Дороти Вернон

Дикая и необузданная

1

— Нику Фарадею нужны шесть молоденьких блондинок, — не поднимая головы, объявил Джим Берн, догадавшийся по тихим шагам, кто приближается к его письменному столу.

— Ну что ж, это нетрудно. Стоит ему только шевельнуть пальцем, как сразу набежит целая орава, — сухо ответила Линдси Купер.

— Такой цинизм в столь юном возрасте! — упрекнул ее босс, но голос его был столь же добродушен, как и мысли, которые вертелись в голове с густой копной седых волос.

У Линдси волосы были белокурые, мягкие. Их непокорные развевающиеся пряди стягивала сейчас узкая ленточка чуть ниже затылка, открывая изящную шею. Будь он лет на десять моложе, тут же развязал бы этот аккуратный крошечный бантик из черного бархата.

Джим Берн вспомнил первый разговор с Линдси, когда она пришла устраиваться на работу. В тот день у него все валилось из рук. Он утонул в море бумаг, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Джиму позарез нужна была помощница: не хватало времени для собеседования с претендентками, большинство которых все равно отсеивалось.

— Садитесь. Я сейчас освобожусь, — буркнул он.

Ему понравилось терпение, с каким она сидела и ждала, не ломая от волнения пальцы, как другие. Руки спокойно лежали на коленях, и, поскольку она не отрывала от них взгляда, Джиму показалось, что девушка слегка смущается. Длинные шелковистые ресницы, от природы чуть более темные, чем золотистые волосы, все еще отбрасывали мягкие тени на щеки, когда он наконец смог уделить ей внимание.

— Мисс Купер? Расскажите, пожалуйста, о себе.

Ресницы взметнулись вверх, и в следующую секунду Джим поразился ослепительной красотой ее глаз. Они были не голубые, что обычно свойственно девушкам с такими светлыми волосами, а янтарно-карие, густого, сочного оттенка. С этого момента ее профессиональные навыки уже не имели значения. Он взял бы ее на работу ради одних только глаз. Правда, даже при богатом воображении Линдси нельзя было назвать красавицей, а ее фигура, хоть и радовала взгляд, не отвечала стандартам, принятым в преуспевающем агентстве Джима Берна: в этом сезоне в моде были худосочные длинноногие девицы. Линдси же — с ее тонкой талией, высокой грудью и полными бедрами — не подходила на роль вешалки для роскошных творений высокой моды. Впрочем, ножки Линдси оказались очень даже ничего. Уж кто-кто, а Джим разбирался в этом и даже считал себя экспертом. Недаром Ник Фарадей из дома моды «Дельмар» обратился именно к нему с просьбой подобрать шесть блондинок.

— Хотя он и говорит, что ему нужны шестеро, на самом деле из выводка, который мы пошлем, он оставит всего одну. Болтать об этом не следует, но по секрету могу тебе сообщить, что речь идет о выпуске нового товара, который будет рекламироваться под торговой маркой «Шарм». Ну и повезет же той красавице, которую выберут для участия в рекламной кампании! За один день она станет знаменитой, к тому же получит все, что причитается по такому случаю.

Линдси сделала вид, что все это очень интересно, хотя, по правде, такие вещи не слишком ее занимали.

Судя по всему, маленькое притворство удалось, ибо, взглянув на выражение лица девушки, босс удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Как ты понимаешь, у девушек должна быть безупречная кожа… Ведь Фарадей возглавляет одну из крупнейших фирм, выпускающих косметические товары. Второе его условие касается цвета волос. Наверное, это связано с тем, что упаковка продукции будет золотисто-белой. Ну и как, есть у нас под рукой шесть подходящих блондинок?

Двух девушек, которым Линдси могла бы позвонить, не было в городе. Еще одна, очень известная модель, работает по контракту в Лидсе и вернется лишь в середине будущей недели.

— Когда они нужны?

— Послезавтра вечером.

— Да, но… — На этот раз, несмотря на сухие нотки, в ее голосе слышалось почти искреннее волнение. — Ради встречи с Ником Фарадеем всем им придется записаться к парикмахеру.

Слегка нахмурившись, Джим Берн недовольно скривил губы.

— Фарадей не позволит себя обманывать. У него острый глаз.

— Типы, вроде него, обычно такими и бывают. От них ничего не укроется.

— Ты что, знаешь этого парня?

— Только понаслышке.

— Такой источник информации не всегда надежен. Если хотя бы половина из того, что говорят о Нике Фарадее, соответствует действительности, он должен был бы… — Джим смущенно закашлялся. Его губы тронула усмешка. — Ладно, помолчу, чтобы не вгонять тебя в краску. Да, на тот случай, если девочки заартачатся… ведь работать придется вечером, а наутро рано вставать и бежать на съемку, и большого энтузиазма это не вызовет… подброшу еще одну приманку. Просмотр состоится в роскошном пентхаусе Ника на крыше небоскреба. — Заметив мимолетную заинтересованность на лице Линдси, он усмехнулся. — Я смотрю, даже тебя это заинтриговало. Готов поспорить, что ты поменяешь собственные планы, лишь бы взглянуть на его роскошную жизнь, — сказал он, не устояв перед искушением подразнить ее.

— Вот еще! — огрызнулась Линдси, резко вставая. — Ты слишком поздно сообщил об этом. У меня других дел хватает.

Хитро улыбаясь и всем своим видом давая понять, что знает цену ее притворному безразличию, Джим сказал:

— Если удастся на скорую руку собрать пять блондинок, то шестой можешь стать сама.

— Тебе будет поделом, если в результате Ник Фарадей выберет меня.

— Линдси, ты просто прелесть, но…

— Можешь не продолжать. «Ты просто прелесть, но никаких шансов у тебя нет». — В ее бездонных карих глазах с золотистым отливом появилось задумчивое выражение. — Ну что ж, пожалуйста, я поймаю тебя на слове и пойду туда. Так, забавы ради. Ты не против?

Она сама не знала, почему у нее это вырвалось. Да и Джим со всей его проницательностью не мог взять в толк, в чем тут дело.

Ник Фарадей и тот избранный круг, в котором он вращался, были невероятно далеки от жизни самой Линдси, и она не хотела что-либо менять. Женщины, как правило, таяли при одном упоминании его имени, Линдси же всякий раз при мысли о Нике Фарадее испытывала лишь глубокую неприязнь. Ей казалось, что женщины, добивавшиеся его расположения и надеявшиеся пополнить собой список его увлечений, позорят слабый пол. Их не пугало даже то, что, судя по рассказам, считанные дни отделяли начало романа от того момента, когда его пресыщенный взгляд останавливался на следующей жертве. Говорили, правда, что он проявляет неслыханную щедрость, когда речь заходит об оплате. Что ж, при таких несметных богатствах он может себе это позволить. И все же есть вещи, которые нельзя купить ни за какие деньги, — так, по крайней мере, считала Линдси. Широко улыбаясь, Джим произнес:

— Так-так-так… Значит, тебе, как и остальным, не терпится поближе познакомиться с одним из сильных мира сего?

Но дело было не только в этом. Линдси вдруг охватило смутное предчувствие, от которого по коже побежали мурашки: ей казалось, что эта встреча может приподнять занавес, за которым скрывается будущее. Пусть Джим думает все, что хочет, только бы не лишал ее возможности посетить это исчадие ада в его логове.

Губы девушки изогнулись в очаровательной задорной усмешке, отчего ее миловидное личико стало почти красивым.

— Только не уверяй меня, что такое желание свойственно лишь женщинам. Разве тебе самому не хочется устроиться поудобнее на подоконнике и, спрятавшись за тяжелыми бархатными портьерами, хорошенько все рассмотреть?

— А с чего ты взяла, что у него дома бархатные портьеры и есть подоконники, если уж на то пошло: — осведомился Джим. К выражению лукавства на его лице примешивалось легкое беспокойство, лоб прорезали морщины.

— Кажется, читала в иллюстрированном журнале, — быстро выдумала Линдси.

Джим принял ее объяснение, но она понимала, что совершила непростительный промах и впредь нужно следить за своими словами. Если босс хоть на мгновение заподозрит, что она неравнодушна к Нику Фарадею, он постарается не допустить их встречи.

Для Линдси не были секретом чувства, которые испытывал к ней Джим Берн. Порой ей казалось, что он не прочь перевести их отношения на другую основу. Знала она, и почему он не может на это решиться. Не только преждевременная седина, из-за которой он выглядел старше своих сорока двух лет, и двенадцатилетняя разница в возрасте разделяли их. Жизнь у него сложилась непросто — уже с шестнадцати лет он был предоставлен самому себе, а принимать удары судьбы научился и того раньше. Всякий, кому приходится начинать с нуля, волей-неволей становится безжалостным и решительным. Эти качества накладывали отпечаток и на личную жизнь Джима. Встретив Линдси, он впервые испытал непередаваемую нежность, желание защитить ее… в том числе и от самого себя. Именно поэтому он постоянно держал себя в руках, чтобы не поддаться сильному влечению к девушке. Ему казалось, что Линдси нужен человек под стать ей, еще не вкусивший в полной мере жара страстей и холода разочарований.

Сама Линдси никогда всерьез не пыталась разобраться в своем отношении к Джиму. Несомненно, он был очень привлекателен: дружелюбное живое лицо, карие глаза, невольно внушавшие доверие. Седые волосы не только не портили его внешность, но, напротив, придавали ей особую выразительность. Джим никогда не позволял себе слишком приблизиться к Линдси, ей и в голову не приходило беспокоиться об этом. Как-то раз у нее мелькнула мысль: отстранилась бы она, если бы Джим вдруг начал к ней приставать, но ответа так и не нашла.

— Так я внесу себя в список? — В тихом голосе Линдси угадывались просительные нотки.

— Конечно. Только не пей больше, чем следует. Если память мне не изменяет, ты довольно быстро хмелеешь.

Линдси удивленно взглянула на него.

— Ах да, я ведь не предупредил: Фарадей устраивает небольшой прием. Судя по всему, внешность — не единственное, что его интересует. Интеллект, обаяние и индивидуальность тоже имеют значение. Он хочет понаблюдать за моделями, посмотреть, как они держатся на публике, умеют ли вести непринужденную беседу и не пропадает ли при этом их сексапильность — зачастую результат труда толкового фотографа. Нику нужна сексапильность прирожденная. Девушка должна буквально излучать ее.

Линдси слегка раздраженно заметила:

— У большинства девушек, занесенных в нашу картотеку, с сексапильностью все в порядке. Но… как ты сказал? Интеллект?

— Да-а. С этим могут быть сложности.

— Если бы эта фраза прозвучала из моих уст, ты назвал бы меня язвой.

— Потому-то я и произнес ее вместо тебя.

— Спасибо. Так приятно, когда рядом есть человек, который готов взвалить на себя неблагодарную работу. Знаешь, мне на ум приходят только четыре кандидатуры, которые отвечают всем требованиям.

— Не считая тебя самой?

— Разумеется. А не надеть ли тебе белокурый парик, женское платье и не составить ли нам компанию?

— Вон отсюда!

Она пулей вылетела из комнаты, сопровождаемая его раскатистым смехом.

Остаток рабочего дня Линдси провела, названивая по телефону. Ее старания окупились сторицей: пять самых очаровательных девушек, которые когда-либо пробовали свои силы в качестве моделей, обещали ей принять участие в просмотре. К тому же она справилась с задачей, почти не пытаясь надуть Ника. Только одной девице она посоветовала почаще улыбаться и пореже открывать рот, а другой, еще более рискуя навлечь на себя гнев начальства, прошептала:

— Не забудь про светлую краску для волос.

Вечером, просматривая свой гардероб, Линдси вдруг подумала: интересно, а какое впечатление на Ника Фарадея произведет та, которая все это организовала? Она без труда могла подобрать девушек, на фоне которых смотрелась бы выигрышно, но не стала этого делать. Линдси нахмурилась, удивляясь, откуда взялась такая мысль, ведь она идет на прием только из любопытства, а не как одна из претенденток. И все же чисто по-женски ей хотелось выглядеть как можно лучше.

Как назло, у нее не оказалось ни одного платья, которое даже с натяжкой годилось бы для приема. Поэтому на следующий день в обеденный перерыв она отправилась по магазинам.

Даже сейчас, после двух лет жизни в Лондоне, у Линдси по-прежнему перехватывало дыхание при виде архитектурных творений Кристофера Рена и Джеймса Гиобса[1]. Кафедральные соборы, выстроенные в готическом стиле, — викторианская помпезность и георгианское изящество, улицы времен регентства[2], сохранившиеся в неприкосновенности, и дворцы эпохи Возрождения — все это блестящее великолепие радовало ее сердце и взор. Она не уставала любоваться парками, сокровищами картинных галерей и музеев, с восторгом наблюдала за сменой караула у Букингемского дворца и плац-парадом Королевской конной гвардии, обожала балет и оперу. Ей нравился жаргон кокни, на котором изъяснялись таксисты. С наступлением вечера Шафтсбери-авеню превращалась в переливающуюся огнями страну чудес. А магазины! Каких тут только не было! От «Хэрродз» — сложенного из песчаника дворца с высоким куполом, главной достопримечательности Найтсбриджа, — и «Фортнум энд Мейсон», известного экзотическими продуктами, на Пиккадилли до уличных рынков и магазинчиков на Оксфорд-стрит и Риджент-стрит, которые больше соответствовали скромным средствам Линдси.

Приехав в Лондон, она поняла своего брата Фила, который в письмах домашним буквально захлебывался от восторга, рисуя жизнь, которую решил начать в столице. Он писал, что у него такое ощущение, будто он родился заново. Впрочем, переполнявшие его чувства, возможно, были отчасти связаны с некой Кэти, с которой он познакомился в Лондоне и после стремительного ухаживания сочетался законным браком.

Линдси, девушке родом из небольшой деревушки на севере Англии, где дома сложены из дикого камня, привыкнуть к городу было совсем не просто. И сейчас иногда ее охватывала паника, но она постепенно приноравливалась к новым условиям. Сначала ей казалось, что все окружающее — лишь сон, но теперь в сновидение превратилось ее прошлое существование. Лондон стал ее городом.

Несмотря на то, что ей повезло и она неплохо зарабатывала, почти все деньги уходили на ее единственную роскошь — собственную квартиру. Одна из моделей, Эми, рассказала ей как-то о бутике на Кингз-роуд, где продавались вещи высокой моды по вполне доступным ценам. Это был сущий рай для любой девушки, стесненной в средствах, но желающей хорошо выглядеть. Теперь, похоже, наступил подходящий момент, чтобы выяснить, правду ли говорила Эми.

Линдси полностью доверилась продавщице, и та уговорила ее остановить выбор на облегающем длинном черном платье, которое выгодно подчеркивало все прелести ее фигуры и прекрасно оттеняло светлую кожу и золотистые волосы. Из-за едва заметного дефекта покупка обошлась ей намного дешевле первоначальной цены. Платье было из тех, которые требуют французских духов и русских соболей. Но, даже не имея этих роскошных аксессуаров, Линдси чувствовала, что смотрится в нем на редкость соблазнительно и шикарно. У нее не было подходящей обуви, и пришлось раскошелиться еще на одну покупку — открытые черные туфли на высоком каблуке, сверху перехваченные изящными серебряными застежками. Пожалуй, с таким туалетом отлично будут сочетаться браслет и цепочка из серебра — единственные по-настоящему ценные ювелирные украшения, которые у нее были.

Вернувшись домой, она первым делом примерила купленные вещи и потряслась тем, насколько вызывающе в них выглядит. Но было уже поздно что-либо менять, и она постаралась отогнать мучившие ее дурные предчувствия.

Поскольку все приглашенные девушки жили в разных районах города, добираться до особняка Ника Фарадея им предстояло самостоятельно. Это было разумное решение, но, выйдя вечером назначенного дня из такси, Линдси почувствовала себя одиноко. В кабине лифта чувство одиночества усилилось, и ей страстно захотелось, чтобы рядом оказался человек, способный ее поддержать. Выйдя из лифта на крыше небоскреба, она очутилась перед какой-то дверью. Тишина, царившая вокруг, озадачила Линдси, и она даже подумала, что ошиблась адресом. Ей и в голову не пришло, что стены в пентхаусе звуконепроницаемые.

Нажав на кнопку, она не услышала звонка, дверь просто плавно раздвинулась в стороны, и перед ее пораженным взором предстало яркое, шумное зрелище. Прием был в самом разгаре. Вышколенная горничная в шикарной форменной одежде приняла у Линдси пальто и проводила ее в дамскую комнату. Взгляд, брошенный напоследок на отражение в зеркале, только усилил волнение Линдси. Переживания из-за платья отступили перед проблемой с прической. Она не знала, можно ли на таком приеме оставить волосы распущенными, как ей советовала продавщица. Не будет ли она выглядеть… дикой и необузданной? Да и что вообще она делает здесь? Чего ради пришла? Растравляя этими вопросами душу, она почувствовала себя несчастной.

Войдя в гостиную, она увидела, как к ней направляется мужчина среднего роста, тридцати пяти — сорока лет. Его светло-каштановые волосы уже начали редеть. Красавцем его назвать было нельзя, но своей приветливостью он сразу же внушил Линдси симпатию.

— Грег Хэммонд, — непринужденно представился он, протягивая ей руку. — Рад видеть вас здесь.

Кэти много рассказывала ей о нем. Грег помог ей после смерти Фила, и Линдси подозревала, что они до сих пор поддерживали отношения. Тем не менее она замешкалась, прежде чем назвать свою фамилию, опасаясь, что разговор тут же переключится на Фила. Она знала, что Грег и Фил вместе работали и очень дружили.

Она вздохнула с облегчением, когда он просто спросил:

— Вы из агентства моделей?

— Вы на редкость проницательны! — Считая, что модели должно быть присуще некоторое высокомерие, которое у нее отсутствовало, Линдси ограничилась официальным ответом, вместо того чтобы воскликнуть: «Удивительно, как вы догадались!»

Его «проницательность» тут же получила вежливое объяснение:

— Может показаться, что здесь собрались люди, принадлежащие к избранному кругу, но в большинстве своем это сплошь завсегдатаи, и давно работаю у Ника Фарадея и хорошо знаю всех, с кем он знаком. К тому же, — добавил он с лукавой усмешкой, — список приглашенных составлял я.

— Это дает вам известное преимущество. — Ее улыбка слегка померкла, когда она поинтересовалась: — А где же мистер Фарадей?

Она никогда прежде не встречалась с Ником Фарадеем, хотя и пыталась мысленно представить его. Рассматривая остальных гостей, Линдси искала человека, который соответствовал бы сложившемуся у нее образу. Но никого похожего, по ее мнению, на Фарадея она не могла найти.

Хозяину не пристало отсутствовать в то время, когда полагается лично приветствовать гостей, мелькнула у нее мысль. Хотя, строго говоря, она не входит в их число, поскольку лишь сопровождает претенденток на роль «мисс Шарм».

— Он где-то здесь, — весело отозвался Грег Хэммонд. — И найдет вас, как только освободится. А пока знакомьтесь с остальными приглашенными и вообще чувствуйте себя как дома.

— А вы смогли бы чувствовать себя свободно, зная, что за вами пристально наблюдают? — Неприязненный тон Линдси заставил Грега Хэммонда задержаться.

— Зря вы так! Речь идет об исключительно важной работе, и та девушка, которая нам подойдет, получит большие деньги. Симпатичной мордашки и нужных параметров тут мало. Хотя вас, наверное, уже проинструктировали? Почему же вы настроены так критически? Вы знакомы с мистером Фарадеем?

— Нет.

— Тогда в чем же дело? — Голос Грега Хэммонда оставался по-прежнему ровным и дружелюбным, но настороженность во взгляде давала понять, что он не потерпит критики в адрес своего босса.

Воцарилась неловкая пауза, и Грег Хэммонд подозвал официанта. Беседа возобновилась лишь после того, как в руке у Линдси оказалась тарелка с ломтиками поджаренного хлеба и закуской.

— Нельзя же настраивать себя против человека, которого вы совсем не знаете. Или это не так?

— Нет, я никогда не встречалась с Ником Фарадеем, хотя много о нем слышала. — Фраза слетела с губ Линдси прежде, чем она сообразила, что говорит.

— Понятно! — Грег Хэммонд тяжело вздохнул. Остановив очередного официанта, он взял с подноса два бокала шампанского и один отдал Линдси. — За ваше здоровье. На чем мы остановились? Ах да, я собирался деликатно выяснить, чем вызвана ваша неприязнь к мистеру Фарадею, человеку, с которым, как вы уверяете, не знакомы. Если это так, то он не мог вас обидеть. Значит, антипатию вам внушил кто-то третий. Вы позволите мне говорить откровенно?

Сетуя на свой несдержанный язык, Линдси только и смогла выдавить из себя:

— Пожалуйста.

Но Грегу так и не суждено было высказаться откровенно, потому что в этот момент чья-то рука тронула его за плечо и звучный, завораживающий мужской голос проговорил:

— Тебя ждут.

Она не знала: то ли ей радоваться, что злополучная фраза сошла ей с рук, то ли злиться из-за того, что не удалось удовлетворить свое любопытство. Пожав плечами, Грег Хэммонд посмотрел Линдси прямо в глаза и улыбнулся.

— Вот так всегда и бывает, когда представится случай поболтать с хорошенькой девушкой. Увидимся позже! — весело проговорил он и отошел. Судя по всему. Ник Фарадей щелкнул кнутом, и его приближенные навострили уши.

Линдси чувствовала, что подошедший мужчина специально отослал Грега Хэммонда, чтобы остаться с ней наедине.

Работая в модельном агентстве, она привыкла к женщинам и мужчинам, заметно возвышавшимся над среднестатистическими гражданами. Да и саму Линдси, при росте в пять футов и пять дюймов, нельзя было назвать коротышкой. Но именно такой она себя почувствовала, когда ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо незнакомца.

Черные волосы и ярко-голубые, как небо в тропиках, глаза отлично сочетались с бронзовым оттенком его кожи. Фигура была столь же вызывающе красивой, как и лицо. Совершенно неожиданно для себя она мысленно представила его на белоснежном песке, и особенно отчетливо — поджарые бедра, затянутые в белые плавки, выгодно оттенявшие загар.

Стряхнув наваждение, она заметила, что он дорого одет. Безукоризненный покрой смокинга свидетельствовал о том, что он сшит на заказ; запястье украшали золотые часы. Судя по всему, это был один из наиболее приближенных и щедро оплачиваемых сотрудников Ника Фарадея. Бросив взгляд на широкие плечи и чуть ли не агрессивную позу, в которой он замер, напружинив мускулистые ноги, Линдси подумала, что, пожалуй, знает, с кем имеет дело. Богатые люди вроде Ника Фарадея уязвимы и, вне всякого сомнения, нуждаются в телохранителе, который оберегал бы их день и ночь. Недолго думая, она решила, что стоящий перед ней мужчина как нельзя лучше подходит для этой роли.

У Линдси было два недостатка, из-за которых она частенько попадала впросак: склонность к необдуманным суждениям, во-первых, и стремление видеть только то, что ей хотелось видеть, во-вторых. Позже, обдумывая ситуацию, она поняла, что и на сей раз выдала желаемое за действительное, заставив замолчать внутренний голос, который подсказывал, что перед ней не кто иной, как Ник Фарадей. Она никак не могла признать, что этот мужчина, при виде которого ее словно ударило током и она внезапно ощутила влечение, какого прежде не испытывала, — тот самый Ник Фарадей, на которого она имела зуб.

— Думаю, Грег еще не успел поведать вам самую… интересную часть истории. Так что же вогнало вас в краску? Вы либо раньше слышали то, что он собирался вам рассказать, либо у вас на редкость тренированный ум.

Линдси бы с радостью позволила ему догадываться о чем угодно, кроме того, из-за чего смутилась. Стараясь казаться спокойной, она переспросила:

— Тренированный?

— Да, словно спортсмен, который, совершая дальний прыжок, способен приземлиться в нужном месте. Обычно я не подслушиваю чужие разговоры, но, признаюсь, тема вашей беседы меня заинтересовала.

— Вы знаете, о чем собирался говорить мистер Хэммонд?

— Уверен, он предпочел бы, чтобы вы называли его Грегом. Впрочем, пусть будет мистер Хэммонд. Да, к сожалению, думаю, что знаю. Вы действительно никогда раньше не встречались с Ником Фарадеем. — Эти слова прозвучали как утверждение. — Вы же сами так сказали.

— Да. — Она почувствовала, что ей трудно отвести взгляд от его глаз, которые завораживав ли ее.

— Значит, все дело в слухах, а это никуда не годится, — язвительно заметил он. — Ведь человек, посвятивший вас в его тайны, скорее всего, был необъективен: возможно, он хотел преподнести себя в лучшем виде, а этого часто стремятся достичь, только без меры очернив противника.

— Вы говорите со знанием дела. Наверное, вам приходится частенько с этим сталкиваться. — Линдси ответила менее враждебно, чем ей хотелось бы: у нее вдруг почему-то перехватило дыхание.

Он пожал плечами, что можно было истолковать как угодно.

— Женщины, которые пользуются всеобщим успехом, поплакавшись родственнице или подруге, быстро забывают свои беды, но успевают заронить искру неприязни к обидчику в преданных сердцах. И я вполне допускаю, что эта родственница или подруга, не столь эффектная, пытается обратить на себя внимание этого обидчика при помощи чисто женских уловок — скажем, надев платье, которое не может не привлечь взгляда мужчины, открывая грудь, где так соблазнительно бьется сердце, жаждущее мщения… — Его ласкающий взгляд скользил по шее Линдси, по серебряной цепочке, обвивающей ее, а когда достиг выреза платья, она почти физически ощутила тепло нежного прикосновения.

Примеривая платье в магазине, Линдси убедила себя, что декольте не так уж велико, но ношение лифчика оно явно не предполагало. Правда, изнутри к лифу была пришита матерчатая прокладка, и теперь, очутившись под его внимательным пристальным взглядом, она от души благодарила за это судьбу. Интересно, мелькнула у нее мысль, как он меня сейчас представляет? Лежащей на белоснежном песке… или на шелковых простынях?

Самообладание вернулось к ней лишь тогда, когда он снова перевел взгляд на ее лицо.

— Так мистер Хэммонд подумал, что я хочу отомстить за подругу, которая… даже не знаю, как лучше сказать…

— Сыграла отведенную роль и получила отставку? — подсказал он.

— Да, что-то вроде этого.

— А разве это не так? — задумчивым тоном поинтересовался он.

— Нет. Просто я много слышала об амурных похождениях Ника Фарадея. Да об этом не судачит только ленивый.

Он горько усмехнулся.

— Порой мне кажется, что в скучные дни, когда иссякают новости, журналисты говорят себе: «А ну-ка посмотрим, что там поделывает Ник Фарадей». Впрочем, я отклонился от темы. Если у вас нет соблазненной и покинутой подруги, то почему вы так не любите Ника Фарадея?

Линдси настолько привыкла считать Ника виновным в разорении ее брата, а в конечном счете — и в его смерти, что ненависть к нему казалась совершенно естественным и понятным чувством, которое она не считала нужным скрывать. Но пришла она сюда не для того, чтобы мстить; это не в ее правилах, не говоря уж о том, что она была просто неспособна строить коварные козни. Ей хотелось увидеть, что собой представляет Ник Фарадей, сыгравший столь роковую роль в жизни ее брата, и взглянуть на его роскошные апартаменты, которые с восторгом описывал Фил в своих письмах. Одно ее желание уже оказалось удовлетворенным: квартира и в самом деле заслуживала восторженных отзывов брата.

— Так чем же вызвана ваша неприязнь? — переспросил он, слегка раздраженный затянувшимся молчанием.

Линдси продолжала молчать, подыскивая слова, которые позволили бы ей ответить, не погрешив против истины, но в то же время и не выдав себя.

— Наверное, он не нравится мне потому… что просто неприлично, когда у одного человека столько всего сразу, — наконец медленно проговорила девушка.

— Он? — В голосе Ника прозвучали удивленные нотки. — Ах… ну да! — улыбнулся он, и Линдси ощутила смутное беспокойство. — А разве вы сами не стремитесь разбогатеть?

— Ни за что на свете! — с жаром ответила она.

— С трудом верится. Что же вас интересует?

— Не уверена, что это имеет отношение к нашему разговору, но я люблю читать и слушать музыку.

— Неужели вам никогда не хотелось иметь редкую дорогую книгу? И вас никогда не посещало страстное желание сидеть в отдельной ложе на спектакле, о котором говорит весь свет? А сострадание никогда не побуждало вас преподнести дорогостоящее оборудование больнице или накормить голодного ребенка в глухом уголке земного шара?

— Хотелось, посещало, побуждало! — саркастически ответила она, стараясь обращать внимание не на странное воздействие, которое он на нее оказывал, а на новое направление разговора.

— Тогда на самом деле вы стремитесь разбогатеть, потому что все это — независимо от того, движут ли вами благородные порывы или стремление получить удовольствие, — имеет одну общую особенность: требует денег.

— Да, ловко вы все повернули… Наверное, попади вы в тюрьму, так заморочили бы голову охране, что она вас сама бы отпустила.

— В жизни мне много что приходилось делать, причем как по собственному желанию, так и под давлением обстоятельств, но такая свежая мысль мне как-то не приходила в голову.

Она вдруг вспомнила, с чего начался их разговор.

— А что вы имели в виду, говоря о… м-м-м… самой интересной части истории? — осторожно поинтересовалась она.

— Интересной части? — Губы его подозрительно сжались. Или он дразнит ее?

— Едва вмешавшись в нашу беседу, вы сказали, что мистер Хэммонд не успел рассказать достаточно, чтобы вогнать меня в краску, потому что не дошел до самой интересной части истории.

Он в самом деле дразнил ее, потому что тут же последовал ответ:

— Я так и думал, что вы не пропустите эту фразу мимо ушей. Ну что ж, я готов поведать то, о чем собирался рассказать вам Грег. Но, если помните, вы сами разрешили говорить ему откровенно, так что…

— Ой, в самом деле! Я и забыла. Тогда, пожалуй, лучше ничего мне не рассказывайте.

Она потупилась, но снова вскинула голову, услышав его слова:

— Неужели вы допустите, чтобы я нарушил свое неписаное правило?

— Какое правило?

— Никогда не оставлять женщину неудовлетворенной. — Румянец, игравший на ее щеках, стал еще гуще, не столько от самих слов, сколько от чувственных интонаций, сквозивших в его голосе. Ник добавил: — Не могу же я отпустить вас, не удовлетворив ваше любопытство.

Не найдя что ответить, Линдси только подавленно кивнула.

— Вернемся к комплексу отвергнутой женщины. Обычно страдает не столько она сама, с самого начала знающая, на что идет, сколько ее наперсница, которая считает себя вправе чувствовать обиду и злость от имени той, к которой она искренне привязана. Мне кажется, Грег собирался доказать вам, что подобные «вторичные» чувства часто обманчивы, приведя пример настолько очевидный, что после него вам уже не пришлось бы повторять, что точек зрения должно быть как минимум две. У Ника Фарадея, конечно, есть недостатки, и никто не знает о них лучше меня, но он никогда не ложится в постель с женщиной, которых еще предстоит научить хорошим манерам. За это я могу вам поручиться.

Только один человек «мог за это поручиться», и этого человека звали Ник Фарадей. Линдси издала про себя протестующий вопль: до последней секунды она пыталась убедить себя, что этот мужчина, притягивавший ее словно магнит, вовсе не тот, которого она должна ненавидеть. Постигшее ее разочарование было таким же глубоким, как и вздох, который выражал это ощущение.

— Вам, наверное, все это показалось страшно забавным… мистер Фарадей!

Впрочем, самообман длился не так уж долго. Только теперь она поняла, что с самого начала у нее в голове вертелось смутное подозрение, что она разговаривает вовсе не с телохранителем Ника Фарадея.

Ник, казалось, не заметил ее смущения. Он продолжал тем же голосом, в котором слышались завораживающие нотки:

— Кодекс чести есть даже у отъявленных бабников. И он гласит, что джентльмен не должен знакомить невинную девушку с удовольствиями, более привычными для зрелых женщин. Придерживаться этого правила мне не составляет большого труда. Впрочем, возможно, это потому, что любопытные молодые особы порой напоминают… золотую пыльцу, — сказал он, медленно протягивая руку и дотрагиваясь до ее пепельно-белокурых волос.

— Вы могли бы сказать, кто вы на самом деле. — Линдси отстранилась, пытаясь избежать его прикосновения.

— У меня и в мыслях не было вас обманывать. А за кого вы меня приняли?

— За телохранителя.

— У меня нет телохранителя. Никогда не ощущал в нем необходимости.

— А вы не боитесь, что в один прекрасный день кто-нибудь попробует причинить вам вред, мистер Фарадей?

— Что ж, я привык рисковать. Кстати, меня зовут Ник. А вот вашего имени я что-то не припомню.

— Линдси Купер, — ледяным тоном представилась она, испытующе глядя на него. Вспомнит ли он о том, что фамилия Фила тоже была Купер, и сопоставит ли в уме эти факты?

— Линдси, — задумчиво повторил он, словно пробуя ее имя на вкус. — В этом имени почти столько же шарма, как и в вас самой. — Склонив голову на бок и сощурив глаза, он смотрел на нее так, как художник смотрит на картину. — Да, в самом деле, очень много… шарма.

Почему он сделал ударение именно на этом слове? Что у него на уме? Да нет, скорее всего слово «шарм» вырвалось у него чисто случайно. Не может же он всерьез рассматривать ее как будущую «мисс Шарм». Ведь то, что она говорила Джиму Берну о своих шансах быть выбранной, — всего лишь шутка. Скорее уж она взмахнет руками и воспарит в небо, чем станет «мисс Шарм».

2

Внезапно, ничего не объясняя, Ник Фарадей схватил ее за руку и потащил через зал.

— Куда вы меня ведете? — спросила Линдси, стараясь выглядеть спокойной и в то же время отчаянно пытаясь освободить запястье от его железной хватки. Перед дверью ей стало ясно, что они собираются переступить порог. — Мистер Фарадей, — взмолилась она, — не можете же вы так просто взять и уйти! Что подумают гости?

— Я здесь хозяин и делаю что хочу. К тому же я же говорил вам, что меня зовут Ник. Мистер Фарадей звучит слишком официально.

— Да, и это соответствует нашим отношениям, — огрызнулась она, не понимая, почему окружающие не делают ни малейших попыток помешать похищению. Ведь невооруженным глазом видно, что совершается насилие. Линдси пыталась объяснить всеобщую апатию тем, что никому и в голову не приходило ставить действия Ника Фарадея под сомнение. А возможно, все было еще проще: во всеобщей сутолоке никто не заметил их ухода. Она могла бы закричать, но это казалось ей вульгарным, да она всерьез и не подозревала его в дурных намерениях. Впрочем, ее мнение изменилось, когда он втолкнул ее в спальню.

Это не его спальня, сразу поняла Линдси, если только ему не по душе лампы с бледно-розовыми абажурами и кружевные шторы. Она не успела рассмотреть все повнимательнее, потому что Ник провел ее прямо в гардеробную. Держа Линдси за руку, Фарадей открыл дверцу платяного шкафа. Переворошив содержимое, он достал белое платье и, протягивая ей, сказал:

— Надевайте!

— Не буду!

— Прошу прощения, я забыл сказать «пожалуйста».

— Даже если вы встанете на колени, ответ будет тем же.

— Тогда не надевайте ничего. Просто снимите ваше платье. Тем более что, насколько я понимаю, под ним у вас ничего нет.

— Да кто вы, собственно, такой?

— Мужчина, терпению которого приходит конец.

— Это вашему терпению приходит конец? Мне кажется, что речь скорее должна идти обо мне. Я не собираюсь здесь оставаться и терпеть, чтобы со мной обращались по-хамски.

