Кирилл Казанцев

Волчата голодны всегда

Мамино лицо неумолимо нависало над маленьким Николашкой, и попытки удержать его на расстоянии от своего голого животика были тщетны. Каждый раз ее лицо продиралось сквозь частокол его цепких пальчиков и с упоением впивалось губами в его беззащитную плоть. При этом ее губы издавали смешные бурлящие звуки, доставляя животу щекотливые колебания. Николашка в изнеможении заливался смехом и напрягался из последних сил, пытаясь схватить ее за нос. Избавление от этих «пыток» приходило всегда неожиданно. Крепкие отцовские руки отрывали его полуторагодовалое тело от губ этой щекотливой «пиявки» и начинали вертеть, словно на скоростном аттракционе, под самым потолком небольшой комнаты студенческого общежития. Комната наполнялась басистым гоготом и женским испуганным бормотанием, в глазах все мелькало, голова кружилась, и маленький Николка срыгивал на смеющуюся физиономию родителя изделие молочной кухни…

Когда он видел этот сон, он всегда просыпался с приступом тошноты и слезами на глазах. Тошнота приходила из сна и каким-то странным образом провоцировала рвоту. Он никак не мог привыкнуть к этому навязчивому сну и даже держал рядом с кроватью для таких случаев тазик. Первый раз это приснилось вскоре после того, как он остался без родителей. Их исчезновение стало шоком для всего Хромовского района. Иван Николаевич Малахитов являлся мэром города Хромовска, а его жена Лидия Семеновна была самой богатой деловой женщиной Зауралья. Ей принадлежал весь бизнес в районе: от банка и казино до парикмахерских и прачечных-химчисток. Неудивительно, что, монополизировав власть и бизнес в районе, они вызывали лютую ненависть у коммерсантов и местного криминала. В их адрес постоянно присылались угрозы расправы. Это было еще связано с тем, что главным предвыборным лозунгом Малахитова-старшего было избавление города от наркомафии. Поэтому следствие об исчезновении супружеской четы Малахитовых сосредоточилось на отработке версии об их похищении криминальными структурами.

Сейчас Николай Малахитов проснулся в огромном трехэтажном загородном доме «Хозяйки медной горы», как прозвали его мать многочисленные завистники. Дом был похож на сказочный замок. Только теперь, без родителей, он стал еще больше. Преодолев приступ тошноты, Николай взял мобильный телефон и послал вызов своему управляющему. Где-то далеко на первом этаже затренькала мелодия телефона. Мажордом не спешил к телефону. Ник посмотрел на часы. В школе уже начались уроки. Вздохнув, он встал с постели и пошел вниз на звук мобильного телефона управляющего. В столовой был накрыт завтрак. Он сел за длинный стол посередине, где сидел всегда, когда ел вместе с родителями. Справа в конце стола сидел отец, а слева мать. Память невольно вызвала воспоминание их совместной трапезы полугодовой давности…

– Сними наушники, ты за столом! – раздраженно сказал сыну хозяин дома.

Ивана Николаевича Малахитова раздражала манера его наследника трясти головой в такт музыке за обеденным столом. Однако его замечание осталось не только не услышанным, но, словно в насмешку, сынок стал вслух подпевать музыкантам в наушниках. Звучало это вызывающе фальшиво и непочтительно. Мэр взял матерчатую салфетку и швырнул ею в лицо сыну. Николай вздрогнул и в испуге стал смотреть на мать и отца. Иван Николаевич показал ему на уши.

Сын снял наушники.

Отец, словно ничего не произошло, попросил горничную подложить ему что-то из еды и стал спрашивать управляющего о текущих делах.

– Вчера начальник полиции и прокурор по очереди доложили, что в ходе зачистки весь криминал окончательно выжит из города, – стал докладывать мажордом. – Оба просят денежной премии.

– Им той зарплаты, что мы платим, уже мало? – вмешалась мать Николая.

– Они говорят, что пришлось привлекать региональный ОПОН и другие спецподразделения, – пожал плечами Кузьма Сергеевич.

– Ладно, выдадим, – кивнул мэр, но, поймав на себе недовольный взгляд жены, поправился: – Если ты не против, Лидочка.

Лидия Семеновна была недовольна тем, что муж торопится распоряжаться деньгами, которые зарабатываются ее трудами. И это выражение ее лица было прочитано мужем без ошибки. Поставив жену во главе семейного бизнеса, по примеру старших коллег, руководителей крупнейших регионов России, он стал вынужден считаться со своей половиной куда больше, чем ранее, до своего прихода в мэрское кресло.

– Ну пожалуйста, лапунька, мне же скоро перевыборы предстоят. Ты не забыла? – просительно произнес отец.

Мать ничего не сказала, но по сменившемуся выражению лица управляющий понял, что вопрос решен положительно.

– Там еще ваш оппонент на предстоящих выборах, этот отставной полковник, собирается учредить газету, – доложил по актуальной теме Кузьма.

– Может, ему ноги поломать, как ты думаешь, дорогая? – словно разговор шел о надоевшей моли, поморщился мэр.

– И сделать из него мученика, бесплатно его пропиарить? – усмехнулась недальновидности супруга Лидия Семеновна.

– Тогда что, может?.. – Отец сделал характерный жест, говорящий о убийстве.

– Нет, надо его посадить за какое-нибудь гаденькое преступление, – перебила его жена. – Ну, например, за изнасилование несовершеннолетней.

– Кузьма, займись организацией этого дела, – послав жене через весь стол воздушный поцелуй, принял ее план отец Николая.

– Непросто это будет сделать. Надо же под полковника девочку подвести, а он по этой части не ходок, – показал свою осведомленность в делах конкурента Кузьма Сергеевич.

– Что, мало проституток на трассах стоят, которые за тысячу долларов оговорят любого? – высказала свое недовольство мать Николая. – Ты, Кузя, в школе посообразительней был.

– Особенно когда за моей женой ухаживал, – ухмыльнулся отец. – Одноклассник точка ру.

– Тебе не надоело про это говорить? – недовольно поморщилась жена, настороженно поглядывая на сына.

Николай запомнил это выражение лица своей матери. В нем было волнение. Она словно всматривалась в сына, пытаясь понять его реакцию на слова отца. Но Николай научился у матери не показывать своих эмоций…

Часы в гостиной пробили девять, и это вывело его из воспоминаний. Николай проигнорировал английский завтрак из овсянки, вареного яйца и тостов, который по заведенной при родителях привычке подавали утром. Вместо него он достал из холодильника небольшую пиццу и бросил ее в микроволновую печь.

«Жигули» подпрыгнули на дорожной неровности и скрежетнули просевшим днищем. Матушка по-женски охнула и испуганно прижала к себе семилетнюю дочь. Она хотела осудить мужа за такую опасную езду, но, взглянув на лицо расстроенного отца Арсения, передумала и промолчала. Отец Арсений и сам уже осудил себя за то, что не поменял амортизаторы в дальнюю дорогу. «Вот так пожалеешь этих чертовых денег, а потом всю оставшуюся жизнь не простишь себе, если что случится», – журил себя священник. Только семнадцатилетнему сыну Георгию эти прыжки на трассе доставляли удовольствие, выводя его из грустного настроения, связанного с переездом на новое место жительства. Впрочем, грустил он больше из-за того, что расстался со своими друзьями из кадетского корпуса, с которыми у него за четыре года было много общего. Однако семья священника, как и семья военнослужащего, обязана переезжать за главой семьи к новому месту службы, и это обстоятельство позволяло ему принимать расставание с привычным образом жизни более спокойно. Матушка Варвара, напротив, была горда и радовалась за супруга, который после пятнадцати лет службы священником удостоился от епархии назначения настоятелем церкви Спаса Нерукотворного в городе Хромовске. Город был большой, являлся районным центром и имел всего один действующий храм. Это обстоятельство внушало матушке надежду на то, что с Божьей помощью их семейный бюджет станет более сносным и ее супруг наконец-то поменяет эти проклятые амортизаторы.

– Я все переживаю, как там наши вещи, – вздохнула, вспомнив об оставленном чужим людям семейном имуществе, матушка Варвара. – Может, напрасно мы их отдельным багажом отправили.

– Наоборот, хорошо, чтобы не было суеты, – возразил священник. – Мне же нужно поначалу принять новый приход.

– Хорошо, что Настю в спортивный интернат записали, у них в Хромовске очень сильная сборная по художественной гимнастике, – удовлетворенно констатировала матушка.

– Ей и впрямь повезло, – подмигнул дочке отец Арсений, – у нее спортивный лагерь летом в Болгарии на Черном море будет.

Тут же отец вспомнил про старшего и, посмотрев на бывшего кадета, вздохнул, понимая, что больше всех от этого переезда теряет он.

– Да ладно, отец, я уже свыкся, – успокоил отца Георгий.

– Ну и хорошо, зато ты пойдешь не в казарму, а в обычную школу, и в классе будут девочки, – попыталась заинтересовать сына его мать. – Тебе пора учиться общению с прекрасным полом…

Она хотела сказать что-то еще о дружбе, стихах, романтике, но, увидев сдвинутые брови мужа, смущенно замолчала.

– Да, да, Гошка, пора тебе тоже матушку подыскивать, – неожиданно подала голос семилетняя Настя, – чтобы все, как у папы с мамой, было.

Наступила напряженная пауза, которая вскоре прорвалась смехом отца Арсения и остальных членов его семьи. Автомобиль, кажется, тоже смеялся, прыгая из стороны в сторону по дороге. Это виляние транспорта и было замечено с поста ДПС, расположенного прямиком перед въездом в город Хромовск. Последовал взмах полицейского жезла. «Шестерка», проехав пару десятков метров по инерции, остановилась. Пассажиры как по команде оглянулись назад. Пост ДПС выглядел, словно погоревший торговый павильон – буквы не читались, окна заколочены. Рядом не было ни машины, ни мотоцикла. Не торопясь к их машине направился единственный сотрудник дорожной полиции. Форма на нем сидела неряшливо, стрижка волос была явно не по уставу длинная, и в завершение всего на его лице отчетливо проглядывали следы побоев. Отец Арсений от всего увиденного почувствовал огромное желание нажать на газ и поскорее уехать с этого места.

– Не выходи, Арсений, – адекватно увиденному отреагировала матушка Варвара. – Подай ему документы через стекло и не глуши машину, вдруг это бандит.

– Что же, бандит на посту ГАИ стоять будет? – недоверчиво пожал плечами священник.

Подошедший лейтенант внимательно через стекло осмотрел сначала пассажиров на заднем сиденье, а потом попросил права у водителя. Права ему протиснули в оконную щель, словно в валютном обменнике. Получив права, он отошел к заднему бамперу и долго изучал документы, периодически бросая взгляд на пассажиров, словно принимал для себя трудное решение.

– Денег хочет, – определил его поведение Георгий.

– Не суди так поспешно, – возразил отец.

– Да нет, если бы хотел денег, то сразу бы намекнул, а этот какой-то прибитый, что ли, – высказалась матушка.

– Это ты правильно сказала, – хихикнул сын, – видимо, неудачно денег попросил у проезжающих.

Не выдержав паузы, отец Арсений осенил себя крестным знамением и вылез из машины.

– Все в порядке, лейтенант, мы можем ехать дальше? – протянул он руки за документами на машину.

– Куда? – настороженно поинтересовался офицер полиции.

– В ваш город, – осторожно, краем пальцев взялся за свои документы священник.

– А к нам-то зачем? – удивился тот, убрав руку с документами в сторону.

– Так назначен я к вам вместо прежнего батюшки, – пояснил отец Арсений.

– А, это который убежал, – вспомнил прежнего священника лейтенант. – А ведь у него даже детей не было. У вас же, смотрю, двое. Девочка еще ничего, а вот парень уже большой, с моим сыном одного возраста.

– А при чем тут мои дети? – не понял священник.

– Нет, ни при чем, – ответил странный полицейский, но было видно, что это отговорка и дети имеют какое-то скрытое значение.

Неожиданно он посмотрел за спину священнику и стал меняться в лице, покрываясь от волнения пятнами. Отец Арсений оглянулся. К посту ДПС на большой скорости летели две дорогие черные иномарки. Лейтенант вприпрыжку побежал к будке. «Ну, вот и хорошо, нашел чем поживиться служивый», – облегченно подумал священник. Однако гаишник встал во фронт и отдал честь важной персоне. Священник побрел к нему за документами. Из окна одного автомобиля вылетела коробка из-под пиццы и упала под ноги лейтенанту. Машины уехали, а он все продолжал смотреть им вслед, держа свою руку под козырьком фуражки.

– Кто это, глава города или какой олигарх? – поинтересовался подошедший священник.

– Нет, – очнулся полицейский и, опустив руку, покачал головой, – это сын нашего пропавшего мэра в школу едет.

– Шутите? – улыбнулся отец Арсений, наблюдая, как полицейский подбирает выброшенный из машины мусор и относит в урну.

– Какие тут шутки, – недовольно произнес лейтенант. – С той поры, как пропали его родители, их сынок управляет городом.

– Как это может быть? – опешил священник. – Вы же сказали, что он школьник.

Лейтенант огляделся по сторонам, словно они были в многолюдной компании.

– Официально он школьник, с моим сыном в одном классе учится, между прочим, – полицейский скривился и схватился за разбитую губу, – а неофициально весь город под ним. Его родители держали Хромовск в своих руках, у них все было куплено – и полиция, и прокуратура, и суд. А когда в один день пропали, сыночек все это и унаследовал.

– Господи, спаси его душу неопытную, – перекрестился священник, следуя за полицейским к своей машине.

– Лучше за наши с вами души помолитесь, батюшка, – недовольно прервал его офицер полиции, – а у неопытных детских душ теперь он за Бога.

– Хорошо, сын мой. – Священнику стало казаться, что лейтенант не в себе, и он заново протянул руку, силясь забрать документы. – Можно, я теперь поеду?

Полицейский словно вышел из своего таинственного состояния и вспомнил про документы и свою работу. Он будто впервые осмотрел отца Арсения с ног до головы, а затем перевел взгляд на его старенькие «Жигули» шестой модели, ткнул ногой по приспущенному скату колеса.

– А страховка, батюшка, имеется? – выдавил он из себя свои истинные намерения.

– Меня мой ангел-хранитель страхует, – попытался отговориться отец Арсений, у которого в бардачке лежала просроченная страховка.

– Может, он за тебя еще и штраф оплатит? – расплылся в улыбке странный полицейский.

Лейтенант почувствовал, что жизнь не так уж плоха и сегодня после дежурства он пойдет в рюмочную и на деньги этого попа снова сможет ощутить себя счастливым человеком.

Ник доел пиццу перед самым въездом в город. Открыв окно, он выкинул коробку у пикета ДПС прямо под ноги приветствующего его офицера полиции, в котором он узнал отца своего одноклассника Сереги Длинного. Рядом с гаишником стоял поп, и это каким-то странным образом подпортило ему настроение. Ник решил поднять настроение испытанным способом. Он взял телефонную трубку машинной связи, которая соединяла пассажирский салон с кабиной лимузина.

– Дрон, косячок мне покруче, – приказал он своему охраннику.

Через опустившуюся перегородку просунулась здоровая рука телохранителя с забитой папиросой «Герцеговина Флор». Не успел Николай прикурить, как позвонил управляющий.

– Ты чего, Кузя, без меня и нескольких минут не можешь или тебе делать нечего? – рассердился парень.

– Дел хватает, а набрал твой номер потому, что звонил начальник горотдела полиции и просил подъехать к нему для разговора. А кроме того, хотел тебе напомнить, что сегодня нужно быть на заседании кредитного комитета банка, – отрапортовал мажордом.

– К менту не поеду, пусть сам ко мне домой приезжает, когда я из школы вернусь, – резко возразил Ник по первому пункту, нервно теребя в руках косяк с марихуаной.

– Но… – начал было собеседник.

– Что «но»? Я ему деньги каждый месяц плачу, кредит на его сраный коттедж выдал, и еще к нему ездить буду? – разозлился парень.

– Хорошо, я скажу, чтобы сам подъехал.

– Ну, а этот чертов банк… – задумался Николай.

– Хочу напомнить, что этот чертов банк ваш, – помог ему принять решение собеседник.

– Ладно, приеду, – мученически выдавил подросток, нетерпеливо чиркнув зажигалкой.

– Послушай, Ники, – голос мужчины стал вкрадчивым, – я еще не успел с тобой поговорить по поводу намечающейся выборной кампании.

– Что, уже надоело быть моим мажордомом? – недовольно поморщился подросток.

– Твоим управляющим я готов оставаться и на посту мэра города, просто управлять твоим хозяйством можно будет на другом уровне, – пояснил мужчина.

– Ладно, поговорим об этом позже, а пока, мой дорогой домовой, позаботься о том, чтобы к завтрашнему дню все было готово к проведению съезда свободной молодежи. Надеюсь, не забыл?

– Хорошо, только сейчас уборку закончу, – раздалось в ответ.

– Хватит мне про уборку гнать, – зная своего управляющего, уверенно и жестко заявил Ник, – потом коньяк и сигары отца будешь истреблять. А сейчас займись делом.

Выключив связь, он с нетерпением сделал первую глубокую затяжку марихуаны и закашлялся от ее большой концентрации. Машины въехали в город. На горизонте показались золотые купола церкви.

Старший оперуполномоченный городского отдела уголовного розыска Андрей Иванович Фролов понимал, что начальник вызывает его на доклад по делу пропавших мэра и его жены неспроста. Полковнику Нефедову наверняка сделали разнос в прокуратуре за недостаточные оперативно-разыскные меры по этому делу. Прошло больше года, а следствие топталось на месте. Никаких новых версий, никаких зацепок. Одна лишь рабочая версия о похищении криминальными структурами. Фролов усмехнулся: ему, опытному и знающему оперативнику, в это верилось меньше всего. Зачем похищать? Братки либо договорятся с властью, либо отстрелят. Чаще договаривались. С другой стороны, после исчезновения мэра наркотики просто хлынули на улицы города и накрыли всех – и подростков, и взрослых, и полицию. Создавалось впечатление, что наркотики пустили в оборот вместо денег. На них уже можно было что-то купить или обменять, дать взятку в полиции. ОБНОН бездействовал, проводя формальные задержания распространителей, которые избегали тюрьмы, получая условные наказания. Вместо доказанного распространения адвокатам подсудимых удавалось каким-то волшебным образом переквалифицировать их действия на то, что они якобы хранили наркотик для личного потребления, и все расставались довольные друг другом. Преступники отъезжали от суда с условными сроками, а судьи отъезжали на новых иномарках.

– Что нового по делу Малахитовых? – Не успев зайти в кабинет, оперативник получил от начальника ожидаемый вопрос.

– Работаем, – осторожно произнес Фролов.

Начальник застыл перед ним в немом знаке вопроса, ожидая продолжения и конкретики.

– От агентуры получены сообщения, что никто из криминальных авторитетов к этому не причастен, – уточнил информацию оперативник.

– Тебя для чего назначили в оперативное сопровождение? – побагровел Нефедов. – Что мне прикажешь доложить в Следственном комитете? Что основная версия не подтверждается, а других у нас нет?

Начальник лукавил. На самом деле он готовился к встрече с Николаем Малахитовым, который будет расспрашивать его о результатах расследования. И если полковник придет с пустыми руками, то с такими же руками может от него и уйти. А этого он допустить не мог. Банк «Малахит-Финанс» уже дважды присылал ему уведомление о просрочке погашения процентов по кредиту. А это грозило начальнику городского отдела полиции расторжением кредитного договора и продажей за долги его коттеджа, который был у банка в залоге.

– Сергей Михайлович, по моему мнению, больше всех в исчезновении мэра с супругой были заинтересованы лица, занимающиеся распространением в городе наркотиков, – решился поделиться своими соображениями с начальником капитан Фролов.

– И кто же эти лица? – оживился начальник.

– Детдомовские пацаны из ОМС – отрядов молодежной самообороны, – выложил свою версию капитан.

– Омсовцы? Ты с ума сошел? – опешил полковник. – Нет, они, конечно, отмороженные, но организовать распространение…

– Организовано это не ими, они лишь послушные пешки. По моим сведениям, наркотический бизнес держит начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Степанков Илья Сергеевич.

– Ты, Фролов, как всегда, отмочишь – хоть стой, хоть падай. – Полковник от удивления присел за стол.

– Установлено, что Степанков водит дружбу с адвокатом Борисенковым, главным в городе защитником наркоманов, – продолжил свою аргументацию Фролов. – Разве это не странно? Степанков с ним каждую среду в бане парится. Помнится, как-то я со своими ребятами одного в ночном клубе за продажу наркоты задержал, так адвокату хватило полчаса беседы в кабинете у Степанкова, чтобы того сначала отпустили, а после и дело прекратили. Дескать, что-то там с экспертизой вышло, утрачены были вещественные доказательства. А парень этот сейчас, между прочим, старший экипажа омсовцев.

– Ну а какое это отношение к исчезновению Малахитовых имеет? – недовольно насупился начальник. – Тут больше попахивает должностными преступлениями.

– Так назначение Степанкова пришло на третий день после исчезновения мэра, – привел свой основной аргумент Фролов.

– Я знаю адвоката Борисенкова, и, насколько мне известно, он дружит со многими известными людьми города; в том числе он был всегда вхож в семью мэра и его жены, – задумчиво произнес полковник полиции. – Да что там вхож, он был их семейным адвокатом.

– Ходят слухи, что он вместе с управляющим Малахитовых носил взятки во все властные структуры города, – осторожно произнес Фролов.

Начальник стал раздражаться: оперативник нажал на больное. Управляющий Малахитовых – Обносов Кузьма Сергеевич и адвокат Борисенков были теми доверенными лицами, которые разносили конверты с деньгами по различным кабинетам власти. И, конечно, ежемесячно приносили и ему.

– Ты, Фролов, должен верить не слухам, а фактам!

– Хорошо, – кивнул головой опер. – Есть следующий факт. Управляющий Малахитовых учился с мэром и его женой в одном классе. Я провел опросы одноклассников, которые рассказали, что Обносов Кузьма Сергеевич в выпускных классах ухаживал за Лидией и даже подрался с Иваном Малахитовым, которому Лида отдавала предпочтение.

– И что это может значить? – озадачился совершенно сбитый с толку полковник милиции.

– А то, что Обносов мог сохранить неприязнь к Малахитову, – оживился Фролов. – К тому же он еще был у него в услужении, а это вдвойне обидно. Каждый день видеть свою неудавшуюся любовь в объятиях соперника… От такого можно решиться на крайние меры.

– Одурел? – засмеялся такой фантазии подчиненного Сергей Михайлович. – Да он у них как у Христа за пазухой жил. После мэра одним из самых влиятельных людей в городе был. Серый кардинал, по сути. И все благодаря их семье.

– Взятки от Малахитовых по городу разносил, – согласился с ним Фролов, – отсюда и все его влияние.

Начальник невольно передернулся от этого очередного напоминания подчиненного. «Самому никто не дает, вот и бесится», – нашел причину его настойчивости Нефедов.

– Дайте мне разрешение допросить Обносова и провести в отношении него ряд оперативных мероприятий, – настаивал капитан.

– Если он, по твоей версии, Малахитова терпеть не мог, то почему исчезла жена? Ему бы выгоднее, чтобы она жива осталась, чтобы иметь шансы с ней сойтись, – с сомнением покачал головой начальник горполиции.

– Ну, тогда надо приостанавливать расследование, один черт бесперспективно, – разочарованно проговорил оперативник. – Тем более что в городе страшный рост тяжких преступлений, и у меня на исполнении уйма другого материала. Я тогда займусь деятельностью омсовцев. По моим оперативным сведениям, они уже начинают переходить на мокрые дела.

– Официально разрешение не дам, а по своей инициативе делай что хочешь, – сдался начальник, который понимал, что его должность очень сильно зависит от результатов этого расследования.

– А если засвечусь со своими инициативами? Прикроете? – обрадовался Фролов.

– Ты лучше не попадайся, – отрезал всякую надежду начальник городской полиции.

Машина с Николаем подъехала к зданию школы. У входа его встречала Галина Алексеевна. Директорша явно волновалась. Подойдя к лимузину подростка, она услужливо уставилась в непроницаемую тонировку, выказывая всем своим видом большую радость от встречи. Николай Малахитов, докуривший папиросу с марихуаной и находившийся в наркотическом опьянении, никак не мог вспомнить эту странную женщину с длинным носом-хоботом. Он опустил стеклоподъемник, и клубы наркотического дыма шибанули Галину Алексеевну. Она закашлялась. Ники увидел, как ее нос смешно затрясся, подпрыгивая от подбородка ко лбу. Женщина была похожа на носатую обезьяну из программы о животных. Свежий воздух, проникший в автомобиль, немного освежил его сознание, и он заржал, узнав в этой носатой обезьяне директора школы. Директриса, не понимая, что у нее с лицом, стала себя ощупывать, отчего в своей растерянности выглядела еще смешнее. Наконец у Николая от смеха стало сводить скулы, и он сделал над собой усилие, прекращая смех. Директор школы с большим опозданием поняла, что сынок мэра под кайфом, и взяла себя в руки, вернув своему лицу подобающее выражение. Малахитов вышел из машины и двинулся к зданию школы. За ним, сопровождая важного ученика, семенила «носатая обезьяна».

– Николай, я бы хотела поговорить с вами о ремонте спортзала, – подобострастно начала женщина.

– Говори «ты», – ответил Николай.

– До того, как пропали твои родители, я разговаривала с твоей мамой о ремонте спортзала, и она обещала выделить необходимую сумму, – заискивающе открывала перед учеником все двери директриса.

– Хорошо, будут тебе деньги, – снисходительно кивнул ей Николай, подходя к своему классу.

– Ой, спасибо, Николай, – обрадовалась Галина Алексеевна. – Я тогда смету передам вашему управляющему.

Николай взялся за ручку двери, но, не выдержав, обернулся к директрисе и показал пальцем на ее нос.

– А это у тебя, Галина Алексеевна, крутая штуковина, полная жесть, – одобрительно поднял он большой палец.

Ученик зашел в класс, и тогда директриса смогла снять с лица доброжелательную маску и показать свое настоящее отношение к Малахитову. Гнев и ненависть. С приходом Николая, без которого урок не начинался, учительница торопливо, чтобы наверстать упущенное время, вызвала к доске одного из учеников, который в классе из-за своего роста носил кличку Длинный. Тот неторопливо и вальяжно вышел к доске, явно без намерений отвечать по заданию.

– Я не выучил урок, – улыбнулся он классу, словно артист своей публике.

– Почему, Сергей? – поинтересовалась учительница.

– Вчера с отцом терки были, – хихикнул парень, подмигнув своему важному однокласснику, явно рассчитывая на его одобрение.

– Какие терки? – не поняла учительница, недоуменно обводя взглядом смеющийся класс.

– Ну, толковище, одним словом, чего тут непонятного, – уточнил Длинный.

– А, – догадалась женщина, – выяснение отношений.

– Ну, я и говорю, разборы, – устал объяснять Серега Длинный. – Пацаны из отряда самообороны молодежи к моему отцу подкатывали.

– Теперь понятно, – помрачнела учительница. – Надеюсь, с ним все в порядке?

– А че с ним будет, – гоготнул Длинный. – Он, правда, поначалу не въехал, что все по-серьезному, начал на понт свой ментовской брать, но пацаны ему быстро объяснили, что детей за двойки обижать не надо.

– Тебя то есть? – уточнила женщина.

– Ну, а кого же? Я же его дитя, а он меня за двойки пороть решил, – гоготнул Длинный.

– Ладно, если ты теперь в полной безопасности, садись, два, – по-своему отреагировала на его браваду учительница, но, прежде чем вывести оценку в журнале, посмотрела на Николая.

Малахитов качал указательным пальцем в знак своего несогласия. Класс также гудел, недовольный взрослым произволом.

– Хорошо, три, – не выдержали нервы у учительницы.

Николай продолжал выказывать свое несогласие. Класс в поддержку своего лидера встал с мест.

– Садись, четыре, – сгорая от стыда и страха, прошептала учительница, выводя в журнале оценку.

– И сюда тоже. – Длинный моментально, словно факир, положил перед ней свой дневник. – Отец сегодня как раз с пикета придет, бабла принесет немерено. Я теперь за четверку с него деньжищ срублю по полной.

На большой перемене Николай с одноклассниками решили смочить горло пивом. Длинный на выданные лидером деньги принес упаковку банок, и все дружно защелкали крышками. Таня Рыжова по кличке Рыжая стала жаловаться ребятам на свою мать.

– Короче, достала, швабра! То институтскими вступительными экзаменами кошмарит, то из дома грозится выгнать… – Она перехватила пущенный по кругу косяк с травкой.

– А чего она от тебя хочет? – поинтересовался Ник.

– Хочет, чтобы я в девять вечера была дома, чтобы не красилась, а еще больше боится, что залечу с беременностью и вместо учебы в институте с новорожденным киндером на ее шею сяду, – засмеялась Рыжая, на лице которой красовалась почти вся косметика мира, а на шее болтался кулон в виде серебряного фаллоса.

– А ты что, разве можешь залететь? – заржал Длинный.

– Что я, лохушка сраная? Резины от дрезины отличить не сумею? Если я три года назад не залетела, то сейчас на кой мне это, – ухмыльнулась опытная школьница.

– А ты Ника попроси, он решит все проблемы, – посоветовал Длинный.

– Ники, помоги, – заканючила Рыжая, – я в долгу не останусь, ты меня знаешь.

– Хорошо, пиши заявление о притеснениях со стороны матери и отдай Длинному, а то и в ящик у Дворца молодежи можешь бросить, – кивнул Николай.

– А мои куркули деньги жмут, второй год меня на мопед прокатывают, – подал голос другой одноклассник по имени Стас. – Всегда на что-нибудь для себя копят.

– А сейчас на что? – поинтересовался кто-то из ребят.

– Сейчас копят на большой телевизор, – с раздражением произнес Стас. – Я им говорю, у нас уже два в квартире, а они подсели конкретно на мыло, рабы сериалов. Пусть, говорят, каждому по персональному телевизору. А мне-то это на хрена, мне и персонального компа за глаза.

– Пиши заяву, ты же слышал, что сказал Ник, – напомнил Стасу об универсальном способе решения проблем с родителями Длинный.

– А мои все грозятся меня выгнать, как только восемнадцать стукнет, – в свою очередь подал голос Женька, тихий, спокойный парень в очках, внешним видом напоминающий отличника.

– Во до чего дошло, совсем обнаглели, – возмутилась Рыжая. – Тебя-то за что?

– Все из-за приватизации квартиры, – вздохнул парень. – Я им говорю, что тоже должен быть вписан в приватизацию, так как мне четвертая часть квартиры принадлежит, мне так адвокат сказал из юридической консультации.

– И что родители? – отрыгнув пивом, поинтересовался Ник.

– С мамой истерика была; все кричала, что они с отцом за квартиру двадцать пять лет «горбатились»… Пришлось «Скорую помощь» вызывать. А отец меня заставил расписку написать, что я от своей доли в приватизации отказываюсь. Сестру тоже хотел заставить расписку написать, но она же в первом классе, столько ему ошибок наделала, что он от нее отвязался и порвал бумагу.

– Расписку твою мы заберем, говно вопрос, – нахмурившись, пообещал Ник. – Ты же на съезде будешь; вот после в отряд самообороны обратишься, скажешь, что от меня, чтобы твоей проблемой вне очереди занялись.

– Спасибо, – благодарно заулыбался парень.

– А то, смотри, можем и по жесткой схеме отработать, – посмотрел на него в упор Ник.

Все моментально притихли.

– Да подождать еще надо, у меня же сестренка маленькая; что же, она на мне останется? – отказался Женька, зная, видимо, что значит «жесткая схема».

Ник хотел сказать еще что-то, но неожиданно вспомнил, что сегодня в городском спортинтернате будут показательные выступления по художественной гимнастике, в которых будет участвовать его Анжелика. Анжела приехала в их город совсем недавно, ее как особо одаренную гимнастку пригласили из другого района, и теперь она стала лидером местной сборной. Даже столичные тренеры приезжали посмотреть на такое дарование. Николай увидел ее случайно – и моментально влюбился в красавицу спортсменку. Это была его первая настоящая любовь, и неизведанные ощущения захватывали его порою сильнее, чем уже привычная марихуана. До знакомства с Анжелой общение со слабым полом у Николая не получалось. Причиной был его статус сына мэра. Все продвинутые в сексе девчонки с ним сразу становились порядочными и недотрогами. Даже если они вставали с кровати, где только что занимались сексом с его одноклассником, то, быстро натянув стринги, с ним сразу начинали вести разговоры о серьезных и долгих отношениях. Один раз он не выдержал и на своем дне рождения изнасиловал одноклассницу Юлию Полякову. Вообще, Юля и сопротивлялась лишь для приличия, поскольку была пьяна, и Николай был у нее уже третий по счету, но на следующий день она заявила ему, что он должен на ней жениться. Он отказался, покрутив пальцем у виска, а она заявила в полицию о групповом изнасиловании. Закончилось все, впрочем, так, как и должно было закончиться в демократическом, правовом государстве, когда подозреваемым оказывается родственник представителя власти. Родителям Поляковой купили большую квартиру в другом районном центре, куда они быстро и переехали, отказавшись от обвинений в изнасиловании. Малахитов-старший на радостях, что скандал не помешал ему в предвыборной программе, выпорол отпрыска вполсилы, а сердобольная мать, войдя в проблему гормональных перестроек мужского организма, наняла сыну двадцатипятилетнюю гувернантку из небольшого украинского села. После этого сын, к счастью родителей, успокоился и стал на какое-то время более сносен…

…Николай позвал свою свиту на выступление Анжелы. Все с радостью согласились прогулять остальные уроки, зная, что им за это ничего не будет. Только один из одноклассников, маленький паренек по имени Карл, пошел в противоположном направлении от основной группы, назад в школу.

– Ты чего, Карлик, – недовольно отреагировал Николай, – с курса сбился?

– Сейчас химия будет, а у меня последний раз двойка по ней была, – виновато потупился парень. – Отец предупредил меня, что если не исправлю, то он меня с собой на охоту не возьмет.

– У-у-у, – послышалась реакция одноклассников, по которой Карл понял, что проговорился о ненужном и теперь его «съедят» заживо.

– Все слышали? – возглавил негодование сверстников Николай.

Проявление сыновней привязанности Карлика, входившей в полный диссонанс с предыдущей атмосферой противостояния поколений, было для Малахитова просто невыносимо.

– Ой, простите, пацаны, я чего-то лоханулся, – пал духом Карл. – Нет, если надо, я с вами.

– А кто теперь тебя возьмет? – нахмурился Ник. – Можешь им теперь всем жопы вылизывать. Они тебя иметь будут, а ты вылизывай.

Карл оглядел лица недавних товарищей, в глазах которых читалось неподдельное презрение.

– Ну, я исправлюсь. А, пацаны? – взмолился Карлик.

– Ну что, проверим? – спросил сверстников Ник. – Хорошо, но если опять учудишь, то зачморим, навсегда в отстое будешь.

Предупредив Карлика, он осмотрелся по сторонам, придумывая испытание.

– Вон, видишь бабку с палкой? – Ник указал рукой на старую женщину, которая шла вдоль улицы, одной рукой опираясь на клюку, другой неся тяжелую сумку.

– Да.

– Пробей ей под зад одиннадцатиметровый, да так, чтобы она от земли оторвалась, – выдал задание Ник.

– Ты серьезно? – стушевался Карлик.

Ответом был красноречивый взгляд Малахитова-младшего, от которого у него по спине пробежал холодок. Карлик, сопровождаемый взглядами товарищей, пошел навстречу старухе. Поравнявшись с ним, бабушка вскинула на него приветливый взгляд.

– Послушай, мальчик, а где здесь больница? – обратилась она к Карлу.

– Пройдете квартал и направо. Там прям и будет, – на автомате выдал он.

– Спасибо, милый, а я вот внучка своего решила навестить, – ласково посмотрела на него старушка и пошла дальше.

Парень стоял как вкопанный, полностью парализованный, не в состоянии на что-либо решиться.

– Одиннадцатиметровый! – донесся до него приказ Малахитова, выводящий его из ступора.

Вслед за ним компания подростков открыла счет шагам удаляющейся старушки.

– Один, два… – донеслось до Карла их скандирование.

Он умоляюще посмотрел на Ника и прочел по его губам:

– Зачморю.

– Одиннадцать! – ударила его, отдаваясь в висках, команда сверстников.

Разбежавшись, он догнал старую женщину и что было силы дал ей пинок ногой. Старушка, охнув, оторвалась от земли и, пролетев с метр, упала на асфальт. Из ее сумки выкатились яблоки и апельсины. Бабушка повернула голову и, узнав Карлика, залилась слезами отчаяния и беспомощности. В себя Карлик приходил от одобрительных шлепков по плечам. Кто-то протянул ему косяк с наркотой.

– Нет, дайте ему релакс покруче, он заслужил, – приказал Николай, на что его подручный Длинный достал таблетку экстази и протолкнул ее Карлу в рот, дав запить теплым пивом.

Патроны в дробовике давно закончились, а идти еще оставалось очень долго. Надежды на то, чтобы добраться к выходу из этого здания, у Данилы не оставалось. Он заперся в раздевалке и посмотрел обойму пистолета. Три патрона всего. Есть, правда, еще топорик, но как он может помочь в бою с этими монстрами, тем более что после ранений его силы были на исходе… Данила оглядел заброшенную заводскую раздевалку. «Может, найти бинты, ну или хоть какую-нибудь ветошь, чтобы перевязать раны и остановить кровь?» Мозг упорно искал выход из ситуации. В дверь треснули чем-то тяжелым, под сильным ударом металлическая дверь вогнулась вовнутрь.

– Данила, ну-ка открой, – раздался голос матери, – ты почему в школу не пошел?

«Петли не выдержат», – подумалось парню, и он, разбив окно в раздевалке, стал по карнизу шестого этажа переползать в другое помещение. Проникнув в пустую комнату, незаметно для ломившихся в раздевалку волосатых монстров стал спускаться по лестнице, но неожиданно лицом к лицу столкнулся с одним из них. Смесь медведя и кабана. Не раздумывая ни секунды, Данила в упор выстрелил ему в глаз и побежал дальше по длинному темному коридору. Спиной он услышал вой и звук падающего тела поверженного врага. Парень забежал в кладовую комнату и закрылся на щеколду, в надежде, что преследующие его монстры пробегут мимо. Однако он ошибся, и дверь в кладовую рванули на себя.

– А ну, немедленно вылезай из комнаты, а то я вышибу дверь, – раздался голос матери.

– Мама, не лезь ко мне, ты запустишь монстров, – отказался Данила.

– Внучек, иди хоть поешь. Всю ночь ведь воюешь, – раздался голос бабушки.

Парень подставил ящик и посмотрел в смотровое окно кладовой. У его двери стояли несколько волосатых монстров. Ни мать, ни бабушку он среди них не заметил. Высунув в смотровое окно пистолет, он выстрелил два раза. Два монстра упали, но два других стали прыгать к окошку, пытаясь когтистыми лапами достать до его лица. Отбросив не нужный больше пистолет, Данила сжал обеими руками деревянную ручку топора и рванул что было силы дверь. Опрокинутые монстры взревели от злости. Данила, собрав последние силы, стал наносить удары топором во все стороны. Перед ним замелькали оскаленные морды, которые он без устали рубил пополам. Среди этих морд мелькнуло лицо его матери и бабушки, и он удивился этому странному миражу, проявившемуся в такое неподходящее время. «Что это было? Наверное, на меня пытались воздействовать гипнотическим оружием», – шевельнулась догадка в голове парня. В воздухе появился металлический запах крови. Весь мокрый от вражеской крови, Данила рассек очередного нападающего. Тот упал, но продолжал кричать и звать на помощь. «Странный и неприятный голос», – подумалось Даниле, и он отрубил ему голову. Краем глаза он заметил последнего, израненного, убегающего врага. Догнав его в два прыжка, он сделал ему подножку и, словно в поленце, вогнал топорище в мохнатую голову. Из руки поверженного монстра выпала тарелка с пирогами. Данила подобрал один пирожок и отодвинул труп в сторону от входной двери, через которую он прошел в комнату. В комнате стоял стол с работающим компьютерным монитором. На мониторе во весь экран светилась надпись об окончании игры. «Видимо, какой-то игрок не смог пройти последний уровень», – оценил изображенное на мониторе Данила. Съедаемый пирог был с капустой, с очень знакомым домашним вкусом. Проглотив трофей, парень запустил игру заново, но, не в состоянии справиться с навалившейся усталостью, уронил голову к монитору и моментально уснул.

Подъезжая к церкви, отец Арсений ожидал, что его встретит староста или кто-нибудь из прихода, но он и представить себе не мог, что народу соберется так много. Как только священник вышел из машины, из группы встречающих прихожан отделился бородатый мужчина с разбитой губой.

– С приездом, батюшка, – приветствуя пастыря, перекрестился он. – Благослови, отец Арсений.

Мужчина, оказавшийся старостой церкви, приложился к руке священника и отошел в сторону, давая возможность и остальной пастве поздороваться и испросить благословения. Среди приходских в основном были женщины и старики. Несколько мужчин средних лет, немножко маленьких детей, но никого из молодежи не было.

– Смотри, пап, староста с разбитой физиономией; может, это он с гаишником подрался, – улучив момент, шепнул отцу Арсению его сын.

Отец неодобрительно посмотрел на Георгия, призывая его к уважению. К священнику потянулась вереница женщин, наперебой жалуясь на царящий в городе хаос.

– Ох, батюшка, в труден час Господь послал вас к нам в помощь… Совсем житья от детей нет, словно во всех бесы вселились, – жаловалась богообразная старушка, по-видимому, одна из церковных служек.

Она хотела еще о многом поведать отцу Арсению, но очередь прихожан напирала, не давая ей такой возможности. Стоящая за ней пожилая женщина протиснулась для благословения и оттерла старушку в сторону.

– Отец наш, вразуми, чего делать, преступниками растут детки и внуки, получили вот на старость счастье такое… Думали, помощь растет, так нет, душегубы что ни на есть. Не то чтобы хоть какое уважение родителям оказать, куда там…

Стоящие за священником члены его семьи, раскрыв рты, с удивлением слушали многочисленные жалобы. Было видно, у людей настолько наболело, что они просто не в состоянии сдержаться. Матушке Варваре показалось, что в жалобах много надуманного; но зачем им это понадобилось, ей на ум не приходило.

– Наркотики заполонили наш город. На десять домов только в одном-двух нет наркоманов, – послышался голос старосты. – Полиция бездействует – то ли куплены, то ли сами боятся.

– Родителей убивают из-за имущества, чтобы наследовать их квартиры, вот какая между ними дьявольская мода идет, – перекрикивала старосту следующая жалобщица.

– Страшные вы мне вещи рассказываете, – опешил отец Арсений, недоверчиво всматриваясь в свой приход. – Как же такое возможно, чтобы мода на убийство отца и матери стала? То, что корысть и жажда наживы, быстрого обогащения растлевает юные души, я могу понять, но что дети против родителей бунт чинят и смерти их добиваются, видя в них препятствие, то дело дикое, бесовское.

– Эпидемия на молодежь обрушилась, отец наш, – выступил вперед староста. – Под лозунгом «Молодежь против насилия взрослых» создали какое-то тайное общество, которым верховодит сынок бывшего мэра. Из числа детдомовской шпаны создали отряд молодежной самообороны и стали по жалобам сверстников родителей изводить. То изобьют, а то и вовсе куда-то вывезут из города, а те потом бесследно пропадают. А в ювенальных судах все покрывают и все действия малолеток оправдывают.

– И вы пострадали? – указал на разбитую губу старосты отец Арсений.

– Вчера, – грустно признался мужчина, – дочь нажаловалась, что прыгалками ниже спины ее ударил, так ворвались и… А как не наказывать, когда слов не понимает, с парнями по ночам шастает!..

