Дороти Вернон

Обретенный рай

1

Задребезжал дверной звонок.

Кто бы это мог, быть? Как бы отвечая на вопрос Зу, тот, кто до этого звонил в дверь, теперь дважды в нее постучал. Так давал о себе знать только Тони.

Девушка нахмурилась. Это как-то не вязалось ни с обручальным кольцом, лежащим на туалетном столике, ни с белым подвенечным нарядом, висящим на дверце шкафа. Однако настроение Зу объяснялось просто: она только что приняла душ, не успела как следует вытереться, мокрые волосы тяжело ниспадали на влажное тело. Вряд ли прилично невесте принимать жениха в таком виде в самый канун свадьбы. Но, к полному своему ужасу, Зу вдруг поняла, что впускать Тони ей не хочется отнюдь не только из-за старомодных предрассудков. Она попыталась подавить в себе излишнюю щепетильность. Ну и что, если она предстанет перед ним именно в таком виде? Ведь все равно после завтрашнего дня…

Ее мысли прервал новый, уже настойчивый стук. Зу вздохнула, накинула короткий купальный халат, сунула ноги в мягкие шлепанцы и пошла открывать дверь, на ходу пытаясь просушить волосы полотенцем.

И вдруг у Зу перехватило дыхание. Что вы тут делаете? Эти слова она собиралась адресовать Тони, который намеревался провести весь вечер на холостяцкой пирушке с друзьями. Однако жениху она задала бы вопрос не так воинственно. Этот тон вполне соответствовал фразе, которую Зу произнесла сразу после своего резкого вопроса.

— Ну, Мэт Хантер, ваш трюк просто отвратителен.

— Какой трюк?

— Сами знаете, какой.

— Вы имеете в виду то, как я постучался?

— А что же еще? Вы ведь отлично знали: я подумаю, что это Тони.

— Откуда я мог это знать?

Полное равнодушие, с каким Мэт произнес эти слова, никак не вязалось с его пламенным взглядом. Хантер с нескрываемым удовольствием взирал на наспех прикрытую наготу невысокой складной фигурки Зу, на ее стройные ноги. В его взгляде не было ничего оскорбительного. Тем не менее Зу почувствовала где-то внутри странное ощущение беспокойства. И до нее вдруг дошло, что все, касающееся Мэта Хантера, она воспринимает особенно остро. Взгляд его устремился к лицу Зу. Глаза Хантера, черные как ночь, не скрывали чисто мужского интереса к ее персоне.

— Вы гораздо красивее, чем я вас помнил.

— А вы гораздо наглее, чем я вас помню. Завтра я выхожу замуж. Зачем вам понадобилось вновь возникнуть именно теперь, после столь долгого отсутствия? Разве нельзя было проявить хоть немного такта и не появляться тут? Почему из всех ночей вы выбрали именно сегодняшнюю?

— Вы все неверно поняли. Я появился здесь именно потому, что думаю не о себе, а только о вас. Мне казалось, вам будет не так тяжко, если мы встретимся не на церемонии в церкви, а в тишине вашей квартиры.

Зу прикусила губу.

— Значит, вы собираетесь присутствовать на венчании?

— Ваш тон не очень-то дружелюбен. И если вы так уж не хотели когда-нибудь снова со мной встретиться, вам не следовало связывать свою жизнь с моим племянником. Между прочим, ваша будущая свекровь как-никак доводится мне родной сестрой. Так что избежать венчания Тони я просто никоим образом не могу.

— Я и не думала, что вы с ним так близки.

— А мы вовсе не близки. Наверное, мне надо было сказать иначе — мне никоим образом не удалось бы избежать присутствия на свадьбе Тони.

Слова эти как ножом ранили сердце Зу. Много лет тому назад она мечтала и всей душой надеялась, что Мэт непременно будет на ее свадьбе, но только не в качестве гостя; роль, отводимая для него в мечтах, была гораздо более важной.

— Зачем вам понадобилось прийти ко мне, Мэт? — с нескрываемой болью спросила Зу.

— Чтобы вручить мой свадебный подарок, — совсем прозаично ответил он. — Я подумал, может быть, вам захочется его завтра надеть. Это нечто голубое, приносящее счастье.

— Боже, какая предусмотрительность!

— А вы так и не хотите пригласить меня в дом? Вы не совсем… тщательно одеты. И волосы у вас мокрые, — произнес Мэт. Взяв из рук Зу полотенце, он быстро, умело начал вытирать ее голову. — Мне бы не хотелось испытывать угрызений совести, если из-за меня вы простудитесь.

— Я гораздо крепче, чем кажусь, а совести у вас просто нет, — парировала Зу, вырывая полотенце. Однако дверь не захлопнула, давая ему возможность войти.

— М-м! В вашем гнездышке изменения к лучшему, — сказал Мэт, с интересом оглядывая гостиную. — Разумеется, я всегда знал, что вы в этом мире не пропадете.

— Как всегда, от вас я слышу одни оскорбления, мистер Хантер.

— Я и не думал вас оскорблять, мисс Форчн. Просто констатирую очевидный факт. Как вы полагаете, Тони что-нибудь знает?

— О том, что мы с вами были когда-то друзьями? Вы это хотели спросить? Лично я ему ничего не говорила. В самом начале мне казалось, что это ни к чему, а потом…

— А потом вы уже ничего и не могли ему сказать, потому что получилось бы, что вы его ловко обманули, ведь так? — изрек Мэт, и на устах его появилась усмешка.

Возражать не имело смысла.

— Да, именно так.

— А ведь мы с вами были куда ближе, чем просто друзья, Зу. Наши отношения казались мне гораздо более сердечными, нежели дружба.

— Я никогда в вашей постели не была!

— А запросто могли бы! Я помню, что однажды, в нашу самую последнюю встречу, между нами не существовало никаких барьеров. В ту ночь вы чуть не стали моею. Искушение брало верх над здравым смыслом. Но вы тогда были еще такой юной, и к тому же…

Пальцы на правой руке Зу заныли, так крепко она их сжала, чтобы не исцарапать ему лицо. Девушка разжала кисть, потерла ее о ткань халата и стиснула зубы.

— Говорите все до конца.

Фамилии Мэта и Зу, по злой иронии случая, имели определенное смысловое значение: Хантер — охотник, Форчн — судьба, удача и богатство. Именно последнее Мэт выделял особо: в его представлении, Зу искала счастливого случая, чтобы обрести богатство, охотилась за ним. Ей бы следовало называться Зу Хантер! Она восхищалась тем образом жизни, который вел Мэт. Да и у кого не вызвали бы восхищение его постоянные поездки в разные страны или автомобиль последней модели, которым он управлял сам? Кто мог бы оставаться равнодушным к его особому лоску и уверенности в себе, присущим только очень богатым людям? Однажды Мэт спросил у Зу, изменилось бы ее к нему отношение, если бы машина его была старой развалиной, а вместо роскошных ресторанов он мог бы позволить себе пригласить ее только на чашечку кофе в дешевое кафе. В то время Зу была настолько наивной, что ей и в голову не пришло хоть чуть-чуть слукавить, и она чистосердечно призналась, что это очень изменило бы их отношения. Она тогда подумала о его волевом характере и настойчивом стремлении к цели. Если бы Мэт не добился в жизни того, что имел, он никогда и не стал бы для нее тем Мэтом, который ее околдовал. Зу привлекал отнюдь не толстый бумажник. Притягивали его сильная натура, незаурядный ум, острый, как рапира, язык. Тогда Зу просто не нашла нужных слов, чтобы объяснить Мэту свои истинные чувства к нему. А может быть, тогда она еще не созрела для того, чтобы противостоять его чрезмерному цинизму, от которого приходили в замешательство куда более зрелые, чем она, люди. Многие, не только женщины, но и мужчины, стремились сблизиться с Мэтом только из-за богатства и могущества этого человека. И редко кто тянулся к нему искренне, от души, признавая его бесспорные личные достоинства.

— Честно говоря, только что вы сами спустили курок, — сказал Мэт. — Когда я спросил, знает ли что-нибудь Тони, то совсем не имел в виду нас с вами. Я имел в виду другое — знает ли он, что вы выходите за него только из-за денег?

— Его денег?

Боже, какая нелепость! Тони считает, что деньги созданы для того, чтобы их тратить. У него деньги мгновенно просачиваются сквозь пальцы, накопить их ему никогда не удавалось.

— Ну, если вы хотите предельной точности, я выражу свою мысль иначе. Скажем так — из-за его блестящих перспектив.

— Хотя вы — его босс, я бы сказала, что перспективы у Тони весьма средние.

— Тони получает по справедливости. Я свои обязательства выполняю: даю ему работу и за нее хорошо плачу. Он же, со своей стороны, каждый день честно трудится, за что получает немалые деньги. Я сам за этим слежу. Но сейчас я имел в виду совсем другое. Вы ни словом не обмолвились о важном обстоятельстве. Разве вы не знаете, что Тони — мой наследник?

— Для меня это новость. Но, в любом случае, даже если бы я об этом знала, что это могло бы изменить? Давайте спокойно взглянем правде в глаза. Вы ведь отнюдь не старик, он моложе вас всего на десять лет. Вы женитесь, и у вас будут свои дети, так что вашим наследником Тони не будет.

— Так могло бы случиться, только это маловероятно. Мне уже тридцать пять. Я привык к своей свободе. И лишиться ее только ради того, чтобы приобрести прямого наследника? Нет, для меня это не слишком веский довод.

Мэт стоял совсем близко от Зу, сосредоточенно разглядывая ее в упор. Губы Мэта были невероятно чувственными, но он больше не улыбался. Лицо его, бронзовое от загара, казалось сумрачным и напряженным. Девушка подумала, что в эти огромные черные как ночь глаза лучше не заглядывать. И в тот самый момент эти глаза превратились в узкие щелочки, а приводящие в полное замешательство губы Мэта сжались.

— Как давно все это было, Зу? Женщины, как правило, помнят даты куда лучше, чем мужчины.

Ощутив во рту невыносимую сухость, Зу закашлялась.

— Пять лет назад, — хрипло произнесла она.

— Целых пять лет! Поразительно! И вам тогда было…

— Мне было девятнадцать.

— Вам не дашь ни на год больше и сейчас.

— Вы застали меня врасплох.

В этом для Зу не было ничего нового. Мэт всегда заставал ее врасплох. Сейчас она имела в виду то обстоятельство, что Мэт был одет изысканно, а потому куда лучше мог владеть ситуацией, нежели сама Зу. В отличие от Мэта, на ней одежды почти не было, и девушка чувствовала себя весьма уязвимой. Однако, как ни странно, стеснения не испытывала. Все вернулось на круги своя: при Мэте она всегда ощущала себя женщиной и была раскованна. Стоило ему лишь взглянуть, как все ее чувства до крайности обострялись, а пульс начинал неистово биться. Точно такой же бешеный ритм пульса она изо всех сил старалась успокоить в данный момент.

Не скрывая издевки, Мэт, едва разжав губы, изрек:

— Неужели?

— Если вы хотите остаться, я должна привести себя в порядок.

— Да вы и так в полном порядке. Сожалею, но остаться я не могу — еду на холостяцкую вечеринку, которую устраивает ваш жених. Тем не менее… спасибо за приглашение.

— Я и не думала вас приглашать. Просто проявила вежливость по отношению к моему будущему… — Зу не могла удержаться, от колкости, — дяде, ведь в вашем лице я приобрету дядю после замужества, не так ли?

Мэт стиснул зубы. Слова Зу ему совсем не понравились. Она отлично понимала — для ликования у нее нет причин, наоборот, все свидетельствовало о том, что Мэт снова будет действовать ей на нервы. Она должна, просто обязана думать только о Тони, надо постоянно помнить, что они с Тони отлично ладят друг с другом. Ведь с самого начала их отношений Тони все время говорил о женитьбе. Он очень чист во всех своих помыслах и делах, в нем столько благородства. Тони будет ей прекрасным мужем. А Мэт никогда не делал ей предложения. Видимо, и тогда о семейных узах он даже не помышлял. Скажите, пожалуйста, ему достаточно того, что Тони станет его наследником! Конечно, в женщинах для удовлетворения чисто физических потребностей у Мэта никогда не будет недостатка. Зу все это прекрасно понимала, но, к великому сожалению, утешения от этого было куда меньше, чем ей того хотелось.

— Я вручу вам свой подарок и уйду, — сказал Мэт.

— Вы говорили, это что-то голубое? — Зу была явно заинтригована.

— Под цвет ваших глаз. Я не думал покупать для вас что-нибудь голубое для завтрашнего торжества, это предложила Нерисса. Мне бы хотелось самому надеть на вас этот подарок, если, конечно, вы позволите.

— Надеюсь, это не подвязка? — спросила Зу с иронией.

Губы Мэта скривились в улыбке.

— Увы, не подвязка. К сожалению, я как-то об этом не подумал. Наверное, стал куда медленнее соображать, чем в прежние годы.

— Вряд ли этому можно поверить!

Мэт достал из кармана пиджака плоскую продолговатую коробочку.

— Сначала я было решил подарить вам обеденный сервиз, а потом подумал, что подарок мой должен быть более личным, конечно, не настолько, как подвязка, — сухо объяснил Мэт. Он щелчком раскрыл коробочку и извлек из нее изящный сапфировый кулон на тонкой золотой цепочке.

— Какая красота! — невольно воскликнула Зу.

— Повернитесь-ка, — попросил Мэт.

Девушка встала к нему спиной и подняла волосы, чтобы было легче застегнуть цепочку. Когда его пальцы слегка дотронулись до кожи Зу, все внутри у нее затрепетало и ей стало ужасно стыдно. Так она должна реагировать только на прикосновения Тони! И вдруг, к немалому удивлению невесты, ее шеи коснулись уже не пальцы, а губы Мэта. Казалось, у нее просто не было сил сбросить со своих плеч его руки, которые развернули ее так, что теперь они стояли лицом к лицу. И точно так же Зу не нашла в себе силы отвергнуть страстный поцелуй, от которого по всему телу пробежала горячая волна.

Гибкое тело Зу ничего не забыло и жаждало теперь прикосновения этих рук, сжимающих ее в крепком объятии. Женственная мягкость уступала огромной мужской силе, исходившей от Мэта. Однако, когда Зу наконец овладела собой, оказалось, что вырваться из рук гостя совсем нетрудно. Освободилась она от его объятий так быстро, что сразу же сообразила — Мэт ожидал отпора, какого-то знака протеста, если его поцелуй будет ей неприятен. А не сопротивлялась, потому что просто не смогла вовремя отреагировать. Надо же — она и не собиралась от него отодвигаться! И спасалась в этот миг не от объятий Мэта, а от неустанно напоминавшей о себе собственной совести. Тело Зу так остро воспринимало происходящее и испытывало такое блаженство, возможности которого и не подозревала, когда ее обнимал Тони. Такого прежде она не испытывала и с Мэтом, если не считать одного случая, забыть который была не в состоянии. Пять лет тому назад поцелуи и ласки, которые дарил Хантер, были осторожными и весьма сдержанными. Тогда этого было вполне достаточно. Ничего похожего на возникшую в ней сейчас острую потребность чего-то большего раньше никогда не бывало. Но шок, поразивший Зу в данный момент, оказался не единственным. Она заглянула в глаза гостя, и у нее вдруг перехватило дыхание — в них недвусмысленно читалось ликование победы! Все, что Мэт только что сделал, было заранее обдумано и направлено к определенной цели — он хотел доказать ей, что в ней самой беспредельна потребность такой близости с ним; ему надо было, чтобы она взглянула правде в глаза. Такой реакции Тони у нее никогда не вызывал. Проклятый искуситель это прекрасно знал!

О Боже Правый! Как она только могла позволить себе сравнивать подобное, чисто животное, поведение Мэта со сдержанными манерами своего милого жениха? Нет, назвать Мэта животным — значит оскорбить прекрасный мир фауны. Такое прощать нельзя: Зу была абсолютно уверена, что он вел себя столь нагло отнюдь не из-за охватившего его порыва, а по заранее обдуманному плану. Скорее всего, он до мелочей прокрутил в уме эту сцену еще у ювелира, когда покупал злосчастный кулон. Так он хотел наказать ее за то, что она выходит замуж за его племянника.

Пять лет назад Зу испытывала к Мэту очень сильное чувство, но с его стороны все оказалось лишь насмешкой, игрой, которую ей не следовало воспринимать всерьез. Тогда в течение нескольких месяцев она была для него приятным развлечением, а потом Мэт ее совершенно неожиданно бросил, и это очень больно ранило. Ну что же, хватит, все это кончилось целых пять лет назад. После этого Зу решила, что не стоит поощрять попытки Тони установить с ней более близкие, интимные отношения. Правда, иногда ей казалось, что она придает всему этому слишком большое значение. Хантеры особенно тесных семейных связей не поддерживали. Пять лет назад Мэт не предпринял никаких шагов, чтобы ввести Зу в свой круг, да и вообще о родне говорил крайне редко. Тем не менее Зу смирилась с мыслью, что, если выйдет замуж за Тони, ей не удастся избежать встреч с Мэтом. Она предвидела, что при этом может возникнуть неловкость, надеялась, что это не приведет к каким-либо серьезным последствиям.

— Вы поступили скверно, Мэт Хантер. Как вы только могли?

— Да все было так просто, совсем просто. Хотите, чтобы я сделал это еще раз?

— Конечно нет! Уходите!

— Просить прощения я не собираюсь.

— Я бы крайне удивилась, если бы вы попросили. Ведь подобный джентльменский поступок для вас немыслим!

— Будь я на вашем месте, не стал бы столь презрительно относиться к поведению других. Да и то, что себе позволил, не так уж оскорбительно, — всего лишь вас обнял и поцеловал. А пробежавшие между нами искры, вы не можете этого отрицать, были сладостны. Я не прошу у вас прощения, потому что никоим образом не хочу вас обманывать — я ни о чем не сожалею. Когда вы открыли мне дверь, на вас не было косметики, пожалуй, вы даже не успели как следует одеться. И я от души наслаждался — так вы прелестны!

Мэт с нескрываемым восхищением оглядел короткий купальный халатик Зу. Ей показалось, что его глаза проникают сквозь тонкую ткань, и без того едва прикрывающую тело. Потом он посмотрел на лицо девушки; щеки ее порозовели, а глаза всячески избегали пристального взгляда. Мэт был уверен, что угадал мысли, которые вихрем пронеслись в сознании Зу. Напряженное выражение на ее лице заставило его рассмеяться.

— Целовать вас очень приятно. И мне ничуть не стыдно в этом признаться. Если бы вы были честны с собой, то сознались бы, что и вам это тоже доставило удовольствие.

Зу подумала, что надо бы ему возразить, но только зачем?

— Да, мне было приятно, — согласилась она. — Вы всегда отличались особой привлекательностью.

— Порою ее во мне так много, что вы не можете противиться?

Разговор принимал опасный характер. Зу лениво пожала плечами, хотя пульс снова стал бешено набирать скорость. Мэт никогда ни на что ее не толкал. Он ни разу не перешел тех рамок, которые установило чрезмерно строгое воспитание Зу. Однако она всегда ощущала, что ему хотелось гораздо больше того, что была готова ему дать. Она понимала, что Мэт, вне сомнения, может получить это где-то на стороне. Иногда Зу даже думала, что отчасти именно из-за ее юности и чистоты мужчина утратил к ней интерес и прекратил всякие отношения. Зу вовсе не хотела разрыва, но переделать себя не могла, а требовать от Мэта, чтобы он изменил свои взгляды на жизнь, пожертвовал чем-то ради нее, было бы несправедливо. Он был сильным и решительным во всех своих делах и поступках. Это касалось, конечно, и его отношений с женщинами. Этот человек никогда не ждал, чтобы жизнь приносила ему свои дары; он знал, чего хотел, и получал все, что ему нужно. Такова его натура — подчинять себе все и всех. Тогда Зу была совсем молоденькой девушкой, а Мэт приближался к тридцатилетию. Разница в возрасте была весьма и весьма существенной. Да, он правильно заметил, что для нее слишком сложен, ей с ним не справиться!

Мэт прикрыл глаза и неожиданно высказал вслух свои мысли. Они, казалось, двигались в том же направлении, что и мысли Зу.

— Могу поспорить, что теперь вы со мной справились бы без всякого труда.

— Очень жаль, что этого нам узнать не дано. Слишком поздно вы об этом подумали.

Теперь атмосфера раскалилась до предела, хотя электрический разряд ворвался в комнату уже в тот момент, когда гость возник у порога. Зу собиралась еще кое-что сказать, но поняла, что он все истолкует по-своему, любые ее слова воспримет как вызов.

Мэт пронзил девушку таким испепеляющим взглядом, что у нее перехватило дыхание.

— Вам не удастся никого обмануть, даже если вы выйдете замуж за Тони.

— Я не собираюсь обманывать Тони. То, что произошло сейчас, просто случайный срыв. Теперь я прозрела и вряд ли приму подобный эпизод за проявление истинных чувств. Между нами возникло мимолетное низменное физическое влечение, и мне, как любому нормальному человеку, это было приятно. Теперь же я сделаю все, чтобы больше такое никогда не повторилось. Так что тревожиться о родственнике вам не стоит. Я буду вести честную игру.

— Как это ни странно, я имел в виду вовсе не Тони, а вас. Он для вас слишком слаб, Зу. Племянник сам себе не хозяин, а потому никогда не будет принадлежать вам целиком. Он мальчишка и останется им навсегда. А вам нужен не мальчик, а мужчина.

— Мне вовсе не хочется, чтобы муж мною командовал. Я хочу, чтобы наши отношения строились на равных началах.

— Я считаю, что мужчина и женщина — противоположно направленные силы, поэтому в отношениях лучше всего добиваться равновесия. Равенство мужчины и женщины во всех сферах просто невозможно. В чем-то верх одерживает женщина, в чем-то — мужчина. Если сделаете правильный выбор, добьетесь полного равновесия.

— А выбрать мне следует вас? — с издевкой спросила Зу. — Не стоит притворяться, будто я для вас представляю хоть какой-нибудь интерес. За последние пять лет вы ни разу не пожелали даже приблизиться к моему дому!

— На то были причины, — сказал Мэт.

Он непроизвольно провел пальцем по тонкому, как волосок, почти незаметному шраму. Начинаясь над правым глазом, он шел вниз по веку и щеке. Пять лет назад этого шрама не было, отметила Зу.

— Вы ведь знали о моей помолвке с Тони. Зачем же вам понадобилось ворошить прошлое именно сегодня?

— Я знал, что Тони собирается жениться. По его словам, на девушке «что надо». Странно, но он ни разу не называл вашего имени. Я так его и не знал, пока не появился как-то у Нериссы, которая раскрыла мне эту тайну. Если бы все знал, примчался бы к вам гораздо раньше, чтобы успеть спасти вас от себя самой.

— Прямо собака на сене! По крайней мере, для себя лично вы меня не желаете…

— Хочу кое-что пояснить, пока вы не закончили свою мысль. Я мог бы очень и очень желать вас для себя лично, но вернусь к вашим словам об обычном низменном физическом влечении. Слово «низменное» выбрали вы, между прочим. По-видимому, оно вызывает у вас отвращение. Я же считаю, что если между двумя людьми возникают такие отношения, то этому надо только радоваться, а не воротить нос! Потому что они — сама жизнь!

— Лично мне только физические отношения с вами не нужны, да, по правде говоря, и ни с одним другим мужчиной. Пять лет назад вас привлекал только легкий флирт, мне же роман на миг вовсе не по душе. И с тех пор мои принципы нисколько не изменились. Мне нужны отношения прочные, вечные; мне нужно законное супружество, мне нужны дети. Именно это я и буду иметь, выйдя замуж за Тони. И в моей жизни нет ничего, абсолютно ничего важнее замужества. Я отношусь к этому очень серьезно. Даже оставила работу в гостинице, чтобы вечерние дежурства в отделе приема гостей не отрывали меня от семьи. Когда Тони будет приходить с работы, я всегда буду дома.

Зу и не думала, что ее речь окажется такой страстной. Просто прорвались вызванные приходом Мэта силы, заставившие задрожать. Да, ей очень приятны поцелуи и объятия Мэта, но в жизни важен не только секс.

— Вы Тони любите?

Зу готова была отдать жизнь, только бы получить право честно и прямо ответить «да». Но возвращение Мэта перепутало все карты. И потому ответила она уклончиво:

— Разве я согласилась бы выйти за него замуж, если бы не любила?

Ухмылка на губах Мэта выражала сомнение, и он спросил:

— А как насчет Тони? Он вас любит?

— Говорит, что любит. И пока что не дал мне ни единого повода ему не верить.

На какое-то мгновение их взгляды слились. У Зу замерло сердце. И тут же Мэт изобразил на лице полное безразличие.

— В таком случае, мне сказать больше нечего.

С этими словами он повернулся и вышел.

Тем не менее Зу не верила, что ему и впрямь нечего сказать ей. Она закрыла за Мэтом дверь и без всякой цели пошла в спальню. Захотелось взглянуть на свой свадебный наряд… Дотрагиваясь до него, девушка надеялась вновь обрести твердость и уверенность в правильности своего решения, но этого не случилось. Платье было прекрасно. Поскольку матери у Зу не было, Нерисса поехала с ней в магазин, чтобы помочь в выборе свадебного туалета. Но на самом-то деле невеста ни в чьей помощи не нуждалась. Первое же платье, которое она примерила, зная заранее, чего бы ей хотелось, оказалось не только впору, но и подходило во всех отношениях. Цвета слоновой кости, оно отличалось классической простотой. В нем изящная фигура выглядела безупречно. Именно такой наряд как нельзя лучше соответствовал предстоящей свадебной церемонии.

Довольно давно у Зу появилось ощущение, что все складывается слишком уж хорошо; у нее даже возникло какое-то недоброе предчувствие. Оставаясь наедине с Тони, Зу никаких земных волнений не испытывала. Она всегда питала к нему глубокую и теплую привязанность. И когда Тони сделал предложение, ей казалось вполне естественным его принять.

Девушка не могла бы сказать, почему согласилась пойти на первое свидание. Она знала, что Тони племянник Мэта. Но даже если бы ей это не было известно, сама догадалась бы об их родстве, ведь дядя и племянник внешне очень похожи. Оба высокого роста и широкоплечи. У Мэта талия и бедра поуже, чем у Тони, но он больше занимался спортом, меньше пил и гораздо меньше ел. Тони тоже надо будет умерить свой аппетит и привычку к выпивкам, иначе к тому времени, когда ему будет столько лет, сколько сейчас Мэту, у него обязательно появится брюшко. Правда, любящая женщина сможет помешать этому, если возьмет все под свой контроль. Зу была уверена, что, когда станет женой Тони, ее любовь и забота решат все проблемы с его избыточным весом. Волосы жениха не были такими вьющимися и такими темными, как у Мэта, а глаза не черные, скорее коричневые, как у спаниеля. И все-таки сходство дяди и племянника было столь велико, что Зу иногда при взгляде на Тони испытывала щемящую боль.

Честно говоря, Зу по-настоящему так и не оправилась после разрыва с Мэтом. Она нередко задавала себе вопрос: не потому ли встречается с Тони — более тусклым отражением дядюшки, — что первый как бы заменяет второго? А может быть, жених послан ей в наказание за то, что она так долго не может выздороветь, освободиться от своей безнадежной, безрассудной страсти? Как бы там ни было, но с течением времени Зу постепенно осознала, что Тони достаточно интересен сам по себе. Она уже не искала в нем сходства с Мэтом, принимая таким, каким тот был, со всеми его достоинствами и недостатками. Он нравился ей все больше и больше.

Ради Тони Зу сделала все, что было в ее силах, чтобы полюбить его мать. Нерисса Толбот не так давно овдовела и, вполне естественно, еще более привязалась к своему единственному сыну. Зу все это учитывала, догадываясь, что мать и раньше излишне опекала Тони, чем и объясняется некоторая его слабохарактерность. Нерисса перехватила ветер с натянутых Зу парусов. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы они с невесткой стали настоящими друзьями. Нерисса решила, что изо всех сил будет стараться не вмешиваться в жизнь молодоженов, а когда придет время, станет доброй бабушкой своим внукам. Такие планы вполне устраивали Зу, создавали ей необходимый душевный комфорт. Правда, где-то еще оставался камень преткновения — Мэт. Но Зу не сомневалась, что сумеет заглушить в себе любые, даже самые слабые проявления тревоги.

Как ни странно, Тони никогда ничего не говорил ей о Мэте. В конце концов, тот был его непосредственным начальником, а не только дядей. И в тех редких случаях, когда имя Мэта все-таки всплывало в разговоре, голос Тони сразу становился каким-то неприятным. Рискуя проявить нелояльность к жениху, Зу объясняла его враждебность к дяде своеобразным чувством ревности.

В свое время Хантер, в отличие от многих других, не получил в наследство акций крупного концерна и почетной и выгодной должности в нем. Он начинал скромным служащим в одной из фирм по перевозке грузов. И прежде чем создал свое собственное транспортное агентство, ему пришлось скрупулезно изучить все особенности этого бизнеса. Сначала его контора была небольшой, но со временем дело разрослось, фирма приобрела широкую известность в Англии и за рубежом. Сейчас на вывеске стояло лишь его имя, но в те дни, когда Мэт встречался с Зу, рядом с его именем было и другое — Толбот. Может быть, это был какой-то родственник Тони по отцовской линии, поэтому Мэт объявил Тони своим наследником? Что же тогда произошло с этим деловым партнерством?

Размышления девушки прервал телефонный звонок. Она сняла трубку и слегка заволновалась, узнав голос Нериссы. Общение с ней не приносило Зу желанного покоя.

— Мне хотелось убедиться, что у моей будущей невестки все в порядке.

— В полном порядке, большое спасибо, миссис Толбот. Как мило, что вы обо мне вспомнили!

— Я не так уж стара, чтобы забыть ночь перед собственной свадьбой. Я тогда была в ужасном состоянии. Вы даже не поверите.

О, наоборот, Зу в этом не сомневалась. Ее будущая свекровь, поддаваясь панике из-за любого пустяка, умела все перевернуть, все запутать.

— Я очень рада, Зу, что вы сегодня такая спокойная.

Если Нерисса впрямь так думает, то одно из двух: либо она не очень-то правильно воспринимает реальную действительность, либо Зу куда большая актриса, чем считала себя до сих пор.

— Мой братец еще не приходил к вам, чтобы представиться?

— Приходил. И даже принес свадебный подарок.

— Мэт никогда не соблюдал принятых в обществе норм поведения. Любой другой человек отложил бы знакомство с будущей невесткой до завтра, но только не он. Мой брат страшно упрям, ему лучше не возражать.

— Да… Я… Мне… Могу себе представить.

— В свадебном ритуале он ничегошеньки не смыслит. К тому же у него очень жесткий график работы. Вам должно льстить, милая Зу, что Мэт все-таки выбрал время и приехал на вашу с Тони свадьбу. Хотя, честно говоря, почему?..

Видимо, Нерисса ожидала, что Зу скажет, насколько она польщена, восхищена и осчастливлена тем, что Мэт собирается присутствовать на завтрашней церемонии. Но подобные слова просто застряли бы у нее в горле. А как следует понимать интригующие слова Нериссы — «честно говоря, почему»?

Пауза затягивалась. Нерисса прервала ее, спросив:

— Вам понравился подарок Мэта?

Ну, на этот вопрос ответить гораздо легче.

— Просто прекрасный! Он не может не понравиться!

— Безумно рада! Мэт купил подарок и для Тони. Запонки. Еще вы можете рассчитывать на традиционный банковский чек.

— Ваш брат очень щедр.

— Быть щедрым вовсе не трудно, если у тебя огромное состояние.

Тон Нериссы был настолько сух и ядовит, что Зу сочла за лучшее промолчать.

— Вы довольны, что послушались моего совета и остановили свой выбор именно на этом платье?

Как и всякая девушка, Зу всегда мечтала о длинном свадебном платье и фате, но когда пришло время выбирать, ей захотелось надеть на свадьбу скромный костюм-двойку и шляпку. Она даже присмотрела для себя такой туалет. Все было бы совсем по-другому, если бы были живы ее родители и она выходила замуж, имея за спиной семью. Но ни мамы, ни папы уже давно нет. Не было и по-настоящему близких родственников, только кузины да одна престарелая тетка. Жили они далеко, к тому же тетка уже очень слаба и не выдержала бы дальней поездки; поэтому на свадьбу они не приедут. Зу сожалела, что по причине плохого здоровья не сможет приехать и бабушка Тони со стороны матери. Эта дама жила совсем далеко, во Франции, куда переехала много лет назад вместе с мужем, работавшим в этой стране. Бабушке нравились теплые края и доброжелательные жители Прованса, и когда ее муж умер, она, не желая покидать обжитое место, решила навсегда остаться во Франции.

Зу казалось бессмысленным устраивать слишком пышную свадебную церемонию. Но когда она намекнула об этом Нериссе, та ужаснулась и заявила, что просто несправедливо лишать ее, мать, удовольствия от настоящей, большой свадьбы. В тоне женщины появилось высокомерие, как будто в том, чтобы скромно отметить это важное событие, было что-то непристойное. Во всяком случае, мать Тони стала возражать против любого предложения Зу и даже против ее намерения пригласить на свадьбу нескольких друзей. Нерисса заявила, что гостей, которых она хочет видеть на церемонии, будет так много, что для других просто не хватит места.

— Вот и хорошо, миссис Толбот, что мы все обговорили.

— Я знала, что вы будете довольны. Матери всегда все знают лучше, чем дети.

Нерисса вновь села на своего конька. Она, по-видимому, не хотела замечать не совсем искренний тон Зу.

— А теперь, душечка, я хотела бы, чтобы вы как следует выспались и стали еще красивее. Мне надо, чтобы вы непременно предстали во всем своем блеске.

Нерисса положила трубку. Зу приготовила постель, хотя понимала, что уснуть не удастся. Ей вдруг открылась истина: сестра и племянник Мэта очень его не любят. Когда бы Нерисса ни изливала душу по поводу своего брата, она всегда тщательно скрывала неприязнь Тони к дяде. Но сейчас ослабила внимание, и ее и Тони истинные чувства к родственнику вырвались наружу. Сделав такое открытие, Зу поняла, что надо бы разобраться в собственном отношении к Мэту…

Напрасно девушка заставляла себя думать о чем-нибудь другом. Нерисса сняла с нее все заботы о приготовлениях к бракосочетанию, даже сама разослала приглашения. Поначалу Зу пыталась возражать — ведь свадьба-то ее, а получается, что она вроде бы к ней и не причастна. Но Тони, успокаивая невесту, оправдывал мать: у нее нет дочерей, а ей всегда так хотелось устроить настоящую свадьбу.

— Если бы твоя мама была жива, моей пришлось бы остаться в стороне. Но в нынешней ситуации не стоит лишать ее такого удовольствия. И если уж быть до конца откровенным, дорогая, я считаю, что, отказав маме в этом, ты поступила бы эгоистично.

Тони прав, решила Зу. Она и впрямь проявляет эгоизм, а потому, конечно, без особой радости сдалась. До нее вдруг дошло, что, посылая приглашение Мэту, Нерисса, по существу, лишь соблюла необходимые формальности. Разумеется! От него ведь ждали дорогого подарка, а вовсе не личного присутствия!

Зу усмехнулась. Мэт всегда был непредсказуем. Но тут же улыбка погасла: непредсказуемым оказался и его уход из ее жизни пять лет тому назад.

Тогда Зу не сомневалась, что Хантер встречается не только с ней. Он был слишком чувственен, и наверняка того, что давали отношения с Зу, ему было недостаточно. Мэт обладал какой-то особой привлекательностью — она снова почувствовала это сегодня вечером и отлично помнила по предыдущим встречам. Он всегда буквально завораживал ее. Весь облик Мэта наводил на мысль о том, что в сексе его возможности не знают границ. И потому Зу понимала, что у него должны быть другие женщины. Сама же она тогда была совершенно не готова к интимной близости с ним, даже радовалась, что свой жар ловелас гасит где-то на стороне и, по-видимому, вполне доволен их с Зу дружбой. Но, ничего не зная наверняка, в душе она ревновала его ко всем другим женщинам. В остальном же им с Мэтом было очень хорошо, между ними царило согласие. Иногда он вдруг начинал вести себя, как добрый дядюшка, но Зу считала, что таким образом Мэт охлаждал свой слишком горячий темперамент, и за это была благодарна ему. Когда они проводили время вместе, чаще всего все было так фантастически прекрасно, что и словами не передать. Да им порою и не нужно было никаких слов. Они настолько хорошо читали мысли друг друга, что нередко начатая одним из них фраза не требовала окончания и воспринималась другим с полным пониманием. Именно поэтому Зу не могла тогда поверить, что Мэт от нее ушел; именно поэтому ей было так больно, когда он исчез без всяких объяснений. Даже если ему не захотелось повидать ее, чтобы сказать, что между ними все кончено, мог бы написать или позвонить. В то время ему предстояла длительная, по меньшей мере на целую неделю, служебная поездка по ряду стран Европы. Накануне отъезда Мэт пригласил Зу на ужин. Он всегда водил ее в лучшие из лучших рестораны, но в тот вечер просто превзошел сам себя.

Ресторан оказался верхом элегантности. Зу вспомнила розоватые бархатные кресла времен Регентства. Девушка чувствовала себя не очень уверенно, сидя в подобных креслах, но в тот вечер ощутила в себе какое-то царственное величие. Потягивая великолепное шампанское, она, не зная французского языка, с удовольствием наблюдала за тем, как Мэт изучает меню. Как-то слишком быстро и легко Зу поглотила изрядное количество вина и стала необычайно веселой, даже бесшабашной.

Привезя Зу домой, Мэт нежно ее обнял. Она вдруг представила себе излучающих страсть женщин, с которыми Хантер непременно встретится на континенте. Где бы он ни появлялся, его везде, даже если рядом была Зу, преследовали призывные взоры женщин. Так что не стоило особенно напрягать воображение, чтобы представить себе, что происходит в ее отсутствие. Возможно, Мэт поедет на новом большом грузовом автомобиле. Он нередко садится за руль сам, чтобы убедиться в надежности машины, выявить ее достоинства и недостатки или проверить особенности и трудности маршрута перевозок. Ему хотелось все увидеть своими глазами, лично побеседовать со своими служащими или партнерами. При этом Мэт никогда не смешивался с толпой, всегда был приметен. В тот вечер ревность и злость, накопившиеся в душе Зу, изменили ее обычную реакцию на поведение Мэта. Честно говоря, ей всегда было нелегко сдерживать свои эмоции, а тут представилась прекрасная возможность взвалить свое бремя на него. А он осыпал ее поцелуями, горячими, нетерпеливыми. Зу вспомнила терпкий запах, исходивший от него: смесь лосьона для бритья и особого аромата его горячего тела. Ее поглотила волна новых ощущений, волшебной теплоты. Язык Мэта проник в ее рот и, как бы пробуя на вкус, коснулся ее языка. Мэт будто проверял реакцию на свои поцелуи, становившиеся все более продолжительными и страстными. Соблазнитель стал расстегивать корсаж ее платья. Зу вспомнила, как он запутался в многочисленных пуговках и как напряглись ее груди от прикосновения его нежных, сильных пальцев. Губы Мэта были притягательно сладкими, руки все смелее скользили по ее бедрам, но он не пытался перейти опасный рубеж и овладеть ею. А если бы это случилось, как сложились бы их судьбы?

С тех пор этот вопрос Зу задавала себе бесконечное количество раз. Казалось, Мэт, уходя от нее, был так же потрясен, как и она сама. Зу надеялась, что, возвратясь из поездки, он тут же позвонит ей, а затем они встретятся. Однако прошла целая неделя, затем еще одна, а от Мэта не было ни слуху ни духу. Напряжение, в котором пребывала Зу, достигло апогея. Она уже стала думать, что с Мэтом что-то случилось: попал в аварию или заболел. В отчаянии Зу позвонила ему домой, но телефон молчал. Тогда она набрала служебный номер. Трубку сняла дама с ледяным голосом. Такой голос бывает у особ, которые носят унылые костюмы из твида и закрытые туфли со шнурками. Возможно, все это Зу придумала, потому что ей очень не понравилось, что сказала эта дама. Прежде чем ответить на вопрос, она настойчиво потребовала, чтобы Зу назвала себя, а потом очень четко, с режущим слух спокойствием произнесла:

— Извините, мисс Форчн, но должна вам сообщить, что мистера Хантера застать невозможно.