— Вы неверно меня поняли. Я пытаюсь сказать вам, что, сняв ваше платье, вы будете выглядеть более прилично. Вы хотя бы представляете себе, на что вы похожи?

— Даже если я похожа на то, что вы имеете в виду, у вас нет никакого права попрекать меня этим.

— Я и не попрекаю!

— Я слишком хорошо воспитана, чтобы стараться вас в этом разубедить. А теперь я ухожу, причем немедленно.

— Девочка права. Будь я на ее месте, я бы тоже ушла.

Слова, сказанные ломким хрипловатым голосом, донеслись из спальни. Голос принадлежал женщине, причем Линдси, еще не успев опомниться от изумления, почувствовала, что та больна.

У Линдси вырвался шумный вздох облегчения, когда руки, уже готовые сорвать с нее черное платье, внезапно разжались. Ник Фарадей сказал, обращаясь к невидимой женщине:

— Я думал, ты спишь, и собирался разбудить тебя после того, как уговорил бы ее надеть что-нибудь приличное.

— Да я и не предполагала, что ты решишься обольстить бедную девочку у меня в гардеробной. К тому же мои глаза многое повидали. Но я предпочитаю судить обо всем сама, так что сию же секунду представь ее мне.

— Слышали? — С деланно смиренным видом Ник Фарадей незаметно подталкивал Линдси в направлении спальни.

— Подойдите поближе, дитя мое. — Голос звучал повелительно. Ник отпустил ее, и Линдси нерешительно остановилась в нескольких шагах от кровати под пологом, укрепленным на резных столбиках, увенчанных позолоченными херувимами.

На груде шелковых подушек с вышитыми на них известными всему миру вензелями «Л.Д.», принадлежавшими Луизе Дельмар, основательнице знаменитого дома моды, полулежала очень старая дама. Несмотря на восемьдесят прожитых лет, гладкостью и белизной кожи она могла бы поспорить с фарфором, если не считать еле заметных розовых прожилок на щеках. Синие глаза, смотревшие лукаво и проницательно, ассоциировались не с тропиками, а скорее с безоблачным английским небом. Лицо обрамляли по-детски нежные, шелковистые белоснежные кудряшки. На кармашке ее розовой шелковой стеганой ночной кофточки также был вышит изящный вензель. Только по рукам, лежавшим поверх покрывала и сплошь унизанным кольцами, и можно было догадаться о ее возрасте. Распухшие суставы свидетельствовали о ревматических болях, и у Линдси мелькнула мысль, что вряд ли эти кольца когда-нибудь снимают.

Старуха протянула Линдси руку, но та — от робости, смущения и боязни причинить боль — поначалу не решилась ее пожать, а когда все-таки сделала это, испытала радостное удивление, ощутив ответное стальное рукопожатие.

Луиза Дельмар попросила ее повернуться.

— М-м-м… Жаль, что вы невысоки ростом. Впрочем, у вас есть грация, да и с фигурой все в порядке. У Ника есть завидная и приводящая окружающих в бешенство способность неизменно оказываться правым. Кто вам посоветовал надеть это платье? Цвет прекрасно оттеняет вашу светлую кожу. Но фасон! О Господи! — Луиза содрогнулась всем телом.

— Не обращай внимания на платье, — решительно прервал ее Ник. — Мысленно сними его. Неужели ты не видишь того, что витку я?

Старуха хрипло рассмеялась.

— Дорогой мальчик, я при всем желании не смогу увидеть то, что видишь ты.

— Не шали, Луиза! — Он погрозил пальцем. Повернувшись к Линдси, он укоризненно произнес: — А вы не провоцируйте ее.

— Чем же я могу ее спровоцировать? — изумилась Линдси.

— Тем, что краснеете.

— А вы бы не покраснели, если бы вас мысленно начали раздевать?

— Вряд ли. А что, разве я краснел?

Линдси просто заполыхала, вспомнив, как представляла его в плавках на фоне белоснежного песка.

— Что ты там бормочешь? — проворчала Луиза Дельмар. — Ты же знаешь, слух у меня уже не такой острый, как раньше. Говори громче!

— И впредь не собираюсь, — усмехнувшись, шепнул Ник Линдси, прежде чем снова повернуться к кровати. — Да, Луиза. А теперь посмотри внимательнее. Перед тобой женщина, которая пробуждается от сна. Цветок, который вот-вот начнет распускаться. Согласись же, она — само совершенство!

— М-м-м…

Голос Ника Фарадея зазвенел от волнения.

— Неужели ты не чувствуешь этого… шарма?! Так поверь мне!

— Да… попробовать можно. Но не торопи меня. Я должна быть уверена, что ты, глядя на эту девушку, не поддаешься наплыву личных чувств.

— Чепуха! Ты придумываешь несуществующие проблемы.

— В самом деле. Ник? — Взглянув на Линдси, Луиза Дельмар добавила: — Вы, наверное, считаете разговор о вас в вашем присутствии бестактным. Присядьте на край кровати. Так уже лучше, — добавила она, когда Линдси села. — Теперь у меня тоже небольшой прием. — Она указала пальцами, унизанными кольцами, на столик, где стояли тарелки с едой и шампанское. — Принеси Линдси бокал, — повелительно произнесла она, обращаясь к Нику Фарадею, — а я пока попробую ей все объяснить. Но прежде я должна обратиться к вам с двумя просьбами, Линдси. Видите ли, вещи, о которых я расскажу, могут показаться вам малозначительными, но для наших конкурентов эти сведения представляют большую ценность. Поэтому все, что вы здесь услышите, должно остаться между нами, иначе и наша работа, на которую ушел не один месяц, и связанные с ней расходы пойдут прахом. Вы можете мне это обещать?

— Да, мадам.

— Хорошо. Второе, о чем я вас прошу… нет, не прошу, а требую… — это быть со мной абсолютно честной. Это вы тоже обещаете?

— Как раз это проще всего. Излишняя честность — один из моих главных недостатков.

— Да, это может быть недостатком, — насмешливо заметила Луиза.

Вернулся Ник с бокалом и, наполнив его, придвинул столик с закусками.

Линдси, ошарашенной свалившимися на нее приключениями, вовсе не хотелось есть, но Луиза заявила, что она непременно должна все попробовать. А как подозревала девушка, никто, включая и самого Ника Фарадея, не осмеливался перечить этой очаровательной старой даме. Она отпила глоток шампанского, и допрос начался.

Сначала Луиза Дельмар задавала вопросы, обычные при приеме на работу. Где она живет? Что ее интересует? Готова ли она к поездкам? Линдси отвечала машинально, как во сне, повинуясь повелительному голосу Луизы.

— У вас есть близкий человек, дитя мое? Говоря так, я имею в виду любовника. — От неожиданности оцепенение Линдси как рукой сняло, щеки ее порозовели. Луиза пояснила: — Я употребляю слово «любовник» в том смысле, какой в него вкладывали в мое время. Есть у вас друг?

— Нет.

— Сколько вам лет?

— Двадцать два.

Все предыдущие ответы Линдси воспринимались довольно благосклонно, но этот был встречен хмурым взглядом.

— Это никуда не годится! — Она метнула сердитый взгляд за спину Линдси, где стоял Ник Фарадей. — В мое время это было приемлемо! А сегодня и семнадцать лет смотрелись бы подозрительно, но мы же сошлись на девятнадцати. Ник, причем это должна быть наивная девятнадцатилетняя девушка.

— Это ты так сказала, а я позволил себе не согласиться, — возразил Ник. — Дерганый подросток нам бы тоже не подошел. Нет, нужна девушка, уже достигшая некоторой уравновешенности и спокойствия духа. Хотя, признаться, я и сам думал, что она моложе. Она показалась мне маленькой девочкой, играющей во взрослую женщину. — При этом Ник мрачно посмотрел на Линдси, словно она была виновата в том, что родители не потерпели еще годика три, прежде чем произвести ее на свет. Ее разобрал смех, когда мелькнула мысль: а не попросить ли у них прощения за спешку родителей. — Впрочем, это не имеет значения, — отрывисто произнес Ник Фарадей. — Говорю тебе, она то, что нужно.

— Не выставляй себя на посмешище! — воскликнула Луиза Дельмар. В глазах у нее блестели лукавые огоньки, когда она добавила: — Наверное, я кажусь тебе немощной, беспамятной старухой, но есть вещи, которые я помню, в отличие от иных молодых. Возможно, ты и впрямь искренне заблуждаешься на ее счет…

— Ты не немощная, ты кованая старуха, а твои сетования на память — не более чем способ привлечь к себе внимание! Говорю тебе, я знаю! У мужчин в этом смысле глаз наметан.

— Чушь собачья! Чтобы обмануть мужчину, особенно в том, что касается возраста и наивности, женщине достаточно лишь немного напрячь свой ум. Вы со мной согласны, Линдси?

— Не знаю, — ответила Линдси, не осмеливаясь возразить.

— Это не ответ, — резко сказала Луиза Дельмар. — Извините, Линдси, мне придется задать вопрос в лоб, но ничего не поделаешь. Вы девственница?

Линдси вспыхнула. Все бы ничего, если бы не высокомерное, ухмыляющееся лицо Ника Фарадея, который, явно забавляясь, уставился на нее. Она всей душой желала оказаться за миллион миль отсюда!

— Вы хотите, чтобы я повторила вопрос? — осведомилась Луиза, делая вид, что не замечает смятения, охватившего девушку.

— Нет, мадам, — прошептала Линдси.

— Значит, вы не девственница?

— Нет, не надо повторять вопрос.

— Стало быть, вы девственница?

— Да, мадам.

— Что же вы сразу не сказали? К чему было столько времени ходить вокруг да около? Что касается тебя. Ник, то твоя усмешка выглядит глупо. Я верю девушке. Она говорит правду, хотя ей это и сложно.

— И что?

— Мне повторить сотни раз говоренное? Пробуждающаяся женщина… молоденькая девушка в белом платье, которая только начинает осознавать свою силу, всю меру своей привлекательности, робкая и застенчивая, боящаяся сделать первый шаг… Она не несется вперед сломя голову! А теперь марш отсюда и прихвати ее с собой. Ты просто глуп. Мое терпение иссякло.

— Полегче, Луиза, врач сказал, что тебе вредно волноваться.

— Я не могу оставаться спокойной, зная, что единственный человек, который, как я надеялась, облегчит лежащее на мне бремя забот, оказался болваном.

— Луиза, — мягко упрекнул ее Ник.

Она недовольно фыркнула.

— Марш отсюда!

Линдси уже встала с кровати и была готова по первому знаку броситься вон из комнаты.

— Приходите еще, дитя мое, — сказала ей Луиза Дельмар тоном королевы, назначающей аудиенцию. — Несмотря на происшедшее, я нахожу вас очаровательной. Я не настолько мелочна, чтобы ставить вам в упрек ваши естественные женские слабости. Я хорошо помню себя в двадцать два года. И вообще, прошлое видится мне отчетливее, чем события вчерашнего дня. Вы не вписываетесь в наш проект, но я буду рада встретиться с вами вновь. Так что приходите.

— Спасибо, мадам, — потупившись, ответила Линдси.

Ей не терпелось выбраться отсюда, хотя по твердо сжатым губам Ника она догадывалась, что ее испытания еще не закончились.

— Линдси — как раз то, что нам нужно. Рано или поздно ты с этим согласишься.

— Нет, не соглашусь.

— Согласишься! Ты же умная женщина и не станешь перечить только для того, чтобы доказать, что я не прав. Тебе еще представится возможность хорошенько рассмотреть ее. Думаю, Линдси придется бывать здесь так часто, что вы успеете порядком надоесть друг другу, ведь я рассчитываю на твою помощь в ее подготовке.

До сих пор Линдси почти жалела Ника Фарадея, покорно слушавшего язвительные комментарии острой на язык Луизы. Однако последняя тирада, произнесенная тихим голосом, резко изменила ситуацию. Да, Ник был достоин своей бабушки! Если Луизе Дельмар не было равных по части ума, то он оказался непревзойденным хитрецом. Упрек в его устах обернулся комплиментом, а просьба о помощи прозвучала очень своевременно.

Какая женщина может устоять против такой искусно завуалированной лести? Суровое лицо Луизы Дельмар немного разгладилось. Ник Фарадей тут же воспользовался достигнутым успехом для заключительного выпада.

— И еще… если уж расставлять все точки над «i». Ты отлично сознаешь, что вела себя бестактно по отношению к Линдси, причем это касается как твоей манеры держаться, так и заданных тобой вопросов. И в то же время ты пытаешься добиться ее расположения. Никогда больше этого не делай. А теперь мы уходим.

По хриплому смешку, раздавшемуся из-под полога, Линдси поняла, что такие словесные перепалки — обычное явление и доставляют немалое удовольствие Луизе Дельмар.

Она плелась за Ником Фарадеем, всем сердцем желая только одного — поскорее покинуть этот дом.

— Я уезжаю, — собрав последние силы, решительно заявила Линдси.

— Я вас отвезу.

— Не стоит. Я приехала на такси и не понимаю, в силу каких причин должна возвращаться обратно на чем-то другом.

— Причин? Что женщины вообще знают о причинах?.. Мне вполне хватает общения с одной несносной особой, так что прошу вас, хотя бы вы не осложняйте мне жизнь.

— А мои желания значения не имеют?

— Нет.

— По-моему, вы самый высокомерный, властный…

— Хватит! Вы даже не оригинальны. Все это я уже слышал.

В холле, щелкнув пальцами, он отрывисто отдал какое-то распоряжение, и, когда они спустились вниз, у подъезда уже стоял серебристый лимузин с шофером.

— Я сам сяду за руль. Спасибо, Бакстер, — сказал Ник, помогая Линдси забраться в роскошный салон автомобиля, где царил полумрак.

Не спрашивая, где она живет, он тронулся с места, и вскоре они смешались с потоком машин. Линдси заметила, что он едет в нужном направлении, и догадалась, что ее адрес он запомнил во время допроса в спальне. Поскольку движение на улицах Найтсбриджа было интенсивным, а Ник, похоже, не слишком следил за дорогой, она молила Бога, чтобы они не угодили в аварию. Но заметив, что он управляет автомобилем так искусно, словно составляет с ним единое целое, она успокоилась.

— Спокойной ночи, мистер Фарадей. Спасибо, что подвезли, — церемонно сказала она, когда машина остановилась у ее дома.

Она проворно выбралась из лимузина, но Ник оказался еще проворнее и подал ей руку, как только ее нога коснулась тротуара. У подъезда она снова попробовала было сказать «спасибо», но не очень удивилась, когда он вслед за ней преодолел семь этажей ее дома без лифта, даже не запыхавшись. Видимо, регулярно посещает спортивно-оздоровительный центр, ехидно подумала Линдси.

И когда у двери ее квартиры Фарадей протянул руку, она поняла, что не на прощание: он просил ключ. Пропустив ее вперед, он вошел следом, и Линдси решила, что это уж слишком.

— Послушайте, мистер Фарадей…

— Я просил вас называть меня Ник, — ответил он, с интересом оглядываясь вокруг.

Квартира вдруг показалась ей очень маленькой и тесной, когда она попыталась взглянуть на нее глазами Фарадея. Вещи, купленные ею, чтобы оживить спартанскую обстановку, доставшуюся от прежних владельцев, казались случайно попавшими сюда. Только ее любимое большое мягкое кресло не разочаровало Линдси: оно, похоже, могло сделать уютной и тюремную камеру.

Лицо Ника оставалось бесстрастным, когда он задумчиво произнес:

— М-да, над этим надо пораскинуть мозгами.

— Над чем?

— Пока сойдет и так, но, как только начнется работа, вам нельзя будет здесь оставаться.

— Мне здесь нравится. Никуда уезжать я не собираюсь.

— Да, я вижу, вы постарались создать здесь уют…

— Спасибо.

— …но, помимо всех прочих обстоятельств, я лично не собираюсь совершать восхождение на Монблан всякий раз, как решу вас проведать.

— Это наша первая и последняя встреча, мистер Фарадей. У вас больше не будет повода видеть меня. — Она помедлила, но, не в силах бороться с любопытством, спросила: — А что за обстоятельства?

— Вы будете нарасхват. Следовательно, вам потребуется какая-нибудь охрана. Впрочем, это не ваша забота.

— Как и все ваши планы, связанные со мной. Я не приму ни одного вашего предложения!

Это было простым сотрясением воздуха. Ник, увлеченный идеей, продолжал мыслить вслух:

— Вы могли бы переехать ко мне. Места хватит, а Луиза присмотрит за вами. Возможно, такие предосторожности покажутся вам старомодными, но это — часть вашего будущего имиджа.

— Ах, ну конечно! — с сарказмом отозвалась Линдси. — И мадам Дельмар примет меня с распростертыми объятиями.

— Возможно, вы правы… Луиза, кажется, настроена против вашего участия в рекламной кампании. А она бывает очень упрямой, отстаивая свое мнение.

Как и кое-кто другой, подумала Линдси; кипя от негодования.

— Она, конечно, не будет ежеминутно демонстрировать свое презрение и ущемлять вас в связи с тем, что ее мнением пренебрегли, но при сложившихся обстоятельствах действительно лучше подыскать вам отдельную квартиру.

Широко раскрыв глаза от изумления, Линдси воскликнула:

— У меня есть квартира. Вот эта. Может быть, вы наконец перестанете вмешиваться в мою жизнь?

Не ответив, он размашистым шагом прошел в спальню и распахнул дверцы платяного шкафа. Брезгливо исследовав содержимое, Ник сгреб его в охапку и, скомкав, бросил на кровать.

— Что вы делаете? — не веря собственным глазам, спросила она.

— Наглядно демонстрирую свое отношение. За вас и в самом деле нужно хорошенько взяться. Какие у вас размеры?

Линдси не верилось, что весь этот кошмар происходит с ней наяву. Он что, решил начать ее жизнь заново, поселив в новую квартиру, купив новый гардероб… что еще? Особенно ее ужасало безразличие, с которым он игнорировал ее привычки и желания. Пытаясь отстоять остатки независимости, Линдси воскликнула:

— Не ваше дело!

— Как вам будет угодно. Я просто пытался облегчить задачу. Но так даже интереснее, — сказал он, и его взгляд, миновав возмущенно вскинутый подбородок, медленно заскользил по ее фигуре, задержавшись на мгновение, показавшееся ей вечностью, на груди и линии бедер.

Линдси уже жалела, что не сказала ему все, что требовалось, так как осмотр слишком уж затянулся, и ее охватывало все большее смятение. А Ник даже не пытался сделать вид, что его исследование носит отвлеченный характер. Явное восхищение, отражавшееся в его глазах, было красноречивее всяких слов.

— Что бы ни было у вас на уме, выбросьте это из головы! Я не приму никаких подачек! — В голосе Линдси проскользнули истерические нотки, что еще больше рассердило ее.

Ник посмотрел ей в лицо, и в его сосредоточенном взгляде она прочитала ленивый вызов.

— Кажется, я опять поторопился, заговорив о смене вашего гардероба. У вас есть еще немного времени, чтобы изменить мнение.

Несмотря на зловещие нотки в его голосе, она с облегчением вздохнула, поняв, что перспектива быть заваленной подарками отодвинулась в неопределенное будущее.

Ник пересек комнату и остановился рядом с Линдси.

— Простите, я вел себя бестактно по отношению к вам, когда мы обсуждали ваше платье.

— Вы вели себя крайне бестактно.

— Я вовсе не хотел сказать, что оно мне не нравится, просто его лучше надевать за закрытыми дверями для одного-единственного мужчины.

— Вы, конечно, имеете в виду себя? — К своему ужасу, она почувствовала, что так и не смогла ни избавиться от хриплых ноток в голосе, ни вложить в свои слова изрядную долю сарказма.

— Занятная мысль. Меня она интригует. К сожалению, не в моих правилах смешивать дела с удовольствием.

— По-моему, ваша бурная деятельность никакого отношения к делам не имеет.

— Вы, кажется, приняли всерьез тот вздор, который несла Луиза. Неужели вы в самом деле думаете, что мой интерес к вам вызван причинами личного свойства?

— Мистер Фарадей, когда вы так на меня смотрите, мне даже дышать трудно. А для того чтобы при этом еще и думать, нужна дополнительная энергия, которой у меня нет.

Внезапно до нее дошло, насколько откровенно прозвучало ее признание. Для нее это была простая констатация факта, но Ник понял ее слова иначе.

— Вы меня провоцируете, — резко сказал он.

Она была рада, что он ей не поверил, и, входя в роль, которую приписывал ей Ник, томно спросила:

— С какой стати мне делать это, мистер Фарадей?

— Вы — женщина, — последовал краткий ответ.

— И что же?

— Женщины — упрямые создания, которые иной раз ввязываются в бой, ни за что не желая признать, что противник сильнее их.

— Даже у меня, самого заурядного существа, все-таки хватает ума сообразить, что вы из тех мужчин, с которыми крайне сложно мериться силами.

— Рад, что вы это понимаете.

По опасному блеску в глазах Ника она поняла, что продолжать беседу в игривом тоне больше не стоит. Отвернувшись к окну, Линдси немного помедлила, а потом серьезно спросила:

— Вы и в самом деле считаете, что я подхожу для рекламы вашего нового товара?

— Я бы не находился сейчас здесь, если бы думал иначе, — парировал он.

Именно это она и хотела узнать, но продолжала задавать вопросы:

— И вы сможете противостоять мнению Луизы Дельмар?

— Это непросто. Она обладает большим даром убеждения. Луиза на редкость проницательная и умная женщина, но в случае с вами ошибается.

— Вы в этом уверены?

— Да.

Твердость, с которой Ник произнес это, польстила ей. Движимая чисто женским любопытством, она спросила:

— Что же именно во мне отвечает вашим требованиям? В чем он заключается, ваш искомый шарм? Его ведь нельзя увидеть или потрогать руками. Как его можно определить?

— Это непросто. Он сродни ауре, своеобразному аромату женственности.

— Значит, это духи! — догадалась Линдси, охваченная невольным волнением. — И вы думаете, что я помогу вам их продать?!

Придя в ужас от собственной дерзости, она даже встряхнула головой, чтобы вернуть потерянное было чувство реальности. Ник будет взбешен, когда узнает, что даром потратил на нее время. Да еще эта некстати раскрывшаяся коммерческая тайна!

— У меня в голове не укладывается, что все это на самом деле происходит со мной, — подавленно произнесла Линдси.

Ник принял охвативший ее ужас за благоговейный трепет.

— Не надо думать, что отныне вы только и будете делать, что купаться в лучах славы. Вам придется пойти на кое-какие жертвы. Не знаю, отдаете ли вы себе в этом отчет, но в вашем поведении есть нечто такое, с чем вам придется совладать. К сожалению, Луиза это заметила.

— И что же она заметила?

— Порою кажется, что вы существуете как бы в двух ипостасях: одна — милая, наивная, полная обаяния Линдси, которая как нельзя лучше подходит для нашей рекламной кампании, а другая — Линдси, в глубине души дикая и необузданная. Возможно, это чистая случайность, и виной тому ваше невообразимое платье и лихая прическа, но причина может крыться и в вашем внутреннем «я», преисполненном потаенных желаний.

Странно, что он назвал ее дикой и необузданной. Те же слова пришли ей на ум, когда она в последний раз оглядывала себя в зеркале перед тем, как появиться в гостиной Ника.

— И вы считаете, что это мое внутреннее «я» — настоящее, а милая, чистая Линдси — всего лишь плод вашего воображения?

— Нет, она существует. Подтверждение тому — весь сегодняшний вечер: вы то смущаетесь и краснеете, то говорите дрожащим от возмущения голосом.

Линдси с досадой отвела взгляд.

— Вы произнесли слово «чистая». В течение года, пока рекламируется новая продукция «Дельмар», вы должны быть олицетворением чистоты, — предупредил Ник Фарадей не терпящим возражений тоном, из чего она заключила, что все уже решено. — Вы будете носить белое и золотое, гармонирующее с упаковкой «Шарма» — Везде вас будут окружать золотисто-белые тона. Покоренные шармом, мужчины будут припадать к вашим стопам, а женщины — подражать вашей манере одеваться, причесываться, накладывать макияж. Кто знает, может, вы положите начало новому направлению в моде.

— Не исключено, что все так и случилось бы, будь я настолько глупа, чтобы согласиться на ваше предложение. Но какая нормальная женщина решится обречь себя на такое испытание?

Он скривил губы в улыбке.

— Да, пожалуй, рассчитывать на это не приходится. Но если вы захотите довериться… своим женским инстинктам, то главным правилом для вас должна стать осмотрительность. Жалованье, роскошная жизнь, которые вас ждут, с лихвой компенсируют все неудобства. — Ник достал из кармана визитную карточку. — Приходите ко мне в офис завтра утром, и мы обсудим подробности. Договорились?

— Нет, мистер Фарадей. Мне неловко, что я отняла у вас много времени, и было бы верхом несправедливости и дальше оставлять вас в заблуждении. Я вовсе не такая, какой кажусь со стороны.

— Какая же страшная тайна в вас сокрыта? — спросил он обманчиво непринужденным тоном, окидывая взглядом ее фигуру, облаченную в злополучное платье.

Когда он снова перевел взгляд на ее лицо, она решилась наконец посмотреть прямо в эти синие глаза с лукавыми искорками.

— Я оказалась на вашем приеме под надуманным предлогом. Мне хотелось взглянуть на ваш дом, да, правду сказать, и на вас тоже. Вы знаменитость, и меня разбирало любопытство. Поверьте, я вовсе не рассчитывала, что вы выделите меня на фоне остальных. Чем вы при этом руководствовались, я не понимаю и, боюсь, никогда не пойму. Ведь остальные девушки из агентства добились на своем поприще всего, о чем можно только мечтать. У всех богатый опыт работы, кроме того, трое имеют актерское образование. У меня же нет ни того, ни другого. Да, я действительно работаю в агентстве, но всего лишь секретаршей.

Линдси облегченно перевела дыхание. Ну вот она все и сказала! Теперь он поймет нелепость сложившейся ситуации. Взглянув на плотно сжатые губы Ника и не найдя на его лице ни тени сочувствия, она посмотрела в его глаза, где застыло мрачно-насмешливое выражение. Линдси стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев, надеясь, что ее волнение останется незамеченным. Почему он молчит?

Наконец уголки его губ чуть дрогнули, и он насмешливо произнес:

— Какое гнусное преступление! Никогда бы не подумал, что такое солидное агентство может решиться на обман.

Он, вероятно, подтрунивает над ней! Если Ник в состоянии шутить, значит, не все так плохо. В самом деле, если разобраться, то она виновата только в том, что прием остался без хозяина. А вдруг он все же злится из-за того, что его обвели вокруг пальца, а его ухмылка скрывает гнев?

— Джим Берн в курсе или вы явились ко мне на свой страх и риск?

Ей пришлось совершить над собой усилие, чтобы солгать:

— Нет, он ничего не знает. Я боялась, что он сочтет мой поступок некрасивым, поэтому не стала вообще ничего ему говорить.

— Сочтет? А разве есть сомнения в том, что являться без приглашения некрасиво? — вкрадчиво осведомился Ник Фарадей.

— На мой взгляд, это зависит от обстоятельств. Поскольку, кроме меня, было еще пять девушек, вам грех жаловаться. Надеюсь, вы не в претензии на агентство? — спросила она нарочито веселым тоном.

— С какой стати? Пока моя фирма выпускает продукцию, мне не о чем волноваться.

Немного успокоившись, Линдси вновь обрела способность рассуждать. Почему она раньше ничего ему не рассказала? Ведь она почти с первого момента их встречи поняла, что Ник выбрал ее. Но, не доверяя своему чутью, убеждала себя, что это невозможно, что она ни в какое сравнение не идет с профессиональными моделями, и Нику потребуется совсем немного времени, чтобы это понять. А потом события вовлекли ее в стремительный водоворот, от которого, как и от лестного внимания Ника, закружилась голова. Одним словом, она сама создала двусмысленную ситуацию и позволила ей развиваться. Теперь же минутный триумф превращался в кошмар, и ей оставалось надеяться только на Луизу Дельмар. Линдси была почти уверена, что старой леди удастся отстоять свое мнение и все разрешится благополучно.

И все же в ее голосе проскользнули тревожные нотки, когда она сказала:

— Не может быть, чтобы ваше мнение не изменилось!

— Это вопрос или утверждение?

— Ну… я…

— Не люблю, когда мне объясняют, что я могу, а чего — нет. Это знаю только я.

— Не понимаю, что вы во мне нашли. Вы уверены, что вам нужна именно я?

— Вы хотите, чтобы я сказал?

— Нет, я…

Но было уже слишком поздно, и он пустился в объяснения.

— У вас на редкость соблазнительная, сексапильная фигура. И хотя именно это первым делом бросается в глаза, внимательный наблюдатель замечает все-таки другое — нечто не поддающееся определению. Вы буквально излучаете чувственность, вас окружает аура, сотканная из женственности, нежности и чистоты. Я давно ищу вас, возможно, даже дольше, чем мне кажется: в вас есть то, к чему я всегда неосознанно стремился. И вы еще спрашиваете, нужны ли вы мне. Конечно нужны!

Он говорил с таким жаром и страстью, что она проглотила подступивший к горлу комок, на мгновение почувствовав сладкую истому во всем теле.

Он протянул руку, словно желая дотронуться до нее, но тут же отдернул ее и сунул в карман. Была ли она разочарована тем, что, поддавшись порыву, он не решился пойти дальше? Она почувствовала слабость в ногах, испугавшись опасного направления своих мыслей. Ведь Ник говорил с ней на отвлеченные темы, а не признавался в романтических чувствах. В его отношении нет ничего личного: она интересует его только как модель. Да, она нужна ему, но лишь для того, чтобы поудачнее продать товар.

— От меня не будет никакого толку, — невпопад сказала она. — Я же говорила: у меня нет ни подготовки, ни осанки, ни внешних данных модели.

— Если вы хотите сказать, что не похожи на тех пятерых, которых подобрали для меня, то я с вами согласен.

— Так вы их видели? Вы не перестаете меня удивлять.

— Вы удивлены тем, что я заметил кого-то, кроме вас? — спросил он обманчиво задушевным гоном.

— Да, — согласилась она, поняв, что отпираться бесполезно.

Он, несомненно, считает ее на редкость самонадеянной особой, которая уверена в том, что способна завладеть всем его вниманием.

— Образцово-показательные красавицы мне не нужны. Растиражированное совершенство наводит скуку. Профессионалки, которым, по вашему мнению, мне следовало отдать предпочтение, слишком предсказуемы. Они словно механические куклы, умеющие своевременно улыбаться и принимать именно те позы, которые выгодно подают их нескладные тела.

— Нескладные?! — изумленно переспросила она.

— Ну, если не нескладные, то тощие.

— Как вы можете так говорить?! Женщины тратят целые состояния и самоотверженно сидят на диете, чтобы добиться того, о чем вы отзываетесь с таким пренебрежением.

— Пренебрежение — не совсем верное слово, — поправил он. — Самоотверженность, в чем бы она ни выражалась, должна вызывать восхищение. Впрочем, меня она не слишком впечатляет. А вот как вам удается поддерживать… — пауза длилась ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы окинуть ее дерзким взглядом с ног до головы, — такую хорошую форму?

У Линдси снова возникло желание чем-нибудь прикрыться, но по всему было видно, что он поддразнивает ее, и она решила не реагировать на все с непосредственностью девчонки. Его бесстрастный насмешливый взгляд действовал ей на нервы. И все же она не могла избавиться от ощущения, что его безразличие — это маска, которая скрывает доброту.

Он склонил голову набок.

— Так вы откроете мне ваш секрет?

— У меня нет секретов. Просто мне повезло, и я люблю именно то, что диетологи считают здоровой пищей, благотворно сказывающейся на фигуре. Спортом я не занимаюсь, но, если куда-то можно дойти пешком, я с радость это делаю, и сажусь в автобус или беру такси только тогда, когда времени в обрез. — Говоря, Линдси лихорадочно соображала, как ей убедить Ника в том, что она не подходит на роль «мисс Шарм». Вдохновение, как всегда, посетило ее внезапно, и она выпалила без всякой связи с предыдущим: — Может быть, я нефотогенична?

По озадаченному выражению, появившемуся на лице Ника, Линдси поняла, что такой вариант он не предусмотрел. Это удивило ее почти так же, как и его решение выбрать ее для рекламы. Фил говорил, что ум Фарадея напоминает компьютер, где хранится полезная информация и куда нет доступа случайным фактам, что позволяет ему учитывать все детали при обдумывании той или иной ситуации. А вероятность того, что Линдси может оказаться нефотогеничной, никак нельзя было отнести к мелочам!

Она вспомнила еще кое-что из рассказов Фила. Считалось, что Ника Фарадея ничто не может выбить из колеи. Он обладал редкой способностью не поддаваться при заключении сделок эмоциям и посторонним влияниям, что давало ему колоссальные преимущества. Так что искать причины личного характера в его решении нанять Линдси в качестве модели — значило бы выдавать желаемое за действительное.

При мыслях о Филе у нее защемило сердце. Брат боготворил Ника Фарадея и старался во всем ему подражать, результатом чего стало некоторое внешнее сходство между ними. Еще до встречи с Ником Линдси знала об этом от Кэти и теперь убедилась, что та права. У Фила были почти такие же темные волосы, и он носил ту же прическу, что и Ник Фарадей. Он даже копировал манеру Ника одеваться, хотя и не мог позволить себе такие дорогие вещи. Как-то Линдси поинтересовалась, не раздражает ли это мистера Фарадея. Кэти ответила, что тому безразлично, а если и нет, то разве подражание не является наиболее наглядным проявлением лести?

Так или иначе, этот кумир стал причиной смерти ее брата. И Линдси охватило предчувствие, что если она поддастся его опасному очарованию, то история вполне может повториться.

3

— Не пытайтесь увильнуть! Вы просто обязаны быть фотогеничной, — объявил Ник Фарадей с такой уверенностью, что Линдси почти ему поверила. — Завтра я обязательно выкрою время для вас. На визитной карточке есть номер телефона моей секретарши. Свяжитесь с ней утром, и она скажет вам, когда прийти.

— Какой смысл затевать все это? Фотогенична я или нет, я не тот человек, который вам нужен. Да и меня ваше предложение не интересует. Я довольна своей нынешней работой и жизнью и не собираюсь их менять.

— Если забыть о моральной стороне дела, то я убежден, что прочие соображения заставят вас изменить точку зрения. Обещаю, что вас ждет незабываемый год. «Мисс Шарм» будет появляться в самых престижных местах, носить красивую одежду, жить в роскоши, путешествовать…

— Что вы имеете в виду, говоря о моральной стороне дела? — с подозрением спросила она.

— Видите ли, я не люблю, когда меня дурачат, а между тем у меня возникает именно такое подозрение, когда вы твердите, что довольны вашей жизнью и работой. Но самим фактом присутствия на сегодняшнем приеме вы дали понять, что это не так.

— Я лишь пыталась объяснить вам, мистер Фарадей, что то, что вам нужно, не продается.

— Неужели? А Джим Берн, по-моему, неплохо зарабатывает благодаря мне…

— Вы угрожаете?

— Нет, что вы! Просто констатирую факт. Впрочем, если вы будете упорствовать… — Криво усмехнувшись, он для пущей убедительности решительно взмахнул рукой.

— Вон отсюда! — воскликнула Линдси, указывая на дверь.

В его глазах отразился гнев, смешанный с изумлением. Никто прежде не осмеливался указать Нику Фарадею на дверь. Линдси не меньше его изумилась собственной смелости, к которой, впрочем, примешивалась изрядная толика страха.

— Вы не слишком любезны, — сказал он, оглядываясь в поисках свободного места. Взгляд его случайно упал на драгоценное кресло, и он плавно опустился в него. — Я предпочитаю кофе без молока.

