

– Да ладно тебе, Ира! – Наталья взяла простыню и заботливо укрыла Сашу. – Пойдем-ка и мы спать.

– Как думаешь, утром он нас вспомнит? – спросила Ирина, когда они, уже одетые, поднимались по лестнице из цокольного этажа.

– Он вроде был не сильно пьян. Думаю, вспомнит.

– Слушай, а давай зайдем к Алене и поздравим ее с Новым годом, – загорелась новой идеей Ирина, когда они уже подошли к своим дверям, – заодно посмотрим, как у нее дела с этим барменом!

– Давай, – согласилась Наталья. – А если мы… это… своим приходом обломаем ей весь кайф?

– Это будет только справедливо. У нас с тобой и вовсе не было никакого кайфа. Что же, мы должны одни, что ли, мучиться? В конце концов, подруга она нам или нет?

* * *

«Придется кое-кому позвонить, – подумал Грубин. – Пусть придут и откроют этот дурацкий люк. А охранника уволить. Завтра же. Ну хорошо, хорошо, не будем увольнять, он же не знал, кого запирает. Ага, значит, президента запирать нельзя, а простого бармена с девушкой можно? Уволить. Нет, оставить. Но и зарплату не повышать. Никогда».

Удовлетворившись компромиссным решением, Александр достал из кармана куртки мобильный телефон. Однако взглянув в глаза Алены, полные уверенности в том, что он шутя справится с любой сложной ситуацией, тут же убрал его.

– Вот что… – Он для чего-то понизил голос. – Я сейчас попробую спуститься. А потом открою люк изнутри. Тебе придется какое-то время побыть здесь одной.

Алена кивнула, не сводя с него сияющего взгляда:

– А как ты собираешься спуститься? Ты умеешь летать?

«Скорее ползать, – усмехнулся про себя Грубин. – Стена не гладкая, в ней есть отверстия и выступы, а я лет двадцать назад довольно успешно занимался скалолазанием».

– Что-то вроде этого… – Он снял с себя куртку и рюкзак, перелез через парапет, посмотрел вниз.

«Ага… Если повиснуть на руках, вполне можно опереться одной ногой на торчащий из стены оранжереи ящик кондиционера, а потом…»

– Саша, – тихо позвала Алена.

Он обернулся, опасно балансируя на обледенелом краю.

Она была совсем рядом.

– Сначала поцелуй меня… а потом иди!

* * *

«…а вот здесь можно встать на вполне приличный, шириной целых 4 см, подоконник и затем, повиснув на правой руке, раскачаться и левой ухватиться за штырь от спутниковой тарелки. А что она, собственно, здесь делает, эта тарелка? А, ну да, это же кабинет управляющего. Наш управляющий обставился со всевозможным комфортом; вот и полоска света пробивается сквозь неплотно задвинутые номенклатурные бархатные гардины. Постучать ему, что ли, в окно? Нельзя, Алена смотрит».

Клятый подоконник оказался скользким, и пришлось повиснуть на руках в гораздо более неудобном положении, чем предполагалось. Сверху донесся слабый Аленин вскрик.

– Да все в порядке, – пробормотал Грубин скорее себе, чем ей. – Осталось всего каких-нибудь десять метров…

* * *

Когда он наконец спустился на нетронутый снег с тыльной стороны здания, его часы показали, что прошло двадцать минут.

«Меня бы выгнали из секции за такой результат, – подумал Грубин, огибая отель в поисках самого темного и безлюдного запасного выхода. – С другой стороны, мне уже давно не семнадцать лет. Хотя, если честно, сейчас я чувствую себя на… восемнадцать с половиной, не больше. И на крыше, между прочим, меня девушка заждалась. Очень милая девушка, которая нравится мне все больше и больше. Нельзя заставлять ждать такую милую девушку. Тем более в новогоднюю ночь».

И Грубин, отперев найденную дверь мастер-ключом, понесся по темному и безлюдному служебному коридору к боковой лестнице.

* * *

Главный администратор Ираида Глебовна, позевывая и что-то бормоча себе под нос, спускалась с четвертого этажа, где в зимнем саду был сервирован для руководства отдельный праздничный стол.

Внезапно забился мелкой дрожью висевший на ее шее на витом шелковом шнуре служебный мобильный. Ираида Глебовна покачнулась от неожиданности на коварно скользкой ступеньке и, глянув на высветившийся номер, выругалась вполголоса, но от души. Потом выдохнула, до-считала до трех (дольше было нельзя, абонент не отличался терпением и вполне мог обидеться, а вот это уже не дай бог!) и, источая невероятную сладость и восхищение, проворковала в трубку:

– С Новым годом, Тамара Луарсабовна! До чего же приятно слышать вас!

– С Новым годом, Ираидочка, – снисходительно отозвался низкий, с металлическими нотками голос жены Александра Васильевича, – как у вас там дела, все благополучно?

Тамара Луарсабовна была по меньшей мере на двадцать лет моложе Ираиды Глебовны, тем не менее называла ее просто Ираидой, а то и вовсе обращалась к ней на «ты», чего никогда не позволял себе Александр Васильевич.

И Ираида Глебовна терпела такое обхождение. Были причины терпеть.

– Все замечательно, – заверила она Тамару Луарсабовну, – а как погода на Капри?

– Я уже месяц как не на Капри.

Ираида Глебовна закусила губу, пытаясь сообразить, должна она знать об этом или не должна. Память, все чаще подводившая ее в последнее время, на этот раз сработала четко и почти сразу выдала необходимую информацию.

– Ну, конечно же, я хотела сказать – на Сицилии…

– На Сардинии, Ираида!

– Да-да, на Сардинии…

– Холодно, – коротко ответила Тамара. И сразу же спросила: – Мой у вас?

– Да. Он ведь всегда приезжает на открытие нового отеля.

– Один?

– М-м-м… Простите?

– Ты меня прекрасно поняла. – В голосе Тамары явно прибавилось металла. – Не тяни резину. Все как обычно или что-нибудь новенькое?

– Ну что вы, Тамара Луарсабовна, уверяю вас, вам совершенно не о чем беспокоиться…

– А вот это я буду решать, беспокоиться мне или нет. Рассказывай.

«Ну за что мне все это, – мысленно заломила руки Ираида Глебовна. – Александр Васильевич – такой хороший человек! Место обещал в Хельсинки… Ну как про него рассказывать? И вообще, они с Тамарой разошлись, хотя и неофициально. Чего, спрашивается, ей неймется? Материально Александр Васильевич ее обеспечил дай бог каждой; молодая, детей нет, свобода полная. Ну чего ей еще надо? Мужиков, что ли, не хватает в этой ее Италии?»

– Ираида, – совсем уж всерьез лязгнула голосом Тамара, – я жду. Не заставляй меня напоминать тебе о нашем маленьком секрете!

– Нет, что вы, не надо, – испуганно оглянувшись по сторонам, прошептала Ираида, – я вам все расскажу. Вот только спущусь в свой кабинет…

* * *

«…И денег ей не жалко на международный роуминг», – злобно думала Ираида, пока Тамара на Сардинии переваривала полученную информацию.

– Так, Ираидочка, давай еще раз, – ожила трубка, когда главный администратор уже собралась потихонечку отключиться, а потом, если что, сослаться на проблемы со связью. – Значит, для начала он велел никому не говорить, что он президент. Потом поселился в обычном номере по соседству с этой… с этой…

– Да ничего особенного, обычная смазливая потаскушка!

– Не скажи. Я слишком хорошо знаю моего Сандро: он брезглив и ни за что не стал бы путаться с обычными потаскушками.

– Да он и не путался… В смысле, не совсем… То есть я так думаю…

– Не торопись. Все по порядку. Значит, он катался с ней на лыжах?

– Да, но…

– А потом, когда ей, видите ли, захотелось поиграть в пинг-понг, поставил всех на уши в поисках теннисного стола…

– Да, но…

– А потом он водил ее в оранжерею и библиотеку, – отстраненно продолжала Тамара, – а ночью он отправился с ней на крышу любоваться фейерверком…

– Да, конечно, но…

– И это все?

– Э… – Ираида Глебовна задумалась, вспоминая разговор с одним из дежурных охранников.

Охранник, явившийся к ней с докладом, сообщил, что во время обязательного ночного обхода заглянул, как положено, на чердак и обнаружил открытый люк на крышу. Там находились двое – мужчина и девушка; мужчина – высокий блондин лет тридцати пяти, а девица – темноволосая, неопределенного возраста, может, двадцать, а может, и все двадцать пять. Они глазели на фейерверк, обнимались, целовались и, судя по витавшему в морозном воздухе соблазнительному запаху, употребляли крепкие спиртные напитки. Когда же он, охранник, попытался призвать их к порядку, они вероломно напали на него. Как конкретно? Забросали снежками. И нечего усмехаться, некоторые удары были такими сильными, что наверняка будут синяки. Не верите? Показать?

Ираида Глебовна от лицезрения синяков отказалась. У нее сразу возникло предположение, кто были эти двое, и она с легкой тревогой спросила, не предпринял ли он, охранник, каких-либо ответных действий. Охранник, разумеется, не признался в том, что просто-напросто запер их на крыше. Он сказал Ираиде Глебовне, что никаких действий предпринимать не стал, а, наоборот, явился к ней за инструкциями.

Почему к ней, а не к управляющему или его заместителю? Да потому что… Как бы это сказать… Потому что управляющий и его заместитель несколько не в форме. Новый год все-таки. Тогда как про нее, Ираиду Глебовну, всему персоналу известно, что к ней можно обратиться даже в самый разгар праздника.

– Ну и молодец, правильно сделал, – сказала ему Ираида Глебовна. – А про эту парочку тебе лучше всего забыть.

– Как скажете, – покладисто согласился охранник и ушел вниз к своим товарищам.

Ираида Глебовна тоже ушла – наверх, продолжать встречать Новый год с еще державшимися на ногах членами администрации. Но не сразу. Сначала она включила свой ноутбук и некоторое время потратила на изучение видеозаписи с одной из установленных в отеле камер слежения.

* * *

– Это все, – после долгой паузы подтвердила Ираида Глебовна. – Я практически уверена, что…

– А потом? Когда они спустились с крыши? Почему ты думаешь, что у них ничего не было потом? Ты же не поставила видеокамеру в его номер, хотя могла бы?

– Ну что вы, я не посмела. Он моментально обнаружил бы камеру и тогда уж точно уволил бы меня. И я не смогла бы больше быть вам полезной…

– Это верно. Продолжай.

– Ну вот, поэтому я поставила видеокамеру в ее номер…

– Ага!

– Ничего не ага, говорю же вам: ничего не было. Он принес ее на руках, положил на кровать, снял с нее шубку и сапоги, накрыл пледом и ушел.

В трубке воцарилось молчание.

«У меня уже ухо болит и начинает ныть рука, – мысленно пожаловалась Ираида любому высшему существу, которое могло бы ее сейчас слышать. – Ну за что, за что мне все это?»

– Значит, он катался с ней на лыжах, – еще раз медленно и раздельно повторила Тамара, – играл в настольный теннис, водил в оранжерею и целовался на морозе под звездами. А потом принес на руках в ее номер, раздел, уложил спать и ушел. Просто ушел… И после всего этого ты говоришь, что мне совершенно не о чем беспокоиться?!

– Ну я…

– Я вылетаю первым же рейсом. К вечеру буду у вас. Пришли кого-нибудь надежного в аэропорт и смотри, чтобы никто… Чтобы никому… Ну и вообще смотри в оба!

«Славное начало Нового года», – уныло вздохнула Ираида Глебовна. Она налила себе из прихваченного сверху графинчика согревшейся за время разговора водки.

* * *

1 января Алена проснулась около девяти часов утра.

Несмотря на легкую головную боль, покалывание в глазах, звон в ушах и сухость во рту, у нее было отличное настроение. Она отчетливо, до малейших деталей, помнила оба сна, приснившихся ей этой ночью.

Первый сон был прекрасен и вызывал сладостное томление; второй вполне можно было бы назвать кошмаром, если бы он не был так откровенно смешон.

Во сне номер один она встречала Новый год в объятиях мужчины, который был совершенно как ее девичья мечта. При этом оба они находились на довольно холодной возвышенности, под огромными звездами, а окружавшую их темноту то и дело рассекали шипящие и гремящие струи разноцветного пламени. Это было так великолепно, что Алене не хотелось никуда уходить, хотя она чувствовала, что он был бы не прочь и что внизу, в более ограниченных, более уютных и менее заснеженных пространствах, объятия стали бы куда горячее.

Потом, в полном соответствии с канонами сказочного сна, на них напали враги.

То, что враг был один и, собственно, не нападал, а только собирался, сути дела не меняло.

Враг был атакован снежными зарядами (во сне Алена проявила совершенно не свойственную ей точность броска) и с позором бежал. То, что, убегая, он лишил их возможности спуститься, обрек, можно сказать, на холодную смерть или по меньшей мере на воспаление легких, значения не имело. Хотя температура вокруг стремительно опускалась.

Алену это не беспокоило, она ведь была с ним, а он обязательно что-нибудь придумает. Кроме того, в таком восхитительном сне с ней просто-напросто не могло случиться ничего плохого.

Ничего плохого и не случилось. Он с невероятной смелостью и ловкостью предпринял спуск по отвесной стене, а она осталась ждать. Вот только его не было очень долго, и она, чтобы согреться, пила глоток за глотком изумительную горячую жидкость из термоса, пока не опустошила его.

Когда же он наконец появился и, крепко взяв за руку, повел ее вниз, в тепло, у Алены сильно зашумело в голове. Она принялась зевать и спотыкаться на ступеньках, и тогда он взял ее на руки, и это было так чудесно – прижавшись к нему, обхватив руками его шею, слушать ровное, мощное биение его сердца. А потом совершенно уж волшебным образом они оказались в ее номере, и он поцеловал ее в лоб и ушел, а она хотела сказать, чтобы он не уходил, но не могла, потому что ее губы и язык не слушались ее, и последней осознанной мыслью было: ну вот, а он еще говорит, что не ангел…

Сон номер два начался со стука в дверь.

Вообразив, что это пришел передумавший он, Алена поспешно вскочила с кровати, но запуталась в длинном пледе, в который была завернута, словно кавказская невеста в ковер, и грохнулась на пол, больно ударившись коленом.

Между тем от все более и более сильного стука дверь отворилась сама (она, оказывается, была не заперта, чего в реальности быть никак не могло), и на пороге возникли возбужденные и чем-то сильно недовольные Ира и Наташа.

Чего также не могло быть в действительности. Алена была совершенно уверена, что они сейчас, в самый разгар новогодней ночи, веселятся от души на дискотеке или в баре или, на худой конец, просаживают монеты в игровых автоматах. В общем, по выражению Иры, оттягиваются по полной программе.

Во сне же они остановились на пороге ее номера, с изумлением глядя на барахтавшуюся на полу Алену. Когда же она, слегка рассердившись, попросила о помощи и совместными усилиями плед был развернут, они забросали ее совершенно бессмысленными вопросами.

Что, она просто спала? Одна? А куда подевался ее бармен? И почему она спала в одежде? И почему не заперла дверь? А куда подевался бармен? А зачем она так завернулась в плед или это ее завернули? И куда, наконец, подевался этот бармен?

– Да ну вас… – Алена, укладываясь в постель, блаженно вытянула ушибленную ногу, – идите уже… к своим олигархам. А это – мой сон! Сейчас сюда придет мой бар… Мужчина моей мечты, и ваше присутствие здесь совершенно необязательно!

– Слушай, – Наталья толкнула Ирину в бок, – по-моему, тут пахнет коньяком.

– А это не от нас? – Ирина шумно втянула воздух тонкими, нервными, как у породистой лошади, ноздрями. – Хотя нет, мы же коньяк не пили, это Грубин вылакал один целую бутылку…

– Вот-вот, и идите к своему Грубину, – пробормотала Алена, поворачиваясь на другой бок.

– Ну вот все и разъяснилось, она ведь никогда раньше не пила коньяк. – Наталья заботливо укрыла Алену пледом, очень осторожно, чтобы та опять не запуталась. – Все, Алена, мы уходим.

– Только если мужчина твоей мечты прибудет на летающей тарелке, – усмехнулась от двери Ирина, – ты уж не улетай с ним, не попрощавшись с нами, хорошо?

– Во всяком случае, не улетай дальше ближайшего бара!

«Глупенькие, – подумала Алена, снова засыпая. – Бедненькие, ничего-то вы не понимаете! Ну все, уходите уже, я хочу вернуться в мой первый сон!»

* * *

Утром 1 января Алена заставила себя встать, пойти в ванную, умыться и почистить зубы. Мелькнула даже мысль о бодрящем холодном душе, но все тело, особенно ушибленная коленка, жалобно взвыло, и Алена решила отложить душ на потом. Где-нибудь до весны. Или еще лучше до лета.

«Как бы узнать, что из всего произошедшего ночью приснилось, а что было на самом деле», – размышляла Алена, критически разглядывая себя в зеркале. Решила не краситься: лишь чуть-чуть подвела брови тонким коричневым карандашиком и мазнула по губам бледно-розовой помадой.

В ресторанном зале никого не было. Блюда шведского стола стояли нетронутые, и никто не потягивался и не зевал за столиком над чашкой кофе.

«Где он может быть? – Алена положила в тарелку мюсли и обезжиренный творог. – Наверное, спит в номере… Знать бы еще, который он, этот номер…»

Рука дрогнула, и девушка пролила на белоснежную скатерть несколько капель апельсинового сока.

Нет, конечно же, она не пошла бы прямо к нему.

Но она могла бы прогуливаться где-нибудь неподалеку от его двери.

Однако вполне возможно, что он вовсе и не спит. Что он уже встал и находится сейчас где-то в отеле.

Алена ведь почти сразу почувствовала в нем родственную душу, а это значит, что он, как и она, жаворонок, а не сова. И что по утрам он, скорее всего, не валяется в постели и не бездельничает.

Алена закрыла глаза и попыталась представить себя на его месте. Это оказалось довольно трудно, потому что Аленин опыт знакомства с мужчинами был, скажем прямо, невелик, несмотря на ее приятную внешность, кроткий (ну в основном кроткий!) характер и 24, почти уже 25 лет.

То ли она сторонилась мужчин, то ли, наоборот, мужчины – ее, было в точности неизвестно. Скорее всего, последнее. Мужчины ведь в большинстве своем далеко не дураки, и одного взгляда в чистые и серьезные Аленины глаза чаще всего было достаточно, чтобы понять: легких однодневных отношений с этой девушкой завязать не удастся. А предлагать отношения длительные и серьезные было опасно – она ведь могла и согласиться. Или, хуже того, отказать – что всегда крайне неприятно для чувствительного мужского самолюбия.

«Ну хорошо, предположим, он не спит и уже позавтракал, – размышляла Алена, помешивая ложечкой остывающий до нужной кондиции кофе. – Куда он мог пойти? На лыжах вряд ли, еще совсем темно, и рассветет не раньше чем через час. В библиотеку, посидеть в Интернете? В тренажерный зал? В бассейн?»

Алена выбрала библиотеку.

И ошиблась.

* * *

Также ошибкой было думать, что она первая из гостей проснулась этим утром. Кое-кто проснулся значительно раньше и успел позавтракать.

Двигаясь томно и расслабленно, то и дело прикладываясь к захваченной из холодильника президентского номера бутылке минеральной воды, Саша Голубев спускался по лестнице в цокольный этаж. Ему не надо было искать Александра Васильевича, потому что он совершенно точно знал, где тот обычно проводит утренние часы.

Как-то раз в Сашином присутствии шефа спросили, что позволяет ему сохранять безупречную физическую форму и не болеть даже в самый разгар эпидемии гриппа. На что шеф с абсолютно серьезным видом ответил, что две вещи: лень и жадность.

Когда же Саша вместе с дамой-корреспондентом, которой шеф в виде исключения согласился дать интервью, вытаращил на него глаза, Александр Васильевич сказал:

– Мне лень таскать на себе лишние килограммы, поэтому я занимаюсь спортом и стараюсь не переедать. И мне жаль тратить деньги на врачей, поэтому я слежу за своим здоровьем, не курю и практически не пью.

Саша постоял немного перед дверью, ведущей в тренажерный зал, пробормотал себе под нос: «Нет, сегодня среда» – и повернул к входу в бассейн.

Шеф и в самом деле находился там. Мощными гребками технически совершенного брасса он отрабатывал обязательную двухсотметровую программу – 4 раза туда и 4 раза обратно.

Больше в бассейне никого не было.

Саша присел на корточки на краю и помахал шефу рукой. Ждать пришлось недолго. Александр Васильевич вылез рядом с Сашей, снял очки и шапочку и, фыркая от удовольствия, принялся растираться жестким массажным полотенцем. Саша одобрительно оглядел его блестящие от воды литые мускулы, сравнил его брюшной пресс со своим, уже слегка обмякшим, и подумал, что в последнее время он, Саша, несколько расслабился по части еды, выпивки, женщин и прочих развлечений.

«Сто как минимум отжиманий на кулаках, и еще надо будет хорошенько поработать со штангой…»

– Ну, Саша, как дела? – Шеф облачился в купальный халат и, затянув пояс на узкой, как у юноши, талии (Саша снова завистливо вздохнул), устроился рядом с ним. – Нравится быть президентом?

– Не, не особенно. Очень уж все пристают, очень уж всем чего-то от меня надо…

Шеф подмигнул ему, жестом попросил бутылку с остатками минералки и осушил ее одним глотком.

– Вот вчера всё лезли трое, – продолжал Саша, – один предлагал на пару основать холдинг, а другой, наоборот, просил денег на собственный ресторан. Третий, тот вообще наглый такой: посмотрите, говорит, уважаемый Александр Васильевич, мой проектик по замене холодильного оборудования на выгодных условиях… Так и вился вокруг, хотя и видел, что я с девушками: подойдет, будто ненарочно бумажками своими в воздухе потрясет – ах, извините, вы заняты, ну я потом подойду… Едва в сауну за нами не увязался…

– А ты был в сауне? С девушками?

– Ну да, – Саша смущенно потупил глаза. – С девушками тоже… непонятно, чего им нужно…

– А ты разве не догадываешься?

– Ну я же не могу вот так сразу… – Саша густо покраснел.

– Не можешь чего? – Александр Васильевич слегка приподнял темную, идеального рисунка бровь.

– Ну… этого…

Шеф продолжал какое-то время смотреть на него вопросительно, но потом сжалился:

– На самом деле девушки хотят выйти за тебя замуж. Или получить от тебя деньги. Или чаще всего и то и другое вместе.

– Что же мне делать? – испугался Саша. – Не хочу я на них жениться, да и денег особенных у меня нет!

– Н-да, задача, – Александр Васильевич сделал вид, что задумался.

– То есть они веселые и вообще, но…

– Да-да, я понимаю.

– И обижать их тоже не хочется…

– А знаешь что? Предложи им работу в нашей компании. Приличные должности с хорошим окладом.

– А вы что, согласились бы их взять?

– Почему бы и нет? С испытательным сроком, разумеется. Вдруг они окажутся хорошими специалистами…

– Ну да, блондиночка говорила, что очень хорошо готовит, а рыженькая – что здорово разбирается во всяких там интерьерах!

– Ну вот видишь!

– И тогда они это… перестанут хотеть за меня замуж?

– Гм, вряд ли… Но ты можешь сказать, что у тебя есть невеста.

– Но у меня нет никакой невесты!

– У тебя нет, а у Александра Грубина, возможно, есть.

– Что, правда? – Саша даже подскочил на месте от неожиданности. – Вы собираетесь снова жениться?!

– Все может быть… – Александр Васильевич легко вскочил на ноги, похлопал Сашу по плечу и ушел в душевую.

Саша так и остался с раскрытым ртом до тех пор, пока в бассейн не зашла очень хорошенькая темноволосая и голубоглазая девушка. Она задержала взгляд на Саше не более секунды, разочарованно вздохнула и вышла. Саша, машинально выпрямившись во весь рост, сделал глоток из пустой бутылки и закашлялся.

Симпатичную девушку сменил давешний автор проекта по замене холодильного оборудования. Увидев Сашу, он приятнейшим образом осклабился и потянул из кармана уже несколько потрепанные бумаги.

Саша швырнул в него бутылкой и, вытянув вперед голову, как бык на корриде, удрал через низенькую дверь запасного выхода.

* * *

Алена, не подозревая, что пару раз была буквально в двух шагах от Александра, продолжала бродить по отелю. Заглянула она и в бар и там, преодолев застенчивость, попыталась навести справки у зевавшего за стойкой молодого человека. Молодой человек, оживившись, сказал, что он и есть бармен Александр, и предложил Алене чаю с медом, лимоном и корицей. Алена чай выпила, но от предложений присесть, поговорить, сходить куда-нибудь, когда у молодого человека окончится смена, отказалась – мягко, но решительно.

Вкус корицы напомнил ей вчерашний огненный напиток. И его поцелуи. От этого воспоминания Алену бросило в дрожь. И тут же возникло острое сожаление – время уходит, а она все одна, вместо того чтобы проводить эти часы с ним.

«Что же это такое, – в смятении думала Алена, усаживаясь на диванчик в холле второго этажа, как раз напротив панорамного окна с видом на озеро. – Почему я никак не могу сосредоточиться и решить такую простенькую задачку – в небольшом в общем-то отеле найти человека… Пойти, что ли, к портье и прямо спросить, в каком номере он остановился? И какая разница, что обо мне подумают?»

Алена приподнялась было с дивана, но тут же села обратно. Не получится. Фамилию-то его она не знает… Описание внешности тоже вряд ли поможет. Девочки говорили, что под вечер прибыл целый автобус с финнами: все как один блондины, многие высокие и некоторые довольно чисто говорят по-русски. Сказать разве, что не финн, а наоборот, очень, очень красив… Нет! Должен быть другой путь! Алена прижала ладони к заалевшим щекам и уставилась на светлеющую полоску неба над озером.

А может, он тоже ищет ее?

Но в коридоре было пусто, тихо, сумрачно, и ничья тень не застыла в ожидании у ее двери.

«Надо просто идти по следу, – подумала Алена. – Надо воспроизвести вчерашний день. Я встретила его в лесу, значит, надо взять лыжи и идти в лес. И если это не случайность, а судьба, я снова встречу его там».

* * *

Время до окончательного рассвета Алена решила скоротать за чтением. Это всегда успокаивало ее, даже если описываемое в книге было далеко от переживаемого ею в данный момент.

«Багдад, весна, ночной бродяга калиф, шустрый великий визирь, Ясмин… Мне бы ваши проблемы», – подумала девушка.

* * *

– Я легко договорился с Максуфом, – начал рассказ Джафар, когда они, сопровождаемые предрассветным птичьим гомоном, возвращались к дворцовой площади. – Посоветовал ему хорошую мазь от воспаления глаз (у бедняги застарелый гнойный конъюнктивит) и добавил пару весомых серебряных аргументов. Так что Максуф был просто счастлив препроводить меня в дом луноликой, благоухающей, как весна…

– Ты видел ее? – жадно перебил его калиф.

– Нет, мой господин. Как и подобает благочестивой мусульманке, она стояла за занавеской. Но я слышал ее голос, я чувствовал запах ее благовоний, а уходя, удостоился гонорара, протянутого самой прелестной в мире ручкой…

– Джафар!

– Да, повелитель… Но прежде чем вы примете решение отрубить мне голову, позвольте закончить…

– Будь краток, своей неторопливой обстоятельностью ты разрываешь мне душу!

– У служанки не оказалось перелома, – невозмутимо продолжил Джафар, когда они прокрались мимо дремлющих дворцовых стражников, по дворцовому рву, в котором давно уже не было воды, к незаметной снаружи потайной двери. – И вывиха не оказалось тоже. Она просто подвернула ногу. Я наложил мягкую повязку, прописал полный покой…

Калиф, оказавшись в своем кабинете, сорвал с себя перевязь с мечом, отшвырнул в сторону, упал в кресло.

– Для скорейшего выздоровления служанки Зульфии я посоветовал одно очень хорошее растирание из тибетских трав. И пообещал сделать его лично и доставить сегодня вечером.

– Ага! А узнал ты, кто эта женщина?

– Разумеется, повелитель… – Тут Джафар позволил себе несколько расслабиться. – Эту женщину зовут Ясмин, и она вдова одного мелкого чиновника из судейской управы. Судя по всему, она безупречного поведения: каждый вечер, как только спадет жара, она в сопровождении верных слуг ходит молиться на могилу мужа на западном кладбище.

– Западное кладбище? – удивился калиф. – Это же далеко от ее дома… Ходит каждый день, пешком… По всей видимости, она очень любила своего мужа?

– Не совсем… – Джафар позволил себе усмехнуться. – Когда госпожа Ясмин удалилась в свои покои, благодарная Зульфия тут же, без всякого давления с моей стороны, выболтала все. Оказывается, Ясмин даже не видела до свадьбы своего мужа. Да и на свадьбе не успела рассмотреть, потому что он скоропостижно скончался прямо во время пира.

– Да? – оживился калиф. – То есть ты хочешь сказать, она…

– Кто может знать это наверняка, – философски отозвался Джафар, – кроме самой женщины? Со свадьбы, столь неудачно или столь удачно, если угодно повелителю, закончившейся похоронами, прошло два месяца. Кто знает, что могло произойти?

– Н-да, – произнес в задумчивости калиф, – все может быть. А что еще сообщила тебе не в меру болтливая служанка?

– Ее госпожа ходит на кладбище вовсе не оттого, что так сильно была привязана к несостоявшемуся мужу. Она плачет о своей загубленной, как ей кажется, молодой жизни. Ну и еще потому, что такое поведение внушило уважение некоторым особо настойчивым поклонникам, и они хотя бы временно оставили ее в покое.

– Джафар, – после некоторой паузы провозгласил калиф. – Мне нравится эта женщина. Очень нравится.

– К вечеру она будет доставлена в гарем повелителя, – механически отозвался великий визирь.

– Джафар, – возразил калиф с несвойственной ему кротостью. – Ты не понял. Мне не нужна еще одна невольница. Я хочу, чтобы она сама пожелала стать моею.

– Любая женщина Багдада мечтает стать вашей, повелитель…

– Я хочу, чтобы она сама пожелала стать моей, – повторил калиф. Он стремительно подошел к большому, распахнутому настежь венецианскому окну, за которым уже шумел дневной суетой величайший город мусульманского мира. – Я хочу, чтобы она полюбила меня. Не зная, кто я такой.

* * *

Джафару показалось, что он ослышался. Однако дальнейшие слова повелителя рассеяли всякие сомнения:

– Понимаешь, у меня раньше не было нужды добиваться любви женщины. Ты должен мне помочь. Придумай, как мне познакомиться с ней и расположить к себе ее сердце. Срок тебе даю до полудня.

– О, повелитель! Лучше отрубите мне голову сразу!

– Ну хорошо, – смягчился калиф, – до заката солнца. Ты ведь обещал отнести снадобье для служанки, вот и отнесешь!

* * *

На сей раз Джафар появился в кабинете, не дожидаясь сигнала шелкового шнурка.

– Придумал? – Калиф весь день провел как на иголках.

– Слава Аллаху, господу миров! Слава нашему повелителю калифу, хранителю священного Корана, властелину всех подлунных земель, господину своего века!

– Джафар, – поморщился калиф, – здесь, кроме нас с тобой, никого нет. Давай без предисловий!