Почему? Что случилось? Она так ничего и не поняла. Если она Мэту была не нужна тогда, зачем же понадобилось ему вернуться теперь и так растравить старую рану? Почему он, хотя бы ради приличия, не остался в стороне? Почему лишил ее покоя накануне свадьбы?

Что же теперь делать? Отказаться от Тони? Собрав все свои силы, отменить свадьбу? Но сейчас уже ночь! И Тони всегда был с ней так мил, так добр, так нежен. Разве можно его обидеть? А его мать? Зу глубоко вздохнула. Она представила, как Нерисса в отчаянии вздымает к небу руки:

— Как же вы, Зу, могли так с нами поступить?!

А хочется ли ей на самом деле отказаться от жениха? После внезапного исчезновения Мэта у Зу появилось несколько новых друзей, но до встречи с Тони она не думала о замужестве. Неважно, по какой причине Зу впустила в свою жизнь именно Тони, но она имела полное право стать его женой. Ведь всегда мечтала встретить надежного человека, с которым можно было бы создать прочную семью.

Даже если ей удастся простить Мэта за столь жестокий разрыв их отношений, подумала Зу, поверить ему снова она никогда не сможет. Самонадеянный Мэт всегда предпочитал свободу. Постоянно окруженный толпой поклонниц, он и не думал сделать выбор и ради одной женщины покинуть остальных. А вдруг теперь он в корне переменился? Может быть, Мэт разобрался в себе и понял, что он вовсе не такая уж несокрушимая крепость, как самонадеянно считал; что сделан он из плоти и крови, как и все люди; что и ему надо иметь жену — верного и надежного друга. И тут Зу поняла, что от подобных мыслей у нее просто разорвется сердце.

2

Наступило утро. В комнату Зу вползал рассвет, такой же угрюмый, как и ее мысли. Так она ничего для себя и не решила. А сегодня — день свадьбы. Невеста взглянула на свое нарядное платье. Ей показалось, что оно тоже взирает на нее и даже в чем-то упрекает, потому что Зу сейчас не имела ни малейшего представления, наденет его или нет.

Зу понимала, что надо обязательно повидать Тони и все ему рассказать. Она непременно должна у него спросить, не передумал ли он жениться на ней. После того как она так гадко его обманула, ни слова не сказав о своих отношениях с Мэтом, жених, может быть, отменит свадебную церемонию. Но если после ее честного признания он по-прежнему захочет, чтобы она стала его женой, то будет лучше всего, чтобы свадьба состоялась, как планировалось.

Девушка ни на минуту не обманывала себя — ей хорошо известно, что Тони совсем не такой сильный человек, как Мэт. Тони всегда нужно будет оказывать помощь, внимание и сочувствие. Но Зу считала, что между ними могут сложиться прекрасные отношения и их совместная жизнь будет счастливой. Конечно, ожидать полного счастья, какое у нее могло бы быть с Мэтом, просто невозможно. Это все равно что сравнивать скромный бриллиант, приобрести который нетрудно, с недосягаемой, сверкающей, яркой звездой. Разве можно отказываться от нормальной жизни во имя мечты?

Зу встала с постели, приняла душ и оделась. Миссис Толбот с надеждой в голосе сделала будущим новобрачным милое предложение: пожить вместе с нею, поскольку ей-де в огромном доме будет без сына очень одиноко.

Невеста отвергла доводы Тони, который убеждал ее принять любезное приглашение матери. Любезное для кого? Тут Зу проявила твердость характера, и в результате теперь у них с Тони есть собственная квартира, куда они и поедут после свадьбы. Лифта в их доме нет, но Зу ничуть не огорчало, что до квартиры надо подниматься по бесчисленным ступенькам и что такой роскоши, такого комфорта, как в доме Нериссы, у них не будет. Важным было только одно — у них уже есть свой дом.

Однако сейчас, до свадьбы, Тони по-прежнему жил с матерью. Поскольку Зу предстояла встреча с ним в доме Нериссы, она надела юбку и блузку, а не свои любимые джинсы, такие удобные и привычные, но шокирующие будущую свекровь. Миссис Толбот мила во многих отношениях, но за бегом времени явно не поспевала. Нынешние тенденции в моде и поведении молодежи действовали на Нериссу так, что порой брови у нее от негодования высоко взлетали, почти касаясь элегантно уложенных волос.

Обычно Зу не слишком утруждала себя макияжем: чуть-чуть увлажнителя и губной помады — большего ей для коротких утренних визитов никогда не требовалось. Но сейчас, внимательно разглядев себя в зеркале, она увидела, что волнения и бессонница оставили на лице заметные следы. Зу слегка подрумянила чересчур побледневшие щеки и нанесла тени на веки, чтобы скрыть их красноту. Глаза ее горели, как два ярких сапфира. Именно это сапфировое сияние вспомнил Мэт, выбирая свадебный подарок. Потому-то она и нанесла тени легкого голубовато-серого оттенка. Ресницы, длинные и темные, не нуждались в подкраске. Нериссе хотелось, чтобы Зу пошла к искусному парикмахеру, который соорудил бы из ее ярких рыжих кудрей особую праздничную прическу. Но невеста категорически отвергла это предложение и сохранила свою обычную простую прическу, иначе чувствовала бы себя стесненно. Зу надела на голову ободок, отлично гармонировавший с незатейливой укладкой и красивым цветом ее длинных волос, тщательно их расчесала, и локоны засверкали веселым рыжим огнем. Потом она снова всмотрелась в свое отражающееся в зеркале пышущее здоровьем лицо. Хотя душу Зу по-прежнему обуревали волнения, внешне она выглядела прелестно, вряд ли кто-нибудь заметит, если, конечно, не станет слишком внимательно рассматривать, темные круги под глазами.

Невеста рано приехала в дом Нериссы, но та уже была на ногах и сама открыла дверь. Обычно это делала горничная.

— О, Зу! — В светло-карих глазах хозяйки мелькнула тревога. — Что-нибудь случилось?

— Ровным счетом ничего! По крайней мере, ничего серьезного, — произнесла Зу, когда Нерисса распахнула перед нею дверь. — Просто мне надо повидать Тони.

Несмотря на столь ранний час, женщина была безупречно одета, элегантное платье плотно облегало высокую стройную фигуру. Выглядела Нерисса, как прекрасное свежее утро. Волосы красиво причесаны специально для свадебной церемонии. Но и в обычные дни они всегда казались только что уложенными. Кожа у миссис Толбот светлее, а черты лица мягче, чем у Мэта или у Тони, тем не менее все трое, несомненно, очень похожи. Сестра была намного старше Мэта. Зу считала, что Нериссе под пятьдесят, а то и все пятьдесят. За время их знакомства Зу ни разу не приходило в голову, что перед ней женщина с весьма трудным характером. Но теперь представился случай убедиться в этом.

Щеки Нериссы слегка покраснели, когда она изрекла:

— Сейчас увидеться с Тони нельзя, Зу.

— Я знаю, вы считаете, что, если мы с ним встретимся до венчания, это принесет нам несчастье. Я уважаю ваши принципы, но у меня весьма важное дело. Прошу вас, всего на несколько минут. А потом…

— Да нет, совсем не в этом дело! Просто сейчас… — Нерисса явно нервничала. Она прикусила губу, потом вздохнула, поняв, что скрыть ничего не удастся, как бы ей этого ни хотелось. — Сейчас вы не можете увидеть Тони, потому что его здесь нет.

— Здесь нет? А где же он?

— Не знаю. Я хотела сама подать ему завтрак, ведь это его последний день дома, и сейчас возвращаюсь из его спальни. Его там нет, а постель оказалась нетронутой.

— И вы не имеете представления о том, где он сейчас может быть?

— Ни малейшего, коль скоро вы сами приехали к нам! — высокомерно ответила миссис.

— Вы думали, что Тони провел эту ночь со мной? — Зу скорее удивилась, нежели обиделась.

— Конечно! Взгляды мои достаточно либеральны. — Тон Нериссы был столь надменным, что, пожалуй, она очень заблуждалась в оценке своих взглядов.

И впервые за все время, прошедшее со дня помолвки, в глазах этой властной женщины промелькнуло нечто такое, что Зу вдруг осознала — Нерисса Толбот отнюдь не столь безмерно радовалась женитьбе своего сына, как всем об этом говорила.

— Мне кажется, Мэт и сын безобразно напились и провели эту ночь у кого-то из участников холостяцкого сборища. Ох уж эти мужчины! — закончила Нерисса, нервно поведя плечами.

— Разве дядюшка не мог отвезти Тони в свой дом? — спросила Зу.

— Мой братец заранее договорился, что останется на эти дни у нас. Отсюда удобнее ехать в церковь.

— Может быть, вы проверите, нет ли Мэта сейчас в его комнате?

— Я посмотрю, но уверена, что его там нет. Сюда без Тони он не вернулся бы, — убежденно сказала женщина.

Но она заблуждалась. Нерисса стояла спиной к лестнице, а Зу — лицом к ней, поэтому девушка первой увидела человека, как раз спускавшегося к ним.

— Кто это всуе произносит мое имя? Доброе утро, Зу! — Он перестал улыбаться, когда всмотрелся в ее лицо.

— Доброе утро, — произнесла Зу, и сердце у нее застучало быстрее — то ли от пристального взгляда Мэта, то ли от того, что она сама не могла отвести от него глаз.

Похоже было на то, что, когда Зу пришла в этот дом, Мэт еще спал, но, услышав ее голос, заторопился вниз. Волосы его были взъерошены, а щеки и подбородок нуждались в бритве. Хлопчатобумажные чуть-чуть выгоревшие джинсы Мэта были знакомы Зу, когда-то они очень нравились ей. Джинсы сидели на нем как влитые. В этой домашней одежде мужчина казался более земным, более естественным, нежели в тех прекрасно сшитых модных костюмах, которые обычно носил. На ходу застегивая рубашку, он долго возился с пуговицами, а потом стал засовывать в брюки никак не поддающийся его усилиям край рубашки. Зу не могла не заметить в вырезе рубашки островок черных вьющихся волос на груди Мэта. И от вида этого островка по ее пальцам пробежала приятная дрожь.

Между тем Нерисса уже повернулась лицом к брату.

— Мэт! Что ты тут делаешь?

Поскольку теперь перед Зу мелькал только затылок Нериссы, выражение ее лица она разглядеть не могла. Однако говорила хозяйка дома очень взвинченным голосом. Брат поспешил с ответом:

— Сестричка, родная! Ты ведь любезно пригласила меня ночевать здесь, чтобы я зря не утруждал себя утром, пробираясь по забитым транспортом улицам.

Мэт говорил медленно, растягивая слова и умышленно доводя сестру до ярости. Взгляд у него был напряженным — мужчина явно оценивал ситуацию.

— Это я знаю, — с раздражением произнесла Нерисса. — Я хотела сказать — что ты здесь делаешь без Тони?

— А разве его здесь нет?

— Разумеется, нет! Что с тобой, Мэт? Где ты был прошлой ночью?

— Да в разных местах. Последнее — «Трефовый туз». Где-то в полпервого я понял, что «принял» уже достаточно, и поехал сюда.

— И оставил Тони там? — в изумлении воскликнула женщина.

— Да прекрати же, Нерисса. Тони — взрослый мужчина, и не мне ему говорить, когда надо покидать вечеринку.

Зу вдруг осенила смутная догадка. Мэт только прикидывается несведущим и невинным, все как раз наоборот.

— Тони слишком много выпил? — спросила мать встревоженно.

Пронизывающий взгляд черных глаз Мэта небрежно остановился на лице Нериссы, рот его скривился.

— У него был такой вид, что, похоже, меньше чем за неделю протрезветь ему не удастся. Не представляю, как он сможет устоять на ногах на сегодняшней церемонии в церкви.

Предчувствие Зу не обмануло: дяде все-таки удалось загнать Тони в тупик, и сейчас он наслаждался своим триумфом. Но природа неспроста наградила Зу рыжими кудрями и характером.

— Вы это сделали нарочно! — зло закричала она, глядя прямо в лицо Мэта. — Вы умышленно напоили Тони, чтобы сорвать нашу свадьбу! Как вы могли?! Это вам так просто не сойдет, мистер Хантер! — пригрозила Зу, буквально задыхаясь от душившей ее ярости.

— Одну минутку, Зу, — вмешалась Нерисса. — Мне совсем этого не хочется, но вынуждена высказать вам упрек. Я не могу молча наблюдать, каким тоном вы разговариваете с моим братом. Взвесьте ситуацию. Если свадьба действительно состоится, — с особой укоризной произнесла Нерисса, — Мэт станет вам по закону дядей. А у нас в семье принято уважать старших.

Просто великолепно! Вместо того чтобы хозяйке попытаться представить себя на месте Зу, теперь Зу должна войти в положение Мэта! С огромным трудом она удержалась от смеха — такое забавное выражение вызвали слова сестры на лице Хантера. Бросившись на помощь брату, Нерисса, по сути дела, нанесла ему удар ниже пояса.

— Замолчи, Нерисса! — рассвирепел Мэт. — С тех пор как мне исполнилось три года, я в твоей защите никогда не нуждался.

— Да и в три года ты умел за себя постоять, — парировал Нерисса.

— Вот именно! Этот урок мужчина усваивает в раннем детстве, а иначе он на всю жизнь остается мальчишкой, да так никогда и не становится настоящим мужчиной.

— Тони не мальчишка, — твердо произнесла Зу. Но тут же вспомнила, с каким чувством Мэт говорил вчера, что ей нужен муж с сильным характером.

— Ну, в таком случае Тони вполне сможет позаботиться о себе сам, и ему не придется без конца благодарить меня за напоминание, что он выпил сверх всякой меры и ему давно пора отправляться домой.

Глаза Зу сверкали, она явно считала, что сражение еще далеко не закончилось.

— Похоже, судьба моего бедного сына никого не волнует! — с вызовом заявила Нерисса, и в голосе ее снова прорвалась тревога. — А вдруг с ним что-нибудь случилось?

— Не сомневаюсь, что с ним все в порядке, миссис Толбот, — успокоила ее Зу. — Он где-то приходит в себя после выпивки и в любой момент может позвонить и попросить прощения за причиненное нам беспокойство. Ну, а что же делать дальше мне? Остаться и ждать? Или лучше поехать домой и наряжаться к свадьбе на случай, если Тони все-таки объявится вовремя?

Переведя взгляд на Мэта, Зу спросила:

— Ну, а вы, неужели вы так ничего и не можете сделать?

С нескрываемым сарказмом мужчина изрек: — Если только нечто совершенно радикальное — заменив племянника, самому выступить в роли жениха!

— Сейчас не подходящее время для шуток, — тихо промолвила Нерисса, умоляюще глядя на брата.

Мэт повел плечами и взглянул на Зу, словно спрашивая, а кто же здесь шутит?

Именно такой ужасной пытки она и должна была от него ожидать!

— Думаю, я мог бы кое-куда позвонить, — сказал Мэт. — Попробую выяснить, может быть, кто-нибудь знает, где он сегодня ночевал.

Набрав несколько номеров, Мэт сообщил:

— Ничего утешительного. Никто не помнит, с кем Тони ушел с вечеринки.

— Несколько странно, не правда ли? — не скрывая подозрения, обратилась девушка к Хантеру.

Он явно разозлился.

— Ничего странного в этом нет. Вы убедились бы сами, если бы увидели, в каком состоянии были все участники вечеринки.

— Может быть, ты еще кому-нибудь позвонишь? — попросила Нерисса, видя, что Мэт направляется к окну.

— Пожалуй, есть еще один человек, — ответил он, и в глазах его появился ехидный огонек.

В этот момент зазвонил телефон.

— Наконец-то! — воскликнула Зу. — Это наверняка Тони, и больше нечего будет нервничать.

Раньше всех к телефону бросилась Нерисса. Лицо ее побледнело от страха, пальцы дрожали. Зу стало искренне жаль ее. Мать очень любила сына, а сейчас столь же сильно за него волновалась.

Зу затаила дыхание. Ей от всего сердца хотелось, чтобы Нерисса успокоилась. Но вместо умиротворения на лице дамы отразился ужас, послышался слабый стон:

— О Господи, нет! Нет!

Зу нетерпеливо ждала, что скажет женщина. Она уже собиралась сама спросить, что случилось, но руку сжали сильные пальцы Мэта.

— Если вы вмешаетесь, все лишь осложнится. Сестра сама нам расскажет.

Воображение Зу уже начало рисовать ужасные картины, когда Нерисса спросила:

— А как он себя чувствует сейчас? Не знаете? Но ведь вы наверняка должны что-то знать. Что вы сказали?

И потом, в заключение разговора добавила:

— Во всяком случае, это уже милость Божия. Да, я записала название больницы и еду туда.

— Не вешай трубку, кто бы там ни звонил, — потребовал Мэт.

— Одну минутку, пожалуйста…

Но было уже поздно. Трубка в руках Нериссы издавала частые гудки, подтверждая окончание разговора.

— Она повесила трубку.

— Она? — удивился Мэт.

— Девушка с иностранным акцентом. Даже не назвала себя. Только сказала, что не из больницы. Тони упал на лестнице и пролетел несколько ступенек. Он сломал ногу и два ребра.

— А какой акцент у этой девицы?

— Не знаю. Какие-то гортанные звуки. Возможно, француженка. Может быть, она работает в клубе «Трефовый туз» и видела, как это произошло. Пожалуй, я почти точно могу сказать, что она француженка. Связь была не очень хорошей. У девушки приятный голос, чем-то похожий на голос Камиллы.

Чтобы Зу было понятнее, Нерисса объяснила:

— Камилла — это француженка, которая тут неподалеку работает. Ее дедушка владеет домом по соседству с виллой нашей матери в Ле-Пэне.

Брови Мэта резко поднялись.

— Вы ведь никогда не бывали в этом клубе, верно, Зу? — Хантер как будто не спрашивал, а утверждал.

— Нет, я там не бывала, но, конечно же, слышала о нем.

Мужчина повернулся к сестре.

— Я позвоню в больницу, если ты скажешь в какую, и проверю, правда ли все это.

— Я думала… — Нерисса закусила губы. — Зачем терять время? Разве нельзя сейчас же туда поехать?

— Нельзя. Сначала надо убедиться, что это не мистификация. И к тому же надо уладить кое-какие дела.

— Какие еще дела? — возмутилась Нерисса.

На этот вопрос ответила Зу:

— Надо отменить венчание. Предупредить священника, организаторов свадебного стола, цветочницу и, разумеется, гостей. Не говоря уже о фирме, в которой мы заказывали поездку на медовый месяц.

Миссис Толбот была близка к обмороку.

— Что же мы можем всем им сказать? Что они подумают? Боже, какой скандал! — причитала она.

— А кому какое дело? — спросил Мэт и взял справочник, чтобы найти номер телефона больницы.

Зу вслушивалась в слова Мэта, но не могла поверить, что все это правда. Кончив говорить по телефону, он сообщил:

— Сломана нога и повреждены два ребра. Состояние ни у кого не вызывает тревоги. Беспокоится только сам Тони, испытывая вполне понятные волнения. Его продержат в больнице не больше двух дней.

Кто-нибудь посторонний мог бы подумать, что Мэт просто черствый человек. Но Зу понимала, что его спокойствие в данный момент — единственное, что может остановить истерику Нериссы. По-видимому, тот факт, что придется отменить свадьбу, женщина восприняла как личный позор. Мэт продолжал обзванивать всех, кого надо было предупредить об отмене церемонии. Зу старалась побыстрее найти в справочнике нужные номера телефонов. Одновременно она пыталась утешить обезумевшую от горя Нериссу. Та не умолкая причитала, жалуясь на судьбу, — все усилия по подготовке пышной свадьбы оказались напрасными, ее планы и надежды рухнули.

Наконец они приехали в больницу, где нашли незадачливого жениха в весьма плачевном состоянии. Левая его нога была в громоздкой гипсовой повязке, голова раскалывалась с похмелья, а ребра дико ныли. Все мучения Тони отражались на его страдальческом лице, которое приобрело странный сероватый оттенок.

Тони проклинал свою злосчастную судьбу. Зу просто не хватило решительности напомнить ему, что во всех своих несчастьях он должен винить только себя самого… и, разумеется, своего дядюшку.

Когда Мэт привез женщин домой, уже наступил вечер.

— Что вы собираетесь делать, Зу? — спросил он.

— Я предлагаю вам остаться у нас, — пригласила Нерисса.

Как это ни странно, но до этого момента Зу ни разу не подумала о своей собственной далеко не лучшей ситуации. С работы она ушла, и к концу месяца истекает срок аренды квартиры. Большинство вещей она уже перевезла на их с Тони новую квартиру, в которой они должны были поселиться, возвратившись из свадебного путешествия.

— Большое спасибо. Вы очень ко мне добры, но мне будет хорошо там, где я живу сейчас, буду жить по крайней мере до конца месяца. Может быть, потом? — Зу пожала плечами.

— Так далеко я не заглядывал, — сказал Мэт. — Я имел в виду данный момент. Идея Нериссы не так уж плоха. Почему бы вам не воспользоваться ее предложением, хотя бы на сегодняшнюю ночь?

— Да мне будет хорошо дома, честное слово!

— Ну, тогда, может быть, вы останетесь поужинать? — настаивал Мэт. За весь этот день они лишь два раза перехватили по бутерброду и чашечке кофе. Тем не менее Зу, погрешив против истины, сказала:

— Мне есть не хочется. Ради бога, не суетитесь, Мэт!

— Хорошо! Поступайте как вам угодно.

Именно так Зу и сделала. Истерики Нериссы ей уже было предостаточно. Если она будет вынуждена и дальше выслушивать эти причитания, то сама впадет в неистовство.

В больницу они ездили на лимузине Мэта. Машина Зу все еще стояла там, где она ее припарковала утром. Чисто автоматически девушка подумала, что домой поедет на своей машине, и даже порадовалась мысли, что где-нибудь по дороге остановится и перекусит. Внутри у нее возникла какая-то пустота, и не только из-за событий сегодняшнего Дня. Если она скоро не подкрепится, то просто свалится с ног. Ощущение тошноты стало настолько сильным, что Зу плохо воспринимала происходящее вокруг.

— Ничего пока не предпринимайте, — попросил Мэт. — Я скоро вернусь.

С уходом брата у Нериссы появилась новая возможность рыдать и причитать еще громче.

— Какой ужасный день! Бедный мой сыночек! И надо же было такому случиться! Нет в этой жизни справедливости, нет! Некоторые живут себе припеваючи, а другие только страдают!

Глаза ее были полны слез.

— Пожалуйста, не терзайте себя, миссис Толбот. — Девушка не скрывала усталости. Уж если кто и имеет право жаловаться на несправедливость жизни и устраивать скандал, то только одна она, Зу.

Мэт вернулся, но не очень скоро. Зу не стала спрашивать, для чего он принес с собой большую дорожную сумку.

— Вы готовы, барышня?

— Готова. — Она встала с кресла, полагая, что он проводит ее до машины.

— Спокойной ночи, миссис Толбот. Постарайтесь не очень нервничать и хорошенько выспаться. Утром все покажется не таким уж мрачным.

Зу понимала, насколько банальны ее слова, но ничего лучшего выдавить из себя не смогла. Наверное, следует поцеловать Нериссу в щеку. Ведь, если бы все шло так, как было задумано, эта дама стала бы теперь ее свекровью. Щека женщины была холоднее льда. Зу как-то умудрилась ее поцеловать; Нерисса восприняла поцелуй с таким же безразличием, с каким Зу коснулась губами ее лица.

Когда Мэт и Зу подошли к ее машине, он сказал:

— Дайте, пожалуйста, ключи.

Передав ключи, девушка удивилась, что Хантер указывает ей на место пассажира.

— Не понимаю, — сказала она.

— Все очень просто. Вы в таком состоянии, что вряд ли сможете сама вести машину. Поэтому за руль сяду я.

Зу была так измучена, что не стала ни возражать, ни спрашивать, каким образом он собирается потом вернуться. Она только сказала:

— Я хотела бы по дороге остановиться и чего-нибудь поесть.

— Об этом я позаботился, — сказал Мэт, указывая на дорожную сумку.

Именно это было для нее сейчас самым главным — о ней позаботились! И ощущать заботу очень приятно, несмотря на то что все еще злилась на Мэта, считая его, пусть частично, виноватым во всем случившемся.

Как только они вошли в квартиру Зу, гость направился в кухню и начал извлекать из сумки ее содержимое: бифштексы, все для салата, включая приправу, хрустящие булочки, фрукты, сыр и… бутылку шампанского.

— Похоже на праздник, — сухо сказала хозяйка.

— А может быть, так оно и есть! Может, мы сейчас отмечаем то, что вы не выходите замуж.

Зу рассердилась.

— Свадьбу просто перенесли на другой день. Ничего не изменилось.

— Ну, раз вы так говорите…

В знак покорности Мэт пожал плечами, но на лице его можно было уловить скрытую издевку.

На Хантере были джинсы, которые он надел утром. Сильно тренированное тело гостя придавало ему вид очень уверенного в себе человека. Рубашка была застегнута, но Зу явственно помнила завитки волос на груди. При этом воспоминании пальцы ее снова задрожали, будто им безумно захотелось… Она отогнала свои мысли и поспешно отвела глаза от груди мужчины.

Мужская привлекательность, сексуальность Мэта растревожили сознание девушки. И хотя он до нее даже не дотронулся, ей казалось, что руки его обвили ее шею. Зу стало трудно дышать, из-за недостатка кислорода голова у нее закружилась. Девушке было ясно — чтобы вновь овладеть собой, надо немедленно отойти от Мэта. Вопреки воле, тело Зу само по себе реагировало на то обстоятельство, что он находится столь близко от нее, но теперь она не была безмозглым подростком. Один раз уже поддалась чувственному магнетизму Мэта, не сумела побороть своего влечения к нему, а потом страдала, когда он ее бросил. Эту пьесу они уже однажды сыграли, и Зу отлично знала, каким может быть финал. Если она снова позволит Мэту приблизиться, то неминуемо обречет себя на новую дозу страданий.

Зу снова подняла глаза, но заготовленные извинения так и не слетели с ее уст — ее поразил испытующий взгляд Мэта, устремленный на ее губы. Значит, снова придется бороться. Пересиливая раздражающую горло сухость, она сказала:

— Я чувствую себя ужасно грязной. Вы не возражаете, если я перед едой приму душ?

— Да вы не спешите! В любом случае я охотно выступлю в роли повара.

В спальне Зу ощутила, что мир больше не качается. Правда, на какой-то миг ей снова стало не по себе, когда на глаза попалось свадебное платье. Оно висело на дверце гардероба, будто ожидая, что его вот-вот наденут. Зу было подумала, что лучше его убрать в предназначенную для него коробку, однако потом решила — пусть висит как напоминание. Как все изменилось! Нужно обладать сильной волей, чтобы все это выдержать, а Зу никогда не считала себя сильной, если надо противостоять Мэту. В душе ее теплилась надежда, что на сей раз все будет по-другому, что сейчас он не убежит после поцелуев. Но разум напоминал, что изменчивому ветру доверяться нельзя.

В каком глухом уголке ее сердца скрывалась эта давняя мечта? Ветер всегда меняется, а Мэт — нет. И еще одна мысль пришла в голову: если она будет такой идиоткой и допустит, чтобы на этот раз он остался, то одними поцелуями ей не отделаться. Тогда Мэт ушел от девчушки, теперь же он видит в ней зрелую женщину.

Чтобы охладить свои чувства, Зу сняла с себя одежду и голышом прошла в душ. Крохотная ванная соединялась непосредственно со спальней, и девушка даже не подумала закрыть дверь. Мэт не настолько низок, чтобы наброситься на нее в ванной. Холодная вода ласкала разгоряченную кожу. Зу вышла из-под душа чуть дрожа и быстро растерлась полотенцем. Обернув вокруг бедер, как малайский саронг, второе полотенце, она раздумывала, что бы надеть. Широкого выбора не было, потому что большая часть туалетов отправлена на новую квартиру. Копаться в чемодане, приготовленном для свадебного путешествия, не хотелось. Можно было воспользоваться одним из двух любимых, в духе восточной культуры, нарядов: неким вариантом традиционного японского кимоно в сочетании с шелковыми брюками или же брюками и блузой с изображением павлина. Зу выбрала второй наряд, считая, что в кимоно может показаться слишком доступной. Девушка выпустила поверх брюк блузу свободного покроя, которая, казалось, надежно скрывала фигуру. Для полной гармонии с восточным стилем одежды Зу собрала волосы на затылке в большой узел в виде восьмерки и скрепила его заколками.

Выйдя из спальни, хозяйка ощутила приятный запах жарившихся бифштексов.

— М-м, отлично пахнет! — подходя к Мэту, сказала она.

Гость прозондировал почву, сделав два шага навстречу.

— И вы тоже! Да и выглядите недурно!

Словно не замечая реакции Мэта, как и его самого, хозяйка пробралась на дальний конец стола.

— Похоже, вы все, что надо, нашли и прекрасно со всем справились. — Зу указала на сервированный стол.

— Не смог найти бокалы.

— Ага, с ними у меня сложности. Вы и не могли их найти. Боюсь, все бокалы, какие были, уже отправлены на новую квартиру.

— Ну, тогда придется пользоваться тем, что есть, — сказал Мэт. Он снял с крючков две кружки, ловко повертел в руках бутылку шампанского и искусно выбил пробку.

— Но это просто кощунство — пить шампанское из черпаков, — запротестовала Зу. Тем не менее, как только первая кружка наполнилась, она тут же поднесла ее к губам.

— Ну, как на ваш вкус? — спросил Мэт.

— Превосходно!

Зу предвидела, что в этот вечер будет пить шампанское, но только из бокалов и не наедине с Хантером.

— Я не позволю вам много пить до тех пор, пока вы чего-нибудь не съедите, — предупредил Мэт. — Иначе у вас закружится голова.

В глазах гостя Зу заметила дразнящие огоньки смеха. Интересно, знает ли он, что голова у нее и без шампанского идет кругом, отчего трезво взвешивать ситуацию ей весьма нелегко. Все силы для отпора Мэту, собранные девушкой с таким трудом за то короткое время, когда его не было рядом, исчезли, как только она снова оказалась на его орбите.

Хозяйка, привстав, накладывала салат, а гость выложил на блюдо пышущие жаром бифштексы.

Как было принято в добрые старые времена, Мэт, подчеркивая уважение к даме, учтиво ждал, когда Зу сядет. Он всегда умел добиться того, что женщина чувствовала его особое внимание. Зу всячески старалась подавить в себе ощущение полета к звездам. Ведь, чем выше взлетишь, тем резче будет падение. Как бы то ни было, но сидеть за столом напротив Мэта было воистину очень приятно.

Она уверяла себя, что, поев, обретет новые силы для сопротивления мужскому обаянию. В ожидании, пока прожарятся кофейные зерна, они, как добрые друзья, вместе мыли посуду, стоя совсем рядом. Он выпьет кофе и уйдет, подумала Зу, и мукам наступит конец. Волей-неволей ей пришлось признаться самой себе, что все оказалось гораздо легче, чем она думала. Мэт даже и не пытался до нее дотронуться. Однако пока он не окажется по ту сторону двери, ей все равно будет страшно, как в густом лесу.

— Где бы вы сейчас были, Зу, если бы не последние события?

— В Португалии.

— Бедный Тони! На мой взгляд, больничная койка — плохая замена супружеской постели. Да и вы, бедняжка! Тяжело, наверное, думать, что придется провести эту ночь в одиночестве, вместо того чтобы сразу после свадьбы разделить ложе с молодым супругом. Первая брачная ночь, как деликатно говаривали в старину. Теперь это выражение, содержащее квинтэссенцию счастья, стало анахронизмом. Возможно, и вы так считаете и потому не станете слишком огорчаться.

— Возможно.

Нет, не даст она ему повода позлорадствовать и не скажет, что думает иначе.

— В наши дни сексуальной свободы ожидание свадьбы тоже имеет некий очаровательный смысл в духе доброго старого времени. Уже поздно, — вскочила с места Зу, — наверное, вам пора уезжать.

— Если вы этого хотите. — Мэт поставил чашку с кофе и нехотя поднялся.

Он стоял у стола, не спуская глаз с хозяйки, но уходить не спешил и не отрываясь, долго, мучительно долго смотрел ей в глаза. Зу знала, что сейчас он ее поцелует, без этого не уйдет. Ее охватил ужас — она поняла, что именно этого ей и хочется.

— Никогда раньше мне в голову не приходило, насколько заманчивой может выглядеть женщина, если она вся, до самой шеи, скрыта одеждой. Это соблазняет гораздо больше, нежели самое глубокое декольте, не оставляющее мужчине никакой свободы воображения.

— Прекратим этот разговор, Мэт.

— Вы предпочитаете действия?

— Нет, я совсем не это имела в виду. Прекратите, Мэт.

— Прекратить что? Ведь я же ничего такого не делаю.

— Когда вы ничего «такого» не делаете, вы делаете куда больше, чем любой другой из всех, кого я знаю.

— Разве вам не нравится, как я на вас смотрю?

— Ничуточки!

Не нравился Зу и вдруг охрипший голос искусителя, бередивший чувства. Не нравилась и молнией пронесшаяся мысль — унаследуют ли сыновья Мэта привлекательную внешность отца и его гордую осанку, манеру распрямлять широкие плечи, а бедра чуть подавать вперед, как-то по-особенному ставя при этом ноги под небольшим углом друг к другу? Мысль эта вызвала у нее ощущение легкой боли где-то в самом низу живота. И боль эта обострилась, как только Зу вспомнила, что обзаводиться женой, чтобы иметь законнорожденных детей, в планы Мэта совсем не входило.

Зу больно прикусила нижнюю губу, пытаясь избавиться от вдруг подступившей сухости во рту. Она заметила, что глаза у Мэта сузились. Не счел ли он мое движение провокационным? — подумала она, когда мужчина поднял руку и приложил ладонь к ее губам.

Потом, вместо того чтобы опустить руку, Мэт внезапно погладил шею Зу и мягко привлек девушку к себе. И хотя невыносимое более ожидание закончилось, сам процесс поддразнивания только набирал силу.

Мужчина губами прикоснулся к ее лбу, потом они заскользили по виску, упругой щеке. Зу, предвкушая поцелуй, потянулась к Мэту. Но его губы прошли мимо ее рта и ласково коснулись ямки на шее. Эта ласка чуть не лишила девушку сознания. Она вся сжалась, испытывая силу сладостных ощущений. Когда ей показалось, что больше ни минуты не выдержит, поддразнивание мгновенно прекратилось, и губы Мэта замкнулись на ее губах. Это было как исполнение давнего обещания, и Зу утонула в наслаждении. Все ее существо упивалось нежностью поцелуя. Она не разгадала тонкой стратегии соблазнителя и не воспринимала во внешнем мире ничего, кроме ощущения мужских губ. Поэтому Зу сначала и не почувствовала, что рука Мэта, проникнув под блузу, касается ее груди. Блуза заколыхалась вместе с рукою Мэта; легкое прикосновение его большого пальца к затвердевшему соску отзывалось во всем ее теле. Зу понимала, что мужчину надо немедленно оттолкнуть, но сделать это не могла. Ничто теперь не имело для нее значения, только этот экстаз; от удовольствия по ее телу, подобно ветерку, пробежала дрожь. Она оказалась в такой восхитительной близости к Мэту, что всем своим существом почувствовала, как напряглись его бедра, ощутила охватившее его желание.

— Сегодня вы не должны оставаться в одиночестве. Вам вовсе не нужно лишать себя радости первой брачной ночи.

Зу почти не слышала голоса Мэта, настолько сильное желание овладело ею. Напряжение момента и до предела обострившиеся чувства погрузили ее в сплошной туман, туман безумия! Она теряла сознание в мужских объятиях. Ком стоял в горле, ей трудно было говорить.

— Нет, Мэт, нет!

Разве это ее голос?

— Нет?

— Вы, кажется, забыли о том, что я невеста вашего племянника.

— Об этом забыл не только я.

— Вы правы! Мне очень стыдно.

— Вам нечего стыдиться, Зу, — мягко заверил Мэт.

— Разве нечего? — с недоверием выдохнула девушка. — Не пытайтесь мне ничего объяснить. Да, честно говоря, то, что происходит между нами, вряд ли вообще можно объяснить.

— Если это и так, то совсем не из-за того, о чем думаете вы.

Она ему не верила. Ее поведению нет никаких объяснений! Хантер знал, что Зу права: говорил он все это лишь для того, чтобы спасти ее репутацию. Она злилась на Мэта за то, что именно он был причастен к только что случившемуся, и еще больше злилась на себя, за то, что так упивалась его ласками. Какая-то доля ее ярости обрушилась на Мэта. Но следовало сурово наказать и себя за неожиданно прорвавшуюся страсть.

Зу засмеялась. Этот внезапный смех даже самой показался неестественным, но он вернул ей самообладание.

— Мне очень жаль, что все так случилось, Мэт.

— Жаль? — нахмурился мужчина.

— Я виновата перед Тони, но это лишь малая толика моей вины. Мне особенно стыдно потому, что я использовала вас. Вы мимоходом хотели забить гвоздь, но промахнулись. Да, сегодняшняя ночь должна была стать моей первой брачной ночью. И я очень разозлилась, что придется провести ее в одиночестве. Любая женщина видит эту ночь в своих мечтах, даже если это для нее и не внове.

Зу не могла сдержаться и последние слова произнесла задиристо. Но затем более мягким тоном, понимая, что глубоко ранит Мэта, добавила:

— Возможно, именно потому, что для меня это не внове, в тот момент, когда вы начали свою атаку, я подумала: а в самом деле, почему я должна лишать себя радости? Но было, конечно, нечестно использовать вас только потому, что человек, который мне действительно нужен, сейчас для меня недосягаем.

Мэт не произнес ни единого слова. У него был такой вид, будто он не верил своим собственным ушам. Его охватила бешеная ярость, но он не дал ей вырваться наружу, резко развернулся и ушел.

Зу не стала думать о том, как гость в столь поздний час доберется до дома. Однако она как бы очнулась, услышав резкий рев мотора. Конечно же, Мэт, уехал на ее машине…

Прошло немало времени, прежде чем девушка решилась пройти в спальню и лечь в постель. Напряжение прошедшего дня казалось просто невероятным. Свадьба не состоялась. Жених в больнице. А то, что должно было бы случиться в ее первую брачную ночь, чуть было не совершил отнюдь не жених, а совсем другой человек.

3

В полдень следующего дня Мэт приехал к Зу на ее машине, чтобы доставить к Нериссе перед поездкой в больницу. Все было как накануне. Машину вел Хантер, припарковал ее в том же самом месте, где днем раньше это сделала Зу. В доме их ждала хозяйка. В больницу Мэт повез их на своей машине. Если Нерисса и заметила ледяную холодность между спутниками, она от каких бы то ни было комментариев тактично воздержалась.

Тони все еще испытывал острую боль, несмотря на прием болеутоляющих таблеток. Обычно Зу на людях сдерживала свои эмоции. Но тут, к своему собственному удивлению, она как-то особенно ласково взяла Тони за руку и поцеловала его с такой теплотой, которую было бы лучше сохранить для более интимной обстановки. Девушка не поняла, кому ее поведение не понравилось больше — Нериссе или Мэту.

На обратном пути они вели общую беседу. Чувства невесты никого не тревожили. Когда подъехали к дому, Нерисса спросила:

— Вы войдете с нами, дорогая?

Зу хотела отказаться от приглашения. По-видимому, она чем-то выдала это свое намерение, потому что Нерисса тотчас же изрекла:

— Я полагаю, вам следует остаться с нами. Надо обсудить ряд практических вопросов. Во всяком случае, на мой взгляд, вряд ли вам стоит ехать сейчас домой, а потом снова приезжать сюда, чтобы успеть к вечернему посещению Тони. Куда разумнее побыть с нами и вместе выпить чаю.

Приглашение не было радушным, но Зу приняла его. Правда, для нее было загадкой, как можно обсуждать какие бы то ни было практические вопросы в отсутствие Тони.

Хозяйка устроилась в своем любимом кресле, а Зу у противоположного конца длинного обеденного стола. Она надеялась, что Мэт от чая откажется. Однако он охотно взял чашку и сел на софу. Зу все время ощущала на себе его пристальный взгляд.

— Итак, займемся практическими вопросами, — сказала Нерисса, открывая дискуссию.