— Наверное, я становлюсь рассеянной, но не припоминаю, чтобы я предлагала вам кофе.

Ник явно собирался уйти еще до бесцеремонной попытки его выпроводить, но теперь, задетый за живое, он всем своим видом давал понять, что сам будет решать, что ему делать.

Сидя в громадном мягком кресле, он казался довольным жизнью. У Линдси мелькнула мысль, что кресло словно создано для него. Они были соразмерны. Когда она покупала кресло, ее мало волновало, как оно будет сочетаться с мужчиной, восседающим в нем. Но мало-помалу оно превратилось в некий критерий: возвращаясь домой в сопровождении поклонника, Линдси пыталась представить его в кресле. Но картины, всякий раз рисовавшиеся ее воображению до сих пор, были неутешительными, в результате чего ни один мужчина еще не переступал порог этого дома. Теперь же у нее возникло ощущение, что кресло предназначено именно для Ника Фарадея.

Линдси вихрем ворвалась на кухню, проклиная себя за беспомощность, не позволявшую выпроводить его. Подумав немного, она насыпала кофе в фильтр кофеварки и поставила на стол две кружки.

Стоя спиной к двери, она почувствовала на себе взгляд и, круто обернувшись, увидела на пороге Ника. Он задумчиво смотрел на нее.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже не понимаю, почему вы остановили свой выбор на мне.

— Видимо, придется повторить еще раз. Я ищу не самую красивую или самую утонченную женщину в мире, а женщину, в которой есть что-то редкое и неуловимое, нечто такое, чего нельзя определить словами… такую, как вы, например. А не понимаю я вашего отношения ко мне и моему предложению. Ваша антипатия столь материальна, что ее буквально можно резать кинжальными взглядами, которые вы бросаете на меня.

Поняв, что он заметил только ее антипатию, она с облегчением перевела дух и спросила:

— Надеюсь, мы не будем начинать все сначала.

— Нет, будем. Не люблю загадок и не успокоюсь, пока вы не поможете мне их разгадать.

— Я… — Она отвела взгляд. — Я не люблю, когда мне навязываются.

Протянув руку, он приподнял пальцем ее подбородок и заглянул в глаза.

— Вы считаете, что я навязываюсь? Вот уж не подумал бы! Просто когда со мной играют в кошки-мышки, я принимаю игру и пытаюсь выяснить ее причины. Возможно, со стороны это и кажется навязчивостью. Простите, что мне приходится сомневаться в ваших словах, но я же вижу, что ваше отношение ко мне объясняется чем-то другим. Мне еще не приходилось сталкиваться с беспричинной ненавистью.

Может быть, рассказать ему обо всем, чтобы увидеть его реакцию? Но что-то вроде инстинкта самосохранения удерживало ее от этого соблазна. Линдси машинально ухватила прядь волос и принялась с силой накручивать ее на палец, словно боль могла уменьшить угрызения совести.

— Я уже говорила, что вы выдаете желаемое за действительное. Я вообще никак к вам не отношусь.

— Все было бы понятно, если бы я к вам приставал. Но я вас даже пальцем не тронул. — Ник выглядел озадаченным.

Он испытывающе взглянул на нее, помрачнел и, наморщив лоб, погрузился в глубокое раздумье. Линдси не верилось, что лицо человека способно так разительно меняться. Когда Ник улыбался, то буквально излучал обаяние. Очевидно, улыбка или слегка насмешливый вид позволяли ему скрывать истинные мысли и давали преимущество в ведении дел и устройстве личной жизни. В отличие от бесстрастных, как у игроков в покер, физиономий многих процветающих предпринимателей, его лицо не настораживало собеседника, а словно по мановению волшебной палочки обезоруживало его. Но сейчас Линдси казалось, что она видит перед собой настоящего Ника — человека, который, как он сам говорил, не любит, когда его пытаются обвести вокруг пальца, целеустремленного и решительного. Этот мужчина, если, неровен час, перейти ему дорогу, превращался в опасного противника. И все же, несмотря на его ледяной взгляд, она всем своим существом тянулась к нему.

— Даже пальцем не тронул, — задумчиво повторил он, но руку не опустил, удерживая ее на одном уровне с лицом Линдси, которую бросало то в жар, то в холод.

Она почувствовала едва ли не облегчение, когда угроза превратилась в реальность, и рука коснулась ее щеки. Возможно, ей недоставало опыта, но и трепещущей девчонкой, до которой никто никогда не дотрагивался, ее тоже нельзя было назвать. И все же она впервые испытывала такое сексуальное волнение от почти невинного прикосновения мужской руки. Она вся дрожала от страстного желания.

Задержавшись на несколько томительных секунд, его палец медленно двинулся вниз по щеке, словно смакуя ее кожу. У нее мелькнула мысль, что это прикосновение, наверное, вызывает у Ника похожие чувства. Внезапно вызвавшийся у него прерывистый вздох укрепил в этом подозрении.

— Значит, я прав! Дело не в том, что я делал, а в том, чего не делаю! — выпалил он.

Линдси хотела ответить ему столь же язвительно, но в горле ее застрял комок.

Ее поразили испытанные ощущения, на которые, ей казалось, она не способна. Но причина, по которой Ник Фарадей дотронулся до нее, казалась Линдси унизительной. Если бы это был порыв, долго сдерживаемый в обществе других людей и теперь высвободившийся… Нет, это были действия бесстрастного исследователя, которому непременно нужно что-то узнать. Ну что ж, оба они кое-что узнали. Она теперь в полной мере осознала, насколько уязвима перед ним. А он ошибочно полагал, что причина ее неприязненного отношения кроется в его медлительности и нерешительности.

В сложившихся обстоятельствах ей не приходилось думать о том, как вести себя, поскольку она отдавала себе отчет в том, что собирается делать он. Находясь в полуобморочном состоянии, она была не в силах сопротивляться, когда его руки обхватили тонкие запястья и привлекли ее к себе.

Но, быстро очнувшись от забытья, она поняла, что нужно немедленно остановить этот затянувшийся эксперимент. Она прилагала отчаянные усилия, чтобы высвободить запястья, но, когда это удалось, не почувствовала ни удовлетворения, ни облегчения, потому что он тут же обнял ее за талию. Она всеми силами старалась помешать ему прижать ее к своей мускулистой груди, но расстояние между ними неуклонно сокращалось. Подняв голову, она увидела плотно сжатые губы, изогнувшиеся в саркастической улыбке: он словно насмехался над ее тщетными попытками.

— Так-так! Значит, я был прав, когда говорил, что в глубине души вы дики и необузданны. — Пристально смотревшие на нее синие глаза возбужденно блестели. — Вы ведь сами этого хотите, так зачем же сопротивляетесь? Пытаетесь еще больше раззадорить меня?

— Вот еще! — крикнула она, приходя в ярость от такого предположения.

Линдси боролась не только с ним, но и со слабостью, которую чувствовала во всем теле. Однако ее силы и самообладание таяли на глазах. Он был не первым мужчиной, обнимавшим ее, но впервые тело ее дрожало, словно наэлектризованное. Поднявшаяся из неизведанных глубин и накатившая на нее темной волной страсть приводила ее в ужас. Пытаться совладать с ней — все равно что сражаться с воздухом. Она вдруг поняла, что вовсе не хочет прерывать эту близость, похожую на сладкую пытку, а, напротив, готова раствориться в ней.

Ник снова решительно сжал губы, но не потому, что ее поведение перестало его забавлять, а потому, что насмешливая улыбка никак не вязалась с его намерениями. Когда его губы приблизились к губам Линдси, у нее мелькнула мысль, что это будет незаурядный поцелуй: в этом мужчине вообще не было ничего заурядного. Крепко прижимая Линдси к себе, он ощущал каждое движение возбужденного, ослабевшего от страстного желания тела.

Легкими, чувственными движениями пальцев он поглаживал ее спину, и она уже сама невольно никла к нему. Именно такого телесного единения недоставало ей раньше, поэтому ее отношения с мужчинами не приводили к возникновению более глубокого и сильного чувства. Ник Фарадей давал Линдси именно то, что ей было нужно.

Когда он наконец оторвался от ее губ, у нее вырвался глубокий вздох, исполненный самых противоречивых чувств, в которых было не под силу разобраться ее смятенному уму. В нем смешались гнев, тревога, жалость и ощущение непередаваемого наслаждения и безудержной радости. Если одно только прикосновение его губ привело ее в такое состояние, то что с ней станет, если он будет страстно любить ее? Наглядно представив на мгновение то, что скрывалось за словами «страстно любить», она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги и все плывет перед глазами.

В эту минуту Линдси почти ненавидела Ника за то, с какой легкостью он извлекал из нее самые разнообразные, порой диаметрально противоположные чувства.

— По-моему, вам лучше уйти, — сказала она дрожащим голосом, боясь, что, неровен час, разрыдается в голос.

— Вы от меня что-то скрываете. Я бы отдал целый день жизни, чтобы узнать, что именно.

— А я бы отдала целый день жизни за то, чтобы мы с вами сегодня не встречались. Завернула бы его в вашу драгоценную золотисто-белую упаковку и преподнесла какой-нибудь ни о чем не подозревающей женщине. Загвоздка лишь том, что на свете не найдется человека, которого я ненавидела бы настолько, чтобы сделать ему такой подарок.

— Вы с ума сошли. Какая муха вас укусила?

— Спокойной ночи, мистер Фарадей.

Она решила, что теперь уж он точно не уйдет. Секунду он смотрел на нее слегка затуманенным взглядом, а затем взял за руку. Изумленная, она решила, что он хочет церемонно попрощаться, обменявшись с ней рукопожатием, что было бы верхом нелепости. Но он повернул к себе ее ладонь и провел по ней пальцем. Линдси задрожала — настолько чувственным был этот невинный жест. Ник склонил голову и коснулся ладони губами — и она вновь содрогнулась от прилива желания.

Из его последних слов она разобрала только имя секретарши Барбары Бейтс, которая должна была позаботиться об их дальнейших встречах.

— Так вы позвоните?

— Нет.

Ник молча повернулся и ушел, оставив разговор неоконченным. В голове у нее шумело. Она чувствовала себя словно в центре урагана, который подхватил ее как щепку и играючи швырял взад и вперед. Казалось, она больше не вольна была распоряжаться своей судьбой и мнение ее ничего не значило.

После того как дверь за Ником захлопнулась, она долго стояла на одном месте, не в силах унять дрожь и чувствуя странный холодок в сердце. Ее потрясло сделанное этим вечером открытие: в свои двадцать два года она, оказывается, ничего о себе не знает. Проснувшаяся чувственность встревожила ее. Она бы с радостью отдалась ей, стала бы танцевать с горящими от счастья глазами и была бы на седьмом небе от блаженства, если бы пробудил ее другой человек. Но почему из всех мужчин на свете рядом с ней оказался именно Ник Фарадей? Ах, если бы она могла запереть это новое чувство на ключ, а ключ бросить в глубокий омут! Почему все ее существо с такой готовностью откликнулось на обманчивую ласку Ника? Какая горькая ирония!

Подойдя к раковине, она отвернула кран с холодной водой и подставила ладонь под струю в надежде на то, что вода смоет воспоминание о его поцелуе, который до сих пор жег ей руку. Затем она вылила не выпитый кофе и приготовила себе чашку горячего шоколада, про который тут же забыла.

Она долго ворочалась, прежде чем заснуть. Мысли, лихорадочно сменяя одна другую, теснились в ее голове. Тот Ник Фарадей, с которым свела ее судьба, не соответствовал образу, нарисованному ее братом. Раньше она никогда об этом не задумывалась, но теперь поняла, что в рассказах Фила всегда сквозила легкая зависть, особенно в том, что касалось побед Ника над женщинами. Линдси никогда бы и в голову не пришло, что ее брат может этому завидовать. Ведь у Фила была Кэти — женщина, лучше которой невозможно себе представить. Она отличалась добротой и нежностью, терпимостью к проявлениям его ветреной натуры. Саму Линдси, например, свойственная Филу потребность в глотке свежего воздуха приводила в трепет.

Хорошо зная брата, она считала, что тому непросто будет смириться с ограничениями, налагаемыми семьей, в рамки которой трудно втиснуть привычный для него образ жизни. Однако знакомство с Кэти стало для него поистине подарком судьбы: она оказывала на него благотворное влияние, не подавляя при этом его инициативу. К тому же она отличалась постоянством и мягким нравом, содержала в порядке дом — словом, создавала идеальные условия для мужчины, поглощенного ответственной и напряженной работой. Фил гордился тем, что завоевал любовь Кэти. А Ник Фарадей, по его мнению, привлекал женщин громким именем и несметными богатствами. Но теперь Линдси на собственном опыте убедилась, что это не так. Если бы у Ника Фарадея было только громкое имя и ни пенса в кармане, женщины все равно с готовностью падали бы ему в объятия. И даже если бы у него не было солидного, хорошо поставленного собственного дела, — обстоятельство, вечно не дававшее Филу покоя, — он все равно пробился бы на самый верх благодаря целеустремленности, неуемной энергии и острому, словно лезвие ножа, уму.

Над Лондоном уже занимался рассвет, и весь город был окутан жемчужно-серой дымкой, когда Линдси наконец уснула. Поэтому встала она поздно. Времени оставалось в обрез, но она все же приняла душ и наскоро перекусила тостами, запив их чашкой кофе.

Ей без особого труда удалось поймать такси, но машина еле тащилась в нескончаемом потоке транспорта. Впору было переходить на бег трусцой, что значительно сэкономило бы время. Не доезжая нескольких кварталов до агентства, Линдси попросила таксиста остановиться. Нельзя сказать, что она предприняла спринтерский рывок, но ее быстрый шаг вполне соответствовал бешеному темпу жизни города, и поэтому, войдя в офис, она плюхнулась в кресло, прерывисто дыша.

В тот же момент зазвонил телефон. Взяв трубку, она услышала голос Джима Берна.

— Ты уже пришла, Линдси?

— Только что. Извини, опоздала.

Помешанный на пунктуальности, Джим не прощал опозданий даже Линдси, поэтому она чуть не поперхнулась, когда он произнес:

— Ничего страшного, тем более что ты не раз засиживалась допоздна.

Так оно и было, но раньше он никогда об этом не упоминал, и она зарделась от похвалы.

— Я и не думала, что ты заметил.

— Я многое замечаю, только не всегда говорю об этом вслух. Зайди ко мне, хорошо?

— Иду, — бодро отозвалась она.

Однако, когда она входила в кабинет босса, от ее воодушевления уже не осталось и следа. Линдси понимала, что Джиму Берну нужен полный, подробный отчет о вчерашнем приеме. Но что она могла ему рассказать?

— Я сейчас, — сказал Джим, не отрывая ручки от листа бумаги.

Она еще никогда не встречала человека, который писал бы с такой скоростью. Когда он поднял голову, Линдси прочла в его глазах грустную иронию, раздражение, изумление и… отчаяние.

— Мне только что звонила Барбара Бейтс, секретарша Ника Фарадея.

— Значит, ты уже все знаешь?

Ну что же, по крайней мере одно препятствие позади.

— Она сказала, что сегодня утром ты должна пройти фотопробы. Из мисс Бейтс слова лишнего не вытянешь, но по ее деловому тону и так все ясно.

— Понятия не имею, почему Ник Фарадей выбрал именно меня. Это просто смешно. Когда я проснулась, думала, что все это мне привиделось.

— Нет, это не сон, а вот меня ждет сущий кошмар, потому что придется искать тебе замену.

— Я сказала Нику Фарадею, что его предложение меня не интересует, поэтому ни на какие пробы я не пойду.

— Что ты сказала?!

— Не надо повышать на меня голос, — тихо попросила Линдси.

— Мне показалось, что я ослышался. Если человек в своем уме, он не может отказать Нику Фарадею.

Линдси и сама отлично знала, что это так. Но с момента ее знакомства с Ником Фарадеем она была не в своем уме.

— А я взяла и отказала.

— И что в итоге? Машина придет за тобой… — он бросил взгляд на часы, — через двадцать минут.

— Ты считаешь, что мне нужно ехать? — Голос ее дрогнул.

Она вспомнила скрытую угрозу Ника. Это не укрылось от внимания Джима Берна. Впервые за все время их знакомства его добрые карие глаза, в которых она всегда искала поддержки, глаза человека, на которого можно положиться, смотрели не прямо ей в лицо, а куда-то в сторону.

— Этот парень пользуется громадным влиянием, Линдси.

— Я знаю, но…

— Почему ты так его недолюбливаешь? Только не надо говорить мне, что из женской солидарности, за погубленные невинные души… Ведь ясно, что дело в чем-то другом, более серьезном. Такой шанс выпадает раз в жизни! Неужели ты окажешься настолько глупа, чтобы упустить его? Ты хотя бы понимаешь, от чего отказываешься? Эта рекламная кампания затмит размахом и роскошью ту, которая сопровождала выпуск «Женщины Дельмар».

Набор косметических средств и туалетных принадлежностей «Женщина Дельмар» в изящной упаковке аквамаринового цвета красовался на полочке в ванной каждой женщины, привыкшей следить за собой, в том числе и Линдси. Выпущенный в продажу с большой помпой, он тут же приобрел успех, а в последующие годы затмил по популярности продукцию конкурентов.

— На эту затею будут потрачены миллионы фунтов стерлингов. Газеты, журналы, телевидение всего мира будут внимательно следить за ней. Ты покоришь Париж. Рим будет восхищаться тобой. Тебе ведь всегда хотелось съездить на Гавайи? Так вот, и Гавайи, и множество других райских уголков, о которых ты даже не мечтала, станут тебе доступны.

— Зря стараешься, Джим. Сахарная глазурь на торте не кажется такой уж аппетитной, если знаешь, что под ней скрывается нечто несъедобное, — тихо, но решительно ответила Линдси.

— Ты недооцениваешь этого парня, — хмыкнул он. — Дело в том, что мне не по силам тягаться с Фарадеем.

— Что-то не похоже на тебя, Джим.

— Да нет… — Он наморщил лоб. Насколько она его знала, сейчас он искал выход из создавшегося положения, при котором не пострадало бы его самолюбие. — Я не чураюсь борьбы, и при обычных обстоятельствах не задумываясь ринулся бы в самое пекло, если бы знал, что у меня есть хотя бы призрачные шансы. Но я никогда не смогу дать тебе то, что может Ник. И меня бы просто замучили угрызения совести, если бы я оказался виноватым в том, что ты упустила такую уникальную возможность. Да, кстати, что это за несъедобное, о котором ты говорила?

Линдси понимала, что независимо от ее желания рассказать ему все-таки стоит, хотя бы для того, чтобы дать выход накопившейся в ней злости и горечи. А может быть, Джим Берн сумеет помочь ей выпутаться из этой малоприятной истории. Джим с неподдельным интересом смотрел на нее, и Линдси уже открыла рот, чтобы заговорить, когда заметила, что рука его тянется под крышку письменного стола, где была спрятана крошечная кнопка, на зов которой часто являлась и сама Линдси, чтобы избавить Джима от назойливого посетителя. Не прошло и секунды, как в кабинет ворвалась вторая секретарша Джима — Дениз. В руке она держала пухлую палку.

— Надеюсь, ты не забыл, что у тебя назначена встреча с… — Безукоризненно выдержав паузу, Дениз широко раскрыла глаза при виде Линдси. — Ой, я думала, у тебя никого нет! Извините, что побеспокоила. Может быть, я зайду…

— Ничего страшного, Дениз, — мягко успокоил ее Джим Берн. — Правильно сделала. Совсем забыл, у меня еще куча дел. — Взглянув на макушку сидящей Линдси, он с грустью сказал: — Думаю, у нас еще будет возможность поговорить. Позвони мне после проб, ладно?

— Конечно, — согласилась Линдси, на лице которой не дрогнул ни один мускул, хотя на душе кошки скребли.

Линдси понимала, что требовать объяснений у Дениз бесполезно. Та была на несколько лет старше Линдси, но пребывала в отличной форме. С двумя последними поклонниками ей не повезло, и теперь она искала мужчину, который вернул бы ей уверенность в себе. Поэтому она то и дело призывно поглядывала на Джима Берна и наклонялась над его столом, приоткрывая свои прелести, а из кабинета выходила медленно, демонстрируя безукоризненной формы длинные ноги и соблазнительно покачивая бедрами. Если Линдси все же уйдет из агентства, Дениз, без сомнения, займет ее место и в отсутствие главного препятствия удвоит усилия по обрабатыванию Джима. Линдси невольно рассмеялась про себя.

После того как Ник Фарадей за один вечер обрушил на нее бурю эмоций и неизведанных ощущений, она явственнее, чем когда-либо, поняла, что очень привязана к Джиму Берну и нуждается в нем. Она не сомневалась, что он никогда не предаст ее и в любой момент придет на помощь, и готова была поклясться на Библии, что он никого и ничего не боится и будет бороться до конца, если считает, что правда на его стороне. Наверное, она совсем не разбирается в людях. Теперь за это приходилось расплачиваться щемящей болью в груди. Она никак не могла решить, считать ли малодушием или проявлением остатков совести то, что Джим не стал выслушивать ее опасения. Он предпочел сделать вид, что ничего не произошло, чтобы не услышать то, что могло бы побудить его к действиям.

Вправе ли я винить его? — думала она. Может быть, люди таковы, каковы они есть, и во всех своих разочарованиях виновата я сама из-за пагубной привычки видеть жизнь в розовом свете? Но как ей не хотелось расставаться с этой привычкой! Она с тоской думала, что за этим разочарованием с неизбежностью последуют новые.

Линдси по-прежнему пребывала в смятении, когда за ней пришла машина. Единственное, в чем она была сейчас уверена, — это в том, что больше не работает в агентстве Джима Берна. При всем желании его оправдать, она не смогла бы с уважением относиться к мужчине, который ради защиты собственных интересов бросил ее на съедение львам. Да, благодаря Джиму у нее была хорошая высокооплачиваемая работа, которая к тому же нравилась ей, и многие женщины на ее месте сделали бы вид, что ничего особенного не произошло. Криво усмехнувшись, она подумала, что врожденная честность мешает ей легко воспринимать жизнь.

Может быть, уехать из Лондона и вернуться в Йоркшир? Но тогда она отдалится от Кэти, состояние которой очень тревожило ее. Со времени гибели Фила прошло больше двух лет, и той уже пора было взять себя в руки и попытаться снова устроить свою жизнь. Но она по-прежнему оставалась той женщиной с застывшей на лице машинальной улыбкой, подернутыми отчаянием глазами и ожесточившимся сердцем, которая встретила Линдси на вокзале через неделю после смерти Фила.

Хотя Кэти пару раз приезжала вместе с Филом на выходные в Йоркшир, Линдси в суете так и не смогла толком с ней познакомиться. Поэтому всю информацию о ней она черпала из писем брата. Он писал чуть ли не каждую неделю, и Линдси всегда интересовало, чем вызвано это многословие — то ли угрызениями совести, то ли тем, что ему просто нравилось писать письма. На первых порах он посвящал Кэти целые панегирики, превознося ее за нежность, мягкость и кроткий нрав. В конце концов Линдси почувствовала, что полюбила ее почти так же, как Фил. Однако с рождением дочери Стефани Кэти утратила право на исключительное внимание. В последние два года Фил посвящал свои письма в основном достижениям, болезням и забавам дочери, в которой души не чаял. Так что Линдси удерживала в Лондоне не только Кэти, но и племянница.

Отступничество Джима Берна подорвало веру Линдси в свои силы. Ей нужно было передохнуть и собраться с мыслями, чтобы продолжать борьбу. Именно это я и делаю, убеждала она себя, садясь в роскошный, оснащенный кондиционером лимузин. Пока проще сделать вид, будто она согласна принять предложение Ника, и, пожалуй, пройти пробы. Может быть, у нее ничего не получится и ей удастся выпутаться из этой ситуации без лишнего шума. Ах, как ей хотелось, чтобы все так и было!

В фотостудии Линдси сразу же передали на попечение модистки, нарядившей ее в простое белое платье невинного покроя, который, однако, подчеркивал свойственные ей женственность и шарм. Затем косметолог с завидным профессионализмом и ловкостью наложил ей грим. Окончив работу, он передал Линдси ручное зеркальце, посмотрев в которое, та не узнала свое лицо.

Фотограф был рыжеволос, голубоглаз и имел веснушчатое приветливое лицо и заразительную улыбку. Когда он подошел поздороваться, Линдси не могла не улыбнуться в ответ. При ходьбе он прихрамывал.

— Привет! Меня зовут Боб Шелдон. Рад с вами познакомиться.

Это имя было ей знакомо. По просьбе Джима она несколько раз договаривалась с ним по телефону о фотопробах, и все модели без исключения хорошо о нем отзывались. А Эми была даже немного влюблена в него, и теперь Линдси поняла почему.

— Линдси Купер. Мне тоже очень приятно. — Она говорила искренне. Боб сразу ей понравился, хотя она предпочла бы встретиться с ним при других обстоятельствах.

— Линдси Купер… — Он на мгновение задумался. — Вы из агентства Джима Берна?

— Да.

— Мы с вами разговаривали по телефону.

— Совершенно верно.

— Насколько я помню, вы занимались сугубо административными делами?

— Именно.

— Что, надоело, решили сменить профессию?

— Да нет. Просто один мужчина никак не хочет признаться в том, что не прав. — Она вкратце изложила ему суть дела. — Сама не понимаю, почему я пришла. Это чистой воды авантюра.

— Вовсе нет! Такое бывает, и нередко. Даже среди звезд рекламного мира есть такие, которых открыли по чистой случайности. Так что скрестите пальчики и молите Бога, чтобы у вас все получилось. Сам я в этом нисколько не сомневаюсь. Вы словно созданы для того, чтобы стать моделью.

— А вы не очень удивитесь, узнав, что я вовсе не хочу, чтобы у меня что-то получалось? Достучаться до мистера Фарадея я не могу, так что пусть сам увидит, какую ошибку он совершил. Вы же талантливый фотограф… — Недоговорив, Линдси просительно посмотрела на него.

— Вы соображаете, что говорите? Такой шанс выпадает раз в жизни!

— Все только и твердят об этом. Но мне это ни к чему. Моя жизнь вполне меня устраивает.

— В самом деле? А теперь выше голову, дорогая, и поверните ее чуть влево. — Линдси машинально повиновалась. Когда раздался щелчок, она зажмурилась от яркой вспышки. — Неужели вам никогда не приходило в голову, что, довольствуясь малым, вы кое-что теряете? У меня есть знакомые, которые совершенно счастливы тем, что всю жизнь тянут одну лямку. Во всяком случае, они так говорят и иной раз даже искренне. На самом же деле у них просто кишка тонка, чтобы принимать вызовы, которые бросает им жизнь.

— Дело не в этом. Я не трусиха. И я не побоюсь принять вызов. Сложись обстоятельства иначе, меня несомненно заинтриговала бы возможность попробовать что-то новое. Но мне не нравится, когда мной помыкают. Я привыкла сама распоряжаться собственной судьбой.

— А вы считаете, что это возможно? — спросил Боб Шелдон, продолжая щелкать затвором фотоаппарата. — Пожалуйста, голову чуть влево. Отлично. Так, не двигайтесь. Теперь разверните плечи в противоположную сторону. Великолепно! Все, отдохните немного.

— Я сама принимаю решения, — упрямо повторила Линдси, разминая затекшую шею.

— Даже неправильные?

— Готова поспорить, что вы никому не позволили бы, даже Нику Фарадею, командовать собой. — Линдси возобновила разговор некоторое время спустя, когда закончились фотопробы, во время которых ее просили сесть, встать, пройтись, взбежать по лесенке, посмотреть перед собой, поднять голову, опустить голову, улыбнуться, нахмуриться…

— Не советую спорить на свою блузку, а то вас арестуют за нарушение общественной морали по пути домой. В свое время мною много командовали, сбивали с ног… и я рад, что на моем пути оказался человек, который вернул мне уверенность в себе и подсказал, что делать. Если бы не…

— Да?

Он машинально провел рукой по левой ноге, на которую прихрамывал. Когда улыбки не было на его лице, мальчишеский вид куда-то бесследно исчезал. А мелкие, резко очерченные морщины в уголках глаз и рта говорили о том, что в жизни ему пришлось хлебнуть горя.

— Я смотрю, вы не скрываете, что не питаете симпатии к Нику Фарадею.

— Абсолютно верно, — холодно подтвердила Линдси.

— Так уж вышло, что вы разговариваете с человеком, который первым вступил в члены его фэн-клуба.

— Да, коллекционировать фэнов ему не составляет труда, — съязвила Линдси.

— Вы так считаете? Возможно, вы и правы по отношению к некоторым из них. Но ему пришлось здорово рисковать, чтобы заполучить и меня в свою коллекцию. Когда-нибудь, если буду в настроении, расскажу вам, как это произошло. Может быть…

У Линдси было такое ощущение, словно и мозг ее, и тело долго взбивали в миксере. Боб Шелдон не одобрял ее поведения, и она жалела, что вообще завела этот разговор. Какими же чарами околдовывает Ник Фарадей людей, если даже такой трезвомыслящий человек, как Боб Шелдон, похоже, боготворит его? Вместе с тем она чувствовала, что и сама попадает под его мощное влияние. Ну нет, она будет с этим бороться. Если бы Фил был жив, Шелдону пришлось бы потесниться и уступить первое место в строю почитателей Фарадея, ибо не существовало человека, который испытывал бы большее благоговение по отношению к нему, чем ее брат. И что же сталось с ним, когда он понял, что Ник — всего лишь колосс на глиняных ногах?

Нельзя сказать, чтобы муки фотопроб, которые ей только что пришлось вытерпеть, отняли у нее больше сил, чем изнурительная работа в агентстве, но с непривычки она чувствовала страшную усталость и опустошение. Ее лицо казалось ей маской, на которой застыло жалкое подобие улыбки. Тело болело от непривычных поз, которые ей приходилось принимать, ноги отказывались повиноваться.

Переодевшись, она вышла на улицу и устало поплелась к машине. Ее карета не превратилась за это время в тыкву, подумала она, испытывая примерно те же ощущения, что и Золушка после того, как на часах пробило полночь.

Однако, к ее неподдельному ужасу, за рулем сидел не Бакстер, который привез ее сюда. Но и не мышь. Прекрасного Принца тоже не было видно.

— Что вы тут делаете? — упавшим голосом спросила она у Ника Фарадея.

— С делами на сегодня покончено. Не поужинать ли нам где-нибудь в тихом, укромном уголке? А потом можно будет проехаться по ночным заведениям.

— Мне бы сейчас только до кровати добраться.

— Я не настаиваю. Если вам не по вкусу мои предложения, то я с радостью откликнусь на ваше.

— Я скорее соглашусь, чтобы вас бросили в море, кишащее акулами, чем лягу с вами с постель.

Он помог ей сесть в машину, а затем, сложив свое длинное тело, уселся за руль и повернул ключ зажигания. Но прежде чем тронуться с места и смешаться с проносящимися мимо машинами, окинул ее пристальным мрачным взглядом.

— Море, кишащее акулами? Вы что, серьезно?

Она была благодарна за то, что ответа на свой вопрос он, похоже, не ждал.

Властное высокомерие, с которым он не допускал и мысли о том, что она вовсе не стремится проводить время в его обществе, выводило ее из себя. В еще большее смятение приводила перспектива тесного общения с человеком, ставшим причиной смерти Фила. Возможно, ни один суд никогда не признал бы Ника Фарадея виновным в убийстве ее брата, но ответственность за его гибель лежала именно на нем. Если бы Фил никогда не встречался с ним и не превозносил его до такой степени, он был бы сейчас жив.

— Я не потерплю, чтобы мною командовали. У меня своя голова на плечах. Согласившись на эти пробы, я проявила малодушие. Но даже если вы решите, что они удачны, я не буду участвовать в вашем проекте. Поищите кого-нибудь еще. Меня это не интересует.

— Тяжело пришлось? — спросил он сочувственным голосом, в котором ей почудилась скрытая насмешка. — Боб, наверное, вас загонял? У него есть привычка делать все так, чтобы комар носа не подточил.

— Он всего лишь выполнял ваши указания, — кисло ответила она.

— Вы почувствуете себя намного лучше, если хорошо поужинаете и развлечетесь.

— Нет, — отказалась Линдси, пытаясь придать своему голосу как можно больше убедительности.

Как внушить этому заносчивому типу, что он ее нисколько не интересует? Внезапно ответ предстал перед ней с полной ясностью, и она изумилась, что не додумалась до этого раньше. Прежде чем убеждать в чем-то его, нужно убедить в этом саму себя.

4

Нечего было и надеяться на то, что Ник Фарадей подождет ее за дверью. Линдси покорно отдала ему ключ.

— Примите душ. Это вас взбодрит. А я пока сварю кофе.

Притворившись спокойной и безмятежной, Линдси кивнула в знак согласия. Это все же лучше, чем утомительное и бесполезное сопротивление, в результате которого ей все равно придется сделать так, как он говорит, испытав еще и унижение проигранной битвы. Без толку говорить «нет» мужчине, который не знает значения этого слова.

Лишь после того, как, раздевшись, она встала под душ, Линдси сообразила, что дверь, ведущая в ванную комнату, не запирается. Однако это ее совсем не встревожило. Она была совершенно уверена в том, что он не станет набрасываться на нее. Как ни странно, она чувствовала себя в безопасности рядом с этим мужчиной, хотя его поведение и приводило ее порой в бешенство. Задумавшись над причиной такой доверчивости, Линдси невольно нахмурилась. Она не могла найти ответа — во всяком случае, такого, который бы ее устраивал.

Ник все еще хлопотал на кухне, когда она тихонько вышла из ванной, завернувшись в огромное махровое полотенце. Незаметно проскользнув в спальню, она стала перебирать свой гардероб. Что бы ей надеть? Только не черное платье, предназначенное, по его словам, для одного-единственного мужчины. Ей вовсе не хотелось вызывать в нем подобные мысли. Она снова пожалела, что почти все ее вещи можно было надеть только идя на работу. Впрочем, желтое платье, пожалуй, подойдет. Надев его, она решила, что прекрасно в нем смотрится. Шелковая ткань мягко струилась по плечам и талии, плотно прилегая к бедрам и низвергаясь при ходьбе солнечным каскадом складок. Цвет отлично гармонировал с ее золотисто-карими глазами и шелковистыми пепельными волосами. Узкую бархатную ленточку она оставила на туалетном столике, и волосы свободно падали ей на плечи, словно озаряя их лунным светом.

Когда она вошла на кухню, Ник Фарадей отвлекся от банки, которую безуспешно пытался поставить в шкафчик, и вскинул голову.

— У вас на полках такой кавардак! Ума не приложу, как вам вообще удается что-нибудь найти. Я здесь кое-что переставил.

— Вас никто не просил этого делать. Этот кавардак мне вполне по душе, — огрызнулась Линдси, пытаясь уверить себя, что охватившее ее раздражение вызвано его бесцеремонностью, а не отсутствием реакции на перемены в ее облике.

Он передал ей кружку.

— Выпейте и поедем.

Совладав с желанием выплеснуть кофе ему в лицо, она сделала маленький глоток.

— Ну как?

Более вкусного кофе ей в жизни пить не приходилось.

— Сойдет, — безразлично отозвалась она.

— Извините.

— Ни к чему извиняться. Умение варить хороший кофе — редкое искусство.

— В котором я преуспел. Я хотел извиниться за то, что не выразил сразу свое восхищение.

Услышав запоздавший комплимент, Линдси зарделась от смущения. Или виной тому был оценивающий взгляд, которым этот комплимент сопровождался?

— Наверное, я до конца дней своих не пойму, почему Лайза ничего не заметила. У вас же есть все, о чем мечтает каждая женщина и чем стремится обладать каждый мужчина.

