Евгений Сухов

Блещет золото кровью алой

Часть I

Семейное предание

Глава 1

Банк взят!

– Здравствуйте… Алексей Павлович? – вкрадчивым голосом произнес Григорий.

– Он самый, – прозвучал напряженный голос Таранникова.

Подмигнув стоявшему рядом Кенту, Григорий продолжал:

– Это вам звонят из банка «Заречье», заместитель управляющего Никанор Глебович Ерофеев. Вы ведь открывали в нашем банке ячейку?

На какое-то время в трубке повисла пауза, после чего Таранников сдержанно ответил:

– Именно так.

– Извините, что мы вас не предупредили сразу, – любезно заговорил Григорий. Иннокентий едва удержался, чтобы не расхохотаться. Он никогда не полагал, что Упырь обладает актерскими задатками. – Но мы вводим в зале дополнительную плановую степень защиты. Вам нужно подойти в наш банк и переложить свои ценности в другую ячейку.

– Я даже не знаю, что вам ответить, – по голосу чувствовалось, что Таранникова переполнял гнев. – Если сказать, что вы причиняете мне неудобства, это значит, ничего не сказать.

– Мы все это понимаем и ручаемся, что ничего подобного в следующий раз не повторится. Но сейчас вам нужно будет выполнить требования банка, – добавил Григорий в голос твердости. Иннокентий одобрительно закивал.

– А если я сейчас не могу? Тогда что?

– В этом случае мы вправе вскрыть ячейку и перенести содержимое в надлежащее место.

– Это черт знает что! – Голос Таранникова едва не срывался на крик. – Хочется безопасности, а здесь получается прямо противоположное! Я буду жаловаться!

– Это ваше право, – ответил Григорий ледяным голосом.

– Вы еще не знаете, с кем связались, у вас просто отзовут лицензию!

– Не нужно нас пугать, вы преувеличиваете свои возможности.

– Ну, знаете ли…

– Когда нам вас ждать?

– Я подумаю.

– Все наши клиенты уже выполнили требования банка, очередь осталась за вами. Специалисты дожидаются вашего приезда, чтобы начать свою работу, – проявил Григорий настойчивость. Он чувствовал, что нужно еще немного надвить, и Таранников сдастся. – Мы можем подождать вас два с половиной часа, если за это время вы не прибудете, тогда мы вправе поступать по правилам банка.

– Это какие еще, к дьяволу, правила! Проклятье!

– Если вы внимательно прочитали договор, то должны были увидеть, что банк учитывает форс-мажорные обстоятельства, при которых мы вправе переносить содержимое ячеек в безопасное место, – настаивал Григорий.

– Мне плевать на ваши «форс-мажорные обстоятельства»! Что там у вас произошло? Война, землетрясение или, может быть, ограбление?! Я больше не желаю иметь с вами никаких дел!

– Это как вам будет угодно, – холодно произнес в ответ Григорий. – У вас всего два с половиной часа, советую вам поторопиться, если не хотите, чтобы содержимое вашего ящика было вскрыто при свидетелях.

– Хорошо, я приеду!

Григорий улыбнулся, торжествуя победу.

– Не забудьте взять с собой ключ от ячейки, – учтивым голосом, в котором улавливались твердые интонации, напомнил Григорий.

– Не позабуду, – прозвучал холодный ответ.

В трубку ударили короткие гудки.

Вытащив из телефона сим-карту, Григорий швырнул ее в сторону.

– Ловко это у тебя получилось, – хмыкнул Иннокентий. – Никогда не подозревал, что в тебе прячется такой артист. А голос как изменил!

К шутке приятеля Григорий отнесся серьезно:

– Ты многого обо мне не знаешь. Сложись моя жизнь иначе, так я, возможно, блистал бы на сцене МХАТа, а мне приходится сшибать копейку у какого-то Алексея Павловича. Обидно-с, сударь!

– Ну, ты даешь, Упырь! – развеселился Кент. – А ты уверен, что в банке не спросят документы и достаточно будет одного ключа?

– Абсолютно. Я рядом стоял и все слышал. Это дополнительная услуга, за нее идет доплата. Видно, он какие-то свои расклады готовил. Так что показываем ключ, проходим в хранилище, забираем яйцо Фаберже и уходим.

– Отлично! Куда мы сейчас?

– Поедем к Таранникову, – ответил Григорий и, посмотрев на часы, добавил: – У нас не так много времени.

До дома Таранникова добрались быстро, за каких-то пятнадцать минут. Его машина стояла у подъезда, значит, он еще не вышел. Поднялись по лестнице и остановились на площадке, ожидая его выхода. Дверь отворилась через минуту, и Алексей Таранников едва не столкнулся с вышедшим навстречу Григорием.

– Ты откуда здесь? – невольно вырвалась у Алексея Павловича.

– У меня есть к тебе дело.

Упырь стоял на проходе, не желая подвинуться, даже повел слегка плечиком, потеснив Таранникова.

Нахальство Григория Таранникову не понравилось, нахмурившись, он спросил:

– Какое еще у тебя может быть дело? Денег на пузырь, что ли, не хватает? Так и скажи! Но ты не вовремя, я тороплюсь!

– Не надо со мной так разговаривать, Алексей Павлович.

– Пошел прочь! Не до тебя!

Позади что-то угрожающе шаркнуло.

Обернувшись, Алексей Павлович увидел Кента, криво усмехавшегося.

– Чего ты лыбишься, придурок?

– Зря ты так, – хмуро произнес Иннокентий.

Лицо Алексея Павловича перекосилось от страха. Осознав, что происходит нечто ужасное, он бросился вперед, но натолкнулся на Григория, стоявшего словно скала.

– Пусти!

Иннокентий с размаху ударил по голове Таранникова гирькой. Удар получился сильным, хрустнула затылочная кость, и Алексей Павлович, обхватив Григория, со стоном принялся сползать на кафельный пол.

Дружно взяв раненого под руки, они втащили его в прихожую, закрыв за собой дверь.

– Кажется, дышит, – наклонился Григорий.

– Может, придушить? – предложил Кент. – Вдруг очнется?

– Не надо, и так сдохнет! Посмотри ключ от банковской ячейки, он должен быть у него.

Иннокентий постучал по пиджаку Таранникова – в одном из карманов что-то звякнуло.

– Ага! Нашел!

– Давай сюда… – забрав ключ, Григорий сунул его в накладной карман куртки, закрыв на замок. – Все! Сваливаем отсюда! – распахнул он дверь. – Выходим тихо. Без спешки.

* * *

Для предстоящего визита в банк Григорий решил подготовиться подобающим образом – поменял привычную джинсовую куртку на приличный итальянский костюм темно-синего цвета. Кент лишь едва хмыкнул, невольно подивившись перевоплощению приятеля. Тот сумел изменить не только внешний вид, но кардинально поменялся внутренне, как если бы наполнил личность какими-то специальными знаниями. Даже на окружающих он смотрел теперь как-то по-особому, а в светло-зеленых глазах просматривался нешуточный интеллект.

Иннокентий невольно хмыкнул, подумав о том, что в таком классном прикиде не стыдно замахиваться даже на директорское кресло.

– Ты стал похож на делового, – съязвил Кеша.

Не то укорил, не то похвалил.

– Это к лучшему, – убежденно отреагировал Григорий и сел на пассажирское кресло. – Так что будешь за шофера.

Машина энергично сорвалась с места, распугав небольшую стайку голубей.

– Как настроение? – оживленно поинтересовался Кент, лихо обгоняя сопутствующие машины.

Григория всегда раздражала агрессивная манера Кента водить тачку, сейчас он едва сдерживался, чтобы не прикрикнуть.

– Ты на дорогу смотри, не хватало нам сейчас куда-нибудь вляпаться, – хмуро обронил Григорий.

Проскочив перекресток, Кент широко улыбнулся:

– У тебя даже голос как-то поменялся. Интонации начальственные прорезались. Прежде я их не замечал.

– Привыкай, – буркнул Григорий. – Вот что… припаркуйся около входа. Где-нибудь около того столба, – указал он на свободное место. – Не хочу рисковать, если в банке что-нибудь пойдет не так. Я тотчас выскакиваю, прыгаю в машину, и мы сразу сматываемся.

– Понял.

– Дверцу на всякий случай оставляешь открытой.

– Договорились, – охотно ответил Иннокентий, прижавшись колесами к высокому бордюру.

Вытащив из кармана ключ от банковской ячейки, Григорий с интересом всмотрелся в бороздки. Трудно было поверить, что небольшой кусок металла давал пропуск в интересную и богатую жизнь, о которой он столь долго мечтал и которая еще вчера виделась ему неосуществимыми грезами. Жизнь – штука жесткая и весьма несправедлива к распределению материальных благ: одним предоставляется все, а другим достаются лишь ошметки с богатого стола; целыми днями разъезжаешь по городу, работаешь как вол, а в результате сшибаешь только жалкую копейку. Не везет, одним словом! А другому стоит всего-то пошевелить мизинцем, чтобы заполучить яхту величиной с айсберг.

Григорий довольно улыбнулся, самое время подкорректировать свою судьбу: ключ, что он сжимал в ладони, скорее всего, даже не пропуск, а отмычка в увлекательную жизнь, где в качестве бонуса – красивые девушки, великолепное вино и отдых в экзотических странах.

– Не потеряй, – язвительно обронил Иннокентий, – другого у нас нет.

– Не потеряю, – зажал Григорий в ладони ключ.

Распахнув дверцу машины, он уверенно ступил на тротуар и, помахивая кожаным портфелем, двинулся в сторону банка.

К банку «Заречье» Григорий с Кентом подъехали незадолго до его закрытия – оставалось каких-то полчаса. Время оптимальное – конец рабочего дня. На служащих каменной плитой наваливается усталость, внимание рассеивается, концентрация не столь высока, как в начале рабочего дня, взгляд без конца упирается в циферблат, подгоняя медленно тянущееся время. А всякий поздний клиент воспринимается с внутренним протестом, как завоеватель, вторгшийся в личное пространство.

Клиенты в последние минуты рабочего дня обслуживаются особенно быстро. Накопившееся утомление заставляет служащих банка смотреть на многие вещи в половину глаза. Даже документам уделяется не столь тщательное внимание, как в утренние часы.

Иначе – лучшего времени для визита в банк придумать сложно.

Заместитель директора банка Никанор Глебович Ерофеев оказался на месте, встретив незапланированного визитера с неизменной улыбкой, сквозь которую можно было прочитать кисловатое настроение. Еще минуту назад он считал рабочий день завершенным и оставшиеся полчаса рассчитывал провести в покое, перелистывая какой-нибудь модный журнальчик с сисястыми тетками, но вместо этого ему придется лепить улыбки и ублажать очередного капризного клиента.

Самое время переходить в наступление и дать понять, что оставаться надолго он не собирается.

– Я к вам буквально на несколько минут, – заверил Григорий.

Разжав ладонь, он показал ключ от банковской ячейки, в которой покойный Таранников хранил яйцо Фаберже. С удовлетворением отметил, как капризная складочка в уголках губ разжалась, отчего лицо Ерофеева приняло еще более любезное выражение. Теперь он был сама предупредительность.

– Я весь в вашем распоряжении. Так что вы хотели?

– Дело в том, что меня к вам отправил Алексей Павлович… господин Таранников. – Банкир понимающе кивнул. – Утром мы были у вас…

– Разумеется, я вас помню. Так какое у вас дело?

– Понимаете в чем дело, у нас изменились обстоятельства. Нам нужно срочно открыть банковскую ячейку.

– А почему в таком случае Алексей Павлович сам не пришел, а отправил вас? – нейтральным голосом спросил банкир.

На первый взгляд обыкновенный вопрос, какой положено задавать в подобном случае. Все бы ничего, вот только застывшие глаза банкира, будто сканеры, стремились подмечать малейшее идеомоторное движение. Оставалось самое трудное – выдержать.

Располагающе улыбнувшись, Григорий ответил:

– Он не может подойти, спину прихватило, вот он меня и отправил.

Ерофеев понимающе кивнул:

– Все оно, конечно, так, но неужели он так болен, что не может прийти в банк завтра?

Служащие банка – народ невероятно проницательный, зачастую недоверчивый, на своем веку они повидали всяких клиентов. Работа с деньгами заставляет относиться к каждому клиенту с долей недоверия. Видно, в его голосе Ерофеев уловил какие-то чужеродные интонации; они заставили его насторожиться. Самое время поменять тактику и включить сердитость.

Нахмурившись, Григорий заговорил, демонстрируя откровенное неудовольствие:

– Послушайте, Никанор Глебович, что-то я вас совсем не понимаю. Наш работодатель Таранников заключил с вами договор, что вы допустите нас к ячейке сразу же при предоставлении ключа, а теперь вы задаете какие-то неуместные вопросы.

– Поймите меня правильно, как-то все очень неожиданно, – неопределенно протянул банкир. – А потом, конец рабочего дня, мне бы нужно созвониться с господином Таранниковым…

– Неужели вам непонятно, что господин Таранников не намерен приходить в банк. Поверьте мне: у него есть на это свои причины, он просто занят и отправил меня! Для общения с банковскими служащими у него имеются доверенные люди.

Григорий старался показать, что он раздражен. Главное – не переиграть, а легкий румянец на щеках будет весьма кстати.

– Хорошо, вы меня убедили, – согласился банкир. – Пойдемте в хранилище. Только позвольте все-таки взглянуть на ваш паспорт. Поймите меня верно, таковы наши инструкции.

Слегка нахмурившись, Григорий протянул паспорт.

– Берите, если это нужно.

Устроившись за стойкой, Никанор Ерофеев развернул паспорт и, быстро пролистав его, переписал данные. Уже протягивая документ, проговорил с едва различимыми виноватыми интонациями:

– Сейчас правила работы с клиентами ужесточают. Мы всего лишь исполнители. – И бодро, как бы подведя черту под неприятный разговор, произнес: – Пойдемте в хранилище!

– С удовольствием, – буркнул Григорий, стараясь унять волнение.

За металлической дверью, сделанной под темный орех, находился небольшой коридор, где, кроме служебных помещений для охраны и небольшой комнаты для переговоров, была неприметная узкая дверь – именно за ней находилось хранилище банка.

Охранник, стоявший у порога, предупредительно распахнул дверь, впустив заместителя директора с гостем в узкий коридор. За спиной мягко захлопнулась трехтонная стальная дверь, изолировав вошедших от внешнего мира. В какой-то момент Григорий почувствовал, что ему сделалось не по себе, как если бы его заперли в каземате.

В коридоре в черном костюме стоял другой охранник, столь же впечатляющей комплекции, но с легким брюшком, просматривающимся через тонкую белую ткань рубашки. Нарочито равнодушный взгляд, спокойная манера поведения свидетельствовали о том, что друзей в помещении банка у него нет, и при необходимости он свернет шею не только неизвестному клиенту, но и сопровождавшим его лицам. От подобного предположения Григорий слегка поежился.

Охранник проводил вошедших взглядом, как если бы подозревал их в разворовывании национальных сокровищ, а потом удовлетворенно кивнул и нажал неприметную кнопку подле косяка. Дверь открылась не сразу, а только после того, как заместитель директора банка набрал соответствующий код, приложив к датчикам магнитную карту. Медленно, будто бы нехотя, дверь отомкнулась, образовав небольшой проем, и пропустила в хранилище Ерофеева вместе с Григорием. И уж когда они вошли в хранилище с установленными вдоль стен ячейками, так же неслышно прикрылась, погрузив помещение в абсолютную тишину.

– Вы помните номер ячейки? – повернулся банкир к Григорию.

Еще одна проверка, записанная где-нибудь в секретных банковских предписаниях, или праздный вопрос, чтобы прервать затянувшееся молчание? А может, недоверчивый взгляд банкира ему только показался?

– Разумеется, помню, – хмыкнул Григорий. – Шестьдесят четвертый номер. Вы меня проверяете, что ли?

– Пожалуйста, приступайте, – с готовностью отозвался банкир и отошел к столу, стоявшему у противоположной стены.

В какой-то момент Григорий поймал себя на том, что ему хочется броситься к ячейке с ключами наперевес, как бойцу во время жестокой атаки, и тотчас открыть дверцу. Пришлось совершить над собой некоторое насилие, чтобы этого не сделать. Где-то над самым потолком были встроены камеры видеонаблюдения, контролирующие каждое его движение, беспристрастно фиксирующие всякий жест, мимику, незначительный поворот головы. Следовало показать, что, забирая из ячейки сокровища, он делает одолжение не только банкиру, стоявшему за спиной, не только охраннику, уставившемуся в мониторы, но и всему белому свету, что сейчас наблюдает за его движениями.

Намеренно лениво Григорий подошел к стеллажам с ячейками, стараясь не обернуться на прожигающий взгляд банкира, вставил ключ в замочную скважину и провернул на два оборота.

Замок открылся неожиданно легко. Распахнув дверцу, Григорий увидел небольшую серую сумку, придвинутую вплотную к задней стенке ячейки. Стараясь унять волнение, подступившее к горлу труднопроглатываемым комом, он умышленно неторопливо вытащил шкатулку, мысленно отмечая ее немалый вес. А потом, не удержавшись от искушения, поставил сумку на небольшой столик, стоявший подле, и вжикнул «молнией».

Последующую минуту он медленно, как если бы опасался, что яйцо Фаберже может нежданно воспарить к потолку, приоткрыл сумку и увидел на темном дне небольшую лазуритовую шкатулку. Щелкнув зажимами, он приоткрыл крышку и, невольно сглотнув, натолкнулся взглядом на яйцо Фаберже. Более совершенной вещи видеть ему не доводилось. Теперь он совсем не удивлялся желанию Алексея Павловича владеть таким сокровищем и тому, что тот способен был взирать на яйцо Фаберже, позабыв о времени. Яйцо было немногим больше двадцати сантиметров, изготовленное из перламутрового белого материала, со вставками из светлого металла, по всей видимости, платины; стояло оно на четырех изогнутых ножках, напоминающих кошачьи лапки. По обе стороны от яйца были расположены крылья, настолько изящные, что, не будь они сделаны из золота, их можно было бы принять за настоящие. А сама шкатулка, с шелковой гофрированной тканью внутри, больше напоминала удобное гнездо. Теперь понятно, почему яйцо Фаберже даже при наличии крыльев не взлетело к потолку, – просто ему было в нем невероятно удобно.

Чем дольше смотрел Григорий на яйцо Фаберже, тем сильнее впечатлялся увиденным, отмечая на эмалированной поверхности тончайшие рисунки, неприметные при беглом просмотре, как если бы мастер положил на них сплетение из золотой и серебряной паутины. Изучение артефакта, по всей видимости, заметно затянулось, потому что за спиной раздался сдержанный кашель, явно его подгоняющий.

Закрыв сумку, Григорий, не сумев сдержать торжествующей улыбки, повернулся к заместителю директора.

– Все в порядке?

– Да, все просто великолепно.

Аккуратно перехватив сумку, Григорий направился к выходу.

– Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, – протянул банкир бумагу, останавливая клиента.

Григорий, положив бумагу на стол, размашисто поставил закорючку.

– Вы так долго разглядывали свой вклад, что мне показалось, будто бы у вас что-то пропало, – натянуто улыбнулся банкир.

Упырь лишь слабо улыбнулся. Не дождавшись ответа, Ерофеев набрал на кодовом замке несколько цифр. Дверь с легким щелчком отошла от косяка, и в образовавшийся проем Григорий увидел все того же тучного охранника. Правда, в этот раз его взгляд показался куда более приветливым.

– Прошу вас, – по-деловому сдержанно произнес банкир, пропуская вперед Григория.

Вновь оказались в небольшом коридоре, стиснутом со всех сторон полированным мрамором, – ни дать ни взять отрезанный аппендикс! Григорий поймал себя на том, что принялся считать шаги до двери – их оказалось двадцать четыре. Вторая дверь распахнулась легко, впустив в замкнутое пространство шум операционного зала.

К трем специалистам, стоявшим за высокими стойками, выстроилась куцая очередь. Никто из них даже не подозревал, что в обыкновенной непредставительной холщовой сумке с металлическим замком он нес груз стоимостью в несколько миллионов долларов.

– С вами приятно было иметь дело, – повернулся Григорий к банкиру.

– Мы всегда рады помочь своим клиентам. Обращайтесь, если у вас возникнет необходимость, – любезно улыбнулся банкир.

В какой-то момент Григория охватило чувство эйфории. Ему стоило большого труда оставшуюся часть пути пройти пешком – ноги так и уносили его к машине. Не нужно выделяться из толпы: следует быть несуетливым, спокойным – за ним через десяток камер видеонаблюдения взирали внимательные глаза охранников, натасканных на разного рода нестандартное поведение.

Когда до выхода осталось всего-то с десяток шагов, в его сторону неожиданно двинулся охранник. А что, если все это иезуитский розыгрыш, и его повяжут в тот самый момент, когда он возьмется за хромированную ручку входной двери? Однако худшего не случилось – охранник безразличным взором прошелся по фигуре удаляющегося Григория и, развернувшись, направился в противоположную сторону. Взявшись за ручку двери, Григорий почувствовал, как она обожгла его кожу чувствительной прохладой. Никто не пытался его остановить, кричать в спину, не закрывал перед ним дверей. Сотрудникам банка не было до него ровно никакого дела, как, собственно, и до сумки, в которой он спокойно уносил украденную вещь.

Выйдя на улицу, Григорий почувствовал, что невероятно устал. До машины, отстоявшей от него всего-то в двадцати шагах, следовало еще дойти. Но этот отрезок показался ему таким же бесконечным, как Транссибирская магистраль. Видно, угадав настроение приятеля, Иннокентий подал машину задом и, поравнявшись, распахнул пассажирскую дверцу.

– Садись давай!

Плюхнувшись на пассажирское кресло, Григорий положил на колени сумку с артефактом.

– Поехали!

– Куда?

– Давай поехали к тебе, – устало проговорил Григорий, – а там уже прикинем, что делать дальше. Знаешь, хочу напиться!

– Как все прошло? – спросил Кеша, отъезжая от банка.

– Лучше не бывает, – расслабленно улыбнулся Григорий. – Даже сам не предполагал, что может так гладко получиться.

– Ведь должно же нам когда-нибудь повезти.

– Тоже верно.

За прошедшее с убийства время Григорий ни разу не вспомнил о Таранникове, как если бы его не было вовсе. Все его мысли занимало яйцо Фаберже, и вот теперь, когда золотой груз с полусотней драгоценных камней на перламутровой поверхности давил его колени, он вспомнил патрона, оставшегося лежать бездыханным на полу в прихожей собственной квартиры, и сдавленно сглотнул. В их распоряжении всего-то несколько дней. Жена, обеспокоенная исчезновением благоверного, заявится в его московскую квартиру дня через два. Сначала примутся допрашивать родственников и многочисленных коллег, потом доберутся и до банка, а уж Ерофеев опишет его приметы и передаст данные паспорта. Вот тогда полиция начнет заниматься ими вплотную. Ввиду особой значимости московского чиновника будет привлечена прокуратура, а уж они умеют работать на совесть. Поэтому нужно как можно дальше уехать из Москвы. Самый подходящий вариант – Турция, куда не требуется никаких виз.

У небольшого безлюдного сквера Григорий попросил остановиться.

– Посижу на лавочке. Успокоюсь. Знаешь, до сих пор не верится, что все так фартово проскочило.

Кент остановился на обочине, подле чугунной ограды.

– Мне составить компанию?

– Хочу побыть в одиночестве.

– Понимаю.

Григорий прошел в сквер. Совершенно пустынный (весьма отрадно), только в дальнем конце, под могучими тенистыми каштанами, жалась плечами друг к дружке пожилая пара.

Вытащив из кармана телефон, Григорий быстро набрал номер:

– Павел?

– Он самый, – сдержанно прозвучало в ответ. – С кем я говорю?

– Я по делу.

– Разумеется, мне просто так не звонят. Что за дело?

– У меня есть вещь, которая вас заинтересует.

– Хм… Вот вы о чем… Меня не интересует бижутерия.

– Я говорю о весьма достойной вещи.

– Вот как… Насколько серьезной?

– Высший уровень. Артефакт.

– Что именно?

– Это не телефонный разговор.

– Понятно. Надеюсь, что это действительно так.

– Когда мы можем встретиться, чтобы вы убедились в этом?

– Давайте встретимся сегодня в ресторане «Метелица», скажем, часов в шесть.

– Хорошо, я буду.

– Как мне вас узнать?

– Мы с вами встречались. Вы меня вспомните.

– Хорошо. Буду ждать.

Выключив телефон, Григорий вернулся к машине. Устало опустившись в кресло, сказал:

– Ну, чего стоим? Поехали!

Глава 2

Продать яйцо Фаберже

– И что теперь? – спросил Иннокентий, разлив в крохотные рюмки водку.

– А что ты предлагаешь?

– Может, толкнем кому-нибудь вещицу? – с воодушевлением продолжил Кент. – Богатеньких людей в Москве немерено, среди них будет немало и таких, кто захочет прикупить яйцо Фаберже.

Григорий Карасев давно обратил внимание на странную особенность своего организма: в минуты наибольшего напряжения у него невероятно разыгрывался аппетит, и, находясь в хранилище банка, он буквально исходил слюной. И вот теперь, сварив полтора килограмма пельменей, он очередной добавкой компенсировал пережитые волнения.

Стопка водки тоже не помешает – дело-то выполнено!

Подняв рюмку, пролил тонкую струйку на пальцы и, более не испытывая свой организм, выпил махом. Глоток разлился в его желудке огненным морем, отодвинув на периферию сознания усталость.

Закусив пельменями, Григорий поднял голову и ответил:

– Ты предлагаешь взять справочник, засесть за телефон и начать обзванивать всех подряд: а не нужно ли вам, господа, яйцо Фаберже? Так, что ли?

Иннокентий слегка нахмурился: с некоторых пор в голосе Упыря стали проявляться покровительственные нотки, следовало как-то дать понять другу, что тот не прав. Но сейчас в сумке Григория лежало яйцо Фаберже, а следовательно, для спора была не самая подходящая минута.

– Зачем же ты так… Не предлагаю… Но ты сам говорил, что у тебя имеются некоторые завязки.

– Кое-какие имеются, все-таки Таранников многому нас научил… Здесь следует действовать тонко и наверняка, – в некоторой задумчивости протянул Григорий. – Шумиха нам не нужна. Нужно обратиться к проверенному человеку с реальными деньгами, который умеет держать язык за зубами.

– У тебя есть на примете такой человек? – негромко спросил Иннокентий.

Третья рюмка водки, проглоченная так же махом, не прошла бесследно. В душе установилось утраченное долгожданное равновесие. Задышалось повольготнее, как и подобает, когда важная, но трудная часть работы осталась за плечами. И даже пельмени сейчас казались не в пример вкуснее прежнего. Здесь же, на столе, в небольшой глубокой чашке до самых краев была налита сметана. Подцепив вилкой очередной пельмень, он обмакнул его в сметану и с аппетитом зажевал.

– Имеется… Это Шаталов. Уверен, что он заинтересуется артефактом.

Иннокентий нервно сглотнул, понимая, что выходить на Павла Шаталова, или Шатуна, как называли его подельники, было большим риском. Но в их ситуации другого выхода не наблюдалось. Можно было бы продать яйцо Фаберже в какой-нибудь глухой подворотне, выручив за это пару тысяч баксов, но это совершенно не те деньги, о которых они мечтали.

О Шатуне известно было немного.

Главным было то, что большую часть из своих сорока пяти лет он провел в заключении и, как поговаривали, пользовался среди арестантов немалым авторитетом. Одни говорили, что он законный, другие утверждали, что Шатун был развенчан сразу после того, как получил воровскую корону. Как бы там ни было, но личностью он был незаурядной при любом раскладе. Григорию было известно, что во время последней своей ходки, когда администрация в качестве «меры воспитания» надумала посадить его в пресс-хату к приговоренным, три десятка зэков вскрыли себе вены в знак протеста. Добившись послабления режима, Шатун вскоре сделался полноправным хозяином зоны, всецело подчинив себе «барина».

– Ты с ним говорил?

– Да. Когда выходил из машины, – признался Григорий. Посмотрев на часы, сдержанно заметил: – Через час у меня с ним встреча.

– Где договорились встретиться?

– В ресторане «Метелица».

* * *

Ресторан «Метелица» находился неподалеку от Таганской площади в полуподвальном помещении, занимая едва ли не весь этаж огромного дома. Прежде на этом месте располагалось бомбоубежище, разбитое на многочисленные отсеки, каждый из которых запирался металлической дверью. В послеперестроечные времена подвал стал использоваться как полезная площадь, там, кроме весьма приличного ресторана с отменной русской кухней, размещались и просторные личные апартаменты Шатуна.

Все свободное время – когда он не занимался собиранием произведений искусств – он проводил в подвале: играл в бильярд, встречался с приятелями, попивал красное вино, а если вдруг хотелось поднять тонус хотя бы на полградуса, сушил тощее тело, прокопченное северным полярным солнцем, в сауне, устроенной сразу за личными апартаментами.

Так что поживал он вполне достойно, с лихвой восполняя все то, чего когда-то был лишен на зоне: теплое море, тропическую природу и ласку женщин. Поговаривали, что его нередко приглашали в качестве третейского судьи решать разногласия между враждующими группировками, за что он брал разумную цену, позволявшую ему содержать целый гарем из молодых провинциалок и заниматься таким дорогостоящим хобби, как коллекционирование антиквариата.

Впрочем, у Шатуна существовал и стабильный заработок: подавляющее большинство антикварных магазинов находилось под его «опекой», и ни одна серьезная сделка не обходилась без личного участия, за что он имел обговоренный процент. А в наиболее крупных магазинах, исчисляющих прибыль многими нулями, Павел Шаталов вполне официально числился научным консультантом. И на правах официального лица мог участвовать в переговорах, требующих протокола. Так или иначе, он знал весь подпольный антикварный расклад. Находился в приятельских отношениях с наиболее крупными коллекционерами, прекрасно представляя масштабы их коллекций и финансы, которыми они располагали. Так что в какой-то степени он действительно был научный консультант и в своем деле разбирался весьма обстоятельно.

Григорию было известно, что директор крупного антикварного магазина, которому однажды перепало полотно Тициана, задумал продать его, не оповестив об этом Шатуна, какому-то заморскому клиенту. С тех пор директора больше никто не видел, впрочем, как и продаваемой картины. А его магазин каким-то неведомым образом перешел в другие руки, где реальным хозяином являлся все тот же Шатун.

* * *

К ресторану подъехали точно в назначенное время, отыскав место рядом с входом.

– Я пойду один, – объявил Григорий.

– Вдвоем будет понадежнее, – заметил Иннокентий.

– Нам ни к чему засвечиваться вдвоем.

– Может, ты и прав, – неохотно согласился Кент.

– Ладно, пожелай мне удачи, – произнес Григорий и, дождавшись напутствия, вышел из салона.

Узкая крутая лестница, уводящая вниз, поначалу вызывала гнетущее впечатление, невольно возникала мысль, что спускаешься в преисподнюю, где черти правят балом (в таком месте запросто могли быть грешники в кипящих котлах). Но когда была преодолена последняя ступень, то в глаза тотчас ударило обилие света: освещен был едва ли не каждый миллиметр подвальной площади. Невольно верилось, что под землей тоже бурлит жизнь. А далее через небольшой коридор простирался зал ресторана, где в самом углу, стены которого были расписаны под тропический лес с разноцветными райскими птицами, расположился Паша Шатун (надо признать: вполне подходящее местечко для Мефистофеля). Рядом с ним в дорогих серых костюмах из тонкой ткани сидели два человека и в настороженном ожидании взирали на приближающегося Григория. На столе, покрытом белоснежной скатертью, стояли распечатанная бутылка водки, простенькая закуска из кусков тонко нарезанной селедки и нескольких крохотных малосольных огурчиков, лежавших поодаль. На первый взгляд – обычные клиенты, собравшиеся после рабочего дня, чтобы пропустить по рюмочке водки да поговорить о насущном. В действительности мужчина лет сорока, с ранней сединой на висках, был смотрящим Центрального округа, а вот другой, чуток постарше, с высохшим лицом и строгим взглядом, служил в центральном аппарате полиции. Какая оказия свела их за одним столом, оставалось только догадываться. Со стороны – милая беседа состоявшихся людей. Шатун держался с генералом на равных, не испытывая робости ни перед его тяжелыми полицейскими погонами, ни перед возможностями, что давала большая власть. Со смотрящим тоже держался доброжелательно. Судя по всему, их связывало нечто большее, чем выпивка на троих, – какие-то совместные дела.

В какой-то момент Григорий уже пожалел о том, что спустился в ресторан, смутно предчувствуя, что разговор с Мефистофелем ни к чему хорошему не приведет. Да и время не самое подходящее, чтобы встревать в завязавшийся разговор. Но неожиданно полицейский генерал посмотрел на часы, слегка поморщился, явно выражая неудовольствие к расточительству служебного времени, и сипато пробасил:

– Все, Паша! Пора идти! Меня уже заждались.

– Заходи, если что, – по-простому откликнулся Шатун. – Можешь на меня рассчитывать.

Согласно кивнув, тот бодро отозвался:

– Хорошо, сочтемся при случае.

– Ладно, мне тоже нужно выбираться, – поднялся следом смотрящий.

И вместе, соприкоснувшись плечами, как старые добрые приятели, потопали к выходу. У самых дверей раздался их сдержанный смех – результат дружеской беседы.

– Ты ко мне? – спросил Шаталов, налив себе еще одну рюмку.

Шатун был из той породы людей, что не позволяют спиртному выдыхаться, и уж если бутылка открыта, то ее содержимое должно отыскать подходящую утробу.

– К тебе, – ответил Григорий.

– Кажется, я тебя где-то видел.

– Возможно. Москва город маленький.

– Как тебя зовут?

– Григорий.

Ломая собственное нутро, Карасев старался выдержать строгий немигающий взгляд.

Григорию некстати вспомнилось, что свое погоняло Шатун получил во время второй отсидки на «красной» зоне, когда бригадир (ссучившейся блатной) вместе с двумя подручными хотели приучить его к труду – валить лес. Вооружившись заточкой, он нанес им по три колотые раны. После этого случая его не трогали, и Шатун, как и полагается блатному, зажил в своем закутке. К его и без того немалому сроку добавилось еще восемь лет. Но вряд ли он, являясь стопроцентным «отрицалой», хотя бы на миг усомнился в содеянном. От его непроницаемого лица веяло какой-то скрытой угрозой. Его лицо всегда оставалось неподвижным, как у манекена, вот только из глубины глазных орбит проглядывала опасность. Его можно было сравнить с медведем, который ни рыком, ни взглядом, ни обнаженными клыками не предупреждает о своем намерении напасть. Просто поднимает когтистую лапу и надвое рвет намеченную жертву.

Никогда нельзя было понять, как Паша Шатун может поступить в следующую минуту: не то ободряюще улыбнется, не то ударит по лицу.

– Понятно, – тускло отозвался Шатун. – Ну а меня ты, думаю, знаешь.

А потом, лихо опрокинув в себя рюмку водки, осторожно, как если бы опасался взять излишек, отломил от маленького огурчика крохотный кусочек и бережно положил в рот. Такое действо не походило на банальное поглощение пищи, Паша Шатун не просто ел, он священнодействовал. И в ресторанном застолье выглядел настоящим шаманом. Взглянув, с каким аппетитом вор захрустел малосольным огурчиком, Григорий невольно сглотнул.

– Знаю.

– Да ты присаживайся, – по-свойски махнул Шатун в сторону свободного стула, стоявшего напротив. – Может, принять хочешь? А то на сухую перетирать не в кайф!

– Ничего… Я привычный.

– Хвалю! А я вот последние двадцать лет без этого пойла никак не могу. Куда ни глянешь, кругом одна серость, – проговорил он, поморщившись, – а так примешь на грудь граммов сто пятьдесят, и все эта чертовщина перед глазами как будто бы куда-то улетучивается. И, знаешь, начинаю верить, что впереди у меня еще лет двадцать пять радостной жизни.

Григорий едва заметно улыбнулся – перед ним сидел философ. Поговаривают, что первую пятилетку заключения он провел в одиночной камере, а каменный мешок весьма способствует глубокомысленному настрою.

– Возможно, так оно и есть, – сдержанно согласился Григорий.

– Так что там у тебя?

– Я хочу продать одну уникальную вещь, – со значением произнес Григорий, – она очень дорогая.

– Понимаю, – кивнул Шатун, внимательно разглядывая собеседника. – Иначе ты не стал бы меня беспокоить. Верно? Что это за вещь?

В его благообразной внешности не было ничего от закоренелого рецидивиста с многолетним стажем в зоне особого режима. Аккуратно седеющая шевелюра, столь же безупречно подстриженная бородка; на тонкой переносице хрупкие очки с квадратными небольшими стеклами. На первый взгляд обычный интеллигент какого-нибудь научного центра, озабоченного тем, чтобы продвинуть отечественную науку. Трудно было поверить, что год назад во время такого же задушевного разговора он сломал табуретку о голову своего собеседника.

– Это яйцо Фаберже, – как можно нейтральнее произнес Григорий.

Откинувшись на спинку стула, Шатун вновь потянулся к рюмке и, обнаружив, что она пуста, щедро плеснул до самых краев. Некоторое время он любовался рисунком на гладкой хрустальной поверхности. К своему немалому изумлению, Григорий увидел, что это был двуглавый орел. Совсем не тот, что гнездится в каждом чиновничьем кабинете, иной породы, величественной, какой бывает лишь на императорской царской посуде. Распластав золоченые крылья, орел уверенно и строго посматривал на захмелевшего Шатуна и, кажется, не одобрял его пристрастия к зеленому змию. Присмотревшись к посуде, Григорий, к немалому своему изумлению, обнаружил, что все столовые приборы, включая ложки с вилками, имели клеймо царского дома.

Может, новодел?

Вряд ли! Человек такого калибра, как Паша Шатун, на дешевые рисовки не способен. Несолидно как-то, не по чину! На белое сукно ресторанного стола царская посуда легла прямо из Эрмитажа. Такие приборы выставляются лишь по особому случаю, для гостей весьма примечательных.

– Надеюсь, я не ослышался? – переломил Шатун очередной огурчик.

Заведение пользовалось спросом, понемногу заполнялись столы, в основном молодежью, посчитавшей особым шиком перекусить в городских катакомбах.

– Нет. Изделие самое что ни на есть реальное. Шедевр!

Шатун хмыкнул:

– Извини меня, конечно, за откровенность, но ты не производишь впечатление состоятельного человека. Как же оно к тебе попало?

Григорий предвидел подобный вопрос. Он даже заготовил для него весьма правдоподобные версии, главная из которых – получил наследство от почившей прабабушки. Но, глядя в глаза Шатуна, строгие и весьма внимательные, осознал, что всякое неправильное высказывание не прокатит – разобьется о его холодный настороженный взгляд. Вор был не из тех людей, что принимают слова на веру. В разговоре с такими людьми лучше чего-то недоговаривать, чем «гнать откровенную пургу».

– Я его заработал, – туманно произнес Григорий.

– И как же можно заработать яйцо Фаберже? Научи. Может, мешки разгружал в магазине?

– Оно мне досталось от одного человека.

– Предположим… Как выглядит это яйцо?

Шатун, приготовившись к обстоятельному разговору, выдернул из пачки сигарету и вставил ее в уголок рта.

– Оно небольшое, сантиметров двадцать, – уверенно начал Карасев, представив яйцо. – Подставка в виде четырех золотых ножек, инкрустировано слоновой костью со вставками из платины, на вершине яйца императорская корона… Но разве это важно?

Стряхнув пепел на край блюдечка, Шатун заговорил тоном лектора, вдалбливающего истину нерадивому студенту.

– Понимаешь, Григорий. Всего известно семьдесят одно пасхальное яйцо Фаберже, однако до наших дней дошло всего лишь шестьдесят два. Пятьдесят четыре яйца сделаны непосредственно по императорскому заказу, из них до наших дней сохранилось всего сорок шесть. Остальные считаются безвозвратно утерянными. Они известны лишь по фотографиям, зарисовкам, счетам. Я немного разбираюсь в этом вопросе и знаю, где находится каждое из них. Многие из них мне приходилось видеть лично… Вот только по описаниям ни одно из них не подходит на то, которое ты мне назвал. А из этого вытекает, что ты пытаешься впарить мне откровенную туфту. – Задумавшись, продолжил: – Или, что маловероятно, объявилось еще одно, о котором специалисты не имеют никакого представления. Если это действительно так, то хочу тебя поздравить. Тебе невероятно повезло!

– Оно действительно настоящее, на нем имеется клеймо фирмы Фаберже, подделать его невозможно, – покачал головой Григорий.

– Мне интересно было бы взглянуть на это яйцо.

– Сначала мне бы хотелось определиться по цене.

– Ага, вижу, что наш разговор вступает в завершающую стадию. Какая же твоя цена?

– Два миллиона долларов.

– Хм…

– Для такой серьезной вещи это немного, в действительности оно может стоить раз в десять дороже.

– Возможно. И когда именно ты хочешь получить такие деньги?

– Завтра. Если мы не договоримся, я буду искать другого покупателя.

Зал все более наполнялся народом. Становилось шумно. Однако никто из вошедших не стремился устроиться по соседству, как если бы догадывались, что разговор зашел о миллионах долларов.

– Согласен с тобой, что за яйцо Фаберже два миллиона – вполне разумная цена. Но, сам понимаешь, такие деньги в одночасье не извлекаются. Они не лежат у меня где-то в мешке под кроватью, откуда я всегда могу их извлечь. Тебе ведь нужны не акции, я так понимаю… А живые деньги!

– Совершенно верно.

– Деньги вложены у меня в дело, я должен их оттуда вытащить безболезненно для дела, а для этого нужно некоторое время.

– Я не могу долго ждать.

– Возможно, долго ждать и не придется, – примирительно сказал Шатун. – Мне нужно три дня! Устроит?

– Хорошо, – после некоторого колебания согласился Григорий.

– Но мне нужны неоспоримые доказательства того, что артефакт не подделка.

– Доказательства будут, – сдержал вздох облегчения Григорий: переговоры проходили как нельзя лучше. Вот что значит хорошо подготовиться! – Завтра я принесу снимки яйца Фаберже, сфотографирую клеймо.

– Разумное предложение! Тогда и поговорим пообстоятельнее. – Губы вора сложились в подобие улыбки. – Ты уж извини, что я тебя не провожаю. Доберешься как-нибудь сам, – и, кивнув на водку, оставшуюся на дне бутылки, добавил: – Пока не выпью, не поднимусь.

– Ничего, как-нибудь сам доберусь, – успокоил Григорий, направляясь к выходу.

* * *

Желание допивать водку как-то сразу улетучилось, да и хмель мгновенно пропал, едва он услышал о яйце Фаберже. Обычно такими вещами не шутят, легко проверить. А в этот раз на него вышла удача. Забубенная и невероятно прекрасная в своей бестолковой наготе. Столь откровенное везение бывает всего-то однажды в жизни.

Странно было другое.

За последнюю неделю он уже второй раз слышал о пасхальном яйце Фаберже. О нем ненароком обмолвился Таранников, когда они случайно пересеклись в ресторане «Метрополь». Весьма осторожный, избегающий говорить лишнего и с подозрительностью относящийся ко всяким новым знакомым, он вдруг разоткровенничался, заявив, что на днях должен приобрести нечто удивительное. На некоторое время Таранников вдруг замолчал, как бы оставляя разговор в прошлом, но затем, видно, разрываемый изнутри нахлынувшим тщеславием, проговорил, широко растянув полные губы:

– Послезавтра мне принесут яйцо Фаберже.

Видно, осознав, что наговорил ненужного, предпочел перевести разговор на общих знакомых.

Артефакт упоминался дважды. Такие вещи не бывают простым совпадением… К чему бы это?

Допив водку, Шатун пошевелил пальцем. От соседнего стола отделился невысокий неприметный человек с короткой стрижкой и подошел к столу.

– Пикассо…

– Да, Павел Петрович.

– Вот что… Ты срисовал того щегла, что ко мне подвалил?

– Да, – негромко ответил короткостриженый, слегка наклонив голову.

– Проследи за ним.

– Сделаю.

– Как пробьешь адрес, отзвонись.

В действительности Пикассо звали Вадим Кручина. К великому художнику он не имел никакого отношения, родственников в Испании у него тоже не наблюдалась (да и откуда им там взяться, если был он подброшен в детдом полуторагодовалым младенцем), да и вообще был весьма далек от сюрреализма, модернизма, кубизма и прочих издержек современного искусства. Единственное, что ему хорошо удавалось, так это запоминать людей, входящих в заведение, – иначе, «срисовывать». Отсюда и погоняло Пикассо. Некоторых из клиентов, сверкавших лопатниками и представлявших интерес, он выслеживал, о чем лично докладывал Шатуну.

Пикассо незаметно вышел, как если бы растворился в клубах табачного дыма.

Подняв телефон, лежавший на столе, Павел Петрович набрал номер. В ответ прозвучали длинные гудки. Некоторое время он еще надеялся, что абонент все-таки отзовется, а когда стало ясно, что не суждено, – нажал кнопку «отмена». Правый уголок рта дрогнул: «Ах, вот оно что!»

Оставалось только убедиться в дурных предположениях.

Поднявшись, Шаталов зашагал в сторону выхода. Навстречу боссу, отделившись от стены, двинулся габаритный угрюмого вида мужчина с литыми плечами – его водитель, одновременно выполнявший и роль телохранителя.

– Куда едем, Павел Петрович? – негромко спросил он.

– Вот что, Макар, давай поехали на шоссе Энтузиастов.

– Как скажете.

Распахнув перед Шатуном дверь, Макар удивительно расторопно для своей массивной фигуры обогнал шефа и первым прошел на лестницу.

* * *

Большую часть пути Шатун проспал. Наблюдалась за ним такая особенность. Стоило ему лишь разместиться в кресле автомобиля, как тотчас на него наваливалась густая дрема, справиться с которой не было никакой возможности. Иной раз, открывая глаза, Павел Петрович видел лишь мелькание светящихся витрин, заставленных манекенами, спешащих пешеходов и бесконечный поток автомобилей. Хотя со стороны он мог выглядеть бодрствующим, даже глаз как будто бы не закрывал. В таком полузабытьи имелись определенные плюсы: пятнадцать минут дремы давали ему заряд бодрости на оставшиеся сутки.

Шатун мог ночи напролет передвигаться от одного заведения к другому, совершенно не ведая усталости, мог по нескольку дней не спать, простаивать на ногах, а некоторые из его приятелей вполне искренне считали, что он не спит вовсе.

Такая привычка у Павла Петровича выработалась двадцать лет назад, когда его поместили в пресс-хату к отверженным. Каждому из них арестантский мир уже вынес смертный приговор: единственное место, где они могли выжить, были изолированные камеры, тщательно охраняемые тюремной администрацией. К ним «на воспитание» отправляли наиболее упрямых отрицал. Изнасилованные, со сломленной волей, они впоследствии так же пополняли пресс-хаты, понимая, что дверь в воровское братство для них захлопнулась навсегда, невзирая на прежние заслуги. А зачастую именно они становились самыми деятельными участниками пресс-хат, как если бы в лице отрицал мстили всему воровскому миру. По замыслу тюремной администрации, Шатун должен был пополнить их ряды.

Формула выживания была проста – не спать!

Вооружившись заточкой, Шатун готов был в любую секунду отразить нападение. Отверженные, набравшись терпения, дрыхли по очереди, карауля его шконку. Паша знал, что достаточно ему лишь на мгновение смежить веки, как на него со всех сторон набросятся отщепенцы. Он тотчас будет сломлен, повержен, унижен и выброшен в изгои, чего не мог допустить, а потому он со злобой взирал на каждое подозрительное шевеление в камере.

В пресс-хате он сумел выжить, продержавшись без сна десять дней (потом еще долго не мог отделить реальность от грез). Вышел он еще более закаленным, получив несерьезное ранение в бок в тот самый момент, когда всего лишь на секунду смежил глаза (но именно этот удар спас его от дальнейшего бесчестия, пробудив). Разлепив глаза, Шатун прямо перед собой увидел изрезанное глубокими морщинами лицо, плотоядную щербатую улыбку – в глубине рта просматривались металлические зубы, – и ударил шилом под самый подбородок.

После десяти дней, проведенных без сна, в его организме произошли какие-то серьезные трансформации. Потеряв навсегда полноценный сон, Шатун компенсировал его тоннами прочитанных книг, сыгравших в его судьбе определяющую роль. Совершенно неожиданно для себя Павел сделал открытие, уяснив, что, кроме хорошей закуски и услужливых халдеев, имеется еще другая сторона бытия, куда он ни разу не захаживал: мир антикварных вещей. И однажды, заглянув в него ненароком, по воле случая, воровски, очарованный настоящим искусством, он уже не пожелал возвращаться обратно, сделавшись его преданным слугой. Здесь ему было до чрезвычайности удобно и комфортно, как младенцу в утробе матери.

И все-таки он никогда не отрекался от своей прежней криминальной жизни, помнил свою воровскую специальность – домушник.

Приоткрыв глаза, Шатун скомандовал:

– Макар, останови на углу вон того дома.

Водитель послушно притер машину к тротуару и в ожидании посмотрел на него, ожидая дальнейших распоряжений.

– Сиди здесь и дожидайся меня.

– Может, помочь, Павел Петрович? – с готовностью вызвался водитель.

Хмыкнув, Шатун ответил:

– Ребра никому ломать не нужно… В этом деле я разберусь как-нибудь без посторонней помощи.

В квартире Таранникова ему приходилось бывать дважды. Первый раз тот пригласил его к себе полтора года назад, когда ему серьезно прижали хвост какие-то нахальные гастролеры, после того как он продал картину Айвазовского за полтора миллиона долларов.

А случилось это так. Два интеллигентных человека с обворожительными улыбками и большими черными пистолетами потребовали у него половину вырученных денег. В полицию Алексей Таранников не мог пойти по той простой причине, что картина, приобретенная нелегальным путем, числилась в розыске. Так что в случае заявления в полицию он, кроме денег, мог потерять и свою деловую репутацию, а также вылететь с хлебосольной службы. Пришлось обратиться к своему старинному приятелю Шатуну, с которым имелась пара совместных проектов на сумму двести пятьдесят тысяч долларов и который чувствовал себя в криминальной среде куда вольготнее, чем карась в мутной воде.

Выслушав жалостливое повествование приятеля, Шатун милостиво согласился. Разумеется, подобная любезность стоила некоторых издержек, но это куда меньше того, что запрашивали милые интеллигентные люди с замашками отпетых гангстеров.

Паше Шатуну достаточно было лишь нарисоваться в обществе Таранникова, как от залетных ухарей остались только худые воспоминания. Похоже, они достаточно были наслышаны о его тюремных подвигах и о методах разговора с недоброжелателями, а потому просто не отваживались искушать судьбу.

Во второй раз Паше Шатуну довелось побывать в квартире Таранникова две недели назад, когда ему самому потребовалась содействие: захотелось прикупить неподалеку от Москвы землицы гектаров пять, где можно было бы построить дом, на крылечке которого достойно встретить надвигающуюся старость.

О решении префекта Таранников обещал сообщить вчерашним вечером, однако звонка от него Шатун так и не дождался. Подошел вполне подходящий случай, чтобы напомнить о себе.

Поднявшись на второй этаж, где располагалась квартира Алексея Таранникова, Шатун коротко позвонил в дверь. Однако квартира встретила гробовым молчанием. Кроме этой хаты, Таранников имел еще небольшой особняк за городом, где и пребывало его немногочисленное семейство – жена с дочерью. А эту квартиру он прикупил для приватных встреч. Сегодня была пятница, время для частных визитов, и оставалось только гадать, почему же он не открыл.

Что-то здесь было не так.

Отступив на полшага, Павел Шаталов осмотрел лестничный пролет: убедился, что подъезд оставался пустым, лестница свободна, никто не сверлил его заинтересованным взглядом, не ждал, когда он вломится в чужую квартиру.

В общем, все, как и полагается.

Достав из внутреннего кармана перчатки, он аккуратно натянул их на гибкие тонкие пальцы. Затем отцепил от ремня связку отмычек. Шатун, к своему немалому удивлению, вдруг почувствовал некоторое волнение. Нет, его руки работали так же привычно, без предательской дрожи в пальцах, вот только сердечко пресильно стучало в грудную клетку, как если бы просилось наружу.

Подобрав нужную отмычку – тонкую, как шило, с тремя насечками на самом конце, Шатун просунул ее в замочную скважину и, повернув, с удовольствием отметил, что зубчики зацепились за вороток, а потом достал еще одну, столь же изящную, и просунул в отверстие. После чего с нажимом повернул. Раздался знакомый щелчок, как если бы замок поприветствовал вошедшего, и дверь мягко приоткрылась. Вытащив отмычки, Шатун вошел в темный коридор. И сразу увидел в дальнем конце прихожей распластанный на линолеуме труп.

Первое, что пришло в голову, – выскочить из квартиры и, не оглядываясь, покинуть подъезд. И вместе с тем присутствовало любопытство, не умершее в столь скверной ситуации, даже как будто бы, наоборот, подзадорившее его к очередному безрассудному шагу. Победило второе – приблизившись, Шатун приподнял окровавленную голову убитого и тотчас натолкнулся на холодный невидящий взгляд.

Это был Алексей Таранников. Все, плакали пять гектаров!

– Дьявол! – невольно выругался Шатун, отступив назад.

Осторожно приоткрыл дверь, вышел на лестничную площадку и уверенным шагом сошел по лестнице. Подъезд оставался по-прежнему безмолвным, ничто не свидетельствовало о состоявшемся убийстве. На подоконнике подъезда успокаивающе курлыкали голуби.

У самого выхода из подъезда Шатун едва не столкнулся с тучной старухой лет восьмидесяти, жидкие седые волосы были завязаны в тугой узел на затылке.

– Вы не из управления? – вцепилась она в Шатуна пытливым взглядом.

– Нет, женщина, я из горгаза, – буркнул Шатун и, приподняв воротник, скорым шагом заторопился к машине.

– Чего стоим? – плюхнулся он в мягкое кресло. – Поехали!

Макар, чувствуя скверное настроение босса, лишь кивнул и, уперев взгляд в лобовое стекло, тронулся с места.

Достав пачку сигарет, Паша Шатун почувствовал, что пальцы заметно подрагивали. Скверно, однако… В прежние годы, как бы его ни мяли обстоятельства, с какой бы силой ни тянули нервы, тело до самой последней клетки оставалось послушным.

Неужели стареет?

Вытащив из пачки сигарету, Шатун тщательно размял слежавшийся табак, потом с силой воткнул ее обратно. Для произошедшего было бы кстати что-нибудь покрепче.

– Макар, у тебя водка есть? – повернулся он к водителю.

– Водка? – невольно удивился верзила. Не так уж часто шеф спрашивал у него спиртное.

– Да. Выпить хочу.

– Водки нет… Есть вино, – ответил тот несколько сконфуженно. – К подруге собирался, сказала, возьми какого-нибудь хорошего вина, желательно итальянского. Вот и взял…

– Тормози, – распорядился Шатун.

Водитель послушно прижался к обочине.

– Доставай вино!

– Павел Петрович, может, заедем в магазин, возьмем что-нибудь подходящее.

– Не надо, – сухо сказал Шатун, – а потом, я давно не пил итальянского вина. Не переживай, до кабака доедем, я тебе подберу что-нибудь подходящее.

Пошуршав пакетами в объемной сумке, Макар извлек красивую пузатую бутылку вина со скромной серой этикеткой, на которой был нарисован средневековый замок. Похоже, настоящее качество в роскошной обертке не нуждается. Стараясь не расплескать вино, Шатун продавил отмычкой внутрь пробку, а потом жадно, как если бы изнывал от жажды, приник полными губами к узкому горлышку. Выпив вино до самого дна, он открыл дверцу и аккуратно поставил бутылку на бордюр.

– Ну, чего мы стоим? – посмотрел Шатун мутным взглядом на Макара. – Поехали!

– Куда?

– Вези до хаты, а там разберемся.

Глава 3

Сваливаем побыстрому

В жизни зачастую случается, что одна встреча может предопределить судьбу на долгие годы, а то и на целую жизнь. Еще вчера он едва наскребал на ужин в ресторане, а уже завтра сумеет скупить целый банкетный зал. Да что там зал! Можно будет скупить целый ресторан со всем обслуживающим персоналом!

Адреналин, закипавший в крови, искал выхода, и Григорий невольно сдерживал себя, чтобы не пуститься к машине вприпрыжку. Вот было бы зрелище! С показной ленцой, уверенный в том, что за ним наблюдают из окон, он вышел из ресторана и поймал себя на том, что распланировал жизнь на ближайшие десятилетия. То, что виделось его богатым воображением, было прекрасно и очень аппетитно на вкус. Ведь он даже и помыслить не мог о том, что когда-нибудь может стать состоятельным человеком. Полагал, что его судьба – распахивать двери перед большими людьми, а оно вот как повернулось.

– Как оно прошло? – спросил Иннокентий, когда Григорий, сладко затянувшись, выпустил тоненькую струйку дыма через приоткрытое окно.

Встречный ветер, ворвавшись в салон, порвал дым в клочья.

– Лучше не придумаешь. Через три дня мы получим свои миллионы.

– Даже не верится.

– Мне тоже… Вот я думаю, почему же у меня так скверно складывается жизнь? Почему одним все, а другим ничего? Почему мне всякий раз приходится корячиться из-за какой-то копейки? Пресмыкаться, прислуживаться! Угождать каким-то ничтожествам. Все время находятся люди, которые оказываются круче тебя, голосистее, а если к ним присмотреться, так у них за душой ни хрена нет!

– Так оно и есть. Но что поделаешь, жизнь так погано устроена… Ты придумал, что будешь делать со своими деньгами? – по-деловому спросил Иннокентий, надавив на педаль газа.

С правой стороны сердито прозвучал клаксон наезжавшего автомобиля. Губы Иннокентия растянулись в блаженной улыбке. Чувство эйфории накрыло его с головой: будь у него крылья, непременно воспарил бы к небесам, а так приходится нажимать на педаль газа. По собственному опыту Григорий знал, что эйфория столь же опасна, как и глубочайшее уныние. Напрочь отключается чувство самосохранения, и опасность видится такой же отдаленной, как Млечный Путь. Парня следовало попридержать, пока он не поцеловался со встречным транспортом.

– Не гони так сильно, не хватало нам еще приключений. Знаешь, я бы хотел еще пожить богатым человеком.

Иннокентий послушно сбавил газ.

– Осознал.

Машина аккуратно двинулась в общем потоке. По напряженному лицу приятеля Григорий понимал, что неспешная езда дается ему с трудом. Ничего, пусть перетерпит.

– Когда получу деньги, наверное, напьюсь. Возьму самого дорогого коньяка, какой только будет, и выпью в полнейшем одиночестве. А ты что?

– Поеду куда-нибудь отдохнуть. А то корячишься тут на разных уродов и совсем о себе не думаешь!

Как-то мимоходом Григорий вспомнил об Алексее Таранникове, лежавшем в коридоре на полу. О прежнем работодателе он подумал как о какой-то потерянной и незначительной вещи. Будто бы убивал его кто-то другой, очень похожий на него самого.

Теперь он другой, переродившийся, знает, что нужно делать, и прекрасно представляет, какие блага ожидают его в ближайшем будущем. Он, как палеозойское членистоногое, которое сбрасывает с себя старый панцирь, чтобы вскоре заполучить новый, еще более крепкий и удобный, в котором начнет другую жизнь, интересную, активную и столь не похожую на прежнюю. И будет жить для того, чтобы заполучить все те блага, что преподносит жизнь богатому человеку.

– Ты вспоминаешь Таранникова? – спросил Григорий.

Иннокентий с удивлением посмотрел на приятеля: вопрос застал его врасплох. Алексей Таранников перестал для него существовать, едва он покинул квартиру. С прежней жизнью он расстался, как с битой картой. Вот только новую создать пока что еще не удалось.

– Знаешь, нет… Как будто бы его и не было.

– У меня такое же чувство, – хмуро обронил Григорий. – Не к добру это… Ладно, выходим. Приехали!

* * *

«Тойота», прибавив скорость, свернула в правый переулок. Пикассо, стараясь не обнаружить себя, держался на значительном расстоянии. В салоне автомобиля было двое: водитель, остроносый худой тип, и недавний гость Шатуна, устроившийся на пассажирском кресле. Похоже, они и мысли не допускали о том, что за ними кто-то увяжется. Не спеша двигались в потоке автомобилей, даже не пытаясь совершить какой-нибудь хитрый маневр или просто перестроиться. Заскучав, Пикассо едва не ткнулся капотом в их багажник. Обошлось без поломок. Скоро «Тойота» подрулила к пятиэтажному панельному дому. Совершенно не таясь, почти одновременно, они вышли из салона. Подождав, пока парни войдут в подъезд, Пикассо устремился следом. Где-то на уровне третьего этажа раздавались их возбужденные голоса – такое настроение случается лишь после того, как сорвешь джекпот!

Интересно, о чем таком они разговаривали с Шатуном?

Вжавшись в стену, Пикассо стал подниматься по ступеням. Хрустнувшая под ногами скорлупа грецкого ореха эхом отозвалась в каждом уголке подъезда. Даже если бы небо обрушилось на землю, то оно не прогремело бы сильнее, чем поломанная скорлупка.

Увлеченные разговором, парни не обратили на звук внимания. Слегка отпрянув от стены, Пикассо увидел, как остроносый что-то энергично доказывал своему приятелю, активно размахивая руками. Прислушавшись, он понял, что речь зашла о деньгах, – назывались невероятные суммы, от которых в горле у Пикассо невольно запершило. Спор вступал в пиковую фазу – громыхни рядом фугас, вряд ли бы они его услышали.

Заглушая скрежет ключа в замочной скважине, басовито гудел гость Шатуна. Наконец дверь открылась, едва скрипнув, и оба прошли в квартиру. Через закрытую дверь глухо прорывались наружу голоса, а потом наступила тишина.

Запомнив номер квартиры, Пикассо вышел во двор и вытащил телефон.

– Слушаю тебя, – раздался глуховатый голос Шатуна.

– Они зашли на Ярославскую, двадцать шесть.

– Тебя не засекли?

– Я же как мышка, – весело отозвался Пикассо.

Шатун, пребывал в благодушном настроении, так что можно было и пошутить.

– Тоже мне мышка, – буркнул Павел. – Вот что, Пикассо, оставайся на месте. Мы скоро подъедем. Мало ли еще куда вздумают отъехать.

– Понял.

– Глаз с них не спускай!

– Не переживай, Шатун, все будет путем.

* * *

Не удержавшись, Григорий вновь открыл шкатулку, чтобы уже в который раз полюбоваться на яйцо Фаберже. Расставаться с изделием не хотелось. Видно, подобное чувство испытывал всякий, кто владел такой несравненной вещью. Даже шкатулка, выделанная изнури шелковой гофрированной тканью темно-зеленого переливчатого цвета, выглядела верхом совершенства. В какой-то момент мелькнула бесшабашная мысль: «А что, если оставить яйцо Фаберже у себя!» Но она тотчас утонула в море всевозможных желаний, что сулили деньги, вырученные от продажи артефакта.