— Если вы хотите назначить день свадьбы, то, мне кажется, это должны решать мы с Тони, сами, — твердо сказала Зу.

— Новый день свадьбы? — переспросила Нерисса.

— Мы можем пожениться сразу же, как только Тони выпишут из больницы. Я не вижу причин для отсрочки.

— Дорогая моя! Ведь не можете же вы серьезно полагать, что Тони на костылях проковыляет к алтарю? — Сама эта идея привела женщину в ужас.

— Почему же не сможет? Так поступали и до него.

— И вы решитесь подвергнуть его такому унижению? А что же будет потом? Вы отправитесь в вашу новую квартиру? — В тоне Нериссы ощущалось предчувствие победы.

— А! — сказала Зу, поняв собственную оплошность. — Тони, конечно же, не осилит всех ступенек. Поднять его на них будет довольно трудно, и там, наверху, он будет чувствовать себя как пленник.

— Именно так. Но жизнь здесь, в моем доме, будет для него ничуть не легче. Можно, конечно, устроить для него спальню внизу, но возникнут осложнения с ванной комнатой, расположенной наверху. К счастью, идеальное решение нашел брат.

Хотя к идеям Мэта Зу относилась весьма подозрительно, сейчас она прикусила язык.

— Вы знаете, наша мать живет на юге Франции. У нее большой дом. На первом этаже имеются спальные комнаты. Тони там будет очень удобно, а его бабушка придет в восторг от встречи с ним. Она все время жалуется, что редко видит свою семью.

— Значит, вы выпроваживаете Тони во Францию? — повернулась к Мэту девушка.

— После выписки Тони из больницы нога его еще месяца полтора будет в гипсе. Что касается работы, то в его теперешнем состоянии он физически не сможет ею заниматься. Водить машину ему нельзя, но, допустим, можно нанять шофера. А вот постоянно преодолевать лестничные марши наших предприятий ему явно не по силам. Нерисса уже сказала, что в доме нашей матери Тони почувствует себя комфортно и скоро поправится. Но, разумеется, ежели у вас есть более разумные предложения…

— Вы отлично знаете, что у меня их нет, — сдалась Зу.

Ей не очень нравилось, что Тони хотят удалить от нее, как бы освободить от ее влияния. И если предложение Нериссы и Мэта ее не слишком задело, то последовавшие разъяснения поразили.

— Ну, в таком случае все в порядке, — сказал Мэт. — Плохо только одно: сопровождать Тони во Францию я не смогу.

— Не сможете?

— Нет. Сопровождать его будете вы.

— Я?

— Мы думаем, что сопровождать его надо обязательно. Нерисса по рукам и ногам связана своими обязанностями в многочисленных комитетах и благотворительностью. На мне лежит вся ответственность за фирму. И наконец, наша мать получит прекрасную возможность познакомиться с вами. Что касается лично вас, то тут никаких трудностей нет: с работы вы уволились, от квартиры отказались. А эта поездка, возможно, как-то компенсирует вам несостоявшееся свадебное путешествие в Португалию.

О, так, значит, вот как это будет выглядеть! Изобразив широкую улыбку, Зу произнесла:

— Думаю, идея Мэта прекрасна. Целиком ее поддерживаю. Я ведь даже не успела распаковать чемоданы, подготовленные для свадебного путешествия. Так что я вполне готова.

На самом же деле она как раз думала наоборот! Мэт откровенно хотел избавиться от нее. Зу надо было бы вздохнуть с облегчением, поскольку ей не придется ежедневно подвергать себя риску на каждом шагу сталкиваться с Мэтом. У нее же было такое чувство, будто она лишилась обеих ног и потеряла опору. Внезапно безумно захотелось наказать этого человека за вероломство, за то, что он столь жестоко обрушил на нее эту новость. И потому она упрямо вздернула подбородок и как можно милее спросила:

— Я только не пойму, что мешает нам устроить свадьбу до поездки во Францию?

Ей ответила Нерисса:

— Мне бы хотелось думать, что из сочувствия к моему сыну вы не будете на этом настаивать. Тони в таком состоянии — и ребра повреждены, и нога сломана! Для него свадьба сейчас была бы слишком большой нагрузкой, не только физической, но и психологической. Мне это доставило бы огромное огорчение. Я хочу, чтобы ваша свадьба была прекрасной во всех отношениях, а разве это возможно, пока Тони ходит на костылях?

Нерисса замолчала. Зу перевела взгляд с самодовольно улыбающегося Мэта на лицо женщины, выражавшее некое раздумье.

— Надеюсь, мой вопрос не покажется вам слишком бестактным. Но я обязана вас кое о чем спросить. Мне кажется, что вы несколько торопите события. Простите, но похоже, что вам крайне необходимо выйти замуж как можно быстрее?

Так! Кто же это не проявляет участия и сочувствия? Ведь свой вопрос эта благовоспитанная дама могла бы задать без свидетелей.

— Отнюдь! — отрезала Зу, и горячая краска обожгла ей щеки.

Приготовлениями к отъезду руководил Мэт, поэтому все, как и предполагалось, прошло без сучка, без задоринки. В аэропорту в их распоряжение предоставили кресло на колесах, чтобы Тони без труда преодолел все таможенные и другие формальности и проследовал прямо на борт самолета. Другое инвалидное кресло будет ждать их по прибытии во французский аэропорт, чтобы доставить Тони к машине, заказанной для них Мэтом.

— У тебя не очень-то счастливый вид, дорогая, — сказал Тони, сжимая руку невесты и с грустью глядя на одинокое кольцо у нее на пальце. — Тебе горько, что мы сейчас едем не в свадебное путешествие?

Но не это огорчило Зу. Улыбка сошла с ее лица от ярости, вызванной словами Мэта, которые он прошептал ей в момент прощания.

— Пожалуйста, не забывайте, в каком Тони сейчас состоянии, и не затевайте ничего такого, что усугубило бы его положение.

Зу не собиралась передавать эти слова жениху и в упор задала Мэту вопрос:

— А разве это делаете не вы?

Он еще крепче сжал ее руку.

— Вы прекрасно знаете, что именно это я и делаю. И чертовски расстроен. Какой идиотизм!

Мэт мрачно рассматривал неуклюжую гипсовую форму, торчащую перед ним. Служащие продемонстрировали заботу о пассажирах и предоставили Тони кресло со специальной подставкой для ноги.

— Не грусти, милый. Уверена, что ты выпил лишнее по неопытности.

— Я и не думал, что опьянею. Знаешь, как это бывает. Все хотели меня угостить по случаю женитьбы, отказываться было бы просто невежливо.

— И уж, конечно, ты не нарочно свалился с лестницы в клубе «Трефовый туз», — иронично заметила Зу.

От самоуверенности Тони не осталось и следа, когда он, почему-то заикаясь, произнес:

— Конечно, нет… Я… м-м… совсем не нарочно…

Жених вел себя, как уличенный в шалостях мальчишка. Зу решила, что на то есть веские основания. Без сомнения, он должен чувствовать себя полным идиотом. Ведь по его собственной глупости не состоялось бракосочетание. Зу еще крепче сжала руку Тони. Во взгляде его появилось странное выражение. Невеста уловила в нем благодарность и в то же время удивление.

— Должен признаться, Зу, твое отношение ко всей этой истории — просто фантастика. Большинство женщин в подобной ситуации уже давно впали бы в ярость и кричали бы, ни на минуту не умолкая. А ты не произнесла ни единого слова упрека.

— Какой в этом смысл? В любом случае, на мой взгляд, твой физический дискомфорт — достаточно высокая плата за все.

Зу понимала, что Тони по-прежнему страдает от боли. Это было заметно по выражению его лица, не говоря уже о непрекращающихся стонах. Мужчины совсем не умеют переносить боль!

— Меня и впрямь здорово перемололо, — пожаловался Тони. — Однако правильно говорят: нет худа без добра, и как бы скверно все ни было, непременно на смену плохому приходит что-нибудь хорошее. Только теперь я по-настоящему осознал, какое ты сокровище. И раньше я ценил тебя очень высоко, но все эти неприятности помогли мне понять, какой ты чудесный человек. Мне здорово повезло, Зу, — тепло сказал Тони, глядя на нее ласковыми глазами.

Невеста одарила его улыбкой. Когда рядом не было Мэта с его покоряющим магнетизмом и непонятной властью над нею, Зу чувствовала себя уверенно. Она теперь твердо знала, почему увлеклась Тони и почему согласилась выйти за него замуж. Не надо думать, что как личность он слабее дяди, хотя, честно говоря, все знакомые ей люди гораздо слабее Хантера. Просто племянник сделан из более мягкого материала. Сравнение твердости одного с ранимостью другого, свойственной многим, вызывало у Зу добрую улыбку. Да, определенно Тони очень симпатичный человек!

Однако девушка невольно забеспокоилась, увидев, с каким энтузиазмом Тони заказывает себе крепкие напитки. Очень не хотелось показаться ворчливой, но все-таки она пожурила:

— Не забывай, ты сейчас принимаешь болеутоляющие и другие таблетки, прописанные врачом, а лекарства вряд ли можно смешивать с алкоголем. Кроме того, я где-то читала, что он действует гораздо сильнее во время полета.

— Так ты много читаешь, дорогая моя? Если бы у тебя были такие боли, как у меня, тебе бы тоже захотелось их чем-то снять.

Зу вздохнула. Что на это скажешь?

— Конечно, Тони. Наверное, ты прав.

Как и обещал Мэт, во французском аэропорту их ждала машина с шофером, чтобы отвезти прямо в Ле-Пэн, к матери Нериссы и Мэта. После перелета Зу чувствовала себя утомленной, но поездка была настолько увлекательной, что усталость как рукой сняло. Глаза невесты жадно впитывали все вокруг, и это забавляло Тони. Обнаружилось, что все, на что она хотела обратить его внимание, он видел раньше и много раз. А для Зу все было в новинку. Она никогда не бывала во Франции, и Лазурный берег покорил ее своей красотой.

Несмотря на то, что Ле-Пэн находился недалеко от фешенебельных Ниццы и Канна, он совсем не походил на роскошные курорты Французской Ривьеры. Здесь не было ни казино, ни ночных клубов, а в бухте не качались на волнах роскошные яхты миллионеров. Ле-Пэн оказался очаровательным старинным городком, окруженным виноградниками и благоухающими сосновыми рощами. Именно эти рощи и подтолкнули когда-то людей назвать городок Ле-Пэн — Сосны. Он славился своим променадом, вдоль которого росли эвкалипты, пальмы, мимозы. По обеим сторонам променада располагались кафе. Зу влюбилась в Ле-Пэн с первого взгляда. Теперь она понимала, почему мать Мэта предпочла поселиться здесь, вдали от родины.

Виллы располагались ярусами вдоль дороги. Здание, возле которого остановился водитель их машины, состояло, как и говорил Мэт, из нескольких этажей. Дом обладал каким-то особым очарованием. Все лестницы в нем располагались под разными углами друг к другу, а та, которая вела на самый верх, была винтообразной и очень крутой. Первый же этаж помещался на уровне земли, и двери его выходили на большую площадку, за которой виднелись красивый сад и опоясывающая весь участок узорчатая ограда.

Вилла называлась Ля-Шарметт. Из дома к ним вышла высокая статная дама с искрящимися темными глазами. Она доброжелательно улыбнулась, и, взглянув на нее, Зу почувствовала, что не устоит перед обаянием хозяйки и ее удивительного дома.

Если бы Зу случайно встретила эту даму на улице, в кафе или магазине, тотчас бы догадалась, что это мать Мэта. У нее были седые с серебристым оттенком волосы. Наверное, в молодости она была белокурой. На лице сохранился нежно-розовый, чисто английский румянец. Он устоял против жаркого солнца Прованса. Сходство между Мэтом и его матерью более всего обнаруживалось в манере открыто и спокойно смотреть на собеседника. Именно так, открыто и спокойно, не выдавая своих чувств, она сейчас рассматривала невесту своего единственного внука. Визуальное знакомство, видимо, удовлетворило старую даму, которая одобрительно кивнула и улыбнулась Зу.

— Прекрасно, вы меня вполне устраиваете. К тому же вы действительно очень красивая. Это мне сказал Мэт, когда позвонил, чтобы обо всем договориться.

Щеки Зу вдруг заалели. Она сама не знала отчего: то ли от пристального взгляда хозяйки, устремленного на нее, то ли от радости, что Мэт назвал ее красивой.

— Так мило с вашей стороны, миссис Хантер, что вы согласились меня принять.

Мать Мэта чисто по-английски слегка пожала ей руку, а затем совсем по-французски расцеловала девушку в обе щеки.

— Мне чрезвычайно приятно принимать вас в своем доме. Теперь я уже не так часто, как раньше, выезжаю и буду очень рада пообщаться и поболтать с молодой дамой. Давайте же немедленно проясним наши отношения. Миссис Хантер — слишком официальное обращение. Тони всегда зовет меня Нэн. Это производное от моего полного имени Хэндзл, которое мне кажется красивым и всегда ласкает мой слух. Может быть, и вы будете меня так называть? Хэндзл — подарок, Божие благоволение. До меня мама родила четырех сыновей, и она молила Господа даровать ей дочку. Ее молитвы были услышаны, и на свет появилась я.

— По-моему, это очаровательное имя и просто замечательно, что вас назвали именно так. Мне ужасно хочется назвать вас Хэндзл, если только вам и в самом деле это будет приятно.

— Когда вы узнаете меня получше, Зу, вы поймете, что я всегда говорю только то, что действительно думаю.

Тем временем шофер помог Тони выбраться из машины и подал ему костыли. Тони к ним еще как следует не привык, и потому, когда он направился к бабушке, походка его выглядела немного странной и напоминала дурашливые движения клоунов на арене цирка.

— Ну, кто же у нас оказался таким глупым мальчиком? — изрекла Хэндзл, целуя внука в обе щеки точно так же, как до того поцеловала Зу.

— Привет, Нэн! Вижу, что ты такая же молодая и красивая, как всегда!

— А я вижу, что ты, как всегда, неисправимый льстец! Оставьте багаж здесь.

Последние слова предназначались Зу, которая, наблюдая за встречей бабушки и внука, непроизвольно взяла один из чемоданов.

— Этим займутся без вас. Входите в дом. Я подумала, что, до того как провожу вас в вашу комнату, вам захочется выпить чашечку чаю. Хотя я живу во Франции долгие годы и давно привыкла к французским обычаям, в душе, конечно же, осталась англичанкой. С французами я пью кофе, но наедине с собой предпочитаю чай. Его мне специально привозят из-за границы. Об этом заботится Мэт. Разумеется, здесь чай не такой, как дома, — тут совсем другая вода… Вы, наверное, уже заметили, я ужасная болтушка, — мило засмеявшись, закончила свою речь Хэндзл.

— Мне кажется, вам просто хочется с кем-нибудь поговорить по-английски, — предположила Зу.

— Безусловно, но я вообще очень люблю поболтать и не так уж соскучилась по родному языку, как вы могли подумать. Здесь проживает немало англичан, у нас сложился свой круг общения. Но, естественно, у меня имеются и друзья-французы. А вы, Зу, по-французски говорите?

— К великому сожалению, нет.

— Ну, я думаю, что за время вашего пребывания здесь вы освоите хотя бы самые необходимые в обиходе выражения. А вот Тони сделать это не удалось, он ужасно ленивый. Зато Мэт говорит по-французски, как настоящий француз. Вам раньше доводилось бывать в этой части Франции, Зу?

— Я никогда вообще не бывала во Франции.

— В самом деле? Когда видишь страну в первый раз, получаешь особенно много приятных впечатлений. Я даже вам позавидовала бы, если бы во мне самой не сохранилось восторженное отношение к Франции. Ужасно жалко, что с нами сейчас нет Мэта. Он бы вам показал Ле-Пэн и его окрестности.

Хэндзл по-свойски обняла Зу и повела ее в дом. Тони заковылял за ними.

— Здесь шотландское виски не очень-то в ходу. Кроме того, я дружу с людьми моего возраста, поэтому приезжают ко мне в основном гости пожилые, алкогольными напитками не увлекающиеся. Так что на выпивку, Тони, тебе рассчитывать нечего.

Тема эта снова всплыла за чаем. Столик с чайными принадлежностями выглядел на редкость по-домашнему. Он был уставлен кексами и пшеничными лепешками. Ввезла столик очень миловидная молодая француженка с темными глазами оленихи. Она сообщила, что умеет «немношка говорит английска».

— Да, мои дорогие, никто заранее ничего не знает, — думая о Мэте, промолвила Хэндзл. — Он может вдруг ни с того ни с сего взять да и появиться…

Зу не уловила ход мыслей Хэндзл и спросила:

— Кто это может вдруг появиться?

— Да Мэт. Он очень редко заранее извещает по почте или по телефону о своем приезде. Врывается в дом как ветер. Иногда по делам, а иногда просто по настроению. Мэт всегда решает свои дела только сам. Мне это нравится. Он очень обо мне заботится и доставляет только радости — с того момента, когда я узнала, что после перерыва в пятнадцать лет снова стану матерью. А Нерисса, мать Тони, была тем самым обязательным ребенком, которые, похоже, появляются у всех молодых родителей, как бы в подтверждение того, что они способны к деторождению. Полагаю, Мэт — мое дитя, ему я отдала всю полноту моей любви. Я отнюдь не хочу сказать, что мой муж был ему не очень хорошим отцом. Сын зачат на вершине нашей любви, и его рождение было огромным счастьем для нас обоих. Мне доставило бы большое удовольствие, если бы Мэт вдруг явился и повозил вас по разным местам. Что вам больше всего по душе: плавание на яхте, солнечные ванны, развлечения в ночных клубах? Наше побережье может удовлетворить самые разные вкусы. Вам нравятся средневековые замки? Чтобы их увидеть, не надо ехать Бог знает куда. А еще хорошо бы вам пересечь границу и хоть чуточку испытать судьбу в Монте-Карло. Чаще всего решать приходится не куда поехать, а что предпочесть. Так что я скрещиваю пальцы, чтобы вам повезло и чтобы Мэту пришло в голову приехать сюда. Теперь позвольте мне удалиться — хочу попросить Иветт нагреть побольше горячей воды.

— Если вы покажете, куда мне идти, я сама все найду, — вызвалась Зу.

— Серьезно, дорогая? Очень мило. Если сейчас Моники нет, вам лучше самой взять кувшин с горячей водой. Иветт прелестна, но иногда увлечется чем-нибудь и обо всем остальном забудет, к тому же по-английски она говорит недостаточно хорошо. Должна вам сказать, что Моника — истинное мое сокровище. Она и повар отличный, и экономка замечательная.

— Тоже мне «сокровище»! — презрительно прошипел Тони. — Ей с ее стариком Пьером уже давным-давно пора было бы сидеть на пенсии!

— Попридержи язык, Тони! — резко оборвала внука Хэндзл. — Нельзя так говорить о пожилых людях. Ты когда-нибудь сам состаришься, если, конечно, доживешь…

И в этих словах слышалось недовольство образом жизни Тони, его увлечением спиртным.

Голос Хэндзл стал гораздо мягче, когда она обратилась к Зу.

— Пьер — муж Моники. Он усердно ухаживает за садом и занимается множеством разных других дел по дому. Тони прав, они оба уже давно достигли пенсионного возраста. Верно и то, что, возможно, теперь они не так проворны, как в былые годы. Но эти люди мне бесконечно преданы. Они работают у меня Бог знает как давно. Мой дом стал их домом. И я себя спрашиваю — куда же им идти?

Бабушка, решила Зу, имела полное право осудить Тони. Отправившись за горячей водой, она подумала, что будет здорово, если вдруг объявится Мэт. Она с готовностью вызвалась передать поручение горничной из уважения к годам Хэндзл. Но на самом-то деле Зу воспользовалась подходящим предлогом, чтобы хоть несколько минут побыть одной и остудить свои разгоряченные мысли. Часть ее души надеялась, что Мэт все же приедет, а другая часть, более здравомыслящая, приходила в ужас от того, что же тогда будет.

После того как все выпили по две чашки чаю, а Хэндзл — даже три, хозяйка дома развела гостей по комнатам. Тони поместили в конце коридора первого этажа, рядом со спальней бабушки.

Оставляя Тони в его комнате, Хэндзл, не скрывая насмешки, произнесла:

— Теперь ты в моей команде, Тони. — И тут же пояснила свою фразу Зу: — Для своего возраста я просто фантастически крепка, меня нелегко сломить. Я не люблю жаловаться. Во многом я и сейчас не отстаю даже от молодежи, хотя теперь серая кобылка совсем не та, что была раньше. На ровном месте со мной все в порядке, а вот на ступеньках коленки сдают.

Хэндзл шутила, но ей было явно нелегко. И Зу почувствовала себя неловко оттого, что старой даме придется подниматься по лестнице, чтобы проводить гостью в ее комнату. Зу возражала, убеждала, что с этим вполне справится Иветт, но Хэндзл настаивала: она хозяйка дома, и ее долг лично убедиться в том, что гостья обеспечена всем необходимым. Несмотря на дружеское расположение и неформальность в обращении, Хэндзл педантично относилась к своим обязанностям хозяйки дома. Насколько это было серьезно, Зу поняла только тогда, когда воочию увидела, как продуманно и заботливо были приготовлены для нее огромные апартаменты. В ванной висели роскошные, мягкие, розового и абрикосового цвета полотенца, на полке и в стенном шкафчике разложены туалетные принадлежности и мыло, от которого исходил изумительный тонкий аромат. В спальне Зу обнаружила целую коллекцию книг и журналов, в основном издания на английском языке. А верхом заботы и внимания оказалось все необходимое для чаепития и коробка печенья-ассорти в придачу. В комнате находился даже мини-холодильник, заполненный прохладительными напитками и всем, что может понадобиться, если Зу захочет перекусить.

— Пожалуйста, пользуйтесь кухней в любое время дня и ночи. Правда, я заметила, что гости редко это делают. Но мне совсем не хочется, чтобы вы чувствовали себя здесь гостьей. Вы ведь почти член нашей семьи. Да и этого «почти» не было бы, если бы только мой инфантильный внук вдруг не грохнулся с лестницы. Вы высказали ему по этому поводу все, что следовало?

— В этом не было особого смысла.

— В самом деле? Я решила, что при таком цвете волос характер у вас должен быть вспыльчивым. Правда, если…

— Если что?

— Да ровным счетом ничего! Подчас мои так много повидавшие глаза, помимо моей воли, оказываются слишком уж проницательными. В любом случае я рада, что вы здесь. И знаете, мисс Форчн, это единственная удача в сложившихся обстоятельствах, единственное, что свершилось мне во благо. Ради Бога, простите за этот каламбур, но никак не могла удержаться!

Зу и Хэндзл дружно засмеялись.

— Многие, как и вы, не могут удержаться, чтобы не подшутить над моей фамилией. Я к этому привыкла. Чаще всего говорят, что моя удача, мое богатство — это моя внешность. Не стоит, видимо, объяснять вам, что меня тяжело ранит, когда меня называют охотницей за богатством. Это несправедливо.

Хэндзл кивнула.

— Ну, раз уж вы выбрали для себя Тони, вас никак нельзя назвать ловкой охотницей за богатством. Вот если бы вместо Тони вы выбрали Мэта, тогда другое дело! У вас с ним даже фамилии забавно сочетаются — удача и охотник. Интересно, как все сложилось бы, если бы первым с вами познакомился не Тони, а Мэт, — задумчиво произнесла Хэндзл.

Так и было, да только ничего из этого не вышло, подумала Зу. Она почувствовала, что краска заливает лицо. Наверное, надо бы откровенно рассказать всю историю матери Мэта. Она принадлежала к числу тех людей, которые вызывают желание говорить правду. Но как? Ведь Зу до сих пор так и не рассказала Тони о своих отношениях с его дядей. Если бы только она ничего не скрывала с самого начала! Признание нельзя откладывать, ведь чем дольше молчишь, тем труднее его сделать.

— Зу, — продолжала тем временем Хэндзл. — Какое славное имя! Ведь это — то же, что Ева, а по-гречески значит жизнь. Не сомневаюсь, вы очень оживите наше тихое существование в Ля-Шарметт.

Зу не могла не заметить холодок в интонации Хэндзл. Бабушка Тони была очень проницательна. Зу подумала, что ей придется делать все возможное, чтобы не вызвать у женщины никаких подозрений. Если, конечно, они уже не возникли.

— Большое спасибо, Хэндзл.

— Я говорила не ради вежливости. Я именно так и думаю. Видите, Пьер уже внес ваш багаж. Вы распакуете его сами или вам понадобится помощь? Я могла бы прислать к вам Монику, а еще лучше — Иветт, она почти ваша ровесница.

— Спасибо, не надо. Справлюсь сама. Я и без того чувствую себя неловко, вы так ко мне внимательны.

Зу выразительно взмахнула руками. Этот жест подтвердил, что девушка всем очень довольна.

— Мне очень приятно, что вам здесь нравится.

— Может ли быть иначе!

— Ну и отлично. Тогда я пойду, а вы спускайтесь в гостиную, когда будете готовы.

И Хэндзл ушла. До чего же милая у Мэта мать! При этой мысли Зу невольно вздохнула, мысленно укорив себя за то, что думает о Хэндзл не как о бабушке своего жениха, а как о матери Мэта.

Атмосфера в Ля-Шарметт была очень непринужденной. Зу здесь пришлась ко двору, причем так легко, будто возвратилась в родной дом. Узкий круг друзей Хэндзл тепло принял молодую англичанку.

Она всем понравилась сама по себе, а не только потому, что, как новый человек, внесла разнообразие в их привычные встречи. Все они выражали ей, «такой молодой и красивой», по мнению Андре Дюпона, свои симпатии. Этот овдовевший господин был, по-видимому, самым частым гостем Хэндзл. Он доводился дедушкой Камилле, о которой упоминала Нерисса. Андре Дюпон поинтересовался, встречалась ли Зу с его внучкой, и слегка удивился, услышав отрицательный ответ.

— К счастью, Камилла приедет ко мне, пока вы еще будете здесь. А если нет, вы должны попросить Тони, чтобы он вас познакомил по возвращении в Англию.

— Непременно, мосье, непременно! — пообещала Зу.

Вероятно, Андре Дюпон был немного старше Хэндзл. Будь они оба чуть помоложе, не мог ли между ними возникнуть роман? — подумала Зу.

Когда она об этом вскользь упомянула в разговоре с Тони, он выразил сомнение, но полностью ее идею не отверг.

— Даже при жизни моего дедушки и жены мосье Дюпона они всегда были друзьями. Мне кажется, оба слишком преданы памяти своих ушедших из жизни супругов и не думают о повторном браке. Но, кто знает?

— Как выглядит Камилла? — спросила Зу.

Тони внимательно на нее посмотрел.

— Что ты о ней знаешь?

— Только то, что она внучка мосье Дюпона и живет в Англии. Он думал, что ты мне ее представил.

— А, понятно!

— Ну и как же она выглядит?

— Думаю, вполне мила. — Тони явно старался казаться безразличным.

— Привлекательная? — продолжала Зу.

— Гм. Можно сказать, да. Уж не ревнуешь ли ты, дорогая?

— А разве имеются причины?

— Никаких!

— Тогда почему у тебя такой вид?

— Какой?

— Не знаю. Наверное, слегка глуповатый.

— Ты большая фантазерка, — надменно изрек Тони. — Камилла положила глаз на Мэта, а вовсе не на меня.

Теперь Зу очень пожалела, что так настойчиво добивалась ответа на свой вопрос.

Шли дни, превосходные дни, сотканные из голубого неба и золотого солнца. Теперь Зу уже не скрывала своих чувств, как это было в день ее приезда в Ля-Шарметт. Неужели глубокая привязанность к Тони и в самом деле — любовь? Ведь он не заставляет ее сердце биться так, как это всегда бывало при встречах с Мэтом. Во время их свиданий всегда нужно было иметь в запасе ведро воды, чтобы охладить вспышки страсти.

Зу задумалась о своих умерших родителях. Привязанность, которую они питали друг к другу, была сродни ее чувству к Тони. Внешне казалось, что мать и отец друг другу безразличны. Дочь не могла вспомнить, чтобы хоть раз родители держались за руки или целовались в порыве страсти. Будто исполняя долг, они обменивались поцелуями каждое утро, перед уходом отца на работу, и каждый вечер, по возвращении его домой. Был в жизни девушки такой период, когда она думала, что родители живут вместе только для того, чтобы у нее было ощущение дома и семьи. В те дни самой дорогой для Зу подружкой была девочка по имени Сандра. Ее родители разошлись и оформляли развод. Сандра очень страдала. Она призналась, что для нее было неожиданным и тяжелым ударом, когда мать переехала к любовнику. Зу полагала, что ее родители живут вместе только ради нее. Ей это казалось очень романтичным, прекрасным, но трагическим. Как-то мать Зу застала дочь в слезах. Девочка попыталась объяснить свои чувства. Она плакала и по-детски наивно доказывала, что не хочет мешать личному счастью ни отца, ни матери.

Мама мягко улыбнулась, глядя на дочь полными любви глазами.

— О, Зу, ты — сама святая невинность! Видишь ли, чувство, возникающее между женщиной и мужчиной, подобно Луне или метеориту. Луна на небе всегда, она вечна. Именно такая любовь существует между мной и твоим папой. Метеорит же гораздо ярче Луны, но сам себя сжигает. Этим и закончится любовь между матерью Сандры и ее мужчиной, и эта женщина останется совсем одна, без семьи и без возлюбленного.

Предсказание оказалось пророческим. Любовник матери Сандры ее оставил, а отец девочки к тому времени встретил другую. Эта женщина с милой улыбкой и мягким характером стала для приемной дочери доброй мачехой. У Сандры и ее отца сложилась прочная семья, а погнавшаяся за призрачным счастьем прозябала в одиночестве, как и предвидела мать Зу. Она постаралась объяснить дочери случившееся более доступно.

— У нас с твоим отцом никогда не было сверкающей и яркой любви, мы от нее никогда головы не теряли. Но это вовсе не значит, что любовь наша не прекрасна. Если бы я твоего отца оставила, он без меня не прожил бы и нескольких месяцев.

И опять мать Зу оказалась права. Слова ее, как это ни грустно, сбылись. Не прошло и двух месяцев после смерти жены, как отец последовал за своей любимой.

Нет, Мэта и всю ерунду, с ним связанную, надо выкинуть из головы! Пусть он достанется Камилле.

В один из тихих вечеров, беседуя с Хэндзл, Зу не смогла удержаться от любопытства.

— Хэндзл?

— Да, дорогая?

— Внучка мосье Дюпона… Он о ней так часто говорит…

— Камилла? А что такое?

— У нее с Мэтом что-то есть?

— Это сложный вопрос. Андре всегда мечтал, чтобы наши семьи породнились. К тому же он глубоко уважает Мэта. Короче говоря, Камилла всегда по Мэту сходила с ума. Она этого ни от кого не скрывала с тех самых пор, как начала интересоваться представителями сильного пола. Но он гораздо старше Камиллы, и это его, разумеется, сдерживает.

— Я бы сказала, что Мэта куда сильнее сдерживает другое — супружеские отношения его просто не интересуют.

Хэндзл усмехнулась.

— Ну, эту песню, как известно, поют все холостяки. Но лишь до тех пор, пока не попадутся на пути предприимчивые особы, которые заставят их навсегда забыть любимый мотив. Но откуда же вы узнали такое про моего сына?

— Кажется, услышала от Тони, — ответила Зу и поспешила спрятать глаза от умеющей читать по ним мысли Хэндзл. В голове девушки барабанной дробью стучала одна мысль: Хэндзл сказала, что Камилла всегда сходила с ума по Мэту, однако ни словом не обмолвилась о том, что он неравнодушен к Камилле.

Зу не должна была постоянно, будто приклеенная, сидеть возле Тони. Она самостоятельно обследовала Ле-Пэн. В гараже у Хэндзл стоял автомобиль, как она сказала: ее надежный дружок, с которым связаны дорогие воспоминания. На корпусе машины не было ни единой царапины, выглядела она великолепно, но нуждалась в техническом осмотре. Если осмотр подтвердит, что машина в порядке, Хэндзл обещала позволить Зу дальние поездки. От души поблагодарив радушную хозяйку, девушка решила не искушать судьбу. Она была вполне довольна теми прогулками, которые позволяли ей предпринимать крепкие, выносливые ноги. Конечно, манили к себе роскошные пляжи, до которых можно добраться пешком, но Зу подавила в себе это искушение и предпочла загорать поблизости от дома Хэндзл, чтобы не оставлять Тони в одиночестве надолго. Однажды они сидели в шезлонгах в саду.

— Как тебе нравится Нэн? — поинтересовался Тони. — Тебе не кажется, что она может заговорить человека до смерти?

— О, совсем нет! Думаю, она просто чудо. Ее можно заслушаться, хотя…

— Хотя что?

— Она очень откровенно высказывает свои суждения, и я иногда испытываю неловкость.

— Ну, мне это ощущение знакомо слишком хорошо. — Тони сухо засмеялся.

— Но она такая милая! Я ей все могу простить.

Зу поднялась с шезлонга. Она выглядела очень привлекательной в цельном купальнике с высокими вырезами на бедрах, полностью открывавшими стройные, красивые ноги.

— Я должна успеть переодеться.

В течение всего дня обитателям дома предоставлялась полная свобода в выборе одежды, но Хэндзл твердо придерживалась некоторых правил и настаивала на том, чтобы на вечернюю трапезу все приходили одетыми соответствующим образом. Она объяснила Зу, что, живя в одиночестве, легко стать неряшливой, а маленькие отступления от нормы могут перерасти в скверную привычку. Эта строгая традиция понравилась Зу. Она порадовалась, что привезла с собой подходящие туалеты и даже длинное вечернее платье, и осознала, что ей бы даже хотелось, чтобы переодеваться нужно было почаще, хотя ее гардероб не отличался большим выбором.

— Перед уходом поцелуй меня, — попросил Тони.

Зу наклонилась и нежно поцеловала его в губы. Он попытался посадить ее на колени, но Зу увернулась.

— Ты не остыла ко мне, смею надеяться? — заподозрил неладное жених.

— Конечно же нет!

— Я собираюсь проверить это, как только избавлюсь от проклятых костылей. Мне кажется, ты не проявляла нежности ко мне уже целую вечность.

— Ты же знаешь, я боюсь причинить боль твоим ребрам.

— Знаю. Я не мог сдержаться — у тебя такая потрясающая фигура. Раньше я был лишен возможности как следует ее разглядеть. И говорю я не только о том, что мне хотелось бы сделать здесь и сейчас. Я надеюсь на большее, нежели поцелуи и объятия. Мы ведь уже были бы мужем и женой, если бы…

— Наберись терпения, Тони.

— Знаю, знаю! Просто ты такая очаровательная. Сядь сюда. — Жених похлопал по шезлонгу, указывая Зу место рядом с собой. — Я хочу тебя поцеловать по-настоящему.

— Хорошо. Только вокруг люди…

Зу села рядом с Тони и осторожно обвила руками его шею. Жених вдруг прижал Зу к своей груди. Она этого не ожидала и, не рассчитав своих движений, задела ребро Тони. Он вскрикнул от боли.

— Видишь? Я же говорила! Этого я и боялась.

— Ты была права, черт побери!

— Я в отчаянии. А ты?

— Конечно!

И не в первый раз Зу подумала, что ей следовало бы огорчиться, но она не испытывала ни разочарования, ни отчаяния.

— Мне надо идти, иначе я могу опоздать к ужину. А Хэндзл, как ты знаешь, очень ценит пунктуальность.

Оспаривать эту неопровержимую истину было бессмысленно, и Тони вынужден был отпустить свою невесту.

Зу с наслаждением плескалась под душем. Вода не только освежила, но также смыла с тела следы крема для загара. Девушка с радостью заметила, что стала значительно смуглее. Конечно, из-за своей светлой кожи она никогда не станет под воздействием солнечных лучей темной, как тиковое дерево. Но все равно хорошо — загар ровный, кожа не покрылась волдырями и не покраснела.

До сих пор свое длинное вечернее платье Зу ни разу не надевала. Оно было белое, и Зу решила подождать, пока хотя бы немножко загорит. А сейчас, когда кожа приобрела золотистый оттенок, общий вид в этом наряде стал очень эффектный.

Верх платья был сделан как топик, на плечах узкие бретельки. Спереди оно выглядело скромным и даже лишенным оригинальности. Зато на спине был глубокий, до самой талии, вырез, не позволявший носить бюстгальтер. Появление в столь экстравагантном туалете могло показаться дерзким поступком. Загар усилил сапфировый блеск ее глаз. Зу еще более подчеркнула их синеву, наложив на веки соответствующие тени. Она тщательно расчесала волосы и распустила их по плечам, надела плетеные босоножки на очень высоких каблуках. Выглядела гостья стройной и собранной. И очень элегантной! Что еще? Она аккуратно подкрасила губы. Пожалуй, чего-то все-таки не хватает. Зу знала, чего именно: кулона, того самого, с ярким сапфиром. Подарок на свадьбу, которая не состоялась! Она немного поколебалась, но все-таки надела украшение. На мгновение она ощутила его холодное прикосновение. А может быть, этот холод вызван вовсе не кулоном, а воспоминанием о пальцах Мэта, касавшихся ее кожи, когда он застегивал цепочку? Или просто перегрелась на солнце? Сегодня она загорала дольше обычного, надеясь, что уже хорошо приспособилась к здешнему климату. И как бы в доказательство неоправданной своей самонадеянности Зу почувствовала вдруг приступ острой головной боли.

Застегивая на руке часы, Зу взглянула на циферблат и поняла, что времени у нее гораздо больше, чем ей казалось. Если она прогуляется по саду, может быть, головная боль отступит.

Хэндзл придерживалась порядка, принятого в континентальной Европе, и потому ужинали в ее доме поздно. В этот момент солнце быстро спускалось за горизонт. Тень от дома скрывала часть сада. Деревья, выстроившиеся по обе стороны тропинки, сомкнув ветви, образовали темный свод. Зу шагнула в глубь пахучей темноты. Жаркий день выжал из цветов душистую влагу, листья источали дурманящий аромат. Напряжение девушки постепенно спадало. Вечер воспринимался ею как нечто прекрасное и неповторимое.

Сквозь арку она увидела двигавшийся по подъездной дорожке автомобиль. На какой-то миг фары высветили фигуру Зу. Гости? Что-то она не помнила, чтобы Хэндзл ждала гостей. Чья это машина? Фары светили очень ярко и были расположены выше, чем у обычных легковушек. Пора идти, нельзя опаздывать на ужин. Если в доме будут гости и за столом завяжется общий разговор, для нее самое главное — это чтобы голова была ясной и перестала болеть.

Откуда-то из дома доносилась музыка. Приятный баритон изливал миру всю нежность своего сердца. Слов песни Зу не понимала, кроме одного: шерри — милый, дорогой. Голос певца был глубоким и сексуальным; мелодия лилась мягко, романтично, брала за сердце. И по тому, как откликнулась на песню душа, девушка поняла, что, скорее всего, это была песня о любви.

Вдруг совсем рядом с Зу послышался другой баритон, гораздо более глубокий и сексуальный. Вибрация этого голоса, голоса Мэта, вызвала дрожь во всем теле; в горле мгновенно пересохло, когда она услышала:

— Добрый вечер, Зу!

4

— Мэт! — выдохнула Зу.

Одетый в черное, мужчина сливался с тенью деревьев. Лица девушка видеть не могла, но ведь голос-то знакомый! Какой-то миг она сомневалась, боясь, что просто разыгралось ее воображение, а на самом деле это жених. Но нет! Приближение Тони теперь всегда сопровождалось постукиванием костылей.

— Мэт, — тихо повторила Зу, и сердце у нее затрепетало. — Вы… Вы меня напугали.

— Простите. Я не хотел вас напугать, только удивить. Вас высветили фары, когда я въезжал на дорожку.

— Так, значит, в той легковушке были вы?

— Я. Только это не легковушка, а грузовик. Мне надо было сдать груз в Марселе. У мамы для меня всегда готова комната. А вы в своем белом платье выглядели так заманчиво, что мне захотелось присоединиться к вам. Что же вы тут делаете совсем одна?

— У меня разболелась голова. Я надеялась, что на свежем воздухе боль пройдет.