— Перестаньте. Вы заставляете меня краснеть.

— Я заметил. Ну что, поехали?

— А отказы не принимаются?

— Теперь, когда вы об этом заговорили… нет.

Как ни горько ей было это сознавать, но все ее попытки поставить его на место не достигали цели; напротив, казалось, его самомнение только возрастало. Когда она надевала пальто и брала сумочку, глаза ее вызывающе блестели. Она еще не знала, как с ним справиться, но преисполнилась решимости непременно что-нибудь придумать.

По лестнице они спускались лишь под дробный перестук каблуков. Несвойственное Линдси молчание объяснялось тем, что она никак не могла найти какое-нибудь остроумное, непринужденное словцо, которое помогло бы возобновить разговор. А Ник Фарадей, изрядно поднаторевший в светской болтовне, сейчас был погружен в собственные мысли. Он недоумевающе вскинул бровь, словно что-то из происходящего вызывало у него неприязнь. Может быть, он думал об упрямстве Луизы и искал способ склонить чашу весов в свою пользу? В машине они тоже едва перебросились парой слов.

Когда Ник и Линдси вошли в ресторан, метрдотель почтительно бросился им навстречу. Слишком хорошо вышколенный, чтобы проявлять любопытство, он все же не удержался от искушения и искоса бросил взгляд на новую спутницу Ника, произнося по-французски.

— Добрый вечер, месье Фарадей, мы всегда рады вас видеть. Тот же столик, что и обычно, сэр?

— Добрый вечер, Жильбер. Да, пожалуйста. Это мисс Купер.

— Добрый вечер, мадемуазель. Очень приятно с вами познакомиться, — произнес метрдотель и, отвесив еле заметный поклон в сторону Линдси, с горделивым видом повел их через зал к столику у окна, откуда открывался изумительный вид на огни города.

У Линдси кружилась голова от неизведанного ранее ощущения избранности. Ее охватило радостное возбуждение, глаза заблестели, и она почти забыла о враждебности, которую питала к Нику. Она словно находилась в гипнотическом трансе.

Когда они вошли, все головы повернулись в их сторону, и Линдси поняла, что означает — быть рядом с Ником Фарадеем. Она чувствовала устремленные на нее любопытные, полные зависти взгляды. Впрочем, удивляться тут было нечему. Любопытство и зависть сопровождали бы любую женщину, с которой Фарадей счел бы возможным появиться на людях. И дело было не только в его внешности, богатстве и положении в обществе. Даже не будь у него всего этого, целеустремленность и дельность его натуры все равно выделяли бы его на фоне остальных мужчин и привлекали бы благосклонное и ревнивое внимание женщин. Линдси на собственном опыте познала эти свойства его характера, и нельзя сказать, чтобы пришла от них в восторг. И все же не это занимало ее сейчас. Нет, удивительнее всего было то, что она, казалось, напрочь утратила свою рассудительность. Все, что происходило, ей страшно нравилось!

К Нику Фарадею вновь вернулся дар речи, и оказалось, что он умеет быть любезным, предупредительным и внимательным. Линдси отведала все лучшее из того, что мог предложить этот французский ресторан, благодаря Нику, который умело помог ей разобраться в пространном и запутанном меню. Линдси было приятно чувствовать, что ей во всем потакают. От выпитого вина в голове слегка шумело; всякий раз, когда Ник брался за бутылку, она забывала прикрыть бокал рукой: вино оказалось настолько восхитительным, что отказаться не было сил. Вскоре Линдси совсем расслабилась и почувствовала умиротворение.

— Мистер Фарадей… — В ее голосе звучали вопросительные интонации.

— Ник.

— Ник, — послушно повторила она, не имея ничего против этого имени, которое вполне соответствовало дружеской обстановке и ее приподнятому настроению. — А если бы судьба о вас не позаботилась и процветающее дело не поднесли вам на блюдечке с голубой каемочкой, чем бы вы тогда занялись?

— Гм… дайте подумать. — Неужели ей показалось или он в самом деле с трудом сдерживает смех? — Первым делом я бы сбежал из школы и, скрыл свой настоящий возраст, ушел в море на корабле. Это позволило бы мне повидать весь мир и заодно понять, чего я стою на самом деле. Жизнь — самый лучший учитель. Затем я вернулся бы домой и засел за книги, потом поступил бы в школу журналистики и, закончив ее, воплотил в жизнь свою давнишнюю мечту — стал бы военным корреспондентом. Вот что я сделал бы, будь у меня возможность выбирать. А вы?

— Я?

— Вы что, всегда мечтали о карьере секретарши?

— Нет, в детстве мне хотелось стать танцовщицей. Однажды родители взяли меня на «Лебединое озеро», и этот спектакль меня покорил. Я не просто любовалась Одеттой, а танцевала вместе с ней, повторяя мысленно каждое па. Когда Одиллия околдовала Зигфрида, я рыдала так, что, казалось, сердце выпрыгнет из груди. А когда Зигфрид и Одетта снова встретились, я словно воскресла из мертвых. Когда спектакль закончился, все захлопали так, что, казалось, крыша театра рухнет. И я твердо решила, что не только буду танцевать партию Одетты на сцене, но и стану величайшей балериной в мире.

— И что же случилось? Разве вы не были примерной ученицей в балетном училище?

— Нет. В балетное училище я так и не поступила. Я была слишком мала, чтобы понимать, сколько нужно труда для того, чтобы добиться поставленной цели. Мне казалось, что, стоит очень сильно захотеть, — и все получится само собой.

— Почему же мудрые родители не наставили вас на путь истинный?

— По той простой причине, что я никогда никому не говорила о своей мечте. Я слишком дорожила моей великой тайной, чтобы делиться ею с окружающими. Теперь все это кажется смешным. Если бы я хоть намекнула о своем желании, мама с радостью записала бы меня в балетное училище: она всегда готова была прийти мне на помощь. Впрочем, не знаю, чтобы это что-либо изменило: скорее всего, у меня и таланта-то никакого не было. Забавно… Вы — первый человек, которому я об этом рассказываю.

— Польщен. А откуда вы родом, Линдси? Ясно, что не с юга. Во всяком случае, мне так кажется.

— Я родилась в Йоркшире, там и жила все время до тех пор, пока не последовала… — Она чуть было не допустила оплошность, сказав: «…за своим братом Филом в Лондон», но вовремя остановилась и продолжила как ни в чем не бывало: — примеру множества жаждущих перемен девушек из небольших провинциальных городков, которые едут искать счастья в Лондон.

— А из какого провинциального городка приехали вы?

— Из Гэворта.

— А-а… Край сестер Бронте[3].

— Да, это известно даже школьникам.

— Пожалуй, — согласился он. — Хотя мне, как это ни удивительно, никогда не доводилось там бывать.

— В самом деле? — удивленно спросила она. — Люди приезжают со всех концов света, для того чтобы взглянуть на Гэворт.

— Готов покаяться в своем невежестве. Когда-нибудь восполню этот пробел. Расскажите мне о родителях. Они по-прежнему живут в Гэворте?

— Да. Они не отличаются охотой к перемене мест, и готова побиться об заклад, что будут жить там до конца своих дней. Что же мне еще о них рассказать? — в замешательстве подумала Линдси. — Они милые, но самые обыкновенные люди. Отец словно сросся со своей изношенной твидовой курткой, которую, сколько я себя помню, мать собирается отдать нищим. Он буквально помешан на автомашинах, возится с ними и в рабочее, и в свободное время. Папа автомеханик в мастерской. Одно время был начальником ремонтного цеха на заводе, пока тот не закрыли. Мне кажется, он многого мог бы добиться в жизни, если бы задался такой целью. Но способностей у него куда больше, чем честолюбия. А мама — очень мягкая и добрая женщина. У нее темно-каштановые, вьющиеся от природы волосы и очень красивые карие глаза. Она печет удивительно вкусные пирожные и души не чает в отце. Он тоже искренне к ней привязан, так что они просто созданы друг для друга.

— Да, мне тоже так кажется. — Неужели в его интонации проскользнули еле заметные нотки зависти или это ей показалось? — Вы по ним скучаете?

— Конечно.

— А по Гэворту?

— В Лондоне масса соблазнов, но временами меня охватывает ностальгия.

— Расскажите мне про Гэворт.

— Ну что ж… Он стоит на краю открытой всем ветрам равнины, поросшей вереском. Уныло-серые, как грозовые тучи, болота почти непрерывно тянутся до самого горизонта, среди них затеряны одинокие домики. Сам Гэворт — небольшая деревушка с домами из серого камня, крытыми шифером. Главная улица, круто поднимающаяся в гору, вымощена булыжником. Казалось бы, самое обычное место, но поражает то, что экземпляр «Грозового перевала»[4] Эмили Бронте вы можете приобрести в той самой лавке, где ее брат когда-то покупал себе опий.

Основная достопримечательность — это, конечно, дом приходского священника, где жили сестры Бронте. Многие считают его темным и мрачным, но мне кажется, что дом весь пронизан мягким светом. Просто дух захватывает, когда идешь к нему по стертым плитам дорожки, по которой когда-то ступали и они. А собранная там коллекция реликвий словно приоткрывает завесу над их жизнью: шляпка и шаль Шарлотты, ее ботики и платье, кружка Эмили, заварной чайник тети Брэнуэлл, детские записи в книжках, сделанные бисерным почерком, — первые попытки сочинительства. Всякий раз, когда я там бываю, меня не покидает ощущение, что эти одаренные, отгородившиеся от окружающего мира дети, наделенные от природы изобретательным умом, до сих пор живут там. Порой, когда старые деревянные ставни поскрипывают под порывами ветра, кажется, звучит их грустный смех. Такое впечатление, что, дотронувшись до старенького заварного чайника тети Брэнуэлл, вы обнаружите, что он еще не успел остыть от последнего чаепития. Вам, наверное, все это кажется глупым?

— Нет, тем более что я такой же романтик, как и вы.

У нее вырвался слабый вздох.

— Да, видимо, не случайно именно в Гэворте расцвело дарование сестер Бронте: он оказывает какое-то странное, чарующее воздействие на человеческое воображение. Особенно если на дворе ноябрь, вокруг сгущаются сумерки, моросит дождик, а ты стоишь на деревенском кладбище… Впрочем, хватит об этом.

— Почему? Вы очень интересно рассказываете.

— Я не уверена, что в глубине души вы не потешаетесь надо мной.

— С моей стороны это было бы верхом неприличия и непредусмотрительности, особенно после того, как вы оставили меня без объяснений одного на кладбище.

— Вы в самом деле потешаетесь надо мной.

— Нет, честное слово, нет. Просто я чувствую, что на душе у меня хорошо. Даже если вокруг одни привидения. Жаль, что пора уходить, но у нас впереди обширная программа. Так что, если вы готовы…

Линдси продолжала пребывать в упоительном трансе, пока они с Ником кочевали из одного увеселительного заведения в другое. Уже перед рассветом он привез ее в фешенебельный ночной клуб и повел за собой прямо на крошечную пустую танцплощадку. До сих пор ей удавалось избегать танцевать с ним, но теперь она чувствовала, что все отговорки иссякли — так же как и ее решимость сопротивляться. Она отдалась энергичному ритму музыки, стараясь ни о чем не думать. По мере того как ночь подходила к концу, к ней возвращались напряжение и тревога, вызванные попытками разобраться в своих чувствах.

Ник Фарадей мог бы ей понравиться… если бы только он не был ее врагом. Линдси вспомнила первый их разговор. Как он сказал?.. Нет ничего хуже ненависти понаслышке? А потом добавил что-то насчет обстоятельств, которые редко становятся известны полностью… Она вдруг сбилась с ритма. Если большинство людей восхищаются Ником Фарадеем, то, может быть, он не такой негодяй, каким она привыкла его считать?

Ритм изменился. Зазвучала медленная, заунывная мелодия. Линдси чувствовала, что сейчас ей лучше всего уйти. Даже в полумраке она видела, как пристально смотрит на нее Ник, удивленно вскинув бровь и мрачно сжав губы, казавшиеся шелковистыми. Конечно, думала Линдси, он привык к тому, что окружающие испытывают к нему безусловную симпатию или, по крайней мере, заискивая перед ним, демонстрируют вежливый интерес к его персоне. Но Боб Шелдон — разве он принадлежит к числу тех, кто служит человеку верой и правдой только потому, что им от него кое-что перепадает? Чем же Ник Фарадей заслужил такую преданность Боба?

До сих пор Ник только придерживал рукой ее талию, но внезапно он прижал ее к своему крепко сбитому телу, и благоразумие оставило Линдси. Ее охватила паника.

Она вскинула голову и гневно посмотрела на него.

— Вы так прижимаете меня, что я даже дух не могу перевести, — еле выдохнула она.

— Для девушки, которая мечтала стать балериной, вы танцуете не очень хорошо. Вы так скованны, словно аршин проглотили. Попробуйте расслабиться… если не боитесь, конечно.

— Что вы имеете в виду?

— А вдруг, расслабившись, вы решите, что вам нравится, когда вас так прижимают?

Ей и в самом деле это нравилось! В последние дни она открыла для себя много неприятных истин. И одна из них, особенно ее возмущавшая, состояла в том, что неприязнь женщины к мужчине вовсе не означает невозможность сексуального влечения. Этот мужчина, приводивший ее в такую ярость, по большей части оказывался прав. Она в самом деле боится утратить контроль над собой. Линдси чувствовала, что стоит на самом краю пропасти: стоит сделать шаг — и уже ничто не сможет удержать ее от падения в бездну.

Нежная, романтическая любовная песенка, в такт которой она покачивалась в объятиях Ника Фарадея, казалось, звучала не с углового помоста, где расположился оркестр, а из ее собственного сердца. Их тела льнули друг к другу. Сквозь тонкую ткань платья она чувствовала его обжигающие прикосновения. Другой рукой он обнимал ее гибкую талию, и она вся дрожала от еле сдерживаемого желания. Терпкий запах дорогого одеколона скорее дополнял, нежели заглушал мужской запах, исходивший от его тела, — сочетание, которое ей нравилось, хотя она сама не вполне это понимала. Ее захлестнула волна острого наслаждения, отчего все тело сладостно заныло, дыхание перехватило, а мысли смешались.

Благоразумие в ней уступило место чисто женским инстинктам. Ее голова умиротворенно склонилась на его плечо, причем у нее возникло такое ощущение, что там ей и место. Услышав хриплый, невнятный звук, вырвавшийся из его горла, она улыбнулась про себя. Она чувствовала бы себя оскорбленной, если бы ей не удалось пробудить в нем желание. Линдси никогда раньше не подозревала, что способна обладать подобной властью над мужчиной. Правда, приглушенный внутренний голос подсказывал ей, что радоваться тут особенно нечему, а напротив, следовало бы встревожиться, ощутив в себе эту силу. Однако она не пожелала внять этому предостережению и продолжала подливать масло в огонь, совладать с которым было почти невозможно.

Романтическая мелодия смолкла, но тут же, без паузы, зазвучала новая, как и прежняя, трогавшая ее за живое. Пылающее тело Линдси с нетерпением ждало, когда он крепкой рукой снова прижмет ее к себе. Но этого не случилось.

— По-моему, вам пора домой.

Она молча кивнула, мрачно подумав про себя, что ей самой нужно было набраться духу и прервать затянувшийся вечер. Но когда она удобно устроилась на сиденье автомобиля, у нее мелькнула мысль: а действительно ли он решил положить конец этой щекотливой ситуации? Что, если его действия продиктованы стремлением покинуть людное место и остаться с ней наедине?

— Меня всегда удивляет, что, несмотря на поздний час, везде полным-полно народу. — Линдси принялась болтать не переставая, чтобы совладать с неразберихой, царившей у нее в мыслях. Она сидела очень прямо, отодвинувшись как можно дальше от Ника, и старательно делала вид, что ее очень интересуют проносившиеся мимо здания и дымчато-серое небо, постепенно освещавшееся первыми лучами солнца и становившееся жемчужно-розовым. — Я и не подозревала, что уже так поздно, — сказала она, позевывая, отчего казалось, что она слегка растягивает слова. Она чувствовала смертельную усталость, но понимала, что виной тому эмоциональное истощение, и при желании этот мужчина в два счета может вернуть ее к полноценной жизни.

Линдси вдруг разозлилась на себя из-за слабости, которую проявляла всякий раз, когда дело касалось Ника. Поэтому, когда он остановил машину, она резко сказала:

— Благодарю вас за восхитительный ужин и прекрасно проведенное время. Уже довольно поздно, и вам ни к чему провожать меня до дверей. Спокойной ночи.

Она ожидала, что он, как обычно, сделает по-своему. В последние часы она испытывала смутное, все нарастающее беспокойство, и чем ближе они подъезжали к ее дому, тем больше проникалась уверенностью в том, что он перейдет к более решительным действиям.

— Ну что ж, будут и другие вечера. — Он произнес эти слова тихим, каким-то затаенным басом.

Опять ЭТО самомнение!

— Нет, других вечеров не будет, мистер Фарадей.

— Что же все-таки мешает вам называть меня Ником?

Если бы не выпитое в ресторане вино, Линдси, пожалуй, вряд ли осмелилась бы высказать ему то, что было у нее на уме.

— На первый взгляд кажется, что ничего. У него есть все, — в повествовательной манере и в третьем лице были свои преимущества, — интересная внешность, солидное положение. Не спрашивайте меня, в чем тут дело, но он также вызывает угодливое восхищение у других мужчин. Не поймите меня превратно, поскольку очевидно, что у него ярко выраженная гетеросексуальная ориентация. Но…

— Продолжайте. Это уже интересно;

— Дело в том, что, как мне кажется, на самом деле вы не можете быть таким хорошим человеком, каким вас все считают.

Она думала, что он рассердится на ее слова. Не пропустит же он сказанное мимо ушей!

— Значит, на вас я тоже произвел впечатление?

Спровоцированная его вкрадчивым тоном, она произнесла еще несколько неосторожных фраз:

— Возможно, вам и удается обводить вокруг пальца других, но со мной этот номер не пройдет. Никак не возьму в толк, с чего это все считают вас такой важной персоной! А вы? Вас так и распирает от сознания собственной значимости.

— А мне-то казалось, что это не так бросается в глаза. Вы, наверно, думаете, что я сущий дьявол, да? Если вам так уж хочется считать меня негодяем, я ничего против не имею. Мне тоже не нравится, когда люди важничают. Ведь для такого поведения должны быть веские основания. Кроме того, это отнимает слишком много сил, поэтому я стараюсь держаться как можно незаметнее, не говоря уже о том, что это удобнее. К тому же помогает держать в узде свои дьявольские желания…

— Вы пытаетесь меня испугать? Это не так просто сделать.

— Вот именно! Я просто хочу сказать, что, как и большинство людей, склонен относиться к окружающим так же, как они относятся ко мне.

Потупившись и взглянув на его руку, которая все это время крепко сжимала ее запястье, она пришла в ужас от собственной неосмотрительности. Она не знала, как он истолкует ее поведение, и напряглась всем телом, ожидая его реакции. Как же она могла так забыться, чтобы наброситься на него! Она попыталась рывком высвободить руку.

— Простите, я была не права. Мне не следовало…

— Да, не следовало, но вы поступили иначе… Тем более что извинения вам все равно не помогут.

Значит, он все-таки рассердился! Она ощутила злость в том, как, отпустив руку, он взял в ладони ее подбородок, и в том, как медленно, словно неотвратимое возмездие, приближал свои губы, и в том, что это вынудило ее запрокинуть голову. Но даже если этот поцелуй и был вызван охватившим его гневом, жестоким его нельзя было назвать при всем желании. Несмотря на его силу, он был непередаваемо нежен, и, если бы у нее не имелось столь веских причин отвергать все, исходившее от Ника Фарадея, он доставил бы ей огромное удовольствие.

Отняв руку от подбородка, он провел пальцами по ее шее и прикоснулся к груди. Вся ее неприязнь и смятение куда-то отступили, и ей захотелось отозваться на это движение и душой и телом. В висках запульсировала горячая кровь, груди сделались упругими, а соски набухли, словно требуя дальнейших прикосновений. Вскользь она подумала о том, что должна бы стыдиться того, что так плохо владеет своим телом, но эта мысль тут же отступила на задний план под напором захлестнувшей ее безудержной радости: теперь она знала, какое наслаждение ей уготовано.

Она забыла о сопротивлении, о возможном бегстве, чем Ник не преминул воспользоваться. Поскольку она не делала ни малейших попыток высвободиться, он принялся расстегивать пуговицы на ее платье. Не в силах даже вздохнуть, она застонала, когда его сильные пальцы, доставляя огромное наслаждение, проникли под лифчик и, нащупав упругий сосок, принялись его ласкать. Ее охватил ни с чем не сравнимый экстаз. Несколько раз с ее уст готово было сорваться хриплое «нет», но она почти не владела собой, и эти попытки ни к чему не привели. Вместо этого она с удивившей ее готовностью ответила на его жаркий поцелуй. Рука, его продолжала нежно гладить ее грудь. Но Линдси не могла отделаться от ощущения, что эти ласки, не дающие полного удовлетворения, призваны пробудить у нее желание чего-то большего.

В конце концов, случилось то, чего она так боялась: чувственное наслаждение затопило ее с головой. Она уже не пыталась вырваться из этого водоворота эмоций и ощущений и поэтому была удивлена, внезапно поняв, что упоительные ласки прекратились. Открыв глаза, она увидела, что Ник застегивает платье и мягко отстраняется от нее.

Линдси вдруг очнулась от забытья, и ее охватила паника. Пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, она воскликнула:

— Как вы смеете! Ваше поведение переходит всякие границы.

— В самом деле? — осведомился он саркастически. Такая постановка вопроса явно его позабавила. — Что именно вас возмущает — то, что я обнимал и целовал вас, или то, что остановился в тот момент, когда один из нас еще был в состоянии владеть собой?

— В отличие от вас, я не зашла так далеко.

— Неужели?

— Думать иначе — просто верх бесстыдства с вашей стороны.

— Да, согласен, это невежливо. Но что касается всего остального, позволю себе поспорить. Я лишь принял вызов, брошенный вами. Если бы я этого не сделал, вы стали бы презирать меня. — В его добродушно-укоризненном тоне сквозили нотки раздражения. — Вы ведете себя словно девочка, у которой в руках полный пакет леденцов, но которая по какой-то известной только ей причине думает, что есть их нельзя. Вы сами хотели, чтобы я занялся с вами любовью. Сами подтолкнули меня к этому, получили удовольствие и не стали бы противиться, если бы я позволил себе большее. Но почему-то не желаете этого признавать. Разберитесь в себе, Линдси. На мой взгляд, вы очаровательны и на редкость соблазнительны. Вы действуете на меня так, как не действовала до сих пор ни одна женщина. И я с огромным удовольствием исполню любую вашу прихоть, но при условии, что мы будем на равных. Я не допущу, чтобы меня обвиняли во всех смертных грехах только для того, чтобы вас не мучили угрызения совести. А теперь вам, пожалуй, лучше пойти домой, пока я еще владею собой и в состоянии вас отпустить.

— Ник… — начала она.

— Старина Ник, — пропел он, кривя губы в сардонической усмешке, — уже слишком стар, чтобы играть с женщинами в бирюльки.

Линдси захотелось остаться и убедить его в том, что он не прав. Вот уж действительно — пакет с леденцами! Ей захотелось сказать ему, что он городит чепуху. Но тут ее врожденная честность и внутренний голос подсказали ей, что он, скорее всего, говорит правду. К тому же не мешало бы последовать его совету идти домой, пока он в состоянии ее отпустить. Неужели такой человек, как он, может утратить контроль над собой? Да нет, он просто потешается над ней. Она провела языком по внезапно пересохшим губам. Но если это правда, ей тем более не стоит искушать судьбу!

Едва удержавшись от едкого замечания, готового сорваться с ее губ, Линдси наскоро пожелала Нику спокойной ночи и выбралась из машины. Оказавшись на улице, она почти побежала, словно сам дьявол преследовал ее по пятам, и сбавила ход только у двери своей квартиры.

Ночь выдалась теплой, но, даже будь иначе, она все равно ворочалась бы без сна в своей постели, обливаясь потом. Жар, охвативший ее тело, шел откуда-то изнутри; казалось, это голос неутоленного и затаенного желания. Тонкая ткань ночной рубашки прикрывала ее разгоряченное тело, хранившее воспоминания о недавних ласках. Губы горели, словно наяву ощущая властное и мягкое прикосновение его губ. Она невольно приоткрыла рот, словно навстречу его языку — влажному и чувственному. Не выдержав этой изощренной пытки, она зарылась лицом в подушку, пытаясь таким образом отделаться от мучившего ее наваждения и ругая себя последними словами за то, что позволила себе потерять голову. Ее мучил стыд, но еще сильнее — охватившее ее ощущение физической неполноценности, позволившей ей пасть так низко. Раньше она подсознательно пыталась обмануть голос плоти, а теперь пришла пора расплачиваться. Ник был прав, когда сказал, что она желала его ласк, его любви… Каждая клеточка ее тела была сейчас охвачена сладострастной пыткой. Она была слишком возбуждена и душевно и физически и никак не могла расслабиться. Тем временем где-то в нижней части тела, чуть пониже живота… точно сказать сложно… под воздействием охвативших ее чувств она ощутила что-то вроде спазма. Она почувствовала какую-то щемящую боль, которую, пожалуй, так и не удастся унять до тех пор, пока…

5

— Рада видеть тебя, Линдси. Только утром я подумала, что чье-нибудь общество мне не повредит, а ты взяла и пришла! Наверное, мне очень этого хотелось, — говорила Кэти, от души радуясь приходу подруги и гостеприимно увлекая ее в дом. По мнению Фила, дом был маленький и тесный, но даже в нем Кэти и четырехлетняя Стефани выглядели затерянными и одинокими.

— Нужно бы навещать тебя почаще. Это моя вина. — На самом деле Линдси считала, что для проявления дружеского участия в судьбе Кэти вполне достаточно одного прихода в неделю и телефонных звонков в остальные дни. Впрочем, Кэти, видимо, придерживалась того же мнения.

— Ты ведь очень занята, и вряд ли мне можно рассчитывать на большее. Но знаешь, когда не работаешь, время тянется так медленно!

Уловив ворчливые нотки в голосе невестки, Линдси нахмурилась и сказала:

— Есть действенный способ разогнать скуку. Почему бы тебе не устроиться на работу?

— К чему мне это? Я, конечно, не могу, в отличие от некоторых, сорить деньгами напропалую, но на то, чтобы сводить концы с концами, хватает.

— Но я говорю не о деньгах, а о душевном равновесии.

Кэти иронически усмехнулась и выложила свой дежурный козырь:

— Неужели ты считаешь, что мне не хочется работать, общаться с людьми, оказаться в гуще событий? Но мне нужно думать о Стефани, она еще совсем маленькая. Будь Фил жив, все было бы по-другому… Неправда, что дети все быстро забывают, во всяком случае, не Стефани. Уже два года прошло, а она скучает по отцу. Допустим, я устроюсь на работу, передам ее на попечение чужого человека. И что из этого выйдет? Бедняжка и так одинока и беззащитна.

На этот счет у Линдси была своя точка зрения. В глубине души она считала Стефани вовсе не такой ранимой, как казалось Кэти. Возможно, девочке и правда не хватает отца. Но Фил для Стефани, по мнению Линдси, — не более чем фотография в серебряной рамке: ведь ей исполнилось всего два года, когда его не стало. Что может запомнить ребенок в таком возрасте?

После смерти Фила Кэти замкнулась в себе, прекратив всякие отношения с их общими друзьями, которые, по ее словам, будили в ней грустные воспоминания, доставляли лишнюю боль. Тогда почему бы ей не найти новых друзей? Если она пойдет работать, они наверняка появятся.

Но Кэти была слишком поглощена дочерью, и в ее отношении к ней скрывалась изрядная доля эгоизма. Стефани на глазах превращалась в избалованного ребенка. Линдси понимала, что, потакая девочке, она не добьется ее дружбы и доверия, но ей казалось естественным покупать подарок для ребенка всякий раз, когда она отправлялась к ним в гости. И все же было нечто неприятное в том, как Стефани, даже не удосужившись поздороваться и попросить разрешения, выхватывала у Линдси сумочку, чтобы вытащить оттуда конфеты, которые, она знала, там непременно лежат. Однажды времени у Линдси было в обрез, и она не успела зайти в кондитерский магазин. Ребенок отреагировал на это обстоятельство воплями и рыданиями. Вместо того чтобы пожурить девочку, Кэти прочитала Линдси лекцию о том, как опасно не оправдывать ожидания детей. Это, мол, подрывает их веру во взрослых. Линдси не знала, так это или нет, но отлично понимала, что происходит с девочкой.

Стефани была очаровательным ребенком со светло-золотистыми волосами, которые изящными кудряшками обрамляли ее личико и спускались на шею. На пухлых розовых щечках, когда она улыбалась, появлялись ямочки, но уголки ее губ в последнее время, как правило, были обиженно опущены: девочку многое не устраивало. Линдси полагала, что она дуется просто от скуки, ведь ум ребенка нуждается в постоянных свежих впечатлениях, которых Стефани явно недоставало. Линдси было грустно оттого, что, все видя и понимая, она ничем не может помочь двум этим заблудившимся в жизни существам.

Позже, когда Стефани уложили в кроватку, Линдси решилась заговорить о том, что не давало ей покоя в последние дни. Постаравшись придать голосу беспечное выражение, она спросила:

— Ты видишься с Грегом Хэммондом? — Она надеялась, что этот вопрос позволит естественным образом перевести разговор на Ника Фарадея.

— Да, но не часто.

— Извини, что я вмешиваюсь в твои дела, но, мне кажется, что тебе и Стефани нельзя оставаться одним. Мне казалось, что Грег проявляет к тебе интерес и у вас может что-то получиться.

— Да, он пригласил меня поужинать… постой, когда же это случилось… месяца полтора назад. Мы с ним поссорились. Весь вечер он на все лады превозносил своего босса. Не представляю себя рядом с мужчиной, который способен облить грязью одного ради того, чтобы представить другого — в данном случае своего ненаглядного Ника Фарадея — в лучшем свете. К тому же многое из того, что Грег наговорил о Филе, просто ложь.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня не было желания выслушивать его до конца, но смысл сводился к следующему: Фил делал не то, что говорил. Я знаю это. Но обсуждать это сейчас тем более низко: Фила нет, и он не может постоять за себя.

Что правда, то правда. Вздохнув, Линдси сказала:

— Должна признаться, что я познакомилась с Грегом Хэммондом… и знаешь… мне он понравился.

— Вот как? И где же ты с ним познакомилась?

— У Ника Фарадея, — набравшись храбрости, ответила Линдси.

— О-о-о, ты, оказывается, вращаешься в высшем обществе.

— Я оказалась там по долгу службы. Он пригласил на прием шесть наших моделей, чтобы хорошенько рассмотреть их и, возможно, отобрать одну для рекламы своего нового товара.

— Понятно. А я-то думала, что нянька твоим моделям не требуется.

— Какая из меня нянька! Просто меня разобрало любопытство. Хотелось взглянуть на человека, с которым работал Фил… А потом Нику Фарадею вдруг взбрело в голову, что именно я должна рекламировать этот товар.

Линдси постаралась произнести последнюю фразу безразличным тоном, но и сама понимала, что явно скромничала. То, что поначалу казалось невероятным, теперь стало в высшей степени реальным. Фотопробы оказались достаточно удачными для того, чтобы снять пробный рекламный ролик с ее участием. Остальные пять девушек наперебой поздравляли ее, повторяя все те же слова о единственном шансе и убеждая не отказываться от него. Все это говорилось искренне и без тени зависти, что особенно тронуло Линдси, в глубине души опасавшуюся, что они просто выцарапают ей глаза. Она поделилась своими мыслями на этот счет с Эми, и около десяти минут выслушивала, заливаясь краской, как хорошо к ней все относятся и какой талантливой и способной ее считают. Линдси твердила о недостатке опыта, но Эми отметала все ее доводы.

— Ты от природы наделена грацией, а в этом — половина успеха. Ник Фарадей знает в этом толк и наверняка все заметил. Кроме того, я думаю, его привлекла твоя индивидуальность. Так что пройдешь ускоренный курс хороших манер — и считай, что дело в шляпе. Я помогу тебе чем смогу. Да и не только я, все мы поможем, — твердо сказала Эми.

Кэти повела себя совсем иначе.

— Надеюсь, ты отшила его, — произнесла она голосом, в котором сквозили мстительные нотки.

— Пыталась… Все так глупо. Я совершенно не гожусь для рекламы «Шарма». Ведь этот набор должен олицетворять юность и невинность.

— Да и тебя старухой не назовешь, — язвительно отозвалась Кэти. — Только не говори мне, что это предложение ничуть тебя не заинтересовало!

— Да нет, но…

— А как же твоя работа? — в ужасе прервала ее Кэти. — Ты же не можешь так просто уйти от Джима Берна.

— На прошлой неделе я написала заявление. Сейчас сдаю дела. — На ее щеках появился легкий румянец досады. Она уже жалела о том, что поторопилась выложить все Кэти. Не сказав ей сразу о своем увольнении, Линдси только пыталась уберечь невестку от неприятных эмоций, а в результате навлекла на себя подозрения в неискренности и скрытности.

— Значит, все твои сетования и гроша ломаного не стоят! Ты уже решила работать на Ника Фарадея, — презрительно выпалила Кэти.

— Нет, не так. Просто я не могу больше работать у Джима Берна, а это совсем не одно и то же. Я еще не знаю, что буду делать.

— Вот уж не думала, что ты способна на такое! Я и мысли не допускала, что ты можешь предать память о Филе! Он же твой брат!

— Ты все ставишь с ног на голову, Кэти. Я из кожи вон лезла, чтобы не поддаться влиянию Ника Фарадея.

— А теперь тебе, как и всем прочим, сложно недолюбливать такого известного и богатого мужчину.

Задетая за живое ее упреками и сварливым тоном, Линдси с мягкой укоризной сказала:

— Я думала, ты знаешь меня лучше.

— Мне тоже так казалось, — последовал ответ, сопровождавшийся хриплым смешком с оттенком горечи. — Впрочем, я тебя не осуждаю. Напротив, от всего сердца желаю удачи. От жизни нужно брать все, что можно. Жаль, что у меня так не получается.

Линдси все еще хмурилась, огорченная услышанным, когда Кэти задумчиво поинтересовалась:

— А Ник Фарадей знает, что Фил — твой брат?

— Нет.

— Так ты ничего ему не сказала?! Интересно! Линдси, дорогая, он же вышвырнет тебя на улицу, как только узнает.

— Это еще почему? Разве Фила не оклеветали?

— Разумеется…

Линдси вдруг охватили смутные подозрения, и она с мольбой в голосе попросила:

— Расскажи мне, что между ними произошло. Как можно точнее.

Вид у Кэти был угрюмый.

— Я уже рассказывала. Что, опять начинать все сначала?

— Я знаю только, что Фил решил тайком прокатиться на новеньком «роллс-ройсе» Ника Фарадея — в отместку за то, что его, как он считал, незаконно уволили. И еще я знаю, что в тот день он выпил лишнего.

— Фил никогда бы не взял машину Ника Фарадея, если бы не был навеселе, — парировала Кэти. — А напился он с горя, чтобы на душе стало легче. Как можно обвинять его в этом!

— Ах, Кэти! — тихо, с отчаянием в голосе отозвалась Линдси. — Ведь именно поэтому он налетел на ограждение и разбился!

— Во всем виноват этот тип, и никто меня в этом не разубедит. По справедливости, это он должен был погибнуть в аварии, а не Фил.

— Ты напрасно изводишь себя, Кэти. Не надо, прошу тебя.

— Я и не собиралась этого делать. Это ты бередишь старые раны.