– Если будет угодно повелителю правоверных…

– Джафар!

– Ну как скажете… В общем, чтобы достигнуть желаемого, вам придется на некоторое время превратиться в здешнего купца, торговца благовониями по имени Али.

– Почему именно в него?

– Ну, во-первых, этот купец имеет наглость несколько походить внешне на повелителя правоверных… Не более, разумеется, чем отражение луны в грязной луже походит на саму луну…

– Ага! А во-вторых?

– Во-вторых, у этого купца месяц назад умерла жена. И ее по воле Аллаха похоронили на западном кладбище, как раз напротив гробницы мужа Ясмин.

– Ага! – Глаза калифа заблестели.

– Ясмин, по моему разумению, из тех женщин, в которых теплые чувства к мужчинам рождаются из сочувствия, сострадания и жалости. И если повелитель, то есть я хочу сказать, купец Али придет сегодня молиться на могилу супруги, Ясмин, возможно, и обратит внимание на его возвышенную печаль…

– Ага, – в третий раз произнес калиф и милостиво похлопал Джафара по плечу. – А что, если туда же заявится и настоящий Али?

– Это невозможно, – покачал головой Джафар. – Настоящий Али ни разу после похорон не был на могиле жены. И даже если бы у него именно сегодня возникло такое желание, он все равно не смог бы его осуществить.

– Почему?

– Потому что сегодня ему была предложена очень выгодная торговая сделка и он с первым же караваном отбыл в Дамаск.

– Дамаск – это далеко, – одобрил калиф, отыскивая в потайном шкафу белую чалму.

* * *

Алена, усмехнувшись, захлопнула книгу и снова посмотрела в окно. Светлая полоска на небе стала заметно шире, а снег окрасился в нежно-розовые и голубые тона.

Пора!

Алена неторопливо оделась так же, как и вчера: теплый свитер, куртка и лыжные брюки. Сунула в карман перчатки, остановилась на минутку перед зеркалом, выпустила из-под шапочки пушистую каштановую челку.

В дверь тихо постучали.

«Ах, как некстати, – подумала Алена. – Ну что им опять от меня нужно?»

И лишь потом сообразила, что Ира с Наташей едва ли стали бы стучать тихо.

Сердце екнуло. Успокаивая себя, увещевая, уговаривая, что рано радоваться, что это, скорее всего, горничная пришла убирать номер, девушка повернула ручку.

На пороге стоял он.

В лыжном комбинезоне. И уже с лыжами в руках. С двумя парами лыж.

– Ну что, идем?

Будто они расстались пять минут назад и обо всем уже договорились.

«Если это сон номер три, – думала Алена, спускаясь следом за Александром по боковой лестнице, – то я хочу остаться в нем. Навсегда! Я не хочу просыпаться. А если это явь, то я не хочу больше видеть снов. Никогда».

* * *

Алена не была бы настоящей женщиной, если бы после часа скольжения по пронизанному солнцем, хрустально-голубому и празднично-тихому лесу не спросила, а куда, собственно, они направляются. И что такое у него в рюкзаке (небольшом, но все же не для термоса с глинтвейном).

– Да, – подтвердил Александр, – сегодня там нет глинтвейна. Зато есть другие необходимые вещи.

На первый же вопрос не ответил вовсе.

Заинтригованная, Алена слегка надулась и замолчала. И молчала целых десять минут.

– Вот мы и прибыли, – сказал Александр, когда Алена уже решила объявить, что замерзла, устала и дальше не пойдет – сядет вот тут прямо на снег и не двинется.

«Какая я умница, что не стала капризничать, – похвалила она себя. – Стало быть, мы уже прибыли. Вот только куда?»

– Осталось лишь подняться на эту небольшую горку, – добавил Александр.

Алена едва удержалась, чтобы не застонать. Подняться? На эту упирающуюся в небо, поросшую елками огромную заснеженную гору? На лыжах? Без вертолета? Она раскрыла было рот, чтобы… Ну чтобы высказать ему все то, что давно бы уже высказала любая нормальная женщина. Но тут ей вспомнилась сказка про Настеньку и Морозко. Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? Ох, тепло, тепло, голубчик Морозушко…

Ага…

– С удовольствием, – сказала Алена, взглянув на Александра отважно и прямо.

Он же лишь одобрительно кивнул, и в его серых глазах отразилось бледно-золотое солнце.

* * *

На самом деле все оказалось довольно просто.

Сбоку от горы была пологая и удобная лестница с заботливо очищенными от снега и льда ступеньками. Александр поднял на плечо свои и Аленины лыжи и палки, взял Алену за руку и повел наверх.

– Ой! – восхитилась Алена, когда неспешный и приятный подъем закончился. – Это что, терем Деда Мороза?

– Не совсем. Это загородный дом моего друга. Он сейчас в отъезде и просил заглянуть сюда, проверить, все ли в порядке.

Ничего себе загородный дом – целый дворец, продолжала изумляться Алена, пока Александр набирал код на воротах. Ворота были низкие, ажурные, легкие и служили скорее для украшения, чем для отделения своей территории от чужой. Да и код был простенький, шестизначный – Алена без труда, совершенно машинально запомнила его.

Кто бы ни был этот отсутствующий друг, он явно не боялся непрошеных гостей.

Дом тоже выглядел легкомысленно – с резной верандой, огромными, без решеток окнами первого этажа и простой деревянной дверью, покрытой изящной резьбой. Александр открыл ее одним прикосновением магнитного ключа.

«Там, должно быть, холодно», – засомневалась Алена, глядя на несерьезные окна. От этой мысли сразу заныло ушибленное колено.

Александр, войдя следом за ней в действительно прохладную полутьму, защелкал какими-то рычажками на стене. Почти сразу на Алену пошла волна теплого, полного новогодними запахами (хвоя, мандарины, шампанское) воздуха. В углу заиграла льдистыми голубыми и зелеными огоньками настоящая, растущая в кадке, елка.

По приятно поскрипывающей, светлого янтарного дерева лестнице Алена была приведена на второй этаж.

– Это комната для гостей. – Александр открыл дверь в широкое, залитое солнечным светом пространство размером с Аленину квартиру. – Отдыхай. Будет холодно – пульт от камина лежит рядом с пультом от телевизора. Ванная там. И вот еще что… – Александр достал из рюкзака сверток и протянул его Алене. – Мой друг живет один, и в его доме нет никакой женской одежды. Поэтому я захватил это на случай, если тебе захочется переодеться к обеду.

– Подожди! – Алена схватила его за рукав. – Я буду здесь греться и отдыхать, а ты… Что будешь делать ты?

– Готовить обед, разумеется. У меня, между прочим, высшее кулинарное образование.

Алена замешкалась всего на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы он мягко высвободился и начал спускаться.

– А где же ты возьмешь продукты? – крикнула она, перегнувшись через перила.

– Схожу в лес, подстрелю что-нибудь, – не оборачиваясь, ответил Александр.

Алена с досады даже топнула ножкой. Потом рассмеялась и вернулась в комнату. У двери сняла ботинки, на вешалку в виде оленьих рогов аккуратно повесила шарф, шапочку и куртку. И, лишь усевшись на широкую, покрытую белыми шкурами кровать, принялась за сверток.

* * *

«Ну что там может быть такого особенного, – уговаривала себя Алена, когда ее пальцы, вместо того чтобы неторопливо и спокойно развязать бечевку, принимались дергать и тянуть ее в разные стороны. – Ну захватил он из отеля какой-нибудь купальный халат и, возможно, тапочки. Ну молодец. Далеко не всякий мужчина (наверное!) позаботился бы о таких вещах. Чего спешить-то? Для чего пытаться прощупать содержимое сквозь тройной слой плотной бумаги? И уж тем более разрывать ее? А вот для чего…»

Алену восхитило белое шелковое платье. И белые туфли на небольшом, самом что ни на есть подходящем – 3,5 см – каблуке. И белый, обтянутый шелком продолговатый футляр.

Она мигом скинула всю одежду, оставшись в практичных и удобных спортивных трусиках и лифчике. Пожалев, что не надела более тонкое, отделанное кружевом белье, благоговейно облачилась в платье и влезла босыми ногами в туфли.

Платье оказалось чуть-чуть тесноватым в бедрах и чуть-чуть свободным в груди. Но лишь чуть, лишь самую малость.

«Глазомер у Александра точный. Или у него просто был большой опыт?»

Размышляя, глазомер или опыт, Алена прошлась вдоль зеркала по пушистому белому ковру. Туфли были без задников, с тоненьким ремешком, охватывающим пятку, и оттого сидели идеально, нигде не жали и не сваливались с ноги.

На белый футляр девушка старалась не смотреть.

Это повелось еще с детства: когда маленькая Алена разбирала сложенные под елкой новогодние подарки, один из них, самый загадочный, самый многообещающий, в самой красивой упаковке, она всегда оставляла под конец. Иногда подарок оставался нетронутым целых десять минут после остальных, и только потом девочка с невозмутимым видом, но с трепетом в сердце принималась за его глянцевую обертку.

Алена перед зеркалом подвигала плечами в пышных прозрачных рукавах, немного опустила вырез и решила, что выглядит сногсшибательно. Общему ошеломляющему впечатлению несколько мешал торчавший край хлопчатобумажного лифчика в горошек.

«А ну его совсем, этот лифчик, – решила Алена. – Умно сшитое платье все равно создает иллюзию, что у меня не первый размер, а второй».

Для пущего эффекта, для достижения полной и совершенной уже неотразимости она решила принять душ и заново вымыть и уложить примятые лыжной шапочкой волосы.

Но сначала (выдержки было проявлено уже достаточно) она вскрыла белый футляр.

* * *

– У меня есть для вас подарок, – важно заявил Саша, когда они сели обедать. Обед был сервирован прямо в президентском номере. Кроме того, Саша распорядился доставить из оранжереи свежие розы и орхидеи и заменить практичные, в стиле техно тарелки и блюда на розовый с золотом богемский фарфор XIX века.

Щурясь на все это великолепие, Ирина с Натальей потягивали ледяной аперитив – кампари с грейпфрутовым соком. Они ждали.

– Настоящий новогодний подарок… – Саша намазывал страсбургский паштет на солидных размеров ломоть пшеничного хлеба. – Очень хороший. Вам понравится…

– Да говори уже, не тяни, – не выдержала Ирина, когда Саша, шумно прихлебывая, принялся за черепаховый суп.

– Суп неплохой, – одобрительно отозвалась Наталья, – и устрицы были ничего себе. Это и есть твой подарок? Тогда да, нам очень нравится. Очень вкусно. А что на второе?

– Мраморная говядина… Но речь не об этом. У меня есть к вам предложение.

– Как? – изумилась Ирина и уронила вилку. – Сразу к обеим?

– Да, сразу к обеим. А почему нет?

Ирина нервно хихикнула и полезла за вилкой под стол. Наталья грустно покачала головой:

– Но ведь это невозможно, Саша… Тебе придется сделать между нами выбор.

– Почему выбор? Зачем? Это же совершенно разные сферы деятельности…

– Разные сферы деятельности – жена и любовница? – ехидно осведомилась Ирина. Поднимая вилку, она обнаружила Сашин ботинок в непосредственной близости от Натальиной ноги, обутой в изящный дамский мокасин. Это могло быть чистой случайностью, невинным совпадением во времени и пространстве, но Ирина не верила в совпадения.

Саша залился густым румянцем.

«Все-таки шеф гений, – подумал он, от смущения намазывая говядину взбитыми сливками. – Как он знает, как он чувствует этих баб! Хорошо, что я ему все рассказал!»

– Вообще-то, – Саша не поднимал глаз от говядины, – я имел в виду работу. Работу в компании «Вечерняя звезда». На должности топ-менеджеров: по кулинарной части и по этому… как его… арт-дизайну.

«Будь одна из вас ткачиха, а другая – повариха, – вспомнил он любимую детскую книжку с красивыми картинками. – Ну точняк! Повариха и ткачиха!»

– А… – Ирина несколько расслабилась, – топ-менеджеры… Ну что ж, это действительно интересно. Это мы обсудим. Это хорошее предложение… Хотя и не совсем то, чего мы ожидали.

Саша, подражая шефу, вопросительно приподнял бровь. Получилось не очень, но это не имело значения, потому что ему тут же был задан вопрос в лоб:

– Неужели мы не нравимся тебе как женщины? Неужели ты не хотел бы познакомиться с одной из нас поближе?

– Нравитесь, конечно, нравитесь… – Саша, снова подражая Александру Васильевичу, широко улыбнулся. Зубы у него были, может, и не такие белые и ровные, как у шефа, не все могут позволить себе французского стоматолога, зато без малейшего изъяна. Такими зубами пивные бутылки можно открывать запросто. Саша гордился своими зубами. – Нравитесь. Хотел бы. Вот только едва ли это пришлось бы по душе моей невесте…

– У тебя есть невеста? – вздохнула Наталья.

– Врешь небось… – пробурчала Ирина.

– Ничего я не вру, – обиделся Саша, – с какой стати мне врать?

– Ну мало ли с какой стати…

– Ничего я не вру, – повторил для убедительности Саша, – просто мы не афишируем наши отношения, и об этом пока никто не знает. Так что вы тоже никому не говорите, хорошо?

– Но ведь твоя невеста далеко, а мы здесь, – сверкнула на него зелеными глазами Ирина.

– И вовсе она не далеко, – отодвинулся от нее Саша, – она здесь, в отеле.

– Что?! И кто же она?

«Зря я брякнул про отель», – подумал Саша. Но было уже поздно.

– Она что, такая же молодая и красивая, как и мы?

– Ну… В общем, да. – Саша вспомнил забежавшую в бассейн девушку, и у него сразу прибавилось вдохновения. – У нее пушистые темные волосы, голубые-голубые глаза, симпатичная родинка на левой щеке, совсем как маленькое сердечко. И она очень-очень меня любит…

Саша продолжал бы врать и дальше, но, взглянув на Ирину, замолчал.

– Этого не может быть, – резко произнесла Ирина, глядя на Наталью.

– Ну, конечно, не может, – неуверенно отозвалась Наталья, – мало ли темноволосых и голубоглазых девушек… И потом, Алена же была с этим барменом…

– Ага, а Грубин был с нами! В сауне! Наташа, ты что, не понимаешь? Это все маскировка! Чтобы никто не догадался!

– Э… – попытался вклиниться в разговор Саша, – послушайте…

Но на него никто не обратил внимания.

– А может, – жалобно спросила Наталья, – это все же не Алена?

– А родинка в форме сердечка? Слишком уж много совпадений, так не бывает! Впрочем, мы сейчас все выясним! Ты! – тонкий Иринин палец уткнулся в Сашину грудь. Саша поежился: ноготь был острый, как скальпель. – Ну-ка быстренько скажи нам, как зовут твою невесту!

– И зачем ты пригласил нас в отель, позвал бы ее одну… Или тоже для конспирации?

– А мы-то думали, чего ради нам устроили такую встречу… А это все из-за нее, да?

– Да говори уже, не молчи!

– Ничего я вам больше не скажу! – замотал головой Саша.

Ирина надавила ногтем сильнее, и Саша захихикал:

– Я щекотки боюсь, но все равно ничего не скажу.

– И не надо, – отрезала Ирина, вставая. – Идем, Наташа. Скажем нашей подруге пару ласковых. Ишь змея: не люблю олигархов, никогда не выйду замуж за олигарха… Ну она у меня получит!

* * *

– Ира, подожди, – взмолилась Наталья, когда они остановились перед Алениной дверью, чтобы отдышаться. – А может, не надо ничего говорить? Может, просто примем Сашино предложение и успокоимся? Предложение ведь и в самом деле очень хорошее. А? Ну и что, что говорила… Ты, что ли, никогда никому не врешь? Может, не надо скандал устраивать, а?

Ирина отрицательно помотала головой и постучала. Правда, сделала это с меньшей агрессивностью, чем намеревалась. А когда через пять минут никто так и не открыл, успокоилась и вовсе.

– Ладно, пусть живет… пока.

– А пошли в бар, – обрадовалась Наталья. – Там стоит автомат с пиратами Карибского моря, в него я еще не играла…

Когда подруги по пути в бар заглянули в центральный холл полистать журнальчики, поглазеть на выползающих на оздоровительную прогулку олигархов, то застали там любопытную сцену.

У стойки, поигрывая снятой с холеной руки тончайшей шагреневой перчаткой, стояла высокая брюнетка с орлиным носом и в роскошных соболях. На шаг позади – обвешанный сумками и чемоданами старый знакомец Игорь. Он озирался вокруг в поисках отельной тележки и, встретившись взглядом с Натальей, едва заметно покачал головой.

Наталья толкнула Ирину локтем в бок:

– Смотри, Игорь… Ну который привез нас сюда! Только он почему-то не хочет, чтобы мы его узнавали!

Ирина, которая в других обстоятельствах и сама не стала бы узнавать какого-то там водителя, немедленно улыбнулась самой неотразимой из своих улыбок. Она сделала шаг вперед, однако ее оттеснили – вежливо, но твердо.

Перед брюнеткой в мехах встали навытяжку двое отельных мальчиков, а за стойкой засуетилась фиолетовая дама-администратор.

Мальчики мигом сняли с Игоря весь груз, и брюнетка, сопровождаемая приятно улыбающейся Ираидой Глебовной, проплыла мимо девушек, опустив длинные, черные, мохнатые (наверняка накладные, подумалось Наталье) ресницы и совершенно не глядя по сторонам.

Игорь облегченно вздохнул, потом посмотрел в сторону девушек и улыбнулся открыто и дружелюбно:

– Привет. Ну как вам тут? Нравится?

– Да так, ничего себе, – небрежно ответила Ирина. – А кого это ты привез?

Игорь понизил голос:

– Это Тамара Грубина.

– Кто?!

– Ну кто… Жена президента. Бывшая, но официально они не разведены.

Ирина с Натальей переглянулись.

– Надо предупредить Алену, – сказала Наталья.

Ирина неохотно кивнула:

– Надо. Хотя она этого и не заслуживает.

– Черт, как я сам не догадался! Надо предупредить шефа! – Игорь ушел на улицу. Скорее убежал, прижимая к уху трубку.

– Чего это он? – удивилась Наталья. – Грубин же в отеле…

– Знаешь, Наташа, – медленно произнесла Ирина, – по-моему, здесь происходит что-то странное…

* * *

– Ираида, кто были две девицы, столь нагло уставившиеся на меня в холле? Ну, толстая белобрысая корова и тощая рыжая коза?

– А, эти… Подруги той самой.

– Ага… Ладно, с этим после. А где мой Сандро?

– Не знаю. Я правда не знаю. Может, как вчера, ушел на лыжах?

– Может. Ну что ж, подождем.

* * *

– В номере ее нет. И мобильник не отвечает.

– Ира, набери-ка еще раз! Ага, ну точно! Она оставила трубку в номере! Слышишь, за дверью тренькает?

– Слышу! Ну и что мы теперь будем делать?

– А может, она сейчас у Грубина?

* * *

Алена крутила в руках колье из темно-голубых, как ее глаза, звездчатых камней и так и этак: подносила к электрической лампе и подставляла под угасающий солнечный свет, пока, успокоенная, не надела его и не застегнула крошечный потайной замочек.

Это, конечно же, не сапфиры. Иначе такое колье стоило бы целое состояние. И металл оправы не платина или белое золото, хотя Алена, сощурившись, и разглядела что-то похожее на пробу. Но лупы под рукой не оказалось, не нашлось ее и в ящичках легкой и изящной, карельской березы, мебели, и Алена решила, что это серебро. Или посеребренный мельхиор. А камни, возможно, не простое стекло или хрусталь, а какие-нибудь там кристаллы Сваровски. Даже в этом случае – очень недешевая вещь.

Разве может она принять такой подарок от мужчины, с которым знакома чуть более суток?

О нет, дольше, гораздо дольше, лениво мурлыкнул коварный внутренний голос. Не его ли ты регулярно видела во сне, начиная лет эдак с двенадцати?

«Однако, если я примерю колье и покажусь в нем ему – это еще не значит, что я приняла подарок, – подумала Алена, не в силах оторвать взгляда от чарующей игры света в голубых кристаллах. – Какое оно красивое! Александр увидит меня в его звездном блеске и… и… Ну все, достаточно колебаний! Надо уже пойти и посмотреть, что с ним тогда будет, что он скажет или сделает!»

* * *

Увидев Алену в белом шелке, с голубыми искрами на нежной полуоткрытой груди и ее глаза, сиявшие куда ярче драгоценных камней, Грубин уронил деревянную лопаточку, которой осторожно помешивал фрикасе из тигровых креветок в винном соусе.

– Я пришла, – сообщила Алена без особой необходимости. Его реакция на ее появление оправдала все ожидания. Он стоял в полном остолбенении и пялился на нее с самым мечтательным выражением.

Вместо того чтобы смутиться, опустить глаза и сказать что-нибудь легкое – например, ой, а что это у нас на обед? – Алена тоже подвергла Александра самому тщательному осмотру.

Лицо как на старинной монете: тонкое, четкое, правильное, с единственной вертикальной морщинкой на лбу и лучиками в уголках глубоко посаженных глаз, серых, но для Алены ласковых темно-синих, словно освещенное солнцем северное море.

Худощавая подтянутая фигура: ничего лишнего, никакого наглого, бьющего в глаза выпирания перекачанных мышц – спокойное, уравновешенное сочетание силы и изящества.

Одет просто, неброско: тонкий черный джемпер-водолазка и черные же джинсы – то ли принес все это с собой в рюкзаке, то ли позаимствовал у хозяина дома.

Скорее первое. Уж очень все по фигуре.

И простота эта, как не преминула бы отметить Ирина, не такая уж простая. И совсем не дешевая. Джемпер небось тончайшей кашмирской шерсти, легкой, теплой и мягкой, как шелк…

Алена медленно провела ладонью по его плечу. Ну точно как шелк… А под шелком выпуклость упругого бицепса. В кончиках пальцев закололи крошечные иголочки, и моментально пересохло во рту. Девушка попыталась отдернуть руку, но Александр перехватил ее, легонько сжал и поднес к губам.

* * *

Зашипела и принялась плеваться во все стороны раскаленным соусом сковородка с креветками.

Остановившиеся на один волшебный миг вселенские часы снова пошли.

Редко, ах как редко бывают в жизни такие мгновения! Взглядом, прикосновением, дыханием сказать самое важное и… увидеть, вдохнуть, почувствовать ответ.

А потом затаивший дыхание мир снова начинает течь вокруг тебя, играть, веселиться, шутить, а при случае и кидаться различными предметами.

Алена потерла ужаленную маслом руку.

Александр поднял лопаточку и, швырнув ее в мойку, принялся с грохотом выдвигать и задвигать ящики в поисках новой.

– Ведь была же еще одна, – бормотал он, – куда я ее…

Алена глубоко втянула острый дразнящий запах:

– Саша, да ничего и не подгорело! Давай уже есть, а! Очень хочется!

Креветки оказались изумительными. Впрочем, Алене в ее нынешнем состоянии что угодно показалось бы изумительным – из его-то рук. Александр же был серьезен и, пробуя соус, морщился.

– Твоя охота в лесу была успешной… – Алена хотела его отвлечь. – Я никогда не видела таких крупных и красивых креветок!

– Надо было положить меньше базилика, – отозвался Александр, – непозволительная ошибка. А, креветки… Креветки я нашел в холодильнике…

– А я как раз очень люблю базилик! И, по-моему, все просто замечательно! Как в новогодней сказке!

Он поднял на нее просветлевшие глаза:

– Это ты замечательная… Моя Снегурочка!

Алена, счастливая и смущенная первым услышанным от него комплиментом, нехитрым, но произнесенным с большим чувством, залилась краской.

Кроме креветок, было еще вино – легкое, золотисто-солнечное, с привкусом дыни и абрикосов. Его Алена, помня вчерашний вечер, пила с большой осторожностью. Были хрустящие, прозрачные, тающие на языке пшеничные хлебцы с тмином и кунжутом. И был десерт – нечто воздушное из лесных ягод со взбитыми сливками. То ли ягоды просто ждали их прихода в том же холодильнике, что и креветки, и сливки, и вино, то ли Александр договорился с Дедом Морозом и тот на полчаса впустил в лес знойный июль – Алена с легкостью поверила бы как в первое, так и во второе. А потом Александр сварил в настоящей медной турке кофе. В точности такой, как она любила.

И почему говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, думала разнежившаяся Алена. К сердцу женщины – ничуть не меньше. Да за такой обед не то что сластена и лакомка Наталья, а любая женщина преисполнилась бы восторженной и пылкой нежности. Тем более когда обед приготовлен такими изящными, но сильными руками с длинными музыкальными пальцами. На которых к тому же нет обручального кольца. И нет никакого следа от обручального кольца, в принципе носимого, но поспешно сдернутого в нужный момент.

– За тебя, Саша! – Алена подняла бокал и увидела, что вино окрасилось в розовый цвет. Это заходящее за лес солнце посылало им последний теплый луч. Вокруг дома сгустились синие зимние сумерки.

– За тебя, Аленушка! И за нас!

От этих слов Алене в ее легком платьице стало жарко. Столько лет ждала счастья, и вот оно, рядом, улыбается светло, плещет прямо в сердце ласковой волной взгляда… Неужели это все происходит с ней? Наяву, на самом деле? Да полно, может ли это быть?

И чтобы потянуть время, чтобы продлить ожидание счастья, не менее сладостное, чем само свершение, чтобы перевести дух и хоть немного успокоиться перед грядущей, небывалой еще в Алениной жизни радостью, она сказала:

– Уже вечереет. Как же мы будем возвращаться – по лесу, в темноте?

– А зачем нам возвращаться? – просто спросил он.

Счастье было совсем рядом. Оно придвинулось вплотную. Оно не желало больше ждать.

* * *

Алена по жизни была немного трусиха.

Кроме нескольких, очень редких, моментов, когда в ней, наоборот, просыпалась безумная отвага. Моментов, о которых она вспоминала потом с искренним удивлением и некоторым стыдом.

Сейчас отвага не проснулась.

Трусость-стыдливость в сочетании с бог знает еще какими чувствами боролись в ней с любовью-желанием-влечением.

А между сражающимися сторонами находился ум, ее довольно-таки острый, тренированный высшим техническим образованием ум, который пытался найти компромиссное решение.

И нашел.

– Мне не хотелось бы, чтобы это случилось на чужой постели, под чужой крышей, – заливаясь алым румянцем, шепнула она Александру, когда он поднял ее на руки легко, словно в ней не было совсем уж никакого веса, и понес к лестнице.

Но, говоря так, она обеими руками (руки не слушались ума, действовали совершенно самостоятельно) крепко обхватила его шею.

– А это не чужая крыша, – тихо, как и она, произнес он, – и не чужая постель. Это…

Но тут звук, уже минут пять доносившийся с улицы, звук, на который они не обращали никакого внимания, просто не слышали его, стал настолько громким и пронзительным, что смог наконец пробиться сквозь окутавший их золотой и розовый туман…

* * *

…гудки автомобиля, сопровождаемые отчаянным миганием фар на тот, видимо, случай, если в доме все внезапно оглохли, но еще не ослепли.

– Кто посмел… – пробормотал Александр, полыхнув в сторону окна серым, мгновенно оледеневшим взглядом.

Алена была бережно, словно хрустальная ваза, поставлена на ноги. После чего, не сказав ни слова и не обернувшись, он быстро вышел на улицу.

Алена тут же бросилась к окну и, щурясь, жалея, что не взяла с собой очки, прижалась носом к стеклу.

* * *

Это был Игорь. Опасаясь застрять на нерасчищенной проселочной дороге, он приехал на служебном джипе «Чероки» и остановился у ажурных ворот. Он бы и внутрь заехал, учитывая форс-мажорные обстоятельства, но, к сожалению, не знал кода.

Последние пять минут в дополнение к звуковым и световым сигналам он отчаянно размахивал руками. Одного взгляда на лицо шефа было достаточно, чтобы Игорь на всякий случай отбежал за капот.

– Александр Васильевич, в отель приехала ваша жена! – крикнул он оттуда. Шеф непроизвольно оглянулся на дом.

– Потише ори, – сурово остановил он Игоря, открывая ворота. – А что, по телефону позвонить было нельзя?

– Так вы же отключили мобильник!

– А, ну да, верно… – Шеф немного остыл. – А ты точно знаешь?

– Еще бы, я сам вез ее из аэропорта! Ираида Глебовна послала! Еще велела никому не говорить о ее приезде! Впрочем, она же и шепнула мне, что вы ушли на лыжах с девушкой и не вернулись… Вот я и подумал, что вы здесь!

– Какой догадливый… А может, и к лучшему, что Тамара приехала именно сейчас, – неожиданно заявил Александр. – Давай подъезжай к крыльцу. Отвезешь меня в отель. Отвезешь нас… И выключи наконец эту иллюминацию!

* * *

Грубин вернулся в дом. Алена, умница, стояла на том же месте, где он ее оставил, и смотрела на него с выражением спокойного ожидания.

«Сказать ей? Нет, не сейчас, не на ходу. Слишком много всего придется объяснять».

– Кое-что произошло… – Он сказал это нарочито спокойно и даже беззаботно. – Нам нужно вернуться в отель.

Она кивнула. Кроткое, доверчивое выражение ее глаз не изменилось.

«Какая женщина! Моя женщина! Единственная!»

– Я пойду переоденусь…

– Алена, – он удержал ее за руку, – ты мне доверяешь?

Она снова кивнула.

– Я все объясню тебе… Не сейчас, немного позже.

– Конечно, я подожду. Не тревожься за меня, делай то, что собрался делать.

И тогда он отпустил ее. Но прежде привлек к себе и поцеловал так крепко и горячо, как не целовал еще ни разу.

* * *

Тамара Луарсабовна ни на шаг не отпускала от себя Ираиду Глебовну. Она устроилась в кресле за Ираидиным столом, в Ираидином кабинете, и в который раз просматривала в Ираидином ноутбуке ту самую видеозапись, донимая бедную, все сильнее и сильнее нервничавшую административную даму бесконечными расспросами, комментариями и предположениями.

Вконец отчаявшись, Ираида предложила принести кофе и только под этим предлогом была наконец выпущена из собственного кабинета.

– Подожди-ка, – услыхала она, уже готовая поплотнее прикрыть за собой дверь и юркнуть в восхитительную свободу и безопасность служебного коридора, – подожди!

– Да? – Ираида замерла, чувствуя спиной существенное понижение температуры.

– Не надо кофе, принеси лучше «Боржоми». И снотворного. Целую упаковку.

– Какого снотворного? – изумилась Ираида Глебовна, рискнув чуть обернуться и скосить взгляд на непостижимую и непредсказуемую мадам Грубину. – Разве у вас проблемы со сном?

– Ну мало ли что, – туманно ответила Тамара. – Что у тебя там есть посильнее? Нембутал? Донормил? «Крепкий сон – навсегда»? Вот его и неси…

Сбитая с толку, Ираида принесла требуемое, совершенно забыв, что собиралась по дороге где-нибудь задержаться. Этак минут на двадцать или даже на час. Чтобы у Александра Васильевича было больше шансов успеть вернуться в отель и избавить ее, Ираиду, от затянувшегося допроса.