– Хорошая штука? – спросил Иннокентий, стоявший за спиной.

Григорий Карасев невольно нахмурился. Разглядывая яйцо Фаберже, он погрузился в сферу прекрасного, на какое-то время позабыв об окружающем мире, и голос, прозвучавший у самого уха, болезненно вернул его в реальность.

– Не то слово! Я вот что подумал. А может, нам припрятать пока это яйцо. Черт его знает, как там может сложиться? Замки в твоей квартире не самые надежные. Ты же сам знаешь, если хорошему домушнику дать «наколку», так он вскроет и не такую дверь.

– Тоже верно. Он за пять минут может бронированную дверь надломить, за это время в подъезде никто и не объявится. В Москве сейчас столько разного рода залетных и гастролеров всех мастей, что просто диву даешься!

– Гробанут и даже не поймешь, кто сделал. И куда ты предлагаешь спрятать? – Григорий критически осмотрел комнату.

Обыкновенная панельная хрущевка, какие в нынешние времена идут под снос. Комната величиной с чулан, и нужно очень постараться, чтобы не ободрать себе плечи. Каждый уголок на виду, просматривался всякий предмет. В комнате не было ничего такого, за что можно зацепиться хотя бы взглядом.

– Лучше спрятать в ванной комнате. Под ванной есть пустое место, замуруем его кирпичами. Кажется, у меня где-то еще и цемент остался.

Поднявшись, Иннокентий прошел на кухню и, громко хлопнув дверцей шкафчика, обрадованно объявил:

– Точно. Есть! Десяток кирпичей вполне хватит. Ну, чего стоишь? – прикрикнул он на приятеля, продолжавшего завороженно взирать на изделие. – Принеси яйцо, только не урони!

Бережно уложив яйцо Фаберже в шкатулку, Григорий завернул ее в толстое полотенце и зашагал в ванную комнату.

Склонившись, Иннокентий высветил зажигалкой дальние углы. Удовлетворенно хмыкнул:

– Отсюда его не так-то просто будет извлечь… Разве только ломом. Ну а если они все-таки надумают ломать, грохоту будет на весь дом! Давай его сюда, – протянул он ладони. Артефакт принял осторожно, как грудное дитя, и, вжавшись в пол, протолкнул шкатулку в самый угол. – Теперь ему никуда отсюда не деться. Чего стоишь? Неси кирпичи, они у меня на балконе стопкой сложены. А я пока раствор замешаю.

* * *

С некоторых пор Шатун стал тяготиться одиночеством. Теперь, когда он был один, оно казалось ему страшнее всякой пытки. Пустого трепа он также не переносил, просто нуждался в человеке, с которым можно было бы помолчать на пару. И, кажется, такую женщину удалось отыскать: тридцатилетняя приземистая девка с румянцем во всю щеку и крепкими тренированными в домашней работе руками. Улыбчивая, незлобивая, она умела поднять настроение в самую скверную минуту. И вот сейчас, разглядев в его равнодушном лице какую-то нешуточную заботу, не спешила навязываться с вопросами, а лишь терпеливо дожидалась, когда Шатун снимет с себя пиджак.

Повернувшись к водителю, стоявшему здесь же, в коридоре, Шатун обронил:

– Макар, никуда не уходи. Будь здесь!

– Хорошо.

Клавдия обратила на себя внимание лишь тогда, когда Шатун прошел в комнату и, громко пододвинув к себе стул, присел.

– Паша, тебе принести селедочки?

Клавдия удивительным образом умела предугадывать все его желания. К этому у нее был настоящий талант! Ну откуда она могла знать, что ему сейчас захочется опрокинуть стопочку, закусив ее ядреной норвежской малосолкой! И странное дело, теперь Шатун понимал, что за кусок жирной селедки готов был отдать душу дьяволу.

– Принеси, – согласился он. – И еще…

– Хорошо, принесу, но только маленькую рюмочку, – продолжила Клава.

Шатун невольно усмехнулся: девка не только умна, но еще и чрезвычайно хитра. Сам он не прочь был выпить целый стакан горькой. Мысленно он даже представил, как тонкие прохладные струйки потекут через край, заливая ладони и рукава. Может быть, она и права… Во всем нужна мера. День предстоит длинный. Еще неизвестно, в какую сторону он может повернуть, а голова должна быть здравой.

– Хорошо, давай рюмку.

Через минуту Клавдия предстала с подносом в руках, на котором в небольшой тарелке лежала мелконарезанная селедочка с репчатым лучком, как раз такая, какую он предпочитал. А рядом с запотелыми боками стояла рюмка очищенной. Выпил не поморщившись; горькая прошла по пищеводу, будто родниковая вода. А может, и в самом деле водичка? С подозрением глянул на Клавдию. С нее станется! Однако девушка осталась серьезной и, кажется, готова была выполнить очередную просьбу. Водка, видно, и в самом деле настоящая, все без обмана. Просто в настоящий момент он испытывал невероятное возбуждение, вот и не почувствовал хмеля.

Захрустел маринованным лучком, дошла очередь и до селедочки. Со вкусом распробовал – весьма приличный засол.

Посмотрев на крутые бока Клавдии, довольно хмыкнул: все-таки приятно, когда по-хозяйству хлопочет женщина. Вместе с ее появлением возникло ощущение дома, о котором Шатун прежде не подозревал. Бичевал по каким-то хатам, проживал у приятелей, околачивался в притонах с марухами, имена которых даже не помнил, но стоило появиться в квартире основательной женщине, как тотчас в душе установился желанный покой. Весьма занятное чувство! Теперь квартира для него была берлогой, куда он возвращался всякий раз, чтобы отдохнуть и собраться с силами.

Подняв телефон, Шатун ткнул в кнопку.

– Да, Павел Петрович, – прозвучал ровный голос.

– Вот что, Коля, Москву хорошо знаешь? – строго спросил Шатун.

– Одно время извозом занимался, так что, думаю, знаю неплохо.

– Тогда давай подъезжай на Ярославскую, двадцать шесть.

– Что-то серьезное?

– Не думаю… Но осторожность не помешает.

– Понял, – с готовностью отозвался абонент. – Взять что полагается?

– Ты меня правильно понял.

Отключив телефон, Шатун поднялся. Сконцентрированный, собранный, он походил на себя прежнего, которого знали все и боялись. Теперь самое время действовать.

– Чего стоишь? – спросил он у водителя, продолжавшего топтаться у порога. – Поехали! Время не ждет!

* * *

Строишь воздушные замки, моделируешь будущность, а в действительности порой для счастья не так много и нужно: всего-то подходящая компания, а к ней запотелая бутылка водки с кастрюлей вареной рассыпчатой картошки, нарезанный дольками лучок, селедка пряного посола, несколько малосольных огурчиков, и можно сказать, что забрался на самый пик блаженства.

Водка была разлита по рюмкам, и, чтобы достичь нирваны, оставался всего-то крошечный штрих – потереть в предвкушении приятной трапезы ладони и сесть за стол. День выдался на редкость нервным, следовало этот календарный лист перевернуть.

Григорий почувствовал, как у него, словно у собаки из опытов академика Павлова, начинается обильное слюновыделение. Пожалуй, привычную простую закусь он не поменял бы ни на какие заморские разносолы.

– Садимся, – широким жестом указал он на расставленные стулья.

Звонок прозвенел в тот самый момент, когда Иннокентий оторвал бутылку от стола. Пальцы остудило холодом.

– Ты кого-нибудь ждешь? – удивленно уставился на него Григорий.

– Никого, – глянув на часы, добавил: – Тем более в такой час. Посмотри, кто там.

Григорий подошел к двери, некоторое время он вслушивался в тишину подъезда, потом негромко спросил:

– Кто там?

– Открывай, Григорий, – раздался из-за двери бодрый бас.

Голос показался ему знакомым. Повернув ключ, он распахнул дверь и увидел ухмыляющегося Шатуна.

– Здравствуй, – произнес тот. – Чего так невесело встречаешь?

– Просто не ожидал. Ведь договаривались встретиться завтра.

– Кое-что изменилось. Так ты пригласишь, или мы здесь перетирать станем?

– Проходи, – отступил в сторону Григорий. – Как ты меня нашел?

– Это мой небольшой секрет. – Повернувшись в сторону лестничной площадки, вор негромко обратился в пустоту: – Где вы там попрятались? Неужели не слышали? Нас приглашают в гости!

Григорий сглотнул: сверху по лестнице спускались четыре незнакомых человека.

– Чего же ты так напрягся? – все тем же бодрым голосом спросил Шатун. – А может, не рад гостям?

Вошедшие своими телами заняли узкий коридор, оттеснив Григория в глубину комнаты.

Паша Шатун уверенно прошел в комнату. Увидев заставленный закусками стол с возвышающейся в центре бутылкой водки и Иннокентия, сидевшего напряженно, столь же жизнерадостно продолжил:

– Да тут у вас пир горой! По какому случаю? Молчу, молчу… Причина имеется. Кажется, я не совсем вовремя. Но думаю, что ты на меня не в обиде.

– Пустяки… Водочкой решили побаловаться. Не возбраняется ведь?

– Оно, конечно, дело. Отметить, так сказать, хорошую сделку.

Устроившись за столом, Шатун налил в рюмку водки и, смачно выдохнув, выпил в один большой глоток.

– Ничего, что я так, по-простому? – довольно крякнув, спросил он. Отыскав подходящий огурчик, вытянул его из банки и с аппетитом захрустел.

Оперевшись плечом о косяк, Григорий стоял смурной, осознавая, что рюмка водки, выпитая Шатуном, не последняя неприятность за сегодняшний вечер.

Иннокентий натянуто рассмеялся, пребольно дернув Григория за нервные струны.

– О чем речь между своими.

– Пей сколько хочешь, – невесело процедил Григорий, – никто отнимать не станет.

– Разумеется. – Отодвинув рюмку, проговорил: – Только я все-таки воздержусь. Есть серьезная тема.

– А мы разве не серьезно с тобой базарили? – спросил Григорий и как бы невзначай посмотрел в коридор.

Двое вошедших – первый был высокий, с крепкими, но слегка сутулыми плечами, другой немного пониже ростом, но невероятно мускулистый, будто бы сотканный из корабельных канатов, напоминал акробата – стояли в прихожей. Третий – жилистый и упругий, как кусок каучука, брюнет – топтался в комнате. Четвертый – массивными габаритами напоминал борца сумо, – скрестив на груди руки, подавляя внушительными размерами, заслонял выход (нутро неприятно пощекотал холодок – такого не отодвинешь).

– Ты мне вот что скажи, Гриня. Таранникова ты грохнул из-за яйца Фаберже? – весело поинтересовался Шатун. – Я так понимаю?

В его ровном голосе не прозвучало угрожающих ноток. Даже улыбнулся, как если бы хотел расположить к себе, вот только веселиться отчего-то не хотелось.

– А с чего ты взял, что именно я его грохнул? – с некоторым вызовом спросил Григорий.

Вновь совершенно некстати хихикнул Иннокентий (наверняка что-то нервное), продолжавший сидеть за столом. Закуска его уже не интересовала. Понять его можно – присутствие чужих и опасных людей способно отбить аппетит у кого угодно.

– Понимаешь, какая вещь… Вот ты даже не удивляешься тому, что он мертв, а ведь об этом еще никто не знает, – хмыкнул Шатун. – Чего ты напрягся? – В голосе вора послышались рычащие нотки. – Я ведь видел его мертвым… Не хочешь спросить, как это я попал в квартиру, когда дверь была закрытой? Отмычкой! Все-таки по своей первой специальности я домушник. Чего ты молчишь? Может, я не прав? Или хочешь сказать, что его замочил кто-то другой? Не ты? Ну? Не слышу ответа!

– Я к этому не имею отношения, – процедил Григорий.

– Тебя как зовут? – неожиданно обратился Шатун к Иннокентию.

– Кеша, – нервно сглотнул тот.

– Вот что я хочу сказать тебе, Кеша, плохи ваши дела. – Повернувшись к Карасеву, жестко спросил: – Тогда почему яйцо Фаберже у тебя? Мне ведь Таранников рассказывал о нем. Не в его правилах болтать о своих успехах, видно, что-то на него накатило, проговорился! Слишком сильная вещь! Даже для него… А тут и вы ко мне подваливаете. В нашем деле такое редко случается. Как бы сказали на фронте – в одну и ту же воронку снаряд не падает.

– Послушай, Шатун… – подался вперед Григорий.

– Стоять! – показал звериный оскал Шатун.

Кто-то крепко ухватил Григория сзади руками за шею, перекрыв дыхание. А крепыш, подскочив, с размаху ударил в блуждающий нерв. Григорий судорожно открыл рот, пытаясь проглотить хотя бы частичку воздуха. Тщетно! Легкие скукожились до величины грецкого ореха и не желали впускать в себя воздух. Кто-то сильно ударил по ногам, сбив на колени, а стоявшие позади, ухватив за волосы, приподняли голову.

Боковым зрением Григорий увидел побелевшее и перекошенное лицо Иннокентия. Еще каких-то полчаса назад они даже представить себе не могли, что вечер, так хорошо начавшийся, может закончиться столь скверно.

И вот на тебе! Расхлебывай теперь по полной!

Шатун легко вышел из-за стола и, присев на корточки, посмотрел в разбитое лицо Григория, перекошенное от боли.

– Никак тебе подурнелось, – посочувствовал Шатун, покачав головой. – Вон как зенки вылупились. Не бережешь ты себя, а здоровье – такая вещь, что его даже за деньги не купишь. Так что ты мне скажешь, милок?

Где-то внутри открылся клапан, и через диафрагму тоненьким ручейком просочился воздух. Первую минуту Григорий просто с жадностью вдыхал, наполняя кислородом каждую альвеолу.

Отдышавшись, спросил, стараясь не отвести взгляда:

– И чего ты от меня ждешь?

Шатун пододвинул к себе стул и, устроившись на нем, теперь посматривал на Григория сверху вниз, подавляя. Во взгляде ничего злодейского. Крупные чуток навыкате глаза смотрели по-доброму, с состраданием.

– Ты его грохнул?

Григорий Карасев хотел распрямиться, но крепкие руки еще сильнее вжали в пол, не давая возможности пошевелиться.

Прямо перед собой он увидел Иннокентия, распластанного на полу, на спину которого взгромоздился «борец сумо» и, злобно стиснув челюсти, выворачивал ему руку.

– Зар-р-раза, – сдавленно прокричал Иннокентий.

Григорий даже не заметил, в какой именно момент толстяк сокрушил Кешу. Рядом с ними валялись опрокинутый на спинку стул и сброшенная со стола закуска – несколько соленых огурчиков, нарезанная селедка.

– Даже если бы это был и я, так что меняет? Тебе нужен товар, ты его и получишь, – огрызнулся Григорий.

– Здесь ты не прав, менять может многое, – мягко возразил Шатун. – Понимаешь, милок, весь вопрос в цене. Чего же мне тогда отдавать деньги за то, что я могу взять даром? Ты же не пойдешь на меня жаловаться легавым, как-то не с руки, если ты сам завалил своего хозяина. На Таранникова мне наплевать, скверный был человечишка. Жадный не в меру! А вот свои деньги я привык считать. Итак, первый вопрос: откуда у Таранникова взялось яйцо?

Голос Павла Шаталова ядовитой змеей проник в черепную коробку и свил себе гнездо. Следует перетерпеть.

Григорий молчал.

Шатун неодобрительно покачал головой.

– В молчанку решил поиграть, милок. Скверно! Видно, ты еще не до конца осознал, с кем имеешь дело. Ты знаешь, почему меня называют Шатун?

– Наслышан, – процедил сквозь зубы Григорий.

– Прекрасно! Так что я могу быть очень нехорошим человеком, а поэтому советую тебе не злить меня. Итак, повторяю, откуда взялось яйцо Фаберже у Таранникова?

– Яйцо Фаберже ему продал какой-то парень… Точнее, их было двое.

– Ты был во время переговоров?

– Был. Но оставался в коридоре.

– Та-ак, это уже лучше. Как их звали?

– Одного из них звали Владлен Лозовский, а фамилию другого я не знаю. Но, кажется, он называл его Назаром.

– Как они нашли Фаберже?

– Говорили, что случайно отыскали в каком-то старом доме с металлоискателем. Они кладоискатели.

– Больше похоже на сказку, – призадумался Шатун. – Хотя чудеса случаются и в наше время. За сколько же они отдали это яйцо Таранникову? Он ведь был скуповат. Деньгами разбрасываться не любил.

– За три миллиона долларов.

– Я не ослышался? За три миллиона зеленых?

– Именно так.

– Значит, вещь действительно очень ценная, если этот скопидом выложил за него такие деньги. А теперь, стало быть, это яйцо находится у тебя.

Григорий отвернулся.

Покачав головой, Шатун неодобрительно произнес:

– Непорядок… Такие деньги и мимо меня проходят. Обидно, знаешь! Куда могли податься эти кладоискатели, может, подскажешь?

– Не знаю.

– Неужели пожалел? Ты бы о себе лучше подумал.

– Мне некого жалеть, переговоров с ними я не вел. Если кто и мог сказать, так это Таранников. Но теперь у него не спросишь.

– Ладно, отложим это дело на потом, – глухо обронил Шатун. – А теперь меня интересует яйцо Фаберже. Где оно?

– Мы так не договаривались, – через сомкнутые зубы процедил Григорий.

– Мы много о чем не договаривались. Итак, я слушаю… Да, хочу тебя предупредить, я очень не люблю ждать. Даю тебе ровно минуту… Потом будем разговаривать в другом месте, но уже с худшими для тебя последствиями. Твое время пошло, – посмотрел на часы Шатун. – Пять секунд…

– Послушай, Павел, давай поговорим по-человечески, – попытался приподняться Иннокентий.

– Двадцать секунд… – бесстрастно объявил Шатун.

– Его здесь нет, – спокойно сказал Григорий. – Неужели ты думаешь, что вещь в несколько миллионов долларов мы будем хранить в обыкновенной хрущевке?

Шатун едва кивнул:

– Вижу, мы начинаем понемногу понимать друг друга. Это хорошо! Так где же она?

Если у Григория оставался хотя бы один шанс, следовало им воспользоваться.

– Это не так просто… Яйцо мы спрятали у своего приятеля. У него бронированный сейф… Лучше места не отыскать.

– Ты меня за фраера, что ли, держишь? С чего это тебе ему так доверять? – покачал головой Паша Шатун. – Такая серьезная вещь должна быть всегда под рукой, чтобы в случае чего уйти вместе с ней. Ты со мной не до конца откровенен. Жаль! А я почему-то считал, что у нас получится разговор. Твоя минута прошла.

– У меня нет!

– Ладно, – поднялся со стула Шатун, – я не гордый, могу поискать и сам. Кирзач! – окликнул он долговязого, стоявшего в проходе. – Давай пошарь на кухне, а я здесь посмотрю.

– А с этими что? Может, грохнем?

– Не зверствуй, поговорим с ними еще.

– Понял, – с готовностью отозвался долговязый и скорым шагом устремился на кухню.

Громко стукнула дверца кухонного шкафа, а с полок, дребезжа, полетели на пол тарелки.

– Поосторожнее, – предупредил Шатун, отшвырнув носком стеклянный осколок. – Тут шуметь ни к чему. Еще не хватало, чтобы соседи полицию вызвали. Мы ведь люди культурные, как-нибудь по-тихому разрешим все проблемы.

Шатун подошел к шкафу и, распахнув его, принялся сгребать на пол сложенные стопкой простыни, свитера, рубашки. Разглядев среди белья женскую сорочку, язвительно спросил:

– Надеюсь, ты ее не носишь… Ладно, не сверли так глазками, пошутил я, вижу, что не твой размер. Отодвиньте диван, – распорядился Шатун и, направив строгий взгляд на «акробата», стоявшего с пистолетом, предупредил: – Коля, если что не так, стреляй в лоб! Понял?

– Не впервой, не промахнусь.

Поднатужившись, долговязый с брюнетом отодвинули громадный диван. Приподняв сиденье, заглянули внутрь.

– Похоже, что нет, – пожал плечами долговязый. – Осмотрел каждую щель, да там особенно и не спрячешь, все на виду.

– В мусорное ведро заглянул?

– А то! – Долговязый почти обиделся. – Его ошметки по всей кухне валяются. Может, его здесь нет?

– Ищи, Кирзач, здесь должно быть! Я это носом чувствую. Вот что, ванную осмотри, там самое подходящее место для тайника.

– Хорошо, сделаю!

– Я скажу, где находится яйцо Фаберже, – заявил со своего места Григорий.

– Где же оно? – повернулся Шатун.

– Я закопал его в одной лесопосадке. Обычно там народу не бывает. В случае чего, всегда можно отрыть.

– Далеко отсюда?

– Ехать минут двадцать пять. Можешь спросить у Кеши, – кивнул он на поверженного приятеля. – Он подтвердит.

– Да, это так, – приподнял Иннокентий голову.

– Поехали! Поднимите его!

– Только дай мне слово, что отпустишь нас сразу, как только я тебе покажу место.

– Торговаться начал? Это хорошо, – одобрительно отозвался Шатун.

– Мне нужны гарантии, что ты нас не грохнешь.

– Послушай, парень, о чем базар между своими. Ты мне не нужен. Можешь уматывать на все четыре стороны, как только я получу яйцо, – приободрился Шатун. – Но советую тебе не дергаться. Все, потопали!

Выходили из комнаты безо всякой суеты. Было понятно, что подобные действия для них не в новинку. Впереди, закрывая проем, двигался человек-гора, а за ним, чуток в стороне, видно, чтобы иметь возможность для маневра, мускулистый. Его правая рука была спрятана в кармане. Следом за ними Григорий и Кеша, дальше долговязый с чернявым. Процессию замыкал Шатун, контролируя каждое движение.

– К машине, – распорядился вор, кивнув на микроавтобус.

Приветливо, как если бы приглашал лучших друзей, Кирзач распахнул перед Григорием дверцу и хмуро, пресекая возможность препирательства, сказал:

– Пошевеливайся!

В какой-то момент Григорий подумал о том, что выдалась удобная минута для нападения, но долговязый, ткнув стволом в бок, перечеркнул возможность. С другой стороны, закрыв возможность бегства, устроился мускулистый.

– Не дергай башкой, если не хочешь остаться без печени, – процедил он сквозь зубы.

В другую машину, под присмотром человека-горы и чернявого, посадили Иннокентия.

– Чего сидим? Поехали! – распорядился Шатун и, заметно повеселев, добавил: – Показывай!

– Знаешь посадки на Магистральной? – угрюмо спросил Григорий.

– А то как же! – весело отозвался Шатун. – У меня там вся юность прошла. В тех кустах я впервые девку попробовал. Сколько же мне лет было? Лет пятнадцать… Или все-таки четырнадцать?

– Каменную сторожку у дороги знаешь?

– Там, где электроподстанция была?

– Верно, – уныло подтвердил Григорий. – Только оттуда давно уже все вынесли.

– И что?

– Вот в ней я и спрятал яйцо Фаберже. Среди хлама.

– Ты же говорил, что закопал.

– Это не совсем так, оно там. Но без меня вы все равно не найдете.

– Ловко придумал! – со смехом отозвался Шатун, все более веселея. – Кто бы мог подумать! А я-то считал, что, кроме дерьма и гондонов, там ничего нет. Ладно, покажешь, где оно, и можете валить на все четыре стороны.

На город понемногу легла ночь, окутав в плотную непроглядную темноту городские кварталы. Лишь дороги, подсвеченные уличными фонарями, рассекая темень, выглядели артериями. Григорий не однажды попадал в скверные ситуации, но в такую, как нынешняя, оставаясь под прицелом наставленных стволов, впервые.

Однажды, лет пятнадцать назад, занимаясь рэкетом, Григорий Карасев был избит хозяином магазина и его людьми, когда пришел в очередной раз за оговоренными отступными. Едва живого его связали по рукам и ногам и бросили в сарай. Сразу не убили только потому, что боялись перепачкать паркет, а еще намеревались допить разлитую в стаканы водку. Даже тогда Григорий не считал, что находится в безвыходной ситуации. Оставшись в одиночестве, он зубами развязал веревку на руках и выбрался через небольшое окно наружу.

Теперь же ситуация выглядела куда более драматичной. Сейчас он воевал не с бизнесменами, озадаченными собственной маржой, а с людьми совершенно иной породы, умеющими обращаться с оружием, способными легко перешагнуть через труп.

Свернув с трассы, съехали на проселочную дорогу. Машину неприветливо встретили колюче торчавшие ветки. Одна из них неприятно прошлась по кузову автомобиля, заставив водителя чертыхнуться.

– Дьявол! Теперь царапина будет! Шлифовать придется.

Свет фар резанул чернеющий лес, отшвырнув границу мрака в глубину. Неохотно отступая, темень мгновенно смыкалась позади, забирая машину в беспроглядный плен. Лишь луна, подсвечивая серебром дорогу, то пряталась за кроны деревьев, то вновь вспыхивала из-за крон серебряным сиянием, как если бы играла в прятки.

– Куда теперь? – угрюмо спросил Шатун у примолкшего Григория.

– Сразу за этим поворотом будет небольшая полянка, а с краю стоит сторожка.

– Поглядим, – протянул Шатун. – У меня такое чувство, что мы ее давно проехали.

– Это потому, что ночь. Она впереди.

Автомобиль, покачиваясь на ухабах, будто лодчонка на волнах, двигался по наезженной дороге. В одном месте дорога изогнулась в гибкую петлю, объезжая глубокую яму, заполненную водой. В стороне, в распадке между деревьями, скелетами доисторических животных предстали сразу два кузова легковых автомобилей, в одном из которых отчетливо улавливались очертания внедорожника. Григорию было известно, что два года назад в этот отдаленный лесомассив автоугонщики пригоняли краденые автомобили. Разбирали за пятнадцать минут, оставляя лишь голые рамы. А потом продавали на автозапчасти на всевозможных городских толкучках.

Во главе этой бригады был его приятель Тимоха Белорус, с которым он крепко сошелся на поселении под Ухтой. Дважды их пути пересекались в Москве, как-то даже они планировали совместное дело по отъему ценностей у населения. Но полгода назад его группу повязал в этом самом лесочке отряд ОМОНа. Так что в настоящее время Тимоша Белорус пребывал в одной из колоний под Братском и шил телогрейки, праведным путем зарабатывая условно-досрочное освобождение. А кузова автомобилей остались ржаветь под открытым небом как памятник его многочисленным подвигам.

Мини-вэн выехал на поляну, шуганув плотным лучом дальнего света сгустившуюся темноту. Перепуганная темень, порванная светом на куски, отступила за поляну и застыла, встав плотной стеной у могучих елей, растопыривших колючие ветки.

Луч фар цепанул небольшую каменную сторожку, осветив отбитый угол и покосившуюся, державшуюся на одной петлице толстую дверь.

– Глуши мотор! – распорядился Шатун и, повернувшись к Григорию, спросил: – Ты об этой сторожке говорил?

– Она самая, – живо ответил Григорий.

– Показывай! – приказал Шатун, распахивая дверцу. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты оказался прав. – Покачав головой, добавил: – Очень не люблю, когда меня обманывают. Если что не так… Так ты просто отсюда не выберешься.

– Я все понимаю, – глухо обронил Григорий. – И не нужно меня пугать, пуганый!

В нескольких метрах позади, заглушив двигатель, остановилась вторая машина. Из нее бодро сошел на землю чернявый, за ним, подгоняемый человеком-горой, вышел Кеша.

– Если пойдет что-нибудь не так, грохнешь обоих, – просто сказал Шатун брюнету.

– Не впервой, Шатун, сделаю, – блеснул тот белоснежными зубами.

– Все будет путем, братки, – проговорил Иннокентий, попытавшись спрятать страх за кривой улыбкой.

Свет фар освещал каменную сторожку и неровным продолговатым пятном укладывался на полянку, рассеивающимся светом уходил в глубину леса, где и терялся. Ветки ломались кривыми тенями, падали на лица стоявших. Григорий пошире распахнул дверь, заставив ее протяжно скрипнуть, и произнес угрюмо:

– Я сюда спрятал, среди хлама, – махнул он в угол, заваленный разбитыми ящиками, арматурой, металлическими прутьями, побитыми трансформаторными ящиками.

«Акробат» направился следом и тотчас отпрянул:

– Фу-у, воняет! Здесь дохлая собака, похоже.

– Потерпите немного, сейчас достану.

– Подождем, раскапывай.

Шагнув внутрь, Григорий пропал, как если бы растворился в темноте. Где-то в глубине помещения тяжело шаркнул отодвигаемый предмет. Вспыхнула зажигалка, отбросив клочья теней в приоткрытую дверь. Затем раздался глуховатый стук, какой случается при падении тяжелого предмета. Некоторое время в будке было тихо. Почувствовав неладное, Шатун поторопил «акробата»:

– Колян, посмотри, что он там делает.

– Хорошо.

Выставив пистолет, тот осторожно зашел в сторожку.

– Где ты там? Ты чего, спрятался, что ли?

Чиркнув зажигалкой, он осветил помещение. Мерцающий огонек бросал тревожные блики на стены, освещал потолок и пол. Спрятаться было негде, помещение небольшое, всего-то полтора десятка шагов в глубину. Не растворился же он, в самом деле! «Акробат» сделал еще один шаг. Колыхнувшееся пламя осветило угол будки, загроможденный металлическим хламом. Здесь же лежали кирпичи, составленные в аккуратную стопку. Пламя, беснуясь от неритмичного дыхания, бросало тени на отбитую штукатурку, разрисованную уродливыми граффити, ломалось об обломки кирпичей кривыми тенями, а потом, будто проломив стену, упало на примятую пожухлую траву. Наклонившись, «акробат» посветил в проем. Усиливающийся сквозняк норовил сорвать пламя, огонь беспомощно метался во все стороны, освещая неровный проем, подкрашенный копотью. Дальше была чернота, в глубине которой зловеще шумели клены, помахивая могучими кронами.

– Убежал, зараза! – распрямился «акробат».

На границе поляны треснула сухая ветка, выдавая бегущего человека. «Акробат» юркнул в проем, почувствовав, как торчавшие осколки кирпичей разодрали спину, и побежал прямо на треск.

– Колян, вали его! Вали! – услышал он за спиной голос Шатуна. – Уйдет, тварь!

На границе леса, где, растопырив во все стороны колючие ветки, рос можжевельник, «акробат» увидел промелькнувшее пятно. И, подняв револьвер, дважды выстрелил. За спиной эхом отозвались еще два выстрела. Свет фар высветил высокую фигуру человека, застывшую подле кустов, будто бы нашпиленную на острые концы веток. Потом послышался хруст поломанных сучьев: застывшая фигура слегка покачнулась, сумела сделать два неторопливых и невероятно тяжелых шага и упала прямо под корни куста, подмяв тонкие ветки.

Готов!

– Какого дьявола! А ты чего стрелял?! – прозвучал за спиной рассерженный голос Шатуна.

Обернувшись, «акробат» увидел неподвижно лежавшего на траве Иннокентия. Еще один…

– Так ушел бы… Шатун, сам пойми, – виновато произнес долговязый, слегка качнув пистолетом.

– По ногам нужно было.

Подошедший Шатун склонился над мертвым и, покачав головой, протянул:

– В голову, насмерть!.. Такого уже не воскресишь. Колян, посмотри своего, может, еще живой.

«Акробат», держа оружие наготове, с некоторой опаской приблизился к упавшему Григорию. Беглец лежал неподвижно, скрестив ноги. Перевернув на спину, посмотрел в застывшее лицо.

– Крепко ты его уделал, – раздался за спиной голос приблизившегося Шатуна. – В самый лоб. Он повернулся, хотел посмотреть, кто за ним бежит, а ты его сделал. Ладно, тут уже ничего не поделаешь, он бы доставил нам неприятности… Теперь уже точно не узнаешь, где яйцо Фаберже.

– Что будем делать? – в досаде спросил «акробат».

– А чего тут поделаешь, взяли лопату, роем землю. Не оставлять же их здесь.

– Понял, – с готовностью отозвался «акробат» и заторопился к машине.

Открыв багажник, он вытащил из него лопату.

– Где рыть-то?

– Ну не на поляне же! – с раздражением произнес Шатун. – Отойди метров на пятьдесят в глубь леса, там и копай.

– Хорошо.

В какой-то момент Павлу Шаталову показалось, что через ветки густо разросшегося можжевельника за ними кто-то пристально наблюдает. Приблизившись, он невольно усмехнулся собственным страхам – на кустарнике лежала какая-то светлая ветхая тряпка, видно, заброшенная порывом ветра. Чего только не покажется в потемках.

– А вы, вот что, – посмотрел он на долговязого и человека-гору. – Возьмите покойничков за руки и за ноги и топайте за Коляном. Присыплем их, чтобы сразу не нашли, и сваливаем отсюда по-быстрому!

Глава 4

Возвращение шкатулки

Все прошло самым лучшим образом.

Сделка состоялась в стенах банка: Алексей Таранников получил яйцо Фаберже, которое тотчас спрятал в сейфовой титановой ячейке банка, а Владлен с Назаром заработали три миллиона долларов. Затем загрузились в патрульную машину полиции, с которой договорились заблаговременно, и доставили деньги в квартиру Людмилы. Никто из соседей, повстречавшихся в этот час во дворе, даже не подозревал, что в большой крепкой сумке находятся три миллиона долларов.

– Ты случайно не знаешь, что это был за парень, которого мы встретили в подъезде? – спросил Лозовский у Людмилы, когда они разместились в комнате.

– Это наш сосед, – ответила девушка и кокетливо добавила: – Одно время он даже пытался за мной ухаживать. А что?

– Да так… Мерещится всякое. Взгляд у него был слишком заинтересованный. Мне показалось, что он нас разглядывал.

– Тебе сейчас может показаться все, что угодно. Ничего такого не было, – поддержал Людмилу Назар. – Он просто подумал, что это еще за ухажеры к Люське подваливают? Сначала по одному ходили, а теперь вот парами.

– Скажешь тоже, – фыркнула девушка.

– Возможно, так оно и есть, – согласился Владлен.

Причина была подходящая, только на душе отчего-то было беспокойно.

* * *

Встретив Лозовского в собственном подъезде, Вадим Кузнецов даже не удивился. Именно этот человек объявлен в розыск. В оперативной работе такое случается, не успел подумать о разыскиваемом, как он уже топает тебе навстречу. Рядом с Лозовским был парень, который не значился в оперативных сводках. Но вот что странно – в руках они несли большую спортивную сумку, едва ли не прогибаясь под тяжестью. Интересно, что в ней такого могло быть? Остановившись у квартиры Людмилы, парни позвонили в дверь.

Спустившись во двор, Кузнецов набрал номер майора Никольского, тот ответил сразу:

– Слушаю.

– Товарищ майор, кажется, я отыскал Лозовского.

– Это каким же образом?

– Случайно. Вышел из своей квартиры, спускаюсь по лестнице, а он мне навстречу идет с каким-то парнем.

– Тебе повезло.

– Да, повезло. Они несли какую-то тяжелую сумку.

– Сумку, говоришь… Сделаем вот что, понаблюдай пока за ними. Может, еще что-нибудь всплывет. А я потом тебе человека в помощь подкину.

– Хорошо, понаблюдаю, – отозвался Вадим, стараясь не показать своего неудовольствия.

– Утром подойдет группа захвата. Надеюсь, до утра они никуда не денутся?

– Не должны. Вели себя очень спокойно. Не нервничали.

– Вот и договорились. Если будет еще что-нибудь интересное, звони!

* * *

– Как ты думаешь, сколько стоит шифр фрейлины? – спросил Лозовский у Назара, отрезав кусок шницеля. Людмила молодец, постаралась! Ужин получился великолепный. Особенно удался борщ, до которого Владлен был весьма охоч. – Изумруд очень большой, невероятной чистоты, он наверняка должен стоить больших денег.

– Можно спросить у оценщика, – подсказал Назар.

Прожевав кусок мяса, Владлен возразил:

– К оценщикам идти не стоит. Чего посвящать в свои дела еще каких-то посторонних людей. Любой из них может быть наводчиком. Можно будет спросить у Таранникова. Все-таки с подобными вещами ему приходилось иметь дело. – Расправившись с ужином, сказал: – Я ему прямо сейчас позвоню, договорюсь о встрече. Скажу, что у меня для него есть одна историческая вещь.

Таранников не отвечал. Отправив сообщение о том, что у него имеется кое-что интересное, Владлен стал ждать, однако ответа так и не последовало.

– Странно, это на него не похоже, – удивился Лозовский. – Ради стоящей вещицы он готов оставить все остальные дела. Ладно, попробуем позвонить попозже.

Связаться попозже с Алексеем Таранниковым также не получилось. Не отозвался он и через несколько часов.

– Как ты думаешь, где он может быть? – спросил удивленный Лозовский.

– А какая тебе разница? – сказал Назар, разместившись перед телевизором. – Деньги мы получили. Осталось их только переправить за бугор, так что все в порядке.

– Знаешь, у меня какое-то дурное предчувствие, хотя ты можешь смеяться. А тебе не кажется, что его могли элементарно грохнуть! Ведь у него вещь на миллионы долларов! А если это так, то что мешает этим людям наведаться к нам?

Назар призадумался.

– Знаешь, в твоих словах есть правда. Я об этом как-то не подумал.

– Мне кажется, его нужно разыскать.

– И как ты думаешь это сделать? Пойти к нему домой?

– Если бы Таранников был дома, так наверняка бы откликнулся. Его нужно искать через Гришу с Кешей, они ведь на него работают.

– Ты знаешь, где они живут? – удивился Назар.

– Знаю. Помнишь, моя сестренка вписалась в «Бентли» Кеши?

– Помню… Да, угораздило ее, – посочувствовал Назар.

– Это не ее угораздило, а меня! Мне пришлось за нее расплачиваться. Денег-то у нее нет! Кеша назвал адрес, и деньги мне пришлось нести туда. Кстати, вместе с Иннокентием там был и Гриша.

– И что это за адрес?

– Недалеко отсюда, на Ярославской. Поехали? Спросим у него, где их шеф болтается.

– Я с вами, – подскочила Людмила.

– Ты дома посиди, у тебя дел, что ли, нет? – отмахнулся Владлен и, заметив, как девушка нахмурилась, добавил, смягчив интонации: – Мы быстро, ты даже соскучиться не успеешь.

– Уже ночь на дворе, могли бы и до завтра потерпеть.

– Ну что ты с ней будешь делать! – в сердцах воскликнул Лозовский. – Ладно, давай одевайся. Поехали!

– Хорошо, я быстро, – обрадованно пискнула Людмила. – Только сумочку соберу.

* * *

Вадим Кузнецов хмыкнул, легко сказать: «Понаблюдай за ними!» Он ведь не сторожевой пес, что обязан стеречь покой своего хозяина. На предстоящий вечер у него планировалась перспективная встреча с одной милой барышней, а вместо этого приходится пялиться на чужие окна, изображая филера. Барышне в связи со сложившимися обстоятельствами придется дать отбой, а особа она весьма тонкая, невероятно чувствительная и может не оценить служебного рвения. И тогда ставь крест еще на одной кандидатуре.

Кроме того, Вадима Кузнецова преследовали мелкие неудобства, вот, например, кончились сигареты, а без них каждая минута превращается в час. Посмотрев на светящиеся окна, Вадим увидел, что за ними ничего не происходило – лишь однажды он увидел худенькую фигурку девушки, задержавшуюся всего-то на мгновение, а потом вновь предстала безрадостная картинка из прозрачной тюлевой ткани. Так что, если он сходит в соседний киоск за сигаретами, то ровным счетом ничего не изменится.

Неожиданно на площадке второго этажа раздались мужские голоса – кто-то спускался по лестнице. Кузнецов невольно напрягся. Дверь распахнулась, из подъезда вышли два парня и, о чем-то энергично разговаривая, заторопились вдоль дома.

Вадим Кузнецов посмотрел им вслед, выбросил в урну пустую пачку и направился за сигаретами.

* * *

Владлен с Назаром вышли в темный пустынный двор, следом, помахивая сумочкой, торопилась Людмила. Лампа, горевшая у подъезда, тускло освещала припаркованные автомобили. Старенький внедорожник «Тойота» стоял у обочины дороги, взобравшись правыми колесами на бордюр. Разблокировав сигнализацию, Назар уверенно устроился на водительским кресле и, подождав, пока Владлен с Люсей займут пассажирские места, запустил двигатель.

– Езжай пока прямо, – проговорил Владлен, – дорогу я тебе покажу.

– Договорились, – ответил Назар и аккуратно съехал на проезжую часть.

До Ярославской доехали кратчайшим путем: через неприметные узкие переулки и сквозные дворы, о которых Назар даже не подозревал. Выбравшись на широкий проспект, Назар притопил газ (благо движение было небольшим, встречались лишь отдельные машины, точно так же летящие), и через каких-то двадцать минут уже были на месте, подле пятиэтажного дома.

– Давай к третьему подъезду, – сказал Владлен, махнув рукой.

Когда до подъезда оставалось метров двадцать, дверь широко распахнулась, и из нее вышло несколько мужчин.

– Притормози! – выкрикнул Лозовский, узнав в выходящих Григория и Кента.

Назар притерся колесами к бордюру и выключил свет.

– Что за дела, – невольно ахнул Владлен, рассмотрев в ладони у замыкающего пистолет. – Они что, взяли их в плен, что ли?

– Так получается… – неопределенно протянул Назар. – Ты знаешь остальных?

– Впервые вижу.

– Представляю, что было бы, если бы мы заявились на несколько минут раньше.

– Думаешь, грохнули бы?

– Без никаких! Ты посмотри на эти уголовные рожи! Да у них у каждого за плечами по пятнадцать лет тюрьмы!

– Чего же они не поделили?

– А хрен их знает.

Один из сопровождавших приостановился – крупный и высокий, как борец сумо, и посмотрел в сторону припарковавшегося внедорожника.

– Ой, мамочки, он сюда смотрит, – пискнула со своего места Люся.

Владлен Лозовский почувствовал, как нутро невольно наполнилось страхом. Такой открутит голову и даже не поморщится!

– Может, подать назад? – спросил Назар, заволновавшись. – Ведь шмальнут из ствола. Как пить дать!

– Не дергайся, – спокойно сказал Владлен. – Сейчас они уйдут.

Разделившись на две группы, мужчины сели в мини-вэн и в легковую машину, стоявшие возле подъезда. И тотчас укатили.

– Их увели. Что будем делать? – спросил Назар.

– Тут что-то не так… Давай поднимемся в квартиру, – предложил Лозовский. – Посмотрим, что у них там.

– Да ты с ума сошел! – выкрикнул Назар. – А если они вернутся? Они нас просто грохнут!

– Если не хочешь, я пойду один, – ответил Владлен, взявшись за ручку дверцы.

– Что ты будешь с ним делать, – чертыхнулся Назар Шелестов. – Не сидится ему! Все приключений каких-то ищет. Так и хочет, чтобы ему по башке надавали! Не торопись, я с тобой иду.

– Мальчики, я с вами! – воскликнула Людмила.

Люся порой действовала, как надоедливая младшая сестра, от которой невероятно трудно отделаться, и буквально связывала их по рукам и ногам. Следовало аргументированно убедить ее остаться в машине, иначе она просто не послушает.

– Вот что, Люся, – серьезно произнес Владлен Лозовский. – Машину нужно поохранять, мало ли чего… Двор-то чужой. А потом, эти уголовники могут вернуться. Если что, ты нам позвони!

– Если ты так считаешь, – неуверенно протянула Людмила, – тогда останусь.

– Выходим, – бросил он Назару и, повернувшись к Людмиле, потребовал: – Заблокируй изнутри дверцы!

Открыв бардачок, Лозовский извлек ствол, завернутый в ветошь.

В позапрошлом году вместе с «трофейщиками» он выезжал в Киришамы, где целый месяц выкапывал предметы военного быта. Натолкнувшись на «вальтер», он решил оставить его себе – вещь была сильная, и расставаться с ней было жаль.

– Зачем это тебе? – спросил Назар.

– Пригодится, – сунул Владлен пистолет в карман куртки.

* * *

Купив пачку сигарет, Кузнецов устроился на лавочке и закурил. Странное дело, но окна в квартире Людмилы были погашены. Неужели они успели уйти, пока он ходил за сигаретами? После второй выкуренной сигареты Вадим решил подняться в квартиру. Постояв некоторое время у дверей, он пытался распознать хотя бы малейший шорох, но вскоре понял, что квартира пуста. Чертыхнувшись, Кузнецов решил позвонить Никольскому.

– Товарищ майор, Лозовский со своими людьми куда-то из квартиры ушел.

– Что значит «ушел»? – услышал он недовольный голос Никольского. – А ты куда смотрел?

– Я отлучился буквально на минуту. За сигаретами ходил.

– Потерпеть, что ли, не мог? – выражая крайнее неудовольствие, спросил майор.

– Я себя очень корю, товарищ майор…

– А что мне твое самобичевание!.. Ладно, что уж теперь. Никуда оттуда не уходи, может, они еще заявятся, покарауль… Чего же им толпой на ночь глядя расхаживать. Может, просто в гости к кому-то отправились. Сейчас подъедет группа захвата, ты ее дождись. И проследи, чтобы там все было в порядке.

– Слушаюсь, товарищ майор.

* * *

Вошли в пустынный подъезд и поднялись на пятый этаж, на котором проживал Иннокентий.

– Вот здесь, – негромко сказал Владлен, показав на темно-коричневую металлическую дверь. Кажется, она распахнута.

Свет от яркой лампы, висевшей над самым потолком, рассеивающимся лучиком проникал через узкий проем в прихожую, освещая небольшой затертый коврик с коротким ворсом и краешек стены с пестрыми обоями.

Владлен толкнул дверь, легко отворившуюся, и прошел в коридор. Включив фонарик, он осветил комнату с царившим в нем беспорядком: на полу лежали разбросанные вещи, книги, валявшиеся ворохом, нелепо беспомощным выглядел перевернутый стол, в углу комнаты блеснула заброшенная пепельница.

– Драка, что ли, была? – повернулся Назар к Владлену.

– Скорее всего, что-то искали. Посмотри, все перевернуто! Даже мусорное ведро выгребли.

– Видно, не нашли. Вот поэтому и Кешу с Гришей забрали.

– Вот что, у тебя металлоискатель с собой? – спросил Владлен.

– Ты же знаешь, что я его всегда с собой вожу. Мало ли чего. Привычка, в общем.

– Хорошая привычка. Давай тащи его сюда. Посмотрим, что да как… Может, у нас получится найти.

– А если они вернутся?

– Люська в машине, если что, предупредит.

– Хорошо, – согласился Шелестов. – Сейчас подойду.

Назар ушел. Владлен внимательно осмотрел комнаты, высвечивая фонариком углы и потаенные места. Люди, копавшиеся в квартире, явно не были кладоискателями. Иначе сумели бы отыскать нужный предмет в течение нескольких минут. В действительности секретных мест в квартире не так уж и много, и настоящий кладоискатель о них прекрасно знает.

Осмотрев кухню, Владлен увидел, что она перевернута. На восьми квадратных метрах не оставалось даже участка, где бы не пошарила чужая рука. Углы распахнутого кухонного стола зияли чернотой, а выброшенная утварь хрустела под подошвами ботинок. Место пустое, тут ничего не сыщешь.

Владлен Лозовский прямиком направился в ванную комнату. Присев на корточки, он посветил под ванну. Расплывчатый лучик неровным световым пятном остановился на кладке, заложенной всего-то несколько часов назад, – между кирпичами не успел просохнуть даже цементный шов.

– Владик, – услышал Лозовский негромкий окрик.

– Давай сюда, – отозвался Владлен. – Думаю, нужно в ванной покопаться.

Вытащив штангу, он закрепил на ней катушки датчика.

– Что там Люся?

– Спрашивает, скоро ли подойдем?

– А ты что ответил?

– Сказал, чтобы следила за теми, кто входит в подъезд.

– Правильно. Давай включай. Приложи сюда, – ткнул Лозовский в кладку.

Приложив катушку к кладке, Лозовский услышал частые щелчки, какие бывают, когда ферромагнетики наталкиваются на драгоценные металлы. Посмотрев на панель прибора, Владлен невольно сглотнул: зеленая линия сильно изогнулась, указав самой высокой точкой на золото.

– Нужно ломать кладку, – просто сказал Владлен, почувствовав, как голос слегка дрогнул. Опять эта «золотая лихорадка». Буквально забываешь обо всем на свете, когда слышишь частые щелчки металлоискателя.

– Где-то на кухне я видел молоток, – сказал Назар. – Сейчас принесу.

– Неси!

Вернулся Назар через минуту, в руках он держал небольшую кувалду.

– Вот сюда бей, – посоветовал Владлен. – Тут цемента поменьше и кирпичи треснуты. И поаккуратнее, еще неизвестно, что там за кладкой может быть, да и соседей разбудим.

Слегка размахнувшись, Назар ударил в угол кирпича, заставив его сдвинуться. Следующий удар, столь же точный, вогнул стену внутрь.

– Давай теперь я попробую, – сказал Владлен и, уперевшись руками, продавил кладку.

Когда отверстие расширилось, он посветил в проем фонариком.

– Что там?

– Не разобрать. Вижу какую-то пеструю тряпку, а что такое, непонятно! Ладно, сейчас увидим.

Протянув руку как можно дальше в глубину, Владлен сумел дотянуться до предмета, завернутого в тряпку. Пальцы, коснувшись грубоватой материи, потянули ее на себя. Осторожно, стараясь не уронить предмет, он крепко ухватил его в ладонь и вытащил через проем.

Развернув полотенце, он увидел лазуритовую шкатулку.

– Ничего себе! – невольно ахнул Назар. – Откуда она здесь?

Владлен уже не сомневался в том, что должно лежать в шкатулке. Приподняв крышку, он увидел яйцо Фаберже.

– Вот так подарочек! Не ожидал, – изумленно протянул Лозовский. – Значит, снова к нам вернулось.

– Только как яйцо Фаберже оказалось у Кеши? Оно должно быть у Таранникова. Он ведь при тебе клал его в сейфовую ячейку!

– Видишь… Как-то выманили у него. Или украли… Но нас все равно это не должно интересовать.

– Может, вернуть его хозяину?

– Ты сдурел, что ли? Нам просто подфартило! Ведь нас здесь не должно быть. Нужно быть глупцом, чтобы отказываться от удачи, что сама идет к тебе в руки!

– Тоже верно.

– Все, уходим! Еще ненароком явятся!

Вновь завернув шкатулку в полотенце, Владлен взял ее в руки и вышел из квартиры. Следом, плотно прикрыв за собой дверь, прошмыгнул Назар. Никто их не окликнул, не скрипели зловеще двери соседей, чтобы внимательно рассмотреть уходящих, на лестнице тоже никто не повстречался. В общем, все прошло самым лучшим образом, о чем стоило только мечтать.

Людмила встретила подошедших, нахмурив брови.

– Почему вы так долго?

– На то были свои причины, – светясь, произнес Владлен. – Взгляни, – он развернул полотенце.

– Что это? Шкатулка?

Приподняв крышку, Владлен показал яйцо Фаберже.

– Боже ты мой! Откуда вы его взяли?!

– Это уже неважно.

– Вы что, убили из-за него? – Глаза девушки расширились от ужаса.

Обидеться мешало распиравшее грудь ликование.

– Как ты могла подумать такое? – спросил Владлен. – Разве мы похожи на упырей? Оно просто лежало в ванной комнате и дожидалось своего хозяина. Вот мы и пришли.

– Но как же…

– Если бы его не взяли мы, то оно досталось бы кому-то другому, – вмешался Назар.

– Совершенно верно. Пусть оно будет у тебя, – сказал Лозовский, протянув шкатулку девушке. – Так надежнее. Мы в первую очередь окажемся под подозрением, а на женщину могут не обратить внимания.

– Как скажешь, – пожала плечами Людмила. – Я его положу пока в сумочку.

– Положи… Оно должно быть всегда при тебе.

– Когда мы уезжаем? – спросила Людмила.

– Останемся еще дня на три. А что?

– У меня есть еще кое-какие дела, – неопределенно протянула Людмила. – Я бы хотела их уладить.

– Три дня тебе хватит?

– Вполне, – улыбнулась девушка, застегнув на замок сумочку, в которой спряталось яйцо Фаберже.

– Но пропадать ты не должна, все время будешь на связи.

– Хорошо. Возвращаемся ко мне?

– К тебе мы сейчас не поедем, – решил Владлен.

– А это еще почему?

– Можешь назвать это дурным предчувствием, но мне не понравился твой сосед, которого мы встретили на лестнице.

– Это ты зря, – сказала Люся, насупившись. – И куда мы тогда сейчас поедем?

– Тут недалеко есть гостиница, давайте зависнем там, – предложил Владлен. – Там и стоянка охраняемая, будет где машину поставить. Если нас надумают искать, то вряд ли будут разыскивать по гостиницам. Скорее всего, будут расспрашивать знакомых, родственников, сделают засады около нашего дома.

– Тоже верно, – согласился Назар. – Так погнали?

– Поехали! Сейчас выезжаешь на улицу, а там, по правой стороне, будет гостиница. Ты увидишь ее, она будет хорошо освещена. Ехать с километр, не больше.

Назар завел двигатель. Ярко вспыхнули фары, залив светом припаркованные у обочины автомобили. Внедорожник, басовито загудев, медленно выехал со двора.

Глава 5

Семейный тайник

Дон Альтамирно Писрро прибыл в Лондон ранним утром (весьма благоприятное время для деловых переговоров, когда можно застать нужного человека на месте). В запланированных встречах имелась одна неофициальная – разговор с княгиней Маргаритой Раевской. В телефонном разговоре, состоявшемся накануне, Писрро постарался заинтриговать ее и теперь очень надеялся, что женщина будет с нетерпением дожидаться его появления.

Для дона Писрро не существовало мелочей, к любому делу, пусть даже самому крошечному, он готовился весьма обстоятельно – собирал материал, подключал специалистов, нанимал штат консультантов, а потому не было ничего удивительного в том, что он всегда выдавал самый высокий результат. Что весьма благоприятно сказалось в преодолении карьерной лестницы.

Предстоящей встрече с княгиней дон Писрро придавал особое значение, от результатов разговора зависела его личная судьба. А чтобы беседа прошла должным образом, он собрал о ней максимум информации. По заверениям многих, она являлась весьма влиятельной и деловой особой, среди коллег имела безупречную репутацию. Разворачивала свой бизнес одновременно на трех материках, а с китайскими партнерами у нее был едва ли не самый крупный контракт во всей Великобритании. Все сходились в едином мнении: кроме того, что она была весьма привлекательной особой, с которой работать было одно удовольствие, она способна была преумножать как собственные капиталы, так и вложения своих партнеров. И всюду, в каком бы предприятии она ни участвовала, ей сопутствовала удача.

* * *

Дон Писрро не однажды бывал в Лондоне, и всякий раз город поражал его своими масштабами: огромными площадями, широкими улицами. Отчего-то сразу верилось, что именно такой город способен завоевать половину мира.

Дон Писрро остановился в гостинице «Park Grand London Paddington». Весьма удобное местечко, всего-то в нескольких минутах ходьбы от вокзала Паддингтон и Гайд-парка. Так что в свободное время у него будет возможность вкусить достопримечательности английской столицы. Двухместный номер был весьма удобный и невероятно светлый, с большими, под самый потолок, окнами. Впрочем, он не исключал того, что будет сюда приходить только спать.

Открыв кейс, Писрро вытащил из него небольшую литографию, точную копию портрета, висевшего над его рабочим столом в Мехико. На рисунке был запечатлен его предок – испанский конкистадор Эрнан Кортес, завоевавший Мексику и уничтоживший государственность ацтеков. Взгляд дона Писрро остановился на его узких ладонях, сжатых в замок. На безымянном пальце командора, приковывая взгляд, был запечатлен крупный перстень с изумрудом. Когда-то он принадлежал последнему императору ацтеков Монтесуме. Камень, переходивший от императора к императору на протяжении многих столетий, исчез сразу после гибели государства. Было известно, что Кортес подарил его испанскому королю Карлу Пятому. Затем след его затерялся и всплыл только через триста лет в далекой России. И Маргарита Раевская имела к нему самое непосредственное отношение: именно российская императрица Александра Федоровна подарила шифр фрейлины с изумрудом Монтесумы ее бабке. Вот только где он теперь находится, никто не знал. И дон Писрро намеревался услышать правду от самой княгини Раевской.

Встреча с княгиней Раевской была назначена на десять часов утра. Весьма подходящее время, чтобы потом, уладив последующие дела, наслаждаться великолепной кухней в каком-нибудь модном ресторане.

Во время телефонного разговора княгиня произвела на дона Писрро весьма благоприятное впечатление: в голосе доброжелательные интонации, в которых ощущалось неподдельное желание помочь. Хотя дон Писрро был уверен, что Раевская не так проста, как это может показаться при заочном знакомстве. Оно и неудивительно: люди столь значительного калибра никогда не бывают простыми. Ими просчитывается каждый шаг, а перед зеркалом выверяется даже ширина улыбки. Наверняка, в свою очередь, княгиня Раевская также навела о нем справки. Представители большого бизнеса всегда основательны; для них не существует мелочей, беседа с ними протекает весьма непросто, и предстоящий разговор таил немало неожиданностей.

Тщательно побрившись, дон Писрро освежил лицо дорогим одеколоном, но таким образом, чтобы пряный запах не душил собеседника и чувствовался не ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, – при встрече с такой женщиной, как княгиня Маргарита Раевская, пустяков не бывает.

Не было еще и десяти часов утра, но город, напоминая бурлящий вулкан, клокотал, а ведь это только начало рабочего дня. Весьма трудно представить, что же будет твориться на его площадях, когда градус деловой активности подберется к точке кипения. В какой-то момент дон Писрро поймал себя на том, что ему нравится ощущать себя частичкой великого города, пусть даже в качестве гостя и просителя.

Заказанное накануне такси терпеливо поджидало у дверей гостиницы. Водитель, худосочный темнолицый индус в небольшом аккуратном тюрбане на вытянутой яйцеобразной голове, привычно улыбался пассажиру и, услышав адрес, расположенный в одном из самых фешенебельных районов города, уважительно и понимающе закивал. Еще через полчаса машина подкатила к нужному месту. Отрабатывая щедрые чаевые, водитель проворно вскочил с кресла и предупредительно, слегка наклонив в почтении голову, открыл перед доном Писрро дверцу.

– Хорошего дня, – пожелал индус, сверля пассажира большими черными глазищами.

– Надеюсь, что так оно и будет, – сдержанно буркнул дон Писрро.

Распрямив спину, как и подобает мексиканскому гранду с тысячелетней родословной, он зашагал к огромному особняку, облицованному черным мрамором, проглядывающему черепичной крышей сквозь кроны распускающихся каштанов.

У входа в черном смокинге и с огромной черной бородой, казавшейся приклеенной на скуластое лицо, стоял швейцар высотою в морскую милю. Вид неприступный, как средневековая крепость, даже где-то грозный. Хмыкнув, дон Писрро подумал о том, что с такой физиономией следует отпугивать бойцовых собак. Но услышав имя гостя и цель его визита, швейцар раздвинул толстоватые губы в любезной улыбке. Более доброжелательного лица трудно было представить. Совершенно не верилось, что столь широко можно улыбаться безо всяких чаевых. Видно, княгиня умеет воспитывать своих людей. Впрочем, немудрено – за хорошие деньги можно щериться даже дьяволу, пришедшему по твою душу.

– Княгиня ждет вас, – произнес он оперным баритоном.

– Прекрасно.

– Вас проводят.

В просторной гостиной, больше смахивающей на банкетный зал, его встретил крепкий широкоплечий распорядитель в черном костюме с необыкновенной белизны платочком, торчавшим из накладного кармана.

Сверкнув ухоженными зубами, он объявил:

– Позвольте, я вас провожу.

– Было бы замечательно.

Изнутри дом выглядел куда более просторным, чем снаружи. Впечатляли пространства, убегавшие в бесконечность (дизайнер изрядно постарался). Ничего такого, во что мог бы упираться взгляд. Казалось, что стены состояли из сплошных окон, а то немногое, что еще оставалось, было завешено картинами. Надо полагать, каждое из полотен было подлинником (столь изысканные дома суррогатов не терпят). Невольно создавалось впечатление, что в этом доме все было настоящим – от белоснежных зубов прислуги до творений художников эпохи Ренессанса.

– Вам сюда, – остановился лакей перед высокой дубовой дверью, слегка приоткрыв, добавил: – Прошу!

В какой-то момент дон Писрро поймал себя на том, что слегка оробел. Казалось, в эту минуту в его жилах заговорили все голоса его предков. Ведь от согласия русской княгини зависит будущность ацтекской империи.

Потребовалась долгая минута, чтобы обрести себя прежнего. Налепив на лицо одну из самых харизматичных улыбок, он решительно и широко распахнул дверь и оказался в просторном кабинете, больше напоминающем будуар светской львицы. В нем было такое огромное количество мелочей, начиная от яшмовых шкатулок и заканчивая старинными комодами (надо полагать, что с каждой из вещей хозяйку связывали какие-то личные переживания или семейные предания), что Альтамирно Писрро невольно усомнился в деловой репутации хозяйки кабинета.

Свое мнение дон Писрро поменял в тот самый момент, когда к нему шагнула высокая черноволосая женщина в деловом костюме и с короткой стрижкой. Роскошная внешность сочеталась со строгим костюмом, который невероятно шел к ее высокой фигуре. Впрочем, таким совершенным линиям подошло бы и бальное платье. Участь такой женщины – блистать на светских раутах и украшать своей персоной мировые подиумы и фестивали, а она занимается строительным бизнесом – делом мужским и с женской точки зрения невероятно скучным.

– Мое почтение, княгиня, – произнес дон Писрро, приложившись губами к узким прохладным пальчикам.

– Здравствуйте, дон Альтамирно Писрро. Я вас представляла совершенно другим.

– Это каким же? – несколько обескураженно спросил дон Писрро.

Стараясь произвести на женщину впечатление, он оделся неброско, но весьма стильно: серый дорогой костюм из легкой английской ткани сочетался с галстуком из переливчатой ткани, на котором красовался крупный желтый бриллиант. Рукава белой рубашки, слегка выглядывающие из-под пиджака, были стиснуты сапфировыми запонками. Будет весьма досадно, если затраченные старания выстрелят вхолостую.

– Мне известно, что ваш предок был покорителем Мексики.

– О да, это так! Его звали дон Эрнан Кортес.

– Вы мне представлялись отчего-то с бородой и с очень строгим взглядом. А встретила милейшего человека.

– Ага, кажется, я вас понимаю, – не удержался от улыбки дон Писрро, – а еще вы думали, что на мне должны быть латы и металлический шлем, какой был у рыцарей. Вы это имели в виду?

Княгиня весело рассмеялась:

– Что-то вроде того. А вы весьма остроумный человек.