Линдси многое хотела узнать у нее. И прежде всего — почему Грег Хэммонд лгал, говоря о Филе. Ей бы и в голову не пришло, что он способен на это; напротив, он произвел на нее впечатление искреннего и честного человека. Впрочем, превратно понятая правда или пристрастно истолкованные факты — тоже своего рода ложь, и человек может искренне заблуждаться.

Если бы только она могла составить собственное представление обо всем! Если бы приехала в Лондон неделей раньше! Из писем Фила и редких бесед с ним она знала, что он обожал Ника Фарадея. И Кэти нисколько не преувеличивала, говоря, что Фил чуть ли не во всем подражал своему кумиру. Но если брат и в самом деле так боготворил Ника Фарадея, то что же он сделал такого, что его немедленно уволили с работы?

Линдси хотела непредвзято разобраться в ситуации. Брат был ей очень дорог, но и к Нику она пыталась отнестись без предубеждения. Она понимала, что ей придется принимать решение исходя из того, что подскажут рассудок и совесть. Ей бы не хотелось браться за работу, предложенную Ником Фарадеем, пока она не определит своего отношения к нему. Но сложившееся положение представлялось ей все более запутанным.

Кэти тоже предстала перед ней в ином свете. Ее горе после гибели Фила ясно свидетельствовало о ее глубокой привязанности к мужу, и ожесточенность против Ника Фарадея выглядела естественной. Но со временем она должна была смягчиться, а этого не произошло. Затянувшаяся враждебность, похожая на манию, грозила отравить жизнь ей самой. Если Кэти не приложит усилий, чтобы стряхнуть с себя это скорбное оцепенение, дело кончится тем, что она исковеркает не только свою судьбу, но и жизнь Стефани. Фил бы этого не одобрил. Линдси еще не встречала более жизнелюбивого человека, чем брат, который не упускал случая от души повеселиться. Он бы огорчился, узнав, что кто-то поставил крест на собственном будущем, храня память о нем.

А Линдси бы Фил напомнил, будь он сейчас рядом, что упущенная возможность может больше не представиться, и настоятельно посоветовал бы воспользоваться ею. Так что, если она откажется от предоставленного ей шанса круто изменить свою жизнь, то сделает это не в память о Филе, а ради Кэти. Хотя она и чувствовала, что Кэти не права, связывавшие их узы были все еще сильны. Даже не вполне разделяя взгляды невестки, она не могла просто отмахнуться от нее и заниматься устройством собственной жизни, словно последняя эгоистка.

Встреча оказалась не очень удачной и только увеличила смятение и тревогу Линдси, вместо того чтобы принести ясность и покой. Пожалуй, единственным человеком, который мог бы помочь обрести их, оставалась бабушка Ника. Она с самого начала была настроена против того, чтобы Линдси участвовала в рекламной кампании, и наверняка подскажет ей выход из создавшегося положения.

Домашнего телефона Ника она не знала. Можно позвонить ему в офис и узнать нужный номер, но тогда возникнут новые сложности, поскольку ей придется назвать себя.

А почему бы, мелькнула у нее мысль, просто не пойти к нему домой и не попросить Луизу о встрече? Она ведь сама приглашала ее. Но удобно ли втягивать старую леди в эту историю? Впрочем, она изначально являлась активным ее участником!

Линдси еще не была до конца уверена в том, что правильно поступает, когда мужчина в форменной одежде, дежуривший в вестибюле, попросил ее подождать и принялся звонить по телефону, чтобы доложить о ее приходе.

— Проходите, — вернувшись, сказал он и проводил ее к лифту. Открыв ключом кабину, он осведомился: — Вы знаете дорогу?

— Да, спасибо.

В самом деле, не возьмет же он ее за ручку и не поднимется вместе с ней! Господи, что с ней творится?! Да она просто боится, только и всего!

Однако, увидев довольную улыбку на лице Луизы Дельмар, она почувствовала, что охвативший ее поначалу ужас если и не полностью исчез, то по крайней мере отступил. Луиза тепло поздоровалась с Линдси.

— Дорогая, как я рада, что вы зашли! — В бледно-голубых глазах блеснули лукавые огоньки. — Впрочем, я могла бы солгать и сказать: «Какой приятный сюрприз!»

— А разве это не так?

— Мне и в самом деле приятно вас видеть. Но ваше появление для меня не сюрприз. Я ждала вашего прихода. Правда, намного раньше… Вам чаю или, может быть, кофе?

— Как вам будет угодно.

— Будьте решительнее, дитя мое. Не стесняйтесь и говорите громко, что вам нужно, а то так ничего и не получите.

— Да, но разве всегда удается получить то, чего хочешь, даже если громко и ясно говоришь об этом? — грустно заметила Линдси. — Чаю, пожалуйста, — неожиданно преисполнившись решимости, попросила она.

Спустя некоторое время служанка принесла поднос и взмахом руки была отослана.

— Можете быть свободны. Мари. Моя гостья поухаживает за мной. Когда я одна, у меня на блюдце оказывается больше, чем в чашке, — пояснила она, обращаясь к Линдси. — Сахара не надо, дорогая, а молока как можно меньше.

Разливая чай, Линдси наполнила чашку Луизы на две трети, чтобы та смогла с ней справиться.

— Спасибо, — принимая чашку из ее рук, сказала Луиза Дельмар, и Линдси угадала, что та благодарит ее не столько за налитый чай, сколько за проявленное внимание.

По редким, пронзительным и лукавым, взглядам старухи можно было догадаться, что та считает, что приход Линдси вызван желанием стать «мисс Шарм».

— По-моему, вы пришли ко мне сегодня не только из вежливости, а? — наконец напрямик спросила Луиза.

— Да, мадам. Вы по-прежнему считаете, что я не гожусь для рекламы «Шарма»?

— Да.

— Хорошо. А то я побаивалась, как бы ваш внук не уговорил вас передумать. У него редкий дар убеждения.

— Да, я согласна. Но вы заблуждаетесь, полагая, что Ник Фарадей — мой внук.

— Разве?

— Он мой приемный внук. Мой сын, который, увы, был у меня единственным ребенком, умер, так и не оставив наследника. Мы очень сблизились с его женой, заменившей мне дочь. Она обладала многими хорошими качествами, но деловая хватка к их числу не относилась. То же самое можно сказать и о мужчине, занявшем место моего сына. Я знала, что она молода и новое замужество неизбежно, но в глубине души никак не могла смириться с ее новым мужем. Тем не менее ради снохи я приобщила его к бизнесу. Теперь-то я понимаю, что мне следовало больше доверять себе. Единственное доброе дело, которое сделал Джим Фарадей за всю свою даром прожитую жизнь, — это усыновил Ника. Хотя нас и не связывают кровные узы. Ник мне дорог так, как может быть дорог только родной внук. Только такой кроткий человек, как моя сноха, мог с этим смириться. Казалось, что сама судьба послала Ника в утешение за невзгоды, выпавшие на мою долю. Он рос на редкость непоседливым ребенком. Невозможно было удержать его на одном месте. Сущий сорванец! Стоило ему чуть подрасти, как он бросил школу и ушел в море. Вы-то, наверное, этого не знаете. Он мало рассказывает о себе.

— Он упоминал об этом. Я думала, просто ради красного словца. Он делился со мной предположениями о том, что стал бы делать, если бы фортуна не повернулась к нему лицом. Но если это правда, то все остальное — видимо, тоже?

— Что значит «все остальное»? Прежде чем он оказался заложником обстоятельств, он много чего перепробовал в жизни. Какое-то время обретался на ранчо в Америке, пока ему не наскучило скакать на лошадях, ловить их арканом и строить из себя ковбоя. Ему захотелось чего-то более опасного и увлекательного, и он стал каскадером. Карабкался на здания и мосты, выпрыгивал из машин, несущихся на полном ходу. В этом деле все нужно планировать с точностью до долей секунды, что требовало ясной головы и великолепной физической формы. И еще немалого мужества. Одно неверное движение — и можно получить серьезную травму, а то и погибнуть. Когда он занялся журналистикой, я вздохнула с облегчением. Но, как оказалось, рано. Он стал военным корреспондентом и, разумеется, полез в самое пекло. Опыт каскадера много раз выручал его, казалось бы, в безнадежных ситуациях, да и не его одного. Однажды, чтобы спасти своего оператора, он бегом пересек минное поле.

— Боба Шелдона? — проглотив застрявший в горле комок, спросила Линдси.

— Да, так его звали. Вы с ним знакомы?

— Да, знакома. — Она вспомнила, как Боб Шелдон разминал ногу, на которую прихрамывал. Теперь понятно, почему он с таким неподдельным восхищением относится к Нику Фарадею. На секунду ей сделалось дурно, когда она представила, какой опасности подвергал себя Ник. Хорошо, что они еще не были знакомы в те дни, — она бы не выдержала таких переживаний. — Я просто поражена! А я-то думала…

— Что Ник родился в рубашке? Не удивляйтесь моей проницательности, Линдси, просто у вас все написано на лице. Нетрудно догадаться, о чем вы думали: мол, Нику досталось в наследство хорошо поставленное дело, а сам он и пальцем не шевельнул.

— Я и понятия не имела, что настолько простодушна. Впредь буду следить за своей мимикой. Вы, конечно, правы. И спасибо, что сказали о моей «прозрачности».

— Не стоит благодарности, — сухо ответила Луиза Дельмар и задумчиво продолжала: — Ник занялся бизнесом, чтобы исправить ошибки отчима. Он считал, что это его моральный долг. А я тем временем старалась уверить себя в том, что дела состоят не так уж плохо. Впрочем, даже себя мне не удавалось обмануть, а Ника — и подавно. Однако он был настолько добр, что позволял мне сохранять хорошую мину при плохой игре. Дела находились в ужасном состоянии и винить в этом было некого, кроме самой себя. Мне не следовало наделять его отчима, этого лентяя и мерзавца, такими широкими полномочиями. Ник понимал, что корабль неминуемо пойдет ко дну, если он не возьмет дело в свои руки. И он тем более заслуживает уважения, что у него не было ничего, кроме смелости и ума, которые с лихвой компенсировали полнейшее невежество в деловых вопросах. Он ничего не смыслил в парфюмерии и косметике, но всюду совал свой нос, расспрашивал сведущих людей и мало-помалу доходил до всего своим умом. Каждый заработанный пенс он вкладывал в дело, чтобы не допустить банкротства. Он утверждает, что вкалывал как проклятый — иной раз по шестнадцать часов в сутки — для того, чтобы защитить свои капиталовложения. Но я-то знаю, что это не так. Он делал это ради меня. Нет, Линдси Купер, Ник — не мой внук, нас не связывают кровные узы, но, даже если бы он был плоть от плоти моей, и то не мог бы быть мне ближе. Мне хотелось, чтобы вы это поняли. Теперь, когда вы все знаете, можно поговорить о том, что привело вас ко мне.

— Я в полной растерянности, мадам. Мне казалось, я нуждаюсь в вашей поддержке. Не для того, чтобы получить эту работу, а как раз наоборот. Я думала, мне самой не хочется стать «мисс Шарм». Но теперь…

— На вашем месте я не стала бы тратить время зря, прикидывая, что будет в том, а что в другом случае. Все уже решено. Я видела, как Ник на вас смотрел. Возможно, он и сам еще толком не понимает своих устремлений, — хотя не думаю, что он так глуп, — но мне не кажется, что он ограничится тем, что обернет вас в золотисто-белую бумагу, в которой вы будете воплощать собой добродетель. Поступив так, он повел бы себя как последний болван. Девочка, не надо смотреть на меня большими глазами и делать вид, будто вы не понимаете, что я имею в виду. Я приготовила вам кое-что в подарок. Он лежит там, завернутый, в ожидании вашего прихода. Вот видите, я в самом деле знала, что вы придете. — Она позвонила в колокольчик, и тут же появилась служанка. — Мари, принесите сверток, — приказала она. — Вы знаете, о чем идет речь?

— Да, мадам.

— Все звучит так загадочно. А что это за подарок? — спросила Линдси.

— Сейчас увидите. Спасибо, Мари. — Взяв сверток, принесенный служанкой, Луиза передала его Линдси. — Раскройте и посмотрите. Оно не должно было помяться; не мялось даже когда, скомкав, я совала его в самый угол чемодана. Оно сшито из особой ткани. К большому сожалению, сейчас таких уже не встретишь.

— Это, наверное, что-то совсем особенное, — слегка смутившись, заметила Линдси, послушно развязывая ленту и разворачивая бумагу.

Прежде чем Луиза Дельмар заговорила снова, Линдси поняла, что это. Она видела это произведение искусства у Ника в руках. Платье, о котором можно только мечтать: белое, украшенное по вороту мягкими сборками и кружевами и отделанное тонкой серебряной нитью, которой были изящно вышиты и кружевные рукава, доходившие до запястий.

— В тот вечер, когда мы с вами познакомились, Ник хотел, чтобы на вас было именно это платье. Не знаю, почему он остановил свой выбор на нем. Может быть, случайно, а может, это судьба. Дело в том, что удача сопутствовала мне всякий раз, когда я надевала его. Я была в нем, когда мой будущий муж сделал мне предложение. Оно всегда приносило мне счастье. Иной раз мне казалось, что оно обладает какими-то таинственными свойствами, в его швах ручной работы заключается некая волшебная сила, которая всячески меня оберегает. Надеюсь, оно будет оберегать и вас.

— Но если оно вам так дорого, как вы можете с ним расстаться? Нет, я не возьму его.

— Вы хотите сказать, что оно вышло из моды?

— Нет конечно! Оно по-прежнему в моде. Все рано или поздно возвращается на круги своя, а дорогие вещи редко устаревают. Мне бы очень хотелось иметь его, но я просто не могу принять такой подарок.

— Дорогая моя, мне все равно уже не придется его надевать. Я для него слишком стара. Мне и так есть что вспомнить, и ни к чему держать в гардеробе вещи, которые довелось когда-то носить. Идите и забирайте платье с собой. Вы возьмете его, потому что я вам приказываю. А теперь, чем скорее вы уйдете, тем лучше. Даже воспоминания о счастливых минутах могут обернуться печалью и меланхолией. Я недовольна тем, что из-за вас пришлось ворошить прошлое. К тому же этот разговор страшно меня утомил.

— Большое спасибо за платье, — сказала Линдси, заворачивая его в бумагу. — Я уверена, что буду с удовольствием его носить. Извините, что я вас утомила. Вы хотите сказать, что мне не стоит больше приходить?

— Если я что и поняла за свою долгую жизнь, так это то, что не стоит тратить время попусту, стремясь к недостижимому. Нравится нам с вами это или нет, вы обязательно придете сюда снова. Нас многое связывает, Линдси. И прошу вас, не делайте вид, что не понимаете, о чем я говорю.

— У меня и в мыслях этого нет, мадам.

— «Мадам»… слишком чопорно. Зовите меня Луизой. Надеюсь, это звучит не слишком зловеще?

— Нет, мад… нет, Луиза.

— Прежде чем вы уйдете, хочу дать вам совет. Сопротивляйтесь Нику. Не позволяйте ему помыкать вами. Когда будете выходить, скажите Мари, чтобы она убрала поднос. — Она положила унизанные кольцами руки на шелковое одеяло и прикрыла глаза.

— Хорошо, Луиза, — прошептала Линдси, встала и на цыпочках вышла из спальни, крепко прижимая драгоценный сверток к груди.

6

Телефонный звонок секретарши Ника Фарадея, просившей Линдси в ближайшее удобное время приехать в «Дельмар» для заключения контракта, не стал для нее неожиданностью. Ник уже упоминал о необходимости юридического оформления ее работы, но она откладывала это на потом. Линдси подумала, а не схитрил ли Ник, поручив толковой и немногословной Барбаре Бейтс созвониться с ней? Он мог бы, несмотря на всю свою занятость, позвонить лично.

Линдси все еще не решила, стоит ли соглашаться, когда к ней нагрянула Эми, чтобы, как обычно, немного посплетничать.

— Значит, ничего не получилось? — осведомилась длинноногая модель, неправильно истолковав грусть на лице Линд си.

Линдси кивнула в сторону телефона.

— Только что звонила секретарша Фарадея. Меня ждут, чтобы подписать контракт.

— Вот здорово! Ты, наверное, очень волнуешься. Не каждый день выпадает случай круто изменить свою жизнь. Интересно, что чувствуешь, когда весь мир лежит у твоих ног?

— Понятия не имею, — отозвалась Линдси. — Я вообще ничего не чувствую.

— Но должна чувствовать. Что на тебя нашло?

— Не знаю.

Что же на меня нашло? — думала Линдси, сердито глядя на Эми, заставившую ее копаться в себе. Ей казалось, что она выглядит сейчас далеко не лучшим образом. Почему же она не радуется своей удаче? Сколько раз ей приходилось провожать в какой-нибудь райский уголок девушек, подписавших выгодный контракт, втайне желая оказаться на их месте? Профессия модели — далеко не подарок, и мало кто понимал это лучше нее, но порою она готова была променять свою скучную секретарскую долю на тяжелые, но романтичные дальние странствия. Так что же мешает ей изменить свою жизнь сейчас?! Внезапно лицо Линдси прояснилось: все встало на свои места. Просто эту удивительную возможность дает ей Ник Фарадей — человек, которого она не далее как вчера обвиняла во всех смертных грехах, силе и обаянию которого с таким отчаянием противилась. Но не прошло и суток — и вот большая часть обвинений снята. Неужели она настолько мелочна, чтобы отклонить его предложение лишь потому, что ей не хочется признавать его правоту?

— Ой, нет! Мне кажется, если откажусь, то потом всю жизнь буду жалеть.

Не обращая внимания на унылый тон, Эми ухватилась за слова.

— Вот это другое дело! Рассуди здраво: такой проницательный бизнесмен, как Фарадей, ни за что не стал бы с тобой связываться, если бы сомневался в успехе. Так что не кисни, собирайся и езжай подписывать контракт.

— Так я и сделаю! — энергично сказала Линдси, сознавая, что таким решением обязана не столько энтузиазму Эми, сколько самой себе.

Обычно Линдси с трудом удавалось поймать такси, но в этот раз случилось настоящее чудо: стоило ей вскинуть руку, как, словно по волшебству, одно тут же остановилось. Может, это к добру, мелькнула мысль. Бодрым шагом Линдси вошла в дом моды «Дельмар», уверенная, что все делает правильно.

Однако жизнерадостное настроение покинуло ее при виде секретарши Ника Фарадея. Она почему-то думала, что Барбара Бейтс старше. Ей оказалось немногим меньше тридцати. Линдси представляла Барбару волевой, властной особой, из которой так и брызжет жизненная энергия, и не ошиблась. Но ледяной деловитый голос, звучавший в телефонной трубке, рисовал ей сухую и чопорную старую деву, а вовсе не молочно-белую кожу, жгучие рыжие волосы, симпатичный, чуть вздернутый носик и великолепную фигуру.

Линдси чувствовала, что Барбара Бейтс о ней куда менее лестного мнения. В холодной улыбке, застывшей на губах мисс Бейтс, как и во взгляде ее изумительно красивых зеленых глаз, чувствовалось что-то язвительное.

Она сообщила по селектору Нику Фарадею:

— Пришла мисс Купер.

В трубке послышался голос Ника, отчетливо произнесший:

— Сейчас я ее приму. Ты тоже зайди, Барбара.

Линдси вскоре поняла, что эта просьба, произнесенная повелительным тоном, вызвана тем, что подписание контракта должно проходить в присутствии свидетеля.

Сидя с важным видом за громадным, обитым кожей письменным столом. Ник выглядел еще привлекательнее. Линдси уселась в кресло напротив. Когда Барбара Бейтс наклонилась, чтобы засвидетельствовать поставленную Ником подпись, прядь ее волос как бы ненароком коснулась его щеки. Он машинально провел по щеке рукой, но ее движение, похоже, не вызвало у него раздражения. Вручая Линдси копию контракта, он широко улыбнулся.

Было только одиннадцать часов, и Ник не мог предложить ей пообедать с ним. Линдси пожалела, что ей не хватило предусмотрительности и хитрости, чтобы выбрать более подходящее время прихода. Подписание контракта хотелось как-то отметить. Или же очередная встреча с Ником сама по себе должна была служить наградой?

Уходя, она чувствовала себя ненужной, несмотря на то что Ник тактично заметил, что не смеет больше ее задерживать, поскольку у нее, видимо, много хлопот с завершением дел в агентстве Джима Берна. Как же он оказался прав!

Линдси разбирала бумаги в ожидании своей преемницы, когда в кабинет вихрем ворвалась Эми, держа в руке газету.

— У меня для тебя хорошая новость, — объявила она, показывая на колонку светских сплетен под названием «С пылу с жару». — Или плохая — все зависит от того, как посмотреть.

Ведущая колонки Мэйзи Пэллмэн считалась одной из самых язвительных журналисток в городе, все опасались ее острого пера, которое не щадило никого. К ней прислушивались, потому что она редко грешила против истины, хотя иногда и позволяла себе слегка ее исказить.

Заинтригованная таинственными нотками в голосе Эми, Линдси взяла газету и прочла:

Поговаривают, что дом моды «Дельмар» готовится выпустить в продажу новинку, появления которой все ждут затаив дыхание. Но вот что интересно — неужели такой неподражаемый и во всех отношениях достойный человек, как Ник Фарадей, стал жертвой собственной неосторожности? Какой же такой шарм увидел он в блондинке, в страстных объятиях которой его недавно видели и которая, судя по имеющимся слухам, выбрана для рекламы загадочного товара? Судя по тому, как блестели глаза Ника Фарадея, он уже принял решение. Посмотрим, что будет дальше.

— Нику Фарадею все это очень не понравится. Да и мне, по правде сказать, не по душе, — в сердцах бросила Линдси.

— Фарадею не привыкать к жизни под микроскопом. Однако преждевременная реклама ему может повредить, тут я с тобой согласна. «Какой же такой шарм…» А почему она делает ударение на этом слове? Оно имеет отношение к новому товару?

— Этого я не могу тебе сказать!

— Да ты и так все сказала, потому что не отрицаешь. Интересно, откуда она взяла все эти сведения, — задумчиво произнесла Эми.

— Я тоже об этом думаю, — мрачно отозвалась Линдси.

— В таких случаях надо искать обиженного человека, жаждущего свести счеты, шепнув вовремя словечко нужному лицу.

— Но из посторонних обо всем знала только я. А я никому ничего не говорила…

— Да кто тебя обвиняет? Что тебе делить с Фарадеем? Хотя, если он решит, что заметка бросает тень на твой имидж, для тебя все кончится не начавшись. Впрочем, судя по тому, что я слышала о Нике Фарадее, он попытается вычислить человека, у которого на него зуб. Да, не хотела бы я оказаться на его месте… Что-то в моем представлении все выглядит слишком мрачно… Не обращай на меня внимания. Уверена, все образуется. Хотя… должна сказать, тебе повезло, что эта статейка вышла после подписания контракта. Извини, я опять за свое.

Линдси нахмурилась. Она надеялась, что Ник не будет подозревать ее. А что, если она все-таки стала невольной виновницей этой публикации? Она поклялась Эми, что и словом никому не обмолвилась, но так ли это? Ведь она достаточно откровенно говорила с Кэти. Но упоминала ли при этом название товара? Только бы вспомнить! И вдруг она похолодела от ужаса, ясно и отчетливо представив себя, произносящую слово «мисс Шарм». Но ведь Кэти не глупа, лихорадочно рассуждала Линдси. Она отлично понимает, что товар — тайна за семью печатями. Неужели она способна быть такой мстительной?.. В отношении Ника Фарадея — несомненно! Обстоятельства слишком уж настойчиво указывали на то, что информация, просочившаяся в печать, вполне могла исходить от ее невестки. Ах, Кэти, Кэти, как же ты могла? Но Линдси тут же устыдилась этой мысли. Как она смеет выносить приговор, даже не удосужившись ее выслушать?!

Разговор предстоял не самый приятный, но она понимала, что поговорить с Кэти нужно. Чем скорее, тем лучше, мелькнула у нее мысль. Сняв трубку телефона, она набрала номер.

Прошло несколько секунд.

— Кэти? Это Линдси. Хочу тебя кое о чем спросить. Помнишь, я говорила тебе про новый товар Ника Фарадея…

— Да.

— А я упоминала его название?

— Я читала колонку «С пылу с жару» и понимаю, к чему ты клонишь. Да, ты упоминала, а я — нет. Причем по весьма веской причине — мне это просто в голову не пришло. В противном случае не знаю, как бы я поступила…

— Спасибо за откровенность и извини за вопрос. — Она сразу поверила Кэти.

Линдси теперь жалела, что не сказала Нику о том, кем приходится ей Фил. Она подозревала, что Эми была права, предположив, что Ник займется поисками вероятного виновника случившегося. И если в процессе этих поисков он сам докопается до истины, то наверняка заподозрит ее в мести.

Состоявшийся у нее второй телефонный раз говор оказался еще менее приятным, чем первый. Дозвонившись в офис Фарадея, Линдси услышала холодно-сдержанный голос Барбарь Бейтс, который окончательно лишил ее уверенности в себе и заставил сердце забиться сильнее — от недобрых предчувствий. Такой занятой челевек, как Ник Фарадей, вряд ли найдет время разгар рабочего дня, чтобы побеседовать с ней.

Словно нарочно, чтобы убедить ее в этом, мисс Бейтс положила трубку на стол и соединилась с боссом по селектору. Линдси отчетливо слышала ее слова:

— Извини, что беспокою. Ник. Знаю, тебе сейчас некогда, но звонит мисс Купер. Ты будешь с ней разговаривать? — От ее пренебрежительного тона, призванного показать, что она является помехой, Линдси пришла в ярость, но в трубке послышался щелчок, и она так и не узнала, что ответил Ник секретарше.

Ждать пришлось так долго, что она вздрогнула, услышав резкий, властный голос Ника:

— Да, Линдси, в чем дело?

— Не могу ли я с вами встретиться? Мне нужно кое о чем рассказать.

— Уж не о том ли, что имеет отношение к перлу, который тиснули в колонке «С пылу с жару»?

— Значит, вы тоже читали, — не подумав, сказала Линдси.

— Естественно, — произнес он раздраженным тоном, давая понять, что такой разговор — пустая трата времени. — Так имеет или нет?

— Косвенным образом. Я хотела бы встретиться с вами сегодня вечером, если вы не заняты. Я могу приехать к вам домой. Или вы приезжайте ко мне, если хотите.

— А потом прикажете ждать завтрашней колонки мисс Пэллмэн с подробным описанием и толкованием моего визита:

— М-м… да. Это было бы неосмотрительно. А что вы предлагаете?

— Вы знаете ресторан… — Он запнулся. — К черту! Ни Мэйзи Пэллмэн, ни любая другая сплетница, называющая себя журналисткой, не заставит меня прятаться по углам. Я заеду за вами около восьми.

Он не стал ждать ее ответа и повесил трубку.

Заметка Мэйзи Пэллмэн привела Ника в ярость. Линдси казалось, что теперь уж он непременно повезет ее в какое-нибудь людное место. Она поступила бы точно так же, бросая вызов окружающим.

Ради такого случая нужно быть на высоте. Что же ей надеть? Впрочем, у нее было теперь по-настоящему изысканное платье. Для обычного похода в ресторан оно казалось слишком шикарным, но сегодняшняя встреча заслуживала того, чтобы надеть платье Луизы, приносившее удачу. Застегнув бесчисленное множество крохотных пуговок, тянувшихся вдоль плотно прилегавшего к телу лифа, она решила, что выглядит в нем волшебно, не зависимо от того, обладают ли швы платья таинственной силой или нет. Длинные, строгого покроя рукава, украшенные вышивкой, и мягкие складки у воротника делали ее еще изящнее, в ее движениях появились непринужденная грация и уверенность в себе. Видимо, Луиза была одного с ней роста, когда ей шили это платье: оно сидело на Линдси так, словно создавалось специально для нее.

Линдси не могла решить, дожидаться ли ей Ника у подъезда или дать ему возможность совершить восхождение на Монблан, как он в шутку назвал лестницу, ведущую в ее квартиру. Но ее размышления прервал звонок в дверь, раздавшийся на четверть часа раньше назначенного срока.

Оправив руками роскошную ткань платья, — говорят, это приносит счастье, — она пошла открывать. Нетерпеливое постукивание костяшек пальцев по двери подтвердило, что это именно он. Взволнованная предстоящим разговором, Линдси попыталась взять себя в руки: она ни в чем не провинилась перед Ником, поэтому оправдываться ни в коем случае не стоило. Если считать себя виноватой, то в конце концов виноватой и окажешься, сказала себе девушка и почти успокоилась.

Она открыла дверь, и он остановился на пороге, прислонившись к косяку.

— Добрый вечер. Ник. Может быть, зайдете?

— Да, здесь, пожалуй, не поговоришь, так что у меня нет выбора.

А она-то надеялась, что разговор состоится после ужина, когда он придет в более благодушное настроение!

— Я спросила исключительно из вежливости, — сказала Линдси, жестом приглашая его следовать за ней и бросив сердитый взгляд через плечо. — Так что ваш сарказм неуместен.

— Да, вы правы. Извините, — ничуть не смутившись, ответил он и, в зависимости от роли меняя голос, продолжил: — «Кофе, Ник» — «Нет, спасибо, я выпил чашку перед тем, как ехать сюда». — «Значит, можно перейти прямо к делу?» — «Да, меня вполне это устраивает, Линдси». Итак, все формальности соблюдены, и вы можете начинать.

— Еще не все. Я ведь не предложила вам сесть. Садитесь, пожалуйста. Ник.

На мгновение ей показалось, что он останется стоять. Ей и так предстоит тяжелое испытание — выложить ему всю правду, не хватало еще, чтобы при этом он возвышался над ней, глядя сверху вниз. От уверенности в себе, которую она почувствовала, надев платье Луизы, не осталось и следа. При виде его сердце ее учащенно забилось. Его вспыльчивость и мрачный вид ничуть не умаляли свойственного ему природного обаяния.

Он тяжело уселся в кресло, и, прежде чем заговорить, она подождала, пока смолкнет протестующий скрип пружин.

— Мне было бы проще войти в террариум к крокодилам, чем сказать то, что собираюсь. Я хочу сделать вам признание: Фил Купер, который когда-то работал у вас и которого вы уволили, — мой брат.

— Купер! Ну конечно! Я чуть не свихнулся, гадая, чем я вас так раздражаю, а мысль об этом так и не пришла мне в голову. Господи, ну и болван же я! Вот, значит, в чем дело.

— Дело совсем не в этом. И уж ни в коем случае это не имеет никакого отношения к заметке в рубрике «С пылу с жару».

— Вам не стоило опускаться до такой низости. Если вы и вправду не хотели участвовать в проекте, нужно было сказать об этом прямо.

— Я говорила, причем неоднократно. Но вы и слушать ни о чем не желали.

— Теперь я понимаю, что мне надо было серьезно отнестись к вашим словам. Мне казалось, вы из тех, кто говорит одно, а думает другое. Как и все женщины.

— Нет, я искренне сопротивлялась тому, чтобы меня втягивали во что-то против моей воли, не давая возможности решить самой: нужно мне это или нет. Но к информации, появившейся в газете, я не имею никакого отношения. Я хорошо помню слова Луизы о том, что утечка сведений погубит весь проект. Я бы никогда не совершила такой подлости.

— И вы хотите уверить меня в том, что вашу хорошенькую головку ни разу не посещала мысль о том, чтобы отомстить мне?

— Нет… то есть, может быть, и посещала.

— Может быть?

— Ну хорошо, это так! Но это была только мимолетная мысль. Меня натолкнул на нее образ нежности и невинности, который должна была создать «мисс Шарм». Поскольку мне казалось, что я не в силах изменить ход событий, я подумала, что вам будет поделом, если на каком-нибудь важном рекламном мероприятии я появлюсь в известном вам черном платье.

— Если бы вы попытались сделать это, у меня возникло бы сильное искушение сорвать его с вас, что я и сделал бы с превеликим удовольствием.

Линдси на мгновение представила эту картину, но в ее воображении Ник срывал с нее платье, не кипя от негодования и не карая жестоко за столь жестокий поступок, а медленными, чувственными движениями ласкового возлюбленного. Устыдившись своих мыслей она опустила длинные золотистые ресницы, чувствуя, как пылают щеки.

— Я понимаю вашу злость, Ник. Понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но и мне не легче, поверьте.

— Как, по-вашему, на кого я зол?

— На Мэйзи Пэллмэн — за то, что она написала эту заметку. На меня — потому что вам кажется, будто я предоставила информацию.

— Вовсе нет! Я зол на самого себя.

— Но почему?

— Вы же сообразительная девушка. Подумайте — и все поймете.

Озадаченная этими словами, она прямо повторила:

— Я не имею никакого отношения к этой публикации.

Внезапно, рывком поднявшись с кресла, он в два шага оказался рядом с ней, продемонстрировав ловкость, которую трудно было ожидать от столь крупного человека. Она вспомнила рассказ Луизы Дельмар и поняла, что в этом нет ничего удивительного: ведь он приучен быстро двигаться.

Указательным пальцем он легонько погладил ее пылающую щеку.

— М-м… — Она напряглась, ожидая, что последует за этим, но он, похоже, заколебался.

— Я оставляю за собой право самому об этом судить. Вы готовы?

Она вопросительно вскинула тонкие брови.

— Готова?

— Мне казалось, мы идем ужинать. — Он окинул ее оценивающим взглядом. — Я смотрю, вы приложили немало усилий для того, чтобы хорошо выглядеть. Только не говорите мне, что уже поужинали.

— Нет, но я хотела сказать вам о том, что Фил — мой брат, после ужина. Мне всегда казалось, что сытого человека труднее разозлить. А теперь, когда я вам все рассказала, вам уже ни к чему меня куда-то приглашать.

— Почему же? Разве сестра Фила Купера ничего не ест? И потом, я вовсе не виню вас за то, что сделал ваш брат. Да и на него я тоже не держу зла. Разве что жалею, что собственная глупость стоила ему жизни. К тому же ваше признание заставило меня на все взглянуть иначе. Мое любопытство так же нуждается в пище, как и желудок. В голове вертится множество вопросов, на которые мне хотелось бы получить ответ. И в первую очередь меня интересует, почему вы так меня невзлюбили. Неужели только из-за того, что произошло с вашим братом?

Она совсем растерялась. Час от часу не легче. По словам Кэти, Фила уволили несправедливо. Но если это так, то почему Ник Фарадей не чувствует за собой ни малейшей вины? Скорее на оборот. Если он настолько владеет собой, что способен сохранять совершенно невозмутимый вид, когда, казалось бы, должен быть смущен, подавлен и раздосадован? Перехватив его пристальный взгляд, она почувствовала сухость во рту.

— У вас в холодильнике часом не припрятана пара бифштексов и бутылка вина? — осведомился он.

— Сейчас посмотрю. — Она с трудом отвела от него взгляд. — Все-таки вы странный человек. Я думала, вы разозлитесь на меня из-за того, что я не была с вами откровенна.

— Меня действительно переполняет какое-то чувство, но это не злость. Если вы хотите, я попытаюсь выразить его словами. Я разочарован в своих умственных способностях. Проще говоря, я оказался олухом, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца. Оказывается, все вокруг правы, кроме меня.

— Правы в чем?

— Интуиция вас не подвела, когда вы решили, что не годитесь для участия в рекламной кампании. Так же, как не подвела она и Луизу. И эту журналистку с языком, острым как бритва. Пожалуй, я и правда злюсь, но на самого себя — из-за того, что не сумел разобраться в собственных чувствах. Единственное мое оправдание — это то, что, очарованный вашим шармом, я потерял голову. Можете порвать ваш контракт: я не хочу, чтобы ваш шарм доставался миллионам, он должен принадлежать мне одному. Не хочу вас ни с кем делить, хочу владеть вами один. А теперь показывайте, где у вас тут бифштексы. Я займусь ужином, а вы пока переоденетесь.