— Перегрелись на солнышке? — полюбопытствовал Мэт. Он шагнул вперед и обнял Зу за шею. Большие пальцы его рук опустились в ямочки над ключицами, а остальные нежно обхватили шею и слегка ее помассировали; разгладили напрягшиеся мышцы и как бы приняли напряжение на себя. Затем одну руку Мэт положил Зу на затылок, а другой взял голову девушки за подбородок и начал слегка поворачивать из стороны в сторону. Сначала шейные позвонки издали какой-то протестующий щелчок, а потом стали двигаться плавно.

— Так лучше?

— Гораздо! Большое спасибо. Просто замечательно!

— Вы ведь знаете, что сейчас я вас непременно поцелую? Непременно!

— Пожалуйста, не надо, Мэт!

— Вы тоже хотите этого!

— Нет, я вас серьезно прошу. Это нечестно по отношению к Тони.

— Вы по-прежнему настаиваете на этом безрассудстве?

— Если вы хотите знать, собираюсь ли я по-прежнему выйти за него замуж, я отвечу «да». И как можно скорее! Вы только отодвинули день свадьбы. Отменить ее вам не удалось.

— Мне? К тому, что Тони напился, я не имел ни малейшего отношения. А он напился так, что даже не мог себя проконтролировать и поступил как самый безответственный идиот.

— Ни малейшего отношения? Конечно, в ваши планы вовсе не входило, чтобы он падал с тех проклятых ступенек. Но к другому делу вы свою руку приложили. Вы подбили его выпить больше, чем ему по силам. И этого обвинения я с вас не сниму, потому что именно так оно и было. Я никогда не забуду, какая у вас была ухмылка, когда я пришла повидать Тони. И еще вы сказали, что, когда уезжали из клуба, по его виду можно было определить, что раньше чем через неделю он не протрезвеет. И я вам этого никогда не прощу!

— У вас очень богатое воображение.

— Я, Мэт, знаю вас.

— А я знаю вас и, очевидно, гораздо лучше, чем вы сама себя. Вы просто безрассудны. Если вы выйдете замуж за Тони, никогда не будете счастливы.

— Когда это выяснится, я вам сообщу.

— Ну почему же вы…

Ладони Мэта нежно прижались к ее щекам, и вдруг он стремительно притянул девушку к себе, а его рот захватил в плен ее губы. Зу пришлось так резко вскинуть голову, что, казалось, шея переломится, но сзади надежно подстраховывала рука Мэта.

Наперекор переполнявшему ее возмущению, Зу наслаждалась сладкой мукой этого поцелуя. Никто на целом свете не будил в ней такого чувства. Порыв Мэта, его прикосновения разбередили старую сердечную рану.

Наконец Мэт отпустил ее и сказал, как бы в оправдание своего поведения:

— Вам этого хотелось ничуть не меньше, чем мне.

К величайшему стыду и ужасу Зу, в этих словах была неопровержимая правда.

— Думаю, сейчас нам лучше войти в дом, — сказал Мэт. — Мне еще надо переодеться. Но хочу, чтобы вы знали: нынешняя ситуация меня ничуть не устраивает; думаю, что и вас тоже. Мне все это не нравится. Чего бы это ни стоило, я постараюсь все изменить. Вы моя слабость, Зу.

— Ваша слабость? Но как же вы могли находиться вдали от меня целых пять лет?

— Это не совсем верно. Я пытался вас разыскать, но у меня ничего не вышло. Узнал только, что вы сменили адрес и работу.

— Не очень-то вы меня искали. Если бы вам действительно хотелось, вы бы меня непременно нашли.

— Справедливо. Я бы солгал, если бы сказал, что все эти пять лет горевал о вас. Но я о вас думал. В ту нашу последнюю встречу… Ну, мне не надо напоминать вам, что тогда наши отношения резко изменились. Я бы обязательно вернулся, если бы не помешали обстоятельства. Должен признаться, что до той ночи я смотрел на вас, скорее, как на ребенка.

— Голова которого пошла кругом из-за денег, которые вы так легко повсюду швыряли, — вспылила Зу.

— Я не привык, чтобы люди любили меня из-за меня самого, а не из-за моих денег. И мне было интересно узнать, добился бы я таких близких отношений с вами, если бы не был обеспеченным человеком.

— Мне жаль вас. Наверное, просто ужасно, когда человек смотрит на мир так предвзято.

— Поберегите для других свою жалость. Именно жалость мне не нужна была тогда, и я не собираюсь терпеть ее теперь.

— Что это должно означать?

— Я воюю честно. Только и всего, — с горечью произнес Мэт. Он взял Зу за локоть и повел к дому.

Не остановись она у самой двери, ей пришлось бы вместе с Мэтом войти в гостиную, из которой доносились голоса Хэндзл и Тони, но, после того что произошло в саду, ей надо было успокоиться.

— Я, пожалуй, поднимусь к себе. Подновлю макияж и тотчас вернусь.

Зу действительно не стала канителиться. Она быстро провела по волосам расческой и чуть-чуть подкрасила губы. Проделав это, девушка почувствовала себя немного спокойнее и спустилась в гостиную.

На столике ее уже ждала традиционная рюмка бренди. Она с облегчением увидела, что Мэта еще нет, а Тони и Хэндзл разговаривают, не спеша потягивая бренди.

— Надеюсь, я никого не задержала? — задала глуповатый вопрос Зу. Было и так ясно, что она пришла вовремя. Мэт еще, конечно, переодевался, ему надо сменить дорожную одежду на более официальную. Из головы Зу никак не выходило то, что только что произошло в саду, казалось, что об этом не могли не знать Хэндзл и Тони, ведь, наверное, Мэт сказал им о встрече с ней.

— Вы ничуть не опоздали. Мы ждем Мэта. — Хэндзл сказала об этом так, как будто знала, что Зу известно о его появлении. — Хотя я ожидала его приезда, все равно была приятно удивлена, когда сын вошел. Ведь, как я и говорила, он так и не предупредил меня о своем приезде.

Хэндзл быстро направила пристальный взгляд на девушку, а потом дальше, к двери, где показался Мэт. В глазах матери сияла безмерная любовь.

— А вот и он!

Смерив Мэта холодным взглядом, невеста пересекла комнату и села рядом с Тони. Ведь надо же было хоть как-то подтвердить свою лояльность.

— Ты хорошо добрался? — спросил Тони. Вопрос прозвучал по-светски безразлично, но Зу показалось, что в голосе жениха притаились жесткие нотки.

— А он был не один, — сообщила Хэндзл.

— Верно! — подтвердил Мэт. Похоже, его взгляд остановился на племяннике. — Я привез Камиллу. Когда я сказал, что еду сюда, она попросила взять ее с собой.

Это известие почему-то не оставило Зу равнодушной. Итак, он встречался с Камиллой!

— Имейте в виду, она ехала в кузове грузовика, — засмеялась Хэндзл. — Ради Мэта эта девица поехала бы и на лопате.

А какая девица не поехала бы? — подумала Зу. Она в отчаянии разглядывала гостиную, но заметила, как насмешливо скривились губы Мэта: он безжалостно над ней издевался.

Ужин шел своим чередом, но невеста все время думала о том, известно ли Хэндзл или Тони о тех подводных течениях, которые бурлят в этой комнате. Прилив желания у нее и Мэта был такой силы, что даже сейчас Зу не отрываясь смотрела на него. Ей казалось, что она будто загипнотизированная, не в силах отвести от Мэта взгляд даже на миг. Девушка надеялась, что сотрапезники этого не замечают. Хэндзл бурно радовалась, что любимый сын сейчас рядом с нею. Тони, как всегда, болтал без умолку. Странно, как это она никогда раньше не замечала, что Тони говорит много, не особенно заботясь об отношении слушателей к сказанному им. Его увлекает сама роль рассказчика. А Мэт, наоборот, экономит слова, говорит всегда что-то важное и интересное, и потому все его внимательно слушают.

Как бы там ни было, но Зу безошибочно угадывала, что происходящее между нею и Мэтом волнует не только ее. Она все время ощущала на себе его взгляд. Ей не нравилось, что он не отрываясь смотрит на ее губы, словно напоминая о недавнем запретном поцелуе. Зу даже захотелось стереть со своих губ это буквально испепеляющее воспоминание. Она понимала, что чем хуже чувствует себя, тем больше это забавляет Мэта, но ничего не могла с собой поделать.

И тут Хэндзл изрекла со свойственной ей прямолинейностью:

— Вы, Зу, сегодня какая-то необычно тихая. Плохо себя чувствуете?

— Честно говоря, я не в самой лучшей форме. Наверное, солнце мстит мне за легкомыслие, теперь я за это расплачиваюсь.

— Что вы имеете в виду? — обеспокоенно спросила хозяйка.

— Мне захотелось поскорее загореть, и потому я довольно долго пробыла на солнце.

— А, это очень неразумно. Впредь будьте поосторожнее.

— Все учатся на своих ошибках. Я тоже.

Зу отвела глаза от Хэндзл и снова встретилась с властным взглядом Мэта.

— Никто не будет возражать, если я вас покину? Мне, пожалуй, лучше пойти спать, — засуетилась девушка.

— Ну конечно же, моя милая! Я и сама не собираюсь очень засиживаться. Идите, идите, дитя мое! — сказала женщина.

— Спокойной ночи, Хэндзл. Спокойной ночи, Мэт.

Зу наклонилась, чтобы поцеловать Тони.

Он равнодушно принял поцелуй, а потом со злой усмешкой, напомнившей Зу их последний разговор, произнес:

— Рано лечь спать не помешает и мне.

Тони взял костыли и направился к двери вслед за невестой.

Пропустив инвалида вперед, Зу плотно закрыла дверь. Наконец-то она окажется вне досягаемости Глаз Мэта. Перед нижней ступенькой лестницы девушка обернулась:

— Еще раз спокойной ночи, Тони.

— Не уходи так сразу! Пойдем посмотрим на звезды из окна моей спальни.

На нечто подобное Тони уже намекал, но сейчас впервые высказался так откровенно. Забавно, что для этого надо было дождаться приезда Мэта.

— Ты не забыл, что твоя комната находится рядом с комнатой бабушки?

— Нет, не забыл. Не забыл я и того, что мы с тобой помолвлены.

— Тони. Я…

— Знаю. Ты чувствуешь себя ужасно. Это любому станет ясно, стоит лишь на тебя взглянуть. Вижу, как тебе трудно все это дается. Я не очень-то осмотрителен, да?

— Ну… я… — Зу действительно чувствовала себя ужасно. Ей было неловко, что Тони считал себя виноватым. Угрызения совести должна была бы испытывать она сама. Как же гадко, что она так притворяется! И плохое самочувствие вызвано отнюдь не переизбытком ультрафиолетовых лучей. Конечно, хорошо бы облегчить перед Тони душу. Но что ему сказать? Если бы Мэт оставался тайной ее прошлого, тайной, уже умершей и похороненной, объяснить все Тони было бы трудно, но не невозможно. Неосуществимо это объяснение именно сейчас, потому что Зу все время ощущала присутствие Мэта и его власть над собой. Не может же она взять и сказать: «Я была безумно влюблена в твоего дядю, когда была глупой девятнадцатилетней девчонкой и мало что понимала в жизни. Теперь я стала на пять лет старше, но ничегошеньки не изменилось, меня тянет к нему так же неудержимо, как и раньше».

Разве не пройдет все, не встанет на свое место, когда она благополучно выйдет замуж за Тони? Зу резко себя одернула. Благополучно выйти замуж? Звучит так, будто она взирает на замужество только как на спасение от своей слабости, преодолеть которую иным путем ей просто не под силу.

— Если бы только я не был таким идиотом, — сказал Тони и со злостью стукнул об пол костылем.

В сознании Зу молнией пронеслось: ей грех жаловаться на то, что они вынуждены были отменить свадьбу. Чтобы оправдать себя и загладить свою вину перед Тони, Зу обвила руками его талию и придвинулась поближе. Жених прислонил костыли к перилам лестницы. Теперь руки его были свободны, он обнял Зу и прижал к себе. Неопытным Тони назвать было нельзя. Поцелуй оказался умелым и горячим. И когда невеста почувствовала, что ответной страсти он у нее не вызывает, рассердилась на себя за то, что поддалась дурному настроению. А в глазах Тони горел такой огонь, что стало ясно — у него-то настроение превосходное. Он по-прежнему пытался убедить Зу пройти в его комнату. Решительно воспротивившись, она твердо сказала:

— Спокойной ночи, милый.

Зу понимала, что лишает Тони того права, на которое он мог претендовать как будущий муж. Лицо его выразило глубокое огорчение, и сердце невесты заныло от щемящей боли.

Жених одним пальцем приподнял подбородок Зу, и на сей раз поцелуй доставил ей удовольствие — Тони искренне отдавал себя.

— Спокойной ночи, дорогая.

Зу повернулась и пошла наверх. И только когда оказалась вне поля зрения Тони, услышала стук костылей — жених удалялся в свою спальню.

Присев на кровать, невеста погрузилась в нескончаемые размышления. Прошло какое-то время, прежде чем девушка сбросила обувь и подняла руки к шее, чтобы расстегнуть цепочку. И тут вдруг обнаружилось, что и она, и кулон исчезли! О Боже! Зу в ужасе стала припоминать, где и когда могла потерять их. Она была в отчаянии. И бесполезно убеждать себя, что вовсе не потому, что этот кулон подарил Мэт.

Зная, что, пока не найдет подарок, заснуть не удастся, Зу надела босоножки и пошла вниз. На лестнице кулона не было, как и в комнатах нижнего этажа.

Зу с уверенностью могла сказать, что драгоценность красовалась на ней, когда она спустилась вниз в первый раз. Но сейчас, припоминая подробности, вдруг засомневалась — был ли кулон, когда она вернулась, чтобы освежить макияж после встречи с Хантером в саду. Конечно нет! Зу отчетливо вспомнила, пожалуй, слишком отчетливо для того состояния, в котором пребывала в данный момент, как Мэт массировал ей шею, как поворачивал ее голову из стороны в сторону, чтобы снять боль. Наверняка именно тогда она и потеряла кулон!

Выйдя из дома, Зу пошла по тропинке, ведущей к саду, и остановилась у того места, где они стояли с сыном хозяйки.

— Нам надо прекратить подобные встречи, — услышала девушка.

— Мэт! — Она отскочила в сторону. Ну что за ирония судьбы! Они опять встретились! — Что вы здесь делаете?

— Вдыхаю столь необходимый мне свежий воздух. И сожалею, что в эти мгновения рядом нет подходящего компаньона. А тут вдруг вы! — В голосе Мэта зазвучала открытая издевка.

— Я пришла сюда вовсе не потому, что искала вас, если вы именно так истолковали мое появление.

— Разве не потому?

— Нет, не потому. Я потеряла кулон. Тот, который вы мне подарили к свадьбе… свадьбе с Тони, — с явным укором добавила Зу. — Сегодня, в начале вечера, он был на мне. Я подумала, что уронила его здесь, поэтому пришла сюда.

— Предлагаю искать вместе. Правда, при таком освещении это все равно что искать иголку в стоге сена. Я ведь не курю, поэтому у меня нет ни спичек, ни зажигалки. Ох, совсем забыл — ведь вы-то знали, зачем сюда шли, и, наверное, запаслись фонариком?

— Нет, к сожалению. Я как-то не подумала… — Зу опустилась на колени и стала шарить пальцами по земле. Глупо, подумала она в сердцах. Глупо, что ей и в голову не пришло захватить с собой фонарик. А еще она разозлилась на Мэта. Что он о себе воображает! Наверное, думает, что она оказалась ночью в саду, потому что увидела из окна своей спальни, как он выходит из дому! Расположение окна действительно позволяло видеть эту часть сада. Заметила красавца и просто придумала версию о потерянном кулоне, ей нужен был повод, чтобы встретиться с ним.

Мэт наклонился и, взяв девушку под руки, помог ей встать.

— Бесполезно, милая. Если кулон тут, его сохранности ничто не угрожает. Обещаю, я поищу его утром, как только встану.

— Но он точно здесь. — Зу прикусила губу, уловив насмешку в голосе Мэта. — По крайней мере, я так думаю. Конечно, полной уверенности у меня нет, но, надеюсь, что он здесь.

— Ну, конечно, конечно!

— Перестаньте надо мной смеяться. Почему вы мне не верите?

— Да я вам верю, Зу.

— Я говорю правду, — настаивала девушка.

— Я тоже. Я совершенно убежден, что мы с вами — два сапога пара.

— Что вы этим хотите сказать?

— Мы оба любим играть с огнем.

— Вы — возможно. А я — нет! — возразила с обидой невеста.

— Да перестаньте, Зу! Вы играли с огнем, когда согласились на помолвку с Тони, и запутались.

— О чем вы говорите? Я вовсе не запуталась с Тони. Это оскорбление! Я с ним помолвлена.

— Да, помолвлены. А я все думаю — почему? Почему вы обратили свой взор именно на него? Если вы не решаетесь отвечать на этот вопрос, я это сделаю за вас. Вы знали, что эта помолвка неминуемо приведет вас ко мне. Не верю, что вас в Тони больше всего привлекла прекрасная внешность и мальчишеские чары. Вас привлекало его родство со мной. Ведь вы затеяли игру с ним — я говорю «затеяли игру», потому что вам, по-видимому, не понравились бы слова «закрутили роман», — ради его родственных связей со мной? Или решили возобновить отношения именно со мной? Что из двух, Зу? Вы прекрасно знали, что рано или поздно нам неминуемо придется встретиться. Возможно, вы даже предвидели, что при обстоятельствах, весьма схожих с нынешними.

— Ничего более смехотворного не слышала за всю свою жизнь! — возмутилась Зу, и голос ее задрожал от гнева. — Я потянулась к Тони с самого начала нашего знакомства только потому, что он сам по себе мне понравился. У него один-единственный недостаток — близкое родство с вами! Я боялась, что ваш племянник окажется таким же ужасным человеком, как вы. Слава Богу, страхи мои оказались беспочвенными. Тони прекрасно меня понимает, он добрый, ласковый, поведение его просто безупречно. Я не могла бы пожелать себе более внимательного и более чуткого жениха.

— Добрый, чуткий, ласковый, внимательный… Черт побери, по вашим словам, это не мужчина, а сдобный мякиш. Разве эти качества вы хотите видеть в своем муже? Что касается его способности вас понимать, то это смех да и только! Он вас так великолепно понимает, что вы до сих пор так и не решились ему рассказать, что его собственный дядюшка едва не опередил его.

— Как грубо! Может быть, вы подумали, что я ничего ему не сказала, чтобы не подорвать ваш авторитет? Вероятно, вы считаете, что, поскольку Тони вас уважает, я не стала бы вредить вам. В прошлом вам доставляло немало удовольствия все время подчеркивать, что для меня вы слишком уж хороши. Теперь знаете, что я о вас думаю, — сами на это напросились, Мэт Хантер. Разве человек истинной чести когда-нибудь вел бы себя так, как вы по отношению ко мне?

— Вам было девятнадцать лет. Это уже не детский возраст.

Несмотря на реплику Мэта, Зу поняла по его тону, что задела за живое — ему не хотелось думать, что он поступил непорядочно, воспользовавшись своими преимуществами.

Плечи его напряглись — он изо всех сил старался сдержать гнев. Мэт повернулся к Зу боком, и она подумала, что мужчина сейчас уйдет. От этой мысли все у нее внутри оборвалось, и тут он вдруг обнял ее обеими руками и крепко прижал к себе. От неожиданности и удивления Зу даже не сопротивлялась. Его губы замкнулись на ее губах. Поцелуй был страстным и сладостным. В ней мгновенно пробудилось ответное желание, оно разгоралось все сильнее, она хотела лишь одного — чтобы этот поцелуй никогда не кончался.

Зу чувствовала, что никаких физических сил, чтобы высвободиться из объятий, у нее просто нет, а если уж действительно хочет освобождения, то надо найти другой способ. Бешено работающий мозг подсказал самое лучшее решение: она стала абсолютно послушной в руках Мэта, обмякла как кукла. Так девушка надеялась сохранить под контролем свои чувства и остановить неожиданное нападение. Нет, ни за что нельзя показать, насколько ей нужны его ласки, дающие полноту настоящей жизни. Зу притворилась, будто лишилась последних сил, руки безжизненно опустились, но губы были крепко сжаты — она все-таки сопротивлялась. Ей никак не удавалось приглушить отчаянный стук сердца. Губы Мэта, двигаясь по ее щеке к виску, улавливали учащенный пульс. Но что она могла изменить? Пусть думает, что бешеный ритм ее пульса вызван не желанием, а только беспредельной яростью.

Но тут Зу осознала, что упорно продолжает сражение, которое все равно проиграно. Ведь Мэт был совершенно уверен, что она вышла в сад только ради него, именно этой встречи хотела, а потому он шаг за шагом все успешнее подавлял ее сопротивление. Когда первая яростная атака Мэта не принесла ему победы, он неожиданно разомкнул руки. Зу отчаянно пыталась обуздать захлестнувшие ее эмоции, но никак не удавалось скрыть их за ледяной, как ей казалось, сдержанностью. Одна рука Мэта ласкала ее прекрасные волосы, другая двигалась по оголенной спине вниз до талии и бедер, оставляя после каждого прикосновения огненные круги. Эта легкая игра пальцев безмерно волновала, возбуждая девушку. Губы Мэта слегка, словно невесомое перышко, коснулись ее губ. И Зу безумно захотелось, чтобы вместо этого Мэт вновь поцеловал ее со всей силой своего желания. Ах, какой ловкий хитрец! Когда он обрушил на нее новый прилив страсти, из уст Зу, помимо воли, вырвался сладостный вздох удовольствия и радости.

Она растворилась в этом поцелуе, губы ее пылали, последние попытки сопротивления оказались тщетными. Руки Зу беспомощно обвились вокруг талии Мэта. Пламя страсти затуманило ее сознание и распространилось по всему телу. Девушка погрузилась в дивное облако восторга, и в этот миг ее желание достигло такой силы, что она ощутила настоящую физическую боль, погасить которую можно было, лишь достигнув полного соединения с человеком, который возбудил это желание.

Зу почувствовала, что по лицу текут слезы стыда, но тотчас стыд заглушило другое чувство. Единственным, что сейчас имело смысл, было наслаждение, которое давали губы мужчины, то дотла испепелявшие огнем ее собственные губы, то возрождавшие их к жизни. Руки Мэта восхищенно ласкали ее тело, трепетно откликавшееся на каждое его движение. Указательный палец Мэта ласково прошелся по щеке Зу, потом по подбородку, шее, ключице; на миг задержался у бретельки платья и опустил ее вниз.

Мэт уже не сдерживал себя.

— Этот огромный вырез на вашем платье сводил меня с ума весь вечер. Мне так хотелось узнать, что же под ним.

— Теперь вы знаете, — еле прошептала Зу. Мэт сначала лишь коснулся нежного соска, а потом рука его полностью поглотила оголенную грудь.

Самое предвкушение ласки заставило розовый сосок затвердеть еще до того, как его коснулись искусные пальцы мужчины. Зу вскрикнула от любовного экстаза; уткнувшись в шею Мэта, она не заметила, что легко покусывает его от избытка счастья, провоцируя тем самым на еще более жаркие, но менее нежные ласки. Это было как вспышка болезни. Ресницы Зу закрыли ее пылающие страстью глаза, из груди вырвались сладостные вздохи, вызванные скользящими по шее мягкими и гладкими, как шелк, губами Мэта. Кожа девушки горела как раскаленная лава, а Мэт медленно и методично, дюйм за дюймом, продолжал движение своих губ, так мучающих Зу, все ниже и ниже, пока они не сжали ее затвердевший сосок. От этого поток лавы прорвался в самый низ живота, заставив ощутить реакцию на столь сильное сексуальное возбуждение.

— Вы такая теплая, такая желанная…

Голос Мэта дрожал; она слышала его какой-то краткий миг, а потом голова ее оказалась запрокинутой назад под властью не простого поцелуя, а настоящего взрыва эмоций, почти равного самому акту обладания.

Сейчас двое составляли как бы единое целое. Мужчина крепко прижимал девушку к себе, опасаясь, что она вырвется из его объятий и убежит. Однако опасения были напрасны: сжигавшая Зу страсть влекла ее к Мэту, принося радость оттого, что он находился так близко. Его мужская сила, твердая уверенность в себе, напор чувств возбуждали, и девушка подчинялась своему влечению. Это мужчины вообразили, подумала она, будто сильное физическое влечение — их исключительное право, а женщинам, и тем более хорошо воспитанным девушкам, познать его не дано. Чтобы удовлетворить свою физическую потребность, мужчина может иметь и не одну женщину; женщина же отдает себя только любимому. Но сейчас, в момент ни с чем не сравнимого счастья, она поняла, что бывает и иначе. Зу так же неистово хотела Мэта, как, в этом она ничуть не сомневалась, он хотел ее. Ей вдруг представилось, как дивно было бы находиться в такой близости с ним без всякой одежды, лежать, тесно прижавшись бедрами, утонуть в его объятиях. Почему же этого нет?!

Медленно и очень аккуратно Мэт водворил на место бретельку платья. Рука его обвила талию Зу, и он вывел девушку из-под деревьев. Ей показалось, что звезды на небе сверкают необычайно ярко. Ночь была сказочной, волшебной. Кожи касался теплый ветерок, напоенный дивным ароматом цветов, и это легкое касание вызывало в памяти ощущение блаженства. Каждый кусочек тела, к которому прикасались руки Мэта, хранил его нежность. То, что происходило с Зу, было неожиданно и невообразимо прекрасно.

В свою спальню гостья могла бы подняться по наружной лестнице, ведущей на длинный балкон. Но она, подобно сомнамбуле, вошла в дом вместе с Мэтом. Он закрыл дверь и включил свет.

— Моя комната рядом с вашей, — послышался шепот, когда они поднимались по лестнице.

— О, — только и ответила Зу. Она об этом уже думала.

В глазах Мэта появился вопрос, на который у нее не было ответа. Тот короткий, но такой важный для нее вопрос — «а почему бы и нет?» — не выходил из головы, усиливал все ощущения, заставлял бешено биться пульс. Ей стало трудно дышать. И вдруг давящая боль в глазах сменилась потоком слез. Зу нашла ответ на этот вопрос. Было очень много «потому что», но одно из них должно было бы сразу прийти ей на ум. И в силу именно этого «потому что», проклятая фраза «а почему бы и нет?» вообще никогда не должна была произноситься. Зу поднесла руку к лицу и потерла о щеку свое кольцо. Как в наказание, она резко вдавила острый бриллиант в кожу, оставив на ней глубокую царапину. Господи, она же помолвлена с Тони! Вот почему!

Этот столь откровенный жест не ускользнул от взгляда мужчины. В его глазах больше не было вопросов, зато на губах появилась презрительная улыбка; он нагло насмехался над ее отказом. Мэт отлично знал, как велико было искушение Зу, как безмерно хотелось ей, чтобы они не ограничились поцелуями. Она отказалась не только от него, но и от себя. Его презрение, его наглость, скорее всего, этим и объяснялись. Мэт был очень сдержан, Зу не заметила у него никаких признаков страдания. Это ее очень огорчило.

— Очень жаль, что вы потеряли кулон. Но не волнуйтесь, спите спокойно. Наверняка украшение найдется, — сказал Мэт.

— Конечно найдется, — откликнулась Зу. — Скорее всего он в саду. Я ведь говорила, что потеряла его там.

— Вы абсолютно уверены, что вечером кулон был на вас?

— Разумеется! Я прекрасно помню, как его надевала.

— Вам, конечно, лучше знать. Странно, но я не видел его на вашей шее, иначе не упустил бы возможности полюбоваться его гармоничным сочетанием с вашими глазами.

— Да нет, он на мне был, уверяю вас. Знаю, что вы хотите сказать, но вы не правы. Я не выдумывала истории с пропажей кулона ради того, чтобы встретить вас в саду. Я его действительно потеряла.

Зу поспешно вошла в свою комнату. Она хотела захлопнуть дверь перед носом ухмыляющегося Мэта, но вдруг замерла, пораженная блеском золота и синим сверканием сапфира. Кулон лежал на туалетном столике.

Мэт тоже его увидел. Обойдя Зу, он подошел к столику и взял кулон в руки.

— Как он сюда попал? — в полном недоумении выдохнула Зу. — Я его надевала. Я в этом уверена! — Она была потрясена.

— Может быть, вы потеряли его, вернее, уронили на пол еще до того, как спустились в гостиную. Вскочить на столик с пола он сам по себе не мог. Возможно, в комнату заходила Иветт, чтобы застелить постель или еще зачем-нибудь. Она обнаружила на полу кулон и, естественно, подняла и положила на столик, чтобы вы его там нашли.

— Да, именно так, наверное, и было, — сказала Зу. Объяснение показалось ей логичным.

— Давайте решим еще один вопрос: почему кулон оказался на полу? Скорее всего, у цепочки слабый замок. Вы согласны?

— Пожалуй, — сухо подтвердила Зу. Очень неприятно, что Мэт ей не доверяет. — Можете его проверить.

— Спасибо. Без вашего разрешения это было бы неприлично. М-м, посмотрим, посмотрим.

Замок был с пружинкой. Девушка наблюдала за действиями умельца. Ей показалось, что пружинка работает нормально.

— Вроде бы поломки нет.

В глазах Мэта вновь появилась насмешливая улыбка, столь ненавистная Зу.

— Похоже, все в порядке. Красивый кулон. Должен сказать, у меня и впрямь отличный вкус.

Но когда Мэт все это говорил, смотрел отнюдь не на кулон, а не сводил глаз с рыжеволосой красавицы.

Даритель вернул украшение, и девушка сама осмотрела замок. Все в полном прядке. Но никто и ничто не сможет убедить Мэта, что Зу не солгала, объясняя причину своего появления в саду.

— Думайте что хотите, — резко сказала невеста, — только уходите.

Мэт взял ее за подбородок. Большой палец его руки оказался как раз в ямке между подбородком и нижней губой.

— Не нужно придумывать никаких оправданий, Зу. Как только вам захочется меня видеть, неважно, где я в это время буду, просто приходите.

С этими словами Мэт удалился, а девушка осталась, раздираемая чувствами ярости, стыда, унижения… и безысходного отчаяния.

5

Как же она могла остаться в саду наедине с Мэтом? Как могла позволить себя целовать, согласиться на его ласки? Зу сгорала со стыда, потому что опустилась до низменного физического влечения. Этого не должно было случиться. Однажды уже пострадала, а сейчас снова подставила себя под удар, чтобы испытать такие же муки. Девушка поверила Мэту, что тогда он пытался ее найти, но безуспешно, потому что она сменила работу и переехала на другую квартиру. Но сейчас его слова вдруг утратили свой вес. Зу вспомнила, что на старой работе и в прежней квартире она оставалась еще три года после того, как от нее ушел Мэт. Боже правый! Да в его распоряжении было целых три года, если бы только он действительно хотел к ней вернуться! Вот как на самом деле он ее искал!

И интерес к ней Мэта пробудило только известие о ее предстоящей свадьбе с Тони. Вот тогда-то он и поспешил заявить о своих правах, чтобы расстроить их с Тони планы. Девушка с ужасом осознала — Мэт хотел ее лишь потому, что появился другой мужчина. Более точного объяснения она не находила.

Позволив Мэту снова приблизиться, Зу навлекла на себя не только вторую волну страданий, но и нечто большее. Как могла она даже подумать о том, чтобы от нее ушел такой достойный человек, как Тони? Такой надежный человек, с которым у нее был бы прочный, на всю жизнь брак. И все это из-за вспыхнувшей на какой-то миг искры? Это верно, жених в реальной жизни — лишь бледное отражение яркой личности Мэта, племянник уступает дяде в силе характера. Но ведь Тони еще так молод, всего на год старше нее. Пройдет лет десять, и кто знает, может быть, тогда он во всем даже превзойдет родственника.

Мысли невесты вновь закрутились вокруг брошенного Хантером обвинения в том, что, связав себя с Тони, она затеяла игру с огнем: потянулась к племяннику в надежде на то, что будет ближе к Мэту. В тот момент Зу это обвинение яростно отвергла, но была ли права?

Возможно, она обратила свое внимание на Тони потому, что он очень похож на дядю. Но в этом нет ничего предосудительного. В поисках достойного партнера люди зачастую обращают внимание на внешнее сходство кандидата с прежними знакомыми. Говорят, женщины отдают предпочтение мужчинам, напоминающим их собственных отцов, а отец Зу был черноволос, как Мэт и Тони. Блондины ей никогда не нравились.

Обвинение Хантера вызвало у Зу такое же отвращение, как и предположение, что он стремится вернуть ее потому, что завидует Тони. Так или иначе, но сказать самой себе, что в этом не было ни толики правды, девушка не могла. А если это правда, то Зу заслуживала самого сурового осуждения.

Ей не хотелось верить, что она способна на столь неблаговидные поступки. Ну а если отбросить все эмоции, о чем тогда беспокоиться? Пусть даже она и впрямь подумала о Мэте, когда в первый раз увидела Тони. Но потом полюбила его таким, какой он есть, и важно только это.

Любовь — это нежность и забота о любимом, а неожиданная вспышка страсти может на какой-то момент ее затмить. С этим надо бороться изо всех сил. Нет, нельзя позволить, чтобы ощущения, которые она испытала с Мэтом, лишили ее разума и ослепили настолько, чтобы забыть обо всем по-настоящему прекрасном и вечном. Природа бывает очень жестокой. В лесу, например, самые красивые и самые привлекательные ягоды нередко оказываются ядовитыми. Вот и у нее так. То, что внесло в ее жизнь такое сияние, было таким прекрасным, теперь вызывало горькое чувство стыда. Это несправедливо!

Когда Зу проснулась на следующее утро, над нею снова сияло чудесное южное солнце. Она надела легкий хлопчатобумажный халатик, распахнула дверь и вышла на длинный балкон, как делала это по утрам с первого дня приезда.

На сверкающем синем небе не было ни единого облачка. Дома, в Англии, даже в самые жаркие дни в столь ранний час она наверняка дрожала бы от холода. Здесь же воздух был божественно теплый, прозрачный, легкий. Он даже как-то странно светился. Зу только-только стала привыкать к этому свечению, придававшему особую живость всем краскам природы. У нее было такое чувство, будто она сняла затемненные очки и вдруг увидела такое разноцветье листвы, какого раньше и представить себе не могла. Зу никогда бы не поверила, что у зеленого цвета имеется столько оттенков, а красный может быть таким насыщенным. Напоенные солнцем стены зданий привлекали взор блеском белого камня. У девушки даже в глазах зарябило.

Как же ей повезло, что сейчас она наслаждается отдыхом на Французской Ривьере. У нее такая чудесная хозяйка, такой добрый, дивный жених. Неужели можно допустить, чтобы из-за грубого вмешательства какого-то человека из прошлого рухнула нынешняя более или менее налаженная жизнь?

Зу вдруг услышала ни с чем не сравнимый аромат кофе, и сразу же раздался глубокий баритон Мэта:

— Доброе утро, Зу. Внутреннее чутье подсказало мне, что вы встаете рано, поэтому я попросил Иветт принести лишнюю чашку. Заходите ко мне, позавтракаем вместе.

От отчаяния девушка чуть не задохнулась. То самое прошлое, которое она изо всех сил старается отвергнуть, сейчас, помимо воли, властно входит в ее жизнь. Гораздо легче вычеркнуть воспоминания о былом, чем вот такое живое, насмехающееся свидетельство о нем. Зу совсем забыла, что ее и Мэта комнаты расположены по одну сторону коридора и у них общий балкон. На этом же этаже живут Моника и Пьер, так что гости не пребывали в полной изоляции, однако комната старых слуг находится на задней половине дома. И этой интимности, вызванной необходимостью пользоваться одним балконом с соседом, Зу очень хотелось бы избежать.

— Я еще не почистила зубы, — сказала она.

В ответ на ее уловку, придуманную лишь для того, чтобы не разделять с ним трапезу, темная бровь Мэта резко изогнулась, а губы тронула веселая усмешка.

— Тогда — бегом чистить зубы, если это так необходимо. Поспешите, а то кофе остынет.

Зу безмолвно кивнула, но с места не сдвинулась. Ноги стали словно свинцовые и не слушались команды мозга. Ей не хотелось выполнять распоряжение Мэта, отчаянно хотелось убежать от него. Но бегством не решить ее проблемы. Невозможно выйти замуж за Тони, пока в ее сердце остается темная тень Мэта. Нет, нужно смотреть ему в глаза и каким-то образом оттолкнуть от себя, нельзя допустить, чтобы он владел ее душой. Тут нечем гордиться; очень скверно, что она позволяет командовать.

Мэт уже облачился в плотно облегающие джинсы. Зу не могла сойти с места. Она испепеляла мужчину взглядом, но предпринять ничего не могла. Ей казалось, будто с нее сорвали кожу. Нервы были предельно напряжены. Волны теплого чувства к Мэту захлестывали девушку, эмоции невозможно было утаить. Небесно-голубого цвета, в тон джинсам, рубашка Мэта распахнулась, обнажив напоминающий букву V треугольник вьющихся волос. Зу испытывала танталовы муки при мысли о том, какие они — шелковистые или жесткие. Кончики ее пальцев закололо.

Улыбка Мэта стала широкой и еще более насмешливой; он, по-видимому, разгадал мысли девушки. И это придало ей силы, она наконец сдвинулась с места.

Почистив зубы и сполоснув лицо, Зу расчесала волосы, но не стала переодеваться — халатик надежно прикрывал тело, и она не слишком долго задержится. Не хотелось, чтобы Мэт думал, что она нервничает из-за необходимости возвращаться к нему или умышленно затягивает время.

Кроме кофе на столе оказались апельсиновый сок, рогалики и вишневое варенье, от первой же ложки которого Зу пришла в восторг.

Уничтожив сок, Мэт дотянулся до плоской корзиночки, в которой на белоснежной салфетке громоздились рогалики, положил один на тарелку и намазал толстым слоем варенья. Затем лениво спросил:

— О чем это вы думали минуту назад? У вас сейчас такое странное выражение лица.

— Какое выражение? — осторожно поинтересовалась Зу, чувствуя, что у нее начинают пылать щеки.

— Перед тем, как я дал знать о своем присутствии, вас для мира как бы не существовало — вы смотрели в пространство с таким удивлением, словно никогда раньше не видели ни травы, ни деревьев, ни цветов.

Зу улыбнулась, слова эти смягчили ее настороженность. Наверняка в душе Мэта есть доброта, коль скоро сейчас он сказал о цветах, а не о ее скованности.

— Это потому, что у меня было ощущение, будто я раньше никогда не видела ничего подобного, этого истинного совершенства природы. Не знаю, как вам объяснить, только меня эта красота вдруг ошеломила, как будто…

Лицо Мэта застыло в сосредоточенном внимании.

— Возможно, это звучит, как фантастика. Я ведь никогда не лежала в больнице, никогда не подвергалась никаким операциям. Таким тяжелым, когда человек не знает, выйдет ли он после операции здоровым и в прежнем своем состоянии. Но здесь я каждое утро, как только проснусь, бегу на балкон и стою там в оцепенении. У меня возникает такое ощущение, будто только что очнулась после глубокой анестезии, в которую была погружена, не ведая, увижу ли этот мир снова или нет. Выходя на балкон, я чувствую себя как бы вернувшейся из небытия и восторгаюсь этим дивным миром, как никогда прежде; прогоняю остатки сна и не верю в реальность яркой синевы неба, сверкание красок… Вам понятно, о чем я говорю?

Зу не могла объяснить, почему для нее важно, чтобы Мэт правильно ее понял, почему наступившая пауза холодом пронзила сердце. Молчание бывает разным. Молчат, когда думают. Бывает золотое молчание в знак согласия. Молчание может возникнуть между людьми так нежно, как сладкая песня, а иногда оказывается тяжелым, как бы предупреждающим о чем-то страшном. Никогда еще молчание не казалось Зу таким зловещим, как эта затянувшаяся пауза.

— Да, я вас понимаю, — неторопливо произнес Мэт. Выражение сердечной теплоты на его лице сменила глубокая печаль. На какой-то миг, настолько короткий, что Зу это могло лишь померещиться, а возможно, и действительно померещилось, лицо Мэта превратилось в маску, только глаза выражали душевную боль. Потом они скрылись под тяжелыми веками. Когда же Мэт вновь открыл глаза, на лице его появилась новое выражение, которое Зу слишком хорошо знала. Теперь он усмехался — вызывающе и открыто. Зу давно ненавидела эту усмешку, ей хотелось ногтями начисто соскрести ее с лица Мэта, чтобы никогда больше не видеть!