Георгий, слушающий жалобы прихожан, удивлялся тому, насколько люди способны преувеличивать происходящее. Ну, понятно, староста лупил свою дочь, потому что она, как и вся молодежь, приходила поздно с гулянок. И что, сразу бить прыгалками? Она, видимо, пожаловалась своему парню, тот и «поговорил» с, возможно, будущим своим тестем. Пожилые верующие во всех изменениях видят конец света. Тайное общество какое-то выдумали. Прямо «Тимур и его команда», только наоборот.

– Ну и что ты об этом думаешь? – поинтересовалась у сына его мать, как только супруг вместе с жалующейся паствой зашли в храм.

– Я думаю, что здесь, как и в любом другом городе, все то же самое. Есть конфликты между родителями и детьми, которые имеют разные последствия. Иногда и печальные, но, думаю, об эпидемии говорить – это уже слишком. Так, глядишь, и я с Настей заболею нетерпимостью к вам, – засмеялся Георгий.

– Слава Богу, у вас к такой болезни иммунитет, – вздохнула матушка, продолжая находиться под неприятным впечатлением от услышанного.

– Завтра пойду в школу, поговорю с ребятами, и все окончательно выяснится, – с улыбкой пообещал ей сын. – Надо же послушать и другую сторону.

– Тогда, может, ты сегодня, пока отец принимает приход, а я буду обустраиваться в доме, сходишь с сестрой в спортинтернат, отнесешь ее документы, – попросила мать.

– Ладно, – кивнул Георгий, которому уже не терпелось осмотреться на новом месте.

До выступлений оставалось еще прилично времени, и Анжела зашла к себе в комнату. Ее соседки там не было, и девушка смогла остаться наедине со своими мыслями. Она прекрасно понимала, что сегодня суббота, а значит, после выступлений их распустят по домам. Однако то, что для многих ее подружек по спортивному интернату было самой большой радостью, для нее оборачивалось большой бедой. От того, что нужно идти домой, ей становилось так страшно, что хотелось плакать. Все началось вполне банально – со смерти отца. Через полгода мама привела в дом нового мужчину, который, в отличие от отца, заботился не о новой семье, а исключительно о себе. Александр Михайлович Канцибер, пятидесятипятилетний машинист электропоезда, был толстым и неопрятным мужчиной, с обширной проплешиной на голове, о которую очень любил вытирать руки за едой. Даже если он принимал душ, то от него все равно пахло машинным маслом. Только мать Анжелы, Вера Григорьевна, то ли из-за хронического насморка, то ли из-за боязни потерять свой последний женский шанс, упорно не хотела ничего замечать. Она прощала машинисту то, за что с отцом Анжелы у нее доходило чуть ли не до развода. Отчим, совершено распоясавшись, начал ругаться матом и поднимать руку на ее мать по самым ничтожным поводам. Девочка тогда занималась в обычной спортивной секции и поэтому вынуждена была каждый вечер быть свидетельницей семейных ссор. Она не понимала, как ее гордая и красивая мать может терпеть такое чудовище. Ведь хуже жизни девочка себе даже не представляла.

Но она ошиблась. Однажды, когда матери не было дома, отчим включил видеомагнитофон со взрослой кассетой и заставил Анжелу смотреть непристойное видео. Девочка от стыда закрывала лицо руками, но пьяный отчим отрывал ее руки и комментировал происходящее с таким цинизмом, что Анжеле стало плохо с сердцем. Увидев, что падчерица может умереть, отчим вызвал «Скорую помощь». Врачи констатировали неврологический шок и предынфарктное состояние. Девочка думала, что теперь ее мать уж наверняка выгонит старого извращенца, но оказалась во всем виновата сама. Мать поверила словам мужа, что он застал падчерицу за просмотром порнографии и что из-за его прихода ей стало плохо. Результатом предательства матери был ее побег из дома, поимка полицией и возвращение в ненавистную обстановку. Ее протестное поведение было оценено матерью как подтверждение ее распущенности.

Охлаждение отношений с матерью достигло самого дна, но помог случай. Ее заметил опытный тренер по художественной гимнастике и позвал к себе в Хромовск. Это во многом было выходом в сложившейся ситуации. Шесть дней в интернате и только один дома. С субботы на воскресенье. К сожалению, у матери на работе был суточный скользящий график, и два раза в месяц Анжела была вынуждена проводить дома один на один со своим отчимом. Вот и сейчас у матери было ночное дежурство. Анжела всерьез задумалась над тем, чтобы обратиться за помощью к Николаю.

От мрачных мыслей ее отвлекли впорхнувшие в ее комнату подружки, которые уже переоделись для показательных выступлений и теперь летали по этажу из комнаты в комнату, словно стайка птичек. Их веселое щебетанье и волнение перед выступлениями невольно передалось и Анжеле.

Не успели Георгий с сестрой зайти в вестибюль гимнастического корпуса, как Настя, увидев киоск-автомат, стала просить купить ей орешков. Одновременно с Георгием и Настей к автомату прибежала стайка девушек-гимнасток, среди которых парень увидел одну удивительной красоты и грации. Юноша, опешивший от неожиданности, в растерянности отступил назад.

– Смотри, Анжела, ты превратила его в камень, – засмеялись подружки красавицы.

– Что с вами, вам нехорошо? – поинтересовалась у смущенного паренька девушка.

– Нет, мне хорошо, – совершенно искренне признался Георгий и расплылся в дурацкой улыбке.

Тем временем его сестра, позабыв про орешки, рассматривала гимнастические снаряды в руках девушек. Увидев за поясом у Анжелы палочку с алой лентой, она дернула за резинку, которая держала ленту в скрученном состоянии. Лента моментально разлетелась и «потекла» алым ручейком по полу вестибюля. Видя, что девушка собралась уходить, Георгий собрался с духом и остановил ее:

– Вы мне не подскажете, где тут главный по художественной гимнастике?

– А тебе он зачем? – заинтересовалась Анжела.

– Хочу записаться в начальный класс, – вновь, любуясь девушкой, расплылся парень.

– Ты? – недоуменно посмотрела на него девушка.

– Да, – подтвердил находящийся в прострации Георгий.

Подруги, услышав о желании странного парня, прыснули от смеха.

– Боюсь, что тебя не запишут, – не смогла сдержать улыбки Анжела, – художественная гимнастика – спорт для девочек.

– Да нет, не себя записать, – понял реакцию девушек Георгий, выводя из-за спины сестру, – сестренку хочу записать.

– А, ну это другое дело, – сказала Анжела, – на втором этаже 22-й кабинет.

Она еще раз рассмеялась и вместе с подружками побежала по лестнице наверх. Георгий, словно намагниченный девушкой, сделал шаг вперед и наступил на распущенную сестрой гимнастическую ленту. Гимнастический снаряд вылетел из-за пояса Анжелы и упал к ногам парня.

– Ты что, специально? – растерялась девушка, не зная, как реагировать на такую вольную выходку.

Георгий, исправляя допущенную неловкость, подхватил палочку и стал накручивать на нее ленту, пытаясь вернуть все в первоначальное положение. При этом в руках у него получалось нечто немыслимое, совсем не похожее на то, что было. Видя нахмуренные брови девушки, он стал, заикаясь, оправдываться.

– Не обращай на него внимания, – вступилась за брата сестра, – ты ему просто понравилась, вот он и ведет себя как остолоп. Так ведь, Жорка?

– Да! – закивал парень, протягивая клубок помятой ленты, но потом испугался вырвавшегося признания: – Нет, нет, конечно, глупости какие ты, сестра, говоришь.

– Как тебя зовут и откуда такой смешной? – поинтересовалась девушка. – Я тебя раньше чего-то не видела.

– Я – Гоша. А мы только сегодня с семьей в ваш город приехали, – пояснил юноша.

– А ты не могла бы нам показать какие-нибудь интересные места в городе? – опять влезла сестра.

– Ну как тебе не стыдно! У девушки, наверное, свои планы, нельзя так бесцеремонно, – одернул ее старший брат.

– Нет, отчего, вечером покажу с удовольствием, – улыбнулась им на прощание девушка, хотя глаза у нее были грустные. – Я сегодня домой рано не хочу приходить.

– Побежала ленту заново гладить, – посмотрела вслед убегающей девушке Настя и перевела взгляд на брата: – Ну, так и будем здесь стоять или пойдем записываться?

Георгий купил орешки для сестры и мысленно поблагодарил родителей за Настю, которая, оказывается, бывает и полезна брату.

Оформив сестру в спортинтернат, Георгий с Настей поднялись на трибуны, чтобы посмотреть на выступления гимнасток. Те уже вышли в зал, но выступления не начинались. Зрители начали свистеть, требуя начала.

– Говорят, Малахитова ждут, вот и не начинают, – донесся до слуха Георгия голос пожилой пенсионерки, сидящей со своей подругой рядом с ними.

Вскоре дверь в зал распахнулась, и на трибуны устремился юноша в сопровождении целой свиты из руководства и тренеров спорткомплекса. Следом в зал ворвалась ватага старшеклассников. Поднявшись на трибуны, они расчистили уже занятые места по центру первого ряда, где сидели Георгий и его сестра. Никто не возмущался. Все вставали и с тихой покорностью выходили по знаку здорового детины, по-видимому, охранника Малахитова. Георгий последовал общему примеру и оказался на последней трибуне рядом со своей прежней соседкой.

– Подонок малолетний, – шипела обиженная женщина, чтобы ее никто, кроме подруги, не слышал, – никакого уважения к старости. Хоть бы его родители поскорее вернулись из-за границы…

– А откуда тебе известно, что они там? – поинтересовалась ее подруга.

– Так в областной газете еще пять лет назад, когда его отец на выборы в мэры шел, писали, что у них вилла в Швейцарии и квартира в Америке, в Лос-Анджелесе.

Между тем объявили о начале показательных выступлений, и Георгий перестал вслушиваться в разговор женщин. Его не сильно увлекали первые выступления гимнасток, потому что он ждал, когда на ковер выйдет она – Анжела.

Кроме Георгия, с тем же нетерпением выхода на ковер Анжелы ожидал и Николай. Сидя с директором комплекса, он был вынужден выслушивать многочисленные жалобы руководства на недостаток бюджетного финансирования. Наконец директор спорткомплекса не выдержал и попросил Николая внести спонсорский взнос на костюмы к отборочным соревнованиям на первенство страны.

– Все тренеры уверяют, что у Анжелы Виноградовой есть все шансы попасть в финал первенства страны, – нажал на нужные «клавиши» опытный администратор.

– Ладно, будут вам костюмы, напишите письменную просьбу, – обрадовал его Николай.

– Вот, уже все написано, – протянул папочку с документами ловкий хозяйственник.

Как раз в этот момент началось выступление Анжелы. Николай как завороженный стал следить за ее выступлением, предупредив директора, чтобы он не лез к нему с разговорами. Каждый раз, когда он наблюдал за ней на гимнастическом ковре, его либидо давало о себе знать сильной эрекцией, и Малахитов поэтому еще долго не мог встать с места, не выдав себя окружающим. Вот и сейчас он приготовил букет цветов, но не смог вручить его любимой девушке, и после окончания ее выступления послал к ней с цветами своего охранника. Довольная девушка помахала ему рукой и, скользнув взглядом по трибунам, увидела своего недавнего смешного знакомого с сестрой. Находясь в приподнятом, игривом настроении, она послала на задние трибуны воздушный поцелуй и побежала в раздевалку. Николай Малахитов непроизвольно оглянулся на задние ряды, пробежав по ним глазами. Но его беглый взгляд не обнаружил там ничего опасного, и он поспешил к своей девушке, прикрываясь пригодившейся папкой с документами.

Воздушный поцелуй, посланный девушкой на последнюю трибуну, где сидел Георгий, словно лазерный луч, прошел сквозь сердце юноши.

– Ты видел, она тебя поцеловала! – восхищенно хихикнула сестричка. – И чего она в тебе нашла?

– Что за глупости, – стал слабо возмущаться Георгий. – И вовсе не меня, а зрителей.

– Ага, сначала глазами нас отыскала, а потом от своих губ поцелуйчик киданула, – не сдавалась настырная Настя.

Георгий не стал спорить с малявкой. Ей впервые хотелось верить, ее впервые хотелось слушать.

Выступления закончились, и они с Настей стали ждать Анжелу у выхода из здания. Первыми выбежали старшеклассники, которые приехали вместе с сыном мэра. Вскоре на выходе показался охранник, который скользнул по брату с сестрой рентгеном глаз и дал команду водителю подавать машину. Из дверей показалась Анжела под ручку с молодым парнем, которого чехвостили сидящие рядом с Георгием пожилые женщины. Девушка увидела парня с сестрой. Ей стало неудобно, и она рассказала своему спутнику о данном ею обещании.

– Послушай, как тебя там, Гоша? Каким образом тебя к нам занесло? – повернул к нему свой внимательный взор Николай.

Георгий рассказал.

– Значит, это я твоего отца сегодня видел на въезде в город у пикета ГАИ? – вспомнил о своем неприятном утреннем ощущении Малахитов.

– А ты где будешь учиться, в какой школе? – поинтересовалась Анжела.

– В той, которая ближе к церкви, я номер не помню, – пожал плечами Георгий.

– Поздравляю, это моя школа. Значит, увидимся завтра на уроках. – Николай дал понять, что разговор окончен.

– Извини, – виновато пожала плечами Анжела. – Давай, я покажу вам достопримечательности в другой раз. Запиши мой телефон…

Николаю это не понравилось. Ему почему-то вспомнился воздушный поцелуй на последние ряды. И еще показалось, что именно там он видел эту противную физиономию поповского сына.

– Ладно, попович, до встречи, – зло бросил он Георгию, получающему от его девушки телефон.

– У меня вообще-то есть имя, – спокойно поправил его Георгий.

– Было, – усмехнулся Малахитов, – завтра в школе это поймешь.

Малахитов с Анжелой сели в машину и в сопровождении автомобиля с охраной уехали.

– Вот жлобяра, – невольно вырвалось им вслед у молчащей все это время сестры.

Инспектор ДПС Иван Близняк вернулся домой в хорошем настроении. Причиной этого была взятка в размере трехсот рублей, которые он получил с нового священника. До того, как гаишник остановил «Жигули» батюшки, он впустую простоял пять часов. Нет, какие-то машины он останавливал, но там ему не к чему было придраться. Были еще машины знакомых, родственников нужных ему людей – одним словом, машины тех, кого обирать было нельзя. Он впал в сильное уныние. Ведь, кроме неудачи на работе, у него были еще проблемы в семье. Первая проблема – то, что жена, не выдержав его пьянства, уехала к матери в деревню, а вторая – то, что его сын совсем отбился от рук и к тому же натравил на собственного отца этих отморозков из молодежного сопротивления.

До конца смены оставалось всего полчаса, и на тебе – удача. Новый батюшка! Никак его Господь послал. Получив со священника триста рублей за отсутствие страховки, Близняк купил водки и еды и побежал к себе домой. Дома привычным движением засунул бутылку в морозильник и по-скорому стал готовить закуску. Наконец он сел за стол и, налив из запотевшей бутылки стограммовый стопарик, поднес его ко рту. Мизинец привычно встал на изготовку. Но тут в стопарик откуда-то сверху упала капля алой жидкости. Стопарик ответил бульком, а капля стала медленно растворяться в водке, окрашивая спиртное в красный цвет. Близняк в недоумении поднял глаза на потолок и увидел над собой кроваво-красное пятно, откуда еще несколько капель слетело ему на задранное вверх лицо. Кровавый подтек рос прямо на глазах, а капли крови стали барабанить по столу, словно мелкий дождик. Инспектор бросился к телефону и набрал 02.

– У меня кровь с потолка льется! – в ужасе крикнул он в трубку.

Фролов приехал на происшествие вместе с нарядом полиции. Инспектора ДПС, который встречал их на улице, он знал лично – не столько из-за того, что он тоже работал в органах правопорядка, сколько из-за его хулиганистого сына Сергея Близняка по прозвищу Длинный. Вид у гаишника был нездоровый. Заикаясь, он рассказал, что над ним проживает ровесник его сына Данила Стогов, который учится в параллельном классе с его сыном. Звонки в дверь ни к чему не приводили, и Фролов приказал вскрыть дверь. Деревянная дверь без особого сопротивления открылась под воздействием работника ЖЭКа. Уже в коридоре стало заметно, что в квартире разыгралась кровавая бойня. Фролов просканировал взглядом два женских трупа и предупредил идущих следом, чтобы они остановились до прихода служебной собаки. Но собаку, берущую след, вызывать не потребовалось. Данила спал в маленькой комнатке на бабушкиной кровати. Рядом с ним валялась упаковка со снотворным. Капитан удостоверился, что с ним все в порядке, и стал его будить… Парень проснулся через полчаса непрерывного встряхивания, чем занимался специально приставленный для этого полицейский. За это время криминалисты уже успели сфотографировать место происшествия, снять отпечатки пальцев с орудия преступления. Присев на кровать, Данила с трудом пытался сообразить, что в его квартире делает полиция. Затем он обнаружил кровь на руках и одежде и, увидев зашедшего в комнату Фролова, с тревогой поинтересовался:

– С мамой и бабушкой все в порядке?

– А ты сам как думаешь? – провокационно начал свое дознание капитан.

– Я не знаю, я спал. Мне снился какой-то неприятный сон. Словно я в компьютерной игре, – стал тереть голову Данила, силясь вспомнить, – потом во сне я увидел свою мать и бабку…

– И что? – торопил его признание Фролов, который уже понял, что здесь произошло.

– Ну, они прикольные такие были в игре, как персонажи, – улыбнулся парень, – в мой схрон ломились, с монстрами шушукались… Одним словом, они за темные силы впряглись.

– Это понятно, – кивнул оперативник. – И ты их за это наказал?

– Ну да, я всех монстров вынес, – гордо подтвердил Данила, но затем ему на глаза опять попалась кровь, и он напрягся: – А откуда столько крови?

– Наверное, от монстров, – грустно покачал головой Фролов.

– Что с мамой и бабушкой? – испуганно, словно вспомнил больше, чем сказал полиции, среагировал подросток.

Фролов, который давно уже понял, что несовершеннолетний геймер убил своих родных женщин, не стал больше тратить на него время. Он дал указания снять с него отпечатки пальцев и отправить на дактилоскопическую экспертизу. На душе было противно, как никогда. Еще одно тяжкое, жестокое преступление, совершенное несовершеннолетним. Циничное, лишенное смысла. И таких убийств становилось все больше и больше.

Людей, которые обращали внимание общественности на ухудшающиеся отношения между родителями и детьми, было немного. Одним из самых активных общественников был редактор газеты «Хромовские известия» Никита Смирнов, но и он пропал без вести вместе с женой. Были косвенные признаки их убийства, но прямых доказательств не было. Город пошумел немного, обсуждая сгинувших супругов Смирновых, и затих. Убийцы до сих пор не найдены. После их смерти осталась несовершеннолетняя дочь, которая стала наследницей их небольшого бизнеса, квартиры, дачи и другого имущества. Теперь она сожительствовала с бригадиром омсовцев Димкой Хлыстовым по кличке Хлыст. Именно этот Хлыст и был связан с распространением наркотиков через ночной клуб и дискотеки города. По оперативным сведениям, которые имел Фролов, убитые были категорически против каких-либо отношений между их единственной дочерью и этим детдомовским отморозком. Интуиция подсказывала капитану, что Хлыст имеет прямое отношение к убийству родителей Смирновой, но прямых доказательств не было. Фролов не раз предлагал возбудить против него уголовное дело за половую связь с несовершеннолетней, но осторожный начальник отказывался, ссылаясь на добрую волю девушки. Однако Фролов знал, что главная причина была в другом. Полковник Нефедов не хотел портить отношения с молодежным движением Николая Малахитова, на которого и работал Хлыст. От всего этого на душе становилось тягостно.

В то же время, сидя вечером перед телевизором и слушая репортажи из других регионов страны об аналогичной жестокости несовершеннолетних, он немного приходил в себя, понимая, что это явление не имеет локального характера, типичного только для Хромовского района. Оно шагает по всей стране, словно эпидемия новой, неизученной болезни. И, главное, эта болезнь очень заразна для молодежи.

Фролов с неприятным чувством вспомнил о предстоящем в городе съезде свободной молодежи, проводимом наследником пропавшего мэра. По городу были развешаны баннеры, посвященные этому съезду, и провокационные лозунги. «Педофилии – нет!», «Домашнему насилию – бой!», «Я сам хозяин собственной жизни!» – и многие другие, которые заставляли одних взрослых смущенно отводить глаза и сочувствовать подросткам, других – плеваться и сожалеть, что те еще мало были пороты. Последних, правда, было немного. Возмущаться открыто было небезопасно, поскольку по городу, словно полицейские патрули, разъезжали машины омсовцев, которые могли запросто вывезти недовольных за город и избить. Кроме того, младшие дети, повально втянувшиеся в свободомыслие и берущие пример со старших школьников, также начали доносить на своих родителей, если считали себя в чем-либо ими ущемленными. Наказать физически детей уже давно никто не решался, ибо за этим сразу следовала расплата. Когда в городе прошло несколько судебных процессов, на которых в качестве обвиняемых были подростки, поднявшие руку вместе со своими товарищами на родителей, взрослые растерялись и оправдали действия молодежи. Во многом этому помог сильный адвокатский корпус и покровительство молодежной организации Малахитова-младшего.

Николай отвез Анжелу домой, пообещав вечером за ней заехать. Следуя к себе, он еще раз вспомнил и проанализировал реакцию девушки на появление нового парня. «Нет, просто женское любопытство, он мне не соперник», – мысленно успокоил себя Николай, забывая окончательно про эту маленькую неприятность. Он откинулся на заднем сиденье и представил Анжелу в спортивном купальнике, танцующую только для него одного в пустом гимнастическом зале. Приятные фантазии сделали свое дело, и он наконец-то расслабился. Впервые за сегодняшний день. Николай даже впал в слабую, но приятную дрему. Почувствовав, что засыпает, он тряхнул головой, прогоняя сон. Он боялся увидеть опять это тошнотворное сновидение. Невольно вспомнил свою мать. Любил ли он ее? Безусловно, да! В отличие от отца, которого он уважал за силу и власть, мать была к нему снисходительна и во многом ему потакала. Николай опять вспомнил ее решение нанять ему живую секс-игрушку. Как ее звали? Кажется, каким-то болгарским городом… София! Она пробыла недолго, несмотря на то, что ей очень хорошо платили. А мать… Однажды он подслушал ее разговор с этой секс-прислугой. Родительница расспрашивала ее о мужской состоятельности сына, давала этой шлюшке свои советы. Горничная прыскала со смеха, удивляясь такой изощренности известной бизнес-леди. «Що таки, никак не уразумею!» – каждый раз повторяла деревенская простушка, заставляя мать злиться и подбирать для нее более простые и примитивные выражения. Ночью обученная горничная выполняла инструкции матери. Эти инструктажи стали привычкой у женщин. Дамский клуб по интересам. Вечером за ужином мать смотрела на сына глазами, полными заботы, а ему ничего не лезло в рот. Дошло до того, что у Николая появилось чувство, будто мать находится с ними в кровати. Невидимо присутствует. Дальше – больше: ему стало казаться, что мать вселяется в тело его гувернантки. Это было уже выше его сил, и он стал отлынивать от услуг Софии. Выручил отец. Он завел любовную интрижку с прислугой, за которой его и поймала мать Николая. В такой ситуации былые заслуги и доверительные разговоры с прислугой о сыне ей не помогли, и Софию выслали на историческую родину.

Дома его с порога атаковал управляющий. Ему не терпелось отчитаться по работе, но Николаю хотелось есть, и он не оценил его рвения.

– Как хочешь, – накинул на себя маску равнодушия Кузьма Сергеевич, – я думал, ты сам меня спросишь о подготовке к молодежному съезду.

– Ну ладно, говори, – взялся за ложку Николай.

– Все проделано лучшим образом. Вот смета затрат на подготовку и на проведение самого мероприятия. Напитки, артисты и все прочее. – Мажордом положил перед парнем листок с отчетом.

– Угу, – мельком взглянул на записку Николай, – потянуло на небольшой газпромовский корпоративчик.

Кузьма Сергеевич по тону Николая понял, что тот остался доволен.

– Ники, – вкрадчиво перешел он к более важному для себя разговору и сделал жест прислуге, чтобы она вышла из столовой.

Он всегда переходил с полного имени хозяина на уменьшительно-ласкательное «Ник», если чего-то собирался просить для себя. Так Николая всегда звал его отец, когда был в хорошем расположении духа. Николай знал эту манеру управляющего, раздражался внутри, но виду не подавал.

– Я еще про выборы мэра хотел с тобой поговорить, – осторожно начал Кузьма Сергеевич.

– Опять ты эту волынку затянул, – недовольно поморщился Николай. – Ну какой из тебя мэр?

– Какой? – обиженно переспросил мужчина.

– Никакой, – рассмеялся ему в лицо Николай, продолжая трапезу.

Этот смех разозлил управляющего, он подошел к хозяину, вырвал у него из рук ложку.

– Неужели я не доказал тебе свою преданность? – Он в сердцах крутанул ложку, которая, словно рулетка, завертелась на гладком обеденном столе.

Николай откинулся на стуле, с любопытством вглядываясь в обычно спокойного управляющего.

– Пойми, в твоих интересах, чтобы меня избрали на место твоего отца, – напористо продолжал Кузьма. – Я поддержу все твои проекты, даже город свободной молодежи при мне реальность. А представь, что новый мэр начнет закручивать гайки, возьмет в свои руки полицию и суд…

– Власть в городе имеет тот, кто за нее платит, а значит, это я, – возразил Николай, который все же нашел смысл в словах управляющего.

– Я всю жизнь был рядом с тобой, – видя его сомнения, продолжал обработку мужчина, – ты же знаешь, что я любил твою мать еще со школьной скамьи.

Николай усмехнулся, услышав последние слова. Он вспомнил тот теплый майский день двухгодичной давности, когда он приехал домой раньше обычного. У них заболела учительница истории, и парень радовался возможности потратить свободное время на компьютерные игры. В доме не было видно прислуги, и он побежал к себе на второй этаж. Неожиданно Николай услышал стон, доносившийся из его игровой комнаты. Он открыл дверь – и замер от неожиданности и шока, увидев свою мать переодетой в школьную форму, с повязанным пионерским галстуком. На голове у нее были заплетены косички с большими белыми бантами. Из-под ее юбки высунулась голова их управляющего. Он был совершенно голым, но с повязанным на шее красным пионерским галстуком. Не помня себя, сын убежал к себе в комнату и закрылся на ключ, решив дождаться отца и все ему рассказать. Однако его вскоре стала мучить сильнейшая головная боль, и он вынужден был открыть стучащей к нему матери. Помощь пришла в виде укола, после которого он впал в блаженное состояние и проспал до утра. Так он впервые познакомился с психотропным веществом, которое потом стало чередоваться с наркотической травкой и другими «легкими» наркотиками, которыми стал его снабжать Кузьма Сергеевич Обносов. Николаю понравилось «ловить кайф», и отец так и не узнал, что творилось у него за спиной.

– Мне просто не повезло, – раскалившись от волнения, продолжал обрабатывать его Обносов, – ведь я мог стать твоим отцом, если бы Лидка выбрала меня, а не Ваньку.

– Почему не повезло? – прищурился Ник. – Вот если бы ты был моим отцом, тогда бы тебе и не повезло. А так ты, вон, хочешь вместо него стать мэром города…

Кузьма замолчал, ожидая решения.

– Хорошо, быть тебе мэром, – согласился Николай, – с завтрашнего дня вступай в предвыборную гонку. Денег, сколько нужно, получишь. А что с твоим бизнесом?

– Торговлю кайфом и работу с недвижимостью переложу на партнеров, – пожал плечами Кузьма.

За окнами раздался звук мотора. Кузьма выглянул в окно и доложил, что приехал начальник городского отдела полиции полковник Нефедов. Николай решил принять полицейского в кабинете своего отца. Вспомнив, как за рабочим столом восседал Малахитов-старший, он принял его позу.

– Николай, это какой-то беспредел. Твой отряд молодежной самообороны похож на банду малолеток, которая творит черт знает что, – с порога начал полковник.

– Михалыч, какая банда, сбавь обороты, – остановил его Ник. – Разве мои пацаны кого ограбили или убили?

– Твои детдомовские бойцы, зная, что ты их прикрываешь, начинают бесчинствовать, – не сдавался Нефедов. – Они уже не только с домашним насилием борются, а зачастую избивают ни в чем не повинных людей, которые просто делают им замечания за антиобщественное поведение.

Николай вздернул бровь, нарочито высказывая свое удивление.

– Только вчера один из твоих по кличке Рогатый залез на городской памятник и под смех своих товарищей начал мочиться вниз, – стал приводить свежий пример полковник полиции. – Подошедшие двое мужчин и пожилая женщина сделали ему замечание, за что были избиты бейсбольными битами и теперь находятся в городской больнице.

– Но эти взрослые также чьи-то родители, которые издеваются над своими детьми. Вот им и воздалось, – цинично отреагировал Николай. – Поэтому ребят нужно освободить, а с потерпевшими дела уладят мои адвокаты.

– Это невозможно! – отказался начальник.

Николай открыл ящик стола и протянул Нефедову пухлый конверт с деньгами.

– Ведь надо мной тоже есть начальство, прокуратура в конце концов, – привычно взяв деньги, продолжил канючить начальник, – меня за такую работу могут и снять.

– Я знаю. Думаете, они мне стоят дешево? – усмехнулся Николай. – Если вас и снимут с должности, то только по моей просьбе.

По работающему в кабинете телевизору стали передавать городские новости. Николай поднял палец, прерывая разговор. Вслушиваясь в репортаж с места преступления, где несовершеннолетний убил своих родных, Ник сделал громче.

– Ай да молодец Данила, чертов геймер, что учудил, – восторженно воскликнул Николай и набрал телефон адвоката, отправляя его срочно на защиту подростка и требуя его немедленного освобождения.

– Это вам уж точно не удастся, – вставил по окончании разговора свое слово Нефедов. – Два трупа – это не шутка, этим прокуратура заниматься будет.

– Да, это мне дорого обойдется, – кивнул Николай, – но думаю, что Данила этого стоит. Он для нашего движения будет как знамя. А разве знамя бросают?

Начальник хотел уходить, но в дверях его остановил оклик Николая.

– Вы помните про съезд молодежи? – напомнил хозяин города. – До меня дошли слухи, что вы своего сына на него не хотите пускать?

– Кто такую напраслину возводит? – стал разуверять его полковник полиции. – Сын у меня живет без притеснений. Если сам захочет, то пойдет.

– И это правильно, – поддержал его подросток. – А то будет очень скверно, если его жалоба попадет в наш ящик против домашнего насилия.

– Сучонок! – выйдя за дверь, выругался, не в силах сдерживать свое раздражение, страж порядка.

Николай проводил его взглядом из окна. Он не верил, что тот не поднимает на сына руку. Он вообще не верил никому из взрослых. Николай вспомнил, как его впервые избил отец. Он поймал его за курением марихуаны в собачьем вольере. По своеобразному сладковатому запаху отец все понял – и впервые поднял на него руку. После этого он каждый день устраивал обыски в комнате и личных вещах сына. Жизнь Николая превратилась в кошмар…

Совместными дружными усилиями в церковном флигеле наконец-то был наведен порядок. Пока матушка готовила обед, отец Арсений обустроил правый угол в горнице, навесив привезенные с собой иконы, и зажег лампадку. Настя играла с неизвестно откуда взявшейся кошкой, которая появилась за миг до того, как им открыть дверь в свой новый дом. Пришлось запускать ее первой. Только Георгий все никак не мог отойти, находясь под впечатлением от встречи с Анжелой. Он провел четыре года в кадетском корпусе, поэтому был лишен возможности общаться со своими сверстницами. Теперь подросток очень переживал из-за того, что не имеет никакого опыта и не сможет заинтересовать собой такую красавицу, как Анжела. Перед обедом отец стал читать молитву, но Георгий поймал себя на том, что молится не о посланном Господом хлебе, а испрашивает у Бога помощи в своих любовных делах. Ему стало стыдно, словно он соврал своим близким. Парень покраснел. Мать тут же заметила его румянец.

– Ты чего это краской залился? – удивилась матушка Варвара.

Георгий промолчал, не зная, что сказать.

– Это он, наверно, свою подружку вспоминает, – хихикнула сестренка.

– Кого? – в удивлении опустила половник матушка Варвара.

Сестра пересказала родителем все, что произошло в спортинтернате перед киоском-автоматом.

– Что, понравилась девушка? – поинтересовалась мать у сына.

– Да, – признался Георгий, косясь на отца.

– А кто у нее родители? – продолжала допытываться мать.

– Да откуда же я знаю, в первый день знакомства разве об этом спрашивают? – удивился сын.

– А о чем спрашивают? – подал голос отец Арсений.

В его голосе слышались нотки доброго лукавства.

– Ну, где учишься, какую музыку слушаешь, какие книги читаешь, – пожал плечами Георгий.

– Знаешь ли молитвы, ходишь ли в церковь – вот о чем надо спрашивать, а не об этой ерунде, – опять встряла неугомонная сестра.

– Об этом тоже можно спросить, но, наверно, не в первый час знакомства, – рассмеялся своей бескомпромиссной дочке отец Арсений. – А потом ведь ваша матушка, когда со мной встретилась, даже некрещеная была. А потом и крестилась с Божьей помощью, и на службы церковные стала ходить.

– Потому, что тебя полюбила? – стала допытываться Настя.

– Нет, скорее всего, сначала Господа нашего – ну а уж потом и меня, грешного, – улыбнулся настойчивости дочери отец. – Так, матушка, или нет?

– И зачем это все детям говорить? – смутилась мать, теребя концы скатерти.

– Ну так вырастают же. – Отец Арсений подошел к жене и приобнял ее за плечо. – Если не мы им подскажем, найдутся другие советчики, и чего уж там насоветуют – не расхлебать потом будет.

– Мам, ну скажи, кого ты первого полюбила, папу или Боженьку? – подбодренная отцом, продолжила Настя.

– А у меня это как-то одновременно получилось, – искренне ответила матушка Варвара.

Возникла небольшая пауза, которую никто не хотел прерывать. Все смотрели на матушку Варвару, так что она почувствовала, как ее обволакивает теплотой родных глаз.

– Давайте-ка есть, мне же еще вечерню служить, – нарушил паузу отец Арсений и потрепал сына по голове, выказывая ему тем самым свою поддержку.

Все стали обедать. Ели молча, но по выражению лиц было видно, что общий разговор перешел в монолог и продолжается внутри каждого члена семьи. У приятного разговора, как после вина, есть свое послевкусие. Переглядки, улыбки. Больше всех, в силу возраста, старалась сестра, которой казалось, что именно ей все обязаны такой интересной беседой. Георгий был благодарен отцу за понимание и отсутствие нотаций и нравоучений.

После обеда он вышел на улицу и набрал телефон Анжелы. Девушка не ожидала его звонка, но согласилась погулять с ним пару часов, пока за ней не заедет Николай. Она назвала Георгию свой адрес и стала прихорашиваться. Георгий прибежал через пятнадцать минут и доложил ей эсэмэской. Анжела выглянула в окно и помахала парню рукой. Он ей ответил, но она уже не смотрела в его сторону, так как заметила возвращающегося с работы отчима. Бросив макияж, она пулей вылетела из квартиры, но избежать встречи с Канцибером ей не удалось. На лестничной клетке в пролете второго этажа мужчина перегородил ей дорогу.

– Ты куда? – Его глаза моментально приняли настороженное выражение.

– Гулять. – Девушка попыталась обойти его по стенке, но он прижал ее своим вонючим телом.

– Чтобы вечером не позднее десяти была дома, – пахнуло на нее спиртным изо рта отчима.

– Хорошо, – соврала девушка, чтобы побыстрее выбежать на свежий воздух.

– Если опоздаешь, отшлепаю тебя по попке, – похотливо сверкнули его глаза, а рука полезла ей под юбку.

Анжела в испуге и омерзении собралась звать на помощь, но, на ее счастье, на верхнем этаже открылась дверь, и отчим отступил назад. Воспользовавшись этим, Анжела скатилась по ступенькам вниз со скоростью ветра.

– Я спать не лягу, буду тебя ждать, – раздались за ее спиной слова маминого мужа, внушая девушке чувство безысходности.

«Все, хватит, сегодня же все расcкажу Нику!» – запульсировало в голове беспомощной девушки окончательное решение.

Георгий вначале удивился, когда увидел Анжелу выскакивающей на улицу, словно из обрушивающегося дома. Но потом обрадовался, поскольку подумал, что, может, причина этому – их встреча и девушка так рада его снова видеть.

– Пойдем быстрее, – потянула она его за руку прочь все с той же стремительностью, и он понял, что причина не в нем, а в чем-то другом.

Что-то ее испугало. Прошло какое-то время, а Анжела все продолжала тянуть его за руку, словно забыв о нем и думая о чем-то более жизненно важном. Наконец она на что-то решилась. Это было заметно по тому, как разгладились ее морщинки на лбу и она стала замедлять шаг, а потом и вовсе остановилась.

– Ну, что будем делать? – она посмотрела на часы. – У меня полтора часа времени.

Она вдруг вспомнила, что держит своего нового знакомого за руку, и разжала ладошку.

– Извини.

– За что? – удивился парень.

– Ну, что я так с тобой бесцеремонно, – улыбнулась девушка, – тащу, как собачку на поводке, за собой.

– Ну, так я же сам напросился на встречу, – смутился Георгий. – А потом, мне понравилось с тобой так идти. Как-то необычно, и у тебя такая горячая рука…

– Ну вот еще, глупости какие, – пресекла лирику молодого человека Анжела, почувствовав при этом невольную симпатию к новому знакомому, и внимательнее всмотрелась в его внешность.

Юноша девушке понравился. Он был строен, широкоплеч, с красивым прямым носом и мужественным подбородком. И еще ресницы смешно загибались к векам, словно кудрявились.

Они пошли вдоль городской набережной в старой части города. Георгий рассказывал про учебу в кадетском корпусе, об отцах-командирах, о нелепых и смешных случаях, которых всегда много в подобных учебных заведениях. Анжела удивлялась услышанному и, конечно, отвечала звонким смехом на анекдотичные истории, которыми сыпал ее кавалер. За приятным времяпрепровождением девушка полностью забыла о недавнем инциденте в подъезде и об ожидающих ее неприятностях. Однако время катастрофически подходило к концу…

– Жаль, что так мало времени мы с тобой можем погулять, – выдал свое разочарование Георгий.

– Извини, нехорошо получилось. И город тебе не показала… – виновато улыбнулась девушка.

– Ладно, я же понимаю, у тебя сегодня встреча с сыном мэра города, – как можно равнодушнее произнес парень, но получилось нехорошо.

– При чем тут его отец… он и сам интересная личность, весь город только о нем и говорит, – вступилась за своего ухажера девушка.

– С его деньгами и влиянием в городе не сложно быть у всех на устах, – почувствовав, что девушка встала на его защиту, ревниво отреагировал Георгий.

– В нем не это главное, – прервала его девушка, которую новый знакомый стал немного раздражать своей неуступчивостью.

– А что?

– У него, в отличие от многих современных парней, есть жизненные цели, которых он добивается, – вдохновенно стала доказывать этому вновь приезжему юноше Анжела, – причем не стать богаче, а помочь другим.

– Помочь другим? – не понял парень, о чем она говорит.

– Да, тем своим сверстникам, кого избивают родители, над кем издеваются взрослые. – Память девушки напомнила ей об отчиме, что прибавило ей эмоциональности. – Он борется за то, чтобы каждый подросток мог смело выражать свои мысли и совершать любые поступки, не боясь наказания.

– Слава Богу, мне это незнакомо, – просто отреагировал на ее доводы парень, – у меня с родителями полное взаимопонимание.

– Тогда тебе не понять, насколько это важно для нас, – снисходительно усмехнулась девушка, – для тех, кому нужна его помощь.

– Неужто и у тебя есть проблемы в семье? – удивился Георгий.

– Еще какие, – взгрустнула девушка. – Таких, как ты, я в нашем городе не знаю; может, и есть пара ребят, а так у всех проблемы с предками.

Словно в подтверждение ее слов они поравнялись с пожилым мужчиной и маленьким мальчиком, между которыми разгорелся нешуточный конфликт у входа в молодежный развлекательный центр.

– Я хочу в компьютерный клуб, дай денег, – требовал десятилетний мальчишка.

– Откуда я тебе возьму денег? Я же пенсионер, а твои родители мне денег на компьютер для тебя не давали, – сердился мужчина, пытаясь оторвать от себя эту «липучку».

– Дед, ты достал меня; тебе дали деньги на кино, вот их мне и отдай, – настаивал мальчик, пытаясь залезть ему в карман.

– Нет, или идем в кино, или я отведу тебя домой, – уперся дед, вытащив из своего кармана его руку, отчего малый заголосил, словно ему ее сломали.

Рядом с конфликтующими поколениями, скрипнув тормозами, остановилась машина омсовцев, из которой выскочило трое накачанных ребят.

– Ты чего, рухлядь, пацана обижаешь? – с ходу налетели на пожилого мужчину подростки.

Старик опешил, не зная, что сказать агрессивной молодежи.

– Что, пацан, обижает тебя этот антиквариат? – продолжал выспрашивать старший группы.

– Да, он деньги мои забрал и не хочет отдавать, – не моргнув глазом соврал мальчишка.

– Отдай парню деньги, – тут же «наехали» на пенсионера омсовцы.

– Ребятки, ехали бы вы по своим делам, вы же не знаете причину нашей ссоры, – миролюбиво попытался успокоить воинствующую молодежь пожилой человек.

В ответ один из экипажа нанес деду удар кулаком в живот, а другой стал ощупывать его карманы в поисках денег.

– Ой, что они делают?! – испугалась за него Анжела.

– Оставьте старика, – моментально среагировал Георгий.

– Ты чего за него впрягаешься? По зубам хочешь? – Один из нападающих двинулся в его сторону.

Георгий увернулся от его удара и провел два ответных в корпус и голову.

– Хлыст, помоги, – свалившись на землю, просипел нападающий.

– Никак боксер попался. – Старший группы вытащил деньги из кармана старика и, удержав комиссионные, отдал остальные пацану.

Затем он встал в каратистскую стойку и попытался нанести Георгию удар ногой в голову. Однако парень сблокировал удар и нанес два быстрых ответных удара, отчего у Хлыста подогнулись ноги и он завалился на пытавшегося подняться товарища. Третий, не дожидаясь своей очереди, стал «набирать задний ход». Внучок-провокатор, видя такое дело и опасаясь расплаты, рванул со всех ног в компьютерный клуб.

– Там наших из ОМСа бьют! – с порога клуба закричал он как оглашенный, призывая на помощь других подростков.

– Нам пора бежать, – подскочила Анжела к Георгию, и они, схватившись за руки, рванули вдоль улицы.

Вслед за ними побежала толпа несовершеннолетних пацанов из компьютерного клуба. Добежав до подворотни, они свернули в нее и прижались к стенке. Некоторые из преследователей пробежали мимо, но двое притормозили и зашли в подворотню. Увидев их, Анжела обхватила руками голову Георгия и прижалась к нему в поцелуе. Зашедшие парни, увидев целующуюся пару, присвистнули и выбежали из подворотни догонять основную группу.

– Ты чего это? – ошалелый, словно от вина, спросил Георгий.

– Ну, я это в кино видела много раз, как женщина спасает мужчину: они притворялись целующейся парочкой, – сама смущенная своей неожиданной решительностью, ответила покрасневшая девушка.

– Здорово, – только и сказал парень.

– Не возомни себе чего-нибудь, – предупредила Анжела, – между нами ничего не было.

Георгий не знал, что сказать, будучи в полной растерянности.

– Ну, ты чего? Ведешь себя, словно первый раз целовался.

– Так я и правда первый раз по-настоящему целовался, – чистосердечно признался Георгий.

Анжела еще раз внимательно посмотрела на молодого человека. В ее голове промелькнула коротенькая мысль, что, если бы не Николай, ей приятно было бы общаться с этим искренним и немного наивным парнем.