Линдси уже ничего не понимала и отреагировала только на властные интонации в голосе Ника, которым привыкла противиться.

— С какой стати мне переодеваться? Вам не нравится это платье? Но вы же сами хотели, чтобы я его надела в первый вечер нашего знакомства. Это платье Луизы. Я заходила навестить ее, и она мне его подарила.

— Оно вам очень идет, но…

— Вы в самом деле хотите, чтобы я переоделась? А во что, скажите на милость? В черное платье?

— Разумеется. Кроткая, чистая Линдси в белом — это для всех остальных. А Линдси в черном платье — дикая и необузданная — судьбою предназначена для того, чтобы вызывать желание единственного мужчины, и этот мужчина — я.

Желание! Как порочно, но в то же время сладостно прозвучало это слово! Ей хотелось быть желанной, хотелось доставлять ему удовольствие. Пальцы, казалось, сами потянулись к воротнику и начали расстегивать длинный ряд пуговок, когда она повернулась, чтобы направиться в спальню, удивляясь покорности, с которой подчинялась ему.

— Вот это мне нравится, — тихонько хмыкнул Ник. — Послушная женщина.

Одно дело — слушаться и совсем другое — выслушивать, как кто-то злорадствует по этому поводу. Даже если бы он вдруг не вытянул руки, чтобы удержать ее, сказанного было достаточно, чтобы она остановилась как вкопанная.

— Послушная? — нахмурившись, переспросила она.

— Г-м… — Он привлек ее к себе. — Послушание вселяет в мужчину уверенность в собственной силе.

Его большие руки нежно гладили ее талию, губами он отвел в сторону прядь волос и поцеловал Линдси в шею, отчего она ощутила сладостное томление. Застонав, он развернул ее лицом к себе, обхватив руками бедра. Стоя вплотную к нему, она чувствовала его напряженное тело. Впившись в нее горящим взглядом, он хрипло сказал:

— Я так хочу тебя, что не могу больше терпеть.

Она и сама испытывала нечто подобное. До того, как ей самой довелось познать это чувство, она и не подозревала, что женщина может пылать к мужчине такой страстью, с такой силой стремиться к наслаждению. Еще крепче сжав ее в объятиях, он принялся тихонько покачивать ее из стороны в сторону, что показалось ей такой исполненной чувственности лаской, что она едва не потеряла сознание.

Не в силах совладать с собой, она порывисто прильнула головой к его груди. Ухватив ртом прядь волос, он легко потянул за них, заставив ее вскинуть голову. Губами он прижался к ее тубам, запечатлев на них легкий, но упоительный поцелуй, и, одновременно вскинув руку, провел ею по шее, доставляя ей невыразимое наслаждение, от которого по телу прошла легкая дрожь, а груди напряглись, требуя ласк. И те не заставили себя ждать. Поскольку она уже расстегнула достаточно пуговок, его рука скользнула под шелковую ткань платья и, коснувшись кожи, словно обожгла ее. Ладонь была слегка шероховатой, и это нравилось ей. Кровь застучала у нее в висках, когда пальцы добрались до левой груди, задержались на мгновение против бьющегося сердца, словно желая раствориться в его учащенном ритме, и принялись нежно ласкать сосок, отчего у нее невольно вырвался шумный вздох.

Она задышала еще сильнее, когда языком он нежно провел по ее приоткрытым губам, отчего она окончательно растворилась в волнах упоительной чувственности. Она приникла к нему, вся охваченная этим ощущением. Она создана для него. Она — его рабыня. Тело ее словно рождено выполнять его желания. Она хотела и брать, и давать. Но в эту секунду у нее было слишком мало сил, чтобы сделать что-то самой; единственное, на что она казалась сейчас способной, — это радоваться тому, что получает удовольствие.

Он оторвался от ее губ и приник к груди, возбуждавшей его еще больше.

— Я думала… мы хотели поехать ужинать. — Зачем она это сказала? Какая еда!

— Потом.

— Ник, — взмолилась она. — Пожалуйста, не торопи меня.

Да что с ней такое творится? Она просит его остановиться вопреки собственному желанию. Она поступала так, как, по мнению Ника, все женщины, — чувствовала одно, а говорила совсем другое.

— С какой стати мне тебя торопить, лишая себя удовольствия медленного, восхитительного обладания?

— Нет, еще слишком рано. — Ей тут же захотелось сказать: «Не обращай на меня внимания. Я сама не понимаю, что говорю». Однако вырывавшиеся помимо ее воли слова звучали все увереннее: — И для тебя, и для меня будет лучше, если мы подождем. Ведь ты столь многого добился в жизни, что у меня волей-неволей возникает ощущение, что я тебя недостойна. Конечно, я не хотела торопить события, и мысль о том, чтобы рекламировать «Шарм», вовсе меня не прельщала. Но с тех пор как я подписала контракт, мне вдруг стало ясно, что именно этого я и хочу.

— Не надо притворяться, Линдси. Оттого, что ты не хотела торопить события, ты нисколько не теряешь в моих глазах. Я же признал, что ты оказалась права, а я — нет. Мой интерес к тебе никак не связан с делами, с самого начала он носил сугубо личный характер. Просто мне ни за что не хотелось в этом признаться. Но тебе все же не стоило прибегать к таким способам, чтобы доказать мне это. В конце концов, я бы сам во всем разобрался.

— Прибегать к таким способам? Ты имеешь в виду эту злополучную статейку? Я не давала информации Мэйзи Пэллмэн! Как ты можешь так думать!

— Впрочем, я тебя не осуждаю. Ты и в этом оказалась права: мне действительно нужна была хорошая встряска.

— Я тут ни при чем, уверяю тебя.

— Хорошо, ты тут ни при чем. И не надо из-за этого расстраиваться.

— Тогда перестань мучить меня и поверь мне.

— Я тебе верю.

— Нет, не веришь. Послушай, я бы не стала рисковать выпавшим мне шансом. Я действительно хочу принять участие в рекламной кампании, но ведь этому ты тоже не веришь. Хотя это и понятно: я так долго отказывалась. Но теперь передумала и хочу работать.

— Хорошо. Поговорим об этом позже. А теперь…

Он страстно приник к ее губам. Этот поцелуй был властным и требовательным. Крепко придерживая ее одной рукой, другой он расстегнул оставшиеся пуговицы на платье и получил беспрепятственный доступ к тому, что скрывалось под ним. Обеими руками он принялся поглаживать ее по спине, доставляя огромное наслаждение тем, что сжимал, тискал и мял ее разгоряченное тело. Мысли ее смешались, и уверенность в том, что этого нельзя допустить, быстро оставляла ее.

— Нам… надо… поговорить. Сейчас…

Неужели она всерьез рассчитывает, что он прислушается к этой слабой мольбе? Ей было трудно вымолвить даже эти слова, не говоря о том, чтобы что-то объяснять и доказывать: прикосновения его рук все глубже затягивали ее в водоворот чувств, в самом центре которого она чувствовала тупую боль.

— Я тоже хочу тебя. Ник, но…

— Кроме этих слов, ничего больше не желаю слышать.

Его продолжительный, страстный поцелуй окончательно лишил ее воли к сопротивлению. Почему бы не сделать то, чего ей самой так хотелось? В его объятиях она вновь почувствовала слабость и получила от этого удовольствие. Сильные, опытные пальцы спускались все ниже по спине. Она всем телом прижалась к нему, замерев в ожидании того, что должно было последовать. Руками она обвила его шею, и от прикосновения к его коже ее хрупкое, возбужденное и податливое тело снова охватила дрожь. Она уступила путавшему ее, но неодолимому влечению, которое само указывало ее телу, что следует делать. Перед глазами у нее поплыли красные круги. Она понимала, что еще мгновение — и она окончательно перестанет владеть собой и сдастся в сладостный плен.

И все же где-то в глубине ее затуманенного сознания звучал слабый предостерегающий голос. Возможно, голос Луизы Дельмар, советовавший противиться ее внуку.

— Ник, ты должен выслушать меня.

Он окинул ее настороженным, укоризненным взглядом, словно пытаясь настроиться на шутливый лад.

— Уж не собираешься ли ты снова охладеть ко мне?

— Нет. Клянусь, что нет. Если после того, как я все тебе расскажу, ты будешь относиться ко мне по-прежнему, я не стану противиться.

— Тогда рассказывай скорее. Ты просто с ума меня сводишь. — Он слегка погладил рукой ее бедро.

— Я думаю не только о себе, но и о тебе тоже. Уверена, если ты наберешься терпения, то в конце концов только выиграешь… Ты многое повидал в жизни. Луиза рассказала мне, чем тебе пришлось заниматься.

— Она не имела права этого делать.

— Она гордится тобой. Ник. И у нее есть для этого основания. Ты ведь не бежал от действительности и всегда принимал ее вызов. Ты пережил много приключений и объездил много стран. И только благодаря своему опыту добился того, что имеешь сейчас. Я тоже хочу чего-то добиться в этой жизни.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не собираюсь разрывать контракт и буду работать, чтобы понять, к чему стремлюсь сама. Это не пустые слова. И дело не в том, что все наперебой уговаривали и подбадривали меня, придавая уверенность в своих силах. Я сердцем чувствую, что это необходимо и мне и тебе.

— Черта с два! Какая мне радость в том, что ты будешь разъезжать по всему свету, а я останусь сидеть здесь, прикованный к делам?

— Но ведь речь идет всего лишь об одном годе в нашей жизни. Неужели я прошу слишком многого? К тому же у меня недостаточно опыта, чтобы быть тебе достойной парой.

Он усмехнулся.

— Пусть это тебя не беспокоит. Опыта у меня хватит на двоих.

Он не принимает ее всерьез.

— Да, похоже на то, — огрызнулась она, вскинув голову и сердито посмотрев ему в глаза, в которых плясали лукавые искорки.

— Милая Линдси, я хочу, чтобы свой опыт ты приобрела только от меня, и ни от кого больше.

— Ты рассуждаешь слишком прямолинейно. Я говорю совсем не об этом опыте. Возможно, опрометчиво давать такие обещания, но я буду верна тебе. Мои чувства не позволят мне увлечься другим мужчиной… Но у меня почти нет жизненного опыта, поэтому нужно много работать…

— Давай поработаем вместе. Скажем, в постели. — Он ласково коснулся ее щеки, словно подсмеиваясь над ее чувствами. — Ты высказала свои взгляды? А теперь продолжим с того места, на котором остановились.

— Нет, Ник, — выдохнула она и отшатнулась, пытаясь заглушить нарастающее желание.

Ей страстно хотелось дотронуться до него, хотелось ощутить прикосновение его рук к своему телу, хотелось лечь с ним в постель. Но ее вовсе не привлекала роль покорной партнерши, с которой он может делать все, что ему заблагорассудится. Ей нужно было быть с ним на равных во всех отношениях.

— Мне недостаточно того, что у нас есть, — сказала она.

— Не торопи события, Линдси. Это ведь только начало. Не знаю, чего ты боишься, но мне бы хотелось, чтобы ты и думать забыла о своих страхах. Обещаю, все у нас будет так, как ни у кого другого. Доверься мне, и я позабочусь о тебе.

— В этом-то все и дело. Я не хочу, чтобы ты обо мне заботился. Почему ты никак не желаешь понять, о чем я говорю? Я не хочу, чтобы нас связывала только страсть, какой бы восхитительной и возбуждающей она ни была. Мне бы хотелось гораздо большего. Я хочу удержать тебя, Ник. А для этого я сначала должна доказать кое-что самой себе. Мне нужно, чтобы в душе у меня царил покой. В противном случае я буду ревновать тебя к любой женщине, взглянувшей на тебя.

— Я не дам повода для ревности.

— Женщине, которая не уверена в себе, такого повода и не нужно. На днях я приревновала тебя к твоей секретарше…

— Не стоит ревновать меня в Барбаре. — Погладив ее волосы, он торжественно произнес: — Пожалуй, пора тебе узнать о наших отношениях.

— Отношениях?

— Прости, я неудачно выразился. Нет, отношениями это назвать нельзя. По крайней мере… — хмыкнув, он решительно закончил, — с моей стороны.

— Я и понятия не имела, что затронула неприятную для тебя тему, — холодно сказала Линдси.

— Ничего подобного, и если ты выслушаешь меня, то увидишь, что это на самом деле так. Барбара — умная и привлекательная женщина. Несколько раз мне приходилось ее использовать. Господи, опять я не то ляпнул! Я хотел сказать, что брал ее с собой на переговоры и деловые заседания, когда мне казалось, что ее присутствие поможет мне заключить выгодную сделку. Она знает несколько языков, у нее безукоризненная память и, должен признать, в делах она оказывает неоценимую помощь. Предупреждаю твой вопрос: она никогда не была моей любовницей и я никогда не предпринимал подобных поползновений. Так или иначе, у нас с ней состоялся долгий, серьезный разговор. Мы обо всем договорились, так что можешь не волноваться: она не питает пустых надежд стать хозяйкой дома моды «Дельмар».

— Но ведь наверняка будут другие, под стать ей, — ответила она, удивленная и тронутая его стремлением все расставить по своим местам. — По-моему, твоя секретарша принадлежит к тому типу утонченных женщин, с которыми ты обычно появляешься на людях. Что же касается меня, то я, наверное, сильно от них отличаюсь.

— Так вот, значит, в чем дело! — недоверчиво произнес он. Лицо его просветлело. — Ты считаешь, что недостаточно утонченна для меня? — Недоумение Ника было слишком явным, чтобы заподозрить его в неискренности. — Похоже, Барбара не единственная женщина, в отношениях с которой мне нужно расставить точки над «i». Если ты хочешь сказать, что тебе не хватает пластики, то я согласен. Барбара — той же породы, что и девушки, которых прислало ваше агентство ко мне. Но я выбрал тебя именно потому, что ты отличаешься от них! Не могу представить, чтобы кто-нибудь из них был способен прервать мои страстные объятия и сказать, что… нам нужно поговорить!

При этих словах у нее словно камень с души свалился. Луиза оказалась права: платье приносило ей удачу. У Линдси потеплело на сердце при мысли, что история, похоже, повторяется и Ник готов сделать ей предложение.

— Наверное, я вела себя глупо. Впрочем, не думаю, что, затеяв этот разговор, мы зря потеряли время. Я места себе не находила от всех этих тревожных мыслей… В конце концов, может быть, ты и прав, и я не хочу, чтобы мы отдалялись друг от друга. Это вовсе не означает, что я целыми днями буду сидеть дома. Женщины, как и мужчины, нуждаются в пище для ума.

— В этом отношении ты превзошла саму себя, лишний раз доказав, что нужно держать с тобой ухо востро. Никогда не знаешь, чего ожидать от тебя в следующую секунду. Я почти не сомневаюсь и в прочих твоих способностях, но как же быть с твоим решением участвовать в рекламной кампании?

— Скорее всего, я соглашусь. Но… когда все происходит естественно, как бы само собой — это одно. А когда тебя насильно к этому подталкивают — совсем другое! — Она опустила ресницы, но тут же вскинула их вновь. — Наверное, я опять говорю глупости, но между нами не должно быть никаких недомолвок.

— По-моему, между нами вообще не должно быть никаких преград, — сдавленным голосом произнес он, привлек ее к себе и, взяв на руки, понес в спальню. — И совсем скоро их вообще не останется.

Блаженно замерев в его объятиях и доверчиво прижимаясь к его груди, она все-таки чувствовала легкое сомнение. Было бы гораздо разумнее, если бы это случилось уже после того, как они поженятся. Линдси вдруг показалось, что и волшебное платье как бы обязывает ее продлить мгновения блаженного неведения. Но со времен молодости Луизы нравы изменились: влюбленные, вдохновляемые страстными желанием, обычно и не думали ждать до свадьбы. А все-таки это было бы здорово! Но подобные представления не столь глубоко укоренились в душе Линдси, чтобы остановить ее. Она полностью доверяла Нику и тоже не хотела ждать.

Он донес ее до кровати и бережно поставил на ноги. Интересно, что будет теперь, подумала она, но у него, похоже, сомнений в том, что делать дальше, не возникало. Она испытывала удовольствие, когда ее ласкали, и возбуждение при мысли о том, что скоро тоже станет ласкать его.

Платье было уже наполовину расстегнуто и держалось только на бедрах. Он помог ей сбросить его.

— Когда ты это понял, Ник? — спросила она, чувствуя сладостную дрожь во всем теле.

Расстегнув лифчик, он высвободил ее руки из бретелек.

— Понял что? — Он наклонил голову и поцеловал ее в обнаженное плечо.

— Понял, что любишь меня, — еле слышно прошептала она.

— Мужчины редко задумываются о таких вещах.

— Женщины тоже.

— Это трудно определить. Влюбившись, мужчина сразу может этого и не понять. Ко мне, на пример, это чувство пришло постепенно.

Удовлетворенная таким ответом, она кив пула.

— Женщины, наверное, более чувствительны, но я тоже не могу сказать, в какой момент поняла, что… люблю тебя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Ник. — Она повторяла эти слова все увереннее, обвивая руками его шею. — Я буду тебе хорошей женой, — прильнув к нему прошептала она.

— Женой?! — воскликнул он и резко отстранился.

Лукавство и страсть, только что отражавшиеся на его лице, как рукой сняло. Вот теперь он ее действительно слушал!

Сколько раз она пыталась обратить на себя его внимание, но удалось ей это только сейчас.

— Мне казалось, ты собираешься на мне жениться, — сказала она, охваченная таким же ужасом, как и он сам.

— Мы, конечно, можем и дальше развивать эту тему, если тебе нравится, но вспомни: разве я когда-нибудь хоть словом упоминал о женитьбе?

— Нет.

Она отвела взгляд, вспомнив, как однажды ее предупредили, что у нее на редкость выразительное лицо. Он ни в коем случае не должен видеть, что творится в ее душе. По крайней мере, до тех пор, пока ей не удастся взять себя в руки. У нее возникло ощущение, словно ее окатили холодной водой.

— Так что не пытайся обвести меня вокруг пальца.

— У меня и в мыслях этого не было! Просто я ошиблась в тебе. Или ты ошибся во мне, решив, что я хочу заполучить тебя любой ценой и соглашусь на все, что бы ты мне ни предложил. Нет, я в состоянии сама сделать свой выбор.

— Не сомневаюсь! Тебе мало быть со мною на равных, нет, тебе хочется, чтобы я подчинялся. Что же, я слишком долго направлял твои действия, и теперь, когда тебе захотелось все решать самой, я хорошенько подумаю, стоит ли давать тебе такую возможность.

— Подумай где-нибудь в другом месте. На мой взгляд, тебе лучше уйти, — сказала она срывающимся, но решительным голосом.

— Не беспокойся, ухожу. Мне следовало отнестись к тебе с большей опаской после того, как я узнал, что ты собой представляешь.

— Если ты намекаешь на то, что Фил — мой брат, то позволь тебе напомнить, что узнал ты об этом благодаря мне.

— Разумеется! Ты же достаточно умна, чтобы понять, что рано или поздно это всплыло бы на поверхность.

— Ты считаешь меня слишком уж расчетливой. И я не думала, что мне нужно что-то скрывать. Господи, что же такого натворил мое брат? Какое страшное преступление он совершил?

— Он не сделал ничего такого, что заслуживало бы подобного конца. Фил заплатил самую дорогую цену, эта история стоила ему жизни, так что пусть все остается как есть. Извини, что я разозлился и наговорил лишнего, но я прошу прощения только за это. Что касается всего остального, тут моя совесть чиста.

— Не надо на меня кричать, я и так все слышу. Или, повышая голос, ты стараешься убедить самого себя? — язвительно спросила Линдси.

7

Линдси не надеялась, что после случившегося Ник сам даст о себе знать, и все же вскакивала всякий раз, когда звонил телефон. Выходя из дома или возвращаясь, она окидывала взглядом улицу в надежде увидеть его. Дважды сердце уже готово было выпрыгнуть из груди при виде маячившей вдали фигуры, но и в том, и другом случае это оказался не Ник.

Она допустила непростительную оплошность, заговорив о свадьбе. Впрочем, она сделала это без всякой задней мысли, в полной уверенности, что их намерения совпадают. И это вовсе не было тактическим ходом, в чем заподозрил ее Ник. Если бы она заранее все продумала, то никогда бы не стала действовать так прямолинейно.

Линдси удивилась, когда Джим Берн объявил, что собирается устроить прощальный вечер в ее честь.

— Если хочешь кого-нибудь пригласить, нет проблем. — Он тоже регулярно читал рубрику «С пылу с жару» и под «кем-нибудь» подразумевал Ника Фарадея.

Джим был озадачен грустным выражением на лице Линдси, которое она даже и не пыталась скрыть. Несмотря на игравшую на губах улыбку, глаза ее оставались печальными.

— Я бы пригласила Кэти, если ты не против. Она редко бывает на людях и наверняка обрадуется. И еще — Грега Хэммонда. Одно время мне казалось, что у них может что-нибудь получиться. Когда погиб брат, он очень помог Кэти. По-моему, она ценит его дружбу. Хотя, насколько я знаю, они поссорились. Может, теперь, когда снова представится возможность встретиться…

— Мать всегда советовала мне держаться подальше от свах.

— Тебе бояться нечего. А мать Грега Хэммонда, надеюсь, не давала ему таких советов.

— Твоя невестка — очень привлекательная женщина. И далеко не глупая. Однажды мы с ней славно поболтали: она заходила к тебе, но тебя не оказалось на месте.

— Да, действительно, вы знакомы. Я совсем забыла. Только не говори мне, что тебя она тоже интересует!

Он пожал плечами.

— Если серьезно, то что бы Кэти могла во мне найти?

Вот, оказывается, в чем дело. А Линдси уже привыкла представлять себе Джима рядом с Дениз, которая вскоре займет ее место.

— Гм-м… Удачи, Джим. — Она не стала добавлять, что ему придется немало потрудиться, чтобы расположить к себе Кэти, — и не потому, что Джим вовсе лишен достоинств, а из-за отношения Кэти к мужчинам вообще. — И все же мне хотелось бы пригласить Грега Хэммонда. Я должна кое о чем его спросить.

— Я догадываюсь, о чем именно. Тебя ведь разбирает любопытство из-за Фила, да?

— А тебя разве не разбирало бы, будь ты на моем месте? Я знаю лишь то, что он работал у Ника Фарадея, а потом его вышибли в два счета. Мне нужно точно знать, почему это произошло.

— Это дело известно мне лишь в общих чертах, в детали я не вникал… А тебе не кажется, что лучше оставить все как есть?

— Да, я знаю, Фил был безалаберным и жить не мог без приключений. Может, я и стала бы балериной, если бы не так поздно поняла, что все стоящее в жизни требует определенных усилий. А Фил так и не осознал этого. И все-таки он не был совсем уж никудышным парнем. А для такого внезапного увольнения должны были быть очень веские основания. Может, вина Фила не столь уж велика, а наказание — чрезмерно?

— Только не слишком надейся на это, — предостерег Джим.

Вечеринку решили провести в доме Джима Берна, и все заботы по ее устройству он взял на себя. Линдси была тронута. Последнее время ее удручала мысль, что он слишком уж явно старается отделаться от нее. Предстоящий вечер доказывал, что это не так и на самом деле он ценит ее и решился отпустить только потому, что не хочет вставать ей поперек дороги. А то, что при этом он еще и избегает открытого столкновения с Ником Фарадеем, — побочный выигрыш.

Но в сложившейся ситуации возникает вопрос: нужна ли она Нику вообще? А если да, то в каком качестве — как деловой партнер или как женщина, с которой он собирается связать свою судьбу?

Поскольку положение виновницы торжества обязывало, нужно было купить что-нибудь из одежды. На этот раз она не допустит, чтобы какая-нибудь продавщица из добрых побуждений уговорила ее купить нечто экстравагантное. А впрочем, с какой стати пускаться на поиски и тратить деньги, если в шкафу висит наряд, который идеально подходит для этого случая. После того как Ник пулей выскочил из ее квартиры, она долго стояла в оцепенении, прежде чем заставила себя взглянуть на платье Луизы, а затем смяла его и с досадой швырнула в угол. Там оно и лежало, словно насмехаясь над ней, пока она не подняла его, пожалев, что вела себя так глупо. Складки тут же разгладились — вот и все заключенное в нем волшебство.

Конечно, платье не виновато в том, что произошло у них с Ником. Нельзя же, в самом деле, думать, что если ты в желтом, то хорошее настроение тебе обеспечено, а если в сером — значит, на душе кошки скребут. Точно так же белый цвет платья вовсе не означает, что надевшая его женщина чиста и непорочна, а черный — то, что она дика и необузданна. Все его слова о черном платье — просто легкомысленная болтовня. И все же уверенность Луизы в чудодейственной силе ее платья сделала Линдси немного суеверной. Если бы Ник позволил ей уйти в спальню и переодеться в черное, все могло бы обернуться совсем иначе.

Последний взгляд, брошенный Линдси в зеркало, перед тем как выйти из квартиры, подтвердил, что она не ошиблась в выборе. Плотно прилегающий лиф подчеркивал линии груди и тонкую талию, а кружева у ворота и на рукавах придавали ей хрупкий и грациозный вид. Подобрав заколкой шелковистые бледно-золотые пряди, обрамлявшие лицо, она усилила это впечатление.

Открыв дверь, Джим Берн широко раскрыл глаза от восхищения. Он с улыбкой окинул ее взглядом с головы до ног, что само по себе было лестно, не говоря уже о невольно вырвавшихся у него словах:

— Вот это да! Ты выглядишь просто потрясающе.

Ее босс — ей казалось странным, что к концу сегодняшнего дня он превратился уже в бывшего босса, — ради нее постарался на славу. Продолговатую буфетную стойку сплошь уставляли всевозможные деликатесы, включая икру, что, наверное, влетело ему в копеечку. То же самое можно было сказать о стойке бара, на которой красовались все мыслимые и немыслимые напитки.

Гости нагрянули как-то все вместе, среди них была и Кэти. В глубине души Линдси боялась, что невестка в последний момент сошлется на то, что не с кем оставить Стефани, и не придет. В разгар этой веселой суматохи Линдси подумала, что все, кого она пригласила, пришли, да и не только они! Она заметила, что Джим Берн суел, не привлекая всеобщего внимания, отвести Кэти в сторону и сейчас увлеченно о чем-то с ней беседовал, легко дотрагиваясь до ее плеча, словно оберегая ее.

Линдси уже дважды пыталась поговорить с Грегом Хэммондом, но к ним то и дело подходили другие гости, и ей все не удавалось спросить про брата. Теперь она снова приметила его в противоположном конце гостиной и направилась туда, гадая, смогут ли они на этот раз поговорить наедине. Ей оставалось пройти несколько ярдов, когда рядом с ним она вдруг увидела Ника Фарадея. Она остановилась как вкопанная, но и тот и другой уже заметили ее, и Линдси пришлось продолжить свой путь. Как же она не догадалась, что Джим Берн его пригласит? Хотя он вполне мог явиться и без приглашения.

— Добрый вечер, мистер Фарадей.

Приветствие показалось слишком чопорным даже ей самой. В ответ Ник холодно вскинул бровь.

— Добрый вечер, Линдси. Вы сегодня особенно очаровательны. Старомодные кружева по-прежнему в моде, а? — Судя по саркастическим ноткам в его голосе, свойственной ему манере слегка растягивать слова и едва уловимому, но все же заметному ударению на слове «старомодные», она поняла, что со времени их последней встречи он думал о ней.

— Понятия не имею, но кажется, платье с глухим воротником и длинными рукавами совсем не подходит для такого столпотворения. Чувствуешь себя как в турецкой бане, — сказала она, решив, что это вполне правдоподобно объяснит легкий румянец на ее щеках.

— Неужели все дело в этом? А вот у меня давление резко подскочило при вашем появлении, — ровным тоном парировал Ник и, достав из кармана носовой платок, провел им по совершенно сухому лбу.

Как он может сохранять такой бесстрастный вид, когда она сама не своя от волнения? Увы, ее по-прежнему с неодолимой силой влекло к нему. Его физическая привлекательность действовала на ее глупое тело словно магнит. Во время последней их встречи она было доверилась ему, но в конце концов все решил рассудок, что ее и спасло. Сейчас она понимала, что должна собраться с мыслями, побороть слабость и умерить стук сердца, отвергнутого Ником. Ему нужно было вовсе не оно, а ее тело. И она презирала себя, чувствуя, что сознание этого ровным счетом ничего не меняет: он по-прежнему оказывает на нее магическое воздействие.

Все ее попытки завязать разговор были безуспешными, и она испытала неимоверное облегчение, когда к ним подошел Джим Берн.

— Прошу прощения. Я ненадолго отвлеку Линдси. Нам нужно кое-что обсудить.

— В чем дело, Джим? — спросила Линдси, когда они отошли.

— В приличных фирмах на прощание принято дарить подарок.

— Ты устроил мне такой праздник! Этого вполне достаточно. Боюсь, ты был слишком расточителен.

— Даже если и был, то потратил не больше того, чего ты заслуживаешь на самом деле.

— Надеюсь, ты не заставишь меня произносить речь? — с притворным ужасом спросила она.

— Мне кажется, все только этого и ждут. Впрочем, ты отлично справишься.

Вопреки ожиданиям Линдси, все оказалось не так уж страшно. Ей преподнесли часики в виде браслета. Застегивая их у нее на запястье, Джим Берн шутливо заметил, что не следует воспринимать подарок как напоминание о пунктуальности, и добавил несколько теплых и лестных слов о своей незаменимой секретарше. В ответ она сказала, что с ним, как и с остальными коллегами, было на редкость приятно работать. Потом раздались аплодисменты и все, столпившись вокруг нее, принялись рассматривать подарок.

Лишь спустя некоторое время ей удалось застать Грега Хэммонда в одиночестве. Часть гостей уже разошлась, и вечер, по всем признакам, подходил к концу. Несколько парочек, включая Кэти и Джима Берна, танцевали под медленную мелодию, звучавшую из магнитофона.

— Грег? — окликнула Линдси, трогая его за рукав. — Можно мне поговорить с вами с глазу на глаз?

Как и всякий мужчина, услышав такое предложение, он двусмысленно скривил губы.

— Пожалуйста.

Она и мысли не допускала, что он мог так превратно истолковать ее просьбу. Он просто дурачится, подумала Линдси и, решив ему подыграть, шутливо хлопнула по руке.

— Мне нужно кое о чем вас спросить. Пожалуй, лучше пойти в кабинет Джима. Думаю, он не станет возражать.

— Вы меня заинтриговали, — сказал Грег, покорно направляясь за ней следом.

Линдси гадала, обратил ли кто-нибудь внимание на их уход. Кто-нибудь по имени Ник Фарадей.

Подождав, пока она устроится в кресле, Грег уселся напротив и настороженно спросил:

— Итак? — Видимо, по выражению ее лица он заподозрил неладное и не горел желанием узнать, в чем дело.

— Прежде чем задавать вопросы, мне нужно кое-что вам сказать. Фил Купер — мой брат.

На лице у Грега появилось философски-снисходительное выражение.

— Когда вы назвали свою фамилию, я сразу подумал, что он доводится вам братом или по крайней мере дальним родственником. Из этого нетрудно было сделать вывод о причинах вашей неприязни к Нику.

Это признание облегчало задачу Линдси, хотя она и чувствовала в его поведении что-то тревожащее. Но теперь, когда сделан первый шаг, нужно идти дальше.

— Я хочу знать причину увольнения Фила.

— Вы в этом уверены?

— Если бы не была уверена, не стала бы спрашивать.

— Да, конечно. Глупый вопрос.

— Пожалуйста, Грег, — взмолилась она.

— Поверьте, Линдси, мне меньше всего хочется причинять вам боль. К тому же Фил был моим другом.

— Рада это слышать. Значит, у меня будет возможность взглянуть на эту историю с другой стороны.

— Именно это я и хотел сказать. Вы знаете, как он относился к Нику?

— Да, в своих письмах он только о нем и твердил. Поэтому я и подумала: если Фил считал его своим кумиром, то как мог Ник так жестоко его подвести?

— Ник в жизни никого не подводил. Почитание кумира само по себе не может причинить вреда. Беда в том, что этим дело не ограничивалось. Фил завидовал Нику. Ему было трудно свыкнуться с мыслью, что одному человеку дано так много. Он отказывался видеть, что ради этого Ник вкалывает как проклятый.

— Кэти рассказывала мне, что Фил пытался во всем подражать Нику.

— Хотелось бы послушать, как на все это смотрит Кэти… Хотя, пожалуй, нет. Она — глупая, ожесточившаяся женщина, которая ни за что не признает правду.

Злые нотки в голосе Грега насторожили Линдси, и она подумала, уж не говорит ли в нем оскорбленное мужское самолюбие?

— Одно время мне казалось, что вы ладите с Кэти, но потом вы поссорились. Вы из-за этого такой злой?

— Я не зол, а просто расстроен. К тому же мы никогда не питали друг к другу никаких чувств. Я пытался стать ей другом, потому что… Знаете, это Ник решил, что ей кто-то нужен. Я просто выполнял его просьбу.

— Почему же Ник сам не пришел ей на помощь?

— Ему казалось, что мне это будет проще, поскольку я был другом Фила.

— Да уж! Хорош дружок!

— Оставьте ваш сарказм, Линдси. Мне и так тяжело об этом рассказывать.

— Да, знаю, — нехотя сказала она. — Продолжайте.

— Филу не просто хотелось во всем походить на Ника. — Грег так пристально смотрел на нее, что у Линдси засосало под ложечкой. — Ваш брат выдавал себя за Ника, чтобы… соблазнять женщин.

— Соблазнять?..

— Слушайте, Линдси, нельзя же быть такой наивной! Фил имел доступ к машинам Ника, к его самолетам, к его домам. Помимо квартиры в Лондоне, у него есть квартира в Нью-Йорке, дом в Париже и вилла на юге Франции. Фил знал сколько времени Ник проводит в поездках, и пользовался всем этим в его отсутствие.

— Вы хотите сказать, что Фил злоупотреблял служебным положением, для того чтобы устраивать любовные свидания?

— Извините, Линдси… но это правда.

— Я вам не верю. Фил и Кэти были идеальной парой. Он даже не смотрел на других женщин. Вы говорите так потому, что он не может за себя постоять. Будь он жив, он бы камня на камне не оставил от этой лжи.

— Все, что я сейчас сказал, — правда.

— Мне кажется, вы искренне заблуждаетесь, Грег. Если бы все было так, как вы говорите, я бы непременно заподозрила в поведении брата неладное.

— После той истории мы приняли меры для защиты семьи Фила, и в особенности его маленькой дочери. Ник пошел на все, чтобы избежать нежелательной огласки, в противном случае дурная молва сопровождала бы Стефани до конца жизни. Ему не хотелось, чтобы она страдала по чужой вине. Знаете, люди ведь рассуждают крайне просто, так уж они устроены: мол, каков отец, таков и сын, ну а в данном случае — дочь.

— О какой нежелательной огласке вы говорите?

— Я и так сказал слишком много. Ник убьет меня, если узнает.

— Ник ничего с вами не сделает, если я с ним с ним поговорю.

— Пожалуй, вы правы. Да я и сам уже не могу остановиться. Словом… дела у Фила шли распрекрасно. Но однажды все пошло прахом, потому что какая-то девица подала на Ника в суд, утверждая, что он приходится отцом ребенку, которого она вскоре собиралась родить. Сначала Ник не обратил на это внимания. Во-первых, он знал, что ни в чем не виноват, а во-вторых, ему было известно, что человек с таким положением в обществе нередко становится жертвой подобных инсинуаций и угроз. Всегда найдется тип, который не прочь на скорую руку заработать лишний фунт. Дело передали адвокату, и оно должно было рассматриваться в обычном порядке. И вот в ходе предварительного следствия выясняется, что иск возбужден не против Ника, а против Фила.