– Конечно, я очень горжусь своей славной родословной, но в наше время рыцарское снаряжение с успехом может заменить строгий деловой костюм. Но я был бы очень рад, если бы от бурлящего темперамента моего славного предка мне перепал хотя бы стакан его крови. Но увы… Природа не наградила меня такими блестящими качествами, какими обладал командор Кортес.

– Вы невероятно скромны, – сдержанно заметила княгиня, едва улыбнувшись. – Я слышала, что вы многое унаследовали от него.

– Право, мне бы не хотелось спорить с вами, княгиня, – развел руками дон Писрро, выражая покорность.

– У вас не меньше добродетелей, чем у вашего предка. Уверена, что на его месте вы поступили бы столь же отважно. Прошу вас, Альтамирно, – тонкая рука слегка приподнялась, указав на небольшой стол с двумя высокими стульями. Надо полагать, что место было подготовлено для приватных бесед. – Можно, я вас буду называть просто по имени?

– Я буду счастлив, княгиня!

– Давайте присядем и обговорим, какая именно нужда привела вас ко мне. Обещаю вам, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам.

Княгиня Раевская удобно устроилась на стуле, закинув ногу на ногу, показав при этом изящные щиколотки; длинные тонкие пальцы обхватили выпирающее колено. Княгиня была женщиной не первой молодости, следы увядания прочно легли на ее лицо, выделив на широком лбу три морщины. Молодыми оставались лишь ее глаза, смотревшие озорно и весело. В молодости она была невероятно красива, даже возраст не сумел испортить правильные черты лица. Стареющая княгиня волновала его, будоражила воображение, и он был уверен, что ее тело столь же крепко, как и в лучшие свои годы.

Не без усилия дон Писрро отвел взгляд от выпирающего колена и посмотрел в веселые глаза княгини, обнаружив в зрачках задорные искорки.

– Итак, я вас слушаю.

– Моя просьба может показаться вам несколько странной… – начал издалека дон Писрро, пытаясь подобрать подходящие слова.

Княгиня неожиданно рассмеялась.

– Уверяю вас, за свои годы я выслушала немало просьб, а потому меня трудно чем-либо удивить.

«Интересно, сколько же ей лет? Сорок пять?.. Пятьдесят?» Кожа, не испорченная возрастом, выглядела по-девичьи свежей и, судя по всему, еще не знала скальпеля хирурга. Эта женщина просто магнетически действует на людей. Нетрудно себе представить, какое влияние она имела на мужчин, когда была молода.

– Да, возможно… Мне известно, что ваша бабушка была когда-то фрейлиной императрицы Александры Федоровны.

– Однако… Действительно весьма неожиданное начало разговора. Никогда бы не подумала, что вас заинтересует родословная моей семьи. Так оно и было. Но откуда вам это известно? Я об этом никому не рассказываю.

– Мне немало известно о вашей бабушке. А еще мне известно, что во время посвящения во фрейлины русская императрица вручила ей шифр с изумрудом. Фрейлины прикрепляют шифр с атласным бантом на левую сторону груди, на нем обычно изготавливают инициалы императрицы.

– Мне это известно, – губы Раевской растянулись в насмешливой улыбке.

– Такие вещи, как фрейлинский шифр, обычно передаются из поколения в поколение по наследству. Наверняка он у вас сохранился. Не сочтите мою просьбу дерзкой, но мне бы хотелось купить у вас этот изумруд. – И, словно опережая возможное возражение, добавил: – Я готов заплатить любые деньги!

Спина княгини распрямилась. Колени сомкнулись, теперь она напоминала прежнюю выпускницу колледжа. В это можно было бы поверить, если бы не ее прошлое, которое, по свидетельству многих людей, было весьма бурным.

– Я бы не хотела вас расстраивать, любезный маркиз… – произнесла княгиня.

Дон Писрро едва заметно улыбнулся. Княгиня знала о нем гораздо больше, чем говорила, и, видно, не только изрядно покопалась в его личном деле, но и основательно порылась в родословной его предков. Титул маркиза был упразднен в середине девятнадцатого века, княгиня не могла не знать об этом, однако обратилась к нему именно таким образом, чтобы сделать гостю приятное.

Дон Писрро слегка наклонил голову, давая понять, что с готовностью внимает каждому слову княгини.

– Я весь внимание, княгиня.

– Но шифра фрейлины у меня нет, – развела она руками.

Разочарованию дона Писрро не было предела:

– Вот как! Вы его потеряли? Какая жалость!

– Можно сказать, что и так. Дело в том, что моя бабушка вынуждена была поспешно уехать из Москвы сразу после Октябрьского переворота, когда к власти пришли большевики. Перед самым отъездом она спрятала шифр в стену комнаты, в семейный тайник. Была спрятана еще одна наша семейная ценность, яйцо Фаберже.

– Но почему она не забрала их позже?

Княгиня вздохнула:

– Господин маркиз, вы плохо представляете себе Россию. Забрать драгоценности не было никакой возможности. В то время в России людей убивали! Там была другая власть. Все, что было связано с дворянством, уничтожалось. То, что моя бабушка осталась в живых, уже само по себе можно расценивать как большое чудо.

– Вы полагаете, что шифр до сих пор находится в тайнике? – даже не попытался скрыть своего изумления дон Писрро.

Острые плечи княгини едва дернулись.

– Мне сложно это сказать. Дело в том, что сейчас в этом доме идет внутренняя перепланировка. Стены ломают. Не исключено, что от тайника, как и от спрятанных в нем сокровищ, ничего не осталось.

– И вы не сделали даже попытки спасти ваши ценности? – изумился мексиканец.

– Отчего же не сделала. Прежде я предпринимала кое-какие попытки, но теперь понимаю, что этого было крайне недостаточно. Впрочем, хочу вам признаться откровенно, меня больше интересовало яйцо Фаберже. Оно принадлежало моей бабушке, и с ним связаны наши семейные предания. Я даже предприняла попытку его отыскать, но мне это не удалось.

– Вы обращались к кому-нибудь за помощью?

– Да, – после некоторой паузы ответила княгиня.

– Кто он?

– Это господин Михаил Пономарев. Довольно деятельный молодой человек, кажется, он ухаживает за моей внучкой… В России и в Англии у него крупный бизнес, но у него тоже ничего не вышло. Дважды я звонила ему, интересовалась, как идут дела по розыску семейных ценностей. Но, кроме очередных обещаний, ничего не получила. Он уверял меня, что купил этот дом, и забрать яйцо Фаберже дело нескольких минут, что ему стоит только отдать распоряжение, однако я ничего не получила.

– Яйцо Фаберже вещь достаточно дорогая, – раздумчиво протянул дон Писрро. – Может, ему просто не захотелось расставаться с ним? Или он предпочел получить за него большие деньги?

Княгиня отрицательно покачала головой:

– Не думаю, что это так. Не тот случай. Эта вещь действительно очень много значит для нашей семьи. Я предлагала за нее деньги авансом, чтобы он нашел артефакт, но он категорически отказался. Сказал, что это будет подарок.

– Если у него не получилось, так, может, мне стоит попробовать помочь вам? Обещаю, что если я найду это яйцо, так непременно передам его вам, но обещайте мне, что взамен вы передадите мне шифр фрейлины.

– Мне кажется, эта сделка будет вполне равноценной, – согласилась княгиня. – Только позвольте полюбопытствовать, почему вам понадобился шифр фрейлины?

– Вы сказали, что когда-то яйцо Фаберже принадлежало вашему семейству?

– Именно так. Дело, конечно, прошлое, я могу приоткрыть вам завесу нашей семейной тайны… Дело в том, что это пасхальное яйцо Фаберже сделано для Марии Федоровны, матери русского царя Николая Второго. Но во время просмотра оно случайно скатилось со стола и немного треснуло. Николай Второй не стал его дарить матери и заказал для нее другое. А это оставил себе. Впоследствии он подарил его Григорию Распутину, в благодарность за то, что он спас наследника от смерти. Григорий Распутин был редкий бессребреник, у него никогда не было с собой даже денег, а от дорогих вещей он с легкостью избавлялся. Вот и подарил его моей бабушке, которая состояла с ним в романтических отношениях. Поэтому оно для нас дорого как семейная реликвия.

– Понимаю. Хочу вам ответить с той же откровенностью: изумруд с шифра фрейлины тоже когда-то принадлежал императору ацтеков Монтесуме. Мне бы хотелось вернуть его своему народу.

– Как это благородно с вашей стороны.

– Я всего лишь делаю то, что положено мне по долгу, – сдержанно парировал дон Писрро.

– Но как вам удалось узнать, что этот изумруд находится именно в шифре княгини Раевской? – изумленно спросила княгиня. Загадочная история будоражила воображение.

– Мне пришлось обратиться за помощью к историкам. Они проследили путь этого камня от Монтесумы до княгини Раевской. Поверьте мне, княгиня, этим камнем владели самые достойные и могущественные люди своего времени. После Монтесумы и моего пращура Кортеса оно попало к испанскому королю Карлу Пятому, потом он подарил его своей любимой дочери Изабелле Пармской. Во время французской кампании 1812 года оно оказалось в руках русского казачьего генерала Платова. А от него уже перешло к русскому императору Александру Первому. Он подарил его своей жене Елизавете. После ее смерти изумруд отнесли в Оружейную палату, где несколько десятилетий он оставался невостребованным. Не знаю, с чем это было связано, возможно, с какими-то суевериями, но после того, как он пролежал в хранилище почти семьдесят лет, на него обратила внимание последняя русская императрица Александра Федоровна и заказала Карлу Фаберже сделать из него шифр для своей любимой фрейлины княгини Раевской.

– Вы поведали мне много интересного, честно говоря, я даже не подозревала, что у этого камня такая интересная и блистательная история.

– У нас в народе этот изумруд называют «Камнем Монтесумы». С ним в нашем народе связано множество легенд и преданий. Но знаю совершенно точно: владельцу этого камня всегда сопутствует невероятная удача. Она оберегает его от беды, предупреждает об опасности, продлевает жизнь. Его нельзя украсть или купить, иначе он потеряет свою природную силу. Его можно только подарить!

– Я буду очень рада, если хоть в чем-то помогу вам.

– Вы мне уже помогли, княгиня, вы обещали мне вещь, о которой мечтало не одно поколение мексиканцев. Не смею больше отнимать вашего времени, княгиня, – поднялся дон Писрро, – а потом, на сегодня у меня намечены еще две встречи.

Поднявшись, княгиня Раевская протянула ладонь. Дон Писрро вновь почувствовал прикосновение прохладных пальцев, подействовавших на него умиротворяюще.

– Рада буду видеть вас у себя в доме в следующий раз. Очень надеюсь, что история с камнем Монтесумы будет иметь благоприятное продолжение.

* * *

Вернувшись в гостиницу, дон Писрро набил табаком трубку и жадно закурил. Курил он трубку крайне редко, разве что в минуты наибольшего напряжения. Сейчас как раз был тот самый случай. Пустив дым к потолку, проследил за тем, как он, поднявшись к люстре и вытянувшись в тонкую струйку, быстро выстудился ветром.

Род дона Альтамирно Писрро пошел от любовной связи конкистадора Эрнана Кортеса с его наложницей Малинче, происходившей из знатного ацтекского рода. Любившая беззаветно командора, она была для него переводчицей, любовницей, женой, шпионкой, вряд ли его звезда на небосводе исторических личностей была бы столь блистательной, не будь рядом с ним такой исключительной женщины, каковой была Малинче. Их сын – дон Мартин Кортес, впоследствии прозванный «Первый метис Мексики», – имел многочисленное потомство, большинство из его отпрысков сделались сиятельными сеньорами, заняли подобающее место при дворе губернатора Мексики, ревностно служили испанскому королю.

Но дон Писрро до последнего времени так и не мог определить, чьей же крови в нем больше: завоевателя Эрнана Кортеса или крови ацтеков, не оставивших идею восстановить империю в прежних границах. Порой ему казалось, что кровь завоевателя и кровь покоренных ацтеков, не смешиваясь, так и течет в его жилах, доставляя ему массу неудобств. Его раздражали люди, находящиеся у власти, – обычные временщики, не имевшие никакого отношения к аристократии ацтеков. Вся государственная машина работала исключительно на небольшую группу людей, озабоченных лишь пополнением своего банковского счета. Временами на него накатывала досада на потомков ацтеков, воспринимавших гибель империи с такой болезненной остротой, как если бы Монтесума был убит вчерашним вечером.

По-настоящему дон Альтамирно Писрро разобрался в себе всего лишь несколько месяцев назад, когда был приглашен в гости к очаровательной донье Крузите. Тогда, поглядывая на разлитое в бокалы французское вино и роскошную фигуру женщины, он рассчитывал, что вечер завершится романтический близостью. Однако у доньи Крузиты были совершенно иные планы. Отпив вино, она сообщила о том, что именно ее пра…прабабка старая колдунья Чтилане предсказала последнему ацтекскому императору Монтесуме прибытие с моря плота Пернатого Змея Кецалькоаля. И, как следствие, скорую смерть не только его самого, но и погибель всей его империи.

Впоследствии так оно и произошло.

Два столетия ацтеки рассчитывали возродить империю, и надежда оставалась до тех самых пор, пока живы были потомки Монтесумы. Однако последний из них скончался полстолетия назад.

Отпив крепкое вино, обворожительная Крузита неожиданно произнесла:

– По ацтекским законам после смерти императора власть переходит к верховному жрецу… Дон Писрро, вашей прародительницей была донья Малинче, а она была дочерью верховного жреца империи ацтеков. Следовательно, вы законный наследник империи. Но для того, чтобы возродить империю ацтеков, вы должны разыскать изумруд Монтесумы и вернуть его на родину. Этот камень нельзя отнять или украсть. Вы можете его обменять или вам должны его подарить, только в этом случае он может сохранить первоначальную силу.

В ту минуту дон Писрро вдруг осознал, что вся его предыдущая жизнь была всего-то прелюдией к состоявшемуся разговору. Сглотнув подступивший к горлу ком, он принял на себя тяжелую ношу.

– Это ваш крест, дон Альтамирно Писрро, – произнесла колдунья.

– Кажется, я понимаю, – справляясь с чувствами, прохрипел дон Писрро.

Уже прощаясь, колдунья Крузита назвала его «владыка людей»: именно так подданные ацтеки обращались к своему императору.

Прикрыв глаза, дон Писрро выпустил тонкую струйку в потолок.

Итак, появилась еще одна фигура – русский бизнесмен Михаил Пономарев. Открыв справочник, в который были занесены самые влиятельные бизнесмены Англии, он отыскал его под сорок седьмым номером. С мелованной страницы на него смотрел улыбающейся тридцатипятилетний красавец, эдакий викинг, стремящийся подчинить себе Европу. Русский бизнесмен занимался углеводородами, в частности, нефтью и природными газами, причем весьма успешно. С ним сотрудничали две известные компании, с которыми у дона Писрро были деловые связи.

Откинувшись на спину стула, он устало прикрыл глаза. Следовало тщательно подумать, прежде чем сделать следующий шаг.

Не подобает быть наивным и полагаться на то, что пребываешь в каком-то замкнутом пространстве, где до тебя другим нет никакого дела, не исключено, что в этот самый момент за ним наблюдает внимательная пара глаз. И чем больше он размышлял, тем отчетливее понимал, что без посторонней помощи ему не обойтись.

Дорога к изумруду Монтесумы проходила через русского. Он должен знать о нем все: чем он занимается, его привычки, пристрастия, явные и тайные увлечения, как проводит время и в какой компании. Предстоящее дело выглядело настолько значительным, что любая неучтенная деталь способна перечеркнуть все предпринятые усилия.

Командор Эрнан Кортес, его знаменитый предок, вместе с титулом получил еще и бескрайние земли. Только одно родовое имение было настолько обширным, что его невозможно было объехать за день. Последующие поколения Кортеса занимались лишь тем, что беспричинно транжирили все то, что было пожаловано. Проигрывали наследство в карты, раздаривали земли многочисленным любовницам, занимались неоправданным меценатством, но даже то, что осталось, позволяло дону Писрро считать себя состоятельным человеком. Богатства позволяли ему шагать уверенно вверх по карьерной лестнице, а фамилия знаменитого предка раскрывала перед ним двери самых высоких кабинетов. И там, где иному для достижения своей цели требуется потратить месяцы, а то и годы, он мог решить дело всего-то одним телефонным звонком. Кроме того, взбираясь по служебной лестнице, он обзавелся своей личной гвардией, которая выполняла для него щекотливые поручения: от откровенного запугивания нерадивых оппонентов до сбора компромата на неугодных людей. Выброс компромата в прессу производился в тот самый момент, когда его оппонент, проявляя упрямство, не желал договариваться и уступать ему дорогу. Сферы его интересов простирались значительно дальше, чем Мехико, а потому он имел своих людей по всей Европе, полагая, что когда-нибудь ему придется заняться серьезной политикой. Вот только никак не думал, что это вопрос даже не завтрашнего дня, а уже сегодняшнего.

Кроме личных интересов, в Англии у дона Писрро была еще и служебная необходимость. На недавно открытые месторождения нефти в Мексиканском заливе претендовали три британские компании. И он, как один из главных экспертов с правом решающего голоса, должен был определить, какая именно фирма удовлетворяет должным требованиям. Вопрос был непростой. Каждая из компаний обладала достаточной технической базой, чтобы начать эксплуатацию месторождения немедленно, а впоследствии заняться дальнейшим трансфером. В настоящее время они бомбардировали телеграммами премьер-министра, чтобы склонить его на свою сторону. Но никто из них даже не подозревал, что дон Писрро был отправлен в Лондон в качестве ключевого эмиссара, и от его заключения зависела судьба трехмиллиардного контракта.

Если бы о его подлинной миссии знали нефтяные магнаты, так постарались бы золотыми ковровыми дорожками выстелить путь от аэропорта Хитроу, куда он прибыл, до Букингемского дворца, где намечались ключевые переговоры.

Пролистав документы, дон Писрро стал склоняться к тому, что больше всего для предстоящего дела подходит компания «British Oil Company». Кроме значительных средств, позволявших осуществить любой замысел, она имела сильнейший руководящий состав с большими связями по всему миру, способный мыслить на перспективу, – ему не нужно будет даже намекать на то, что подобное решение не божья воля, и они отыщут подходящий способ, чтобы отблагодарить его по достоинству.

И уж тем более для них не составит большого труда исполнить его крохотную частную просьбу.

С одним из заместителей руководителя компании Мартином Бронсом он познакомился в прошлом году, когда занимал должность начальника отдела в Министерстве экономики. Англичанин однозначно давал понять, что если дон Писрро займется лоббированием интересов корпорации, то ежеквартально будет получать премии, сопоставимые с его пятилетним жалованьем. Весьма выгодное вознаграждение за несколько необременительных звонков.

Сейчас тот самый случай, когда следовало упрочить знакомство.

Взяв телефон, дон Писрро набрал номер Бронса. Третий гудок прервался низким фальцетом:

– Слушаю.

– Господин Бронс?

– Он самый.

– Вы заняты? – осторожно спросил дон Писрро.

– Позвольте полюбопытствовать, с кем имею дело? – В голосе прозвучали настораживающие интонации, означавшие, по всей видимости, что разговор может быть прерван незамедлительно, если собеседник не представляет для него интереса. Господина Бронса следовало убедить в противоположном.

– Это вас беспокоит Альтамирно Писрро.

– А-а, – протянул Мартин Бронс.

В голосе присутствовала масса интонаций. В зависимости от сложившейся ситуации каждую из них можно было интерпретировать по-своему. Если абонент не представляет для него интереса, он тотчас может отключить трубку, не удостоив его продолжением разговора. Если абонент покажется ему важным, так он готов отставить в сторону насущные дела и будет говорить столько, сколько требуют интересы дела.

– Как дела у вас, дружище?

– Помните, мы с вами встречались год назад? – спросил дон Писрро.

В трубке возникла небольшая заминка. За прошедший год Мартин Бронс был не меньше, чем в полусотне странах. Запомнить, в какой именно он пересекался с доном Писрро, было трудновато. Но крупный бизнес не терпел неопределенности, а потому англичанин должен был помнить не только город, в котором повстречался с предполагаемым партнером, но и какое именно вино они пили во время фуршета.

– Где ты пропадал, дружище? Чего не давал о себе знать? Помню, в последний раз я видел тебя со смазливой красоткой. Писрро, ты мне можешь ответить, она тебя не разочаровала? Кажется, ее звали Розалия.

Большую часть времени Мартин Бронс проводил с американскими партнерами и перенял у них не только манеру поведения, но и грубоватые плотские шутки. Удивляться не стоило.

Господин Мартин Бронс успешно выдержал экзамен.

– Именно так. У тебя хорошая память.

В ответ раздался сдержанный смех.

– Такие женщины не забываются.

С Розалией дон Писрро расстался три месяца назад, когда она стала претендовать на роль официальной любовницы. Родом девушка была из Бразилии и на одном из ежегодных карнавалов даже была выбрана его королевой. Судя по ее аппетитным формам и смазливому личику, удивляться этому не стоило.

– Разумеется, Мартин. У меня все в порядке, приехал к вам в Лондон по делу.

– Ты позвонил мне просто так или у тебя есть какое-то предложение?

Шутливо приятельский тон мгновенно поменялся на деловой, а последнее слово прозвучало с некоторой надеждой. В каких бы дружеских отношениях они ни находились, но господин фунт стерлингов всегда диктует собственные правила игры.

– Кое-что для тебя имеется.

– Вот как… Не томи, рассказывай!

– В нашем правительстве есть мнение передать контракт на разработку нефти вашему концерну.

– Дон Писрро, это прекрасная новость! – восторженно воскликнул Мартин Бронс. – Какова стоимость проекта?

– Где-то около трех миллиардов долларов.

– Отлично! Когда нам следует подъехать к вам?

– Торопиться пока не нужно. Здесь не так все просто, – осторожно продолжал дон Писрро. – В нашем правительстве имеются немало влиятельных людей, которые выступают против этого соглашения.

– И что же мы должны предпринять, чтобы убедить их… в нашей правоте? – осторожно спросил Мартин.

– Делать вам ничего не надо. Я сам постараюсь урегулировать все шероховатости, уж слишком много подводных камней, о которых вы даже не подозреваете. Обычно такие вещи встречаются на пути всякого серьезного договора.

– Приятель, – восторженно продолжал Бронс, – ты просто обяжешь меня! Сам понимаешь, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Все наши прежние договоренности остаются в силе. Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы увеличить твою долю на четверть. Тебя устроит такая цена?

– Вполне, – быстро отозвался дон Писрро, производя в уме подсчет. Полмиллиона долларов – вполне достойное вознаграждение за закорючку на листке бумаге. – Считай, что трехмиллиардный контракт находится в вашем концерне. Только у меня к тебе имеется еще одна маленькая просьба.

– Ха-ха! – жизнерадостно рассмеялся Мартин. Новость о трех миллиардах долларов явно подняла ему настроение. – Когда мне говорят о маленькой просьбе, я невольно напрягаюсь. Порой маленькую просьбу выполнить куда сложнее, чем самую большую. Надеюсь, мне не нужно никого убивать?

– Я очень ценю твой тонкий английский юмор. Он где-то сродни нашему мексиканскому. Но дело в действительности идет о сущих пустяках, на которые не потребуется даже копейки.

– Если это действительно обстоит именно таким образом, то готов выслушать.

– В Лондоне живет один русский бизнесмен Михаил Пономарев. Ты не слышал о таком? Кажется, ваш концерн находится с ним в партнерских отношениях.

– Именно так. Я с ним хорошо знаком. Одно время он устраивал в своей загородной резиденции светские балы. Дважды я побывал на его роскошной яхте. А еще у него всегда отличный коньяк! Могу сказать, что мы находимся в приятельских отношениях.

– Тем лучше, это значительно упрощает задачу. Мне бы хотелось, чтобы ты организовал мне с ним встречу…

– Нет ничего проще! – с готовностью отозвался Бронс.

– Подожди, это еще не все. Мне бы еще хотелось, чтобы ты нашел аргументы, чтоб он выполнил одну мою маленькую просьбу.

– Что это за просьба?

– Я ему скажу при встрече.

– Она такая же маленькая, как предыдущая?

– Разумеется!

– Тогда считай, что я его уговорил. Чтобы он был более сговорчивый, у меня имеется, что предложить ему взамен.

– Превосходно, я бы хотел с ним встретиться во вторник. Это возможно?

– Полагаю, он мне не откажет. Где бы ты хотел с ним увидеться?

– Можно пообедать в ресторане «Парнас», там и переговорить.

– Узнаю дона Писрро, там ведь подают великолепное вино.

– А еще там самая лучшая кухня во всей Британии. Если у него будет встречное предложение, я не против.

Дон Писрро отключил телефон. Подняв курительную трубку, он обнаружил, что табак потух. Запалив его вновь, он втянул дым глубоко внутрь, разогрев легкие, а потом выдохнул прямо перед собой тоненькую струйку.

Глава 6

Два черных лебедя

У Пономарева с Мартином Бронсом сложились приятельские отношения. И это при том, что в первую встречу тот произвел на Михаила Степановича скверное впечатление – от него так и потягивало английской чопорностью, как будто бы между ними стояла не пара бутылок дорогущего виски, а возвышалась крепостная стена. Нужно было опустошить полведра спиртного, чтобы добиться требуемого контакта. Через полтора часа посиделок выяснилось, что Мартин не британский форт, как показалось поначалу, а вполне нормальный английский джентльмен. Раскрасневшийся, невероятно громкоголосый, сдвинув галстук в сторону, англичанин громко рассказывал препохабные анекдоты. В общем-то, мало чем отличался от всякого российского коммерсанта, на которого блага посыпались золотым дождем.

Впрочем, все-таки разница присутствовала…

Мартин Бронс был из той категории счастливчиков, которым благосостояние досталось с рождения, и он смутно догадывался о том, что жилище может быть меньше, чем в двадцать спальных комнат, и что часы за сто пятьдесят фунтов стерлингов могут быть совсем не хуже, чем за десять тысяч. Ну, разве что бриллиантов в последних будет побольше. Но если основательно покопаться, то между ними обнаруживалось немало общего. Поэтому неудивительно, что после четвертой бутылки виски они напрочь стерли национальные и социальные границы и хлопали друг друга по плечу, как это заведено между близкими приятелями. Так что в тот памятный вечер они остались чрезвычайно довольны знакомством. Не было ничего удивительного в том, что дружбу они решили продолжить и через недельку встретились в фешенебельном ресторане. Трудно было сказать, в чем проявлялся интерес Бронса к русскому коллеге (возможно, он просто отыскал в нем родственную душу), но Пономарев вполне конкретно рассчитывал с его помощью протиснуться в крупный английский бизнес. Дважды они пытались затеять совместное предприятие. Первый раз думали заняться металлопрокатом, а во второй раз Пономарев решил поставлять в Британию бокситы. Однако тщательно рассчитанный план срывался в самую последнюю минуту по вине Бронса, тот просто не верил в сверхприбыли и брался за предложение американцев, быть может, не такое заманчивое, но всегда верное и несущее пусть небольшой, но постоянный прирост. Однако Пономарев был убежден, что их знакомство наверняка должно вылиться в нечто серьезное. И когда Бронс связался с ним в очередной раз, то он подумал, что тот решил отправить подальше своих американских партнеров и всерьез переориентировать свой бизнес на Сибирь.

Звонок Бронса был неожиданным. Хотя бы потому, что вечернее время в Англии считалось такой же неприкосновенной собственностью, как частная, и ни один британец без особой нужды не наберет после восемнадцати ноль-ноль номер коллеги. Чтобы такой звонок состоялся, на кону должны стоять весьма важные вещи. Список их не столь велик: первая – большие деньги, вторая – угроза деловой репутации и третья – мировая война. Пономарев гадал, какая именно из них подвигла Бронса обратиться за помощью к русскому. Но когда Мартин поведал ему о причине своего звонка, то разочарование разлилось на целое море. Свою толстую задницу тот поднял только для того, чтобы убедить его встретиться с каким-то начинающим мексиканским политиком. Причем тот даже не пожелал сообщить о причине своего интереса к нему, тем самым напустив таинственности. Михаилу осталось лишь гадать, в чем состоит истинная причина. Взяв с Пономарева слово, что тот непременно откликнется на просьбу его мексиканского друга, Мартин Бронс расслабленно рассмеялся, как если бы выиграл миллион фунтов стерлингов. У Михаила Степановича отчего-то сложилось ощущение, что так оно и было в действительности.

Едва он положил трубку, как прозвучал очередной звонок.

– Это мистер Пономарев? – услышал он вкрадчивый голос на хорошем английском. Только внимательно вслушавшись, можно было отметить испанский акцент.

– Именно так. Прошу прощения, а с кем имею честь беседовать?

– Это вас беспокоит господин Писрро. Вам не сообщал обо мне господин Бронс?

– Ах, вот оно как, – даже не удивился Михаил Степанович. – Он мне только что звонил. У меня такое ощущение, что вы сидите с ним за одним столом.

– Ха-ха! – раздался натянутый смех. – Видно, вы очень остроумный человек. В действительности мы находимся в противоположных концах города. У вас будет время, чтобы встретиться со мной завтра? Буду вам очень признателен.

– Не возражаю.

– В какой час вам удобно?

– Давайте встретимся где-нибудь около восьми вечера.

– Договорились. Может, вы хотите поужинать? Предлагаю ресторан «Парнас».

– Это излишне. Я просто хотел подышать вечерним воздухом, – отозвался Пономарев.

– Где вы предлагаете встретиться?

– В Гайд-парке. Говорят, в прошлое воскресенье парк облюбовала парочка черных лебедей. Мне не терпится взглянуть на них.

– Вы большой романтик.

– Да, в нашем деле без этого никак нельзя.

– Гайд-парк как раз недалеко от гостиницы, в которой я остановился. Как же мы с вами найдем друг друга?

– Я буду стоять у входа. В правой руке у меня будет газета «Гардиан».

– Кажется, я догадываюсь о ваших политических пристрастиях.

– Возможно.

– Это чем-то напоминает встречу шпионов.

– Шпионов? Мне это подходит! В свое время я не наигрался в «казаков-разбойников».

* * *

Устроившись на лавке близ входа, Михаил Степанович, стиснув газету в руках, принялся внимательно всматриваться в каждого входящего. Почему-то воображение рисовало высокого худощавого мексиканца с черной шевелюрой и горящим взглядом, способным наповал сразить любую красотку. Эдакого мачо мексиканского розлива. И поначалу он даже не обратил внимание на плотного крепыша сорокалетнего возраста, склонного к полноте. Но когда тот, разодрав в широкой улыбке толстенные щеки, издалека поприветствовал его взмахом руки, он понял, что поджидает именного этого человека.

– Я представлял вас несколько иначе, – радушно улыбаясь, произнес крепыш.

Рука у него оказалась теплая и пухлая, как сдобный калач.

– Вот как… И каким же?

– В моем представлении – все русские бородатые.

– Ну да. Конечно. А еще они одеваются в медвежью шкуру и носят за спиной автомат Калашникова, – невесело хмыкнул Пономарев.

– У вас необычное чувство юмора.

– Подобное чувство юмора присуще всем русским. Как мне называть вас?

– Можете просто Альтамирно. Можете по фамилии – Писрро. Это уж как вам будет угодно. А вас?

– Михаил.

Присели на лавку, тотчас скрывшись за разросшимися кустарниками, как если бы отгородились от всего остального света живой зеленой стеной.

– У меня к вам имеется небольшая просьба… Мне сказали, что вы можете мне помочь.

– Готов вас выслушать, – сдержанно отозвался Пономарев.

Чем же таким он может помочь человеку с противоположного конца света, о котором до сегодняшнего дня даже не подозревал?

– Мне известно, что вы пообещали княгине Маргарите Раевской вернуть ее фамильную ценность. Яйцо Фаберже.

Пономарев внимательно посмотрел на собеседника.

– Весьма неожиданное начало. Это она вам сказала?

– Да, – после некоторого раздумья признался Писрро.

– Значит, так оно и есть. Это имеет какое-то отношение к нашей сегодняшней встрече?

– Непосредственное. Она сообщила, что вы как будто бы купили дом, в котором проживала ее семья. Позвольте узнать, когда вы собираетесь принести ей яйцо?

Михаил Пономарев слегка нахмурился. Нагловатый мексиканец нравился ему все меньше. Добродушная внешность была явно обманчивой, за личиной благодушного толстяка прятался человек с железной хваткой. Весьма достойный соперник.

Выжав из себя улыбку, Михаил Степанович ответил:

– Это не только моя тайна. Я не могу назвать вам всех деталей и сложностей с розыском артефакта, но могу сказать одно, что скоро все будет улажено, и я сдержу слово, данное княгине Раевской.

– Дело в другом…

– Если вы хотите перекупить у меня яйцо Фаберже, – перебил Пономарев и развел руками, – то ничем, к сожалению, не могу помочь.

Писрро отрицательно покачал головой:

– Меня не интересует это яйцо, меня интересует изумруд, который был спрятан в тайнике дома. Княгиня мне сказала, что дом, в котором тайник, принадлежит вам. Наверняка вы должны были натолкнуться на этот тайник.

– Признаюсь, я совершенно ничего не знаю об этом изумруде. Этот изумруд имеет какую-то историческую ценность?

– Он принадлежал последнему императору ацтеков, – после некоторого колебания признался Писрро.

– Ах, вот оно что… И вы хотели бы вернуть его на родину. Я так понимаю?

– Вы проницательны. Совершенно верно.

– Мои люди мне передали, что действительно обнаружили тайник, но он оказался пуст! Причем его опустошили буквально перед их приходом.

– У вас есть предположение, кто бы мог взять этот изумруд? За информацию об этом человеке я готов заплатить хорошие деньги.

Михаил Пономарев вяло улыбнулся:

– В деньгах я не нуждаюсь. Я могу назвать его фамилию просто так, из уважения к господину Бронсу. Этого человека зовут Владлен Лозовский. У меня к нему большие претензии.

– Какие?

– Подозреваю, что он присвоил яйцо Фаберже и отправил на тот свет двух моих людей.

– Это серьезное преступление, – согласился дон Писрро.

– Видно, он забрал и ваш изумруд. Так что если вам удастся с ним повстречаться, назовите мне его адрес или хотя бы место, где я мог бы его найти. Так сказать, любезность за любезность. Мне бы очень хотелось… поговорить с ним.

– Обещаю, что так оно и будет. Но только после того, как я заберу у него камень. Вы могли бы сказать предположительно, где он может находиться? Я попробую его поискать.

Михаил Пономарев неопределенно пожал плечами:

– Думаю, что он двинулся в сторону границы…

– С какой целью?

Пономарев невольно хмыкнул:

– Полагаю, вы очень наивный человек. Продать в России такой артефакт просто нереально. Не исключено, что он попытается переправить его через границу нелегально, чтобы выставить его где-нибудь на аукционе. За такие вещи на Западе дают большие деньги! А с хорошими деньгами проживать за границей одно удовольствие.

– Как вы думаете, где он может его выставить?

– В действительности вариантов не так уж и много. Мне кажется, что лучше всего такую вещь продавать в Лондоне на аукционе «SOTHEBY’S». Это сравнительно недалеко. Не Америка! А потом, распорядители акционерного дома могут закрыть глаза на некоторые темные стороны происхождения артефакта. Ведь артефакт можно продавать анонимно.

– Разумно.

– У вас есть намерения помешать Лозовскому?

– Да… Это цель моей поездки. Но в Лондоне я человек новый, и всегда трудно найти надежного человека.

– Понимаю, к чему вы клоните. У меня есть такой человек. Зовут его Грег Сайрус. Можете быть с ним откровенны так же, как и со мной. – Вытащив из кармана записную книжку, Пономарев написал на ней несколько цифр. – Вот его телефон. Не потеряйте.

– Постараюсь. – Аккуратно сложив салфетку вчетверо, дон Писрро положил ее в накладной карман пиджака. – У меня к вам будет еще одна просьба, – произнес он.

– Надеюсь, она не такая обременительная, как первая.

– К этому Лозовскому у вас накопилось немало претензий…

– Именно так…

– Если вы его увидите раньше… Постарайтесь не трогать его до тех пор, пока я с ним не переговорю.

– Обещаю… Хотя сделать это мне будет крайне трудно.

* * *

Попрощавшись, Писрро ушел. Некоторое время Михаил Пономарев наслаждался одиночеством, поглядывая на людей, прогуливающихся по аллеям, а потом поднялся и направился к пруду. Зрелище не разочаровало. У самого берега, привлекая прохожих, плавали два черных лебедя. Сплетаясь длинными шеями, они показывали нежность, какую не встретишь даже у людей. Неудивительно, что за их нежностями подглядывало такое огромное количество молодых пар.

Что ж, пускай себе милуются. Пономарев отошел в сторону и, достав телефон, набрал номер.

– Да, Михаил Степанович, – отозвался Александр Шепелев.

Александр Шепелев работал у Пономарева начальником службы безопасности. Взял он его к себе после того, как Шепелев попал под сокращение, когда служил в ФСБ. Сам Александр никогда не распространялся о причине своего увольнения, обмолвился лишь вскользь, сказав, что не прошел аттестацию, а потому об истинных обстоятельствах оставалось только догадываться. На прежней работе Александр занимался оперативной работой, а если к этому добавить, что он во всем любил порядок и умел подчиняться, не обсуждая приказы, то лучшей кандидатуры, чем он, на хлопотное место подобрать было сложно. (Правда, в Москве работы у него было не в пример больше, чем в Лондоне.) Во многом увеличение своего состояния Пономарев связывал именно с его разведывательной деятельностью – в стане конкурентов он имел надежные источники информации и всегда знал, на какой рынок они нацелены и какие проекты находятся в разработке, так что перед соперниками у него всегда была фора в несколько шагов.

Неприятность пришла в виде его приятеля по бизнесу – улыбчивого харизматичного Мурата Курбанова, который решил не только отодвинуть его от бизнеса, но еще и выкупить его акции в компании «УралСибнефть». Спасти бизнес помог точный снайперский выстрел, после которого Михаил Пономарев вынужден был уехать в Лондон. Прямых улик против него не было, однако возвращаться в Москву было опасно. А через два месяца Михаил Пономарев вызвал Шепелева в Лондон, пообещав во вновь открытой компании прежнюю должность.

Такое щекотливое дело можно было доверить только ему.

– Послушай, Саня, кто ты там у нас по британскому паспорту?

– Грег Сайрус, – прозвучал глуховатый голос Шепелева.

– Ага, значит, я не ошибся, – довольно протянул Пономарев. – Тут вот какое дело… Сегодня я встречался с одним человеком, он мне интересен. Спросил меня, не могу ли я рекомендовать кого-нибудь в помощь, я назвал тебя. Он позвонит тебе или сегодня вечерком, или, в крайнем случае, завтра. Попросит о помощи. Так ты ему не отказывай. Мне кажется, это именно тот человек, который нам нужен. Стань на какое-то время его тенью, мне нужно знать о каждом его шаге.

– Хорошо, я все понял, Михаил Степанович. Можете на меня положиться.

Отключив телефон, Михаил Пономарев почувствовал облегчение. Теперь можно не волноваться.

А это что еще за дела! Уж не померещилось ли?

Шурша гравием, рассыпанным по тропе, широко улыбаясь, к нему шел его американский коллега Джон Файфер, обладатель пятнадцатимиллиардного состояния, один из тех, кто занимается энергоносителями. Филиалы его фирмы были разбросаны по всему миру, он усердно качал нефть в Мексиканском заливе, в Ираке, Саудовской Аравии и вот с недавнего времени серьезно был нацелен на Сибирь. Таких, как он, еще совсем недавно в России называли «акулами империализма», теперь он всего-то партнер по бизнесу, а если говорить о зубах, так еще неизвестно, у кого они больше – у его американского партнера или у него самого.

– Привет, Михаил? Ты разрешишь присесть рядом?

– Присаживайся, Джон, – махнул на свободное место Пономарев. – Не куплено. У меня сегодня день встреч.

Американец ослепил сверкающей улыбкой.

– Догадываюсь.

– Со дня нашей последней встречи твоя улыбка сделалась еще шире.

Если и существуют любимцы Фортуны, то Джон Файфер входил в первую пятерку. Родившийся в одной из богатейших семей Америки, он воспринимал окружающие семейные блага: дорогущий автопарк, дворцы с огромными садами, рассеянные по всему миру, гигантские яхты – как само собой разумеющееся. И, кажется, даже не представлял, что жизнь может складываться как-то иначе. Вместе с тем он был весьма компанейским парнем, как и многие из миллиардеров, имел располагающую внешность, что должно было называться харизмой, и спортивную подтянутую фигуру (во время учебы в Гарвардском университете он выступал в бейсбольной команде). Не было барьера, который он бы не преодолел. Джон просто ставил себе цель и шел к ней семимильными шагами.

Теперь на очереди была Сибирь!

– Ха-ха! Понимаю, Михаил, это тонкий российский юмор. А знаешь, он мне очень нравится.

– Я понял так, что тебе нравится все русское: водка, женщины, но особенно энергоресурсы.

Джон слегка погрозил пальцем:

– Опять этот несравненный русский юмор. Его не спутаешь ни с каким другим.

– Возможно, – невесело буркнул Михаил Пономарев. – Но мне иногда начинает казаться, что ты меня просто преследуешь по всему миру. Предыдущая наша встреча произошла в Париже?

– Да, это было в ресторане «Максим», – охотно подтвердил Джон.

– И тоже как будто бы случайно.

– Это все объяснимо, Михаил, мы люди одного круга. А потому любим обедать в одних и тех же местах. Нам нравятся одни и те же красивые женщины.

– Вижу, что ты немного перенимаешь русские шутки. Ты быстро все схватываешь. Пройдет какой-то год, ты и мыслить начнешь по-русски.

– А все потому, что я начинаю думать, как и мой русский коллега. Наши встречи не прошли для меня бесследно.

– Ты хочешь мне что-то сказать? Уверен, ты отыскал меня в этом парке не для того, чтобы поздороваться.

Неожиданно Джон сделался серьезным.

– У меня есть информация, что за тобой идет охота.

– Ты меня не удивил, эта охота за мной никогда не прекращалась. Она была уже тогда, когда я находился в России.

– Теперь речь идет о совсем ином, о твоем бизнесе. Если ты его не продашь в ближайшее время, то у тебя его просто отнимут.

– Это каким же образом? В моем бизнесе имеются акции зарубежных партнеров. Вряд ли это кому-то понравится, будет грандиозный скандал. Российское правительство на это не пойдет. Сделка по продаже может состояться только в том случае, если я приеду в Москву.

– Не знаю, каким образом, но тебя хотят вынудить приехать в Россию, чтобы заставить перепродать свою компанию «УралСибнефть».

– Хм… Мне самому это интересно, каким образом они меня вынудят приехать?

– Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Если ты не приедешь, то компанию «УралСибнефть» продадут без тебя, и скандал мало кого напугает. Пока еще не поздно, я предлагаю тебе продать мне твою долю. Если ты этого не сделаешь сегодня, то завтра у тебя ее отберут! Ты сделаешься нищим! Не забывай, это многие миллиарды долларов.

В словах Джона циничными углами выпирала правда. «УралСибнефть» оставалась единственной ниточкой, что связывала еще его с Россией, многим не терпелось просто отрезать ее, тем самым навсегда закрыть ему путь для возвращения. Неудивительно: за долгие годы работы в бизнесе он успел многим поднадоесть, но никогда не имел столь серьезного недоброжелателя, как государство.

Ох, как не хотелось расставаться с этой связью, пусть даже столь непрочной.

– Хорошо, я продам, но сначала мне нужно выполнить одно дело.

– Позволь спросить тебя, оно будет на территории России? – вскинув острый подбородок, произнес Джон.

– Да.

– В таком случае, я бы посоветовал тебе отложить его до лучших времен. Тебя арестуют сразу в здании аэропорта.

Пономарев отрицательно покачал головой:

– Я ничего не могу с собой поделать, я должен поквитаться за своих людей. Если я не приму мер, то подумают, что я ослаб. А это угроза всему моему бизнесу.

– Зачем маршалу кидаться в штыковую атаку? Для этого есть лейтенанты и пехота.

– Все это мне известно, но сейчас другой случай.

– На твоем месте я бы очень подумал.

– Видно, я так устроен.

– Что ж, в таком случае, пожелаю тебе удачи. – Джон поднялся. – Очень надеюсь увидеть тебя в следующий раз в добром здравии.

Приложив два пальца к виску, нечто вроде условного прощания, он зашагал обратной дорогой по хрустящему гравию. Вот только в этот раз его хруст отчего-то показался Пономареву зловещим.

Через деревья просматривался небольшой пруд, где, рассекая красивыми черными телами водную гладь, продолжали плавать лебеди. Похоже, им нравилось людское общество, но еще больше им нравился хлеб, которым посетители пытались их накормить.

Михаил Пономарев вернулся к пруду и смотрел на птиц до тех пор, пока они не отплыли к противоположному берегу.

Глава 7

Оперативные мероприятия

В гостинице прожили три дня. Владлен с Назаром выходили на улицу редко, разве только для того, чтобы купить в близлежащем киоске свежие газеты. Именно из них узнали о том, что был убит Алексей Таранников. А судя по тому, в чьей квартире было обнаружено яйцо Фаберже, несложно было понять, кто является убийцей. Неизвестно, что стало с самим Иннокентием, ведь под стволом пистолета его уводили какие-то люди. В квартире после того случая он так и не объявился.

Так что события последних дней оптимизма не добавляли.

Неутомимой птахой смотрелась лишь Людмила: она постоянно куда-то отлучалась, собирала какие-то документы, созванивалась с нотариусом и выглядела вполне благополучно. На вопрос, чем же она занимается все это время, простодушно ответила, что оформляет наследство умершей прабабки.

Уже на следующий день, ранним солнечным утром, как только Людмила оформила все свои документы, отправились в дорогу.

Первые три часа ехали практически по пустынной дороге (оно и понятно, кто же просыпается в такую рань!). Немногочисленные фуры двигались неторопливо, будто в неохотку тащили за собой длинные прицепы. Но уже часам к девяти трасса уплотнилась, и движение потеряло прежнюю живость.

Владлен, чертыхаясь, обгонял на стареньком внедорожнике тихоходов, выезжая на полосу встречного движения, а то вдруг притормаживал, когда кто-то стремительно пытался протиснуться вперед.

– Может, я поведу, – предложил Назар, – ты же устал!

– Ничего, все в порядке, – буркнул Владлен. Он старался следовать простой истине – предпочитал, чтобы его жизнь находилась в его собственных руках, нежели полагаться на кого-то другого. – Я знаю эту трассу, через полчаса будет неплохое кафе, там и перекусим, а заодно немного передохнем.

* * *

Вход в подъезд был огорожен белой лентой, а подле, заложив руки за спину, стоял сержант полиции и сурово посматривал на собравшихся соседей, как если бы у него были веские основания подозревать каждого из них в чем-то противозаконном.

Приподняв ленточку, к нему подошла старуха с дряблым морщинистым лицом и с мольбой проговорила:

– Я ненадолго. Здесь у меня сынок живет, квартиру снимает.

Сержант растерянно посмотрел на курящего человека в серой рубашке с длинными рукавами и черных отглаженных брюках, в котором Илья Никольский узнал старшего следователя прокуратуры Дымкина.

– А в какой квартире он проживает?

– На первом этаже, справа, – громким голосом обрадованно отозвалась старуха.

Швырнув сигарету в урну, Дымкин распорядился:

– Пропусти. – И быстро юркнул в подъезд. – Она не помешает.

– Ой, спасибо, милок! – энергично воскликнула старуха, протиснулась в приоткрытую дверь.

Показав удостоверение сержанту, Никольский спросил:

– Эксперты там?

В глазах сержанта отобразилось неподдельное уважение.

Это в общественных местах он один из многих. И прежде чем добраться до места происшествия, ему порой приходится изрядно потоптаться в общественном транспорте, где могут нещадно истоптать обувь. А на месте происшествия – он наипервейшая фигура! (Разумеется, после покойника, лежавшего на полу.) Хотя внешне он не претерпел никаких изменений: на нем по-прежнему брюки, любимая рубашка в полоску и стоптанные ботинки.

– Так точно, товарищ майор, – с готовностью ответил сержант.

Одобрительно кивнув, Никольский прошел в распахнутый подъезд.

Поднявшись на нужный этаж, он увидел настежь раскрытую дверь, возле которой топтался Петр Гиппиус, весьма толковый эксперт с пятнадцатилетним стажем работы, выискивая подзатерявшиеся улики. Присев на корточки, он заглянул в замочную скважину, ковырнув ногтем едва видимые царапинки. В своем деле Петр был Микеланджело, даже в самом безнадежном месте он умел находить следы преступника, нередко проливавшие свет на свершившееся преступление.

Илья Никольский прошел в комнату и увидел на полу распластанное тело мужчины. По всей видимости, смерть наступила несколько часов назад, но более точно скажут судмеэксперты. Не утеряна возможность отыскать убийцу по горячим следам.

Хотя нередко случается иначе – труп может лежать в квартире месяцами, пока наконец не мумифицируется или пока в полицию не обратятся соседи, встревоженные удушливым запахом. В этом случае раскрыть преступление бывает крайне сложно, и из малоперспективных оно вскоре переходит в откровенные висяки.

Немного в сторонке, поджидая Никольского, стоял Никита Чумаков. Вид у него был минорный. Оно и понятно, созерцание праха настроение не улучшает.

– Покойник кем был? – спросил у него Илья Никольский, поздоровавшись.

– Работал в мэрии, – безрадостно отозвался тот. – Заведовал отделом.

– А чем конкретно занимался?

– Кажется, строительством. Распределял земельные участки.

– Ого! Не хилое местечко. За такое действительно могут голову открутить.

Теперь Никольский не сомневался, что дело будет взято на особый контроль прокуратурой, прекрасно умеющей погонять и накручивать хвосты за малейшую провинность. Без нервотрепки в этом деле не обойтись. Когда убивают человека столь высокого ранга, то в первую очередь его смерть связывают со служебной деятельностью. Придется покопаться в архивах покойного, снять всю информацию с компьютера, а она должны скрывать немало сюрпризов. В свою очередь, служебная ретивость вызовет очередную волну неудовольствия среди властных структур.

Те еще хлопоты!

– Кто первым обнаружил убитого?

– Соседка, – отозвался оперативник. – Дверь была приоткрыта, ей показалось это странным, вот она и заглянула. До сих пор ее валерьянкой отпаивают.

– Свидетельские показания взяли?

– Взяли… Только ничего конкретного она сказать не могла. Говорит, что никого не видела.

Подошел Петр Гиппиус. Выглядел он мрачновато, как если бы только что сообщили о приближении скорого конца света. И теперь он думал о том, какими именно делами следует заняться оставшиеся три дня. На службе он бывал именно таким. Как бы там ни было, но его физиономия всегда соответствовала трагическому случаю. Трудно было поверить, что за пределами служебных рамок это был милейший человек с весьма неплохим чувством юмора и отменный рассказчик.

– Удалось что-нибудь отыскать? – спросил Никольский.

– Кое-что имеется, – произнес Петр, уложив пластиковый пакет с каким-то непонятным сором в небольшую кожаную сумку, что всегда носил с собой. Без этой ноши его трудно было представить, и у Никольского невольно складывалось впечатление, что, отправляясь спать, он непременно кладет ее под голову. – Обнаружили отпечатки пальцев… Точнее, их много, но среди них имеются примечательные, – произнес он с теми интонациями, с какими обычно эскулапы сообщают пациенту о смертельном диагнозе.

– Не томи, – поторопил Никольский. – Кому принадлежат?

– Лозовскому, – просто ответил эксперт.

– Вот это новость! – безрадостно протянул Никольский. – То, что я о нем знаю, никак не вяжется с тем, что он серийный убийца. Интеллигентный парень… Да и вообще. Я ведь с ним беседовал после убийства в Староконюшенном переулке. Нужно было бы тогда сразу взять его под стражу, возможно, не было бы последующих трупов.

Впервые личность Лозовского всплыла месяц назад в связи с убийством сторожа в реставрируемом доме в Староконюшенном переулке. Как выяснилось, он побывал в нем с металлоискателем, разобрав одну из стен. Предположительно, ему удалось отыскать некий клад, оставленный бывшими владельцами квартиры. Также было установлено, что, кроме Лозовского, в тот вечер в доме побывали еще два человека. Они гнались за Лозовским, стреляя в него из пистолета (что подтвердили несколько свидетелей). Не исключено, что они и являлись убийцами сторожа, а Владлен Лозовский сделался невольным свидетелем преступления.

Позже преследователей Владлена Лозовского нашли взорванными в его загородном доме (небольшом срубе столетней давности). Возникал вопрос: имел ли он к убийству какое-то отношение? Или произошла какая-то случайность? А потом, откуда в его срубе взялось пять килограммов тротила? Хотя, если учитывать увлечения Лозовского, то можно было предположить, что он его просто нарыл на местах боевых действий времен Второй мировой войны. Например, поселок Кириши под Питером – просто райское место для подобных поисков.

И вот теперь еще один труп: на сей раз весьма влиятельный сотрудник мэрии. И опять обнаружились отпечатки пальцев Владлена Лозовского.

Пожав плечами, эксперт Петр Гиппиус безразлично отреагировал:

– Я предоставляю только факты, а твое дело – думать и анализировать. Поэтому, что в действительности происходило в квартире, знать не могу. Одно для меня ясно, там, где появляются его пальчики, обязательно обнаруживается труп.

Оперативник Вадим Кузнецов выследил Лозовского. Как это зачастую бывает в оперативной работе, столкнулся с ним случайно, причем в подъезде собственного дома. Вместе с каким-то парнем, тот нес довольно объемную сумку. Осталось только запомнить номер квартиры и сообщить об этом Никольскому. Решено было брать его на следующее утро, но когда группа захвата постучалась в дверь, его там не оказалось.

– Что ж, сегодня же передаю дело Лозовского в оперативно-разыскной отдел. Пусть выносят постановление и объявляют его в федеральный розыск, – отозвался Илья Никольский.

Наклонившись, он увидел небольшие бурые пятнышки, весьма напоминающие кровь.

– Надо взять на анализ, – показал он Петру Гиппиусу, – проверим, что это такое. Похоже, кровь.

– Сделаем, – отозвался тот, извлекая из портфеля пластиковый пакетик.

Никольский прошел в коридор и увидел на полу точно такие засохшие капельки.

Квартира была обставлена весьма скупо, имелось только самое необходимое: крепкий, но затертый до черноты стол из липы, четыре стула из разных гарнитуров; вдоль стены выстроились два старомодных комода, на одном из которых стояла треснутая китайская ваза, а на другом – глубокая ваза из синего стекла. Сразу было понятно, что квартира нежилая и наведывался он сюда крайне редко. В другой комнате просторная кровать. Вряд ли в таком убежище можно провести романтический вечер, но для кратковременных свиданий оно подходит вполне.

Наклонившись к убитому, он увидел подле его головы лужицу крови. Согнутая в колене нога и выставленная вперед рука свидетельствовали о том, что умер он не сразу. Некоторое время он пытался бороться с беспомощностью, пробовал доползти до стола, на котором стоял телефонный аппарат. Вот только сил у него хватило, чтобы проползти всего-то пару метров.

– И что ты можешь сказать по этому делу? – подошел к Никольскому старший следователь прокуратуры Дымкин. В крупных глазах светилась какая-то невысказанная грусть: интересно, о чем он все время думает?

– Мне представляется, что удар по затылку ему нанесли на лестничной площадке.

– С чего ты так решил?

– Несколько капель крови на кафельном полу.

– Возможно, так оно и было, – кивнул прокурор.

– А потом его просто затащили в квартиру. Мне думается, тут такая была картина. Выходя из квартиры, он столкнулся с кем-то на лестничной площадке, а может, ему в дверь позвонили, и он вышел. Пока он разговаривал, его тюкнули чем-то тяжелым по голове и втащили в квартиру. Ясно одно, что их было, по крайней мере, двое. Вдвоем они и втащили его, так легче! Над плинтусом я заметил небольшой черный след, какой обычно бывает от подошвы. Причем он совершенно свежий, по всей видимости, вчерашний, то есть человек, который его тащил, слегка зацепил стену каблуком, вот и оставил такой след. Все-таки тесновато.

– Тоже верно. Ты полагаешь, это мог сделать Лозовский со своим приятелем?

– Не уверен. Не тот типаж. Я как-то с ним общался, вполне миролюбивый парень. Адекватный. Конечно, не без тараканов в голове, это ведь нужно додуматься зарабатывать на хлеб металлоискателем. Но кто в наше время не без чудинки. В общем, не наш клиент!

– Тоже верно.

В дверь вошел Вадим Кузнецов и обратился к Илье Никольскому, которого знал лично:

– Товарищ майор, с вами один мужчина хочет поговорить о произошедшем. Кажется, он что-то знает.

– Он здесь?

– Стоит в подъезде.

– Давай зови.

– Есть, – произнес сержант и вышел за дверь.

Через минуту, явно тушуясь, в комнату вошел невысокий худенький мужчина лет семидесяти. Лицо вытянутое, с бесконечным количеством морщин.

– Вы что-то хотели нам сообщить? – спросил Никольский.

– Да… Хотел. Я сосед покойного, – кивнул он на лестничную площадку. – Тимофей Дмитриевич Платонов.

– Я майор Никольский.

– Я хотел сказать, что вчера к Алексею… покойному, двое парней приходили.

– Вот как… Вы их видели?

– Видел. Они и раньше к нему приходили.

– Что могли бы сказать о них?

– Не поймешь их, не то приятельствовали, не то делом каким-то общим занимались. А может, и то, и другое. – Старик призадумался. – Хотя больше на работников смахивали. Слышал как-то, он их по каким-то своим поручениям отправлял.

– Как вы их увидели?

– Я редко к окну подхожу, а тут во дворе у нас сигнализация от машины сработала, дай, думаю, посмотрю, в чем там дело. Глянул, а тут эти двое идут, машину свою враскоряку у подъезда поставили, как хочешь, так и обходи!.. И в подъезд шмыгнули. У меня такое впечатление возникло, что они торопились. Потом я в комнату ушел.

– А больше вы ничего потом не слышали?

– Я человек не любопытный, в глазок не смотрел, но все-таки мне показалось, что на лестнице говорили на повышенных тонах. Правда, это недолго было, я даже не обратил на это внимания. А когда узнал, что Алексея убили, то сразу подумал, что без них это не обошлось.

– А с чего вы так решили?

– Больно уж мне их физиономии не нравились. Уголовные, что ли…

– Вы бы их узнали?

– Конечно, ведь не впервые являлись. А на память не жалуюсь.

– Спасибо, – сказал Илья Никольский, – вы нам очень помогли.

– Ну, я пойду, – махнул старик в сторону двери, – моя хозяйка на дачу уехала, так что я сейчас сам кошеварю. У меня суп на плите стоит.

– Конечно, можете идти, – разрешил Никольский. – Если вы нам вдруг понадобитесь, мы вам сообщим.

– Я понимаю.

Старик ушел, шаркнув толстыми подошвами по старому линолеуму.

– Ты думаешь, это они? – спросил прокурор.

– Сложно так сразу сказать навскидку, – ответил Никольский, – нужно проверить. Ты опросил знакомых Таранникова? – обратился он к Кузнецову, стоявшему рядом.

– Опросил. Все они в один голос говорят, что Таранников занимался антиквариатом, причем весьма по-серьезному. Имел массу знакомых среди коллекционеров. Были у него в загородном доме, жена пребывает в шоке, ничего сказать не может, но комнаты действительно упакованы весьма серьезными вещами. На стенах картины висят, очень солидно смотрятся. Я, конечно, не эксперт, но почему-то у меня сложилось впечатление, что в таком доме вряд ли могут быть копии.

– Понятно… Возможно, его убили из-за какой-то очень серьезной вещи. Что ж, нужно будет вплотную поработать с коллекционерами.

Глава 8

Человек Пономарева

Две недели назад на окраине небольшой деревушки Выселки произошел взрыв, в результате которого погибло два человека. Эксперты, приехавшие на место преступления, в развороченный сруб, принадлежавший Владлену Лозовскому, обнаружили остатки тротила. Оставалось выяснить, откуда у человека, весьма далекого от криминального мира, взялись взрывчатые вещества. И не он ли является виновником их гибели.

Руководителем группы был назначен старший оперуполномоченный ФСБ майор Марк Егорович Федосеев, человек скрупулезный и невероятно въедливый. Вместе с майором Никольским, который также интересовался Лозовским, удалось выяснить, что тот был причастен к убийству сторожа, охранявшего в Староконюшенном переулке дом, выкупленный олигархом Михаилом Пономаревым (что само по себе весьма интересно).

Появилась версия, что тротил Владлен Лозовский раскопал в Киришах, под Петербургом, где противотанковые мины Второй мировой войны лежат на глубине штыковой лопатки.

Сравнительно быстро удалось установить имена людей, погибших в Выселках. Ими оказались Артюшин и Анисимов, работавшие на олигарха Михаила Пономарева. Причем Всеволод Артюшин подозревался в устранении Курбанова, компаньона Пономарева. Его видели в Мегионе в день совершения убийства. Спрашивается, что он делал в городе, где у него не было ни знакомых, ни родных?

Михаил Пономарев относился к тем людям, которые не прощают обид, а что тогда говорить об убитых сотрудниках. Наверняка во всем произошедшем он должен винить Владлена Лозовского и, видно, искал способ с ним поквитаться. Но сложность ситуации для него заключалась в том, что Лозовский решил скрыться. И оставалось только гадать, каким образом олигарх возьмется за его устранение. Возможности у Пономарева большие: к поискам Лозовского он может подключить обыкновенных бандитов, контролирующих выездные пути, но может обратиться и в силовые ведомства. Взрывами занимается ФСБ, а следовательно, наиболее полная информация должна находиться у оперативника, занимающегося делом Лозовского, то есть у него. Такие звонки не делает человек с улицы, позвонившим будет один из тех, кто вхож в систему, а быть может, является ее винтиком. Оставалось только набраться терпения и ждать. Кто же будет этим человеком? Кто работает на Пономарева?

И такой звонок вскоре состоялся.

Поинтересовавшимся оказался подполковник Ермолаев. Иван Гаврилович и раньше отмечался в оперативных сводках как «человек Пономарева», но после этого звонка стало понятно, что он был именно тот неизвестный, что предупредил олигарха о предполагающемся аресте. Буквально за час до своего задержания Пономарев уехал в Лондон, сделавшись недосягаемым для отечественной Фемиды.

Марк Федосеев тотчас позвонил генерал-лейтенанту Кудряшову, курировавшему энергоресурсы, и проинформировал его о состоявшемся разговоре с Ермолаевым.

– Значит, он интересуется Лозовским? – задумчиво протянул Кудряшов.

– Точно так, товарищ генерал-лейтенант, – отчеканил майор.

– Весьма любопытно… У нас имеется информация, что он собирается продать свой пакет акций «УралСибнефти» американцам. Некоему миллиардеру Джону Файферу. А ты знаешь, что это значит для России? Поставить ее в зависимость от Америки. Нужно будет всякий раз низко кланяться, чтобы они разрешили нам качнуть очередной баррель нефти. А ведь могут и не разрешить! Потом, меня весьма интересует, причастен ли он к смерти своего компаньона Курбанова, тот был нашим человеком, и мы контролировали его бизнес. Сейчас его нет, а акции выкупил Пономарев. Слушай свою задачу, майор… Ты должен придумать, как выманить Пономарева в Россию, а уж тут мы найдем способ убедить его отказаться от контрольного пакета акций.