Провидение услышало ее молитвы. Шеф явился почти следом за ней. Тамара едва успела запихнуть в сумку бутылку и коробку, как он возник на пороге и вежливо попросил Ираиду удалиться.

Что та и сделала с облегчением. Но, разумеется, удалилась не настолько далеко, чтобы нельзя было если не подсмотреть, то хотя бы подслушать.

* * *

Подслушивать, впрочем, оказалось почти нечего.

– Я знал, что найду тебя здесь. – Александр был спокоен. – Зачем приехала?

«Это правильно, – одобрила спрятавшаяся за углом коридора Ираида Глебовна. – Надо сразу же смутить, перехватить инициативу и начать задавать вопросы».

Однако и Тамара Луарсабовна была бойцом опытным и умелым. Не говоря уже про буйный грузинский темперамент.

– Как это зачем приехала? – звонко и весело, как девочка, рассмеялась она в ответ. Судя по дальнейшим звукам, Тамара вскочила с кресла и бросилась ему на шею. – Сандро, чемо дзвирпасо, момехвие![5]

– Даивицке[6], – коротко отказался шеф.

– Ну и ладно, не хочешь – не надо, – неожиданно мирно согласилась Тамара. – Я при-ехала поговорить. Об одном весьма важном деле.

– Хорошо. Но не здесь.

– Уж конечно, не здесь! Идем к тебе в номер.

– Идем.

Ираида Глебовна прижалась к стене.

«А ведь я уже не девочка, – снова пожаловалась она неведомо кому, – и тахикардия у меня, и вообще…» Тем не менее, несмотря на тахикардию, она на цыпочках последовала за шефом и его супругой и убедилась в том, что они вошли в 212-й.

* * *

Презрительно сморщив нос на скромную, по сравнению с президентским номером, обстановку, Тамара скинула с плеч соболя, прилегла на кровать, подперев голову точеной белой рукой в дорогих перстнях и браслетах, вытянула ножки в черных сетчатых чулках, лишь слегка прикрытые кожаной мини-юбкой, и замерла так в обольстительной позе восточной одалиски.

Александр Грубин устроился в кресле напротив, упер локти в подлокотники и скрестил пальцы.

Некоторое время оба молчали.

Грубин смотрел на бывшую жену выжидательно и с любопытством, но без всякого мужского интереса.

– Я все знаю, – прокурорским тоном заявила Тамара.

– Вот и хорошо, что знаешь… – Грубин выпрямился в кресле. – Тамара, мне нужен официальный развод. Назови свои условия.

Она тут же вскочила. Ее агатовые глаза бешено сверкнули на побелевшем лице, руки согнулись в локтях, а пальцы с длинными акриловыми ногтями, наоборот, растопырились, как когти.

Опытный Грубин, готовый ко всему: к бешеной истерике по-грузински, к потоку проклятий по-русски, к попытке вцепиться ему в волосы и расцарапать лицо, – на всякий случай отодвинулся подальше. К его величайшему удивлению, ничего такого не произошло.

Тамара, шумно дыша, вытащила из сумки бутылку «Боржоми» и сделала несколько судорожных глотков прямо из горла. Потом протянула бутылку ему. Грубин машинально отпил тоже.

– Фу, подделка, – поморщилась Тамара. – Сандро, прошу тебя, принеси мне воды из-под крана!

– Почему подделка? Наоборот, очень правильный «Боржоми», как раз такой, как я люблю.

Но, спохватившись, больше спорить не стал. Взял из мини-бара чистый стакан и отправился в ванную.

Тамара, проводив его взглядом, достала из сумки снотворное и торопливо вскрыла упаковку. Три крупные растворимые в воде голубоватые пилюли легли ей на ладонь; помешкав мгновение, она добавила к ним четвертую. Все это опустила в бутылку («Боржоми» тут же вскипел буйной белой пеной), завинтила крышку и хорошенько потрясла.

– Значит, ты уже все для себя решил, – почти спокойно произнесла она, когда Сандро – чемо ламазо, чемо суло![7] – не слишком быстро вернулся из ванной. – Шен могцонс эс гого?[8]

– Ки, могцонс да микварс[9].

– Ну, стало быть, не о чем и говорить, – снова перешла на русский Тамара. – Ты знаешь, я всегда искренне желала тебе счастья…

Грубин смотрел на нее во все глаза, словно не верил, что эти слова произносят именно ее губы.

– За то, чтобы все наши планы сбывались! – Тамара, усмехнувшись, подняла стакан с водой, а Грубину протянула бутылку с «Боржоми».

Грубин достал еще один стакан и налил себе из бутылки. Выпил. Налил еще.

– Ты права, «Боржоми» какой-то странный…

– Тебе кажется. Оттого что ты, как мне говорили, совсем перестал пить вино, у тебя изменился вкус. «Боржоми», конечно, не из Бакуриани, но за неимением лучшего… Выпей до дна, прошу тебя, за твою и за мою новую жизнь!

Серые глаза Сандро несколько затуманились. Тамара пристально следила за ним из-под длинных густых ресниц, украдкой поглядывая и на часы.

– И все же я хотел бы знать… – Но он не договорил. Его рука дрогнула, когда он ставил стакан на журнальный столик. Не удержавшись, он зевнул широко и сладко, как ребенок. Хотел извиниться, но лишь пробормотал что-то неразборчивое. Его веки, затрепетав в последнем мучительном усилии, закрылись, голова откинулась на спинку кресла.

Тамара выждала еще несколько минут и, окончательно убедившись, что он заснул глубоким сном, достала мобильный телефон и набрала номер своего племянника Саши Голубева.

* * *

– Саша, поздравь меня, мы с Сандро решили начать все сначала!

– Поздравляю, – неуверенно отозвался Саша, косясь на безмолвного и недвижимого шефа. – А что с ним?

– Да ничего особенного, случайно выпил мое снотворное… Но это и к лучшему, потому что мы с тобой, Сашенька, сможем подготовить ему сюрприз!

– Сюрприз? Какой сюрприз?

– Мы увезем его отсюда.

– Увезем? Мы?

– Ну да! Я увезу, а ты мне поможешь! Ты же знаешь, у нас в роду принято увозить невест; ну а я… я увезу жениха!

Саша задумался. Он переводил взгляд с безмятежно посапывающего в кресле шефа на напряженно улыбающуюся тетю Тамару. Потом поднял руку и потер скривившийся от мыслительных усилий лоб.

– Но он говорил мне, что собирается жениться снова…

– Саша! – Тетя подошла к нему и взяла за руки. – Мальчик мой, ты же всегда был мне как сын! Неужели ты мне не веришь?

«Ну в конце концов он же не сказал точно, что собирается. Он сказал «все может быть». Может, он уже передумал. Раз тетя говорит, что они решили начать все заново, значит, так оно и есть».

– Прямо как в «Кавказской пленнице»… Значит, мы с вами его похитим. А он потом не будет возражать?

– Да что ты, он будет просто счастлив!

* * *

Уверившись в Сашиной поддержке, Тамара сразу же стала деловитой и собранной.

Послала его за машиной, велев взять шефов «Лексус» (благо, у Саши были ключи), подогнать в ближайшему запасному выходу и немедленно вернуться.

Позвонила Ираиде, распорядилась отпереть запасной выход и лично доставить в 212-й весь ее, Тамарин, багаж. И чтобы никому ни слова!

Ни в чем себя не стесняя, тщательно обшарила карманы Сандро.

Обойдя номер, собрала все его вещи.

Когда явился Саша, послала его на помощь Ираиде.

Потом Ираиде было велено сделать так, чтобы в ближайшие пять минут путь от номера до запасного выхода был совершенно свободен.

Ираида только глазами хлопала на странные требования. Но если версия Тамары Луарсабовны о романтическом начале новой совместной жизни с Александром Васильевичем и вызывала у нее сомнения, то озвучивать их вслух она не решилась.

В конце концов, муж и жена – одна сатана. Даже бывшие. Сами как-нибудь разберутся.

* * *

– Так-так… – Тамара остановилась перед ажурными воротами того самого загородного дома, который Алена и Александр покинули всего каких-нибудь три часа назад. – Старый код не действует, какая жалость…

– Перелезть через ограду и попробовать открыть изнутри? – с готовностью предложил вылезший из машины Саша.

– Нет, зачем же, – возразила Тамара. – Во-первых, изнутри тоже едва ли получится, а во-вторых, я думаю, мы решим эту маленькую проблемку. Сандро по натуре консерватор, меньше всего он любит менять свои привычки. Раньше код был сочетанием его возраста и текущего года – как раз шесть цифр, и я не вижу причин, почему теперь должно быть иначе. Ну-ка, попробуем… Нынче ему тридцать семь, а год у нас на дворе 20**… Ага! Получилось!

Входную дверь Тамара открыла без труда найденным в бумажнике мужа магнитным ключом.

«Я вижу в этом знак судьбы, – подумала она, входя в полутемную прихожую и нашаривая на стене рычажки управления домом. – Все так, как было при мне! Он даже елку не забыл поставить!»

– Куда нести? – осведомился Саша, держа на могучих плечах тело шефа.

Саша, как атлант, немного прогибался под тяжестью, но и гордился собой; все-таки в Александре Васильевиче, несмотря на худощавость, было верных 85 кг. Эти килограммы, незаметные внешне из-за высокого роста шефа, давали себя знать при его ручной транспортировке. Однако чего не сделаешь ради семейного счастья двух самых близких Саше людей.

– Как – куда, в спальню, конечно, – деловито отозвалась тетя. – На второй этаж. А после этого можешь быть свободен.

Саша понимающе улыбнулся и затопал с ценным грузом к лестнице.

* * *

Алена сидела в номере и ждала. Он сказал ей: жди, скоро вернусь. Вот она и ждала.

Перебирала тонкими пальцами звездчато-голубое колье. В мягком свете висевшего над кроватью бра оно казалось еще красивее и таинственнее. Девушка думала о том, не надеть ли ей и колье, и белое платье, чтобы он, возвратясь от своих неведомых дел, снова восхитился ею и потерял дар речи. В том, что он возвратится, и причем, как обещал, скоро, у нее не было ни малейшего сомнения. Как и в том, что она услышит кое-что любопытное и интересное – он же обещал все объяснить. Вернейший способ пробудить любопытство у женщины, которая и не подозревает о том, что существует некое «все». Ну не то чтобы совсем не подозревает… О том, что он не так прост и прозрачен, как показалось Алене в начале их знакомства. Что множество мелких деталей не укладывается в образ простого бармена – слишком уж он образован, утончен, слишком много в нем чувствовалось различных способностей, чтобы просто стоять за стойкой.

Да, было множество мелких деталей и одна крупная – дом. Он ведь практически признался, что это его дом. Алена не имела ни малейшего представления, сколько может заработать бармен, даже очень хороший, но предполагала, что не более чем на однокомнатную квартиру где-нибудь в Озерках.

Конечно, это его дом. Какой мужчина, оказавшийся на чужой кухне, так быстро сориентируется, пусть и с высшим кулинарным образованием. Да и легенда о случайно обнаруженных в холодильнике «королевских» креветках, сливках и свежих ягодах выглядит неправдоподобно.

«Добро, красавец мой, – усмехнулась Алена, глядя на собственное отражение в зеркале над туалетным столиком, – скоро ты мне все расскажешь. И произойдет это до того, как твои губы коснутся моей кожи… в том месте, где сейчас сыплют искрами подаренные тобою голубые кристаллы. Ну, а пока тебя нет…»

Алена потянулась за книжкой.

* * *

Нога Зульфии после примененного Джафаром растирания почти перестала болеть. Опухоль на лодыжке спала, но Джафар посоветовал полежать еще денек-другой, а чтобы болезнь служанки не нарушала планов госпожи, предложил в качестве сопровождающего себя.

Ясмин прониклась к любезному лекарю таким доверием, что сразу же и с благодарностью приняла его предложение. Правда, евнуха Максуфа и вторую служанку, Фатиму, все равно взяла с собой, попросив Джафара присмотреть за ними, пока она будет молиться.

Это не входило в планы Джафара. Поэтому где-то на полпути Максуф упал на землю и начал стонать, корчиться и жаловаться на рези в животе. Лекарь Джафар отцепил один из флакончиков, в большом количестве висевших у него на поясе, и дал Максуфу несколько капель маслянисто блеснувшей в свете луны жидкости. Максуф тут же заявил, что ему лучше, но идти дальше он не в состоянии.

– Пусть полежит здесь, у арыка, – посоветовал лекарь огорченной Ясмин. – А на обратном пути мы заберем его.

– А если ему снова станет плохо? – с тревогой спросила Ясмин.

– Гм, ну тогда… можно оставить с ним служанку. Если что, служанка прибежит к нам на кладбище за помощью.

И Ясмин согласилась.

Джафар проводил Ясмин к гробнице и, поклонившись, остался у дверей. Как и большинство великих визирей, удержавшихся на своей должности больше пары месяцев, он обладал особым даром предвидения и оттого не считал для себя зазорным проявить к бедной вдове не только внимание, но и известную почтительность.

Пусто было в этот час на кладбище. Но лишь только Ясмин скрылась в гробнице, Джафар сделал рукой знак, и из бархатной тьмы аллеи показалась высокая, стройная мужская фигура в белых траурных одеяниях[10]. Мужчина, пошептавшись с Джафаром, принял от него книжечку в зеленом сафьяновом переплете и отошел к скромному надгробию. Там он опустился на колени и, произнеся про себя обязательные вечерние молитвы, раскрыл книжку и принялся читать из нее уже вслух. Голос у него был звучный, привыкший повелевать, но сегодня в этом голосе были и нежность, и печаль.

Не прошло и пяти минут, как из гробницы выглянула Ясмин и робко поманила к себе Джафара.

– Кто это, – спросила она, стыдливо опустив голову, – читает таким проникновенным голосом газели Хафиза? О, вот сейчас – мои любимые строки… Для души изнуренной дай хоть малость бальзама…

– Сейчас узнаю, – пообещал Джафар и, пока она не передумала, исчез.

Ясмин хотела продолжить молитвы о душе покойного, но что-то мешало ей. Тихо и неожиданно зазвенела от божественных строк Хафиза тончайшая, скрытая доныне струна. Этот голос…

Вернулся Джафар.

– Это один несчастный, лишившийся любви, – доложил он, – пришедший на ее могилу, потревожил ваше священное уединение. Он просит простить его, он уже уходит…

«Нет, зачем же, пусть останется», – чуть было не воскликнула Ясмин. И хотя она удержалась и не сделала этого, проницательный Джафар все понял.

* * *

– Терпение, мой повелитель, терпение, – в десятый раз повторял Джафар стремительно расхаживавшему по кабинету калифу, – если вы хотите, чтобы такая женщина, как Ясмин, сама обратила на вас благосклонное внимание, надо прежде всего разжечь ее любопытство. И сочувст-вие. И мы с вами неплохо продвинулись в этом направлении всего за один вечер.

– Ты думаешь? – Калиф остановился и пристально глянул на Джафара глубокими, как ночь, агатовыми глазами.

– Конечно. Выходя из гробницы, она огляделась вокруг. И была явно разочарована, не увидев поблизости никого, кроме вашего покорного слуги.

– Зачем же ты настаивал, чтобы я удалился? Я мог бы уже вчера…

– При всем уважении, повелитель, вы не могли бы уже вчера. Если мой господин доверился мне в таком сложном и деликатном деле, как покорение сердца прекрасной Ясмин, то…

– Да ладно, понял я, понял!

– Если же моему господину нужна не душа, а лишь тело этой женщины, – продолжал бубнить обиженный и оттого несколько зарвавшийся великий визирь, – то…

– Ладно, – повторил успокоившийся калиф. – Но сегодня мы снова пойдем на кладбище?

– Разумеется. Прекрасная Ясмин выразила желание, чтобы я после осмотра ноги служанки сопровождал ее. И кстати, захватите с собой лютню.

– Лютню? Зачем?

– Затем, что неотразимое обаяние вашего голоса станет совершенным в сочетании с нежными звуками музыки.

– Но я так давно не играл…

– Что ж, у вас, повелитель, есть в запасе целый день для того, чтобы вспомнить былое.

* * *

На сей раз Ясмин не взяла с собой ни Максуфа, ни Фатиму, ни тем более все еще прихрамывающую Зульфию.

Всю дорогу Джафар развлекал Ясмин беседой на благочестивые темы. Ясмин слушала его вежливо и очень внимательно, особенно когда речь заходила о божественном промысле Аллаха, сотворившего мужчину и женщину и предназначившего их друг для друга.

На кладбище, прежде чем войти в гробницу, Ясмин оглянулась по сторонам и помедлила пару секунд. Склонивший голову Джафар, разумеется, ничего не заметил.

* * *

– Снова этот голос… И чудесная музыка…

– Он отвлекает вас, госпожа? Если вам угодно, я деликатно попрошу его удалиться и впредь посещать могилу супруги в другой час…

– О, какие жестокие слова вы говорите, почтенный лекарь! Смею ли я мешать несчастному оплакивать свою любовь в то время и в том месте, где он пожелает? Разве это не было бы противно воле Аллаха, велевшего нам быть терпимыми и любящими друг друга?

– Как прекрасно вы сказали это, госпожа! Как жаль, что этот бедняга не может услышать ваш ангельский, полный сочувствия голос и увидеть хотя бы издали вашу божественную красоту! Уверен, это исцелило бы его горе и утихомирило бы его печаль, которой он предается столь безмерно! Воистину жаль, ибо этот молодой человек – средоточие красоты, мужества и прочих добродетелей, а длительное горе может оставить неизгладимый след на его прекрасном лице! Но что же делать, раз это невозможно!

– Вы говорите, он молод и хорош собой? – тихо спросила Ясмин после долгой, очень долгой (Джафар даже принялся отсчитывать минуты) паузы.

– Моя госпожа, если б я был женщиной, я влюбился бы в него сразу же, окончательно и бесповоротно.

– А скажите, мой ученый друг – я ведь могу считать вас другом (Джафар молча прижал руку к груди и поклонился), – не будет ли слишком большой нескромностью, если вы сейчас выйдете наружу, а я из-за вас взгляну на этого молодого человека?

Джафар поспешил уверить ее, что в этом не будет никакой нескромности.

Сказано – сделано. Ясмин, сжав трепещущей ручкой чадру, чтобы та, спаси Аллах, не соскользнула с ее прелестной головки, выглянула из-за плеча Джафара на озаренного полной луной чтеца и музыканта.

Калиф как раз в это время поднялся с колен и стоял в мечтательной позе, выгодно подчеркивающей достоинства его высокой стройной фигуры, с лютней в слегка отведенной назад руке, и глаза его были устремлены на луну. На самом деле от долгого пребывания в неудобной позе у него затекла спина, и ему просто захотелось потянуться.

Лицо калифа в лунном свете произвело на Ясмин впечатление весьма выгодное: его широкий лоб под белоснежной чалмой, агатовые глаза, орлиный нос и черные как ночь брови, ресницы и короткая ухоженная бородка отвечали самым взыскательным восточным стандартам красоты.

Ясмин не без труда оторвалась от лицезрения столь приятного глазу мужского облика. Джафар, спиной почувствовав ее ускользающее движение, шагнул вперед и сделал калифу тот же быстрый жест рукой, что и вчера, означающий: пора уходить, ваше величество, на сегодня хватит. И калиф безропотно удалился.

* * *

– Как это сегодня мы не пойдем на кладбище? Почему?

– Мой повелитель, господин всех мусульман подлунного мира…

– Джафар! Кажется, я напрасно отпустил палача в отпуск!

– А вы отпустили палача? Какое счастье… То есть я хотел сказать, нам всем будет очень его недоставать…

– Джафар!

– Да, повелитель. Но это еще не все, что я хотел вам сказать. Вы не пойдете сегодня на кладбище, а я пойду. Должен же кто-то быть рядом с прекрасной Ясмин, когда она огорчится, не увидев вас там. Должен же кто-то выслушать ее упреки, сожаления и вопросы…

– Хорошо, хорошо, дальше!

– А дальше… Если она действительно огорчится, не увидев вас ночью, в чем я практически не сомневаюсь, то мы дадим этому огорчению созреть.

– Что? Значит, и завтра тоже?

– Да, повелитель. И завтра, и послезавтра. Три дня бедняжка будет томиться в тревоге, сомнениях и тщетных попытках разобраться в собственных чувствах. Она будет давать себе слово забыть вас, выбросить из головы ваш чарующий облик, перестать ежечасно, ежеминутно воспроизводить в памяти ваш голос. Но нисколько не преуспеет в этих своих намерениях.

– А если ты ошибаешься? Откуда такая уверенность?

– Опыт… Позволю себе напомнить, что я почти вдвое старше моего господина, и что, в отличие от него, мне приходилось прикладывать усилия, чтобы завоевать любовь понравившейся мне женщины.

– Ну хорошо, допустим. А что будет потом?

– А потом настанет время встретиться при дневном свете. Осмелюсь предположить, что ни вы, ни она не будете разочарованы.

Калиф уныло кивнул, соглашаясь:

– Но знай, Джафар, эти три дня покажутся мне вечностью. И что я буду делать этой ночью?

– Спать, повелитель. После двух подряд бессонных ночей это будет самое правильное решение.

– С ума сошел?! Да я глаз не сомкну, пока ты не вернешься от Ясмин и не расскажешь мне, как обстоят дела!

– Гм, ну тогда… смею посоветовать посетить гарем. Лично я не знаю лучшего снотворного, чем провести часок-другой в объятиях красивых и страстных женщин…

– Джафар, как я пойду в гарем, если у меня перед глазами одна Ясмин?

– Тело одной женщины мало чем отличается от тела другой, а лица в темноте и вовсе не разглядеть, – мудро заметил великий визирь.

Но калиф так сверкнул на него глазами, что Джафар поспешил удалиться бормоча:

– И он еще называет сумасшедшим меня!

* * *

«Бедная Ясмин, – подумала Алена. – Одна против двоих мужчин, двоих заговорщиков – нетерпеливого калифа и его хитромудрого визиря».

Почему-то эта простенькая, незатейливая и не имеющая никакой связи с действительностью история увлекала Алену все больше и больше. Она даже не сразу отозвалась на стук в дверь и потом на бодрые голоса подруг.

– Алена, ты чего тут сидишь одна? Пошли ужинать!

«Хорошо, что я сняла колье и не стала надевать платье, – подумала Алена. – Иначе Наташа с Ириной съели бы вместо ужина меня».

– Она в тоске, – ядовито заметила Ирина. – Она ждет его, а он не идет.

Алена даже не стала возражать и отпираться – просто кивнула.

– А он, может, и вообще сегодня не придет, – продолжала Ирина, – потому что к нему приехала жена.

– Бывшая, – поспешно добавила Наталья. – Но знаешь, Алена, очень и очень красивая. Яркая такая брюнетка. Хотя и немолодая уже.

– Вы о чем? Какая жена? Александр не говорил мне, что…

– Александр! Ну вот видишь! – крикнула Ирина Наталье. – Мы с тобой совершенно правильно догадались!

– Подождите, я ничего не понимаю… – Алена села в кресло и сжала виски тем трогательным жестом, что всегда вдохновлял поэтов-песенников на создание шлягеров о печальной женской доле.

Но Наталья с Ириной не были поэтами и оттого не тронулись и не вдохновились.

– А чего тут непонятного? К твоему Александру приехала жена. Официальная. Не разведенная. Приехала, наверное, для того, чтобы с ним помириться.

– На ее месте любая поступила бы так же, – добавила Наталья. – Разве можно добровольно отказываться от такого мужа?

Алена опустила голову и закрыла лицо руками. Плечи ее задрожали.

– Да не расстраивайся ты так… – Наталья положила большую теплую руку на узкое девичье плечико. – Может, все еще образуется. Он нам говорил про тебя, значит, у тебя есть шанс.

– Говорил вам? Про меня? Когда?

– Да сегодня же, за обедом… Когда это было, Ира? Да, верно, около трех часов…

Алена взглянула на подруг совершенно дикими, как вспоминалось им потом, глазами. Дернув плечом, стряхнула Натальину руку. Вскочила на ноги:

– Зачем вы меня обманываете? Завидуете мне, да?

– О чем ты? – возмутилась Ирина. – Если среди нас и есть обманщик, так это ты. «Не люблю олигархов, не собираюсь выходить замуж за олигарха». А сама? Давно, оказывается, завела шашни с этим Грубиным, а нам ни слова! И ведь как притворялась: «Не знаю, как это случилось, никогда ничего не выигрывала, еще подумаю, ехать ли мне в этот отель…» Конспираторша хренова!

– Ира, Ира, ну не надо, ну уймись! – Наталья встала между подругами на тот случай, если от разговоров они решат перейти к действиям. Судя по красному лицу Ирины, ее слегка охрипшему голосу и сжимаемым и разжимаемым кулакам (полностью сжаться им мешали длинные ногти), до этого оставался буквально один шаг. Алена пока держала себя в руках, но выражение ее потемневших от гнева глаз также не сулило ничего хорошего.

– Не морочь мне голову, я не знаю никакого Грубина!

– Ах не знаешь!

Наталья, извернувшись, схватила с Алениной кровати подушку и выставила ее перед собою как щит. Это было сделано как нельзя вовремя.

– Наталья, уйди! Не мешай!

– Не знаю я никакого Грубина! Что, вы все с ума посходили, что ли, от этих ваших олигархов!

– Наталья!

– Да, Наташа, уйди!

Но Наталья не уходила. Орудуя подушкой, она теснила Ирину к двери, одновременно совершая сложные маневры широкой спиной, чтобы не подпускать Алену.

Когда Алена в третий раз крикнула, что не знает никакого Грубина, Наталья прижала Ирину к двери и перевела дух:

– Ира, Алена действительно не знает Грубина. Видимо, мы ошиблись.

– Ну наконец-то дошло… – Алена отступила.

– Ты уверена, что не знает? – Ирина спросила просто так, для порядка, уже втянув когти. Ленивая, толстая, флегматичная Наталья обладала в некоторых случаях прямо-таки сверхъестественным чутьем.

– Уверена… – Наталья, опустив подушку, пристально посмотрела на Алену.

* * *

– Ну тогда я совсем ничего не понимаю, – заявила Ирина.

– Грубин сказал, что у него есть невеста, что она находится в отеле и что она – вылитая ты.

– Значит, он нам соврал, – пожала плечами Наталья.

Окончательно успокоившись, они сидели в Аленином номере вокруг журнального столика, на котором стояли напитки из мини-бара: апельсиновый сок для Алены, чешское пиво для Натальи, финский клюквенный ликер для Ирины, и лежала одна шоколадка – для всех.

– Зачем ему врать?

– Ну не знаю… Чтобы мы не питали относительно него никаких надежд?

– Да, это возможно… – Ирина откусила шоколадку. – А зачем он тогда предложил нам работу?

– Он предложил вам работу? – удивилась молчавшая до сих пор Алена.

– Ну да! Прикинь, Алена, ты разговариваешь с арт-директором и кулинарным топ-менеджером компании «Вечерняя звезда»!

– Значит, вы получили то, что хотели, и для этого вам даже не пришлось выходить замуж за олигархов.

– А ведь верно… – Наталья посмотрела на Ирину. – А мы как-то об этом и не подумали…

– Ну, жена олигарха все равно круче, чем топ-менеджер в его компании…

– Да, – согласилась Алена, – нет в мире совершенства.

– Ох нет!

– Но, по крайней мере, у вас есть теперь перспективная и интересная работа…

– И высокооплачиваемая, заметь!

– И высокооплачиваемая, – согласилась Алена, – а вот у меня, похоже, все останется по-старому.

– Почему по-старому? – Как только Ирина поняла, что олигарх Грубин не имеет к Алене никакого отношения, то сразу прониклась к ней горячим дружеским участием. – А как же твой интересный бармен?

– Знаете, девочки, он, похоже, не совсем бармен…

– В смысле?

– В смысле… – Алена задумалась и замолчала.

– Расскажи нам все, – попросила Наталья, – может быть, мы сумеем тебе помочь.

– Для топ-менеджеров компании «Вечерняя звезда», – поддержала ее Ирина, – невозможного мало! Вот Наталья сможет повысить ему зарплату или вообще сделать директором бара или ресторана…

– Спасибо, – растроганно произнесла Алена, – спасибо вам, девочки! Но, как мне кажется, дело не в этом…

– Так расскажи, в чем!

И Алена рассказала. Все, ничего не утаивая. А в конце показала платье, туфли и колье.

– Ну да… – Ирина пристально изучила колье и даже попробовала его на зуб. – Ты права. Твой парнишка не простой бармен. Это ведь, милая моя, не стекляшки какие-нибудь, а настоящие звездчатые сапфиры. Поэтому они не синие, а темно-голубые. Что касается оправы, то это, без сомнения, белое золото…

– А ты уверена, что сапфиры? – Наталья спросила просто так, для порядка. Ирина, эта агрессивная рыжая пигалица, обладала в некоторых случаях прямо-таки сверхъестественным чутьем.

– Не может быть… – простонала Алена. – А он мне так понравился… Я с ним чуть было не…

– Почему не может быть? – философски возразила Наталья. – Если у него такой дом, как ты описываешь, наверняка есть и деньги. Большие деньги. А что он тебе подарил сапфиры просто так, ни за что, раз у вас с ним даже ничего не было, так это же хорошо! Просто здорово! Это значит, во-первых, что ты ему очень нравишься, а во-вторых, что он далеко не жадина.

– Не будешь же ты рвать с ним из-за того, что он оказался несколько богаче, чем предполагалось, – пожала плечами Ирина, – тем более что и рвать-то, собственно, пока нечего.

– Не знаю, – глухо отозвалась Алена, – ничего не знаю. Как вы не понимаете, он же меня обманул! Он сказал… сказал…

И тут Алена замолчала. Неожиданно в сумбур ее чувств вмешалась логика и заставила вспомнить, что он ничего такого и не говорил. Он сказал, что работает в компании «Вечерняя звезда», но не говорил, что барменом. И на ее предположение, что она видела его за стойкой, тоже никак не отреагировал – не опровергнул, но и не подтвердил. Может, она и в самом деле ошиблась?

Теперь про дом. Да, он сказал, что это дом его друга. Но это тоже нельзя назвать неправдой в полном смысле слова, потому что лучший друг каждого человека – он сам. Если, конечно, не враг.

И потом, он же почти открылся ей… Если бы не Игорь, она, возможно, узнала бы все еще тогда. Игорь! Да, вот главный вопрос: зачем приезжал Игорь? Что он сказал такого, что Александр решил вернуться? За всю обратную дорогу между ними не было произнесено ни слова. Да и Алена молчала, гордясь выдержкой и самообладанием, молчала в надежде, что он поймет, как она не похожа в этом на других женщин, и проникнется к ней еще большей симпатией и доверием.

– Игорь… – Ирина словно прочитала ее мысли. – Зачем приезжал Игорь? Что у них там случилось, что твой Александр отказался от немедленного осуществления своих, гм, намерений? Поверь, причина должна быть очень веской!

– Я знаю, кто может помочь, – неожиданно заявила Наталья. Ирина с Аленой посмотрели на нее почти с испугом, потому что Наталья не часто проявляла остроту ума и сообразительность. – Грубин. Нам может помочь Александр Грубин. Кому, как не ему, знать, что произошло и происходит в его компании и куда могут внезапно исчезнуть его сотрудники. Тем более что твой Александр – не простой сотрудник, а кто-нибудь, вероятно, из топ-менеджеров…

– Наш будущий коллега, – сладко улыбнулась Ирина.