— Нет! Это же абсурд! — Стефани — единственный ребенок Фила.

— Не берусь утверждать, не знаю. Ник занялся этим вплотную; было установлено, что Фил не является отцом ребенка, и дело решили прекратить. Как я уже сказал, пришлось заплатить некоторую сумму, чтобы не допустить огласки, которая могла причинить массу вреда. На Филе можно было ставить крест. Ник поддерживал его до окончания следствия, но сразу после этого выгнал. Нельзя винить его: он никогда бы уже не смог доверять Филу.

— Я бы не стала его ни в чем обвинять, если бы во всей этой истории была хоть крупица правды. Но это просто наиболее вопиющий пример той лжи, которую вы выдали Кэти.

— Мне вовсе не нужно было ничего ей говорить. Она и так все знала. Эту историю невозможно было скрыть от нее. Я просто посоветовал ей смириться с фактами и перестать обвинять Ника, иначе ей ни за что не удастся избавиться от ожесточенности, которая постепенно подтачивает ее силы и отравляет жизнь.

— Нет, Грег. Вы ошибаетесь. Я понимаю, вы преданы Нику и восхищаетесь тем, что он столь многого добился в жизни. Поэтому вы не можете отличить правду от лжи. Фил просто не мог поступать так, как вы утверждаете, — всхлипывая и почти уже не владея собой, сказала она.

— Нет! Все было именно так. Вспомните, я не хотел вам ни о чем рассказывать. Вы сами настояли.

Грег бросил на нее умоляющий взгляд, но она отвернулась. Он схватил ее за плечи, словно желая хорошенько встряхнуть, чтобы она наконец одумалась.

— Пустите меня!

— Не пущу, тем более что вы в таком состоянии! Вы сбиты сейчас с толку, Линдси. Я понимаю, мои слова вас шокировали, но вам нужно взять себя в руки. Успокойтесь, а потом…

— Уберите руки! — воскликнула она.

В этот момент послышался щелчок закрываемой двери и, бросив испуганный взгляд в направлении звука, Линдси увидела Ника, стремительным шагом направляющегося к ним.

— Ты слышал, что она сказала! — сверкая глазами, рявкнул Ник и рывком поднял Грега на ноги.

Даже если бы Грег захотел помериться с ним силами, хрупкое телосложение не позволило бы ему ничего сделать. Он жалобно произнес:

— Ты все не так понял. Ник. Клянусь. Мы разговаривали, потом немного поспорили, но все было не так, как ты думаешь. Я ее и пальцем не тронул.

С силой толкнув Грега, отчего тот отлетел в противоположный конец комнаты. Ник скомандовал:

— Прочь отсюда! Я хочу послушать, что скажет Линдси, и если то, что я услышу, мне не понравится, для тебя же будет лучше какое-то время не попадаться мне на глаза. И не думай, что тебе это сойдет с рук. Я с тобой еще поговорю, когда буду в состоянии рассуждать более здраво.

— Хорошо, Ник, как хочешь.

Искоса взглянув на Линдси и словно прося у нее прощения за то, что оставляет ее наедине с разъяренным Ником, Грег вышел из комнаты.

Сделав размашистый шаг, Ник очутился перед ней. Он возвышался над ней даже тогда, когда она стояла, а теперь, сидя в кресле, она чувствовала, что его исполинский рост подавляет ее. Ей хотелось закрыть лицо руками и заплакать. Она совсем выбилась из сил; у нее было такое ощущение, будто непомерный груз бурных переживаний тянет ее ко дну. Почему все время оказывается так, что близкого ей человека пытаются оклеветать? Она отказывалась верить, что Фил был способен на ужасные поступки, и в то же время не могла себе представить, чтобы Ник использовал брата в качестве козла отпущения: все, что она узнала о нем в последнее время, никак с этим не вязалось. Однако Линдси не готова была признаться самой себе, что Фил мог предать человека, который дал ему важный пост в своей компании и платил приличное жалованье. Она не могла поверить, что Фил изменял жене, которую клялся любить по гроб жизни.

Охватившие ее смятение и ужас еще больше усилились, когда Ник с холодной яростью произнес:

— Я отослал Грега потому, что не хотел, чтобы он слышал то, что я тебе сейчас скажу. Я видел, что между вами происходило до того, как ты заманила его сюда. Как понимать твое поведение, черт побери?

Хотя уход Грега мог показаться проявлением трусости, его легко можно было понять. Никто бы не рискнул бросить вызов стоящему перед ней неумолимому незнакомцу, который сейчас мало походил на страстного возлюбленного, еще недавно сжимавшего ее в объятиях.

— О чем ты говоришь? Никуда я его не заманивала.

— Ты хочешь сказать, что это Грег предложил тебе здесь уединиться?

— Нет. Я сама попросила его. Но ни о каком уединении и речи не было. Мне нужно было кое о чем его спросить.

— О чем?

— Хватит мне угрожать! С какой стати я должна тебе обо всем рассказывать?

Линдси хотелось ответить хладнокровно и отчужденно, а затем с презрительным видом выйти из комнаты, но она так и не сделала этого по двум причинам. Во-первых, она не была уверена, что ее удержат ноги, а во-вторых, не думала, что сумеет далеко уйти.

— У меня и в мыслях не было угрожать тебе.

— А вот это уж позволь решать мне!

— Линдси, вообще-то я человек терпеливый, особенно в том, что касается тебя, но не стоит слишком откровенно этим пользоваться. Нельзя же рассчитывать на то, что тебе все будет сходить с рук. Я отучу тебя от этой привычки, независимо от того, к чему мне придется ради этого прибегнуть.

Неужели он собирается прибегнуть к насилию? По здравому размышлению она решила не искушать судьбу.

— Я должна была расспросить Грега о Филе. Мне нужно было знать правду.

— И он тебе все рассказал?

Линдси с честью выдержала ледяной взгляд, которым сопровождался этот вопрос.

— Он много о чем рассказал. Мне еще нужно уяснить для себя, правду он говорил или нет.

— Понятно. — По подчеркнуто терпеливому тону нельзя было догадаться, что же сейчас у него на уме. — Если, по-твоему, Грег тебе солгал, то как, на твой взгляд, выглядит правда?

У нее был приготовлен ответ на этот вопрос, но хватит ли ей храбрости, чтобы произнести это вслух? Ей понадобилась целая вечность, чтобы докопаться до истины, но теперь она знала: если Фил не был виноват, значит, его использовали как подставное лицо, чтобы свалить на него ответственность за прегрешения другого.

И теперь, когда этот предполагаемый другой мрачно смотрел на нее синими, словно небо в тропиках, но злыми глазами, ей было трудно начать говорить. Но она все-таки принудила себя это сделать.

— Ты что-то слишком быстро сделался другом Кэти, Ник. Если не ты сам, то твой подхалим, действовавший по твоим указаниям. — Ей самой было неприятно оттого, что она назвала Грега подхалимом, но так было больше шансов привлечь внимание Ника. — Может, ты сделал это для того, чтобы заглушить угрызения совести? Наверное, совсем нетрудно было свалить на Фила свою вину?

Она чувствовала, что заходит слишком далеко, и сама не понимала, что заставило ее сказать эти слова, в которые она почти не верила.

Она бросила ему слишком явный вызов и с нетерпением ждала, что последует в ответ. Ник сильно бы потерял в ее глазах, если бы оставил этот выпад без внимания. Ей понадобилось призвать на помощь все свое мужество, когда лицо его потемнело от еле сдерживаемого гнева. Однако он сумел взять себя в руки и взглянул на нее с холодным презрением.

— Будем считать, что я ничего не слышал, — сквозь зубы произнес он. — Думаю, нет смысла говорить, что после этих слов я сильно в тебе разочаровался.

Что ж, этого и следовало ожидать. Хотя она и стыдилась сказанного, но отнюдь не собиралась смиренно опускать голову. Признавая свою неправоту, Линдси ни за что не сказала бы об этом Нику, во всяком случае, до тех пор, пока тот не перестал бы ее запугивать.

Вызывающе взглянув на него, Линдси устало произнесла:

— На сегодня хватит. Спокойной ночи.

— Одевайся. Я провожу тебя домой.

— Спасибо, не хочу доставлять тебе хлопоты. Я бы предпочла, чтобы меня проводил кто-нибудь другой. А еще лучше взять такси.

Ей хотелось собраться с мыслями, а может быть, дать волю слезам, уже навернувшимся на глаза, но она не могла этого сделать до тех пор, пока рядом был Ник Фарадей, не сводивший с нее взгляда.

На его лице застыло упрямое выражение. Почти не разжимая губ, он процедил:

— Я ни на кого не перекладываю свою ответственность.

— За меня ты не в ответе, — парировала она.

Он насмешливо посмотрел на нее.

— У нас и так слишком много разногласий, чтобы начинать спор еще и из-за этого. Пресса уже раструбила, что я тобой заинтересовался. Так что твое положение теперь весьма двусмысленное и таковым и останется, пока мы так или иначе не решим этот вопрос.

— Ты имеешь в виду рекламную кампанию?

Ник неопределенно пожал плечами. Помолчав несколько секунд, он сказал:

— Возможно, мы сочтем, что небольшая шумиха, поднявшаяся из-за утечки информации, не заслуживает внимания, и в таком случае рекламная кампания будет продолжена. Однако если будет принято иное решение, на всем проекте придется поставить крест. Так что, прежде чем подавать на меня в суд, советую хорошенько изучить условия контракта.

— Мне казалось, мы достаточно уважаем друг друга, Ник, — с сарказмом произнесла она. — Почему же ты пытаешься поддеть меня, предполагая, что я стану требовать деньги за несделанную работу? Теперь уже ты меня разочаровываешь.

— Выходит, мы квиты, — насмешливо произнес он. — Я все же отвезу тебя домой.

— Никак не могу понять, с чего ты взял, что отвечаешь за меня.

— В один прекрасный день я тебе, пожалуй, отвечу. А теперь иди одевайся.

Уже в машине, глядя на его руки, уверенно лежащие на руле, она пробормотала:

— В один прекрасный день ты обязательно встретишь женщину, которая не станет мириться с твоими диктаторскими замашками, и тогда наконец получишь по заслугам.

— Скажу тебе по секрету: я уже ее встретил.

— Я говорю не о Луизе, — огрызнулась она.

Он промолчал, да она и не рассчитывала на ответ. Они не проронили ни слова до самого ее дома.

— Не нужно провожать меня, — сказала Линдси очень решительно, надеясь, что это произведет на него впечатление. Все дело в том, чтобы говорить уверенно!

— Ты права, не нужно, но именно это я и собираюсь сделать. Более того, я зайду в квартиру, чтобы посмотреть, все ли там в порядке. А потом…

— Что потом? — внезапно севшим от волнения голосом переспросила она.

— Не стоит беспокоиться. Я не собираюсь страстно любить тебя, какое бы наслаждение мне это ни доставило. Почему у тебя такой испуганный вид?

— Я не привыкла говорить вслух о таких вещах.

— Значит, думать об этом можно, а говорить нельзя?

— Мысли не всегда можно контролировать, — поспешила сказать Линдси, не вполне понимая, в чем она признается.

— А тебя такие мысли посещают?

— Конечно нет! — противореча самой себе, воскликнула она.

Линдси была обеспокоена тем, какое направление принял разговор, и собственным смятением. И ей совсем не нравилось то, что Ник поднимается за ней по лестнице, но, похоже, она ничего не могла с этим поделать. У нее было тяжело на сердце. То, что рассказал Грег Хэммонд, потрясло ее больше, чем она могла бы предположить. Ей нужно остаться одной, но как помешать Нику переступить порог ее квартиры?

Она проскользнула в дверь первой, оставив его в холле.

— Спокойной ночи, мистер Фарадей.

Дверь, которую она попыталась решительно захлопнуть у него перед носом, резко распахнулась настежь, и она невольно попятилась. О том, чтобы мериться с ним силами, не могло быть и речи, но, когда глаза их встретились, ей почудились в устремленном на нее взгляде затаенная печаль и сожаление.

— Я ведь говорил тебе, что не сделаю ничего против твоего желания, — мрачно проговорил он.

Выходит, все сводится только к этому? Значит, ее пугает не он сам, а то, что он собирается сделать? Он буквально гипнотизировал ее, лишая способности мыслить здраво. Линдси, завороженная его теплотой и мужественностью, не знала, как отделаться от шальных образов, проносившихся в ее голове и казавшихся грубыми и примитивными. Совладать со своим языком не составляло труда, но вот обуздать разыгравшееся воображение становилось все сложнее. Охваченная лихорадочным возбуждением, она беззвучно молила его не обращать внимания на слабые попытки сопротивления и отговорки и овладеть ею, даже если она привлекает его только физически.

— Грегу нужно всыпать по первое число за то, что он тебе все рассказал. — В глазах Ника застыло мрачное выражение, но голос стал мягче. — В конце концов, Фил — твой брат, и я понимаю, как больно тебе было все это слышать. Я бы поставил под запрет любую правду, способную причинить страдания. Но сейчас даже не знаю, чем я могу тебе помочь.

— Ты?

— Если бы ты упала и ободрала себе колени, я бы промыл и прижег ранку йодом, а потом подул, чтобы унять боль. — Представив себе эту картину, она невольно улыбнулась. — Но как исцелить сердце человека, разочарованного в том, что было ему дорого?..

— Со мной все будет в порядке. Правда, Ник, — сказала Линдси, удивляясь про себя нелепости ситуации: теперь она утешала его.

— Я говорил, что не испытываю никаких угрызений совести, но это не совсем так. Я виню себя за то, что не отнесся к Филу более терпимо. Я не понимал, что есть силы, способные побудить человека взять то, что ему не принадлежит.

— Спасибо тебе за эти слова. Ник. Но если это так, если правда то, о чем рассказывал мне Грег, то Фил был не прав. — Зачем все эти «если»?! Она отлично понимала, что Ник не стал бы ее обманывать. — Вероятно, украв, и можно получить временное удовольствие, но долгое счастье — никогда. Все, к чему есть смысл стремиться в жизни, нужно заработать только собственным трудом.

На лице Ника мелькнула тревога, на которую Линдси, слишком поглощенная собой, не обратила внимания. Она винила себя за то, что, ослепленная родственными чувствами, подозревала Ника в несуществующих грехах. Теперь она должна заслужить его прощение. Но почему он так странно на нее смотрит? Неужели не чувствует, как ей хочется сейчас, чтобы он прижал ее к себе? Ах, да… ничто не происходит в жизни только потому, что тебе этого хочется… Наверное, ему понадобится время, чтобы снова привязаться к ней… А что, если этого никогда не случится?

Она так и не поняла, какой инстинкт ею двигал, когда, сделав шаг вперед, встала на цыпочки и обвила руками его шею. На мгновение он, словно сопротивляясь порыву, поднял руки, но они тут же сомкнулись и крепко прижали ее к себе. Ее мягкие, желанные, чуть влажные губы податливо раскрылись и замерли в ожидании его губ, не замедливших жадно и с такой готовностью взять то, что было им предложено. Он с безграничной нежностью ласкал ее, и она осмелилась коснуться кончиком языка его губ; от этого невинного движения их охватил страстный трепет.

Руки ее последовали смелому примеру, поданному языком. Она рывком ослабила узел галстука и, сняв и отбросив его в сторону, принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Дотронувшись до обнаженной мускулистой груди, она принялась все смелее гладить ее, перебирая кончиками пальцев густые волосы.

Он помог ей снять платье, которое медленно скользнуло по ее плечам, упругому, гладкому животу и изящным, округлым бедрам. Когда платье упало к ногам, он впился взглядом в кружевную атласную ткань, сквозь которую просвечивали соблазнительные налитые груди. В горящих синих глазах застыло отрешенное выражение, когда он, расстегнув лифчик, коснулся их руками. Сначала ласки его были нежными, и все тело от них слегка покалывало, что доставляло ей невыразимое наслаждение. Но с каждым мгновением они становились все более настойчивыми, пока она не почувствовала, что в огне страсти теряет контроль над собой и с готовностью отвечает на них.

Он принялся ласкать языком ее сосок, и, бессильно прильнув к нему, она порывисто обняла его плечи; охваченная страстным возбуждением, она хотела, чтобы тела их слились и растворились друг в друге. Она хотела быть для него сейчас всем на свете.

Он рывком притянул ее к себе, и ее порозовевшие, набухшие груди прижались к его груди, а губы нежно коснулись его губ. Охваченные единым порывом, они дышали в унисон, и, не в силах устоять перед искушением, он повел себя еще смелее.

Еще немного — и они лишились бы последних остатков самообладания. Почувствовав прилив слабости и головокружение, Линдси закрыла глаза, недоумевая, почему он до сих пор не овладел ею.

— Что ты со мной делаешь! — прорычал Ник. — Это просто…

— …Блаженство, — подхватила она.

— Нет… Все должно быть не так! Одному только Богу известно, как я хочу тебя. Хочу! Но… Нужно взять себя в руки! Ты, наверное, возненавидишь меня за это, но пройдет время, и ты скажешь мне спасибо. Обещаю.

— Ты уходишь? — вне себя от изумления, спросила она.

Он часто дышал, похоже, не в силах оправиться от волнения. Вместо улыбки, которую он попытался изобразить, на его губах застыла невыразимая мука.

— Мне трудно сделать это, и, поверь, со мной такое случается впервые, но я хочу все сделать так, как надо. — Круто повернувшись, он сунул галстук в карман пиджака и вышел, застегивая на ходу рубашку.

Она проводила его взглядом, проклиная себя на чем свет стоит. Опять, поддавшись голосу плоти, она повела себя совсем не так, как следовало! Почему она так и не сказала Нику, что верит ему; что совершенный братом обман стал для нее огромным потрясением? Если бы раньше она дала себе труд хорошенько поразмыслить, то поняла бы, что Ник просто не способен на то, в чем она его обвиняла. Он слишком уважает себя, чтобы пойти на такую низость. А теперь ее неприязнь так восстановила его против нее, что, несмотря на сильное чувственное влечение, он заставил себя уйти. Он решил не поддаваться примитивному физическому желанию, чтобы остаться в ладу с самим собой и с собственной совестью.

8

Линдси разбудили настойчивые телефонные звонки. Неужели Ник решил дать ей еще один шанс? Вскочив с кровати и чуть не споткнувшись, она бросилась к телефону.

Она не смогла скрыть разочарования, когда поняла, что это не он.

— А-а… Кэти. Привет.

— Судя по голосу, настроение у тебя неважное, — сказала невестка.

— Я плохо спала, — призналась Линдси.

— Оно и слышно. — В голосе Кэти послышались более резкие нотки: — Наверное, тебя мучили угрызения совести из-за того, что ты так меня подставила.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно осведомилась Линдси.

— Ты не предупредила меня, что Грег Хэммонд тоже приглашен на вечеринку. Не очень красиво с твоей стороны. Ты же знаешь, он не относится к числу тех, с кем мне приятно общаться.

— Ты тоже была со мной не очень откровенна, когда рассказывала про Фила.

— А с кем ты говорила о нем?

— С Грегом Хэммондом. Я устала от неведения. Ты могла бы мне все рассказать раньше, Кэти. То, что он мне поведал, стало для меня полной неожиданностью. Такое впечатление, что я с разбегу наткнулась на кирпичную стену.

— Может быть, я не стала тебе ничего говорить, понимая, что ты все равно поверишь их версии.

— А что, существует другая? — настороженно спросила Линдси. — Я никак не могу понять причин поступка Фила. Не могу поверить, что только зависть и жадность подтолкнули его к тому, чтобы выдавать себя за Ника Фарадея. — Она помолчала, ожидая ответа, но пауза затянулась, и ей стало ясно, что Кэти ничего не собирается говорить, упорно придерживаясь раз и навсегда усвоенных представлений. Вздохнув, Линдси произнесла: — По правде говоря, я вовсе не считаю, что подставила тебя. К тому же я ошибалась насчет тебя и Грега Хэммонда. Впрочем, судя по тому, что я видела, он не особо досаждал тебе своим вниманием, тем более что Джим Берн почти не отходил от тебя.

— Ну ладно, я не сержусь на тебя, хотя и могла бы.

— Значит, ты позвонила не для того, чтобы испортить мне настроение?

— Согласись, я не могла промолчать. Но вообще-то я звоню не за этим. Хочу сегодня пройтись по магазинам, чтобы купить кое-что из одежды. Выяснилось, что мне совсем нечего надеть. Может быть, составишь мне компанию и посоветуешь по старой дружбе, что выбрать?

Линдси обрадовалась и лукаво подумала, а не вызван ли возродившийся у Кэти интерес к своей внешности вниманием, которое оказывал ей вчера Джим Берн? Ей и самой хотелось принять приглашение: провести целый день в магазинах гораздо лучше, чем скучать в одиночестве.

Поэтому, вдохновленная оживлением, звучавшим в голосе Кэти, она ответила:

— Ну что же, с удовольствием.

Жизненная энергия снова била из Кэти ключом, и Линдси весь день, еле поспевая за ней, пробегала по магазинам. Когда они наконец купили все, что хотели, Линдси мечтала только об одном: никогда больше не видеть ни одного платья, блузки, юбки или пары туфель. Окончательно вымотавшись, они решили передохнуть в своем любимом ресторанчике, славившемся блюдами из морских продуктов. Линдси так и не удалось избавиться от тревожных мыслей: они то и дело возвращались к Нику Фарадею и к тому, что она узнала про брата. Погруженная в раздумья, она машинально постукивала пальцами по краю стола.

— Бедняжка, — сочувственно сказала Кэти. — На тебе просто лица нет. Я обошлась с тобой жестоко, таская весь день по магазинам.

— Ничего страшного, — отозвалась Линдси, совершая немалое усилие, чтобы заставить себя съесть что-либо. — Я рада, что ты снова занялась собой. Вчерашняя вечеринка пошла тебе на пользу.

— Да, пожалуй. Я рада, что ты меня пригласила и убедила в том, что мне это нужно. Я и забыла, что значит развлекаться по-настоящему.

— Так приятно видеть тебя оживленной. Да и с Джимом Берном вы, похоже, нашли общий язык.

— Да, нашли. Только не надо делать из этого никаких выводов.

— Вот как? А мне казалось, именно это побудило тебя заняться собой.

— В известном смысле, да. В его обществе я чувствовала себя непринужденно, а это само по себе уже чудо.

— Не понимаю, о каком чуде здесь может идти речь. Насколько я знаю, с Джимом Берном легко найти общий язык.

— Возможно, но он мужчина. А мне непросто даются отношения с мужчинами после того… после рождения Стефани. — Судя по выражению глаз Кэти, произнося эти слова, она испытывала противоречивые чувства. Она чуть вызывающе вскинула подбородок. — Возможно, тебе не понравится то, что я скажу… но… Твой брат был во многих отношениях прекрасным человеком, но терпение не входило в число его достоинств.

Линдси не знала, что и сказать. Роды у Кэти были трудные, и ей, разумеется, хотелось немного подождать, прежде чем возобновлять супружескую жизнь. Неужели Кэти намекает на то, что Фил торопил ее, и теперь она относится к сексу с опасением?

Она в замешательстве покачала головой и сказала:

— Я и представить себе не могла, что у вас могут быть какие-то проблемы.

— Ты называешь это проблемами? — огрызнулась Кэти. — Но брак ведь не ограничивается сексом. Настоящие мужчины это знают. У нас было все, чтобы стать счастливыми: мы вместе проводили время, имели общие интересы, были глубоко привязаны друг к другу и не допускали мысли, что этой привязанности может когда-нибудь прийти конец. — В ее глазах снова появилось грустное и слегка затравленное выражение. — Если бы Филу было отпущено больше времени, мне кажется, у нас все бы наладилось.

— Ах, Кэти! — с отчаянием в голосе воскликнула Линдси. Невестка, видимо, по-прежнему обвиняла Ника Фарадея в гибели Фила. Неужели она не понимает, что происшедшая трагедия была следствием их собственных недостатков — ее и Фила? Впрочем, возможно, она просто не хочет этого понимать… Не решается посмотреть правде в глаза, боясь, что та ляжет слишком тяжким бременем на ее совесть.

Слова Кэти многое объяснили Линдси. Не исключено, что ее слабовольный, падкий на приключения брат все равно, так или иначе, дал бы слабину, но Кэти еще косвенно и подтолкнула его к этому, отказавшись делить с ним ложе после рождения Стефани. Почему она не проявила больше благоразумия и не поняла, что мужчина не может ждать до бесконечности? Почему Фил терпением, лаской и нежностью не добился того, чтобы их супружеские отношения возобновись?

— Я рада, что сейчас у тебя все складывается хорошо, — в приливе великодушия сказала Линдси.

— Да, ты права. Не знаю, как сложатся у нас отношения с Джимом, хотя это и не важно. Важно то, какое настроение было у меня вчера вечером. Мы разговаривали и танцевали, и я не дичилась его. И дело не только в этом. Я почувствовала, что неравнодушна к мужскому вниманию, а я ведь почти забыла, что это такое.

— Я в самом деле рада за тебя, Кэти. Нам давно нужно было поговорить.

Тогда, возможно, я смогла бы урвать кусочек счастья и для себя, подумала Линдси.

На следующий день ей пришло в голову, что она могла бы сама пойти к Нику и попытаться внести ясность в их отношения. Почти все утро она просидела, придумывая, что ему сказать, но все приходившее ей на ум никуда не годилось.

Зазвонил телефон. Подняв трубку, она услышала голос Ника и поспешно сказала:

— Я собиралась позвонить тебе, только никак не могла придумать, что сказать.

— Что ж, вполне логично. Если нечего сказать, то нет смысла и звонить. Вчера я весь день пытался разыскать тебя. А вечером пришлось присутствовать на одном деловом обеде, который никак не мог закончиться.

Интересно, присутствовала ли вместе с ним на обеде его секретарша, надменная и чувственная Барбара Бейтс? — мелькнула у нее мысль.

— А я была в городе… Мы с Кэти отправились по магазинам. Нужно было кое-что купить… ей, не мне, хотя мне тоже попалось на глаза одно платье, перед которым я не смогла устоять. А потом Кэти пригласила меня пообедать.

— И, несомненно, дала волю своему ядовитому язычку, от которого мне хорошенько досталось.

— Нет, Ник. В прошлом я вдоволь наслушалась от нее язвительных слов в твой адрес, но теперь с этим покончено. А вчера я наконец смогла понять, почему Фил на все это решился, хотя и не оправдываю его. Теперь я понимаю даже причины, по которым Кэти так к тебе относится, причем без всяких на то оснований.

— Я смотрю, прогресс налицо, коль скоро ты уже считаешь, что для такого отношения у нее нет оснований. — Ник разговаривал с ней вежливо и бесстрастно, и Линдси охватила непередаваемая грусть. — Я звоню для того, чтобы сказать, что теперь я знаю: ты не имеешь отношения к публикации в колонке «С пылу с жару».

— Ты наконец понял, что я тут ни при чем! — От волнения у Линдси перехватило дыхание. — Значит, ты знаешь, кто это сделал!

— Да. Виновница во всем созналась. Это Луиза.

— С какой стати ей это делать? Ах, ну конечно! Она ведь с самого начала была настроена против меня и решила, что, если произойдет утечка информации, ты от меня откажешься. — Она нахмурилась. Несомненно, Луиза из тех женщин, которые любят настоять на своем, но Линдси даже представить себе не могла, что ради этого она прибегнет к подобной тактике. — Но Луиза не знала о нашем походе по ночным клубам, — произнесла Линдси.

— Да. Но у Мэйзи Пэллмэн повсюду шпионы, и они неплохо зарабатывают на моей скромной персоне. Наверное, ей сообщили, что меня видели танцующим в объятиях какой-то блондинки. Впрочем, у Луизы, помимо желания не допустить твоего участия в рекламной кампании, была и другая причина поступить так.

— ?!!

— Мы обязательно поговорим об этом, но не по телефону.

— О чем? Об отстранении от участия в рекламной кампании? Может быть, мне приехать к тебе в офис?

— Нет, офис тоже не слишком подходящее место для такой беседы. Тем более что у меня дел невпроворот. Какого оно цвета?

— Ты о чем?

— О платье, которое ты купила.

— Ах, это… Оно многоцветное — желтое, розовое и голубое.

— А ты не хотела бы обновить его сегодня вечером? Я приглашаю тебя поужинать. Заодно и поговорим.

— Хорошо.

— Я заеду за тобой в половине восьмого.

— Буду ждать.

Положив трубку, она удивилась самой себе: на душе у нее было и радостно, и грустно одновременно. Радостно оттого, что она снова увидит Ника, а грустно — при мысли об отчужденности, с которой он держался во время разговора с ней. Она догадывалась, о чем он собирается говорить. Он объявит, что разрывает с ней контракт, Линдси нисколько в этом не сомневалась. Может быть, их сегодняшний вечер будет последним, и она больше никогда его не увидит.

Как странно, что она возмущалась его заносчивой и властной манерой держаться. Именно такого Ника ей теперь хотелось бы увидеть! А этого вежливого незнакомца, который так стремится вычеркнуть ее из своей жизни, она совсем не знает.

Линдси так и не сумела ни на чем сосредоточиться до самого вечера; она не могла дождаться момента, когда наконец придет пора собираться. Подстегиваемая нетерпением и помня о том, что в прошлый раз он появился раньше назначенного срока, она начала приводить себя в порядок слишком рано и к половине седьмого была уже готова. Конечно, она поступила глупо, потому что понятия не имела, мнется ее новое платье или нет. Чтобы не рисковать, она принялась ходить из угла в угол, ловя себя на мысли, что квартира кажется еще более тесной, чем обычно. Впрочем, еще теснее было мыслям и образам, лихорадочно проносившимся в ее голове. Она вспомнила о восхитительном ощущении, которое испытывала, лежа в объятиях Ника, и диву давалась при мысли о самообладании, которое потребовалось ему, чтобы уйти в тот момент, когда она уже была готова уступить ему. Она сама во всем виновата: слишком долго сдерживала свои желания и теперь потеряла его.

В дверь позвонили, и она бросила взгляд на настенные часы. Было всего лишь без четверти семь. Она была права, решив, что Ник приедет раньше, но не думала, что настолько.

Она стремглав бросилась к двери и распахнула ее, но радость на ее лице сменилась застывшей вежливой улыбкой, когда она увидела двух незнакомых мужчин. Один из них был высок и черноволос, второй, чуть ниже ростом, отличался более крепким телосложением. Волосы у него были соломенного цвета.

Ее охватило смутное тревожное ощущение, хотя она и сама не смогла бы объяснить его причины. Мельком оглядев пустынные лестницу и коридор, в конце которого располагалась еще одна квартира, она почувствовала, как екнуло сердце.

— Прошу прощения, я не знаю, чем вы торгуете, но покупать ничего не собираюсь, — решительным, не допускающим возражений тоном произнесла она.

— Мы ничем не торгуем, леди, — сказал черноволосый и улыбнулся так, что по коже у нее побежали мурашки.

— Тогда что вам нужно? — спросила она, призывая на помощь все свое самообладание.

— Нам нужно, чтобы вы с нами кое-куда, поехали.

— Еще чего!

Линдси попыталась захлопнуть дверь прямо перед их ухмыляющимися рожами, но тот, что с соломенными волосами, ловко вставил ногу в зазор между дверью и косяком и снова распахнул ее.

Его черноволосый приятель, взявший на себя труд говорить от лица обоих, прошипел:

— Вы не поняли. Я не прошу, а приказываю вам.

— А я приказываю вам обоим проваливать отсюда. Что, черт побери, все это значит?

— Я вам все объясню по дороге, леди, если решу, что это стоит делать.

Мысли вихрем проносились в ее голове. В самом начале их знакомства Ник как-то завел разговор о том, что ей следует переехать на другую квартиру, где она будет в безопасности. «Вы будете нарасхват, и вам потребуется защита». А позже он еще что-то говорил о ее уязвимости после публикации в колонке «С пылу с жару». Неужели он имел в виду то, что происходит сейчас? Неужели ее пытаются взять в заложницы?

— Нет! — безмерно удивленная этой мыслью, выдохнула Линдси, так и не сумевшая заставить себя поверить, что ее хотят похитить.

Абсурд какой-то. Она просто насмотрелась детективов по телевизору.

— Да, леди, — сказал черноволосый. — А я-то думал, у вас с мозгами все в порядке.

— Но почему вы пришли именно ко мне?

— Из-за денег, конечно.

— Догадываюсь. Но я не смогу дать вам много денег.

— Это вы так считаете. А вот мы думаем, Ник Фарадей хорошо нам заплатит.

— Нет, не заплатит. Неважно, что там пишут в газете. Меня отстранили от участия в рекламной кампании. Даже если бы это было не так, вам все равно не удалось бы получить выкуп. Я не настолько важная птица. Просто вместо меня взяли бы другую девушку.

— Извините, леди. Мыслите вы правильно. Но мы-то точно знаем, что интерес Ника Фарадея к вам сродни бизнесу, который делается в постели. Судя по всему, он вами слишком дорожит, а раз так, то заплатит столько, сколько мы запросим. Во вкусе ему не откажешь, это уж точно. Хотя лично я больше западаю на ту красотку с большими сиськами.

Мужчина с соломенными волосами впервые подал голос:

— Кончай трепаться. Мы только зря теряем время.

Как раз именно в этом Линдси сейчас была заинтересована больше всего. Чем дольше они топтались на месте, тем больше было шансов на то, что Ник успеет прийти ей на помощь. Она молила Бога, чтобы он приехал пораньше. Она понятия не имела ни о том, какой выкуп они собираются запросить, ни о том, заплатит ли Ник эти деньги или обратится в полицию. Последнее казалось ей более вероятным. Ник не из тех, кого могут запугать бандиты. Но ей от этого не легче: даже в тех случаях, когда выкуп выплачивается, жертвам похищения не всегда удается остаться в живых. Внезапно ей стало очень страшно.

— Пожалуйста, уходите. Я никому ничего не скажу и обещаю, что не стану запоминать ваши лица, если вы просто уйдете.

О Господи, почему они пришли не в масках? И почему она ляпнула эту глупость про запоминание лиц? Она понимала, что они не уйдут и что она только что подписала себе смертный приговор, обратив их внимание на то, что сможет их опознать.

Собрав остатки мужества и вызывающе выпятив подбородок, Линдси сказала:

— Не надейтесь, что выберетесь из дома без лишнего шума. Рядом обязательно кто-нибудь окажется, а я не собираюсь идти и помалкивать. Будьте же благоразумны. Пожалуйста.

— Это вы будьте благоразумны, леди. Если вы в самом деле любите ближнего своего, как говорится в одной доброй книге, то будете немы как могила. Иначе любой, кто встретится нам на пути, с вашей помощью отправится к праотцам. У меня в кармане есть приятель, который при случае не откажется подсобить. Я человек мирный и воспользуюсь револьвером только в том случае, если меня спровоцируют, так что не советую вам мне перечить, — пригрозил один из похитителей.

Да уж, мирный человек, ничего не скажешь. Вся эта история, похоже, сильно забавляла бандитов. Она ни за что не подаст вида, что боится их! Но когда они подхватили ее под руки и поволокли к выходу, она ощутила слабость, и охватившее ее тошнотворное чувство страха усилилось в десять крат.

— Дайте хотя бы взять пальто.

Впрочем, права ли она, решив во что бы то ни стало тянуть время до прихода Ника? Ведь он мог пострадать. Возможно, ее похититель и блефовал, сказав, что у него есть оружие, но они решились на рискованное дело и, судя по всему, надеялись выйти сухими из воды, так что не исключено, что оружие есть у обоих. Ник не справится с двумя вооруженными и готовыми на все типами.