– Кое-какие соображения имеются, – неопределенно протянул Федосеев.

– Поделись!

– Я немного успел изучить Пономарева. На мой взгляд, он не похож на других олигархов.

– Для меня это новость, – хмыкнул генерал-лейтенант, – для меня все эти олигархи на одно лицо! Как однояйцевые близнецы.

– В отличие от многих олигархов он начинал с самых низов. Обыкновенный дворовый московский мальчишка, которому просто повезло. Сначала ему удалось скупить акции у одной компании, потом дело расширил. Проводил рисковые операции с нефтью, сулившие крупный немедленный оборот. Все это ему удавалось. Таким образом сколотил состояние. Человек он рисковый и никого не боится. Таких в бизнесе немного. У него есть одна черта: он никогда не бросает своих людей и всегда спешит к ним на выручку. Достаточно вспомнить, как он приезжал на зону к Артюшину. А ведь он уже тогда был очень известным, рисковал своей репутацией, серьезно подставлялся и все-таки приехал.

– Артюшин, кажется, не досидел свой срок.

– У нас имеется информация, что Пономарев сделал все возможное, чтобы тот вышел на свободу.

– Ага! Ведь Артюшин отправил на тот свет Курбанова.

– Именно так. Однако впоследствии Артюшин и Анисимов были убиты. Михаил Пономарев не тот человек, кто прощает убийства своих людей. Наверняка он захочет отомстить.

– Он кого-то подозревает?

– Да, Владлена Лозовского, он занимается кладоискательством. Ермолаев интересовался им. Я подтвердил его подозрения, так что мои соображения он передаст Пономареву.

– Значит, хочешь попробовать выманить Пономарева из Лондона, так сказать, на живца?

– Да. Но могут возникнуть сложности: Лозовского может перехватить уголовный розыск, сейчас его поисками занимается майор Никольский. Возможно, они объявят его во всероссийский розыск.

– Думаю, ты знаешь, что нужно делать, чтобы этот Лозовский оставался пока на свободе. Иначе нам Пономарева из Лондона не выманить, а для нас сейчас именно он главная цель. Чтобы было наверняка, пусти слушок, что его компанию «УралСибнефть» собираются перепродать. Он не может не приехать. Так что давай приступай и держи меня в курсе.

– Есть держать в курсе, товарищ генерал-лейтенант! – бодро сказал Федосеев.

– И поставь телефон Ермолаева на прослушку.

Дождавшись, когда прозвучат короткие гудки, аккуратно положил трубку.

Глава 9

Придорожные разборки

Перекусить решили в придорожном кафе «У Палыча», небольшом, но весьма уютном. Кроме дальнобойщиков, которые, судя по всему, уже давно облюбовали эту точку в качестве кратковременного отдыха, сюда захаживало местное население – дачники из близлежащего поселка. Кухня тоже вполне приличная: на первое был наваристый борщ с огромным куском мяса, а на второе подавали рожки, обильно политые сладковатым соусом, и умеренно прожаренные отбивные. Так что Владлен с Назаром съели обед в один присест и, глазея в окно, заказали еще по бифштексу. Люся же лениво ковырялась вилкой в овощном салатике. Настроение после плотного обеда поднялось на несколько градусов, и его запала вполне хватало на то, чтобы без отдыха проехать пару тысяч километров.

Неожиданно нахмурившись, Людмила слегка наклонилась к Владлену и произнесла:

– Парни за тем столом показали мне неприличный жест.

– А ты не зыркай по сторонам, тогда показывать не будут, – спокойно отреагировал Владлен.

– А я и не зыркаю, – обиделась девушка. – Теперь уже двое показывают…

Обернувшись, Лозовский увидел за столом, расположенном в самом углу кафе четырех улыбающихся парней в джинсовых куртках – весьма удобная вещь в дороге. В нее можно уложить не только документы, но и большой гаечный ключ, какой может пригодиться при дорожных разборках, а то и запрятать складной нож. На первый взгляд обыкновенные работяги, каких можно повстречать в любом придорожном кафе.

Один из них – курчавый, с неровной угреватой кожей и круглым лицом – наклонился к своим приятелям и что-то энергично произнес. Парни отозвались дружным хохотом.

В жилах, будоража кровь, закипел адреналин. Лошадиное ржание и откровенные ухмылки – столь же реальная примета неприятностей, как черная кошка, перебежавшая дорогу. Конфликт в дороге дело скверное. Ни знакомых тебе, кто бы мог поддержать, ни норы, где можно было бы укрыться от неприятностей. Здесь все на виду, а закон таков – у кого больше сил, тот и прав.

Не самое подходящее время, чтобы ссориться с неизвестной компанией за тысячу километров от дома. Возможно, парни уже срисовали их машину. Для местной компании они всего-то обыкновенные залетные, которых можно пощипать без неприятностей на собственную шею. Таких отвязных типов можно повстречать в любом придорожном кафе. В радиусе пятидесяти километров они настоящие короли дороги, дальше будут точно такие же парни с кривыми ухмылками.

Самое благоразумное – это рассчитаться за сытный обед и, поднявшись, покинуть придорожное кафе. Но и оскорбления без внимания оставить нельзя, как же потом уважать себя! Не дождетесь, братцы, не из того теста!

Заметив изменившееся лицо Владлена, Людмила бережно положила ладонь на его руку.

– Нам пора уходить.

– Мы никуда не торопимся, – хмуро обронил Лозовский. – Я еще не допил кофе.

Пальцы, прежде расслабленные, невольно сжались. Он подумал о том, что чашка, которую он держал в руках, способна рассыпаться на тысячу мелких осколков.

– Тебе весело? – спросил Владлен круглолицего.

– А тебе что, плакать хочется? – с вызовом отозвался тот.

Все четверо, будто сговорившись, вновь громко рассмеялись.

– Владлен, прошу тебя, не заводись, – взмолилась Людмила. – Сейчас не время для ссоры.

Назар разделывал вилкой поданное блюдо, будто не замечал назревающего конфликта, и аккуратно ел, давая понять окружающим, что не существует более интересного занятия, чем поедание придорожного бифштекса. Назар имел массу недостатков, но что у него действительно стоило позаимствовать, так это хладнокровие, которое он умел сохранять даже в самых сложных ситуациях.

Отломив очередной кусок, Назар сдержанно посоветовал:

– Владлен, не заводись. Такие типы, как эти, могут встречаться в каждом кафе. Не надо на каждого из них тратить нервы и силы.

Отвернувшись, Владлен сдержанно согласился, пригубил принесенный стакан с чаем:

– Пожалуй, ты прав.

Достав из кармана деньги, Лозовский положил их на поднос.

– Думаю, что достаточно… Даже на чай официантке еще останется. Встаем и уходим, – предложил он, поднявшись.

– Ой, мне нужно сходить в туалет, – сказала Люся.

– Хорошо, мы обождем тебя снаружи, – откликнулся Владлен, открывая дверь.

Снаружи смеркалось. Ветер рассерженно метнул в глаза колючую пыль, заставив зажмуриться. Погода заметно портилась, собственно, как и настроение. А у горизонта в темную массу стали сбиваться грозовые облака.

– Ты не устал? – спросил Назар у Лозовского. – Может, я поведу машину? Эту часть дороги я знаю неплохо.

– Откуда? – удивился тот.

– Когда-то приходилось перегонять машины, – ответил Назар. – А что ты так на меня смотришь? Такое тоже было в моей биографии. Помню, однажды нас на дороге прижали какие-то хмыри, так пришлось через лес продираться. Всю машину поцарапали. Товарный вид она, конечно, потеряла, но зато живые остались.

– Договорились. Только не гони. А то, знаешь ли…

Дверь широко распахнулась, и из кафе быстрым шагом вышла Людмила. По ее рассерженному лицу Владлен сразу догадался, что произошло что-то серьезное.

– Уезжаем отсюда! – едва не выкрикнула девушка.

– Что случилось? Расскажи спокойно, – потребовал Владлен.

– Послушай меня, давай побыстрее уедем из этого проклятого кафе!

Лозовский нахмурился. Спешить не следовало: это тот момент, когда нужно проявить принципиальность.

– Мы не уедем отсюда до тех пор, пока ты мне не скажешь, что случилось, – спокойно, но твердо заявил Лозовский.

– Ну хорошо… Когда я выходила из туалета, то один из них… тот, круглолицый, хлопнул меня по заднице. А остальные рассмеялись.

– Я сейчас подойду, – спокойно вымолвил Владлен и направился в кафе.

– Послушай, Владлен, – повисла на руке у Лозовского девушка, – остановись! Они настоящие подонки, они тебя просто убьют.

– Теперь это не имеет никакого значения, – выдернул руку Лозовский. – Неужели ты думаешь, что я должен это прощать. Они не только тебя оскорбили, но и меня.

Злость отчего-то улетучилась, как если бы ее выдуло сквозняком вместе с застоявшимся под потолком дымом. В душу вернулся желанный покой. Владлен уверенно подошел к парням, попивающим пиво, и спокойно спросил у круглолицего:

– Ты почему стукнул мою девушку?

Тот удивленно посмотрел на подошедшего, явно не ожидая повстречаться с ним вновь, а потом весело отозвался:

– А чего тебя это так волнует? Кажется, ей понравилось.

Парни дружно рассмеялись, их благодушному настроению стоило позавидовать. Самое время его испортить.

Коротко размахнувшись, Владлен Лозовский резко ударил круглолицего прямо в скалящийся рот. Нелепо взмахнув руками, тот опрокинулся вместе со стулом, ударившись затылком о барную стойку.

– Сидеть! – громко закричал Владлен в свирепые физиономии.

Увидел, как рука одного из них – сухощавого и подвижного, будто ртуть – опустилась вниз и потянулась к наружному правому карману. В мозгу мгновенно прозвучал сигнал опасности. Это мог быть нож или пистолет, разбираться времени не оставалось. Ухватившись за край стола, Владлен легко оторвал его от пола и швырнул прямо на худощавого, разбросав по полу посуду. Из угла кафе на него шагнуло сразу два человека. Вытащив из кармана куртки пистолет, он направил его прямо в лицо одному из подошедших, с шершавой угреватой кожей.

– Стоять! Мне терять нечего! Грохну, если сделаешь хоть шаг!

Хотелось говорить спокойно, убивать холодной учтивостью, но голос вдруг сорвался на визгливую хрипотцу, и самое скверное, что он готов был разрядить обойму в перекошенные от злобы рты. В какой-то момент Владлен поймал себя на том, что нажимает пальцем на курок. Дальше был предел, пружина была на взводе, достаточно всего-то малейшего усилия, чтобы отправить на волю злую пулю.

Боковым зрением заметил, что рядом стоят Назар с Люсей, ее красивый рот скривился от ужаса.

– Какого черта вы здесь?! Идите к входу, к машине, – и, посмотрев прямо в расширенные от ужаса глаза, гаркнул: – К машине, сказал! Бегом!

Услышал, как за спиной хлопнула дверь.

– Опусти ствол, дурень, тебе же хуже будет, – проговорил угреватый, – так ведь и пальнуть можно с перепугу.

Угреватый неторопливо и очень уверенно двигался на Владлена.

Прозвучавший голос вернул утраченное спокойствие. Все это не игра. Все по-настоящему. Реальность выступала угловато, колюче, оскаленными физиономиями и злобными взглядами. Даже воздух в помещении как будто бы загустел, – Владлен пробирался через пространство, как через скомканную вату. Качнувшись, пистолет остановился на морщинистом лбу угреватого.

– Дернешься, я стреляю!

– Мы с тобой еще поговорим.

– Разумеется, – сказал Владлен, распахивая свободной рукой дверь. – Я открыт для диалога.

С улицы дохнуло прохладой, звучали двигатели проезжавших автомобилей. Обычная жизнь придорожного кафе. Ворвавшийся ветер ласково прошелся по лицу, небрежно разметав волосы. Теперь воздух кафе не казался таким плотным. Тело, послушное до самого последнего мускула, наливалось утраченной силой.

Владлен Лозовский выскочил из кафе и, сунув пистолет в карман, побежал в сторону автомобиля. Широко распахнув дверцу, он прыгнул на переднее сиденье и заорал:

– Поезжай!

Скрипнули шины. Автомобиль, будто бы пулеметной очередью, озлобленно сыпанул из-под колес галькой, рассыпанной по дороге, устремился по шоссе.

– Ну, чего на тебя нашло? – закричал Назар, потеряв самообладание. – Какого хрена ты стал размахивать своим стволом?! Теперь на нас устроят охоту не только братки, но и полиция!

В зеркале для заднего обзора Владлен Лозовский увидел выскочивших из кафе людей. Столпившись у порога, они некоторое время в немом замешательстве взирали на удаляющийся автомобиль, а потом разбежались по припаркованным автомобилям.

– Ты меня лучше не зли, – обжег Владлен друга горячим взглядом, – ты хотел, чтобы они унижали мою подругу, так, что ли?! А я, как последний урод, должен был делать вид, что ничего не происходит? Так, что ли?! Я из другого теста! Пусть будет что будет!

– Куда сейчас?

– Езжай пока по трассе, потом проедешь тот поворот, – махнул он в сторону сбегающей вниз дороги, – а там будет небольшая дорога. Она почти не видна со стороны, сразу езжай туда! И по грунтовке прямо. Там нас не найдут!

– Куда она ведет? – лихорадочно вращал рулем Назар.

– На параллельную дорогу, по ней мы уйдем, а дальше по развилке влево.

* * *

Сложно сказать, какая причина заставила Константина Кравцова завернуть в придорожное кафе «У Палыча»: не то сосущее ощущение под ложечкой (вспомнил, что во время дежурства пропустил ужин), не то чувство усталости, что отзывалось в каждой клетке нерва тупой болью, а может, просто захотел в спокойной обстановке переговорить по телефону. Но в этот раз он отступил от заведенного правила – никуда не заезжать и ехать кратчайшим путем домой – и свернул в придорожное кафе.

К его удивлению, несмотря на утренний час, народу было предостаточно. По большей части дальнобойщики. Их можно было узнать по легкой одежде (некоторые из них колесили и вовсе в одних шортах), по расслабленным жестам и умиротворенным лицам. Завтракали они неторопливо, стараясь максимально насладиться коротким покоем. Чай пили медленно, как если бы рассчитывали пробыть в кафе долгое время. Потом неожиданно резко поднимались и энергичной походкой направлялись к выходу. Так что в придорожных кафе случайные люди объявлялись крайне редко. Забегают в основном на минуту, чтобы купить пачку сигарет, выпить чашечку кофе и так же скоренько отправиться дальше.

Константин вспомнил, что утром жена уехала к матери, заготовив для него целый холодильник пельменей, но отчего-то вдруг захотелось борща с большим отваренным куском мяса, и, недолго думая, он повернул к кафе.

Заказав полную порцию борща, а на второе отбивную с жареным картофелем, он расположился у окна. Через несколько минут заказ был выполнен и, помешивая горячий борщ, он принялся поглядывать в окно. В подобном созерцании тоже были свои преимущества. Все куда-то спешат, торопятся, у каждого имеются какие-то неотложные дела, а тут сидишь себе успокоенный и философски посматриваешь на суету. Борщ остыл. Сделав пробу, Константин довольно зажмурился, оценив мастерство местного кулинара. Мясо тоже доставило удовольствие, было разваренное, именно такое, какое он предпочитал. Вытащив кусок говядины, Константин положил его на отдельную тарелку и, круто посолив, принялся разрезать на небольшие кусочки.

Блеснув оранжевым поворотником, к обочине припарковался старый внедорожник «Тойота», из которого вышли двое парней и молодая белокурая девушка. Что-то в облике водителя Константину показалось знакомо. Такое впечатление, что они уже встречались прежде, вот только он никак не мог вспомнить, при каких именно обстоятельствах произошла встреча. Точнее, ему хорошо были знакомы его широко посаженные глаза, слегка вздернутый нос, широкий лоб, коротко стриженные русые волосы с неровной спадающей на глаза челкой; тонкие губы, слегка капризные, как если бы он имел претензии к целому свету. И в то же время ему совершенно незнакомы были его походка, телосложение, живая мимика и басовитый голос.

Константин довольно хмыкнул.

Вчера вечером в отдел поступила стопка фотографий особо опасных преступников, находящихся в розыске, – водитель числился под восьмым номером. Как же его зовут? Помнится, это было связано с садоводчеством… Виноградов? Нет, не то! Что-то вроде Яблонского. Точно, Лозовский! От лозы… Имя еще у него необычное… Владлен! Все сходится, как и было указано в ориентировке: немного выше среднего роста, крепкого телосложения, около двадцати пяти лет…

Ошибки быть не могло.

Где-то под ложечкой засосало от сладкого возбуждения. Такое ощущение к нему приходило всегда в минуты наибольшей удачи. Три года назад в толпе на станции «Таганской» ему удалось опознать преступника, объявленного во всероссийский розыск. За ним числилось несколько налетов на офисы крупных компаний и одно ограбление инкассаторской машины. Увидеть его среди многолюдной толпы, больше напоминающей броуновское движение, способен был только настоящий профессионал. Константин как раз таковым и являлся. Помнится, за помощь в его задержании он получил тридцать тысяч премиальных.

Второй раз Константин сумел распознать загримированного преступника полгода назад: слишком неестественными ему показалось сочетание молодых глаз и седеющих усов. Всмотревшись в прическу, он вдруг увидел, что она слегка сдвинута на бок, и из под сивеющих волос предательски выбивалась смоляная прядь.

Преступник оказался гастролером, занимавшимся тем, что по «наколке» обчищал дома состоятельных граждан. Причем объявлен он был в розыск во Владивостоке, и не было практически никаких шансов отыскать его в Москве. Вряд ли злоумышленник мог подумать, что его карьера домушника оборвется за тысячи километров от места первого преступления. Помнится, за то задержание Константин получил еще пятьдесят тысяч (вполне неплохая сумма к семейному бюджету!), отдохнув на них всей семьей в Греции.

Третий арест произвел с месяц назад, когда в милейшей женщине пенсионного возраста распознал аферистку с сорокалетним стажем. Надо полагать, что, кроме природного обаяния и миловидной внешности, она в совершенстве владела таким инструментом, как голос, понижая его до доверительных интонаций. Не исключено, что мошенница была знакома с приемами гипноза. Если это не так, тогда как же объяснить, что управляющие банков так легко делились с ней своей прибылью. За поимку особо опасной преступницы банкиры определили солидное вознаграждение и существенный пакет акций в нефтяном концерне. Так что теперь он располагал ежемесячно пополняющимся достатком.

Когда Константин сумел рассмотреть преступника в первый раз, сослуживцы восприняли его везение как случайность, которая выпадает на долю каждого сотрудника полиции. Когда ему удалось вычислить преступника второй раз, то среди сослуживцев пошли шутки относительно его редкого таланта, хотя его везение никто всерьез не воспринимал. И лишь когда он сумел разоблачить разыскиваемого в третий раз, то даже самые недоверчивые стали посматривать на него с откровенным интересом. Как известно, снаряд не падает в одну и ту же воронку дважды. Теперь речь о случайности не шла, присутствовала определенная закономерность. Следовательно, парень обладал определенным талантом. И в шутку, за которой просматривался откровенный интерес, просили поделиться секретами успеха.

В действительности особой тайны не существовало, просто каждый вечер Константин рассматривал альбом с разыскиваемыми преступниками, всерьез полагая, что когда-нибудь его дорога пересечется с маршрутом преступника. И не ошибся! Выходило точно по пословице: «Вспомни дурака, и он обязательно объявится». Так уж случалось, что ему попадались именно те, на кого он больше всего обращал внимание. Каждый из злоумышленников как будто бы занимал в его памяти отдельный файл, чтобы впоследствии сравнить его с оригиналом.

В предвкушении удачи хотелось потереть ладони. Но делать этого не следовало. А потому, едва глянув на вошедшего Лозовского, он с показной ленцой помешал гущу и проглотил очередную порцию борща.

Троица заняла самый дальний угол кафе. Свет от окна падал на их лица, давая возможность рассмотреть каждого из них до малейшей черточки. Вне всякого сомнения, русоволосый – это именно тот, которого разыскивала московская полиция. Оставалось только удивляться, что он делает на забытой богом дороге. Очередь дошла и до отбивной, не показавшейся на этот раз особенно вкусной. Трапеза больше удовольствия не доставляла – всего-то кусок мяса, чтобы утолить голод.

Вошедшие не обращали на посетителей внимания, сделали богатый заказ (видно, очень сильно проголодались в дороге) и вновь о чем-то заговорили вполголоса. Константин считал себя неплохим физиономистом, только по одним глазам мог определить характер человека и вывести заключение, насколько он опасен. Но сейчас, всматриваясь в беспечную троицу, он не мог связать их с каким-то преступлением, а Лозовский никак не подходил на роль убийцы.

Как бы там ни было, но долг следовало выполнять.

Как бы невзначай Константин притронулся к кобуре, висевшей с левой стороны куртки. Задерживать в одиночку преступников будет откровенной глупостью, нужно вызывать оперативную группу, пусть она этим и займется. Недалеко от этого кафе находился пункт дорожно-постовой службы, так что не пройдет и пятнадцати минут, как они повяжут всю троицу.

Допив чай, Константин вышел из кафе, весело сбежал с высокого деревянного крыльца. Достав телефон, быстро набрал номер дорожной полиции.

– Говорит лейтенант Кравцов, оперативный сотрудник Васильевского РОВД.

– Капитан Румянцев… Что у вас?

– В кафе «У Палыча» мною обнаружен преступник Владлен Лозовский, объявленный во всероссийский розыск, подозреваемый в убийстве. Вызывайте срочно наряд, может уйти! С ним еще двое: парень и девушка.

– Они приехали на машине?

– Да.

– Какой номер?

– Внедорожник «Тойота» белого цвета, государственный номер, – посмотрел он на припаркованную машину, – двадцать семь, пятнадцать…

– Принято!

– Мне оставаться здесь же, в кафе?

– Вы куда направлялись?

– Еду с дежурства.

– Понятно. Это лишнее, – прозвучал уверенный голос. – Дорога до города здесь одна, ему просто некуда деться, участок мы перекроем. А потом, он может догадаться, что за ним наблюдают, если вы будете там находиться. – В словах Румянцева был резон: ему не однажды приходилось подмечать, что преступники обладают необычайно обостренным восприятием опасности. – Так что давайте, лейтенант, отдыхайте, вы свое дело выполнили.

Отключив телефон, Константин Кравцов почувствовал какую-то неясную тревогу. Предстоящий разговор он представлял несколько иначе. Как-то не так оно складывается. Впрочем, теперь уже все равно. Свое дело он выполнил, теперь следующее слово должны сказать другие.

Сев в машину, Константин завел двигатель и, нажав на педаль газа, отъехал от кафе.

* * *

Так уж было заведено, что очередную партию разыскиваемых подполковник Ермолаев Иван Гаврилович развешивал перед своим кабинетом. В этот раз вместе с небольшой группой из восьми человек прислали фотографию Владлена Лозовского – внешне ничем не примечательного парня, объявленного во всероссийский розыск за предполагаемое убийство. За месяц подобных наводок приходит не один десяток, так что он был один из многих преступников, что шли через разыскной отдел едва ли не бесконечным списком.

На Лозовского пришлось обратить внимание в тот момент, когда ему позвонил Пономарев, с которым его связывали дружеские отношения. Одно время олигарх всерьез опасался покушений и нанял для своей охраны сотрудников вневедомственной охраны (в чем Ермолаев ему посодействовал), которые должны были находиться с ним неотлучно. На первом этаже своего особняка Пономарев выделил для них две комнаты, в которых охрана несла бесперебойное дежурство.

Покушение было сорвано, а за истекший год они успели крепко подружиться. Кроме оговоренной зарплаты, весьма щедрой, Пономарев платил ему премиальные, а расставаясь, помог с покупкой участка в пределах двадцатикилометровой зоны за МКАД. Так что перед Михаилом Пономаревым у него был определенный должок.

– Понимаешь, Иван, у вас в розыске числится Владлен Лозовский… – без особого предисловия заговорил олигарх.

– Есть такой человек, – охотно подхватил Ермолаев, вспомнив о недавно размещенной информации.

– Предположительно, он должен появиться в твоем районе и проехать по трассе «Б-25».

– Будем ждать, – с готовностью отозвался подполковник, надеясь, что долг перед олигархом не будет особенно обременительным.

– Этот человек причинил мне массу неприятностей, – не разделяя приподнятого настроения подполковника, спокойным голосом продолжал Михаил Пономарев.

– Что за ним числится?

– Он убил моих людей.

Иван Гаврилович вспомнил отрытый располагающий взгляд Лозовского – убийцы имеют другие глаза – и обескураженно покачал головой.

– Хм, не ожидал. Он не похож на убийцу, – протянул он озадаченно.

– А что в ориентировке?

– Ничего конкретного.

– Тем не менее это так. Так вот, парень он очень дерзкий. Наверняка будет оказывать сопротивление. Полагаю, что вы его просто не сумеете довезти в отделение. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Вполне.

– Расскажешь мне, как прошло дело.

– Сделаю все, что смогу.

– Ну, вот и договорились, – с облегчением отозвался Пономарев. – Я знал, что на тебя стоит рассчитывать. Давай как-нибудь приезжай ко мне в Лондон. Дорогу тебе я оплачу. Встречу по-королевски.

– Хорошо. Приеду.

Ермолаев положил трубку, понимая, что взвалил на себя очередную нелегкую ношу.

Прошло не более получаса после звонка лейтенанта Кравцова. Выслушав сообщение дежурного, подполковник Ермолаев почувствовал некоторое облегчение. Следующий звонок и вовсе был неожиданным: какой-то мужчина в кафе «У Палыча» размахивал пистолетом.

– Вот, кажется, и объявился.

* * *

Крутанув руль, Назар уверенно вошел в поворот. Рессоры стойко выдержали глубокую выбоину, подкинув пассажиров, и по днищу машины громко забарабанили слежавшиеся комья земли.

– Езжай к тому распадку! – закричал Владлен, указав на овраг, заросший по обе стороны деревьями. – Там дорога. Грунтовка!

– Понял! – отозвался Назар, объезжая глубокую яму.

По кузову, обдирая краску, что-то неприятно и сильно заскрежетало. Назар невольно чертыхнулся – будет работы на ближайшее время, если удастся остаться в живых.

Обернувшись, он увидел, как за ними увязался джип, энергично подпрыгивающий на кочках.

– Зараза! Не уйти! Вниз давай!

Неожиданно верхний люк на машине откинулся, и он увидел угреватого. Некоторое время тот смотрел на удаляющуюся машину, как бы примериваясь. Затем он исчез на несколько секунд, чтобы вновь появиться с автоматом в руках.

– Сейчас замочит! – в ужасе выкрикнул Назар.

– Уходи в сторону! – закричал Владлен.

Приложив приклад к плечу, угреватый стал прицеливаться в удаляющуюся машину. Прокашляла короткая очередь. По крыше зловеще шаркнула пуля.

Зацепил, зараза!

– За дерево давай!

Назар крутанул руль, и автомобиль спрятался за широкий дуб. Ствол содрогнулся от короткой очереди, стряхнув на дорогу ворох листвы.

– Куда теперь?

– Езжай прямо! А оттуда на дорогу.

– Понял!

Машина, подпрыгивая на ухабах, вырывала руль у Назара, спускалась в перепады и вновь круто поднималась. На какое-то мгновение преследователи вновь вынырнули из-за деревьев, но только для того, чтобы выпустить ворох пуль по удаляющимся. Неожиданно заднее стекло брызнуло мельчайшими осколками, что-то колючее пребольно воткнулось в руку. Следующая пуля пролетела совсем рядом с головой, неприятно свистнув, разбила боковое стекло и с гулким стуком впилась в придорожную осину. Машина скатилась по крутой грунтовке, как если бы ухнула в бездну, и по кузову вновь зло шаркнула пуля.

* * *

К кафе «У Палыча» подполковник Ермолаев подъехал через пятнадцать минут. Дверцы фургона распахнулись, из машины, одетые в бронежилеты, выскочили восемь спецназовцев. Дальнобойщики, стоявшие подле кафе, уважительно расступились, пропуская бойцов, и, проводив их недоуменными взглядами, потопали к припаркованным грузовикам.

Ствол автомата спецназовца, вбежавшего первым, зло колыхнулся, как если бы выбирал подходящую цель.

– Лежать! – заорал Ермолаев, ворвавшись кафе.

Двое мужчин, стоявшие у стойки, бухнулись на пол. Еще трое, сидевшие в самом углу, с удивленными физиономиями взирали на полицейских.

– Руки за голову! – подскочил к сидевшим крупный сержант с литыми плечами.

Послушно сцепив руки на затылке, они со смиренным любопытством смотрели на вбежавших спецназовцев. В помещении сделалось тесно. Бармен, стоявший за стойкой, с немым ужасом наблюдал за происходящим.

Подполковник Ермолаев подошел к бармену и спросил:

– Что тут произошло? Зачем вызывали?

Нервно сглотнув подступивший к горлу ком, тот ответил:

– Вроде бы не вызывали. Хотя как знать… Ничего особенного не произошло. Так, немного поспорили. Чего не бывает.

– Так в чем там дело?

– Командир, тут один тип стволом размахивал, – отозвался немолодой мужчина, сидевший в углу. – Хотел всех положить. Вам бы с минуту назад заявиться. Может быть, и застали бы.

– Куда он поехал?

– В сторону тридцать восьмого километра.

– Какая у них машина?

– Джип какой-то светлый.

– Все, выходим! – скомандовал Ермолаев. – Быстро! Может, еще успеем.

Убрались так же стремительно, как и появились. Громко хлопнула дверца фургона, и машина рванулась с места.

– Гони! Они не могли уйти далеко, – торопил водителя подполковник. – Они где-то рядом!

Машина, проворно набирая скорость, устремилась по дороге. Минуты через две на шоссе показался джип светло-серого цвета.

– Давай за ним!

Дорога, искривившись, стала плавно уводить вверх, спрятав за кривизной поворота удаляющийся внедорожник.

– Добавь газу!

– Понял! – откликнулся водитель, вжимая педаль газа в пол машины.

Цилиндры натужно ревели, приумножая скорость. Машина вынырнула из-за поворота – впереди лишь серая полоска асфальтированного шоссе.

– Ее нет! – в отчаянии выкрикнул водитель, молодой парень с рябым лицом.

– Что значит, нет? – прильнул к окну подполковник. – Она только что была здесь!

– Она свернула куда-то с дороги!

– Будь повнимательнее, она где-то здесь, рядом, затаилась у обочины. Не пропусти!

Водитель, не сбавляя скорости, мчался к следующему повороту, заросшему стройными елями.

– Вижу, – охотно отозвался водитель. – Сворачиваю! – Чертыхнулся грубовато, преодолев высокую кочку, и радостно завопил: – Вижу! Они впереди!

Подполковник Ермолаев уже и сам увидел джип: скрываясь от погони, он мчался по гибкой извилистой дороге в сторону распадка, засаженного кленами. Отрывисто и глухо прозвучала автоматная очередь.

– Стреляют!

– В кого это они там палят?

– Непонятно, – ответил водитель. – Через открытый люк бьют… Ага, вижу, впереди какая-то белая «Тойота».

Следующая очередь была длинной. Строчили из «АКМ», явно на поражение. Белая «Тойота», умело петляя, стремилась как можно дальше уйти с линии огня.

– Они же их всех завалят, гады! – высказался подполковник. – Тормози!

Мини-вэн остановился. Ермолаев выскочил наружу. Расстояние метров шестьсот, для автомата самое то! Теперь, оказавшись на возвышении, он увидел удаляющийся джип. Смотрелся как на полигоне, оставалось только подобрать подходящую точку, чтобы вывести машину из строя. Вполне стандартное расстояние и типичная ситуация, не однажды проработанная на учениях. Поражать цель на таком расстоянии – одно удовольствие. Через пятнадцать секунд джип повернет в еловые посадки и скроется из вида. Так что времени целая вечность, можно не только прицелиться, но и прикурить сигарету.

Вскинув автомат, подполковник навел мушку на задние колеса автомобиля и плавно надавил на курок.

Короткая очередь вскинула ствол автомата. Трескучие сухие выстрелы, прокатившиеся над полем, эхом отозвались в небольшом распадке и угасли в густой кленовой рощице.

Выпущенные пули мгновенно отыскали цель. Ермолаев увидел, как в разные стороны полетели ошметки резины. Джип швырнуло на придорожные кусты. Резко развернувшись, он съехал с обочины и врезался капотом в толстую осину.

– В машину! – заорал подполковник.

Уже отъезжая, он увидел, как из подбитого автомобиля, одновременно распахнув сразу три дверцы, выскочило несколько человек. Некоторое время они наблюдали за тем, как прямо на них мчится миниавтобус со спецназовцами, а потом, будто сговорившись, побежали в сторону посадки.

– Прибавь газу! – гаркнул подполковник.

– Теперь уже не уйдут! – выкрикнул водитель, разгоряченный погоней.

Подъехав к подбитой машине, Иван Гаврилович выскочил из салона и распахнул дверцу джипа. На водительском кресле он увидел молодого мужчину с окровавленным лицом. Придя в себя после удара, тот пытался распахнуть дверцу, но она, изрядно покореженная, не желала поддаваться.

Бандиты, разбежавшись по полю, продолжали удаляться.

– Стоять! – закричал подполковник, срывая голос.

Все свое внимание Ермолаев сосредоточил на курчавом парне, одетом в синюю куртку, продолжавшем держать в руках автомат. Едва приостановившись, он посмотрел на подполковника, а потом припустил с новой силой, перебегая от одного куста к другому, как это обычно делают зайцы, убегая от наседавших собак.

Подняв автомат, подполковник выпустил короткую очередь над головой убегавшего. Вжав голову в плечи, парень присел на корточки и замер, ожидая следующих выстрелов, а потом метнулся в густую посадку.

– Стоять! – срывающимся от бега голосом кричал подполковник.

Увидел, как бойцы, умело рассредоточившись, устремились за остальными, быстро сокращая расстояние. Через пару минут все будет кончено: повязанные по рукам и ногам, они будут лежать на траве-мураве.

Курчавый, проявляя расторопность, припустил к орешнику, густо разросшемуся на склоне оврага. Чисто теоретически у него была возможность оторваться – разросшийся орешник был невероятно густым, имел немало природных схронов, где можно было затаиться от погони, тихо переждать и вырваться из оцепления. Допустить этого было нельзя. До лесочка оставалось каких-то метров двадцать, неожиданно черноволосый развернулся и направил ствол в набегавшего Ермолаева. Решение пришло мгновенно, на уровне рефлекса, рука вскинулась как бы сама собой, подполковнику оставалось только нажать на спусковой крючок. Ствол дернулся, выпустив горячий кусок свинца. Пуля прошла под самым горлом, вырвав на затылке кусок кости, и чернявый, потеряв интерес к подбегавшему подполковнику, собственно, как и к жизни, упал набок, далеко запрокинув изуродованную голову.

Подбежав к убитому, Ермолаев подобрал валявшийся автомат и посмотрел в угреватое лицо убитого.

– Это Грачевский Филипп, – услышал подполковник за спиной голос командира взвода спецназовцев. – Погоняло Грач. Они со своей бандой контролировали этот участок дороги. Есть ориентировка на него и его банду.

– Почему же его тогда не брали?

– Действовали очень быстро, просто не успевали. На дело он практически не выезжал. Руководил всеми операциями из какого-нибудь кафе. Так что сегодняшний день можно считать примечательным, и можно поздравить нас всех с большой удачей.

Еще раз взглянув на распластанное тело, Ермолаев невесело буркнул:

– Разумеется.

В дальнем конце поля послышался сдавленный крик – всего-то некоторые издержки задержания, – рослый спецназовец, уперевшись коленом одному из задержанных в спину, заламывал руки, цепляя на запястье наручники. Еще трое, уже обездвиженные, лежали в сторонке, зарывшись лицом в серую землю.

– А что там за машина была? Ты не разобрал?

– Не видел, товарищ подполковник. Какая-то белая «Тойота». Им просто повезло, что мы оказались рядом. Если бы они их догнали, так просто свалили бы где-нибудь в овраге, – махнул спецназовец рукой в сторону заросшего лещиной распадка.

– Что конкретно им инкриминируют?

– По оперативным данным, восемь эпизодов. Пропало восемь водителей-дальнобойщиков вместе с дорогостоящими грузами. Правда, одну машину мы нашли сожженной километрах в двадцати отсюда. Вот как раз в таком же заросшем овраге.

– А водитель?

– Не нашли. Его сиденье было залито кровью. Скорее всего, пристрелили да зарыли где-нибудь в глухом месте.

– Какой груз был в машине?

– Работали по-крупному. Интересовала компьютерная и бытовая техника. Видно, у них имелись наводчики в этих компаниях.

– Вычислим. Теперь они никуда не денутся. Среди задержанных Лозовского нет?

– Это случайно не тот, о котором майор Никольский все спрашивает?

– Возможно.

– Как будто бы нет.

– Ладно, разберемся, – буркнул невесело подполковник.

* * *

Закрывшись в машине, Ермолаев углубился в размышления. Оперативный опыт подсказывал, что с делом Лозовского не так все просто, как могло бы показаться со стороны. Ему достаточно будет сделать еще один крохотный шаг, как он начнет топать по раскаленным углям.

Чего очень бы не хотелось…

И уж совсем некстати в связи с делом Лозовского всплыла фамилия старшего оперуполномоченного МУРа Ильи Никольского, с которым он был знаком лично. Несмотря на молодость, майор Никольский в МУРе был человеком весьма заметным, в его активе числились десятки раскрытых убийств. Тот редкий случай, когда опер работает без «глухарей». В силу каких-то обстоятельств или по воле случая, но наиболее запутанные дела доставались именно Илье. И, надо отдать ему должное, он всегда выходил победителем. И уж если он копал, то таким образом, что без внимания не оставлял ни одну деталь, и существовал реальный риск, что фамилия Ермолаева может проявиться. К нему начнут присматриваться более пристально, могут взять в разработку и наверняка нароют факты, которые он хотел бы скрыть.

Ссориться с таким человеком, как Никольский, в планы Ермолаева не входило. Следовало все растолковать Михаилу, должен понять! Хотя объяснение выйдет неприятным.

Иван Гаврилович набрал номер Пономарева.

– Чем ты меня порадуешь, Ваня? – бодро отозвался олигарх.

– С Лозовским вышла некоторая заминка, – столь же энергично ответил Ермолаев. – Мы его уже почти взяли, но он сумел уйти из-под носа.

– Я же тебя предупреждал, что он малый шустрый. Но ничего, думаю, в следующий раз ты будешь более расторопным.

– Михаил Степанович, тут такая вещь, им очень активно интересуются ребята из МУРа. Сам понимаешь, они своего не упустят.

– К чему ты мне это говоришь? – хмуро спросил Пономарев.

– Думаю, Лозовского нужно оставить. Он же тебе не опасен. В связи с этим делом может всплыть и моя фамилия. Чего очень бы не хотелось.

– Ты слышал, о чем я тебе говорил? Он убил моих людей.

– А может, это и не он сделал. Нужно разобраться.

– Ты хочешь, чтобы с этим делом разбирались оперативники из МУРа, я так понимаю.

– Конечно, тут…

– Послушай, Иван Гаврилович, я тебя часто о чем-то прошу?

– Нет.

– Тогда почему не можешь выполнить такую крохотную просьбу? Впрочем, ты можешь отказаться, тогда нашей дружбе конец. Я ни в чем тебя не буду упрекать.

– Хорошо. Я сделаю все, что смогу.

– Вот это другой разговор. Надеюсь, когда ты позвонишь мне в следующий раз, то все уже будет улажено.

Не прощаясь, Пономарев отключил телефон. Разговор был закончен. Настроение было невеселое. С минуту подполковник Ермолаев размышлял, как следует поступить дальше, а потом уверенно набрал номер.

– Лейтенант?.. Да, это тебя подполковник Ермолаев беспокоит.

Глава 10

Побалуешь, пристрелю!

– Нет, ты видел?! Ты видел, как их?! – восторженно восклицал Назар, яростно вращая руль.

Владлен Лозовский обернулся. Дорога пролегала через огромное цветочное поле, а на широкой колее побитыми воинами валялись придавленные ромашки. Поле казалось невероятно обширным, будто бы простиралось во все стороны. В действительности оно имело край – узкую полоску лещины, за которой находилась федеральная трасса.

– Я ведь думал, что нам просто конец, когда они палить начали! Стекло прострелили, твари! А эти на микроавтобусе появились просто из ниоткуда! Я даже не понял, что произошло!

Случившееся воспринималось не иначе как чудо. В тот самый момент, когда они уже мысленно прощались с жизнью, откуда-то появился мини-вэн, погнался за джипом, и оттуда кто-то расстрелял его из автомата. Уже скрываясь за поворотом, Владлен Лозовский успел заприметить, как короткая автоматная очередь, зло ахнув, разодрала в клочья колеса внедорожника, и тот, круто повернув, врезался в дерево, одиноко произраставшее на обочине.

– Видел! – откликнулся Лозовский, посмотрев на Людмилу, вжавшуюся в кожаное кресло: лицо окаменевшее, белое, будто высеченное из куска мела. Девушка застыла в неудобной позе, поджав под себя ноги, и, видно, нечаянным движением опасалась спугнуть установившееся затишье. На перекошенном от страха лице можно было прочитать все, что она испытала за последние пятнадцать минут.

– Ты как, красавица, себя чувствуешь? – ласково приобнял Владлен девушку, стараясь приободрить.

Губы, сжатые в жесткую тонкую линию, слегка размякли, изобразив нечто похожее на улыбку.

– Ничего… Со мной все в порядке!

Глаза отвечали иначе: никогда бы не подумала, что может быть так ужасно!

– Не переживай, самое страшное уже позади.

Людмилу следовало разговорить, отвлечь от дурных мыслей.

– Надеюсь, что так оно и будет.

– Назар, сбавь немного обороты. За нами больше никто не гонится. Теперь им просто не до нас. Не хотелось бы наскочить на какую-нибудь яму и поломать ходовую.

– Понял, – с готовностью отозвался тот, переключив на меньшую скорость.

Назар преодолел поле и теперь колесил по хорошо утрамбованной грунтовке в сторону асфальтированного шоссе, по которому стремглав проносились автомобили.

– Знаешь, а мне почему-то верилось, что мы обязательно выкарабкаемся из этой задницы. Ну не можем не выкарабкаться! – не мог подавить Шелестов переполнявший его восторг. – Просто как-то обидно было бы, что ли… Имеем столько бабла, и так по-глупому гибнуть от каких-то там беспредельщиков. И черт нас надоумил завернуть в это кафе! Ну, я знал, что мы выпутаемся. А ты сам, Владлен, что думаешь?

Владлен Лозовский не разделял восторг приятеля, и уж совсем было не до оптимизма, когда две пули, расколотив стекло, со свистом пролетели у самого лица. Оставалось только вжать голову в плечи и молить всех святых о том, чтобы у стрелка сбился прицел.

– Ты неплохо рулил.

– Старался как мог! Ведь речь о жизни шла!

Сложно сказать, что там произошло в действительности: не то в самом деле мольба достигла цели, не то преследователи оказались невероятными грешниками. Но важно было то, что сейчас они возвращались на шоссе в одиночестве.

– Думаю, нам просто невероятно повезло, все могло закончиться для нас гораздо печальнее.

– Тебе не нужно было связываться с этими бандитами, – негромко произнесла девушка.

Людмила понемногу начала приходить в себя, а на щеках обозначился небольшой румянец.

– Я не мог поступить по-другому, – угрюмо отозвался Владлен. – И хватит об этом! Я вот что думаю, сейчас нам не следует ехать через посты. Стекла разбиты, в кузове четыре дыры от пуль. Нас на любом посту остановят! Машину начнут проверять и обязательно найдут деньги в обшивке.

– Ты прав, – легко согласился Назар. – Что ты предлагаешь?

– Нужно свернуть с дороги и отремонтировать кузов.

– И где?

– Станция техобслуживания не подходит. Чем дальше от оживленных трасс, тем лучше. Зашпаклюем в кузове дырки, покрасим, вставим разбитые стекла и покатим себе дальше! Сейчас в любой деревне найдется какой-нибудь дядя Вася, который за хорошие деньги нам кузов зашпаклюет. Было бы хуже, если бы повредили двигатель, вот тогда пришлось бы почесать репу.

Мощный двигатель требовал скорости, но Назар, подобно опытному ковбою, сдерживал табун лошадей, прятавшихся под капотом, и осторожно, стараясь не превышать скорость, двигался по трассе. Не хватало, чтобы сейчас сцапали за превышение скорости. Вот было бы обидно!

– Что там за знак впереди? – показал Лозовский на указатель.

– Населенный пункт, деревня Емелино.

– Прочитал. Давай сворачивай туда. Может, там имеется какой-нибудь Кулибин, залатает нашу машину.

– Понял, – охотно отозвался Назар. И, стараясь не наехать на битый кирпич, рассыпанный на обочине, повернул на наезженную грунтовку.

Метров через триста встретила благодать: цветочное широкое поле, посредине которого стояло два десятка ульев, вокруг них, по-деловому жужжа, роились пчелы. На краю поля под высоким дубом стояла небольшая времянка, обтянутая брезентом. Здесь же находился стол, сколоченный из гладкоструганых досок, по обе стороны которого пристроились скамеечки. На раскладном стульчике, спрятавшись от палящего солнца поднятой к глазам ладонью, сидел крепенький кряжистый мужичок в потертых галифе и с хитроватым прищуром посматривал на подъезжающий внедорожник. На голове обыкновенная брезентовая панама, в желтоватых узловатых пальцах слегка подрагивала дымящая сигарета.

– Останови, – сказал Владлен.

– Хорошо, – ответил Назар и, притормозив рядом с пасечником, спросил: – Вы случайно не знаете, где тут поблизости кузовные работы делают?

Дядька внимательно осмотрел пассажиров, затянулся разок сигаретой и, выдохнув дымок прямо перед собой, поинтересовался:

– А что случилось-то? Где машину-то поцарапали?

– Ехали за грузовиком с прицепом, а оттуда на нас какие-то железки посыпались, вот и попортило малость машину.

Глянув на выбитые стекла, мужик хмыкнул:

– Оно, конечно, так… В нашей деревне Сенька жестянкой занимается. Со всей округи к нему съезжаются. Попробуйте у него, может, что и получится. Вы поезжайте прямо, вот по этой дороге, – махнул пасечник рукой. – Потом будет ржаное поле. Вот вы его объедете с левой стороны, там как раз дорога накатанная, по ней трактора проезжают. Дальше сторожка стоит, а от нее дорога вниз пойдет, вот вы с километр проедете, и уже там увидите двухэтажный каменный дом. На первом этаже будет мастерская. Сенька сделает все, что нужно. Руки у него золотые! При надобности трактор в «Мерседес» переделает.

– Этого не нужно… Далековато, однако, будет, – протянул Владлен, понимая, что если не встретится по пути такой доброхот, то придется изрядно поплутать. – Чего же он так далеко забрел?

Дядька широко улыбнулся:

– А чего ему вместе со всеми? По нашим меркам, человек он зажиточный. Основательный. Вот и держится на окраине подалее ото всех. Ладно, вижу, вы без меня не разберетесь. Мне тоже нужно к нему съездить. Он обещал мне к сегодняшнему дню поддон подправить. Пчелки мои сейчас тоже при деле, – любовно протянул он. – Вон, какой хоровод устроили, – показал он на жужжащие ульи. – Так что, давай покажу!

– Вот это кстати! – обрадованно отозвался Владлен, распахивая перед пасечником дверцу. – Очень бы выручили.

– Я вот только куртку сейчас захвачу, – и, развернув сутулую узкую спину, потопал к сторожке.

Владлен присел на лавку. Рядом, положив ему на плечо голову, расположилась Людмила. Самое время позабыть о неприятностях, обрушившихся на них за последние сутки. Здесь, на медоносной поляне, под деловое жужжание пчел, совершенно не верилось в то, что существует другая жизнь, с многолюдными городами и шумными проспектами. Да что там городами! С трудом представлялось, что всего-то в километре от цветочной лужайки проходит оживленная магистраль. Таким вот образом можно было отдыхать час, а то и два… Впрочем, с такой женщиной, как Людмила, можно было бы просидеть на лавочке до глубокой старости.

Назар, открыв капот, что-то изучал в двигателе, потом, достав пятилитровую канистру с водой, залил ее в бачок.

– Я сейчас заскочу в лесок.

– Зачем?

– Ну, надо мне. Тебе в подробностях рассказать?

– А-а, ну, валяй.

Напоминая раскаты далекого грома, с магистрали доносились звуки проезжавших большегрузов.

Благодать, да и только!

– Вот вы какие! – раздался за спиной вкрадчивый голос пасечника. – А я уж думал, что дальше проедете. Повезло мне!

Обернувшись, Владлен увидел пасечника с карабином в руках – ствол был направлен точно ему в голову. Черные хитроватые глазки цепко контролировали каждое движение, заявляя: «Не дергайся, парень, со мной не побалуешь. Пристрелю!» Винтовку он держал уверенно, как человек, привыкший к оружию, образуя с ним единую линию. Глядя на этот органический сплав человека и металла, Владлен не пытался не только спорить, но даже шевелиться.

Сдавленно сглотнув, стараясь не выдать подступивший к горлу страх, ощущаемый каждой клеткой кожи, он произнес как можно спокойнее:

– Не дури, дядя, ты нас с кем-то спутал.

Пасечник сухо рассмеялся:

– А голос-то у тебя, парень, дрогнул. Оно и понятно, не каждый день на тебя через прицел смотрят. Грач тебя все на дороге вычислял, а ты вот где объявился!

– Что вам надо? Мы не знаем ни вас, ни вашего Грача! – пискнула Людмила.

В глазах девушки плескался откровенный страх. Посидели, значит, на лавочке, полюбовались пчелками… Будь они неладны! И дернуло их заехать в эту глухомань!

– Не знаешь? А это тот самый, перед которым ты лопатник свой засветил.

Владлен Лозовский болезненно поморщился. В дороге они останавливались дважды. Первая остановка не в счет – заправились сразу за МКАД. Все было вполне цивилизованно, расплатились за бензин, даже не выходя из салона. А второй раз тормознулись около автолавки, чтобы купить антифриз. За темным стеклом магазинчика проглядывало несколько человек. Возможно, один из них был тем самым Грачом – вот и срисовал банкноты, когда он вытаскивал их из бумажника.

– Отпустите нас! – вскричала Люся.

– Ты успокой свою девку-то, мне такие визги не по нутру. Я ведь могу и не выдержать. Пальну сдуру. Нервишки у меня после контузии совсем ни к черту стали. Вот только пасекой и пчелками врачую. А они ничего, лечат, бестии. Хе-хе-хе! – рассмеялся пасечник. – Укусят разок-другой, и как-то легче становится. Что же это вы так вляпались-то? – Лозовский подавленно молчал. – Отчаянные вы ребята, баблом по самую крышу упакованы, но по нашим джунглям рискнули проехаться. Все думал, как бы мне разбогатеть? Даже вот пчелок начал разводить. Думал, достаток будет. Вот только никак не ожидал, что он ко мне сам на колесах заявится. Хе-хе-хе! Ну, чего стоите? Топайте к машине! Не век же мне вас дожидаться!

Владлен поднялся со скамейки и, взяв девушку за руку, потопал к машине.

За спиной затрещал телефон.

– Да, свояк, это я, – протянул пасечник хриплым довольным голосом. – Здесь они, сердешные, никуда не денутся. Так что минут через десять подъедем. Встречай гостей… Ты по этому делу мастер, так что пошманаешь. Я тебе доверяю. Хе-хе-хе… Да по их рожам видно, что упакованы по самую завязку. Так что без товара не останешься.

Приостановившись у машины, Владлен медленно потянулся к ручке дверцы. Более благоприятного момента для атаки подобрать будет сложно. Юркнуть в приоткрытую дверцу и достать припрятанный под сиденьем «вальтер».

– Чего ты ручонку-то потянул? У тебя что там, ствол, что ли, припрятан? – заинтересованно спросил пасечник. – А ну отойди в сторонку, дай гляну!

За спиной раздался короткий вскрик. Повернувшись, Владлен увидел Назара, стоявшего с поленом в руках, а у его ног, уткнувшись лицом в траву, лежал пасечник.

– Кажется, ты его убил, – негромко произнесла Люся.

Наклонившись, Владлен приложил два пальца к артерии на шее и, ощутив биение пульса, успокоил:

– Не переживай. Такие уроды сразу не дохнут. Поживет еще…

– Что нам делать? – спросил Назар.

– Сваливать надо отсюда, и чем раньше, тем лучше!

– А с этим чего?

– Ты предлагаешь добить его, что ли? – хмыкнул Владлен.

– Вовсе нет, но ведь… Может предупредить кого-нибудь. Он же местный! Может, связать сначала?

– Хорошая мысль.

В избушке отыскалась крепкая веревка. Затащив пасечника внутрь, связали его по рукам и ногам, воткнув в рот тряпку. Ему придется изрядно повозиться, чтобы освободиться от пут.

– Куда мы теперь?

– Тебе честно ответить? – спросил Владлен.

– Хотелось бы, – как-то неуверенно протянул Назар.

– А хрен его знает! Съезжаем на дорогу, а там подумаем, что да как.

Загрузились в машину. Людмила, устроившись на заднем кресле, замкнулась. Сейчас ее лучше не трогать, пускай себе помолчит пару десятков километров, авось осмыслит происходящее, поймет, что ее спасли. А там, глядишь, поразговорчивее сделается.

– Давай я сяду за руль, – сказал Владлен.

– Не возражаю. Мне тоже отдохнуть нужно.

Уже усаживаясь в кресло, Владлен глянул в открытую дверь избушки – пасечник слегка пошевелился. Крутанув руль, он покатил по дороге, прямиком через цветочное поле, распугивая пчел. Поначалу рассерженные насекомые зло бились в лобовое стекло, а потом, когда поехали через лес, отстали.

– Куда мы теперь?

– Спросил бы что-нибудь полегче, – буркнул Владлен. – Меня другое заботит, что это за тип? Откуда он взялся? Такое впечатление, что он нас просто поджидал. Знаю одно: через пост нам ехать точно нельзя! Да и бензин уже на исходе. Посмотри на карту, автозаправка далеко?

Полистав страницы атласа, Назар отыскал нужный путь.

– Ага, кажется, нашел… Отсюда будет километра три, если свернем на эту дорогу, – показал он на узкую асфальтированную полоску, уводящую куда-то далеко в сторону от основной магистрали.

– Ты уверен, что именно там бензоколонка?

– На карте так показано. Можешь взглянуть…

– Ладно, не надо. Поедем туда. Рискнем! – повернул Лозовский руль. – По оживленной трассе ехать нам тоже как-то не с руки. Полиция может засечь и наверняка остановит.

Дорога оказалась живописной, какой может быть только уголок, находящийся вдали от цивилизации. По обе стороны от шоссе тесным рядком выстроились высокие сосны. Местами через редеющий строй проступали луга, где, лениво помахивая длинными хвостами, паслись буренки. Идиллия, одним словом! Проехали через небольшую деревеньку с крепкими добротными домами, в центре которой высокой башней из красного кирпича стояла водокачка, а рядышком, будто стыдясь векового убожества, расположился колодец с почерневшей высокой крышей.

Владлен Лозовский посмотрел на часы: проехали четыре километра.

– Где же бензоколонка?

– Здесь где-то должна быть.

– Ага, вижу, – облегченно протянул он, разглядев небольшую каменную будку, подле которой стояло две колонки. – Подъезжаем.

Из будки вышел рыжеватый взлохмаченный рябой парень с вытянутым лицом.

– Сколько? – вяло спросил парень.

– Давай полный бак, – сказал Лозовский, выходя из машины.

– Сделаем, – лениво отозвался рябой, воткнув «пистолет» шланга в бензобак.

– Кому платить?

– Вон там касса, – махнул он в сторону каменной будки.

– Полный бак, – сказал Владлен, протягивая деньги.

За аппаратом с угрюмым видом сидел небритый дядька лет пятидесяти. Дряблые щеки, заросшие неопрятной белой щетиной, длинными некрасивыми складками спадали на грудь. Грузный, бесформенный, будто снеговик, он повернулся на крошечном стуле (невероятно, как тот выдерживал столь громоздкое тело), взял деньги и отсчитал сдачу.

– Что-то еще?

Лицо кассира показалось располагающим, можно было и рискнуть.

– У вас тут есть мастера по жестянке?

– Много нужно делать? – По тусклому голосу нетрудно было догадаться, что в этой жизни его мало что интересует.

– Сущая ерунда, залатать нужно пару дырок, да вот еще стекло вставить.

– Сцепились, что ли, с кем-то в дороге?

– Вроде того.

– Как скоро нужно сделать?

– Чем раньше, тем лучше.

– Быстро так не получится. Рихтовка, грунтовка, покраска, а потом и просушить нужно, – в глазах кассира появился огонек, какой наблюдается только у человека, рассказывающего о любимом хобби. Тянет человек нелюбимую работу, считает время до ее окончания – и вот возвращается домой, открывает альбом с любимыми марками, и серость существования как бы отступает на второй план, а сам он всецело погружается в свой иллюзорный мир, в котором ему уютно и спокойно.

– Мы согласны некоторое время подождать.

– В километре отсюда гараж стоит. Федор там есть такой, он жестянкой занимается. На всю округу известен. Так что вам, ребята, очень повезло. Сейчас я вам покажу!

Неожиданно легко поднявшись, он вышел из будки и подошел к Лозовскому. Теперь, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он показался еще более величественным. Окажись он на борцовском ковре, ему не было бы равных.

– Поедете сразу по этой дороге, метров через двести она разделяется на три направления. Так вы езжайте по правой. Так и упретесь в гараж.

Машина была заправлена. Самое время уезжать. Однако оставалась какая-то недоговоренность.

– Сделаем. А бензин-то у тебя хороший?

– Не сомневайтесь, никто не жаловался. Лучше не бывает!

Владлен Лозовский сел в автомобиль и, просигналив на прощание, отъехал.

Метров через двести с небольшим, как и говорил толстяк, дорога разбивалась на три рукава. Владлен невольно притормозил.

– Знаешь, что-то меня дурное предчувствие одолевает.

– Брось, пустое!

– Посмотри на дорогу. Тебе это ничего не напоминает?

– Это ты о чем?

– Как в сказке получается, направо поедешь – коня потеряешь, налево поедешь – сам погибнешь, прямо поедешь – и сам погибнешь, и коня потеряешь.

– После всего того, что с нами случилось, худшего ожидать уже не приходится, – сказал Назар. – Явный перебор!

– Возможно, ты и прав. Лимит неприятностей на ближайшие два месяца исчерпан. Поедем направо, а там видно будет.

Метров через восемьсот близ небольшой проселочной дороги стояло три гаража с распахнутыми воротам. Подле них в засаленных комбинезонах двое мужчин ковырялись в «уазике». Едва глянув на подъезжающий автомобиль, снова зарылись в широко распахнутый передок автомобиля. В глубине гаража светлым пятном стояла еще одна машина с распахнутой передней дверцей. За водительским креслом Владлен рассмотрел человека, ковырявшегося в панели.

Остановившись поблизости, Владлен вышел из салона и подошел к худощавому загорелому мужчине, вышедшему из гаража. Подставив прокопченное лицо солнцу, тот сладко поморщился.

– Не подскажете, к кому можно обратиться с ремонтом?

Загорелый неторопливо вытащил из пачки сигарету и закурил, готовый к обстоятельному разговору.

– А что у тебя?

Короткий ответ подразумевал ответ на вопрос: я за главного, обращайся!

– Жестянка немного побита.

Движения у загорелого были неторопливые, интонации растянутые, а затяжки невероятно глубокие. Человек никуда не спешил. Похоже, в этом регионе никто никуда не торопится. Отшвырнул в сторону окурок, он так же лениво предложил:

– Давай поглядим.

Отерев руки о ветошь, подошел к «Тойоте». Обошел машину со всех сторон. На сухом, с глубокими морщинами лице не обозначилось даже искорки интереса.

– Хм… побита, говоришь. – Повернувшись к Лозовскому, стоявшему у капота, добавил: – Я еще удивляюсь, как вы вообще живые остались. А вот другая пуля, – ковырнул он отверстие на боковой стороне кузова, – совсем рядышком от водителя прошла. Видно, вы с кем-то крепко не поладили… – Владлен Лозовский плотно сжал губы. Не дождавшись ответа, загорелый продолжил: – Ладно, меня это не особенно интересует. Мое дело сторона, в жизни всякое случается. А потом, ты так и будешь, что ли, с разбитыми стеклами разъезжать? Всем понятно, что это следы от пуль. Или ты думаешь, что такое от рогатки может получиться? Тебя же на первом посту тормознут. Шмонать начнут, расспрашивать. Тебе это надо?

– Разумеется, нет. А стекла такие есть?

– Придумаем что-нибудь, – неопределенно протянул тот. – Только боюсь, что такой заказ для вас в копеечку может выйти.

– Выбирать не приходится.

– Это тоже верно. Так что, оставляете машину? – положил он ладонь на капот автомобиля.

– Хорошо. Когда будет готово?

Автослесарь призадумался.

– Попробую часа за четыре привести в божеский вид. За такой срок я вам не обещаю сделать все идеально, но все будет очень прилично, ни один инспектор не придерется. А это для вас самое главное.

– Договорились.

– Можете здесь где-нибудь посидеть, а можете в кафе сходить.

– Далеко отсюда?

– С километр будет. Кухня там хорошая, я всегда там обедаю… Только ключи не забудьте оставить.

– А это еще зачем?

– Не доверяете, что ли? – хмыкнул слесарь.

– Доверяем.

– Машину нужно будет в бокс отодвинуть для просушки.

– Договорились, – сказал Владлен, передавая ключ. – Мы сходим перекусить и скоро вернемся.

– Ну, это уже как вам заблагорассудится, – едва улыбнулся копченый, забирая ключи. – Васек, – обратился он к толстяку, курившему у входа. – Займись жестянкой, тут шпаклевка нужна будет. Потом кое-где заварить придется.

– Сделаем, – охотно отозвался тот. – Крепко ребятам досталось. Машина, как решето. Повозиться придется.

Дорога к кафе пролегала через разреженный еловый лес, в глубине которого просматривались широкие светлые поляны, заросшие цветами. Весьма неплохое местечко для пикников и продолжительного отдыха. Единственное, что портило впечатление, так это проржавленные каркасы автомобилей, встречавшиеся вдоль обочин дорог и темневшие иной раз в глубине леса. Впечатление было такое, как будто в этих местах сравнительно недавно отгремела война.

Уже прошли около километра, а кафе так и не повстречали. Наоборот, лес становился все гуще и все темнее, лишь иной раз взор радовали светлые прогалины полян.