Не успела Анжела вспомнить про Малахитова, как ее телефон уже принимал его вызов…

Совещание в банке шло обычном чередом. Заседал кредитный комитет. Велся протокол. Среди приглашенных присутствовала Анна Никитична Седова – начальник Хромовского управления опеки и попечительства. Ее полные пальцы, словно жгутами, были перетянуты золотыми кольцами до такой степени, что вздувшаяся кожа, казалось, сейчас лопнет. Она любила ювелирные украшения. Браслеты на руках, несколько цепочек редкого плетения, кулоны и крест, серьги и даже брошь в виде стрекозы. Ее пригласили, поскольку она была «в теме». Быть в теме – значит, быть посвященной в бизнес-процесс, который объединяет многие городские структуры власти и бизнеса, делать свою часть работы и получать свою долю прибыли. Этот бизнес был отлажен до деталей, и она на этом рабочем конвейере выполняла всего лишь одну операцию, связанную с ее местом работы. Особенно ее благосостояние увеличилось после исчезновения мэра и его супруги. И этим она было обязана их сыну Николаю. Она периодически встречалась взглядом с Малахитовым-младшим и старалась каждый раз приветливо ему улыбнуться. Однако тот не реагировал и все смотрел на часы.

– На повестке вопрос кредитования нашего дочернего предприятия «Тет-а-тет Недвижимость», – продолжил собрание работник банка. – Прошу руководителя агентства обосновать свою заявку.

– Господа, в наше агентство последнее время поступает множество обращений о продаже квартир, причем по ценам вдвое ниже рыночных, – вступил директор агентства. – Мы предпринимаем шаги, чтобы выкупить квартиры на себя, с целью дальнейшей перепродажи, но оборотных средств не хватает. Для того чтобы такие выгодные квартиры не уходили мимо, мы и просим выдать нам кредит на пополнение оборотных средств.

– А правда, что такие квартиры продаются несовершеннолетними? – поинтересовался кто-то из присутствующих.

– Да, преимущественно продавцами являются несовершеннолетние, продающие квартиры после смерти родителей, – пояснил риелтор.

Седова встрепенулась и стала высматривать человека, задающего неприятные для нее вопросы.

– Но им же нет восемнадцати? – удивился тот же человек, и она увидела его воочию.

– И что? Эти сделки проводятся под патронажем городского отдела опеки, – пояснил руководитель агентства, – каждая продажа ими санкционирована.

– Но некоторые наследники подозревались в убийствах своих родителей? – продолжил мужчина, собрав на себе недоуменные взгляды всех присутствующих.

– Кто это? – вслух поинтересовался Николай, сидевший до этого молча.

– Начальник службы безопасности вашего банка, – пояснил сидящий с ним рядом Кузьма Сергеевич, – недавно принят на должность.

– А у него есть дети? – громко, чтобы все его слышали, спросил Ник.

Кузьма выразительно посмотрел на мужчину, адресуя своим взглядом этот вопрос непосредственно ему.

– У меня двое: сын и дочь, – неохотно ответил новый начальник службы безопасности.

– И квартира небось хорошая? – как бы между делом поинтересовался Николай.

Мужчина словно окаменел, почувствовав в этом вопросе прямую угрозу.

– Да, – только и смог ответить он.

– Так вы о своей безопасности больше печетесь, нежели о банковской? – усмехнулся Ник. – Боитесь, что и ваша недвижимость будет нам продана?

Присутствующие на заседании не смогли скрыть улыбок, а Седова даже захрюкала от смеха. Начальник безопасности, смутившись, молчал, опустив голову.

– Ладно, дайте агентству кредит, – подытожил Ник. – Если моим сверстникам нужно быстро продать, пусть и с потерями, то они будут иметь такую возможность. Тем более что многим нужно оплачивать адвокатов и нести другие сопутствующие расходы. Надеюсь, Анна Никитична, со стороны управления опеки и попечительства проблемы не возникнут?

– Обижаете, Николай Иванович! Уж с кем с кем, а с нами проблем не будет, – заверила его чиновница.

Закончив совещание, все вышли, оставив в кабинете Николая с его управляющим.

– Ники, надо бы начальнику полиции сказать, чтобы не чинили препятствий пацанам, которые ходят в казино и к игровым автоматам, – попросил мажордом. – В школах тоже пора тяжелую дурь продавать, а то на одной травке далеко не уедешь.

– Кузя, мне помнится, я разрешил тебе взять в свои руки игорный бизнес и кайф, но я не помню, чтобы обещал тебе заниматься их раскруткой, – посматривая на часы, недовольно произнес Николай.

– Я не столько для себя, сколько в твоих интересах, – сделал обиженное лицо мужчина.

– В моих? – иронично скривился парень.

– Что еще может так эффективно ускорить разрыв между родителями и детьми? Только наркота делает это быстро и бесповоротно, как тебе надо, – пояснил Кузьма Сергеевич.

Он посмотрел на Николая, ожидая реакции, но тот продолжал его внимательно слушать.

– Я же помогаю тебе делать так, чтобы привыкшие к игре и кайфу ребята быстрее устраняли свои противоречия с родителями. – Обносов сделал многозначительную паузу. – А самые серьезные противоречия – это и есть сами родители.

Слова управляющего вызвали неприятные воспоминания и вернули память Николая к событиям годовой давности…

… – Кузьма, живо тащи из кабинета кнут, – отец был вне себя от ярости, перед ним на столе лежал пакетик с белым порошком.

– Мама, останови его, он спятил. – Николай попытался спрятаться за ее спину. – Я ему что, лошадь?

Мать встала с кресла и внимательно посмотрела на испуганного сына. В ее глазах не было ни страха за него, ни переживаний.

– Нос вытри от кокаина. – Она подчеркнуто равнодушно отошла от него к бару и налила бокал вина.

– Подумаешь, попробовал один раз, – пытался оправдаться Ник.

– Я отучу тебя, подонок, наркоту жрать, – шипел отец, – мне давно про тебя полиция говорила, что ты наркотики в школе распространяешь… Ну, теперь все. Кузьма, чтобы ты сдох, тащи кнут быстрее!..

Николай до сих пор помнил этот страшный казачий кнут, который хранился в коллекции отца на стене в его кабинете. Даже сейчас, вспоминая тот день, он невольно вздрагивал всем телом от пережитого страха, унижения и боли. В ушах до сих пор стоял свист кнута. А тогда… Тогда он всем сердцем надеялся на мать, что она остановит отца. Николай не выдал ее связь с управляющим. Она должна была отблагодарить его за это. Память снова вернула его к воспоминаниям…

– Если ты меня тронешь, я уйду из дома, – чувствуя неминуемую расплату, заголосил парень.

– Это не ты уйдешь, это я отправлю тебя на все лето в трудовой лагерь. – Отец, устав ждать, сам направился за орудием наказания.

– Мама, мама, – жалобно заныл Николай.

Кузьма Сергеевич встретил отца на лестнице с кнутом в руках.

– Иван Николаевич, кнут уж больно жесток, как бы увечье не причинить, – осторожно попытался заступиться мажордом.

– Может, хочешь, чтобы я на тебе попробовал? – свирепо посмотрел на него мэр города, вырывая кнут из рук управляющего.

Николай понял, что наказания не избежать, и хотел выскочить на улицу, но отец успел перегородить ему выход.

– Не смей меня трогать, сволочь.

Ник вспомнил про запасной выход из кухни и рванул в спасительном направлении. Пробегая через столовую, он споткнулся и распластался прямо у ног своей матери. Он попытался вскочить, но удар кнута свалил его обратно на пол.

– А-а-а! – заорал парень от жуткой боли. – Хватит, я все понял!

– Не думаю, – покачал головой отец и нанес следующий удар по спине.

Николай поднял на мать глаза, полные мольбы. Но она отрешенно продолжала потягивать сухое вино, только моргая веками на звук очередного удара. Ник, не в состоянии терпеть боль, пополз от кнута в сторону своей комнаты. Порка прекратилась только у самого входа.

– Еще раз узнаю про наркотики, собственными руками прибью, – смахнул пот со лба отец, остановившись у порога его комнаты.

У Николая не было сил переползти порог, так болела спина.

– Кузьма, иди посмотри его спину и помажь чем-нибудь, – донесся до его слуха голос отца.

– Ты что, совсем спятил, хочешь всю оставшуюся жизнь своему сыну лечение оплачивать? – послышалась наконец-то запоздалая реакция матери.

– Нам, родителям наркомана, и так это еще предстоит, – огрызнулся мэр.

– Сыном надо было раньше интересоваться, папочка, – зло выговорила ему жена.

– Это ты мне? – рассвирепел отец. – А ты ему кто, мать или мачеха? Ты же, кроме своих денег, ни о чем думать не можешь!

Кузьма намазал спину заживляющей мазью и помог надеть майку. Ник с трудом выпрямил спину. От наркотического опьянения не осталось и следа.

– Так больше не может продолжаться, помоги мне, – решительно обратился парень к мажордому.

Обносов промолчал, отведя взгляд в сторону.

– Если ты мне не поможешь, я скажу, что это ты подсадил меня на наркотики, – в ответ на молчание Кузьмы раздалась угроза Николая…

…Малахитов тряхнул головой, прогоняя тяжелые и неприятные воспоминания. Кузьма терпеливо ждал его окончательного ответа.

– Хорошо, можешь продавать дурь потяжелее; я, если что, прикрою, – решил для себя этот важный вопрос Николай.

Через полчаса он был у дома своей девушки, ожидая ее выхода из подъезда. Но девушка появилась с другой стороны. Не отреагировав на его удивление, она молча села в машину, и они поехали в центр города. Николай тактично не приставал с расспросами. Когда остановились у светофора, их глазам предстала такая картина: пьяные подростки гонялись за мужчиной в разорванной майке. Анжела поймала себя на мысли, что этот мужчина чем-то похож на ее отчима. В голове опять возникла мысль о наказании извращенца. Она посмотрела на Николая, борясь со своими желаниями.

– Хватит издеваться над детьми, – по-своему прочитал борьбу эмоций на ее лице парень, – пусть побудут в шкуре своих отпрысков!

– А если есть такие, какие не издеваются над детьми? – попыталась вступиться за старшее поколение девушка.

– Ты таких знаешь? – поинтересовался Николай.

Девушка промолчала.

– Тебя отец ни разу не оскорблял? Или, быть может, мать никогда не ругала понапрасну?

– У меня отца нет, у меня отчим, – уклонилась от ответа девушка, но то, с какой горечью она это произнесла, не укрылось от Ника.

– Что? Отчим достал? – догадался он.

Анжела отвернулась, пытаясь скрыть свои чувства.

– Пытался изнасиловать? – продолжал допытываться парень.

– Да нет, что ты, – испуганно посмотрела на него Анжела. – Просто пристает, пугает меня своими неадекватными поступками.

– Матери говорила?

– Да, но она не поверила, – шмыгнула носом Анжела, заново переживая прошлые эмоции. – Поэтому я и попросилась в спортивный интернат, чтобы его не видеть.

– А ты говоришь, среди них есть нормальные, – напомнил ее слова Николай и прижал к себе плачущую девушку. – Ну все, все, не плачь. Больше он тебя не обидит. Это я обещаю, – нахмурился Ник, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Отец Арсений читал молитву перед сном дольше обыкновения. Дети уже спали, а матушка заканчивала готовить им одежду к завтрашнему дню. Знакомство с приходом и обстановка в городе внушали священнику огромную озабоченность. И дело было не в жалобах прихожан. Точнее, не столько в них, сколько в ощущении надвигающейся огромной беды. Причем даже не предчувствие, а уверенность в ее наступлении. Это словно ожидание лая за калиткой, на которой висит предупреждение о злой собаке. Все, что происходило в Хромовске, не сильно отличалось от подобных событий в других городах России, где отношения между родителями и детьми все больше напоминали межклассовую борьбу, в которой побеждает тот, кто наиболее жестоко и беспринципно ее ведет. Поэтому теперь в Хромовске побеждали подростки, главным оружием которых становился террор против взрослых. Еще десять лет назад в обществе шли жаркие споры о роли школы и образования, о родительском долге и взаимоотношениях в семье. Министерство образования ставило эксперименты, которые ни к чему не приводили, еще больше способствовали анархии в образовании и воспитании подрастающего поколения. Преднамеренно затягивалось введение в школьную программу закона Божьего, а когда наконец ввели, оказалось – поздно, потому что в нем у современной молодежи уже не было потребности. И предмет перешел в разряд факультативного обучения на добровольной основе, а затем и вовсе на дополнительные уроки и кружки. Бездуховность родителей породила бездуховность детей, а следом за этим бунт молодежи. Детям было непонятно, почему они должны слушаться своих родителей, которые ограничивают их права и свободы, терпеть их произвол, и зачем, а главное, за что их уважать, если все информационное поле – телевидение, Интернет, радио, газеты – призывают молодежь к материальной самостоятельности и независимости, высмеивают жадность, глупость и отсталость взрослых. Библейские заветы и заповеди стали преподноситься СМИ как архаизмы и дурной тон. Сначала на это не отреагировали взрослые, а потом с радостью приняли их дети. Это было, наверно, единственным примером согласия между поколениями.

Вдобавок ко всем напастям десять лет назад государством был принят ряд законов об ювенальной юриспруденции и специальных ювенальных судах. И, словно цепная реакция, одно за другим по всей России стали слушаться дела по обвинению родителей своими детьми в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. Ну а предлогами для обращений детей в суды были не полученные в достаточном количестве карманные деньги, неприобретение чаду персонального компьютера, запрещение взрослыми курить, пить пиво, – и пошло-поехало…

Утром семья священника разошлась по своим делам. Отец Арсений пошел на службу в церковь, матушка Варвара повела дочь в спортинтернат, а Георгий отправился в школу. Одноклассники уже знали о новичке, поэтому, когда классный руководитель его представляла, с дальней парты раздавались громкие комментарии Сереги Длинного:

– Это тот шустрый сын попа, который за Анжелкой пытается ухлестывать.

В классе раздался дружный смех. Классный руководитель, не добившись порядка, вышла с такой поспешностью, что это было больше похоже на бегство.

– Давай, попович, садись на свободное место, – великодушно пригласил Длинный.

Георгий увидел несколько свободных мест. Первое на его пути было место рядом с небольшого роста, ярко накрашенной девочкой. Неожиданно девчонка подвинулась на свободное место, не давая Георгию его занять.

– Ты же в Анжелку втрескался, вот и иди мимо, – безапелляционно заявила одноклассница.

Ее слова в очередной раз были встречены одобрительным смехом. Георгий уже понял, что класс его испытывает, поэтому, не отреагировав, двинулся к следующему месту. Но и там ему сказали, что место занято. Новичок пошел к парте Длинного, который сидел в одиночестве и скалил зубы на происходящее.

– Нет, поп, здесь Ник сидит, – положил ногу на свободное место парень.

Георгий обвел взглядом класс. По лицам ребят было видно, что все как один были готовы продолжать эту забаву. Николай Малахитов выполнил свое обещание и теперь демонстрировал через своих одноклассников, кто в этом городе хозяин положения. Прозвенел звонок, и в класс вошла учительница литературы. Георгий поймал взгляд парня, который кивнул ему на незанятое место рядом с собой. Георгий поспешил принять его приглашение.

– Георгий, – протянул он ему руку.

Паренек, чувствуя на себе взгляды одноклассников, не ответил рукопожатием, а только буркнул сквозь зубы:

– Федор.

Весь класс занялся своими делами, никак не связанными с предстоящим уроком. Кто стал звонить по телефону, кто по нему играть, девчонки рассматривать журналы мод. В классе стояла атмосфера обычной перемены. Учительница, словно застывшая, стояла у окна и никак не реагировала на происходящее.

– А что, урок будет или нет? – осторожно поинтересовался Георгий у своего соседа.

– Если Ник придет, то будет, – пояснил одноклассник, читающий какую-то книгу.

Николай Малахитов появился ко второму уроку. Увидев нового ученика, он поинтересовался, как его встретили.

– Хорошо, – улыбнулся Георгий.

– У нас вообще очень дружный класс, – усмехаясь, смотрел на него лидер молодежи, – да что класс, у нас вся молодежь в городе дружит. У нас нет вражды между разными школами, районами, улицами. Уже давно каждый подросток может в любое время дня и ночи гулять по всему городу, и никто его пальцем не тронет.

– Здорово, – одобрительно покачал головой Георгий. – Это на самом деле большая редкость. Там, где я жил раньше, стоит только оказаться в соседнем квартале, и надо быть настороже. Чужаков сразу вылавливают, и повезет, если только отберут мобильник или плеер.

– Ты поэтому так драться научился? – нахмурился Ник, которому уже доложили об инциденте у развлекательного центра.

– Да нет, просто я учился в кадетском училище, а там была секция бокса, вот я четыре года и ходил туда, – пояснил Георгий, понимая, что Николаю наверняка доложили и то, что он был в обществе его девушки.

– Ну, так, может, ответишь мне, попович, почему у нас молодежь между собой ни «терок», ни разборок не устраивает? – с тем же недовольным выражением лица спросил Малахитов.

– Нет, понять не могу, – честно признался его одноклассник.

– Все очень просто, когда у молодежи есть общий враг, тогда им не до междоусобиц, – прояснил ситуацию Николай.

– И кто же в наше время общий враг молодежи? – поинтересовался Георгий.

– Их родители. Взрослые, – глядя на Георгия в упор, словно пытаясь прочесть его мысли, безапелляционно произнес собеседник. – Те, которые с самого рождения набрасывают на своих детей ярмо и всю жизнь душат их своим произволом. Не дают нам делать свой выбор. Никакой свободы. Будь то вопросы внешности, одежды, выбора профессии или интимной жизни. Словно мы их рабы.

– Ну, это же временно, – попытался уменьшить накал их беседы новый одноклассник. – Дети становятся совершеннолетними и приобретают самостоятельность.

– А ты хоть и сынок попа, а дурак, – разочарованно ухмыльнулся Николай. – Какая самостоятельность, если квартира и все необходимое имущество принадлежит родителям? Что, бомжевать прикажешь? А оплата учебы в институте? Нет, это ярмо, накинутое при рождении, – на всю жизнь.

Георгий промолчал.

– А скажи, попович, чего это ты с моими ребятами из патрульного отряда подрался? – сменил тему Ник, вспомнив про сообщение Хлыста. – Ты кем себя возомнил в этом городе?

Одноклассники, услышав о драке новенького с омсовцами, заинтересованно придвинулись к говорившим.

– Они старика били, – обреченно произнес Георгий, понимая, что его все равно здесь никто не услышит.

– Старик этот у ребенка деньги отнял, – нахмурился Малахитов, показывая свою полную осведомленность во вчерашнем инциденте, – и малыш позвал на помощь. Разве этого недостаточно, чтобы правильно разобраться в ситуации?

Малахитов ждал ответа от новенького, но тот замолчал, показывая нежелание продолжать разговор.

– На первый раз я сказал, чтобы тебя не трогали, – великодушно произнес Ник. – Ты все же со мной в одном классе учишься. Но если что-либо подобное повторится, мой иммунитет тебя больше не спасет. Останешься один на один со всем Хромовском, вне закона. Ты меня понял?

– Как не понять, понял, – кивнул Георгий.

– Ты приходи сегодня на съезд молодежи, сам многое увидишь собственными глазами и тогда лучше поймешь, о чем я тебе только что говорил, – смягчил свой тон Николай Малахитов и тут же потерял интерес к поповскому сыну.

Его вниманием завладели одноклассники и другие школьники, которые толпились в большом количестве перед дверьми класса. Учащиеся приходили либо просто посмотреть на Николая, либо поприветствовать своего крутого сверстника. Многим не терпелось выразить полную преданность и поддержку его взглядам. Некоторые при этом старались лично вручить Малахитову письменные жалобы на своих родителей, зная, что они выполняются всегда в первую очередь. К Георгию, пользуясь суматохой, подошел его сосед по парте Федор и оттянул его в сторону.

– Ты извини, что я так с тобой общался, – виноватым тоном произнес одноклассник. – Нас предупредили о твоем приходе и сказали, чтобы никто с тобой не завязывал отношений.

– Почему? – не понял Георгий.

– Так твой отец же священник, а это для Малахитова что кость в горле, – пояснил сосед по парте. – Он и прежнего священника выгнал из города, когда тот стал на проповедях призывать к любви между родителями и детьми.

Георгий хотел подробней расспросить одноклассника о происходящем в городе, но прозвенел звонок на урок, и Федя снова натянул на лицо маску пренебрежения, отвернувшись от него, словно и не было между ними никакого разговора.

Штаб отряда молодежной самообороны располагался в здании ночного клуба, занимая отдельное крыло со своим входом, перед которым висел ящик для писем. В этот обычный почтовый ящик, перекрашенный в желтый цвет, и опускались жалобы несовершеннолетней молодежи на своих родителей с просьбами об их наказании. Вот и сегодня результатом инкассации ящика стало огромное количество бумаги, рассыпанной по столу в кабинете начальника омсовцев. Хлысту всегда было интересно читать жалобы и просьбы подростков, направленные против своих родителей. С помощью этих писем он каждый раз убеждался в огромном преимуществе детдомовской жизни. И это приносило ему облегчение, приятное легкое чувство, сродни тому, которое он испытывал, если ему удавалась избежать наказания за какую-нибудь провинность. Сортировка жалоб проходила, как обычно. В общий журнал учета заносились жалобы, где при работе с родителями допускался лишь шантаж и запугивание. Отдельно учитывались те просьбы, где в качестве возмездия родителям допускалось их избиение. И совсем особое делопроизводство было по жалобам подростков, которые просили избавить их от своих родителей. Эти письма запечатывались в конверты, маркировались черным штрихом и вкладывались в особую папку, которую затем передавали адвокату Борисенкову. Бориса Семеновича, работающего на Малахитова, Хлыст уважал. Еще бы! Именно ему он был обязан освобождением после своего задержания за торговлю наркотиками. Он же инструктировал подростков, подсказывая им их поведение и действия при проведении той или иной операции «возмездия».

Несмотря на то что сегодня основной деятельностью штаба было обеспечение безопасного проведения 1-го съезда свободной молодежи, выполнение текущих задач никто не отменял. Развод экипажей должен был осуществить адвокат, но он был занят защитой очередного «вляпавшегося» подростка, поэтому поручил Хлысту провести развод за него. Такое доверие переполняло бригадира гордостью настолько, что он, узнав об этом утром, не удержался и похвастался своей девушке.

Хлыст посмотрел на Катерину, которая помогала ему с сортировкой писем. Он вспомнил их знакомство на дискотеке, продолжившееся по ее окончании распитием спиртного и косячком марихуаны. Катя влюбилась в него в первый же вечер как кошка. Отличница, примерная дочь уважаемых родителей, и он – хулиган, детдомовская шпана с криминальной характеристикой. Ей льстил его авторитет среди городских пацанов, к тому же он работал на Малахитова и мог заниматься любовью всю ночь. Родители затерроризировали школу, детдом, полицию, прокуратуру – одним словом, все, что могло хоть каким-то образом помочь им порвать эту порочную связь. Досталось и непутевой дочери, которую посадили под домашний арест и грозили выгнать на улицу, если не одумается. Однако гормоны уже сделали свое дело, и страсть дочки только разгоралась.

В один из таких арестантских вечеров, после очередного скандала с матерью и отцом, девушка не выдержала и написала письмо в отряд молодежной самообороны с просьбой избавить ее от родителей. Это письмо попало в руки ее любимому при очередной разборке корреспонденции. Далее последовала разработка операции и инструктаж адвоката. Определены порядок и способ умерщвления, отработано алиби участников и другие уголовно-правовые тонкости. В этот раз он лично лишил жизни родителей своей девушки, с ухмылкой выслушивая их предсмертные просьбы о пощаде и даже согласие на их с дочкой отношения. Но от него уже ничего не зависело. Просьба в письменной форме об устранении родителей для команды Малахитова имела такую же силу, как приговор о высшей мере наказания для его исполнителя. На следующее утро он прибежал к любимой девушке с радостной вестью, что все преграды их отношениям сняты. Она сразу захотела узнать, как это было, плакала ли мать, ругался ли отец, а когда услышала его рассказ, попросила налить ей водки и, выпив приличное количество, потащила в родительскую спальню, где по-своему отблагодарила Хлыста. После убийства родителей их связь стала еще крепче, словно эта общая тайна зацементировала их отношения раз и навсегда…

Александр Михайлович Канцибер, открывая дверь в квартиру, услышал звук работающего телевизора и обрадовался. Поскольку жена была на работе, то, кроме падчерицы, в квартире никого не могло быть. «Наверно, забежала из интерната взять что-либо из одежды», – подумалось педофилу, почувствовавшему легкое возбуждение. Из телевизора доносились звуки порнографического фильма, и эта неожиданность еще больше раззадорила мужчину. Неужели ему удалось привить падчерице вкус к подобным зрелищам? В предвкушении сексуального удовлетворения он на цыпочках стал подкрадываться к комнате, на ходу расстегивая пуговицы на брюках. Его фантазия стала рисовать фигуру полуголой падчерицы, с интересом разглядывающей интимные подробности сцен видеофильма. От перевозбуждения и внутреннего жара он даже вспотел. Распахнул дверь в гостиную, и… почувствовал пронзительный холод и страх, растекающийся по всем его внутренностям. В комнате сидели два незнакомых ему подростка с бейсбольными битами. У него во рту пересохло, и язык отказывался шевелиться. Неожиданно кто-то толкнул его, остолбеневшего, в спину, и он упал на ковер гостиной. Третьего незваного гостя мужчина узнал сразу. Толкнувшего его парня звали Хлыст, и он был самым беспощадным отморозком из отряда молодежной самообороны. Александр Михайлович попытался встать, но ему помешали спущенные до колен брюки и легкий тычок битой, который опять вернул его на протертый коврик.

– Смотри-ка, уже и штаны снял, – заржал Хлыст. – Если бы не я, он бы вас тут перетрахал всех.

– Ребятки, вам деньги нужны? Там у меня в серванте десять тысяч, возьмите и уходите, – обрел наконец голос Канцибер. – Я в полицию заявлять не буду. Давайте уладим все полюбовно.

– Что, на молоденьких, дядя, тянет? – приблизился к мужчине Хлыст. – А мне думается, тебе пора с этим завязывать, в твоем возрасте это для сердца очень вредно. Что говоришь? Рад бы бросить проказничать, да силы воли не хватает? Ничего, мы тебе поможем, отвадим тебя от «сладенького»…

Мужчина понял, что их появление напрямую связано с его падчерицей. Он попытался оправдаться, призывая Бога в свидетели и клянясь самым дорогим, но его никто не слушал. Хлыст дал команду, и бейсбольные биты обрушились на него, нанося ему удары в зону, свободную от брюк…

К вечеру весь город пришел в движение. Создавалось впечатление праздника, за одним только добавлением – молодежного. Именно молодежь составляла ту гуляющую массу, которая стеклась из разных уголков города к городскому Дому культуры. Атмосфера всеобщего веселья, пивной аромат и льющаяся из автомагнитол музыка хип-хопа и рэпа как-то не очень соответствовали рекламным плакатам и многочисленным растяжкам на улицах города о проведении в Доме культуры съезда свободной молодежи. Да и сам Дом культуры в красивой подсветке и иллюминации был больше похож на ночной клуб, арендованный для корпоративной вечеринки.

Георгий пришел сюда не потому, что его пригласил Николай, и не потому, что это было важное событие в городе. Он надеялся увидеть здесь Анжелу. При входе в Дом культуры Георгия попросили зарегистрироваться, а после сунули в руку бесплатную бутылку пива и программку съезда. В фойе было не протолкнуться, поскольку прибывшая молодежь разогревалась под музыку столичной рок-группы. Сладковатый запах марихуаны и тяжелый пивной дух ощущались повсеместно. Барабанные перепонки юноши грозились лопнуть, и он, спасаясь от оглушающего звука тяжелого рока, забежал в мужской туалет, который располагался в нижнем уровне здания.

К удивлению Георгия, все пространство туалета было забито молодежью обоего пола, словно съезд должен был проходить не в концертном зале, а здесь. Не успел он вступить на кафельной пол, как под его ногами заскрипела пластмасса медицинских шприцев. Приглядевшись к своим ровесникам, он понял, что туалет предназначен для употребления тяжелых наркотиков. Все было поставлено на конвейер. Стоящие в очереди в кабинки туалета, не теряя времени, засучивали рукава и отбивали себе вены. У умывальников стоял накачанный парень в окружении двух оголенных девиц, к которому подростки подходили за дозами. Парню на вид было около тридцати, и по его американскому имиджу гарлемских наркосбытчиков было видно, что он занимается этим с огромным удовольствием.

Георгий почувствовал тошноту и подошел к кабинке, в которую никто не стоял. Он рванул на себя дверку в кабинку и увидел там голую, находящуюся в наркотическом ступоре девушку. Ее левая рука была перетянута жгутом, а из вены торчал шприц, вытащить который у нее уже, видимо, не хватило сил.

Не выдержав всего увиденного, Георгий, словно идущий на нерест лосось, выскочил из туалета и стал прорываться сквозь идущую навстречу толпу молодежи. Наконец он выбежал на улицу. Забежав за угол здания, отдышался и трижды перекрестился, прося у Господа помощи, словно вырвался из самого ада.

В этот момент к центральному входу подъехал лимузин Николая, и из него в сопровождении Малахитова вышла Анжела. Георгий впился в нее взглядом. На Анжеле было очаровательное платье, туфли на высоких каблуках; волосы собраны наверху в замысловатую прическу. Словно намагниченный ее красотой, заставляя себя забыть про недавние переживания, Георгий отправился вслед за парой обратно в здание.

Выступления в фойе музыкантов уже не было, и толпа перетекла в концертный зал. О концерте напоминали лишь осколки пивных бутылок, окурки и шприцы. Георгий следовал за спинами Николая и Анжелы, пытаясь сообразить, что делать дальше.

В зале раздавался нетерпеливый крик толпы – накачанная алкоголем и наркотиками молодежь требовала начала собрания. На сцене стояли длинный стол и трибуна. За ним уже сидели представители неформальных молодежных движений – рокеры, панки, хиппи, готы и другие. К Николаю с Анжелой подбежали ответственные за организацию и проведение съезда.

– Пошли, – потянул Николай Анжелу в президиум. – Хоть один красивый человек рядом со мной за столом будет.

Анжела стушевалась, оглядывая группу приглашенных гостей. Среди них был управляющий Ника Обносов, его незаменимый адвокат Борисенков, главный ювенальный инспектор города, глава управления опеки и попечительства и еще несколько человек из администрации города. С приходом Николая вся процессия поднялась на сцену к центру стола президиума, потеснив неформальную молодежь на его края. Председательствующий на съезде адвокат Борисенков предложил регламент, согласно которому первым предстояло выступить делегатам съезда, приехавшим из других регионов страны. Один за другим выступали посланцы других городов. Они жаловались на плохую работу органов ювенальной юстиции в своих городах, которые плохо отстаивают права несовершеннолетних. Приводились примеры, когда несвоевременное вмешательство ювенальных инспекторов приводило к семейным трагедиям. Некоторые восхищались тем, как обстоят дела в Хромовске, у которого необходимо перенимать опыт.

– Как раньше на комсомольских собраниях, – донесся до слуха Георгия чей-то голос. Он оглянулся и увидел взрослого мужчину, сидящего неподалеку. – Осталось взять на себя обязательство: догнать и перегнать по количеству измордованных родителей.

– Слышь, ты, мужик, – отреагировал сидящий рядом с возмущающимся подросток, – ты чего возникаешь? Хочешь, чтобы тебя тут на куски порвали?

– Сбавь обороты, пацан, – нахмурился мужчина, доставая из кармана пиджака удостоверение полицейского. – Капитан Фролов, охрана съезда.

Возмущенный подросток недовольно замолчал. Тем временем на трибуну поднялся молодой парень с конопатым лицом. Георгий вспомнил его. Это был один из парней, с которыми он подрался, выручая того старика.

– Насилие – вот что пытаются применить вместо положенного воспитания родители, – начал обличительную речь конопатый. – Меня мой отец бил за любую провинность. Всю злобу, что накапливалась у него в течение дня, он, приходя домой, изливал на меня. Его уволят с работы – он придет домой и начинает меня бить. Устроился на новое место, а там задержали зарплату – мне опять достаются побои. Проиграет любимая команда – снова бьет. Разве так можно жить?!

– Нет! – хором понеслось из зала.

– Вот и я не смог и однажды проломил ему череп домкратом! – Он произнес это с гордостью, словно речь шла о его спортивной победе на крупном соревновании.

Зал ответил неистовым ликованием.

– Знаю я этого урода, – раздался опять голос Фролова. – Отца своего прибил, ублюдок, а теперь в омсовской банде разбойничает.

Из-за рева толпы его, кроме Георгия, никто не услышал, и это наверняка сохранило капитану немало здоровья. Между тем конопатый попросил тишины и повернулся к столу президиума, к Николаю Малахитову.

– Я должен поблагодарить председателя молодежного фонда, Николая Малахитова, за то, что он лично принял участие в моей ситуации и не допустил, чтобы меня привлекли к уголовной ответственности. В результате я был оправдан. – Он опять повернулся к залу: – А теперь я свободен, независим. У меня есть деньги, и я живу в свое удовольствие.

Зал одобрительно взревел, пустив к трибуне алкогольную волну запахов. Конопатого на трибуне сменила девушка лет пятнадцати. По ее блестящим глазам и замедленной пластике было видно, что она уже изрядно напилась.

– Мама, говорят, самое ценное, что есть в жизни, – без каких-либо вступлений начала малолетка, – только не для меня. Меня моя родная мать положила в постель к своему собутыльнику, когда мне было десять лет!

Анжела вздрогнула, услышав такое откровение девушки, невольно вспомнив своего отчима, который не давал ей прохода, и свою мать, которая встала на его сторону.

– Больше четырех лет моя мать продавала меня взрослым мужикам за деньги или за спиртное. И стала для меня не матерью, а мамкой-сутенершей. Я уже хотела вены вскрыть, но узнала про отряд молодежной самообороны, пришла в его штаб, и все в один миг изменилось. Сейчас я избавилась от ее кабалы и от нее самой раз и навсегда. Но я бы ничего не смогла сделать, если бы мне не помог Николай Малахитов, наш Ники.

Последние слова она произнесла с ласковой и игривой интонацией. Затем, подхваченная эмоциональной волной, девушка подбежала к председательствующему Малахитову и, преодолев его невольное сопротивление, поцеловала прямо в губы.

Зал накалился до такой степени, что Георгию показалось: еще немного – и от его рева обрушатся стены. Анжела, тронутая историей девушки, которой по сравнению с ней пришлось перенести несравнимо больше испытаний, с уважением посмотрела на Николая, который был занят тем, что оттирал с лица помаду малолетки. Николай, словно извиняясь перед ней, пожимал плечами, как бы говоря: «Ну, что я мог поделать, ты же видела все сама». Но девушка и не думала ревновать; она чувствовала сейчас только одно – гордость за своего спутника, который делал такое благое дело.

Между тем съезд стал скандировать, прося Николая Малахитова выйти к трибуне. Ник взбежал на трибуну. В зале моментально воцарилась тишина.

– Они считают, что могут диктовать нам, как жить! – бросил он в зал первую провокационную бомбу.

– Нет!! – раздалась в ответ взрывная реакция зала.

– Хватит терпеть насилие и издевательства предков! – поддерживаемый громом оваций, прозвучал его главный лозунг.

Анжела, захваченная энергетикой зала, как завороженная смотрела на молодого парня.

– Они думают, что приватизировали нас, как свои сраные квартиры! – крикнул Ник свой следующий тезис. – «Мы с папой всю жизнь работали, чтобы получить эту квартиру. Ты здесь никто», – пародировал он воображаемую мать.

Зал взорвался диким хохотом.

– Нет! Хрен им! Пусть подавятся! – неслось из зала.

Николай поднял руку, призывая к спокойствию.

– Это наша собственность, мы ее получили по праву своего рождения, и заберем то, что нам принадлежит. Даже если придется применить насилие, – кинул он следующую провокацию.

– Да! Заберем! Пусть они сдохнут! – подтвердила серьезность своих намерений толпа молодежи.

– Мы совершим революцию и освободим наших угнетаемых сверстников, сделав их свободной молодежью – такой, как мы! Свободной от главных своих врагов – беспредельщиков-родителей!

Под шум оваций Николай сел в президиум. Ему на смену к трибуне подошел главный ювенальный инспектор города. Зал не смолкал, и Николай попросил тишины, представив инспектора как помогающего несовершеннолетним в борьбе за их права. Мужчина стал осторожно докладывать о принимаемых областной инспекцией мерах по выявлению нарушений прав несовершеннолетних. О работе ювенальных судов, строго преследующих родителей, нарушающих закон и применяющих в воспитании детей физическое и моральное насилие. Весь его монолог носил больше примирительный характер, указывающий на то, что государственные органы в необходимой и достаточной мере отстаивают права детей в государстве. Зал сначала осторожно, затем все сильнее и сильнее стал освистывать «взрослого дядю». Инспектор ретировался, а на его место забралась девушка Хлыста, которая в отряде отвечала за взаимодействие с ювенальной системой.

– Вот тут нам рассказывали, как хорошо защищают наши права. А статистика нам говорит о другом! – запальчиво возразила Катерина Смирнова, чем вызвала бурю поддержки зала. – Из ста случаев насилия над детьми только десять доводят до суда и уголовного наказания родителей. Каждый третий случай заканчивается повторным избиением подростка. Это родительская месть за то, что их ребенок осмелился пожаловаться ювенальным инспекторам на побои родителей. Настала пора менять законы! Надо реформировать ювенальное правосудие!

– Реформу! – стал скандировать зал.

– Это моя телка, – толкал локтями в бок Хлыст, поддерживая свою девушку громче всех в зале. – Давай, Катюха, мочи!

Николай встал со своего места и попросил тишины в зале, желая подвести итог выступлению Смирновой.

– Судить родителей, которые нарушили права ребенка, должны не взрослые дяди, которые из чувства солидарности проявляют мягкость к преступникам. Судить родителей должны их дети! Государство должно предоставить нам это право, в противном же случае мы им воспользуемся сами.

– Молодежные суды вместо ювенальных! – послышались реплики из зала. – Мы сами будем судить взрослых. Айда записываться в отряды самообороны!

– А в этот большой ящик, – Николай Малахитов показал на внесенный деревянный ящик для голосования, – вы опускайте жалобы на своих родителей, и омсовцы избавят вас от произвола взрослых без тех проволочек, которые допускает ювенальное правосудие.

Опьяненная от наркотиков, алкоголя и лозунгов молодежь стала толкаться в очереди к ящику. На сцену вместо президиума снова зашла рок-группа с песней, призывающей к насилию над старыми взглядами. Георгию было не по себе от всего происходящего, но он старался не терять из вида Анжелу. Когда они с Малахитовым спустились со сцены и пошли в фойе, он последовал за ними.

– Надо отметить удачно прошедший съезд, – долетели до Георгия слова Николая.

Малахитов повел Анжелу к выходу из Дома культуры. Георгий поспешил следом, но его оттерла толпа и увлекла за собой к ящику с доносами на родителей. Парень попытался вырваться из толпы, но его сжимало, как в переполненном транспорте в час пик, и понесло в обратную от Анжелы сторону.

Анжела находилась под влиянием произошедшего события. Съезд, и особенно Николай, произвели на нее сильное впечатление. Бунтарский дух молодежи, словно джинн, выпущенный из бутылки, витал по всему городу, провоцируя на разные глупости. Свобода опьяняла и, словно хмель, ударяла в голову. Поэтому девушка согласилась отпраздновать прошедшее событие в ночном клубе Николая, попросив только заехать к ней домой, чтобы переодеться. Однако, когда они подъехали к дому, оказалось, что у нее в квартире горит свет. Анжела почувствовала, что ее мятежность и бунтарность испарились. Понимая, что мать вернулась с дежурства и никуда ее на ночь не отпустит, девушка извинилась перед Николаем и, попрощавшись, пошла домой.

– Что, едем? – спросил у Малахитова водитель.

– Нет, она сейчас вернется, – улыбался совершено уверенный в сказанном Ник.

Зайдя в квартиру, Анжела сразу почувствовала, что здесь что-то произошло. Мать обнаружилась на кухне – она собирала какую-то снедь. Тут же на столе лежала пижама отчима и его нижнее белье. При виде дочери женщина кинула на нее испепеляющий взгляд.

– Что случилось? – тревожно поинтересовалась девушка.

– У тебя еще хватает наглости спрашивать? – оторопела женщина. – Изуродовала мужчину – и явилась, словно и ни при чем…

– Я тебя не понимаю, – откровенно недоумевала Анжела, – кого я изуродовала?

– Нажаловалась Малахитову на отчима своего, – укоризненно качала головой мать, – а ублюдки из ОМС Александра в реанимацию отправили… Все мужское достоинство ему отбили. Инвалидом человека сделали.

– Я об этом не знала, – спокойно отреагировала девушка, догадавшись, что произошло.

Спокойствие и невольное удовлетворение, которое послышалось в голосе дочери, только прибавило уверенности ее матери, что это ее рук дело.

– Ненавижу, – процедила женщина сквозь плотно сжатые зубы.

Ее руки стали ощупывать предметы вокруг себя, перебирая разбросанные на столе нож, батон хлеба, кружку, полотенце. На полотенце метание прекратилось, и женщина стала скручивать ткань, пытаясь придать полотенцу ударные свойства.

– Мама, ты чего?! – попятилась Анжела, догадавшись о ее намерениях.

Не дожидаясь лупцевания, девушка выскочила из квартиры и побежала на выход из дома. Во дворе она увидела Николая, который предусмотрительно открыл ей дверцу машины. Девушка, не останавливаясь, впорхнула в автомобиль, словно мать гналась за ней по пятам. И только внутри машины она дала волю слезам, обильно орошая ими грудь своего парня.

– Вот и твоя мама сделала выбор не в твою пользу, – констатировал Николай, гладя ее по волосам, – мужчина ей оказался дороже собственной дочери.

– Она просто сумасшедшая! – сквозь слезы прорыдала Анжела.

– Значит, ее место в спецучреждении, – по– своему отреагировал Малахитов, принимая ее слова как руководство к своим дальнейшим действиям.

– Она меня предала, меня, свою дочь, а я ведь так ее люблю! Она единственный родной мне человек! – прорвало Анжелу.

– Я же тебе говорил, они всегда предают своих детей из-за собственных интересов. Рано или поздно это все равно происходит, – спокойно и уверенно произнес Малахитов.

Парень был доволен тем, как складывались обстоятельства. Теперь, когда Анжела уже не могла оставаться жить со своей матерью, он мог предложить ей переехать в его большой загородный дом…

Георгий после долгих поисков Анжелы обнаружил машину Малахитова у входа в ночной клуб. Внутри за богато сервированным столом он наконец-то увидел любимую девушку. Переполняемый эмоциями и совершено не знающий, как поступить, он сделал первое, что пришло ему в голову: пригласил девушку на медленный танец. Анжела вопросительно посмотрела на Николая.

– Ну, если хочешь… – с напускным равнодушием произнес тот, неприятно удивленный появлением здесь поповского сыночка.

Танец подходил к концу, а Георгий все никак не мог заставить себя произнести хоть слово. Да, он намеревался поговорить с понравившейся ему девушкой, но как только почувствовал запах духов и теплоту ее тела, так у него онемел язык. Было так хорошо, что казалось, начни говорить, и это непередаваемое сладостное чувство уйдет и уже никогда не вернется. Однако он постарался взять себя в руки.

– Почему ты с ним? – раздался его неожиданный вопрос.

– Что? – сделала удивленное лицо девушка, хотя было видно, что вопрос ей понятен. – А с кем я должна быть? С тобой, что ли?

Она сказала это с вызовом, так как этот навязчивый молодой человек стал ее нервировать. Поэтому в ее интонации прозвучала ирония и немного высокомерия.