– Но вы же говорили, что к Грубину приехала жена, – возразила Алена, – вряд ли он захочет сейчас отвечать на ваши вопросы…

– А вот это уже не твоя печаль… – Ирина решительно поднялась с кресла. – Идем, Наташа, тряхнем хорошенько нашего пухлика… А ты, Алена, чем сидеть в номере и тосковать, пошла бы поискала Игоря. Наверняка он что-то знает. Попробуй его расколоть!

– Как это расколоть? – удивилась Алена.

– Ну не знаю как… Обольсти его! Да шучу я, шучу! Встречаемся через час в ресторане! Не знаю, как ты, а мы не намерены оставаться без ужина.

* * *

После недолгих поисков Саша обнаружился в маленьком приватном кинозале рядом с баром.

На сегодня Саша уже выполнил обязательные спортивные нагрузки: транспортировал ценный груз и совершил пешую восьмикилометровую прогулку на свежем воздухе, сначала по проселочной дороге, потом по обочине шоссе, ведущего к отелю. Тетя Тамара попросила оставить «Лексус» ей. Так, на всякий случай.

Он с чистой совестью поужинал: съел шесть шампуров шашлыка из молодого барашка, запил его двумя бутылками привезенного тетей кахетинского, взял в баре подносик с разноцветными коктейлями и теперь блаженствовал в одиночестве кинозала, где специально для него крутили «Иронию судьбы» в 3D. Саша продолжал ощущать себя Дедом Морозом, новогодним вершителем судеб и был очень доволен собой.

Когда экран загородили два женских силуэта, он, окончательно вжившись в образ, схватил пульт, как волшебный посох, и резко взмахнул им. Не помогло. Женщины не исчезли. Наоборот, одна из них отобрала у Саши пульт и остановила на полуслове любимую его песню «Вагончики», а вторая протянула длинную черную руку к стене и включила свет.

– Саша, это мы, – сказала та, что повыше и поспокойнее.

– Это мы, – нетерпеливо повторила другая, маленькая, с ярко-рыжими взлохмаченными волосами, – а вовсе не Ахеджакова с Талызиной!

– Наташа? – Саша щурился на свет. – Ира? Что-нибудь случилось?

– Случилось… – Ирина села в кресло рядом с Сашей, отобрала у него клубничную «Маргариту» и с шумом, причмокивая, в два счета высосала ее через соломинку. – Мы везде ищем его, а он…

– Саша, а где твоя жена? – Наталья уселась по другую от Саши сторону и деликатно взяла с подносика последнюю «Пину Колладу».

– Какая жена? А, жена… Так она, это… уехала.

– Уехала? Совсем?

– Ну да. Мы с ней все выяснили, и она уехала.

– Хорошо. А где твоя невеста?

– Какая невеста? А, невеста… Ну, она… отдыхает у себя в номере.

– Тоже хорошо. А где твой Александр? Ну, знаешь, управляющий или что-то в этом роде – высокий блондин с серыми глазами, очень интересный мужчина?

Саша закряхтел. Он уже полностью вернулся в эту реальность, и расспросы нравились ему все меньше и меньше.

– А зачем он вам понадобился?

– Вовсе и не нам, а нашей подруге. Красивая девушка с пушистыми темными волосами, голубыми-голубыми глазами и очень симпатичной родинкой на левой щеке, в форме сердечка, – ехидно процитировала Сашино описание Ирина.

Саша опустил голову. Когда его ловили на вранье, ему всегда бывало неловко и стыдно.

«И надо же так попасться! Кто же мог знать, что хорошенькая девушка из бассейна – их подруга? И мало того, она еще имеет некое отношение и некий интерес к Александру Васильевичу! Ну уж нет, – решил Саша, – я не позволю тревожить тетю и шефа в самом начале их новой жизни. Придется опять соврать. А что поделаешь, другого выхода нет».

– Я услал его в командировку… – Перед Сашиными глазами возникла карта Российской Федерации, и он мысленно обежал ее с запада на восток в поисках наиболее удаленной точки. – В этот, как его… Южно-Сахалинск. По очень срочному, не терпящему никаких отлагательств делу. Так что он сейчас уже в самолете, где-то над Уралом.

– И надолго?

– А это смотря как пойдет. Думаю, недели через три, через месяц он вернется…

– Через три недели? Это невозможно!

– А может, и через полтора месяца… – мечтательно продолжал Саша, – может, ему придется там задержаться…

– Напрасно ты это сделал, – сказала Ирина.

– Напрасно, – подтвердила Наталья.

Тут Саша решил, что пора показать характер и президентскую власть. Кто они, в конце концов, такие, чтобы обсуждать его действия? Действия президента компании, в которой им предстоит работать?

Он неторопливо поднялся, расправил плечи и воздвигся над ними подобно великану. Перебросил через плечо полу несуществующего рыцарского плаща. Отставил правую ногу немного в сторону. Скрестил руки на могучей груди. Мягкий свет плафонов под потолком окружил наголо обритую Сашину голову сияющим белым нимбом. Вид у него сделался величественный.

– В компании «Вечерняя звезда»… – Саша бросил снисходительный взгляд из-под полуопущенных век на замерших, должно быть от восторга, слушательниц, – принята формула «Президент всегда прав». Вы должны запомнить ее, если хотите добиться у нас успеха.

У Ирины побелели щеки. Она явно хотела что-то возразить, но Наталья схватила ее за руку и вытащила из кинозала.

– Да бесполезно это, – объяснила она Ирине, готовой обрушить на нее всю неизрасходованную ярость. – Он больше ничего не скажет, только разозлится. А зачем его злить? Еще передумает и не возьмет нас на работу.

– А что же теперь делать?

– Ну для начала поужинать. Мне как-то лучше думается на сытый желудок. Да и с Аленой мы договорились встретиться в ресторане…

– Ну ладно. – Ирина смирилась с обстоятельствами. – Но Грубин мне еще ответит за свою наглость!

– Ответит-ответит. Идем…

* * *

В ресторане Алена ковыряла вилкой в салате по-милански.

При виде подруг лицо ее оживилось. Ирина с Натальей отрицательно покачали головой. Кончики длинных ресниц Алены задрожали.

– Значит, Игоря ты не нашла? – почти ласково поинтересовалась Ирина.

– Нашла, – чуть слышно отозвалась Алена.

– Ну и?.. – Наталья, взявшая было меню, отложила его в сторону.

– Он ничего не знает. С тех пор как привез нас с Александром в отель, он его больше не видел.

Наталья снова взяла меню.

Алена всхлипнула. По ее нежной округлой щеке покатилась слеза и упала в тарелку.

– Ты полагаешь, что в салате недостаточно соли?

– Или что слезы помогут тебе отыскать твоего Александра?

– Я просто не знаю, что мне сейчас… – Алена сердито высморкалась.

– Думаю, рябчиков. И молочной спаржи, но немного, совсем чуть-чуть…

– Я не об этом!

– А я об этом. Тебе надо поесть и отдохнуть. Глядишь, утром что-нибудь и прояснится.

Алена послушно заказала рябчиков.

– Мне не дает покоя одна мысль, – пожаловалась она склонившимся над винной картой подругам, – зачем приезжал Игорь?

– А он тебе и этого не сказал?

– Нет. Сказал, что не имеет права.

– Прямо детектив какой-то… – Наталья остановилась на итальянском пиве «Настро Аззуро». – А может, твой Александр какой-нибудь секретный агент? Или, наоборот, международный мафиозо?

– Да брось… – Ирина выбрала из солидарности с Натальей итальянское вино «Кьянти». – Для секретного агента у него слишком запоминающаяся внешность. А для мафиозо – слишком интеллигентная. И добродушная.

* * *

Когда Алена, послушавшись подруг, утверждавших, что утро вечера мудренее, вернулась в номер, была уже полночь.

Девушка решила, что спать не будет. Будет ждать Александра. И чтобы не заснуть, снова принялась за чтение.

* * *

Все произошло именно так, как предсказывал Джафар. Три дня Ясмин мучилась неопределенностью, строила догадки, вспоминала интересного незнакомца, видела его во сне и просыпалась от усиленного сердцебиения.

Стоит ли говорить, что в эти дни она особенно нуждалась как в лекаре, так и в деликатном, скромном, понимающем собеседнике – то есть в почтенном Джафаре.

Почтенный Джафар тоже не терял времени зря. Его видели в эти дни не только во дворце калифа, но и на главном городском базаре, где он, не торгуясь, купил пустовавшую уже несколько дней лавку с благовониями и нанял рабочих, чтобы они отделали в ней все заново – спешно и в лучшем виде. Кое-кто видел его и пробиравшимся в скромной одежде лекаря в тихий зеленый переулок рядом с городским арыком.

Меньше всего, пожалуй, его видели в эти дни в его собственном дворце и в приемной великого визиря – там на время воцарился его заместитель.

– В Багдаде все спокойно, – небрежно заявил на это калиф, – государственные дела могут подождать. Сейчас твоя главная задача – устроить мне встречу с Ясмин.

И Джафар старался вовсю, летая, подобно пчеле, из дворца в скромный домик вдовы, а оттуда снова во дворец.

Калифу он докладывал, что все обстоит как нельзя лучше и что предстоит еще одно преображение – из ночного страдальца в ловкого торговца благовониями Али. И это очень хорошо, что Али торгует именно благовониями. Женщины, как известно, весьма чувствительны к запахам. Правильно подобранный аромат может любую сделать ласковой и податливой, как кошка, или страстной, как тигрица. Калиф чесал под драгоценным тюрбаном коротко остриженную голову, старательно изучая принесенные Джафаром справочники и руководства по парфюмерии. Зато ему было чем заняться в эти дни.

Прекрасной Ясмин Джафар докладывал, что удалось выяснить про незнакомца.

– Обычный купец, торговец благовониями, совершенно незнатного рода, – нарочито пренебрежительно говорил Джафар. – Да, молодой, да, красивый, но торговля у него идет не очень, и состояния, в общем-то, у него нет никакого.

Дождавшись возражения Ясмин, что все это не имеет значения, что главное – это сам человек, а не его бедность, богатство или происхождение, дождавшись и запомнив слово в слово, чтобы передать калифу, Джафар мягко менял тему. Он заводил разговор о том, что траур трауром, а молодой привлекательной женщине совершенно незачем хоронить себя в четырех стенах и выходить из дома только на кладбище. Усопшему и так было воздано достаточно почестей, пора подумать и о себе. Сходить, например, со служанками в баню, надушиться и умаститься всеми необходимыми духами и притираниями – и она сразу освежится, развлечется и почувствует себя лучше.

– Пожалуй, – задумчиво сказала Ясмин на третий день уговоров и увещеваний, – пожалуй, я последую вашему совету. А на кладбище сегодня не пойду. Эй, Фатима, Зульфия, собирайтесь! Мы идем в баню!

– Госпожа, – после часовых сборов озабоченно сказала ей Зульфия, – у нас кончились душистое мыло, розовая вода и притирания для рук и ног. И сухих духов почти не осталось…

– Значит, сначала зайдем на базар… – Ясмин была решительна, и Джафар, скромно перебиравший в углу молитвенные четки, довольно кивнул.

– Лавка купца Али находится в самом тенистом и прохладном северном конце парфюмерного ряда, – как бы между прочим сообщил он.

Ясмин никак не отреагировала на это, но очень любезно простилась с ним у ворот своего дома.

Джафар, поклонившись, проводил взглядом Ясмин и нагруженных узлами служанок, а потом, подобрав полы длинного лекарского халата, кинулся бежать другой дорогой на базар, где с самого утра томился в лавке нетерпеливый калиф.

* * *

Вопреки уверениям Джафара, что торговля у молодого купца идет не очень, калиф успел с утра наторговать ни много ни мало пятьдесят динаров. То ли благодаря прочитанным справочникам и руководствам, то ли благодаря приятной, располагающей внешности и старанию, с которым калиф вживался в образ, к полудню у его лавки выстроилась очередь из женщин – молодых и не очень, со служанками и без, принесенных на носилках с шелковым балдахином и прибывших на своих двоих.

Предложения явиться с товаром на дом где-нибудь после заката солнца калиф вежливо, но твердо отвергал. Он ждал, когда среди закутанных в разноцветные покрывала женщин, двигавшихся томно и как бы невзначай обнажавших на мгновение лица, появится та единственная, узнать которую поможет неистовый трепет сердца. Ну и выбранная ею на сегодня одежда, о которой сообщил прибежавший Джафар.

Ясмин между тем не спешила. Она неторопливо обошла весь благовонный ряд и, лишь когда солнце начало свой закатный путь, подошла к лавке Али.

Купец, тщательно отсчитывавший сдачу последней покупательнице, поднял на нее агатовые глаза и замер. Серебро звенящей струйкой просыпалось из его тонких смуглых пальцев на устилавший лавку драгоценный ширазский ковер.

Замерла и Ясмин, с головы до ног окутанная легким серо-серебристым шелком. Ее глаза, еще более черные и жгучие, чем у Али, пристально разглядывали молодого мужчину. При дневном свете он оказался нисколько не хуже, чем ночью, разве что несколько старше.

«Ну и хорошо, – подумала Ясмин, – что толку в зеленых мальчишках?»

И тут же, устыдившись, отвернулась, склонила голову и жестом потребовала у Зульфии список покупок. Служанка, отогнув чадру и бесстыже скаля зубы, подала ей свернутый в трубочку лист китайской бумаги.

– Э… Какой прекрасный почерк… – выдавил из себя калиф, впервые в жизни, к своему величайшему удивлению, растерявшийся перед женщиной.

– Это госпожа писала, – выскочила вперед вторая служанка.

– Помолчи, Фатима, – тихо одернула ее хозяйка.

– Госпожа, – калиф слегка склонил голову, не кланявшуюся никогда и никому, – не только молода и хороша собой, но и прекрасно образованна…

Даже сквозь шелк чадры было видно, как заалели щеки Ясмин.

– И у нее такой чудесный голос, – проникновенно продолжал калиф, – как у гурии рая. При его звуках несчастный смертный мгновенно забывает о всех своих бедах и горестях…

– О, – вздохнула Ясмин, – значит ли это, что у вас, господин, тоже есть свои горести?

– Увы, – вздохнул калиф.

– Госпожа, – бесчувственная Зульфия дернула Ясмин за рукав, – солнце садится, а мы ведь еще собирались в баню…

* * *

Дальше все получилось как-то скомканно. Ясмин бы одернуть Зульфию, велеть ей замолчать, а то и вовсе отослать их с Фатимой по какому-нибудь важному делу, но вместо этого она, окончательно смутившись, спросила купца о розовой воде, лавандовом масле, жасминовом мыле и прочих вещах из списка.

Купцу тоже следовало бы если не предложить Ясмин свои услуги по сопровождению до бани и после, до дома, то хотя бы сделать ей хорошую скидку на товары. Но он молча подал ей упакованные в пергамент покупки, молча принял деньги, так же молча выдал сдачу.

И лишь когда шелест серебристого шелка поглотили звуки затихающего базара и уже не видно было, как заходящее солнце играет в отдалении в золотых серьгах Ясмин, калиф окончательно пришел в себя.

Первым делом он порадовался, что сразу же отослал Джафара, и теперь тот не будет настаивать, чтобы калиф возвращался во дворец и терпеливо ждал завтрашнего дня, потому что он намеревался поступить в точности до наоборот.

Великий визирь, конечно, хитроумен, и у него имеется тщательно продуманный план, но он в то же время излишне хладнокровен и оттого полагает, что некуда спешить.

У него же, калифа, в жилах струится горячая кровь потомков пророка, и он знает, как быстротечна жизнь. К чему терять попусту драгоценные дни и не менее драгоценные ночи, когда можно провести их с женщиной, к которой так неистово стремится вот уже шестой день его сердце?

Пожилому хладнокровному Джафару не понять, что это просто кощунство. Кощунство – искусственно разделять два тела, два сердца, созданных, чтобы дарить друг другу радость и наслаждение. Ибо не для того создал нас Аллах жаждущими любви, чтобы отнимать от наших губ ее драгоценный напиток. Поэтому калиф, пересыпав дневную выручку в большой кожаный кошель и небрежно сунув его под мраморный прилавок, чтобы не обременять себя лишним грузом, вышел на улицу. Он даже не позаботился о том, чтобы запереть лавку на ночь, что, как мы вскоре увидим, имело далеко идущие последствия.

* * *

На багдадском базаре, как и на любом базаре мира, вовсю промышляли мелкие, крупные и средние воры и воришки.

Нет, конечно же, в Багдаде было все спокойно. Почти все. В Багдаде значительно реже, чем в других городах, совершались тяжкие преступления, но искоренить воровство и совершаемые иногда исключительно по жизненной необходимости вооруженные ограбления не удавалось еще ни одному калифу.

Когда купец Али в большой спешке покидал свою лавку, за ним пристально следили сразу три пары внимательных глаз.

Несколько секунд спустя в лавке осторожно скрипнула незапертая дверь. Еще через несколько секунд там послышался кожаный шорох, звон множества круглых металлических предметов и приглушенное, но горячее и искреннее славословие Аллаху, столь благосклонному сегодня к работникам тайного промысла.

Пояса нечистой троицы приятно оттянулись под грузом золотых, серебряных и немногочисленных медных монет. После короткой дискуссии, снести добычу в общий тайник и отложить на будущее или не гневить судьбу и потратить сегодня же, преимущество получило второе предложение.

Воры отправились на главную городскую площадь. Проходя мимо чайханы, расположенной напротив главных городских бань, старший из воров вдруг остановился.

– Посмотрите-ка, – вполголоса по привычке произнес он, увлекая подельников в удлинившуюся тень минарета, – вон там, на помосте, видите? Тот самый купец, лавку которого мы только что столь удачно посетили.

– Ну и что? – спросил второй вор, отличавшийся гораздо меньшей сообразительностью, чем первый.

– А то, что если этот купец с такой легкостью оставил в незапертой лавке пятьдесят динаров, то сколько же денег у него при себе?

– Но я не вижу при нем ни мешка, ни особо толстых кошельков, – возразил третий вор, средний по сообразительности.

– А четки на его запястье ты видишь? Будь я проклят, если это не самые настоящие бадахшанские рубины!

Калиф, мирно пивший чай и не подозревавший, что за ним наблюдают, как раз в этот момент поднес пиалу к губам. Рубиновые, оправленные в золото четки, которые он обмотал вокруг запястья на манер браслета, сверкнули в лучах заходящего солнца и наполнили сердца воров сладостной дрожью.

Рубины действительно были бадахшанские – главный вор не ошибся. Калиф прихватил их с собой по секрету от Джафара и при нем держал спрятанными в широком рукаве халата. Насчет рубиновых четок у него были свои соображения. Эти четки должны были нынче ночью остаться у прекрасной Ясмин, если… Если все пойдет так, как надеялся Гарун-аль-Рашид.

– А почему он смотрит, не отрываясь, на выход из бань? – поинтересовался несообразительный вор.

– Какая разница почему, – снисходительно возразил ему третий, – это нам на руку. Он смотрит на бани, а мы будем смотреть на него. А когда он напьется чаю и отправится домой, мы проводим его и присмотрим, чтобы по дороге с ним ничего не случилось…

– А что с ним может случиться?

– Не что, а кто. Мы.

Первый вор важно кивнул:

– Так и будет. С ним никого не случится, кроме нас.

* * *

Ждать пришлось недолго. Не успели взреветь в отдалении бронзовые трубы, возвещающие конец торгового дня, как купец вскочил на ноги, бросил чайханщику пару серебряных монет и поспешил следом за вышедшими из бани тремя женщинами.

Солнце только что закатилось, света было еще достаточно, и поэтому воры могли держаться на расстоянии. Но долго так продолжаться не могло. Южные сумерки коротки, как взмах крыла, и вскоре, чтобы не потерять купца из виду, воры вынуждены были приблизиться к быстро шагавшему калифу чуть ли не вплотную. Калиф же, увлеченный преследованием ни о чем не подозревающих женщин, две из которых болтали без умолку, а третья хранила благородное молчание, также не догадывался о том, что его ведут от самой базарной площади трое профессионалов в беззвучных войлочных туфлях. К тому времени, когда они достигли тихого переулка рядом с главным городским арыком, совсем стемнело. Над верхушками карагачей показалось серебристое сияние – вставала луна. Калиф отступил в знакомую тень и хотел опереться о глухой забор, но тут ему в левый бок уперлось лезвие кинжала, а в правое ухо зашептал чей-то незнакомый голос:

– Спокойно, эфенди. Просто отдай нам все деньги и драгоценности, и, клянусь Аллахом, ты вернешься домой целым и невредимым.

Калиф, как мы уже упоминали, был отнюдь не робкого десятка. Он бросил взгляд через дорогу, увидел, что Ясмин возится с неподатливым замком, а служанки продолжают безмятежно щебетать, понял, что им ничего не угрожает, и перешел к действиям. Резко откинувшись назад, он ударил затылком того, кто стоял прямо за ним. К сожалению, удар был смягчен чалмой, да и ростом калиф был гораздо выше, чем бандит, так что с ходу разбить ему нос не получилось. Но все же преступник, не ожидавший от безобидного и безоружного (калиф сегодня был без меча) купчишки такой прыти, отшатнулся и врезался спиной в забор.

Калиф качнулся вправо, одновременно врезав локтем по чему-то мягкому, и развернулся, приняв стойку для модной в то время в Багдаде китайской борьбы голыми руками. В результате его нехитрых, но неожиданных для нападавших действий двое из них были хотя бы на время выведены из строя. Однако третий уже стоял перед калифом с угрожающе поднятым мечом, который очень правильно держал обеими руками.

И тут ночную тишину прорезал раздирающий уши визг. Визжала служанка Зульфия, заметившая, что в тени напротив их дома происходит нечто не совсем обычное. К Зульфие немедленно присоединилась Фатима.

Калиф вздрогнул. Старший вор, державший меч, вздрогнул тоже и дернул плечом, словно хотел почесать себе ухо, но не получилось, руки-то были заняты.

Служанки, продолжая вопить, вбежали в открытую калитку и что есть духу помчались к дому.

Ясмин осталась на улице.

– Все в порядке, – калиф вытянул перед собой пустые ладони, – просто опусти меч и уходи. И, клянусь Аллахом, ты вернешься домой целым и невредимым.

Главный вор нервно усмехнулся. Их было трое на одного, и у них были мечи и кинжалы, а купец был безоружен. И все же, все же… Что-то здесь было не так.

– Это неправильно, эфенди, – озвучил его сомнения отлепившийся от забора третий вор. Он попытался снова зайти калифу за спину, но тот не глядя нанес ему короткий удар каблуком прямо в коленную чашечку. Третий вор упал и захныкал.

– Это неправильно, – шумно дыша и хватая ртом воздух, поддержал коллегу второй вор, которому острый локоть калифа попал прямо под дых, – ты должен был отдать нам деньги и ценности, и мы бы мирно отпустили тебя. А ты вместо этого принялся нас бить. Тебя что, не учили, как надо вести себя в случае ограбления?

– Нет… – Калиф продолжал наблюдать за мечом в руках главного вора.

А потом произошло то, чего не ожидали ни вор, ни калиф. Подкравшись сзади, Ясмин изо всех сил ударила главного вора по голове. Узлом с банными принадлежностями. Судя по звуку, там было что-то увесистое и бьющееся. А на голове вора вместо толстой ударостойкой чалмы был тонкий войлочный колпак.

Главный вор томно закатил глаза и медленно опустился перед калифом на колени. Тот не удивился – это было привычное для него поведение всех людей. Удивительным было другое – что, опустившись на колени, главный вор не замер в неподвижности, а выронил меч и плавно упал на бок.

Оценив ситуацию, второй и третий воры предпочли немедленно смыться.

– О Аллах, – воскликнула Ясмин, небрежно перешагнув через неподвижное тело первого вора, – это вы, господин Али?

Калиф в величайшем изумлении и восторге пялился на эту удивительную женщину.

– Вы спасли нас от разбойников, – продолжала Ясмин, кланяясь. – Как я могу выразить вам свою глубочайшую… Но что это? Вы ранены?

Калиф провел рукой по левому боку – ладонь стала темной и влажной. Кинжал второго вора успел-таки прорезать халат и оставить на коже неглубокую и неопасную, но обильно кровоточащую царапину, а калиф, увлеченный боем, этого даже не заметил. Он хотел уже возразить, что это пустяки, недостойные внимания, но вовремя сообразил, что царапина может сослужить ему неплохую службу. И поэтому по примеру поверженного вора глухо застонал и покачнулся, опершись о забор.

Ясмин отшвырнула в сторону узел и крепко обхватила калифа за талию. Его руку она положила себе на плечо и мягко, но настойчиво повлекла спотыкающегося калифа к своему дому.

Главный вор остался валяться на земле, предоставленный судьбе.

(Но не беспокойся о нем, любезный читатель, и не спеши обвинять Ясмин и калифа в бесчувственности. Вор очень скоро придет в себя, с трудом, но все же самостоятельно поднимется на ноги и убредет в свою нору, дав себе слово больше никогда, никогда… и вообще быть поосторожнее на работе.)

* * *

Что было дальше? Что ж, вы могли бы догадаться и сами.

Вначале калиф всячески изображал слабость, а Ясмин, отослав надувшихся служанок, собственными руками оказывала ему медицинскую помощь. Потом, когда выяснилось, что рана неопасна и неглубока, Ясмин решила удалиться из комнаты, где лежал полураздетый калиф, но он попросил не оставлять его одного, а быть щедрой до конца и залечить его раненую душу так же, как она залечила его тело.

Ясмин, старательно отводя глаза от лица калифа и его смугло-золотистого, поджарого сильного тела, призналась, что и ее душа истомлена застарелой печалью.

Тут оба страдальца принялись читать друг другу Хафиза: Ясмин наизусть, а калиф – сверяясь с предусмотрительно захваченной из дворца, спрятанной в поясе зеленой книжицей. Чтение перемежалось ледяным шербетом, халвой и винными ягодами, которые, как известно, утоляют один голод, но вызывают другой. Постепенно их голоса делались все более тихими и томными, а взгляды, бросаемые друг на друга, – более долгими и выразительными.

И когда калиф, в знак особой милости от женщины, считавшей, что он спас ее и служанок от грозной опасности, попросил Ясмин хоть на мгновение приподнять чадру и дать его взору насладиться созерцанием ее неземной красоты, Ясмин не смогла ему отказать. Как не смогла отказать и тогда, когда он пожелал поцеловать ее руку. И тогда, когда он пожелал выпить с ней из одной чаши. И тогда, когда его руки обвили ее трепещущее тело, а горячие губы прижались к ее губам.

Ну а раз так, решила умная и рассудительная Ясмин, какой же смысл отказывать ему во всем остальном?

* * *

На рассвете калиф проснулся, с улыбкой взглянул на белое, с легкими тенями утомления лицо спящей Ясмин, бесшумно оделся и так же бесшумно покинул ее дом. Но, уходя, оставил на подушке рубиновые четки.

Вернувшись во дворец привычным потайным путем, калиф нашел в своем кабинете великого визиря.

– Повелитель, – взволнованно начал Джафар, – если бы не ваш строгий приказ оставить вас одного и даже не думать о том, чтобы тайно сопровождать вас, я бы…

– Да, да, Джафар, ты поступил совершенно правильно…

– Я места себе не находил от беспокойства… А если бы с вами что-нибудь случилось?

Тут до Джафара дошло, что с калифом, похоже, в самом деле что-то случилось. Но не в том смысле, которого он опасался.

– Мой господин, вы были у нее? Вы были у прекрасной Ясмин?

– Да.

– И, позволю себе спросить, она оказалась… жемчужиной, еще не сверленной и не объезженной другим кобылицей?

– Это что, опять Хафиз?

– Нет, это Саади… Впрочем, я читаю ответ на вашем лице!

– Ты прав. И знаешь что, Джафар, давай-ка мы с тобой напишем один фирман.

Джафар уселся за письменный стол, размотал чистый свиток пергамента с золотым обрезом и обмакнул в чернила оправленное в золото гусиное перо.

– Сего дня… сего года… мы, калиф багдадский, повелитель правоверных, ну и так далее, сам допишешь… милостиво повелеть соизволили: нам угодно взять в законные жены женщину, которая доставит во дворец принадлежащую нам драгоценность – оправленные в золото бадахшанские рубины, нанизанные на шелковую нить в виде четок. Все. Число, подпись. Трижды в день оглашать на базарах, площадях и с минаретов мечетей.

– Повелитель, но зачем так сложно?

– Затем. Я хочу, чтобы у Ясмин был выбор. Если она не захочет выйти за меня замуж, она не придет во дворец.

– Вы думаете, это возможно – чтобы она не пришла?

– Джафар, ты не знаешь ее. Это необыкновенная женщина, не похожая на других. Но я надеюсь, что она придет. Во всяком случае нынче ночью я сделал для этого все, что мог.

– А если все же не придет? Как тогда быть с четками?

– Неужели ты думаешь, Джафар, что я стану отнимать у женщины свой подарок, даже если она пренебрежет мной?

Джафар задумался. В конце концов, калиф не отозвал палача из отпуска, а он, Джафар, в высказывании своего мнения и так зашел достаточно далеко.

– Если эта женщина действительно такова, как считает мой повелитель, – медленно произнес он, – она придет во дворец в любом случае. Или она вернет вам четки, чтобы снова получить их из ваших рук в качестве свадебного дара, или она вернет вам четки, потому что не захочет держать у себя такую дорогую вещь чужого для нее мужчины.

– Увидим. – Калиф насупился и повернулся к Джафару спиной. Великий визирь отвесил царственной спине поклон и поспешил удалиться.

* * *

Алена отчетливо слышала, как калиф сказал «Увидим». Голос калифа был ей знаком. Знакома была и спина в белом шелковом халате, и походка, которой калиф удалился в глубь кабинета и встал перед широко раскрытым венецианским окном, заложив за спину смуглые от загара руки с длинными изящными пальцами.

– Все произойдет так, как и должно произойти, – пообещал, не оборачиваясь, калиф, – только так, и никак иначе. К тому же, если вспомнить химию, рубины – то же самое, что и сапфиры…

– Рубины – то же самое, что сапфиры, – шепотом повторила Алена. – И то и другое просто разновидности корунда. Алюминий-два-о-три.

Рубины – то же самое, что и сапфиры. Калиф багдадский – то же самое, что Александр… Грубин?

И ведь он сказал тогда, в библиотеке, когда она взяла с полки «Новые сказки Шахерезады»:

– …как раз это я читал. Неплохая вещь.

Сердце Алены бешено заколотилось, и она проснулась – в кресле, с книжкой в руках.

Слава богу, это был лишь сон!

А вдруг… Нет, не может быть никаких вдруг! Александр – такой хороший, добрый, порядочный, простой! Он никак не может быть калифом, то есть олигархом. Никак не может быть президентом компании Александром Грубиным!

Алена пошла в ванную, умылась холодной водой и жадно напилась прямо из-под крана.

Или все-таки может?

Отражение в зеркале глянуло на Алену грустными глазами из-под страдальчески заломленных бровей и покачало головой.

Тогда почему он не приходит, почему его до сих пор нет?

Может быть, с ним что-нибудь случилось?

Или он тоже, как калиф, хочет, чтобы у нее был выбор? Ждет ее?