– Что-то я не понимаю, а где же это чертово кафе? – раздраженно спросил Назар. – Мы уже много прошли, неужели надули?

– Возвращаемся назад! – выкрикнул вдруг Владлен.

– Что случилось?

– Люда, ты оставайся здесь, – сказал Лозовский, – мы скоро подъедем.

– Я не хочу оставаться одна в лесу, – запротестовала Людмила. – Мне страшно!

– Так надо, мы скоро подъедем! Назар, побежали! – выкрикнул Владлен Лозовский, устремившись в обратную дорогу.

– Что, собственно, произошло? – заторопился за другом Назар. – Ты можешь наконец объяснить мне?

– Ты обратил внимание на эти разобранные машины? – не сбавляя темпа, заговорил Владлен.

– А это здесь при чем? – стараясь не отставать, спросил Назар.

Бежать и говорить было трудно. Назар старался не сбить дыхание.

– Эти парни разбирают угнанные машины. А рамы просто свозят в лес, тут они и ржавеют.

– Верно, так оно и есть! – ахнул Назар. – А я-то думаю, что же мне в этом копченом не понравилось? Как-то уж больно по-хозяйски он мой внедорожник осматривал, словно это его собственность.

– И гараж они поэтому держат в таком безлюдном месте. Никто не знает, чем они там занимаются. Чтобы машину разобрать, нужно всего лишь полчаса! А потом детали где-нибудь на базаре толкают! Очень прибыльный бизнес. На них ведь не написаны номера. А если машина крепкая, как наша, так ее перекрасят, номера на двигателе перебьют и продают как подержанную. Это надо же так глупо подставиться! – сетовал Лозовский. – Собственными руками отдать машину на запчасти! Это ведь не автосервис, никакой квитанции у нас нет! Как докажем, что мы ее туда отдавали? Мы для них никто! Какие-то залетные. Они с нас три шкуры сдерут!

– Угораздило же нас. А если мы им все-таки предъявим?

– Ты думай, о чем ты говоришь! – задыхаясь от быстрого бега, произнес Владлен. – Что ты можешь им предъявить? Нас здесь никто не знает, и мы здесь никого не знаем. Нам просто оторвут голову и закопают в каком-нибудь овраге. Ты думаешь, те люди просто так, что ли, со своими машинами расставались?

Через прогалину показались каменные гаражи, у которых по-деловому и с гаечными ключами в руках ходили люди. Обыкновенный деловой ритм, какой можно встретить в каком-нибудь гаражном кооперативе. Зачастую люди приходят в гаражи не только для того, чтобы выехать на железных конях, а затем, чтобы просто переговорить с соседями.

Внедорожник стоял на прежнем месте. Жестянщики работать умели. А главное, быстро! Отверстия от пуль уже были замазаны шпаклевкой, и теперь машину ожидала покраска.

Две передние дверцы отворены, а через лобовое стекло просматривалась чья-то фигура в темном костюме.

Владлен перешел на шаг.

– Давай поспокойнее. Подходим неторопливо, все должно выглядеть естественно, никакой суеты, иначе убьют!

– Я понял.

– Молюсь только об одном, чтобы ключи находились в замке зажигания. Хотя чего им их вытаскивать? Садимся в машину и сматываемся отсюда! Ты меня хорошо понял?

– Да. Я, кажется, уже начинаю привыкать к этим погоням. Ну и жизнь ты для меня устроил!

– Потом поговорим, сейчас дело.

Свернув с дороги, потопали по тропе прямо к внедорожнику. Владлен невольно сглотнул – копченый откручивал панель дверцы. Вывернув последний шуруп, он положил панель на заднюю дверцу и взял пакет с деньгами, спрятанный в двери. Через непрозрачную пленку пытался рассмотреть содержимое, явно заинтересовавшись. С любопытством повертел его во все стороны, потом попробовал на вес, потряс, как если бы надеялся определить по звуку содержимое. Некоторое время он держал его в руках, соображая, как следует поступать далее, затем, отцепив от пояса нож, стал аккуратно его распарывать. Занятие настолько его увлекло, что он даже не заметил подошедших Владлена с Назаром. Через образовавшуюся дыру под кресло автомобиля посыпались пачки долларов, перетянутые скотчем. Подняв одну из них, он довольно подкинул ее в руке.

– Положь на место, – спокойно произнес Владлен.

Сунув правую руку в карман, он нащупал рукоять пистолета. Тотчас вернулось утраченное спокойствие, а вместе с ним возникло желание действовать.

Автомеханик распрямился.

– Я-то думал, что вы лохи какие-нибудь залетные, а вы вон как, – восторженно протянул загорелый, не желая расставаться с добычей, – по большим делам специализируетесь. Не ожидал! Молодцы.

– А теперь давай сюда, – протянул Владлен левую ладонь.

– Поделиться бы, ребята, надо, – спокойно отреагировал копченый. – В наших местах так не поступают.

– Положи на место, где взял, – спокойным голосом проговорил Лозовский.

– Я у вас что хотел спросить, – копченый перекинул пакет из одной руки в другую. – Вы банк, что ли, грабанули?.. – Лозовский промолчал. – А молодцы! Ей-богу, не ожидал! А в других пакетах то же самое, что ли, будет? – кивнул он на пачки, плотным рядком уложенные в двери. – Сколько же здесь будет баксов? На миллион? Или на два? Неужели больше? – выпучил он глаза.

Худое лицо его тронула кривая ухмылка. Он чувствовал себя в выигрыше. Перед ним в его лесу стояли всего-то двое залетных, сам он по-хозяйски расположился в их машине, забрав чужой пакет с деньгами. Достаточно всего-то одного окрика, чтобы им открутили головы.

В эту минуту копченый просто упивался собственным могуществом.

– В пакетах три миллиона, – прежним спокойным голосом сообщил Владлен. – Любопытство удовлетворено?

Каждый из мастеров был занят своим делом, не обращая внимания на подошедшего Владлена. Возможно, заказчики обсуждают какие-то сопутствующие моменты, которые всегда случаются при починке машины. Вот сейчас утрясут текущие вопросы и отойдут в сторону.

Подъехала бежевая «Пежо», из которой выкатился круглый приземистый человечек в легкомысленной бейсболке белого цвета. К нему, вытирая руки о грязную ветошь, подошел взлохмаченный парень в грязной замасленной рубашке и что-то энергично произнес. Круглый молча выслушал и согласно кивнул. Движением пальца лохматый подозвал к себе щуплого паренька лет восемнадцати и что-то коротко ему сказал. Тот охотно закивал и метнулся в гараж за отверткой. Уже более не таясь, видно, принимая Владлена и Назара за своих, парень выскочил с отверткой наперевес и принялся откручивать передний номер. Двое других, тотчас подошедших, вооружившись гаечными ключами, стали отворачивать двигатель.

Работали слаженно, умело, без суеты. Ни одного лишнего движения, все отработано не единожды, через каких-то пятнадцать минут от пригнанной машины останется только рама.

Неожиданно копченый сделался серьезным.

– Вот что я вам скажу, ребятишки. Сваливайте отсюда подобру-поздорову… если, конечно, хотите в живых остаться. Тут у нас такие волки водятся, что сожрут целиком, даже косточек от вас не останется.

Владлен Лозовский посмотрел на замок зажигания, ключ торчал в замке, а брелок, в виде небольшого костяного чертика, слегка покачивался, будто бы шалил.

Решение пришло мгновенно. Бурлящая кровь, успокоившись, потекла своим чередом. В голове прояснилось, в какой-то момент даже копченый показался ему милейшим человеком.

– А теперь послушай, что я тебе скажу, – жестко проговорил Владлен, чувствуя, что с каждым произнесенным словом к нему возвращается утраченная уверенность. – Посмотри вот сюда. – Через куртку выпирал ствол пистолета, направленный точно в живот копченому. – Это «вальтер». Возможно, я не самый лучший стрелок в мире, но поверь мне, с одного метра я не промахиваюсь.

Лицо копченого заметно побледнело.

– Если рыпнетесь… Вас здесь же и похоронят, – процедил он сквозь зубы.

– Возможно, – спокойно согласился Лозовский. – Но тебе уже будет все равно, потому что тебя не станет.

– Что вам надо?

– Сейчас ты кладешь деньги на переднее сиденье. Мы с тобой, как старые добрые друзья, сядем на заднее и спокойно уезжаем. Назар, садишься за руль.

– Хорошо.

– Что я скажу другим?

– Своим подельникам скажи, что скоро подъедешь. Ты какие сигареты куришь?

– «Кэмел».

– Скажешь, что кончились сигареты.

Назар быстро устроился на водительском кресле и привычно повернул ключ. Мягко заработал двигатель.

– Теперь твоя очередь, – ткнул Владлен копченого стволом в бок. – И смотри, без глупостей… Разумеется, если жить хочешь.

– Ванек, – выкрикнул копченый через открытое окно. – Я сейчас ненадолго отъеду.

– Это куда еще? – отозвался плотный парень, недовольно посмотрев на него.

– За сигаретами нужно сгонять!

– Федор, ты сдурел, что ли? Какие на хрен сигареты! – недовольно воскликнул тот. – Тут у нас работы невпроворот! Еще одну машину подогнали!

Владлен ткнул ствол в ребра копченого и повернул. Тот плотно сжал губы, стойко превозмогая боль.

– Не кипятись, Ваня, – нервно сглотнув, протянул копченый. – Одна нога здесь, другая там.

– Смотри не разорвись, – хмуро обронил крепыш и отошел в сторону.

– Поехали! – поторопил Лозовский. – Только не гони, все должно выглядеть естественно.

Под недовольным взглядом Ивана внедорожник аккуратно объехал «Пежо» и выкатил на дорогу, а когда гараж скрылся за плотной стеной деревьев, Владлен сказал:

– Добавь газу!

– Понял!

– Помнишь, где Люсю оставил?

– А то!

– Давай туда!

Людмила стояла на прежнем месте, прислонившись спиной к березе. Заметив на дороге приближающуюся машину, выскочила навстречу.

– Где вы были?! Я переволновалась, – заметив в салоне копченого, удивленно протянула: – А это еще кто?

– Это наш знакомый, – усмехнулся Владлен. – Ну, чего сидишь? Пригрелся, что ли? А может, компания наша понравилась? Вытряхивайся давай!

– Ребята, ведь мы же по-хорошему, – смиренным голосом протянул Федор.

– Вытряхивайся, сказал! – направил Владлен пистолет в живот копченому. Тот покорно вышел. – Стой у машины.

Теперь они поменялись ролями. Есть в этом что-то занятное, особенно после ситуации у гаражей. Теперь Владлен прекрасно понимал, что чувствовал копченый каких-то полчаса назад, разговаривая с ними у гаражей. Власть над людьми – вещь сильная! Особенно если речь заходит о жизни и смерти.

– Ребята, ведь мы же договорились, – взмолился копченый.

– Мы с тобой ни о чем не договаривались. Тебя здесь убить или все-таки в лес отвезти?

– Не берите греха на душу, как-то не по-людски получается…

– Пошел в лес, – скомандовал Лозовский.

– Владлен, послушай… – попытался вмешаться Назар.

– Не встревай, – хмуро посмотрел на приятеля Владлен. Назар невольно отшатнулся. – Я знаю, что делаю. Ты думаешь, они нас пожалели бы, если б мы у них остались?

– Ну-у…

– То-то и оно! Просто грохнули бы там же да и зарыли где-нибудь в лесу… За такие-то деньги! Ну, чего стоишь? В лес пошел, если не хочешь, чтобы я тебя прямо на дороге замочил!

– Владлен, – взмолилась Люся.

– Останься в машине, – перебил Владлен, – мы сейчас подойдем. Вылезай, Федя, – сжав зубы, произнес он.

Нескладно переступая, как если бы топал на протезах, копченый двинулся по тропе. Обернувшись, произнес:

– Чего вам грех на душу брать?

– Вон как ты запел… Пошел вперед, – оборвал Владлен. – Знаешь такое правило: не твое, не бери!

Углубились в лес. Внедорожник через густые ветки просматривался лишь неотчетливым белым пятном.

– Стоять!

Копченый остановился. Передав Назару ствол, Лозовский сказал:

– Если начнет чудить – стреляй!

– Понял, – с готовностью отозвался Назар, наставив пистолет на копченого.

– Повернись.

Федор повернулся и, покосившись на направленный пистолет, тонко заныл:

– Может, как-нибудь разойдемся… чего же вы…

Достав заготовленную веревку, Владлен приказал:

– Протяни руки!

Накинув на выставленные запястья петлю, Лозовский туго затянул узел. Теперь никуда не денется.

– К дереву!

Уверенно привязал к дереву плечи копченого, затем ноги. Подергав, попробовал на надежность. Крепко, не убежит! Без посторонней помощи вряд ли справится. Хотя где тут помощь искать, вот разве что грибник какой-то натолкнется на него.

– Постой, давай поговорим, – взмолился копченый.

– Не утруждайся.

– Я же отсюда и через неделю не выберусь.

– А ты поплачь, может, кто и услышит.

– Да меня раньше зверье сожрет!

– Все, сваливаем отсюда! – направился Лозовский к машине. – Если через пару часов он не вернется, его начнут искать. Не хватало нам еще вляпаться по-глупому.

Обернувшись на дерево, к которому был привязан копченый, Лозовский убедился, что со стороны дороги его не рассмотреть – плотная густая растительность целиком скрывала его фигуру.

– А ведь мы так и не пообедали, – произнесла Людмила.

Девушка уже всецело совладала с собой – от прежних переживаний осталась лишь слегка размазанная тушь в самых уголках глаз.

Легко восстановилась. Даже о еде стала подумывать.

– Ты вела себя молодцом.

Людмила пожала плечами.

– А что мне еще оставалось?

– Проголодалась?

– Немного.

– Встретится на пути какое-нибудь кафе, обязательно перекусим, – сказал Владлен.

– Ну, приключеньице, – покачал головой Назар.

Машина, будто соскучившись по хорошим дорогам, неслась на приличной скорости, накручивая на спидометр километры. Проехали три небольших населенных пункта, выглядевших обезлюдевшими. Лишь немногие автомобили, стоявшие вдоль обочины, свидетельствовали о том, что в них все-таки была жизнь.

На выезде из последнего населенного пункта повстречали машину ДПС, спрятавшуюся за угол здания. Молодой сержант, едва глянув на проезжавший внедорожник, заинтересовался приближающейся фурой и, уверенно шагнув навстречу ей, величественно взмахнул жезлом.

Уже выезжая из поселка, Владлен увидел, как фургон послушно показал поворотник и прижался к обочине.

Владлен облегченно вздохнул. Отрадно то, что их машину никто не ищет. Работай полиция по плану «перехват», так этот дэпээсник уже гнался бы за ними с включенной мигалкой. И все-таки осторожность никогда не бывает излишней. Остановив машину на пустынной трассе, Лозовский вышел из салона и критическим взглядом осмотрел машину. Шпаклевка была нанесена грубовато, даже не просохла толком, но самое главное – отверстия от пуль заделаны. Правда, беспокоило замененное стекло – резинка была установлена неплотно, а потому надоедливо вибрировала на каждой кочке. Но ничего, такое неудобство можно как-то перетерпеть.

– Что скажешь? – посмотрел Владлен на Назара. – Отверстия от пуль есть? Может, я что-то просмотрел.

– Не видать, – обошел Назар со всех сторон машину. – При беглом взгляде кажется, что просто побитая машина.

– Ладно, не будем терять время. Поехали дальше. Через пять километров будет КПП. Попробуем проскочить.

– Очень хотелось бы.

Владлен Лозовский сел за руль.

– Главное – не нарушать правила.

Контрольно-пропускной пункт был виден издалека – огромным стеклянным куполом возвышался над серой полоской дороги, широким скошенным полем, над небольшими деревцами, разросшимися вдоль обочины, над небольшой автомобильной стоянкой у самого здания. Приближающиеся автомобили, дисциплинированно сбросив скорость, выстраивались в две длинные ленты и медленно следовали к пункту. Стараясь не выделяться, Владлен перестроился на крайнюю полосу, заняв место между грузовиком, шедшим впереди, и легковым «Рено», тащившимся следом.

Контрольно-пропускной пункт, выстроенный в два этажа со стеклянным верхом, мог вполне сойти за жилой комплекс средней величины, если бы не четверо полицейских, стоявших возле поднятого шлагбаума. Двое из них о чем-то разговаривали, а третий проверял документы у водителя грузовика, виновато размахивающего руками; четвертый, молодой и долговязый, с опущенными угловатыми плечами, напоминавший баскетболиста на отдыхе, стоял около шлагбаума и внимательно всматривался в каждого водителя, как если бы сканировал его взглядом.

Поравнявшись с полицейским, Владлен невольно притормозил, поймав на себе его цепкий строгий взгляд. Неожиданно тот шагнул вперед и, взмахнув жезлом, показал, куда следует отъехать.

– Проклятье! – невольно выдохнул Лозовский. – Что ему еще нужно?

– Держись спокойнее, – посоветовал Назар. – Естественнее. Может, просто посмотрит документы и отпустит.

Остановившись у обочины, Лозовский энергично вышел из машины:

– Что-то случилось, товарищ лейтенант?

Приложив ладонь к виску, полицейский коротко представился:

– Лейтенант Николаев. Ваши документы, пожалуйста.

Протянув права и техпаспорт, Владлен Лозовский озадаченно спросил:

– Что-нибудь не так?

Не отвечая на вопрос, полицейский внимательно изучил права, потом коротко сказал:

– Откройте капот.

– Э-эх, когда торопишься, так обязательно что-нибудь случается. – Приподняв капот, Лозовский сказал: – Пожалуйста!

Сравнив заводской номер на двигателе с номером на техпаспорте, лейтенант удовлетворенно кивнул.

– Все так.

– А мы и не сомневались.

– Чья эта машина?

Из-за спины Владлена вышел Назар

– Моя. Просто мы вместе едем, меняемся. Ведь не возбраняется. Устаешь ведь в дороге.

– Не возбраняется, конечно, если рядом хозяин машины. Куда вы так торопитесь?

Права и техпаспорт продолжали оставаться в ладони лейтенанта. Обычно после такого вопроса следует пожелание доброй дороги, но отдавать права полицейский явно не спешил.

– Особенно не тороплюсь, скорость не превышаю.

– А почему тогда машина побита?

– Но ведь капот-то цел. Заявлять не нужно. А во время движения чего только не бывает.

– В аварию, что ли, попали? – сунул он права в верхний нагрудный карман кителя. Лозовский невольно нахмурился. Лейтенант обошел внедорожник, внимательно осмотрел коричневые пятна шпаклевки, для чего-то потрогал ее пальцем, а потом сделал вывод: – Свежая совсем, даже еще не просохла. Отлететь может.

– Это так… – махнул рукой Назар. – Заехал вечером в лес, да и не заметил торчавших сучьев, вот и повредил немного кузов.

Лейтенант с сомнением покачал головой. Похоже, он не принимал слова на веру, предпочитал пощупать собственными руками. Владлен Лозовский обратил внимание на то, что место лейтенанта у дороги теперь занял толстяк. Взгляд у того был не столь пытливый, но он тоже умел смотреть так, как будто залезал в душу.

– Может, оно, конечно, и так. Только вот я по собственному опыту знаю, что таким образом выглядят машины, угодившие под автоматную очередь. Удивляюсь, как вы живыми еще остались. Пуля совсем рядом с головой водителя прошла. Чего это вы там не поделили?

– Товарищ лейтенант, я не знаю, о чем вы таком говорите, а только машину я в лесу поцарапал, о сучья, – продолжал настаивать Лозовский.

– Хм… Ладно, дело ваше. Не мне же машину латать. А куда вы, говорите, собрались?

– К другу поехал, – не отводя взгляда, безмятежно отозвался Лозовский.

– А друг далеко живет?

– На Украине.

– По нынешним временам это далековато.

– Это как сказать, – мягко возразил Владлен. – Главное, чтобы машина не подвела.

– Все оно так. Только ведь с такой машиной вас будут на каждом КПП тормозить. Досматривать тщательно, вопросы всякие неприятные задавать, – широко улыбался лейтенант. Он ровным счетом никуда не торопился и был расположен на долгую непритязательную беседу.

– Что поделаешь, у каждого своя работа.

Интересующие вопросы были заданы, ответы получены, но отчего-то лейтенант не спешил возвращать документы.

– Тоже верно. Давайте с вами пройдем в КПП, – обыденно заявил лейтенант.

– А это еще зачем? – стараясь сохранить равнодушие, спросил Лозовский.

– Не волнуйтесь вы так. Два часа назад пришло сообщение, что на такой машине, как ваша, в десяти километрах отсюда совершен наезд на пешехода. У нас там сидит свидетель, он сказал, что видел водителя. Если это не вы, так мы вас тотчас отпускаем.

– Мы не совершали никакого наезда. Можете посмотреть на бампер, на нем нет ни царапин, ни вмятин.

– Да я-то вижу, что машина не помята, вижу, что бампер целехонек. Но формальность тем не менее нужно выполнить, мы со всеми так поступаем, – более твердым голосом продолжил лейтенант. – А там можете уезжать куда вам заблагорассудится.

Лозовский покачал головой.

– Как все это некстати!

– А нам что делать? – спросил Назар, посмотрев на Люсю.

– Вы будете свидетелями. Расскажете все, как было. А вдруг этот человек начнет утверждать, что именно ваш приятель был за рулем.

– Мы идем.

Не оглядываясь, лейтенант потопал в сторону КПП.

Федеральная трасса жила по своим правилам. За прошедшие пятнадцать минут ничего не изменилось. Машины, дисциплинированно выстроившись в пеструю ленту, медленно преодолевали контрольно-пропускной пункт. Подле шлагбаума уже стоял другой полицейский, на сей раз старший лейтенант, но с такой же безучастной и постной физиономией.

Лейтенант, широко распахнув перед Лозовским дверь, произнес:

– Проходите.

Ощущая неловкость, Владлен вошел. Следом, с откровенным смятением на лице, прошел Назар, а за ним, высоко подняв голову, вошла Людмила. Надо отдать ей должное, за последнее время она из мягкой тихой девочки превратилась в волевую сильную женщину. Испытания явно пошли ей на пользу.

В небольшом помещении, кроме лейтенанта, было еще три человека в камуфляже, у одного из них за спиной небрежно болтался укороченный «АКМ».

– Теперь он ваш, – коротко объявил лейтенант, довольно улыбаясь.

– Что это значит? – нахмурился Лозовский, понемногу отступая к выходу.

Один из присутствующих, спецназовец с короткой прической и редкими волосами, через которые был виден темный череп, привычно скинул автомат и наставил ствол на удаляющегося Владлена.

– Стоять! – лениво произнес он. И, слегка улыбнувшись, добавил: – Разумеется, если жить хочешь.

Другой полицейский уверенно подошел к Владлену и, постучав по карманам, довольно хмыкнул:

– Ствол. – И аккуратно вытащил его за скобу. Посмотрел на Людмилу, закусившую губу, потом перевел взгляд на Назара, взиравшего исподлобья, спросил: – Ну, что скажете, свидетели?

– Это не мой, – произнес Владлен, – я его нашел.

– Конечно, другого ответа мы и не ожидали. Все! Пакуем его! Карета подана. Покажи руки, что у тебя там, – требовательно сказал короткостриженый.

Владлен выставил вперед руки, и спецназовец в одно движение защелкнул на запястье наручники, крепко защемив кожу.

– Топай, – подтолкнул к двери стриженый.

Лейтенант широко распахнул дверь, и Владлен Лозовский в сопровождении двух спецназовцев вышел из здания КПП

– К машине, – приказал стриженый, подтолкнув Лозовского.

В глубине двора подле металлического ограждения стоял старый «уазик», раскрашенный в яичный цвет; вместо боковых стекол встроены решетки. Оперевшись о капот машины, стоял водитель с сержантскими погонами и нервно покуривал.

– В машину! – скомандовал спецназовец, слегка подтолкнув.

Наклонив голову, Лозовский шагнул в кузов. В носоглотку ударил смрад, собственно, так и должна пахнуть неволя. Тарахтя, завелся двигатель. Включив сирену, водитель развернулся поперек движения, приостановив на минуту плотный поток автомобилей, и помчался в противоположную сторону.

Посмотрев в сторону удалявшегося автомобиля, лейтенант вытащил телефон и набрал номер.

– Слушаю, – раздался глуховатый голос.

– Я сделал все, что нужно, товарищ подполковник.

– Осложнений не возникло?

– Никаких. Все прошло как по маслу.

– Отлично! С меня причитается!

В трубку ударили короткие телефонные гудки.

Лейтенант довольно улыбнулся. Главное – не выдать своего настроения приятелям. Все должно выглядеть так, как будто бы ровным счетом ничего не произошло.

Глубоко выдохнув, он постарался поглубже запрятать распиравшее веселое настроение. Размеренный походкой подошел к шлагбауму, подле которого стоял коренастый старший лейтенант, напоминавший выкорчеванный пень, сказал:

– Давай заменю.

– Разобрался с ними?

– Да, разобрался. У одного из них ствол.

– У тебя все в порядке?

– А что такое? – невольно удивился лейтенант.

– Да глаза у тебя как-то по-особенному блестят, как будто бы ты миллион долларов выиграл.

– Хм… Может, так оно и есть на самом деле.

Глава 11

Мне бы перчаточки

– Значит, вы на Магистральную по грибы пошли? – недоверчиво спросил Никольский.

– А то куда же! Здесь лесок. Не первый год собираю.

– Тут же со всех сторон микрорайоны, неужели что-то находите? – Невинный вопрос отчего-то заставил грибника заволноваться. С чего бы это?

– Это кажется, что нет, а если покопаться всерьез, так обязательно чего-нибудь найдете.

– И вы отправились по грибы утром?

– А как же иначе? – удивился грибник. – Утром самое дело собирать!

– Как вы обнаружили трупы?

– Это не я, а собака. Поводок я отстегнул и сказал ей гулять. Ну, она и побежала, а потом остановилась от меня метрах в тридцати и рыться чего-то начала. Я поначалу-то и не понял, чего это она там роется. Собачка она активная, всегда чего-то ищет, – махнул грибник на таксу, привязанную к дереву. Тихо поскуливая, она посматривала на хозяина. – То нору какую-то разроет, а то белку на дерево загонит. С ней как-то веселее. А тут вдруг лаять начала, и как-то по-особенному, что ли, прежде я никогда такого не слышал. У меня даже мороз по коже пробежал. Подошел я, посмотрел, а тут такое, – в отчаянии махнул он рукой, – лежат себе сердешные.

Илья Никольский внимательно слушал грибника – дядьку лет шестидесяти пяти с густой седой шевелюрой и аккуратными темными тоненькими усиками над выпуклой губой, – охотно верилось, что тот испытал сильный шок. Даже сейчас, по прошествии двух часов, он не мог успокоиться, и щеки, дряблыми складками свисавшие книзу, покрывал густой румянец.

– И что вы сделали?

– Сначала собаку к дереву привязал, ведь покойники же! Как бы чего не повредила… А потом вам позвонил.

– А вы случайно никого не видели в лесу? – спросил Никольский.

– Это ведь не Тверская, кого тут особенно разглядывать? – удивился грибник. – Если бы кто-то объявился, так я бы его сразу приметил.

В лесную зону на Магистральной Илья Никольский прибыл сразу после сообщения об обнаружении трупов. Нечто подобное должно было случиться, во всяком случае, он предчувствовал. Долго не мог уснуть, а когда все-таки забылся, то снились какие-то кошмары.

И вот на тебе!

Майор нисколько не удивился, когда оказался на месте преступления одним из первых. Начальство не любит выезжать на окраины. Оно и к лучшему! Как-то вольготнее дышится, да и работается хорошо.

Место уже было огорожено узкой красной сворачивающейся ленточкой, подле которой стоял немолодой сержант. Хотя, если разобраться, охранять было не от кого. Разве что от ротозея, что забредет сюда случайно. В центре ограждения яма с обвалившимися краями, в которой вповалку лежало два трупа. На брюках покойников комья земли, а светлые рубашки посерели от чернозема. Однако было понятно, что одежду они предпочитали не из дешевых. А это уже определенный статус.

– А вы всегда с собой собаку берете?

Собака, привязанная к дереву, жалобно заскулила, посмотрев на хозяина, как если бы почувствовала, что речь зашла о ней.

– А то как же! С собачкой-то веселее.

Посадки на Магистральной растянулись вдоль дороги на добрых три километра, образуя значительный лесной массив. Года не проходило, чтобы здесь не отыскивался труп, и вот на тебе, целых два! Застрелили из пистолетов. Экспертам останется выяснить, из каких именно. И не засвечены ли в других преступлениях. Ясно одно, что завалили их вчерашним вечером, о чем, предположительно, сообщил специалист медико-криминалистической экспертизы. Наспех вырыли яму и едва присыпали землей, так что неудивительно, что пес их почувствовал. Оставалось только выяснить их личности.

– Возможно, вы и правы.

– Ну, так я пойду? – взмолился грибник. – А то моя старуха уже места себе не находит.

– Конечно, можете идти, – легко согласился майор. – Ваши данные мы записали. Вы уж не обижайтесь, если мы еще раз к вам за помощью обратимся.

– Буду рад помочь следствию, – с видимым облегчением отозвался старик.

Отвязав таксу, грибник потопал по тропе, дергая за поводок собаку, принюхивающуюся к каждому кусту.

Место преступления было тщательно осмотрено, зафиксированы все следы произошедшего. Эксперты произвели фото– и видеосъемку, теперь черед дошел и до трупов.

– Посмотри, что у них в карманах, – сказал Никольский подошедшему Кузнецову.

Вадим Кузнецов надел прорезиненные перчатки и подошел к яме, в которой лежали трупы. Осторожно, как если бы опасался, что может разбудить спящего, перевернул труп на спину, а потом столь же бережно сунул руку в карман. На тряпку, расстеленную заблаговременно, положил смятую пачку сигарет, зажигалку, банковскую карточку и совсем небольшую сумму денег, аккуратно сложенную в тоненькую пачку; в другом кармане имелся разряженный телефон и два ключа, сцепленные брелком, – предметы, которые встречаются едва ли не у каждого мужчины.

– Телефон, – довольно кивнул Илья Никольский, – это уже хорошо. Думаю, с опознанием трупов проблем не возникнет. А что там у другого?

– Сейчас посмотрим, – отозвался Кузнецов, шагнув к самому краю ямы. – Давай его немного подтащим, – обратился он к крупному оперативнику, стоявшему неподалеку.

– Мне бы перчаточки.

– Держи, – передал Кузнецов свободную пару рабочих перчаток.

Оттащив труп на траву, перевернули на спину. На теле два ранения, одно в грудь, другое в голову, видно, ставшее смертельным. Сунув руку во внешний карман короткой бежевой куртки, Вадим Кузнецов вытащил объемное портмоне.

– Ого!

– Что там?

– Много всего, – ответил Кузнецов, открыв портмоне. Вытащил пластиковую карточку. – Имеются права на имя Иннокентия Федосеевича Мазутина. Здесь же адрес, проживает на улице Ярославской, дом двадцать шесть

– Уже кое-что. Нужно будет туда наведаться.

– Деньги… Восемь тысяч с мелочью, – аккуратно передал Вадим купюры.

Техник-криминалист Петр Гиппиус аккуратно, со свойственной ему педантичностью, выкладывал найденные предметы на покрывало, прилагая к каждому из них бирку с номером. Отступив на шаг, фотографировал каждый предмет в отдельности.

– Цветной снимок.

– Дай сюда, взгляну, – протянул руку Илья Никольский.

На фоне ярко-красного «Порше» он увидел двух мужчин: один, весьма представительной внешности, с обозначившимся животиком, в дорогом костюме и с галстуком, повязанным широким узлом, в крупных дымчатых очках, возрастом был примерно лет сорока пяти, а другой худощавый, значительно моложе, со светлыми волосами и короткой стрижкой. В отличие от толстяка, взиравшего в объектив невероятно серьезно, он разлепил губы до самых ушей, как если бы сорвал джекпот.

Обыкновенный цветной снимок, какие делают в каждом фотоателье.

Один из запечатленных мужчин должен быть владельцем автомашины (иначе с какой стати им фотографироваться на ее фоне!). Вряд ли им был толстяк, обычно такие люди владеют целым автопарком подобных игрушек. И уж тем более не станут сниматься на фоне собственный, пусть и дорогой машины. Как-то не по чину, что ли… Фотографируются на фоне собственных дорогих машин люди, не привыкшие к роскоши, так сказать, прорвавшиеся из низов. Скорее всего, машина принадлежала белобрысому, а толстяк оказался рядом с ним на фоне представительского авто только для того, чтобы уважить не в меру честолюбивого владельца.

Илья Никольский нервно сглотнул: в толстяке он узнал Алексея Таранникова, тоже убитого. А белобрысый мужчина, стоявший рядом с ним, был Иннокентий Мазутин, лежащий теперь на стоптанной траве.

Еще не веря в удачу (нечасто подобные совпадения случаются в оперативной работе), он показал снимок Кузнецову.

– Узнаешь?

– Таранников?

– Он самый.

Сунув фотографию в карман, Илья Никольский объявил:

– Все! Выезжаем на Ярославскую. Какой, ты говоришь, дом?

– Двадцать шестой, – охотно подхватил Вадим Кузнецов.

– Посмотрим, что нас там ждет. А ты, Жора, – сказал он массивному оперативнику, – разберись с этим телефоном. Узнай, как фамилия второго, на кого зарегистрирован телефон.

– Понял.

– И вообще, постарайся как можно больше узнать о покойниках, что-то мне подсказывает, что они не были ангелами. А потом подъезжай к нам.

– Есть!

– Петр, ты когда освободишься? – спросил Илья Никольский у Гиппиуса, продолжавшего снимать разложенные предметы.

– Мне тут немного осталось. А что?

– Как сделаешь, подъезжай на Ярославскую, чувствую, что понадобится твоя помощь. – И, заметив, как напрягся техник-криминалист, добавил: – Ты не напрягайся, все это по материалам нашего уголовного дела. А постановление о назначении экспертизы у меня имеется.

– Без вопросов, – отозвался техник-криминалист, – мне тут работы минут на сорок. По пакетам только разложить. Как сделаю, так сразу к вам.

* * *

Дверь в квартиру Иннокентия Мазутина оказалась открытой, так что в квартиру попали без труда. Первое впечатление от увиденного – погром! В комнате что-то усиленно искали, безжалостно разбрасывая по комнате вещи и посуду. Досталось даже цветочному горшку с кактусом – его просто разбили об угол стены, разбросав землю по гостиной.

«Наверняка что-то искали», – стоя посредине комнаты, осматривался майор Никольский. Но вот что именно, оставалось загадкой.

Стараясь не задевать предметов, разбросанных по полу, Илья Никольский обходил комнату, заглядывая во всевозможные углы. Ничего такого, что могло бы вызвать интерес, – обыкновенная «хрущевка» со стандартным, далеко не новым, набором мебели.

– У тебя что-нибудь есть? – спросил Никольский у Кузнецова, осматривающего кухню.

– Абсолютно ничего, даже непонятно, чего они тут искали.

– А ведь искали что-то очень серьезное, – перешагнул майор белье, разбросанное на полу. Среди скомканных простыней разглядел ажурные красные женские трусики – наверняка охотничий трофей, покойник не был аскетом. – Именно за это «что-то» их и убили. Нам нужна хотя бы какая-то зацепка.

Подъехавший техник-криминалист сосредоточенно фотографировал на стенах видимые следы отпечатков пальцев. На двух чашках, стоявших на кухонном столе, была видна краска – здесь еще предстояла работа.

– Ты пока посмотри в комнате, – продолжал Никольский. – Может, что-нибудь нароешь, а я в ванной посмотрю.

На полу в ванной комнате лежали битые кирпичи. Здесь же, поставленная к стене, небольшая кувалда. Присев на корточки, Никольский увидел под ванной небольшой проем и, чиркнув зажигалку, посветил внутрь, стараясь добраться до каждого угла.

Ничего! Ровным счетом. Хотя место для тайника самое подходящее. Именно здесь и должен был находиться предмет, из-за которого их и убили.

– Товарищ майор, – услышал Никольский голос Жоры.

– Что там у тебя? Узнал имя второго? – распрямился майор.

Георгий был росточка невысокого, но невероятно плотный, напоминал крепкий боровик.

– Второго убитого зовут Григорий Викторович Карасев. Погоняло – Упырь. Вот его фотография, – протянул оперативник снимок, сделанный, очевидно, во время негласного наблюдения.

Майор Никольский молча взял фото.

Карасев вылезал из старенького «Фиата». Его комплекцию и рост оценить было трудновато, но зато лицо было запечатлено крупным планом: хищное, со впалыми щеками, с широкими густыми бровями, из-под которых на окружающий мир цепко взирали карие глаза.

– Это я возьму себе, – сунул майор фотографию в папку. – Продолжай.

– Несколько раз он проходил по оперативным сводкам.

– Вот как. Чем же он занимался?

– Упырь копал могильники, курганы, видно, отсюда и погоняло. Одно время он работал с археологами, помогал им. Но, видно, не удержался и чего-то у них прихватил. Его обвинили в разорении могильников и краже культурных ценностей. Задержали, но потом пришлось отпустить, потому что против него прямых улик не было. Есть данные, что вмешалось какое-то влиятельное лицо, не исключено, что это был Таранников.

– А что второй?

– Иннокентий Мазутин тоже занимался раскопками, одно время он перегонял машины. Несколько дней просидел в КПЗ, его задержали на машине, объявленной в розыск. По оперативным данным, он действовал в контакте с угонщиками. Но его пришлось отпустить.

– Почему?

– Не сумели доказать угон. Есть еще информация, позвонил служащий банка «Заречье», сразу, как только узнал о смерти Таранникова, он сказал, что Григорий Карасев приходил в банк и забрал из хранилища какую-то сумку, принадлежащую Таранникову. По всей видимости, в сейфовой ячейке хранилась какая-то очень ценная вещь.

Майор Никольский невольно хмыкнул:

– Как же это он отдал ценную вещь без документов?

– В том то и дело, что договор был составлен таким образом, что сейфовую ячейку мог открыть каждый, кто придет с ключом. Очевидно, у Таранникова был какой-то собственный расчет.

– Вот и поплатился, – нахмурившись, заметил Никольский. – Интересно было бы знать, что именно забрал этот Карасев. Видно, их тоже убили из-за этой вещицы. Молодец, Жора, хорошо поработал.

– Я вас не отвлекаю? – Подошел техник-криминалист.

– Что там, Петр?

– Я тут заглянул в дактилоскопическую базу данных и на дверной ручке в ванной комнате обнаружил след большого пальца. Как вы думаете, кому он принадлежит?

– Не томи, говори, – раздраженно произнес майор Никольский.

Петр Гиппиус скупо улыбнулся:

– Вы будете смеяться, но дуговой тип узора и характерный излом линий указывают на то, что здесь был Лозовский.

– Нечто подобное я и предполагал, – едко обронил Никольский. – Куда же без него? Куда ни посмотришь, всюду он! Что-то не вяжется… Если он действительно ко всему этому причастен, чего же он тогда перчатки не наденет? Все! Здесь мы больше ничего не найдет, давайте едем на квартиру к Таранникову, кажется, его сосед видел тех, кто наведывался к нему незадолго до его убийства.

* * *

На продолжительный звонок вышел Тимофей Дмитриевич, сосед Таранникова, и, близоруко прищурившись, спросил:

– Так вы уже нашли убийцу?

– Ищем, Тимофей Дмитриевич. А что же вы дверь-то сразу открываете, даже не спросите, кто за дверью. Мало ли?

Махнув обреченно рукой, тот произнес:

– В моем возрасте уже ничего не страшно.

Старики народ доверчивый. Немудрено!

– Я сейчас покажу вам фотографии, – достал Никольский из папки несколько снимков. – Посмотрите, пожалуйста, есть ли среди них те, кто приходил накануне к Алексею Таранникову.

Нацепив на крупный нос старенькие очки, старик внимательно перебрал несколько фотографий, а потом безошибочно отобрал снимки с Иннокентием Мазутиным и Григорием Карасевым.

– Вот эти были.

– Вы уверены? – переспросил Никольский.

– Хоть и далеко было, но я их рассмотрел. Это вблизи я плохо вижу, а ежели вдаль смотреть, так я орел. Хе-хе! Я хоть помог вам?

– Да, вы очень нам помогли, Тимофей Дмитриевич, – ответил майор Никольский, забирая снимки.

Глава 12

Рыженькая бестия

Выпив одним махом рюмку коньяка, дон Альтамирно Писрро подошел к телефону. Некоторое время он держал пальцы на прохладной эбонитовой поверхности, как если бы прислушивался к своему внутреннему голосу, затем уверенно поднял трубку.

Закусив губу, он некоторое время вслушивался в продолжительные гудки, опасаясь, что абонента не окажется на месте, а когда раздался звонкий щелчок, едва сдержал вздох облегчения.

– Дон Карлос? – вкрадчиво спросил Писрро.

– С кем имею честь общаться? – послышался настороженный сухой голос.

– Это вас беспокоит дон Писрро.

На некоторое время в трубке установилось молчание. Слышалось лишь тяжеловатое дыхание. Дон Писрро тотчас представил себе огромного и невероятно полного Рамона Карлоса, который задыхался даже тогда, когда поднимал руку с чашкой кофе.

– Откуда у вас этот номер? – спросил он удивленно.

– Но ведь вы же сами мне его дали, – осторожно напомнил дон Писрро.

– Ах да! – быстро отозвался тот. – Припоминаю.

Надо полагать, что номер личного телефона дон Карлос давал только своему ближайшему окружению, и уж так вышло, что дон Писрро угодил в их число.

Дон Писрро привык считать себя влиятельным человеком, на то были весьма основательные причины. Порой от его подписи зависели не только многомиллионные контракты, но и судьбы многих людей, даже будущность весьма процветающих компаний. Его предки принадлежали к испанским грандам, переселившимся в Мексику на заре ее покорения Испанией. А самый знаменитый его пращур Эрнан Кортес с немногочисленным отрядом конкистадоров сумел разгромить империю ацтеков и как наиболее доверенное лицо короля Карла Пятого стал первым губернатором Мексики. Кортес, когда-то получивший орден из рук самого короля, был пожалован членством в рыцарском ордене Сантьяго де Компостела (открытый лишь для самых блистательных людей своего времени) и титулом маркиза Оахаки, сделавшись при этом самым богатым человеком в Новой Испании. Его потомкам перепала всего лишь сотая часть из того, чем когда-то владел он один. Но даже то, что осталось, разделенное между многочисленными потомками, позволяло каждому из них считать себя состоятельным человеком.

Многочисленные отпрыски Кортеса не сумели затмить славу своего великого предка. Все последующие поколения продолжали оставаться в тени его нетленной славы, но тем не менее каждый из них сумел преуспеть на своем месте. А некоторые и вовсе добивались в карьере значительных успехов: получали министерские портфели, руководили крупными концернами, становились известными политиками, заседали в международных организациях и ассамблеях, влияли на внешнюю политику. Но если допустить такую вероятность – поместить весь авторитет и влияние отпрысков Кортеса на одну чашу, а на другую положить могущество Карлоса, то последний сумеет перевесить с подавляющим преимуществом. А все потому, что он обладал тайной властью, которая была сильна не только в Мексике, но значительно распространялась и за ее пределами.

Дон Рамон Карлос состоял в закрытом клубе мировых наркобаронов, о существовании которого мало кто подозревал и чье влияние на мировую политику во многом было определяющим. Даже лидеры ведущих государств не скрывали того, что бюджет и экономика самых развитых держав во многом замешены на продаже наркотиков. По существу, своеобразный клуб наркобаронов являлся теневым мировым правительством, в котором Карлос играл одну из ведущих ролей.

Не исключено, что после звонка он поменяет свой телефонный номер, чтобы продолжать оставаться человеком-невидимкой для всех, в том числе и для дона Писрро.

За Карлосом охотилась половина полицейских спецслужб мира, однако он оставался неуловимым. А все потому, что никто из них не знал, как он выглядит доподлинно. В своем распоряжении Рамон Карлос имел не меньше лиц, чем многоликий Янус. Даже дон Писрро, увидев его однажды, не был убежден до конца, действительно ли он лицезрел подлинную внешность Карлоса.

Их встреча состоялась три месяца назад: тогда дон Писрро курировал в правительстве морской транспорт. Ему стало известно, что наркокартели стали использовать подводные лодки для доставки кокаина из Никарагуа в Мексику. Одна из таких лодок вместе с грузом была задержана неподалеку от мыса Каточе. Наркоторговцы оказались расторопными: облачившись в акваланги, они исчезли прежде, чем прибыл морской патруль, а потому задержать удалось только капитана и его помощника, искренне полагавших, что они выполняют секретные поручения правительства. И, разумеется, не могли объяснить, каким образом на судне оказалось несколько тонн чистейшего высококачественного кокаина. По личному распоряжению дона Писрро на лодке была выставлена усиленная гвардейская охрана.

Уже на следующий день после задержания подводной лодки в кабинет к дону Писрро явился благообразный толстый мужчина средних лет, представившийся Рамоном Карлосом. Увидев удивленный взгляд дона Писрро, спокойно добавил:

– Да. Тот самый, о котором пишут газеты.

Разложив на столе гравюры времен покорения Мексики, генеалогическое древо своей семьи, помещенное в золоченую раму, он доказал, что когда-то его предок лейтенант Христиан Мигель воевал под началом командора Эрнана Кортеса и даже однажды спас ему жизнь. Это произошло во время одного из рейдов командора по неисследованным территориям Мексики. Углубившись в земли ацтеков, тот попал в окружение воинственно настроенного племени и был вынужден запереться в одном из храмов. Счет шел на часы. Пороху оставалось всего-то на один залп, и ацтеки готовились к решительному штурму. Сотрясая копьями, они уже предвкушали тот час, когда голова командора украсит жертвенник святилища. Лейтенант сумел пробиться через плотное кольцо ацтеков и выручить командора. Правда, в том памятном сражении Эрнан Кортес потерял три пальца, но что они в сравнении с жизнью!

Тогда дон Писрро задавал себе вопрос: каким образом потомок лейтенанта Мигеля сумел пройти в его кабинет, охраняемый сержантами полиции не менее строго, чем золотовалютный запас страны? Каким образом тот сумел убедить его выслушать до конца? А главное – как тому удалось раздобыть редчайшие манускрипты, неизвестные официальной науке? Позже, проанализировав ситуацию, он понял, что толстяк обладал невероятным даром подчинять себе людей.

Уставив глаза на дона Писрро, Рамон некоторое время молчал, а потом твердо озвучил то, ради чего явился в его кабинет:

– У вашего предка перед моим неоплаченный долг. Сейчас вам самое время ответить той же доброй монетой.

Дон Писрро хотел вспылить, запротестовать, ответить, что к обязательствам своего пращура не имеет никакого отношения, но, глянув в черные глаза визитера, понял, что не посмеет возразить. Спокойный взгляд чуток навыкате глаз всецело парализовал его волю.

Неожиданно для себя самого дон Писрро произнес:

– Разумеется. Настоящий долг не знает срока давности. Ваш предок проявил благородство и храбрость, рискуя собственной жизнью, спас моего. Если бы не его поступок, то меня просто бы не существовало… Я готов вернуть этот долг.

Рамон Карлос согласно кивнул, давая понять, что не сомневался в подобном ответе.

– Мне нужно попасть на подводную лодку.

Дон Писрро полагал, что просьба будет нелегкой, но чтобы запредельное… Это уж слишком!

Дон Писрро нахмурился.

– Судно охраняется гвардией.

– Конечно, иначе я бы не обратился к вам. Эти ребята ценят служебный долг выше нравственного, с ними очень трудно договориться. Мне бы хотелось, чтобы вы повлияли на них. – Сделав небольшую паузу, вкрадчиво продолжил: – А может, вас интересуют деньги?

Дон Писрро отрицательно покачал головой:

– Когда речь заходит о делах чести, вопрос о деньгах отпадает.

– Да, конечно.

– Как долго вы собираетесь пробыть на подводной лодке?

– Ровно пять минут, – ответил Карлос. – И ни секундой больше! Вы можете даже засечь время.

– Хорошо. Пусть будет так. Вам выпишут пропуск.

– Как вы меня представите?

– На сегодняшний день вы будете моим консультантом.

– Я буду польщен оказаться помощником великого оратора.

Дон Писрро невольно сглотнул, когда Карлос назвал его одним из титулов императора. Значит, тот был одним из посвященных и наверняка знал о пророчестве, что нагадала ему колдунья.

Карлос сдержал свое обещание, пробыв в отсеках подводной лодки ровно пять минут. Возвращался он с небольшим пластиковым пакетом, в котором находилась какая-то кожаная светлая папка, перетянутая тесемками. Дон Писрро много бы отдал, чтобы узнать, какие именно секреты она содержит. Может, в ней находились материалы, компрометирующие глав ведущих государств мира, а может быть, информация, обличающая теневой кабинет наркоклуба? Но когда Карлос ступал по трапу на берег, его глаза излучали неподдельное торжество.

Позвонив час спустя, Карлос сказал, что считает себя должником и, продиктовав свой телефон, обещал выполнить любую его просьбу. И вот теперь их дороги пересеклись вновь, и Рамон Карлос, тяжело сопя в трубку, готов был выслушать просьбу дона Писрро.

– В чем дело, уважаемый дон?

– Мне нужна ваша помощь.

– Это я уже понял, просто так мне не звонят.

– Я бы хотел найти в России одного человека.

– Почему бы вам не пойти, так сказать, официальным путем? Думаю, вам не откажут в просьбе.

– Мое дело весьма щекотливое. Мне нужно будет с ним увидеться… Не исключено, что этот человек замешан в каких-нибудь преступлениях, а мне бы не хотелось, чтобы на кабинет правительства упала какая-то тень.

– Ага, вы полагаете, что сделать это мне будет легче, потому что у меня нелады с законом?

– Мне известно, что у вас в криминальном мире имеются кое-какие связи.

– Вы большой дипломат. Что вам еще известно об этом человеке?

– По моей информации, он находится в розыске.

– Прежде у него имелись нелады с законом?

– Насколько мне известно, нет.

– Кажется, я вас понимаю, уважаемый дон, – отозвался Карлос. – Сделаю все возможное, что от меня зависит. У вас есть его фотография?

– К сожалению, нет.

– Это несколько осложняет дело… Впрочем, попробую выяснить и без фотографии. Хотя обещать ничего не могу. Как его зовут?

– Его зовут Владлен Лозовский. Возраст двадцать пять лет.

– Чем он занимается?

– Насколько мне известно, он занимается кладоискательством.

В трубке прозвучал сдержанный смешок:

– А ваш разыскиваемый, оказывается, большой романтик. И у него это получается?

– Да, – после некоторого колебания ответил дон Писрро. – Именно поэтому я и звоню вам.

– Кажется, я вас понимаю, вы хотите у него забрать вещь, которая принадлежит вам.

– Именно так, дон Карлос. Вы проницательны.

– Сделаю все от меня зависящее. Как только что-то будет известно, я вам сразу сообщу.

– Буду вам очень признателен, дон Карлос.

– Что вы, – послышался в трубке басовитый голос. – Я просто рад услужить вашему величеству.

Дон Писрро нервно сглотнул, хотелось ответить что-то подобающее случаю, но слова, застрявшие в глотке, не желали выходить наружу.

– Спасибо, дон Карлос, – нашелся дон Писрро и отключил телефон.

* * *

Затянувшись толстой сигарой, Карлос откинулся на спинку кресла. Проследил за тем, как серый дымок стал понемногу расходиться по комнате, поднимался к самому потолку, собирался по углам комнаты. Этот сорт сигар назывался «Остров Свободы». Изготавливались сигары из лучших сортов табака, выращенных на южных склонах Кубы. Благоприятный климат, подзолистая почва, близость моря, тропическое солнце и мягкие ладони трудолюбивых кубинских женщин сделали свое дело. Этот табак считался одним из самых лучших на острове. Плантация, где собирали сорт, принадлежала его старинному приятелю Фернандо, которого он знал без малого двадцать лет, еще с того времени, когда он находился в подручных у великого дона Хосе, заправлявшего всей теневой экономикой острова. Неожиданно для многих незадолго до своей смерти все свои дела он передал Фернандо, который, как показало время, оказался весьма толковым организатором и сумел не только сохранить предприятия почившего патрона, но и на четверть увеличить прибыль от кокаина.

Этот табак не шел на продажу. Некоторая часть поступала в клуб, а другая, значительная, расходилась на подарки чиновникам.

Но самое главное, табак Фернандо обладал одним важным свойством – достаточно было затянуться лишь разок, как мгновенно светлели мозги. И то, что раньше представлялось неразрешимой задачей, виделось сложением простых чисел.

Еще одна затяжка. Глубокая. Разодрав легкие ядреным дымом, она очистила голову от прежних дурных мыслей.

Решение было принято, дон Карлос негромко окликнул слугу, чем-то гремевшего в соседней комнате:

– Рамуль!

На его зов тотчас явился высокий мускулистый парень лет двадцати пяти. В окружении Карлоса он исполнял роль телохранителя и шофера.

– Да, дон Карлос.

– Вот что, малыш. Сейчас мы спустимся вниз и сделаем один короткий звонок моему другу.

– Как вам будет угодно, дон Карлос.

Дон Карлос проживал в небольшом домике беднейшего квартала Мехико. Богатые люди в этот район обычно не заглядывали, предпочитали обходить его стороной. Даже в туристических маршрутах квартал был помечен особым значком, указывающим на то, что наведываться сюда небезопасно. Зайти сюда постороннему возможно только с провожатым, заручившись поддержкой местного патрона. Но даже в этом случае любопытному туристу не давалось гарантии того, что он не будет ограблен, удовлетворяя свое непомерное любопытство.

Чего тут скажешь, даже если полиция не рискует появляться в районе в позднее время. Так что дон Карлос чувствовал себя здесь в достаточной безопасности. О появлении всякого незнакомого человека тотчас докладывалось охране, устроившейся по периметру дома, и приблизиться незамеченным к дому Карлоса не представлялось возможным.

Карлос, испытавший пару десятков покушений, половина из которых была инсценирована ЦРУ, а другая – бывшими компаньонами, немалое значение уделял собственной безопасности. Под Мехико он имел огромную усадьбу с огромным садом, где нередко принимал значительных гостей. Однако большую часть времени, в целях безопасности, предпочитал проводить именно вот в таких небольших домах в беднейших кварталах, редко ночуя в них дважды. Вместе с жилищами он менял и телефоны, опасаясь быть запеленгованным.

Спустившись вниз, Рамон Карлос без сожаления бросил телефон в мусорный бак.

Водитель предупредительно распахнул перед боссом дверь. Карлос удобно устроился на заднем мягком сиденье старенького «Пежо». Наркобарон уже давно выработал принцип: ничего броского! Ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание. Именно этот принцип способен был не только сохранить ему здоровье, но и поспособствовать долголетию. И, уж тем более, он никогда не делился своими ближайшими планами, справедливо полагая, что химические препараты в лабораториях спецслужб способны развязать самые крепкие языки.

Водитель запустил двигатель и в ожидании посмотрел на босса.

– Куда мы едем?

– К дону Себастьяну, – ответил Карлос, откинувшись на спинку сиденья.

– Понял, – с готовностью отозвался Рамуль и вывернул машину в ближайший переулок.

У дона Себастьяна останавливался Карлос дважды (что не мешало ему иметь в его доме собственные апартаменты): первый раз это было приблизительно с полгода назад, а месяц назад – во второй раз. В доме, переполненном беднотой, Карлос чувствовал себя невероятно комфортно. Его комната располагалась на втором этаже, в самом углу коридора, к которому вел отдельный вход по металлической лестнице (весьма немаловажный штришок). Соседи, встречаясь с ним во дворе, уважительно раскланивались, принимая его за коммерсанта средней руки. Интересно, что бы они подумали, зная, кто он в действительности.

Кривая улыбка исказила толстое лицо Карлоса.

Карлос любил бедные кварталы Мехико. Именно в одном из таких районов, расположенном на самой окраине города, он шагнул на самый верх криминальной пирамиды. Разве мог он, еще босоногий мальчишка, выпрашивающий у туристов жалкие пенсы, тогда подумать о том, что когда-нибудь возглавит едва ли не один из самых крупных наркокартелей в Латинской Америке. Глядя на тощих детей, навязчиво бегущих за туристами, Карлос невольно погружался в воспоминания своего детства и в каждом чумазом подростке узнавал собственные черты. Кто знает, быть может, кто-нибудь из них в скором времени займет его место.

Подъехали к невысокому зданию с толстым облупившимся фасадом. Лет двести назад это здание принадлежало маркизу Пануко, перебравшемуся из Испании в Мексику. А еще совсем недавно это был престижный район, куда побаивалась заходить беднота: в дорогие дома хозяев подвозили «Роллс-Ройсы», в домах им служили многочисленные слуги, перед дверьми стояли напыщенные швейцары. Здесь каждый камень на мостовой кичился своим богатством. Но бедный район неожиданно разросся, поглотив в себя богатые виллы. И от былого великолепия остались только изрядно пооблупившиеся фасады, фамильные гербы, висевшие над парадными дверьми, да мраморные торжественные лестницы, уводящие в глубину здания. Богатые люди теперь проживали на набережной, распродав за бесценок прежнее величие.

На углу дома стоял щуплый черноокий непримечательный подросток, каких в квартале можно было увидеть не один десяток. От прочих он отличался внимательным всеподмечающим взглядом. Поблизости крутилось еще четверо мальчуганов: низшее звено персональной гвардии дона Себастьяна. В случае опасности, а она может исходить как от полицейских, так и от других группировок, претендующих на героин, они разбегались по кварталу, чтобы предупредить боссов наркокартеля о возможной угрозе. Так что в бедных кварталах Карлос чувствовал себя в относительной безопасности.

Поднявшись на второй этаж, где располагалась его квартира, он настежь распахнул окна – в небольшую уютную комнату, которую называл «кабинетом», ворвались звуки улицы: рев проезжавших автомобилей, гудки клаксонов, отрывистая громкая речь, ленивая перебранка соседушек. Обычная жизнь окраины большого города.

Карлос любил именно такие маленькие комнаты, заставленные мебелью, в которых трудно даже развернуться. Но именно в таких квартирах прошло его детство.

Достав новый телефон, он набрал номер, который помнил наизусть. После третьего гудка трубка отозвалась бодрым голосом:

– Слушаю!

– Винченцио? – осторожно справился Карлос.

– Он самый. С кем имею честь общаться?

– Это Карлос.

– Не узнал. Богатым будешь. Ха-ха-ха!

– Твои слова, да богу в уши. Надеюсь, так оно и будет. У меня к тебе есть одно небольшое дельце.

– Разумеется, дельце. Ведь просто так ты не позвонишь.

– Ну-у…

– Вспомни, как было прекрасно, когда мы отдыхали с тобой на Сардинии. Солнце, вино, девочки, море…

– Я помню это время, – с готовностью отозвался Карлос. – Было прекрасно. Но сейчас такое количество вина я просто не выпью.

– Ну а женщины?

– Ха-ха-ха! Такого количества женщин я тоже не осилю. Годы берут свое, брат. Сколько же прошло времени? Кажется, семь лет?

– Именно так, Карлос. У тебя хорошая память. Так что у тебя?

– Мне нужно узнать об одном человеке.

– Нет ничего проще! Называй его имя.

Винченцио отвечал за поставки кокаина в Европу. Его предшественник был застрелен на окраине Парижа, когда возвращался от своей любовницы. Некоторое время блуждал липкий слушок, что к этому делу был причастен сам Винченцио. Но выдвинуть обвинение никто не посмел. Как бы там ни было, но поставки героина за последние годы увеличились втрое, что не могло не радовать наркодельцов, а с ними и множество посредников.

– Этот человек находится в России.

– В России… – голос Винченцио прозвучал весьма озабоченно.

С партнерами из России всегда было непросто вести бизнес. Они, собственно, как и вся их огромная страна, во многом оставались непредсказуемы. В некоторой степени «Terra incognito», где неприятные сюрпризы могли ожидать за каждым поворотом. В России ничего и никогда нельзя было знать наперед. Трансферт мог принести несказанную прибыль, какую не встретишь ни в одном уголке Европы, и в то же самое время случалось и так, что каналы перекрывались, а товар бесследно улетучивался. Однако барыш, получаемый даже от кратковременного сотрудничества, внушительно покрывал затраты и компенсировал всевозможные неудобства. Россия представлялась эдакой черной дырой, способной проглотить немереное количества кокса.

– Ты можешь помочь?

– Попробую. Хотя сделать это будет весьма непросто. Этот человек как-то связан с нашим бизнесом?

– Нет, но полагаю, что он замешан в криминальных делах.

– Тогда задача немного упрощается. Сделаю все возможное. Как его зовут?

– Владлен Лозовский. Ему двадцать пять лет. Сам он из Москвы.

– У тебя есть его фотография?

– Нет.

– Ладно, попробую что-нибудь придумать. У меня есть в Москве кое-какие связи.

– Но это еще не все. Не исключено, что он задержан полицией, уже находится в кутузке. Нужно будет сделать все возможное, чтобы освободить его.

– Вот оно как, – задумчиво протянул в трубку Винченцио. – Задача будет посложнее. Постараюсь что-нибудь придумать. Сегодня ночью я как раз вылетаю в Москву. Думаю, наши коллеги мне помогут.

– Я не привык оставаться в долгу, Винченцио. С меня причитается.

Винченцио заразительно рассмеялся.

– Мы с тобой будем в расчете только в том случае, если ты отправишься со мной на Сардинию. В прошлом году я построил там великолепную виллу.

– Ты меня убедил, уже пакую чемоданы! – хохотнул Карлос. – Помнится, среди тех девушек была одна рыженькая бестия. Мы прекрасно провели вдвоем время. Где она сейчас?

Винченцио вновь заразительно рассмеялся. Он вообще умел заражать собеседников своим оптимизмом.

– Карлос, ты меня очень развеселил. Про ту рыженькую плутовку забудь! Она уже давно стала бабушкой. Я тебя познакомлю с другой рыженькой. Уверяю тебя, она куда большая кудесница, чем твоя прежняя знакомая.

– Тогда договорились.

Рамон Карлос с облегчением положил трубку. Винченцио не из тех людей, кто забывает про свои обещания.

Глава 13

Стаканто нальешь?

Машину крепко тряхнуло на очередной кочке, и Владлен пребольно ударился затылком о металлическую решетку.

– Чтоб их!.. – невольно выругался он, потирая ушибленное место.

Приподнявшись, он увидел круглый стриженый затылок водителя, а на пассажирских креслах сидели еще двое полицейских: старшина и лейтенант, весело травившие байки, вспоминавшие нелегкую службу и беззаботных женщин, что когда-то оказались к ним благосклонными. В общем-то, мужики всюду одинаковые, будь они в мундирах или без них.

Водитель лишь вяло кривился и выпускал тоненькую струйку через приоткрытое окошко. Некоторое время ехали по асфальтированному шоссе, после чего неожиданно свернули в лес. Дорога стала совсем скверной, и Владлена то и дело бросало из стороны в сторону. Дважды он сильно ударился затылком о какой-то торчащий выступ. Но обошлось без крови, только расцарапал кожу.