– Ты что, его любишь? – продолжал допытываться Георгий.

– Наверное, да, – нерешительно и задумчиво произнесла Анжела. – Он умный, уверенный в себе, и у него есть цель, в отличие от других моих сверстников.

– Цель? Ну да, разрушать чужие семьи! – не смог сдержаться от иронии Григорий. – А по-моему, это наполеоновский комплекс. Поставить себя выше всех, над другими людьми…

– Ты ему просто завидуешь, – уверенно произнесла Анжела.

– Да, – честно признался потупившийся собеседник, – но только в одном: что ты сейчас с ним, а не со мной.

– Я тебе нравлюсь? – не смогла удержаться от кокетства девушка. – А может, ты тоже в меня влюбился?

– Тоже? Думаешь, Ники тебя любит? Тот, кто ненавидит стариков, кто не любит своих родителей, не может по-настоящему любить и девушку.

– А ты любишь своих родителей? – с усмешкой поинтересовалась девушка.

– Очень, – потупился молодой человек, понимая подтекст ее вопроса и словно раскрываясь перед Анжелой.

Георгий нечаянно сократил расстояние в танце, но девушка почувствовала это и заволновалась. Между ними будто пробежал небольшой разряд статического напряжения, и они, словно боясь ошпариться, одновременно отскочили друг от друга.

– Я больше не хочу танцевать, – тоном, не терпящим возражения, произнесла девушка.

Она настороженно оглянулась на Малахитова, но его не было за столом. Это немного ее успокоило. «Значит, он ничего не видел», – подумалось ей с облегчением.

И правда, Николай не видел обоюдное смущение Георгия и Анжелы, поскольку его отыскал адвокат Борис Семенович Борисенков и попросил уединиться с ним по срочным делам в кабинете администратора. Момент был совсем не подходящий, но Ник знал, что адвокат по пустякам его тревожить не будет. Вопросов было несколько. Первый – по поводу парня из параллельного класса, Данилы Стогова, того самого геймера, который убил свою мать и бабушку. Адвокат доложил, что психиатрическая экспертиза за признание его невменяемым обойдется в тридцать тысяч долларов и столько же потребует судья.

– Итого шестьдесят, – подытожил адвокат, выжидательно всматриваясь в Ника. – Оплачивать?

Ник всеми мыслями оставался на танцполе, где его девушка «жалась» с поповским сынком, поэтому не сразу отреагировал на вопрос.

– Дешевле не получается, экспертиза же областная, – по-своему расценил его молчание Борис Семенович. – Хорошо, что не в институте Сербского; там, в столице, его невменяемость нам в три раза дороже встала бы.

– Оплачивайте! – распорядился Малахитов. – Потом компенсируем с продажи его квартиры.

– Может не хватить, – уточнил адвокат. – У попечительского совета аппетиты раздуты до неимоверности!

– Оплачивайте, – раздраженно повторил Николай. – Геймер для нас имеет особое значение, он как флаг борьбы за права молодежи. После его оправдания…

Борисенков покачал головой, показывая свое сомнение таким приговором суда.

– Ник, все же два трупа, – произнес он, словно прося у него облегчить непосильную задачу.

– Когда добьетесь условного осуждения или, на самый худой конец, лечения в психиатрической больнице, всем пацанам станет ясно, что они у меня под надежной защитой даже при таком убийственном раскладе.

– Фролов стал проявлять чрезмерную активность, – перешел ко второму вопросу адвокат. – Как мне доложили, он оформил командировку на Украину, чтобы опросить вашу бывшую горничную…

– Софию? – удивился Малахитов. – А что она ему может сказать?

Николай задумался. Конечно, эта девка может много компрометирующих вещей рассказать Фролову. Но это ему ничем не поможет в раскрытии преступления, только создаст неприглядный портрет семейных отношений Малахитовых.

– Пусть едет, – наконец решил Николай, – а на будущее ты начальника его предупреди, что если он будет рыть не в том направлении, то у полковника начнутся неразрешимые проблемы по кредиту.

– Понял, – усмехнулся Борисенков.

– Это все? – Ник встал, намереваясь вернуться к Анжеле.

– Есть еще одна тема… – адвокат оглядел кабинет, словно опасаясь прослушки. – После съезда мы вскрыли ящик, и в нем почти половина заявлений на устранение родителей.

– Ну это же класс! – Малахитов подпрыгнул на месте, не скрывая своей радости. – Я и не надеялся, что съезд так кардинально изменит ситуацию. Значит, революция началась!

Николай обратил внимание на озабоченность Борисенкова.

– Ты чего такой хмурый? Ты же с каждого ликвидационного дела гонорар за юридическое сопровождение получаешь. Прикинь, сколько тебе денег сейчас обломится!..

– Ты не понимаешь, Ники, заявлений очень много, – пытался донести свою мысль адвокат. – Кроме того, с просьбой о ликвидации обратились некоторые дети наших партнеров по бизнесу. Вот!

Он наконец выдавил из себя, чем был вызван его неожиданный приход. Оказалось, что ликвидацию своей матери заказала дочь начальника управления опеки и попечительства, и судьба ничего не подозревающей Анны Никитичны Седовой должна решиться здесь и сейчас. Кроме нее, еще с десяток родителей – судей, прокуроров, руководителей города, входящих в состав лояльных Малахитову и его движению, – попали в схожую ситуацию.

– Глупцы, – недовольно поморщился Николай, взвешивая все «за» и «против» по вопросу о ликвидации, и непонятно, кого он имел в виду.

– Я бы воздержался от поспешных выводов и решений, – осторожно предложил Борисенков.

– А я бы хотел увидеть их глупые рожи, когда им станет известно, что их «заказали» собственные детки, – оскалился в недоброй ухмылке Малахитов. – Опять же, у них одни проколы и нарекания…

Борисенкову стало немного не по себе от его искренности, но он не подал виду.

– На место Седовой и других нужно еще найти людей, – внимательно следя за собеседником, начал доводить свое мнение адвокат. – Потом, как новенькие воспримут наши цели? Этот процесс может занять много времени и непременно вызовет перебои в нашей отлаженной системе взаимовыгодных связей с властью.

– Да ладно краснобайствовать, – нахмурил брови Ник, хотя по интонации было уже видно, что он «сбавил обороты». – Систему ломать не будем, но отреагировать по менее жесткой схеме все равно придется. Иначе будет подорвано основное достоинство нашего движения – реагирование на заявление и неотвратимость наказания.

– Ну, тогда у меня все, – облегченно вымолвил адвокат, который до последнего не был уверен, что чиновницу и других важных персон минует участь простых обывателей.

– Ты, Борис, я слышал, жениться собрался? – неожиданно спросил Николай.

– Да, как раз пишу приглашения на свадьбу, и ты у меня самый почетный гость, – вспомнил про приближение приятного события адвокат.

– Хорошо, буду, и не один, а со своей девушкой, – улыбнулся Ник, но потом опять переменился в лице и добавил: – Ты только не торопись детей заводить. По крайней мере, пока со мной работаешь.

– До школы дети не опасны, – Борисенков вымученно улыбнулся, пытаясь подыграть своему шефу, – пока заявление написать не могут.

– А потом? – прищурился Николай, вглядываясь в адвоката. – Уедешь в другую часть страны? А если уезжать будет некуда? Если по всей стране наш порядок установлен будет?

– Сдам тогда в детский дом, – неожиданно парировал Борисенков.

– Выкрутился, – заржал Ник, показывая, что это была всего лишь шутка. – Недаром я тебе плачу.

Он снова вспомнил про оставленную Анжелу и остановил пытающегося поскорее улизнуть Борисенкова.

– Есть еще одно дело для тебя: нужно мать моей девушки в дурдом определить, – сказал он напоследок своему адвокату.

В здании, где расположился городской отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, в кабинете начальника, несмотря на позднее время, горел свет. Кузьма Сергеевич Обносов уютно развалился в кожаном кресле, смакуя дорогой фирменный армянский коньяк, который ереванские коллеги прислали его брату Илье Сергеевичу Степанкову. Они были сводными братьями по отцу, но поскольку походили на своих матерей, то между ними не было никакого внешнего сходства. Их объединяло не отчество и не общая могила умершего отца. Больше всего их роднили жажда денег и чрезмерные амбиции. Обносов был старшим братом и поэтому помогал младшему в карьере. Так, после исчезновения Малахитовых, именно Обносов воспользовался связями мэра и деньгами от наркотрафика, чтобы обеспечить своему брату карьерный взлет с должности обыкновенного опера в кресло начальника отдела. Правда, помощь эта не была бескорыстной.

При Малахитове Кузьма, униженный своей лакейской долей, искал любой способ подняться на уровень повыше. Подспудно он мечтал переплюнуть своего одноклассника по влиянию и деньгам; доказать всем, и в первую очередь «Хозяйке медной горы», что он лучше, круче, богаче. Но как? И вот однажды он прислушался к словам своего еще менее удачливого брата о том, что у них в отделе скопилось конфискованного героина на два миллиона долларов и что его должны скоро уничтожить. Это был его шанс. За день до уничтожения конфискованных наркотиков в помещении отдела случился большой пожар, который спалил все документы и вещественные доказательства. Напарнику Степанкова, ответственному за противопожарную безопасность в кабинете, где хранился героин, объявили строгий выговор с занесением в личное дело. Героин списали по акту пожарников, и все стихло. Но не для Обносова. Это была только первая часть его плана. Ведь дальше нужно было этот наркотик реализовывать.

И началась кропотливая организация дилерской сети. За основу взяли нескольких наркоманов, которые были на агентурной работе у Степанкова, и кое-кого из его коллег по работе, которым, как и братьям, хотелось «жить красиво». Затем в короткое время прикрываемая оперативным отделом ОБНОНа сеть стала развиваться со скоростью эпидемии чумы в Средневековье. На вырученные деньги закупались новые, все бо ́льшие партии героина, которым требовались новые потребители. Хромовск стал известен на весь уральский регион как наркотическая мекка. Сюда даже начали приезжать за мелкооптовыми партиями героина из других городов региона. Кузьма Сергеевич получил много денег, но этого ему было уже мало, ведь статус у Обносова оставался прежним – управляющий в семье мэра. А тут еще Малахитов прошел перевыборы под главным лозунгом «Освободить город от наркотической заразы». А это уже был удар по молодому и развивающемуся бизнесу – детищу Обносова. И тогда Кузьме пришлось серьезно задуматься над тем, как ему не понести урон. Выход был найден. Опасность исчезла так же быстро, как и супруги Малахитовы. Или, точнее сказать, после их исчезновения. Бизнес с поддержкой Николая Малахитова и назначенного на должность брата стал расти пуще прежнего. Безнаказанность дошла до такой степени, что распространять наркотики можно было бы уже в детских садах. Деньги сыпались Ниагарским водопадом. И все же раздался тревожный звонок. И причиной этому стал бригадир омсовцев Хлыст, который, по оперативной информации, сколотил свою банду и начал самостоятельный бизнес на продаже наркотиков.

– И что будем с этим отморозком делать? – спросил Илья у брата, дождавшись, пока тот выпьет коньяк и расслабится. – Может, ты поговоришь с Ником?

– А толку? Он своего отморозка не сдаст, – покачал головой Кузьма Сергеевич. – Надо самим кумекать.

– Если так оставить, то и другие начнут в наш бизнес лезть, – продолжал играть желваками начальник ОБНОНа.

– Я что-нибудь придумаю, не расстраивайся так, – подбодрил сводного брата Кузьма. – Сейчас важнее всего занять пост мэра, тогда я с ним разберусь в два счета. Да и Малахитов будет посговорчивей…

Илья Сергеевич привык доверять Кузьме, зная, что тот все доводит до победного конца. Поэтому он немного успокоился и переключился на армянский коньячок, который стараниями старшего брата таял просто на глазах…

Георгий, разочарованный тем, что ему не удалось донести до девушки свои чувства, с болью в душе наблюдал, как вернувшийся к столику Малахитов расплатился с официантом и повел Анжелу к выходу.

– Едем домой, – донеслось до него распоряжение, кинутое Николаем своей охране.

Девушка на выходе оглянулась и, поймав взгляд Георгия, кивнула ему на прощание. Ей было немного не по себе оттого, что сейчас она вынуждена поехать к Николаю и остаться с ним один на один. Но в то же время дорога домой, к матери, ей была отрезана. Вернуться туда было еще страшнее.

В загородном доме Малахитовых не было ни души, однако создавалось впечатление, что прислуга ушла перед самым их приездом. В столовой стоял красиво сервированный стол, на котором горели свечи, явно предназначенные для создания романтического настроения. Анжела впервые была в таком богатом доме, и поэтому она попросила Николая показать ей его. Переходя из комнаты в комнату, поднимаясь с этажа на этаж, она не удерживалась от восхищенных возгласов. Это льстило Николаю, но сейчас его мысли были заняты совсем другим. Как и любого подростка, оказавшегося на его месте, его трясло от волнения и предвкушения незабываемых мгновений. Во рту пересохло настолько, что голос просто переставал его слушаться. Зайдя в спальню родителей, он открыл потайной бар и предложил Анжеле французский коньяк. Девушка отказалась пить крепкий напиток.

– Я если только шампанского или сухого вина, – виновато пожала плечами Анжела, боясь обидеть гостеприимного хозяина.

– Надо тогда спуститься вниз, там есть очень хороший выбор, – торопливо пояснил Николай, плеснув между делом в фужер приличное количество коньяка, и, не откладывая, выпил все залпом.

– Ты чего так торопишься? – засмеялась девушка, скрывая свое смущение и боязнь, что Малахитов может напиться.

– Это я для того, чтобы немного расслабиться и снять волнение, – пояснил парень, чувствуя, как теплота разливается по желудку, привнося вместе с этим приятным ощущением и утраченную уверенность.

– А ты волнуешься? – заинтересовалась его признанием Анжела.

– Сейчас уже меньше, – заблестели глаза у парня, который почувствовал, что тепло в животе трансформируется в огонь и плоть вспыхивает, как от вылитого в тлеющий костер бензина.

– Пойдем вниз, к столу, я что-то проголодалась, – поспешно предложила девушка, прочтя в смене его поведения опасные для себя сигналы.

– Хорошо, только чуть попозже, – решительно шагнул он к ней и, обхватив, прижал к себе, судорожно ища ее губы.

– Давай не сейчас, – попыталась оттянуть время Анжела, не готовая к близости.

Но парень, не слушая, подхватил ее на руки и бросил на родительскую кровать.

– Ник, будь поласковее, ты ведь у меня первый, – высказала свою последнюю просьбу Анжела, решительно закрыв глаза и подчиняясь его воле.

…Утром она проснулась из-за ворочающегося рядом Малахитова. Свисающий над кроватью балдахин и наборный потолок с дорогой кованой люстрой создавали иллюзию пробуждения в средневековом замке. Она повернулась к своему «рыцарю», который уже давно ожидал ее пробуждения и теперь пытался начать день с недвусмысленных утренних поцелуев. Анжела была немного растеряна и не понимала, как себя вести. Кто она в этом доме? Кто она для него? Николай почувствовал ее настороженность, и это его удивило. «Ведь все уже произошло. К чему теперь это?» – недоумевал Малахитов, видя, как Анжела уклоняется от его поцелуев. Он взял мобильный телефон и, позвонив управляющему, попросил его подняться в спальню. Анжела стыдливо юркнула с головой под одеяло.

– Да, Ник, что нужно? – зайдя в комнату, поинтересовался мажордом.

– Кузьма Сергеевич, с сегодняшнего дня я буду жить в доме вместе с моей невестой. Поэтому доведи до прислуги, что все ее распоряжения так же обязательны, как и мои. В том числе и для тебя.

Последняя фраза прозвучала немного обидно – тем самым Кузьму уравняли с домашней прислугой. Но умный мужчина не подал вида.

– Замечательная новость, Ник, рад за тебя, – не моргнув глазом, заулыбался Обносов. – А когда же я смогу познакомиться с твоей невестой воочию?

Это он сказал специально, так как знал от охраны о приезде хозяина с девушкой, а кроме того, в комнате повсюду была разбросана женская одежда и белье.

– Анжел, познакомься со своим управляющим, – усмехнулся Николай, похлопав по одеяльному холмику.

Девушка, чувствуя, как кровь приливает к ее лицу, переборола свой стыд и высунула голову из-под одеяла.

– Ну, вот и замечательно, и не стоило прятать такое красивое личико, – моментально отреагировал на ее появление Обносов. – У тебя, Ники, отменный вкус – как, впрочем, и у твоего отца.

По выражению лица хозяина Кузьма понял, что перестарался, упомянув об отце. Поэтому он пригласил молодых на завтрак, напоминая, что им пора в школу.

– Пошел вон! – гаркнул Ник, ища глазами, что бы кинуть в управляющего, но тот моментально ретировался за дверь.

– Ты чего так? – испугалась Анжела. – Из-за отца? Тебе, наверное, очень больно о нем вспоминать?

Ник молчал, и по выражению его лица было видно, что внутри происходят какие-то мучительные процессы. Девушка прильнула к нему и стала его целовать, чтобы своими ласками отвлечь от тяжелых переживаний. Николай автоматически отвечал, распаляясь все больше и больше, пытаясь отключить навязчивую память, которая так не к месту стала рисовать ему картинки недавнего прошлого…

…Из столовой раздался голос его отца, просящего Кузьму принести кофе. Тот положил на разделочный столик ампулу и закрутил ее волчком.

– Все в твоих руках, решай сам… – Его взгляд выжидательно уперся в Николая.

Боль в спине от жестокой порки заставляла соображать быстрее. Николай Малахитов остановил вращение ампулы и бросил взгляд на поднос, на котором стояли две чашки свежеприготовленного кофе.

– Мы дождемся кофе? – донесся на кухню раздраженный голос мэра.

Вот Николай торопливо раскалывает ампулу и разливает ее содержимое по чашкам. Не зная, куда деть пустую ампулу, он вертит головой по сторонам и наконец кладет в услужливо подставленную мажордомом руку в белоснежной перчатке. Словно пьяный, парень возвращается в столовую на свое место. Продолжает есть остывший завтрак, стараясь не смотреть на отца и мать.

– Очень сильно я тебя? – виноватым тоном интересуется отец Николая. Он уже отошел от гнева и, пока управляющий мазал сыну спину, успел сто раз пожалеть, что не сдержался.

В столовую вошел Кузьма с дымящимся кофе на подносе. Николаю появление мажордома придало уверенности, и он смело поднял глаза на отца. Ему не удалось скрыть торжествующее выражение лица, и его родителей удивила эта разительная перемена.

Мэр взял предложенную ему управляющим чашку и, приготовившись отпить, замер в задумчивости. «В эту, по-моему, я плесканул побольше», – с удовлетворением отметило про себя выпоротое чадо.

– Извини, сын, за вчерашнее, – принял наконец тяжелое для себя решение Малахитов-старший. – Я так больше делать не буду, только прошу, не употребляй больше этой отравы.

Он с облегчением вздохнул, поднес край чашки к губам, еще раз посмотрев в глаза сына. Мэр сам не знал, что он хотел прочитать на лице своего наследника. Может быть, искорку понимания. Николай смотрел на его губы и чувствовал, как от сильного напряжения, вызванного томительным ожиданием, его начинала трясти мелкая дрожь. Нет, он и не думал остановить его, наоборот, он сдерживался, чтобы не закричать во весь голос: «Да пей ты уже его!!!» Наконец отец сделал первый глоток. Его кадык двинулся по шее, а уши Николая выловили долгожданный звук глотка. Ник перевел взгляд на мать, которая только размешивала сахар. Это длится целую вечность. Стук чайной ложки о стенки фарфоровой кружки: «дзинь-дзинь». Он заполняет все пространство и отдает болью в висках. Отец уже побледнел, и выражение лица говорит о том, что он начал испытывать дискомфорт.

– Мам, да пей же кофе, ты его столько мешаешь, что он уже, наверное, холодный, – не выдержав, выпалил Николай.

Мать внимательно посмотрела на сына, не понимая его раздражения.

– Спасибо, но я, в отличие от отца, не люблю обжигаться кипятком. – Она достала ложку и неторопливо положила ее на стол.

Наконец, к радости сына, мать протянула руку к чашке, но в тот же момент чашка отъехала от нее в сторону. Она опять протянула руку, но чашка снова сдвинулась от матери к противоположной стороне стола. Прояснили все хрипение отца и судорожно сжатая его рукой скатерть, которую он изо всех сил тянул на себя.

– Ты чего? – недоуменно, с глуповатой улыбкой отреагировала мать, думая, что муж решил над ней подшутить.

Однако Малахитов-старший упал со стула, опрокинув на себя со стола всю посуду. Шок матери сменился ее криком.

– Кузьма! «Скорую»! – Она побежала к хрипящему мужу, пытаясь понять, что произошло.

Николай, не зная, что теперь делать, испуганно посмотрел на Кузьму, прося у него помощи. Обносов, ничего не говоря, всунул в руку Николая большой столовый нож.

– Ты чего столбом встал?! Почему не звонишь в «Скорую»?! – с перекошеным от злобы лицом обернулась к мажордому мать Николая.

Не получив ответа, она протянула руку и схватила трубку телефона.

– Не надо, не звони! – перехватил ее руку сын.

– Почему? – опешила мать, но, увидав в его второй руке кухонный нож, сразу обмякла.

Все стало ясно. Они застыли, боясь пошевелиться, смотря друг другу в глаза. Она не могла поверить, а он не мог решиться. В горле лежащего на полу мэра Хромовска раздался клекот.

– Коленька, не надо, любимый мой, – осторожно, словно разминируя взрывоопасные намерения сына, мать потянула телефонную трубку на себя…

Церковная служба подходила к концу, и отец Арсений приступил к исповеди. Очередь к нему выстроилась настолько длинная, что не умещалась уже в церковном приделе. Первым к нему подошел пожилой, приятного вида мужчина. После признания в простых и распространенных прегрешениях он задумался, словно готовясь признаться в самом страшном своем грехе.

– Батюшка, страшно мне, ночами перестал спать, боюсь я детей своих, – выдал он наболевшее за долгое время. – Боюсь, что лишат они меня жизни во сне.

– Так, может, сын мой, страхи эти беспочвенные, тогда такие от бесов, – усомнился священник.

– Так уже один раз ножом пыряли. Прямо в живот, еле успел руку подставить. Вот! – Мужчина протянул правую руку, вдоль кисти которой тянулся глубокий шрам.

Священник попытался успокоить прихожанина, сказал, что ему нужно делать, и пообещал помолиться за мир в его семье.

Следующей была женщина, которая, забыв про собственные прегрешения, с ходу начала жаловаться на дочь.

– Грешна я, мысли меня одолевают скверные. Иногда так и думаю, взяла бы и придушила собственными руками свою дочь, которая в пятнадцать лет принесла мне ребеночка в подоле, а сейчас снова беременна, и опять отец неизвестен.

– Вы любите дочь? – поинтересовался батюшка.

– Терпеть ее не могу, – честно призналась женщина.

– А внуков вы любите?

– Люблю, да только устала я… – продолжала причитать прихожанка.

– Так ведь если вы любите малышей и вам приятно их видеть, значит, они дарят вам положительные эмоции, а это в нашей суетной и нервной жизни не так уж и мало. Любовью к внукам, этим маленьким ангелочкам, вам жить и нужно. Любовь – это святое чувство. Не хороните ее в своей душе.

Следующим бодро подошел крепкий мужчина, по виду работник полиции или МЧС.

– Бью детей своих, иначе сладу нет, слушаться не будут, – высказался он. – Понимаю, что так нельзя, но как только ремень вешаю в шкаф, они сразу неуправляемыми становятся. Научите, отец мой, как быть?

– У Христа мы все дети; он из-за любви к своим детям смерть мученическую принял, а ты говоришь, ремень…

– Ну, так то Иисус Христос был, – недовольно пробурчал мужчина, отходя в сторону.

Потом подошел мужчина со следами сильных побоев на лице. Отец Арсений поймал себя на мысли, что происходящее в храме больше напоминает прием военным врачом раненых на поле боя, с той только разницей, что здесь ранения не всегда телесные, но чаще души.

– Избит был, батюшка, до полусмерти омсовцами, – стесняясь, стал рассказывать мужчина. – Собственный сын заказал – за то, что я ему в новой игровой приставке отказал. А теперь шантажирует. Говорит, что, если не буду на карманные расходы денег больше давать, опять меня закажет. А я боюсь, что ему на наркотики деньги нужны.

– Все, совершенно все из дома вынесли на продажу, – заплакала исповедующаяся женщина, подошедшая следом за побитым. – Одни стены остались. Еды не на что купить, все деньги старшие дети на наркотики забирают.

Отец Арсений перекрестился, почувствовав, что у него начинает прихватывать сердце.

«Господи, это же настоящая война идет!» – запульсировало тревожным набатом в его голове…

Хлыст оттягивался косяком с марихуаной. Он любил поутру начинать с легкого наркотика, поскольку до конца работы нужно было быть в форме. Но в последнее время доработать до конца без героина становилось все труднее. Однако Хлыст не расстраивался из-за такой мелочи. Теперь, когда он сам представлял собой маленький наркотический ручеек в этом бурном потоке наживы, он был спокоен за свой завтрашний день. «Уж сапожник никогда без сапог не останется», – думал Хлыст, и это действовало на него расслабляюще.

К машине вернулись с очередного адреса его напарники Боров и Рогатый. Боров с грохотом бросил в багажник кувалду, которой недавно разбил телевизор в квартире Стаса Крепкова.

– Последний адрес на сегодня, – доложил старшему Рогатый, небольшого роста прыщавый парень, чьи всклокоченные и сальные волосы давно не видели ни мыла, ни расчески.

– Поехали, я тоже зайду разомнусь, а то уже зад отсидел. – Хлыст махнул рукой водителю, отдавая команду трогаться.

– Что там у нас? Какая ситуевина? – поинтересовался бригадир. – По жесткой работаем или так, развлекалово?

– В семье у одноклассника Ника нужно профилактику провести. Борзеют предки, хаты лишить хотят…

Пока машина доехала до адреса, Хлыст уже понял задачу, и ему не терпелось «прикольнуться». По его команде Боров с Рогатым, вооружившись бейсбольными битами, поднялись на этаж и стали барабанить в дверь. За дверью звучала напряженная ругань забаррикадировавшихся жильцов. По команде Хлыста дверь выбили ударом ноги и, откинув придвинутую тумбу, прорвались внутрь помещения. Выбежавшего навстречу с отверткой в руке главу семьи ударом в челюсть отправили на пол. Перешагнув через лежащее тело, Хлыст прошел в спальню, где с загипсованной ногой лежала женщина.

– Где расписка? – адресовал он ей свой недвусмысленный вопрос.

– Какая расписка? – испуганно вжалась она в кровать.

– Отказ от приватизации, – напомнил ей подошедший Боров.

Женщина, немного отойдя от первого шока, сделала недовольное лицо, отвернувшись к стенке и показывая всем своим видом, что вести дальнейший разговор с незваными гостями она не намерена.

– Эй, ты, – Хлыст толкнул ногой лежащего на полу мужчину, – хватит падалью прикидываться! Где бумага?

– Ребятушки, ну что вы в самом деле, – по-женски запричитал глава семьи, – это наши семейные дела, зачем вы в них лезете…

– Я сейчас твой бабе вторую ногу сломаю, – угрожающе рявкнул Боров.

– Понял. – Мужчина поднялся и подошел к жене. – Надо отдать, дорогая.

– Нет, это наша квартира, – отрицательно закачала головой мать Женьки.

– Мама, ну и мне тоже надо иметь свой угол, – подал голос появившийся на пороге сын.

– Вот иди и заработай! Мы с отцом пятнадцать лет по общежитиям мыкались, – не сдавалась женщина.

– Ну, так и я в ордер вписан был, вы и на меня тоже ее получали, – твердо стоял на своем принципиальный подросток.

– Ну? – Подойдя к женщине с бейсбольной битой в руках, Боров встал напротив здоровой ноги, словно примерялся к удару.

Женщина заплакала навзрыд и, словно прощаясь с умершим родственником, извлекла из-под подушки тоненькую пластиковую папочку. Но и потом она все держала ее в руках, не решаясь выпустить из рук.

– На. – Хват выхватил у нее из рук и передал папку с распиской Женьке.

Сын проворно достал документ и, не мешкая, порвал его на мелкие кусочки.

– Смотрите, чтобы без повторных фокусов, – бросил на выходе из квартиры Хлыст. – А то и свою долю квартиры по наследству придется передать раньше отпущенного срока.

Георгий спешил в школу, чтобы получить хоть какую-нибудь информацию об Анжеле. Он рассчитывал увидеть Малахитова и напрямую спросить у него про девушку. Однако Николая в школе не было. Зато сосед по парте Федор пояснил, что после третьего урока все старшеклассники уйдут с уроков и пойдут пикетировать здание городского суда, где сегодня решается вопрос о Даниле Стогове – том самом геймере, который зарубил свою мать и бабушку.

– А как же учителя? – засомневался новичок. – Разве они не будут против?

– Против?! – искренне удивился Федя. – Ну ты даешь!

Все, что происходило в дальнейшем, послужило для Георгия объяснением реакции одноклассника. На первый урок пришла директор школы и дала задание подготовить плакаты для пикета.

– Ребята, только, пожалуйста, не пишите экстремистских лозунгов, – неуверенным тоном произнесла директорша.

– Да не переживайте, Галина Алексеевна, – попытался успокоить ее Длинный. – Никакого экстрима, все будет культурно.

Директорша ушла, а раскатанные рулоны ватмана стали обрастать лозунгами, характер которых не предвещал Галине Алексеевне хорошей жизни. «Свободу Стогову!», «Это была самооборона!», «Стогов – жертва круговой поруки взрослых!», «Невиновен!». После третьего урока больше ста пятидесяти школьников уже стояли у входа в здание городского суда. Развернутые плакаты и транспаранты, словно приманка, притягивали все больше и больше молодых людей, желающих «потусить за общее дело». Георгий пошел к суду в надежде увидеть там Анжелу, которую наверняка привезет с собой Малахитов. В это время к зданию стали стекаться работники суда. Подошел адвокат Борисенков с ребятами из молодежной самообороны и стал отдавать какие-то распоряжения. Георгий узнал в Хлысте и Рогатом тех, с кем ему пришлось подраться, вступившись за старика. Он поделился с Федором, который от ужаса чуть не стал заикаться и инстинктивно отодвинулся от Георгия в сторону.

– Ты с ума сошел, себе таких врагов наживать, – прошептал он побледневшими губами. – Да на них убийств больше, чем у тебя пальцев на руках!

Устыдившись проявления трусости, Федор взял себя в руки и предложил однокласснику уйти с пикета.

– Пойдем ко мне домой, у меня мама сегодня пирогов напекла, – соблазнял он Георгия.

В этот момент к суду подъехала машина с заключенным, и судебные приставы выставили заграждение, чтобы завести подсудимого геймера в здание. Толпа стала напирать, выкрикивая требования освобождения…

Судья, рассматривающая это резонансное дело, из окна своего кабинета тревожно всматривалась в толпу. Впервые за пятнадцать лет судебной практики Ольга Рябцова была растеряна.

– Ольга Николаевна, ну что вы, право, – успокаивал ее адвокат Борисенков, – всего-то и надо освободить из-под стражи несовершеннолетнего.

– Несовершеннолетнего убийцу! – поправила его женщина.

– А если даже и так, – пожал плечами адвокат. – Он же невменяемый, это же очевидно.

– Как и все они? – кивнула на толпу с транспарантами судья.

– Меня и Николай Малахитов просил умолять вас о снисхождении к его однокласснику. – Борисенков достал пухлый конверт с деньгами и многозначительно постучал им по столу, привлекая взгляд судьи.

– Взятка? – усмехнулась женщина. – А если я не возьму?

– Тогда возьмет ваш начальник, председатель суда, – цинично среагировал адвокат.

…К началу судебного заседания показалась машина Малахитова. Выйдя из машины, он открыл другую дверцу, из которой, к огромной радости Георгия, показалась Анжела. Вместе с ней под приветственные крики толпы он прошел в здание суда. Георгий рванулся за ними, но дверь в здание закрылась, преградив вход не в меру активной молодежи. Сосед по парте продолжал тянуть Георгия в сторону от опасного места, боясь их встречи с боевиками омсовцев.

– Федор, ты иди, мне нужно еще с одним человеком переговорить. – Георгий решил отпустить от себя парня, чтобы не подставить его под неприятности.

– Ты первый, кого я пригласил домой, – неожиданно признался одноклассник. – Мне показалось, что мы можем быть друзьями или хотя бы товарищами.

– Спасибо, – обрадовался Георгий. – Я уже думал, что со мной никто не захочет общаться из-за Малахитова.

– Да уже надоело таиться, живу как партизан в немецком тылу, – обозленно обронил Федор. – Ты мне сразу приглянулся. Я, правда, сначала подумал, что ты сумасшедший, раз в конфликте с Ником, но когда узнал, кто твой отец, то все понял о тебе. Давай дружить?

Он протянул руку. Георгий ответил рукопожатием, с радостью принимая его предложение. Федор думал, что после этого они уйдут отсюда, но, к своему неудовольствию, узнал, что его новый друг хочет дождаться девушку Николая, чтобы о чем-то с ней переговорить. И обреченно поник головой, понимая, что со своим новым другом вляпался в большие проблемы. Однако смолчал, стойко принимая тяготы новой дружбы.

Вскоре по толпе осаждающих здание суда пробежал ропот, затем начались возгласы, и, наконец, дверь открылась, и к всеобщему ликованию на пороге показались Малахитов в сопровождении освобожденного Данилы Стогова.

– Ничего себе, – неприятно удивился новый друг Георгия. – Они могут все!

Георгий устремился взглядом к Анжеле, которая несколько застенчиво стояла чуть сзади Малахитова, словно прячась в его тени. Он стал пробираться сквозь пикетчиков, таща за собой своего нового друга. Малахитов поднял руку, призывая толпу к вниманию.

– Это новая веха. Сегодня мы увидели подлинное правосудие в действии. Данила – это человек новой формации. Это человек, который не хочет, чтобы ему мешали развиваться как личности; он не стал терпеть насилия над собой. Он борец не только за свои права – он борец за права всей молодежи от засилья родителей. В этой борьбе бывают жертвы, но это единственно правильный путь.

Молодежь одобрительно загалдела, а наиболее активные, среди которых были все те же омсовцы, подхватили Стогова на руки и, словно героя, понесли к машине Ника. Георгий успел пробраться к первым рядам, и его старания были вознаграждены. Анжела увидела парня. Он улыбнулся и помахал ей рукой, показывая свое желание поговорить. Девушка испуганно оглянулась на Николая, который был занят происходящими событиями и не заметил появления сына священника. Георгий отчетливо увидел, как она облегченно вздохнула и демонстративно отвернулась в сторону, чтобы не встречаться с молодым человеком даже взглядом. Это было для парня ударом, поскольку в один миг рухнули все его надежды. Было видно, что ее отношения с Малахитовым за эту ночь перешли на другой, взрослый уровень. В этих отношениях ему не было места.

– Пойдем к тебе, – огорошил Георгий друга, который уже и не надеялся уйти с этого «жаркого» места.

Федор жил с матерью и братом-третьеклашкой на первом этаже старого двухэтажного дома, построенного еще немецкими военнопленными. Женщина была верующей и всю жизнь старалась воспитывать своих сыновей в духовной чистоте и нравственности. Со старшим, Федором, это у нее получилось, а с младшим, Степкой…

– Ты себе не представляешь, что это за создание, – жаловался на младшего брата Федор, пока они шли к нему домой. – Ведь знает, что живем только на небольшую мамину зарплату, а запросы, словно он брат Малахитова.

– Извини, Федор, а где отец? – осторожно поинтересовался Георгий, и тут же пожалел о своем вопросе, увидав в глазах друга болезненную грусть.

– У нас, во-первых, разные отцы, – с трудом подбирая слова, признался Федя. – Мой погиб на службе в армии. Их подразделение направили с миротворческой миссией на Кавказ, а там конфликт… А у Степки отец неизвестен. Точнее, мама, конечно, знает, но не хочет говорить, – нахмурился парень. – Она сказала только, что он человек, который любит только себя. Именно после встречи с ним она и стала в церковь ходить, чтобы свою ошибку искупить. Может, поэтому Степка такой? В отца своего пошел?

Объект обсуждения сидел уже дома за компьютером брата, играя в какую-то войнушку.

– Поздоровайся с моим другом, – попытался отвлечь брата от компьютера Федор.

Вместо приветствия последовал недовольный взгляд, который оценивающе скользнул по гостю и вернулся к монитору. Видя, что друг начинает кипятиться, Георгий напомнил ему про пироги. Федор убежал на кухню, а через минуту вернулся в весьма удрученном состоянии. На тарелке, которую он нес в руках, лежал один наполовину откушенный пирог. Было видно, что этот последний укус был сделан без всякого аппетита.

– Сейчас я ему наподдам, – побагровел от стыда перед новым другом хозяин.

– Только попробуй поднять на меня руку, – донеслось из-за компьютера, – я тогда всем в твоем классе расскажу, что ты вместе с мамой ходишь в церковь и что ты ей во всем помогаешь, а им врешь, что ты крутой и что мать тебя боится. Могу представить, что с тобой Ники сотворит. Ха-ха!

Не ожидавший такой наглости Федор опустился на стул. От стыда и обиды его глаза заслезились.

– Федь, дай денег на кино, там такой крутой ужастик идет, я пацанам обещал подойти, – вылез из-за компьютера Степка для того, чтобы удовлетворить следующую свою потребность. – И не говори, что денег нет, тебе сегодня утром мамка дала. Я все видел.

– Мне мать на продукты дала, – словно оправдываясь, вымолвил Федор.

– А мне плевать. Не дашь, завтра Нику про тебя все в школе расскажу, – продолжал шантажировать старшего брата наглый мальчишка.

– Слушай, Федор, друзья же должны выручать друг друга, – неожиданно вклинился в разговор братьев Георгий, которому стало невмоготу от такого цинизма Степки.

– Во, а у тебя дружбан ничего, реальный пацан. Давай, выручи рубликов так на пятьсот, – моментально отреагировал Степан. – А Федька тебе потом отдаст.

– Ты что, хочешь ему денег дать? – округлились удивленные глаза приятеля.

– Да нет, я хочу тебя по-другому выручить. Тебе же нельзя его выпороть, а мне кто мешает? – заговорщицки подмигнул другу Георгий. – Я не боюсь его жалоб.

– Эй, вы чего, совсем сбрендили? – испуганно затараторил Степка.

Георгий, видя просиявшее лицо товарища, вытащил из джинсов ремень и кинулся вдогонку за попытавшимся улизнуть из квартиры сорванцом. Схватив его, он испытал неожиданное мощное сопротивление, и если бы не многолетние занятия спортом, то неизвестно, справился бы он с этим заданием или нет. Когда попа Степки пять раз «поздоровалась» с ремнем гостя, он затих и стал просить прощения, обещая слушаться маму и брата. По окончании экзекуции он, не находя места от стыда и боли, прошмыгнул к дивану и, упав на живот, ушел с головой под подушку. Так он и пролежал бесшумно, не подавая признаков жизни, словно боясь себя обнаружить и навлечь дополнительную порку. Когда приятели распрощались и Георгий ушел, Степка вылез из-под подушки и, подойдя к брату, тихонько тронул его за плечо.

– А кто он, твой друг? – уважительно поинтересовался он.

– Он очень хороший парень, смелый и добрый, такой же, как Ник, чтобы тебе было понятней, – нашел сравнение старший брат.

– Угу, добрый, как же, – почесал побитую пятую точку Степка, однако в его тоне к уважению прибавилось чувство восхищения.

Фролов обернулся за один день. Оперативник ожидал получить от горничной много полезной информации, которая пролила бы свет на исчезновение четы Малахитовых, но вместо этого в течение трех часов был вынужден выслушивать ее стенания по поводу морального разложения членов семьи и неприятные интимные подробности. И все же капитан считал, что съездил в командировку не зря. Во-первых, показания горничной подтвердили его подозрения в отношении Обносова. Украинка рассказала об интимных отношениях между ним и женой мэра. Но самое главное, что узнал от нее Фролов, – это то, что управляющий приучил Николая к наркотикам, из-за которых между Ником и Малахитовым-старшим было несколько крупных стычек, после одной из которых мэр избил своего единственного наследника. Вернувшись в Хромовск, капитан не стал спешить докладывать начальнику о наркотической линии, решив собрать побольше доказательств.

Не успел он выйти на работу, как ему позвонил дежурный и передал приказ начальника срочно выехать к Чертову озеру, где любители подводной рыбалки обнаружили еще два трупа. Чертово озеро находилось в трех километрах от города. На месте происшествия уже была машина из прокуратуры. Следователь, с кем капитану не раз приходилась работать по убийствам, кивнул Фролову как старому знакомому.

– Ждем водолазов, – словно извиняясь за задержку, пожал он плечами.

– А те, которые обнаружили, чего они не достали? – удивился Фролов.

– Да они со страху чуть сами не утопли, – засмеялся следователь, указав пальцем в сторону свидетелей. – Вон они, под кустом, водкой стресс снимают.

Через полчаса водолазы подняли из воды трупы двух утопленников. К ногам каждого было привязано по большой и тяжелой гире, которые и не давали телам всплыть на поверхность. Рыбы и раки сделали свое дело – выели все мясо практически до костей. То, что это тела мужчины и женщины, устанавливалось исключительно по одежде. Даже возраст не поддавался определению внешним осмотром. «Может, в карманах найдется, что поможет установлению их личности», – разочарованно подумал оперативник, который надеялся, что тела будут опознаны как принадлежащие супругам Малахитовым. Что-то в этих трупах показалось ему странным. Мозг пытался зацепиться за это неуловимое «что-то», но не мог установить причину странности. «Старею!» – разозлился на себя Фролов, уверенный, что упустил нечто важное. В этом месте берег был покатым, и поэтому к воде можно было проехать на машине. У самой кромки воды капитан заметил глубокий след от автомобильного протектора, словно кто-то подавал к воде вплотную. При этом след был старый, поскольку уже зарос мелкой травкой. След от времени почти окаменел. Капитан позвал эксперта и попросил снять с оставленного следа слепок. Эксперт удивился, но спорить не стал, поскольку знал, что Фролов все ровно заставит его это сделать. Кинув взгляд в сторону обнаруживших трупы людей, оперативник, к своему удивлению, узнал среди них Хлыста. Бригадир омсовцев, уже изрядно подпивший, в очередной раз эмоционально делился своими переживаниями от встречи с утопленниками.

– Хлыстов, а ты что здесь делаешь? – подошел к нему капитан.

– А что, нельзя порыбачить в свободное время? – с вызовом отреагировал на появление работника уголовного розыска Хлыст.

– А это кто с тобой? – Фролов кивнул на двух его приятелей в гидрокостюмах.

– Это инструктор из секции спортивной рыбалки и такой же, как я, ученик, – пояснил Хлыст. – Хобби у нас такое, разве это запрещено?

– Нет, да только странно: где бы ты ни появился, там одни проблемы, я бы сказал, криминал… – Капитан задумался, пытаясь поймать мысль, ускользнувшую от него при осмотре трупов. – Словно ты, как магнит, к себе все самое плохое притягиваешь.

– Вы еще скажите, что я к себе этих жмуриков притянул! Мне что, больше делать нечего? – стал возмущаться Хлыст. – Хорошо еще, что не выстрелил по ним в воде из гарпуна, а то вы бы мне их убийство и пришили.

– Вы здесь старший, – отвернувшись от Хлыства, обратился оперативник к инструктору по подводному плаванию. – Как все произошло? Кто наткнулся на мертвецов?

– Как? Приехали, переоделись. Стали нырять, – серьезно и сосредоточенно, чтобы ничего не напутать, стал обрисовывать недавние события седой и полысевший инструктор. – Дима Хлыстов отплыл подальше, мы уже на берегу его ждали с уловом. Глядим, он как сумасшедший к берегу плывет… Он и обнаружил утопленников.