Знать бы еще, где…

«Во дворце, где же еще, – деловито отозвался внутренний голос. Это был голос логики, и ему было наплевать на всякие там эмоциональные переживания. – Хочешь узнать правду, бери рубины, то есть сапфиры, и иди во дворец».

– И пойду, – сказала Алена. – Дождусь вот восхода солнца и пойду. А то я не очень хорошо запомнила дорогу и могу заблудиться в темноте.

* * *

– Мы пойдем с тобой, – сказала Ирина, когда они встретились в пустом еще по раннему времени ресторанном зале. Алена, поддавшись на уговоры, рассказала им все: и о своем сне, и о своих подозрениях, и о своих намерениях. К ее удивлению, не только романтическая Наталья, но и трезвомыслящая Ирина оказались хорошо знакомы с «Новыми сказками» и сразу же согласились со всеми ее предварительными выводами.

– Вот только кто же тогда Саша, ну тот, с кем мы на Новый год ходили в сауну и вчера обедали? – задумалась Ирина. – И к кому, к нашему Саше или к твоему Александру, приехала бывшая жена?

– Боюсь, что именно к моему Александру, – вздохнула Алена. – Игорь, я уверена, явился, чтобы сообщить ему об этом. И боюсь, что с моим Александром что-то случилось как раз из-за приезда этой самой жены…

– Ну что Саша врал нам с самого начала, с этим я могу согласиться. Но чтобы с твоим калифом, то есть с настоящим президентом Александром Грубиным, могло что-то случиться… Скорее всего, он просто ждет, чтобы ты принесла ему сапфиры. Во дворец. И тогда он сделает тебя своей законной женой.

– Но ведь фирмана объявлено не было, – озабоченно возразила Наталья. – И к тому же калиф, то есть Грубин, не спал с нашей Аленой и не знает, объезженная она жемчужина или нет.

– Жемчужина, еще не сверленная и не объезженная другим кобылица, – поправила ее Ирина.

– Вот именно!

– Ну и что, про калифа ведь сказка, а тут настоящая жизнь… Возможны некоторые расхождения!

– Вот именно, – сказала теперь уже Алена.

– Что же ты собираешься делать?

– Я возьму рубины, то есть сапфиры, и пойду с ними во дворец. И если с ним все в порядке и он решил снова сойтись со своей женой, я просто верну их ему и уйду. Но если с ним что-нибудь случилось…

– Мы пойдем с тобой, – решительно повторила Ирина. – Во дворец, значит, во дворец. Когда выходим? Какое оружие берем с собой?

– Вы в самом деле хотите мне помочь? Помочь мне встретиться с настоящим Александром Грубиным?!

– Конечно, – удивилась Наталья. – Ты же наша подруга. Неужели мы отпустим тебя одну?

– Не забывай, что у нас есть личный интерес в этом деле, – добавила Ирина. – Поддельный Грубин обещал нам работу. Может быть, настоящий Грубин сделает то же самое, если мы поможем тебе и ему?

* * *

«Дружеские чувства – это, конечно, хорошо, – размышляла Алена, видя, как бодро, без нытья и капризов подруги становятся на лыжи. – Но гораздо лучше и надежнее, когда они подкрепляются личным интересом».

Хорошо было и то, что Ирина с Натальей не стали задавать ей лишних вопросов, которых могло быть предостаточно: например, почему Алена так уверена, что настоящий Грубин находится сейчас в своем загородном доме?

А нипочему. Просто она так чувствовала. Чувствовала, что он где-то неподалеку.

– Я могла бы догадаться сразу, еще до того, как попала в его дом, – говорила Алена, когда они на полпути остановились передохнуть и по очереди откусить от захваченной Натальей шоколадки, – эта фиолетовая тетка, главный администратор, следила за нами. А потом Александр сказал ей пару слов, и больше мы ее не видели. А еще у него был ключ, отпирающий все замки… А еще… Но меня сбила с толку торжественная встреча, устроенная вашему Саше!

– Да, – сказала Ирина, – нас она тоже сбила с толку.

– А может, они просто сговорились?

– А зачем?

– Ну как зачем… Пока гости думали, что наш Саша – это Грубин, настоящий Грубин мог спокойно заниматься личными делами. Калифу багдадскому было же угодно в личных целях изображать из себя простого купца…

– Ну конечно! Теперь я совершенно уверена, что в баре на Лиговском я видела именно Александра!

– Ага, а раз ты видела его, он, без сомнения, видел тебя! И положил на тебя глаз! Еще тогда!

– Алена, – всплеснула руками Наталья, – так это все из-за тебя?! Нет, он точно на тебе женится!

– Если я соглашусь выйти за него замуж, – несколько сердито возразила Алена. – После того как он меня обманул…

Ирина с Натальей переглянулись. Наталья подняла упавшую лыжную палку. Ирина посмотрела на просветлевшее окончательно небо и засунула в рот последний кусок шоколадки.

– Идем, что ли?

– Идем, – озабоченно отозвалась Алена, – кажется, здесь направо.

* * *

Прошло полчаса.

– Алена, эту сосну с расщепленной молнией верхушкой мы уже видели…

– Ну конечно! Нам надо было съехать вниз, а мы пошли прямо!

Прошло еще полчаса.

– Алена, ты говорила, что последний километр вы шли по озеру…

– Да, по озеру! Вот сейчас мы поднимемся на этот холм, потом спустимся, там и будет озеро!

Прошло еще пятнадцать минут.

– Алена, ты извини… Но вот там, слева, опять эта сосна…

– Проклятый снег!

– Почему проклятый?

– Потому что, если бы он не шел всю ночь, мы могли бы просто идти по вчерашней лыжне!

– Понятно. Но теперь мы не можем. И похоже, мы заблудились.

* * *

– Девочки, слушайте!

Шум приближающегося автомобиля.

– Ну конечно! Вот же она, дорога!

– Ира, подожди, не высовывайся! Пусть они сначала проедут!

– Почему это?

– На всякий случай!

Мимо подруг, спрятавшихся за елками, лихо прокатил по заснеженной дороге серебристый «Лексус».

– Это машина Грубина!

– Сама вижу! А что это за женщина за рулем?

– Это его жена.

– Точно?

– У меня, в отличие от некоторых, стопроцентное зрение… Но есть и хорошие новости!

– Какие же?

– Она в машине одна.

– Она в машине одна… – задумчиво повторила Алена.

– Если, конечно, Грубин не в багажнике, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту.

– А что, очень может быть, – поддержала Ирину Наталья, – багажник-то у «Лексуса» вместительный.

– Да ну вас, – сердито отмахнулась Алена, – дайте подумать! Мне кажется, это дорога к его дому. И если мы пойдем по ней, то…

– А в какую сторону?

– Туда, – Алена палкой показала на пригорок, с которого только что скатился «Лексус».

* * *

На этот раз Алена не ошиблась. Через каких-нибудь десять минут они уже стояли перед знакомой Алене ажурной оградой и смотрели на окна дома.

В доме не было никаких признаков жизни. Тем не менее внутренний детектор, настроенный на Александра, упорно подавал Алене импульсы «горячо».

Ирина сняла лыжи и прислонила их к ограде. Воткнула в снег палки. Сняла рукавицы и поплевала на ладони:

– Ну что, лезем через забор?

– Зачем же через забор? – Алена глянула на Ирину с благодарным восхищением. – Я помню код.

– А здесь ты тоже помнишь код? – спросила Ирина, когда они поднялись по ступенькам к входной двери.

– Нет, здесь и замка-то как такового нет. При мне Александр открывал дверь магнитным ключом.

– Здесь не только замка, но и звонка нет, – проворчала Ирина, тщательно изучив дверь.

– Тогда, может быть, постучим? – предложила Наталья.

– Нельзя, – объяснила ей Ирина. – Мы должны проникнуть в дом без лишнего шума. Правильно, Алена?

Алена, скрестив руки на груди, сверлила дверь пристальным взглядом. Дверь не поддавалась.

– И что мы теперь…

– Окно… – выдохнула Алена. Ее лицо прояснилось. – Окно на кухне. Вчера он оставил его приоткрытым, так, может быть, и сейчас… Идемте! Кухня с той стороны дома на первом этаже!

* * *

Утром второго января Александр Грубин проснулся вопреки многолетней привычке не в 6.30, а значительно позже. Не было и ощущения бодрости, проистекавшего от глубокого сна и свежего ночного воздуха, наполнявшего спальню в любое время года и практически при любой температуре.

Наоборот, все тело затекло, будто избитое, ломило в висках и вдобавок сильно пахло тяжелыми индийскими благовониями. Он не любил эти запахи, отдавая предпочтение ароматам более тонким, изысканным и холодным; зато их обожала его бывшая жена.

Грубин с трудом разлепил веки.

Увидел потолок собственной спальни в своем загородном доме – ровный, приятной текстуры и мягкого сливочного оттенка, заменившего любимую Тамарой потолочную живопись, всяких там нимф, сатиров и купидонов.

Сообразил, что всю ночь проспал в одной позе, на спине, с заведенными за голову руками, оттого и неприятные ощущения в теле. Захотел потянуться и не смог. Руки что-то держало.

Перед ним возникло лицо Тамары, и Грубин облегченно вздохнул.

Все-таки это сон, пусть и не самый приятный. Ничего удивительного, что он не может пошевелиться. Во сне и не такое бывает.

– Проснулся? – осведомилась Тамара. – Ну и хорошо! А то я уже начала опасаться, что переборщила с дозой…

Грубин лежал смирно, ждал, пока неприятный сон кончится сам собой.

– Ах, да… – Тамара внимательно посмотрела на что-то, находящееся над его головой. – Если будешь хорошим мальчиком, я тебя оcвобожу.

Она бесцеремонно влезла на Грубина и протянула вперед руку с металлическим предметом. Перед носом Александра закачались большие, желтоватые, как дыни, Тамарины груди. Запах благовоний ударил в и без того нывшую голову. Он закрыл глаза и застонал.

Тамара, не так поняв бывшего мужа, кокетливо захихикала и прижалась к нему.

«А вдруг это не сон?» – эта мысль заставила его содрогнуться.

– Ну все уже, все, – пропела Тамара, – можешь уже обнять меня, мой тигр!

«Бред какой-то, – подумал Александр. – Ну не может же быть, чтобы все это происходило на самом деле!»

– Тамара, – прохрипел он, – уйди, пожалуйста!

Тамара, нисколько не обидевшись, слезла с него. Грубин перевел дыхание, подвигал руками. Кисти по-прежнему были крепко соединены. Медленно поднеся их к глазам, он увидел нечто ярко-розовое, пушистое, в бусинках и перьях.

«Этого еще не хватало! С ума она сошла, что ли?!»

– Хорошая штука, правда? – довольно улыбнулась Тамара. – Настоящая легированная сталь, а выглядит как банальная игрушка из секс-шопа. Иначе было бы не пронести через таможню. Про стоимость этих наручников я уж и не говорю… Но что такое деньги, мне для тебя ничего не жалко!

– Открой их, – потребовал Грубин.

– Обязательно открою. Сразу же, как только мы с тобой обо всем договоримся.

Грубин сделал усилие и сел, прижавшись голыми лопатками к никелированным прутьям кровати.

«Это она, значит, пристегнула меня на ночь к прутьям… Стоп! А как я вообще здесь оказался, я же разговаривал с ней в отеле?!»

– Тебе не холодно? – заботливо осведомилась бывшая жена.

Только теперь Александр осознал, что на нем, кроме розовых наручников, ничего нет.

– Впрочем, ты же у меня закаленный, так что и одежду твою я верну после того, как мы обо всем договоримся.

Грубин молча смотрел на нее. Два желания возникли в нем одновременно и тут же начали между собой непримиримую борьбу.

Первое было сильным и ярким. Первобытный самец, угрожающе щеря крепкие клыки, требовал немедленно броситься на обнаглевшую самку, силой отобрать у нее ключ от наручников и вернуть себе свободу. Самку же, осмелившуюся так издеваться над мужчиной, немедленно вышвырнуть вон из пещеры. И пусть еще скажет спасибо, что дешево отделалась.

Грубин был согласен с этим самцом в том, что легко мог бы справиться с Тамарой даже со скованными руками. Но нападать на женщину, применять к ней силу…

Второй голос, голос цивилизованного человека и джентльмена, предлагал Грубину стать на путь переговоров. Надо же выяснить, для чего бывшая жена это сделала, каким образом и кто ей в этом помогал. Если же послушать мускулистого, но не обремененного интеллектом собрата (легкий презрительный кивок в сторону первобытного самца), то вряд ли удастся что-либо узнать. Вышвырнутая из пещеры Тамара едва ли захочет давать объяснения.

«Надо подумать», – сказал им обоим Грубин. Вслух же сообщил Тамаре, что ему надо в ванную. Тамара не возражала.

Наручники причиняли определенные неудобства, но он все же принял душ, почистил зубы и даже побрился. От прохладной, насыщенной cеребристыми пузырьками воды сразу же стало легче. Тело ожило, боль в висках ушла, и мозг заработал как прежде – четко, ясно, размеренно и спокойно.

* * *

Тамара предусмотрительно утащила даже купальный халат из ванной. Грубин вернулся в спальню, кое-как обернувшись полотенцем, уселся в кресло и объявил Тамаре, что готов ее выслушать.

– Ах, я так волнуюсь, – пропела Тамара, – как восемнадцать лет назад, в первую нашу встречу…

Грубин посмотрел на нее удивленно: она не притворялась, в самом деле была взволнована – стояла перед ним, прижав руки к груди, и часто моргала густо накрашенными синей тушью ресницами.

– Сандро, любовь моя! Я хочу, чтобы у нас с тобой все началось сначала!

– Это невозможно, – мягче, чем собирался, ответил он.

– Не торопись! Послушай, что я тебе скажу! Я знаю, ты очень хочешь детей. Так вот, я согласна! Мы можем нанять суррогатную мать… Нет, не перебивай! Мы можем даже… То есть я хочу сказать… Я согласна даже на то, чтобы какая-нибудь крепкая, здоровая девица забеременела от тебя! Пусть это будет твоя нынешняя подружка. Видишь, какая я великодушная, я согласна даже и на это! Клянусь, что буду относиться к ее ребенку как к своему собственному! Пусть родит нам сына, и мы обеспечим ее до конца ее жизни!

– Так и будет, – усмехнулся Грубин, – но за одним исключением. В этом деле мы обойдемся без тебя.

– Сандро, не говори так со мной! – Глаза Тамары сверкнули. Она органически не могла оставаться кроткой дольше одной-двух минут, и уж тем более не умела играть роль просительницы. Грубин знал это…

О, как хорошо он это знал! Как и то, что она сейчас скажет, в каких грехах, реальных и вымышленных, начнет его обвинять. Он знал на-изусть все содержание ее речи. И не считал нужным оправдываться или как-то ей возражать, во всяком случае, вслух.

Тамара уперла руки в бока, набрала в грудь воздуху и начала страстный обличительный монолог. Начала, как всегда, издалека, со времени их знакомства в Тбилиси. Затем перешла к методическому разбору их совместной жизни в России.

Грубин, размышляя о происшедшем накануне, слушал ее вполуха.

Кое-что сказанное ею было правдой; еще кое-что – правдой, смешанной с вымыслом; в остальном же – вымыслом чистой воды, абсолютно нелогичным и совершенно бездоказательным. Но это не имело никакого значения, потому что Тамара всегда верила в собственные слова. Созданная ею самой легенда об их отношениях давно уже стала для нее правдивее всякой правды.

Правдой было то, что он больше не любил ее. Ложью – то, что не любил никогда и всегда обманывал.

* * *

Грубину очень хотелось думать об Алене, вспоминать ее, представлять ее себе. Как она там, переживает, должно быть, куда это он подевался; может, даже подозревает его в чем-нибудь нехорошем. Но эти мысли расслабляли. Поэтому он решил, что об Алене подумает после. После того, как разберется с Тамарой и вернет себе свободу.

Тамара между тем вышла на финишную прямую. Ничего нового и важного для прояснения текущей ситуации она так и не сказала, и Грубин решил, что пора остановить этот словесный поток.

Он жестокий. Он бесчувственный. Он вообще негодяй. Он бросил бедную женщину. Он сослал ее в Италию, обрек на нищенское существование – всего каких-то 50 тыс. евро в месяц…

Она совершенно права. Он именно такой и есть. Ему непонятно только одно: для чего в таком случае она хочет вернуть прошлое? Не лучше ли предоставить бесчувственного негодяя его собственной судьбе? А самой поискать для себя кого-нибудь более достойного ну, хотя бы в той же Италии?

Сбитая с толку, Тамара помолчала.

– Ну как для чего, Сандро! Я же люблю тебя! Одного тебя!

– В самом деле? И то, что ты сделала сейчас, ты сделала из любви ко мне?

– Ну конечно! Мне просто надо было, чтобы ты меня выслушал!

– Я выслушал тебя. Теперь дай мне ключ от наручников и верни мою одежду.

– Но ты не ответил мне!

– Разве?

* * *

– Значит, ты отказываешься? – Тамара гневно раздула ноздри.

– Значит, отказываюсь.

– Тогда ты будешь сидеть здесь, в этом доме, пока не передумаешь!

– Меня будут искать, – возразил Грубин.

– Кто? Кто будет тебя искать? Все знают, как ты любишь внезапно исчезнуть на несколько дней и не отвечать на телефонные звонки! А на этот раз ты исчезнешь не один и не внезапно, а, скажем, уедешь с женой кататься на горных лыжах. На все новогодние праздники, а возможно, и дольше.

Выпалив все это на одном дыхании, Тамара успокоилась и повеселела.

– Кстати, в холодильнике у тебя пустовато… Творог, мюсли, яблоки какие-то зеленые… Фу! Ни баранины, ни помидоров, ни острого сыра, ни приличного вина! Съезжу-ка я в город… Нет, в город далеко… В поселок! Конечно, грузинских продуктов и тем более вина у вас не достать, но я постараюсь сделать все возможное!

– Съезди, – согласился Грубин.

– Я знаю, о чем ты думаешь. И вот что я тебе скажу, дорогой мой: двери я запру, окна заблокирую. Стекла в окнах, как ты сам знаешь, неразбиваемые в принципе. Твой мобильник у меня вместе со всеми твоими вещами, а домашний телефон ты так и не удосужился завести. Но если ты все же найдешь способ выбраться из дома, – вещала Тамара, в то время как Грубин с трудом удерживал рычавшего от ярости первобытного, – то помни, что на улице десять градусов мороза. А если и это тебя не остановит и ты решишь босиком по снегу добежать до шоссе, то представь себе выражение лица того человека, который первым встретит тебя. Представил? Потом неизбежно отделение полиции, издевательские вопросы, статьи в газетах: «Олигарх похищен собственной женой. Цена свободы – возобновление супружеских отношений»… И не просто статьи, а с фотографиями…

В борьбе с первобытным самцом интеллигент и джентльмен не помогал Грубину, а стоял себе в сторонке, внимательно разглядывая ногти, и встрепенулся, лишь когда Тамара, уже повернувшись к дверям, сказала:

– Я слишком хорошо знаю тебя, Сандро. Ты ни за что на свете не согласишься оказаться в смешном и унизительном положении. Поэтому я оставляю тебя со спокойным сердцем. Ты не убежишь.

«Она права, – заметил интеллигент, щелкнув первобытного по носу. – В таких обстоятельствах бегство из собственного дома для нас неприемлемо. Но и нападать на женщину мы не станем. Разберемся с проблемой сами».

– Счастливого пути, – сказал Грубин.

«А все-таки надо было задать ей хорошую трепку», – возразил первобытный, успокаиваясь.

* * *

Разбираться с проблемой Грубин отправился в подвал. Там у него был тренажерный зал, а также хранились кое-какие инструменты. Тамара в подвал не заглядывала никогда. Грубин надеялся, что не сделала она этого и сегодня.

Но сначала он обошел весь дом – так, на всякий случай. Александр почти не сомневался, что Тамара не оставит ему ни одного шанса. Так оно и оказалось. Электронная система управления и защиты работала безотказно – дом стал похож на герметичную консервную банку. И нигде ничего похожего на одежду. В подвале же, в самом дальнем углу тренажерного зала, за сложенными дисками для штанги могло заваляться старое спортивное кимоно.

Надежды Грубина оправдались наполовину. Зато на самую нужную половину. Он влез в старые, севшие от стирок и ссохшиеся от времени хлопчатобумажные штаны и почувствовал себя совсем хорошо. Роясь в ящике с инструментами, даже принялся насвистывать сентиментальный мотивчик. Насвистывание мотивчика означало, что Александр Васильевич находится в благоприятном расположении духа и, что самое главное, в мире с самим собой. Что обе основные составляющие его многогранной личности – первобытный и интеллигент, – перестав препираться, дружно и слаженно трудятся на благо общего дела.

Если бы в натуре Грубина не было сильной первобытной примеси, он никогда не стал бы олигархом. И кроме того, лишился бы значительной доли своей привлекательности для женщин. Потому что сила, энергия, неудержимый напор и яркие, открыто выражаемые эмоции значат много, очень много.

Если бы Грубин не был в то же время образованным человеком и джентльменом, он, скорее всего, никогда не стал бы олигархом. И кроме того, лишился бы значительной доли своей привлекательности для женщин. Потому что сила, энергия, неудержимый напор и яркие, открыто выражаемые эмоции далеко не всегда являются определяющими.

К счастью, он обладал и тем и этим. А находясь в состоянии внутренней гармонии, был способен решать задачи значительно более сложные, чем та, которую предстояло решить сейчас.

Ему под руки попалось шило, и он попробовал открыть им замок наручников – так, что называется, для очистки совести. Замок, естественно, не поддался.

Затем под руки попался напильник, но Грубин даже не стал пробовать распиливать им легированную сталь. Было совершенно очевидно, что напильник сдастся первым.

Напильник пригодился для другого. Александр, как мог, закрепил его в тисках на рабочем столе и с его помощью в считанные минуты очистил внешнюю поверхность наручников от омерзительной розовой мишуры. Это ни на шаг не приблизило его к решению главной задачи, но принесло глубокое моральное удовлетворение.

* * *

Взяв ящик с инструментами, он поднялся в дом. В кабинете в металлическом сейфе у него хранились охотничье ружье и патроны.

Сейф запирался на обычный четырехзначный кодовый замок. Грубин, как и все люди, не любившие перегружать мозги всякой ерундой, использовал в качестве кода свой год рождения. Тамара, в принципе, могла бы стащить и ружье, но Александр надеялся, что она про него не вспомнит.

Ружье было на месте.

Грубин задумчиво провел ладонью по резному ореховому ложу. Пуля 12-го калибра, выпущенная в упор, разнесла бы замок наручников в клочья. Но зарядить ружье и затем выстрелить из него в нужную точку, находясь в наручниках, было так же невозможно, как вскрыть запертый ящик ломом, находящимся внутри этого ящика.

Ну и ладно. Оставим это. Пока. Разберемся с запертыми окнами и дверьми.

Александр вытащил из верхнего ящика стола схему электронного управления и защиты дома и погрузился в ее изучение.

* * *

Он не был силен в электронной, видео– и радиотехнике, и оттого, по мере изучения схемы, у него возникали все новые и новые оригинальные идеи. Масса свежих и оригинальных идей.

К сожалению, все они неизбежно привели бы к полному разрушению системы. А этого Грубину не хотелось. В свое время он вложил в нее очень много денег, пригласил ведущих в этой области специалистов. Когда система была установлена и отлажена, он обрадовался, как ребенок, тому, что ему не надо, как другим олигархам, отгораживаться от мира трехметровым забором с колючей проволокой и украшать окна лучшими образцами решеточного литья. Не говоря уже про охрану с волкодавами.

Александр не любил волкодавов. Он давно хотел завести кота со своей исторической родины – сибирского, пушистого, дымчато-серого, с наглыми зелеными глазами. Но сначала Тамара была категорически против, а потом, когда они разошлись, Грубин стал гораздо меньше времени проводить дома и решил, что кот будет скучать в одиночестве.

«Интересно, а Алена любит кошек?» – Лицо Александра, склонившегося над схемой, приобрело мечтательное выражение.

Если он в ней не ошибся, она должна любить то же, что и он. И это касается не только котов.

* * *

Грубин представил себе свое возвращение с работы лет эдак через пять тихим, не очень поздним зимним вечером где-нибудь в конце декабря.

…Окна дома тепло светятся желтым и оранжевым. Снег под окнами темно-синий, сумеречный, и падающий из окон свет рисует на снегу ярко-зеленые контуры – оптический эффект, неизменно приводивший в восторг маленького Сашу Грубина. Большого, впрочем, тоже.

Грубин ставит машину в гараж, берет из багажника пакеты с покупками, поднимается на крыльцо, открывает дверь.

В прихожей уже прыгают в нетерпении двое старших сыновей, трех и четырех лет, светловолосые и сероглазые, похожие друг на друга как две капли воды.

– Папа, папа приехал! – верещат они. И немедленно карабкаются на него, как обезьяны на пальму, не дожидаясь, пока он снимет холодную куртку.

Когда Алена видит это, она ворчит на Грубина, а детям велит отойти, чтобы не простудились. Дети закаленные и никогда не простужаются, но она все равно ворчит. Ну и пусть. Он не имеет ничего против ее ворчания.

Но сегодня Алены в прихожей нет. Судя по запахам и звукам, доносящимся из кухни, она находится там. Грубин вытягивает шею, принюхиваясь, и дети, копируя отца, делают то же самое.

Ага… Украинский борщ, домашние сибирские пельмени, которые они в выходные лепили вместе, и пирог с брусникой.

Грубин сваливает все пакеты в углу (ничего с ними не сделается, пусть пока так полежат) и берет с собой лишь один сверток с чем-то нежным и хрупким, помещенным в специальную термоизоляционную упаковку и закутанным во множество слоев плотной бумаги.

По дороге он заглядывает в гостиную. Дети, разумеется, едут на нем.

В гостиной перед безопасным электрическим камином под присмотром кота ползает по мягкому ковру его младший. Ему всего год, и он еще ничего не говорит. Только гукает, улыбается и таскает кота за хвост. У него мамины темные волосы, голубые глаза и нежная, белая, почти прозрачная кожа.

Грубин осторожно помещает сверток на каминную полку. Потом сваливает на ковер свою живую ношу. Под поднявшийся визг и восторженные вопли освобождает из цепких маленьких ручонок бесконечно терпеливого кота. Берет на руки своего младшего и с ним идет на кухню к Алене.

– Этому сладкого не давать, – нарочито строгим голосом говорит он жене, – он опять удлинял Василию хвост.

– Да он и не будет, – смеется Алена, подставляя мужу румяную, разогревшуюся от плиты щеку, – он не любит бруснику.

Смех ее, как серебряный колокольчик. От этого смеха на душе становится необыкновенно хорошо. Поцеловав Алену в щеку, он ищет и ее губы, но тут в кухню влетают старшие, и Алена гонит мужа мыть руки и поскорее садиться за стол.

За ужином он рассказывает ей, как прошел день. И она слушает его, то смеясь, то хмурясь, то широко раскрывая темно-голубые, цвета летнего вечера, глаза. Ей интересно все, о чем он говорит. Она чувствует его настроение. Она понимает его с полуслова.

Дети глотают пельмени молча, сосредоточенно (аппетит у всех троих отменный) и быстро – им тоже есть, о чем рассказать отцу. Их день, как всегда, был ярок, неповторим и полон самых удивительных событий.

О том же, что делала сегодня Алена, она расскажет ему после, когда дети будут уложены и они останутся одни.

Тогда-то он и отдаст ей сверток. До Нового года еще несколько дней, но сверток не может ждать. Алена получит его сегодня.

* * *

Три дня назад, когда они были в открывшемся после реконструкции зимнем Ботаническом саду, Алена долго, очень долго любовалась редчайшим образцом японской голубой розы Suntory.

– Как чудесно этот цветок с бархатными лазурными лепестками смотрелся бы в нашем цветнике… Но конечно же, это невозможно. Если верить табличке, хитрые японцы не торгуют саженцами, только срезанными цветами. И каждый такой цветок стоит больше тысячи долларов.

Разумеется, после таких слов жены Грубин позвонил своим деловым партнерам в Токио. Только дождался, пока Алена заснула. Была глубокая ночь, а в Японии, наоборот, утро, начало рабочего дня – получилось очень удачно. Деловые партнеры сначала многословно извинялись и уверяли, что никак невозможно, что ничего нельзя сделать. Но Грубин-сан был, как всегда, настойчив, убедителен и чрезвычайно щедр, так что японцы не устояли. Саженец прибыл сегодня самолетом со специальным курьером. И Грубин лично забрал его из аэропорта.

* * *

Пока Алена в детской, пристроенной к спальне, укладывает младшего, Грубин читает сказку старшим. В последнее время братьям особенно нравится «Маугли».

– Все, бандерлоги, спать, – наконец говорит Грубин, закрывает книжку и гасит верхний свет.

В комнате остается гореть расписанный розовыми слонами и синими жирафами поставленный на полку с игрушками ночник. Без него к бандерлогам может явиться во сне питон Каа. А с ночником они спят крепко и спокойно до самого утра. Алена сначала была против, но Грубин убедил ее, что в ночнике нет ничего плохого. Он сам в детстве боялся темноты. А потом это прошло.

Алена всегда в конце концов принимает его точку зрения. Никогда не спорит с ним по пустякам, из пустого упрямства, просто для того, чтобы взять над мужем верх.

Удивительная женщина! Единственная! Неповторимая!

«Алена! Моя Аленушка!»

Мягкая, нежная, волнующая, неизведанная, как море. Море, в ласковые теплые волны которого Грубин готов погружаться снова и снова. Ему не надоедает. И он не ищет для себя ничего лучшего. Да и как может надоесть море? Что может сравниться с морем по силе и глубине чувств, по захватывающему дух ощущению летящей свободы и чистой радости бытия?

…Неужели все так и будет? Неужели возможно то, что он сам себе намечтал? Неужели следующий Новый год они встретят здесь вместе и, возможно, не вдвоем, а втроем или даже вчетвером?.. А почему, собственно, и нет? Разве не мы сами творим свое будущее – каждой мыслью, каждым поступком, каждой текущей секундой…

* * *

Грубин усилием воли вернул свой затуманенный видениями взгляд к схеме. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать то, что настойчиво стучалось в его мозг, но не могло пробиться сквозь сладостные картины будущего.

Кухня. Вентиляция. Ящик кондиционера над окном.

«Если заблокировать систему здесь и здесь… Ну или попросту перерезать пару вот этих проводков, то окно кухни можно будет открыть, не нарушая целостности остальных участков охранной цепи. Ага… Из окна кухни, расположенного всего в двух метрах над землей, можно спокойно выбраться наружу. И попасть в гараж – да, тоже запертый, но на обычный магнитный замок, так что это не проблема».

А в дальнем гараже бережно хранится под брезентовым чехлом белая «семерка» 198* года выпуска, самый первый его автомобиль. Если хорошо поискать, найдется там и канистра с бензином. Вот и все. Путь к свободе открыт.