— Чем вы намерены сегодня заняться? Может быть, у вас есть какие-то планы? Или собираетесь сидеть весь день возле жениха и держать его за руку?

— Между прочим, быть в обществе Тони для меня большое удовольствие, мне с ним очень хорошо. Но в этих местах я никогда раньше не бывала, и потому вполне естественно, что мне хотелось бы кое-что посмотреть. Именно этим я сегодня и займусь. А Тони не эгоист. Ехать со мной он не может, но моим планам не препятствует.

— Намек понял. К сожалению, у меня на сегодня намечены другие дела. Очень сожалею, — медленно выдавил из себя Мэт.

— О, я и не думала, что вы… — нахмурилась Зу и прикусила губу. Мэт уловил в ее словах совсем не тот смысл, который вкладывала она. В его обществе Зу ничуть не нуждалась, скорее бы согласилась танцевать весь день со змеей, нежели провести хотя бы пять минут наедине с ним! И тем не менее, что же она имела в виду, если и в самом деле не надеялась, что Мэт ее куда-нибудь повезет?

Зу вернулась в свою комнату. После душа гнев ее понемногу остыл. Она стала обдумывать ситуацию и почти убедила себя в том, что, если ей и хотелось, чтобы Мэт отправился с ней в путешествие, то только исключительно потому, что нуждалась в гиде, а не ради его присутствия, которое терзало душу. Тут Зу подумала, что гида можно найти в туристическом агентстве. Она была прирожденной туристкой, обожала бродить по средневековым замкам, щелкать фотоаппаратом на римских развалинах, да и вообще погружаться в древность. Тем не менее перспектива ехать в автобусе и ходить с толпой зевак ее вовсе не привлекала, как не вдохновляли и модные места, заурядные туристские маршруты. Ей больше нравилось бродить в стороне от них и следовать настроению.

Надев легкую свободную холодного лимонного цвета блузку, голубую юбку и широкополую шляпу, по форме напоминавшую колесо, Зу отправилась на поиски Тони, чтобы сообщить ему о своих намерениях.

Он сидел в шезлонге в саду, на своем обычном месте напротив небольшого красиво декорированного фонтана. Зу захлестнула волна сострадания. Конечно, ему повезло, что он отдыхает в столь фантастическом уголке, да и на костылях теперь передвигается куда более ловко, чем раньше, но все равно его было очень жаль. Тони не мог ни уплывать далеко от неправдоподобно красивых пляжей, ни наслаждаться путешествиями.

— Если тебе не хочется, чтобы я пошла на прогулку, то останусь, — предложила Зу.

— Нет-нет, иди, прогуляйся. У тебя какой-то… встревоженный вид. Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего не случилось.

— Все равно, ты чем-то обеспокоена.

— Да, ты прав, — согласилась Зу. — Честно говоря, именно поэтому я и хочу немного пройтись, чтобы… подумать.

— Ты не передумала насчет нас с тобой? — В глазах жениха была такая тревога, что у Зу сжалось сердце.

— Нет, не передумала, милый. Но когда я тебе расскажу то, что должна была рассказать в самом начале нашего знакомства, передумать и даже разорвать наши отношения, возможно, захочется тебе.

Тони поднял палец и приложил к губам невесты.

— Совсем не хочу выслушивать твои признания. Наверное, о тех мужчинах, с которыми ты встречалась до знакомства со мной? Тебе уже не девятнадцать. С моей стороны было бы просто идиотизмом считать, что раньше тебя никто не интересовал. Меня не очень-то волнует, был у тебя кто-то или нет, и если был, то кто именно. Важно, что это все умерло, ушло в прошлое. Прошлое твое мне не нужно, только будущее. Так что не надо ничего рассказывать.

— Ты очень благороден, Тони. Только почему ты упомянул именно девятнадцать лет? Не восемнадцать, двадцать, или двадцать один, а именно девятнадцать?

— Сам не знаю. Просто сказал первое, что пришло в голову. Отчего это тебя так волнует?

— Нисколько не волнует. Просто мне было ровно девятнадцать, когда я познакомилась с ним.

— О чем я тебе только что говорил? — мягко упрекнул Тони.

— Ты сказал, что не хочешь ничего знать, если все умерло и ушло в прошлое. Я хочу быть с тобой совершенно честной, Тони. Это не ушло в прошлое, все вернулось и теперь, как призрак, меня преследует.

Зу опустила голову, чтобы спрятать глаза, наполнившиеся горькими слезами.

— Если человека что-то преследует, значит, оно в прошлое не ушло.

— Ясное дело…

— Ну как это может быть для тебя ясным? — Зу вывели из себя его примирение с фактами и абсолютное безразличие. — Ты ведь не знаешь, кто этот человек. Или знаешь? — с вызовом спросила невеста.

Странно, что Тони медлил с ответом. Может быть, он действительно что-то знает и совсем не так спокоен, как кажется? Возможно, при внешней невозмутимости внутри у него все бурлит и кипит, хочется схватить ее за плечи и как следует тряхануть, а он изо всех сил старается сдержать себя?

— Нет, не знаю, — в конце концов ответил жених.

— Это Мэт.

Зу прямо взглянула Тони в глаза.

— Я должна перед тобой извиниться. Мне надо было все тебе рассказать в самом начале. Я этого не сделала, потому что не думала, что у нас с тобой все будет так серьезно. А потом уже было слишком поздно. К тому же, мне казалось, что вы с Мэтом не очень-то дружите, хотя ты у него работаешь. Вот так по-глупому я все пустила на самотек.

— Ты сказала, это в прошлое не ушло. Что ты имела в виду?

— Мэт обладает огромной физической притягательностью. Когда я его снова увидела, то почувствовала, что меня к нему влечет, как и раньше. Если ты по-прежнему хочешь, чтобы мы с тобой были вместе, мне необходимы твое полное понимание и поддержка, иначе мне себя не перебороть.

— Если я по-прежнему хочу, чтобы мы были вместе?! — На какое-то мгновение в глазах жениха ярко вспыхнул триумфальный огонь, от блеска которого Зу стало не по себе. Словно Тони упивался победой. Но во взгляде его тут же появилось недоверие. — Ты говоришь, что предпочитаешь остаться со мной, а не с Мэтом?

— Да, именно так.

— Похоже, ты в этом очень уверена.

— Полностью! Скажу тебе почему. Я хочу навсегда очистить свою совесть. Когда Мэт пять лет назад меня оставил, у меня сердце разрывалось.

Зу было неприятно говорить что-нибудь плохое о Мэте, но если она действительно хотела со всем покончить, то ей надо быть до конца откровенной.

— То, как он порвал нашу дружбу, было просто жестоко. Тогда у него в Европе была большая работа по перевозкам. Уезжая, Мэт обещал, что свяжется со мной сразу же, как только вернется. И канул в Лету. Я осталась в полном неведении о причинах его исчезновения.

— Ты не получила от него никакой весточки? Никакого намека по поводу ухода?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — удивилась Зу. Может быть, и впрямь поведение Мэта имело какое-то объяснение, и Тони об этом знает? Если он сейчас расскажет, все прояснится, встанет на свое место.

В душе Зу забрезжила слабая надежда, но исчезла, как только Тони заговорил. Каким-то странным, отчужденным тоном он сказал:

— Мне было просто интересно, больше ничего. Как ты думаешь, почему Мэт так поступил?

Зу пожала плечами, ее обожгло горькое чувство разочарования.

— Кто знает? Возможно, встретил кого-нибудь или вдруг осознал, что со мной ему скучно.

— Получается, что благодаря его скверному вкусу мне выпала огромная удача. Я сделаю тебя такой счастливой, какой ты никогда не была бы с ним. Ты не была бы счастлива с человеком, которому не можешь доверять. Потому что все время боялась бы, что все повторится.

— Ты абсолютно прав. Знаешь, я тогда звонила в офис Мэта.

— Да? Я этого не знал. Откуда мне знать? — Голос Тони зазвучал немного жестко.

— Мне ответила какая-то женщина. Она настояла на том, чтобы я назвала себя, и только после этого ответила на мой вопрос о Мэте. — Зу грустно усмехнулась. — У меня была тогда такая странная мысль — Мэт попал в аварию и поэтому не может со мной связаться. Но, узнав мое имя, дама ледяным тоном сказала: «Мне очень жаль, мисс Форчн, могу лишь сообщить, что мистера Хантера застать нельзя».

Зу проглотила горький комок, возникший в горле при этом воспоминании, и крепко взяла жениха за руку.

— Я считаю, Тони, что ты ко всему этому относишься просто стоически. Мне не в чем было бы тебя обвинить, если бы ты прямо сейчас разорвал помолвку.

— У меня нет желания отказаться от принятого решения. Я собираюсь на тебе жениться. Ты даже представить себе не можешь, что это значит для меня. А теперь, дорогая, иди на прогулку. Почему бы не попросить Монику, чтобы она собрала тебе в дорогу ленч — тогда сможешь побродить подольше.

Тони показал на шезлонг, стоявший рядом с ним:

— Я оставлю его здесь до твоего возвращения.

Слова жениха были полны тепла и нежности.

— М-м, твоя идея о ленче на природе мне очень нравится.

Зу говорила весело и беспечно, хотя на душе кошки скребли.

В глазах Тони снова появился жесткий победоносный свет, который недавно так удивил Зу. Он не соответствовал мягкому тону, которым напутствовал ее жених:

— Желаю хорошей прогулки, дорогая.

На этот раз невеста не заметила злого триумфального взгляда жениха, потому что уже направилась к дому. Когда же она повернулась, чтобы помахать Тони рукой, на его лице опять сияла добрая улыбка.

Зу бродила по городу как бы кругами. До старой, петляющей его части она добралась по небольшому променаду. С одной его стороны тянулся галечный пляж, а на другой, асфальтированной, расположились кафе. В них преобладали местные жители, туристов привлекали более шумные места. Зу заметила престарелого француза с невыразительным лицом. На голове его красовался берет — излюбленный головной убор представителей старшего поколения. Старик подмигнул Зу и, таясь, пошел следом за ней. Другой француз, помоложе и весьма приятной внешности, не скрываясь, строил девушке глазки. Она хотела выпить чашечку кофе, но раздумала, увидев, что одной здесь побыть не удастся. С нее хватит и тех двух мужчин, которые сейчас так осложняют ее жизнь. Вместо кафе Зу провела несколько приятных минут, посидев на парапете набережной. Она с удовольствием наблюдала, как мягко, с тихим всплеском разбиваются о берег морские волны, омывая белую гальку пляжа; как поднимается аквамариновая рябь от ритмично покачивающихся на воде рыбацких судов. Все это удивительно успокаивало. Такую же безмятежность, ощущение вечности испытала Зу в старом городе. Он поразил ее своими узкими причудливо извивающимися улочками и красивыми домами с высокими зашторенными окнами.

Выбравшись из города, Зу пошла вверх по извилистой тропинке, проторенной через пахнущую смолой сосновую рощу. Ноги устали и заныли, словно в наказание за ту боль, которую она могла причинить Тони. Зу никогда бы не поверила, что есть на свете еще хоть один человек такой доброты, так понимающий состояние других людей. Ведь из его уст не вырвалось ни единого упрека. По-видимому, его действительно волновало только одно — не собирается ли Зу уйти от него к Мэту. Несомненно, жених ее очень-очень любит, гораздо сильнее, чем думала Зу. И по сравнению с этой любовью собственные чувства показались не слишком глубокими.

Очень хорошо, что свое скверное настроение Зу сейчас могла с яростью втоптать в землю, ступая по ней злыми, упрямыми шагами. Она вдруг осознала, что идет не туда, куда собиралась, взглянула на простиравшиеся внизу верхушки деревьев и замерла от восторга. Перед взором предстала дивная панорама зеленых уголков природы и роскошных особняков. И все это в таком сверкающем великолепии, что и мучившие ее мысли, и горечь переживаний, и ноющая боль в уставших ногах сразу исчезли. Чтобы увидеть все побережье, усыпанное санаториями и кемпингами, надо бы взобраться гораздо выше. Но даже если ей хватит на это времени, ноги не выдержат непривычной нагрузки.

Зу нашла местечко в тени, присела и достала пакет с едой. Моника положила в него цыпленка, сыр, булочки, фрукты, бутылку минеральной воды. Зу отдыхала довольно долго, погрузившись в глубокое раздумье. Нет, она не обдумывала окончательное решение, поскольку уже приняла его. Сейчас надо думать о том, как дальше себя вести. Мэт для нее опасен, но ее непреодолимо влечет к нему. Как же отдалиться от него, если безумно хочется вновь очутиться в его объятиях?

Когда Зу отправилась в обратный путь, ослепляющий золотой блеск солнца приобрел более мягкий, медовый оттенок. Этот теплый цвет разливался надо всем побережьем. От усталости ноги Зу будто утопали в песке.

На подъездной дорожке к вилле Ля-Шарметт туристка наткнулась на Мэта. Сначала она увидела только его ноги в рабочих брюках, торчащие из-под машины Хэндзл. Зу не хотелось, чтобы он ее заметил. В тот момент она просто не выдержала бы еще одного столкновения с ним и поэтому двигалась с осторожностью. Шаги ее были тише, чем шепот между листьями деревьев и поднявшимся ветром, который коварно трепал подол юбки.

То ли кончив возиться с машиной, то ли почувствовав присутствие Зу — она так и не поняла почему, — Мэт внезапно вылез из-под машины. При виде его полуобнаженной фигуры девушка ощутила, как бешено застучало ее сердце. Он появился столь внезапно, что Зу растерялась. Она знала, что Мэт не относится к кабинетному типу предпринимателей. Чтобы справляться с тяжеловесными машинами, которые он водил, нужно обладать огромной физической силой. Но одно дело — об этом знать, и совсем другое — увидеть своими глазами мускулистую грудь и бронзовые от загара плечи.

К тому времени, как Зу пришла в себя, Мэт уже сел на асфальт и снизу вверх смотрел на нее. Ему было жарко, и одежда была испачкана машинным маслом, но на лице сияла счастливая улыбка. Он искренне обрадовался встрече с Зу.

— Привет! — сказал Хантер.

— Привет! — ответила Зу. В этот момент ветер снова принялся играть с юбкой, пришлось без видимого успеха удерживать ее руками; хотелось, чтобы Мэт поднялся, потому что к забавной ситуации с юбкой он не мог отнестись без иронии.

Но человек и не думал сдвинуться с места.

— Да вы ее держите, не волнуйтесь! Хорошо провели день?

— Отлично! — Зу кивнула в сторону машины. — По всему видно, у вас тоже был удачный день.

— Я доволен. Еще кое-что доделаю завтра. Но можно оставить и так.

Мэт извлек откуда-то тряпку и вытер ею лицо (оно казалось еще более грязным, чем его руки, если такое вообще было возможно), потом встал на ноги.

На лице мужчины еще царила улыбка — как у Чеширского Кота. Почему он улыбался, непонятно. Может быть, потому, что хорошо справился со своим делом? Или по какой-то другой причине? Зу готова была поспорить, что ухмылка объяснялась отнюдь не первой причиной. Разумеется, она не думала, что его веселое настроение как-то связано с тем, что ветер слишком высоко поднял юбку и дал Коту возможность полюбоваться ее ногами.

Долго не раздумывая, Зу быстро прошла мимо Мэта через арку в сад. И тут замерла от удивления. Тот самый шезлонг, который Тони пообещал сохранить для нее, был занят.

Зу не сразу поняла, от чего у нее больше перехватило дух: от экзотической красоты девушки, сидевшей на ее, Зу, месте рядом с Тони, или от невообразимо крошечного бикини на теле незнакомки.

Бюстгальтер и трусики представляли собой просто пару каких-то шнурочков; пожалуй, будь девушка нагой, она не казалась бы менее одетой, чем теперь. И тем не менее собеседница Тони, по-видимому, не испытывала никакого смущения и вела себя очень непринужденно. Зу знала, что на французских пляжах принято в соответствии с модой ходить почти нагишом. Однако городской пляж и частный сад — не одно и то же. Этой бесстыднице надлежало бы с большим уважением отнестись к тому, как подобное «одеяние» воспримет Хэндзл, размышляла Зу. Ей очень хотелось думать, что реакция на эту девицу объясняется только беспокойством за Хэндзл и что даже малой толики ревности тут нет. Конечно же, никакой ревности! И все же… Зу всегда считала, что у нее вполне складная фигура, стройная, с хорошими очертаниями. Однако по сравнению с роскошной полнотой бюста этой почти голой девушки собственный показался просто крошечным. Бедра у этой особы были чуть-чуть менее впечатляющими, чем длинные и стройные ноги. Зу вдруг подумала, что рассматривает незнакомку так, как это сделал бы мужчина, — сначала фигура, а уже потом лицо. И стало до боли ясно, что объяснение тут только одно: ей хочется выяснить, как воспринимают эту особу Мэт или Тони.

И снова у Зу перехватило дыхание, когда она взглянула на лицо нахально оголенной девицы. Описать его миловидность обычными словами просто невозможно, для этого понадобились бы метафорические выражения. Лицо у незнакомки ангельское, кожа — безупречно гладкая, открытые для обозрения части тела позволяли думать, что она обожала загорать. Губы у нее полные, чувственные, глаза серые, ресницы густые и темные, а волосы шелковистые и черные как смоль. Терпкий аромат, казалось, исходил не от духов, а от ее тела. Почему-то казалось, что девушка выглядит старше своих лет. Она, скорее всего, моложе Зу — ей, должно быть, от девятнадцати до двадцати одного. Однако эта роза — нет, гостья слишком экзотична для сравнения с розой, — этот диковинный цветок, как бы он там ни назывался, лепестки свои уже потерял.

Тони резко изменил позу — до этого момента он сидел, наклонившись к своей собеседнице; потом неловко убрал руку. И тут только Зу осенило: вероятно, пока она не оказалась в поле его зрения, Тони держал эту девицу за руку! А может быть, виноватое выражение его лица объяснялось тем, что шезлонги находились слишком близко друг к другу? Тот, на котором до прогулки сидела Зу и который теперь захватила красотка, стоял так уютно возле шезлонга Тони. Уходя, Зу и в голову не пришло поставить кресло подальше.

Мэт несколько церемонно представил красотку.

— Это Камилла, внучка Андре Дюпона, если вы помните, а это Зу, невеста Тони и гостья нашей семьи.

Камилла в знак приветствия опустила подбородок. Было ясно, что традиционное французское приветствие — поцелуй в обе щеки — в сегодняшний ритуал знакомства не входило, по крайней мере, Зу оно не предназначалось. Вероятно, с Тони и Мэтом Камилла такой сдержанной не была. Невеста склонила голову в знак приветствия и с благодарностью опустилась на широкий, на двоих, шезлонг, принесенный Мэтом. Глаза Камиллы буквально загипнотизировали Зу. И совсем не потому, что они, вне сомнения, были красивы, а потому, что в них было нечто особенное. Взглянув в эти глаза, Зу поняла, что ее первое впечатление от Камиллы абсолютно верно: по возрасту она юная девушка, но на самом деле — зрелая женщина. Невинности в ней не осталось и следа. Кто похитил девственный, невинный взгляд и заменил другим — всезнающим и таким земным? Эта мысль поразила Зу.

— Вы довольны своим пребыванием здесь, мисс?.. Простите, но Мэт не назвал вашей фамилии, — извинилась Камилла.

— Моя фамилия Форчн, но я прошу вас называть меня Зу. Если, конечно, вы сами не предпочитаете, чтобы я называла вас мадемуазель Дюпон.

— О нет, пожалуйста, зовите меня по имени.

— Мне все здесь очень нравится, Камилла. Да и кому было бы плохо в этих красивейших местах? Позвольте поздравить вас, вы отлично говорите по-английски.

Камилла, действительно, говорила по-английски отлично, а завораживающий французский акцент придавал ее речи особую привлекательность. Да, завораживающий и очень чувственный.

— Я живу и работаю в вашей стране. Здесь я тоже в гостях.

— Да-да, я просто забыла, — сказала Зу, хотя все прекрасно помнила.

Девица приехала сюда вместе с Мэтом, в кабине его грузовика. Могла ли Зу такое забыть!

Мэт достал из кармана чистый носовой платок, тщательно его расправил, положил на кресло, в котором сидела Зу, чтобы не испачкать своими промасленными джинсами, и устроился рядом. Зачем он это сделал, подумала Зу, чтобы быть поближе ко мне или лучше видеть очаровательную визави?

Раньше Зу, разговаривая с Мэтом, не испытывала неудобства, но сейчас, в присутствии мадемуазель Собранность и Хладнокровие, почувствовала себя не в своей тарелке. Ей было жарко, она устала, прическу растрепал ветер, на сандалии налипла белая пыль с тропинок, по которым Зу столько прошла за день. Ей безумно хотелось опустить ноющие ноги в живительную ванну. Может быть, оно и к лучшему, что мужчины сейчас смотрят не на нее, а на блистательную Камиллу: сравнение было бы явно в пользу последней.

Какое-то время шла общая беседа о том о сем. Потом девица, как грациозная кошечка, потянулась, но — Зу это прекрасно понимала — вовсе не потому, что ей это было нужно, а только чтобы продемонстрировать свою изящную фигуру.

— Я бы могла вот так сидеть здесь целую вечность, — лениво промурлыкала Камилла. — Здесь так мило. Но мне надо заставить себя уйти.

— Вы не хотите остаться на обед? — пригласил Мэт.

Камилла натянуто улыбнулась.

— Милый, если бы я могла! У дедушки сегодня гости. Он настоятельно просил, чтобы я непременно была дома к их приезду. Это чисто мужская компания. Какие-то старые друзья. Мне будет ужасно скучно, но ничего не поделаешь. А теперь, — глаза Камиллы, знающие все тайны жизни, хитро перебегали с Мэта на Тони и обратно, — кто из вас двоих, мои галантные кавалеры, проводит меня домой?

Жених беспомощно посмотрел на свою загипсованную ногу и повел плечами. Мэт с готовностью встал.

— Дайте мне несколько минут, я только умоюсь и надену рубашку.

Камилла тем временем проскользнула в алое пляжное платье, до этого висевшее на спинке ее кресла. Но даже одетая по всем правилам приличия, она все равно выглядела вызывающе.

— Пойду попрощаюсь с твоей бабушкой, Тони. До свидания, Зу. Надеюсь, мы с вами очень скоро снова увидимся.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Зу.

6

Вскоре после этого Зу, извинившись — надо переодеться к ужину, — с каким-то смутным чувством покинула Тони. Никаких признаков пребывания в доме Мэта и Камиллы Зу не заметила, но ей приветливо улыбнулась Хэндзл.

— Я рада, что вы вернулись с прогулки как раз вовремя и познакомились с Камиллой. Что вы о ней думаете? Правда, она просто очаровательный ребенок?

— Ребенок? — удивилась Зу, не скрывая иронии.

— А… конечно же, французские девочки взрослеют гораздо быстрее, но ведь Камилле всего девятнадцать.

— Я так и подумала, хотя выглядит она старше.

— Она, наверное, слишком открыто флиртовала с Тони, и поэтому вы так с ней суровы? Во Франции девчушки начинают кокетливо махать ресницами уже в колыбели. Они практикуются на своих папах, но потом очень быстро понимают что к чему и тут же нацеливают свое внимание на других особ мужского пола, не доводящихся им родней. Мэт и Тони были для Камиллы вполне подходящими кандидатурами, ведь оба часто проводили у меня каникулы. И для девочки стало почти жизненной потребностью покрасоваться перед ними. Согласна, что это скверно, но, честно говоря, Камилла никогда не была паинькой. Ее избаловали. Андре внучку обожает и ни разу не мог сказать «нет», когда дело касалось ее просьб. Но, смею вас заверить, ничего плохого Камилла не замышляет. Вы довольны?

— Вполне. Спасибо за разъяснение, — сказала Зу, хотя в душе усомнилась в том, что Хэндзл верит собственным словам.

И, конечно, отнюдь не случайно невеста в тот вечер особенно тщательно занялась внешним видом. Из своего довольно ограниченного гардероба она выбрала длинную юбку из пестрой ткани, украшенной тонкой серебряной нитью. Многоцветье юбки позволяло подбирать топики по настроению. Обычно Зу отдавала предпочтение черному топику, но на сей раз выбрала серебристый с очень узкими бретельками. Она не надеялась перещеголять Камиллу, хотя выглядела преотлично и хорошо это понимала. Невеста почувствовала себя еще более уверенной, вспомнив, что Камиллы на ужине не будет, а значит, не с кем будет ее, Зу, сравнивать.

Приготовления к трапезе несколько затянулись, и уже не осталось времени для прогулки по саду. И хотя Хэндзл еще не появилась в гостиной, Зу знала, что Мэт и Тони уже там — она слышала их голоса. Перед дверью в комнату девушка остановилась, потому что вдруг поняла: разговор между мужчинами идет на повышенных тонах. Она не сразу открыла дверь. Возможно, и ошиблась, но, похоже, она пришла в самый острый момент какого-то ожесточенного спора между дядей и племянником.

Зу услышала голос Тони:

— Ну как вы не можете понять, что она выбрала меня? Вы уже вне игры, Мэт. Почему вы изо всех сил стараетесь все мне испоганить?

— Испоганить? — Мэт говорил с открытой издевкой, которую Зу знала теперь слишком хорошо. — Не обо мне сейчас разговор, но если уж касаться моего вмешательства, то тебе следовало бы помнить, что я все время тебя прикрываю. Мне, Тони, вовсе незачем досаждать тебе чем бы то ни было, что-то «поганить». По-моему, куда скорее, чем я, ты сам можешь все испортить.

Последовал удар племянника:

— Отвратительный ляпсус, и больше ничего. А подстроили его вы. Именно вы вдвоем использовали меня для своих грязных целей. Я же оказался таким дураком, что попался.

— Ты выглядишь смешным, Тони. Я абсолютно убежден, что втягивать тебя в этот, как ты говоришь, ляпсус, не было никакой нужды. Ведь то, что ты загремел в этот ляпсус, очень нравилось тебе самому.

По тону Мэта Зу поняла, что он имеет в виду отнюдь не то, что Тони напился и упал с лестницы — перелом ноги никому не может нравиться. Она не стала ждать, пока о падении Тони будет сказано что-то более вразумительное, пусть даже и неприятное для нее. Подслушивать чужие разговоры — дело скверное, но отошла она от двери не только поэтому: Зу услышала чьи-то шаги. Хэндзл? Будет худо, если хозяйка дома увидит, что гостья подслушивает. Девушка подавила в себе любопытство и поспешила вернуться в свою комнату. Она просидела там целых пять минут и лишь потом спустилась в гостиную.

На сей раз Зу с облегчением вздохнула: Хэндзл тоже была здесь. Она улыбнулась гостье, и ее загадочно нахмуренное лицо быстро просветлело.

Отчего она хмурилась? Сама угодила в разгар спора? Или же ее поразила напряженная атмосфера, установившаяся в гостиной? У Мэта выражение лица было ледяным и сердитым, у Тони — мрачным, губы его обидчиво сжаты. Зу почему-то нисколько не удивилась, когда Хэндзл, несмотря на то что сын и внук были куда выше ее ростом, обняла обоих и легонько столкнула лбами, чтобы вернуть в их головы хоть капельку здравого смысла.

— Что вам подать? — прорычал Мэт.

Он смотрел не на Зу, а на какую-то точку над ее головой, но, поскольку перед Хэндзл и Тони уже стояли бокалы, вопрос явно предназначался только ей.

— Немножко шерри, пожалуйста, — попросила девушка.

Тони сидел на диване, прислонив костыли к подлокотнику.

— Садись сюда, дорогая, — пригласил он Зу, указывая на место рядом с собою.

Тон его был таким ласковым в сравнении с резкостью Мэта, что невеста почти мгновенно оказалась рядом. Жених обхватил ее за плечи, но не так, как это делал всегда в присутствии посторонних, к чему она уже привыкла. На сей раз Тони тесно прижал Зу к себе и стал нежно поглаживать ее оголенную руку. Невеста выразительно взглянула на него, молча умоляя этого не делать. Такая открытая демонстрация чувств наверняка приведет в смущение Хэндзл, как это случилось и с самой Зу.

Однако улыбка на лице Хэндзл не изменилась. Хозяйка дома изо всех сил старалась снять напряженность, вовлекая всех в легкую беседу. Помимо того, что Хэндзл, как сама призналась, очень любила слушать звучание собственного голоса, она была превосходным миротворцем. Однако в данный момент, даже при ее влиянии на сына и внука, вернуть все в нормальное русло никак не удавалось. Очень хорошо, что Хэндзл так много говорит, благодаря этому Зу могла не произносить ни слова. Царившая в комнате атмосфера лишила ее дара речи. Просто Божья милость, что всех вполне удовлетворяли ее короткие фразы — «да», «нет», «конечно», «я тоже так думаю», которые она время от времени вставляла в общий разговор. Хэндзл говорила и говорила. Она замолчала лишь тогда, когда вошла Иветт и сообщила, что ужин подан. Зу ничуть не сомневалась, что на красивом лице милой хозяйки отразилось облегчение.

За трапезой напряжение несколько спало, все были поглощены едой. Зу не замечала, что ей подавали. Разумеется, все блюда были превосходно приготовлены, но ей все казалось безвкусным, как древесные опилки. Хотя Хэндзл была англичанкой, дом вела на французский манер, а французы очень гордятся своей национальной кухней и серьезно, даже благоговейно относятся к принятию пищи. Как бы ни была важна застольная беседа, они привычно отводят ей лишь второстепенную роль. Поэтому скромных попыток Зу поддержать Хэндзл почти никто не заметил.

О чем же все-таки с такой злостью спорили мужчины? То, как Тони прокричал Мэту, что «она» выбрала именно его и что Мэт уже вне игры, наверняка означает, что этот яростный спор касался ее, Зу. Но что же тогда хотел сказать Тони, обвиняя дядюшку в попытке все испоганить? И в каком таком ляпсусе он сам виноват?

Наконец бесконечная трапеза, состоявшая из множества блюд, завершилась. Теперь всем предстояло выпить в гостиной традиционную чашечку кофе. Хэндзл поднялась раньше других, чтобы сказать Иветт, когда его подавать. Зу водворила на место свой стул и подошла к дивану за костылями Тони.

— Возьми только один, дорогая. С твоей помощью мне этого достаточно…

Обращаясь к Зу, он не отводил взора от Мэта. Невесте не нравилось, что на ее глазах разворачивается какое-то состязание. А может быть, это только необоснованные подозрения? Тони за ужином крепко налегал на вина. Возможно, из-за этого двигаться ему было трудновато. В любом случае, пока Зу не разобралась в том, что же происходит на самом деле, она решила не возражать Тони. Похоже, сейчас она оказалась на самом пике взрывоопасной ситуации, когда малейший неверный шаг может привести к ужасной катастрофе.

Зу передала Тони костыль и беспомощно стояла возле дивана, пока жених не встал и не обхватил ее с видом собственника за талию; жест его был вызывающе властным. Чем объяснить такую нежность, такое внимание к ней Тони? Может быть, он подумал, что она ревнует к Камилле, которая в саду заняла ее место в то время, когда Зу была на прогулке? Или он таким способом хотел показать, что между ним и Камиллой ничего нет, еще раз подтвердить, что он любит именно Зу? Хорошо, если так. Однако все это случилось сразу после ее исповеди жениху, рассказа о себе и Мэте. Зу это очень не нравилось. Ее преследовала мысль, что Тони скрывает вызванную чем-то злую радость. Неужели эта весьма дурного вкуса демонстрация чувств рассчитана на то, чтобы подчеркнуть, что она, Зу, принадлежит ему? Неважно, чем руководствовался Тони, но избранный им способ перемещения в гостиную выглядел ужасно, он откровенно бахвалился, заявляя о своих собственнических правах на нее. Девушка в глубине души закипела от гнева.

Мэт шел за ними, нес второй костыль. Зу исподтишка оглянулась, и по виду Мэта ей показалось, что он вполне мог бы стукнуть Тони этим костылем.

Когда они добрались до тахты, невеста постаралась освободиться от объятий Тони, однако из-за малоподвижности сил у него ничуть не убавилось, и он резко усадил Зу рядом с собой. При этом, пытаясь обхватить ее за талию, он уверенно прошелся по девичьей груди. Зу стрельнула в него убийственным взглядом, но затуманенные вином глаза никак на это не прореагировали. Возможно, жест Тони не был преднамеренным, решила невеста.

Она не знала, почему вдруг подумала, что состязание между дядей и племянником происходило вовсе не из-за нее. Зу показалось, что Тони сейчас использует ее для того, чтобы свести с дядюшкой какие-то старые счеты, не имеющие никакого отношения к нынешней ситуации. Сама природа создала Мэта для того, чтобы вызывать у других зависть, ревность и поводы для недовольства. Правда, люди, завидовавшие положению, которого он добился абсолютно самостоятельно, относились к разряду тех, кто никогда не вызывал симпатий Зу. Эти неудачники и неумехи всегда жалуются; они жаждут богатства и власти, но сами не в состоянии работать, чтобы этого достичь. Но разве можно даже предположить, что Тони один из таких завистников? Потом мысли Зу пошли в другом направлении. Похоже, о ее давнишней дружбе с Мэтом Тони знал с самого начала и сознательно разыграл всю эту комедию, чтобы ударить по дяде. Безумие! Нет никаких оснований для подобных предположений, ведь Мэт никогда не любил ее, он от нее отказался. Откуда было Тони знать, что в ней вновь проснется интерес к Мэту? Отчаянно пытаясь все осмыслить, Зу запутывалась еще больше.

В гостиную вошла Хэндзл. Затем появилась Иветт с подносом. Она поставила его на столик, который был не просто предметом мебели, но настоящим произведением искусства, старинным и ценным, с изящной резьбой и инкрустацией.

— Пожалуйста, налейте всем кофе, Зу, — попросила Хэндзл.

Невеста очень надеялась, что по выражению ее лица нельзя догадаться, как она рада избавиться от соседства Тони. Ну а если кто-то что-то и заметит, то Хэндзл, по крайней мере, поймет ее, потому что — в этом Зу была убеждена — даже только что помолвленные и нежно любящие друг друга люди не должны публично демонстрировать свои чувства. Тони нарушил это правило.

Мэт подошел к шкафчику с напитками.

— Кто ко мне присоединится? — оглянулся он на остальных.

Хэндзл слегка заколебалась.

— Что ж, пожалуй, мне чуточку ликера.

— Подаю! Вам, Зу?

— Мне ничего не надо, спасибо. — Она быстро взглянула на Мэта, продолжая наливать кофе для Хэндзл.

— А что налить тебе, Тони? Думаю, ты не откажешься, — сказал дядюшка.

Тони сжал губы.

— Мне коньяк. И рюмку побольше.

Хэндзл взяла из рук Зу китайскую чашечку из тончайшего фарфора.

— Спасибо, милая. Сын отлаживает машину, чтобы вы смогли поездить по побережью.

— Очень мило с его стороны, — искренне поблагодарила Зу, хотя про себя подумала, что Мэт приводит машину в порядок отнюдь не ради нее, а лишь по просьбе своей матери.

И тут Хэндзл произнесла:

— Советую воспользоваться присутствием Мэта, заставьте его показать вам достопримечательности Лазурного Берега.

— Зу, когда ей только захочется, может распоряжаться и мною, и моим временем, — сухо заметил Мэт.

Зу почувствовала теплую волну симпатии к нему, а Тони тем временем продолжал в открытую ее обнимать, нахально демонстрируя свои права на нее. Что же стоит за словами Мэта? — думала девушка.

Хэндзл болтала как ни в чем не бывало:

— Мэт возникает и исчезает совершенно неожиданно. Поэтому не теряйте ни минуты!

— Верно, Зу, не теряйте ни минуточки! — лукаво подтвердил Мэт.

— Хотите кофе, Мэт? — глаза Зу попытались его обворожить.

Однако, похоже, ей это не удалось. Чуть улыбаясь, он сказал:

— Нет, спасибо. Я ведь сейчас уезжаю.

— Звучит так, будто у тебя какая-то договоренность, — произнесла Хэндзл таким тоном, будто не утверждала, а спрашивала.

— Мосье Дюпон сегодня устраивает мальчишник для старых друзей. Когда я отвозил Камиллу, он пригласил меня распить с ними бутылочку…

Разумеется, чтобы развеять тоску и скуку Камиллы, зло подумала Зу.

— Нет смысла меня ждать, мама.

— А я и не думаю! Я перестала ждать по вечерам твоего возвращения домой уже много лет тому назад.

Зу увидела на лице Хэндзл то самое удивление, которое однажды уже заметила. Вне сомнения, эта шпилька предназначалась для ушей гостьи.

— Передавай самый сердечный привет Андре и поцелуй за меня Камиллу.

— Непременно!

— Я так и думала — для тебя это не составит особого труда. И скажи Андре, что я хочу, пока ты еще здесь, пригласить его и Камиллу на ужин. А с ним я очень скоро свяжусь по поводу одного дела.

Проснувшись на следующее утро, Зу твердо решила сделать все, чтобы избежать встречи с Мэтом за завтраком, дабы не повторилось вчерашнее. Но прибегать к особой стратегии на сей раз не потребовалось. Бегло взглянув вдоль балкона, она заметила на столике остатки завтрака. Мэт уже ушел.

Девушка спустилась по лестнице, чтобы сказать Хэндзл, что ей хотелось бы позавтракать на террасе.

— О, Зу! С добрым утром! Рада видеть вас. Вчера за чаем я без вас скучала. Вы завтракали до или после меня?

Любая ложь в данной ситуации была бы просто бессмысленной. К тому же, если Хэндзл уже знала правду от сына, она могла бы подумать, что Зу есть что скрывать от нее.

— Ни до, ни после. Когда я вышла на балкон, Мэт как раз завтракал там и предложил мне составить ему компанию.

— Весьма разумно! Мэт — один из немногих известных мне мужчин, которые ведут себя за завтраком вполне пристойно. А Тони, несчастный, просто невыносим до тех пор, пока не поглотит хотя бы три страницы утренней газеты и не выпьет две чашки кофе. В этом он — копия своего папочки, моего покойного зятя.

— Тони, скорее всего, еще не встал?

— Мне кажется. Тони в ближайшее время вряд ли здесь появится. Вчера вечером он слишком много выпил.

— Я это заметила.

— Ему надо отоспаться. Он не очень-то со мной разговаривает, а я пока не напоминаю ему, что мне вовсе не по душе, когда кто-либо из моих близких увлекается крепкими напитками. Правда, по-видимому, ему так легче переносить страшную боль в ноге. Сейчас он еще не может нормально двигаться, и это, похоже, его очень угнетает. Прошу вас, отнеситесь к нему с терпением.

По мнению Зу, Тони мало ходил не столько из-за боли в ноге, сколько из-за своей лени. Конечно, приспособиться к хождению на костылях нелегко, что поначалу вызывало сочувствие. Но очень огорчало, что он не прилагал необходимых усилий для того, чтобы поскорее поправиться. А уж в том, что Тони не любит много говорить, Хэндзл ошибается, или, скорее всего, специально затыкает уши, потому что он только и делает, что жалуется на ужасный дискомфорт. Так или иначе, Зу почувствовала, что Хэндзл ее слегка упрекнула за непротивление пристрастию Тони к алкоголю, и пообещала с улыбкой:

— Я постараюсь быть к нему более внимательной.

— Хорошая девочка! Я знала, что вы так и поступите. Что-то между Мэтом и Тони сейчас происходит, хотя что именно, я не знаю.

На какой-то миг проницательные глаза Хэндзл оценивающе разглядывали Зу, но она ничем себя не выдала и продолжила свою мысль:

— Ситуация презабавная. Разница в возрасте между Тони и Мэтом меньше, чем между Мэтом и его сестрой. Поэтому мужчины всегда относились друг к другу скорее как братья, чем как дядя и племянник. А ведь у братьев, даже без всякого повода, всегда найдется, из-за чего подраться. Когда родился Мэт, я уже была не очень молодой. Стыдно об этом говорить, но я сына никогда полностью понять не могла. Он проказничал, как и другие мальчишки, но в отличие от них вину свою признавал. Это даже вызывало недоумение.

— По-вашему, получается, что способность признавать свою вину — незавидное качество. Разве лучше, когда провинившиеся стараются себя оправдать?