– И что потом? – поинтересовался опер.

– Я тоже нырнул в указанное место, чтобы удостовериться в этом, прежде чем вызывать полицию.

– А вы? – неожиданно повернулся опер к третьему молодому парню, похожему на студента педучилища.

– Я нет, я боюсь такого всего. – Парня передернуло то ли от неприятных воспоминаний, то ли от переохлаждения.

– Никто к этим трупам не прикасался? – неожиданно для себя задал следующий вопрос оперативник.

– Вы что, смеетесь? – удивился инструктор.

– Они там, в воде, и оставались, мы же их не выволакивали, – встрял в разговор Хлыст. – Мы же не дети. Видим, на их ногах гири, значит, убийство.

Фролов понял, какая мысль роилась в голове. На трупах не было никаких украшений. Ни цепочек, ни колец. Хотя могло быть банальное ограбление… И все же опытный опер подозвал сотрудников полиции и вместе с ними произвел досмотр вещей свидетелей. В вещах Хлыста, к всеобщему удивлению, были обнаружены золотые швейцарские часы и цепочка с красивым резным крестом, обрамленным четырьмя бриллиантами.

– Твое? – поинтересовался у него Фролов.

– А то чье же, – нагло и с вызовом ответил бригадир омсовцев.

– Тонковата цепочка, и крестик маловат, – заметил Фролов, – не пацанский дизайн.

– Мне нравится, – осипшим голосом возразил Хлыст.

По изменившейся интонации было видно, что он начал терять уверенность, его стало выдавать волнение. Золотые украшения изъяли и приобщили к материалам дела. Отдав распоряжения своим младшим товарищам, Андрей Фролов поспешил в отделение, чтобы просмотреть статистику пропавших за прошедшие полтора года. В результате ему удалось установить, что, кроме пропавших мэра и его жены, этими утопленниками могут быть еще около десятка человек. И все же что-то ему подсказывало, что эти утопленники и есть мэр Хромовска и его супруга.

Фролов успел в дверях кабинета поймать начальника, который охотно выслушал его доклад.

– Давай, Фролов, шуруй, – подбодрил его Нефедов, – раскроешь это дело, быть тебе майором и моим замом.

– Даже если мне для этого нужно будет опросить Обносова или Малахитова? – уточнил оперативник.

– Если только очень корректно, – недовольно поморщившись, сдался начальник, которому уже с утра был звонок с угрозой о снятии с должности из-за большого количества нераскрытых убийств.

Получив гипсовый слепок колеса, Андрей Фролов тщательно скопировал его рисунок на листок бумаги. Теперь у него появилась хоть какая-то зацепка. Главное было обнаружить автомобиль предполагаемого преступника. Первым на его пути была усадьба Малахитовых. Кузьма Сергеевич на сей раз впустил Фролова, не выказывая ни малейшего недовольства. Узнав, что оперативник хочет осмотреть автомобильный парк, он немного напрягся.

– Насколько мне известно, сегодня утром на Чертовом озере обнаружены два трупа, мужчины и женщины, и мне казалось, что следствию необходимо в первую очередь идентифицировать утопленников, – показал свою удивительную осведомленность управляющий родовым гнездом.

– Откуда вам об этом стало известно? – не смог не отреагировать капитан.

– Я, между прочим, баллотируюсь на пост главы города, и мне не безразлично, что происходит на почти уже моей территории, – самодовольно заметил Обносов. – Так что за утопленники? Удалось опознать поднятые тела?

– Нет, тела сильно обезображены, и теперь можно установить их принадлежность только путем проведения экспертизы ДНК.

– А на принадлежность к кому будет проводиться экспертиза? – живо отреагировал Обносов.

– Это будет решать следствие, – уклонился от прямого ответа офицер полиции. – А сейчас разрешите осмотреть ваши машины?

Осмотрев весь парк, Фролов не нашел искомого рисунка на протекторах шин.

– Отпечатки шин искали? – у выхода с участка поинтересовался Кузьма Сергеевич. – Все подозреваете меня?

– На каких машинах в течение полугода меняли резину? – уклонился от прямого ответа Фролов.

– Да почти на всех, – иронично усмехнулся Кузьма. – Вот я и говорю: все не тех, кого надо, подозреваете.

– Скажите, Кузьма Сергеевич, в тот день, когда пропали родители Николая, что на них из украшений было надето? – уже взявшись за ручку калитки, поинтересовался капитан полиции.

– Мэр не любил «цацок», он даже обручального кольца не носил, – охотно, словно ожидая этого вопроса, стал рассказывать Обносов. – Исключение – дорогие швейцарские часы из благородного металла. В тот день у него были часы тысяч на пятьдесят долларов.

– Вы бы их узнали? – отреагировал Фролов.

– Легко, – с готовностью ответил мажордом.

К полудню капитан Фролов был уже у штаба омсовцев, которые съезжались на обеденный перерыв, паркуя свои машины в одном месте. Оперативнику понадобилось десять минут, чтобы отыскать нужный ему рисунок на протекторе «Нивы». Сомнений не оставалось никаких: эта машина принадлежала бригадиру отряда молодежной самообороны Дмитрию Хлыстову. Уже к вечеру, после его рапорта, было решено провести опознание найденных у Хлыста часов и крестика. В опознании принимал участие Обносов и сын пропавших супругов Малахитовых Николай.

– Это крестик моей мамы, – побледневшими губами подтвердил Ник, переводя изумленный взгляд на Обносова.

– Да, это Лидии Семеновны вещица, – согласился Кузьма Сергеевич, – а часы Ивана Николаевича. Золотые, вместе с браслетом граммов сто пятьдесят весят. Значит, эти утопленники и есть родители Николая?

– С чего вы решили? – удивился полковник Нефедов, присутствующий на важном следственном действии.

– Ну, я так понимаю, что их нашли на утопленниках, – уверенным тоном предположил управляющий.

– Нет, эти изделия были изъяты у гражданина Хлыстова, который заявил, что они принадлежат ему, – ошарашил своим известием полковник.

– У Хлыста! – непонимающе вскрикнул Ник и вопросительно посмотрел на мажордома.

Этот взгляд не ускользнул от опытных глаз опера. «Словно хотел спросить у управляющего отчета», – мысленно подметил капитан.

– Таким образом, – обвел всех присутствующих горделивым взглядом Нефедов, – дело об убийстве мэра и жены, уверен, будет скоро раскрыто.

– Выписывать постановление на арест Хлыстова? – поинтересовался следователь.

– Да, и первый допрос с этим мерзавцем я проведу лично! – Начальник явно не хотел упускать лавров победителя.

Сев в машину, Николай первым делом нажал кнопку стеклоподъемника, отгораживающего салон от водителя и телохранителя.

– Не переживай, Ники, – опережая негодование хозяина, начал оправдываться Кузьма, – я сейчас подключу нашего адвоката, и он моментально вправит мозги твоему бригадиру.

– Мне непонятно, почему он утверждает, что эти вещи его? – продолжал удивляться такой выходке своего верного соратника Малахитов. – И почему они были у него, а не на телах моих родителей?

– Сам не знаю, – пожал плечами Обносов. – Может, он снял их с трупов и попытался прикарманить?

– А вот это скорее всего, – согласился Ник. – Ну, тогда ему ничего не грозит. Борисенков выстроит ему неоспоримую позицию, и он завтра же будет на свободе. – Он промолчал, затем почти про себя прошептал: – Странно, что среди ювелирки не было заколки для галстука и запонок моего отца. Ты же помнишь, какой у него был комплект с алмазами по полтора карата на каждом изделии.

– Да и у матушки твоей был дорогой изумрудный комплект с брюликами, – кивнул мажордом и вздохнул почти соболезнующе.

Николай хмыкнул и внимательно посмотрел ему в глаза, впервые заподозрив его в мародерстве.

– И не думай, – догадавшись о мыслях молодого хозяина, горячо возмутился Обносов, – я что, нищий детдомовец? У меня от наркоты даже тогда денег было несколько сот тысяч долларов. Это Хлыст твой любимый ободрал их, как новогоднюю елку, а засыпался лишь на этих двух изделиях.

– Я разве чего сказал? – усмехнулся Малахитов, вспоминая известную поговорку: «На воре шапка горит…»

К визиту адвоката Борисенкова Фролов подготовился как полагается, поставив в комнату для свиданий подслушивающий «жучок». Капитан не сомневался, что в разговоре с адвокатом Хлыстов прояснит все недостающие моменты. Первым в комнату вошел Борис Семенович Борисенков. Сказать, что адвокат был зол, это значит не сказать ничего. Он был в ярости. Однако это его внутреннее состояние никоим образом не проявлялось в спокойном и уверенном внешнем виде. Следом в комнату завели арестованного. Как только конвойный полицейский закрыл дверь, Хлыст упал на колени и стал жалостливо вымаливать у адвоката прощение за свой «косяк».

– Простите, Борис Семенович, черт меня попутал! Первый раз ослушался ваших инструкций и вот вляпался, – выпрашивал снисхождение к своему поступку бригадир омсовцев.

– От кого от кого, а от тебя не ожидал, – жестким тоном произнес Борисенков.

– Я им ничего не сказал, – выдал последний аргумент в свою пользу Хлыст, – все, как вы учили. Ни слова без адвоката, и про свои конституционные права.

– Главную глупость ты уже совершил, – перебил его адвокат, хотя нотки его голоса стали немного помягче. – Иди сюда, вот ручка и бумага. Нас могут слушать, поэтому будем писать. Надеюсь, хоть это ты умеешь…

Фролов с досадой грохнул о стол бесполезным сканером, через который он прослушивал их разговор. Сидящий рядом опер следственного изолятора недоуменно поднял брови.

– Поосторожней, капитан, служебное оборудование.

– Сколько раз просил, оборудуйте хоть одну комнату для свиданий видеокамерой с приближением, чтобы можно было читать переписку, – продолжал злиться Андрей Фролов.

– Все, что по смете получили, ушло на оборудование двух камер, где особо опасные сидят, – пожал плечами сотрудник изолятора.

Фролов прислушался вновь, но слышал только шуршание бумаги и краткие реплики адвоката: «Угу», «Запомни это», «Хоть слово перепутаешь, тебе хана».

Капитан вышел из изолятора сильно разочарованный. Встреча адвоката со своим подзащитным не устранила сомнения и темные пятна, а только прибавила. Особенно не давала покоя Фролову фраза, оброненная Хлыстом в самом начале встречи: «…первый раз ослушался ваших инструкций и вот вляпался». Каких инструкций? О чем? На работу возвращаться не было сил. Он не торопясь прошелся по магазинам, взял бутылку водки. Пришел домой, приготовил ужин и, как в плохих фильмах, только поднес стакан водки ко рту, как ему позвонил следователь, ведущий дело об обнаруженных в Чертовом озере трупах мужчины и женщины и «обрадовал» тем, что только сейчас эти два тела были опознаны Николаем Малахитовым как принадлежащие его отцу и матери.

– По каким характерным признакам опознал? От них же одни обглоданные кости остались, – не поверил такому гладкому стечению обстоятельств Фролов, косясь на запотевший в руках стакан спиртного.

– Ну, это формальное опознание, так как Хлыстов после встречи с адвокатом заявил, что часы и крест он снял с утопленников, когда первым обнаружил их в воде, и после утаил этот факт от других ныряльщиков.

– Будь здоров! – только и смог вымолвить вымотанный капитан полиции, предоставив следователю удивленно прислушиваться в телефоне к размеренным булькающим звукам…

На следующий день у начальника полиции было совещание. Все собрались за большим овальным столом, ожидая, когда Нефедов начнет «летучку», но полковник сидел молча, погрузившись в какие-то свои мысли. Все начинали переглядываться и посматривать на часы, но не решались напомнить о себе начальству. А Сергей Михайлович никак не мог забыть вчерашний вечер, анализируя, что же такого он сделал, чтобы его единственный и любимый сын дошел до такого состояния.

Вчера вечером он пришел домой в приподнятом настроении. Еще бы, ведь в деле исчезновения мэра и его жены появилась определенность, а именно, обнаружены их тела. Теперь ему не грозило снятие с должности. Наоборот, позвонил областной генерал, который давно собирался на пенсию, и сказал, что если Нефедов раскроет это дело, то его переведут в столицу области на его место. А ведь убийца практически был пойман… И неважно, что по совету своего адвоката он заявил, будто золотые вещи снял с мертвых тел, – на опровержение этого поработает не одна экспертиза. Главное, что на месте преступления обнаружен отпечаток протекторов его машины, по давности своего появления совпадающий с примерным временем смерти Малахитовых.

За этими приятными размышлениями он, придя домой, застал своего сына в сильном наркотическом опьянении. Карл был совершенно не в состоянии отвечать на вопросы отца, поэтому полковник удовлетворился тем, что провел доскональный обыск в его комнате. В результате им было обнаружено светло-серое сыпучее вещество, а проще говоря, героин, который он тут же высыпал в унитаз. Утром Карл, ничуть не боясь отцовского гнева, «наехал» на него, требуя вернуть ему пятьдесят граммов наркотика, словно речь была о сахарном песке. Узнав, что сделал отец, он впал в истерику. Из отрывистых завываний полковник понял только, что подставил сына на крутые «бабки» и теперь его поставят на «счетчик». «Верни, отец, порошок или дай денег, а не то все плохо закончится», – требовал его сынок, который еще недавно боялся прогулять уроки в школе. Поэтому с утра на рабочем месте начальник городского отдела впал в сильную депрессию, причиной которой стала безвыходность положения. Чем больше времени он искал выход, тем больше понимал, что выхода без потерь из этой ситуации нет. Вопрос только, что поставить на чашу весов? Сына? Свою карьеру? Сын был дороже, но полковник считал, что наркомания – это болезнь, излечить которую невозможно. Таким образом, возникла большая вероятность потерять все сразу. Ему стало себя очень жалко, захотелось разогнать своих сотрудников и выпить водки, но двадцать семь лет службы все же перевесили его депрессию, и он наконец очнулся.

– Давай докладывай, что нового по убийству мэра и жены, – дал он отмашку следователю.

– Подозреваемый дает устойчивые показания, что снял с утопленников золотые украшения, когда увидел их на дне Чертового озера при погружении, и решил их присвоить. Я не имею больше оснований держать его под стражей, поскольку нет ни одного прямого доказательства, что он убийца.

– Пока санкция на содержание под стражей не истекла, никакого разговора о его освобождении я не хочу слышать. Это время мы должны использовать, чтобы намертво привязать его к убийству Малахитовых, – дал указание Нефедов.

– У кого есть какие мысли по существу? – подхватил требование начальника его заместитель по следствию. – Что скажет розыск?

– Кроме проведенного опознания тел, необходимо бы провести генетическую экспертизу, – не совсем то, что от него ожидали, произнес капитан Фролов. – Чтобы снять все сомнения на этот счет.

– А у кого еще есть такие сомнения? – нахмурился Нефедов, сделав паузу, чтобы дать возможность высказаться и другим, и, удовлетворенный молчанием сотрудников, повернулся к Фролову всем корпусом: – Да не только у нас нет в этом сомнений – даже в областном управлении их нет, а кроме того, из области уже доложено в Администрацию президента России о том, что тело мэра Хромовска обнаружено.

– Ну, если только в саму администрацию, – понимающе кивнул головой строптивый капитан.

– У тебя есть идеи, как доказать вину Хлыстова? – продолжал настаивать на своем начальник полиции.

– Надо провести сравнительную молекулярно-биологическую экспертизу часов и крестика с цепочкой, поставив перед экспертом вопросы о наличии на ювелирных вещах микрочастиц тела покойников, а также озерной флоры.

– А если золото будет чистым, то… – подхватил идею оперативника следователь.

– То мы докажем, что Хлыст дает ложные показания. А раз он не снимал с тел Малахитовых ювелирку, значит, он снял ее с них, когда совершал убийство, – закончил за следователя полковник Нефедов, чувствуя, что его настроение начинает улучшаться.

– И получается четкая, логически выстроенная линия обвинения, – подхватил заместитель начальника по следствию. – Хлыстов, действуя из корыстных побуждений и желая завладеть дорогими ювелирными изделиями потерпевших, совершил убийство, а затем с целью скрыть следы преступления отвез тела на своей машине и утопил их в озере.

– Осталось только установить место, время, способ и орудие преступления, – внес очередную ложку дегтя Фролов.

– Вот этим все и займутся, пока подозреваемый находится под стражей, – опять нахмурился Нефедов, понимая, что до обвинительного заключения и передачи дела в суд еще очень далеко.

Анжела не знала, как ей быть с матерью, которую Николай, как и обещал, сдал в психиатрическую лечебницу. Ведь мать не была душевнобольной. Да, она была строгой, она не верила своей дочери, считала ее лгуньей – одним словом, не любила Анжелу. Но ведь не сумасшедшая! А потом, до появления отчима она была совсем другой. Память девушки почему-то все чаще напоминала ей о маме, которая ее любила и заботилась о ней, с которой они гуляли в скверах вместе с еще тогда живым папой. От этих воспоминаний наворачивались слезы, и Анжела всеми силами старалась их сдержать, чтобы не огорчать Николая. Она не смогла бы объяснить ему их причину, ведь сама же хотела, чтобы ее избавили от мамы, и Ник это сделал, дав ей настоящую, взрослую свободу. Поэтому он мог расценить ее слезы как то, что ей плохо с ним. А этого она боялась больше всего на свете и пыталась как можно чаще давать ему понять, как ей с ним хорошо.

Вот и сейчас, когда полиция обнаружила тела его родителей, она старалась облегчить его переживания. Но он держался молодцом, как и подобало настоящему мужчине, – сухо и сдержанно. Даже чересчур сдержанно. Однако эта внешняя сухость компенсировалась его любовью к девушке. Их страстные ночи изматывали все силы. В одну из таких сумасшедших ночей Ник сделал ей предложение. Было, правда, в этом предложении что-то одержимое, как и во всех этих любовных ристалищах…

Причиной этому были наркотики. Анжела была удивлена тем, как легко он к этому относится. Еще больше ее удивлял тот порядок, который был им установлен в доме. Словно «это» чашка кофе, которую он просит прислугу принести ему в кабинет. Шприц на серебряном подносе всегда приносил Кузьма и ловко, словно опытный медбрат, делал инъекцию. Что это наркотики, она догадалась не сразу – долгое время Николай говорил, что ему колют инсулин, – но по смене его настроения после укола, по расширенным, словно у ночного хищника, зрачкам она поняла. Анжела сказала, что тревожится за его здоровье, но он отреагировал на это только тем, что перестал говорить про инсулин. Теперь он просил мажордома просто сделать укол. Это обстоятельство пугало девушку, и она пыталась найти какой-то выход, но не находила. В конце концов Анжела прямо заявила своему парню, что, если он не прекратит употреблять наркотики, тогда она тоже разделит с ним это увлечение. «Пожалуйста, – спокойно, с улыбкой принял он это. – Когда? Хочешь сейчас?» Он словно провоцировал ее. Не этого она ожидала, но отступать было поздно.

– Я боюсь уколов, – растерянно призналась девушка.

– Тогда для начала давай кокаину нюхнем, – нашелся Ник.

Ощущения были новые и настолько сильные, что Анжела пришла в себя только утром. Николай уже уехал в школу. На прикроватной тумбочке девушка увидела зеркало и хотела взглянуть на свое лицо, но заметила, что на зеркале Ник заботливо приготовил наркотическую дорожку. Белая линия порошка коки сплелась в одном слове «ЛЮБЛЮ». Рядом – свернутая стодолларовая купюра. Как в американском кино.

Едва разобрав кокаиновые каракули любимого, Анжела почувствовала острый приступ головной боли и тошноты. Она еле успела добежать до раковины, как ее вырвало. Умывшись и почистив зубы, она машинально открыла умывальный шкафчик, принадлежащий матери Николая, который не убирался с момента ее исчезновения. Решив навести в нем порядок, она, не приглашая прислугу, стала перебирать ночные кремы и другую косметику, наткнувшись в самом конце полочки на пачку с тестами на беременность. Она никогда не пользовалась такими тестами, и поэтому шутки ради она решила посмотреть, как они действуют. К ее удивлению, результат оказался положительным. «Что за бред», – промелькнуло в ее голове, и тут же исчезло вместе с недавней головной болью. Она взяла следующий тест, и снова на индикаторе проявились две полоски…

В течение следующих двух часов она усиленно пила воду и перепроверяла результат. Успокоилась только тогда, когда все тесты на беременность закончились. Вместе с последним тестом исчезла и последняя надежда на ошибку. Она беременна.

Ей захотелось поделиться с кем-нибудь этой ошеломляющей новостью. Но с кем? Мать была в психиатрической клинике. С Ником? Она набрала его телефон, но потом вдруг испугалась и отключила вызов. Хотелось поделиться с кем-нибудь нейтральным. Анжела вспомнила про подружку из спортивного интерната и, быстро собравшись, рванула в город. Пока она ехала, ее стали одолевать сомнения. Подружка разболтает всему интернату, и Николай узнает позже всех. Это его точно может обидеть, и она будет сама во всем виновата. Она попросила водителя остановить у кафе и зашла туда, чтобы выпить кофе и собраться с мыслями. Внутри она увидела Георгия с мамой и младшей сестрой. Увидев Анжелу, Георгий вскочил, приглашая ее присесть за их столик. Ей было неудобно отказаться, и она приняла приглашение. Парень представил ее маме.

– Мам, это Анжела, самая лучшая гимнастка в нашем спортинтернате, – отрекомендовала ее после брата маленькая Настя. – Я, когда вырасту, буду так же танцевать.

– Вот вы какая, – ласково осмотрела ее матушка Варвара.

От такого обращения у девушки стало тепло на душе. Сердечные метания ушли на задний план.

– Это нас сюда Настя затащила со своим мороженым, а тут ты, – радовался такой неожиданной встрече Георгий.

– Ну вот, а ты все ругался, не хотел сюда идти, олух царя небесного, – тут же отчитала его сестренка.

– Настя, нельзя так старшего брата называть, – спокойно сделала ей замечание мама.

– Ой, ма, так я ведь любя.

Анжела заказала кофе, избегая смотреть на Георгия, чей взгляд и без того очень красноречиво выражал полное восхищение девушкой. От этого взгляда становилось жарко, словно от яркого солнечного света. Она почувствовала, как у нее зарделись щеки. Матушка Варвара пришла на помощь сыну и, извинившись за занятость, пошла на выход, таща за собой сопротивляющуюся дочку.

– Хорошая у тебя мама, – проводила ее взглядом Анжела.

– Лучшая, – кивнул головой Георгий.

Возникла пауза. Анжела догадывалась, что нравится юноше, поэтому терялась под его красноречивым взглядом.

– Как тебе живется с Ником? – наконец решился прервать паузу Георгий.

Его дрожащий голос и потухший взгляд выдал в молодом человеке сильное переживание.

– Хорошо, – просто ответила девушка, удивляясь такой быстрой перемене.

– Ты его любишь? – с трудом сдерживая волнение, продолжал допытываться Георгий.

– Думаю, что да, – кивнула головой Анжела.

– А он? – продолжал в ее ответах искать свой шанс молодой человек.

– Он от меня без ума, – улыбнулась девушка, которой стала нравиться эта «игра» с красивым парнем, явно испытывающим к ней серьезные чувства.

– По-другому и не могло бы быть, я мог бы и не задавать тебе такой дурацкий вопрос, – совсем скис собеседник.

– Почему? – притворилась непонимающей девушка.

– Да как можно тебя не любить, ты такая… – У него не хватило слов, и он задохнулся от нахлынувших чувств.

– Какая? – Девушка продолжала делать недоуменный вид.

– Лучшая! – искренне выдохнул из себя Георгий.

– Как твоя мама? – засмеялась девушка, вспомнив недавнюю оценку парня.

– Да, только в другом роде, – совершенно серьезно ответил он. – У мужчины должны быть две самые любимые, лучшие женщины в мире: мать и жена.

– Не надо, Гоша. – Анжела поняла, что «игра» зашла далеко и надо прекращать этот опасный разговор.

– С мамой мне повезло, – словно не слыша ее слов, продолжал парень, – а когда я тебя увидел в спортинтернате, подумал, что Богу угодно сделать меня самым счастливым человеком, потому что я полюбил тебя с первого взгляда.

– Я тебе запрещаю об этом говорить, – нахмурила брови девушка. – Если ты не прекратишь, я встану и уйду.

– Анжела, я же ни на что не претендую, я понимаю, что ты любишь Малахитова. Позволь хоть сказать, как я тебя люблю.

– Нет, не надо, это ни к чему. – Девушка почувствовала, что если резко не прервет этот разговор, то может не устоять перед такими приятными признаниями.

– Почему ты не даешь мне возможности высказать свою к тебе любовь? – мягко возразил ей юноша.

– Потому, что это все напрасно, я с другим, ну как ты не понимаешь, – эмоционально отреагировала девушка. – У меня от него будет ребенок!

Она призналась в этом непроизвольно и испугалась вырвавшейся фразы. В испуге огляделась по сторонам, словно хотела убедиться, что ее последних слов больше никто не слышал.

– Ребенок? – Георгий совсем по-другому посмотрел на девушку. – Поздравляю, это ведь так здорово!

Анжелу покорило, как непосредственно и радостно отреагировал Георгий на это событие. В голове даже промелькнула мысль о том, что было бы хорошо, если бы и Ник отреагировал так же. Поймав себя на невольном сравнении, она устыдилась этому. Ник – отец. Разве реакции отца и чужого человека можно сравнивать? Он будет просто без ума от радости! Но все равно реакция молодого парня заставила девушку проникнуться к нему ответной теплотой.

– Я рад за тебя. И за себя, за то, что набрался смелости и сказал о своей любви. Ты права, мне больше не нужно путаться у тебя под ногами. Но мне хорошо от сознания, что я расстанусь с тобой в такой счастливый для тебя момент.

Он произнес это, пытаясь скрыть свою грусть, но девушка это почувствовала, и ей стало его очень жаль.

– Если бы я не встретила Ника, то, я думаю, смогла бы тебя полюбить, – решила сказать ему напоследок приятные слова Анжела.

Он поднял на нее благодарный и понимающий взгляд.

– Я понимаю, что тебе никогда не понадобится моя помощь, но сделай мне одолжение, возьми номер моего телефона. Мне будет спокойно на душе от мысли, что он у тебя есть и ты в случае крайней нужды сможешь призвать меня на помощь.

Растроганная его словами девушка поцеловала его в щеку и, совершенно успокоившаяся, словно побывавшая на сеансе психоаналитика, распрощавшись, пошла в машину. Оказавшись на улице, она вспомнила про наркотики, и это ее сильно расстроило. Ей стало страшно от того, что ее эксперимент с кокаином может плохо отразиться на здоровье будущего малыша. Но это состояние продлилось недолго, так как за окном авто показался магазин для новорожденных, и ее словно магнитом потянуло познакомиться с этим новым миром.

В ночном клубе «Сатана картель», в отличие от других подобных заведений, работа не прекращалась почти круглые сутки. С обеда начинал работать бар и ресторан, и заведение наполнялось множеством клиентов. Публика была сплошь молодая, и приходила она не на бизнес-ланч. Клуб принадлежал Обносову и его брату Илье Степанкову. По сути, это был их наркотический офис, где шла бесперебойная торговля основными видами наркоты. Одноразовую дозу можно было купить у бармена или официанта, пакетик про запас продавали уже администратор или метрдотель заведения; ну а если нужен был мелкий опт, то за этим следовало обращаться к VIP-менеджерам, у которых в ночном клубе были охраняемые офисы. Кроме разовой дозы, остальная фасовка продавалась только проверенным пользователям и мелким наркодилерам, которые имели своих клиентов в городе. Сетевой маркетинг, привнесенный из-за границы для продажи средств для похудения и косметики, как нельзя лучше пригодился для эффективного и практически безопасного распространения наркотиков.

Правда, для этого братья внесли некоторые изменения с учетом специфики продаваемого товара. В качестве доработки был применен метод революционных бригад, где рядовые революционеры не общались между собой, а знали только своего старшего. Старший, в свою очередь, держал связь с центром через связного, и так далее, поэтому в случае ареста одного революционера арестовать всю организацию было невозможно. То же и с наркоманами. Задержанный «клиент» знал только одного человека, который снабжал его наркотиками, – так называемого «барыгу»; тот, в свою очередь, знал только дилера, дающего ему товар на реализацию. Дилерами были специально обученные люди, которые не были наркоманами и под страхом смерти не выдали бы своего поставщика. Да и любая операция по аресту и изъятию наркотиков в любом случае санкционировалась Степанковым; именно он, как руководитель ОБНОНа, ставился в известность о проводимых операциях другими подразделениями МВД.

Сегодня Нефедова-младшего ждал на «стрелке» в ночном клубе его дилер. Карл, после того случая у школы, когда он дал пинка старушке, подсел на амфетамины, и поэтому в скором времени, когда не мог больше достать денег, стал «барыгой». Это позволяло ему заработать денег и всегда иметь под рукой дозу для себя. Однако после того, как отец смыл в унитаз пятьдесят граммов героина, его жизнь круто изменилась, и исход встречи с дилером пугал Карла не меньше надвигающейся ломки. Его дилером был охранник Малахитова Дрон, огромный амбал с примитивным мышлением, очень скорый на расправу. Охранники Малахитова все подрабатывали на этой «халтурке», которая, впрочем, приносила им в десятки раз больше денег, чем их официальная работа.

– Чем долг отдавать будешь? – спросил дилер, как только Карл зашел в кабинет к Дрону.

– Дрон, дай еще товару, я его реализую, и весь навар пойдет в погашение задолженности, – отчаянно попросил Карл, – так за несколько раз я рассчитаюсь.

– А если нет, если опять что-нибудь выкинешь, я, что ли, за тебя перед боссом отвечать должен? – покачал головой охранник Ника. – Нет, без дополнительных гарантий ты теперь даже дозы не получишь.

– Блин, это отец, я же рассказывал… – заканючил Карл, впадая в истерику от страха перед начинающейся ломкой.

– Пусть отец возвращает, – усмехнулся Дрон. – Что, он мало взяток берет? У него наверняка весь сейф на работе баблом забит.

– Он не дает, – пожаловался парень.

– Проучи, – посоветовал Дрон, – а не то тебе достанется так, что мало не покажется.

– Хорошо, – поник головой Нефедов-младший.

– Пиши заявление, – придвинул листок дилер.

Карл понимал, что после его жалобы отцу несдобровать, однако он хотел выпутаться из этой истории, и еще у него начиналась ломка, для снятия которой требовалась доза. Написав заявление, обвинив отца в уничтожении товара, он передал заявление Дрону. Тот прочитал написанное и удовлетворенно кивнул, давая понять, что он может быть свободен.

– А товар? – с надеждой напомнил Карл. – Дай хоть граммов десять, я с них начну.

– Пока я не получу деньги за прошлую фасовку, тебе придется ждать, – категорично заявил дилер.

– Ну, хоть дай для меня дозу, мне поправиться нужно, – взмолился Карл.

– Попроси у своего папочки, – зло пошутил охранник Ника, всем своим видом показывая недовольство затянувшимся разговором.

Нефедов, чтобы не расплакаться, выбежал из комнаты, лихорадочно соображая, у кого он мог бы разжиться «лекарством». Ничего не придумав, он позвонил Николаю, рассчитывая, что богатый одноклассник может угостить его. Убедившись, что Малахитов едет в школу, он отправился ему навстречу…

…Между тем Николай пребывал в наисквернейшем настроении. С утра позвонил следователь и, ссылаясь на требования прокуратуры, попросил сдать анализы для генетической экспертизы. Кузьма, присутствующий при разговоре, стал на чем свет ругать полковника Нефедова с его «непроходимой тупостью», а потом, взяв трубку, отчитал следователя как мальчишку. Далее – больше. Услышав доклад своего водителя о том, что Анжела встречалась в кафе с сыном попа, Николай вспылил. Девушка плакала, оправдываясь, что встретила его там случайно и что вместе с ним была и его мать с сестрой. Но Николай уже не мог остановиться и сильно ее отругал. Ко всему прочему, Обносов довел до него информацию, что новый священник в своих проповедях призывает людей объединяться против наркотиков и неоправданной жестокости несовершеннолетних, создавая родительские комитеты противодействия. Это Малахитов воспринял как вызов лично ему. Поэтому он дал задание Обносову через управляемые ими городские газеты и радио очернить священника.

– Это на раз, – успокоил его тот. – У меня с моими выборами как раз журналисты трудятся над конкурентами, заодно и попа пропесочат.

И хоть это заверение управляющего его немного успокоило, все вместе вызвало в нем сильную депрессию, и поэтому по дороге в школу он сделал себе героиновую инъекцию. Уже подъезжая к школе, Николай вдруг передумал и велел водителю разворачиваться. Ему захотелось секса – так отреагировал мозг на наркотик. Вернувшись к дому, он, вопреки первоначальному посылу, встал перед входной дверью, не решаясь войти внутрь. На него нахлынули воспоминания, как он застал свою мать и Кузьму за сексуальными играми. Страх парализовал его волю; ему показалось, что он сейчас может застать за этим же занятием своего управляющего с Анжелой. В голове промелькнула мысль, что его могло так «торкнуть» после укола, но это не избавило его от страха. Обливаясь потом, он потянул входную дверь, тихонько протискиваясь внутрь дома и прислушиваясь к малейшим звукам. До него донеслась ритмичная музыка из родительской спальни, где теперь спали они с Анжелой. На ватных ногах он поднялся на второй этаж. Звук усилился. Вместе с музыкой стал отчетливо слышен ритмичный стук, словно кто-то занимался любовью. Он прижал ухо к двери. Да, он отчетливо услышал сбивающееся дыхание любимой девушки. Кровь прилила к его голове, а в глазах помутнело от гнева. Он побежал в кабинет, снял со стены самурайский меч и вернулся обратно. Готовый к жестокой расправе, он ударом ноги выбил дверь и ввалился с криком в комнату. В комнате он увидел испуганные глаза Анжелы. Она была в спортивной форме. Рядом с ней надрывался ритмичной музыкой музыкальный центр. Ник осмотрел комнату быстрым взглядом, но никого не увидел. Он заскочил в ванную и гардеробную. Пусто. Он вернулся.

– Ты чего? – Голос девушки дрожал от недоумения и страха.

– Ты почему такая потная? – недоверчиво спросил он, все еще думая о том, где бы мог спрятаться мажордом.

– Когда люди делают зарядку, они обычно потеют, – пролепетала сбитая с толку Анжела, не сводя взгляда со страшного меча в руке Николая.

– А где Обносов? – Ник кинул взгляд под кровать, на единственное не проверенное им место.

– Он мне не подотчетен, – сердито ответила девушка, которая наконец поняла, что наблюдает необоснованный приступ ревности у своего молодого человека.

Малахитов начал успокаиваться, но неожиданно до его слуха донесся шорох. Звук шел из-под кровати. Ник моментально запрыгнул на кровать.

– Вылезай, гнида. – Он поднял меч, готовый поквитаться со своим обидчиком.

– Николай, что с тобой, ты меня пугаешь. – Анжела поняла, что такое поведение наверняка спровоцировано принимаемыми наркотиками.

– С тобою, шлюха, я поговорю после того, как прикончу эту тварь. – Бледный и решительный, он внушал Анжеле настоящий страх.

До уха Николая донеслось характерное кряхтенье Обносова. Где-то посредине кровати. Он поднял меч острием вниз и, определив примерное местоположение управляющего, проткнул кровать насквозь. Снизу раздался истошный скулеж.

– Там же Ленин! – испугалась Анжела, вспомнив, что во время занятий к ней в комнату забежал домашний любимец – спаниель по кличке Ленин.

Она заглянула под кровать и с ужасом и слезами побежала в ванную. Николай, еще не веря в случившееся, нагнулся вниз. Под кроватью, приколотый мечом, словно бабочка, харкал кровью старый пес Малахитовых. Последнее живое существо, которое напоминало ему о родителях. Николай сел на кровать. В голове было только одно желание – «догнаться» очередной дозой. Однако он вспомнил про Анжелу и, сделав над собой усилие, пошел к девушке вымаливать прощение.

– Анжел, прости меня, у меня от ревности просто крышу снесло. – Зайдя в ванную, Николай попытался обнять девушку, но та отодвинулась от него.

– Жалко Ленина, – признался Николай, – Кузьму было бы меньше жалко.

– Совсем ты от наркотиков невменяемым делаешься, – не приняла его шутки Анжела. – Все тебе измены мерещатся: то с Георгием, теперь вон с Кузьмой Сергеевичем…

Николай, понимая, что просто так он прощения от девушки не получит, рассказал о том, как застал Кузьму со своей матерью.

– А отец знал? – удивилась девушка.

– Нет. Если бы узнал, то не было бы сейчас у нас мажордома, – уверенно заявил Ник.

– Ты, наверное, переживал сильно? – Девушка уже поняла страхи молодого человека и немного успокоилась.

– Да нет, – честно признался Николай. – Я тогда подумал, как это использовать в свою пользу. Ведь женщины во многом похожи.

– Извини, но я не твоя мама; если я тебя разлюблю, то прямо скажу, а так не буду.

– Откуда мне это известно? Какие у меня гарантии твоей верности? – усмехнулся Николай.

– Ты хочешь гарантий? – удивилась девушка. – Ты мне не веришь?

– Я после измены матери никому не верю.

– Ну, так я тебе представлю гарантию, – спровоцированная его словами, решилась рассказать про свою тайну Анжела.

– Вексель, залог, банковское поручительство? – иронизировал Малахитов.

– Нет, намного значимей… – собралась она с духом. – У нас будет ребенок.

Возникла пауза. Ироническая улыбка так и осталась на губах молодого человека, который никак не мог «переварить» полученную информацию.

– Надеюсь, ребенок – твой ребенок – будет моей тебе гарантией, – стала волноваться девушка, которая не могла прочитать его реакцию.

– Ребенок? – осипшим голосом наконец произнес Малахитов.

– Ну да. Ты рад, скажи, ты рад? – все больше волновалась она, пугаясь его заторможенности.

– Рад?! – наконец взорвался Малахитов. – Это не то слово, я в шоке! Ты меня ставишь перед фактом и еще спрашиваешь? Такие вопросы нужно обсуждать заранее!

Он недобро посмотрел ей в глаза, словно уличил ее в духовной измене. Как будто его постигло самое большое разочарование в жизни.

– А что обсуждать? Ты же говоришь, что любишь меня? – сжалась в ожидании новых обвинений девушка.

– При чем тут это?! – Малахитов, нервно вскочив с места, выбежал из помещения, оставив Анжелу опустошенной и полной отчаяния.

Капитан Фролов хорошо продумал встречу с обвиняемым Хлыстовым. С утра он побывал у его молодой сожительницы и как мог расположил ее к себе, убеждая девушку, что он не верит в виновность Дмитрия. В этом ее нетрудно было убедить, поскольку Екатерина Смирнова считала, что лучше ее парня просто нет человека. Практически под диктовку капитана девушка написала любимому письмо, которое Фролов обещал доставить адресату сегодня же. Кроме этого, от своих коллег – оперативников он получил очень ценную информацию о занятии группы Хлыста торговлей наркотиками и об их серьезном конфликте с главным поставщиком наркоты. Но самое главное, еще до официального заключения экспертизы он уже имел результаты экспресс-анализов. С таким багажом аргументов он рассчитывал вывести молодого уголовника на нужные ему признания. Услышав звук подходящего к двери конвоя, включил диктофон.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – зайдя в камеру, разочарованно поздоровался Хлыст, думавший, что его вызывают к адвокату.

– Присаживайся, – указал на привинченный табурет Фролов. – Курить будешь?

– Чего это вы такой добрый? Никак еще какое дело хотите на меня повесить? – подозрительно усмехнулся подозреваемый, беря, однако, из протянутой пачки пучок сигарет.

– Нет, Дима, я к тебе по-человечески. Вот письмо от твоей девушки принес, – дружелюбно протянул листок полицейский.

– С чего бы это опер под адвоката косить начал? Никак купить меня вздумал, – сделал вывод Хлыст.

– А чего мне перед тобой понты колотить? – принял равнодушный вид капитан. – Какая мне в том выгода?

– И то верно, – задумался Хлыст, но потом вспомнил про письмо и с интересом стал его читать.

По мере прочтения выражение его лица менялось с наивно-доброго до озабоченного и злого.

– Чего это она тут пишет про большой срок за двойное убийство? Мне адвокат говорил, что вопрос с моим освобождением уже решен. Вопрос времени. Нет на меня доказательств!

– Все же меняется. Не было доказательств, а теперь есть, – перебил его Фролов.

– Какие? – недоверчиво прищурился задержанный.

– Ты дал показания, что золотые изделия снял с утопленников на дне озера, а молекулярно-биологическая экспертиза утверждает, что эти изделия не были на их телах в воде.

– Ну и что? – озабоченно нахмурился подозреваемый. – Что же, по-вашему, я, что ли, убил мэра с женой? На кой ляд мне это было нужно?

– Золото. Начальство считает, что жажда наживы тебя обуяла, – спокойно произнес капитан, пытаясь вывести собеседника на откровенность.

– Ну да, – поник головой Хлыстов, – жаба меня задушила на этих утопленников такие дорогие украшения вешать. Вот я и прикарманил их, а должен был вначале повесить на жмуриков и только после этого их обнаружить.

– А кто тебя об этом просил? – напрягся как стальная пружина Фролов.

– Вы что, капитан, хотите, чтобы я до своего освобождения не дожил? – отрицательно покачал головой собеседник.

– А если без протокола? – попробовал использовать свой последний аргумент полицейский. – Ты же читал письмо своей девушки, она просит тебя мне поверить. Если все расскажешь, то я тебе обязательно помогу.

– У меня для этого адвокат есть, – опять ощетинился, словно еж, парень. – Вы что же, впрямь решили, что вам это по плечу в нашем городе? Вы здесь не имеете никакого веса.

– Я? Это точно, никакого. Не то что Степанков, начальник ОБНОНа. Вон он вчера арестовал твоего друга Рогатого. Не знаешь почему?

– Вот сука, – взвился Хлыст. – Он же обещал, что нас не тронут!

– Кто он? – продолжал давить на него Фролов.

– Обносов Кузьма Сергеевич, – сгоряча выпалил Хлыст.

– Да ладно гнать, ему какое дело до всего этого? – Опер специально провоцировал начавшего говорить задержанного на дальнейшую информацию.

– Кто гонит? Он же со своим братом весь наркобизнес в городе держит!

– Он с братом? – оперативник переспросил, потому что не понял, о ком говорит Хлыст.

– Ну да, с Ильей Сергеевичем, – подтвердил подозреваемый. – А мы тут с Рогатым и другими пацанами замутили свой маленький ручеек… Вот у меня и было толковище с Кузьмой. Он сказал, что разрешит пару точек держать, если я ему помогу ментов за нос поводить. Он же и передал мне часы и цепочку с крестиком.

– А где трупы затоплены, он тебе показал? – задал очень важный вопрос капитан, мысленно моля Бога, чтобы не подвел диктофон.

– А чего показывать, там дерево у берега сгнившее, так аккурат напротив него в пятидесяти метрах. – Интонация Хлыстова стала раздраженной. – Оно наклонено и как раз показывает, в каком направлении считать пятьдесят метров.

– Ну, может, план начертил? – старался уточнить оперативник, чтобы привязать Обносова в показаниях Хлыстова на все сто процентов.

– Чего ты ко мне пристал? – ощетинился Хлыстов.

– Ладно, остынь, – сбавил обороты Фролов, чтобы не лишиться важных показаний. – Ты это повторишь перед следователем?

– Слышь, начальник, ты сам сказал – без протокола, – замотал головой Дмитрий Хлыстов. – За базар, ведь знаешь, отвечать надо.