«Конечно, вести машину в наручниках не слишком удобно, но… очень медленно, очень осторожно, на первой передаче, со скоростью 20 км в час… Для начала – в поселок. Там на окраине и, что немаловажно, в собственном, отдельно стоящем деревянном доме живет старинный знакомый, слесарь Витёк. Или – в трезвом состоянии – Виктор Павлович. Не так уж важно, Витёк это будет или Виктор Павлович, потому что руки у него золотые в любом состоянии. У него мы избавимся от наручников и разживемся на время какой-нибудь одеждой. Слесарь – мужик понимающий. И не болтун. Потом в отель, показаться своим, чтобы не верили ни в какие горные лыжи. И успокоить Алену. Потом вернуться сюда и закончить с Тамарой. К ней еще остались кое-какие вопросы».

Грубин вытащил из ящика с инструментами небольшие острые кусачки, задумчиво пощелкал ими в воздухе и отправился на кухню.

* * *

Мир все же устроен логично и правильно, хотя нам часто кажется, что это совершенно не так. Мы больше привыкли к чередованию мелких и средних неприятностей, болезней и неудач, чем к мелким и средним радостям и гораздо более редкому ощущению собственного здоровья и успеха.

Мы бережно храним в памяти мгновения удачи. Мы считаем их везением и даже чудом, подчас не подозревая, что сами, собственными усилиями, проложили для них дорогу и сделали возможным их чудесное появление. Как же много мы сомневаемся и как мало, как редко верим в себя!

А мир устроен логично и правильно.

Иначе как объяснить тот факт, что Грубин перерезал нужные проводки как раз в тот момент, когда Алена, несколько раз извинившись перед подругами за причиняемое беспокойство, поднялась по их подставленным коленям и рукам к кухонному окну?

* * *

– Алена!..

– Александр!..

… – Алена, может, ты перестанешь целоваться и все-таки влезешь в окно? А то мы, знаешь ли, уже запарились тебя держать!..

* * *

Грубин помог Алене перелезть через подоконник, а потом, перегнувшись, легко втащил в кухню сначала Ирину, потом Наталью. Оказавшись в тепле, подруги благосклонно оглядели просторную грубинскую кухню, а потом дружно и не менее благосклонно уставились на обнаженный грубинский торс.

Алена слегка нахмурилась.

– Значит, вы и есть настоящий Александр Грубин, – пропела Ирина, обходя вокруг него.

– Очень, очень приятно познакомиться, – промурлыкала Наталья.

– Дамы, прошу вас, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. – Грубин приложил скованные руки к груди и виновато улыбнулся. – Я вернусь буквально через минуту. Алена, ты умеешь стрелять из ружья?

– Нет, – ошеломленно произнесла Алена и боязливо покосилась на подруг.

– Я умею, – деловито заявила Ирина и взяла Грубина под локоть. – Кого надо застрелить?

– А я могу выпотрошить и приготовить дичь так, что пальчики оближете… – Наталья взяла Грубина под другой локоть.

– Это замечательно, – одобрил Александр и мягко высвободился. – Так я пошел за ружьем.

Три пары красивых глаз проводили его внимательным взглядом. Три красивых ротика раскрылись, мечтательно вздохнув.

Потом Алена повернулась к подругам и посмотрела на них очень серьезно.

– Какие бицепсы, какие грудные пластины, какие рельефные мышцы…

– И при этом не качок какой-нибудь… Ничего лишнего, все так стройно и гармонично…

– А какая походка – мягкая, неслышная… Какая пластика – тигр, крадущийся в зарослях, леопард!

– Девочки, прекратите!

– Прекратить что? – Ирина с Натальей переглянулись и рассмеялись. – Разве мы говорим неправду?

– Правду, конечно, но…

– А ты, Алена, чем нас ревновать, лучше задалась бы вопросом, отчего это твой тигр полуголый и в наручниках. Чем он тут без тебя занимался?

* * *

Алена, конечно же, задалась бы этим вопросом или, еще лучше, задала бы его Грубину, но тот появился с ружьем и коробкой патронов и позвал их в подвал.

– Конечно, стрелять лучше в подвале, – глубокомысленно заметила Наталья, – а то кухня провоняет дымом.

– Ты хочешь избавиться от наручников? – догадалась Алена. – А откуда они вообще?

Грубин взглядом остановил ее, и она послушно замолчала.

В подвале Ирина, гордясь собой и немного красуясь, быстро зарядила ружье.

– Смелее, Ирина. – Грубин уселся на бетонный пол, подобрал под себя ноги и вытянул вперед руки. – Стреляйте прямо в замок.

– Но у вас на руках могут остаться ожоги… – Ирина закусила губу, руки ее задрожали.

– Ничего, до свадьбы заживет. – Грубин подмигнул Алене.

Алена отвернулась и зажала уши. Наталья сделала то же самое.

Когда через две минуты ничего не произошло, Алена посмотрела на Александра. Он по-прежнему сидел на полу. Перед ним стояла Ирина, бледная и дрожащая (Алена никогда не видела ее такой), и бормотала:

– Я не могу… я боюсь…

Грубин перевел взгляд на Алену. Она отрицательно покачала головой. Александр продолжал смотреть на нее. Алена попыталась отвести глаза и не смогла. Двигаясь медленно, как лунатик, она взяла у Ирины ружье. Приложила к плечу приклад так же, как это делала Ирина, уперла дуло в замок и, не выдержав, зажмурилась.

– Все хорошо, – услышала она голос Грубина, – ты умница. Ты все делаешь правильно. Теперь просто нажми на курок.

Алена открыла глаза и нажала.

Отдача была такой сильной, что девушка с трудом удержалась на ногах. Ушибленное плечо взвыло, но Алена решила, что сейчас это не важно. Закусив губу, сквозь набежавшие слезы она смотрела, как Александр, радостно улыбаясь, растирает потемневшие запястья.

– Ну вот и все… – Ирина мгновенно успокоилась и тронула Наталью за плечо. – Все, Наташа, можешь уже оборачиваться…

– Все? Ой, Ирка, какая же ты молодец! Я бы ни за что не решилась!

Ирина промолчала. Алена с Грубиным молчали тоже. Они держались за руки и смотрели друг на друга.

– Наташа, – громко произнесла Ирина, – пойдем-ка на кухню, поищем там что-нибудь съестное. Мы ведь толком и не позавтракали…

Грубин с усилием отвел глаза от Алены и за-явил, что это его дело, первейший долг хозяина дома – накормить своих бесстрашных спасительниц.

– Ну для начала хотя бы накормить, – согласилась Ирина. Наталья энергично закивала головой.

– Саша, а ты не мог бы что-нибудь на себя надеть? – тихо, чтобы не слышали девочки, спросила Алена.

– Вся моя одежда отправилась прогуляться вместе с бумажником, мобильным телефоном и документами. Но у меня есть основания полагать, что она скоро вернется. А пока почему бы нам в самом деле не поесть?

* * *

– Неплохо, совсем даже неплохо, – заметила Наталья, опустошив третью по счету тарелку с оладьями, – но на вашем месте, Александр, я бы добавила в тесто немного ванилина. На кончике ножа.

– С тестом у меня иногда бывают проблемы… – Грубин на секунду отвлекся от пышущей жаром плиты, чтобы достать с верхней полки буфета еще одну банку варенья. – Это из ежевики…

– Вы что, и варенье умеете варить?!

– Не знаю, не пробовал. Может, и умею.

– Умеет, умеет, он все умеет!

– Конкретно это варенье я купил в Лаппеенранте. А морошку в Карелии. А мед…

– Да-да, мед! Можно мне еще меду?

– Ну конечно, все что пожелаете…

– Берегитесь, Александр, я ведь могу поймать вас на слове…

– Девочки!

– Алена, не будь жадиной, дай нам хоть немного пококетничать!

– Да… – Наталья довольно сложила руки на округлом, обтянутом трикотажным свитером животике. – Ты уж, Алена, не вредничай. Когда еще в нашей жизни будет такое, чтобы президент компании угощал нас оладьями в собственном доме из собственных рук и чтобы сам стоял у плиты…

– А мы бы ничего не делали, – подхватила Ирина, – кроме как наслаждались его непревзойденными достоинствами…

– Ира!

– Я имею в виду, кулинарными. А ты что подумала?

– Договорились, – вмешался Грубин, снимая с огня последнюю порцию оладий, – обязуюсь кормить вас оладьями каждый раз, когда вы посетите мой дом. Наш дом…

Он взглянул на Алену, та вспыхнула и опустила голову.

* * *

– Кажется, кто-то к нам приехал, – сказала Ирина. – Слышите?

Алена испуганно посмотрела на Грубина. Тот не спеша вытер руки салфеткой и встал.

– Извините, дамы, вынужден вас покинуть. Ненадолго.

Алена тоже приподнялась с места, но Грубин отрицательно качнул головой. Алена опустилась назад.

– Спорим, это приехала его жена? – предположила Наталья.

– А чего тут спорить? – пожала плечами Ирина. – Конечно, она. Это так же ясно, как и то, что именно из-за нее он оказался в таком положении.

– Как и то, что сейчас он будет с ней разбираться, – подхватила Наталья. Глаза ее радостно сверкнули. – Я буду не я, если пропущу такое зрелище!

– Девочки, но ведь это неудобно… Александр наверняка хочет поговорить с ней с глазу на глаз!

– Алена, если тебе неудобно, ты можешь остаться здесь. А мы с Наташей…

– Мы потихонечку, – заверила Наталья, – он ничего не заметит. Если не удастся подсмотреть, то хотя бы послушаем, о чем они там…

Ирина на цыпочках выбралась из кухни. Наталья, ни секунды не медля, отправилась за ней тяжелой, но мягкой походкой полных людей, умеющих, если надо, двигаться почти неслышно.

Алена последовала за подругами.

* * *

Тамара, при всей импульсивности и несдержанности характера, была способна рассуждать логически и связывать причину со следствием.

Увидев прислоненные к стене дома три пары лыж, а затем и самого Грубина, вышедшего на крыльцо босиком, но в штанах и без наручников, она сразу поняла, что проиграла.

Грубин молча отобрал у нее ключи от «Лексуса». Молча вытащил из багажника два больших чемодана и сумку. Забрал с заднего сиденья свою куртку, на ходу проверив карманы: бумажник, ключи, документы, мобильный телефон – и все это унес в дом.

Тамара продолжала стоять на крыльце в каком-то оцепенении. Если бы он сказал ей хоть слово, хотя бы посмотрел на нее не так, как на пустое место, тогда бы она нашлась, что сказать и что сделать.

В какой-то момент из распахнутой настежь двери послышались женский шепот и смешки. Потом все смолкло, и появился Грубин, уже одетый, с ее вещами в руках.

– Я вызвал тебе такси.

– Но я не…

– По поводу развода с тобой свяжется мой адвокат. – Грубин повернулся к ней спиной.

– Сандро!!!

Но он уже вернулся в дом. Тяжело и медленно закрылась дверь, навсегда отсекая Тамару от солнечного блеска его глаз, от невыразимо обаятельной улыбки, от добродушного, щедрого, терпеливого нрава, от надежды когда-нибудь снова ощутить его ласку.

Оцепенение прошло. Пришло привычное состояние клокочущего вулкана.

«Навсегда? Ну это мы еще посмотрим! Когда ты узнаешь, что я потребую от тебя в обмен на свободу, ты трижды, ты десять, нет, сто раз подумаешь, стоит ли твоя очередная, не первая и не последняя, любовница таких жертв! И собственно, зачем ждать звонка от адвоката? Можно сказать все прямо здесь и сейчас!»

Тамара подошла к двери и несколько раз сильно, так сильно, что заныли костяшки пальцев, ударила в нее кулаком.

* * *

К ее удивлению, дверь открыли почти сразу. Но не Грубин и не эта, как ее там, ни кожи ни рожи… Подруги этой, как ее там…

Они тут же надвинулись на Тамару, так что ей даже пришлось на шаг отступить, и плотно закрыли за собой дверь.

– Дамочка, – прошипела рыжая, похожая на небольшую, но чрезвычайно бодливую козу, – что-нибудь непонятно? Остались какие-то вопросы?

– К вам у меня не может быть вопросов, – высокомерно заявила Тамара, – немедленно позовите сюда моего мужа!

– Бывшего мужа, – флегматично поправила ее вторая, толстая белобрысая корова, – и я не думаю, что стоит его беспокоить. Им с Аленой есть о чем поговорить.

– А вот у нас к вам вопросы имеются, – добавила рыжая. Подмигнув толстой корове, она цепко ухватила Тамару под левый локоть. Корова немедленно взяла Тамару под правый, и вдвоем они очень быстро, так что Тамара даже не успела ничего возразить, стащили ее с крыльца и повели в гараж.

Тамара, не привыкшая к такому обращению, вздумала сопротивляться. Но корова моментально двинула ее в бок увесистым кулаком, а рыжая коза так больно ущипнула за предплечье, что Тамара только взвизгнула и начала звать на помощь.

– Не ори, а то вставим кляп. – Рыжая пихнула Тамару к стенке и сунула ей под нос ярко-зеленую, совершенно нестерильную шерстяную варежку.

– Не надо беспокоить Александра Васильевича, – белобрысая корова нажала на Тамарино плечо, заставив ее сесть на пол. Очень ловко она связала Тамарины ноги в изящных сапогах-ботфортах крокодиловой кожи Тамариным же шелковым шарфом, совсем недавно приобретенным в Милане за 300 евро, а потом и руки – позаимствованным у рыжей козы отвратительным ядовито-зеленым мохером. – Сейчас вы нам все расскажете, и мы сразу же вас отпустим.

– Ничего я вам не скажу!

– Правда? – усмехнулась коза и достала из кармана небольшую косметичку, а из косметички маленькие, но чрезвычайно острые маникюрные ножницы.

* * *

– Повторяю вопрос: как Грубин попал из отеля в дом?

Тамара упрямо сжала губы.

– Хорошо…. – Коза с удовольствием пощелкала ножницами в воздухе. – Наталья, держи ее. Крепче.

– Но вы же не станете… Вы не посмеете… – Глаза Тамары округлились от ужаса.

– Еще как посмеем, – уверила ее коза и, опустившись рядом с ней на корточки, отогнула ее левый мизинец.

Тамара крепко зажмурилась и собралась завопить, но вовремя вспомнила про зеленую варежку. Поэтому лишь скрипнула зубами и отвернулась.

– Раз, – с удовлетворением произнесла рыжая коза.

Тамара не выдержала и посмотрела. Длинный акриловый ноготь на ее мизинце, выполненный в стиле «японская роспись по шелку эпохи Хэйан», настоящее произведение искусства стоимостью 100 евро за каждый палец, был обрезан самым жестоким образом – неровно и с торчащим заусенцем. Тамара судорожно вздохнула и решила упасть в обморок.

– Даже не думайте, – предупредила ее белобрысая, – мы знаем превосходный способ приведения в чувство – массаж пощечинами. От этого может пострадать макияж и отклеятся накладные ресницы.

– У меня не накладные, у меня свои! – возмутилась Тамара.

Рыжая взялась за ее безымянный палец.

– Нет! Не надо!! Я все скажу!

– Давно бы так. Мы слушаем.

– Я подсыпала ему снотворного и привезла сюда…

– Что, одна?! У нас тут чемпионка мира по поднятию тяжестей?

– Нет! Мне… помогли.

– Кто?

– Какая разница?!

– Вопросы здесь задаем мы!

– Ну хорошо, хорошо! Оставьте мой палец в покое! Мой племянник Саша. Саша Голубев.

Рыжая и белобрысая переглянулись.

– А мне он показался приличным человеком, – вздохнула Наталья. – И даже где-то симпатичным…

– Это он, он! Это он меня уговорил! Надо, сказал, взять быка за рога, поставить его перед фактом, и все такое!

– Она врет? – спросила Ирина, снова посмотрев на Наталью. Наталья молча кивнула.

– Два! – Ирина щелкнула ножницами.

– Нет!! Перестаньте!

– Говори. И не ври нам больше, если не хочешь лишиться остальных ногтей.

– Это я, я, я сама все придумала! А Саше сказала, что это шутка. Розыгрыш. Сюрприз. Ну, знаете, на Кавказе же похищают невест…

– Знаем. Смотрели. Значит, ты организовала похищение… Шурика? То есть Александра Грубина?

– Да, я! Не трогайте мой средний палец!

– Ты привезла его сюда, раздела и заковала в наручники. Так?

– Да!

– Еще раз, громко и четко!

– Да! Да! Да! Все это сделала я! Ну что вам еще от меня надо?!

– Ничего… – Наталья убрала в карман мобильный телефон. – Теперь ничего. Вы свободны.

– Мы записали ваше признание на мобильник. – Ирина поднялась и отряхнула колени. – Так что, если вздумаете, к примеру, затягивать процедуру развода, мы отнесем эту запись в полицию.

– Статья 126 Уголовного кодекса, – мирно добавила Наталья, поправляя перед карманным зеркальцем растрепавшиеся белокурые волосы. – «Похищение человека». Карается лишением свободы на срок до пяти лет или исправительными работами той же длительности. Вам больше нравится тюрьма или исправительные работы? Да просто видела в каком-то сериале, – объяснила она вытаращившей глаза Ирине, – и запомнила. Совершенно случайно.

Ирина развязала Тамару и протянула ей ее шелковый шарф:

– На вашем месте я бы немедленно уехала. Куда-нибудь подальше. Скажем, в другую страну. И не возвращалась бы никогда.

– Кстати, вот и ваше такси, – совсем уже миролюбиво сказала Наталья.

* * *

– Алена, ну что я мог сделать? Тогда в баре ты сказала подругам, что не любишь олигархов…

– И ты поверил?

– Ну да. Видишь ли, я немного разбираюсь в людях. И в женщинах тоже.

Алена подперла кулачком разрумянившуюся щеку. Они разговаривали на кухне, сидя за столом, с которого Грубин убрал остатки завтрака. Сначала он хотел отвести ее наверх, но на кухне, исконно женской территории в любом нормальном доме, она чувствовала себя более уверенно. И ее меньше отвлекали всякие посторонние мысли – например, до чего ему идет эта простая клетчатая рубашка с отложным воротником, открывающим крепкую загорелую шею.

– А зачем ты в тот вечер сам встал за стойку? Ты же не мог знать заранее, что я приду?..

– Чтобы не потерять необходимые навыки. Если в один прекрасный день я перестану быть президентом компании, то вполне смогу зарабатывать себе на жизнь, смешивая коктейли… – Грубин повторил версию, уже изложенную им молодому бармену в прошлую пятницу. Но Алена продолжала смотреть на него строго-вопросительно, и он добавил: – Я иногда устаю от того общества, в котором мне приходится вращаться. Сильно устаю. И потом, мне хочется знать, как живут и чем дышат мои подчиненные, не только из докладов референтов…

– «Калиф багдадский Гарун-аль-Рашид был не совсем обычный калиф. Он не довольствовался донесениями визирей о настроениях в народе, а любил все узнавать сам», – процитировала Алена.

Грубин пожал плечами.

– «Он был большой охотник до всякого рода приключений. И кроме того, прекрасно умел обращаться с мечом и кинжалом, так что в случае чего мог за себя постоять. И наконец, если верить томным вздохам красавиц его многочисленного гарема, был пылким и неутомимым любовником…» – продолжала, пристально глядя на него, Алена.

– С той поры, как я увидел тебя, мне нужна только ты, – спокойно возразил Грубин. – Я захотел познакомиться с тобой и произвести на тебя впечатление до того, как ты узнаешь, кто я…

– Тебе это удалось…

Грубин улыбнулся и взял ее руку в свою, сухую и очень горячую.

* * *

– Ты останешься здесь, со мной? – спросил он и, видя ее замешательство, добавил: – Я вызвал Игоря. Он приедет за твоими подругами, отвезет их сначала в отель, а потом куда им будет угодно. Если же они захотят, то смогут жить в отеле сколько захочется.

– Спасибо, Саша… – Алена взглянула на него смущенно. – Они еще… Ну, знаешь, тот, кто выдавал себя за президента, обещал им работу в компании…

– Да, я знаю. И нисколько не возражаю. Пусть попробуют.

Он встал, обогнул стол, подошел к Алене и протянул ей руку. Алена тоже встала, но не спешила дать ему свою.

– Саша, ты знаешь… Я должна тебе сказать…

– Ты ничего не должна мне говорить…

– Нет, подожди… Не целуй меня, а то я совсем потеряю дар речи! Прошу тебя!

Грубин выпустил ее и слегка нахмурился:

– Что-то не так?

– Да! Нет! Не знаю! Саша, я окончательно потеряла голову! Я очень хочу остаться с тобой!

– Так в чем же…

– Не перебивай меня… Я и сама собьюсь! Я хочу быть с тобой, но не могу выйти за тебя замуж!

– Почему?

– Я недостойна быть женой калифа багдадского.

– Что? Почему?

– Я бы не задумываясь и с радостью приняла предложение бармена Александра… Но стать женой президента компании «Вечерняя звезда»… Одного из самых богатых людей Петербурга… Того, с кем «многие молодые и не очень, свободные и не совсем женщины желали бы познакомиться…». Помнишь, это твои слова…

– Помню, но не понимаю. Ты что, мне отказываешь?

– Да! Нет! Не знаю! Я…

– Тогда уходи, – жестко сказал Грубин.

Алена заломила руки:

– Но ты же сам говорил, что…

– Алена, ты не нужна мне в качестве любовницы. Ты нужна мне в качестве жены.

* * *

Он ушел, а она осталась стоять, привалившись к стене у окна, того самого окна, через которое она, исполненная тревожных, но и радостных надежд, попала в дом всего каких-нибудь два часа назад.

Тогда она еще думала, что, несмотря на множество косвенных улик, никакой он не олигарх. Теперь этой надежды не было. То есть он, конечно, не жестокий, не безжалостный, и деньги для него, возможно, не самое главное в жизни. Возможно, у него даже нет гарема. Хотя последнее вряд ли… В самом деле, зачем ему еще одна любовница? Да еще такая неумелая, как она?

И хотя Алена чувствовала, что где-то не совсем права, а где-то не права совершенно, она продолжала жечь себя обидными мыслями.

Он – олигарх. Он существо из другого мира. Ей, Алене, рядом с ним не место. Рядом с ним место таким, как эта его Тамара – ярким, активным, готовым на все, чтобы достичь желаемой цели. Или таким, как Ирина. Или, может, таким, как Наталья. Вот они обрадуются, узнав, что место рядом с Грубиным свободно!

Тут Алена не выдержала и залилась слезами.

* * *

– Ну и дура, – коротко сказала Ирина, когда они вместе вернулись в отель.

Алена торопливо запихивала в сумку свои вещи.

– Да уж, – согласилась Наталья, – ты, Алена, действительно… того.

– Все. – Алена села на кровать, уронила руки на колени. – Я уезжаю. Игорь обещал отвезти меня в город.

– Мы уезжаем, – поправила Ирина. – И будем очень признательны тебе, если ты будешь так любезна и согласишься подождать, пока мы тоже соберем вещи.

– Но вам-то зачем уезжать?

Ирина только фыркнула и ушла.

– А зачем нам оставаться? – удивилась Наталья вставая.

– Но вы ведь хотели, вы ведь мечтали… И ладно, и пожалуйста, и больше я вам не мешаю!

– Я видела, как он на тебя смотрел. И как ты смотрела на него. Не знаю, что уж там между вами произошло, но ты зря думаешь, что все кончено. Ты так просто от него не отделаешься. Да и он от тебя тоже. По-моему, у вас с ним все только начинается. – И Наталья ушла.

Алена достала из кармана сапфиры и повздыхала над ними.

«Уложу в футляр, запечатаю в конверт и отдам портье, – решила она. – Передадут. Не украдут. Своему президенту – передадут».

Окончательно растравив себе душу, она потащилась вниз. Воистину, лучший друг каждого человека – он сам. Но иногда, и даже чаще, чем иногда, он же и злейший враг.

* * *

Наталья и Ирина были уже в холле. Сидели в креслах и пили кофе из тонких фарфоровых чашечек. Их развлекали двое молодых людей в бронзово-фиолетовой униформе. За стойкой стояла фиолетовая дама-администратор и улыбалась прощальной улыбкой.

– Как, и вы тоже? – воскликнула она при виде Алены. По ее знаку один из молодых людей почтительно забрал у Алены сумку. Его тут же сменил появившийся в дверях Игорь. Он подошел к Ирине и, улыбаясь, сделал несколько замечаний относительно погоды. Замечания были довольно остроумные, и она в ответ заулыбалась.

– Да, я тоже, – тихо сказала Алена. – Вот, не могли бы вы…

Она уже протянула руку с конвертом, чтобы положить его на стойку, но что-то остановило ее. Она вдруг почувствовала, что, избавься она сейчас от сапфиров, отдай конверт, позволь этим цепким желтоватым пальцам ухватить его, все будет кончено. Все по-настоящему будет кончено между нею и Александром Грубиным. Стоит отдать сапфиры, и все будет кончено навсегда.

* * *

– Нет, ничего, – сказала она выжидательно смотревшей на нее администраторше. – До свидания. И спасибо.

– До свидания… – На миг Ираиду Глебовну охватили сомнения, не позвонить ли Александру Васильевичу, не доложить ли о происходящем. Впрочем, он, наверное, знает. Наверное, Тамара добилась своего. И этой девице действительно не остается ничего другого, как уехать, причем чем скорее, тем лучше. – До свидания, Алена Дмитриевна, всего вам доброго!

Откуда-то появился Саша Голубев, отлично выспавшийся и в безмятежном настроении. Он подошел к Наталье и, узнав, что они уезжают, искренне огорчился. Но тут же лицо его просветлело, и он вполголоса предложил отвезти ее на своей машине до самого ее дома.

– Это на «Лексусе», что ли? – насмешливо спросила его Наталья. – А он в самом деле твой?

– Достало меня уже это вранье, – вдруг за-явил Саша. Заявил сначала про себя, а потом и вслух.

Наталья, плавно поднявшаяся из кресла, как немного располневшая Афродита из мягкой кожаной пены, внимательно посмотрела на него:

– Девочки, вы идите, а я сейчас… Я вас догоню.

* * *

Наталья появилась в микроавтобусе минут через пятнадцать. Все это время Ирина оживленно болтала с Игорем, одетым в свежую белую рубашку с фирменным галстуком и фирменную кожаную курточку, сидевшую, как влитая, на его ладной фигуре. Алена молча и отстраненно смотрела в окно.

– Ну что, поехали? – Наталья опустилась на сиденье рядом с Ириной и принялась с ней шептаться, время от времени бросая взгляды на безучастную Алену.

Игорь сел на водительское место, и «Мерседес» мягко тронулся.

Доехали без пробок и приключений. Игорь специально так рассчитал маршрут, чтобы сначала завезти домой хмурую Алену Дмитриевну, потом болтушку Наталью, а потом провести несколько минут оставшейся дороги наедине с восхитительной Ириной – рыжей, как пламя, и такой же привлекательно-жгучей.

Алена Дмитриевна, его вероятная будущая хозяйка (на такие вещи у Игоря был глаз наметанный), выглядела настолько расстроенной, что Игорь даже испугался: а вдруг она недовольна транспортным обслуживанием, вдруг ее, избави боже, укачало, растрясло или еще что?

Поднося Аленину сумку к дверям ее квартиры (обычная однокомнатная хрущевка), он несколько раз извинился. Алена наконец обратила на него внимание и успокоила, сказав, что с ней все в порядке и что она ему, Игорю, очень благодарна. Нет, ей больше ничего не нужно, спасибо. В дороге все было замечательно. Игорь – лучший в мире водитель автобусов «Мерседес». А сейчас, можно, она уже пойдет к себе? Игорь откланялся.

Алена перенесла сумку через порог, бухнула на пол. Включила свет. Крошечная квартирка с четырехметровой кухней, пятнадцатиметровой комнатой и сидячей ванной, бывшая раньше уютной и вполне достаточной, вдруг показалась ей темной, тусклой, душной и вообще неправильной.

Нельзя человеку, тем более молодой женщине, девушке, жить в такой коробке из-под обуви. В таком пенале. Молодой женщине, девушке, нужен воздух. Нужен простор. Свет. Нужны человеческие условия, чтобы свить свое гнездо и перестать чувствовать себя вычеркнутой из жизни. А то разве это жизнь – по восемь часов в «Упаковочных материалах»… Просто по уши в упаковке, просто по самое некуда! Ну и конечно же нужен тот, с кем она могла бы свить это гнездо. Надежное гнездо. Безопасное гнездо. Не такое, что в любой момент может подвергнуться вооруженному нападению только из-за того, что его хозяин задолжал кому-то пару десятков миллионов долларов или кинул кого-то на такую же сумму. Или перешел дорогу кому-то, кому переходить ни в коем случае не следовало. Разве не такова повседневная жизнь олигархов? Или все врут прочитанные Аленой книги, просмотренные фильмы и телепередачи?

«Хорошо еще, что сейчас новогодние каникулы, – думала она, взбивая старую жесткую подушку в тщетной попытке сделать ее более пригодной для сна. – Не хочу на работу! Вообще никуда не хочу! И никого не хочу видеть! Буду сидеть дома одна… Или нет, буду лежать. Цветы вот только полью, они, бедные, ни в чем не виноваты. Ах, зачем я не растение! Дремлешь себе в теплом горшке потихоньку, и никаких тебе забот, кроме фотосинтеза…»

* * *

Ровно в девять часов утра третьего января Наталья и Ирина прибыли на новую работу – в шикарный главный офис компании «Вечерняя звезда».

Поднимаясь по лестнице из прозрачного аметистового пластика на третий этаж в кабинет президента, они немного волновались: вдруг Александр Грубин, поссорившись с Аленой, возьмет назад свое обещание? Правда, Саша Голубев в последней беседе с Натальей утверждал, что шеф всегда держит данное слово, иногда даже в ущерб собственным интересам. Но Саша много чего и до этого утверждал.

Десятью минутами позже они уже спускались обратно, успокоенные и обнадеженные. Александр Васильевич ни словом не напомнил, что еще вчера, меньше суток назад, будучи в одних холщовых штанах, жарил для них оладьи. Он даже не спросил про Алену. Зато был очень вежлив, корректен и доброжелателен и сразу же, в отличие от прежних работодателей, четко обозначил круг их обязанностей, первоначальную зарплату и продолжительность рабочего дня.

Новые обязанности требовали повышенного внимания. Договорившись встретиться в конце рабочего дня, девушки разошлись: Ирина отправилась в архив, просмотреть старые дизайнерские проекты, а Наталья поехала по городским ресторанам «Звезды» знакомиться с персоналом.

* * *

Подышав пару часов архивной пылью, Ирина решила, что на сегодня хватит и что лучше остаток дня побродить по офису, встретиться с коллегами. Это удалось ей лишь отчасти – большинство сотрудников продолжали отмечать Новый год или готовились к Рождеству. Собственно, кроме президента, его секретарши и двух-трех инженеров технического обслуживания, в офисе никого не было.

Но знакомство с секретаршей шефа, безусловно, стоило всех остальных знакомств. Ирина сначала приглядывалась к ней из-за прозрачной двери приемной, а потом уже, сделав кое-какие предварительные выводы, осторожно зашла. Одета она была очень прилично: в юбке ниже колена, закрытой блузке и почти без аксессуаров (монастырский вариант). Так что единственное, что могло вызвать раздражение в другой женщине, – ее слишком яркие, действительно огненные, рыжие волосы. Однако Ирина держалась так скромно, так стыдливо опускала зеленые глаза, так искренне признавалась в своем неумении и боязни не справиться с новой работой, не оправдать оказанного ей высокого доверия, так просила помочь войти в курс дела, освоиться в новом коллективе, что секретарша (представительная дама лет пятидесяти пяти, чем-то похожая на Ираиду Глебовну) перестала негодующе рассматривать Иринину прическу, усадила за свой стол и даже предложила ей чаю.