– Послушайте, куда вы меня везете? – спросил Владлен, всматриваясь в глухомань, окруженную со всех сторон вековыми елями.

На мгновение прервав разговор, старшина с силой стукнул по решетке резиновой дубинкой, заставив Владлена отпрянуть в глубину кузова.

– Уймись! Если не хочешь по ребрам получить!

– Будет лучше, если мы его сейчас выведем из машины и расстреляем!

Шутка показалась уместной, оба энергично расхохотались.

Кривую улыбку выдавил даже водитель и выбросил недокуренную сигарету.

– Все! Приехали! – неожиданно объявил он. – Чего тянуть? В расход его! Он мне надоел своим нытьем!

Машина остановилась рядом с огромной грязной лужей. Через зарешеченное окошко Лозовский видел только самый ее край, заросший черемшой, через которую проходила заезженная разбитая колея. Надо полагать, эта дорога доставляла немало неудобств. В одном месте Владлен даже рассмотрел широкую глубокую яму с поваленным стволом и толстыми еловыми ветками. Надо полагать, какой-то грузовик здесь сел очень крепко.

Шутка получилась запредельной. Вот только улыбаться отчего-то не хотелось.

Сержант поднялся со своего места и открыл ключом дверцу «УАЗа»

– Чего сидишь? Вытряхивайся! Сейчас мы твой лоб зеленкой помажем.

Владлен вдруг почувствовал, что невероятно замерз. Зубы отбивали неприятную дробь. Скорее всего, это нервное. Попытался унять противный озноб, однако из этого ничего не получилось. Неужели все может закончиться именно таким образом, в каком-то безымянном лесу, близ мусорной кучи?

Он деревянными ногами выпрыгнул из кузова на землю и тотчас увяз по щиколотку в черной грязи. Подле машины стояли водитель-сержант и лейтенант. У сержанта меж пальцев дымилась тонкая сигарета, поднимающийся дымок неохотно расходился в безветренном лесу, слегка щекотя ноздри. Лейтенант, встав напротив выхода, цепко всматривался в каждое движение Владлена, как если бы хотел поймать его на какой-то ошибке. Узкой ладонью с невероятно длинными пальцами он небрежно сжимал пистолет.

– Страшно? – как-то по-дружески поинтересовался лейтенант.

Теперь, оставшись наедине с полицейскими, Лозовский почувствовал себя еще более беззащитным. В кузове имелись хотя бы металлические перегородки.

– Не переживай, – ответил через сомкнутые зубы Владлен, – не заплачу.

– А ты молодец, – сдержанно, но с долей уважения протянул лейтенант. – На твоем месте не каждый сумел бы так держаться.

– Как умею, – глухо произнес Владлен, осознавая, что все окружающее, включая густой лес с его многочисленными запахами, через каких-то полчаса останется в прошедшем времени. Возможно, этот разговор, не самый приятный в его жизни, последний.

– Отстегни ему браслеты, – потребовал лейтенант, слегка махнув пистолетом.

– А это зачем? – удивленно протянул сержант.

Расставаться с сигаретой ему было откровенно жаль. В отличие от Лозовского, стоявшего в наручниках, ему в лесу нравилось определенно все: и многовековые ели, несгибаемыми титанами выстроившиеся вдоль дороги, и чистый, дурманящий голову воздух, даже разбитая колея пришлась по сердцу. Курил он так, как если бы в жизни не случалось более приятного занятия.

– Не в наручниках же ему яму для себя копать, – хмыкнул лейтенант.

– Резонно, – отозвался сержант. Небрежно швырнув под ноги непотушенную сигарету, произнес: – Где у нас там лопата? Загляну сейчас в кабину.

Из глубины леса вдруг послышался равномерный рокот двигателя, а затем на узкой дороге, пренебрегая колдобинами, показался могучий внедорожник. Лейтенант молча наблюдал за приближающейся машиной и, кажется, не выражал обеспокоенности. Внедорожник остановился рядом с лейтенантом. Дверь широко распахнулась, и из салона выпрыгнул высокий полноватый парень. Широко улыбаясь, он подошел к лейтенанту, застегивающему кобуру, и спросил:

– Как там мой подопечный?

– Ничего, он молодец, хорошо держится, – пожал тот протянутую руку. – Не ожидал! Другой на его месте давно бы уже обделался. А он даже шутить пытается.

– Это нервное. Так я у тебя его забираю?

– Забирай, Димыч. Возвращаю в целости и сохранности, как и договаривались.

– Расписка нужна? – продолжал скалиться толстяк.

– Ничего, как-нибудь обойдусь, – отмахнулся лейтенант. – Ты только подальше отведи его от этого места, ну а там можешь грохнуть!

– Не беспокойся, место я подберу глухое. С собаками не найдут!

Подошел сержант и молча отстегнул наручники. Выглядел он теперь несколько иначе, подобродушнее, что ли…

– Гуляй, – лишь сказал он Владлену и вскочил в кабину.

Следом влез лейтенант, двигатель завелся, и полицейский «УАЗ» заколесил в обратную дорогу.

– Ты приглашения какого-то ждешь? – добродушно поинтересовался толстяк у Владлена, продолжавшего стоять в замешательстве. – Садись в машину! Или ты обратно в обезьянник хочешь?

Похоже, что рытье могилы откладывалось. Так-то оно лучше будет.

Распахнув заднюю дверцу, Владлен Лозовский забрался в салон. Только сейчас, оказавшись в мягком и удобном кресле, он почувствовал, что очень устал. А к тому же невероятно болела макушка. Весьма странно, что он не обратил внимания на саднящую боль раньше. Интересно, в какой именно момент он рассек кожу? Хотя возможностей для этого хватало, машину бросало из стороны в сторону, как корабль во время шторма.

– Куда мы теперь? – спросил Лозовский.

– Послушай, парень, а какая тебе разница? – все так же энергично отозвался здоровяк, сев на пассажирское кресло рядом с водителем. – Отвечу тебе так: как можно дальше от этого чертова места! Тебя устроит такой ответ?

– Вполне!

– Давай, Степа, погоняй свою колымагу!

Могучий двигатель загудел мягким густым басом, и внедорожник, развернувшись, покатил в обратную сторону.

* * *

Дмитрий Дутый связывался с Винченцио нечасто, и исключительно в силу крайней необходимости, когда требовалось разрешить какое-то безотлагательное дело. Чаще всего это касалось выплаты денег, уточнения канала, по которому будет отправлен товар, времени его прибытия в Россию. И не помнил случая, чтобы Винченцио позвонил ему сам (с ним связывались его доверенные люди). Это совершенно не значило, что им не о чем было поговорить, просто вопрос конспирации всегда стоял на первом месте. Раз в три месяца Винченцио приезжал в Россию, чтобы вместе с Дмитрием выработать совместный план доставки кокса в Россию. При этом Винченцио проявлял невероятную изворотливость, подсказывал верные каналы сбыта, делился собственным опытом по реализации. Это был всеохватывающий бизнес, вовлекавший таможню, чиновников и полицию. Порой Дмитрию Дутому казалось, что одна половина населения занимается доставкой наркотиков, а другая – его потреблением.

В этот раз Винченцио позвонил сам, и это выглядело более чем странно, потому что все важные вопросы они обсудили накануне.

Выслушав неожиданную просьбу партнера разыскать Владлена Лозовского, Дмитрий едва не крякнул от удивления: Винченцио даже не поинтересовался судьбой крупной партии кокаина, арестованного таможней в Ужгороде три дня назад. Что же такого в этом Лозовском, если им интересуется один из влиятельнейших людей теневого бизнеса, при этом позабыв о судьбе товара стоимостью почти в пятьдесят миллионов долларов?

Дмитрий Дутый с любопытством посмотрел на нового знакомого, пялившегося в окно. Ему пришлось изрядно помучиться, чтобы все-таки отыскать Лозовского, а еще пришлось заплатить немало денег, чтобы дело о его розыске было прекращено.

Ну, совершенно ничего особенного!

– Куда мы сейчас? – посмотрев в окно, спросил Владлен.

Неожиданный поворот тому определенно нравился. Интересно, какие сюрпризы приготовил сегодняшний день?

– Не переживай, считай, что все твои страхи уже позади. Поедем ко мне, там осмотришься, что к чему.

– Со мной были друзья, я должен связаться с ними.

– Об этом пока забудь. Надо бы с тобой все дела как следует урегулировать, а уже потом ими заняться.

– Послушай, я не знаю, кто ты такой и куда ты меня везешь. А без своих друзей я никуда не поеду. Останови машину!

– Парень, если ты так хочешь в полицию, тогда другое дело. Можешь высаживаться!

– Высади меня здесь. Я не знаю, для чего я тебе понадобился и что меня у тебя ждет. Так что еще неизвестно, где я буду себя лучше чувствовать, в обезьяннике или у тебя!

Внедорожник выехал из леса. Впереди, колыхаемое ветром, показалось кукурузное поле. Оно напоминало разволновавшееся зеленое море. А дальше за ним тонкой полоской чернел смешанный лес.

– Послушай, парень, я тоже не знаю, кто ты такой, но за тебя просили очень серьезные люди. И они заинтересованы, чтобы с тобой ничего не случилось. Мне даже это странно, по мне ты обыкновенный терпила. А если будешь рыпаться, так я тебя просто сброшу в канаву, и ступай куда хочешь. А этим людям скажу, что не нашел тебя. Мое дело сторона!

– Можешь сбросить меня прямо здесь! – глухо сказал Владлен. – Где мои друзья?

– Что ты с ним будешь делать… Они были в той машине, из которой тебя забрали? – спросил здоровяк

– Да. Без них я не поеду!

– Черт с тобой! Попробуем связаться.

Внедорожник лихо мчался по краю кукурузного поля, поднимая за собой клубы пыли.

– Лейтенант, тут такое дело, – заговорил в трубку крепыш. – Ты не знаешь, куда делась та машина?.. Да, в которой они ехали… Вот это новость… Хорошо, подъезжаем. – Положив трубку, дружески улыбнулся. – Все, договорился. Будут тебе твои друзья. Так что с тебя причитается. Надеюсь, стакан-то нальешь, а?

– А куда мы едем-то?

– А как ты думаешь, кто может найти твоих корешей? – Владлен благоразумно промолчал. – В полицию, конечно!

* * *

Владлен, сопровождаемый спецназовцами, обернулся, чтобы чего-то сказать, но лейтенант, топавший следом, небрежно подтолкнул его в спину, и тот, ступив на скинутую лестницу, шагнул в кузов «УАЗа». Подошедший сержант захлопнул зарешеченную дверь и зашагал в кабину. Еще через минуту машина отъехала, оставив за собой тяжелую дорожную пыль.

– Что нам теперь делать? – спросила Людмила.

– Не знаю. Ясно одно. Владлена мы не бросим, нужно что-то придумать. Для начала нужно отогнать куда-нибудь машину, в какое-нибудь безопасное место. Чего нам с ней светиться?

Назар сел в машину, подождал, пока Людмила захлопнет за собой дверцу, и покатил в сторону удаляющегося «УАЗа».

Назар не проехал и пяти километров, как им навстречу выехала белая «десятка». Развернувшись, она неожиданно перекрыла дорогу.

– Что за дела? – удивленно воскликнул Назар. – Какого черта им нужно?!

Из салона автомобиля неторопливо вышли три человека в просторных джинсовых куртках. Широко распахнув переднюю пассажирскую дверцу, с некоторым запозданием, демонстративно поигрывая длинной битой, вышел молодой мужчина с крепкой шеей и непропорционально маленькой головой.

– Что это за люди? – в отчаянии спросила Людмила.

– Это те самые, из гаража, – бледнея, узнал Назар в толстошеем водителе человека, пригнавшего «Пежо». – А вон и тот, которого мы в лесу привязали.

– Чего ты ждешь?! – в отчаянии выкрикнула Людмила. – Уезжай!

Один из подошедших с силой дернул за ручку водительской дверцы. Заблокированная дверца выдержала насилие. Включив заднюю скорость, Назар что есть силы нажал на педаль газа, брызнув ошметки слипшейся грязи во впередистоящих. Увалень, проявив невероятное проворство, подскочил к удаляющемуся автомобилю и с размаху ударил битой, оставив на краю капота заметную вмятину.

Машина, наращивая скорость, мчалась по проселочной дороге.

– Быстрее! – подгоняла Людмила.

Развернувшись, Назар почувствовал, как задний бампер, зацепив тонкую осину, переломил ствол.

Белая «десятка» продолжала наседать, прижимая Назара к краю дороги. Назар видел сомкнутые челюсти водителя, свидетельствующие о полнейшей решимости.

– Погнали! – нажимал Шелестов на педали. – Хрен вы меня теперь возьмете!

Уже на выезде из леса Назар заметил грузовик, перекрывавший дорогу. Подле него, оперевшись руками о борт, поджидали двое мужчин. Не сбавляя скорости, Назар повернул в лес и почувствовал, как колеса запрыгали по кочкам, а по металлическому кузову, будто бы устраивая машине жесткую порку, застучали ветки деревьев. Глянув назад, Шелестов увидел, что грузовик, не отставая, следует за ними.

– Разобьемся! – в отчаянии выкрикнула Людмила, увидев прямо перед машиной толстую сосну.

Крутанув руль, Назар избежал удара. По левой стороне кузова неприятно скребанули толстые ветки торчавшего кустарника. Машина еще раз сильно подпрыгнула на кочке и выкатила на кукурузное поле. Обернувшись, Назар увидел, как «десятка», значительно оторвавшись от грузовика, ехала через поле, стремясь сократить расстояние до «Тойоты». Впереди длинной узкой полоской показалась асфальтированная дорога. Взобравшись по насыпи на шоссе, Назар прибавил газ.

– Хрен вы меня достанете! – выплеснул он наружу переполнявший его восторг.

Впереди на шоссе замелькали проблесковые маяки полицейских автомобилей, крепко ударив по нервам, взвыли полицейские сирены. Развернувшись, одна из полицейских машин перегородила ему дорогу. Задние двери ее распахнулись, и из салона выскочили два спецназовца в бронежилетах, вооруженные укороченными автоматами.

– Водитель автомобиля номер семнадцать шестьдесят три, – прозвучал в микрофон уверенный голос, усиленный многократно динамиками, – немедленно остановитесь!

Волосы на голове у Назара зашевелились: стволы автоматов были направлены точно в салон автомобиля. Никаких предупредительных выстрелов. Легкий нажим указательного пальца на спусковой крючок, и лобовое стекло взорвется множеством мельчайших осколков. Кожаный салон будет разорван ворохом свинцовых пуль, а сам он с Людмилой, подобно поломанным куклам, будут отброшены в кресла.

Осознание происходящего пришло к нему в сотую долю секунды и, вцепившись в руль, он нажал на тормоз. Скрипнула по асфальту резина, и машина, задрав тяжелый задок, остановилась.

– Мамочка, я боюсь!

– Не бойся, все будет хорошо. Я уверен.

– Из машины, – сказал подскочивший спецназовец, широко распахнув дверцу. Другой, приложив автомат к плечу, контролировал каждое движение Назара.

– Мы сейчас выйдем! – выкрикнул Назар. – Вы только не горячитесь. Все в порядке.

– Руки за голову!

Сцепив пальцы на затылке, Назар выбрался из машины. Ствол смотрел точно в середину груди, и Назар физически чувствовал, как черный глазок прожигал кожу. Людмила стояла рядом с поднятыми руками.

По дороге, сбавив газ, проследовала белая «десятка». Через слабо затемненные стекла Назар увидел лицо здоровяка, взиравшего на сцену задержания с откровенным изумлением.

– Кто вы такие? – спросил Назар.

– Разве это для вас важно? – хмыкнул спецназовец, распахнувший дверь. – Вот что, Витек, давай проводи их в машину, а я уж этот внедорожник поведу.

– Договорились.

– Кто вы такие? – предчувствуя недоброе, спросил Назар.

– Пошел! Советую не дурить, парень, если не хочешь без башки остаться!

Назар, подгоняемый спецназовцем, зашагал к машине.

– Руки не опускать!

– Я уже понял.

– Вот и славно! А ты чего, коза, стоишь? Топай давай!

– Но я ведь…

– Шагай в машину. Не прикладом же тебя подгонять!

– Хорошая тачка, – довольно протянул спецназовец, укладывая осторожно автомат рядом с сиденьем. – Вот только жалко, что дырявая вся, как решето.

Полицейская машина, брызнув во все стороны синими огнями, выехала на трассу, а следом за ней, ведомая спецназовцем, покатила «Тойота».

Часть II

Ловушка для олигарха

Глава 14

Она не при делах

Повернувшись, дон Писрро посмотрел на сладко посапывающую Крузиту. Еще совсем недавно он входил в ее дом, перебарывая душевный трепет, – самое большее, о чем он мог мечтать, так это прикоснуться губами к ее тонким пальчикам, а сейчас она лежит на соседней подушке, разметав длинные черные волосы по белоснежной простыне.

Боже, и привалило же ему такое счастье!

Сон не шел, но дон Писрро не торопил небытие – ночь самое подходящее время, чтобы разобраться в собственных ощущениях, поразмышлять…

Весь прошедший день дон Писрро пребывал в прекрасном расположении духа. Вчера вечером из администрации правительства позвонил референт и сообщил о том, что дон Фелипе Родригес, его непосредственный начальник, со следующей недели будет отправлен на пенсию. Столкнувшись с Родригесом сегодня утром в стенах министерства, дон Писрро постарался быть до предела учтивым и даже интонациями не выдать скрытого торжества (кажется, старый плут ничего не заметил). Надувшись пузырем, он прошел мимо, едва кивнул в его сторону. Старик даже не подозревает, что через несколько дней его пнут под зад коленом, и единственное, что ему останется, так это покачивать на коленях крикливых внуков.

За то непродолжительное время, пока они работали вместе, старик изрядно надоел, в день его отставки он непременно рассмеется в его чванливую физиономию и распорядится, чтобы тот немедленно поснимал со стен семейные фотографии.

Час торжества был близок. Но его не следовало торопить. Пусть оно настоится до должного градуса, вот тогда его можно будет пить крохотными глотками, хмелея от удовлетворяемой мести.

Ну а сегодня можно будет выкурить сигарету и, расположившись на открытой террасе, любоваться красивым восходом и попивать красное чилийское вино.

Телефонный звонок прозвенел в тот самый момент, когда дон Писрро, раскинувшись на мягком кресле, откупоривал бутылочку красного вина.

– Слушаю.

– Это тебя дон Карлос беспокоит, – услышал он бодрый голос наркобарона.

– Разве вы можете беспокоить? Я рад вас слышать. У вас есть для меня какие-то новости?

– Да. Нам удалось отыскать этого Лозовского.

– Вот как, – отставил дон Писрро в сторону бокал вина. – Где он?

– Сейчас он находится в полиции.

– Надеюсь, с ним все в порядке? Он мне нужен целехоньким.

– С ним все замечательно. Он находится под нашим присмотром. Хотя у нас с ним и возникли некоторые сложности. Мои люди спрашивают, когда вас ожидать в Москве? Они встретят.

– Они русские?

Карлос заразительно рассмеялся.

– Вам не стоит тревожиться. Они славные ребята, уверен, что они вам понравятся.

– Не сомневаюсь, но за мной пришлют посольскую машину. Хотелось бы добраться до места без приключений.

– Надеюсь, так оно и будет. Если вам что-то нужно, обращайтесь, ваше величество. Всегда рад вам помочь.

Дон Писрро внимательно вслушался в интонации – в какой-то момент ему показалось, что он услышал иронию. Дав себе слово более не обращаться за помощью к дону Карлосу (слишком многое поставлено на кон), он, не прощаясь, положил трубку.

– Случилось что-то серьезное? – услышал он голос подошедшей Крузиты.

Успев слегка подправить тушью глаза и наложить на щеки легкую косметику, Крузита выглядела невероятно свежо. Прямо как девочка!

– Случилось… – ответил дон Писрро. – Помнишь, как ты назвала меня впервые своим господином?

Улыбка женщины выглядела мягкой, понимающей.

– Я и сейчас могу повторить то же самое.

– Мне нужна твоя помощь.

– А еще говорила, что я всегда к твоим услугам.

– Да… Я этого не забыл. Ты ведь окончила факультет иностранных языков?

– Польщена, ты многое обо мне знаешь. Да, я лингвист, занималась славянскими языками.

– Ты ведь знаешь русский язык.

– О-о! Сказать, что я его знаю, я бы не рискнула. Но могу сказать так, что я неплохо на нем разговариваю.

– Мне бы хотелось, чтобы ты вылетела со мной в Россию. Мне нужен хороший переводчик.

– Вот как. Неожиданное предложение.

– Так ты согласна?

– Разумеется. Я не могу тебе отказать. Хотя, честно говоря, я бы предпочла, чтобы ты пригласил меня в Монте-Карло.

– Обещаю, что в следующий раз так и будет.

– Когда ты планируешь вылетать?

– У тебя будет время собраться в дорогу. Завтра. В крайнем случае, послезавтра.

– Поездка в Россию как-то связана с нашим общим делом?

– Самым непосредственным образом. Ты сама все увидишь.

– А теперь давай спать, – тонкие женские руки обвили его шею. – Ты такой сладенький.

* * *

Место двойного убийства было осмотрено самым тщательным образом.

Выходило, что на Магистральную преступники подъехали на двух машинах. По какой-то надобности рылись в заброшенной трансформаторной будке, стоявшей неподалеку, а потом застрелили Иннокентия Мазутина и Григория Карасева, после чего оттащили трупы в лес, где и присыпали их землей. Странно было другое, не так уж здесь и безлюдно, чтобы можно было палить из ствола. Есть определенная категория людей, которые любят побродить по пустынных местам, а для парочек, предпочитающих экстремальные взаимоотношения, глухие посадки лучшее место для повышения либидо. Однако, несмотря на самые тщательные поиски, отыскать свидетелей так и не удалось.

Уже возвращаясь к машине, Илья Никольский увидел в глубине посадки, недалеко от того места, где произошло убийство, щитовую конструкцию, отдаленно напоминающую строение. Приблизившись, он увидел, что это было лежбище какого-то бомжа. От ненастья, конечно же, не спасет, но вот от легкого дождичка вполне можно уберечься. Здесь же, на импровизированном полу – плохо струганные горбыли – лежало ветхое тряпье, некий жалкий аналог матраса. С лежбища прекрасно было видно место, где остановились машины. Бомжи народ чуткий, с обостренным чувством опасности, так что вряд ли они могли пропустить зрелище, что развернулось перед ними на расстоянии всего-то трех десятков метров. Даже если допустить невероятное, что они не были разбужены звуками подъезжавших автомобилей и крепко спали, так наверняка были разбужены пистолетными выстрелами. И, наверное, увидели всех участников преступления.

Оставалось только дождаться, когда они явятся на ночлег.

Чтобы не спугнуть бомжей, решили в посадках более не топтаться и подъехать к импровизированному домику в сумерки.

Машину с тремя вооруженными спецназовцами (обыкновенный мини-вэн без каких-либо опознавательных знаков) оставили вдали от места преступления. Илья Никольский вместе с Вадимом Кузнецовым решили затаиться поблизости.

– Может, мы тоже подтянемся? – предложил начальник группы спецназовцев, коренастый широкоплечий парень с крупными широкими ладонями.

– Толпа нам ни к чему, – отрезал майор Никольский. – Они могут испугаться и не прийти. А потом, мы ведь будем на связи. Телефоны-то у нас есть.

– Хорошо, если что, так мы сразу выходим.

Хмыкнув, Никольский произнес:

– Хотелось бы без этого «если что».

– Я понимаю…

Сгустившиеся сумерки плотно окутали лесопосадки, придав массиву толику зловещности. Идеальное место для свершения преступлений. Никольский с Кузнецовым затаились в трансформаторной будке, через окно которой хорошо просматривалась тропа. Время тянулось невероятно долго, в какой-то момент даже показалось, что стрелка просто приклеилась к циферблату. Стараясь думать о чем-то приятном, Никольский всматривался в темноту.

Пошел уже третий час ожидания, а бомж не появлялся. Никольский стал уже подумывать, что просто теряет время, наверняка этот бродяга переместился куда-нибудь в более безопасное место, благо летом можно отыскать дом едва ли не под каждым деревом, как вдруг увидел на тропе темную фигуру мужчины. Глядя прямо перед собой, он уныло брел в сторону импровизированного жилища.

– Кажись, идет, – взволнованно прошептал в ухо Кузнецов.

– Не дергайся! Вижу. Пусть пройдет к себе. А там уж и поговорим. Иначе отпираться начнет.

Мужчина миновал поляну и вошел в посадки – ровный ряд широколиственных насаждений сорокалетней давности. Некоторое время между стволами мелькала его белая рубашка, а потом затерялась и она.

– Выходим, – сказал Никольский, – только тихо. Не зацепись, – показал он рукой на лежащие у входа металлические листы железа. – Иначе грохоту будет на весь лес.

Быстро пересекли поляну и углубились в посадки, стараясь держать на расстоянии видимости бродягу, уверенно шедшего по изгибам тропы. Чувствовалось, что здесь он у себя дома. Вряд ли кто другой сумел бы столь безошибочно, ни разу не зацепившись о корягу, выйти кратчайшим путем к обиталищу.

Приготовления ко сну были недолгими. Бродяга потрогал кровлю и, убедившись в ее надежности, просто плюхнулся на ворох слежавшегося тряпья и вытянулся во весь рост.

Вряд ли от бомжа можно было ждать каких-то неприятных неожиданностей, в подавляющем большинстве народ они безобидный, но пренебрегать безопасностью все же не стоило. Мало ли чего!

Расстегнув куртку, под которой в кобуре находился пистолет, майор Никольский негромко сказал:

– Выдвигаемся! Будь настороже.

Неслышно подошли к жилищу бродяги, тот мерно и глубоко похрапывал (видно, намаялся за целый день, бедняжка). Включив фонарь, Никольский направил луч фонаря прямо в заросшее чумазое лицо.

Бродяга пробудился тотчас; открыв глаза, он ошалело взирал на подошедших мужчин.

– Кто вы такие? – спросил он перепуганным голосом.

– Мы из полиции, – ответил Илья. – Майор Никольский. Поднимайся. Разговор есть.

– Фу-у, – протянул тот с видимым облегчением поднимаясь. – А я-то думал…

– Что ты думал?

– Да все, что угодно! – с некоторым вызовом ответил бродяга. – Глянь вокруг! Сейчас весь мир против бродяг ополчился.

– Вот ты и скрываешься в лесу? – хмыкнул Кузнецов.

– Так получается, – не принял иронию бомж. – Если уж не убьют, так обязательно покалечат.

– Как тебя зовут?

– Можно Александром, – излишне торжественно произнес бродяга.

– Отлично, Александр! Разговор без протокола, если, конечно, не хочешь в обезьяннике посидеть. У нас там машина стоит.

– Что у вас приемы такие садистские, поспать человеку не дают, ведь никому не мешаю! А что не так – сразу обезьянник. Ладно, что у вас там?

– Позавчера ты ночевал здесь. Только не надо мне туфту гнать, – строго предупредил Никольский. – Я этого не люблю.

– Ночевал. И что с того? Ведь не запрещено. А потом, в гостиницу меня все равно не пустят. Так чего вы меня прессуете?

– Вижу, что ты не без юмора. Это хорошо. Значит, поладим. Ты здесь видел людей?

– Может, кого и видел, так разве их всех запомнишь. Шастают туда-сюда. Говорят, грибы! Хотя какие тут, на хрен, грибы!

– Я говорю про ночь. Подъехали две машины, была пальба. Будешь говорить, что ничего не слышал? – с некоторой угрозой спросил Никольский. – Знаешь, я сюда ночью приперся не для душевных разговоров с тобой.

Бродяга досадливо покачал головой:

– Ведь хотел же сегодня в другом месте нору подыскать. Так нет же! Комфорта захотелось! Чтобы крыша над головой была. И вот на тебе, угораздило! Разгребай теперь по полной! Только, гражданин начальник, ты уж меня нигде не свети, как будто бы меня вообще не было. А то, сам понимаешь, эти гаврики просто удавят меня, и все. Сделать им это, как в сортире опорожниться.

– Договорились. Что ты там увидел? Рассказывай! – поторопил Никольский.

– Подъезжали две машины. Сплю я чутко, мало ли… Проснулся, почапал на шум. Смотрю, какие-то кенты стоят. Вдруг один из будки выскочил и в лес ломанулся. Ну, его сразу из пистолета и подрезали, а тут другой какой-то в толпе рыпнулся. Его тоже уложили. Я за кустами стою, пошевелиться боюсь, а вдруг они меня того… тоже уложат! Один из них, сразу видно, какой-то блатной, я их по повадкам узнаю, говорит, отнесите их в лес и закопайте, и в мою сторону посмотрел, у меня прямо все внутри обмерло, и прямо на меня потопал, я пригнулся и по-тихому в кусты шмыгнул. Повезло, в общем. Пронесло! А то тоже уделали бы.

– Сколько их было?

– Я ведь не бухгалтер, подсчетов не веду. Но человек шесть, думаю.

– Как звали того блатного, помнишь?

– Погоняло Шатун.

– Уверен? – строго спросил майор Никольский.

– Что мне, креститься, что ли? – обиделся бродяга. – Погоняло его, конкретно! Такой сожрет и даже не поморщится, – протянул он с нотками уважения.

Сказанное походило на правду.

– Вот что, Александр, – проговорил майор. – Я тебе, конечно, верю, но твою информацию нужно проверить. Если все так, как ты говоришь, то можешь валить на все четыре стороны. Так что в этот раз тебе придется переночевать в тепле. Ну чего ты стоишь? Потопали! – поторопил Никольский.

Бродяга безрадостно вздохнул:

– Все-таки обезьянник?

– Не переживай, – усмехнулся майор, – там тебя покормят.

Подняв какой-то небольшой мешочек с пожитками, бродяга в сопровождении майора Никольского и Кузнецова направился к машине.

* * *

Явившись рано утром на службу, Илья Никольский был несказанно удивлен, когда из оперативно-разыскного отдела пришло сообщение о том, что возможности для местного розыска еще не исчерпаны, а потому оснований для федерального розыска Владлена Лозовского не имеется.

По какой-то причине разыскная система провернулась на холостом ходу, дала сбой, отрыгнув столь неприятное сообщение. Надо признать, что разыскной аппарат всегда имел немало секретов, нередко приходилось удивляться, почему одних преступников разыскивают куда более рьяно, чем других, причем за правонарушения куда меньшие.

В этом подразделении вечно существовали какие-то «тайны мадридского двора», с которыми приходилось считаться и до которых рядовых исполнителей просто не допускали. Ясно одно, что постановление не прошло через Главный информационный центр МВД, и Владлен Лозовский не был объявлен в федеральный розыск.

Приходится начинать все сначала, проводить мероприятия, связанные с местным розыском: опрашивать знакомых, делать запросы в места, где мог бы появиться Лозовский, совместно с участковым инспектором проверять известные адреса, через московский информационный центр рассылать по органам полиции сведения о Лозовском, включая его приметы и основания для розыска.

Неужели им невдомек, что за это время тот мог просто съехать куда-нибудь в соседний регион, а то и просто находится где-то на пути к границе.

– Что у нас по Шатуну? – спросил Илья Никольский вошедшего Кузнецова.

– Здесь все, – положил тот на стол толстую папку. – Собран материал за последние десять лет. Он и сейчас находится под наблюдением.

– А в двух словах? – потребовал Никольский, открыв первую страницу.

С фотографии на первой странице на него глянул худощавый мужчина с тонкими и правильными чертами лица. Ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на его преступную сущность. Взгляд упрямый, прямой, отличающий человека с большой волей. Такой человек больше напоминает диссидента, чем вора.

– Павел Петрович Шаталов, сорок пять лет. Погоняло Шатун. Почти двадцать пять лет провел в местах лишения свободы.

– Вор?

– Статус неопределенный. Одни говорят, что он законный, другие, что он был развенчан сразу после того, как получил корону. Однако авторитет среди арестантов у него всегда был высоким. Однажды зэки разморозили зону, когда хозяин надумал устроить ему правилку и посадил в пресс-хату. Заключенных пришлось успокаивать спецназом.

– Чем он сейчас занимается?

– Контролирует столичный антиквариат.

– Для вора это весьма необычно.

– Согласен, но и человек он неординарный. Вечерами обычно просиживает в ресторане «Метелица». Нередко выступает в роли третейского судьи.

– А где живет?

– На Петербургской с какой-то молодой девицей.

Илья Никольский посмотрел на часы – большая стрелка подбиралась к восьми часам утра. Пробило время для больших дел.

– Вызывай спецгруппу, и выезжаем на Петербургскую.

– Прямо сейчас?

– Чего тянуть? Хочется вытряхнуть его из теплой постели!

* * *

Еще одной страстью Шатуна оставалась живопись. Обладая редкой коллекцией красочных альбомов, многие из которых были выписаны из-за рубежа и представляли собой антикварные издания, он, когда на него накатывала бессонница, любил полистать их в одиночестве, под светом настольной лампы, погружаясь с каждой перевернутой страницей в мир красок. Особенно нравилась ему флорентийская живопись, славившаяся своей реалистичностью. Ему приходилось бывать во Флоренции, иначе как музей под открытым небом ее не назовешь, так что совершенно неудивительно, что там творили гении: Леонардо да Винчи, Микеланджело, Бартоломео, Орканья, Мазаччо, Альбертинелли. Однако среди них был еще один художник, не уступавший в славе самому Микеланджело, а может, даже в чем-то превосходивший его.

Звали этого мастера Доменико Мантиси.

Перевернув страницу, Шатун внимательно всмотрелся в его портрет, лик которого обессмертил великий Бартоломео. На него взирал юноша ангельской внешности с длинными вьющимися русыми локонами, в камзоле, расшитом золотыми нитями. В кроткой внешности весьма удачно уживались дьяволы. Пожалуй, во всей Флоренции трудно было найти более разгульного и порочного человека, чем этот юноша. Доменико Мантиси соблазнял монашек, убивал соперников на дуэлях, бесчестил знатных матрон, смеялся над его святейшеством и презирал герцога. Не однажды перченый язык приносил ему существенные неприятности, он бывал неоднократно бит, имел пару серьезных ранений и несколько раз попадал в каземат. Казалось, его жизнь должна была закончиться бесталанно, где-нибудь на плахе в тюремном дворе. Однако всякий раз находился влиятельный покровитель, который ручался за него, а то и просто выкупал из узилища за большие деньги.

Возвращаясь к живописи после разгульной жизни, он рисовал такие невероятные по красоте полотна, как если бы его руками водил сам господь. Доменико Мантиси сумел дожить до глубокой старости, познав бремя славы и почив в окружении многочисленного потомства. Видно, ангел-хранитель был невероятно могущественен, если сумел уберечь его во всех передрягах, что выпали на его долю.

Губы Шатуна слегка дрогнули. В чем-то они были похожи. У него тоже невероятно сильный ангел-хранитель – если бы не его заступничество, он давно был бы растерт в лагерную пыль.

– Иди ко мне, – услышал Шатун голос Веры.

Посмотрев на кровать, он увидел, что девушка откинула одеяло и, слегка раздвинув ноги, манила к себе белизной тела.

– Ах ты, бесстыжая моя девочка, – закрыл Шатун альбом, невольно задержав взгляд на длинных стройных ногах.

С Верой Шатун познакомился с полгода назад в ресторане «Метелица», куда она зашла пообедать со студенческой подругой. В тот вечер они прекрасно провели время – он был легок, остроумен и невероятно щедр. На второй встрече Шатун подарил девушке кольцо с бриллиантом величиною в крупную горошину, а на третьей – пригласил ее к себе. Чего не позволял ни с одной из прежних подруг.

С тех пор они жили вместе, что удивительно, она не сумела ему надоесть, наоборот, Шатун невероятно скучал, когда Вера уезжала к родственникам в Тулу. Вот только он никак не мог предположить, что необязывающая встреча может перерасти в нечто серьезное.

Поднявшись, Шатун пошел прямо в раскинутые девичьи объятия. За окном громко хлопнула дверца автомобиля. На правом плече ангел тревожно махнул крылом, заставив насторожиться.

Посмотрев в окно, он увидел, как из мини-автобуса выскочили шесть вооруженных людей в темной камуфляжной форме и устремились к его подъезду.

Гости пожаловали!

– Черт! – поднял он телефон. – Кирзач! – отчаянно закричал он в трубку. – Ко мне цветные пожаловали! Сваливай! И предупреди всех! Ну, чего лежишь! Поднимайся! Сейчас к нам гости пожалуют, – и, уже тише, заметив, как девушка сжалась от страха, натянув на подбородок одеяло, добавил: – Они тебя не тронут. Если будут спрашивать, от всего отпирайся. Ты поняла меня?

– Да. Чего они от тебя хотят?

На лестнице послышались громкие торопливые шаги, через секунду начнут барабанить в дверь. Шатун невольно усмехнулся: наивности девицы следовало удивляться.

– Упрятать за решетку, надолго.

– Но за что? Ты же бизнесмен.

– Я вор. Ты не при делах, ты ничего не знаешь.

В дверь заколотили. В какой-то момент Шатуну показалось, что петли не выдержат.

– Открывайте, полиция!

С раскрытой книги на него смотрел великий Доменико Мантиси, молодой, беззаботный, красивый, который еще не подозревал, что его ожидает непростая судьба: заточение в замке, изгнание, нужда.

Шатун прислушался к себе: трепыхание крыльев не слышно, ангел-хранитель молчал. Что ж, теперь можно будет довериться ему всецело.

В открывшуюся дверь ворвалось трое спецназовцев.

– На пол! Лежать!

Бежавший первым легко опрокинул его лицом вниз, тотчас заломил за спину руки. Хрустнули в плечах суставы, причинив невероятную боль, а на запястьях зловеще щелкнули наручники.

– Поднимите его, – услышал Шатун чей-то негромкий начальственный голос.

Две пары рук больно подхватили его за бока и, крепко встряхнув, поставили на ноги. Перед ним стоял молодой сухопарый мужчина и кривовато улыбался.

– Вот, значит, ты какой.

– Кто ты? – хмуро спросил Шатун.

– Старший оперуполномоченный Московского уголовного розыска майор Никольский.

– Я слышал о тебе.

– Не сомневаюсь. Садись, – показал Никольский на предложенный стул. Шатун повиновался. Сам устроился напротив, пальнув в переносицу тяжеловатым взглядом. – Колись давай.

– О чем это ты, гражданин начальник? – хмыкнул Шатун.

– В котором часу ты грохнул Григория Викторовича Карасева и Иннокентия Федосеевича Мазутина?

– На пушку берешь, гражданин начальник, – усмехнулся Шатун. – Это ты зря, я ведь тебе не малолетка. С вашими легавыми раскладами я уже лет тридцать как знаком. Не знаю, о каких «карасях» ты мне так сладко поешь. Так и запиши!

Громко шаркнул подвинутый стул, невольно заставив обернуться. Вера уже оделась: длинные красивые ноги облегали светло-голубые джинсы, поверх ремня длиннополая рубашка; крепкие груди торчали упруго, едва ли не вызывающе. Испуг, что застыл на ее лице несимпатичным отпечатком, совершенно не портил при этом ее внешности. Пригожая, как и прежде. Манящая. Вот только сейчас она была от него ой как далеко, и это несмотря на те полтора метра, что их разделяли.

– Зря упрямишься, Шатун. У нас есть свидетели. Этого вполне хватит, чтобы слепить на тебя дело.

– Ты можешь все, что угодно, втирать мне, гражданин начальник, а только я себе не враг. Не знаю, о чем ты там поешь. Если тебе нужен паровоз, так ты не по адресу обратился. Поищи лохов в другом месте.

Никольский поднялся:

– Славно поговорили. Впрочем, теперь у нас будет время, чтобы душевно потолковать. В машину его!

– А девушку? – спросил спецназовец, стоявший рядом.

– Она поедет в моей машине.

Шатуна ухватили за плечи и потащили к двери.

– Послушай, гражданин начальник, – попытался он освободиться от крепкой хватки. – Она не при делах.

– Вот это мы и проверим, – зашагал Никольский следом.

Глава 15

Мексиканский гость

Дутый не шутил. Через пятнадцать минут подъехали к зданию дорожной полиции.

– А это еще что за новости? – возмутился Владлен.

– Я за тебя отвечаю перед большими людьми. Ты должен быть целехонек. Тут мне сообщили, что на тебя охотится братва со всей области. Грохнуть хотят! Так что полиция сейчас для тебя самое безопасное место, никто сюда не сунется. Посидишь часа три, а я там объясню кое-кому, чтобы не лезли не в свой огород. А потом можешь проваливать на все четыре стороны.

– А другого выхода нет? – уныло посмотрел Лозовский на полицейских, стоявших у входа.

– Не вижу. Ну, так что?

– Договорились.

– А там и твои приятели подвалят.

– Точно?

– Мне так обещали. Ты даже не представляешь, сколько в тебя уже денег вбухано. Что ты за туз такой?

– Я не туз, я обыкновенный.

Дутый хмыкнул:

– Я-то вижу, что обыкновенный, но зато другие почему-то не хотят этого замечать. Ладно, это не моего ума дела. Не знаю, что там у тебя за расклады.

Лозовский лишь пожал плечами.

– Вот только мне любопытно, что ты такого сделал, что вдруг сразу всем понадобился? Одни хотят тебя грохнуть, а другие спасти? – Владлен отвернулся в сторону. – Ладно, это твои рамсы, соображай как хочешь. Посидишь у них там часа три, а потом свалишь!

Дутый уехал так же неожиданно, как и появился, оставив Владлена на попечение тощего сержанта. Оглядев с интересом подопечного, тот коротко распорядился:

– Пойдем, знаю, куда тебя пристроить.

Открыв металлическую решетку, он провел Владлена в небольшую бетонную камеру и торжественно объявил:

– Теперь это твой дом.

Шутка в духе лучших полицейских традиций, собственно, как и само гостеприимство.

– Я тронут, – буркнул Лозовский. – Может, газетку какую-нибудь принесешь?

Показав на тусклый свет, сержант сказал:

– Не рекомендую, глаза испортишь, – и вышел в коридор, бабахнув напоследок дверью.

Кутузка дело скучное, самое разумное – расположиться на шконке, авось время потечет как-то быстрее. Положив голову на грязный свитерок, оставленный кем-то из прежних сидельцев, Владлен неожиданно для себя смежил веки и, не замечая неудобств, крепко уснул.

Проснулся Владлен оттого, что громыхнула входная дверь. Подняв голову, он увидел долговязую фигуру знакомого сержанта. В полумраке камеры его лицо выглядело малость опухшим, под глазами отвислые мешки.

– Выходи, – сказал сержант.

Его голос показался Владлену зловещим. Столь сурово могут звать только на эшафот. Теперь невзрачное помещение с серыми бетонными стеклами показалось ему невероятно милым, почти родным, во всяком случае, ничем не хуже гостиничного номера, здесь вполне можно было провести еще пару дней.

– Куда? – невольно спросил Лозовский, вжавшись в угол.

– Ясное дело, на расстрел, – серьезно объявил сержант. – У нас с этим не церемонятся. Раз-два и к стенке!

Собственная шутка показалась ему весьма забавной. Широко растянув пухлые губы, он ощерился пожелтевшими лошадиными зубами. Неожиданно его лицо приобрело строгую задумчивость.

– Хотя сказать однозначно трудно. Все зависит от того, как пройдет суд. Могут дать и пожизненное.

Владлен Лозовский нервно сглотнул. За прошедшие несколько часов начинаешь понемногу привыкать к своеобразному полицейскому юмору. Если все обойдется, то на воле ему будет его не хватать.

Поднявшись, Владлен зашагал к выходу.

– Советую не делать глупостей, – строго предупредил сержант. – Надумаешь бежать, так сразу стреляю на поражение.

И тотчас разразился жизнерадостным смехом. Настроение у него было явно приподнятое. Вот только непонятно, к чему могло привести подобное веселье, и чем оно обернется для Владлена.

– Не переживай, я тебя не разочарую.

Прошли по узкому коридору, стены которого были окрашены в безвкусный травянистый цвет. В середине коридора висела какая-то невыразительная агитка. Остановившись перед небольшой дверью, сержант почтительно постучал и, услышав бодрое: «Входите!», распахнул дверь.

В небольшой комнате с двумя узкими окнами, прикрытыми занавесками из плотной синей ткани, больше напоминавшей уютный кабинет, чем служебное помещение, находилось три человека: майор, сидевший за письменным столом (очевидно, хозяин кабинета), плотный раскрасневшийся мужчина и миниатюрная миловидная остроносая брюнетка, расположившиеся на противоположных концах коротенького кожаного дивана.

– А вот и наша «тройка», – серьезно объявил сержант, – они и выносят приговор.

– Гера, опять ты со своими дурацкими шутками, – отмахнулся хозяин кабинета. – Посмотри, как он посерел, так ведь и обделаться можно!

– Ничего, как-нибудь перетерплю, – уныло обронил Владлен.

– Кхм… И куда же деться. Чай, не богадельня какая-нибудь, а полиция!

Распаренный и красный, будто после бани, со скрещенными на груди руками, он выглядел очень своим.

Мужчина с откровенным интересом посматривал на вошедших. Капризные губы брюнетки дрогнули в легкой улыбке.

Неожиданно хозяин кабинета поднялся.

– Знакомьтесь, это господин Писрро, а это госпожа Крузита. А этот молодой человек Владлен Лозовский. Я вас ненадолго оставлю. Мне нужно посмотреть мое хозяйство. А то мои клиенты весьма беспокойный народ, боюсь, как бы путч не организовали. А вы можете пока без меня побеседовать. Если что, можете сразу стрелять, разрешаю, – серьезно посмотрел майор на мужчину.

Девушка повернулась к своему соседу и быстро заговорила на испанском. Мужчина понимающе закивал, после чего что-то коротко произнес.

– Чего он там лопочет? – спросил майор у самых дверей.

– Господин Писрро сказал, чтобы вы не переживали, он не промахнется.

– Вот это по-нашему, – довольно отозвался майор, оценив шутку заморского гостя, и вышел из кабинета.

Иностранец что-то быстро произнес. Девушка, улыбнувшись, перевела:

– Господин Писрро сказал, что в России очень любят шутки.

– Вы говорите о начальнике отделения? – кивнул Лозовский, показав взглядом на дверь.

Иностранец неожиданно рассмеялся и быстро заговорил.

– Господин Писрро сказал, что это не так, – перевела брюнетка. – Он говорил о тех чемоданах, которые привез с собой. В аэропорту они были распакованы. Хорошо, что в них он перевозил не наркотики, а вещи, тогда бы у него были большие неприятности, и сорвалась бы намеченная встреча с вами, господин Лозовский.

Иностранец вновь заразительно рассмеялся. Похоже, у него было отличное чувство юмора. Владлен лишь слегка растянул губы, давая понять, что тоже не чужд веселью. Вообще, это замечательно, когда собираются одни весельчаки, да и место для этого весьма подходящее – полицейский участок.

– Вы хотели со мной поговорить?

– Для того чтобы поговорить с вами, я специально прибыл из Мексики. Путь до Москвы был неблизкий, – быстро переводила госпожа Крузита.

– Вот как, не ожидал, – даже не пытался скрыть удивления Владлен Лозовский. – И зачем же я вам понадобился?

– Скорее всего, вы окажете мне любезность. Вам о чем-нибудь говорит империя ацтеков?

– Я оканчивал исторический факультет университета. Меня всегда интересовали исчезнувшие цивилизации, в том числе и империя ацтеков.

– Прекрасно! Тогда мы поймем друг друга. Я потомок Эрнана Кортеса.

– Покорителя ацтеков? – невольно вырвалось у Владлена.

– Именно так, – голова господина Писрро величаво качнулась. – Впоследствии мой предок стал первым губернатором Мексики и самым большим землевладельцем страны.

– Кажется, он был несметно богат и содержал целую армию.

– Вы хорошо знаете материал. Именно так и было. Король Испании Карл Пятый позволил ему содержать двадцать три тысячи рыцарей. По тем временам эта была весьма значительная сила.

– Я читал о том, что он хотел разбить гарнизон испанского короля и установить в Мексике собственную власть. Иначе, объявить себя королем Мексики.

– Я тоже слышал об этом, но документальных подтверждений не существует. Скорее всего, это только слух, который сумел перешагнуть столетия… Хотя, даже молва имеет какие-то основания. Испанский король побаивался его авторитета и силы, а вскоре Эрнан Кортес был смещен с должности губернатора. Против него было выдвинуто обвинение в государственной измене. Карл Пятый запретил ему оставаться в Мексике и велел возвращаться в Испанию с докладом. Но когда командор вернулся, то, вопреки ожиданию двора, он не был посажен в крепость. Король снял с него все выдвинутые обвинения и обласкал его милостями. Например, он даже пожаловал его членством в рыцарском ордене Сантьяго де Компостела.

Владлен пожал плечами:

– Все это, конечно же, очень интересно, но какое отношение ваш рассказ имеет ко мне? Я никогда не бывал в Мексике!

Господин Альтамирно Писрро посмотрел на переводчицу и что-то негромко ей сказал. Услышав короткий ответ, заговорил с прежним пылом.

– Это еще не все, – перевела она, как только он умолк. – Это только начало истории. Вы знаете, кто такой император Монтесума?

– Разумеется. Это последний император ацтеков. Командор Эрнан Кортес захватил его в плен, а потом убил.

Господин Писрро вновь энергично заговорил. Владлену Лозовскому показалось, что на этот раз голос мексиканца выдал несколько подавленных интонаций.

– Совершенно верно, так оно и было, – перевела женщина. – Поэтому к фигуре Эрнана Кортеса у нас в Мексике относятся по-разному. Одни его проклинают, другие почитают как национального героя. Однако памятники Эрнану Кортесу установлены едва ли не в каждом городе Мексики.

Разговор с забавным иностранцем понемногу увлекал. По крайней мере, это гораздо лучше, чем сидеть в пропахшей нечистотами камере.

– Где же он похоронен?

– С этим вопросом имеются некоторые трудности. Он был похоронен в Мексике. В завещании Эрнан Кортес просил, чтобы его погребли в госпитале Иисуса Назарейского в Мехико. Однако просьба так и не была исполнена. По приказу президента страны место его захоронения держится в строжайшем секрете.

– Почему?

– Потому что среди местного населения найдется немало желающих развеять его прах по ветру.

Владлен пожал плечами и вяло отозвался:

– Где-то их можно понять.

Скупо улыбнувшись, господин Писрро произнес:

– Дело в том, что я наследник императора Монтесумы.

– Ничего себе! Бывает же такое.

– Выходит, что бывает… Так сложилась судьба.

– Как же в вас уживаются эти две личности? Покорителя и побежденного?

– Хотите получить честный ответ?

– Конечно.

– Я и сам не знаю на него ответа. Но, кажется, личность императора Монтесумы перебарывает во мне кровь командора Кортеса… Мне известно, что вы владеете изумрудом, который когда-то был закреплен на его шапке. Он принадлежит нашему народу. Это один из символов верховной власти, такой же, как скипетр или державное яблоко. По преданию, народ ацтеков начнет возрождаться в тот час, когда к нему попадет изумруд Монтесумы. И мы бы хотели вернуть его обратно в Мексику.

– Как вы узнали обо мне?

Господин Писрро мило улыбнулся, перевел взгляд на женщину, сидевшую в ожидании, и негромко что-то произнес.

Брюнетка быстро перевела:

– Не думайте, что я приехал к вам просто так, ничего о вас не ведая. Мы многое о вас знаем. Только не спрашивайте, откуда. Потому что это не только моя тайна.

– С чего вы решили, что этот изумруд находится у меня? – угрюмо поинтересовался Владлен.

– У меня есть веские доказательства, чтобы так считать. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что в доме в Староконюшенном переулке вы нашли тайник, в котором и обнаружили этот изумруд. Когда-то он принадлежал фрейлине Раевской. Чтобы попасть к ней, этот изумруд прошел через многие руки, в том числе через самых величайших людей своего времени, среди них испанский король Карл Пятый, которому Эрнан Кортес подарил его после своего возвращения из Мексики. Затем этот камень оказался в Италии, Карл Пятый передарил его своей незаконной дочери Изабелле Пармской. Еще тогда заметили, что изумруд обладает удивительным свойством. Нагреваясь, он способен усмирять душевную боль. И чем сильнее боль, тем выше температура камня. Иной раз изумруд просто невозможно было держать в ладони. В то время Изабелла Пармская овдовела, и подаренный изумруд помог ей избавиться от страданий и вторично выйти замуж. В этом браке она прожила счастливо до самой старости.

– Хм… Вы много знаете об этом камне, – не сумел сдержать удивления Владлен. – И что же с ним было дальше?

– На протяжении двух столетий изумруд переходил от одного наследника к другому, а потом оказался в руках священника Матео, предположительно, внебрачного сына герцога Антонио Фарнезе. Впоследствии, став епископом, он сделал из него перстень. Во время войны Папской области с Наполеоном этот изумруд оказался у офицера французской армии, а когда тот попал в плен, он перешел к казачьему генералу Платову. А дальше этот изумруд оказался у русского императора Александра Первого. Тот передарил его своей жене, и она держала его у себя до самой смерти, а впоследствии, когда ее уже не стало, изумруд Монтесумы оказался в царской сокровищнице. Более полувека о нем не было ничего слышно, очевидно, все это время он пролежал в хранилище, а вот потом в качестве фрейлинского шифра оказался у княгини Раевской.

– Никогда бы не подумал, что у него столь длинная история.

– Возможно, история изумруда куда более длинная, чем мы можем себе представить. Ведь прежде чем он попал к императору Монтесуме, камнем владели несколько императорских династий инков. И достался он ацтекам в качестве трофея в одной из войн.

– Ваши знания впечатляют.

– Мы проделали большую работу, чтобы отыскать вас. Так изумруд у вас?

– А если я скажу «да», что тогда?

– Я готов купить его немедленно, назовите только сумму.

Похоже, этот мексиканец не шутил. Изумруд для него действительно очень много значил. Лозовскому даже показалось, что Писрро перестал дышать, опасаясь пропустить ответ.

– Вы действительно готовы заплатить любую цену?

– Именно для этого я разыскал вас.

– Зачем же вам его покупать? А не проще ли отнять его у меня? Сейчас я нахожусь в полиции, весьма подходящий случай. Вижу, что у вас большие возможности, если нас даже оставили наедине.

Мексиканец отрицательно покачал головой:

– Я очень ценю вашу прямолинейность, но сделать этого я не могу по одной простой причине. Ацтекские колдуны наделили камень магической силой, он просто потеряет свои свойства, если кто-то захочет его украсть или отнять.

– Чем вы докажете, что вы именно тот человек, за которого себя выдаете? Поймите меня правильно, я не подвергаю сомнению ваш рассказ, но вы могли его услышать от кого угодно.

– Хм… Мне понятны ваши опасения. Возможно, на вашем месте я думал бы точно так же. – Сунув руку в карман, господин Писрро вытащил документ в темно-синей кожаной обложке. – Это мой дипломатический паспорт. В настоящее время я работаю заместителем министра по энергетике. Этот документ – некоторая гарантия моей неприкосновенности. А потом, если бы я хотел обмануть вас, неужели вы думаете, что я не нашел бы более хитроумного способа? – Достав фотографию, он положил ее перед Владленом. – Это мой рабочий кабинет. Вы узнаете меня?

– Вы здесь несколько моложе.

– Хм… Возможно. Снимок был сделан в прошлом году. Что поделаешь, время благосклонно только к драгоценным камням. На стене перед моим рабочим столом висит в полный рост портрет моего предка Эрнана Кортеса. Обратите внимание на его правую ладонь… На ней перстень с изумрудом, именно этот драгоценный камень находится у вас.

Владлен Лозовский едва сдержал возглас изумления. Именно этот драгоценный камень был включен в оправу шифра фрейлины.

– Красивый камень.

– Он и вправду великолепен, – продолжал мексиканец. – А теперь посмотрите на эту литографию

Открыв папку, господин Писрро вытащил из нее небольшой рисунок головного убора с перьями, какой носили туземцы Америки.

– Что это? – удивленно спросил Владлен.

– Это рисунок шапки последнего императора ацтеков Монтесумы. Взгляните в самый центр шапки, – ткнул он пальцем немного пониже перьев. – Это тот самый изумруд.

– Да, действительно он, – сдержанно согласился Владлен.

– Теперь вы не сомневаетесь, что я именно тот человек, за которого себя выдаю?

– Очень убедительно. У меня имеется к вам встречное предложение.

– Готов выслушать.

– Я подарю вам этот изумруд… – брови господина Писрро удивленно вскинулись, – но только после того, как вы окажете мне одну любезность.

– Какую?

– Вы сказали, что вы дипломат.

– В некоторой степени да, – кивнув, ответил Писрро.

– Значит, вы можете воспользоваться дипломатической почтой?

– Если я обращусь с просьбой о пересылке моих документов дипломатической почтой, то полагаю, что мне не откажут.

– Мне бы хотелось, чтобы вы переправили дипломатической почтой одну дорогую вещь.

– Насколько она дорогая?

– Речь идет о трех миллионах долларов.

– Однако… И что же это за вещь?

– Это яйцо Фаберже, – признался Владлен.

Господин Писрро постарался скрыть торжествующую улыбку: удача сама шла в руки.

– Яйцо Фаберже… А вы не такой простак, как мне показалось, – улыбнулся дон Писрро. – Полагаю, что его истинная цена значительно выше. – И уже серьезно добавил: – Впрочем, меня это совершенно не интересует. То, что вы для меня сделаете, будет значительно дороже озвученной суммы. И что же вы намереваетесь делать с яйцом Фаберже? Это не коробок спичек. Или вы из тех людей, что держат артефакты в семейном сейфе?

– Мы хотим его продать.

– Желание хорошее. Я помогу. Но сначала я бы хотел получить изумруд Монтесумы, – протянул он руку. – Давайте его сюда.

– У меня его с собой нет.

Господин Писрро покачал головой, выражая неудовольствие. Некоторое время он молчал, потом обратился к переводчице. Выслушав ответ, женщина энергично заговорила:

– Господин Писрро говорит, что разочарован разговором. Где же в таком случае изумруд?

– Он находится у моих друзей. Где они сейчас, я не знаю. Они уехали на машине.

– Назовите марку машины и ее номер.

– Внедорожник «Тойота», автомобильный номер семнадцать шестьдесят три.

– Кто будет сидеть за рулем?

– За рулем будет Назар Шелестов. С ним рядом будет девушка, ее зовут Людмила Ивина.

Переводчица быстро написала на листке бумаги фамилии, номер машины и передала его мексиканцу. Выслушав переводчицу, тот удовлетворенно кивнул.

– Господин Писрро сказал, что попробует уладить.

– Я очень рассчитываю на это.

Неожиданно мексиканец громко рассмеялся и что-то сказал переводчице. Женщина сдержанно улыбнулась

– Чего он так веселится? – нахмурился Лозовский. – Полицейский участок не самое удачное место для веселья.

– Господин Писрро сказал, что никогда не думал, что бартер в России такая дорогая вещь.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел майор.

– Ну что, переговорили? Общий язык нашли? – строго посмотрел он на Лозовского.

С такими интонациями только коррупцию пресекать.

– Переговорили. Как долго вы меня будете держать здесь?

Глаза майора изумленно округлись:

– А кто сказал, что мы тебя держим?

– Хм… Я начинаю думать, что в обезьяннике был кто-то другой. Так я могу идти?

Переводчица, наклонившись к самому уху мексиканца, негромко переводила ему содержание беседы. Тот довольно улыбался и слегка качал крупной головой.

– Если у господина Писрро нет к тебе больше вопросов, тогда можешь идти.

– Ах, господин Писрро… Конечно, как же иначе, – хмыкнул невесело Лозовский. – Никак не думал, что слова мексиканца значат больше, чем слова начальника полиции.

– Если будешь много болтать, снова отправишься в камеру, а по какой причине… я уж найду, – хмуро пообещал майор.

Неожиданно мексиканец быстро заговорил, энергично размахивая руками. Некоторое время переводчица с почтением выслушивала длинную тираду, а потом, повернувшись к майору, передала ему листок бумаги.

– Господин Писрро говорит, что ему важно повстречаться вот с этими людьми.

– И для чего?

– Им известно, где находятся его семейные ценности.

– Ишь ты, – удивленно протянул начальник полиции.

Майор легко сошел бы за простака, по капризу судьбы оказавшегося в кресле начальника полиции, выдавали лишь глаза, цепко взиравшие на них. Взяв листок бумаги, он прочитал написанное, после чего удовлетворенно кивнул:

– Сейчас что-нибудь придумаем, обождите меня здесь, – и вышел за дверь. Вернулся он через несколько минут. – Ну, так чего сидим? – посмотрел он на Владлена, продолжавшего озадаченно таращиться на мексиканца. – Можете идти, я больше никого не держу! А потом, у меня еще дела имеются, очередного задержанного привезли, чего зря кабинет занимать.

Мексиканец, услышав перевод, одобрительно закивал и, поднявшись, в сопровождении Крузиты зашагал к выходу. Владлен, пропустив вперед переводчицу, тоже шагнул в коридор и сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег, – а вдруг этот майор раздумает! Однако обошлось без сюрпризов; дежурный, стоявший у входа, открыл металлическую зарешеченную дверь и выпустил всех на улицу.

У крыльца отделения вполне мирная сцена: четверо полицейских энергично смолили сигареты и о чем-то оживленно разговаривали. Повернувшись бочком, Владлен Лозовский миновал группу полицейских и направился за мексиканцем, гордо вышагивающим по двору.

Шугнув звуками короткой сирены «Вольво», замешкавшуюся на перекрестке, к отделению, тарахтя пробитым глушителем, подкатил полицейский «УАЗ». Через мелкую решетку в кузове Владлен рассмотрел очертания задержанного, очевидно, того самого, о котором говорил майор. Вот уж кому сейчас не позавидуешь! Машина остановилась на разлинованной стоянке, и из кабины, широко распахнув дверцу, вышел молодой конопатый сержант.

– И как там тебе сидится? – задиристо спросил он через зарешеченное окно. – Не растрясло? – Тряхнув связкой ключей, он открыл дверцу. – Давай выметайся!

На потрескавшийся асфальт из кузова автомобиля выпрыгнул Назар. Вот уж кого не ожидал здесь встретить!

Следом на территорию отделения, отвоевывая себе пространство у полицейских, собравшихся во дворе, въехал старенький внедорожник «Тойота», за рулем которого сидел спецназовец. В салоне автомобиля Владлен рассмотрел Людмилу, прижавшуюся щекой к стеклу. Машина остановилась рядом с «УАЗом», потеснив тощего сержанта с автоматом за плечами. Распахнув дверь, спецназовец живо спрыгнул за землю и крикнул Люсе, растерянно поглядывающей на Лозовского:

– Чего сидишь, принцесса? Все, приехали! Дальше карета не поедет.

Первым желанием Владлена было броситься навстречу Людмиле, но он усилием воли подавил в себе порыв – не самое подходящая минута, чтобы привлекать к себе внимание.