Отправив задержанного в камеру, капитан еще раз прослушал запись их разговора. Все выходило, как он и предполагал. К убийству мэра и его жены был причастен Обносов, их мажордом. В отделении, куда Фролов примчался для доклада начальнику, дежурный объявил, что полковник Нефедов заболел и находится дома. Андрей Фролов, полагая, что ситуация не терпит отлагательств, позвонил на мобильный телефон полковника. На том конце раздался голос явно больного человека. Извинившись, Фролов стал настаивать на встрече, но полковник категорически отказывался. И только когда оперативник сказал, что у него есть доказательства причастности Обносова к убийству мэра, начальник согласился принять его. Через десять минут капитан был у него дома. Его встретила жена начальника, и по ее заплаканному лицу оперативник понял, что дела на самом деле неважные. Но то, что он увидел, когда зашел в кабинет начальника, не могло уложиться в его голове. Полковник Нефедов лежал на расстеленном кожаном диване с видом больного из травматологического отделения городской больницы.

– Что с вами, Сергей Михайлович? – невольно забыв о цели визита, Фролов вглядывался в многочисленные гематомы на лице и загипсованную руку полковника. Один его глаз закрылся полностью.

– Неудачно упал, – пытался пошутить начальник и хохотнул, при этом сразу схватившись за переломанные ребра.

Вчера вечером, поужинав, выпив изрядно коньяку, полковник полиции был в приподнятом настроении, но жена стала пилить его за сына, за то, что он отбился от рук, и вина за это на отце. Настроение испортилось, и вместе с этим пришли нерадостные мысли о сыне. Мобильный Карла не отвечал. Так прошло прилично времени, родители не спали, ожидая возвращения сына, и наконец в первом часу ночи к воротам их коттеджа подъехала машина. Подгоняемый женой, Сергей Михайлович вышел во двор, но, открыв ворота, был ослеплен фарами приехавшей машины. Из машины вышли четверо с бейсбольными битами. Только теперь начальник догадался, что это была машина омсовцев. Лица ребят из отряда молодежной самообороны были спрятаны за темными масками.

– Ты чего же, мент поганый, сына своего терроризируешь?

Один из молодых людей отделился от группы и без всяких предупреждений, размахнувшись, нанес удар дубинкой. Полковник успел подставить руку, которая приняла на себя удар битой – и тут же повисла бездвижной плетью. Главный полицейский города закричал от боли, но на него посыпался град ударов ногами и руками по лицу, ребрам, спине…

– Хватит, убивать пока не велено, – видя, что полковник теряет сознание, остановил своих бойцов старший группы.

Бойцы, как дрессированные хищники, попрыгали обратно в машину.

– Если до субботы не отдашь сыну деньги за уничтоженный героин, в следующий раз то же будет и с твоей женой, – напомнил напоследок старший, наступив ногой на переломанную руку полковника.

Ночь прошла на обезболивающих препаратах. Сын так и не приехал. Нефедов не мог принять решения, обращаться с заявлением о нападении или нет. Мешал страх за себя и жену, а кроме того, опасение, что вышестоящему начальству вряд ли понравится, что главный борец с преступностью в городе сам становится жертвой бандитов, а значит, не в состоянии навести порядок. А потом, нужно будет рассказывать про героин сына… Одним словом – отставка.

– Ладно, Фролов, я принял тебя. Сам видишь, в каком виде, так что не разочаруй меня своим рассказом, – отвлекся от тягостных воспоминаний полковник.

Ничего не говоря, капитан достал диктофон и включил недавнюю запись. Пока звучала запись, полковник прикрыл опухшие от гематом глаза, словно погрузился в дрему. Когда разговор закончился, полковник приоткрыл один глаз и, словно Кутузов, вперил его в своего подчиненного.

– И чего ты предлагаешь?

– Допросить Обносова и передать материалы в областную прокуратуру, – предложил капитан.

– Почему в областную? – поинтересовался Нефедов.

– Потому, что местная купленная, – наступил на больное оперативник.

– Думаешь, областная не куплена? – усмехнулся полковник.

– Тогда в Генеральную, – не сдавался капитан, – а под ее контролем и нашим уже некуда будет деться.

– Думаешь, он убил? – стал рассуждать вслух начальник. – Зачем? Ах да, мэр боролся с наркотой, а Обносов – главный поставщик наркотиков на улицы города. Он его и убрал, чтобы тот не мешал его бизнесу.

– Ну, вообще, правильно. Кроме того, опрошенная мною прислуга Малахитовых подтвердила, что Кузьма Сергеевич снабжал наркотиками сына мэра и сделал из него наркомана. Отец мог узнать, что у него под носом его же управляющий калечит его единственного ребенка. Чтобы его не арестовали, Обносов мог убить хозяина.

– В это мне больше верится, – убедила Нефедова схожесть проблем Ника и его сына, но потом начальник спохватился, вспомнив про ежемесячные взятки, кредит, закладную на дом. – Хотя, с другой стороны, мало ли чего скажет уголовник. Все же Обносов кандидат на пост мэра, и, судя по всему, эти выборы он выиграет.

– Если не сядет, – настала очередь усмешки подчиненного.

– С выборами вообще скандал выйдет. Скажут, что мы на его конкурентов работаем, специально ему это обвинение предъявили, чтобы опорочить его как кандидата, – нагнал на себя страха полковник, решивший уже, что это новое обстоятельство нужно притормозить.

– Вы же слышали, что сказал про Обносова Хлыст, что он со своим братом Степанковым весь город заполонили наркотой, – нажал на больную тему капитан, – сколько детей они на иглу посадили.

– Хорошо, действуй по закону, – согласился начальник, – только о том, что ты был у меня, и о нашем разговоре ни гугу.

– Само собой! – пообещал довольный Фролов.

– Я еще пробуду на больничном две недели, так что даю тебе карт-бланш. – Начальник так возбудился от своей решительности, что поднялся с дивана. – Запомни, у тебя только две недели.

– Мне хватит, – выходя из его кабинета, буркнул себе под нос капитан полиции.

Подготовка к выборам шла полным ходом. В своем предвыборном штабе, который был организован в административной части ночного клуба, Кузьма Сергеевич чувствовал себя Наполеоном перед очередной военной кампанией. Конкуренты по выборам были полностью дискредитированы в глазах избирателей, так что результат голосования был заранее предрешен. Обносов только что дал задание своим пиарщикам отработать отца Арсения, поднять против него общественное мнение и рассорить с приходом. После их ухода он хотел выпить коньяку, но секретарша доложила о приходе его брата.

– К тебе уже не прорваться, скоро записываться на прием придется. – Илья Сергеевич, отодвинув секретаршу в сторону, прошел в комнату, волоча за собой большой кожаный чемодан.

– А что, может, и придется, – самодовольно развалился в кресле будущий мэр. – А ты никак переезжать собираешься?

– Нам и здесь неплохо, – не отреагировал на шутку брата Степанков. – Вот тебе деньги на голоса избирателей. – Он с трудом взвалил на стол чемодан и открыл замки.

– Через два дня нужно будет еще столько же, – напомнил старший брат, разливая по рюмкам дорогущий коньяк.

– Могу сказать еще приятную новость: наши молодые героиновые конкуренты обезврежены, – доложил Степанков. – Ты решил вопрос с их главным, ну а я «замел» весь оставшийся «мусор».

– Да, Хлыста я развел на раз, – довольный собой, вспомнил Обносов, – теперь ему светит лет двадцать строгого режима за двойное убийство.

– Не пойму только, зачем ему нужно было убивать мэра с женой. Да и как он смог, у них же охрана? – удивленно покачал головой Илья Сергеевич.

– Да, может, он их и не убивал, – огорошил собеседника Кузьма Сергеевич. – Просто он встал у нас на пути, вот я его и решил сделать козлом отпущения.

– Но как? – не смог скрыть изумления младший брат.

– Договорился с ним, что разрешу ему торговать своим героином на одной-двух точках, если он поможет мне в важном деле – обнаружить тела Малахитовых. Дальше я рассчитывал обвинить его в их убийстве и продемонстрировать фотомонтаж с камер наблюдения, которые покажут вход Хлыста в дом Малахитовых накануне исчезновения, погрузку завернутых тел в их машину и вывоз трупов.

– Но как это было бы на камерах? – словно на выступлении фокусника, открыл рот до ушей Степанков.

– Да все просто, – снисходительно улыбнулся Обносов. – Я вызвал в загородный дом Хлыста, якобы для того, чтобы обо всем договориться. Он зашел на территорию. Время года и суток совпадало с датой исчезновения практически один к одному, ведь прошел почти год. Затем я попросил его помочь загрузить в хозяйский джип два старых ковра, в которые были завернуты мешки с мусором, и две гири, и попросил его вывезти все это и выбросить на свалку. Затем я склеил записи видеокамер и перебил на них дату на день исчезновения хозяев. Этот материал я, с помощью программиста, загнал в компьютерный файл, и теперь, чтобы окончательно засадить Хлыста, нужно только, чтобы следователь изъял эту запись.

– А чего же менты раньше не взяли записи? – недоумевал Степанков.

– А после исчезновения хозяев я снял две из пяти камер наблюдения, как раз одну с внутренней стороны калитки и вторую у запасного выхода. Так, на всякий случай. Вот он и пришел. – Обносов был доволен своей проницательностью.

– А почему Хлыст не расскажет о том, что ты просил его тебе помочь? – поинтересовался Илья Сергеевич.

– Не может, слишком много на нем трупов, – уверенно произнес Кузьма. – Ты же представляешь, сколько людей он на тот свет отправил, работая в этой молодежной самообороне у Николая. Он же не сможет сказать: дескать, это не Малахитовы, это другие люди, я же знаю, кого я убивал…

Кузьма Сергеевич, довольный собой, засмеялся.

– Я просто горжусь, что у нас с тобой один отец. – Восхищенный Степанков поднял в знак почтения рюмку с коньяком.

– Спасибо, – чокнулся с братом Обносов. – Теперь осталось немного: засадить Хлыста, оформить родительское наследство на Николая и через четыре года, после мэрства, баллотироваться на пост губернатора.

– Еще час назад посмеялся бы, – признался Илья брату, – но теперь верю, что если ты захочешь, то сможешь добиться и этого.

Не успели братья отпраздновать маленькую победу, как секретарь доложила, что звонит прокурор города.

– Соедини, – кивнул Обносов.

Пока ему что-то говорил прокурор, Кузьма молчал и лишь многозначительно посматривал на брата. Наконец он положил трубку и, торопливо налив себе рюмку коньяка, махнул ее залпом.

– Это ты сглазил, – сказал он брату, – прокурор говорит, что у него на столе запись с признанием Хлыста в том, что это я дал ему золото, чтобы он повесил на утопленников. Меня вызывают на допрос.

– Это опасно? – встревожился Илья.

– Да, приятного мало, но я что-нибудь придумаю, – озабоченно потер затылок Обносов. – Главное, что мне сейчас на выборах этот скандал совсем не нужен. Ты это понимаешь?

– Еще бы, – озадачился начальник ОБНОНа. – Столько денег вложено!

– Я тебя попрошу по своим каналам подкинуть информацию следствию, что не весь материал с видеокамер был изъят из дома Малахитовых. Пусть поторопятся забрать доказательства против Хлыста.

– Сделаю, – кивнул Степанков, – оформлю как агентурные сведения, полученные от своего доверенного лица.

– Иди, прямо сейчас и оформляй, – прибавил твердости в голосе Кузьма Сергеевич, – нет времени прохлаждаться.

В дверях Степанков столкнулся с Николаем Малахитовым, который пришел к своему мажордому поинтересоваться предвыборными делами. Узнав, что дела идут хорошо, он равнодушно кивнул, по его виду было видно, что причина его прихода была другой.

– Ну, что на этот раз? – догадался, что хозяин чем-то обеспокоен, его управляющий.

– Анжела забеременела, – открыл свою озабоченность Малахитов.

– И что? – Обносов не знал, как на это реагировать, поэтому отделался уточнением.

– Я не хочу ребенка. – Николай был серьезен как никогда.

– Ну, наверное, нужно было бы сказать об этом самой Анжеле, – предположил Обносов. – Сказать, что не готов стать отцом, что вы еще слишком молоды, чтобы брать на себя такую ответственность. Сказать, что дети могут быть, но не сейчас.

– Я никогда не захочу иметь детей, – уточнил Николай.

– Но сказать – не сделать; главное, чтобы ты добился того, чего хочешь, – пожал плечами Кузьма.

– Я и так добьюсь, – уверенно заявил Ник. – Ты мне, если что, поможешь?

– А куда я денусь, – развел руками управляющий. – Мы же с тобой теперь надолго вместе связаны.

Николай понял подтекст его слов, но они его не напрягли, а наоборот, добавили уверенности, что все будет нормально. Выйдя на улицу, он направился прямиком в цветочный магазин и купил дорогой букет. Приехав домой, он поднялся на второй этаж и со словами извинения подарил цветы своей девушке. Анжела растаяла. Для нее подаренный Николаем букет значил намного больше, нежели просто извинение за недавнюю грубость.

– Спасибо, Ник, – прильнула к нему девушка. – Я знала, что ты меня любишь, что все поймешь и не бросишь меня в таком положении.

– Ну конечно, дурочка, я же без тебя не смогу жить, – признался Николай.

– Значит, ты больше не сердишься на меня? – продолжала ластиться к нему девушка.

– Нет, только ты должна мне пообещать, что в дальнейшем будешь во всем меня слушаться, – поставил условие Малахитов.

– Хорошо.

– А это небольшое недоразумение мы быстро исправим, – перешел к важному разговору Николай, – на ранних сроках от этой проблемы избавляют за час.

– Проблемы? – ужаснулась девушка. – Что ты называешь проблемой, нашего ребенка?

– Твоего, – уточнил Ник. – Я никакого ребенка заводить не собирался. Не правда ли?

– Ну, раз так получилось, – стала умолять его Анжела. – Он же твое продолжение, он будет наследником того, что ты успеешь создать при жизни. Как и ты. Ты же являешься наследником своих родителей.

– Вот именно, – грустно кивнул Малахитов, – ребенок будет являться моим наследником, а это значит, что ему будет выгодна моя смерть.

– Почему? – растерялась девушка.

– А ты что, не видишь, что происходит? – оскалился в злобной улыбке Ник. – Дети убивают своих отцов за имущество, они при живых родителях уже мечтают быстрее принять наследство. И ты мне предлагаешь такую участь?

– И что же теперь делать? Я не собираюсь делать аборт, я буду рожать нашего ребенка, – сжалась в ожидании его ответа девушка.

– Ты окончательно решила противоборствовать мне? – угрожающе спросил Малахитов.

– Ну хорошо, я готова родить ребенка и сама его воспитывать, не требуя от тебя ничего, – решилась на последнее средство Анжела. – Мало того, ни одна живая душа не узнает, что ты его отец. У него будет другая фамилия.

– Уж не поповского ли сына фамилию ты решила ребенку дать? – стал выходить из себя Николай.

– Нет, при чем тут это? Мою фамилию будет носить.

– Я же тебе сказал, что не смогу без тебя жить, – попытался взять себя в руки Малахитов. – Поэтому мы не расстанемся. Но это недоразумение нужно устранить, и я до завтра буду ждать от тебя согласия.

– А если я не соглашусь?

– Такого не должно быть, – ушел от ответа Николай и, выйдя из комнаты, закрыл ее снаружи на два оборота ключа.

– Ты что делаешь, открой! – стала колотить закрытую дверь Анжела, но вскоре поняла, что оказалась запертой, словно пойманная птица в клетке.

Слезы стали душить ее, и она разрыдалась.

Капитан Фролов зашел в кабинет к следователю за пять минут до очной ставки. Ему не терпелось увидеть выражение лица Кузьмы Сергеевича, когда тот услышит показания Хлыстова. Следователь, молодой лейтенант юстиции, с порога продемонстрировал оперативнику только что полученный видеоматериал с камер наружного наблюдения, которые ранее отсутствовали в материалах уголовного дела.

– Откуда это? – просмотрев действия Хлыста на видео, поинтересовался капитан полиции.

– Была получена агентурная информация одной из оперативных служб, что в доме Малахитовых находятся видеозаписи с камер наружного наблюдения, которые не были изъяты в ходе первого осмотра и могут быть уничтожены, – пояснил следователь. – Пришлось срочно проводить изъятие.

– Сразу после того, как Хлыст дал показания на Обносова, – усмехнулся Фролов, – словно эти записи держались про запас.

Следователь пожал плечами.

– Надо проверить, не монтаж ли? – продемонстрировал свое недоверие к новым доказательствам оперативник.

– Проверим, – равнодушно кивнул следователь.

В дверь постучали, и в кабинет вошел Обносов.

– О, даже Фролов здесь? – сделал удивленное лицо Кузьма Сергеевич. – Пришли поддержать своего подопечного?

– О чем вы? – недовольно поморщился оперативник.

– Ну как же, вы спите и видите меня за решеткой, – пустился в атаку тот. – Вашими же стараниями была сделана компрометирующая меня запись с этим уголовником, как его? – Обносов притворился, что не помнит даже фамилию Хлыста.

– Хлыстов, – напомнил следователь.

Фролов отвернулся к окну, давая понять всем своим видом, что эти нападки на него не действуют.

Привели Хлыста. Тот, увидев Обносова, укоризненно посмотрел на Фролова, который обещал ему разговор без протокола. Он уже знал о записи их разговора, поэтому, припертый обстоятельствами, решил спасать свою шкуру, несмотря ни на что. После формальных протокольных процедур следователь попросил Хлыстова повторить свои показания о роли Обносова в обнаружении трупов Малахитовых и о золотых украшениях. Хлыст нарочито развязно, чтобы скрыть свой страх, повторил все практически дословно.

– Что вы можете сказать по поводу услышанного? – обратился к Обносову следователь.

– Это ложь, – спокойно опроверг нападки Хлыста Обносов. – Никаких трупов я обнаруживать не просил и золотых изделий, принадлежащих убитым, ему не давал.

– Да чего он лжет! – стал возмущаться Хлыст. – У меня свидетелей два человека! Я когда к нему для разговора о наркоте приезжал, со мной в машине были Рогатый и моя баба.

– О наркоте? – уточнил следователь.

– Ну да, я оперу об этом уже рассказывал, – кивнул Хлыст. – Так вот, когда вышел, я не удержался и показал часы Рогатому, сказал, мол, все круто и этот удод ими от меня якобы от страха откупился. Ну, это так я соврал для того, чтобы меня мои пацаны уважали и боялись больше. Ну, типа как босса наркомафии. А вечером не выдержал и крестик бабе своей показал; так она мне всю ночь спать не давала, все просила ей его отдать. Я, может, из-за нее золото и не стал на утопленников вешать.

– То есть ты продемонстрировал часы сразу после того, как вышел из дома Малахитовых, – уточнил следователь, занося ответ подозреваемого в протокол.

– Нет, не сразу. Меня этот дядя припахал по хозяйству, – уточнил Хлыстов, – попросил какой-то хлам на свалку отвезти, и две шестнадцатикилограммовые гири тоже почему-то выбросить попросил.

– А мусор не в ковры ли завернут был? – моментально среагировала оперативная смекалка Фролова.

– Ну да, – кивнул задержанный. – Хорошие еще ковры, а он говорит, старые, молью поеденные. Одним словом, у богатых свои причуды.

– И вы вывозили гири с коврами на машине Малахитовых? – многозначительно перемигнулся со следователем оперативник, делая это намеренно, чтобы видел Кузьма Сергеевич.

– Да, он говорит, твою машину во двор охрана не пустит, поэтому бери джип и вывези все это за ворота, а там уже перегрузишь на свою. – Хлыст уже вполне освоился изобличать Обносова и чувствовал себя уверенно.

– На какую свалку вывез ковры и гири? – задал последний интересующий его вопрос Фролов.

– Я что, похож на Рокфеллера? – удивился Хлыстов. – Ковры я отвез в наш штаб молодежной самообороны, ну а гири – к себе домой.

Фролов, к своей радости, увидел на лице Обносова багровые пятна негодования. Кузьма Сергеевич с трудом сдерживался, чтобы не растерзать Хлыста, который создавал ему огромные проблемы. Его даже прошиб пот.

– Вы подтверждаете данные показания? – обратился к Обносову следователь.

– Я не буду отвечать на этот вопрос без своего адвоката, – процедил Обносов.

– А что же вы пришли без адвоката? – поинтересовался лейтенант.

– Так мой адвокат, Борисенков, сказал, что является его защитником, – Обносов кивнул на Хлыста, – и поэтому не сможет вести мое дело.

– Да, у вас и Хлыстова неразрешимые противоречия, – согласился следователь.

Хлыстова отвели назад в камеру.

– Я – на обыск и выемку за коврами и гирями, – не пытаясь скрыть своего торжествующего вида, встал капитан Фролов.

– Годится, – кивнул следователь, переведя взгляд на Обносова, словно проверяя его реакцию.

– С вами я не прощаюсь, Кузьма Сергеевич, – чтобы окончательно добить неприятного для себя человека, обратился к Обносову капитан полиции. – Думаю, мы теперь часто будем встречаться с вами, пока в деле об убийстве мэра и его жены не будет поставлена жирная точка.

В дверях Фролов обернулся к следователю:

– А Хлыста надо будет, после обысков и допросов указанных им свидетелей, все же отпускать. Слава Богу, что его место на шконке в тюрьме не успеет остыть. – Это было равносильно контрольному выстрелу в голову Кузьмы Сергеевича Обносова.

Выйдя от следователя, Обносов первым делом позвонил полковнику Нефедову, но его телефон не отвечал. «Нет, сначала надо снять стресс и успокоиться», – решил кандидат в мэры города и направился в свой ночной клуб, где у него все было под рукой.

В клубе к нему ринулись его многочисленные помощники по выборам, докладывая текущую обстановку, но он равнодушно устранился и заперся в своем кабинете наедине с бутылкой французского коньяка. Спокойно оценив сложившуюся обстановку, Обносов пришел к выводу, что хорошо спланированная операция провалилась и грозит похоронить его под своими обломками. Чтобы оставаться на плаву, необходимо было срочно предпринять какие-нибудь шаги.

– Ну что же, приступаем к запасному варианту, Кузьма Сергеевич, – чокнулся со своим отражением в бутылке Обносов. – Я никогда не сяду на шконку, господин Фролов, кишка у вас тонка…

Полковник Нефедов нарочно не взял телефон, когда на нем определился номер Обносова. Начальник городского отделения полиции понимал, что после активности капитана Фролова ему сразу перезвонит недовольный кандидат в мэры и будет кричать про заказ его конкурентов по выборам. Несмотря на свое отсутствие на работе, он был полностью в курсе происходящего в городе. Каждый час обстановку в городе ему докладывал дежурный по ГОВД. А обстановка складывалась все хуже и хуже. За сутки в дежурной части раздавалось до сотни вызовов жителей с жалобами на бесчинства молодежи, которая, чувствуя свою безнаказанность, устроила террор взрослому населению. Опьяненные пивом и чувством стаи, молодые ребята и девушки, словно распоясавшиеся футбольные болельщики, совершали рейды по городу, напоминающие погромы черносотенцев. Только теперь вместо евреев жертвами молодежи становились взрослые, которые имели неосторожность сделать им замечание или даже косо посмотреть в их сторону.

Группы бесчинствующей молодежи только на первый взгляд казались стихийно организованными. На самом деле во главе каждого сборища был предводитель из числа омсовцев, который и руководил действиями группы в соответствии с отработанными заранее планами. Эти планы разрабатывались и корректировались в штабе омсовцев. Их разрабатывал адвокат молодежной организации и согласовывал с Николаем Малахитовым. Деятельность общественной организации, возглавляемой Ником, стала переходить в заключительную стадию, задачей которой был захват полной неформальной власти в городе и подчинение своей воле всех городских служб и ведомств.

Начальник полиции был даже рад, что оказался на больничном. Будь он на рабочем месте, ему пришлось бы принимать решения и потом нести за них ответственность. Не успел он об этом подумать, как очередной звонок дежурного известил его о начавшихся погромах в центре города.

– Малолетки звереют, побили стекла в магазинах, подожгли машину пенсионера, избили приехавший по вызову наряд полицейских, – голосом, близким к панике, рапортовал дежурный по городскому управлению. – Звонили из областной администрации, спрашивали, что тут у нас творится.

– Посылайте ОПОН и задержите зачинщиков погромов, – услышав про реакцию вышестоящих властей, решился начальник.

– Есть! – радостно рявкнул в трубку подчиненный.

Ровно через час полковнику доложили, что около двадцати зачинщиков беспорядков задержали и сопроводили в отделение. Обстановка в городе нормализовалась. Не успел Нефедов успокоиться, как ему позвонил Малахитов и грубо потребовал отпустить задержанных «активистов» молодежного движения.

– Какие активисты? Это преступники! У нас разграблено несколько магазинов и более десяти человек находятся в больницах с травмами различной степени тяжести, – оправдывался в трубку поникший духом офицер.

– Я даю вам времени один час, – категорично заявил Малахитов, прерывая разговор.

Полковник Нефедов невольно вспомнил про невыплаченный кредит за коттедж, и у него защемило сердце.

Николай все не мог найти общего языка со своей пленницей. Анжела не хотела избавляться от беременности и даже стала отказывать Нику в интимной близости. Юноша относил это исключительно к ее новому физиологическому состоянию и ссоре с ним, даже не допуская мысли, что девушка могла изменить к нему свое отношение. Он стал раздражительный, взрывной и нетерпимый. Его настроение немного улучшилось с повышением активности молодежи, которая сутки практически управляла городом, но после задержания их командующего ядра пелена гнева вновь застлала ему глаза. Не надеясь на быструю реакцию Нефедова, он позвонил Карлу и поставил перед ним задачу повлиять на отца, в противном случае пригрозив ему черными временами.

– Ник, – жалобно завыл в трубку Нефедов-младший, – я вторые сутки в ломке, распорядись, чтобы меня подлечили, иначе я встать не смогу.

– Решишь вопрос – открою тебе месяц кредита, – непоколебимо ответил Малахитов. – А к отцу тебя отвезут на машине, я распоряжусь.

Закончив разговор с одноклассником, Николай почувствовал недомогание и поспешил сделать себе укол героина. Ловя «приход», он откинулся в кресле, но насладиться наркотическим кайфом ему помешал звонок мобильного. Телефон настойчиво звонил. Николай протянул руку, чтобы его отключить, но, увидев в определителе, кто звонит, почувствовал, как по спине пробежался холод, а лоб покрылся испариной. Звонок был от его ОТЦА. Малахитов начал тереть глаза, списывая это на галлюцинацию, но каждый раз на экране мобильного продолжало пульсировать одно и то же слово «Отец».

– Спокойно. Наверное, это кто-то воспользовался телефоном или «симкой», – стал вслух подбадривать себя Николай, принимая вызов.

– Да, – как можно небрежнее бросил он в телефон.

– Здравствуй, сынок, – оглушил Николая голос его отца. – Ты, наверное, уже не ждал меня услышать.

Малахитов хотел что-то ответить, но в горле пересохло настолько, что полностью парализовало связки.

– Что молчишь? – Голос отца прозвучал строже. – Натворил дел, а теперь, как нашкодивший щенок, отмолчаться решил?

– Этого не может быть, ты же мертв, – обрел наконец голос Малахитов-младший.

– С чего бы это? Не расскажешь, – в голосе отца зазвучала ирония, – кто же это меня жизни лишил? Уж не ты ли?!

У Николая от страха начались позывы в туалет, и он, не выдержав такого напряжения, выключил телефон. Затем, посчитав это недостаточным, вытащил из него батарейку. От приема наркотика не осталось и следа. Ник подошел к роковому телефону и, быстро подключившись, набрал телефон Кузьмы.

– Быстро ко мне. Чтобы был через пять минут! – истерично заорал он в трубку.

– Я не успею, мне еще нужно… – начал было оправдываться управляющий.

– Уничтожу, сука старая! – рявкнул Малахитов, бросив трубку.

Через пять минут бледный Обносов вбежал в кабинет.

– Что случилось?

– Звонил отец. – Николай ненавидящим взглядом уперся в физиономию управляющего.

– Чей отец? – не понял Кузьма.

– Мой! – заорал что было силы парень.

– Ник, зачем так шутить? – На лицо мажордома легла тень растерянности.

– Ты что, сука, не понял, что я сказал?! – продолжал орать Малахитов. – На, смотри входящий!

Он бросил ему свой мобильный телефон. Тот поймал его и погрузился в изучение звонков.

– Какая-то нелепая случайность, – окончательно потерялся Обносов, увидев входящий звонок.

– Ты куда дел трупы, скотина?! – Взяв со стола увесистый бронзовый письменный набор, Ник угрожающе стал приближаться к своему преданному слуге.

– Коленька, ты чего? – испуганно попятился управляющий. – Я после того, как все было завершено, вывез трупы на Черное озеро и утопил.

– Почему тогда он мне звонит? – Уже будучи близким к истерике, Николай хотел услышать только то, что его успокоит и объяснит произошедшее. – Их трупы недавно достали же!

– Я сам ничего не понимаю. Ты только успокойся и положи этот прибор. Ты же знаешь, я предан тебе как собака, ведь это я помог тебе убить родителей, – воззвал к остаткам его разума перепуганный Кузьма.

– Убить? – продолжало трясти Николая. – Я же тебе говорю, это был мой отец. Я его голос узнаю из тысячи!

– Надо было тебе ехать со мной, тогда бы ты сам увидел, как тела отправились под воду, – немного успокоившись, управляющий начал осмысливать случившееся.

– А ты долго оставался на этом месте? – стал уточнять парень.

– А зачем, чтобы кто-нибудь меня там увидел? – пожал плечами Кузьма. – Нет, как только они пошли ко дну, я сразу же погреб к берегу.

– А если отец пришел в себя и выплыл? – затрясся Ник.

– После яда? – с сомнением покачал головой мажордом.

– А где он, оставшийся яд? – вспомнил Николай. – Надо его состав проверить; может, срок годности подвел?

– Кто же хранит улики? – удивился кандидат в мэры.

В этот момент мобильный снова неприятно завибрировал.

– Вот, пожалуйста, – побледнел Малахитов, взяв телефон в руки. – Опять отец. Поговори с ним сам.

– Алле! – с некоторым опасением вступил в разговор Кузьма.

– Кто это? – раздался голос старого хозяина.

– Это я, Кузьма, управляющий. – Мажордом для Ника включил телефон на громкую связь.

– А, это ты, Обносов, – сухо отреагировали знакомые тембры голоса. – Что, на мое место метишь? Для этого меня убить пытался? И ты, сынок, на отца с матерью руку поднял… Как после этого живешь? Не страшно? Чего молчишь? Ты же слышишь меня по спикерфону.

– Я? Я ни в чем не виноват, – выдохнул испуганный сын.

– Я тоже ни в чем не виноват, что вы, Иван Николаевич, как можно такую напраслину возводить, – сбиваясь, затараторил Обносов, вторя своему молодому подельнику.

– Ждите, скоро вы почувствуете, что такое расплата, – перебил его Малахитов-старший.

– А где вы и как Лида? – попытался выхватить побольше информации Кузьма, но телефон мэра запищал короткими гудками.

– Ну, что теперь скажешь? – нетерпеливо спросил Ник.

– Да, похоже на хозяина, – констатировал озабоченный управляющий. Затем он спохватился: – Но ведь я сам его труп сбрасывал с лодки. Может, этот телефон выпал из одежды Ивана, когда я его грузил в машину, а потом выгружал, и в лодке… Наверное, кто-то нашел телефон. Лодку я брал со станции проката.

– Тогда как ты объяснишь голос отца? Ты же слышал, – с надеждой продолжал допытываться Ник.

– В телефоне были сохраненные данные; нашедший мог понять, кому он принадлежал, вот и решил над нами посмеяться, – вымучивал подходящее объяснение Обносов.

– Посторонний не обвинил бы нас в убийстве, – сказал Николай, снова погружаясь в уныние и страх.

– Надо усилить охрану, – подумал вслух мажордом.

– Я завтра поеду на генетическую экспертизу, – вспомнил Николай Малахитов. – Если она подтвердит, что найденные тела принадлежат моим родителям, то этот звонивший – именно тот человек, о котором ты говорил.

– А если нет?

– А если нет, то нам конец, – задрожал голос у Ника. – Ты же знаешь моего отца, он нас с тобой порвет на кусочки.

– Это точно, – сдавленно подтвердил Кузьма.

На прощание было решено подключить адвоката Борисенкова, чтобы тот придумал комплекс защитных мероприятий и помог пролить свет на эту ситуацию.

– И возьму у телефонного оператора выписки по звонкам с телефона твоего отца, – перед тем как выйти за дверь, пообещал Обносов, – может, там что-нибудь подскажет нам об этом шутнике.

После его ухода Ник почувствовал себя немного лучше. Первый шок прошел. Вместе с окончанием действия наркотика пришло и понимание, что живых мертвецов не бывает, а значит, это чья-то злая шутка. Он поднялся к комнате Анжелы и отпер дверь. Девушка читала книгу. Он закрыл дверь на ключ, спрятал его в карман и присел на край кровати.

– Ну как, ты надумала?

Анжела молчала. Он придвинулся к ней ближе и заигрывающим движением погладил ее по ноге. Девушка отдернула ногу, словно к ней прикоснулась лягушка.

– Раз ты такая нерешительная, я сам за тебя буду решать. – Отвергнутый Малахитов чувствовал, что его снова переполняет злоба.

– Отпусти меня, и я никогда ни в чем тебя не упрекну, – попыталась вновь достучаться до его сердца девушка. – Хочешь, я уеду из города?

– Беременной? Нет! – отчеканил Малахитов, и по его взгляду Анжеле стало ясно, что он уже принял какое-то решение.

Выйдя от девушки, Ник позвонил начальнице управления социальной службы города Седовой, которая курировала и здравоохранение Хромовска.

– Мне нужно срочно встретиться с главным врачом роддома по личному делу, – сказал Малахитов.

– Что нужно? Младенец для усыновления или маленький донор? – с готовностью осведомилась жадная до денег дама.

– Наоборот, нужно сделать срочный принудительный аборт, так, чтобы не было вопросов у персонала. – Николай знал, что ей можно доверять разные тайны, так как она уже втянута в криминальные схемы продаж недвижимости несовершеннолетних.

– Девушка, наверное, наркоманка? – предположила Седова.

– Почему наркоманка? – не понял Ник.

– Потому, что нужно определить формальное показание к аборту для медкарты, – пояснила искушенная в разных сомнительных делах женщина.

– Ну да, значит, наркоманка, – определил дальнейшую судьбу Анжелы Малахитов.

Георгий уже собирался идти в школу, как ему на телефон пришло эсэмэс. Сообщение было от Анжелы. «Я сейчас вспомнила, как ты обрадовался, когда узнал о том, что я жду ребенка. А ведь, по сути, ты мне чужой парень. Спасибо!» Георгия бросило в жар. Это был жар оживающей надежды – ведь молодой человек сумел прочитать между строк сообщение, что у Анжелы с Малахитовым не все в порядке. Он побежал в школу, чтобы узнать у Ника об Анжеле. Однако Малахитова в школе не было. Федор с удивлением бросал взгляды на своего друга, который ерзал все уроки, однако, будучи воспитанным, не лез к нему с расспросами. К большой перемене в классе наконец появился Малахитов. Вокруг него сразу сгрудились одноклассники, выясняя события прошлого вечера и подробности ареста командиров восставшей молодежи.

– Завтра же вечером они будут освобождены, – уверенным тоном заверил одноклассников Николай.

– А не то мы городскую тюрьму штурмом возьмем, да? – заискивающе вторил ему Серега Длинный.

– Это точно, будет второе взятие Бастилии, – рассмеялся Малахитов, который в окружении смотрящих ему в рот ровесников снова обрел уверенность.

– Ник, а где сейчас Анжела? – протиснувшись в круг, поинтересовался Георгий.

– А тебе какое дело? – напрягся Малахитов.

– Мы с ней дружим, – потупился парень. – В спортинтернате и дома ее нет, вот я и начал волноваться.

– Не надо, она со мной, – недобро усмехнулся Ник.

– Я могу с ней встретиться? – продолжил гнуть свою линию Георгий. – Мне надо с ней переговорить.

– Нет, не можешь, – отрезал Малахитов, отвернувшись от него, тем самым давая понять, что разговор закончен.

– Ты чего? – толкнул его локтем в бок Федор, когда Георгий вернулся за свою парту. – С ума сошел, она его девушка! Тебя же могут прибить за нее.

Георгий лишь улыбнулся. Он не хотел пугать своего приятеля, который и так мог получить по шее за компанию с Георгием, если бы Малахитов решил отомстить ему за настойчивое проявление симпатии к его девушке. Он отошел в сторонку и, набравшись смелости, набрал телефон Анжелы. Она была недоступна. Вся эта ситуация, связанная с ее исчезновением, с каждым часом стала его беспокоить все больше и больше…

Нефедов все свободное от работы время проводил за выращиванием огурцов в своей просторной стеклянной теплице на задах участка. Огурцы он любил – и в салатах, и просто разрезанные вдоль и посыпанные солью, а что уж говорить о соленых бочковых огурцах под хорошую водочку… Вот и теперь, находясь на больничном, он с удвоенной энергией ухаживал за своими «пупырчиками», придумывая новые способы увеличения урожайности. Увлеченный своим любимым делом, он не сразу заметил, как в теплицу вошел его сын. На него было страшно смотреть. Грязный, с засаленными волосами, в неопрятной одежде, с темными кругами под лихорадочно блестящими глазами.

– Возвращение блудного сына, – грустно констатировал полковник.

– Я по делу, – нарочито независимо держался Нефедов-младший.

– И какие же дела у наркоманов? – не выдержал отец. – Наверное, такие же – наркоманские. Пришел денег на дозу клянчить?

– Перестань надо мной издеваться, – зарычал отпрыск. – Если бы не ты, у меня все было бы хорошо, а теперь плохо и мне, и тебе ничего хорошего не светит.

– Ты что, угрожать мне пришел? – начал возмущаться отец. – Давно порот не был?

– Оставь свои доисторические привычки! Ты уже получил один раз, мало? В другой раз вместо теплицы сам удобрением в земле окажешься, – пригрозил Карл.

– Пошел вон! – Мужчина с такой силой сжал деревянную палку граблей, что у него побелели пальцы.

– Я пришел сказать тебе, чтобы ты побыстрее отпустил арестованных ребят Малахитова. – Карл сорвал огурец и, надкусив его, бросил на землю, сплевывая остатки, словно съел что-то непотребное.

– Ты что, подлец, делаешь? – рассвирепел полковник полиции, видя такое неуважительное отношению к своему любимому детищу.

– А ты знаешь, что смытый в унитаз героин стоил больше, чем вся твоя гребаная теплица вместе с этим урожаем и говном, которым здесь все провоняло? – вспыхнул подобно спичке сынок. – Если ты не отдашь мне деньги, я тебе ее разобью, а огурцы передавлю!

В доказательство серьезности сказанного он оторвал новый огурец и, бросив его на землю, раздавил ногой.

– Ах ты ублюдок! Ты сейчас у меня его сожрешь! – отбросив грабли, кинулся на него отец, пытаясь схватить за волосы и ткнуть лицом в раздавленный огурец.

Карл стал бегать от отца по просторной теплице, срывая на бегу огурцы и обрывая леску, которую оплетали усы овощей.

Несмотря на возраст, полковник успел сделать подсечку и повалить сына на землю. Схватив одной рукой его волосы, другой он стал совать ему в рот огурцовую кашицу. Карл отплевывал раздавленные овощи и, улучив момент, укусил отца за руку. Полковник выпустил волосы сына, а тот, обезумев от злости, схватил лежащие рядом грабли. Первый удар пришелся точно в височную область. Нефедов-старший, охнув, завалился на бок. Сын продолжал один за другим наносить удары. Острые железные концы грабель при каждом ударе наполовину входили в голову полковника, орошая теплицу красными кровяными фонтанчиками.

– Ну вот, теперь ты сам, как овощ, – остановился наконец Карл.

Он пошел в гараж, где у отца был другой инвентарь. Взяв лопату, направился к теплице, однако, проходя рядом с коттеджем, увидел в окне мать, которая приветливо помахала ему рукой, зовя зайти в дом.

– Я отцу иду помогать в теплицу, – отказался сынок, стараясь не выдать своего волнения.

– Вы помирились? – еще больше обрадовалась женщина. – Я сейчас закончу на кухне и к вам подойду.

В теплице Карл обыскал одежду отца. Денег при нем не было, и поэтому он смог довольствоваться лишь дорогими часами и обручальным кольцом, которое долго не хотело слезать с пальца. Присыпав тело и подвязав назад оборванную леску, он поспешил вернуться в дом.

– Где отец? – встретила его на пороге дома мать.

– Вызвали на работу, – отвернувшись, чтобы глаза не выдали лжи, ответил Нефедов-младший.

– Странно, а я никакой машины из отдела не видела, – удивилась женщина, но потом обратила внимание на измученный вид сына. – Ой, как ты похудел, сынок! Пойдем, я тебя покормлю.

– Да, я только сполоснусь в душе. – Карлу не терпелось обыскать кабинет отца, где у него были запрятаны деньги для выплаты банку очередного платежа по кредиту.

– Ну, тогда уж и переоденься, – оглядела его замызганную одежду женщина. – Вон как за несколько дней извозюкался, джинсы все в бурых пятнах.

– Это я только что перепачкался в теплице удобрениями с землей, – испугался сын, понимая, что на одежде остались пятна крови его отца.

В кабинете, перерыв все ящики и книжные полки, Карл ничего не нашел, кроме иностранного пистолета, который отец принес домой с работы «на всякий случай». Скорее всего, он держал деньги в сейфе у себя на работе. Карл смотрел на тяжелую связку ключей, не понимая, что ему делать. Его взгляд скользнул по окну комнаты, и он увидел мать, идущую к теплице. Недолго думая, Карл взял найденный пистолет и, заткнув его за пояс, двинулся следом за матерью к тому же роковому месту, которое грозило сменить свое предназначение и стать семейным склепом…

Николай сдал образцы для генетической экспертизы сразу после школы. На душе стало немного спокойнее. «Теперь я получу научное подтверждение, что мой отец мертв», – думал молодой человек. И хотя каждый новый звонок заставлял его вздрагивать, телефон он больше не выключал. Малахитов заехал в предвыборный штаб своего управляющего как раз в тот момент, когда служба безопасности выдавала Кузьме Сергеевичу информацию с телефона Малахитова-старшего.

– Ник, ты как раз вовремя, – усадил его озабоченный Обносов. – Мне только что принесли от оператора распечатки телефонных звонков твоего отца.

– Ты хотел сказать, не отца, а с сим-карты отца, – поправил его Ник.

– Нет, я запросил за период больше года, за день до исчезновения твоих родителей, – уточнил Кузьма. – Первый звонок значится июлем прошлого года. Твоему отцу звонили из мэрии. Он звонил в краевую администрацию. А на следующий день, когда они пропали, звонки с его телефона прерываются.

– А ну дай. – Ник нетерпеливо выхватил из рук управляющего листок с распечатками звонков. – Всего на месяц? – В глаза Малахитову бросился следующий исходящий звонок отца. – Он что, звонил моей матери?

Обносов попросил сотрудника службы безопасности выйти из его кабинета.

– Я и сам ничего не пойму, – почти шепотом сознался управляющий. – Я только успел глянуть, так меня чуть инфаркт не хватил. Судя по этим данным, твой отец через месяц после убийства стал названивать твоей матери, а она – ему.

– И больше ни одного звонка кому-либо еще, только друг другу! – пробежал глазами распечатку Николай. – Что это может значить?

Кузьма Сергеевич пожал плечами.

– Ты хочешь сказать, что моя мать тоже жива?! – заорал Ник, подскочив к Кузьме и схватив его за грудки. – Неужели ты так считаешь?

– Да нет, конечно, успокойся, – пытался вселить в него уверенность Обносов. – Кто-кто, но она уж точно не могла остаться в живых.