У Ирины очень кстати нашлась в сумочке финская шоколадка «Фазер». Чаепитие и задушевная беседа о делах компании были в самом разгаре, когда на столе у секретарши звякнул селектор. Та немедленно подхватила лежавшую сверху папку и понеслась к шефу.

«А вышколенный у него персонал, – подумала Ирина. – Не спрашивая, знает, зачем зовут». Воспользовавшись моментом, она глянула на экран секретарского компьютера. Там был разложен китайский пасьянс. Ирина удовлетворенно усмехнулась. В компании, где секретарша в рабочее время играет в компьютерные игры, жить можно, что бы там ни декларировалось насчет трудовой дисциплины.

Дама вернулась быстро, уже без папки. Вид у нее был несколько озабоченный. Ирина достала из сумочки двухсотграммовую фляжечку финского малинового ликера – плеснуть в чай, но секретарша отказалась, посмотрев на настенные часы. Однако на Иринины осторожные вопросы она ответила.

У шефа находился главный юрист компании, по совместительству его личный адвокат. Нет, она не знает, о чем они говорили, но Александр Васильевич просил к приходу этого юриста подготовить полный финансовый отчет. Весь финансовый отдел трудился над отчетом вчера вечером и сегодня утром. Насколько она, секретарша, понимает, дела идут хорошо: прибыли растут, убытки падают. Совершенно непонятно, почему и у шефа, и у юриста были, когда она принесла отчет, такие серьезные, даже обеспокоенные, лица.

«Ага, – сказала себе Ирина. – Не Тамариных ли рук дело? Неужто она, презрев их с Натальей дружеское предупреждение, вступила на тропу войны? А что, очень просто. Тамаре ведь при разводе полагается половина имущества… Или не полагается? Как бы это узнать?»

Ирина осторожно, ступая как бы кошачьей лапкой, перевела разговор на семейное положение президента. Секретарша оживилась – тема явно была любимая и благодатная.

Шеф женат давно, уже восемнадцать лет, но с женой не живет. Тоже давно. Нет, детей у них нет. И никакого брачного договора нет тоже – восемнадцать лет назад советские люди и слыхом не слыхивали ни про какие брачные договоры. А если шеф захочет развестись? Ну, например, чтобы жениться снова? Секретаршины глаза округлились. Конечно, в новогодние дни бывают всякие чудеса, но чтобы шеф надумал снова жениться… Если Ирина что-то такое знает или хотя бы подозревает, она должна, нет, она просто обязана поделиться информацией.

На Иринино счастье, дверь президентского кабинета отворилась. Александр Васильевич пропустил адвоката вперед.

– Я начну переговоры сегодня же, – пообещал юрист.

Александр Васильевич молча протянул ему руку. Почтительно пожав ее, юрист удалился.

Президент бросил рассеянный взгляд в приемную:

– А, Ирина… Как у вас дела? Все в порядке?

Ирина заверила его, что все замечательно, и тоже поспешила удалиться.

* * *

– Пошли к Алене, – решительно сказала Наталья, выслушав Ирину.

– Преждевременно, – возразила Ирина, – нужно еще кое-что выяснить. И сделать это должна ты!

– Я? – Наталья в недоумении посмотрела на нее. – Я-то что могу выяснить? И у кого?

– У Саши Голубева, – сразу ответила Ирина. – И не делай такие глаза, я не он. Я тебя давно знаю и насквозь вижу. Ты будешь только рада увидеться с ним. Так что давай звони, договаривайся о встрече.

– А у меня, может, и телефона его нет… – ворчала Наталья сдаваясь.

– Ага, а то я не видела, как он тебе визитную карточку совал…

* * *

Когда они вечером пришли к Алене, выяснилось, что та пребывает в тоске. Она даже дверь им открыла не сразу, заставила потоптаться на продуваемой из разбитого лестничного окна площадке.

– И весь этот район дыра дырой… – Ирина была недовольна. – До центра целый час добираться. Я бы лично на что угодно пошла, лишь бы отсюда выбраться…

Наталья согласно кивнула.

– А, это вы… Ну заходите, раз пришли. – Алена была в стареньком халатике, непричесанная и ненакрашенная. Возможно, даже неумытая.

Ирина и Наталья такой Алену еще не видели. У нее в квартире даже не было елки. Впрочем, чайник Алена поставила. И даже нарезала батон и достала из холодильника масло, сыр и колбасу.

– А вот это кстати, – обрадовалась Наталья, – а сладкого у тебя ничего нет?

На этот простой вопрос Алена среагировала неадекватно: опустила голову на руки, плечи ее затряслись.

– Ну что ты, Алена, ну не надо… ничего же страшного не случилось!

– Девочки, как вы не понимаете! Я сама, собственными руками, сломала себе судьбу! Зачем, ну зачем я сказала, что не могу выйти за него замуж? Дура! А он, может, и не собирался на мне жениться… По крайней мере сразу…

– Ну как это не собирался, – Наталья погладила Алену по голове, – очень даже собирался. Во-первых, сам сказал, что ты нужна ему в качестве жены, а во-вторых… Зачем бы ему тогда так спешно разводиться с Тамарой?

Алена посмотрела на нее красными, припухшими, несчастными глазами:

– А он все-таки разводится с ней?

– Ну да. Сегодня в конторе был его адвокат, и знаешь, Алена… Тамара, похоже, требует половину его состояния. Так что, возможно, очень скоро он перестанет быть олигархом.

– Не верю, это было бы слишком хорошо.

– Хорошо? – Ирина даже подскочила на месте. – Хорошо? Вот просто так взять и отдать этой стерве уж не знаю сколько миллионов долларов?!

– А может, и хуже – не долларов, а евров, – глубокомысленно добавила Наталья.

– Вот именно! А он, между прочим, эти деньги не в карты выиграл! Он их заработал!

– Скажи еще, честно заработал, нажил непосильным трудом… – Алена резко встала и вышла из кухни.

Подруги некоторое время молча смотрели друг на друга.

– Вот оно что, – наконец сказала Ирина. – Теперь понятно, о чем она думает.

– Совершенно понятно, – Наталья взяла с тарелки последний бутерброд, – начиталась всяких там «бандитских Петербургов» и думает, что все олигархи – сволочи и преступники…

– …или что сейчас все еще девяностые годы.

– Даже странно, такая умная женщина… Неужели ей не ясно, что Грубин очень даже порядочный человек? Ну, может, в начале девяностых он и выл по-волчьи… А как иначе с волками? Но теперь-то…

– Это потому, что она влюблена в него по уши.

– Что-то я не улавливаю связи, – осторожно возразила Наталья.

– Ну как же? Она ж хотела обычную семью, без всяких там излишеств… Влюбилась в простого хорошего парня…

– Но он действительно хороший парень. – Наталья наморщила лоб. – Не знаю, насколько простой, но хороший. Это видно сразу. И Алена ему очень нравится. И не должно быть для нее никакой разницы, олигарх там, не олигарх…

– Все беды от ума, – изрекла Ирина, допивая чай и ставя чашку в мойку. – От слишком большого ума. А он вовсе и не нужен женщине, чтобы быть счастливой.

– Это точно, – поспешно согласилась Наталья. – Слишком большой ум только мешает. И отпугивает мужиков. И что мы теперь будем делать?

– Есть у меня одна идея, – туманно ответила Ирина. Поскреблась в закрытую дверь комнаты, не дождавшись ответа, крикнула: «Алена, пока!» Наталью, не успевшую толком намотать шарф, вытолкала за дверь. – Есть у меня одна идея, – повторила она уже на площадке.

* * *

На самом деле у Ирины была не одна, а целых две идеи.

Первая, осуществленная с помощью Натальиного мобильника и компьютера, на следующее утро легла на стол Грубину.

– Что это? – Грубин осторожно вытащил из конверта гибкий диск.

– Это запись признания вашей жены, сделанная с мобильного телефона, – ответила Ирина, на всякий случай понизив голос. Они были в кабинете одни. Дверь была плотно закрыта, огонек селекторной связи не горел, но Ирина считала, что лишняя предосторожность не повредит.

Грубин, похоже, разделял ее мнение. Он вставил диск в ноутбук, убавил громкость до минимума и лишь потом включил воспроизведение. До-слушав запись до конца, вытащил диск и небрежно кинул его в верхний ящик стола. Скрестил пальцы, положил на них подбородок и уставился на Ирину:

– Это единственная копия?

– Да, – тихо ответила Ирина. – Но…

– Хорошо. Я хотел бы, чтобы она так и оставалась единственной.

– Конечно. Да. Понимаю вас.

Грубин благодарно кивнул ей. Ирина, может, и задержалась бы еще немного в его кабинете, задала бы еще несколько вопросов, поделилась бы кое-какими соображениями, но под его взглядом непроизвольно поднялась со стула и пошла к выходу.

«Вот что значит настоящий президент, – с уважением подумала она. – Ему даже говорить не надо, чтобы подчинялись».

Ирина намеревалась незаметно проскользнуть мимо распахнутой двери приемной, но не тут-то было. Вот только что секретарша сидела боком к двери и разговаривала по внутреннему телефону, а сейчас она уже на ногах, пристально смотрит на Ирину и зовет ее к себе не допускающим возражений голосом. Пришлось зайти. Дама усадила девушку на стул для посетителей, плотно закрыла дверь в приемную, уселась на свое место и впилась в Ирину маленькими выцветшими глазками.

– Ну?

Ирина лихорадочно соображала. Ничего не сказать – значит испортить едва зародившиеся отношения с самым, пожалуй, важным, после шефа, человеком в компании. Ну если не самым важным, то самым информированным. И самым, если можно так выразиться, главным распространителем информации.

– Да, – сказала Ирина, решившись, – вы были совершенно правы. Он действительно разводится с Тамарой.

– Ну это понятно, – снисходительно отозвалась секретарша, – это известно уже всему коллективу.

– Да? – Ирина подняла брови. – Надо же… Меньше чем за сутки, во время новогодних каникул… Это надо уметь!

Секретарша развела короткими пухлыми ручками:

– Да, вот так. А ты мне, Ира, лучше скажи, зачем он вызвал к себе этого бездельника?

– Кого?

– Кого-кого?.. Племянничка Тамариного, вот кого. Он у нас единственный бездельник.

– А он его вызвал?

– Ну да, только что. И сказал, что очень срочно.

* * *

Из-за последних событий Саша Голубев ощущал себя настолько не в своей тарелке, что, зайдя в офис, сшиб декоративную елочку и не заметил этого. Как не заметил ругани дежурного охранника и его протянутой для Сашиного задержания руки. Теперь вот еще шеф вызывает, причем срочно, и ничего хорошего от этого вызова ждать не приходится.

Поднявшись на третий этаж и не заметив еще парочку сотрудников, а одному, точнее одной, чувствительно наступив на ногу, Саша подошел к кабинету и, поколебавшись, постучал. Ему в спину что-то крикнула выскочившая из приемной секретарша, но он и на нее не обратил ни малейшего внимания.

Шеф был занят – разговаривал по телефону, но Сашу не выгнал, а, наоборот, жестом пригласил присаживаться. У Саши немного отлегло от сердца. Но ненадолго. Договорив, Александр Васильевич ткнул пальцем в ноутбук, и оттуда сразу же послышался то сердитый, ругающийся, то просящий голос тети Тамары.

Слушая запись, Саша впервые, наверное, в своей жизни понял значение слов «провалиться сквозь землю». Он сделал жалкую попытку выгородить тетю, сказать, что это все неправда, что это он сам во всем виноват, но шеф лишь махнул рукой.

Запись кончилась. Александр Васильевич молчал, а Саша не мог взглянуть на него честно и открыто, как раньше.

– Я дурак. Я полный этот… как его, креатин!

– Кретин, – поправил шеф.

– Ну да, и это тоже, – сокрушенно признал Саша. – И что же теперь будет?

– С кем?

– С тетей Тамарой…

Александр Васильевич вытащил из ноутбука сверкнувший солнечным зайчиком диск, сломал его, а обломки швырнул в корзину для бумаг.

– Спасибо, – чуть слышно пробормотал Саша.

– Не за что. Она не только твоя тетка, но и моя жена. Все еще. К сожалению. Тамара требует половину моего имущества. И адвокат говорит, что ее требования законны.

– Нет!

– Да. А как ты знаешь, мое имущество – это компания. Чтобы расплатиться с Тамарой, мне придется продать «Вечернюю звезду».

– Нет, шеф! Не делайте этого!!

– У меня, конечно, есть кое-какая недвижимость, – продолжал, не слушая его, Александр Васильевич, – городская квартира, загородный дом, квартира в Москве, две машины, яхта, вилла на Ибице… Акции кое-какие есть, «Газпрома» там, «Роснефти»… Но даже если я продам все это, денег все равно не хватит. А Тамара хочет свою долю целиком и сразу. И она знает, сколько стоит сейчас «Вечерняя звезда».

Он назвал сумму, от которой Саша вскочил и опрокинул стул.

– Шеф! А как же люди? Ваши сотрудники? Как же мы все?

Александр Васильевич тоже встал. Подошел к окну. Неожиданно для Саши, привыкшего, что шеф всегда сдержан и владеет собой, хрястнул кулаком по стене так, что дорогая и модная немецкая штукатурка, заменившая банальные обои, пошла мелкими трещинами.

– Поразительно! Одна, с которой я прожил столько лет, что уже и не помню, хочет моего разорения! И другая, с которой я хотел бы прожить оставшуюся жизнь, хочет того же! Я для нее, видите ли, слишком богат!

– Женщины, – сочувственно заметил Саша, становясь рядом. – От них все наши беды! Всегда! Но ведь и без них нельзя…

– Честно говоря, – уже спокойно сказал шеф, потирая ушибленную ладонь, – я просто не знаю, что мне делать…

– Может, ваш адвокат что-нибудь придумает?

– Может. Однако вряд ли. Ты ведь знаешь Тамару, она не отступится.

– Шеф! Прошу вас, не принимайте пока никаких решений! Я попробую что-нибудь сделать!

– Ты?!

– Да, я. Ну не один я… Но это не важно! Просто дайте мне… нам… немного времени!

* * *

Вторая идея Ирины была непосредственно связана с Сашей.

Саша очень удачно попался Ирине под руку, когда уходил, точнее убегал, громко топая, с третьего этажа вниз.

Ирина поймала его за рукав и, хотя Саша был массивным и двигался неотвратимо, как танк, ей удалось его притормозить.

– Все пойдем! – рявкнул Саша до того, как она успела что-то сказать. – Не дадим! Не позволим!

– И хорошо, и правильно, и не надо позволять. – Ирина свободной рукой успокаивающе поглаживала Сашу по вздувшемуся, размером с футбольный мяч, бицепсу. – И пойти надо. Обязательно надо пойти. Только зачем же всем, достаточно тебя одного!

– Ты думаешь? – Саша уже остыл. Он вообще остывал быстро.

– Конечно! И Наталья думает так же.

– Наталья? – Саша порозовел. – Правда? А она откуда знает?

– Ну мы же с Аленой подруги…

– С Аленой? А при чем тут Алена? О чем ты вообще говоришь?

Несколько секунд они непонимающе таращились друг на друга. Первой опомнилась Ирина.

– О том, что тебе обязательно надо сходить к Алене и поговорить с ней.

– О чем?

– А вот это я тебе сейчас скажу…

Ирина увела Сашу в уютный уголок под лестницей и принялась объяснять. Вопреки ее опасениям, он понял все довольно быстро.

– Хорошо, я пойду. Я запомнил адрес. Но прежде я должен сходить в другое место. И ты права, я должен пойти туда один.

– Нет, – возразила Ирина, – прежде к Алене. Какое бы важное дело ни ждало тебя в другом месте, прежде всего ты должен поговорить с Аленой. Поверь мне. Или, если хочешь, позвони Наташе, она опять поехала знакомиться с ресторанами, так что в офисе ее нет. Она скажет тебе то же самое, что и я. Но лучше будет, если ты позвонишь ей, когда дело будет сделано. И сделано успешно.

– Хорошо, убедила. Я поеду к Алене. Прямо сейчас.

– Поезжай и помни: в твоих руках судьба твоего любимого шефа, Алены, Натальи, моя…

– …и всей компании, – совершенно серьезно закончил Саша. Ирина несколько удивилась, но возражать не стала.

* * *

На второй день добровольного затворничества Алена, привыкшая к порядку и дисциплине, решила все-таки встать и привести себя и квартиру в порядок. Она как раз кончила пылесосить и собралась вынести мусор и сходить за хлебом, когда раздался звонок в дверь.

«Опять девчонки, – раздраженно подумала она. – Может, не открывать? Ну что еще они могут сказать? Похвастаться трудовыми успехами на новой работе? Новыми перспективными знакомствами? Близким и постоянным общением с президентом? Ну их, позвонят-позвонят и уйдут».

Но она все же на всякий случай посмотрела в дверной глазок и заморгала от удивления. За дверью стоял лже-Грубин в красном дед-морозовском колпаке, с красным дед-морозовским румянцем на круглых щеках и широкой дед-морозовской улыбкой.

* * *

– Вы меня, пожалуйста, не перебивайте, – вежливо попросил ее Саша, когда они сели на кухне и Алена поставила чайник, гость как-никак. Хотя нельзя сказать, чтобы желанный, и уж никоим образом не жданный.

Саша старался не делать лишних движений: крохотная Аленина кухонька грозила треснуть по швам от одного его присутствия. В колпаке ему было жарко, но он решил оставить его для настроения.

– Я не умею много говорить. Так что вы просто выслушайте, и все…

– Да слушаю я вас, – не выдержала Алена, – говорите уже, вот мучение!

– Я это… гм… в общем, я хотел рассказать вам про шефа. Потому что никто не знает шефа так, как я. Разве что тетя Тамара… Но вряд ли она захочет разговаривать с вами, а вы с ней.

«Вот оно, – подумала Алена, и сердце ее застучало мучительно и сладко. – Сейчас я все узнаю. Саша не очень-то умеет врать, это видно по его лицу. Так что, когда он начнет что-нибудь сочинять или приукрашивать, я сразу это пойму».

* * *

Александр Васильевич и Тамара познакомились в Тбилиси.

Собственно, оба они там жили и учились на одном курсе пищевого института. Александр Васильевич был сиротой – его родители погибли в автокатастрофе, когда он оканчивал школу. Тетя Тамара происходила из известной и весьма состоятельной семьи – отец ее был высокопоставленным государственным чиновником.

Александр Васильевич днем учился в институте, а по ночам, чтобы было на что жить, разгружал вагоны. Парень он и тогда был крепкий, здоровых сибирских кровей, а разгружая вагоны, и вовсе стал атлетом. Не говоря уже о том, что тесно, вплотную, познакомился с жизнью рабочего класса. И знакомство это не забывал потом никогда.

Тамара же вела образ жизни блестящий и рассеянный; Саша был тогда еще малявка, десяти лет тогда еще не было Саше, но кое-какие разговоры взрослых ему запомнились. Не очень-то довольны были взрослые Тамариным образом жизни. Поэтому, когда Тамара объявила, что хочет выйти замуж за простого русского парня, они не возражали, а даже обрадовались. А что? В те времена в Тбилиси жило много русских, и смешанным бракам никто не удивлялся; вот и Сашина мама, старшая сестра Тамары, тоже была замужем за русским. Правда, не слишком долго и не очень (если не считать результата в виде Саши) удачно.

Жить в роскошном доме тестя, откуда открывался прекрасный вид на Куру, Александр Грубин не пожелал. Пришлось Тамаре перебраться к нему в однокомнатную хрущобу на окраине, унаследованную от родителей.

Тут Саша посмотрел по сторонам, намекая, что квартирка была вроде Алениной.

Отец Тамары гордость зятя оценил. Жить к себе больше не звал и с предложениями материальной помощи молодой семье не навязывался. Единственным преимуществом, полученным молодым Александром Грубиным от этого брака, было то, что ректор института устроил его по собственной инициативе ассистентом младшего помощника бармена в ресторан «Мтацминда». Возможно, ректор рассчитывал, что высокопоставленный чиновник когда-нибудь да и вспомнит об оказанной его зятю услуге.

Грубин против подобного устройства не возражал. Тамара требовала денег и одновременно присутствия мужа в ночное время рядом с собой. В «Мтацминде» же платили хорошо, раза в два больше, чем за вагоны. И кроме того, это была как-никак работа по специальности.

При получении диплома он был уже не ассистентом бармена, а одним из помощников, причем не последним. Говорили, что со временем из него может получиться неплохой сомелье. С кулинарным направлением у него также было все в порядке, особенно по части приготавливаемых на открытом огне мясных блюд. В общем, могла, вполне могла, состояться у него успешная карьера в Тбилиси и без помощи со стороны высокопоставленного семейства.

Но тут в Грузии начались политические события.

Грубин поначалу на них и внимания-то особенного не обратил: был занят научно-исследовательской работой по коктейлю «Мохито» в культуре разных стран; а вот тесть его не только обратил внимание, но и примкнул к одной из противоборствующих партий. Причем выбор его оказался неправильным.

В результате тесть не только потерял должность и лишился почти всего движимого и недвижимого имущества, конфискованного в пользу новых государственных структур, но и должен был опасаться за свободу свою, а то и жизнь. Бежать надо было тестю из страны, и чем скорее, тем лучше.

Тут-то и пригодился забытый за всеми делами русский зять. У зятя имелись в России дальние родственники, всякие двоюродные тети-дяди, и не где-нибудь в глухой сибирской тайге, а в городе Ленинграде, который совсем недавно снова стал Петербургом.

Грубин, который большую часть сознательной жизни прожил в Тбилиси, свыкся с грузинской жизнью, влился в нее, «Витязя в тигровой шкуре» Руставели мог цитировать с любого места и практически без акцента, к идее об эмиграции сначала отнесся без энтузиазма.

Но все же Россия была его родиной. А тесть не просто просил – умолял; гордый бывший государственный чиновник готов был в ноги поклониться этому русскому ради собственного спасения.

Да и Тамара поддерживала отца. Тамаре хотелось в Россию не из страха за собственное будущее, а чувствовала она, что именно в России сможет развернуться, подняться, по-настоящему расправить крылья и узреть мировые горизонты. И муж ей в этом должен помочь. Не женщине же, венцу творения, чистейшему образцу нежности и хрупкости, творить для грандиозных замыслов материальную базу!

* * *

В общем, перебрались они в Петербург. Прихватили с собой и Тамарину старшую сестру с маленьким Сашей.

Питерские родственники Грубина оказались людьми порядочными. Помогли на первых порах и с жильем, и с временной регистрацией, и с трудоустройством. Трудоустроился, правда, один Грубин. Тесть от потерь и волнений переезда занемог, поседел, ссутулился, начал ходить с палочкой. А потом слег и вовсе. Тамара с сестрой работать не умели и не собирались. Саша пошел в школу с физкультурным уклоном и сразу же стал делать успехи по части тяжелой атлетики.

Жизнь на новом месте понемногу налаживалась. Грубин работал на двух работах: днем помощником повара по мясным блюдам в небольшом уютном ресторанчике «Арагви», что на Гороховой улице, а вечером барменом в известной тогда «Мечте». Дома, то есть в съемной двухкомнатной квартире, его почти не видели, зато на его заработки семья могла худо-бедно существовать. Во всяком случае, когда Саша пожелал дополнительно заниматься штангой в платной секции, деньги на это нашлись.

Через полгода, однако, «Мечту» все чаще стали называть «Голубой мечтой», и Грубин оттуда ушел. Пришлось уйти. Надоело отбиваться от назойливых приставаний клиентов, вот он и ушел. Тамара устроила мужу истерику.

В этом месте своего изложения Саша был краток, хотя и вздрогнул, в очередной раз вспоминая далекие уже события.

Тамара кричала про грубинскую безответственность и невнимание к семье и лично к ней, Тамаре. В самом деле, оставить работу, приносящую почти две трети дохода, когда отцу нужны дорогие лекарства, сестре – новая шуба, а сама она, Тамара, только что записалась в фитнес-клуб! Оставить из-за пустяка, из-за ерунды! Да что он, с ума сошел, что ли?!

Саша снова вздрогнул, вспомнив, как на кухню, где происходила сцена, стуча палкой, вышел дед. Вид его был страшен. Он выругался по-грузински на свою дочь и даже замахнулся на нее палкой. На зятя же взглянул одобрительно и даже ласково и молча поманил за собой в комнату. Тамара, Сашина мама и сам Саша тут же кинулись к двери – подслушивать.

* * *

– Я скоро умру, – сказал Грубину тесть. – Но прежде чем это случится, я решил кое-что тебе отдать. – Он кряхтя достал из-под матраса маленький замшевый мешочек.

– Почему мне? – Грубин с интересом наблюдал за его манипуляциями.

– Потому что, – ворчливо ответил тесть и, развязав мешочек, высыпал на морщинистую ладонь несколько среднего размера сверкающих камешков, солнечно-прозрачных, густо-синих и багрово-красных. – Когда-то я собирал драгоценные камни, мог позволить себе такое удовольствие. И кое-что мне удалось спасти. Правда, это ничтожная доля моей коллекции, но… В общем, возьми. И распоряжайся по своему усмотрению. Бабам ничего не давай, но о Сашке, внуке моем, позаботься…

– Этого вы могли бы и не говорить.

Тесть удовлетворенно кивнул, улегся на потревоженный матрас, скрестил на груди руки и закрыл глаза.

* * *

– Вот, значит, откуда пошло его состояние, – задумчиво протянула Алена.

– Да. Он ни у кого ничего не украл, никого не кинул, никого не подставил и не обманул! Ну что, хороший я вам принес подарок? – Алена взглянула на него, не понимая, и Саша поспешно продолжил: – Александр Васильевич купил чахлую, вымирающую гостиницу на Приморской, отремонтировал ее, набрал туда грамотный персонал, нашел толкового, хотя и спивавшегося от безделья и безденежья шеф-повара для гостиничного ресторана. И после этого дела наши пошли в гору…

– Каким образом? – все еще скептически поинтересовалась Алена. – Это же было в начале девяностых… Людям было не до гостиниц-ресторанов…

– Ну не совсем так, – важно возразил Саша. – Люди хотели хорошо покушать, выпить и отдохнуть во все времена. Просто тогда гостиницы-рестораны были двух видов: или дешевые, но без сервиса и вкуса, как в прежние времена, или же модерновые, с претензиями на европейский уровень, но и с европейскими же ценовыми стандартами. Ну а гостиница на Приморской, первая наша «Вечерняя звезда», и обслуживала людей достойно, и цены в ней были приемлемые. Так к нам народ и потянулся… Не сразу, правда, но потянулся!

– А конкуренты разве не вредили вам? Не наезжали? Так, кажется, говорили в таких случаях?

Саша, то ли почувствовав изменение в настроении хозяйки, то ли освоившись, сел на табуретке вольготнее и даже спросил себе вторую чашку чаю.

– Наезжали, а как же, – припомнил он почти с удовольствием, – точнее, пытались наехать…

…Но новый ресторан вскоре полюбился группе граждан с Северного Кавказа за фирменный шашлык по-карски и «Киндзмараули», доставляемое прямо из Алазанской долины. Да и чистая грузинская речь Александра Васильевича вызывала у этих граждан уважение.

Когда же кавказцев арестовали за какие-то сомнительные с точки зрения питерских правоохранительных органов махинации с бараниной и оружием, шеф уже был хорошо знаком с главой этих самых органов. Дважды в неделю они играли в теннис на губернаторских кортах. А раз в неделю главный правоохранитель обязательно обедал в ресторане, предпочитая, правда, шашлыку отварную осетрину по-астрахански, а «Киндзмараули» по причине язвенной болезни заменяя «Боржоми» или в крайнем случае «Нарзаном».

Так что и после кавказцев беспокоиться о «крыше» не было никакой нужды.

Ну а потом и времена стали спокойнее, и гостиница с рестораном разрослись в целую сеть – сначала в Петербурге и окрестностях, а потом и в других российских и даже некоторых международных регионах…

– А почему, – перебила Сашу Алена, – он расстался с Тамарой? И как раз тогда, когда стало все хорошо?

Саша смущенно засопел. Нет, он не собирался отвечать на этот вопрос правдой. Но что-то ответить было необходимо. Может, Алену больше всего интересует именно это. Чтобы потянуть время, он спросил, нет ли у Алены к чаю медовых пряников. Пряников не оказалось, предложены были сухарики с маком. Саша вгрызся крепкими зубами в их каменную твердость. Вместо того чтобы сочинять правдоподобный ответ, он принялся вспоминать, как все было на самом деле.

Саше тогда уже исполнилось двадцать, и он был вполне созревший оболтус – многое понимал и многое в жизни уже попробовал. Тетино поведение он не одобрял, но сочувствовал ей, переживал за нее и неодобрение свое держал при себе.

Очень уж у тети был сложный характер. Очень уж ревновала она Александра Васильевича и по поводу, и без повода. Очень уж часто устраивала ему сцены. И надежды на то, что тетин характер когда-нибудь смягчится, например с рождением ребенка, не было никакой. Не могло быть у тети детей. Слишком бурная молодость была у тети еще до встречи с Александром Васильевичем; был среди прочего и неаккуратно выполненный аборт.

Но Александр Васильевич об этом не знал. Александру Васильевичу говорилось, что лишь от нервной жизни и неуверенности в постоянстве супруга не рискует она завести детей. Не любовью (любви, наверное, не было уже с его стороны), а хотя бы чувством вины и надеждой на будущее хотела она удержать его при себе. Но это было еще ничего, это были одни разговоры. Когда же тете стукнуло тридцать два и снова на горизонте появился повод для ревности, тетя пошла на шаг более серьезный. Она объявила мужу, что беременна. А месяц спустя, придравшись к какой-то ерунде типа возвращения домой далеко за полночь с корпоративной вечеринки, устроила ему очередную сцену.

А между тем в тот раз Александр Васильевич действительно был на вечеринке: отмечали юбилей старейшего сотрудника «Вечерней звезды», и юбиляр так разошелся, что никого не хотел со своего праздника отпускать.

Ну а крики, визги, проклятия на русском и грузинском и битье саксонского обеденного сервиза на 24 персоны закончились выкидышем. Очень кстати под рукой оказался томатный сок. И очень кстати оказалась поблизости соседка (дело происходило на городской квартире Александра Васильевича), гинеколог по профессии, а по совместительству близкая подруга Тамары Луарсабовны.

Однако близкая подруга – это всегда палка о двух концах. Созревший оболтус Саша понимал это очень хорошо, а ослепленная всегда бурно клокочущими чувствами тетя Тамара – нет.

Близкая подруга увезенной в больницу Тамары решила утешить и успокоить расстроенного Тамариного супруга. Тамара была определена в лучшую одноместную платную палату, благополучно там уснула, и никакой необходимости в дальнейшем присутствии в больнице Александра Васильевича не было. Он и уехал домой. А подруга-гинеколог попросила ее подвезти, пообещав, что непременно утром еще раз осмотрит Тамару и окажет ей всю необходимую помощь.