— Согласна, что хуже. Но иногда Мэта наказывали за то, в чем он был невиновен. И даже тогда он ни разу не пытался что-нибудь объяснить. Я никак не могла вбить сыну в голову, что откровенный разговор может помочь ему избежать неприятностей. Если он делал что-нибудь не так, объяснений от него ждать не приходилось — никаких «если», никаких «потому что». Любой его поступок следовало воспринимать как свершившийся факт, и к наказанию он относился стоически. У Мэта есть такая неотъемлемая черта: он не допускает никаких смягчающих вину обстоятельств, никаких проявлений слабости. И если уж Мэт бывает к кому-то нетерпимым, а я должна признаться, что порою он к Тони слишком, на мой взгляд, строг, то еще более сурово относится к себе самому. Ему все досталось не очень-то легко. Но в его жизни произошло событие, которое оставило в его душе тяжелые воспоминания. Тогда у него была эта самая девушка… — Явно смутившись, Хэндзл вдруг замолчала. — С вами очень легко разговаривать, Зу. Мне, наверное, стало бы легче, если об этом я рассказала кому-то, кто смог бы меня понять. Однако причиненная Мэту обида касается только его самого, и рассказывать о ней я не имею права. Так что больше не скажу ни слова.

Зу сжигало любопытство, но она понимала, что расспрашивать Хэндзл неуместно. Девушка вздохнула и перевела разговор на другую тему, как ей казалось, очень важную для обеих.

— Я должна перед вами извиниться, Хэндзл.

— Извиниться? За что?

— За бестактность, которую вы, возможно, заметили вчера. Тони проявил слишком много эмоций.

— Это верно.

Зу чувствовала, что Хэндзл не спускает с нее глаз, а значит, разговор может пойти совсем не так, как хотелось бы.

— Я продумала… Я боялась, что, по вашему мнению, было бы лучше… если бы Тони проявлял свои чувства, когда мы с ним остаемся одни…

Для Зу такое признание оказалось очень трудным. Так почему оно так развеселило Хэндзл?!

— О, моя милая! Я, наверное, и впрямь состарилась, но не настолько же? Ведь вчерашнее поведение Тони было для меня первым нормальным, здоровым его поступком по отношению к вам. С тех пор как вы сюда приехали, вы оба вели себя так, словно огонь между вами уже погас. Мы с моим дорогим покойным супругом значили друг для друга гораздо больше, чем муж и жена, мы были страстно влюблены до самого последнего дня его жизни. Он был на двадцать лет старше меня, и мы знали, что по законам природы он должен покинуть этот мир раньше, чем я. И потому нам всегда друг друга не хватало. Мы старались сполна насладиться каждой минутой, иногда даже в ущерб другим. Мэт страдал больше Нериссы. Он родился, когда ей было уже пятнадцать лет. Отец по возрасту годился ему в дедушки. Времени у нас с мужем для себя оставалось все меньше и меньше, и поэтому каждый миг приобретал двойную ценность. Но теперь, оглядываясь назад, я отдаю себе отчет, что мы вели себя эгоистично, нам нельзя было отгораживаться от Мэта. А потом, когда муж умер, я замкнулась в себе. Я обвиняю сына в том, что он так нетерпим к человеческим слабостям, в том числе и своим собственным. Но в этом виновата я, а не он. Именно я пустила все на самотек, когда Мэт рос, а он со своей самостоятельностью справился преотлично. И мне очень повезло, что теперь мы с ним стали так близки. Ведь он мог бы на всю жизнь затаить обиду и не простить мне этой ошибки. Но, в конце концов, Мэт — истинный сын своего отца, и характер у него такой же сильный.

— Мне кажется, одну черту характера Мэт унаследовал от вас. Вы слишком к себе строги, Хэндзл. Никакие смягчающие обстоятельства вы принимать во внимание не хотите.

— Спасибо, Зу. Вы очень ко мне добры.

— Да, испытать такую любовь, какая была у вас с мужем, — это прекрасно!

— Да, прекрасно! Несмотря на то, что иногда бывали и трудности. В те времена общество было намного чопорнее, а взгляды на жизнь — гораздо более строгими. Соблюдать этикет и скрывать наши чувства удавалось далеко не всегда. С первой нашей встречи и до его последних дней мы нежно и страстно любили друг друга. Но почему это так вас удивляет, Зу?

— У моих родителей все было по-другому. Они любили друг друга, я ничуть в этом не сомневаюсь, но совсем не так, как только что рассказали о себе вы. Как-то мама попыталась мне объяснить их с отцом отношения. Она сказала, что любовь между ними постоянна, как луна на небе. Мама считала, что только спокойная, тихая любовь может быть постоянной. А если она преисполнена бешеной страстью и сверкает, как метеорит, то и исчезнет так же быстро, сгорит, как метеорит.

— И теперь еще многие считают, что страстная любовь исчезает раньше, чем любовь тихая. Но лично я, даже если бы и была такая угроза, все равно отдала бы предпочтение страсти и огню. Возможно, та любовь, которую испытывала ваша мама, годилась для нее. И я не хочу оспаривать ее мнение и тем более осуждать. Но для меня такая любовь немыслима. Уверена, что и вы тоже ждете от жизни другого. Со стороны вы кажетесь очень сдержанной, но природа наделила вас огромной страстностью, бурным темпераментом. И не идите наперекор природе, дитя мое. В вашем возрасте это было бы большой ошибкой. Даже в мои годы еще можно думать о чем-нибудь лучшем… Сейчас я скажу вам кое-что очень сокровенное. Мой друг Андре Дюпон уже несколько раз просил меня выйти за него замуж. В моем возрасте я уже не надеюсь вновь найти метеорит. Но кто знает? Ведь возможно, что небесами нам предначертано так всепоглощающе любить отнюдь не один раз!

Зу оставила Хэндзл наедине с ее мыслями и воспоминаниями. Девушку глубоко взволновала их доверительная беседа, но суждения Хэндзл не смогли убедить Зу до конца. У нее уже сложились определенные взгляды на жизнь, и мгновенно изменить их было невозможно. Зу относилась с доверием к мудрым рассуждениям своей матери и теперь вот так, вдруг, не могла усомниться в их истинности. Слова, так давно сказанные ей, впечатлительному ребенку, глубоко засели в голове. Тем не менее исповедь Хэндзл оставила сильное впечатление. Зу думала об этом снова и снова, весь день. Больше всего ее тревожило упоминание Хэндзл о Мэте и его девушке. Как выразилась Хэндзл, в жизни произошло событие, которое оставило в его душе тяжелые воспоминания. Может быть, та девушка его отвергла, и поэтому он навсегда решил остаться холостяком? Может быть, обида была настолько глубокой, что именно из-за нее он стал таким колючим? Может быть, поэтому Мэт теперь относится к женщинам чисто потребительски и никого из них в душу к себе не впускает? Похоже, что-то в нем надорвалось в далекие детские годы одиночества, а потом, позже, из-за этой девушки, и вести себя по-другому он уже никогда не сможет. Но разве все эти нюансы не доказывают, что убеждения ее мамы были правильными? Яркая, как метеорит, любовь Мэта и той девушки и сгорела, как метеорит, по крайней мере, любовь той девушки; а в душе Мэта остались боль и обида, и он стал относиться ко всему с изрядной долей цинизма.

Зу безупречно исполняла свой долг и большую часть дня проводила с Тони. Она утешала его, когда он жаловался на плохое самочувствие, хотя было ясно, что всему виной — тяжкое похмелье. В конце концов Зу надоело его развлекать, и невеста решила прогуляться перед ужином, чтобы за столом чувствовать себя бодрее.

Она прошла полдороги, когда услышала громкое урчание автомобильного мотора. В течение всего дня Мэт занимался ремонтом машины, и сейчас за лобовым стеклом Зу увидела его лицо. Он широко улыбался, излучая радость победы. Притормозив, водитель опустил стекло и высунул голову.

— Все сделали? — спросила Зу.

Мэт утвердительно кивнул:

— Так точно!

Он сменил замасленные брюки на слаксы и надел серо-голубую рубашку. В открытом ее вороте была видна загорелая, крепкая шея. Мэт выглядел настолько привлекательным, что у нее перехватило дыхание. Наверное, снова едет к своей Камилле, подумала она.

Зу крайне удивилась, когда Мэт, резко подняв подбородок, вдруг сказал:

— Вот проверяю ее после ремонта. Не хотелось бы вам проехаться со мной?

Еще как хотелось бы! Искушение было слишком велико. Зу спросила себя: что плохого может сделать ей Мэт за столь короткое время, ведь им скоро надо возвращаться к ужину. На невесте был топик цвета цикория и желтая хлопчатобумажная юбка с накладными карманами и широким поясом. Ни Зу, ни Мэт не были одеты так, как было принято у Хэндзл на вечерних трапезах.

И с поразительным безрассудством она согласилась:

— А почему бы и нет!

Дверца распахнулась, и рыжеволосая красавица оказалась на переднем сиденье, рядом с Мэтом.

Стояла отличная погода, прекрасный день вот-вот должен был смениться столь же прекрасным вечером. Какая-то предательская часть души Зу открыто жаждала, чтобы эта поездка длилась как можно дольше. Девушке безумно хотелось, чтобы Мэт увез ее куда-нибудь подальше от дома и чтобы потом они вдвоем, не спеша наслаждаясь хорошей едой, поужинали в каком-нибудь тихом, укромном месте. При желании заново узнать друг друга они могли бы приезжать туда снова и снова. Рвущийся в открытое окно машины бриз развевал рыжие волосы по девичьему лицу. Убирая их с губ, Зу вдруг осознала, насколько безнадежны мечты, вскружившие ей голову.

7

По-настоящему Зу надо было бы все внимание уделять мелькавшим за окнами автомобиля красотам природы. Но она оказалась не в силах оторвать взор от прекрасного, точеного профиля Мэта, от его умелых рук, уверенно сжимавших руль, от непреодолимо влекущих к себе стройных бедер.

— Куда мы едем? — спросила пассажирка.

— Да, в общем, куда глаза глядят. Вернее, куда укажет мой нос. А почему вы спрашиваете?

— Не надо забираться слишком далеко. Вы ведь знаете, как высоко ваша мать ценит пунктуальность.

— А разве вообще можно забраться куда-нибудь слишком далеко, Зу?

Совершенно очевидно, в словах Мэта был определенный подтекст.

— Прекратите, Мэт.

— Прекратить что? Я к вам даже не притронулся.

— Только попробуйте!

— Как скажете, Зу. Я ведь в душе законопослушен. Подчиняюсь правилам общества и строго соблюдаю дорожные, да и вообще всякие нормы. И если вы выставите запрещающие знаки, я их не нарушу.

Девушка верила ему, но тогда почему же возникло какое-то беспокойство? Она умышленно отвернулась и высунула голову из окна машины. Делая вид, что целиком погружена в созерцание окрестностей, Зу все время ощущала присутствие Мэта, мысли были сосредоточены на нем.

Они ехали на восток. Эта дорога считалась одной из самых живописных в Европе. В какой-то миг машина пронеслась мимо Коте д'Азур, получившего свое название из-за на редкость синего моря. Коте д'Азур защищали Альпы, создавая особенно мягкий климат, и потому здесь росли, как в более жарких странах, пальмы, финики, апельсины, бананы, гранаты. И, конечно, удивительные цветы, множество цветов. В этот момент Мэт направил машину в сторону гор, и они начали взбираться по проселочной дороге, обрамленной великолепными горными пейзажами. Внизу простиралось дивное море.

— Когда в следующий раз вы захотите помазать духами за ушками, не забудьте, что ту самую розу, фиалку, гиацинт или еще какой-нибудь цветок, из которого созданы ваши духи, возможно, вырастили совсем недалеко от моего дома.

— Это что, неоспоримый факт? — удивилась Зу, хотя об этом она где-то читала. Здешние места славились огромным количеством цветов, выращиваемых для продажи в Лондон и Париж, а также для изготовления духов.

И теперь Зу знала это наверняка: каждый раз, когда она коснется пробочкой от духов лица или волос, на память всегда будут приходить эти слова Мэта. Но и самые прекрасные духи не шли ни в какое сравнение с тем ароматом, который нес с собой теплый бриз.

— Я чувствую, мы непременно задержимся на обратном пути, — с отчаянием промолвила Зу, однако глубокий вздох, вырвавшийся из груди, свидетельствовал о покое и радости в ее душе, а не о беспокойстве из-за долгого отсутствия.

— Разве это важно?

— Я встану позади вас и посмотрю, как вы отреагируете на справедливый гнев Хэндзл.

— А ваш жених, его гнева вы не боитесь?

Ну зачем понадобилось напоминать о женихе?

— И Тони злить я тоже, естественно, не хочу.

— Трусишка!

— А может быть, я просто люблю жить спокойно.

Ну и ладно, подумала Зу, пусть себе замечает, что в ее словах есть двойной смысл. Жизнь с Тони, разумеется, будет куда спокойнее, нежели с Мэтом.

— Думаю, нам пора повернуть назад. Но можно сначала остановиться, чтобы насладиться этим дивным видом?

— Конечно!

Мэт снизил скорость и остановился на первой же удобной площадке.

Когда Зу выходила из машины, он с усмешкой спросил:

— Если я подам вам руку, вы это тоже примете в штыки? Делаю я это, отнюдь не потому, что сгораю от желания взять вас за руку, а для того, чтобы, в силу чисто джентльменской привычки, помочь даме ступить на грубую землю.

Настроение у Мэта было слишком легкомысленным и доверия не вызвало, но руку Зу протянула. Они направились к тому месту, которое, по уверению Мэта, более всего подходило для обзора открывающейся с высоты панорамы. Они остановились, и у нее от восторга захватило дух. Зу даже показалось несправедливым, что этот выжженный солнцем уголок земли так красив. Это чудо природы не смог бы отобразить на полноте ни один художник, будь он хоть сверхталантливым. На небе гасли последние лучи солнца. Они отдавали земле свое последнее тепло, окрасив в золото и пурпур каждую скалу, каждое дерево, каждую травинку. Переливаясь в изломе линий разнообразными оттенками, они сливались внизу со сверкающей до головокружения синевой моря.

Глаза Зу жадно поглощали это дивное диво. От удивления и восторга она словно застыла, но внезапно почувствовала на щеке влагу. Неужели дождь? Девушка взглянула на небо. Разве вдруг исчезнувшая его голубизна не означает просто наступление вечера? Немыслимо, чтобы этот прекрасный день мог испортить обыкновенный дождь! Зу не придала значения легкому, как перышко, прикосновению дождевой капли к ее лицу. Но к первой капле присоединилась вторая, третья… Дождь набирал силу и превратился в настоящий ливень. Он надвигался с бешеной скоростью и теперь обрушился на землю, как водопад. Взявшись за руки, путешественники побежали к машине. Дождь хлестал их по спинам. Ничего не видя, они мчались по лужам, насквозь промочив ноги, лишь бы побыстрее укрыться в машине. То, что казалось милой короткой прогулкой, теперь напоминало ночной кошмар среди потоков воды.

Мэт распахнул перед Зу дверцу машины. Руки его сомкнулись на ее бедрах, когда он подталкивал девушку, чтобы она поскорее оказалась в укрытии. Водитель обежал машину и занял свое место. Глядя на спутницу, он улыбнулся:

— Интересно, почему это вы выглядите гораздо более мокрой, чем я?

— Наверное, потому, что больше промокла. У меня волосы длиннее, — коротко объяснила Зу. На секунду распахнув дверь машины, она жгутом свила свои длинные локоны и выжала из них воду.

Даже если бы Зу проплыла под водой, она не была бы такой промокшей. Несмотря на все усилия, волосы не просыхали. Насквозь мокрая юбка пристала к бедрам. Страшно подумать, что прилипший топик выставляет напоказ ее тело еще больше, чем юбка! При таком ливне вряд ли удалось скрыть хоть что-нибудь от взоров Мэта, тем более что вырез на спине топика был достаточно глубоким.

— Пожалуй, будет лучше, если вы все это снимете и разложите на заднем сиденье, пусть одежда просохнет, — сказал Мэт и слегка потянул топик за узкую лямочку.

— Пожалуй, — согласилась Зу. — Но я это не сделаю, и вы отлично знаете почему.

— Вздор! Все это я мог бы увидеть, стоило лишь пройтись по пляжу в Сен-Тропе, — сообщил Мэт, но настаивать на своем предложении не стал.

Извлеченный им из кармана аккуратно сложенный чистый носовой платок оказался насквозь промокшим. Хозяин отжал его.

— Боюсь, это не очень-то поможет, — сказал он, ласково утирая Зу лицо. — Но ничего лучшего у меня нет.

— Как-нибудь доживу до возвращения на виллу. А почему вы сидите и ничего не делаете, Мэт? Почему не заводите машину? Надо же ехать!

— Небольшая проблема. Нет, скорее, большая проблема. Вы не обратили внимания на скверное состояние дороги, по которой мы только что ехали? Помните крутые подъемы, которые мы преодолели?

— Да, разумеется. Но ведь у вас такой большой опыт. Вы все умеете и все знаете гораздо лучше, чем любой водитель.

— Согласен, но в нормальных условиях. Здесь же условия отнюдь не нормальные.

— А я не боюсь. По мне — лучше поскорее вернуться, чем ждать, когда стихнет буря. С вами я чувствую себя абсолютно надежно.

— Ситуация сложная и опасная. Своей шеей я мог бы рискнуть, но вашей жизнью — нет.

— Вы лучше не мешкайте и, пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду?

— Дворники на лобовом стекле не работают. Я собирался их починить завтра.

Мэт включил мотор и стал возиться со щитком. Ничего не получилось.

— Теперь верю! — выдохнула девушка.

— Мне очень жаль. Я ведь не предполагал, что пойдет дождь.

— Я знаю. — Но точно так же Зу знала, что Мэт ни о чем не жалел.

В голове крутилась какая-то мысль, что-то такое, что ей надо было немедленно понять. На лице Мэта было победное выражение, которое напомнило торжествующую мину Тони за вчерашним ужином, когда он лапал и тискал Зу, чтобы побольнее уколоть дядю. А тот пригласил ее покататься в отместку Тони. Он и не собирался вовремя привезти ее на ужин в Ля-Шарметт! Скорее всего, он намерен продержать Зу здесь всю ночь!

О, конечно, изменения погоды Мэт мог и не предвидеть, но дождь стал для него Божьей благодатью. Зу могла поспорить, что, когда начался ливень, Мэт просто ликовал, что ему так повезло. Теперь не придется искать предлог, оправдывающий их задержку в горах. Хотя объяснение, скорее всего, будет самым простым: машина не выдержала первого испытания после ремонта. В самый критический момент, заявит Мэт, она сломалась, а из-за темноты он не сможет разобраться в поломке, и потому они будут вынуждены ждать до утра.

И все это вовсе не потому, что Мэту хотелось провести с ней ночь наедине. При этой мысли Зу задохнулась от оскорбления. Цель у него была совсем другая — одержать верх над Тони. Еще вчера вечером у нее возникло ощущение, что ее используют для решения какого-то спора. То, что тогда показалось вздором, теперь стало очевидным. Ни Мэту, ни Тони, как видно, до нее нет никакого дела; она для них — лишь орудие в борьбе друг против друга.

Ярость девушки была беспредельна. Она ухватилась за дверцу и хотела ее открыть, но не успела — рука оказалась в плену железных пальцев Мэта.

— Куда вы надумали идти?

— Куда угодно, подальше от вас! Я помню, недавно мы проезжали какую-то деревню. Пойду туда. С вами я здесь не останусь.

— Ведь дождь льет как из ведра. Вы насквозь промокнете.

— Ну уж, хуже, чем я чувствую себя сейчас, в этой проклятой ловушке, мне не будет.

— Что за чушь вы несете!

— Вы с самого начала не хотели вовремя вернуться к ужину. Боюсь, вы вообще планировали не привозить меня сегодня домой. Станете возражать?

— А зачем? Думайте, черт побери, что вам угодно, но из машины вы никуда не выйдете. Деревня, о которой вы говорите, отсюда далеко; в такой ливень вам туда не дойти. Здесь неподалеку есть кое-что получше.

Хозяин снова включил зажигание. Мотор подал какие-то признаки жизни. Мэт поднял стекло на дверце, и включенные на полную мощность фары осветили дорогу.

— Что вы делаете?

— А как вы думаете? Я собираюсь вас туда отвезти, хотите?

— Вы с ума сошли! — испугалась Зу, когда Мэт резко направил машину на размытую ливнем дорогу.

— Ехать здесь на машине не большее сумасшествие, чем разрешить вам идти по этой дороге пешком.

Водитель вел машину, высунув голову из окна. Ужасно, что после попытки сбежать от него, она не закрыла накрепко дверцу. Чем теперь обернется для них ее небрежность?!

— Не бойтесь, — прокричал Мэт. — Я бывал в переделках и похуже этой. Надо было видеть, сквозь какие стены тумана приходилось мне пробираться. У меня встроена радарная система, и в таких ситуациях я ее включаю.

Зу доверяла ему, как никому на свете, но все-таки еще боялась. В лицо Мэта хлестал дождь.

— Как-нибудь укройтесь. Вы просто сошли с ума!

Мэт не слышал ее или не хотел слышать и ничего не предпринял. Зу затаила дыхание и так, вся сжавшись, просидела, пока они не достигли намеченной цели. Впереди появились смутные очертания какого-то здания. Мэт въехал во двор. На спутницу он взглянул лишь тогда, когда заглушил мотор и поднял боковое стекло.

— Вы чуть нас обоих не убили, — сказала Зу. Преследовавший ее страх сменился злостью.

Мэт ласково обхватил ее лицо обеими руками. И от его нежности злость спутницы мгновенно исчезла.

— Нет, милая, этого просто никогда бы не случилось. Я прекрасно знал, что надо делать. Возможно, я излишне рисковал, но я никогда не иду на риск безрассудно. Чего вам в данный момент хотелось бы больше всего на свете, Зу?

Всю дорогу через открытое окно на них со всей силой обрушивался дождь, и девушка насквозь промокла.

— Высохнуть! — призналась она.

— А еще — где-нибудь посидеть за приличной, цивилизованной едой, верно?

— Ну, это было бы просто как награда!

Но сначала ее ждала совсем другая награда. Она это знала, но ей казалось, у нее не хватит сил эту награду принять. Ощущение чего-то совершенно нереального охватило Зу, когда Мэт крепко прижал ее к себе, а потом руки его продвинулись к ее мокрому, прилипшему к телу топику и дотронулись до сладостно занывших сосков. Зу ощутила вспышку волшебной молнии счастья. Кровь в ней бешено забурлила, когда губы Мэта нашли ее губы и завладели ими. Своего обещания не прикасаться к ней спутник не нарушил. Ведь он сказал: «Если вы поставите запретительные знаки, я буду их соблюдать». А знаков этих она не выставила.

Это было полным безумием. Каким-то божественным безумием! Пальцы Зу мгновенно повиновались желанию, которое она до этого всячески сдерживала, и, расстегнув пуговицы на рубашке Мэта, заскользили по жесткому треугольнику волос на его груди. Наконец-то девушка удовлетворила свое любопытство. Ее пальцы погрузились в гущу вьющихся еще влажных волос. Она почувствовала, что от ее прикосновения по телу Мэта пробежала дрожь, и сама испытала при этом ни с чем не сравнимое блаженство.

Другой рукой Зу обвила шею мужчины и вновь ощутила пробежавшую по его телу волну страсти. В эту странную минуту они словно поменялись ролями: теперь, похоже, именно она использовала его для своего сексуального удовольствия, а он как чуткий партнер лишь отвечал на ласки. Но Мэт с поразительной быстротой овладел собой. И то мгновение власти, которое только что принадлежало Зу, исчезло. Искуситель приобрел преимущество, чуть было не отнятое у него. Он опять главенствовал — сверхмужчина, приводящий ее в состояние еще большего блаженства, по мере того как покрывал поцелуями ямочку у основания горла. Руки Мэта продвинулись к девичьим плечам, спустили бретельки топика, потом прошлись вдоль оголившейся спины. По телу девушки пробежали мурашки. Его пальцы снова поднялись к ложбинке между грудями Зу и слегка дотронулись до них, вызвав у нее неописуемый восторг. Она сидела как околдованная. От бархатных прикосновений кончиков пальцев ее соски чуть затвердели, и губы искусителя нежно поцеловали их, сначала один, затем другой.

И тут вдруг до Зу дошел истинный смысл этой чувственной игры Мэта. Ведь он ни на единый миг не уступал ей ведущей роли. И когда Зу его касалась, она не будила в нем никаких эмоций. Мэт был соблазнителем, и теперь проверял свой тонкий замысел. Она, оказывается, и не проявляла никакой инициативы. К этой инициативе ее подтолкнул Мэт. Именно это, как и пять лет тому назад, он делал снова. Но если тогда ему удалось ее провести, на сей раз она не поддастся соблазну. Так и будет! Иначе он снова одержит над ней верх, а потом сделает вид, будто подчиняется ее желаниям. И опять у нее может появиться ложное ощущение безопасности из-за внушенной им мысли, что ситуацию контролирует не он, а Зу и что в любую минуту она может все прекратить. В действительности же власть и контроль все время были в руках Мэта. Он четко рассчитал, что Зу этого не поймет, пока не убедится в том, что немедленно отправиться в обратный путь они не могут. А тогда ни ею самой, ни их взаимными страстями уже никто управлять не сможет.

В тот момент, когда девушка внезапно прозрела, чувства ее накалились до предела. Физическое желание уже не имело границ. Так возбудили ее сверххитрые и мастерские уловки Мэта. Она не знала, как выйти из этой ситуации, не знала, можно ли вообще найти хоть какой-то выход.

Когда Мэт водворил бретельки топика на место, затуманенное сознание невесты даже не зафиксировало этого. И лишь через какое-то время до нее дошло, что пребывание в машине во дворе чужого дома вряд ли можно назвать комфортной, и тем более интимной обстановкой, пригодной для того, что задумал этот хитрец.

— Я рад, что вы приостановили это сумасшествие, — тяжело дыша, сказал Мэт. — Мне кажется вполне подходящим это место. Хорошо, что вы настояли на своем. Если уж нам приходится пережидать бурю, то почему не в комфортных условиях, верно?

— Конечно! — эхом отозвалась Зу, голос ее звучал приглушенно.

— Правда, я не знал, как вы воспримете мою идею… ехать сюда сквозь ливень. Я имею в виду именно это.

— Наверное, особого энтузиазма я бы тогда не проявила. А что это за место, между прочим?

— Когда-то здесь была ферма, но потом дом переделали под жилые помещения — логис. Отсюда и «Логис» — название этого небольшого, скромного отеля. Только не думайте о нем плохо. Это первоклассный отель. Лично я дал бы ему четыре звезды. Владеют им Пуссены, его зовут Жан-Клод, а его жену — Берта. Всем в округе известно, что здесь подают хорошую еду и содержат весьма впечатляющий винный погребок. Я не раз отведывал их блюда и вина и подтверждаю, что все это правда. До сих пор мне еще ни разу не приходилось останавливаться у них на ночь. Однако я слышал, что комнаты в отеле чистые и уютные, хотя и небольшие. Конечно, нам они вряд ли понадобятся, потому что, пока мы поужинаем, дождь уже наверняка кончится. Но… кто знает?

Когда человек наслаждается прекрасной едой и великолепным вином, на душе у него теплеет. И кто тут может знать что-то заранее? Мэт определенно хотел сказать именно это. Он, возможно, знать заранее не мог, а Зу — могла. Теперь-то она будет бороться, поскольку не хочет вновь оказаться в его власти, какими бы новыми нежными ласками он на нее ни влиял. Нет, ее больше не обманут чары Мэта и томные взгляды, означающие «о-как-я-невинен!» и «о-это-для-меня-смертельно!»

Мадам Пуссен встретила их очень радушно. Зу ни единого слова из ее монолога не поняла, но приветственное кудахтанье на всех языках означает одно и то же. Мэт переводил.

— Мадам не ожидала, что к ним кто-нибудь приедет в такую погоду. Она просто в отчаянии, что вы сидите здесь в насквозь промокшей одежде. Она будет счастлива, если вы согласитесь воспользоваться ее гардеробом и подберете себе что-нибудь из ее платьев. Тем временем она просушит у плиты вашу одежду.

Мадам Пуссен была намного ниже Зу ростом и в два раза полнее — кругленькая, как шарик из сливочного масла. Представив, как она будет выглядеть в платье мадам, девушка чуть было не рассмеялась. Она подавила этот порыв и попросила Мэта:

— Скажите, пожалуйста, даме, что я очень благодарна, но беспокоить ее не стану. Я и так скоро высохну.

Ее слова были переданы хозяйке, та возвела руки к небу и разразилась новым словесным потоком.

Мэт повернулся к спутнице, в глазах его искрилась заговорщическая улыбка. Правда, Зу подумала, что он смеялся вовсе не вместе с ней, а скорее над нею.

— Мадам говорит, что для нее это сущие пустяки и что вам будет гораздо удобнее, а ей спокойнее, если вы согласитесь сменить одежду. Пожалуй, вам лучше пойти с нею, Зу. Иначе, боюсь, нас вряд ли покормят.

— А как же вы? На вас ведь тоже сухой нитки нет.

Мэт пожал плечами.

— Об этом она ничего не сказала. По-видимому, предполагается, что я сделан из более твердого материала. Скорее всего так. А может быть, мне устроят засаду, и придется следовать за какой-либо особой мужского пола, столь же настойчивой, как эта дама.

— Я надеюсь!

Будет прекрасно, если мосье Пуссен окажется пузатым коротышкой, и тогда Мэт будет выглядеть так же нелепо, как и я, ехидно подумала девушка.

В глазах ее забегали чертики, когда она взглянула на спутника, предвкушая удовольствие от возможности лицезреть его в костюме коротышки Жан-Клода. Затем Зу, изобразив беспечную улыбку, кивнула мадам в знак согласия и позволила проводить себя в одну из комнат наверху.

Берта Пуссен распахнула дверцы шкафа, и хотя из ее разъяснений Зу ничего не уразумела, выразительные жесты мадам были понятны: Зу предлагалось выбрать для себя что понравится.

И все-таки она колебалась — неловко рыться в чужих вещах. Тогда, понимающе улыбнувшись Зу, мадам решила действовать по собственному усмотрению. Она вынула из шкафа премиленькое платьице с крохотными зелеными и синими звездочками на белом фоне. Оно, насколько могла судить Зу, было ее размера. Потом мадам подала знак следовать за нею. На сей раз они пришли в ванную комнату. Берта указала на большое пушистое полотенце, висевшее на специальной подставке с подогревом, и вышла.

Возвращаясь в холл, Зу была переполнена ощущением чистоты и блаженства: волосы ее вновь обрели свойственные им шелковистость и блеск.

Мэт оглядел спутницу с явным одобрением.

— Мадам была права. Дочь у нее примерно вашего роста. Платье Анны-Марии будто специально сшито для вас.

— Вы скверный! Могли бы мне заранее сказать.

— Вы, Зу, слишком быстро принимаете решения. И это должно послужить вам уроком, — ответил Мэт. Он взял ее за локоть и повел в столовую.

В этой комнате, неброской, но очень уютной, царила особая атмосфера. Мягко горели свечи, отбрасывая повсюду теплый розовый свет. На столах с красными скатертями лежали белоснежные салфетки, сложенные наподобие водяных лилий.

Заняты были только два столика, и потому небольшая столовая казалась просторной. Для Мэта и Зу накрыли столик в углу.

— Это я заказал. Вам нравится?

Зу удобно разместилась в глубоком темно-красного бархата кресле с высокой спинкой. Девушка наслаждалась ласкающим глаз декором, сухая одежда вернула ей хорошее настроение.

— Превосходно!

— Здесь обслуживают женщины — сама мадам Пуссен и ее дочь Анна-Мария.

В этот момент появилась мадам. Мэту для дегустации была предложена бутылка вина. Он утвердительно кивнул, и в высокие бокалы на изящных тонких ножках полилась светло-золотистая жидкость.

Зу поднесла бокал к губам. Сначала она вдохнула аромат напитка, потом попробовала его кончиком языка.

Мадам удалилась. Мэт продолжил разговор.

— Шеф-поваром здесь является сам хозяин, Жан-Клод. Он к своему искусству относится очень серьезно. Каждое блюдо он не готовит, а создает. Чтобы оно стало как бы…

— …Гастрономическим совершенством, — произнесла Зу, когда молодая француженка подвезла к ним столик с закусками.

У Зу невольно потекли слюнки при виде всех этих яств на серебряных блюдах. Они были расставлены таким образом, чтобы искусно подобранный ассортимент деликатесов, сверкающих самыми различными оттенками, сразу возбуждал аппетит. На роскошных тарелках лежали хрустящие кружочки сельдерея; помидоры, начиненные крошками белого хлеба, чесноком и разной зеленью; артишоки размером не более ногтя; фаршированные яйца и сардины; крабы в маринаде и в лимонном соусе; крохотные креветки; ветчина и колбаса, нарезанные тончайшими ломтиками; маленькие французские бобы и черные оливки, заманчиво сверкавшие в масле и зелени.

Молодая француженка наполнила тарелку и поставила ее перед гостьей. Она поинтересовалась у Мэта, не это ли Анна-Мария. Спутник подтвердил ее догадку, и Зу попросила его поблагодарить симпатичную хозяйку очаровательного платья за любезность. Выполнив эту просьбу, Мэт повернулся к Зу и перевел ответ Анны-Марии.

— Она говорит, что очень рада вам помочь. По ее словам, ей было невдомек, какое это милое платье, до тех пор, пока не увидела его на вас, потому что считает, что она не такая красивая, как вы.

— Спасибо, Анна-Мария. Только скажите ей, что это неправда. Она гораздо красивее меня.

— Я-то скажу, но лишь покривив душой. Либо вы, Зу, излишне скромничаете, либо недостаточно часто смотритесь в зеркало.

Француженка ушла, улыбаясь: слова Мэта доставили ей явное удовольствие.

— До прихода Анны-Марии вы мне не дали закончить мысль. Надеюсь, это будет действительно гастрономическое совершенство. Но я собирался сказать вам нечто другое. Я боялся, ливень может затянуться. Пока вы наверху примеряли милое платьице Анны-Марии, я позвонил в Ля-Шарметт и поговорил с матерью. Объяснил ей нашу ситуацию.

— Я рада, что вы об этом подумали и что вам удалось дозвониться. Мне бы совсем не хотелось, чтобы Хэндзл волновалась.

— А она не волновалась. На месте не было ни вас, ни меня, ни машины. Путем простой арифметики она быстро нашла верный ответ. Она ведь знала — раз вы со мной, с вами ничего не случится.

— А как отреагировал Тони?

— Ну, это совсем другое дело. Мама сказала, что он ужасно нервничает, и она будет очень рада его успокоить.

На устах Мэта появилась все та же отвратительная усмешка. Разумеется, Тони не только не успокоится, а наоборот, будет дергаться еще больше, непрестанно терзая себя вопросами: что сейчас у них с Мэтом происходит и что они задумали? Дядюшка это прекрасно знал и упивался победой. Для Тони больше не было тайной, что Зу по-прежнему тянулась к Мэту, а доверял он дяде так же мало, как она сама.

— Все в порядке? — спросил Мэт. Голос у него был спокойный и такой мягкий, как роскошный майонез, украшавший стоявшие на столе закуски.

И в этом вопросе Мэта, как и в предыдущих, таился двойной смысл. Зу ответила так, будто поняла лишь невинное содержание его вопроса. Во Франции овощи традиционно подаются к столу либо сырыми, либо почти сырыми. Зу надкусила боб.

— Абсолютно! — Тон у нее был таким же резким, как хорошо выдержанный уксус, в котором плавали бобы.

Вернулась Анна-Мария и убрала посуду. Первое блюдо свое дело сделало: пробудило голод, но не утолило его, лишь раздразнив и разгорячив волну аппетита в предвкушении фирменного блюда — жареного окуня под сладким укропным соусом. Затем последовала утка с виноградом и винным соусом. Десерт Мэт заранее не заказал. Теперь он выбрал французский яблочный пай, отличавшийся от традиционного английского: корочка была не из бисквита, а из нарезанных дольками яблок. Зу попросила подать ей, чтобы попробовать, крохотный кусочек легкого, как взбитые сливки, баварского пирожного, пропитанного красным вином. На протяжении трапезы она несколько раз наполняла бокал вином, отказавшись от бренди и кофе, настойчиво предлагаемого Мэтом.

Девушка с большим удовольствием вдыхала аромат, исходивший от переливавшегося всеми цветами радуги бокала, который Мэт задумчиво поднес к губам. За ужином он сидел напротив Зу, а сейчас перебрался к ней на пристенный диван. Резкие черты его лица при слабом освещении комнаты мерцающими свечами выглядели мягче. И это лицо внушало доверие, не позволяло думать о том, что Мэт способен на хитрости или дурные поступки. И тем не менее он проявил эти способности: крепкая рука его обвила запястье Зу, а большой палец начал изображать на ее ладошке какие-то рисунки. Его прикосновения были очень интимными и бередили девушку. Ее возбуждение усиливалось еще больше, когда бедро Мэта тесно соприкасалось с ее бедром.

Он предложил Зу отпить немного бренди из его бокала. И отнюдь не случайно ее губы оказались как раз на том месте, где держали бокал пальцы Мэта. Крепкий напиток прокатился по языку и горлу будто изумительный ароматный теплый шар; губы закололо, как от поцелуя Мэта. Он поднес бокал к своим губам тем самым местом, которого только что касались губы Зу. Глаза мужчины ласкали ее, возвышаясь над кромкой бокала, и она почувствовала, как вспыхнули губы, словно Мэт снова их поцеловал.

Неотвратимо приближалось время принятия какого-либо решения. Зу это понимала, но ей казалось, что светлые мысли не могут прийти в голову. Прекрасная еда, дивное вино, изысканные манеры и внимание Мэта подействовали расслабляюще. Девушке хотелось вечно парить в этом эйфорическом облаке покоя. А тело ее жаждало активного участия в тех вызывающих дрожь ласках, которые под прикрытием скатерти Мэт дарил ее руке. Чувствуя, что она подпадает под колдовское обаяние, Зу резко выдернула пальцы из руки Мэта. Глаза его усмехались, а пальцы уже совершали волшебные пассы на других частях ее тела. Бедро Зу мучительно заныло от наслаждения.

Она и не заметила, что зал заполнили посетители, пока Мэт не сказал ей об этом.

— Новые беглецы от дождя. Вам не кажется?

— Да, но дождь, наверное, уже кончился.

— Именно этого я и боялся.

Иллюзия интимности исчезла. И потому приход мадам Пуссен не был воспринят как вторжение в их интимный мир. Она подошла к столику и, подавая счет, поинтересовалась, понравился ли им ужин. Мэт перевел вопрос Зу, которая попросила:

— Нельзя ли добавить что-то сверх счета, как бы за прокат платья?

— Я это уже сделал, — ответил Мэт, кладя франки на бланк счета.

Гостья озарила мадам улыбкой, и та ответила тем же. Берта и Мэт еще немного поговорили, и на его лице появилась хитрая усмешка, что, естественно, не могло не вызвать у Зу приступа любопытства.

Она проводила глазами удаляющуюся от их столика мадам Пуссен.

— О чем вы говорили?

— Ваша одежда высохла. Все в комнате наверху, куда вас отводила мадам. Она сказала, что вы можете там переодеться, когда вам будет угодно.

— Она сказала не только это.

— Не только.

Под его полуопущенными веками затеплился огонек.

— Вы не хотите мне сказать, что еще? Вам страшно нравится меня дразнить, верно?

— Дразнить вас так приятно! Может быть, если вы будете очень хорошей девочкой, потом все узнаете.

Зу поняла, что большего сейчас от него не добиться.

— Пойду переоденусь.

Поднявшись наверх, она сняла с себя платье Анны-Марии и повесила его на полуприкрытую дверцу шкафа. Облачившись в топик и юбку, Зу вернулась в зал. Пришли попрощаться Берта и Анна-Мария, к ним присоединился мосье Пуссен. Мэт распахнул дверь и взял спутницу за руку.

Стояла прекрасная ночь, на небе ярко горели звезды. Нельзя было даже поверить, что вечером бушевал ливень. Об этом напоминал лишь воздух, насыщенный всеми ароматами цветов; так бывает после грозы.

По дороге в Ля-Шарметт Мэт и Зу, как будто сговорившись, молчали. Он припарковал машину на подъездной дорожке. Место, самой природой уготованное для парковки. Но главное — его не видно из дома.