Николай откинулся в кресле и еще раз всмотрелся в распечатки телефонных звонков. Согласно этой бумаге, звонки между отцом и матерью продолжались почти каждый день. Преимущественно матери звонил отец, но иногда и ему на телефон поступали вызовы от жены. Все, как в прежней жизни: мать не как другие жены, она звонила ему редко, больше звонил он. В самом конце списка Николай отыскал день, когда впервые появился его телефон. Это когда ему позвонил отец… или кто там еще? После разговора с ним он перезвонил матери. Значит, они не вместе. Николай поймал себя на том, что привыкает к мысли, что они живы. Ему стало страшно и захотелось уколоться. Он сделал распоряжение, и Обносов через две минуты подал ему на серебряном подносе шприц, заправленный любимым героином.

– Обслужить? – с готовностью и даже какой-то радостью предложил управляющий.

Николай кивнул, и через несколько мгновений по телу побежало привычное облегчение. Как же так получилось, думал Малахитов, невольно вспоминая тот день…

…Мать с перекошенным от ужаса лицом отступает к выходу.

– Коленька, не надо. – Она замечает у сына в руке кухонный нож, который ему подсунул мажордом. – Кузьма, останови его! – скорее умоляет, чем приказывает она своему любовнику.

Малахитов нанес первый удар, который рассек выставленную вперед руку защищающейся женщины. Кровь брызнула ему на лицо. Вторым ударом он угодил ей в шею, перерезав сонную артерию. Женщина схватилась за рану. Последующие два удара были в живот и сердце. Мать упала и после нескольких секунд агонизирования затихла, окаменев с гримасой боли и ужаса на лице. От запаха крови Николая стало тошнить.

– Убери здесь все! – крикнул он Кузьме и побежал в туалет, но приступ тошноты его не отпускал, и, пока он добежал до унитаза, его два раза выворачивало наизнанку.

Вскоре к нему постучал управляющий.

– Николай, мне нужно помочь погрузить тела в машину, – попросил его верный слуга.

– Ты с ума сошел? Не видишь, что со мной творится?! Давай сам, я тебя отблагодарю потом, чем только захочешь, – умоляюще простонал Николай, не способный оторваться от унитаза…

…Воспоминания прервались звонком мобильного. Николай машинально приложил трубку к уху.

– Да?

– Что, сынок, ты приготовился к встрече с родителями? – холодным душем пролился на него знакомый голос отца.

– Хватит врать, мои родители мертвы, – пересохшим от страха голосом произнес Ник. – Ты не мой отец.

– Должны были быть мертвы, особенно сильно ты постарался над матерью, – сдержанно и спокойно опроверг его слова отец, – она только в прошлом месяце пришла в себя. Поэтому мы через три дня приезжаем из Швейцарии. Тогда ты сможешь это сказать, глядя мне в глаза.

– Из Швейцарии? – переспросил Ник, цепляясь за самое нейтральное из сказанного отцом.

– Да, мы провели там больше года, пока ее лечили в самой дорогой клинике Европы, – продолжал диалог с сыном Малахитов-старший. – Ей еще предстоят дорогие пластические операции, чтобы скрыть ужасные шрамы на теле. Ну, ты же знаешь, о чем я говорю, сынок?

От его спокойного голоса становилось еще страшнее. Николай понимал, что сдержанность отца говорила только о том, что он для себя уже решил, как рассчитается с ним за попытку их убийства. Именно таким спокойным тоном властный и жестокий мэр Хромовска отдавал приказания управляющему об избиениях и других кознях своим врагам во время домашних завтраков и обедов.

– Что замолчал? Не рад? – иронично усмехнулся отец. – Или ждешь результатов генетической экспертизы?

– Чего? – только и смог вымолвить сынок, пораженный его осведомленностью.

– Ну, так позвони следователю, она уже готова, – продолжал удивлять Ника отец. – Надеюсь, после ее результатов ты проведешь приятные три дня в ожидании нашего приезда.

Малахитов-старший повесил трубку, а Николай, словно в последней попытке развеять весь это кошмар, поспешил позвонить следователю.

– Да, Николай Иванович, – узнав, по какому вопросу позвонил Малахитов, с готовностью откликнулся следователь. – Экспертизой установлено, что обнаруженные в Чертовом озере тела принадлежат не вашим родителям. Так что ошиблись вы при опознании. Поздравляю. Может, ваши отец и мама еще живы.

Последние слова окончательно лишили Ника самообладания, и он, повесив трубку, схватился за шприц, увеличивая дозу наркотика и доводя ее до опасного для жизни количества.

После получения результатов генетической экспертизы следственный отдел загудел, словно растревоженный улей. Заместитель начальника по следствию, как ни старался, не смог связаться с полковником Нефедовым. Посылаемый к нему домой экипаж полиции вернулся ни c чем. Между тем руководство областной полиции давно доложило в Кремль о том, что дело об убийстве мэра города Хромовска вскоре будет раскрыто, и теперь просто «рвало и метало» в желании поскорее определить козла отпущения, чтобы самим не стать таковыми. Ко всему прочему Обносов, которого после показаний Хлыстова и истории с золотыми украшениями стали подозревать в причастности к убийству мэра, представил телефонные распечатки, которые и вовсе подтверждали, что исчезнувший глава города жив.

В городском отделе полиции в отсутствие начальника царили безынициативность и полный беспорядок. Перед следствием вновь встал вопрос об идентификации найденных в озере тел. Экспертиза видеозаписи с камер наружного наблюдения, на которых был зафиксирован вынос Хлыстом тел мэра с супругой, обнаружила подделку. Пресловутые ковры не содержали ни одного следа крови или других следов четы Малахитовых. Поскольку на Хлыста у следствия ничего не было, его пришлось выпустить, а дело – приостановить. К тому моменту адвокаты Малахитова потрудились над освобождением Рогатого и других приятелей бригадира омсовцев. Таким образом, Хлыст, соединившись со своей бандой, с удвоенной силой включился в свою прежнюю деятельность по жалобам подростков на родителей.

Однако оставался человек, которому профессиональная гордость не позволяла сложить руки. Капитан Фролов, старший оперуполномоченный уголовного розыска, решил не падать духом и попытаться понять, кто же тогда эта пара с пудовыми гирями на ногах. Он не стал смотреть списки пропавших жителей города за последние два года, так как решил в первую очередь проверить пропавших чуть более года назад супругов Смирновых. Ведь он еще тогда подозревал, что к этому исчезновению может быть причастен Хлыстов. Капитан вспомнил, как совсем недавно диктовал письмо девушке Хлыста Екатерине Смирновой, дочери пропавшего редактора газеты и его жены. Неужели совпадение? Нет. В такие совпадения Фролову мешал поверить его профессиональный опыт. Если Малахитовы не лечились в городской зубной поликлинике, предпочитая делать это за границей, то Смирновы наверняка имеют там свои медицинские карты. Через десять минут он был в поликлинике, а еще через пять минут держал в своих руках то единственное, с чьей помощью можно было провести идентификацию найденных тел в короткое время и неофициально. Да, он решил вести это дело неофициально, используя свое служебное положение. В коррумпированном горотделе ему бы только стали чинить препятствия. К тому же информация сразу стала бы доступна преступникам. Поэтому он купил бутылку армянского коньяка и направился к знакомому патологоанатому, которого попросил провести идентификацию тел по рентгеновским снимкам зубов супругов Смирновых, что были вклеены в их картах. После обеда он зашел в морг, и его знакомый подтвердил, что зубы покойников и на снимках совпадают на сто процентов.

– Ошибки быть не может? – заранее зная ответ патологоанатома, спросил опер.

– Шутишь? – усмехнулся врач. – Там даже все пломбы и мосты совпадают.

Теперь для оперативника многое прояснилось. Установив, что тела принадлежат родителям Екатерины Смирновой, он понял, что Хлыст убрал их со своей дороги, чтобы быть с их дочерью. Однако оставались и белые пятна. Почему Обносову понадобилось устраивать эти фокусы с золотом и пытаться выдать тела Смирновых за тела своих хозяев? В поисках ответа на этот основной вопрос Андрей Фролов подъехал к ночному клубу, в котором размещался предвыборный штаб Кузьмы Сергеевича. Охранник на входе доложил шефу, и через пять минут капитан полиции был сопровожден в кабинет кандидата на пост мэра.

– Ну, что, капитан, все мечтаете увидеть меня за решеткой? – с победной улыбкой встретил его Кузьма Сергеевич. – Вы, кажется, обещали мне теплое место в тюрьме на шконке Хлыста?

– Если в сфере ваших интересов будет оставаться наркота, сядете и без моей помощи, – огрызнулся опер, кинув взгляд на связку ключей на столе Обносова.

– Это вам Хлыст на меня наговорил? – Улыбка на лице Кузьмы Сергеевича стал натянутой. – Надеюсь, вы, опытный работник уголовного розыска, ему не поверили?

– Конечно, он все врет, – подыграл ему Фролов. – Он также врет о вашем брате – партнере по наркобизнесу, который весьма эффективно использует свое служебное положение.

– Если вы пришли обвинять меня, кандидата в мэры города, в торговле наркотой, то должны понимать, что я этого так не оставлю. Я расцениваю ваш приход как черный пиар в интересах моих конкурентов по выборам. – Маска доброжелательности окончательно спала с лица собеседника капитана.

– Нет, я пришел лишь задать пару вопросов, на которые вам лучше ответить, – предложил ему Фролов.

– Почему? – недоуменно пожал тот плечами.

– Потому, что мне известны имена этих убитых людей, на которых вы просили надеть золото Малахитовых.

– А если не отвечу? Что тогда? Арестуете?

– Нет, просто буду считать, что вы связаны с этим двойным убийством, и не слезу с вас до конца века, – улыбнулся Фролов, зная, что уже надоел Обносову хуже горькой редьки.

– Ладно, объясню, и то только потому, что мне не хочется участвовать во всех этих криминальных скандалах за несколько дней до выборов, – согласился Обносов.

– Тогда ответьте мне, Кузьма Сергеевич, зачем вы затеяли всю эту историю с фальсификацией трупов и ложным опознанием?

– Поскольку Николай Малахитов испытывал трудности с управлением огромным имуществом родителей, ему потребовалось оформить все, что осталось после них, на себя. Для принятия наследства нужны свидетельства о смерти. А для этого нужны были два мертвых тела. Тела мужчины и женщины примерно одного возраста с пропавшим мэром и его женой. Я, располагая кое-какой информацией о деятельности омсовцев, обратился за помощью к Хлысту. Тот и подсунул мне эти два трупа. И если бы не его жадность, все прошло бы в лучшем виде. – Кандидат на пост главы города Хромовска сделал паузу, посмотрев в окно. – Но я рад, что так все закончилось, ведь бывший мэр города и его жена вроде бы живы. Некрасиво бы получилось, если бы они вернулись и обнаружили две свои могилы на городском кладбище.

Пока он договаривал и смотрел в окно, Фролов, не осознавая до конца зачем, не удержавшись, спрятал связку его ключей себе в карман.

– Да, и как скоро их ждать обратно? – как ни в чем не бывало усмехнулся оперативник в лицо повернувшегося к нему Кузьмы Сергеевича.

– Иван Николаевич в телефонном разговоре с Ником сказал, что через три дня они прилетят из Швейцарии.

– Хорошо, что приедут после того, как вы станете новым мэром, – не удержался от иронии Фролов. – А то еще отложили бы выборы, и старый глава вновь сел бы в свое кресло…

Обносов промолчал.

– А ведь я подозревал вас в убийстве мэра с женой, – признался Фролов.

– Все когда-нибудь ошибаются, капитан, – снисходительно отреагировал Кузьма Сергеевич, к которому после этих слов вернулось хорошее настроение.

– Да и я буду рад, что ошибался, когда на следующей неделе увижу Ивана Николаевича Малахитова, – кивнул капитан.

– Вы, кстати, не знаете, куда исчез ваш начальник? – вспомнил про Нефедова Кузьма Сергеевич.

– Нет, все его ищут. Ни его, ни жены, – пожал плечами Фролов. – Сын только в городе, но вечно под кайфом, и поэтому ничего внятного сказать не может.

– У начальника полиции сын наркоман? – удивился Обносов. – Какая жалость.

– Кузьма Сергеевич, а у вас дети есть? – поинтересовался Фролов у своего циничного собеседника.

– А зачем мне они? Разве вы не видите, что на улицах творится? – вопросом на вопрос ответил Обносов.

Когда неприятный гость ушел, Кузьма налил себе коньяка и, откинувшись в кресле, мысленно перебрал всех своих женщин, но не нашел ничего, заслуживающего его внимания. За исключением одной. Только одна из всех могла бы стать матерью его детей. Ее звали Татьяна. Они познакомились больше пятнадцати лет назад в больнице, куда Кузьма Сергеевич попал после автомобильной аварии. Сильно переломавшись, он был вынужден лежать на вытяжке, и свое беспомощное состояние воспринимал с огромным стыдом и унынием. Особенно, когда дело касалось отправления естественных надобностей. Тут на тридцатипятилетнего мужчину находило состояние оторопи. Приходящие санитарки стыдили и ругали его, требуя баснословные суммы денег за приведение его постели и его самого в порядок. Но тут появилась она. Молодая медсестра, которая своим тактом и искренней заботой сумела расположить к себе «безнадежного» больного, обслуживать которого отказывался весь младший медицинский персонал отделения. Ей было девятнадцать лет, выпускница медицинского училища; он – уважаемый в городе человек, управляющий мэра города. Кузьма быстро пошел на поправку, его сняли с вытяжки, и он уже мог без посторонней помощи доковылять до туалета. Обносов стал самостоятелен, но почувствовал от этого разочарование, так как теперь не мог рассчитывать на то внимание, которое ему раньше уделяла добросердечная девушка. Вечерами он просиживал у нее на медицинском посту, пытаясь обратить на себя ее внимание. Попытки обольщения удались, и Татьяна ответила взаимной симпатией, хотя не позволяла ему ничего, выходящего за рамки приличия. Его выписали, они стали встречаться. Обносов красиво ухаживал, приглашая девушку в рестораны, даря цветы и милые, но далеко не дешевые безделушки. В один из вечеров он проводил ее до комнаты в общежитии. На улице шел дождь, и у него промокли ноги.

– Тебе нельзя так идти обратно, – заметила девушка, в которой заговорил медик, – ты должен просушить обувь и надеть сухие носки.

– У тебя дома есть дежурные мужские носки? – улыбнулся Кузьма.

– Нет, но я просушу утюгом твои, – не поняла его шутки девушка.

– А твоя соседка? – поинтересовался мужчина.

– Она на ночном дежурстве.

Они прошли в ее комнату, где после горячего чая с настойкой все и началось. Дождь барабанил по подоконнику, словно играл цирковую дробь перед выполнением опасного трюка. Кузьма, волнуясь и сбиваясь в словах, признался девушке в любви, делая ей предложение. Татьяна, к его радости, согласилась. Подгоняемый успехом и непроизвольно возникшей эрекцией, он пошел дальше.

– Я так не могу, – воспротивилась девушка, убирая его руки, пытающиеся расстегнуть кофточку.

– Я же тебя люблю, – обиженно проговорил он.

– Давай после нашей свадьбы. Подожди немного, я ведь старомодная девушка, в церковь хожу, – умоляла его Татьяна.

– Ты мне не веришь? – оскорбился Обносов. – Я же сделал тебе предложение! Тогда зачем же ты согласилась стать моей женой?

– Ты правда не передумаешь? – пришла в замешательство девушка, боясь обидеть любимого человека.

– Вот тебе крест! – осенил себя крестным знамением Обносов. – Или тебе здоровьем своим поклясться?

– Нет, мне достаточно того, что ты перекрестился, – моментально успокоилась Татьяна, прильнув к Кузьме и предаваясь его воле…

Обносов был счастлив и назначил день свадьбы, но его бывшая одноклассница, а теперь жена мэра и хозяйка Лидия Малахитова, узнав о его намерениях, резко воспротивилась этому. Она стала угрожать Кузьме увольнением, аргументируя это тем, что он перестанет в достаточной мере справляться со своими обязанностями. А в обязанности Кузьмы входили и сексуальные прихоти его любвеобильной одноклассницы, которая, как собственница всего ее окружающего, просто не пожелала делить с молодой медсестрой одну из своих любимых игрушек. Кузьма не хотел лишиться большой зарплаты и всех выгод, которые несла его должность. На очередной встрече с Татьяной он объявил ей, что не может на ней жениться, так как больше ее не любит и считает их связь ошибкой. Девушка брызнула слезами, но потом взяла себя в руки и, закусив губу, произнесла только: «Бог тебе судья».

Федор Беляков шел на встречу с Фроловым уже далеко не в первый раз. Познакомился он с капитаном полиции полтора года назад, когда его вместе с десятком других пацанов привезли в отделение, подозревая в употреблении наркотических средств. Всех освидетельствовали. Употребление наркотиков подтвердилось, и только в крови у Федьки оказался обычный алкоголь. Он единственный, кто не курил марихуану и употреблял только вино. Андрей Фролов был в тот вечер дежурным и от нечего делать решил побеседовать с этим пацаном. Оказалось, что Федька специально крутил косяки с обычным табаком, и чтобы сверстники его ни в чем не заподозрили, закуривал их в компании, втягивая с характерным видом. Делал косячки на две-три затяжки и сразу же выбрасывал, чтобы никто не успел попросить «добить». Капитан тогда удивился этому парню, который, словно разведчик в тылу врага, вынужден прикидываться плохим, а на самом деле был хорошо воспитанным молодым человеком с правильными представлениями о жизни. Они подружились. У Федьки не было отца, и он нашел в капитане полиции «взрослого друга», который стал в каком-то роде заполнять его вакуум. Фролову парень понравился, но не в меньшей степени он интересовал его тем, что являлся одноклассником Малахитова, сына мэра. Через Федьку опытный оперативник получал информацию о состоянии криминальных дел в школе, о распространении наркотиков, и главное – о роли во всем этом Ника. Федор это делал по доброй воле, исходя из собственных убеждений, что всякому злу нужно давать посильный отпор. Наверное, была еще и романтика, почерпнутая из книг о разведчиках и агентах уголовного розыска, внедряемых в преступную среду. Одним словом, «игра в войнушку», где есть свои и чужие. Вскоре после их знакомства мэр с супругой пропали, и сведения Федора стали для оперативника, занимающегося розыском пропавших, наиболее ценными.

Эта встреча была вызвана предстоящим днем рождения Ника, на который в его особняк был приглашен весь класс. Узнав о том, что его добровольный помощник в числе приглашенных, Фролов не спал всю ночь, соображая, как это могло бы помочь ему в раскрытии уголовного дела. Чтобы сверстники Белякова не узнали о его сотрудничестве с ментом, встречи происходили в жилом доме, на одной из специально предназначенных для таких случаев квартире.

Когда Федор пришел на место, старший оперуполномоченный уже заваривал чай. Они поздоровались и, распивая чай с пряниками, стали разговаривать на отвлеченные темы. Однако долго поддерживать отвлеченный разговор не получилось, так как Федор решил похвастаться перед старшим товарищем своим новым другом Георгием.

– Здо ́рово, я тебя поздравляю, – порадовался за своего подопечного Фролов. – Найти такого надежного друга, у которого и с головой все в порядке, это большая удача. Однако, я надеюсь, ты про наши дела ему не рассказывал?

В его последних словах сквозила озабоченность, и парень поспешил его успокоить:

– Нет, у нас же была договоренность. Но я уверен, что он бы меня понял, а может, и сам захотел бы бороться с наркоманией.

– Ладно, может, чуть позже я сам попрошу тебя о встрече с твоим другом, – согласился с его мнением офицер полиции. – А пока расскажи, что нового в школе.

Этот нейтральный вроде бы вопрос о новостях в школе всегда означал для Федора полный и точный отчет о прошедших событиях. Он задумался, выбирая важные, на его взгляд, вещи.

– Ну, к примеру, ты ничего не слышал от Карла Нефедова, куда уехали его родители? – направил мысли парня в нужном направлении капитан.

– Мне он, сами понимаете, ничего не говорил, но, когда Ник его спросил про отца, тот пробормотал ему на ухо что-то про удобрение для огурцов, – наморщил лоб, пытаясь точно передать информацию, одноклассник Карла.

– Удобрение для огурцов? – переспросил Фролов, который знал об увлечении начальника своей теплицей. – В смысле, покупать поехал?

– Я больше ничего не расслышал, но после того, как Карлик закончил шептать Малахитову, тот явно был удивлен, но потом обнял Карлика и предложил «это дело отметить», – выложил все, что знал, молодой информатор.

– И что дальше? – продолжал искать ответ оперативник.

– А дальше они взяли с собой Длинного и уехали к Карлику домой.

– А ведь раньше Ник не водился с Нефедовым, насколько я помню, – удивился Фролов. – Ты говорил, что к Карлу он относился хуже всех в классе.

– Так оно и было до вчерашнего вечера, – кивнул парень. – Я сам поражен, с чего это он его приблизил.

– Ты помнишь, еще при первых наших встречах ты говорил, что первым героин принес в школу Николай Малахитов, – перешел на новую тему Фролов. – Как потом мне удалось выяснить, эти наркотики ему давал управляющий их домом Обносов Кузьма Сергеевич. Он же и подсадил Малахитова на героин… – Оперативник достал из кармана связку ключей. – Мне нужна твоя помощь. Это ключи, скорее всего, от комнаты управляющего и от его сейфа. – Оперативник внимательно следил за реакцией своего помощника. – Если бы ты, будучи на дне рождения, смог туда проникнуть, я думаю, мы раскрыли бы самое громкое дело в нашем городе.

Парень слушал, затаив дыхание.

– Но это весьма опасно, я не могу тебя заставлять, – вздохнул Фролов.

– Андрей Иванович, если честно – то страшно. У меня даже нет напарника. Если бы хоть Георгий работал со мной. Он ведь перворазрядник по боксу, – просительно посмотрел на опера Беляков.

– А если он расскажет Нику? – тряхнул головой Фролов.

– Ник увел его девушку, которую держит у себя в доме, – стал возражать собеседник. – Он с удовольствием отомстил бы и Нику, и его мажордому.

– Это меняет дело, – задумался оперативник, пытаясь выстроить игровые комбинации.

На мобильный Федора пришла эсэмэска от Карла.

– Смотрите, – протянул он телефон, – рассылка по классу с приглашением к Карлу на вечеринку.

– «Все ко мне, хата пуста, виски и травы навалом. Карл», – прочитал сообщение Фролов. – Пойдешь?

– Да чего мне там делать? – отрицательно покачал головой Беляков.

– И то верно, – согласился капитан, но на секунду замешкался.

– Что? – увидел смену его настроения парень.

– Слушай, а может, сходишь ненадолго? Заодно вечером прогуляешься по участку и зайдешь в теплицу.

– Зачем?

– А проверишь землю. Сухая или политая, взрыхленная или уплотненная, – попросил удивленного Федора Андрей Иванович. – Мне что-то подсказывает, что полковник Нефедов никуда не уезжал. Просто схоронился до времени, пока все эти неприятности пройдут. А если так, то он не сможет забросить свои «пупырчики» и будет туда наведываться и ухаживать за огурцами.

– Хорошо, – кивнул Федор, – только я Георгия с собой позову.

– Ладно, но повремени ему про меня рассказывать, – попросил Фролов. – Ко дню рождения Ника я отвечу на твою просьбу.

Через полчаса Федор встретился с Георгием и попросил сходить с ним на вечеринку.

– Я, честно говоря, не собирался, – с удивлением посмотрел на своего друга Георгий. – Да и ты раньше такие сборища обходил стороной. Что с тобой?

Федор колебался недолго и как на духу рассказал о просьбе капитана полиции сходить на вечеринку и получить информацию из любимой теплицы начальника городской полиции.

– А чего он сам не пощупает землю? – удивился приятель.

– Так полицию туда не пускают, – пояснил Федор. – А силой они туда проникнуть не могут, это же дом их начальника.

– Ладно, но после теплицы сразу валим оттуда, – поставил условие Георгий.

…В доме у Карла собрались почти все одноклассники. Отсутствовали только несколько человек – те, которые не принимали наркотики и боялись, что начнут принимать их здесь. Федька предложил Георгию свою маскировку, но тот отказался даже курить простой табак. Беляков сразу же раскурил свой «фирменный» косячок и поэтому был принят в коллектив как свой. Георгия же приняли на вечеринке не очень радушно. Все стали на него коситься и шептать, что он может донести, но Малахитов воспринял приход новичка как определенный прорыв, и все успокоились. Ник, находясь в благодушном настроении под влиянием героина, позвал к себе на беседу сына священника. Он, Длинный, Нефедов-младший и еще несколько приближенных к нему одноклассников сидели отдельно от остальных на медвежьей шкуре возле горящего камина.

– Пока я буду с ними, не теряй зря времени, – бросил вскользь Георгий своему товарищу, беря на себя отвлекающую функцию.

Федька стал постепенно перемещаться в направлении двора, стараясь, чтобы никто не увидел его выхода из дома.

– Ну, что будешь? Кайф или бухло? – гостеприимно поинтересовался хозяин дома, когда Георгий присел к группе Малахитова.

– Пиво есть? – пошел на единственную уступку, позволительную для него в такой обстановке, Георгий.

Обкуренные одноклассники дружно подняли его на смех.

– Ладно, дайте ему пиво, – продолжал показывать чудеса лояльности Малахитов. – Надо же поповичу с чего-то начинать.

– Ну как тебе у нас, весело? – протянул ему бутылку пива Карлик. – Лучше, чем за партой?

Все опять заржали и долго не могли успокоиться.

– Да, ничего, только шумно очень и накурено, – похвалил вечеринку новичок.

– А ты чего, даже не куришь? – словно на прокаженного, с сожалением посмотрел хозяин.

– Они там в церкви только ладан курят, – показал свою осведомленность Малахитов.

– Слышь, а это че за наркота? – подал голос Длинный. – Никогда ладан не курил. Гашиш курил, марихуану курил, даже кокаин пробовал…

– Дебил, ладан разжигают в кадилах, а потом окуривают помещение, – уточнил для него Ник.

– Это чтобы вшей не было, – прибавил Карлик, получая в поддержку гогот всей компании.

– Слушай, Николай, – с трудом сдерживаясь, Георгий решил перевести разговор в интересующую его область. – А чего Анжелы здесь нет? Ты чего ее взаперти держишь?

Явно не ожидая перевода разговора в нежелательное для себя русло, Малахитов сделал знак, чтобы их оставили одних.

– Пойдемте на второй этаж, в бильярд сыграем, – позвал за собой ребят Карлик, уловив его желание.

– Слушай, попович, что ты вьешься, как назойливая муха? Неужели тебе непонятно, что Анжела моя девка? – как только ребята ушли, стал выговаривать Ник. – Что ты все вокруг ходишь и вздыхаешь? Я ее уже давно имею во всех позах, а ты словно кайф от этого ловишь. Может, ты вуайерист?

– Я не знаю, что значит твое последнее слово, да и знать не хочу, потому что наверняка мало хорошего, – ответил Георгий. – А то, что ты так неуважительно отзываешься о своей девушке, которая ждет от тебя ребенка, это характеризует тебя как подлого человека.

– Откуда тебе известно про беременность Анжелы? – моментально вскипел Малахитов. – Ты что, с ней встречался? Когда ты успел? А может, и ты тоже успел на нее залезть?

– Знаешь, как мне сейчас хочется дать тебе в рожу? – не сдержался Георгий.

– Да? – сделал удивленное лицо Малахитов. – И что же тебя останавливает?

– Анжела. Я не хочу даже ненароком испортить с ней отношения.

На лестнице, ведущей на второй этаж, показался встревоженный Карлик и стал просить Николая срочно подняться к нему.

– Ты подожди, я сейчас вернусь, и мы закончим наш разговор, – предупредил Георгия Малахитов, поднимаясь наверх вслед за хозяином дома.

Георгий огляделся в поисках Федора, но того не оказалось. Тогда он решил выйти и в дверях столкнулся с белым как полотно приятелем.

– Валим отсюда, – сразу же потянул его за собой в сторону калитки перепуганный не на шутку Беляков.

– Да подожди, – отдернул руку Георгий. – Я не договорил с Малахитовым; он решит, что я струсил.

– Там в теплице мертвое тело, – стуча зубами, поведал Федька, продолжая тянуть друга на выход.

После получения такой информации Георгий не стал сопротивляться, понимая, что Федьке просто необходимо уйти, чтобы не навлечь на себя беду…

…На втором этаже Малахитов под рычанье Карлика наблюдал, как Георгий с Федором покидали участок.

– Ты же видел, с какой скоростью он выбежал из теплицы, – истерично кричал Карлик. – Теперь меня посадят, а я без дозы там не выживу!

– Не вой, – осадил его Малахитов, – я тебе помогу. Твоя история не столь оригинальная, как тебе кажется, но в оплату всех расходов тебе придется отдать коттедж с участком.

– Да бери, на фиг он мне, – обрадовался Карлик. – Я и в городской квартире неплохо проживу.

– Тогда давай разгоняй всю эту шоблу, – дал первую инструкцию Ник, набирая телефон своей «похоронной команды»…

Наутро к коттеджу подъехала следственная бригада во главе с начальником следственного отдела и Фроловым. Сотрудники полиции предъявили постановление о проведении обыска и прямиком направились в теплицу. Уже на подходе к ней Фролов заметил примятую на безупречно подстриженном газоне колею от автомобиля, которая вела к теплице. «Опоздали», – мелькнула мысль. Так и оказалось. В теплице не осталось ничего, кроме двух небольших углублений в грунте и неприятного трупного запаха, который не успел еще выветриться. Словно в насмешку оставлены косвенные признаки преступления. Собака, естественно, след не взяла, поскольку трупы эвакуировали на машине. Фролов попросил судмедэксперта повнимательней осмотреть место происшествия.

– Перерой весь грунт, но найди хоть что-нибудь, – сказал ему оперативник, раздосадованный, что трупы успели вывезти.

– Я тебе кто, старатель на золотых приисках? – рассердился старый эксперт, но все же стал перебирать землю и вскоре обнаружил сгустки крови.

– Это уже кое-что, – обрадовался Фролов. – Надо установить группу крови, сверить с медицинской картой полковника и его жены, и если совпадет, то можно и задержать сыночка. А уж он расколется сразу, как только его ломать начнет.

– Нет, на основании косвенных улик я его не арестую, – наотрез отказался начальник следствия. – Мне уже звонили от Малахитова. Я своим местом пока дорожу.

– А показания свидетеля, который видел трупы в теплице? – привел свой основной аргумент капитан.

– Твой мальчишка, как его там… – пожал плечами следователь, – ненадежный свидетель. Может отказаться в любое время.

– Капитан прав, свидетель – это прямое доказательство, – вставил свое слово работник прокуратуры, приехавший на осмотр трупа начальника полиции. – Если кровь совпадет, нужно будет возбуждать уголовное дело.

– Да, но это не значит, что я должен автоматом предъявить обвинение его сыну, – упорствовал следователь.

Прокурор только пожал плечами.

– Да и хрен с вами всеми, – не выдержав такого равнодушия, вспылил Фролов. – Пусть вас по очереди поубивают, я больше и пальцем не пошевелю.

Раздосадованный офицер полиции вышел за ворота и сел в свою машину, где его ожидали Федька и Георгий.

– Ну как? – нетерпеливо поинтересовался Федор. Видя, что полицейский не реагирует, он понял, что-то произошло. – Нашли? – конкретизировал свой вопрос парень.

– Трупов нет, – констатировал оперативник.

– Я же собственными глазами… – огорчился Федор, ожидая пояснения от Фролова.

– Вывезли. На машине, сегодня ночью, – развел тот руками.

– Они могли видеть со второго этажа, как ты заходил в теплицу, – предположил Георгий.

– Кто они? – уточнил оперативник.

– Нефедов и Малахитов. Они же были на втором этаже, с которого просматривается весь участок. – Посмотрев на испуганное лицо Федьки, Георгий уже пожалел, что сказал об этом.

– Тогда мне конец, – промямлил Федька. – Если Малахитов знает, что я навел полицию, он меня уничтожит.

– Кишка тонка, – как можно уверенней постарался произнести оперативник, но в его интонациях было больше тревоги.

– Тебе теперь нельзя идти к нему на день рождения, – напомнил ему Георгий.

– Да, стоит немного обождать, – согласился Фролов, пытаясь скрыть свое разочарование, поскольку от этого вечера он ждал очень многого.

– Если он не отменит мое приглашение, то я пойду, – решительно воспротивился парень. – Вряд ли он решится на что-либо у себя дома, да еще в присутствии всего класса…

…Малахитов удовлетворенно выслушал телефонный отчет адвоката Борисенкова, который доложил, что полиция из дома Нефедовых уехала, обвинение Карлику предъявлено не было. Была только одна загвоздка – Федька, на показаниях которого могло строиться обвинение против сына полковника. Его мысли прервал Кузьма Сергеевич, который бодрой походкой влетел в столовую, потрясая над головой свежей газетой.

– Все, кранты нашему отцу Арсению! Читай. – Он положил перед ним передовицу, на которой был изображен священник и коллаж гомосексуального характера.

– «Священник-педофил!» – прочитал вслух заголовок газетной статьи Ник.

– Ну, как тебе? – самодовольно улыбался управляющий.

– То, что надо, – одобрил Николай. – Надеюсь, статья опирается на какие-нибудь реальные факты, чтобы можно было привлечь к проверке полицию и прокуратуру.

– Обижаешь, – покачал головой Кузьма. – Мои люди специально ездили на его прежнее место жительства, нашли двух мужиков и купили у них показания, что священник склонял их к половому акту.

– Не откажутся? – с сомнением произнес парень. – Кто такие?

– Куда там, – отрицательно мотнул головой Обносов. – Показания этих молодых наркоманов записаны на видеокамеру и к тому же заверены у нотариуса. Пройдут любую проверку.

Николай, довольный услышанным, кивнул головой, закрывая тему священника и переходя к Федьке. Управляющий внимательно выслушал историю про убийство начальника городской полиции его сыном и про обнаружение одноклассником Ника трупов родителей Карлика.

– Жаль полковника, где мы такого покладистого теперь найдем? – было первое, что он сказал.

– Меня сейчас волнует проблема показаний Белякова, которые могут навредить Карлику, – вернул Кузьму к интересующей его теме Ник.

– Белякова? – переспросил Обносов.

– Надо заставить его отказаться от показаний, – продолжал напирать Малахитов.

– Ну так в чем дело? У тебя есть этот отморозок – Хлыст. Дай ему задачу, он кого хочешь заставит плясать под твою дудку, – напомнил Кузьма о беспринципном исполнителе.

– Нет, это не по нашей теме, – возразил Ник, который решил поручить это дело своему управляющему. – Хлыст в активе отряда молодежной самообороны, он прессует взрослых. Мы не должны подвергать наш наработанный авторитет сомнениям. Поэтому это сделаешь ты.

– Но у меня на носу выборы, – запротестовал Кузьма.

– Вот и не заставляй меня пожалеть, что я дал на них свое согласие, – с угрозой прорычал Малахитов.

– Как зовут парня? – попятился Кузьма, не решаясь на открытый конфликт.

– Федор Беляков, живет с матерью и младшим братом.

– А если он не захочет отказаться от показаний? – уточнил Обносов.

– Если свидетель не хочет отказаться от показаний, то такой свидетель должен исчезнуть раз и навсегда.

– И не жалко одноклассника? – поинтересовался удивленный такой жестокостью Кузьма.

– Карлика мне больше жалко, к тому же это все делается не за просто так, – раскрыл истинную мотивацию Ник.

Обносов собрался уходить, но Малахитов остановил его.

– Я ведь с тобой о самом главном не переговорил. – От предстоящего разговора у Ника стало катастрофически портиться настроение.

– О результатах генетической экспертизы, – догадался Обносов. – Да, я тоже хотел тебе эту тему прояснить.

– Ты мне говорил, что это тела моих родителей? – видя его спокойствие, стал выходить из себя Малахитов. – Мы даже опознание проводили.

– Ну, ведь ты просил меня перевести на тебя все имущество родителей, мы же и решили обнаружить их тела для этого, – подтвердил Обносов, – только я не нашел их трупы.

– Не нашел?! – вскричал Ник и почувствовал, как по его спине пробежал озноб.

– Да, но не стал тебя беспокоить, – виновато кивнул Кузьма, – просто выдал за них тела других мужчины и женщины примерно одного возраста с твоими отцом и матерью. Их в свое время Хлыст на тот свет отправил. А мне об этом Борисенков рассказал.

– Не нашел тела отца и матери? – продолжал с испугом повторять Ник.

– Хотел просто быстрее выполнить твое поручение, – виновато пожал плечами Кузьма. – Но и в судебном порядке я подстраховался – поручил Борисенкову подать иск о признании твоих родителей умершими.

Николай не слушал. На него с новой силой обрушился всепоглощающий страх. Он вспомнил звонок от отца. Через три дня… нет, уже через два дня тот обещал приехать и наказать сына.

– Так вот, я договорился с судьей, заплатил прилично денег, и завтра мы получим вынесенное задним числом решение о признании твоего отца и матери умершими, – озвучил важную новость Кузьма Сергеевич.

– Так послезавтра он обещал приехать, – растерялся Николай. – И я уже начинаю верить, что этот звонок вовсе не шутка.

– Я все продумал, – старался не поддаваться панике Обносов. – Даже если это так, то нам главное перевести все имущество: недвижимость, акции, деньги на банковских счетах и, самое главное, весь их бизнес.

– Зачем? – отмахнулся Ник. – Да и поздно уже.

– Я же сказал, что судебное решение вынесено задним числом, полугодичной давности, – не унимался Кузьма Сергеевич. – Мой нотариус откроет нам наследственное дело также задним числом. Завтра мы подготовим все бумаги и послезавтра проведем регистрацию изменений всего имущества.

– Отец меня прибьет за это, – отрицательно покачал головой Малахитов-младший.

– Я об этом тоже подумал, – успокоил его Обносов. – Тебе нужно принять наследство и тут же перевести все имущество на какое-нибудь доверенное лицо, хотя бы на меня. Тогда твоему отцу придется разговаривать со мной, мэром города. Я же через три дня мэр.

– Как перевести на тебя? – вскипел Николай. – Ну ты наглец! Имущество почти на сотню миллионов долларов…

– Ник, ты чего? – сделал обиженное лицо управляющий. – Мы же оформим переход собственности формально, а между тобой и мной подпишем договор о доверительном управлении. В нем и будет сказано, что переход собственности осуществлен лишь для удобства управления и что я тебе никаких денег за передаваемое имущество не платил. Я уже консультировался с твоим адвокатом. Можешь с ним сам поговорить.

– Хорошо, и что, думаешь, моего отца испугает твой новый статус? – продолжал искать подвох в предложении управляющего Николай.

– Твой отец понимает, что наследство незаконно при живых родителях, и он может у тебя все забрать назад, а у меня если забирать, то необходимо выплатить стоимость передаваемого имущества, а это, как ты сам заметил, около ста миллионов баксов. Что будет вынужден делать твой отец?

– Что? – переспросил Ник, начиная наконец понимать хитроумный план Кузьмы.

– Он будет вынужден с нами договариваться, – победно улыбнулся Обносов.

– И я выторгую себе полную самостоятельность и финансовую независимость, – уверенным тоном произнес Ник. – А ты? Зачем это нужно тебе?

– Во-первых, мы с тобой крепко повязаны в этой истории, а во-вторых, десять процентов за доверительное управление такого имущественного куска на дороге не валяются, – показал свою прагматичность Кузьма Сергеевич.

– Пять! С меня, чур, пять процентов! – вступил в торги Ник, показывая, что план Обносова принят.

Когда Георгий вошел в класс и подошел к своей парте, то сразу увидел местную «желтую» газету, на первой странице которой был заголовок, порочивший его отца. Все в классе притихли в ожидании бесплатного представления.

– Это чье? – обратился к классу сын священника.

– Ничье, можешь взять себе на память, – подал голос Длинный. – Ведь у тебя теперь отец известная в городе личность, считай, звезда.

Георгий едва не вломил однокласснику. Его сдержало понимание, что Серега Длинный лишь исполнитель, которому поручено выложить газету на его парту. За этим было видно дирижера – Николая Малахитова, которому деятельность его отца уже давно встала поперек горла. Георгий, под насмешки класса, убрал газету в сумку.

Начался первый урок. К удивлению парня, даже учительница не удержалась и спросила у него в самом начале урока, из какого города они приехали с семьей, а также другую уточняющую информацию, словно проверяя данные, изложенные в статье. Такая «жареная» информация распространялась по городу быстрее сигнала о катастрофе. Парню стало неуютно, захотелось встать и уйти. Прямо посредине урока, не отвечая больше на дурацкие вопросы этой училки, которая из кожи вон лезла, пытаясь заработать побольше дешевого авторитета. Но уйти – это было бы не по-пацански. Словно истеричная барышня. Поэтому он, к неудовольствию учительницы и всего класса, онемел до конца занятия. Как назло рядом не было его друга, чтобы поддержать его в трудное время.

Георгий дождался окончания урока и набрал телефон Федора. Телефон не отвечал. Получив для себя хороший повод уйти с уроков, Георгий отправился проведать друга. Дверь открыла его мать.

– Здравствуйте, я Георгий, друг Федора, – представился парень.

– Проходите, пожалуйста. Наслышана от сына и очень рада, что вы с ним подружились. – Женщина пропустила его в дом, немного не понимая причины его прихода во время уроков. – Что-то случилось с Федором?

– Так я к вам и пришел за этим. Узнать, все ли с ним в порядке, – удивился в свою очередь Георгий.

– Ко мне? – продолжала недоумевать женщина.

– Ну да, Федя сегодня не пришел в школу, вот я и решил его проведать. Подумал, может, он заболел, – пояснил одноклассник.

– Как не пришел в школу? – присела от неожиданности его мать. – Он же утром вышел, как обычно. Даже немного пораньше. Младшего не стал ждать, пошел один…

– Вы не беспокойтесь, наверное, он просто решил прогулять первый урок, – поспешил успокоить женщину Георгий.

– Кто? Федор – и прогулять? – отрицательно покачала головой его мать.

В этот момент в квартиру забежал запыхавшийся и испуганный Степка.

– А ты чего с уроков удрал? – всплеснула руками расстроенная женщина. – Вы что, с братом сговорились меня довести?

– Мам, мне Сашка из моего класса рассказал, что видел, как Федьку у школы какие-то жлобы в черный джип запихнули и увезли куда-то.

– Какие жлобы? Куда увезли? – побледнела мать Белякова.

– А номера какие были на машине? – Георгий потянул Степку на себя. – Сашка твой не запомнил?

– Да нет, он же двоечник, у него с первого класса с цифрами плохо, он даже таблицу умножения выучить не может, – стал тараторить Степка.

– Да кому же похищать его понадобилось? – с трудом сдерживалась его мать, чтобы не поддаться панике и не зарыдать.

– Даже ума не приложу, – вылетело у Георгия, и он почувствовал, что краснеет от того, что сказал неправду.

На самом деле, как только он услышал о похищении друга, то сразу подумал об убийстве супругов Нефедовых и о Карле, которому показания Федора грозили большими неприятностями.

– Надо же срочно что-то делать, – взяв себя в руки, поднялась с места женщина.

– Я могу в полицию к знакомому оперативнику сбегать, – предложил Георгий, имея в виду капитана Фролова.

Федькина мать повернулась лицом к иконам, которые в изобилии украшали правый угол комнаты, и, опустившись на колени, стала молить Богородицу о спасении сына. Георгий тоже стал читать молитву, прося Иисуса Христа помочь его другу. Степка, который презирал все эти вещи, в этот раз не смог остаться в стороне и несколько раз стыдливо перекрестился, прошептав что-то про себя о старшем брате.

– Я знаю, что мне делать, – поднявшись с колен, произнесла женщина. – Я пойду к одному человеку, который не только поможет мне найти сына, но и вернет его домой.

– А в полицию? – удивился Георгий.

– Полиция здесь не поможет, – отрицательно тряхнула головой женщина. – Пока они будут вести свое делопроизводство, с сыном может что-нибудь произойти.

– Мама, а что Федька кому сделал? За что его так? – захныкал Степка.

– Думаю, за правду. – Женщина внимательно посмотрела на Георгия, словно ждала от него подтверждения. – Ты же знаешь своего брата.