— Пальто вам ни к чему. В машине есть обогреватель. Поддать жару ничего не стоит, леди, вы только скажите. — По масляному взгляду говорившего она прекрасно поняла, что тот имеет в виду. — Если будете помалкивать, ничего с вами не случится. Будете жить в милом, укромном уголке, пока ваш приятель не заплатит.

Черта с два! — подумала Линдси, заскрежетав зубами. Позабыв про страх, она не на шутку разозлилась. Она не будет покорно тащиться следом, а задаст им хорошую взбучку. Пока ее вели вниз по лестнице, она то и дело норовила лягнуть державших ее мужчин и пыталась укусить руку, зажимавшую ей рот. Большей частью ее попытки оказывались тщетными, но по крайней мере два пинка попали в цель, судя по раздавшимся воплям. Просто чудом они сумели устоять на ногах и не скатиться кубарем с лестницы.

— Я же говорил тебе, что нужно было дождаться более подходящего случая, — сказал черноволосый.

— И упустить такую рыбку? Нам ведь говорили, что действовать нужно быстро. Я сам со всем справлюсь, — ответил бандит с соломенной шевелюрой.

У Линдси не хватило времени сообразить, что именно он имел в виду: она почувствовала удар по темени и почти потеряла сознание. Оседая, она чувствовала щемящую боль в животе и поражалась жестокости и беспощадной решимости похитителей.

То, что происходило дальше, показалось ей кошмарным сном. Она помнила только, как они стремглав скатились по лестнице и оказались на улице. Она чувствовала, что вокруг снуют люди, но никто так и не остановился, чтобы помочь ей. Они спокойно проходили мимо, погруженные в собственные мысли. Неужели никто так и не удосужится спросить, почему двое здоровых мужчин, подхватив под руки женщину, волокут ее неизвестно куда? Она попыталась было позвать на помощь, постараться привлечь к себе внимание. Ей показалось, что она кричит, но из горла у нее вырвался только сдавленный хрип.

— С вами все в порядке, мисс? — поинтересовался наконец какой-то прохожий.

— Нет… позовите…

— Спасибо, приятель, она в порядке, — вмешался черноволосый бандит. — Мы идем с вечеринки. Она просто перебрала лишнего. Обычное дело, знаете ли.

— Еще бы!

— Приедем домой — сразу очухается.

Прохожий ухмыльнулся и тут же исчез.

У машины, судя по всему принадлежавшей бандитам, они остановились.

— Вот теперь ты точно оклемаешься, дорогуша. Сейчас мы отвезем тебя домой, ты ляжешь спать и позабудешь обо всем на свете. — Черноволосый всем своим видом давал понять, что это дело хоть и не очень приятное, но обыденное.

Кто-то, проходя мимо, жизнерадостно заметил:

— Не хотел бы я оказаться на ее месте утром.

Вдруг послышались шум и крики. Вздрогнув, словно от удара, Линдси вскинула голову и посмотрела на тротуар вдоль улицы. Она увидела Ника, который мчался по направлению к ним, сбивая с ног попадавшихся навстречу прохожих. Скорее всего, они не станут стрелять, чтобы не навлечь на себя обвинение еще и в убийстве, мелькнула у нее мысль, тем более что вокруг столько свидетелей. Чувствуя, как бешено колотится сердце, она предприняла последнюю попытку высвободиться, но сил у нее совершенно не осталось. Тело, увы, отказывалось ей повиноваться. Бандиты бросили ее на заднее сиденье машины, черноволосый плюхнулся рядом с ней, а его напарник уселся за руль.

Впрочем, тронуться с места им все равно не удастся, пока в проносящемся мимо плотном потоке машин не образуется просвет. Она молила Бога, чтобы машины шли непрерывно. Бандит круто вывернул руль и готов был воспользоваться первой же возможностью влиться в поток. Впрочем, слегка подавая машину вперед и назад, он сам старался создать такую возможность. Вдруг сзади резко взвизгнули тормоза: он добился желаемого. Натужно взревел мотор. Ник был уже близко, но все же не настолько, чтобы помешать им. Ее охватили страх и отчаяние: теперь он при всем желании не сможет ей помочь.

Хотя он наверняка сообразит, что нужно запомнить номерной знак и сообщить об этом в полицию. Однако бандиты вполне могли предвидеть такой поворот событий, и она бы нисколько не удивилась, если бы они пересели за углом в другую машину. Судя по их разговорам, в этой истории не обошлось без кого-то третьего, а возможно, действовала целая шайка… Она вдруг ощутила всю мрачную безысходность своего положения.

Но то, что случилось потом, показалось ей еще более невероятным, чем все происшедшее до сих пор. Ник вдруг ринулся в самую гущу машин и, подпрыгнув, перекувырнулся в воздухе. В следующую секунду она увидела его лицо, прижавшееся снаружи к ветровому стеклу. Он бросился на капот и теперь загораживал водителю обзор, балансируя между жизнью и смертью.

Пронзительно скрипнули тормоза, раздался скрежет сминаемого металла, перемежаемый ругательствами, которые неслись из уст ее похитителей. Потом у нее все померкло перед глазами, и она почувствовала, как проваливается в черную пропасть, теряя сознание…

Очнувшись, она почувствовала, что лицо и все тело ноют от боли. Линд си не знала, сколько времени была в обмороке. Она лежала все на том же заднем сиденье. Но теперь в прикосновении руки, обнимавшей ее за плечи, чувствовалась не грубая сила, а ласка. Она с усилием подняла голову, ожидая увидеть дорогие ей черты Ника. Сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди, когда над ней склонилось лицо незнакомого мужчины.

— Кто вы?

— Меня зовут Клифф. Я проходил мимо и вызвался побыть с вами, пока вы не придете в сознание.

Слезы неудержимо заструились по ее щекам. Нечего было и думать, что после случившегося Ник мог остаться в живых. Безумец, болван, возомнивший себя героем! Почему он вмешался и не дал ей испить свою чашу до дна? Какой теперь смысл в жизни, если его все равно не будет рядом?

— У вас что-нибудь болит? — спросил Клифф участливым голосом.

— Сердце.

— Скоро приедет врач.

Она покачала головой.

— Нет, я не ту боль имею в виду. Ник… он?.. — Она запнулась, не в силах продолжать.

— Ах, так вашего парня зовут Ник? Лучше бы ему дали разобраться с теми негодяями! Не беспокойтесь за него. Да и за себя тоже, если он рядом. Шестеро мужчин еле совладали с ним, иначе он непременно вышиб бы дух из этих подонков. Впрочем, он все-таки успел хорошенько врезать и тому и другому. Не думаю, чтобы этой парочке снова захотелось встретиться с ним или с кем-нибудь из тех, кем он дорожит.

Вместо того чтобы успокоиться, она заплакала еще сильнее.

— Правильно, правильно! Попробуйте выплакаться. Не бойтесь. Вот так, вот так.

Ей нравилось, что говорил незнакомец, нравилось, что он принял ее за девушку Ника и решил, что она находится под его защитой.

Внезапно в окно просунул голову Ник и громовым голосом произнес:

— Линдси Купер, с вами воистину не соскучишься! — Эта шутливая фраза подействовала на девушку как ушат холодной воды.

Врач, прибывший через несколько минут, осмотрел ее и согласился с Ником, что ее нужно отвезти в больницу. Линдси твердила, что нормально себя чувствует, что в больницу ей совсем не хочется, но Ник и слушать не стал. Он снова стал прежним — властным и высокомерным Ником.

В больнице они снова стали ссориться. Ей не хотелось оставаться здесь на целый день, чтобы пройти медицинский осмотр, но Ник настоял на этом.

— Не хочу брать на душу еще один грех.

При помощи уговоров врачам удалось выпроводить Ника из палаты. По крайней мере нашлись люди, способные указать ему на дверь, думала она, когда ей накладывали тампоны, смоченные в антисептическом растворе, на многочисленные порезы и ссадины, украсившие ее тело. Затем ей выдали больничную сорочку и заставили лечь в постель в отдельной палате, о которой, вне всякого сомнения, позаботился Ник.

Только после этого врачи разрешили Нику войти к ней.

— За дверью ждет полицейский. Ты можешь немного поговорить с ним? Обещаю, что он не станет слишком тебя утомлять, я выпровожу его, как только ты намекнешь.

Она кивнула.

— Хорошо… Ник?..

— Да?

— А те двое… им ведь не удалось скрыться?

— Нет. Они арестованы. Позднее тебя вызовут, чтобы опознать их. А пока расскажи полицейскому все, что знаешь. Возможно, их кто-то нанял. Я имею в виду человека, который разработал план похищения.

— Я точно знаю, что такой человек и вправду существует.

— Подожди, я позову полицейского, чтобы тебе не пришлось несколько раз повторять одно и то же.

— Да, пожалуй.

Спустя некоторое время Ник вернулся в палату в сопровождении полицейского и весь последовавший разговор спокойно просидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Он с серьезным видом слушал ее рассказ.

Как ни странно, в присутствии Ника она окончательно справилась с волнением. Хотя повторять при нем подробности ее разговора с бандитами оказалось непросто, в особенности тот фрагмент, когда один из них сказал, что интерес Ника Фарадея к ней сродни бизнесу, который делается в постели. Услышав это, Ник слегка усмехнулся, но лицо полицейского осталось бесстрастным, что делало ему честь. Если что в ее рассказе и насторожило обоих мужчин, так это слова одного из бандитов о том, что он западает на какую-то «красотку с большими сиськами».

— Как вы думаете, кого он имел в виду? — спросил полицейский.

— Не имею ни малейшего представления, — чистосердечно призналась Линдси.

— А вот я имею, — мрачно добавил Ник.

— Правда?

— Поговорим об этом позже. У мисс Купер усталый вид.

Это было еще мягко сказано.

— Я почти закончил, сэр. Осталась всего пара вопросов. Мисс Купер, не могли бы вы…

Но Ник снова вмешался.

— Она же совершенно измучена. Уберите свой блокнот. Подождите меня в коридоре, я сейчас приду.

Полицейский повиновался. У Линдси мелькнула мысль, что выбора у него в общем-то и не было. Если бы он не вышел по собственной воле, не исключено, что Ник насильно вывел бы его из палаты.

Когда дверь за ним захлопнулась, Линдси подняла на Ника благодарный взгляд.

— Спасибо, что выпроводил его. Еще немного — и я бы, пожалуй, разрыдалась. Так что же все-таки произошло? Кто нанял этих двух типов?

— Кто-то из тех, кто знает, что ты слишком дорога мне, и недоволен этим. Среди окружающих меня людей об этом знают только двое. Во-первых, Луиза…

— Но Луиза ни за что…

— Конечно нет! У меня и в мыслях этого не было. Луиза, конечно, не всегда играет по правилам, когда хочет добиться своего, но она сообщила Мэйзи Пэллмэн информацию по причине, которая не имеет ничего общего с рекламной кампанией «Шарма». Она очень хорошо к тебе относится и не хотела бы, чтобы у тебя сложилось превратное представление о мотивах, которыми она руководствовалась. Просто ей показалось, что я, по своей глупости, совершаю непоправимую ошибку — помогаю тебе начать карьеру, в результате которой ты окончательно от меня отдалишься. Впрочем, о моем отношении к тебе знает еще один человек, тоже женщина…

Уж не та ли красотка с большими сиськами? — мелькнула у Линдси мысль.

— Ее-то, возможно, я и недооценил. Поживем — увидим. Так что не забивай себе голову понапрасну, — посоветовал Ник. — Я разберусь во всей этой истории, обещаю. А пока я попросил медсестру принести какое-нибудь снотворное, чтобы ты поскорее уснула.

— Мне ничего не нужно. Я не пользуюсь таблетками.

— Может, хватит со мной спорить? Делай что тебе говорят. Завтра я приеду и заберу тебя домой.

Несмотря на повелительную интонацию, ей почудилась в его голосе скрытая нежность.

Ник пожелал ей спокойной ночи и легонько поцеловал ее губы, покрытые ссадинами. Он вышел, и через несколько секунд в палате появилась строгого вида медсестра с крошечной таблеткой и стаканом воды в руках. Линдси сунула таблетку в рот, но глотать не стала и, когда медсестра на мгновение отвернулась, выплюнула ее в ладонь. Спать ей вовсе не хотелось. Да и как можно уснуть, когда Ник сказал, что она ему дорога. Она лежала, повторяя про себя его слова, и тихо радовалась. Значит, между ними еще не все кончено… А еще он сказал, что приедет и заберет ее домой…

Медсестра заглянула в палату, чтобы посмотреть, как Линдси себя чувствует.

— Вы не спите, мисс Кзшер? Пожалуй, придется дать вам еще одну таблетку. Ваш жених будет мной недоволен, если вы хорошенько не выспитесь.

— Ник Фарадей вовсе не мой жених.

— Он сам мне об этом сказал.

— Он, наверное, ошибся.

— Нет, не ошибся. На вашем лице живого места нет. Утром оно будет сплошь в синяках. А еще мистер Фарадей просил передать, что если вы не станете меня слушаться, то на свадебных фотографиях вид у вас будет далеко не блестящий.

9

Открыв глаза, Линдси тут же вновь зажмурилась от яркого солнечного света и вдруг почувствовала, что у нее болит не только лицо, но и все тело. Многое из того, что произошло накануне, она помнила довольно смутно, однако синяки на ее лице и теле недвусмысленно свидетельствовали о том, что она стала жертвой грубого нападения.

Вспоминая все по порядку, она пыталась понять, чем же на самом деле были те особенные мгновения, пережитые ею прошлым вечером, — сном или явью? Да, Ник сказал, что она ему дорога. И все же медсестра наверняка неправильно поняла его слова насчет свадебных фотографий. А может быть, она сама неверно истолковала сказанное медсестрой. Ведь Ник — принципиальный противник брака!

Линдси хотела выписаться из больницы сразу после завтрака, однако медсестры убедили ее в том, что она пережила шок и теперь ей нужен полный покой. Она не стала спрашивать, кто так распорядился, подозревая, что это дело рук Ника, во власти которого она оказалась целиком и не может и шагу ступить без его благословения.

День близился к вечеру, когда наконец появился Ник в голубых джинсах и такой же, только чуть более темной рубашке. Расстегнутый воротник обнажал его крепкую шею. Джинсы плотно облегали поджарые бедра и длинные ноги, подчеркивая их мускулистую силу. Медсестры не могли отвести от него глаза, да и она, признаться, тоже. Он был великолепен.

Днем ей разрешили вымыть голову, и она постаралась уложить свои шелковистые пепельные волосы так, чтобы они прикрывали щеки, но вовсе не для того, чтобы придать себе дикий и необузданный вид, а для того, чтобы скрыть особенно заметные порезы. Медсестра еще вечером отдала ее платье в химчистку, но там его плохо выгладили. Чувствовала себя Линдри просто отвратительно.

Тем не менее, когда Ник окинул ее восхищенным взглядом с головы до ног, не обратив внимания даже на наиболее вопиющие кровоподтеки, она поняла, что все это для него не важно. Она чувствовала, что по-прежнему привлекает его физически.

— Готова?

Она спокойно ответила:

— С самого утра сижу и жду. Почему ты задержался?

— Извини. Большую часть дня пришлось торчать на разных официальных мероприятиях.

— Выяснилось что-нибудь новенькое?

— Да, кое-что. Но сначала я отвезу тебя домой, а поговорим потом.

— Если только у меня еще есть дом. Эти двое утащили меня так внезапно, что я даже не смогла запереть квартиру на ключ, и она всю ночь простояла открытой.

— Вовсе нет. Мысль об этом тоже пришла мне в голову. Потому, оставив тебя здесь, я сразу же поехал к тебе, чтобы удостовериться, что там все в порядке.

— Спасибо. Ты очень предусмотрительный.

— Не всегда. Иной раз случаются досадные промахи. Хотя сегодня мне в голову пришла еще одна хорошая мысль. Мне показалось, что ты ни за что не согласишься поужинать в городе. Да и меня самого такая идея, честно говоря, не прельщает: мне будет неприятно, если в газете появится заметка о том, что я избиваю свою женщину. А такое впечатление может сложиться, потому что вот этот синяк, например, не заметить просто невозможно. Вот я и захватил с собой кое-какие продукты, чтобы приготовить ужин дома. Надеюсь, такую предусмотрительность ты тоже одобряешь?

Он сказал «моя женщина»…

Линдси кивнула.

— Вот и хорошо, — просто ответил он и, взяв ее за руку, повел к выходу.

Понимая, что машина — неподходящее место для серьезного разговора, Линдси взяла себя в руки и молчала всю дорогу, хотя ее и разбирало любопытство.

— Ты очень испугалась? — спросил он, поднимаясь вместе с ней по лестнице — той самой, по которой ее так грубо волокли сутками раньше.

— Я была ни жива ни мертва от страха!

Заперев прошлой ночью ее квартиру на ключ, он положил его в карман. И сейчас, перехватив пакет с продуктами левой рукой, он достал ключ и отпер дверь. В квартире ровным счетом ничего не изменилось со вчерашнего дня, и ее охватило странное ощущение: никогда раньше обстановка не казалась ей такой безликой и бездушной.

Войдя на кухню, Ник положил пакет на высокий длинный стол. Она без сил опустилась на стул, оставив свободным «его» кресло. Подойдя к ней, он застыл, приняв торжественный вид.

— Линдси…

Съежившись под его сосредоточенно-страстным взглядом, она сказала:

— Вчерашний день я не забуду даже через пятьдесят лет после своей смерти. А вот в Гэворте такого никогда бы не произошло. Там люди живо интересуются тем, что творится вокруг. Ты не знаешь, кто-нибудь еще пострадал?

Но, судя по всему, ей так и не удалось сбить его патетического тона и перевести разговор на другую тему, потому что он ответил:

— Кроме тебя, ты хочешь сказать? Когда я увидел, что эти негодяи с тобой делают, у меня возникло желание разорвать их на мелкие сочки. Им повезло — прохожие оттащили меня, а то я убил бы обоих.

— Клифф, парень приводивший меня в чувство, сказал, что ты отвел душу.

Он кивнул с удовлетворенным видом.

— Да, в ближайшие день-два им придется хорошенько позаботиться о своих челюстях.

— Если разобраться, я сама во всем виновата. Вместо того чтобы спокойно идти, как они мне и советовали, я стала брыкаться.

— Да, но не так сильно, как следовало бы.

Она усмехнулась.

— Жаль, тебя не было на моем месте.

Он то ли не расслышал, то ли не понял, что она сказала.

— Надо будет обучить тебя приемам самообороны. — Он выдержал паузу. — Может быть, я и противоречу сам себе, но, возможно, и впрямь было бы лучше, если бы ты не сопротивлялась. Тогда они не избили бы тебя так.

— Да, но у меня не было другого способа задержать их до твоего прихода.

— Тоже правильно. — Губы его сжались, на лице появилось горькое выражение. — Для того чтобы вести себя так, как ты, требуется немалое мужество.

Глубоко вздохнув, Линдси ответила:

— Я так до сих пор и не смогла решить, что это было — смелость или безрассудство… Один из преступников сказал, что у него в кармане револьвер, которым при случае он не преминет воспользоваться. Ради Бога, скажи, что он просто блефовал!

— Рад был бы, но тогда я погрешил бы против истины.

— Так он… им воспользовался? Я не слышала выстрелов, хотя он, наверное, был с глушителем.

— Они просто не успели пустить его в ход. Кроме того, у обоих раньше уже были судимости, и они, видимо, не горели желанием брать на душу еще и убийство. И слава Богу, потому что к тому моменту там собралось много народу и дело могло бы кончиться трагедией.

— Да. — Линдси проглотила подступивший к горлу комок. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла спросить: — Кто-нибудь пострадал?

— Я загородил водителю обзор и автомобиль занесло: он налетел на пару других машин, а те, в свою очередь, столкнулись еще с несколькими. Но люди не пострадали — во всяком случае, серьезно. Так, мелкие ссадины, растяжение связок. Словом, ничего такого, чего нельзя было бы решить с помощью чековой книжки.

— А ты выяснил, почему они выбрали именно меня?

Лишь после этих слов Ник тяжело опустился в кресло и обхватил голову руками.

— Сегодня утром Барбара Бейтс не вышла на работу, из своей квартиры она тоже выехала. Увы, это не простое совпадение. Похитители во всем сознались и показали, что за всем этим делом стояла она. Ее разыскивают и обязательно найдут.

— Я догадывалась, что твоя секретарша меня недолюбливает, но не думала, что до такой степени, — сказала Линдси, решив вести себя, как ни в чем не бывало.

— Это совсем не смешно, Линдси.

— Я знаю, Ник. Извини.

— Тебе не за что извиняться.

— Тебе тоже, Ник Фарадей.

— Это зависит от того, с какой стороны посмотреть. Я рассказывал тебе о разговоре, который произошел между мной и Барбарой, когда я решил, что она неправильно воспринимает наши отношения. Я искренне считал, что мы во всем разобрались раз и навсегда. Она была очень полезна, когда дело касалось званых обедов, развлечения клиентов и деловых партнеров. Луиза уже не в том состоянии, чтобы общаться со множеством людей, поэтому иногда я приглашал Барбару домой и просил взять на себя роль хозяйки. Но мне и в голову не приходило использовать ее в этом качестве на постоянной основе.

Если бы ее план с похищением осуществился, она убила бы одним выстрелом двух зайцев: заставила бы меня страдать и заодно прибрала к рукам кругленькую сумму. Она была в офисе, когда я позвонил тебе, и слышала, что я заеду за тобой в половине восьмого вечера. До этого я попросил ее не назначать новые встречи без моего ведома и предупредил, что, возможно, придется отменить и некоторые назначенные. Она была достаточно проницательна, чтобы понять что к чему, — тем более что такое случалось нечасто, — и поняла, что ей нельзя терять ни секунды.

— Барбара оказалась под стать Филу, — печально сказала Линдси. — Еще один человек, стремившийся завладеть тем, что ему не принадлежит.

— Бедняга Фил. Я, похоже, только и делаю, что приношу несчастье тебе и твоим близким.

— Фил бы не прав, хотя ему самому, наверное, казалось, что это обстоятельства заставляют его поступать именно так, а не иначе. Что же касается его любовных похождений… Теперь я знаю, чем они были вызваны. Похоже, после рождения Стефани в их отношениях с Кэти не все шло ладно.

— Тогда я и понятия об этом не имел, хотя не раз задавался вопросом, не связана ли эта история с проблемами в семье.

— Я не виню Кэти. Но, возможно, если бы они спокойно сели и обо всем поговорили по душам… — Она вздохнула. — Так или иначе, в том, что произошло, твоей вины нет. — Она чувствовала, как дрожит голос от переполнявшего ее волнения.

— Спасибо, — ответил Ник точно таким же тоном.

Переведя дыхание, Линдси встретилась с ним взглядом и сказала:

— Но самое большое потрясение я испытала, увидев, как ты прыгнул на машину, словно последний болван. Ты же мог разбиться или на всю жизнь остаться калекой.

— Ничего подобного, — непринужденно ответил он. — Такой прыжок не имел ничего общего даже с рассчитанным риском. Я знал, что делал.

— В самом деле? — Несмотря на восхищение, явственно сквозившее в ее голосе, в нем зазвучали и вызывающие нотки, когда она, чуть помедлив, добавила: — Ах да, Луиза рассказывала, что среди многих безумных занятий, которые ты перепробовал в своей лихой жизни, была и профессия каскадера.

— Тогда о чем мы вообще говорим? Прыгнуть на мчащуюся машину так же просто, как и броситься вниз с крыши дома. Весь вопрос в технике.

Непринужденность, с какой он говорил о таких вещах, лишь усиливала чувство восхищения им.

— Но для таких трюков нужна постоянная практика. Не станешь же ты заверять меня, что все свободное время прыгаешь на крыши машин. К тому же под рукой не было никаких вспомогательных средств, которыми для страховки пользуются каскадеры, скажем, мягкого матраца, который помешал бы сломать шею… При таком количестве машин на улице от тебя могло бы остаться мокрое место.

— Ты все сказала?

— Вовсе нет. Сколько тебе было лет, когда ты стал каскадером?

— Девятнадцать или двадцать. Точно не помню, — уклончиво ответил он.

— А сколько сейчас?

— При чем здесь это?

— Так сколько же тебе лет? — не отставала она, и в голосе ее зазвучали проказливые нотки: — Ты что, стесняешься сказать?

Он состроил недовольную мину.

— Конечно нет. Мне тридцать пять. То есть было тридцать пять, когда я проснулся вчера утром. У меня такое ощущение, что с тех пор я постарел лет на двадцать. Но я все равно не пойму, при чем здесь это.

У Линдси, возмущенной его несообразительностью, даже перехватило дыхание.

— Как это при чем? Тебе давно пора остепениться и заниматься только тем, что тебе под силу.

В глазах у него заплясали лукавые огоньки, что не укрылось от ее внимания.

— А ты не могла бы составить перечень того, что, на твой взгляд, мне пока еще под силу?

Уголки ее губ невольно дернулись кверху.

— Нет!

— Тогда прикуси язык, — отрывисто приказал он, потом, уже мягче, добавил: — Ты и вправду беспокоилась за меня?

— Конечно. Я чуть не умерла со страху, когда увидела твое лицо за ветровым стеклом.

— Извини, что заставил тебя волноваться, но выбирать, похоже, не приходилось. Да и времени на раздумья тоже не оставалось. Я ехал по встречной полосе и был уже рядом с твоим домом, но попал в затор. Тут я увидел, как эти парни выволакивают тебя из подъезда, словно мешок с мукой. Это зрелище подействовало на меня как красная тряпка на быка. Остановив машину посреди улицы, я выскочил наружу. Если тебе так уж хочется думать, что я совершил подвиг, то могу сказать, что ближе всего к нему оказалась моя пробежка в потоке движущихся автомобилей. Вот тогда я и вправду мог пострадать.

— Ах, Ник! — У нее вырвался судорожный вздох. Ей хотелось сказать ему, что, если бы он погиб, ее жизнь тоже была бы кончена. Но она промолчала, боясь еще больше расстроить его.

Ник смотрел на Линдси с необычайной теплотой, и она поняла, что он по-прежнему без ума от нее. Пожалуй, нельзя сказать, чтобы он терял голову от каждой женщины, с которой сводила его судьба, поэтому у нее возникло ощущение, что в ней и в самом деле есть нечто особенное. Но то, что он представился в больнице ее женихом, скорее всего было вызвано простым стремлением избежать бюрократической волокиты.

— До сих пор у нас с тобой не было возможности поговорить. А ведь мы должны были встретиться вчера, чтобы обсудить что-то важное, — сказала она.

— Разве ты сама не догадываешься, что?

— Догадываюсь. Ты собирался сказать, что расторгаешь со мной контракт.

— Да, помимо всего прочего. Из-за вчерашней суматохи я не успел сказать тебе, что отныне ты свободна от всех своих обязательств, связанных с этой рекламной кампанией. Мы решили начать ее немедленно, так что в любом случае ты не смогла бы в ней участвовать. С физиономией, сплошь покрытой синяками, тебе вряд ли удастся очаровать публику. Поэтому мы наняли другую девушку.

Она вовсе не стремилась очаровывать публику, единственное, чего ей хотелось, — это очаровать его. Но он мог хотя бы ради приличия говорить не таким веселым тоном о том, что от ее услуг решено отказаться!

— Что еще?

— А что еще?

— Ты сказал «помимо всего прочего», — пояснила Линдси.

— Ах… да. — Поймав на себе взгляд Ника, она покраснела до корней волос и задрожала всем телом. — Ты нужна мне. Без тебя жизнь становится в тягость, теряет смысл. Когда тебя нет рядом, я чувствую себя глубоко несчастным. Я кое о чем серьезно поразмыслил, и теперь… я хочу сделать тебе одно предложение. — Он с тревогой посмотрел на Линдси.

— Предложение? — еле слышно переспросила она.

— Да. Пока ты все понимаешь правильно.

— Пока? — озадаченным тоном спросила Линдси. — Предло… Ах!

Он кивнул.

Сердце ее учащенно забилось. Не проронив ни слова, она встала и подошла к его креслу. Опустившись на пол, она удобно устроилась у его ног и обхватила руками мускулистые бедра.

Опустив руку, он нежно погладил ее по волосам.

— А вот на колени вставать ни к чему, — хрипло произнес он.

— Предложение… Ты собираешься сделать мне предложение? — спросила она, когда к ней вернулся дар речи.

— М-м… Не понимаю, почему ты так удивлена.

— Не понимаешь? И это после того, как ты отбрил меня?

— Отбрил? И когда же это, по-твоему, произошло?

— Когда я упомянула слово «жена». Увидев твою реакцию, я поняла, что сама подписала себе смертный приговор или что-то в этом роде, — сказала она, хотя по тону чувствовалось, что сама не слишком верит в то, что говорит.

— Ты просто опередила события, — стараясь казаться твердым, но не слишком убедительно сказал Ник.

— Брось! — еле слышно фыркнула она. — Ты и не думал тогда о свадьбе. Для тебя я была лишь очередной покоренной женщиной, во всяком случае ты так думал.

— Уверен, рано или поздно дело все равно дошло бы до свадьбы, — тихо проворчал Ник.

— Придется тебе поверить, — рассмеялась она.

— А заодно можешь поверить и в то, что на моем счету не так уж много побед над женщинами, как принято считать.

Она мрачно заметила:

— Наверное, большая часть их пришлась на долю моего брата.

— Ты и представить себе не можешь, как мне жаль, что ты узнала об истории, в которую попал Фил.

— Мне тоже жаль, что я настроила тебя против себя, приняв сторону Фила. Ты ведь думал, что я должна верить тебе.

— Да, одно время думал. С моей стороны это было довольно самонадеянно. Но… ты сказала, что настроила меня против тебя? Не скажешь ли, что ты имеешь в виду и как пришла к такому заключению?

— Это очень тяжело. Неужели рассказывать обязательно?

— Да, обязательно.

Линдси прижалась подбородком к его коленям.

— Ты сам сказал, что я разочаровала тебя. Не поверив твоим объяснениям, я лишила тебя душевного равновесия. Ты был так зол на меня, что не мог заставить себя заняться со мной любовью. И я не могла винить тебя за это.

— Линдси, посмотри на меня.

Томительно-медленным движением она подняла голову.

— Ты действительно так думаешь?

— А что еще я могла подумать?

— Что причина вовсе не в том, что я злился на тебя.

— Но это же было написано у тебя на лице. Я сама видела.

Он покачал головой.

— Нет, Линдси. Я всегда смотрел на тебя только с восхищением. Ты словно создана для любви. Все в тебе радует мой взор. А злость, бросившаяся тебе в глаза, была направлена против меня самого. Неужели я вообще говорил, что разочарован в тебе?

— Да, причем недвусмысленно, — подтвердила Линдси.

— Придется поверить тебе на слово. Наверное, я сказал не подумав. На самом деле я был разочарован в себе. И это еще слишком мягко сказано, чтобы описать, как я себя чувствовал и чувствую до сих пор. Мне не так-то легко говорить об этом. Поэтому давай просто забудем обо всем.

— Нет уж. Ты не стал проявлять милосердие по отношению ко мне и заставил высказаться. Теперь твоя очередь. Ты должен мне обо всем рассказать.

— Ну что ж! Так или иначе, между нами не должно оставаться неясностей. Все началось с того, что я приревновал тебя к Грегу. Но довольно быстро опомнился и устыдился. Однако процесс самоанализа не остановился, и я подумал: почему, собственно, ты должна верить мне, малознакомому человеку, а не брату, которого знала и любила на протяжении всей жизни? Разумеется, ты должна была хранить верность его памяти. А мне нужно было восхищаться тобой за это, а не негодовать. Но это только верхушка айсберга. Твое высказывание о том, что всего в жизни нужно добиваться собственным трудом, затронуло чувствительную струнку в моей душе. До этих слов все было просто: я хотел тебя, и это казалось достаточно веской причиной для того, чтобы протянуть руку и взять, я говорю не только об обладании твоим телом. Я нуждаюсь и в твоей доброте и нежности, и в твоей преданности и верности. Однако я и пальцем о палец не ударил, чтобы добиться всего этого. И мне пришло в голову, что я мало чем отличаюсь в этом смысле от твоего брата: ведь все его преступление как раз и состояло в том, что он протягивал руку и брал то, чего ему хотелось.

— Так ты поэтому ушел? — радостно выдохнула Линдси.

— Да. Не знаю, как мне это удалось… или как тебе это удалось, если уж на то пошло, — на одном дыхании выпалил Ник.

— Удалось что?

— Зажечь во мне огонь, совладать с которым оказалось мне не под силу. Мне трудно говорить, когда ты сидишь рядом, такая близкая и соблазнительная.

Она подалась вперед и чуть привстала. Ее грудь оказалась в опасной близости и словно магнитом притягивала его пальцы. Он нежно коснулся сосков, слегка приподнявших ткань платья, и хрипло сказал:

— Это еще не все. Разве тебе не хочется выслушать меня до конца?

— Честно говоря, не очень. Все, что мне было нужно, я уже услышала. — Она была счастлива и потому настроена довольно легкомысленно и игриво. — Мы уже вволю наговорились. А сейчас можно заняться кое-чем другим.

Застонав, Ник схватил ее за руки.

— Прекрати эти… эти… — Он подыскивал нужные слова и наконец с торжествующим видом закончил: — Свои дикие и необузданные штучки. Выслушай меня. Я решил доказать тебе, что мне не нужны сиюминутные наслаждения, о которых ты отзывалась так пренебрежительно. Конечно, мне хотелось любить тебя, и не только в тот вечер, но и все последующие вечера до конца своей жизни. Но больше всего мне хотелось… хочется… обрести непреходящее счастье, о котором ты говорила. Ты самая лучшая и достойная женщина из всех, с кем сводила меня жизнь, и я понял, что должен заслужить тебя, твою привязанность и вечную любовь. Я не собираюсь подгонять тебя. Я хочу посвятить тебе все свое время и сделать все для того, чтобы заполучить тебя. Я осыплю тебя цветами, подарками и всеми остальными романтическими знаками внимания, которые так нравятся женщинам. — Он закончил внезапно севшим голосом: — Ведь я так люблю тебя!

К горлу Линдси подкатил комок.

— Ник, дорогой, ты доказал это, когда примчался ко мне на помощь. Ты мог бы явиться нагруженный цветами, коробками конфет и подарками и все равно не смог бы выглядеть лучше, чем тогда, когда лежал, еле удерживаясь, на капоте машины.

— Ты хочешь сказать, что лишишь меня возможности доказать, что я тебя достоин?

Она еще теснее прижалась к нему, наслаждаясь прикосновением его возбужденной плоти и сладостным ощущением исходящей от него силы.

— Вот уж нет. Я обязательно заставлю тебя доказать, что ты достоин меня, будь уверен! Ты говоришь, что по-прежнему без ума от меня?

— Да — хрипло подтвердил Ник.

Наслаждаясь его признанием и пылая от страсти, Линдси спросила:

— И ты желаешь обладать мной до самозабвения?

— Да, да, да, моя дикая, обожаемая, очаровательная, восхитительная женщина!

При этих словах у нее закружилась голова.

— Так чего же ты ждешь. Докажи, что достоин меня! — решительно сказала она.

— С удовольствием! — Они рассмеялись, и Ник заключил ее в свои объятия.

Примечания

1

Кристофер Рен (1632–1723), Джеймс Гиббс (1682–1754) — английские архитекторы.

2

Стиль эпохи регентства, иначе называемый английским ампиром и относящийся к концу XVIII — началу XIX в.

3

Сестры Шарлотта (1816–1855), Эмили (1818–1848) и Анна (1820–1849) Бронте — знаменитые английские писательницы.

4

«Грозовой перевал» (1847) — наиболее известный роман Эмили Бронте.

Content

Дороти Вернон
Дикая и необузданная

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Примечания