Зу не обладала сверхинтуицией, но твердо знала, что отсюда надо поскорее бежать. Она бы и побежала, но рука Мэта обхватила ее запястье. Губы девушки опять закололо, как это бывало и раньше, в предвкушении близкого счастья. Пальцы Мэта стали подниматься от ладони вверх по руке Зу, и по ее венам побежали к сердцу опасные огоньки страсти. Мэт так нежно прикоснулся к ее губам, что, даже переполненная ожиданием этого поцелуя, она удивилась своей реакции: будто пламя вспыхнуло в теле, мозг внезапно охватил жар, а пульс упал! Зу с трудом сдержала стон, готовый сорваться с губ. А потом эта дивная атака возобновилась.

Волна страсти сжигала Зу, расплавляя все косточки. Руки Мэта обхватили ее груди, потом начали ласково двигаться к плечам, вниз — к бедрам, как бы склеивая отдельные части тела в одно трепетное целое. Она услышала полный нетерпения голос Мэта:

— В этой чертовой машине нельзя шевельнуться. Почему бы нам не быть сейчас вместе в постели, Зу? Ведь уже тогда это было вполне реально. Вопреки всем мы могли быть вместе!

Она попыталась сказать «нет», но не могла выговорить это простое слово.

— Я живой человек, Зу. Я истомился от того, что до сих пор мы не можем позволить себе настоящей близости. Я хочу насладиться этим счастьем сполна. — Голос Мэта задрожал. — Боже мой! Какая злая насмешка судьбы!

— В чем? — едва слышно спросила девушка.

— Все получается уж слишком не похоже на слова мадам.

— В конце концов вы мне все-таки эти слова передадите?

— Думаю, да. Мадам сказала, что не сомневается — вы доставите мне море радости и мы с вами будем очень счастливы вместе.

— Она так и сказала?

Тон Мэта придавал его словам грубоватый оттенок. А мадам Пуссен показалась Зу олицетворением мягкости и утонченности. И вдруг ее осенило.

— Мадам увидела мое обручальное кольцо и подумала, что мы с вами…

— Именно так.

Неожиданно для себя Зу страшно разозлилась; она не помнила, чтобы когда-либо еще в своей жизни испытывала такую ярость.

— Как это ни странно, но мадам ошиблась! Вы можете получить свое «море радости» и не будучи женатым, но только не от меня! Я согласна, что чуть было не потеряла голову, но теперь владею собой. В такой ситуации я уже находилась, когда мне было девятнадцать и когда я готова была отдать вам все и даже чуть не перешла границу дозволенного. Ни один мужчина никогда не бередил мне душу так как вы. Вы тогда сказали, что скоро вернетесь, но этого не случилось. Я, наверное, тысячу раз умирала от унижения. Больше такого со мной не случится!

— Никогда не случится, Зу. Я могу все объяснить.

— Вы опоздали на целых пять лет! Попробую все объяснить: я вам была нисколько не нужна, пока не стала невестой Тони. А теперь понадобилась, чтобы вы могли потешить свое самолюбие. Я не доставлю вам такого удовольствия!

— Уж какое тут удовольствие, черт бы вас побрал!

— Вы плохо переносите проигрыш, Мэт, но понимаете ведь, что проиграли?

Зу распахнула дверцу машины и устремилась к погруженному в темноту дому. Ни на секунду не останавливаясь, она ворвалась к себе в комнату, захлопнула дверь и закрыла на ключ.

8

Невесте очень не хотелось проявлять любопытство. Возможно, она ничего толком все равно и не узнает. Но не попробовать не могла.

— Милый, скажи, что происходит между тобой и дядей?

Теперь Зу была твердо убеждена, что Мэт умышленно продержал ее всю ночь вне дома хотел свести счеты с племянником.

— Что ты имеешь в виду?

Тони делал вид, что не имеет ни малейшего представления, о чем говорит Зу. Но при этом было ясно, что ему не по себе.

— Я имею в виду вашу постоянную борьбу до полной победы. Знаю, тебе мои слова не понравятся, заранее прошу за них прощения, но мне иногда кажется, что ты просто ревнуешь к Мэту.

Тони мрачно изрек:

— Если я и ревную, то имею на это полное право. Я должен был стать его партнером, а вместо этого — просто еще одно имя в ведомости на зарплату. Так было бы, если бы он не обманул моего отца.

Обвинение Тони было настолько абсурдно, что Зу едва удержалась, чтобы не рассмеяться вслух.

— Мэт обманул твоего отца?!

При всей враждебности к Мэту Зу отдавала себе отчет, что он не способен никогда и никого обмануть.

— Фирма начиналась как партнерская.

— Да, я это помню. «Хантер и Толбот». Меня все время интересовала вторая фамилия.

— Так звали моего отца. Их дела сильно пошатнулись, и Хантер применил все свое красноречие, присущее очаровательным Хантерам, и выкупил у отца его долю. Дяде, как всегда, повезло, и дела сразу пошли в гору. Ты только посмотри, какого размаха фирма достигла сейчас. Несправедливо, что я работаю за зарплату. По законному праву я должен бы получать равную с Мэтом часть прибыли.

Зу нахмурилась. О силе убеждения очаровательного Хантера она знала слишком хорошо. Характер у нее далеко не слабый, но в ряде случаев силой убеждения Мэт подчинял ее целиком. Она задумалась о словах Тони. Возможно, в них действительно есть доля правды. Ей вспомнилось, что однажды сказал Мэт, когда возник вопрос о работе Тони в фирме дяди: «Я выполняю свои обязательства: я его нанимаю».

Именно так выразился тогда Мэт. В тот момент Зу подумала, что слово «обязательства» прозвучало несколько странно. Она видела, что между Нериссой, матерью Тони, и Мэтом, ее родным братом, любви не было. Может быть, эта взаимная холодность, даже неприязнь как-то связаны с тем, что Мэт и впрямь обманул покойного Толбота?

День выдался не из легких. Зу всячески старалась избегать встреч с Мэтом. Она пыталась объяснить Тони, почему не вернулась к ужину, весь день хлопотала возле жениха, все свое внимание уделяя только ему. Тони от ее заботливости растаял, и ситуация значительно смягчилась.

На следующее утро Хэндзл, Тони и Зу позавтракали на террасе и с удовольствием потягивали кофе. Даже приборы еще не были убраны со стола. И в столь ранний час неожиданно прибыла Камилла.

Она опять была одета во все красное. А почему бы и нет? Зу всегда чувствовала себя не очень уютно в красном, этот цвет не шел к ее рыжим волосам. Но для экзотического облика черноволосой Камиллы и ее оливковой кожи ничего лучшего быть не могло. В лучах утреннего солнца ее шелковистые волосы приобретали особый блеск и синеватый оттенок.

Зу, хотя в Ля-Шарметт ее принимали как одного из членов семьи, по-прежнему чувствовала себя в присутствии Камиллы не очень уютно. У девушки была довольно приятная улыбка, но за ней таилась враждебность. К стыду своему, Зу поняла, что испытывает то же чувство.

К ним не спеша подошел Мэт, и тонкая ручка Камиллы мгновенно проскользнула ему под локоть с весьма откровенным намеком на право собственности. И в то же мгновение она смело, с каким-то вызовом бросила флиртующий взгляд на Тони.

Мэт общался с Камиллой с явной снисходительностью. Она его забавляла. Возможно, он не стал бы возражать, если бы это развлечение продвинулось чуть дальше, но, пожалуй, этот этап тоже был пройден. Зу украдкой взглянула на жениха и поняла, что Тони тоже любуется красавицей-соседкой.

Камилла льстиво подняла глаза на Мэта.

— Сегодня за завтраком, дорогой, мне пришло в голову, что было бы преотлично провести день в обществе красивого мужчины, умеющего развлекать других. И тут же вспомнила о вас.

— Так что же, мисс, не хотите ли поехать со мной на весь день? — галантно предложил Мэт.

— Разумеется, хочу, Мэт! — заявила Камилла и захлопала ресницами, неловко разыгрывая изумление. — Как мило с вашей стороны! Я была бы просто счастлива!

— Ну до чего же восхитительно это неисправимое дитя! — сердечно заметила Хэндзл.

— Действительно, просто восхитительно! — сквозь зубы выдавила Зу. Яд в собственных словах чуть не сжег ей губы.

Невеста старалась взять себя в руки и не заметила, как изменился взгляд Хэндзл, когда она вдруг предложила:

— Почему бы вам, молодые люди, не поехать вчетвером?

— Как вы, Зу? — Мэт смотрел ей прямо в глаза. Такого опасного контакта между ними не было с того самого момента, как их задержал ливень.

Она пожала плечами, как бы давая понять, что ей безразлично.

— Почему бы и нет?

По правде говоря, совсем неплохо провести еще один день за городом. Даже если Мэт — опасный источник страшного для нее огня — будет рядом, в присутствии Тони и Камиллы она не сгорит.

— Разумеется, если Тони достаточно хорошо себя чувствует, — сказала Зу и обратила взор к жениху.

— Было бы чудесно погрузиться на мягкое сиденье машины, а то мне кажется, что меня навечно приклеили к шезлонгу.

— Сам виноват, — довольно язвительно заметила Хэндзл. — Никто не ждет от тебя марафона, но…

— Я не мог бы его пробежать даже за миллион фунтов!

— Понятно! Но ты мог бы ходить гораздо больше, стоит лишь захотеть.

Сколько раз Зу пыталась вывести Тони из апатии, но в ответ на все старания слышала только одно: «Ты не знаешь, что это такое». Хэндзл пробовала чего-то добиться — тоже безрезультатно.

Камилла устроилась впереди, рядом с Мэтом. Из-за больной ноги Тони занял большую часть заднего сиденья, и Зу пришлось примоститься в уголке. Они заранее не обсудили маршрут и уже были в пути, когда Мэт спросил:

— Какие будут предложения?

Ответить было нелегко. Разумеется, жених не очень-то годился для длительных прогулок пешком. Первой нашлась Камилла. Хихикая, она обернулась к Тони:

— Ты ничего не имеешь против того, чтобы сменить один шезлонг на другой, а?

— Мне эта идея нравится. И где, по-твоему, должен находиться этот шезлонг?

— В Сен-Тропе.

— Ну, это, несомненно, куда лучше, чем вид из сада Нэн, — засмеялся Тони.

— Все знают, что часть этого пейзажа составляю именно я, — сказала Камилла, надув губки.

— Но ведь ты по-прежнему составишь часть пейзажа для меня? — быстро отреагировал Тони. — А здесь, возможно, даже еще большую.

Зу не уловила особого смысла этой перепалки. Она сосредоточенно думала о том, что не сможет ни позагорать, ни поплавать, так как не взяла купальник.

— Вы Сен-Тропе одобряете, Зу? — спросил Мэт.

— Да, если не считать того, что я не захватила купальник. Просто не подумала, что он может понадобиться.

— Никаких проблем. Сен-Тропе славится своими фешенебельными магазинами. Можно купить все что угодно — купальные принадлежности, пляжные полотенца, лосьон для загара…

Они ехали вдоль пляжа по живописной дороге, с которой открывался прекрасный морской пейзаж. При въезде в Сен-Тропе Мэту пришлось сбавить скорость из-за большого скопления транспорта.

— Думаю, лучше всего сначала довезти Тони и Камиллу прямо до места, которое мы для себя облюбуем, чтобы Тони не пришлось много ходить. А вы, Зу, разумеется, останетесь со мной. Я найду место для парковки, а потом мы с вами пройдемся по магазинам, поищем для вас купальник и все остальное.

Зу не очень понравилось предложение, но оно было разумным, и она скрепя сердце согласилась.

Высадив Камиллу и Тони с его костылями, Мэт без особого труда — этот район он знал прекрасно — нашел место для парковки, опередив других водителей. После этого он привел Зу в бутик, где можно было купить любые пляжные принадлежности.

— Вы предпочитаете купальник из одной или из двух частей? — спросил Мэт.

На пляже Зу заметила несколько красоток без лифчиков и не поняла, что подразумевал Мэт под «одной частью»: цельный купальник или же только трусики от бикини. Если бы она в присутствии Мэта не чувствовала себя так скованно, то на его вопрос ответила бы: «только цельный», чтобы он знал, в каком виде она привыкла загорать. Нет, Мэт не мог спрашивать, хочется ли ей иметь лишь часть бикини! А может, думает, что она способна настолько отступить от правил приличия?

— Из двух частей, — твердо сказала Зу, вызвав у Мэта улыбку.

— Какого цвета? Черного — под стать вашему настроению или зеленого — в тон вашей ревности?

— Настроение у меня вовсе не черное, а причин для ревности нет.

Мэт повел плечами. Улыбка на его лице по-прежнему была насмешливой.

— Могу предложить еще один вариант.

— Какой же?

— Голубой, под цвет ваших глаз.

— Выберите сами.

— Заманчивое предложение! Значит, вы полагаетесь на мой вкус?

Девушка поняла, что совершила ошибку. Она уже успела рассмотреть витрины. Некоторые модели были такие крохотные, что казались просто неприличными, они едва ли могли что-нибудь прикрыть. Камилла была бы счастлива так себя обнажить, но Зу это никак не устраивало. Мэт смотрел на нее с нескрываемым вызовом, именно поэтому она не стала возражать.

— Конечно! — Зу отчаянно вздернула подбородок.

Мэт направился к прилавку, несколько минут что-то выбирал и вернулся к спутнице.

— Пожалуйста. Голубой — под цвет ваших глаз. Примерочная вон там. Если сидит хорошо и вам понравится, то не надо снимать.

Зу с облегчением увидела, что, пожалуй, этот купальник был более закрытым, чем демонстрируемые на витрине. В примерочной надела и убедилась, что сидит он безупречно. Правда, таких узких бикини она прежде никогда не носила, но те нормы, которые дома, в Англии, посчитали бы слишком смелыми, здесь, во Франции, покажутся более чем скромными.

Улыбаясь, она вышла из примерочной. Продавщица дала ей целлофановый пакет для снятого белья. Зу повернулась к Мэту:

— Спасибо.

Мэт отлично понял, что благодарила она его не столько за подарок, сколько за удачный, не шокирующий ее купальник.

— Все в порядке. Должен признаться, у меня было искушение вас проучить, но я не выдержал бы…

— Очень мило, что вы не заставили меня краснеть. Я действительно за это признательна.

— Вы все неправильно поняли. Если бы мы с вами одни собрались на какой-нибудь уединенный пляж, каких я знаю немало, я бы таким добреньким не был. Тогда я не выдержал бы: ведь мне чертовски завидно, что я не могу видеть то, что позволено лицезреть другим.

Мэт вручил Зу пляжные полотенца и сумку, в которой, как она догадалась, лежал лосьон для загара.

— Займитесь этим. Я сейчас вернусь; оказывается, я и сам в таком же положении, как вы.

И он направился в мужскую примерочную, размахивая черными плавками.

Когда они присоединились к Тони и Камилле, те уже взяли напрокат пляжные матрасы и расположились на них. Загорая в бабушкином саду, Тони раздевался только до пояса. Сейчас он снял джинсы, гипсовая повязка на ноге плохо сочеталась с модными плавками. При первом же взгляде на девицу у Зу перехватило дыхание. Не только сарафан, но и лифчик от бикини был за ненадобностью отброшен на край матраса. Сейчас Камилла лежала на животе, но за сколько времени до этого она перевернулась?

Невеста сняла платье и тоже легла на живот, положив голову на сложенные руки. Шею прикрывали поля шляпы. Вдруг Зу вздрогнула от прикосновения к спине холодного лосьона. Ей не надо было открывать глаза — и без того ясно, что руки, втирающие лосьон, принадлежат Мэту.

Наверное, ему помешал бюстгальтер, и он ловко разъединил застежку.

— Не волнуйтесь, я потом застегну. То, что я сказал раньше, остается в силе.

Говорил ухажер очень тихо, услышать его могла только Зу.

Пальцы его двигались медленно, кругами; девушка расслабилась, ей было очень покойно и приятно. Мэт втирал лосьон равномерно, ритмично разглаживая мышцы плеч; потом руки его прошлись по лопаткам, достигли талии и спустились еще ниже…

Зу почувствовала учащенное биение своего пульса и легкое возбуждение во всем организме. Магическое воздействие рук мужчины все глубже и глубже погружало ее в состояние блаженной дремоты. Налив на руки новую порцию лосьона, Мэт на несколько секунд прервал массаж. Эту паузу тут же ощутило все ее тело, особенно наиболее чуткая внутренняя часть бедер, перед этим остро реагировавшая на долгие ласкающие прикосновения массажиста.

— Переворачивайтесь, я займусь… другой стороной.

Будучи в состоянии почти полной расслабленности, девушка начала выполнять команду. Она забыла, как, по-видимому, и сам Мэт, что лифчик расстегнут. И когда Зу почти повернулась лицом вверх, ее груди выскочили из чашечек лифчика. Прищуренные глаза мужчины, излучая тепло, на какой-то миг задержались на этих прекрасных оголенных выпуклостях; лишь подрагивание ресниц выдавало его напряжение. Скромница мгновенно вернулась в прежнее положение. Мэт нагнулся и, молниеносно застегнув лифчик, водворил его на место. Все произошло так быстро, что ни Тони, ни Камилла ничего не успели бы заметить даже при большом желании. Но они с закрытыми глазами лежали на своих матрасах так тихо, будто уснули.

— Спереди я могу намазаться сама, — сказала Зу. Она поднялась на колени и села на пятки, потом чашечкой сложила ладони и протянула их Мэту за порцией лосьона.

Как вам будет угодно. Ухажер отошел от Зу и легко опустился рядом с Камиллой. Ресницы ее дрогнули.

— Теперь ваш черед.

Невеста закрыла глаза и постаралась отстраниться от всего, чтобы не слышать довольного мурлыканья Камиллы и ее чувственного бормотания. И если Мэт и девица обсуждали вопрос — кто намажет эту мисс лосьоном спереди, Зу этой дискуссии уже не слышала.

Солнце грело землю своими щедрыми лучами. До сознания Зу начало доходить, что она лежит на солнцепеке слишком долго. При ее светлой коже необходимо как можно скорее перебраться в тень. И тут Мэт предложил:

— Никто не хочет поплавать?

К этому времени Тони очнулся от полудремы и сказал:

— Как бы мне этого ни хотелось, я, разумеется, не смогу.

— Я иду, — объявила Зу. Море смоет лосьон, а бикини высохнут быстро. Потом можно будет накрыться платьем.

— А вы, Камилла!

— Нет, Мэт, я, пожалуй, плавать не буду.

— Довольно странно! Никогда не думал, что вы не захотите поплавать. Ведь вы всегда первой бросались в воду. Вы что, плохо себя чувствуете?

— Честно говоря, Мэт, не очень хорошо.

— Наверное, перегрелись на солнце, — сказала Зу. Когда они уезжали из дома, Камилла выглядела прекрасно, но сейчас вид у нее был далеко не из лучших.

Мисс сразила Зу уничтожающим взглядом.

— Не говорите глупостей. У меня такой загар, что я могу лежать на солнце хоть целый день. Просто у меня немного побаливает живот, только и всего.

— Это верно, — поддержал девицу Тони. — Солнце Камиллу не напечет. Наверное, ты что-нибудь не то съела, крошка.

— Да, наверное. А вы поплавайте вволю. Обо мне не волнуйтесь.

Открыто посмеиваясь над Камиллой, Мэт, ни слова не сказав Зу, повернулся, подхватил ее на руки и, не слушая протестов, понес в воду. Он не давал пленнице вырваться до тех пор, пока вода не дошла ему почти до талии, и тут с размаху бросил в волны.

— Вы — животное! — с укором сказала Зу, вставая на ноги, но глаза ее весело искрились.

— Идите сюда, — позвал Мэт, ударяя по волнам.

Какое-то время девушке удалось продержаться на воде рядом с Мэтом, но он плыл гораздо быстрее, она постепенно отставала и с восхищением следила, как легко и умело пловец врезается в волны.

Зу устала, просто вымоталась. Она легла на спину и доверилась движению волн. Над головой сияло невероятно синее небо. И вдруг крепкие руки потянули ее вниз. Пловчиха вскрикнула. Ей эта игра нравилась, и она, смеясь, выплыла на поверхность, потом сама подобралась к Мэту, уловив подходящий момент, и, в свою очередь, погрузила его в воду. Он отплатил тем же — схватил Зу за ноги и обвил ими свою талию; создавалось впечатление, будто его оседлала русалка. Глаза их оказались на одном уровне. На миг она потонула в непроницаемой глубине глаз Мэта. Она все еще смеялась, но уже не так легко и свободно, как до этого. Девушка попыталась вырваться, Мэт отражал эти попытки. Эта возня вернула ей прежнее радостное настроение. Когда они выбежали на берег, оба чувствовали себя свободными, как дети.

— Просто великолепно! — призналась Зу. Она скрутила волосы, чтобы выжать воду, а потом растерлась полотенцем и, кинув его на матрас, свалилась на него в полном изнеможении.

Мэт и Зу поели в каком-то портовом кафе. Было уже довольно поздно. Плавание и состязания в ловкости на воде и под водой отняли у Зу много сил и пробудили аппетит. Она с удовольствием съела паштет из трюфелей с хрустящим зеленым салатом, потом мусс из семги и наконец почки в винном соусе. Завершился ленч малиной со взбитыми сливками.

Когда они вышли из кафе, Мэт спросил:

— Наверное, теперь вам не помешала бы хорошая прогулка?

И с этим она тоже не могла не согласиться.

Подходя к Тони, невеста ожидала услышать жалобы, что надолго оставила его. Особой доброжелательности его лицо не выражало, но заговорил он довольно миролюбиво.

— Езжайте в город, а я найду на набережной скамейку и подожду вас там. Когда закончите прогулку, захватите меня.

Камилла заявила, что составит Тони компанию.

К еде она едва притронулась, и Зу догадалась, что девица все еще не очень хорошо себя чувствует и поэтому избегает лишних усилий.

Бродить по старому городу с Мэтом было сплошным удовольствием. Зу решила, что городок, скорее всего, начинал свою историю как бедная рыбацкая деревушка. Это теперь он достиг такого процветания и, наверное, в значительной степени благодаря благоустроенным курортам, виллам и пляжам.

Когда Зу высказала эту мысль Мэту, он утвердительно кивнул.

— Трудно поверить, но Сен-Тропе отнюдь не всегда был центром притяжения для кинозвезд и промышленных магнатов. До их нашествия он служил прибежищем художникам. А в давние времена здесь находился греческий торговый порт. Знаете, откуда у этого городка такое название?

— Нет, не знаю.

— Нерон казнил в Пизе христианина Торпеция, а труп его положил в лодку, посадив туда петуха и собаку, чтобы во время плавания они его съели за неимением другой пищи. Как говорится в легенде, лодку прибило к берегу много месяцев спустя, но тело Торпеция оказалось нетронутым. Рыбаки сочли христианина святым и назвали его именем свою деревушку, состоявшую всего из нескольких хижин. Так и появился Сен-Тропе — Святой Тропе.

— Как это интересно, — пришла в восторг девушка.

Похоже, между нею и Мэтом установилось удобное обоим перемирие, подумала Зу и очень удивилась, когда Мэт — совершенно неожиданно — зло взглянул на нее и резко спросил:

— Когда же вы собираетесь кончать с этим фарсом — с вашей помолвкой? Ваше притворство выглядит просто смехотворно!

— Я нисколько не притворяюсь, и ничего смехотворного здесь нет, — взорвалась невеста. — Это самая настоящая, нормальная помолвка.

— Вы за Тони никогда замуж не выйдете!

— Выйду! — настаивала Зу, но не понимала причину своей непреклонности: действительно ли она была в этом так уверена, как заявила Мэту, или просто хотелось защитить себя от него в силу уже сложившейся привычки.

Зу даже себе не желала признаться, что существовало и еще одно объяснение ее настойчивости: весь поднятый ею шум имел лишь одну-единственную цель — разозлить Мэта. Так разозлить, чтобы он впредь никогда не касался этой темы. У него одна альтернатива — признать факт ее замужества и не думать о ней совсем. Мысли такого рода заранее не стучатся и вежливо не просят их впустить, они возникают в голове без приглашения.

Ну зачем ей себя терзать? Ведь один раз ее уже обидели и унизили. Тогда Мэт уехал, даже не простившись с ней. Точно так же поступит и сейчас. Она, наверное, сошла с ума. Перегрелась на солнце.

Вдруг лоб Зу резко пронзила острая боль. Вот в чем причина: видимо, она и впрямь перегрелась на солнце. Это предположение опроверглось ощущением тяжести в желудке. Ей гораздо больше хотелось объяснить свое состояние какой-то чисто физической причиной. Но понимала: все связано только с эмоциями и обманывать себя, что-то придумывать бессмысленно.

К машине они возвращались молча. Зу, снедаемая своими тревожными раздумьями, не проронила ни звука. Лицо Мэта было непроницаемо, оно оживлялось лишь циничным выражением его глаз. Казалось, с того момента, как они беззаботно играли в воде, отбросив все разногласия, прошел миллион лет. А в те прекрасные мгновения настроение у обоих было таким же радостным, как у морских волн, в которых они, дурачась, попеременно топили друг друга.

Когда машина подъехала за Тони и Камиллой, Зу почувствовала облегчение. У юной француженки исчезли признаки какого бы то ни было недомогания. Здоровье и настроение девушки снова были преотличными. По дороге к дому именно веселая болтовня Камиллы разрядила накалившуюся атмосферу, созданную Мэтом и Зу, и на это потребовалось немало времени.

Они остановились не очень далеко от Ле-Пэна, чтобы перекусить. На сей раз девушки поменялись ролями. Зу едва притрагивалась к еде, а Камилла, словно набирая упущенное за ленчем, ела с большим аппетитом. Мэт высадил жениха и невесту у виллы и повез Камиллу домой.

Хотя было уже поздно, молодые идти спать не торопились. Хэндзл оставалась наверху, и они втроем долго болтали, распивая чай. О чем шла речь, Зу не помнила. В висках по-прежнему стучало, голова раскалывалась, она никак не могла сосредоточиться. Когда ей в конце концов удалось удрать в свою комнату, Мэт от Камиллы еще не вернулся…

9

На следующий день Мэт отправился в обратный путь. Зу видела, как он уезжал. С одной стороны, она почувствовала облегчение, но с другой — какую-то странную грусть. Уехал он на своем грузовике без официальной церемонии прощания, точно так же, как и приехал.

На сей раз, правда, на секунду зашел к Зу проститься. Мне от этого стало лучше или хуже? — размышляла она. В глазах Хантера не было ровным счетом ничего, что говорило бы о возможности его скорого появления в Ля-Шарметт.

Камилла с ним не уехала, как позже выяснила Зу. Очевидно, Андре Дюпон уговорил внучку еще немножко погостить у него. Но Зу очень хотелось верить, что все было иначе: Камилле просто не удалось уговорить Мэта взять ее с собой.

После отъезда прошло несколько дней, прежде чем гостье представилась возможность расспросить Хэндзл о том, что уже давно не давало девушке покоя.

— Хэндзл, — начала она, — пока здесь нет Тони (он в это время наверстывал упущенное: отвечал на давно полученные письма), я хотела бы вас кое о чем спросить. Скромен ли мой вопрос, решите сами. У меня нет права вас спрашивать, потому что это вроде бы ваши семейные дела, но…

— Вы не правы, милая, ведь скоро вы будете членом нашей семьи. Не стесняйтесь и спрашивайте о чем хотите. Я лишь сохраняю за собой право не отвечать вам, если сочту вопрос слишком тягостным.

— По правде говоря, я хотела спросить о Мэте.

— О сыне, сейчас? — удивилась Хэндзл. Ее проницательные глаза прямо смотрели в озабоченное лицо гостьи.

— Меня волнует одно высказывание Тони о Мэте. Естественно, это версия самого Тони. Мне интересно, придерживаетесь ли такого же мнения и вы.

Во взгляде Хэндзл отразилось глубокое раздумье. Если девушка поняла правильно, то, по-видимому, не должна была подвергать сомнению какие бы то ни было дела и слова жениха. Видимо, Хэндзл придерживалась мнения, что Зу, как и всякой любящей невесте, следовало верить, что все, сказанное Тони, — чистая правда, не требующая никаких подтверждений. А Зу ищет подтверждения. И это не потому, что она такой недоверчивый человек. Ей никогда не пришло бы в голову усомниться в подлинности слов Мэта, что бы и о чем бы он ни говорил. О Боже! Но она зашла уже так далеко, что теперь остается только продолжать.

— Мне известно, что Мэт и отец Тони начинали свое дело как партнеры. А потом Мэт выкупил у мистера Толбота его долю.

— Да, именно так.

— У Тони сложилось впечатление, что Мэт обманул его отца, и поэтому себя Тони тоже считает обманутым. Ему кажется, что они с дядей должны быть равными партнерами, а свое положение простого служащего у Хантера считает несправедливым.

— О Бог мой! Все это очень неприятно. Вряд ли вам понравится то, что я сейчас вынуждена буду сказать. Мои слова, — уточнила Хэндзл, — представят Тони отнюдь не в самом выгодном для него свете.

— Ничего не поделаешь!

— Думаю, вы правы.

Хэндзл глубоко вздохнула.

— Я должна вам немножко рассказать об отце Тони, моем покойном зяте. Не люблю плохо говорить об умерших, но Эдвард Толбот был человеком слабохарактерным. Вне всякого сомнения, он был очень хорош собой, обладал огромным обаянием, умел так красиво говорить, что на его трели откликалось множество пташек. Поэтому я понимала, что нашла в нем Нерисса. Он надеялся получить от жизни все, что только возможно. Вкусы у него были самые изысканные. Иметь все земные блага ему хотелось, но работать ради них — никогда. Эдвард был беспредельно ленив. Когда они с Мэтом начали общее дело, всем это казалось прекрасным. Оглядываясь назад, я вижу, что у Мэта уже тогда возникли какие-то опасения, но он никому ничего не сказал. Кто из них двоих по-настоящему трудился, выяснилось лишь тогда, когда сын ушел из фирмы.

— Ушел из фирмы?

— Как-то, ведя грузовик, Мэт попал в аварию. Говорят, что более половины всех дорожных происшествий, в которые попадают английские водители в Европе, случается в пределах ста пятидесяти километров от Ла-Манша из-за весьма жестких графиков и плохого знания англичанами французских дорожных правил. Но в случае с Мэтом вина была не его. Он никогда не ставил перед собой безрассудных целей, да и ездить по французским дорогам давно привык. Навстречу ему мчался какой-то сумасшедший курортник, который спешил на паром, чтобы вовремя попасть домой. У этого идиота в машине было трое детей, а он, не видя дороги, несся с бешеной скоростью. Мэт чуть было не врезался в эту машину. Она была гораздо меньше, чем его грузовик, и при столкновении мой сын остался бы невредим. Но можно было рискнуть и попытаться проскочить со стороны. Если за то время, что вы у нас, уже успели узнать Мэта, вам не надо говорить, какое решение он принял.

— Пойти на безрассудный риск?

Это была единственная ложь, в которой Зу могла его обвинить. Ведь совсем недавно Мэт сказал ей: «Я могу пойти на самый странный, но рассчитанный риск, но никогда не пойду на риск безрассудный».

И все-таки на такой риск Мэт пошел — один-единственный раз.

— Он резко свернул в сторону и опрокинул грузовик. А потом провел полгода в больнице. Самое большое беспокойство вызывал его правый глаз.

— Этот легкий шрам через все веко и щеку?

— Да. Мэта оперировали выдающиеся хирурги. Потом ему прописали полный покой. Следуя распоряжениям врачей, делая все для спасения глаза, сын чуть было не упустил дела на фирме. Без него у Эдварда все развалилось. Был бы Мэт здоров, он работал бы не жалея сил и все наладил бы. А Эдвард, с его ленью и беспечностью, без компаньона не мог справиться с ситуацией. И тогда Мэт решил: если он и будет работать день и ночь, чтобы выбраться из тупика, то только ради себя самого, а не ради кого-то, кто этого вовсе не заслуживает. Если считать обманом то, что Мэт предъявил Толботу ультиматум: либо принять его, Мэта, условия, либо они оба будут бездельничать в ожидании судебного исполнителя — тогда я согласна, сын обманул Толбота. Но в моей книге памяти все как раз наоборот. Эдвард был с самого начала связан с семейным бизнесом, поэтому Мэт считал, что обязан предоставить Тони возможность служить в агентстве и стабильный заработок. Мне кажется, внук не прав и по отношению к Мэту проявляет обыкновенную неблагодарность. Вместо того чтобы жаловаться на несправедливость, ему следовало бы быть более лояльным. И если уж Тони хочется иметь то, что имеет Мэт, он должен делать то, что в свое время сделал сын, — начать с отправной точки и всего добиться самому, а не искать легких путей. Тони — мой единственный внук. Я его очень люблю, но закрывать глаза на его недостатки не могу. Вы задали мне вопрос, лгать вам я не хотела. Мое молчание могло бы вам показаться подтверждением правоты Тони. Я решила ознакомить вас только с фактами. Альтернативы у меня не было, вы согласны? Очень надеюсь, что жених не упал в ваших глазах слишком низко.

— Как ни странно, этого не случилось. Как бы там ни было, ваши слова помогли мне лучше понять его. Следовать в жизни примеру Мэта нелегко любому человеку. У Тони никогда такой возможности не было. Он никогда не сможет добиться того, чего добился Мэт, даже если доживет до ста лет. Он слишком многое унаследовал от своего отца. Возможно, Тони осознал это, когда был еще совсем ребенком, и поэтому не стал даже пытаться достичь чего-то большего в жизни. Теперь мне все ясно. Ваш сын — прекрасный человек. Я преклоняюсь перед ним за то, чего он достиг, и за то, каким он сам себя сделал. Только Тони нельзя упрекать в том, что он не такой, как Мэт; он просто создан другим. Мэт, словно робот, упорно добивается всего, что ему нужно. В каком-то отношении это даже пугает.

— Вы полагаете, у сына нет никаких слабостей, он не способен на сильные чувства?

Что этим хочет сказать Хэндзл?

— Я не знаю, — ответила Зу.

— Подчас то, что мы собою представляем, не полностью зависит от нас самих. Вы об этом только что хорошо сказали. Мэт ничего не может изменить в своем характере, как ничего не может изменить в себе и Тони. Будьте хоть немного снисходительнее и к Мэту тоже. Возможно, таким его сделала жизнь. Эта авария лишила его гораздо большего, чем вы можете себе представить. Блестящие хирурги спасли ему глаз, своим собственным упорством он спас фирму. Но, как оказалось, девушку, которую сын безмерно любил, он все-таки потерял.

— Да, я помню, вы мне говорили, что в его жизни была большая любовь. Эта девушка была красивой?

— Не могу вам сказать — я ее никогда не видела. По словам Мэта, она была красавицей. Но, возможно, красота эта была чисто внешней. Душа ее не могла быть по-настоящему красивой, раз она предала его. Я видела, как страдает Мэт, и у меня разрывалось сердце. Я умоляла сына написать ей хоть слово о том, что с ним произошло, но он сказал, что это бесполезно. Эту девушку интересовали только его положение и его деньги. А поскольку тогда у него не было ни того, ни другого, он ей ничего предложить не мог. Ему не хотелось, чтобы она видела его в таком состоянии. Мэт сказал, что встреча с ней принесет ему только новые мучения, хотя я просто себе не представляла, могут ли быть более тяжкие муки, чем те, которые испытал сын в то время. Как бы там ни было, но Мэт эту девушку знал, а я — нет. Мне оставалось только поверить его словам о том, как она себя поведет.

— Вы ее совсем не знали? Даже… даже ее имени?

— Даже имени. Я не знала, где она живет. С тех пор я не раз задавала себе вопрос: если бы я знала, могла бы ослушаться Мэта и сама связаться с этой девушкой? Но я ничего о ней не знала, поэтому мне было проще принять решение и ничего не предпринимать для ее поисков. Это не значит, что я с ним безропотно согласилась. Я люблю все делать открыто и ему все высказала. Совсем недавно я подумала, правильно ли тогда поступила, пустив все на самотек. Мне следовало проявить настойчивость. Наверное, можно было бы убедить Мэта, мне самой связаться с той девушкой, поговорить с ней; самой почувствовать ее отношение к сыну. Вдруг оказалось бы, что Мэт неверно о ней судит и она совсем другая? Именно это и мучает меня все последнее время. Когда человек кого-то любит, он, случается, не видит истины; это происходит и с мужчинами, и с женщинами.

Зу была так поглощена своими собственными мыслями, что не заметила, как внимательно и сосредоточенно смотрит на нее Хэндзл.

— Когда… когда все это с Мэтом случилось? Как давно он попал в аварию?

— Дайте вспомнить… Когда стареешь, время летит так быстро. Наверное, это было лет… — Хэндзл нахмурила брови и задумалась. — Да, точно, это случилось пять лет назад.

— Спасибо, Хэндзл, за вашу откровенность.

Зу понимала, что пробудила у матери Мэта волну любопытства. Его испытала и она сама, когда Хэндзл в первый раз заговорила о девушке Мэта. Но помочь тут никто ничем не может.

— Спасибо вам, Хэндзл, — повторила Зу. Она резко поднялась и вышла, чтобы поскорее остаться наедине со своими мыслями.

Почему она не поговорила с Хэндзл сразу после того, как та в первый раз об этом упомянула? Тогда Зу боялась усугубить переживания Хэндзл и в то же время с пониманием отнеслась к ее нежеланию касаться личных дел Мэта. А теперь, думала девушка, столь дорогое время упущено…

Поднявшись к себе, Зу без устали ходила взад-вперед по комнате. Пять лет назад! Это она, Зу, была той самой девушкой, про которую Мэт так уверенно сказал: ее интересовали только его положение и его деньги. Мисс Форчн[1]! Проклятая фамилия!

Как-то Мэт спросил, было бы другим ее отношение, если бы он не добился успеха. И Зу честно ответила «да». И тогда Мэт решил, что она любила его только из-за его денег. Он решил, что Зу такая же, как его зять и племянник, да и Нерисса, пожалуй, тоже; что и она ищет, где бы что-нибудь урвать. Картина, которую теперь так четко видела перед собой Зу, была страшной. Даже если бы Мэт пожертвовал для них последней каплей своей крови, эти люди все равно были бы недовольны. Конечно, теперь Эдварда Толбота нет в живых, но от этого Нерисса и Тони стали еще злее и мстительнее. Вместо того чтобы радоваться за Мэта и гордиться тем, что он их родственник, они ему только завидовали. Жаждали богатой жизни, но не желали надрываться ради нее. Им хотелось, чтобы такую жизнь для них создал кто-то другой. И Мэт решил, что и она, Зу, такая же, как его родственники. Когда она бойко ответила, что не могла бы относиться к нему так же, если бы он не преуспел в делах, Мэт укрепился в своем негативном мнении о ней. Стоит ли удивляться, что, имея таких родственников, он стал относиться ко всем людям подозрительно и цинично. А Зу тогда имела в виду совсем другое. Она хотела дать ему понять, что Мэт не был бы привлекательным человеком, не обладай он таким умом, такой сильной натурой, такой целеустремленностью. Именно эти качества помогли ему достичь таких высот и удержаться на них. И именно эти качества привлекали девушку, а отнюдь не то, что они ему принесли!

Но он тогда ее не понял. О, Мэт, Мэт! О, эти злосчастные годы! Сердце Зу разрывалось при мысли о том, что Мэт лежал измученный в больнице, а ее рядом с ним не было. Теперь ничего не изменишь, ситуация абсолютно безнадежна, никакие слезы помочь Зу не могут.

Она вытерла глаза. Нет ничего безнадежного! Она должна немедленно, сейчас же разорвать помолвку с Тони. Ведь ее чувства к нему никогда не были по-настоящему сильными. Тони не смог вытеснить Мэта из ее сердца. И нет на свете такого мужчины, который мог бы этого добиться. А после объяснения с Тони ей надо немедленно ехать в Англию и во что бы то ни стало разыскать Мэта. Им необходимо поговорить. Возможно, из этого ничего не выйдет, но поговорить друг с другом они обязательно должны.

Камилла и мосье Андре Дюпон в этот вечер собирались приехать к Хэндзл на ужин. На какое-то время, думала Зу, все, связанное с ее личной жизнью, придется отодвинуть. Надо держать себя в руках, изображать веселую улыбку и ничем не омрачать предстоящую трапезу.