Подробности дальнейших событий остались для Саши неизвестными. Возможно, подруга начала утешать Александра Васильевича еще в машине, а возможно, они сначала поднялись в его квартиру. Но, видимо, Александр Васильевич утешениям не поддавался, взглянуть на утешительницу иначе как на подругу жены отказывался. Подруга решила прибегнуть к крайним мерам – рассказала Александру Васильевичу всю правду. А в доказательство предъявила коробку из-под томатного сока.

Вполне возможно и даже наиболее вероятно, что дело было именно так.

Во всяком случае, когда Тамара выписалась из больницы и вернулась домой, несколько удивленная тем, что муж ее не забрал и пришлось возвращаться самостоятельно на такси, дома она обнаружила кредитную карту на свое имя и записку со словами «Я все знаю». Мужа, так же как и его личных вещей, в квартире не было. Не появились они и к вечеру. Не появились они там и на следующий день. На звонки он не отвечал. На работе секретарша неизменно говорила, что его нет на месте. В загородном доме его не было тоже.

Лишь неделю спустя курьер «Вечерней звезды» привез Тамаре запечатанный пакет. В пакете были документы на виллу в Венеции, оформленные на ее имя, ее же заграничный паспорт с открытой итальянской визой и заверенное у нотариуса обязательство ежемесячно переводить ей в Италию по 50 тысяч евро. И все это с одним-единственным условием – чтобы духу ее отныне не было ни в квартире на Невском, ни в загородном доме, ни в Москве.

* * *

Саша догрыз последний сухарик и с надеждой посмотрел на Алену.

Алена терпеливо ждала.

Саша тяжело вздохнул. Он так ничего и не придумал.

– Почему расстались, почему расстались… – пробурчал он. – Ну, не сошлись характерами.

Алена продолжала молча смотреть на него.

– Давайте я вам лучше про нашу безопасность расскажу, – предложил Саша.

И Алена, умница, согласилась.

* * *

Одно время Александр Васильевич держал целую службу безопасности. А потом распустил их, ленивых и разъевшихся. Из всей безопасности остался у него один Саша, да и тот не помнит уже, когда ему в последний раз приходилось заниматься своими прямыми обязанностями.

– А сейчас вот приходится, – неожиданно заявил Саша. Алена в тревоге вскинула на него просветлевшие было глаза. Саша поправил колпак, покрепче утвердился на шаткой табуретке, выпрямил спину, положил руки на стол, как примерный ученик, и повторил: – Сейчас мне приходится выполнять свои прямые обязанности. Компании «Вечерняя звезда» грозит опасность. И я должен спасти компанию. Вы, Алена Дмитриевна, наверняка думаете, что компания – это деньги. Большие деньги. Очень большие деньги. Это, конечно, правда. Но не вся правда. Далеко не вся. И вообще, деньги тут не самое главное.

Саша помолчал, подбирая слова. Когда Ирина сказала, что все зависит сейчас не столько от Тамары, сколько от Алены, он не до конца поверил ей. Ну в самом деле, при чем тут Алена? Мало ли у шефа было таких вот Ален?

Но вот теперь, сидя напротив Алены Дмитриевны, глядя в ее чистые, искренние, серьезные глаза, Саша понял, что да, зависит. И очень многое. Такая Алена вполне могла бы стать рядом с шефом на более или менее длительный срок. Она ведь даже ему, Саше, понравилась с одного-единственного беглого взгляда тогда, в бассейне… Да что уж теперь об этом говорить!

Саша прокашлялся. Нет, все-таки разговоры разговаривать не его профиль. Однако выхода не было, и он продолжил:

– Компания – это люди. Люди с общими, так сказать, интересами, и не только касательно заработка. Александр Васильевич – очень хороший начальник. У него приятно работать. Всем. Знаете, ни один из тех, кто начинал с ним «Вечернюю звезду», не ушел. И сейчас никто от него не уйдет – в смысле, по собственной воле. Я не знаю, как это объяснить, но у него люди чувствуют себя важными, что ли. Имеющими значение. Не просто деньги зарабатывают, а занимаются чем-то интересным и нужным. Для себя. Для общества. А если назревает где конфликт, то его быстро и грамотно разруливают: или сам шеф, или его помощники. Я сам пару раз разруливал. Наверное, трудно поверить, но это правда. Вы спросите вахтера, уборщицу спросите, хотят они уйти из «Вечерней звезды» на другую работу, хотя бы и с большей зарплатой. И послушайте, что они вам скажут. Но только не обижайтесь на возможные выражения… И вот теперь – теперь! – шеф хочет продать компанию. То есть он, возможно, и даже скорее всего, не хочет, все-таки это дело его жизни… Но ему придется. И все из-за моей тети. А продать компанию – значит, уничтожить ее. Даже если новый владелец сохранит все рабочие места, вряд ли он хоть в чем-нибудь будет похож на Александра Васильевича. Вы же знаете, Алена Дмитриевна, каковы они, современные олигархи… Каково будет с ними работать…

Алена кивнула.

– В общем, не будет в компании президента Грубина, не будет и компании, – закончил Саша. – Пострадают люди. Много хороших людей. Я, как почетный Дед Мороз и хранитель традиций «Вечерней звезды», не могу этого допустить. Поэтому я и пришел к вам.

– Но я-то… – Алена робко коснулась ледяными от волнения пальчиками Сашиной руки. – Я что могу сделать? Чем я могу помочь?

– Мне кажется, что вы-то как раз и можете кое-что сделать.

В наступившей паузе стало слышно, как из неисправного крана капает в раковину вода. Где-то внизу, на улице, заорали и пьяно выругались. За тонкой стеной кто-то включил шумный, как трактор, пылесос.

– Он ведь пойдет на условия Тамары еще и потому, что кое-кому не нравится, что он богат, – медленно произнес Саша. – А этот кое-кто для него очень важен. Точнее сказать, эта кое-кто…

Тут уже Алена покраснела и опустила голову.

– Наверняка говорила подругам: «Деньги для меня не имеют значения, главное, чтобы человек был хороший», – продолжал Саша. – Врала, значит? Деньги-таки имеют значение?! Да еще какое! Из-за денег готова отказаться от самого Александра Грубина! Так получается, Алена Дмитриевна? Или есть другие причины? Может, он для вас недостаточно хорош?

Произнеся последнюю фразу суровым, почти прокурорским тоном, Саша поднялся.

– Я пойду, – сказал он, не глядя на Алену.

И действительно пошел. В прихожую, к своим ботинкам и куртке, а потом и прочь из квартиры. Алена осталась сидеть за столом.

* * *

4 января Александр Васильевич Грубин рассчитывал поработать в одиночестве. И не столько потому, что все еще длились новогодние каникулы, сколько потому, что была суббота.

Поэтому, прибыв по своему обыкновению к 9 часам утра в офис, он был немало удивлен, застав там многих своих сотрудников – причем не только тех, кому полагалось работать именно в офисе, но и других, которым определено было трудиться на местах.

– Вот он, – воскликнула секретарша, красная и взволнованная, – вот он! Слава богу!

Из приемной тут же выскочили и Ираида Глебовна, с припухшими глазами, сморкавшаяся в кружевной платочек, и управляющий новым отелем, и его заместитель. Выскочили, выплыли и вышли из приемной и другие люди.

– Вы все ко мне? – осведомился Александр Васильевич.

– К вам! К вам! – загомонили вразнобой подчиненные.

– Ну что ж, заходите… – Александр Васильевич распахнул дверь в кабинет.

* * *

Сидячих мест хватило не всем, их уступили дамам и пожилым. Собственно, и стоячих мест было не так уж много, и оттого решили дверь в коридор не закрывать.

Грубин присел не в свое президентское кресло, а на край стола, подсунув под себя ладони, и выжидательно обвел взглядом собравшихся.

Первым говорить было положено управляющему, но он выдвинул вперед главного менеджера по встрече особо важных гостей.

Андрей (тот самый, с которым мы уже встречались в самом начале этой правдивой истории) торжественно откашлялся и заговорил:

– Шеф… Александр Васильевич… Мы это… Мы все просим вас не продавать компанию!

– Просим! Просим! Все просим!..

– Мы все хотим работать в «Вечерней звезде»! Мы хотим работать с вами! А без вас мы работать в компании не хотим! И не будем!

– Не хотим! Не будем!..

– Но…

– Подождите! Пожалуйста, не перебивайте! Дайте нам сказать!

– Сказать! Дайте сказать!..

Александр Васильевич сдался и замолчал.

– Мы знаем, что вам срочно нужны деньги! Большие деньги!

Александр Васильевич угрюмо кивнул.

– И мы знаем, что кредит на такую сумму вам могут дать только под залог компании… А это тоже не выход!

– Все-то вы знаете, – смущенно и недовольно проворчал Александр Васильевич, – хотел бы я знать, откуда…

– Так ведь, шеф! Вы же не зря создали такой сплоченный коллектив! Вы просто недооцениваете его силу и способности!

– Хорошо, допустим, недооцениваю, – впервые за сегодняшнее утро улыбнулся президент. – И?

– А ведь именно коллектив может вам помочь… Помочь сохранить «Вечернюю звезду»!

– Каким образом?

– Шеф… – Управляющий взял инициативу в свои руки. – Мы вам доверяем. Мы готовы предоставить вам необходимую сумму. Под обычную расписку. Беспроцентно. И на сколь угодно длительный срок.

Грубину показалось, что он ослышался. Однако все стоявшие рядом с управляющим закивали столь энергично, что стало ясно – слова действительно были произнесены.

– У каждого из нас есть сбережения, – продолжал управляющий, – и еще почти каждый из нас может взять кредит в банке. На себя. Мы готовы сделать это… Подождите, шеф! Не для вас! Точнее, не только для вас, для ваших личных нужд! Мы готовы сделать это, чтобы сохранить нашу «Звезду»! И чтобы вы всегда оставались ее бессменным хозяином и президентом!

Кто-то не выдержал и громко хлюпнул носом. Конец речи управляющего потонул в оглушительных аплодисментах.

В такой момент президент запросто мог бы и прослезиться. Но он не стал этого делать. Он широко улыбнулся. Он широко развел руки, словно желая обнять всех. Он дождался конца аплодисментов и тихо произнес одно-единственное слово:

– Спасибо!

* * *

Больше президент не сказал ничего, но народ понял, что на этом можно, пожалуй, и разойтись. И разошлись. С приятным, греющим душу сознанием, что их готовность на подвиг принята и оценена по достоинству, но сам подвиг совершать, скорее всего, не придется. Президент – человек умный и находчивый. Придумает что-нибудь и без народных сбережений и кредитов. Главное – он не продаст компанию.

Разошлись, однако, не все. Кое-кто остался в кабинете.

Ираида Глебовна.

– Да, Ираида Глебовна?

– Александр Васильевич, я должна вам сказать… Должна вам признаться…

«Надеюсь, не в любви», – подумал Грубин.

– Я шпионила за вами по приказу Тамары Луарсабовны, – выдохнула Ираида Глебовна и закрыла лицо руками.

– Я знаю, – сказал он мягко. – Я догадался.

Ираида Глебовна, с трудом удержав желание разреветься по-настоящему, сдавленно произнесла:

– Она заставила меня. Она угрожала мне. Она говорила, что все вам расскажет…

– О чем? – так же мягко спросил Грубин. – О вашей судимости?

– Вы… Вы знали?!

Грубин кивнул.

– Знали с самого начала?

Грубин кивнул снова.

– И все же взяли меня на работу…

– Я больше доверяю собственному представлению о людях, чем судебным приговорам. А теперь, с вашего позволения, я хотел бы остаться один.

Из деликатности он отвернулся. За его спиной послышался какой-то полувсхлип-полустон, какое-то восторженное бормотание, какое-то невнятное движение: то ли кинуться на шею, то ли, наоборот, опуститься на колени и вознести благодарственную молитву.

Грубин на всякий случай отступил к окну.

К счастью, Ираида Глебовна не стала делать ни того ни другого. Она была женщиной разумной и здравомыслящей, за что Грубин ее как работника и ценил. Прошелестев что-то неразборчивое, она удалилась, прижав одну руку к груди, а другой вытирая платочком глаза.

* * *

Грубин забыл о ней раньше, чем она вышла из кабинета.

Снова, тесня прочие мысли, перед ним выплыл, возник, почти материализовался из насыщенного напряжением воздуха образ Алены.

«Я не продам компанию, – сказал он ей. – Пойми, я просто не могу этого сделать».

Алена грустно улыбнулась ему, отрицательно покачала головой и растаяла. Вместе с ней растаял и теплый оранжевый свет из окон, превращающийся в зеленый на синем зимнем снегу. Смолк восторженный детский визг в гостиной, у елки с новогодними подарками. И даже укоризненно мяукнул, исчезая, пушистый сибирский кот Василий, которого Грубин-самый младший в последний раз дернул за хвост.

Все исчезло вместе с непреклонной Аленой, и Грубин в душевной муке, которой не знал уже давно, а может, и никогда, прижался лбом к стеклу. Но стекло оказалось теплым и не принесло облегчения.

«Ох, Алена, Алена! Ну почему ты не хочешь понять?! А если хочешь, если можешь, то почему ты не здесь, не со мной? Почему третий день я вижу и слышу тебя лишь в своем воображении? Хватит, довольно. Пора подумать о делах. Пора поискать выход из этого положения. С Тамарой я разведусь, это решено. Давно надо было это сделать. Разведусь в любом случае – будет со мной Алена или нет. Далее. Компанию я не продам. Я не знаю пока, где я достану такую сумму наличными… Продам все, что у меня есть, влезу в долги, но «Вечернюю звезду» в чужие равнодушные руки не отдам. Не отдам в любом случае – будет со мной Алена или нет».

…И долго ты собираешься ее ждать? Ждать ее прихода, ее решения?

Грубин даже не понял, кто задал ему этот вопрос – джентльмен, первобытный или оба вместе. Да это было и не важно.

«Три дня, – ответил он самому себе. – Сегодня третий день, и если она не появится до полуночи, то все… После полуночи я перестану о ней думать».

Тут кто-то из двоих – Грубин снова не успел понять кто – позволил себе недоверчиво усмехнуться. А другой (пожалуй, все же это был джентльмен) заметил, что Алена конечно же придет. Сапфиры-то остались у нее. И стало быть, она обязательно придет. Она придет и отдаст ему сапфиры – или для того, чтобы снова получить их из его рук в качестве свадебного подарка, или потому, что не захочет держать у себя такую дорогую вещь чужого для нее мужчины.

Грубин болезненно сморщился и снова врезал кулаком по стене.

* * *

Трижды в день под рев бронзовых труб оглашался в Багдаде фирман повелителя правоверных. И после каждого призыва во дворец спешили женщины – молодые и не очень, девицы, разведенные и вдовы, разодетые и разукрашенные так, что было заметно даже под чадрой, со светящимся надеждой взором и нитями красных камней в крепко сжатых кулачках. То были рубины иракские, румийские и бадахшанские, в золоте и серебре, настоящие и поддельные, самых разнообразных форм и оттенков царственного красного цвета.

Стоя на верхней галерее, окружавшей большую приемную залу, калиф лично наблюдал за потоком соискательниц. Его смуглые пальцы судорожно сжимали золоченый поручень галереи каждый раз, когда в зале появлялась новая женщина, но все было напрасно. Великий визирь, стоявший рядом с калифом, делал знак начальнику дворцовой стражи, тот кивал стражникам, и те вежливо, но твердо выпроваживали соискательницу через боковой выход.

– Может, мне сходить к ней, узнать, о чем она, собственно, думает? – предложил Джафар на исходе второго дня.

– Нет, – решительно отказался калиф. – Она должна принять решение совершенно самостоятельно.

* * *

И Джафар, и калиф совершенно упустили из виду одно обстоятельство.

Ясмин не думала о калифе багдадском. Она думала о молодом купце Али, с которым провела первую в своей жизни сладостную ночь. Найденным утром рубинам она порадовалась как знаку, что он еще придет к ней. Фирман же калифа, услышанный и принесенный ей с базара служанками, она поначалу и вовсе оставила без внимания.

Когда же Али не пришел ни в этот вечер, ни в следующий, Ясмин встревожилась. Как все доверчивые, благородные духом и чистые сердцем женщины, она не думала о том, что он бросил ее; она думала, что с ним что-то случилось. И ранним утром третьего дня, взяв с собой служанок, отправилась на базар.

Лавка купца Али была пуста; по словам соседей, в ней третий день никто не появлялся.

Ясмин встревожилась по-настоящему. Как назло, единственный человек, с которым она могла бы посоветоваться по такому щекотливому делу, лекарь Джафар, тоже куда-то запропастился.

Как раз в этот момент взревели трубы, и глашатаи в очередной раз объявили фирман.

– Госпожа, – сказала бойкая Зульфия, – а может, это те самые рубины? Бадахшанские, очень дорогие, в золоте?

– Глупости, – сердито возразила Ясмин, – эти рубины оставил мне Али. Как, скажи на милость, у него могли оказаться рубины самого калифа?

– Ну не знаю, – легкомысленно заявила болтушка Зульфия, – может, калиф их где-то потерял, а Али нашел и присвоил. Или вообще стащил. Говорят же, что у купцов и воров один бог… А теперь вот, услышав фирман, скрывается от закона… Оттого и к вам не приходит, что боится быть пойманным!

Ясмин открыла рот, чтобы сурово выбранить служанку, но поневоле задумалась. Вдруг здесь есть какая-то, пусть ничтожная, доля правды? А фирман калифа – лишь хитрая ловушка? И ее обожаемому Али угрожает опасность?

Ясмин вернулась домой и напряженно размышляла обо всех этих обстоятельствах до того момента, когда день стал клониться к вечеру.

А потом решительно уложила четки в шелковый, собственноручно сшитый, надушенный амброй и мускусом мешочек и заявила служанкам, что идет во дворец.

* * *

– На закате солнца объявите фирман в последний раз, – с грустью распорядился калиф. Все эти дни он мало спал, почти ничего не ел и совершенно забросил государственные дела. О том, что тропинка в гарем начала зарастать травой, нечего было и говорить.

Поэтому, услыхав про «последний раз», великий визирь вздохнул с облегчением.

На закате солнца в кабинет калифа явился начальник дворцовой стражи.

– Повелитель, – сообщил он, – явилась еще одна женщина. Она утверждает, что рубины у нее с собой, но отказывается предъявить их кому-нибудь, кроме самого повелителя.

– Проводи ее, как и всех. – Калиф безнадежно махнул рукой. – Хотя подожди… Как она выглядит?

Начальник стражи удивился:

– На ней обычная чадра. Шелковая, немного поношенная, лиловая.

– Хорошо. Я взгляну на нее. – И калиф, сопровождаемый великим визирем, вышел на галерею.

* * *

– Джафар, это она! Это Ясмин!

– Повелитель, вы уверены?

– Конечно, бездушный ты чурбан!

– Приказать привести ее?

– Нет, подожди… Дай подумать… Мы сделаем вот как… – И хотя на галерее, кроме них, никого не было, калиф нагнулся к уху Джафара и продолжал говорить шепотом.

* * *

– Я говорю с тобой, о женщина, по приказанию повелителя нашего калифа, – важно сообщил начальник стражи стоявшей напротив него Ясмин. Разговор происходил в малой приемной. – Повелитель находится здесь, – начальник стражи сделал почтительный жест в сторону резной ореховой перегородки, за которой смутно виднелся мужской силуэт, – он видит тебя и слышит каждое твое слово. Но, как ты знаешь, лицезреть повелителя – большая честь, доступная не каждому. Если повелитель сочтет, что ты достойна этой чести, он явит тебе свой божественный лик. Так что говори, с чем пришла, и не затягивай свои речи.

– Я принесла его величеству калифу рубиновые четки, – справившись с волнением, тихо, но твердо заявила Ясмин. – И прошу калифа помиловать того, в чьих руках они случайно оказались, купца Али.

Начальник стражи протянул руку. Ясмин не спеша развязала мешочек, но, вместо того чтобы отдать рубины ему, подошла к перегородке и положила их на стоявший тут же мозаичный столик.

– О госпожа… – Начальник стражи даже несколько осип от волнения. Рубины были те самые. – Позвольте мне первому приветствовать мою будущую повелительницу…

– Не стоит, – перебила его Ясмин. – Вы правы, почтенный начальник стражи. Я недостойна не только быть женой калифа, но и лицезреть его божественный лик. И телом и душой я принадлежу другому и прошу калифа помиловать моего возлюбленного!

– Кого? – не понял начальник стражи.

– Купца Али, торгующего благовониями на главном городском базаре. Клянусь Аллахом, четки калифа оказались у него совершенно случайно. Мой возлюбленный – человек смелый, великодушный и благородный, так пусть повелитель правоверных проявит к нему снисхождение.

Тут уж калиф не выдержал – выскочил из-за перегородки и заключил обомлевшую Ясмин в объятия.

Начальник стражи деликатно удалился.

Удалимся и мы, ибо этим двоим есть о чем поговорить.

* * *

«Так нечестно, – подумала Алена, наткнувшись взглядом на коротенькое словечко «Конец». – Как можно обрывать на полуслове такую историю?! Что дальше-то было, простила ему Ясмин его обман и его калифство или нет? Вышла она за него замуж? Или гордо повернулась и навсегда покинула дворец, оставив рубины на мозаичном столике у резной ореховой перегородки?»

А ты сама-то как думаешь, ехидно спросил внутренний голос. Что для Ясмин важнее – принципы или любовь? Ну то-то же… А что важнее для тебя?

– Не знаю, – простонала Алена, – я ничего уже не знаю и не понимаю.

Но ты его любишь?

– Да! Люблю! Очень! Но я… Я не знаю, что мне делать! Не знаю, что будет дальше!

Есть лишь один способ это выяснить, деловито отозвался внутренний голос. Надо взять рубины, то есть сапфиры, и пойти с ними… Нет, не во дворец. Во дворец ты уже ходила. Надо пойти туда, где он впервые увидел тебя, а ты – его, пусть мельком и со спины. И если это судьба, ты снова встретишь его там.

* * *

Суббота. Первая суббота января. Шесть часов вечера. От полученной неделю назад тринадцатой зарплаты почти ничего ни у кого не осталось.

И все же в баре «Вечерняя звезда», что на Лиговском, по-прежнему не протолкнуться.

– Бармен, – кричит, хлопая ладонью по стойке, клиент в приступе острой душевной тоски, – бармен! Друг! Сделай мне что-нибудь такое, чтобы я выпил и сразу про все забыл.

Бармен, высокий блондин в фирменной жилетке, которая несколько узка в плечах и немного широка в талии, окинув клиента быстрым внимательным взглядом, смешивает ему «Кровавую Мэри» с двойной дозой водки и тройной дозой черного перца.

Клиент, выкинув соломинку, одним махом опрокидывает в себя стакан. Глаза его лезут на лоб. Он широко раскрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, и, не в силах произнести ни слова, жестом просит повторить.

Бармен повторяет. Его уже призывают к другому концу стойки вопросом: «А что это у вас там за голубенькая бутылочка с какими-то водорослями внутри?» Но он не спешит к жаждущим испить из голубой бутылки с водорослями. Он замирает на месте.

Потому что в шуме и гаме, в духоте и многолюдстве, в тяжелых и плотных барных звуках его настигает звук тончайшей серебряной струны. Тихий голос, просящий кофе по-турецки. Ее голос.

* * *

Разделенные стойкой, они стоят и молча смотрят друг на друга. И вот уже кто-то догадливый, вышмыгнув из двери за стойкой, начинает сам принимать заказы, а кто-то другой, не менее догадливый, привстав на цыпочки, почтительно шепчет шефу на ухо, что вот как раз сейчас в углу освободился самый лучший столик, уютный и удаленный от общего шума и суеты.

И какую-нибудь минуту-две спустя они уже сидят за столиком, и перед ними стоят крошечные чашечки кофе по-турецки, и мягко лучится в тонкостенных высоких стаканах холодная родниковая вода, которой положено запивать благородный напиток.

Как и неделю назад, кофе Грубин сварил сам. И, как и неделю назад, он получился безупречным.

Но похоже, безупречному напитку предстоит сегодня остыть и пропасть без толку, потому что ни Алена, ни Грубин не обращают на него ни малейшего внимания.

– Я пришла, – наконец говорит Алена, сжимая и разжимая тонкие пальцы, – сказать тебе, что я… что, если ты не передумал… я выйду за тебя замуж.

Грубин смотрит на нее молча. Он ждет. У него хватает выдержки ждать.

– Я подумала, что… Ну, это не важно, бармен ты или президент. Если я готова быть с тобой в бедности, то должна быть готова и к богатству…

И снова ни звука, ни жеста с его стороны. Алена смотрит на него умоляюще, но понимает, что помогать ей он не собирается. Она должна пройти этот путь сама. До конца. Не зная, что ждет ее в конце – принятие или отказ.

– Важно то, что я люблю тебя. И хочу быть с тобой. И это единственное, что важно.

* * *

– И еще… Я хотела просить тебя…

– Да? – впервые за время встречи разомкнул уста Грубин.

– Я хотела просить тебя, – справившись с собой, тихо, но твердо произнесла Алена, – не продавать компанию. Это ведь то, что ты создал. Это дело твоей жизни. А теперь и не только твоей, но и многих других людей. Если же тебе не хватает денег, то вот…

Алена полезла в сумочку и дрожащими руками вытащила белый футляр.

Грубин взял футляр и задумчиво, как будто в первый раз видел, повертел его.

– А еще, если тебе придется продать дом, то мы сможем жить у меня…

– У тебя? – переспросил Грубин.

– Ну да! У меня маленькая квартирка, однокомнатная, зато своя, – с гордостью произнесла Алена. – Я получила ее в наследство от бабушки.

И тут Грубин улыбнулся. Мягко и ласково, как прежде, – словно солнечный луч упал на истомившуюся Алену с безнадежно затянутого в последнее время тучами неба.

– Да? Ты согласен?

Грубин взял ее руку и поднес к губам.

– А ты? Ты согласна жить со мною, где бы то ни было?

– Да! – засияла Алена. – Только, пожалуй, нам придется потратиться на новый диван… Старый, узкий, скрипит, и пружины из него торчат…

– Пусть торчат. Не надо покупать новый. Мы с тобой будем жить в доме. В нашем доме. И ездить на нашей машине.

Алена изумленно посмотрела на него.

– Где бы то ни было, – напомнил ей Грубин, видимо, не так истолковав ее молчание. – Ты обещала.

– Ох, да я не… Конечно, где бы то ни было! Где бы ты ни пожелал! Только как же…

– Очень просто, только что, перед самым твоим приходом, я узнал, что мой адвокат договорился с Тамарой. Не знаю уж, как ему это удалось, но она согласилась на наши условия. При разводе она получит не половину моих денег, а четверть. А остальное я буду выплачивать ей в течение трех лет. Так что не только компанию, но и дом, и машину нам удастся сохранить, – сказал Грубин, раскрывая футляр. – И это тоже. – Он надел колье на прикрытую высоким воротом блузки Аленину шею. – Пожалуй, хватит денег и на такое же кольцо.

Вместо эпилога

Часом раньше. Номер люкс гостиницы «Астория».

– Тетя, я так верил вам, а вы меня обманули…

– Не говори глупости! В чем это я тебя обманула?

– Не надо, тетя. Я все знаю.

– Знаешь… Да что ты можешь обо всем этом знать?!

– То, что вы поступили неправильно.

– Не тебе меня судить!

– Почем знать… Может, и мне.

– Ах, да замолчи! Зачем ты вообще пришел, мораль мне читать?! И зачем у тебя на голове этот дурацкий красный колпак с белым помпоном?

– Затем. Я сегодня, как и вчера, как и первого января, работаю Дедом Морозом. На общественных началах. Просто делаю людям разные хорошие подарки. И вам, тетя, тоже. И первого января, и сегодня. Очень важный и нужный подарок, просто необходимый для вас…

– Да что ты говоришь? И какой же?

– Я пришел спасти вас. Я пришел, чтобы уберечь вас от непоправимой ошибки. Не требуйте от Александра Васильевича столько денег и сразу. Дайте согласие на отсрочку. Иначе ему придется продать компанию…

– И пусть! И пусть продает! Да я вообще его нищим сделаю, по миру пущу! Он мне за все заплатит!

Молчание.

– Все, Саша, уходи. Я жду звонка от адвоката.

– Вот и хорошо. Вы скажете ему, что согласны на его предложение.

– С чего это я так скажу?

– А с того, тетя, что в тюрьме деньги вам не понадобятся.

Снова молчание. На этот раз с другой стороны. Потом тихо, угрожающе:

– Что ты сказал?

– То, что вы слышали. Вы, тетя, совершили преступление.

– Ерунда! Сандро ни за что не станет заявлять на меня в милицию!

– Он не станет. Это сделают другие, у которых есть запись вашего признания.

– Ха! Признание получено под давлением! Оно ничего не стоит, а свидетелей у них нет!

Молчание. Вздох.

– Свидетели есть, тетя. Я и Ираида Глебовна. Если понадобится, мы дадим показания. Пусть меня даже привлекут как соучастника…

– Саша!! Ты окончательно спятил?!

– Нет, тетя. Меня многие считают… Ну, недалеким, что ли… Но как раз сейчас я все очень хорошо обдумал. И я уверен, что поступаю правильно. Я все сказал. Теперь вам решать.

И в этот момент зазвонил массивный, белый, весь в золоте и слоновой кости гостиничный телефон.

Тамара, кусая губы, протянула руку к трубке, но тут же отдернула ее:

– А если я… соглашусь?

– Тогда, – сказал Саша, поднимаясь с белого мохнатого гостиничного пуфа, – никто ни о чем не узнает. Никогда.

– Обещаешь?

– А разве Дед Мороз может лгать? И разве я когда-нибудь вас обманывал?

– Вряд ли тебе бы это удалось, – презрительно фыркнула Тамара.

Но Саша нисколько не обиделся.

Он прослушал разговор тети с адвокатом и, убедившись, что все в порядке, вежливо попрощался с ней (ответа, впрочем, не получил), поправил колпак и вышел на улицу.

В темном январском воздухе летал снежный пух.

«А мне нравится быть Дедом Морозом, – подумал Саша. – Хорошая работа. Жалко только, что сезонная».

Он с удовольствием вдохнул полной грудью бензиново-уличные ароматы и зашагал в сторону Невского.

На пути ему попался недавно открытый цветочный магазин, весь прозрачный и сияющий, словно подсвеченный изнутри аквариум.

«А почему бы и нет, – сказал себе Саша. – Новый год продолжается».

Гордо прошествовав мимо недорогих гвоздик и хризантем, он подошел к витрине с томными, размером с тарелку, испанскими розами и благосклонно кивнул заулыбавшейся при виде его колпака продавщице.

– Девушка… – Он достал бумажник. – А подскажите, пожалуйста, какого цвета розы должны особенно нравиться блондинкам?

Примечания

1

Коктейль.

2

Тоже коктейль.

3

Тот еще коктейль.

4

Тем не менее коктейль.

5

Сандро, дорогой мой, обними меня! (груз.)

6

Забудь об этом (груз.).

7

Мой красавец, моя умница! (груз.)

8

Тебе так нравится эта девушка? (груз.)

9

Да, нравится, и я ее люблю (груз.).

10

У мусульман цветами траура являются и лиловый, и белый.

Content

Ольга Арсентьева
Серенада новогодней ночи

Пролог

Вместо эпилога

Примечания