Наблюдая за Людмилой, Владлен не услышал подошедшего майора.

– Это твой приятель?

Владлен едва не вздрогнул от неожиданности. Повернувшись к майору, он отвечал:

– Он самый.

– А девушка?

– Она тоже со мной. Почему их забрали? Они что-нибудь натворили?

– С ними все в порядке. Просто на дороге немного перестраховались, вот и доставили с сопровождением. Не обижайся, если что не так.

– Мне стоит говорить спасибо?

Майор невольно хмыкнул:

– Лишнее. Если кому-то говорить спасибо, так это мексиканцу. Ума не приложу, для какой такой надобности вы ему понадобились?

– Машину я могу забрать?

– Она ваша, ее никто не арестовывал. – Затем, добродушно улыбнувшись, добавил: – Знаешь, парень, я даже не подозревал о твоей крутизне. На моей памяти едва ли не впервые, чтобы закрывали дело сразу после того, как человека объявляли во всероссийский розыск. Ладно, как бы там ни было, желаю тебе успеха.

Людмила вышла из машины – серьезная, сдержанная. Даже по-деловому строгая. От прежней девочки, порхающей по жизни беззаботным мотыльком, не осталось и следа. За прошедшие недели она невероятно повзрослела.

Владлен подошел к девушке, стоявшей в одиночестве, и крепко, не замечая направленных взглядов, обнял. Сейчас, ощутив ее близость и тепло, почувствовал, что она стала для него по-настоящему родным человеком. И сам он готов пойти на многое, чтобы уберечь ее от еще больших переживаний.

– Тебя не тронули?

– Нет.

– Все будет хорошо, – прошептал Владлен.

– Я это знаю, – так же тихо произнесла девушка.

– Ты только держись.

– Мне больше ничего не остается.

Подошел Назар. Какой-то тихий, подавленный.

– Мы можем идти, – сказал Владлен.

– Тогда уходим, – ответил Назар. – У меня такое чувство, что если мы отсюда не уберемся, так нас закроют лет на пятнадцать. А на предстоящие двадцать пять лет у меня большие планы.

– Давай лучше уедем. Машина остается за нами.

Оказавшись на водительском кресле, Владлен почувствовал себя значительно увереннее. Перед ним была длинная полоса асфальтированной дороги, а полицейское отделение размещалось где-то за спиной, крыльцо опустело, и о пребывании большой компании полицейских свидетельствовали лишь окурки, брошенные в мусорный бак. Вернулось успокоение. О произошедшем можно было размышлять спокойно, без прежней дрожи. Кровь по жилам бежала размеренно, и создавалось впечатление, что в обезьяннике пропадал кто-то другой. Оно и ладно! Там будет видно, как сложится дальше.

Назар сел на пассажирское кресло впереди, а Людмила заняла свой прежний уголок сразу за водительским креслом.

Владлен завел двигатель и выехал с территории полицейского отделения. Следом, отставая метров на двадцать, двинулся черный «Range Rover» с дипломатическими номерами, в котором уже разместились господин Писрро с переводчицей.

– Яйцо Фаберже у тебя? – спросил Владлен, повернувшись к девушке.

– Да, оно у меня здесь, – приподняла девушка небольшую кожаную сумочку.

Держать такую вещь в обыкновенной дамской сумочке не самое разумное дело, но другого выхода не находилось. Хотя, с другой стороны, кто может предположить, что в ней находится?

– А шифр фрейлины?

– Он здесь, – дотронулась девушка до кармана кофточки. – Показать?

– Не нужно. Что там с вами произошло? – спросил Владлен, ведя машину по шоссе.

– Ничего особенного, едва мы отъехали, как появилась дорожная полиция, меня сунули в «уазик», а Людмила поехала в «Тойоте».

– Хорошо, что все обошлось.

– Как тебе это удалось? Я даже не думал, что ты такой всемогущий. И самому удалось выпутаться, и нас выручил.

– Тут я ни при чем. Помогли.

– Кто же у тебя такие влиятельные друзья?

«Range Rover» моргнул дальним светом, предлагая остановиться. Владлен Лозовский прижался к обочине. Место вполне подходящее – огромный сосновый массив, уходивший в глубину по обе стороны от дороги. Лучшего места для конфиденциальной беседы придумать трудно, впрочем, как и для криминала.

– Видишь машину? – кивнул Владлен назад.

– И что? – удивленно спросил Назар.

– В этой машине сидит человек, который нас и выручил. Он мексиканец. Не знаю, как ему это удалось, но возможности у него большие.

– Что-то не очень верится, – с сомнением покачал головой Назар. – Мне кажется, что тут впряглись люди посерьезнее.

– Все может быть. Вот только что им всем от меня нужно?

– А этот мексиканец чего хочет?

– Ему нужен шифр фрейлины. Говорит, что он наследник императора ацтеков и когда-то этот изумруд принадлежал последнему императору Монтесуме. Для того чтобы империя возродилась вновь, мы должны продать ему этот изумруд.

– Хм… Странная история. Мистикой какой-то попахивает. А он тебе представил доказательства, что именно он наследник?

Лозовский кивнул:

– Вполне убедительные. Скажу так: это настолько неправдоподобная история, что она вполне может оказаться правдой.

– Ты согласился продать шифр фрейлины?

– Да. Этот вопрос решен.

Назар обернулся: из припарковавшегося «Range Rover» вышли плотный мужчина в светлом костюме и миниатюрная смуглая женщина.

– Пойдемте, – распахнул дверцу Владлен. – Они должны вас увидеть. Говорить буду я.

Господин Писрро приветствовал Владлена так, как если бы они встречались лишь в прошлой жизни: тряс его за плечи, заглядывал в глаза и что-то энергично и быстро говорил.

– Что он говорит? – посмотрел Владлен на переводчицу, стоявшую подле и мило улыбавшуюся.

– Господин Писрро говорит, что невероятно рад, что все так благополучно разрешилось. – Неожиданно мексиканец сделался серьезным и, посмотрев на смущенного Назара, что-то быстро произнес. – Господин Писрро хочет знать, это и есть ваши друзья?

– Да, это они.

Некоторое время переводчица о чем-то энергично переговаривалась с мексиканцем, после чего обратилась к Лозовскому:

– Господин Писрро хочет взглянуть на изумруд Монтесумы. Он при вас?

Людмила в ожидании посмотрела на Лозовского.

– Покажи камень. – Заметив нерешительность девушки, настоял: – Так нужно.

– Как скажешь.

Сунув узкую ладонь в верхний карман блузки, Людмила извлекла из него фрейлинский шифр, инкрустированный мелкими бриллиантами. В центре шифра, прямо в сплетении букв «АФ» – инициалов последней русской императрицы, – располагался крупный изумруд с четко очерченными гранями, выглядевший в узкой девичьей ладошке невероятно огромным. Господин Писрро невольно подался вперед, желая поближе рассмотреть изумруд, и тонкий лучик, брызнувший из глубины камня, осветил его взволнованное лицо.

– Это изумруд Монтесумы, – только и произнес он. – Я узнал его.

Не менее возбужденной выглядела и переводчица, голос ее слегка дрожал.

– Вы так и носите его в кармане блузки? – перевела женщина слова господина Писрро.

Девушка удивленно пожала плечами:

– А где же его еще носить? Он всегда при мне. Иногда я достаю его, чтобы полюбоваться камнем.

– О да! Он стоит того! – закивал господин Писрро. – Разрешите мне взглянуть на него.

Людмила протянула шифр.

– Пожалуйста.

Бережно положив камень на раскрытую ладонь, мексиканец некоторое время наблюдал за искорками, полыхавшими внутри изумруда.

– Он великолепен, он живой, – со странной улыбкой произнес Писрро. – От него исходит тепло. В нем нет ни одного изъяна. Я могу расплатиться за него с вами прямо сейчас, – не желал расставаться с камнем мексиканец.

– У нас была договоренность другого рода, – напомнил Владлен. – Мы продаем вам изумруд тотчас, как только вы поможете нам перевезти яйцо Фаберже через границу.

– Да, конечно, я не забыл, – отозвался Писрро, возвращая камень. – Но я очень переживаю за камень.

– С ним все будет в порядке.

– Очень надеюсь на это. Если хотите, я могу нанять для вас охранника.

– Это лишнее, мы сами справляемся с этой ролью. Так что вы скажете на наше предложение?

– Для начала мне бы хотелось взглянуть на яйцо Фаберже, – перевела переводчица.

Громыхая, по трассе пронесся тяжелый «КамАЗ». Водитель, совсем молодой парень, удивленно посмотрел на людей, стоявших на обочине и, пульнув облаком черного смрада, скрылся за поворотом.

Людмила так же аккуратно положила шифр фрейлины в кармашек, застегнув пуговицу. Теперь он никуда не денется.

– Люся, достань яйцо Фаберже.

– Сейчас.

Сняв с плеча кожаную сумку, девушка вжикнула «молнией» и извлекла из сумки лазуритовую шкатулку.

Мексиканец громко и заразительно рассмеялся.

– Чего это он? – удивленно спросил Владлен у переводчицы.

– Господин Писрро удивлен, что такие ценности вы храните в обыкновенной дамской сумочке. К такому изделию полагается бронированная машина, а то и целое отделение автоматчиков.

Открыв шкатулку, девушка показала яйцо Фаберже господину Писрро.

– Какая невероятная красота! – невольно воскликнула переводчица. – Такое чудо мог придумать только настоящий гений.

Карие глаза мексиканца потемнели, ноздри расширились, отчего его лицо приняло какое-то хищное выражение.

– Вы меня убедили, вещь невероятно красивая. Мы отправим яйцо дипломатической почтой.

– Вы уверены, что ее не вскроют?

– Дипломатическая почта абсолютно неприкосновенна. Она не подлежит вскрытию ни при каких обстоятельствах. Дипломатическая почта через границу пропускается без всякого досмотра. Проверяется только соответствие перечня в курьерском листе фактическому количеству мест.

– Но мы не доверим никому яйцо Фаберже и фрейлинский шифр даже в дипломатической почте. Мы бы хотели, чтобы они были все время при нас. Есть ли из этого какой-то выход?

Выслушав переводчицу, мексиканец быстро заговорил, энергично размахивая руками. Переводчица повернулась к Владлену:

– Господин Писрро сказал, что вы можете быть дипломатическими курьерами. Это допустимо. В исключительных случаях дипломатическим курьером может быть и гражданин другой страны. В прошлом году им был командир экипажа самолета, а три года назад – командир океанического лайнера.

– Дипломатические курьеры Мексики, я так понимаю? Нас не задержат где-нибудь на границе?

– Совершенно исключено! У вас будет курьерский лист, это официальный документ, дающий право на провоз дипломатической почты, где указывается статус дипломатического курьера и число мест, составляющих дипломатическую почту.

– Кто же нам даст такой лист? – недоуменно протянул Владлен.

– Мексиканское консульство. Вам не стоит беспокоиться по этому поводу, все хлопоты я беру на себя. Курьерский лист будет завизирован как надо. Я сумею убедить представительство, что вы именно те люди, которые должны сопровождать дипломатическую почту.

– Мы должны ехать в Мексику? – насторожился Лозовский.

– Почему бы и нет? С хорошими деньгами вы всюду будете желанными гостями. Вам приходилось бывать в Мексике?

– Нет.

– О! Вы много потеряли! Там первоклассные пляжи. Чего стоит только одно Акапулько! Уверен, вам там понравится. Вы сначала прилетите в аэропорт Хитроу, а оттуда вас переправят на автобусе в аэропорт Биггин Хилл, я договорюсь. Ну, так что? Согласны!

Владлен Лозовский посмотрел на Назара, пребывавшего в раздумье, – заготовленный план дал изрядную трещину, через которую теперь просачивалось удушливое сомнение. Перевел взгляд на Людмилу, нервно покусывающую губу. Они ждали его слова. И Владлен решился.

– Хорошо, мы летим в Мексику.

– Вот и прекрасно! – довольно растянул губы господин Писрро. – Теперь дипломатическая казуистика решится еще быстрее. Нереально, конечно, оформить курьерский лист за один день, но думаю, что дня через два-три мы с вами должны встретиться.

– Мы хотели бы присутствовать при подготовке дипломатической почты.

Господин Писрро едва не поморщился, услышав это. Он встретился с этими русскими всего какой-то час назад, но они уже успели изрядно подпортить ему нервы. Что же будет, если знакомство вдруг затянется? Не без труда разлепив губы в доброжелательной улыбке, он произнес:

– Разумеется. Опечатывание дипломатической почты произойдет в вашем присутствии. В этом нет ничего сложного. – Писрро лихорадочно подбирал подходящие варианты, как обойти еще одно неписаное правило в дипломатической службе. Более всего он опасался случайностей, не исключено, все может испортить маленький человек, от которого зависит проставление сургучных печатей на пакетах и мешках. А потому скупиться не стоит: даже последняя уборщица, вытирающая стульчак унитаза, не должна остаться без подарка. – Я думаю, не будет никакой государственной тайны, если при вас начнут упаковывать яйцо Фаберже и изумруд императора ацтеков.

– Мы бы хотели, чтобы изумруд Монтесумы был упакован в отдельном пакете, – сказал Владлен. – После того как мы преодолеем границы, мы продадим его вам… за два миллиона долларов.

– Разумеется, в отдельном пакете.

Господин Писрро давно уже понял, что главный в этой троице Лозовский, и от его слов зависит не только судьба разговора, но, быть может, будущность всей ацтекской империи, а потому сверлил немигающим взором его зеленые широко открытые глаза.

– У нас с собой будет небольшой мешок, мы бы тоже хотели переправить его дипломатической почтой.

– Ах, вот как, – слегка насторожился господин Писрро. – И что же будет в этом мешке?

– Мне следует быть откровенным?

По губам господина Писрро прошлась легкая усмешка.

– Разумеется. Ведь я же с вами откровенен.

– В этом мешке будет три миллиона долларов.

– Однако! – невольно воскликнул Писрро. – Полагаю, этот мешок будет не такой уж и маленький. Не буду вдаваться в детали, но мне приходилось как-то тащить миллион долларов. Уверяю вас, это изрядная тяжесть. Но три… Это будет в три раза тяжелее, – быстро переводила Крузита.

– Переправить его официальным путем очень сложно, поэтому мы обращаемся к вам за помощью. Так вы поможете нам?

– Полагаю, нет ничего невозможного. Приносите, мы решим этот вопрос.

– Вы нас очень выручите.

– Жду вас послезавтра в посольстве Мексики. В половине девятого. Для вас выпишут пропуска, – направился Писрро к «Range Rover». – Как только все будет готово, можете тотчас вылетать.

– Мы не назвали свои фамилии, – заметил Лозовский.

– Это лишнее, господин Писрро знает, кто вы такие, – сказала переводчица и, попрощавшись, заторопилась за мексиканцем.

Заприметив приближающегося господина Писрро, из салона проворно выскочил крупный ширококостный водитель и распахнул перед ним переднюю дверцу. Мексиканец поблагодарил едва заметным кивком и удобно устроился в кожаном кресле.

Аккуратно, как если бы преодолевала невероятную высоту, женщина взошла на подножку и осторожно, словно опасалась, что вместо кожаного салона ее может встретить целое семейство ежей, опустилась в удобное кресло.

Водитель захлопнул дверцу и, юркнув в машину, быстро уехал, коротко просигналив.

– Что ты на это скажешь? – спросил Назар, посмотрев вслед удаляющейся машине. – Неужели все позади?

– Пожалуй, я бы так не сказал, мне кажется, что сейчас только все и начинается. Как-то все быстро пошло, и меня это настораживает. А потом, мне не понравился взгляд этого мужика, когда он смотрел на фрейлинский шифр.

– Честно говоря, мне тоже. У тебя есть какая-то идея?

– Да. Из наших в Лондоне, кажется, Егор живет?

– Он самый.

– Как там у него дела?

Прежде Владлен с Егором занимались поисками. Но три года назад Егор влюбился в англичанку, приехавшую в Москву на стажировку, и вскоре перебрался в Англию.

– У него родилась девочка. Раскопками не занимается. Сейчас он таксист, по специальности пока работу не нашел.

– Таксист, говоришь, – задумался Лозовский. – Это то, что нам нужно, сегодня же свяжусь с ним. Ну, чего мы стоим? Поехали! – Распахнув дверцу, он устроился на водительским кресле. – Ничего, если я поведу?

– Сделай одолжение, что-то я сегодня очень устал.

Глава 16

Ты слишком торопишься

Открыв холодильник, Писрро достал бутылку красного вина и разлил его в два больших фужера.

– Давай за тебя, – приподнял он бокал. – Ты сегодня была просто великолепна.

– Значит, ты не разочарован, что взял меня с собой?

– Я даже не знаю, что бы я без тебя делал. Ты для меня, что донья Малинче для командора Эрнана Кортеса.

Девушка сидела в глубоком плетеном кресле, и дон Писрро имел возможность рассмотреть ее высоко задранные колени, то, что он лицезрел, ему чрезвычайно нравилось. Даже длинное темно-синее обтягивающее платье не могло скрыть от его алчного взгляда все ее волнующие овалы.

– Как давно мы с тобой вместе? – спросила Крузита.

– Уже три месяца… Я благодарю бога за каждый час, проведенный с тобой!

– Вот видишь, три месяца, – раздумчиво произнесла брюнетка. – Это так мало! Так что ты еще многого обо мне не знаешь.

– Надеюсь, ты предоставишь мне такую возможность?

Девушка подняла бокал:

– Разумеется. Я вся твоя.

– Что ты думаешь об идее с дипломатической почтой, Крузита?

Пригубив, девушка поставила бокал на место.

– Надеюсь, у тебя все получится. Первый заместитель посла мой кузен.

– Впервые об этом слышу, – удивленно протянул Писрро. – Почему ты не сказала мне об этом раньше?

– Хотела преподнести тебе сюрприз.

– Он удался в полной мере.

– Тем более в его ведении находится вся дипломатическая почта. Тебе достаточно только упомянуть мое имя, чтобы он сделал для своей сестрички все, что угодно.

Крузита не переставала удивлять его с той самой минуты, как он впервые ее увидел. Каким-то невероятным образом в списке ее любовников оказались едва ли не самые влиятельные люди Мексики, а потому неудивительно, что она и сама обладала возможностями, которым мог бы позавидовать иной министр. Позже выяснилось, что Крузита была потомственная колдунья, а ее пра… прабабка когда-то предсказала Монтесуме гибель и разорение всей его империи уже через год после того, как к берегам государства приплывет «Пернатый Змей». Время показало, что так оно и произошло. В чем-то Монтесуме повезло, погибший от рук Эрнана Кортеса, он не видел гибель великой империи.

Пригласив Писрро к себе, Крузита сказала, что все женщины в ее роду обладали даром предвидения, и предрекла ему величие как наследнику императора, если однажды он отыщет изумруд великого Монтесумы. И вот теперь он находился в шаге от своей мечты.

Улыбнувшись пришедшей мысли, дон Писрро отпил вино и аккуратно поставил фужер на стол. С дипломатической почтой придумано весьма остроумно – досматривать дипкурьера не смеют ни полиция, ни таможня, ни пограничники. Они знают, что, задень они диппочту, случится большой дипломатический скандал.

– Я у тебя давно хочу спросить. Почему ты до сих пор одна, Крузита? Красива, умна, образованна. Вокруг тебя всегда столько блистательных мужчин. Неужели ты не нашла достойного?

– Значит, они были не настолько блистательны, как мне бы того хотелось, – узкая женская ладонь обожгла прикосновением прохладных пальцев. – А может, я всю жизнь ждала такого мужчину, как ты, Альтамирно.

В какой-то момент дон Писрро почувствовал, что время для него остановилось, как бывает на часах со сломанным механизмом. В такой момент верилось, что Крузита обладает колдовским даром. Дон Писрро вдруг сделал для себя неожиданное открытие: у него отпадало всякое желание противиться ее колдовской воле, когда она вдруг дотрагивалась до него тонкими пальчиками, наоборот, ее власть над ним делалась для него сладостной.

– Слова такой женщины, как ты, Крузита, много значат. Знаешь, я бы хотел сделать тебя счастливой.

Полноватые губы Крузиты слегка дрогнули.

– Мне уже приходилось слышать подобные слова.

Писрро почувствовал сильнейший укол ревности.

Всякая красивая женщина имеет богатую личную жизнь, часто наполненную безумными драматическими чувствами, и ему очень захотелось узнать, какие именно бури скрываются за ее печальной улыбкой. А в том, что она их испытала, Писрро не сомневался; такая женщина, как Крузита, не может жить без страстей. Зачастую красота и страдания шествуют рядышком. И дело тут не в количестве любовников, которых у Крузиты было немало, а в том, что один из мужчин сумел однажды завоевать сердце колдуньи, и даже сейчас она вспоминала о нем со щемящей тоской.

– В них не было тех чувств, которые я испытываю к тебе, – попыталась солгать колдунья.

– Мне бы очень хотелось в это верить.

– А ты верь мне. Главное, что мы сейчас вместе.

– Ты мне очень помогла.

– Ты меня хочешь отблагодарить? – подняла Крузита крупные карие глаза.

– Что же ты хочешь? Может, тебе нужны деньги?

Она брезгливо поморщилась:

– Разве я похожа на женщину, которая берет с мужчин деньги?

Это была правда, Писрро было известно, что денег она не брала ни у одного из мужчин, но зато каждый из них одаривал ее землями, имениями, доходными домами. Последний поклонник Крузиты подарил ей колье стоимостью в восемь миллионов долларов. Именно в таком она появилась на приеме у премьер-министра, где состоялось их знакомство.

– Ты с них берешь гораздо больше, чем деньги? – попытался Писрро сохранить серьезность.

– А ты хулиган, дон Писрро, – погрозила Крузита пальчиком.

– Ты неправильно меня поняла, дорогая, я говорю не о материальных благах, а о мужских сердцах, которые ты нанизываешь на нить, как трофеи. Так что же ты хотела бы получить от меня?

– Я бы хотела иметь яйцо Фаберже.

Сильное заявление!

– Я его обещал русской княгине, – произнес Писрро.

– Мне это известно, но неужели это обещание для тебя значит больше, чем желание любимой женщины?

Яйцо Фаберже… Его вдруг посетила неприятная мысль: а что, если она знала о существовании яйца Фаберже с самого начала и напросилась с ним в Европу только для того, чтобы заполучить его?

– Разумеется, нет… Ты его получишь.

– Когда?

– Пока не знаю.

Крузита поднялась и, удобно устроившись на коленях Писрро, гибкими руками обвила его шею. Писрро почувствовал на щеках горячее женское дыхание, от которого закружилась голова. Крузита благоухала, как свежевыпеченное пирожное. Он едва удержался, чтобы не сграбастать ее в охапку и не повалить на диван. Вот тогда бы он полакомился ею вдоволь!

Его желание выдавало прерывистое дыхание, но Крузита, будто не замечая его настроения, продолжала говорить размеренным тоном, каким обычно любящие родители поучают малолетнего шалунишку.

– А вот я знаю.

Слегка отстранившись, дон Писрро глухо заговорил:

– Пойми меня правильно, Крузита, мне бы не хотелось совершать ничего противозаконного, все-таки мы находимся на территории России, слишком много поставлено на карту. Все наши планы может перечеркнуть одна досадная случайность. А потом, в какой-то степени я обещал им…

– Тебе не стоит беспокоиться. Ты можешь всецело положиться на меня, я все устрою. Все будет выглядеть очень естественно. Русские даже не поймут, кто у них забрал яйцо Фаберже.

– Надеюсь, так оно и будет. Боже, ты так восхитительна! – сжимая женщину в объятиях, задыхаясь, проговорил Писрро.

Крузита слегка отстранилась и, увидев обескураженное лицо дона, добавила с лукавой улыбкой:

– Ты слишком торопишься, милый… Мы еще не допили вино, а потом, я б не хотела помять свое платье.

Глава 17

Теперь яйцо Фаберже

Подполковник Ермолаев повстречался с Федосеевым в Московском уголовном розыске, когда тот выходил от начальника управления. Тепло поздоровавшись, он сообщил о том, что теперь добрались и до Михаила Пономарева, через какой-то день его концерн «УралСибнефть» будет выставлен на торги и уже подобран подходящий покупатель, который будет куда сговорчивее, чем опальный олигарх.

Некоторое время Ермолаев терзался сомнениями: стоит ли о неожиданной новости рассказывать Михаилу Пономареву – не исключено, что его просто использовали втемную и он вовлечен в какую-то оперативную разработку ФСБ. Но, поразмыслив, решил, что встреча произошла случайно и ни о какой игре речи не идет.

В этот день он вернулся домой пораньше, обдумав предстоящий разговор до мельчайших деталей, позвонил Пономареву.

– Что по Лозовскому? – жестко спросил Пономарев, едва услышав голос Ермолаева.

– С ним творится масса непонятного, на моей памяти едва ли не единственный такой случай. Его сначала объявили во всероссийский розыск, а потом вдруг дали команду «отбой».

– И что ты об этом думаешь?

– В принципе такая команда может быть в двух случаях: или его уже задержали, или его нет в живых. Пробовал выяснить детали, но вокруг его имени какая-то непонятная секретность.

– Вижу, что без меня не обойтись. Придется выезжать в Москву и разбираться на месте.

– Это опасно. Пока не торопись. Тут еще одно, у меня есть информация, что компанию «УралСибнефть» собираются перепродать, как будто бы уже отыскалась подходящая кандидатура.

– Что за дела?! – прорычал в трубку Пономарев. – Они не посмеют, у меня контрольный пакет акций!

– Они могут сделать все, что угодно, – сдержанно заметил подполковник Ермолаев.

– Завтра вечером я вылетаю в Москву. У меня просто нет другого выхода. Когда приеду, поговорим пообстоятельнее.

Не прощаясь, Пономарев положил трубку.

* * *

– Владлен, давайте сейчас поедем ко мне, – предложила Людмила.

– Люся, мне кажется, для этого не самое подходящее время, – запротестовал Лозовский, выворачивая машину на главную магистраль. – А потом, твои родители…

– А вот это ты напрасно, сейчас у нас никого нет дома. Папа с мамой уехали на дачу, а сестра сегодня на дежурстве.

– Мы должны держаться все вместе, как-то неловко получится, если мы Назара отправим куда-нибудь в другое место.

– Ой, господи! – Девушка всплеснула руками. – О чем ты говоришь! Сам же знаешь, что места у нас хватит на всех. Все-таки трехкомнатная просторная квартира. Ты как, Назар, не возражаешь?

– Я как все, – туманно проговорил Назар.

Сама по себе идея была неплохая: Людмила жила неподалеку от мексиканского посольства, рядом с Тверским бульваром, в зеленом тихом дворике. Не нужно будет подниматься в беспросветную рань, чтобы успеть к назначенному часу; не придется тащиться через весь город, простаивая в бесконечных автомобильных пробках, да и машину есть, где поставить – неподалеку находилась удобная платная автостоянка.

– Ну, так что ты скажешь? – нетерпеливо спросила девушка.

Не отрывая взгляда от дороги, Владлен Лозовский кивнул:

– Когда девушка столь настойчива, то отказывать ей грех.

Людмила рассмеялась:

– Какой же ты все-таки бываешь противный, Влад.

– Тут уж ничего не поделаешь, какой есть, – вывернул он к Тверскому бульвару.

Остановившись подле дома сталинской постройки со свежеокрашенным фасадом, Лозовский заглушил двигатель.

– Все, приехали! Не забудь сумочку.

– Не переживай, не забуду, – прижала она к себе кожаную дамскую сумочку, в которой помещалось яйцо Фаберже. – Нужно бы еще деньги достать из-за панели, – подсказала Людмила. – Вдруг машину угонят, тогда что? Улетаем через три дня, не хотелось бы лишиться таких денег из-за собственной беспечности.

– Пожалуй, Людмила права, – поддержал девушку Назар. – Сейчас нужно быть особенно осмотрительными. Лучше перестраховаться от каждой случайности, чтобы потом локти не кусать.

– Говорят, у женщин хорошо развита интуиция, может, Люся и права. А пакеты у нас есть?

– Имеются, – ответила девушка, доставая из сумки три плотных аккуратно скрученных непрозрачных пакета. – Держи.

– Так чего мы стоим? – обратился он к Назару. – Доставай отвертки, откручиваем панели. Пока народ во двор не набежал.

– Скажешь тоже, – поморщился Назар, открывая багажник, где лежали инструменты

Внутренние панели дверец в две пары рук открутили быстро, расторопно поскладывали в заготовленные мешки пухлые конверты с деньгами. Тяжесть каждого из них была весьма ощутима, а оттого особенно приятна. Таскать бы их не перетаскать! Буравила шальная мысль – вскрыть хотя бы пяток конвертов и полюбоваться захватывающим зрелищем. Пришлось проявить волевые качества и отказаться от навязчивой идеи, а вдруг кто увидит! А то еще хуже – разметает ветер. Вот тогда придется бегать за ними по всему двору! Тугими конвертами заполнили два полных полиэтиленовых мешка, а третий – наполовину. Получилось весьма внушительно. Владлен с Назаром взяли по полному мешку, Людмиле достался третий – прижав его к себе, она так и вошла в подъезд, опасаясь уронить.

Войдя в квартиру, просто поставили пакеты с деньгами у дверей, позабыв о них на время, – невероятно хотелось есть, и Людмила тотчас направилась на кухню, где энергично застучала кастрюлями.

Снедь отыскалась в глубокой эмалированной сковороде и выглядела весьма аппетитно: в виде полудюжины мясных биточков с жареной картошкой. Дальше на очереди была наваристая кастрюля борща и два больших блюда с питательными мясными салатами. Так что весь запас, заготовленный на несколько дней, подъели в один присест. Но у Владлена было такое впечатление, что особенно и не наелся. Следовало посидеть еще за столом, попить не спеша чайку.

– Мальчики, вы здесь обедайте, а я пойду в комнату, позанимаюсь своими делами, а потом, ведь нужно все эти деньги переложить в подходящий мешок, не нести же их в пакетах прямо в посольство.

Предложение было одобрено.

– А у тебя есть такой пакет? – по-деловому поинтересовался Владлен, размешивая сахарный песок в чашке.

– Найду что-нибудь, – вздохнула Людмила, – у меня ведь родители завзятые садоводы. Уж какой-нибудь мешок из-под картошки обязательно отыщется.

– Давай мы перетащим деньги в твою комнату, – предложил Владлен, поднявшись из-за стола.

Девичье плечико слегка колыхнулось.

– Пойдемте.

Взяв по пакету, они отнесли их в большую светлую комнату с высокими, тянущимися к потолку окнами. Стандартная девичья светлица сталинской пятиэтажки: стены оклеены обоями из желто-розовых букетов, на кровати с низкими спинками, стоявшей в противоположной стороне от окон, аккуратно расставлены мягкие игрушки, на столе скромный букетик уже увядающих фиалок. Широкие измятые шуршащие пакеты с выцветшими облезлыми легкомысленными рисунками никак не гармонировали с обстановкой в комнате. Их можно было бы назвать здесь лишними, если бы не знать, что в них находится три миллиона долларов.

– Ой, мальчики, вы уж меня не беспокойте, я и в самом деле очень устала. Располагайтесь в комнатах. Владлен, ты можешь спать на диване, белье внутри него, оно чистое. А ты, Назар, можешь идти в папин кабинет, там тоже есть небольшой кожаный диванчик, он иногда на нем отдыхает. В шкафчике простыня, подушка, одеяло, они тоже постираны.

– Ничего, как-нибудь разберемся, – успокоил Владлен.

На старинном комоде он увидел большую фотографию, на которой были запечатлены три молодые женщины в длинных приталенных платьях начала двадцатого века и в широкополых соломенных шляпках с цветками. Лицо одной из женщин показалось Владлену знакомым.

– Послушай, Люся, а что это за женщина в центре?

– Это императрица Александра Федоровна, жена Николая Второго, а рядом с ней стоит моя прабабушка Елена Константиновна, – спокойно объявила Людмила.

– Ничего себе! А почему они сфотографированы вместе?

Пожав плечиком, Люся сказала:

– Они были приятельницами и писали друг другу трогательные письма, одно из писем от императрицы у нас сохранилось.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

– Мне это нетрудно.

– Давай отдыхай, день и в самом деле был какой-то сумасшедший. А потом, мне нужно сделать еще пару звонков в Лондон.

Владлен с Назаром вышли из комнаты. Уже удаляясь, они услышали мягкий звук упавшего предмета. Наверняка на пол опрокинулись сложенные в мешок деньги.

Вернувшись в комнату, Владлен взял телефон и набрал номер.

– Это аукцион «SOTHEBY’S»? Мне нужен Энтони Дафф, – проговорил Владлен Лозовский, тщательно подбирая слова.

* * *

К мексиканскому посольству, расположенному в Большом Левшинском переулке, подъехали, как и было условлено, ровно в половине девятого. У входа их встретил молодой крупный охранник с полными плечами, одетый в черные хорошо отглаженные брюки и в белую рубашку с узким галстуком. Посмотрев на предъявленные паспорта, он произнес, с любопытством разглядывая прибывших:

– Вас уже ждут… Пойдемте, я вас провожу, – и, взглянув на сумки в руках Владлена и Назара, спросил: – А здесь что?

– Это для господина консула, – нашелся Лозовский. – Просили принести.

Кивнув, охранник сказал:

– Если так, тогда конечно.

Прошли во внутренний асфальтированный дворик, по краям которого скромно произрастали какие-то желтые цветы с небольшими бутонами, далее проследовали в неброскую коричневую дверь, больше смахивающую на запасной выход.

– Нам сюда, – показал охранник на мраморную широкую лестницу, уводящую на второй этаж.

Первым прошел Владлен, слегка помахивая объемной сумкой, за ним, отставая на шаг, заторопились Людмила с Назаром.

– Может, помочь? – спросил охранник у Лозовского, слегка прогибающегося под тяжестью сумки.

– Ничего, как-нибудь справлюсь… Своя ноша не тянет, – буркнул он, когда охранник отдалился на значительное расстояние.

Прошли в короткий светлый коридор с четырьмя дверьми по одну сторону, выкрашенными в белый цвет. Остановившись перед одной из них, охранник сказал:

– Вам сюда.

Коротко постучавшись, он приоткрыл дверь.

Владлен, перебарывая неловкость, протиснулся в проем, держа перед собой сумку. Следом вошли Людмила с Назаром. В комнате, кроме господина Писрро и переводчицы, расположившихся в мягких креслах, присутствовал третий человек, стоявший подле низкого широкого стола, где стопками были уложены большие желтые конверты. Было видно, что одежда для толстяка не стоит в списке приоритетов: одет он был в полосатую рубашку с короткими рукавами из простой дешевой ткани; на коротких светло-зеленых штанах едва обозначены стрелки, а подошвы на штиблетах были такие тонкие, как если бы их не было вовсе. Щеки гладко выбриты, только на верхней губе неряшливо торчало несколько черных волосков, растущих во все стороны.

Заваленная по углам мешками комната мало походила на кабинет. Она напоминала обыкновенное отделение связи, а толстяка можно было принять за клерка средней руки, исполнявшего роль почтальона, грузчика, а заодно и разносчика.

Писрро поднялся со своего места и радушно, как если бы со дня последней встречи прошло полстолетия, похлопал вошедших по плечу.

– Это господин Родригес. Он наш, если так можно выразиться, почтмейстер. – Толстяк довольно растянул полные губы. Выглядел он вполне добродушно. – Он поможет упаковать дипломатическую почту и подпишет курьерский лист. Без него нельзя!

Толстяк быстро заговорил, вызвав у Владлена скупую улыбку, – голос у обладателя огромного тела оказался по-бабьи писклявый.

– Господин Родригес спрашивает, куда именно вы летите? – перевела Крузита.

– В Мехико, с пересадкой в Лондоне. Там мы намереваемся пробыть один день.

Удовлетворенно кивнув, толстяк продолжил столь же пронзительно.

– Господин Родригес говорит, чтобы оформить все документально верно и чтобы на таможне не возникло каких-то неожиданностей, он должен знать, кто будет старший курьер.

– Запишите меня, – отозвался Лозовский.

– Пусть будет так, – легко согласился почтмейстер, – ваши данные уже имеются, курьерские листы заполнены, остается только поставить подпись.

– Вы не забыли принести изумруд Монтесумы?

Приподняв сумочку, Людмила произнесла:

– Он здесь.

– Господин Писрро говорит, поймите меня правильно, но мне бы хотелось на него взглянуть.

– Покажи, – разрешил Владлен.

Щелкнув замками, Людмила приоткрыла сумку, показав лежавший на кожаном дне фрейлинский шифр. Шея господина Писрро невольно удлинилась, показав заросший тонкими волосами кадык. Некоторое время он любовался сиянием, исходившим из глубины камня, потом, сглотнув, слегка прохрипел, а Крузита перевела:

– Господин Писрро сказал, что это он.

Крупные, чуток навыкате глаза почтмейстера, еще более округлились; тряхни он неловко головой, они наверняка скатятся на пол.

– В лазуритовой шкатулке яйцо Фаберже?

– Да.

– Можем начинать с изумруда Монтесумы, а потом запечатаем яйцо Фаберже.

– Я бы предложил немного иначе… С собой мы привезли груз, о котором говорили, мы бы хотели, чтобы он тоже был отправлен дипломатической почтой, давайте начнем с него, – вжикнув замком, Лозовский показал аккуратно сложенные конверты, в которых лежали доллары.

– Хорошо, пусть будет так, – сказала переводчица.

Повернувшись к толстяку, Писрро что-то быстро произнес, и тот, развернув к нему полное гладковыбритое лицо, свисавшее книзу многочисленными мелкими складками, подобострастно закивал. Подхватив из-под стола большой мешок из плотной холщовой ткани с надписью «Expedition officielle», он критически осмотрел его со всех сторон, как если бы хотел удостовериться в отсутствии прорех, а потом положил в него сумку с деньгами. Умело перевязал мешок со всех сторон, сложив образовавшиеся углы внутрь. Из небольшого ковшика вылил на углы расплавленный сургуч, привычно, как, возможно, проделывал не одну сотню раз, придавил печатью дипломатической почты Мексики.

– Теперь с этим мешком вас никто не тронет, – перевела женщина слова почтмейстера, – главное, чтобы почта была оформлена соответствующим образом.

– А если все-таки захотят вскрыть почту?

– Не думаю, что кто-то осмелится. Есть определенные правила. Такого не делают даже в состоянии войны. Если же все-таки произойдет нечто подобное, то случится крупный международный скандал. Вряд ли кто-то хочет неприятностей.

Толстяк проворно вписывал в курьерский лист номер вализа, адрес доставки, после чего обыденно отшвырнул мешок в сторону. Владлен невольно перевел взгляд на то место, куда упали три миллиона долларов.

– Теперь яйцо Фаберже, – сказала переводчица.

Людмила открыла сумочку, достала из нее ультрамариновую шкатулку с ярко-желтыми прожилками и аккуратно поставила на стол.

Родригес что-то энергично заголосил. Переводчица внимательно выслушала пронзительный голос, после чего повернулась к Владлену:

– С этим грузом вы должны обращаться особенно бережно, сами понимаете.

Лозовский поднял шкатулку, открыв ее, некоторое время, будто оцепенев, рассматривал яйцо Фаберже, потом ответил, едва кивнув:

– Мы понимаем. Это в наших интересах. Оно будет у нас в руках. Напомните господину Писрро, что я отдам ему изумруд только после того, как получу за него деньги.

– Господин Писрро не забыл, все будет именно так, как вы и договаривались, – понимающе произнесла переводчица. – В Лондоне вас будет встречать его доверенное лицо, он и передаст вам деньги.

Слегка помедлив, Владлен Лозовский поставил на стол шкатулку.

Почтмейстер подошел к стеллажам, стоявшим в самом дальнем углу комнаты, и среди огромного количества коробок выбрал подходящую – небольшую, но с крепкими стенками. Не удержавшись от соблазна, также приоткрыл шкатулку и, полюбовавшись россыпью бриллиантов, бережно закрыл. Завязал шкатулку скотчем и аккуратно, забив свободные места бумагой и ватой, запаковал. После чего в курьерский лист записал еще один перевозимый предмет.

– Теперь изумруд Монтесумы, – напомнила переводчица.

– Доставай шифр, – сказал Владлен Лозовский, повернувшись к Людмиле.

Возможно, медленнее, чем следовало бы, Людмила достала из сумочки шифр фрейлины и протянула его Писрро. Неожиданно мексиканец что-то быстро заговорил и выставил вперед руки, явно протестуя.

– Что это он? – удивился Лозовский.

– Господин Писрро сказал, что притронется к изумруду Монтесумы только тогда, когда окажется на мексиканской земле.

– Что ж, это ваше дело, – положил Владлен шифр на стол.

Почтмейстер не лишил себя удовольствия рассмотреть изумруд Монтесумы поближе. Некоторое время он вертел его в толстых, будто сардельки, пальцах, даже приподнял его, рассматривая на свет. В какой-то момент Лозовскому даже показалось, что он приставит его к центру лба, к тому месту, где прежде он располагался у Монтесумы, но в последний момент его рука вдруг ослабла и плавно опустилась. Не жалея бумаги и ваты, почтмейстер бережно завернул шифр, а затем поместил его в крепкую пластиковую коробку. Столь же бережно положил коробку в небольшой холщовый пакет и, перетянув бечевкой, скрепил со всех сторон сургучными печатями.

Теперь, когда дипломатическая почта была упакована, Владлен Лозовский почувствовал невероятное волнение. Назар рассеянно потирал лоб, ощущая нечто похожее. Лишь Людмила выглядела спокойно и торжественно, будто бы преисполненная какой-то важной миссией.

Почтмейстер вновь что-то энергично запищал, замахал руками. Выслушав его внимательно, переводчица повернулась к Владлену, стоявшему в ожидании:

– Господин Родригес сказал, что ничего непредвиденного не произойдет, если вы будете вести себя естественно. Ваше дело предъявить на таможне груз, показать курьерский лист, и на этом ваша миссия будет завершена. С грузом вы не расстаетесь ни при каких обстоятельствах. Даже в самолете он должен находиться рядом с вами, а если он не помещается в багажный отсек, то для него следует приобрести отдельное место.

– Мы в курсе, – сдержанно ответил Владлен, подумав о том, как он полетит в самолете с большим запечатанным мешком в три миллиона долларов.

– В Лондоне вас встретят, а потом перевезут в другой аэропорт.

– Вы боитесь за нашу безопасность или за груз, который мы везем? – невесело хмыкнул Назар.

– Сейчас не самое подходящее время для шуток. Вы сами знаете, что значит для господина Писрро изумруд Монтесумы.

– Наслышан.

– Когда у вас рейс?

– Мы летим утренним рейсом.

– Прекрасно. Если хотите, мы можем подвезти вас, куда вы желаете.

– Лишние хлопоты, у нас собственная машина.

Шагнувший вперед Писрро невольно обратил на себя внимание. Выглядел он почти равнодушно, его состояние выдавал лишь румянец, пробивавшийся сквозь смуглую кожу. Протянув Владлену небольшую плотную ладонь, он что-то коротко произнес.

– Господин Писрро пожелал вам удачи и очень надеется встретиться с вами в Лондоне.

– А когда он летит?

– Следом за вами.

Крепко пожав сомкнутые пальцы, Лозовский сказал:

– Передайте ему, что так оно и будет.

Достав из кармана куртки невзрачную холщовую сумку с каким-то нелепым и замысловатым рисунком, Людмила положила в него опечатанный дипломатический груз: шифр фрейлины императрицы Александры Федоровны и яйцо Фаберже, подаренное когда-то царем Николаем Вторым Григорию Распутину в благодарность за спасение наследника. Помещенный в тесноту и стиснутый со всех сторон непрозрачной холщовой материей, груз как будто лишился своего представительского статуса и угловато выпирал сквозь сумку, словно буханка хлеба.

– Ваш пакет могут вырвать, – сказала переводчица, заметив строгий взгляд Писрро.

– Все обойдется, – уверил Лозовский. – А потом, преступники не захотят международного скандала. Мы пойдем. Ну, чего стоишь, – кивнул он Назару, – хватай дипломатический груз да потопали к выходу!

Протиснулись в открытую дверь, предусмотрительно распахнутую почтмейстером, и, стараясь не поддаться соблазну обернуться на сверлящий взгляд господина Писрро, миновали коридор и аккуратно, взявшись обеими руками за материю, принялись спускаться по лестнице.

Облегчение Лозовский почувствовал, лишь когда оказался на улице. Охранник, стоявший в дверях, доброжелательно закивал им, как старым знакомым, а потом посоветовал:

– Вы бы машину поближе подогнали, чего же по улице тащить.

– Ничего, – успокоил Владлен, – тут недалеко.

Внедорожник с поцарапанным кузовом, наспех заделанным рыжей грунтовкой, среди роскошных иномарок представительского класса, припарковавшихся вдоль обочины, выглядел весьма боевито. С явным облегчением, какое бывает только после хорошо выполненной работы, поставили мешок подле дверцы.

День предстоял длинный, торопиться было некуда.

– Что ты на это скажешь? – спросил Владлен, кивнув в сторону посольства.

– Прошло лучше, чем я предполагал.

– Мне тоже так показалось, – задумчиво протянул Лозовский. – Вот это и настораживает.

– Что именно?

– Как-то уж все гладко. Так не бывает, во всяком случае, я не ожидал такой легкости.

– Может, так оно и нужно. Сколько же можно нам всякие преграды преодолевать. Где-то должно же повезти!

– Тоже верно. Ты дипломатическую почту не потеряла? – ухмыльнувшись, обратился Владлен к девушке.

– Да что ты такое говоришь, – обиделась Людмила. – Вот же она, здесь, – приподняла девушка холщовую сумку.

– Ладно, вижу. Ты только особенно не тряси, а то так и выронить можно. Что же мы тогда господину Писрро скажем? А потом, на яйцо Фаберже у меня имеются определенные планы. Ну, чего стоим? Давай загружаем в багажник!

Взяв мешок за обе стороны, без особого почтения кинули его в багажник.

– Все, поехали! – сел за руль Владлен. – Чего прохлаждаться. Завтра вылетаем, нужно быть готовыми.

* * *

Выглянув коридор, Писрро наблюдал за тем, как все дальше с каждым пройденным шагом удаляется от него изумруд Монтесумы. А ведь он находился от него всего-то на расстоянии ладони, достаточно было протянуть руку, чтобы овладеть им. Даже когда Людмила протянула ему ладонь, чтобы он мог удостовериться в его подлинности, он не пожелал взять его в руки, опасаясь, что у него просто не хватит сил расстаться с ним. Достаточно было просто вызвать охрану, и можно было завладеть не только камнем и яйцом Фаберже, но и деньгами, спрятанными в объемной спортивной сумке. Но сложность ситуации заключалась в том, что он не должен был отнимать камень ни при каких условиях – иначе изумруд просто потеряет свою природную первоначальную силу. Следовательно, нужно было набраться терпения и подождать своего часа.

Писрро отбросил от окна занавеску и увидел, что парни, слегка сгибаясь под тяжестью упакованных денег, зашагали к припаркованному внедорожнику. Следом за ними, беспечно помахивая холщовой сумкой, шла девушка. Писрро, не ожидавший такого непочтения к камню великого Монтесумы, невольно скрипнул зубами. Остановившись у машины, они о чем-то негромко переговорили и, забравшись в нее, укатили.

Вытащив из нагрудного кармана мобильный телефон, Писрро быстро набрал номер.

– Макс?

– Да, дон Писрро, слушаю тебя.

– Ты не забыл о моей крохотной просьбе?

В трубке раздался сдержанный смех:

– За те комиссионные, что вы мне обещали, разве такое возможно?

– Так вот, я тебе обещаю комиссионные вдвое больше, если пройдет все так, как планируется.

– Однако! – Но тотчас спохватился. – Конечно, я не буду возражать против увеличения комиссионных, но все-таки с чем связана столь неслыханная щедрость?

– У меня дурное предчувствие.

– Все будет в порядке, дон Писрро, можешь на меня рассчитывать.

– Я очень на тебя надеюсь, Макс, – сказал Писрро и отключил телефон.

– Надеюсь, я вас не разочаровал, господин Писрро, – произнес почтмейстер.

– Проверь, в какой гостинице они останавливаются, мне нужно знать о каждом их шаге.

– Не переживайте, сделаю все, что нужно.

Почтмейстер рядом с доном Писрро, имевшим небольшой рост, смотрелся просто гигантом и, явственно ощущая свое величие, слегка согнул колени, уменьшившись на добрую треть.

Он внимательно смотрел на Писрро. Так взирать может только добрый сторожевой пес, бесконечно преданный своему хозяину. Родригес был как раз из таковых.

– Ты молодец, Родригес, все проделал наилучшим образом. Уже на следующей неделе я тебя вытащу из этой дыры и определю в министерство.

– Я буду вам очень благодарен, дон Писрро, – горячо сказал Родригес.

– Только не нужно меня благодарить, ты мне понадобишься на новом месте.

– Я всегда рад вам служить, дон Писрро.

– А вот это правильный ответ, – улыбнувшись, он слегка потрепал толстяка по щеке, для чего ему пришлось едва ли не встать на цыпочки. – Ладно, мы пойдем, а ты уж занимайся здесь своими делами.

Открыв дверь, он пропустил вперед Крузиту. Цепким взглядом смерил ее фигуру, мимоходом отметив, что за последний месяц она немного располнела (впрочем, некоторая округлость бедер лишь подчеркивала ее фигуру), а потом вышел в коридор сам.

Глава 18

У меня есть выбор?

До аэропорта Хитроу Михаила Пономарева подвозил Александр Шепелев. На душе отчего-то было тревожно, вот только озвучивать перед дорогой невеселые мысли – скверная примета.

Перед самым аэропортом Пономарев велел припарковаться к обочине. Александр послушно прижался к самому краю. Некоторое время Пономарев молчал, погруженный в свои мысли, потом произнес:

– Пока все дела останутся на тебе, я уже отдал распоряжения, – и, увидев, что Шепелев попытался возразить, строго добавил: – Так нужно. Еще непонятно, как там дальше сложится, а надежный человек в наше время – это большая редкость. Когда вернусь, возьму в долю, так что обижен не будешь.

– Даже не знаю, что и ответить.

– Подберешь слова к моему приезду.

– Хорошо, – улыбнулся Шепелев.

– Я пройду пешком, – открыл дверцу Пономарев. – Не провожай меня. Хочу немного прогуляться. И еще вот что, с нашим мексиканским другом держи связь. Я должен быть в курсе всего.

– Хорошо, Михаил Степанович.

До здания аэропорта было метров пятьсот, вполне достаточно, чтобы привести поистрепавшиеся нервишки в порядок. Деловая суета пассажиров подействовала на Михаила Пономарева успокаивающе, осталось только дождаться объявления на посадку, а далее, с бокалом коньяка в ладони, наслаждаться прелестями полета.

Дождавшись, когда самолет Пономарева взмоет вверх, Шепелев вернулся к машине. Уже отъезжая от аэропорта, он услышал телефонный звонок.

– Грег?

– Он самый.

– Это тебя беспокоит дон Писрро. Есть новости по нашему другу Лозовскому.

– Слушаю, – превратился в слух Шепелев.

* * *

Сегодня днем в аэропорт Шереметьево должен прибыть Михаил Пономарев. Встреча была запланирована на три часа, так что времени у Ермолаева оставалось не так уж много. При встрече с Пономаревым не следовало ждать лобызаний, какие случаются между старинными приятелями. Пономарев бывал до предела конкретным и мог спросить, так ли старательно отрабатывается обеспеченная жизнь, которую он ему устроил. Следовало что-то отвечать, однако на ум не приходили никакие мысли. В черепной коробке было пусто, как в космическом пространстве. Придется импровизировать на ходу.

Но сначала следовало наведаться в управление и, сославшись на важные дела, отбыть подальше от начальственных глаз.

Подъехав в девять часов к управлению, Ермолаев, как это было тысячи раз, лишь едва кивнув дежурному на входе, хотел пройти мимо, но вдруг натолкнулся на заблокированную вертушку.

– Ты спишь, что ли? – недовольно спросил он старшего лейтенанта, сидевшего на КПП.

– Товарищ подполковник, предъявите ваш пропуск, – спокойно отреагировал старший лейтенант.

– Ты меня в первый раз видишь? – удивленно спросил Ермолаев.

– Таков порядок, он существует для всех офицеров. Предъявите пропуск или можете возвращаться.

– Что за дела тут происходят? – раздраженно сказал Ермолаев, доставая удостоверение.

Взяв протянутое удостоверение, лейтенант раскрыл его, внимательно изучил фотографию, а потом положил его перед собой на стол.

– Ты чего творишь, верни удостоверение.

– Только не нужно нервничать, товарищ подполковник, – хладнокровно отреагировал старший лейтенант. – Сейчас вам все объяснят.

Неожиданно двери распахнулись, и к нему подошли два человека. Один из них, раскрыв полицейское удостоверение, коротко представился:

– Полковник службы собственной безопасности Велихов. Пожалуйста, проследуйте за нами, у нас к вам будет несколько вопросов.

Пожав плечами, Ермолаев постарался выглядеть как можно беспечнее.

– Как вам будет угодно. Надеюсь, это не займет много времени.

– Разумеется.

Он уже понимал, что встреча с Пономаревым сорвана. И, вообще, неизвестно, как сложится его жизнь в ближайшие несколько лет.

* * *

Дорога показалась необременительной. Оплачен был не только коньяк, но и улыбки стюардесс, низко наклонявшихся к его лицу, чтобы выслушать очередной заказ VIP-клиента. Темненькая, с толстенной косой до середины спины, приглянулась Михаилу Пономареву особенно, и он всерьез подумывал о том, чтобы пригласить ее в свой загородный особняк. Но, заметив, с каким интересом она посмотрела на командира корабля, вышедшего за водичкой, передумал. Эти двое явно не довольствовались пробежавшей искрой, судя по всему, отношения у них были сложившиеся и очень глубокие. Так что, проходной вариант на одну ночь отпадал.

Оно и к лучшему! Так спокойнее.

Дальше все было обыкновенно, как и тысячу раз, когда он прилетал в Москву. VIP-клиентов встречала миловидная служащая, чтобы упростить ряд формальностей в виде долгого простаивания в длинной очереди у паспортного контроля. Таких счастливчиков, как Михаил Пономарев, набралось еще четыре человека. Приветливо улыбнувшись, она повела их за собой мимо галереи широких окон.

– Позвольте полюбопытствовать, что у вас в этом кейсе? – приблизился к Пономареву молодой парень в форме службы безопасности аэропорта.

Четко отлаженная система дала сбой. Что-то пошло не так, и это Пономареву не понравилось. До неприятностей оставался всего лишь шаг.

– Вы это мне? – удивленно произнес Михаил, внимательно посмотрев на мужчину.

В его внешности не было ничего антипатичного, наоборот, тот воплощал эталон предупредительности. И вместе с тем от него так и веяло опасностью, как от гремучей змеи, лежащей на тропе.

– Да, вам.

Сопровождающая стойко встретила удивленный взгляд Пономарева, сделавшись отстраненно холодной, и, повернувшись к остальным клиентам, произнесла:

– Пойдемте, товарищи, нам сюда, – показала она движением руки в сторону длинного коридора.

Михаил Пономарев криво усмехнулся: вот так родина встречает своих опальных сыновей.

– Ничего особенного. Мне его открывать?

– Давайте лучше пройдем в соседнюю комнату, там и покажете.

– Что ж, если это не займет много времени, тогда пойдемте. Далеко топать?

– Не беспокойтесь, нам вот в эту комнату, – показал он на дверь, расположенную по правую сторону. Выкрашенная под цвет стены, дверь выглядела совершенно незаметно со стороны. Обычно в таких неприметных закутках уборщики хранят швабры с тряпками. – Прошу вас, – распахнул он дверь.

Прямо у порога его встретил молодой мужчина в сером костюме строгого покроя.

– Здравствуйте, Михаил Степанович, – произнес он.

– Я вас не знаю. Кто вы?

– Зато я о вас весьма наслышан. Я майор ФСБ Федосеев. Уверяю вас, у нас будет еще с вами время, чтобы узнать друг друга поближе.

Комната оказалась сквозной, и дверь с противоположной стороны уводила куда-то по ступеням вниз.

Двое мужчин, присутствующих в комнате, слаженно встали по обе стороны, и Федосеев напутствовал:

– Только давайте не будем совершать никаких глупостей, Михаил Степанович. Это для вашего же блага. На улице нас ждет машина, так что доберемся до нее без приключений.

– У меня есть выбор?

– Похоже, что нет. Пойдемте.

Не оборачиваясь, в полной уверенности, что за ним последуют, Федосеев прошел в открытую дверь, и Пономарев, сопровождаемый мужчинами, зашагал за ним.

Глава 19

Стартовая цена

Прежние волнения тотчас улетучились, когда для досмотра подошел таможенник. Он был обладателем тощего тела с невероятно узенькими плечами, а длинная шея с остро выпирающим кадыком делала его похожим на задиристого гуся. Когда он наклонил голову, изучая поданный курьерский лист, у Владлена невольно возникло ощущение, что он примеривается к месту, за которое можно было бы ущипнуть побольнее. Лицо постное, тягостное, какое бывает разве что после глубочайшего похмелья, а глаза, глубоко запавшие в вытянутый череп, молили о рассольчике. Он принадлежал к категории людей, которых трудно было чем-то удивить – все они видели, все они знают, – а потому он даже не изумился, когда Владлен протянул российский паспорт. Лишь невесело хмыкнул, что должно было означать: каких только чудес не бывает, однако инструкции допускали, что курьер может иметь иное гражданство. Проверив на дипломатический почте наличие печатей и подобающих подписей, он углубился в курьерский лист. Не отыскав противоречий, спросил, удовлетворяя любопытство:

– А что это у вас в мешке? Деньги?

– Три миллиона долларов, – легко подтвердил Владлен Лозовский.

Ответ был воспринят правильно – мелко расхохотавшись, таможенник произнес:

– Если так, проходите на посадку.

Все верно, не вскрывать ведь дипломатическую почту!

Подняв мешок за край, Владлен почувствовал под пальцами купюры, сложенные стопками, и поторопил замешкавшегося Назара:

– Ну, чего стоишь? Потопали!

Интересно, таможенник тоже распознал деньги, или это была его случайная шутка?

По широкому рукаву прошли в металлическое чрево самолета. Заняв место у иллюминатора, Владлен положил подле себя мешок, в этом же ряду разместились Людмила с Назаром. Хотелось верить, что самое скверное осталось позади.

Пристегнув ремень, Владлен почувствовал, как понемногу на него накатывает дрема – защитная реакция на события минувших дней. Некоторое время через полузабытье он слышал убаюкивающий голос бортпроводницы, вдумчиво сообщившей о том, как следует спасаться при аварийной посадке (хотя какое тут может быть спасение? всего-то некая психотерапия для особо нервных), а вскоре Лозовский под мерный рокот турбин погрузился в глубокий сон.

Проснулся он в тот момент, когда шасси коснулись бетонной поверхности взлетной полосы. Салон слегка тряхнуло, и лайнер, отзываясь на каждую неровность, покатил далее, сбрасывая скорость.

В салоне уже началось деловое оживление, и наиболее нетерпеливые стаскивали с багажных полок ручную кладь. Торопиться было некуда. Самое скверное осталось позади.

– Прошу оставаться на своих местах до полной остановки самолета, – объявила бортпроводница по рации.

Охотно повиновавшись, Владлен перевел взгляд на Людмилу, цепко державшую в руках холщовую сумку. На ее гладком, без единой морщинки лице он увидел трудно скрываемую удачу. Наверное, столь же глуповато и вызывающе счастливо выглядел он сам. «Каково это, ощущать себя миллионером?» Следовало что-то предпринять с собственным лицом и не поддаваться накатившим эмоциям. Однако хмуриться не получилось, любое насилие над губами, невольно расползающимися от радости высоко вверх, представлялось ему противоестественным.

Где-то впереди распахнулся люк, и пассажиры, загудев потревоженным ульем, потянулись к выходу. Вместе со всеми, взяв мешок за обе стороны, зашагали Владлен с Назаром. За ними, не скрывая торжества на красивом личике и плотно прижав сумку к себе, ступала Людмила. Владлен ее понимал, сейчас ей хотелось поделиться радостью, что обрушилась на ее худенькие плечи. Однако делать этого не следовало, вот запрутся в своем номере в гостинице, и тогда можно будет отдаться чувствам и орать во все горло, пока голосовые связки не надорвутся.

Вышли из самолета и зашагали в сторону паспортного контроля. Четвертый терминал аэропорта Хитроу встретил деловой суетой. Первое, что бросилось в глаза, огромное количество представителей службы охраны, взиравших на прибывших с откровенным недоверием, как если бы в каждом пассажире подозревали потенциального террориста. Грудную клетку болезненно сдавило от дурного предчувствия. Обошлось без приключений; на паспортном контроле молодой краснощекий служащий, едва взглянув на Владлена, державшего дипломатическую почту, равнодушно поставил на его паспорте крупную печать, разрешив пересечь границы Соединенного Королевства, и, тут же потеряв к нему интерес, пригласил следующего. Еще через минуту паспортный контроль миновали Назар и Людмила. Оставалось только выйти за стойку, смешаться в зале с остальными пассажирами. Броситься бежать с отчаянным криком радости мешали лишь взгляды полицейских, которых в зале было невероятно много. Такое впечатление, что от прибывших служители порядка ожидали какой-то невероятной пакости, а потому каждого из них сверлили тяжеловатыми недоверчивыми взглядами.

– Давайте без суеты, – негромко сказал Лозовский. – Все-таки мы дипломатические курьеры. Действуем солидно и спокойно. Осталось пройти каких-то пару десятков шагов.

– Справимся.

– Дай-то бог! Как ты, Люся? – посмотрел он на девушку.

Держалась она убедительно, быть может, только излишне крепко прижимала к себе сумку.

– Со мной все в порядке. Ты не переживай.

– Вот и славно. Ты умная девочка.

Неожиданно к ним, отделившись от группы аэропортовских служащих, двинулся высокий скуластый парень из службы безопасности, с глубокой ямочкой на подбородке. «Вот оно и началось! – пронеслось в мозгу. – Жизнь такая штука, что никогда не дает расслабиться в полной мере. А так хочется!» Преградив путь, служащий протянул ладонь и попросил у Владлена паспорт, нацепив при этом на лицо учтивую улыбку.

– Please[1], – протянул Лозовский документ.

Тщательно, не пропуская ни одной страницы, скуластый принялся изучать паспорт.

– Take your passport, please[2], – сказал служащий. – What you have here[3]?

– Diplomatic bag[4].

– You are a courier?[5]

– Yes[6].

– You are leaving the transit area?[7]

– Yes.

– Excuse me could I see your baggage[8].

– Please, – протянул Владлен курьерский лист.

Едва взглянув на листок, служащий произнес:

– Come with me[9], – и ленивой походкой, не оборачиваясь, зашагал через зал ожидания.

– Это что за дела? – взволнованно произнес Назар.