В глазах невесты угас обычный огонь, и чтобы их оживить, ей пришлось усиленно заняться макияжем. Она спустилась вниз за несколько минут до прибытия гостей. Хэндзл любила, чтобы приглашенных приветствовали все обитатели дома.

Камилла выглядела на редкость красивой. Было в ней какое-то особое сияние, которого не дает никакой макияж, — это исходит откуда-то изнутри. И все-таки что-то в девушке словно перечеркивало ее столь восхитительный вид. На сей раз она изменила своему любимому красному цвету и надела ярко-лимонное платье, подчеркивавшее красоту ее загорелого тела.

Зу взглянула на дедушку Камиллы — богат, всеми уважаем, хорош собой. Мосье Андре Дюпон обожал свою внучку и, без сомнения, ради нее готов на все. Наверное, кто-то сказал бы: «Как Камилле повезло!» Но Зу почему-то не была так уж в этом уверена.

Интересно, подумала невеста, составят ли Хэндзл и мосье Дюпон когда-нибудь семейную пару? Она узнала Хэндзл совсем недавно, но у нее было такое чувство, что эта славная дама стала частью ее жизни. Даже страшно подумать, что когда Зу откажется от брака с Тони, а с Мэтом у нее тоже ничего не получится, она станет для Хэндзл просто никем, и они, возможно, больше никогда не увидятся. Эта мысль опечалила Зу. Она не смела возлагать какие бы то ни было надежды на свое будущее с Мэтом. Объясняя все, что случилось с ним пять лет назад, Хэндзл сказала, что тогда «сын потерял девушку, которую безумно любил. Но, может быть, Мэт думал вовсе не так, а мать просто романтизировала чувства сына к этой девушке и сама сделала за него такой вывод? Мэт никогда не говорил Зу, что любит ее. Он испытывал к ней чисто физическое влечение. Но ведь любовь — это совсем, совсем другое! Ни разу, ни единым словом он о любви не обмолвился.

— Какой у вас сосредоточенный вид!

Это произнес Андре Дюпон, сидевший за столом рядом с Зу.

— Простите, мосье. Я задумалась и была за много миль отсюда.

— Неужели? Я бы сказал, всего за несколько дюймов. — Андре Дюпон явно намекал на то, что рядом сидел Тони. — Когда человек влюблен, то все не так просто, как в народных балладах. Иногда все бывает очень запутанным и даже приводит к тяжелым потрясениям.

Замечание старого джентльмена вполне могло быть отнесено к личным переживаниям Зу, поэтому у нее невольно перехватило дыхание. Но потом она осознала, что с ней мосье Дюпон вел обычную светскую беседу — глаза его видели одну только Камиллу.

Следуя за пристальным взглядом мосье Дюпона, Зу тоже посмотрела на его внучку. Улыбка на лице Камиллы вдруг замерла, в глазах мелькнуло какое-то стеклянное выражение, ресницы опустились. Потом девушка вдруг сжалась, как тряпичная кукла, и сползла со стула на пол.

Никогда в жизни Зу не доводилось видеть, чтобы в обморок падали так красиво. Сначала никто не понял, что случилось, затем все сразу засуетились. Тони мешали двигаться костыли. Но Зу вместе с мосье Дюпоном удалось положить Камиллу на диван. Она быстро пришла в себя; вид у нее был озадаченный — ей явно невдомек, почему вокруг такая суета.

— У вас был обморок, — мягко объяснила миссис Хэндзл.

— До чего же глупо! — Камилла все еще была в замешательстве, хотя на губах ее появилась улыбка.

— Пожалуй, тебя надо отвезти домой, — не совсем уверенно заметил Андре Дюпон; он, по-видимому, не знал, как следует поступить.

— Но зачем, дедушка? Я уже прекрасно себя чувствую, — возразила внучка.

— Не помню, чтобы у тебя когда-нибудь раньше бывали обмороки, — ответил дед, ища глазами совета у Хэндзл.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — беззаботно заявила Камилла. — Уверяю тебя, дедуля, я чувствую себя прекрасно, не стоит так волноваться.

— С юными девушками это и впрямь случается, Андре. На вашем месте я бы не стала придавать этому слишком большое значение, — успокоила его Хэндзл.

Андре не сводил взгляда с Камиллы. Казалось, она уже совсем оправилась. Цвет лица снова стал обычным, а прихорашивалась она так, словно всеобщее внимание доставляло ей большое удовольствие. И на душе у Дюпона полегчало.

— Да я и сам вижу; наверное, теперь с тобой все в порядке. Было бы очень жаль, если бы нам пришлось прервать столь приятный вечер.

— Отлично! — Голос у Хэндзл был довольно веселый. — Давайте продолжим нашу трапезу.

Инцидент был забыт, и до самого отъезда гостей никто о нем не вспоминал.

Расцеловав Хэндзл на прощание в обе щеки, Камилла сказала:

— Спасибо вам за прекрасную еду и за дивный вечер. И, — добавила она извиняющимся тоном, — мне очень жаль, что вам за ужином пришлось из-за меня немного понервничать.

— Не надо больше думать об этом, дитя мое. Такое иногда бывает. Позвоните мне, дорогая, завтра, чтобы я не беспокоилась.

— Я не стану звонить, лучше просто приеду, если смогу, и вы сами убедитесь, что у меня все в порядке.

— Здесь вам всегда рады, вы это знаете.

Когда Андре Дюпон стал откланиваться, Хэндзл тихо сказала ему:

— Андре, почему бы Камилле на всякий случай не показаться своему врачу?

— Уверен, это сущая ерунда. Но, наверное, ваш совет не так уж плох.

Дюпон склонился над рукою Хэндзл, чтобы поцеловать ее на прощание. В его черных глазах не было и тени тревоги.

Почему дальнейшее было для нее полной неожиданностью, Зу так никогда и не поняла. Ведь все признаки налицо! Тем не менее, когда на следующий день Хэндзл положила телефонную трубку после разговора с кем-то, Зу не имела ни малейшего представления о его важности не только для миссис, но и для себя самой.

— Звонил Андре, — сообщила Хэндзл. — Камиллу только что осмотрел врач. Похоже, что в конце концов Андре добьется столь желанного для него соединения наших семей, пусть даже не совсем так, как ему того хотелось. Даже не знаю, как вам об этом сказать, Зу. Мне ужасно, ужасно жаль, дорогая моя, но Камилла беременна.

Камилла беременна! Соединение двух семей! Но кто же, кто отец ее будущего ребенка?

— Я должна позвонить Мэту, — сказала Хэндзл, возвращаясь к телефону. Она подняла трубку и набрала номер. — Он прилетит первым же самолетом.

10

У Камиллы будет ребенок от Мэта? Но ведь ей всего девятнадцать, говорила себе Зу. Ну а какое это имеет значение? Ей самой было только девятнадцать, когда нечто подобное чуть не произошло между нею и Мэтом. Жаль, что этого тогда не случилось! Как ей хотелось сейчас, чтобы они тогда были до конца вместе и чтобы у нее был ребенок, ребенок Мэта!

Девушку затошнило, она почувствовала себя такой несчастной; она завидовала Камилле, которая стала источником новой жизни. Уж если кто-то и должен иметь от Мэта ребенка, то это только она, Зу!

— Мне ужасно жалко, что так случилось, гораздо больше, чем я думала, — едва расслышала Зу голос Хэндзл, такой слабый, будто та говорила откуда-то издалека. — Честно говоря, я даже не предполагала, что для вас это так много значит.

— Много значит? — Зу в открытую посмотрела в глаза Хэндзл. Ее собственные глаза сверкали. — Я люблю его. Никогда никого другого я не любила и не полюблю до самой смерти.

— О Боже! Если я так поражена, то только потому, что вы никогда своей любви не выказывали. Иногда даже складывалось впечатление, что вы к нему абсолютно холодны.

— Так должно было быть, — едва произнесла Зу.

— Теперь Тони на вас жениться не сможет, вы это, разумеется, понимаете. Надо, чтобы все было по справедливости.

Да, она поступит по справедливости. Она не может выйти замуж за Тони, поскольку любит другого.

— Само собой разумеется, от нашей помолвки я его освобожу.

— Свадьбу надо будет справить побыстрее и без лишнего шума, но и не слишком уж тихую, потому что иначе поползут сплетни. У Камиллы нет сестер, ее некому представлять. Не знаю, как к этому отнесетесь вы, но Андре, когда мне позвонил, мягко намекнул, что с вашей стороны было бы большой любезностью выступить в роли подружки невесты. Тогда не будет повода для злословия.

— Нет, Хэндзл! Я не смогу! Вы просите у меня невозможного!

— Подумайте еще раз, Зу… — умоляла женщина.

— Нет!

Горькие слезы обожгли лицо девушки.

— Почему это должна сделать я? Я не могу простить того, как поступили со мною Тони и Мэт. Они меня чуть не погубили. Ни тот, ни другой меня в действительности не любили. Просто использовали в своих целях, желая свести личные счеты.

— Вы меня глубоко разочаровали, Зу, — ледяным тоном произнесла Хэндзл. — Никогда не думала, что буду говорить вам такие слова. Ваше замечание недостойно вашего воспитания. Это оскорбление в адрес моего сына! Сказать такое, вероятно, можно было бы о Тони, но не о Мэте. Мэт никогда никого не использует в своих целях.

— Вы правы, Хэндзл, простите. Я беру свои слова обратно. Мэт никого в своих целях не использует.

— Я чувствовала, что между вами троими происходят какие-то драматические события, но толком ничего понять не могла. Да и сейчас не могу, честно говоря. Вы с Мэтом, как мне показалось, слишком уж хорошо знаете друг друга, особенно если учесть, что вы, вроде бы, познакомились благодаря Тони и совсем недавно. Но я находила все больше и больше подтверждений тому, что знали вы с Мэтом друг друга гораздо раньше. Вы, наверное, и есть та самая девушка, которую он потерял пять лет назад? Это так, Зу?

— Да, это так. Я ни за что не бросила бы его, даже если бы он не сумел создать мне райскую жизнь. И всегда была бы с ним, что бы ни случилось. Думала, он просто меня бросил. Я не знала, что он попал в аварию, пока вы не рассказали мне об этом. Вы должны мне верить!

— Я вам верю.

Хэндзл негромко вздохнула.

— Все это вам надо было бы рассказать не мне, а Мэту. Хотя, если вы раньше говорили только правду — а я, как бы я ни пыталась усомниться в вашей искренности, не верить вам не могу, — то, по совести сказать, в таком признании вряд ли был бы смысл. Боюсь, я теряю способность все схватывать, потому что могла бы поклясться, что вы и… Нет, это не важно.

Что происходит с Хэндзл? Не фальшивит ли она? Конечно, сейчас изменить что-либо уже невозможно!

А вот еще одно наблюдение Хэндзл абсолютно верно — Мэт никогда не использует людей в своих целях. Когда он обнимал Зу, делал он это от всего сердца, а не потому, что хотел свести счеты с Тони. Но ведь он ухаживал и за Камиллой, а теперь та носит его ребенка, и он обязан на ней жениться. Зу могла понять любого мужчину, считающего, что Камилла неотразима; она действительно очень привлекательна, очаровательна. Но почему против нее не устоял Мэт?!

Зу с самого знакомства с Камиллой поняла, что та уже потеряла девственность, но была абсолютно уверена, что Мэт в этом не повинен. Когда Зу было девятнадцать лет, он интуитивно почувствовал, что она ни с одним мужчиной близка не была. И строгие моральные принципы остановили Мэта в самый последний момент. О, Мэт, почему, почему? Странно, но Зу так и не поняла, к чему относится это «почему»: то ли к прошлому, когда он в последний момент отказался от близости с нею, то ли к настоящему, когда Мэт не устоял перед чарами Камиллы.

В руке Зу оказался стакан с водой. Раздался тихий, успокаивающий голос хозяйки:

— Выпейте, милая, выпейте воды. Хотя сейчас было бы полезнее глоток бренди. Вы вдруг побледнели как полотно. Мне не следовало говорить с вами так резко. Я не учла, что вы очень страдаете.

Гостья отпила из стакана.

— Прошу вас, Хэндзл, не надо проявлять ко мне столько доброты, а то я заплачу. Не хочу идти к Тони с зареванными глазами. Я ему верну кольцо, и сейчас же.

— Да, дорогая. Мне очень обидно за нас всех. Жаль, что все получилось не так, как вы того хотели. А еще больше мне жаль, что не сбылось то, о чем мечтала я, — добавила Хэндзл.

— Спасибо, — сказала Зу. А что еще ей оставалось? — Пойду поищу Тони.

Но сначала она поднялась к себе за коробочкой, в которой ей доставили кольцо из ювелирного магазина. Положив символ обручения в коробочку, Зу поместила ее в конверт и написала на нем: «Извини, Тони, что все пришлось сделать так. Содержимое этого конверта тебе все объяснит. Не нужно никаких слов».

Потом невеста спустилась, чтобы найти Тони.

Как обычно, он был в саду. Зу молча передала ему толстый конверт. Взяв его, Тони прочитал написанное и вскрыл упаковку. Поведя плечами, он положил коробочку с кольцом в карман.

— Добрая старушка Зу, которая никогда ни из-за чего не поднимает шума! — усмехнувшись, с какой-то бравадой изрек он. — Я никогда не перестаю удивляться, как спокойно ты все воспринимаешь. А я-то ожидал фейерверка гнева и яростных обвинений.

Именно это и предполагала услышать от него невеста.

— В чем, Тони? — спросила она осторожно.

— В том, что я втянул тебя в такое дрянное дело, девонька. Прости меня. Боже, как это слабо звучит! Но я очень прошу тебя, Зу. Мне тебя жалко, но я — эгоист до мозга костей — немножко жалею и себя самого. Совсем недавно Нэн сказала, что твое влияние на меня было благотворным, я стал гораздо лучше, чем был до встречи с тобой. Наверное, она права. Если бы мы с тобой поженились, ты, конечно, могла бы меня вообще переделать. Ну а раз уж так все вышло, может быть, оно и к лучшему: мы с Камиллой сделаны из одного теста. А ты могла бы сказать, что я приземлился на обе ноги. Андре Дюпон очень богат. Камилла его единственная внучка и получит большое наследство. И, если как следует подумать, моему положению можно по-настоящему позавидовать.

Совершенно неожиданно Тони оставил свой веселый и шутливый тон и серьезно спросил:

— Так почему же я не ощущаю никакой радости?

Зу не решалась поверить в смысл только что услышанных слов. Получается, что отец ребенка Камиллы — он, Тони, а вовсе не Мэт! Зу казалось, что все вокруг нее утратило реальность.

— Я не знаю, — произнесла она. И слова эти отражали ее собственное состояние. — Объясни, почему не ощущаешь никакой радости.

— Потому, что, мне кажется, я начал по-настоящему любить тебя.

— А разве ты не был в меня влюблен, когда сделал мне предложение? Говори правду, Тони. Ты обязан говорить мне только правду.

— Да, наверное, обязан. Вот тебе правда. Нет, я не был в тебя влюблен. Ты мне нравилась. И я хочу, чтобы ты знала, что со временем ты нравилась мне все больше и больше. Но главная причина была в другом: я хотел одержать верх над Хантером.

— Но ведь ты не знал, что я была с ним знакома. Или знал?

— Знал. Ты еще не выяснила, почему Мэт тогда, пять лет назад, к тебе не вернулся?

— Выяснила. Хэндзл мне рассказала о той аварии. — Зу задохнулась. — Так ты знал! Ты знал, что в жизни Мэта была какая-то девушка. И все время ты знал, что это была я. И ты позволил, чтобы я продолжала считать, будто он не вернулся ко мне потому, что больше меня не любил. Сколько раз мы с тобой говорили об этом!

— Не смотри на меня так, Зу. Мне не надо бы говорить тебе об этом сейчас, но я скажу, чтобы расставить все точки над i. Я знал, что тебе ответили по телефону, когда ты позвонила на работу, чтобы справиться о Мэте. Вся информация поступала не от него, а от меня. Я навещал дядю в больнице, и он мне передал, что должны будут делать его сотрудники, если ты станешь спрашивать о нем.

— Мэт считал, что ничего не сможет мне предложить, а моей жалости он не хотел, — тихо сказала Зу.

— Что-то в этом роде. Я тогда подумал, он просто дурак. Ведь все видели, что он из-за тебя надрывал себе сердце. Мне это было непонятно.

Зу была потрясена.

— А когда мы с тобой познакомились и ты услышал, как меня зовут, ты понял, кто я! — обвинение так и застряло в горле Зу. Казалось, она еле сдерживала истерический смех.

— Да, понял. По правде говоря, сейчас это звучит ужасно, и мне очень стыдно. Но вначале я тебя не воспринимал так, как ты того заслуживала. Тогда меня особенно привлекало в тебе то, что ты интересовала Мэта. Он всегда и во всем был победителем. И тут появилось нечто, в чем я мог его обойти. Завладеть тем, к чему он так стремился, стало для меня главной целью.

— Как же ты узнал, что после всех этих долгих лет я все еще была для него желанной?

— Когда Мэт снова поставил фирму на ноги, он кому-то поручил найти тебя. Но ты переехала на другую квартиру и сменила работу, следы твои затерялись. Я даже не мог поверить в свою удачу, когда встретил тебя. Не то чтобы совсем случайно, ну, не без моих усилий. Нашу первую встречу подстроил я сам. Как-то в одном разговоре я услышал твою столь редкую фамилию и понял, что речь шла именно о тебе. Из запросов, которые повсюду рассылал Мэт, я знал о тебе все: и сколько тебе лет, и какой у тебя рост, и какого цвета твои глаза и волосы. Двух рыжих девушек твоего возраста со столь необычной фамилией просто не могло быть. И я немедленно приступил к осуществлению своего плана. Мне хотелось сохранить тебя в тайне от Мэта до тех пор, пока наш с тобой брачный узел не завяжется накрепко — вот когда я по-настоящему утер бы ему нос? Но из этого ничего не вышло. Мэт, как всегда, неожиданно появился в доме моей матери накануне свадьбы; скрывать от него и дальше наши с тобой отношения я больше не мог. Теперь ты все знаешь. Вина за все остальное лежит на дяде. Он оказался хитрым старым псом и устроил мне такую ловушку.

— Ты имеешь в виду, что он поехал с тобой в клуб и там напоил тебя?

— Это еще далеко не все. Вечеринка, которую он тогда организовал ради меня, была не совсем холостяцкая. Среди тех, кого он пригласил, была и Камилла. Он мне ее преподнес на блюдечке. Девушка мне всегда нравилась, не стану отрицать. Но раньше она не обращала на меня внимания. Ее всегда интересовал только Мэт. В тот вечер она от него не отходила, а он никак не реагировал. Тогда она направила свои чары на того, кто, в этом она была уверена, ответит на ее игру, то есть на меня! Началось все ради смеха. Я повез ее после вечеринки домой. Сначала мы просто валяли дурака, резвились, потом стали целоваться. А выпили мы тогда оба, мягко говоря, изрядно. И не успел я сообразить, что происходит, как мы оказались в постели. Камилла извлекла бутылку виски, и мы снова выпили. Голова у меня пошла кругом, но я помню: мы занимались любовью. Проснулся я в диком похмелье и, когда уходил из квартиры Камиллы, свалился с лестницы и сломал эту свою идиотскую ногу.

— Это послужило причиной отмены свадебных торжеств и счастливого как для тебя, так и для меня перерыва в наших с тобой отношениях. Если бы наша свадьба состоялась, как было задумано, могла произойти настоящая катастрофа.

Боже, об этом даже подумать страшно!

— То, что ты мне сейчас сказал, ну, как ты начал в меня влюбляться всерьез… это все неправда. Ты сказал это только, чтобы меня не обидеть. Испытывать такие чувства ко мне ты не можешь, потому что по уши влюблен в Камиллу. Не могу поверить, что была такой дурой — я ведь видела, как ты на нее смотришь. Не знаю, почему я сразу не сообразила, наверное, потому что была слишком занята собственными проблемами. Я рада за тебя, Тони. Конечно, это не самый красивый повод для женитьбы, но теперь ты сам отвечаешь за себя. Очень надеюсь, что вы с Камиллой будете по-настоящему счастливы.

— Спасибо тебе, Зу. Ты такая хорошая!

— Странно только одно. Мне казалось, что лестница, на которой ты упал, была в клубе, где у вас тогда была вечеринка. Как он называется, кажется, «Трефовый туз»?

— В клубе «Трефовый туз» никакой лестницы нет, — виновато произнес Тони.

— Ясно. Девушка, которая сообщила по телефону, что тебя отвезли в больницу, это Камилла? Твоя мама тогда сказала, что у девушки иностранный акцент. Воистину забавно! Твоя мама сказала, что эта девушка, наверное, француженка, потому что голос ее похож на голос Камиллы. Ничего удивительного. Ведь это она и была!

— Да, она. Теперь ты все знаешь. Всю эту гадкую историю.

— Спасибо, что ты мне все рассказал, Тони.

Наверное, Зу должна была очень рассердиться на Тони. Но она ощутила невероятное счастье, что в нынешнем состоянии Камиллы виноват не Мэт, а его племянник. Гнева против Тони она не чувствовала. Она только улыбалась и улыбалась.

— Если подумать, был ли у меня другой выбор? Мог ли я на что-нибудь надеяться?

— Нет. Я думаю так, видимо, благодаря твоему рассказу, честному и правдивому. У меня появилась надежда, что у нас с Мэтом еще есть шанс найти наше счастье. Твоя бабушка позвонила ему и попросила его приехать поскорее.

Поскольку Мэт был старшим мужчиной в семье, а Хантеры и Дюпоны давно состояли в дружеских отношениях, Хэндзл считала, что сын обязан нанести визит будущим родственникам, чтобы обо всем договориться. Надо было решить вопрос о свадьбе. К тому же не помешает, если Тони вдруг станет увиливать от ответственности, предусмотреть меры воздействия на него.

— Я упаковала свои вещи и собиралась уехать до возвращения Мэта. Но это еще больше запутало бы наши с ним отношения. Так что я должна поблагодарить тебя за откровенность, Тони.

— Не делай из меня святого, Зу. Я знал, что Нэн позвонила Мэту и попросила его приехать. Она мне все подробно рассказала раньше, чем это сделала ты.

— Пока я была наверху?

— Наверное.

— Значит, ты сейчас впервые услышал о ребенке, да?

— Впервые получил достоверные сведения. Камилла подозревала, что беременна. Она почувствовала это тогда, в Сен-Тропе, помнишь?

— Ах, да! Тогда ее недомогание было вызвано совсем не тем, что она съела что-то не то, — сухо заметила Зу.

— Как бы там ни было, вернемся к главному: как поведет себя Мэт. Сказать, что он не обрадуется, значит, произвести самый неверный расчет за весь год. Камилла вовсе не какая-нибудь там девчонка, которую я подцепил на улице. Мы с ней знакомы с детства. Мне здорово повезло, что мы с тобой помирились. Ты обладаешь огромным влиянием на Мэта. И я хочу, чтобы ты взяла меня под защиту.

— Так это или нет, не знаю. Мне кажется, ты радуешься тому, что случилось. Где-то у тебя внутри шевелится доброе чувство к Мэту, хотя ты его всячески стараешься скрыть; тебе также хочется, чтобы и я стала счастливой. Поэтому еще раз спасибо тебе.

Зу поцеловала Тони в щеку и вышла, чтобы найти хозяйку.

— Я передумала, Хэндзл, — без всяких церемоний объявила она. — Если Камилла хочет, чтобы я была подружкой на ее свадьбе, я с удовольствием это сделаю.

— Чем вызвано такое решение?

— Я поспешила и сделала ошибочный вывод. Вы никогда не поверите, кого я считала отцом будущего ребенка Камиллы.

— Вы хотите сказать, что не подозревали в этом Тони?

— Нет. Я думала, это Мэт.

— Боже, какая чушь! Признаться, меня все это просто поразило. Я знала, что Тони питает слабость к Камилле, но мне казалось, что хороших видов на будущее у него нет, потому что она всегда проявляла чрезмерную симпатию к Мэту. Он же смотрел на нее как на девчушку. Сын всегда ее защищал. Возможно, чтобы не ранить ее самолюбие, он подчас бывал слишком снисходительным к ней, но никогда не поощрял ее попыток повернуть их отношения в другое русло. Не знаю, почему Камилла выбрала Тони; может быть, в пику Мэту. Но это всего лишь моя догадка, а подтверждающих фактов у меня нет.

Удивительно точная догадка, подумала девушка.

— Мне казалось, что я вас теряю, Зу. Есть ли хоть какая-то возможность избежать этого?

— Я не знаю.

— Когда мы с Мэтом говорили по телефону, он сказал, что бросает все и немедленно мчится сюда. И еще он спросил, как восприняли эту новость вы. Я сказала, что вы ужасно огорчены и восприняли все очень серьезно. Когда он приедет — надеюсь, сегодня же вечером, — его будет ждать приятный сюрприз.

Тони и Хэндзл приняли приглашение отобедать с Камиллой и ее дедом и остаться на ужин. Зу тоже пригласили, но она вежливо отказалась. Если Мэт приедет сегодня вечером, ей хотелось бы сразу же встретиться с ним.

Она тщательно обдумала, что лучше надеть. И выбрала белое платье, которое было на ней, когда Мэт приехал в Ля-Шарметт и они встретились в саду. Зу до тех пор расчесывала волосы, пока они не засверкали, как золотистый огонь. Потом щедро надушилась своими любимыми духами и надела на шею кулон, подаренный Мэтом. У нее даже руки дрожали от предвкушения встречи с ним. А вдруг все они ошибаются? Ведь она ни разу не слышала из уст Мэта ни единого слова, объясняющего, почему он тогда, пять лет назад, к ней не вернулся. Вдруг он ушел от нее потому, что она просто перестала его интересовать? А какой интерес она представляет для него сейчас? Ему нужен всего лишь красивый, но короткий роман? Или же, наоборот, он собирается провести с нею всю оставшуюся жизнь?

Хотя во время ленча Зу даже не притронулась к пище и пообещала Хэндзл, когда та с Тони уезжала к Дюпонам, что поест непременно, она так нервничала и так боялась встречи с Хантером, что была просто не в состоянии думать о еде. В любом случае лучше подождать Мэта и поужинать вместе с ним. Казалось, что без него ей трудно даже дышать.

Гостья услышала, как на дорожку въехала машина. Она распахнула дверь и выбежала из дома как раз в тот момент, когда Мэт расплачивался с водителем такси. Зу хотела броситься со всех ног к нему, но не смогла сдвинуться с места. Лицо прибывшего было хорошо видно в луче света, идущего от дома. Оно было суровым и мрачным. У него был такой вид, словно он со всех ног кинулся домой, нацепил на себя первое, что попалось под руку, и сразу же помчался в аэропорт. У него не оказалось с собой даже чемодана. Это Зу поняла, когда Мэт направился к ней. Его руки обвились вокруг ее талии, и он крепко прижал к себе девушку.

— Все будет хорошо, Зу. Он тебе не подходил.

— Я знаю.

— Теперь ты от него освободилась.

— Я знаю.

— Он не любил тебя так, как ты того заслуживаешь. Его привлекала вовсе не ты сама… Что ты сказала?

— Я сказала, знаю — Тони мне не подходил, и очень хорошо, что его больше нет в моей жизни; теперь я поняла, что была ему нужна совсем для других целей. Даже не могу начать объяснять тебе, какое огромное облегчение сейчас испытываю.

— Но по телефону… Мама сообщила, что ты безутешна, что твое отчаяние не поддается описанию. Она сказала, что никогда за всю жизнь не видела, чтобы так страдали, как ты.

— Потому что я подумала, что с Камиллой связан ты.

— Я? Да ведь она — всего лишь ребенок.

— Если ты так думаешь, значит, в последнее время ты на нее просто недостаточно внимательно смотрел.

— Наверное, так оно и есть. В последнее время я вообще ни на кого не смотрел. Единственное, что я могу видеть, — это ты. Ты настолько запала мне в душу, что ни для кого и ни для чего другого там просто нет места. Из-за тебя я перенес все физические и душевные страдания, какие только возможны на земле.

— О, Мэт, я этого не знала!

— Ты не знала! Ты не знала, что ты со мной делаешь? Я все это уже слышал.

— Я думала, это было чисто физическое влечение. Желание, которое может удовлетворить любая женщина.

— Нет, Зу, это не так. Не стану говорить, что ты — единственная, кого я держал в своих объятиях…

— А я бы и не поверила, если бы ты это сказал.

— …но ты единственная женщина, которая вошла в мое сердце. Когда я услыхал, что та девушка, на которой собирается жениться Тони, это ты, я чуть было не лишился рассудка. Пытался убедить себя, что все те годы, когда мы с тобой были врозь, я просто обманывал себя, превращая в нечто бессмертное то, что было между нами, что я соорудил из этого небывалое чудо, придал ему сверхромантическую окраску. Прошлое стало для меня важнее реальной жизни. Когда что-то теряешь, потерянное начинает казаться несоизмеримо более дорогим, чем все остальное. Я потерял тебя, но никто не занял твое место в моем сердце. Я приехал сюда и увидел тебя. У меня была надежда, что ситуация изменится к лучшему, но стало еще в миллион раз хуже. Я понимал, что не могу отдать тебя Тони. В поисках ответа на вопрос — что мне делать? — я чуть не сошел с ума.

— И очень скоро ты нашел выход.

— Я рассчитывал, что все будет совсем по-другому. Я ничего заранее не планировал, хотя в голове носились всякие смутные замыслы. Например, так напоить Тони перед свадьбой, чтобы он был просто не в состоянии на нее поехать. А все случилось как-то само собой. Бедняжка Камилла! Я считаю, что отчасти перед нею виноват и я. Но откуда мне было знать, как далеко они зайдут? К тому, что случилось, я никакого отношения не имею. Со мной она вела себя по-идиотски. Она — милый ребенок, но порою просто неуправляема, а я, честно говоря, пребывал совсем не в том настроении, чтобы играть и шутить. Наконец до нее это дошло, и тогда она начала строить глазки Тони.

— Чтобы вызвать у тебя зависть?

— Я ему и без того завидовал, завидовал как черт. Но совсем не из-за Камиллы, а из-за тебя. А Тони вел себя, как жадный мальчишка. Он уже заполучил самый лучший плод на земле, но не мог устоять против соблазна сорвать еще одну ягодку, коль скоро та появилась прямо перед его ртом.

— Тони считает, что самый лучший плод на земле — это Камилла.

— Да ведь он еще зеленый юнец! Что он может знать?

Зу рассмеялась. Смех ее был легким и радостным.

— Что бы ты сделал, если бы Тони тогда, уходя из квартиры Камиллы, не свалился с лестницы и не сломал себе ногу?

— Так! Значит, ты догадалась, что он упал с лестницы вовсе не в клубе «Трефовый туз»?

— Я узнала от Тони, что в этом клубе никакой лестницы нет. А ты мог бы мне об этом сказать, а не выгораживать его. И выгораживал ты Тони не только в этом случае.

— Разве?

— Не прикидывайся невинным! Тебе с самого начала было известно, что Тони о нас с тобой все знает. И ты прекрасно знал, как я себя винила, что ничего ему не рассказала сама. И тем не менее ты об этом ни разу не заикнулся.

— М-г-м. Ты и это тоже выяснила, да?

— Тони признался, что именно он передал сотрудникам твое распоряжение отвечать мне по телефону, что тебя на месте нет. Это было ужасно! Почему ты отдал это распоряжение, почему так жестоко поступил со мной?

— Ты всегда была обо мне очень высокого мнения. Я не мог допустить, чтобы ты увидела меня поверженным. Я привык считать себя смелым. Говорят, каждый может в особых условиях изменить себе. Это случилось и со мной: я просто струсил, испугался твоего отказа.

— И потому сам отказался от меня.

— И тысячу раз об этом пожалел. Ты спросила, почему я выгораживал Тони. По разным причинам. Прежде всего, наверное, потому что ведать не ведал, как глубоко ты к нему привязалась. Мне не хотелось причинять тебе боль, разоблачая мерзкую игру, которую вел Тони, и доказывая тебе, что ты нужна ему только для того, чтобы…

— Можешь обо всем говорить откровенно. Я была нужна ему только для того, чтобы разозлить тебя.

— Хорошо, что ты сказала это за меня. И еще одна причина. За всю свою жизнь я никого никогда не выдавал. Но даже если бы я тебе все рассказал сразу, ты не поверила бы. Не так ли? Потом я твердо решил отнять тебя у Тони, но только в честной борьбе. Вот как все было, Зу.

Мэт, не мигая, выдержал взгляд Зу, хотя улыбался при этом весьма хитро.

— И пусть я кое в чем действительно сплутовал, например, в случае с Тони придумал небольшую историю, но сделал я это, чтобы смягчить боль, которую он тебе причинил. Чуть-чуть прибавить или кое-что утаить — это вполне честная игра.

— У тебя очень убедительная логика.

— Иногда это приносит пользу. Не знаю, что бы я стал делать, если бы Тони не помог мне, неожиданно сломав ногу. Но я обязательно что-нибудь придумал бы, чтобы помешать вашей свадьбе. На свете есть только один человек, за которого ты выйдешь замуж. Это я, Зу!

— Замуж за тебя?

— Ты же не станешь возражать?

— Никоим образом! Мне просто хотелось убедиться, что я все правильно расслышала. Я люблю тебя, Мэт. Очень, очень люблю!

— А я люблю тебя, Зу. Люблю больше самой жизни. Хорошо, что ты хочешь нашей свадьбы; так все будет гораздо спокойнее. Но я намеревался повести тебя к алтарю, даже если бы мне пришлось тащить тебя туда за твои прекрасные волосы.

Мэт погрузил пальцы в локоны Зу, потом потер свой подбородок.

— Ого, мне необходимо побриться! Перед отъездом у меня на это не было времени. Пойдем-ка со мной наверх, подождешь, пока я побреюсь.

— Если я сейчас пойду к тебе в комнату, боюсь, мне до утра оттуда уже не выйти.

Мэт погладил узкую бретельку на плече любимой.

— Прекрасная идея!

Девушка радостно вздохнула. Они этого ждали так долго!

— Нет, Мэт, не сейчас. Скоро вернутся Хэндзл и Тони. Мама обязательно захочет тебя повидать. Я не собираюсь начинать отношения с будущей свекровью с… ляпсуса. Вот уж Хэндзл удивится! — воскликнула Зу. Она вся лучилась счастьем и радостью.

— Я в этом не уверен. Скорее она очень обрадуется, а не удивится, — уточнил Мэт. И Зу поняла, что он прав. — Если ты со мной не пойдешь, то и я тебя одну не оставлю. Вдруг тебя унесет какой-нибудь дух?

Схватив Зу в объятия, Мэт шершавым подбородком потерся о ее лоб.

— Тебе придется принимать меня и гладким, и колючим.

— Только этого мне всегда и хотелось, Мэт! Делить с тобой поровну хорошее и плохое. Вместо того чтобы отдавать свое унизительное для меня распоряжение, тебе надо было сделать так, чтобы мне хоть одним-единственным словом дали понять, что ты в беде, и я тут же оказалась бы рядом с тобой.

Зу подняла руку и очень нежно провела пальцами по тонкому следу шрама, пересекавшего правое веко Мэта.

— О, любимый мой! Я была бы рядом с тобой в любой беде. Я никогда бы тебя не оставила, что бы с тобой ни случилось.

Мэт нехотя признался:

— Это было моей самой большой ошибкой. Давай вычеркнем это из нашей жизни, дорогая. Лучше подумаем о….

— О будущем?

— О том самом важном для меня подарке, о котором я думал всегда.

Мэт ласково привлек девушку к себе.

— Об этом я видел сны; иногда же в ночных кошмарах кто-то пытался убедить меня, что этого момента не будет никогда.

Губы Мэта сначала нежно коснулись ресниц Зу, а потом соединились с ее губами.

Мэт предоставил возлюбленной право выбрать для их свадебного путешествия любое место в мире. Но он не стал смеяться, когда она предложила провести начало медового месяца в том самом «Логисе», где они недавно укрывались от ливня.

Берта и Жан-Клод пришли в восторг от высокой чести, оказанной их скромному заведению. Они устроили молодоженам роскошный прием. Для свадебного ужина накрыли тот же самый стол, за которым они ужинали в памятный дождливый вечер. Зу и Мэт сидели рядом и были так счастливы, что даже не заметили, какую изысканную трапезу приготовил специально для них Жан-Клод. Им все еще казалось, что это сон, а не реальность.

— Ну как можно быть таким счастливым? — снова и снова спрашивал Мэт.

— Не знаю! Я задаю себе этот же вопрос.

Когда молодые уходили из столовой, мадам Пуссен, улыбаясь, не сводила с них глаз. Ее взгляд был добродушно-снисходительным и, возможно, немножко ностальгическим.

Девушка всегда считала себя очень застенчивой. Но когда Мэт стал ее раздевать, ей это показалось абсолютно естественным. Он делал это медленно, не спеша, а когда снимал одежду с себя, Зу помогала ему. Каждое движение Мэта сопровождалось лаской. Когда нежное тело любимой было полностью обнажено, Мэт отнес ее на постель. Едва касаясь языком мягкой кожи, он покрывал поцелуями ее лицо — трепетные веки, щеки, прекрасно очерченные чувственные губы. Руки Мэта были любящими, нежными, но в них заключалась и какая-то магическая сила, от которой у Зу перехватывало дыхание. Каждой клеточкой своего тела она чувствовала, что он ее беспредельно любит. Пальцы Мэта передавали его любовь так же выразительно, как и те слова, которые он шептал. А когда все радости прелюдии любви были испытаны сполна, а предвкушение того, что еще должно между ними произойти, достигло последнего предела, Мэт привлек к себе возлюбленную еще ближе… и совсем уж невероятно близко.

От близости его тела, от его ласк и тепла Зу испытывала бесконечно сладостное ощущение экстаза. Прикосновения Мэта были нежными и обжигающими; Зу сначала словно вознеслась куда-то, а потом вся подалась вперед. Будто удар молнии разорвал ее на части, а затем буря страсти бросила в совершенно неведомые ранее чувственные удовольствия. Ритм ее сердца все убыстрялся, дыхание стало прерывистым. Она не могла произнести ни слова, даже имени Мэта. Все испытанное Зу прежде, все изведанные ранее восторги не могли сравниться с тем, что происходило сейчас. Новые для нее ощущения, порожденные радостью утоления жажды близости с Мэтом, неправдоподобный взлет на самую вершину страсти поглотили девушку. Потом, на волне удовлетворения, пришел покой, какого она тоже никогда не знала. Прошло много времени, но их тела так и остались тесно переплетенными, а девичьи руки нашли надежное прибежище в сильных ладонях Мэта. Бог сна не пришел к ним сегодня, понимая, что теперь они отдались целиком власти бога любви.

Зу соскочила с кровати и подошла к окну. Положив локти на подоконник и все еще ощущая себя погруженной в это сказочное блаженство, она взглянула на огромную луну — символ постоянства. Все волнения улеглись, страхи рассеялись. Она не сомневалась теперь в любви Мэта. Эта ночь дала ей ощущение блаженства и покоя. Зу не могла удержаться от слез. Они заискрились на ресницах, словно сверкающие алмазы. Из-за них Луна вдруг стала похожа на блестящий шар и приняла какой-то новый облик. По-новому стали складываться и мысли Зу.

Все, что пришлось пережить за прошедшие пять лет, она раньше оценивала эгоистически, учитывая только свои чувства. Истинную суть любви понимала тогда не совсем ясно. А любовь так многогранна. Зу была права, считая, что любовь — это постоянство, тепло и забота. Да, действительно, это важно в отношениях с любимым. Но она не понимала тогда, что любовь — это еще и обжигающая страсть, которую иногда очень трудно сдержать. Любовь вспыхивает, как яркий метеор, и к этому надо добавить немножко сумасшедшинки, свойственной луне, и еще огромную бездну волшебной магии, исходящей от земли.

— Перестань смотреть на луну и иди скорее ко мне, — мягко позвал Мэт. — Тебе надо поспать.

— Я не могу спать, — сказала Зу, приходя в ужас от мысли, что сон может лишить ее такого счастья!

— Иди ко мне. — Голос любимого был полон страсти. — Спать мы с тобою будем когда-нибудь потом.

[1] Игра слов: miss Fortune — мисс Форчн и misfortune — несчастье (англ.).

Content

Дороти Вернон
Обретенный рай

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10