– Спокойно, не паникуй, – предупредил Лозовский. – Взяли мешок и потопали. Они ничего не смогут нам сделать. Документы у нас в порядке. Дипломатическую почту вскрывать они не посмеют. Самое большее, что им дозволено, так это еще раз проверить все печати, а потом нас отпустят.

– Ты уверен, что это случайно?

– На сто процентов!

Служащий остановился перед черной блестящей дверью, лишенной нумерации, и, подождав, пока наконец пассажиры приблизятся, приложив магнитную карту, широко распахнул ее и пригласил внутрь.

– Please.

В просторной хорошо освещенной комнате оказалось еще три человека: два таможенника (один темнокожий, с остро выступающими скулами, другой белый, средних лет мужчина, с пористым лицом и рыхлым телом, будто пасхальный калач), выкладывающих из большой объемной сумки вещи, и немолодой загорелый пассажир, нервно покусывающий нижнюю губу. В центре комнаты возвышался широкий прямоугольный стол из белого пластика, куда ставилась каждая проверенная вещь.

Неожиданно пришло успокоение.

Наверное, так и должно было случиться. Ну не бывает, чтобы запросто в дамки! Обязательно должно быть какое-то неприятное приключение. Пусть не с погоней и не со стрельбой, так хотя бы с въедливыми занудными таможенниками. Нужно только преодолеть эту неприятность, а там уже будет все проще.

Дверь закрылась с металлическим щелчком – полное впечатление, что захлопнулся капкан. Внутри неприятно екнуло. Владлен подумал о том, что так же обреченно чувствует себя зверь, оказавшийся в ловушке.

Развернув курьерский лист, сопровождающий принялся внимательно изучать написанное, сравнивая подписи с бандеролями. Его тонкие чувствительные губы то слегка поджимались, усиливая носогубные складки, то вытягивались в тоненькую трубочку. Наклонившись, он стал изучать печати на мешке, внимательно осмотрел подписи, для чего-то даже ковырнул ногтем сургучную печать. После чего требовательно произнес:

– The bag will come open. Seals are not true![10]

– This is tyranny! We will complain![11] – в отчаянии воскликнул Владлен.

– As you please[12], – равнодушным тоном произнес служащий.

Подняв со стола большие ножницы, он уверенно разрезал холщовую ткань. Довольно хмыкнул, рассмотрев внутри конверты. Взяв один из конвертов, потряс его, вслушиваясь в шуршание бумаги. Лозовский наблюдал за ним с замиранием сердца.

– What is?[13] – строго спросил он у Владлена.

– We do not know. This pouch[14], – не без труда произнес Владлен, проглотив подступивший к горлу спазм.

– Yes. Of course[15], – губы служащего изогнулись в зловещей улыбке.

Надорвав пакет, скуластый с равнодушным видом вытряхнул содержимое. На стол, кружась, полетела аккуратно нарезанная бумага. Его широкие рыжеватые брови изумленно взметнулись вверх; надо полагать, что за годы службы в отделе безопасности он впервые встречался со столь необычным содержимым дипломатической почты. Взгляд так и говорил: «Чего только не удумают!» Владлен был ошеломлен не меньше его. Справившись с изумлением, Лозовский перевел взгляд на Людмилу, продолжавшую стоять невозмутимо, всем своим видом давая понять, что к происходящему она не имеет никакого отношения. Служащий взял следующий конверт, так же бесстрастно вскрыл его, и вновь там оказались лишь листки бумаги и сложенные вчетверо старые газеты. В третьем конверте было то же самое…

– Who needed this stuff?[16]

Владлен лишь пожал плечами: дескать, мне неведомо.

– In the courier sheet has three names. Where are packages?[17]

– Люда, покажи свою сумку. – И когда Люся щелкнула замками сумочки, он сказал: – Here[18].

Некоторое время служащий безопасности сверлил ее взглядом, как если бы только что увидел, и, отрицательно покачав головой, быстро заговорил.

– Чего он лопочет? – поднял Лозовский глаза на девушку. – Я не понимаю его лексику.

– Он сказал, что в листе указано только два курьера, старший и младший. В курьерском листке я не указана. Спрашивает, почему я везу дипломатическую почту?

– Скажи ему вот что… За почту мы отвечаем, поэтому нам лучше знать, как сделать так, чтобы доставить ее в целостности. А потом, границу мы уже пересекли, и нареканий не было.

Людмила быстро перевела. Выслушав короткий ответ сотрудника безопасности, положила на стол две небольшие бандероли с дипломатическими печатями. Служащий, подняв одну из посылок, в которой лежало яйцо Фаберже, с интересом принялся вертеть ее во все стороны. Для чего-то даже покачал ее в руках и, криво усмехнувшись, сорвал одну из печатей.

– Что вы делаете?! Вам мало одного вскрытого мешка, так вы решили вскрыть и остальные! Это же дипломатическая почта! Вы хотите международного скандала?! – невольно воскликнул по-русски Лозовский и тотчас осознал, что тот его не понимает.

Служащий, ткнув пальцем в лист, быстро заговорил.

– Чего он там говорит? – спросил Владлен, стараясь спрятать раздражение.

Тщательно разработанный план летел ко всем чертям.

– Он говорит, что курьерский лист и дипломатическая почта оформлены неправильно. Он действует строго по инструкции, в почте может находиться все, что угодно. Как представитель службы безопасности, он просто обязан ее проверить. Это его работа, и за это ему платят. Сейчас идет борьба с терроризмом на воздушном транспорте, и служба безопасности имеет право досматривать всех пассажиров без исключения, включая их багаж.

– Это дипломатический багаж! – возмутился Лозовский.

Губы служащего скривились в едкой усмешке. Он что-то равнодушно произнес, а потом сорвал вторую печать.

– Чего он ухмыляется? – даже не пытался скрывать своего волнения Владлен.

Щеки Людмилы покрылись легким румянцем, а Назар, широко открыв рот, с ужасом взирал на действия служащего.

– Он сказал, что печать консула на курьерском листе и на самой посылке не совпадают, а раз так, то, следовательно, она оформлена неверно и не является дипломатическим багажом, а его служебный долг – вскрыть почту и посмотреть, что находится внутри.

На лбу Лозовского проступила испарина. Руки служащего уверенно добирались до шкатулки, в которой лежало яйцо Фаберже. Ударившись о хромированную стенку, в урну полетели сургучные печати, неряшливым комом следом отправилась бумага с бечевкой. Повертев в руках шкатулку, стянутую скотчем, скуластый вновь обратился к Людмиле, очевидно, считая ее главным действующим персонажем.

– Он сказал… Это вы называете дипломатическими документами, предназначенными для официального использования? – растерянно перевела Людмила.

Таможенники, находившиеся в помещении, уже разделались с досматриваемым багажом, отпустили разволновавшегося пассажира и теперь, заняв свободные кресла, будто за представлением, внимательно наблюдали за происходящим. Все-таки не каждый день приходится наблюдать, как вскрывают неприкосновенный багаж. Подняв со стола небольшой тонкий нож для разрезания бумаги, служащий уверенно разрезал скотч и приподнял крышку…

Некоторое время, видно, оцепенев от неожиданного зрелища, он рассматривал содержимое шкатулки, затем его лицо вдруг дрогнуло, проявив ребячий восторг, и, уже не сдерживая чувств, распиравших грудную клетку, он растянул губы в непосредственной улыбке.

– What is it?[19]

– This Faberge egg[20], – ответила Люся с некоторым вызовом.

На очереди была следующая бандероль. Скуластый медленно сверял подписи с курьерским листом, осматривал печати и временами удовлетворенно хмыкал.

– In the packet is not all the signatures. I’m sorry[21], – со скрытым торжеством произнес скуластый.

С минуту он вертел бандероль в руках, видно, соображая, с какого места следует порвать бумагу. Точно так поступает лев, когда кружит вокруг убитого буйвола, стараясь выбрать кусок поаппетитнее. Наконец выбор был сделан: срезав веревку, он развернул бумагу и достал шифр фрейлины. Посмотрев изумруд на свет, он с мягкой улыбкой полюбовался преломленными лучами и отставил его в сторону.

– You found a bomb?[22] – ехидно поинтересовалась Людмила.

– You should not deride. I am forced to withdraw, your stuff, like contraband. Your position is unenviable, I advise you to hire good lawyers[23], – строго произнес сотрудник службы безопасности.

– Take your time[24].

Перевернув сумку, Люся вытряхнула содержимое: на стол полетела связка ключей, косметичка, пакетик с салфетками, портмоне и запечатанный пластиковый конверт с какими-то документами. Раскрыв его, она протянула бумаги сотруднику службы безопасности.

– Here you have the documents. They pointed out that it was I’m the owner of these products: Faberge eggs and freylinskogo cipher. Please have a look at them, they are made on all existing regulations. Signature of notary public, the City Hall press … Here translations. Everything as it should…[25]

Служащий с некоторой осторожностью вытянул бумаги из узкой девичьей ладони. Его лицо, по мере того, как он вчитывался в документы, становилось все серьезнее и озабоченнее. Ямочка на его подбородке углубилась и разошлась двумя длинными черточками.

Протянув документы, он сказал:

– I bring you their documents. Are you free[26].

С показной ленцой Владлен взял свой паспорт, столь же неторопливо пролистал его, осматривая сделанные пометки, затем аккуратно положил его во внутренний карман пиджака.

– Thank you[27], – язвительно произнес Лозовский.

Забрав свой паспорт, Назар долго не мог засунуть его в карман, без конца цепляясь за подкладку. Людмила всем своим видом выражала крайнее неудовольствие: нарочито громко фыркала, метала в сторону сотрудника службы безопасности гневные взгляды, как если бы хотела испепелить его на месте, но, видно, осознав, что заряды проскакивают мимо, надула щеки и сунула лазуритовую шкатулку в сумочку.

– Идемте, – повернулся Владлен к выходу и едва сдержался, чтобы не броситься бежать мимо полицейских, лениво расхаживающих по залу.

– Gentlemen[28], – услышал он громкий оклик служащего.

По спине неприятно пробежали мурашки, чего он еще там удумал?

– Did you forget your pouch[29], – ткнул тот пальцем в выпотрошенный мешок, лежавший на столе.

Под насмешливыми взглядами таможенников Владлен с Назаром вернулись в комнату и аккуратно сложили в мешок сваленные конверты. Завязав горловину, подхватили его на руки и затопали в зал ожидания. Уже через минуту они смешались с толпой встречающих, сделавшись частичкой броуновского движения. Никто не проявлял к ним интереса, лишь иной раз пассажиры бросали в их сторону короткие взгляды, выискивая прибывающих пассажиров.

Остановились подле стены, где народу было поменьше. Владлен с Назаром с облегчением опустили на пол мешок.

– Ты меня удивляешь, Люся. Что это за документы на шифр фрейлины и яйцо Фаберже? Ты нас хотела кинуть, что ли, я так понимаю? – холодно спросил Владлен, наполняясь гневом.

– Владлен, о чем ты говоришь! У меня и в мыслях подобного не было, – воскликнула Людмила. – Наоборот, я хотела, чтобы нас не обманули. Я тебе никогда не говорила, но княгиня Раевская – моя родственница.

– Но ведь у тебя же другая фамилия, Ивина, – удивленно протянул Владлен.

– Все верно, другая. Ведь у Анастасии Раевской была старшая сестра. Ее звали Татьяной, она вышла замуж за штабс-капитана лейб-гвардии Преображенского полка Николая Ивина. Отсюда и идет наша фамилия. Ивина фамилия очень древняя, мы происходим от Галицких князей, от Рюриковичей. Но свой княжеский титул Ивины не использовали, просто были обыкновенной дворянской фамилией. После революции Николай Ивин перешел на сторону большевиков и дослужился до командарма. Сумел избежать репрессий. Я всегда знала, что Раевские жили в этом доме, а когда мы нашли яйцо Фаберже и шифр фрейлины, я сразу поняла, что все эти изделия принадлежат княгине Анастасии Раевской, фрейлине императрицы, нашей родственнице. Поэтому я могла претендовать на них как наследница. Все-таки это наши фамильные ценности! – произнесла Людмила. Лозовский глухо молчал. – Я подала заявление, приложила документы, что мы действительно являемся ближайшими родственниками Раевских. Все рассмотрели очень быстро, и мне, как законной наследнице, выдали документы на владение шифром фрейлины и яйцом Фаберже, а также на вывоз драгоценностей за границу, – захлопала ресницами Людмила.

– Ничего себе поворот! А у тебя есть какие-то связи с другими Раевскими?

– Знаю, что Анастасия Раевская выехала в Лондон, но, к сожалению, связи с ними потеряны.

– А разве они не могут претендовать на наследство?

– У них нет для этого оснований. Потому что они оставили особняк сразу после революции и уехали за границу. А мы проживали здесь, в России. Конечно, наследники Анастасии Раевской могут подать в суд и претендовать на наследство, но вряд ли они его выиграют.

– Кажется, я начинаю понимать. И кому же ты подала это заявление? Кто же такой расторопный?

– Заявление я подала нотариусу. Это один хороший знакомый папы, вот он все и устроил. Но если бы не эти документы, у нас шифр фрейлины и яйцо Фаберже отняли бы как контрабанду. А еще бы нас и посадили. Этот мексиканец нас просто провел, он мне сразу не понравился. Считай, это женской интуицией, скользкий какой-то. Вот я и решила перестраховаться. Теперь понятно, что этот служащий был в сговоре с мексиканцем.

– Все может быть, – хмуро обронил Владлен. – Почему не сказала мне, что ты наследница?

– Я хотела преподнести тебе сюрприз, милый. Все равно это не играет никакой роли, мы ведь по-прежнему вместе.

– Сюрприз, говоришь, – покачал головой Владлен. – Он удался тебе в полной мере. Значит, деньги ты тоже подменила?

– Да.

– А где же сами деньги?

– Я их оставила в комнате. У меня свой сейф, я сложила все туда. Мы ведь будем приезжать в Россию, они нам понадобятся.

– А твой папа их не потратит? Откроет как-нибудь сейф, а там деньги лежат.

– У него нет ключа, – просто ответила Людмила. – А потом, это на него не похоже.

– Что ты скажешь, Назар? – обратился Владлен к молчавшему другу.

– А что тут сказать? Такой мудрости я от Люськи не ожидал. Сократ, да и только! Если бы не она, так еще неизвестно, чем бы все это для нас закончилось.

– Еще не закончилось, нам нужно как-то выбраться отсюда. Что-то у меня тоже дурное предчувствие.

* * *

Макс долгим взглядом посмотрел на удаляющихся русских. Вскинув мешок на плечи, курьеры вышли из комнаты. Смешавшись с встречающими и прибывающими, троица ничем не отличалась от остальных пассажиров.

Пошел пятнадцатый год его работы в аэропорту Хитроу. Макс пришел сюда сразу после окончания колледжа и ни разу не пожалел о своем решении. Крупный международный аэропорт был прекрасным трамплином для карьеры. И не ошибся, уже через год он был назначен начальником смены службы безопасности. Вот только никак не полагал, что аэропорт может его околдовать, и теперь он даже не помышлял перебираться на какое-то новое место. Аэропорт Хитроу сделался его настоящим домом. Ему был известен здесь каждый потаенный уголок, он прекрасно исполнял свои обязанности, не без оснований рассчитывая на еще большее повышение.

Ситуация изменилась в позапрошлом году, когда однажды в его кабинет вошел узкоглазый человек (в нем было намешано немало кровей). Представившись Томасом, он попросил перенести через пограничную зону небольшой пакетик с героином, пообещав за услугу вознаграждение, равное его месячному окладу. Возмутившись, Макс хотел тотчас сдать негодяя в полицию, но тот, бросив на стол конверты со снимками, посоветовал не торопиться. Вытащив одну из фотографий, Макс увидел себя, запечатленного крупным планом со смазливым мулатом в одном из модных лондонских гей-клубов. Так что ни у кого не могло возникнуть сомнений, что он нашел подходящую компанию и явился в клуб за развлечениями. Следующие фотографии были куда более впечатляющими: сфотографирован он был в обществе молодого грека, которого подцепил вечером (надо признать, они неплохо провели время и впоследствии встречались на протяжении месяца). Снимки запечатлели настолько приватные моменты, как если бы фотограф находился на расстоянии вытянутой руки. Возможно, так оно и было, и комната, в которой они разместились, была просто оборудована скрытыми камерами. Это была ловушка! Все было подстроено с самого начала. Его просто вычислили, изучили грешные пристрастия и подловили на связи с хорошеньким смазливым мальчиком.

Стиснув зубы, Макс решился выполнить просьбу узкоглазого.

Улучив момент, он положил за урну небольшой пакетик, который вскоре был подобран миловидной пожилой женщиной с короткой стрижкой. В отношении себя Макс не строил иллюзий и понимал, что эта просьба не будет единственной и человек, передавший ему пакетик с героином, скоро объявится. Так оно и произошло – уже через месяц узкоглазый появился вновь и так широко улыбался, как если бы они были близки. Целый час они проговорили ни о чем, больше ругая лондонскую погоду, до которой Максу не было никакого дела, а когда Томас собрался уходить, то небрежно положил на стол точно такой же пластиковый пакетик, едва дотронувшись до его ладони кончиками пальцев.

– Нужно положить его на прежнее место.

– Хорошо, – выдавил из себя Макс

Так продолжалось уже два года, и Макс удивлялся, почему до сих пор его не разоблачили, порой он вел себя настолько настороженно, что его просто обязаны были сцапать за руку. Но служба безопасности аэропорта осталась слепа к его мелким шалостям. Однажды он даже хотел уволиться, положив начальнику службы безопасности заявление о своем уходе, но уже на следующий день к нему в кабинет заявился узкоглазый и с мрачными интонациями в голосе посоветовал не делать глупостей.

В тот день Макс запаниковал и, сославшись на головные боли, не появлялся на работе целых три дня. Единственное, чем он занимался все это время, так это крепко пил и, кажется, в действительности серьезно заболел. Вывод был очевиден: у Томаса среди руководства аэропорта имелось серьезное прикрытие, в случае неудачи Макса сделают «стрелочником», списав на него все грешки.

Неделю назад к нему подошел мексиканец и, сославшись на узкоглазого Томаса, попросил исполнить крохотную просьбу – всего-то задержать каких-то русских контрабандистов, отправляющихся транзитом из Москвы в Мехико. Вот только он никак не предполагал, что обычное на первое взгляд дело может принести ему неприятности.

Макс прошел в свой кабинет и надавил на кнопку телефонного звонка.

– Слушаю, – раздался слегка взволнованный голос дона Писрро. – Тебе удалось их задержать? Ты забрал драгоценности?

– У меня ничего не вышло, – уныло произнес Макс.

– Что значит, не вышло?! – завибрировали мембраны. – Ты хоть знаешь, о чем ты говоришь! Мне Томас сказал, что ты…

– Да плевать мне на Томаса! – в бешенстве выкрикнул Макс. И уже тише, понимая, что его могут слушать, продолжил: – Все пошло не так, как ты убеждал меня. Да, к дипломатической почте можно было придраться, что я и сделал. Она действительно оформлена не совсем по правилам, но мешок, в котором должны были быть деньги, оказался набит какими-то чертовыми бумагами!

– Проклятье, этого не может быть, – растерянно проговорил дон Писрро, – они ведь при мне упаковывали эти деньги!

– Не знаю, что они там упаковывали, но в нем была одна газетная труха. Я выглядел полным идиотом!

– Но камень Монтесумы, яйцо Фаберже?.. – с надеждой спросил дон Писрро.

– У девушки были документы на все эти изделия с правом их вывоза за границу.

– Но на каком основании?!

– Оказывается, она наследница этих вещей. И вещи были переданы ей на законном основании. И заверены самым надлежащим образом! Каждая вещь имела сопровождающие документы. Человек, который составлял эти документы, прекрасно в этом разбирался и предвидел все возможные юридические ловушки.

– Неужели ничего нельзя было сделать? За те деньги, что я…

– Послушайте, господин Писрро, – повысил голос Макс, – по-вашему, я должен был выкручивать девушке руки, чтобы забрать ваши чертовы драгоценности, я так понимаю?!

– Что теперь делать?

– Это вы меня спрашиваете? Меня попросили об услуге, я оказался бессилен. На этом наше сотрудничество заканчивается! – в сердцах бросил Макс трубку.

Пусть делают что хотят, а подставляться на пустом месте он не намерен!

Макс, одернув форму, вышел из кабинета и направился в зал ожидания. Так он поступал всегда, когда хотел успокоиться. Здесь, среди озабоченных пассажиров, нагруженных тяжелыми чемоданами и тележками, громко галдящих на многих языках мира, он чувствовал себя невероятно комфортно. Все заботы оставались где-то позади. Мыслилось трезво.

Среди пассажиров в дальнем конце зала он рассмотрел русских, стоявших подле стены. Некоторое время он колебался, а потом взялся за трубку телефона и набрал номер узкоглазого. Давая свой номер, тот предупредил, что звонить по нему можно только в случае крайней необходимости, и, кажется, такой момент наступил.

* * *

Дон Писрро размышлял. Оставаясь в стороне, он должен был завладеть не только шифром фрейлины и яйцом Фаберже, но и долларами, находящимися в мешке. Первоначальный план летел к черту! Кто бы мог подумать, что русские окажутся столь прозорливыми, а ведь на первый взгляд производили впечатление откровенных простофиль.

Существовал еще запасной вариант. Хорошо, что он позаботился о нем в самом начале.

Из аэропорта русские должны пройти на автобусную остановку, где их будет поджидать частный автобус, курсировавший по маршруту аэропорт Хитроу – аэропорт Биггин Хилл. Дорога до южной окраины Лондона неблизкая, ценности по-прежнему находятся при них, а в пути с русскими может приключиться все, что угодно.

Вытащив телефон, он тотчас связался с Грегом Сайрусом.

– Вот что, дружок, в нашем плане возникла некоторая проблема. Нужно подкорректировать план.

– Что нужно именно от меня? – прозвучал равнодушный голос.

Этот Пономарев умеет справляться со своими людьми – никаких лишних вопросов. Писрро подозревал, что парень был русским (у него отмечался небольшой славянский акцент), который прикрывался английским именем, но спрашивать о таких вещах было не принято.

– Ты ведь получил фотографии своих клиентов?

– Конечно! Эти фотографии и сейчас при мне. Они теперь для меня как родные. Ха-ха-ха!

– Вижу, парень, что с юмором у тебя все в порядке. Я ведь обещал господину Пономареву сообщить о месте пребывания Лозовского. Так что свое слово я сдержал.

– Он будет благодарен.

– Ты разыщешь их в зале ожидания четвертого терминала и скажешь, что автобус уже подошел. Что с ними делать, ты знаешь.

– Да, инструкции он мне дал. Времена настали суровые, и расслабляться никак нельзя.

– Меня это тоже вполне устраивает. В южной части Лондона немало укромных мест. Хотелось бы, чтобы они нашли там свой покой.

– Я все понял.

– У них будут некоторые вещи… Они тебе не принадлежат.

– Понял. Что делать с этими вещами?

– Завтра тебе позвонит один человек и назовет мое имя. Отдашь ему без разговоров.

– Хорошо, я разберусь.

Испытав облегчение, дон Писрро отключил телефон. Теперь дело осталось за малым.

* * *

– Берем этот чертов мешок и уходим! – поторопил Владлен.

– Может, лучше оставить его где-нибудь здесь? Ведь в нем ничего нет. И внимание на себя обращаем.

– Будет гораздо хуже, если мы от него откажемся. Ты позабыл, что это по-прежнему мешок дипломатической почты? А их без присмотра не оставляют. Любой служащий аэропорта обратит на него внимание, если он будет стоять без присмотра в углу. Будут разыскивать курьеров, и чем это обернется лично для нас, еще неизвестно. Лучше пока потаскаться с этим мешком, а там видно будет. Ну что, взяли! – подхватил Владлен свой угол.

Вынырнув из плотной толпы встречающих, прямо на них двигался высокий слегка сутулый человек с вытянутым, будто дыня, лицом. Даже добродушная улыбка, что он нацепил на свое лицо, не сумела смягчить сердитую линию губ.

– Вы не меня ищете? – произнес он по-русски, улыбнувшись еще шире.

Острый подбородок еще более заострился, превратившись в кинжал; кожа на нем натянулась и грозила лопнуть.

– Мы знакомы? – удивленно спросил Лозовский, поставив мешок.

– Обо мне вам должен был сказать господин Писрро. Я вас должен доставить в аэропорт Биггин Хилл.

– Да, было такое.

– Так что едем! – поторопил он. – Это ведь через весь город колесить нужно. А сейчас не самое подходящее время, пробки! Ха-ха-ха! Как в Москве!

– Невеселая перспектива, – согласился Владлен. – Только мы хотели в туалет зайти. В порядок себе привести, что ли, да и рубашка вылезла. Не поправлять же ее прилюдно в зале.

– Тоже верно, – невесело согласился новый знакомый. – А вы знаете, где туалет? Вас проводить?

– Ничего, как-нибудь найдем. Вы нас очень выручите, если присмотрите пока за дипломатической почтой.

– А девушка? Разве она не останется? Вместе бы и поохраняли, – широко улыбнулся дынеголовый.

Людмила рассерженно вздохнула:

– А, по-вашему, женщины не должны приводить себя в порядок?

– Разумеется, должны, – обескураженно ответил водитель.

– Мне нужно хотя бы умыться с дороги. Посмотрите, какое у меня пыльное лицо, – подалась слегка вперед Людмила.

– Что-то не вижу, – продолжал лыбиться водитель.

– Мы скоро подойдем, – весело отозвался Лозовский. – Очень не хотелось бы, чтобы с почтой что-то произошло. Нам ведь под роспись ее сдавать нужно.

– Что с вами поделаешь, посмотрю, – безрадостно отозвался дынеголовый. – Только вы уж по-быстрому, я автобус в неподходящем месте припарковал, боюсь неприятностей.

– Уверяю вас, неприятностей не будет, мы скоро подойдем.

Взяв Люсю за руку, Владлен шагнул в толпу и тотчас был проглочен водоворотом из человеческих тел.

– Ты чего удумал? – спросил Назар, едва успевая за другом. – Куда побежал?!

Посмотрев на часы, Владлен сказал:

– Ты забыл? Встреча с курьером. Он ждет нас уже пять минут!

– С каким еще курьером?

Лозовский продолжал тащить за собой Людмилу.

– Из «SOTHEBY’S»!

– Ах, вот оно что, у меня со всеми этими делами просто вылетело из головы. Где он должен стоять?

– В зале ожидания, на противоположной стороне. Ага, кажется, я его вижу!

Образовав почти правильный полукруг, стояли встречающие – таксисты, служащие гостиниц, водители автобусов, держа в руках небольшие плакаты с фамилиями. Замыкал полукруг молодой человек лет двадцати пяти в синей курьерской одежде и в бейсболке с длинным козырьком. На шее у него был небольшой плакат, где неровным почерком, но крупными черными буквами было написано «LOZOVSKY». Он уныло посматривал по сторонам и, кажется, не чаял увидеть своего клиента.

– You meet me? I Lozovsky[30].

– If so, then you[31], – приободрился курьер.

– Show your document[32], – потребовал Владлен.

– Of course[33], – охотно отозвался молодой человек.

Вытащив из кармана удостоверение, он с улыбкой раскрыл его перед недоверчивым клиентом. Ничего удивительного, за время службе в «SOTHEBY’S» ему встречались и не такие мнительные клиенты.

Владлен Лозовский внимательно вчитался в удостоверение: «Джорж Хадсон, старший рассыльный аукционного дома «SOTHEBY’S». Удостоверение – единственная деталь, указывающая на принадлежность молодого человека к всемирно известному аукциону «SOTHEBY’S». Немудрено – организаторы любят окутывать торги тайнами, надо признать, у них это очень хорошо получается. Порой самые интересные лоты появляются в последнюю минуту.

– The documents have already been sent[34], – подобрал Лозовский подходящие слова.

– I’m aware of. Sir Anthony Duff told me about it[35], – назвал он фамилию распорядителя аукциона, с которым Лозовский не однажды связывался по телефону.

– That he has said to you?[36]

– That I did not stay anywhere else[37].

– I understand his concern[38].

– He gave me protection[39], – показал курьер взглядом на крепкого мужчину лет тридцати пяти, в бронежилете поверх расстегнутого просторного темно-синего пиджака, стоявшего немного в стороне и цепко наблюдавшего за беседой. В какой-то момент он слегка приподнял руку, на мгновение обнаружив тонкий кожаный ремень подмышечной кобуры. Все было очень серьезно. – We waiting in the parking lot an armored car. it’s a real safe on wheels. So you do not worry[40].

– You have convinced me[41].

Вытащив кожаную папку, он открыл ее перед Лозовским, указав на квитанцию:

– Sign out[42].

Вытащив ручку, Владлен быстро чиркнул закорючку.

– It’s all?[43]

– Yes. We do not tolerate bureaucracy. One copy to you and the other to me[44]. – Вырвав лист, протянул его Лозовскому. – Please.

Настал черед Владлена Лозовского. Повернувшись к Людмиле, он спросил:

– Ты хорошо завязала почту?

– Да, – ответила девушка. – Заправила нитки, все завязала. Даже незаметно, что вскрывали.

– Хорошо. Давай я посмотрю.

Вытащив из сумки бандероль, в которой находилось яйцо Фаберже, она осторожно передала ее Лозовскому. Владлен внимательно оглядел почту со всех сторон. Люся и в самом деле оказалась отличной мастерицей: надрезы стянуты, веревки аккуратно скручены, узлы смотрелись вполне естественно, а сама бандероль, упакованная в бумагу, выглядела очень аккуратно, как если бы только что сошла с конвейера.

– Неплохо получилось, – сдержанно сказал Владлен. – Вот только когда успела? А вторая бандероль?

Людмила передала бандероль поменьше. В ней находился изумруд Монтесумы.

Спрятанный за многими слоями плотной почтовой бумаги и перетянутый несколько раз шпагатом, он наверняка чувствовал себя весьма комфортно. Лишь срезанная сургучная печать свидетельствовали о том, что бандероль была распечатана.

– Now it’s your[45].

Курьер взял бандероли, пометил маркером надорванные места, что-то чиркнул у себя в блокноте, после чего открыл металлический кейс, что держал в руках, и положил в него упакованные бандероли.

– Now everything is in order. – Он щелкнул замками и запер кейс на ключ. Скупо улыбнувшись, попрощался: – Goodbye[46].

Следом за курьером, уверенно направившимся к стеклянным дверям, отставая от него всего-то на шаг, двинулся дюжий охранник в просторном темно-синем пиджаке. На круглом лице, светившимся неподдельным добродушием, было нечто такое, что заставляло встречных пассажиров тесниться по сторонам. Через разомкнувшуюся толпу они прошли к дверям и направились к такси, черному «Мерседесу», стоявшему поблизости. Некоторое время были видны спины курьера и его охранника, но вскоре проходящая толпа заслонила их от взора.

– Когда будут торги? – спросил Назар.

– Энтони Дафф сказал, что послезавтра. Яйцо Фаберже и изумруд Монтесумы даже успеют внести в каталог.

– Какова же стартовая цена?

– Стартовая цена на яйцо Фаберже составит полтора миллиона фунтов стерлингов, а на изумруд Монтесумы один миллион. Ну, чего мы стоим? Надо уходить! Не хватало, чтобы этот водитель поднял тревогу.

* * *

Посмотрев на часы, Александр Шепелев нахмурился. Прошло уже двадцать минут, а Лозовский не подходил. За это время можно было бы посетить все туалеты аэропорта. Тут явно было что-то не так. Хотя, с другой стороны, с какой стати им оставлять дипломатическую почту? Обычно такие вещи по углам не валяются. Курьер обязан постоянно находиться с ней и сдавать ее тому лицу, которое имеет право принимать дипломатическую почту.

Тут что-то не так…

Один из краев мешка был надорван, оттуда нелепо торчал конверт из желтой плотной бумаги. Александр Шепелев вытащил конверт и, к своему немалому удивлению, обнаружил, что он был вскрыт и набит плотными листами нарезанной бумаги. Во втором конверте находился тот же хлам. Заглянув на дно мешка, Александр увидел, что вся поверхность был усыпана вырезками из старых газет, давно потерявших свою актуальность. Вряд ли весь этот мусор можно было использовать в дипломатической работе.

И тут его осенило. От мысли, пришедшей нежданно, Шепелева прошиб обильный пот, рубаха неприятно прилипла к спине. Его элементарно развели! И кто? Какие-то пацаны! Элементарно облапошили, как самого настоящего лоха! А он и уши развесил, заслушался! Заставили стеречь хлам, а сами благополучно скрылись из аэропорта!

Александр метнулся к выходу, локтями продираясь через плотный поток пассажиров. Кто-то в ответ чувствительно ткнул его в бок, другой весьма серьезно обругал его по-русски. Вперед, не останавливаться! К выходу! Сбегая по лестнице, он увидел удалявшуюся троицу. Вид у них был беспечный и чрезвычайно довольный, каким бывает у людей, совершивших нечто значительное. Последним выходил Владлен Лозовский, обернувшись, явно проверяя, не увязался ли кто за ними следом, он поспешил за удаляющейся девушкой.

Пробежав через зал ожидания, Шепелев выскочил из здания аэропорта на парковку и увидел, как Владлен, приоткрыв для девушки дверцу, сел рядом с ней на заднее сиденье такси.

Таксист, крупный индус с отвислыми усами, одобрительно закивал, услышав адрес, и тотчас отъехал!

Назойливо завибрировал в кармане телефон. Вытащив его, Шепелев приложил его к уху.

– Грег, ты почему не звонишь? – услышал он недовольный голос Писрро. – Как там все прошло?

– Скверно. Сейчас они пытаются от меня улизнуть. Сели в такси!

– Что значит, пытаются? – услышал он рассерженный голос. – У них билеты до Мехико! Я лично справлялся! Может, ты их с кем-нибудь перепутал?

– Я не мог перепутать, это они. Они от меня на расстоянии двадцати метров.

– Быстрее за ними! Останови их!

Шепелев выбежал из здания аэропорта и побежал к своему микроавтобусу, стоявшему на автомобильной стоянке неподалеку.

– Может, они улетают с какого-нибудь другого аэропорта? – подсказал Александр. – Они не такие простые ребята, как видится на первый взгляд.

– Хорошо, я сейчас выясню, а ты будь на связи.

– Договорились!

Шепелев вскочил в микроавтобус. Запустив двигатель, уверенно выкатил со стоянки. Разогнаться мешали подъезжающие автомобили, из которых выходили пассажиры. Впереди образовалась небольшая пробка.

– Давай, давай, – поторапливал Шепелев, слегка постукивая пальцами по плетеному рулю.

Такси с разместившейся троицей медленно двигалось метрах в пятидесяти впереди, терпеливо пропуская снующих пассажиров.

Через несколько минут вновь позвонил Писрро:

– Ты оказался прав! Я проверил их данные, они улетают из аэропорта Гатвик. Они перерегистрировали билет.

– Вот это новость! И куда?

– Во Францию. Помешай им!

– Постараюсь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делать?

– Разумеется, – ответил Александр Шепелев, выключив телефон.

Отыскав свободное место между машинами, он сократил расстояние метров на двадцать. Такси вывернуло на просторную трассу, заняв крайнюю левую полосу. Стараясь не отстать, Шепелев выбрал среднюю полосу.

Таксист уверенно двигался по дороге, перестраиваясь с одной полосы на другую. По обе стороны вперемешку с густыми насаждениями потянулись каменные строения, а дальше величественно широкими проспектами и имперскими строениями предстал Лондон.

Шепелев, сохраняя дистанцию в две машины, двигался следом. Выехали на оживленный перекресток. Черный «Мерседес», заняв правую сторону, дисциплинированно приостановился на красный свет, а потом неожиданно прибавил скорость и скрылся в переулке.

– Дьявол! – невольно выругался Шепелев, пытаясь протиснуться в первый ряд, едва не задевая соседние автомобили.

С боков прозвучали протестующие звуки клаксонов; кто-то особенно сердито надавил на сигнал. Один из водителей что-то рассерженно прокричал в закрытое стекло, повертев у виска пальцем. С правой стороны неприятно проскребло – тронувшийся грузовик зацепил крыло.

– Проклятье!

Крутанув руль вправо, Шепелев выехал в переулок, распугав на пешеходных дорожках прохожих. В самом конце переулка, снизив скорость, проехал «Пежо» зеленого цвета, за ним, пропустив седого старика с распрямленной спиной, проследовал «Фольксваген». Вдоль правой стороны стояли припаркованные седаны различных марок, однако «Мерседеса» среди них не наблюдалось – черный «Мерседес» скрылся на одной из улиц. «Ничего, встретимся в аэропорту Гатвик. Главное – добраться туда побыстрее», – подумал Шепелев, направляясь по наиболее короткому пути.

* * *

– Кажется, оторвались, – посмотрел назад Владлен. – Ты видел, как он выскочил из аэропорта?

– Видел. Даже дипломатическую почту не взял, – хмыкнул Назар.

– Теперь она ему без надобности. Впрочем, как и нам. Да сними ты этот тюрбан, – усмехнулся Владлен, – так и будешь в нем ехать?

– Как-то уж привык, – усмехнулся Егор. – А потом, все-таки конспирация не помешает. Так куда мы теперь, в аэропорт Лутон?

– Да. Это километрах в пятидесяти от Лондона, на севере.

– Доберемся. Я хорошо знаю этот городок, у меня там когда-то подруга жила.

– Русская? – спросил Лозовский.

– Знаешь, мексиканка, – расхохотался Егор. – Я чуть на ней не женился. Значит, вы сейчас на чартерном рейсе полетите?

– Да, с операторами переговорили уже, ждут! – Посмотрев на часы, добавил: – Время в обрез! Можно как-нибудь ускорить?

– Попробуем, – ответил Егор. Притопив педаль газа в пол машины, оставил позади колонну легковых автомобилей, выстроившихся дисциплинированно с левой стороны. – Если все в порядке, доедем минут за тридцать.

– Отлично! Нас это устраивает, – не скрывая облегчения, произнес Владлен.

* * *

Лутон показался неожиданно, представ белой городской ратушей, устремленной ввысь. Проскочив городок за несколько минут, поспешили в аэропорт.

Здание аэропорта, вопреки ожиданию, оказалось грандиозным; конечно, оно было не таким масштабным, как Хитроу, но также весьма загруженным. Пространство то и дело сотрясалось от звуков улетающих и идущих на посадку самолетов. Широкое взлетное поле как будто бы убегало в бесконечность, по краям которого размещались десятка два самолетов, ожидавших своих пассажиров.

Зарулив на стоянку, Егор объявил:

– Все, приехали! Когда вас ожидать в следующий раз?

– Хотелось бы верить, что скоро. А это твой гонорар, – протянул Владлен плотный конверт.

– Очень кстати, – довольно протянул Егор. – Знаешь, ни один пассажир мне не платил столько, сколько ты.

Попрощавшись, выбрались из салона автомобиля. Людмила уверенно подхватила Владлена под руку. Близость девушки была приятна, от нее пахло полевыми ромашками. Назар, забросив на плечо ручную кладь, шел немного в стороне.

– Куда мы теперь? – спросил он.

– Нам туда, – махнул Лозовский в сторону зеленой зоны, – на паспортный контроль.

В аэропорту Лутона было не столь многолюдно, как в Хитроу, значительная часть пассажиров, отыскав себе места в зале ожидания, терпеливо ожидала приглашения пройти регистрацию.

Владлен посмотрел на часы – прибыли как раз вовремя. Протянув паспорт неулыбчивому офицеру, громко поздоровался. Настроение заметно прибавилось, самое неприятное осталось позади. Едва кивнув, тот изобразил нечто похожее на улыбку и взял протянутый паспорт. Тщательно пролистал, проверяя визы.

– Вы ведь транзитом?

– Да. Останавливаться не собираюсь. Сегодня же улетаю с вашего аэропорта.

Офицер внимательно посмотрел на Владлена. Что-то во внешности русского его настораживало, вот только он никак не мог определить, что именно. Может, тот слишком широко улыбается? Кто поймет этих русских!

– Вы летите в Грецию? – поставил он на паспорте печать.

– Да, решил немного позагорать.

Английский у русского был отвратительный и невероятно резал слух. Паспортный контроль не самое подходящее местечко, чтобы упражняться в английском. Его так и хотелось отправить к лингвисту.

– Почему же вы не улетели с Хитроу? Там имеются рейсы на Грецию, – внимательно всмотрелся офицер в русского, протягивая паспорт.

– Мне это известно, господин офицер, – охотно кивнул русский. – Просто с вашего аэропорта очень легко провезти контрабанду.

Рука с паспортом слегка подалась назад. (Вот это новость! Впрочем, от этих русских можно ожидать чего угодно.) Таможенник внимательно посмотрел на пассажира.

– Вот как… И какую контрабанду вы везете?

– Всего-то яйцо Фаберже на десять миллионов фунтов стерлингов.

Таможенник широко осклабился – ох, уж эти русские! Они всегда отыщут повод для веселья.

– Я бы вам посоветовал не увозить его далеко, а лучше продать на аукционе «SOTHEBY’S», – серьезно сказал офицер. – Там дают большие деньги.

– Вы думаете, это возможно? – заинтересованно спросил Лозовский.

Таможенник криво улыбнулся: все-таки у этого русского невероятно отвратительный английский, уж лучше бы он молчал.

– Разумеется, так у нас делают все контрабандисты, – протянул он паспорт.

– Я непременно воспользуюсь вашим советом и, когда у меня получится, пришлю вам открытку. Позвольте узнать, как вас зовут?

– Присылайте на имя Ричарда Кеннера, – скупо улыбнулся офицер, протягивая паспорт.

Поблагодарив, Лозовский забрал документ и отошел к Назару и Людмиле, с напряжением следившим за беседой.

– Почему он так долго тебя держал? – спросил Назар.

– Мы уже начали беспокоиться, – подняла Люся взволнованные глаза.

– Ничего особенного… Просто я у него поинтересовался, что делать с артефактами, вывезенными контрабандой.

– И что же он тебе посоветовал? – фыркнула Людмила.

– Порекомендовал продавать их на аукционе «SOTHEBY’S».

– Надо прислушаться, – серьезным тоном отозвался Назар. – Он дурного не скажет.

– Мне тоже так показалось. А теперь поторопимся, – подхватил Владлен девушку под руку, – уже объявили наш вылет. У нас четвертый выход!

У четвертого выхода в строгом черном костюме, в котором можно было рассмотреть элементы британского флага, стояла высокая девушка в крохотной шапочке, по всей видимости, бортпроводница чартерного рейса.

– We’re not too late? – спросил Владлен, протягивая паспорт. – I ordered a charter on the Internet[47].

Перелистав паспорта, она произнесла:

– You are late. The plane is waiting for you. Let’s go![48]

– We booked a flight for three[49].

– You’ll be the only passengers. Your plane «Phenom 100». Here, please[50], – показала на дверь за своей спиной.

Широко распахнув дверь, бортпроводница пропустила пассажиров и, постукивая высокими каблуками, устремилась вниз по лестнице. Внизу их поджидал микроавтобус. Водитель, по всей видимости, араб, любезно поздоровался со всеми сразу наклоном головы; задержал взгляд на ногах Людмилы, чем заставил ее смутиться, и весьма довольный собой занял место в кабине.

Турбовинтовой малый самолет «Phenom 100», стоявший на краю взлетного поля, невольно приковывал внимание. Заостренная носовая часть делала его похожим на хищную птицу, готовую к атаке, а небольшие крылья, расположенные под самым брюхом, лишь усиливали первоначальное впечатление. Капитан судна в форме пилота гражданской авиации торжественно, как если бы встречал высокое начальство, занял место у сброшенного трапа.

– I ask you[51], – сверкнул он белозубой улыбкой.

Сопровождаемые бортпроводницей, поднялись на борт воздушного корабля.

– Your place[52], – показала она на четыре белых кожаных кресла.

Прошли в небольшой (всего-то метра четыре в длину), но невероятно уютный салон. Владлен устроился у иллюминатора с поднятыми шторками и вытянул ноги. Усталость вжала его в кресло, не давая подняться. Рядом, положив голову на его плечо, разместилась Людмила. Назар сел напротив, выглядел невероятно серьезным, видно, опасался спугнуть удачу.

– Located. I hope you enjoy our flight[53], – произнесла бортпроводница.

– You have a beautiful aircraft, lady[54], – отозвался Владлен.

– Thank you[55], – подарила бортпроводница безоблачную улыбку.

Владлен блаженно зажмурился. Как мало все-таки нужно, чтобы сделать женщину счастливой. Пусть даже на очень короткое время.

Самое время звонить в Грецию. Вытащив телефонную трубку, Лозовский набрал номер:

– Это ты, Ставрос?

– Он самый! – послышалось ликование.

– Через три часа мы будем у тебя. Встречай!

– Можете не сомневаться, встречу как самых дорогих гостей!

Слаженно и гулко заработали турбины, растрепав небольшой кустик сирени, пробившийся у самой кромки поля, а потом самолет медленно и грациозно развернулся, слегка постукивая упругой резиной на плиточных стыках, и покатил по взлетному полю. Через иллюминаторы Владлен видел огромные лайнеры, в сравнении с которыми «Phenom 100» казался всего-то крохотной задиристой птичкой. Затем звук турбин усилился, и лайнер, коротко разбежавшись, взмыл в воздух.

Эпилог

Тяжелый серебристый «Роллс-Ройс» с откидным верхом выехал с Оксфорд-стрит, одной из самых фешенебельных торговых улиц английской столицы, и заколесил по убегающей вверх неширокой оживленной улочке, застроенной ресторанами, магазинами, небольшими лавочками. У трехэтажного здания, покрытого белой штукатуркой, на флагштоке которого развевалось зеленое полотнище с надписью «SOTHEBY’S», машина остановилась, и из нее вышла крепкая высокая женщина с густой коротко стриженной шевелюрой, в черном брючном костюме, выгодно подчеркивающем ее фигуру, и направилась к входной двери, в духе английских традиций, деревянной со стеклом.

До начала объявленного аукциона оставалось пятнадцать минут. Женщина вдруг почувствовала некоторое волнение, какое с ней случалось разве что в далекой молодости, когда она торопилась на свидание. Приподняв красивую седеющую голову, она посмотрела на бюст египетской богини Сехмет, с телом женщины и головой льва, нависавший над дверью и выполненный из черного камня. Когда-то языческая богиня охраняла фараона, теперь же стояла на страже тайн дома «SOTHEBY’S».

Женщину звали княгиня Маргарита Раевская. Она уверенно пересекла просторный холл и направилась в зал торгов, где через несколько минут должен был выставляться первый лот. Показав билет стоявшему у дверей служащему, она заняла свое место в третьем ряду и открыла каталог. Кроме двух десятков картин, среди которых было несколько настоящих шедевров позднего Ренессанса, выставлялись еще личные вещи политиков, почивших пару столетий назад, и двух престарелых актрис, имевших весьма внушительный гардероб. Однако Маргариту Раевскую интересовал именно первый лот, с которого начинался аукцион, – яйцо Фаберже, которое Николай Второй когда-то подарил Григорию Распутину в благодарность за излечение наследника. Открыв каталог, княгиня Раевская в который раз пыталась разгадать его магию и вновь осознавала, что разум бессилен перед тайной гения.

Яйцо «Ангел Хранитель» было небольшое, всего-то двадцать сантиметров в высоту, стоявшее на лазуритовой подставке с золотыми вставками. Само яйцо было сделано из малахита и помещалось в корзину из червонного золота. По окружности яйца эмалированным пояском протягивались миниатюрные иконы, в которых были выписаны малейшие детали. На самой вершине с расправленными крыльями, обрамленный драгоценными камнями, стоял ангел. В «курином» яйце помещалась детская коляска, украшенная рубинами и сусальным золотом, а вот внутри него находился золотокудрый младенец.

Фотография передавала сочные цвета ювелирного изделия. Над золотым обручем, проходившим по окружности яйца на лазуритовой поверхности, имелась небольшая трещинка, криво тянувшаяся к основанию. Однако этот недостаток совершенно не портил пасхальное яйцо, и стартовая цена составляла полтора миллиона фунтов стерлингов.

Пикантность ситуации заключалась в том, что все яйца Фаберже, изготовленные в интервале с 1885 по 1917 год, были хорошо известны. В своем подавляющем большинстве, а их было семьдесят одно, находились в музеях и частных коллекциях, большая часть которых приходится на Россию. Каждый из шедевров имел собственную историю, оседая в частных коллекциях России, Швейцарии, Америки. Два из них считались безвозвратно потерянными, и вот теперь одно из них каким-то немыслимым образом всплыло на аукционе «SOTHEBY’S».

Интересно было бы узнать, откуда оно появилось, но организаторы аукциона умели хранить конфиденциальность. Впрочем, у Маргариты Никоновны были по этому поводу собственные соображения.

Открыв небольшую кожаную сумочку, она вытащила из нее черно-белую отретушированную фотографию, как это предпочитали делать в ателье в начале двадцатого века. На снимке была запечатлена молодая, красивая, улыбающаяся женщина в длинном платье и в черной шляпке, какие предпочитали носить в ту пору. Особенность фотографии заключалась в том, что в правой руке она держала точно такое же яйцо, «Ангел Хранитель», считавшееся безвозвратно утерянным и вот теперь самым неожиданным образом появившееся на аукционе почти через столетие.

Запечатленная на снимке женщина была бабушкой Маргариты Никоновны, умершая в Лондоне два десятилетия назад. В качестве своей последней воли она просила непременно отыскать яйцо «Ангел Хранитель», которое ей подарил человек, очень любивший ее и известный в Российской империи под именем старец Григорий Распутин.

Вышел распорядитель в черном костюме и с небольшой бабочкой на короткой шее. Следом за ним появились два ассистента в невероятно белых перчатках, один из которых держал небольшую лазуритовую шкатулку. Торжественно установив ее на столик, он отступил назад, как если бы ушел в тень.

– Итак, господа, позвольте открыть наш сегодняшний аукцион; под первым лотом будет яйцо Фаберже, известное как «Ангел Хранитель», изготовленное, предположительно, в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Стартовая цена – полтора миллиона фунтов стерлингов. Ваше слово, господа!

Осмотрев притихший зал, княгиня уверенно вскинула над головой табличку.

* * *

Расположились в небольшой, но очень уютной двухкомнатной квартире на окраине Лимассолы, снятой для них Ставросом. Владлен с Люсей заняли более просторную комнату, выходящую в тихий дворик, засаженный жестколистными и колючими кустарниками, а Назар поселился в угловой, небольшой, но с огромным количеством цветов на подоконнике.

Дважды Владлен открывал ноутбук, чтобы понаблюдать за процессом торгов по Интернету, но всякий раз возвращался.

– Не мучайся, посмотри, – посоветовала Людмила.

– Это ничего не изменит. Лучше посмотрю, когда все закончится.

– Как знаешь.

Последующие два часа они провели на пляже, стараясь убедить себя в том, что совершенно не думают о результате аукциона: играли в волейбол, плескались на глубине, танцевали под громкую музыку и просто дурачились.

– Аукцион закончен, – неожиданно произнесла Людмила, посмотрев на часы.

– Да, – апатично сказал Лозовский, – давай обождем еще пятнадцать минут.

– Самое время посмотреть, за сколько они ушли, – поддержал девушку Назар.

– Лоты могут снять, если они не преодолеют стартовой цены, – равнодушно заметил Владлен.

Людмила отрицательно покачала головой:

– С яйцом Фаберже и камнем Монтесумы такого не случится.

– Ты замерзла, у тебя на плечах мурашки, – произнес Владлен, притянув к себе девушку.

– Это просто от волнения.

– Ты слишком много об этом думаешь.

– Разумеется, ведь это мои фамильные ценности.

Владлен благосклонно заулыбался:

– Извини, я уже начал забывать об этом. Пойдем, посмотрим.

Спрятавшись в беседке от солнца, Владлен открыл ноутбук. Отыскал сайт «SOTHEBY’S» и невольно сглотнул, прочитав сообщение:

«Извещаем Вас, что лот № 1 (яйцо Фаберже) был продан за сумму одиннадцать миллионов фунтов стерлингов. Лот № 246 (фрейлинский шифр) был продан за сумму три миллиона фунтов стерлингов. Лот № 1 приобрела госпожа М. Раевская, лот № 246 был выкуплен по Интернету. Следуя политике конфиденциальности, мы не можем сообщить вам имя клиента, выкупившего данный лот.

Мы произведем оплату за проданные лоты через 35 дней с даты продажи при условии получения платежа от покупателя. Оплата будет равна цене продажи за вычетом комиссионных и других согласованных затрат».

Повернувшись, Владлен увидел Назара, склонившегося над его плечом, взиравшего на экран с вытаращенными от удивления глазами. Людмила, стоявшая рядом, невольно пискнула от изумления. Торги превзошли самые смелые предположения.

Следовало бы закричать во все горло, вот только все слова прилипли к глотке и не желали выходить наружу.

Владлен Лозовский молча упаковал ноутбук. В воде по-прежнему продолжалось веселье, на сей раз уже без них: двое загорелых парней, раскачав девушку, бросили ее в воду. Визгу было столько, как будто в морской пучине утонул целый женский монастырь. Никто из них не подозревал, что каких-то полтора часа назад число мультимиллионеров на планете увеличилось еще на три человека. Приятно!

– Что ты будешь делать со своими деньгами? – наконец спросил Назар у Лозовского, полностью овладев с собой.

– Буду выпекать здесь бородинский хлеб, а то все эти греческие салаты мне в глотку не лезут. – Посмотрев сверху вниз на жавшуюся к его плечу Люсю, добавил: – Но сначала женюсь. Начну со сращивания капиталов. Ты не возражаешь?

– Разве так делают предложение девушке? – фыркнула Людмила. – А где цветы, где объяснения в любви? Ну, никакой романтики! – Махнув рукой, вздохнула: – Не похож ты на миллионера, как был мужлан, так им и остаешься.

Милая перебранка двух влюбленных вызывала улыбку.

– А ты что будешь делать со своими деньгами? – спросил Владлен.

Пожав плечами, Назар ответил:

– Как-то даже не придумал. Все умные мысли почему-то сразу порастерялись. Наверное, положу в банк и буду жить как рантье. Впрочем, есть еще одно дельце, – хитро улыбнулся Назар, – буду искать такую же красавицу, как твоя Люська.

* * *

Дон Писрро был невероятно расстроен. Изумруд Монтесумы пропал, а все потому, что он хотел завладеть им обманом.

Надеясь на чудо, Писрро вернулся в Англию, и диво состоялось в виде небольшого иллюстрированного каталога, какой «SOTHEBY’S» выпускает перед каждым своим аукционом. Под № 246 значился «фрейлинский шифр русской императрицы Александры Федоровны». И самое главное – в истории изделия не было указано имени последнего императора ацтеков. Случись оно иначе, вокруг шифра возник бы ненужный ажиотаж, и его стоимость могла бы подскочить в несколько раз.

Шифр фрейлины продавался по частному соглашению, а следовательно, организаторы должны были соблюдать строжайшую конфиденциальность – в чем-то эти русские его выручили.

Сам Писрро неузнанным сидел в последнем ряду, стараясь не попадаться на глаза княгине Раевской, пришедшей на аукцион, чтобы выкупить яйцо Фаберже (ей повезло, она сумела переиграть многих, впрочем, с ее деньгами это немудрено). Вместо себя на аукцион Писрро выставил молодого служащего посольства. Впоследствии он понял, что с выбором кандидатуры не ошибся, тот так ловко вступил в спор за изумруд Монтесумы, как если бы от результатов аукциона зависела его собственная судьба.

Аукцион прошел быстрее, чем он предполагал. Все кончилось за каких-то несколько минут. Сначала в спор за овладением шифром вступило шесть человек. Четверо из них отпало после того, как стоимость изделия перевалила за тридцать процентов. С последней из них, неброской русской дамой лет пятидесяти, торг шел посерьезнее, но когда стоимость подобралась к трем миллионам фунтов стерлингов, она, зло поджав губы, отступила.

Заплатив комиссионные, дон Писрро получил камень Монтесумы и тотчас съехал из своей прежней шикарной гостиницы, разместившись в неброской, на самой окраине Лондона, где его никто не догадался бы разыскивать. Наслаждался покоем и обрушившимся на него счастьем. Пригубливая коньяк, он иногда подходил к комоду, на котором в золотой, специально для него припасенной шкатулке лежал изумруд, и, приподнимая крышку, любовался камнем.

Неожиданно зазвонил телефон, стоявший на письменной столе. Кто бы это мог быть? Некоторое время Писрро колебался, стоит ли поднимать трубку, а потом отважился.

– Слушаю.

– Господин Писрро?

– А кто его спрашивает? – даже не пытался скрыть своего раздражения Писрро. Пусть знают, что он имеет полное право отпраздновать победу.

– Это вас беспокоит вице-премьер Рамирес Дельгадо. Я вас побеспокоил? – прозвучал вкрадчивый голос.

Дон Писрро едва не поперхнулся проглоченным коньяком. Вице-премьер Рамирес Дельгадо был одним из самых могущественных людей Мексики. Никто не сомневался, что вскоре он шагнет на самую верхнюю ступень государства. Они были едва знакомы, и тем более странно, что он позвонил в Англию, сумев отыскать его в третьеразрядной гостинице.

– Что вы, господин Дельгадо, я невероятно рад слышать вас!

– Дон Писрро… Изумруд Монтесумы у вас?

Дон Писрро невольно сглотнул, откуда он мог узнать об изумруде, ведь конфиденциальность в аукционном доме «SOTHEBY’S» хранят свято.

– Кхм… Да, мне пришлось проявить некоторые усилия, но я…

– Владыка людей, знайте, что я остаюсь вашим слугой до конца жизни. Берегите себя, вы принадлежите нашему народу.

– Да, Рамирес, вместе мы сильнее, – произнес дон Писрро и вдруг поймал себя на том, что в его голосе прозвучали покровительственные нотки.

Положив трубку, Писрро вылил в стакан остатки коньяка и выпил их залпом.

* * *

Явившись на службу, Ричард Кеннер увидел, что на его столе лежит запечатанный конверт, отправленный на его имя. Вскрыв его, он увидел вчетверо сложенную газету. Развернув ее, Ричард обнаружил фотографию на первой странице – пасхальное яйцо Фаберже. А ниже небольшая заметка:

«Сегодня на аукционе «SOTHEBY’S» было продано пасхальное яйцо Фаберже «Крылья Ангела» за рекордную сумму одиннадцать миллионов фунтов стерлингов. Продавец артефакта решил остаться неизвестным».

Здесь же была небольшая цветная открытка с видом на акционерный дом «SOTHEBY’S», на которой ровным почерком было написано:

«Уважаемый господин Ричард Кеннер, я все-таки решил воспользоваться вашим советом и продать пасхальное яйцо Фаберже. Надеюсь, деньги мне пригодятся в ближайшем будущем».

Хмыкнув, Ричард Кеннер порвал открытку вчетверо и бросил ее в мусорную корзину. Уж лучше бы он задержал этого наглого русского!

Примечания

1

Пожалуйста. (англ.)

2

Возьмите, пожалуйста, паспорт. (англ.)

3

Что у вас тут? (англ.)

4

Дипломатическая почта. (англ.)

5

Вы курьер? (англ.)

6

Да. (англ.)

7

Вы покидаете транзитную зону? (англ.)

8

Извините, могу ли взглянуть на ваш багаж? (англ.)

9

Пройдемте со мной. (англ.)

10

Мешок придется вскрыть. Печати не соответствуют действительности. (англ.)

11

Это произвол! Мы будем жаловаться! (англ.)

12

Как вам будет угодно. (англ.)

13

Что здесь? (англ.)

14

Мы не знаем. Это дипломатическая почта. (англ.)

15

Разумеется. (англ.)

16

Кому понадобился этот хлам? (англ.)

17

В курьерском листке три наименования. Где еще пакеты? (англ.)

18

Здесь. (англ.)

19

Что это? (англ.)

20

Это яйцо Фаберже. (англ.)

21

На бандероли не все подписи. Мне жаль. (англ.)

22

Вы нашли бомбу? (англ.)

23

Вы зря надсмехаетесь. Я вынужден изъять ваши вещи как контрабанду. Ваше положение незавидное, советую вам нанять хороших адвокатов. (англ.)

24

Не торопитесь. (англ.)

25

Вот вам документы. В них указано, что именно я являюсь владелицей этих изделий: яйца Фаберже и фрейлинского шифра. Пожалуйста, можете взглянуть на них, они оформлены по всем существующим правилам. Подпись нотариуса, печати мэрии… Здесь же переводы. Все, как положено… (англ.)

26

Возвращаю вам ваши документы. Вы свободны. (англ.)

27

Спасибо. (англ.)

28

Господа. (англ.)

29

Вы забыли свою дипломатическую почту. (англ.)

30

Вы не меня встречаете? Я Лозовский. (англ.)

31

Если это так, то вас. (англ.)

32

Покажите ваш документ. (англ.)

33

Разумеется. (англ.)

34

Документы уже отправлены. (англ.)

35

Я в курсе. Господин Энтони Дафф сообщил мне об этом. (англ.)

36

Что он вам еще сказал? (англ.)

37

Чтобы я нигде не задерживался. (англ.)

38

Я понимаю его беспокойство. (англ.)

39

Он предоставил мне охрану. (англ.)

40

На стоянке нас дожидается бронированный автомобиль, это настоящий сейф на колесах. Так что вам не стоит переживать. (англ.)

41

Вы меня убедили. (англ.)

42

Распишитесь. (англ.)

43

Это все? (англ.)

44

Да. Мы не терпим бюрократии. Один экземпляр вам, а другой мне. (англ.)

45

Теперь это ваше. (англ.)

46

Теперь все в порядке. До свидания. (англ.)

47

Мы не опоздали? Я заказывал чартер по Интернету. (англ.)

48

Вы задерживаетесь. Самолет уже ждет вас. Пойдемте! (англ.)

49

Мы забронировали самолет на троих. (англ.)

50

Вы будете единственными пассажирами. Ваш самолет «Phenom 100». Сюда, пожалуйста. (англ.)

51

Прошу вас. (англ.)

52

Ваши места. (англ.)

53

Располагайтесь. Надеюсь, наш полет вам понравится. (англ.)

54

У вас прекрасный самолет, леди. (англ.)

55

Спасибо. (англ.)

Content

Евгений Сухов
Блещет золото кровью алой

Часть I Семейное предание

Глава 1 Банк взят!

Глава 2 Продать яйцо Фаберже

Глава 3 Сваливаем побыстрому

Глава 4 Возвращение шкатулки

Глава 5 Семейный тайник

Глава 6 Два черных лебедя

Глава 7 Оперативные мероприятия

Глава 8 Человек Пономарева

Глава 9 Придорожные разборки

Глава 10 Побалуешь, пристрелю!

Глава 11 Мне бы перчаточки

Глава 12 Рыженькая бестия

Глава 13 Стаканто нальешь?

Часть II Ловушка для олигарха

Глава 14 Она не при делах

Глава 15 Мексиканский гость

Глава 16 Ты слишком торопишься

Глава 17 Теперь яйцо Фаберже

Глава 18 У меня есть выбор?

Глава 19 Стартовая цена

Эпилог

Примечания