– Да, он как пень упертый, – младшенький продолжал размазывать на лице слезы.

– Ну а я все же в полицию, – решительно направился к двери Георгий.

– С Богом, – перекрестила его верующая женщина.

Уже с утра Кузьме Сергеевичу отзвонил его основной наркодилер Дрон и отрапортовал, что «заноза в заднице» уже находится в подвале небольшого деревенского дома за городом и первую порцию «аргументов» за отказ от своих показаний о трупе начальника полиции уже получила.

– Ну и как? Еще думает? – поинтересовался Кузьма.

– Ну, мы же не звери, пока шлепаем ладошками, – засмеялся Дрон. – Но если надо, за сутки выбьем из него всю дурь.

– Надо, и как можно быстрее, так что не церемоньтесь, – задумчиво потер лоб Обносов. – Если через пару часов он не захочет отказаться от показаний, приступайте ко второму, запасному, варианту.

– Так, может, сразу к запасному, и дело закрыто, – предложил Дрон. – Чего с ним возиться?

– Ладно, поступай по своему усмотрению, – дал свое согласие кандидат в мэры города.

На самом деле все его мысли были связаны с выборами, поэтому это «факультативное задание» Малахитова его немного удручало, и от него хотелось избавиться как можно быстрее. На столе перед Обносовым уже лежала сводка по избирательным участкам, по которым прошлись его доверенные лица, агитирующие людей голосовать за него. Результаты были обнадеживающие, что не могло его не радовать. Однако порадоваться ему не дали, так как охранник доложил, что его у входа в офис спрашивает какая-то женщина.

– Кто такая? – недовольно поинтересовался Обносов.

– Она назвалась Татьяной и говорит, что вы ее очень хорошо знаете, – ответил его работник.

– Татьяна! – екнуло сердце у Кузьмы Сергеевича.

Он подскочил к окну, которое выходило ко входу в офис, и увидел стройную женскую фигурку, каштановые волосы, которые только усилили воспоминания о его бывшей возлюбленной. Женщина подняла взгляд на окно, и он, увидев ее лицо, окончательно «съехал с катушек». Это была его Татьяна. Та самая молоденькая медсестра, на которой он чуть не женился много лет назад.

– Пропусти, – дрожащим от волнения голосом приказал он охраннику.

Оглядев свой кабинет, Обносов суетливо стал приводить в порядок стол, убирая с глаз все лишнее. Не церемонясь, засунул в ящик стола уже не нужную ему избирательную сводку, нисколько не заботясь о ее сохранности. Пригладил поредевшие волосы и застегнул пиджак, чтобы спрятать изрядно наеденное с той поры брюшко. Наконец дверь отворилась, и на пороге кабинета показалась Татьяна.

– Здравствуй, Кузьма, можно войти?

– Ты еще спрашиваешь? – Обносов кинулся ей навстречу и потянулся губами, желая расцеловать, словно они расстались только вчера.

Женщина немного отстранилась, деликатно подставив щеку. Это было ему напоминанием о прошедшем времени.

– А ты почти не изменилась, – ощупал взглядом Обносов ее ладную фигурку и поймал себя на мысли, что этот осмотр доставляет ему большое удовольствие.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – тактично ответила ему женщина. – Стал солиднее, что ли.

– Ну а как по-другому? Все же кандидат на пост главы города как-никак. Надо выглядеть солидно, иначе не вызовешь у избирателей доверия, – пояснил Обносов, поймав себя на мысли, что неосознанно втягивает живот.

Он достал из холодильника коньяк, конфеты и другую легкую закуску, сервируя свой рабочий стол, чтобы отметить приятную встречу.

– Извини, Кузьма, но я пришла к тебе по важному делу, – попыталась остановить его рвение Татьяна.

– Никаких дел на ближайшие пару часов, – возразил Обносов, – после этого я готов сделать для тебя все, что смогу. Принимаешь такие условия?

– А у меня есть альтернатива? – с сомнением поинтересовалась женщина.

– Нет.

– Тогда принимаю, – кивнула Татьяна.

– А ну его, – махнул на накрытый стол Обносов, – пошли в ресторан. Что я буду тебя потчевать в офисе. Нашу встречу надо отмечать в ресторане.

– Только на два часа, – категорично напомнила ему женщина. – Позже поговорим о деле.

– Обносов сказал – Обносов сделал, – ответил ей Кузьма Сергеевич своим предвыборным лозунгом, который повсеместно висел по городу в его рекламной предвыборной кампании.

При этом он положил руку на сердце. Точно так, как он был сфотографирован на этих рекламных щитах под своим предвыборным лозунгом. Это немного рассмешило Татьяну, хотя она понимала, что сделал он это нарочито, желая еще раз подчеркнуть свой новый статус и покрасоваться перед ней.

– Забыл тебя спросить об одном важном моменте, – остановился перед выходом из кабинета Обносов.

– Каком?

– Ты сейчас замужем? – потупившись, с волнением ожидал ответа Кузьма.

– Нет, – отрицательно покачала головой Татьяна.

– Вот это здорово! – не смог скрыть своей радости Обносов.

– Почему? – задала вопрос женщина, хотя предполагала, какой будет ответ.

– Потому что мне, кандидату и будущему главе города, несподручно появляться на людях с замужней женщиной, – усмехнувшись, ответил Кузьма, но по его ответу чувствовалось, что он имеет в виду не только это.

Уже в ресторане, после нескольких рюмок, Кузьма Сергеевич признался, что обрадовался потому, что испытывает к женщине прежние чувства и рассматривает их встречу как знак судьбы.

– Какой же это знак? – удивилась женщина.

– Знак, что главе города нужна семья. Нехорошо, когда мужчина моих лет не женат. Я, конечно, могу взять в жены любую молодую и длинноногую девчонку, но мне нужна подруга, а не кукла Барби. Та, которая не продаст, та, с которой мы вместе прошли через трудности. А у меня такая только ты.

– Это что, ты мне делаешь предложение? – поинтересовалась Татьяна.

– Пока только намекаю, зондирую почву, как говорят, – сбавил обороты Обносов.

– Ты же обо мне ничего не знаешь, – с сомнением покачала головой бывшая возлюбленная. – С той поры много в моей жизни изменилось. Я на сегодня мать двоих детей, двух мальчиков.

– Замечательно, – спокойно и даже с удовлетворением отреагировал Кузьма. – Сразу получу полноценную семью, а потом и своего бейбика завести сможем, ты же еще вполне о-го-го!

– Я сейчас не могу это обсуждать. Я не готова, – посмотрела на часы женщина.

– Ну ладно, давай поговорим о твоем деле, – отреагировал на ее нервный жест Обносов. – А то ты на часы смотришь, а это мешает нашему разговору.

– Я пришла к тебе за помощью. У меня похитили сына.

– Как похитили, когда? – возмутился Обносов. – Какого из двух? Младшего?

– Нет, старшего, Федора. Он, кстати, одноклассник твоего Николая, – уточнила Татьяна.

– Федора? – Обносова от неожиданности бросило в пот. – А как его фамилия?

– Беляков.

– Так у тебя же была другая. Кажется, Звонарева? – все еще пытался отодвинуть от себя надвигающиеся неприятности кандидат в мэры.

– Беляков – фамилия моего бывшего мужа.

Татьяна стала рассказывать, при каких обстоятельствах был похищен ее сын, но Кузьма ее не слушал. Он уже все понял, и теперь очень сокрушался, что жизнь так по-дурацки устроена. В его голове стали роиться разные планы, как выйти из такой ситуации. Теперь уже он смотрел на часы. После разговора с Дроном прошло почти два часа, а это значит, что ненужный свидетель может быть уже мертв. Кузьма понимал, что если вернуть Татьяне сына, то она из одной благодарности будет до конца жизни ноги ему целовать. Однако вступить в конфликт с Малахитовым ему хотелось еще меньше, поэтому он продолжал в нерешительности вертеть в руках свой телефон.

– Ты найдешь мне сына? – с надеждой посмотрела на Кузьму мать их пленника.

– Да, да, успокойся, я сделаю все, что смогу, – поспешил заверить ее Обносов, продолжая лихорадочно соображать, как ему поступить.

Размышления прервал звонок Ника. Кузьма, извинившись, отошел от столика для разговора.

– Чего там с Беляковым, все уже кончено? – поинтересовался Малахитов.

– Так Дрон работает над изменением показаний, – напомнил Кузьма. – Зачем спешить с крайностями. Даже будет выгодней, если он изменит показания и скажет, что оговорил Карлика по просьбе капитана Фролова. Тем самым убьем сразу двух зайцев.

– Ладно, поступай как хочешь, но помни, ты за это в ответе, – предупредил Ник.

– Звоню в прокуратуру, поставлю всех там на уши, – сказал после разговора с Малахитовым Татьяне Обносов.

Георгий вышел из кабинета Фролова с надеждой, что капитан найдет его друга в самое ближайшее время. Не успел он спуститься со ступенек здания горотдела полиции, как его перегнал Фролов и, заскочив в свою машину, рванул с места в неизвестном направлении. Такая бурная реакция оперативника немного успокоила парня, внушив ему еще больше надежды на хороший исход. Он решил не возвращаться в школу, а прогуляться по городу. Выйдя к центральной площади города, Георгий увидел группу молодежи с плакатами, митингующую возле памятника Владимиру Ильичу Ленину. «Педофилы, вон из города!», «Поп позорит всю церковь!», «Не отдадим свой город попам-гомосексуалистам!» – прочитал Георгий позорящие его отца лозунги. В группе митингующих он заметил своего одноклассника Длинного и еще пару знакомых лиц. Взрослых было крайне мало. Не желая быть замеченным, он развернулся и направился на церковный двор. Служба в храме уже закончилась, и во дворе осталась группа из 40–50 человек, в основном костяк прихода, которые задержались для того, чтобы поддержать отца Арсения. Первым к священнику обратился староста церкви, который выразил общее мнение, что статья в газете написана с одной целью – дискредитировать отца Арсения в глаза прихода.

– Вы, батюшка, слишком смело и бескомпромиссно начали обличать греховодные нравы, царящие в нашем городе, вот и получили ком грязной лжи от идеологов распутства и бесовщины, – констатировал староста.

– Отец наш, не поддавайся! Яви нам пример духовной стойкости! Не бросай нас! – раздались голоса паствы.

– Бросать? Да Бог с вами, как же я такое могу себе вообразить? – искренне удивился отец Арсений.

– Прошлый священник уехал, после того как на него начали поклеп возводить, как и на вас, только обвиняли в пьянстве, – пояснил староста. – Вот люди и волнуются.

– Нет, я не оставлю вас, даже если меня оболгут в тысячу раз больше, – успокоил верующих священник. – Однако если ничем не ответить, то они начнут клеветать без остановки, и в конце концов у меня могут возникнуть неприятности в епархии.

– Так что же делать? – с готовностью спросил староста. – Ты нам только скажи, отец наш.

– Надо усилить работу родительского комитета, коллективно противостоять этому насилию со стороны несовершеннолетних. Должна быть взаимопомощь. Такая мобильная, что, если какое насилие и беззаконие творится, можно было бы в комитет позвонить, как в полицию, и дежурные родители поспешили бы на выручку, – разъяснил план действий священник. – А самое главное, надо провести крестный ход, пронести храмовую икону вокруг церкви во спасение заблудших душ детей наших, и просить Спасителя послать нам силы смирения и терпимости, а детей наших вразумить. Чтобы воцарились между всеми любовь и понимание.

Все довольным гулом поддержали отца Арсения.

За обедом он был грустен и немного рассеян. Матушка Варвара вздыхала, но не касалась неприятной темы, боясь даже своей поддержкой сделать ему больно.

– Еще пара таких статей в газете, и меня отзовут с прихода, – неожиданно произнес священник.

Было непонятно, кому эти слова адресованы.

– Что, тебя в епархии не знают? Они не поверят этой клевете, – не выдержала матушка Варвара.

– Не в этом дело. Никто из отцов церковных не усомнится в моей чистоте, но важен отрицательный общественный резонанс, который вызывают такие публикации. Авторитет церкви превыше всего, – грустно пояснил отец Арсений.

– Так что, неужели мы не осилим это зло? – вырвалось у Георгия.

– Осилим обязательно. – Уверенность опять вернулась к отцу Арсению. – Только спасительным оружием будут неустанные молитвы к Богу нашему и крестный ход.

– А я просто знаю, что после крестного хода все наладится, – без тени сомнения произнесла матушка Варвара.

– Твои слова да Богу в уши, – с улыбкой посмотрел на свою жену отец Арсений.

Малахитов заехал в адвокатский офис подписать документы по переводу имущества родителей в собственность Обносову. Самого Кузьмы Сергеевича не было, но пакет подготовленных адвокатом Борисенковым документов ждал Николая на столе адвоката. Он начал подписывать, но его отвлек звонок Сереги Длинного, который попросил его встретиться с его отцом, у которого какая-то полезная информация. Ник согласился. Через пятнадцать минут в офис подъехал лейтенант ДПС Близняк.

– Я очень занят, у вас пять минут времени, – установил жесткий регламент Малахитов, как только инспектор зашел в кабинет.

– Я только что с совета родительского комитета, или что там у них, – без обиняков начал офицер. – Этот поп подбивает жителей создавать дежурные бригады, которые будут выезжать по вызовам родителей в случае наезда бригад омсовцев.

– Все никак не может успокоиться? – нахмурился Ник.

– Да, и еще он собирается завтра провести крестный ход, – услужливо хихикнул Близняк. – Хочет призвать на вас небесные силы.

– А тебе чего? – недовольно прервал его Малахитов. – Ты вроде уже от своего сыночка наполучал сполна. Чего суетишься?

– Повышения хочу на службе, – подобострастно заерзал дэпээсник. – Замом начальника отдела хочется стать.

– Что же, я отцу своего одноклассника могу помочь, – кивнул Ник. – Будешь мне постоянно докладывать о всех движениях в этом родительском комитете.

Он сделал нетерпеливый жест, показывая Близняку, что его время закончилось. После его ухода Малахитов опять взялся подписывать бумаги в помеченных галочками местах. Закончив, он собрался уходить, но его остановил звонок мобильного телефона. Звонил отец. Ник опустился назад в кресло, не решаясь ответить. Вызов прекратился. И в ту же секунду пришла эсэмэска. «Я буду послезавтра, не наделай глупостей в последние дни. Как приеду, мы пойдем в прокуратуру, где ты чистосердечно признаешься в покушении на убийство своих родителей. Только в этом случае я позволю тебе существовать дальше, и то исключительно по просьбе твоей матери». Николай читал длинное послание, удивляясь, как быстро оно пришло после отбоя звонка – ведь для того, чтобы его написать, даже чемпиону по быстроте набора понадобилось бы полминуты. Мистика, от которой по телу пробежал холодок. Николай быстро перезвонил Обносову, но у того было занято.

Кузьма Сергеевич наконец-то дозвонился до Дрона. В трубке он услышал сдавленный стон, переходящий в хрип.

– Дрон, алле, чего там происходит? – поинтересовался кандидат в мэры города.

– А, это вы, Кузьма Сергеевич, – задыхаясь, словно после физического упражнения, отозвался его подручный. – Все нормально, только что закончили работу. Вы будете нами довольны.

– Что значит, закончили? – не понял Кузьма. – Парень согласился на смену показаний?

– Нет, но это уже не проблема, – уточнил Дрон. – Пацан повесился, оставив предсмертную записку.

– Как, сам? – Обносову, который в этот момент встретился взглядом с матерью Федьки, стало не по себе, и он повернулся к ней спиной, чтобы не выдать себя.

– Обижаете, Кузьма Сергеевич, – самодовольно произнес убийца. – Я его развел на раз. Сказал, что если напишет отказную, то мы его отпустим, а сам надиктовал ему текст под запись как раз на предсмертную записку, ну и подвесил его. Вы позвонили, когда он еще хрипел.

Обносов вспомнил сдавленный стон и хрип в первые секунды звонка.

– Прочитать вам текст записки? – Дрону не терпелось похвастаться перед шефом до конца.

Не услышав ответа, он зашелестел бумагой.

– «Простите меня за обман. Никаких трупов в теплице я не видел. Я дал ложные показания, поскольку меня попросил дать такие показания оперуполномоченный Фролов. Мне стыдно жить с таким грузом. Мама, прости», – услышал текст записки Обносов.

Отключив Дрона, Кузьма вернулся к Татьяне, пытаясь придать своему лицу спокойное и уверенное выражение.

– Что-то случилось? – От женской интуиции не скрылись тени, пробежавшие по лицу Обносова во время его разговора по телефону.

– Ищут, – как можно спокойнее произнес мужчина. – Подключено много личного состава. Думаю, скоро мы получим о нем все сведения.

Последнюю фразу он не выдумывал. Поэтому она получилась без фальши, и Татьяна, почувствовав его уверенность, немного успокоилась.

Машина подскакивала на дорожных ухабах садоводческого товарищества, и Фролов перешел на пониженную передачу. На душе скребли кошки. Оперативник не мог простить себе, что подставил своего юного помощника и обрек его на смертельный риск. Однако у него оставалась надежда, что парень жив. Полчаса назад он был на встрече со своим стукачом по кличке Алик, который предпочитал наркотикам водку. Этот Алик позвонил ему и сказал, что у него есть информация о похищенном парне, которого выгружали из черного джипа. Он предложил Фролову приехать к нему, но предупредил, что с похмелья, и просил его вылечить. Через пять минут Фролов был в его коммунальной берлоге, где узнал, что искомый джип Алик видел вчера на даче у своего приятеля в садоводческом товариществе «Заводчанин». Номеров на нем не было, но Алик узнал бугая, который вытащил парня и занес его на соседний дачный участок.

– А там, как говорит мой кореш, подземный гараж, вот я и подумал, что туда этого мальца и притаранили, – пояснил отзывчивый алкаш.

– Кто этот бугай? – прервал его оперативник. – Ты сказал, что знакомая рожа.

– Этот, который наркотой барыжит и мэрского сынка охраняет заодно, – пояснил Алик.

Теперь, подъезжая по указанному адресу в «Заводчанине», капитан молил Бога только об одном: чтобы пацан был жив. Боясь быть обнаруженным охраной, он остановил машину через два дома. Людей на улицах не было из-за плохой погоды. Все сидели в своих домах у телевизоров. Пробравшись на соседний участок, он осмотрел этот крепкий кирпичный дом на высоком фундаменте, где, скорее всего, и был спрятан парень. На участке было тихо – ни собак, ни людей. Окна в доме были занавешены, а света, несмотря на позднее время, не было. «Наверное, уже сменили место», – промелькнула досадливая мысль, но в тот же момент он увидел, как входная дверь распахнулась под порывами ветра. Прокравшись ко входу, он достал пистолет и, приведя его в боевое состояние, проник внутрь. Двигаясь от входа в глубь дома, он осмотрел две комнаты и кухню. Никого. Тишина и сквозняк говорили о том, что в доме никого нет. Капитан толкнул дверь в большую комнату-гостиную – и от неожиданности попятился назад. Перед ним болтался труп повешенного Федьки. Придя в себя от первоначального шока, Фролов, повинуясь профессиональной выучке, осмотрелся по сторонам, выискивая возможные следы преступления. Несмотря на отсутствие видимых повреждений, опер не сомневался в том, что парня убили и инсценировали самоубийство. Подтверждение этому он нашел в результате беглого осмотра. Записка на столе. Прочитав текст, он, стараясь не смотреть на парня, вышел из помещения и набрал телефон дежурной части…

После ужина в ресторане Обносов попросил Татьяну заглянуть на минутку к нему в кабинет.

– Забыл второй телефон, – виновато пожал он плечами. – Мы заберем его, и потом я тебя провожу до дома.

На самом деле Кузьма Сергеевич не хотел расставаться с женщиной «несолоно хлебавши». Татьяна, вместе с приятными воспоминаниями молодости, всколыхнула в нем и мужское желание, которое с каждой минутой разрасталось. Обносов понимал, что как только женщина узнает о смерти сына, об интимной близости можно будет забыть. Поэтому он придумал повод вернуться в свой офис, где у него был кожаный диван и душевая с туалетом.

– Я подожду тебя здесь, – остановилась женщина при входе в его офис. – Надеюсь, ты возьмешь телефон без меня.

В ее тоне прозвучал оттенок насмешки. Словно она дала ему почувствовать, что понимает его незамысловатый предлог.

– Я думал, мы еще по рюмочке коньяка на дорожку, – стал канючить Обносов.

– Ладно, пойдем, – решилась Татьяна, и по ее тону он понял, что женщина решилась на нечто большее, чем рюмка коньяка.

Интуиция не подвела Обносова. Секс был безудержным и страстным. Он начался, как только они вошли в офис и закрыли дверь. Без разговоров и прелюдий. Словно и не было этих пятнадцать лет перерыва.

– У тебя и простыни здесь имеются? – лежа на кожаном диване, спросила Татьяна.

– Да, только ты не дала мне на это времени, – заулыбался довольный мужчина, разглядывая ее нагое тело.

– Дежурный бельевой боекомплект, – пошутила женщина, намекая на его разгульный образ жизни.

– Обижаешь, Тань, ты в этом офисе первая женщина.

– Что, другие даже не заходят? – прозвучала очередная шутка.

– Ну, я имел в виду, с которой у меня что-либо было, – пояснил Обносов, удивляясь ее ироническому тону.

– Ты поможешь мне найти Федора? – пристально посмотрела Татьяна.

Смена разговора прозвучала так неожиданно, что Обносов внутренне вздрогнул. Словно она попросила оплатить ее услуги. Ведь он теперь ее должник. Настроение Обносова сменилось с плюса на минус. По выражению его лица Татьяна догадалась об этом.

– Нет, я не поэтому с тобой переспала, – попыталась разуверить его женщина. – Ты бы и так стал его искать и сделал бы все, и даже больше. Я просто немного подлизалась к тебе, чтобы, кроме обязанности найти Федора, у тебя был и приятный стимул в виде моей безграничной благодарности. Я хотела тебя заинтересовать еще и собой.

– Ты сказала, моей обязанности? – выделил из ее слов непонятный для себя акцент Кузьма Сергеевич. – Мне было бы достаточно и такого приятного стимула, как ты. Потом, я это делаю не по обязанности, а по зову души. По обязанности пусть полиция рыщет.

– Да, но ты должен знать, что Федор не просто пропавший мальчик и мой сын, он и твой сын тоже, – огорошила его женщина и прижалась к его груди, словно ища укрытия от ожидаемых упреков.

Возникла молчаливая пауза. Обносов лихорадочно высчитывал дату их последней встречи и прикидывал возраст убитого парня. По годам все совпадало. Когда молчание затянулось, женщина не выдержала первой.

– Я имела в виду твою отцовскую обязанность искать сына, – попыталась поймать его взгляд мать Федора.

– Если это мой сын, почему я узнаю об этом только сейчас? – Обносов старательно прятал от нее свое взбешенное выражение лица.

– Прости.

– Прости! И это все, что ты можешь мне сказать?! – повысил тон Кузьма, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

– Какая разница, – испугалась такой эмоциональной вспышки Татьяна. – Теперь ты все знаешь и найдешь нашего сына.

– А раньше, хотя бы в ресторане, ты не могла мне об этом сказать?

– Как ты себе это представляешь? Не успели встретиться, и сразу: «Здрасте, у тебя шестнадцатилетний сын». – Татьяна не понимала состояния Кузьмы, полагая, что мужчина просто в стрессе от услышанного.

Она была недалека от истины. Кузьма Сергеевич и правда переживал сильнейший стресс. Не каждый способен выдержать известие, что, оказывается, все это время, шестнадцать лет, бок о бок с ним жил родной сын, о котором он даже не догадывался. Но самое ужасное, что он лично участвовал в его казни. Изощренной, продуманной казни. Он вспомнил телефонный звонок Дрону, в котором до него донесся звук сдавленного хрипа. Это был его сын. Единственный звук, который он успел от него услышать. Предсмертный! Кузьма встал с дивана и, достав бутылку коньяка, приложился к ее горлышку. Коньяк пился, словно вода, не доставляя никакого облегчения. Татьяна уже оделась, а он так и сидел голый с бутылкой коньяка, в полной прострации, продолжая анализировать случившееся. Какой он был, его сын? Слишком честный, как его мать, раз стал давать показания против своего одноклассника. А как он выглядел?

– У тебя есть его фото? – пришел в себя Кузьма. – Хотя какая разница, я его и так скоро увижу на…

Он чуть не сказал «на похоронах». Чуть не оговорился. Вдруг понял, что сидит голый, и стал спешно одеваться. По мере одевания Обносов обретал все больше уверенности.

– Вот фото моих сыновей. – Мать вынула фотографию из портмоне.

С фотографии на Кузьму глядели два детских лица. То, которое постарше, показалось ему чем-то знакомым, но он отогнал эту мысль, поскольку его мозг уже стал вырабатывать контраргументы, которые проливались на его нервную систему целебным бальзамом. «И хорошо, что нет сына. Не будет с ним конфликта и борьбы, которая захлестнула весь город. А то еще, как Малахитов, притравил бы меня чем-нибудь, – замелькали в мозгу мысли. – Они же все спят и видят, как бы отобрать, украсть, унаследовать – любым способом, но получить имущество и деньги родителей». Эти рассуждения стали выводить его из подавленного состояния достаточно эффективно. Настолько, что, когда показалось дно бутылки, он был уже в нормальном состоянии. Или почти в нормальном, поскольку вспомнил, где видел то лицо с фотографии Татьяны. На своих детских снимках. И это обстоятельство дернуло его за какую-то душевную струну, в результате чего он заплакал. Татьяна, испуганная его состоянием, уже не знала, что и делать, то ли приводить его в чувство пощечинами, то ли вызывать врачей. Но организм мужчины, словно перегретый и заглохший двигатель, среагировал тем, что Обносов неожиданно свалился на диван.

Вечером к воротам дома Малахитовых подъехала машина «Скорой помощи». Врач, действующий в соответствии с полученным инструктажем, набрал мобильный телефон и доложил, что они на месте. Убедившись, что медики прибыли, Николай отошел от окна и направился в комнату Анжелы.

У дверей комнаты сидел его охранник, ожидая Малахитова со шприцем в руке.

– Я позову, если понадобишься, – бросил ему Ник, отпирая дверь в комнату пленницы.

Девушка читала книгу и, когда Ник открыл дверь и вошел в комнату, не среагировала на его приход.

– Собирайся, мы поедем в больницу, – предупредил ее парень.

– Зачем? – настороженно отложила книгу его пленница.

– Тебя нужно осмотреть, все ли у тебя в порядке; ты же беременная, – попытался как можно доброжелательней произнести Николай.

– Тебя что, на самом деле это интересует? – удивилась девушка. – Ты же не хотел ребенка?

– Но мне не безразлична ты, я же тебя люблю. – В голосе Малахитова появились масляные интонации.

Анжела почувствовала, что в Нике произошла какая-то перемена. «Может, он смирился с ребенком или даже теперь его хочет», – промелькнула в ее голове приятная, обволакивающая сознание мысль. Однако Анжела побоялась напрямую спросить его об этом. В приподнятом настроении она быстро собралась на выход. Ей была приятна забота Николая, который всячески пытался ей помочь. Взял ее сумку, выглянул за дверь и попросил охранника подать машину к подъезду, открывал перед ней двери и поддержал ее под руку, когда она спускалась на первый этаж по большой парадной лестнице. Они сели в машину и выехали за ворота. Анжела, к своему удивлению, заметила машину «Скорой помощи», которая поехала за ними следом.

– А это зачем? – засмеялась девушка, обернувшись к Николаю. – Я что, рожать еду? Боишься, не успеешь довезти?

– Ты девушка Малахитова! Так что привыкай к эскорту, – горделиво подчеркнул свою фамилию Николай.

У входа в главный корпус городской больницы их уже ждал главный врач и какая-то женщина, которую Анжела видела пару раз на трибуне во время городских праздников.

– Вот, передаю вам свое сокровище, – представил Анжелу встречающим женщинам Малахитов.

– Не переживайте, все сделаем в лучшем виде, – пообещала главный врач. – Можете приезжать за ней через два дня.

– Какие два дня? – встревоженно повернулась к Николаю Анжела. – Два дня на осмотр?

– Анжела, ну а как вы хотели? – вступила в разговор вторая женщина с многочисленными золотыми украшениями на руках и полной шее. – Чтобы мы второпях провели вас через комплексное обследование? Вам приготовлена одноместная палата люкс со всеми удобствами. Сегодня уже некоторых врачей нет, а завтра все будут с самого утра…

– Ну так давайте я тогда утром и подъеду, – не зная почему сопротивлялась девушка, не желая оставаться на ночь в стационарном медицинском заведении.

– Анжела, ну что, тебе так трудно переночевать сегодня, чтобы я был уверен, что с тобой будет все в порядке? – немного раздраженно сказал Николай. – Ты же знаешь, что ко мне вечером приглашены одноклассники на вечеринку, и мне не хотелось бы, чтобы их крики доставляли тебе беспокойство.

– Я тоже не против повеселиться, – надула губки девушка.

– Я уже все предусмотрел, и как только ты выйдешь с обследования, мы с тобой отметим мой день рождения вдвоем. Только ты и я. Поверь, тебя ждет сюрприз, – интригующе пообещал Ник.

– Как это романтично! – восторженно всплеснула руками полная женщина. – Счастливая вы девушка! Повезло вам с таким заботливым мужчиной.

После этих слов Анжеле, несмотря на дикое нежелание оставаться в больнице, было тяжело продолжать упрямиться. Ее проводили в гинекологическое отделение и поместили в просторную, недавно отремонтированную палату с кондиционером, телевизором, холодильником и всем остальным, полагающимся быть в палате для важных персон. Анжела от скуки открыла холодильник. Его внутренности были заполнены всяческой снедью. Захлопнув дверцу, она подошла к окну и, выглянув в больничный дворик, увидела Николая – он, главный врач и все та же неприятная женщина двигались к двухэтажному административному зданию больницы.

– Не беспокойтесь, Николай Иванович, решим мы вашу проблему наилучшим образом, – как только все трое расселись в кабинете главного врача, заверила Малахитова Анна Никитична Седова.

– И как все это будет? – поинтересовался Ник.

– Врач «Скорой помощи» сейчас оформляет доставку девушки по «Скорой» с диагнозом «передозировка» наркотическими веществами, – стала раскладывать по полочкам продуманный план избавления от беременности Седова. – Наш врач возьмет анализ крови, подтверждающий наличие в крови у поступившей наркотических веществ, и запишет об открывшемся кровотечении и угрозе выкидыша. Ну, а дальше…

– Это все понятно, – перебил ее нетерпеливым жестом Малахитов. – Но я не успел ввести ей наркотики, поскольку она без сопротивления поехала в больницу.

– Значит, введем здесь, – вставила свое слово главный врач больницы. – Я сейчас распоряжусь.

Она вышла из кабинета. Седова, улучив момент, огляделась по сторонам, всем своим видом показывая, что собирается говорить с Николаем об очень важном.

– Николай, мне вчера вечером позвонил… – Она подошла к входной двери и выглянула в коридор. Убедившись, что их разговор никто не подслушивает, немного успокоившись, вернулась обратно. – Мне вчера вечером звонил мэр.

– Кто? – Ника словно током прошило насквозь.

– Ваш отец, Иван Николаевич Малахитов, – с не меньшим удивлением и опаской повторила работник социальной службы города. – Он очень возмущался, что мы как отдел опеки и попечительства не помешали провести сделку по продаже их имущества.

– А откуда ему стало известно? – еще больше напрягся Ник.

– Этого я не знаю, – пожала плечами Седова, – может, кто-то докладывает ему о происходящем здесь.

– Кто? – сам себе адресовал этот вопрос Николай и не нашел ответа.

– Я вашему отцу сказала, что рада его слышать в добром здравии, а то, что мы не возражали о сделке, так мы руководствовались законом и не думали, что он жив и здоров, – продолжала докладывать парню разговор с его отцом Седова, но, увидев его злое выражение лица, остановилась. – А вы что, не рады, что отец дал о себе знать? – Спросив, она быстро догадалась, каков будет ответ, и, опередив Ника, с пониманием кивнула: – Ну да, конечно.

– Что он еще сказал? – нетерпеливо уточнил Ник.

– Сказал, что приедет послезавтра и во всем быстро разберется, – с опаской глядя на парня, выложила все как на духу чиновница.

Разговор прервался с приходом главного врача.

– Все, необходимые распоряжения сделала, можете приезжать послезавтра утром, – доложила медик.

– Послезавтра утром, – как эхо повторил Ник слова женщины, невольно ассоциируя их с приездом своего отца, а не с выпиской Анжелы.

Георгий решительно толкнул дверь в кабинет Фролова. Всего десять минут назад он узнал от оперативника, что Федьку нашли мертвым.

Фролова он застал в полумраке кабинета с опустошенной бутылкой водки на столе. Из закуски – банка шпрот и кусок черного хлеба. Шпроты были не тронуты. Он сел напротив капитана. Поймав замутненным взглядом фигуру Георгия, оперативник достал из ящика стола еще одну бутылку. Второй граненый стакан перекочевал от графина и, наполненный водкой, со стуком был поставлен перед парнем. Опер выпил свой, а потом непонимающе уставился на Георгия, который не прикоснулся к водке.

– Ты почему не выпил за друга? – В голосе капитана прозвучали угрожающие нотки. – Не хочешь помянуть Федьку?

– Я хочу отомстить за Федьку, – спокойно произнес Георгий. – А выпивка мне в этом только помешает.

Оперативник внимательно, словно впервые увидев Георгия, оглядел его с головы до ног. Он словно взвешивал все «за» и «против». Наконец в его глазах проблеснула искорка сознания.

– Как?

– Вы же хотели дать Федору задание на вечеринке у Малахитова, – напомнил Фролову его недавние планы друг погибшего. – Так вот, теперь я за него.

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился Фролов, словно только и ждал этого предложения от парня, – только давай без самодеятельности. Если что не выходит, дополнительных рисков не брать. Мне уже Федора хватит.

Его рука невольно опять потянулась к бутылке, но потом он тряхнул головой и засунул бутылку обратно в ящик письменного стола. Вместо нее рука капитана вытащила оттуда небольшую связку ключей.

– Вот, это ключи от сейфа и той комнаты, где он стоит, – пояснил Фролов. – Поскольку я украл их у Обносова, предположительно они от его комнаты в доме Малахитова.

– Что мы ищем? – с пониманием кивнул Георгий.

– Все, что может помочь нам узнать о судьбе мэра и его жены, а также любые иные свидетельства криминальной деятельности Обносова.

– Например?

– Наркотики или дневниковые записи с указанием, сколько и кому отпущено наркоты, кто и сколько денег должен за нее Кузьме Сергеевичу, – выдвигал самые очевидные варианты оперативник.

– У меня тоже есть просьба, – обратился к Фролову Георгий. – В доме у Малахитова находится его девушка. Вполне вероятно, что он ее держит там против ее воли. Если я с ней встречусь и она это подтвердит, что мне делать? Вытаскивать ее оттуда силой? Или вы мне в этом как-то поможете?

– А, это гимнасточка, Анжелой, кажется, зовут, – вспомнил оперативник.

Георгий кивнул.

– Я помогу ее оттуда вызволить, но не сегодня, – пообещал Фролов. – Сегодня давай сделаем одно дело, и не будем мешать все в одну кучу. Завтра утром напишешь заявление о ее насильном удержании, и я со своими гавриками туда вломлюсь.

– И что, начальство даст на это разрешение? – удивился Георгий.

– Нет, конечно, – рассмеялся Фролов. – Я его даже ставить в известность не буду. Прикроюсь твоим заявлением и неотложностью мер, а потом уж пускай меня разбирают по косточкам. Так годится?

Фролов протянул руку, предлагая скрепить их договор мужским рукопожатием.

– Годится! – с готовностью откликнулся Георгий.

Выйдя от оперативника, он пошел домой отдохнуть и переодеться. Дом отца Арсения гудел, как растревоженный улей. В церковном флигеле собралось много людей, которые обсуждали со священником предстоящий крестный ход. Матушка Варвара накрыла чайный стол, за которым и происходило живое обсуждение.

– Нечего тянуть, мы не можем жить в состоянии перманентной войны со своими детьми, пора просить Господа нашего о вспоможении нам, – пытался высказаться поверх других голосов староста.

– Да нет никого против, – повысил голос в ответ лысый мужчина, – только надо организованней, и народа чтобы пришло побольше…

– Правильно, надо всех собирать, а не только родительский комитет и церковную общину, – раздался еще один голос в поддержку организованности.

– А по мне, так надо это сделать чем скорее, тем лучше! А то уже детки озверели; того и гляди казнить начнут только за то, что ты взрослый человек. Это же просто экстремизм какой-то, – не сдавался староста.

– Отец Арсений, вы как считаете? – обратилась к молчавшему и слушавшему свой приход священнику женщина.

– Я считаю, что чем больше людей выйдет на крестный ход, тем быстрее до Бога наша просьба дойдет, – высказался и сам батюшка. – Но и тянуть не стоит, прав староста. Поэтому предлагаю провести его завтра в ночь, а за целый день мы еще людей привлечем к богослужению. И неважно, верующий он или нет. Главное, чтобы был крещеный. Пусть приходит и свою маленькую помощь окажет нам.

– Весь взрослый мир соберем против этих сопляков обезумевших, – торжествующе поднял кулак староста. – Господь подмогнет.

– Ошибка это – делить себя на взрослых и остальных, – решительно опроверг слова старосты отец Арсений. – Наоборот, чем больше подростков будет на службе и пройдет с нами крестным ходом, тем больше порадуем мы Господа нашего. Я всех своих детей на службу приведу.

– А старшие дети, кому уже двадцать пять? – раздалось из угла. – У меня старший сын полностью меня поддерживает, а своих брата и сестру осуждает.

– Да всех, – улыбнулся священник. – Пусть все приходят. Главное – не на аркане тащить. Только по доброй воле.

Отдохнув, Георгий дождался вечера и, переодевшись, отправился на вечеринку к Малахитову. Пока маршрутное такси везло его к коттеджному городку, он мысленно прокручивал в голове разговор с любимой девушкой, стараясь быть более убедительным. У дома Ника уже было несколько машин одноклассников, которых родители успели одарить личным автотранспортом. В дом Малахитова он вошел одновременно с двумя девчонками, поэтому не привлек к себе внимания. Кроме одноклассников, в гостиной было еще много гостей, преимущественно молодежи. В то же время Георгий обратил внимание на нескольких взрослых, накачанных парней, которые наверняка были из службы безопасности и следили за порядком на вечеринке. Он торопливо осматривал помещение и гостей в поисках Анжелы, но девушки нигде не было видно. Еще на первом этаже Георгий почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, сверлящий ему затылок. Он оглянулся и увидел Карла Нефедова. Его расширенные кошачьи зрачки не мигая смотрели на него. Георгий поприветствовал его, как и других одноклассников, и этим вывел его из наркотического оцепенения.

– Привет, попович! – крикнул Карлик, подбегая к Георгию, словно к лучшему другу. – Как дела!

– Слава Богу!

– У тебя, возможно, – скривился при упоминании Бога Карлик, словно вампир, раскусивший чеснок. – А как дела у твоего закадычного друга?

Карлик напомнил про Федьку и сделал это так, словно хотел сказать: «Посмотрим, что ты на это мне скажешь, я все уже знаю». Одноклассники сгрудились вокруг них в ожидании представления. По их поведению Георгий понял, что про смерть друга уже всем известно.

– Что молчишь? – не унимался Карлик, хватая Георгия за рукава и не давая уйти. – Почему наш одноклассник, честь и совесть класса, не пришел с тобой? А?

Георгий с трудом сдерживался, чтобы не избить это гнусное существо, но это означало сорвать задание, и поэтому он, оттолкнув Нефедова-младшего, попытался покинуть его общество.

– Не говоришь! Так я скажу, – заорал ему вслед Карлик. – Беляков твой повесился! Или еще как… По крайней мере, такая официальная версия. А все потому, что двойную жизнь вел. Нас, передовую молодежь города, предал, ментам стал стучать. Вот его и кокнули…

– Заткни свою пасть, – раздался голос Малахитова, спускающегося со второго этажа. Он подошел у Георгию и поздоровался с ним за руку. – Федька был нормальный парень. Запутался, правда, немного, но в том не его вина, это его по неопытности «развели», заставили оболгать Карлика. Но ведь совести рот не закроешь. Вот он и не вынес раскаяния, – сформулировал «официальную» версию для одноклассников Николай Малахитов.

– А где Анжела? – перевел беседу Георгий, демонстрируя тем самым свою выдержку. – Ты не будешь против, если я с ней поздороваюсь?

– Да я бы предоставил тебе ее хоть на весь вечер, хоть заговорись с ней, но только ее нет здесь. – Ник с удовольствием следил за изменением выражения лица у влюбленного в его девушку парня.

– Как нет, а где она? – опешил Георгий.

– Приболела немного, вот я и отправил ее подлечиться. – Тот продолжал получать удовольствие от нескрываемого разочарования его собеседника.

– Отправил? Она что, не в городе? – продолжал допытываться влюбленный юноша.

– Конечно, нет. Я отправил ее самолетом в лучшую столичную клинику, – соврал не моргнув глазом Малахитов.

Видя, что его соперник сник, он вспомнил о гостеприимстве и позвал всех к столу.

– Давай, попович, остограммимся, и сразу повеселеешь. Смотри, сколько здесь девушек. Скоро будут танцы, так что приглядись, мой тебе совет. У меня наверху пять комнат, где можно уединиться.

Малахитов отошел в сторону, а Георгий, пользуясь отсутствием внимания к своей персоне, стал исследовать первый этаж огромного дома. Центральный вход в особняк начинался с парадной маршевой лестницы, которая поднималась наверх, поражая своей фундаментальностью и изяществом. Пространство справа от нее являлось огромной гостиной с камином и библиотекой, от которой расходились разные комнаты. Слева от лестницы находилась главная столовая, кухня-поварская, холодильные помещения, комнаты прислуги. Там же было лифтовое помещение, из которого повара на специально оборудованном маленьком лифте отправляли наверх свои кулинарные шедевры: в спальню хозяевам, гостевую и столовую второго этажа. Понимая, что комната управляющего не может быть вместе с помещением прислуги, Георгий стал проверять библиотеку, натыкаясь каждый раз на целующиеся парочки одноклассников. Исключив первый этаж, он стал соображать, каким образом ему оправдать свое шатание на втором этаже, поскольку фуршет и танцы были внизу. Помог случай. Его одноклассница, Мария Гребнева, пригласила его на медленный танец. Пока они танцевали, подвыпившая девушка призналась ему в любви. Оказалось, он понравился ей сразу, как только появился в их классе, но она скрывала свои чувства, видя отношение к нему Малахитова.

– Ты не думай, даже если ты решишь стать священником, я и тогда тебя не брошу, – вися у него на плече, жарко дышала ему в лицо алкоголем пьяненькая девушка.

– Пойдем поговорим наверху, – предложил ей Георгий, следуя своей задаче, – а то здесь ничего не слышно.

– Ишь ты какой прыткий, – стала кокетничать Гребнева. – Думаешь, я не знаю, для чего там у Ника комнаты? Мы у него уже третий раз собираемся. Там только для интима…

Осведомленность девушки показывала, что она уже была на втором этаже и знает, о чем говорит.

Однако Георгию нужно было в ее лице лишь прикрытие, и поэтому он продолжал уговаривать подвыпившую Марию.

– Ну ладно, пойдем, – решилась одноклассница, не в состоянии долго сопротивляться его уговорам и своему желанию.

Они поднялись на второй этаж, где нос к носу столкнулись с Малахитовым и Карлом в компании незнакомых девушек, специально для этого приглашенных на вечеринку. Увидев Георгия с одноклассницей, Ник одобрительно поднял большой палец. Пара стала искать комнату, но те, к радости Георгия, были все заняты. Выпившая молодежь даже не обеспокоилась закрыть двери, и поэтому они каждый раз становились невольными свидетелями крайне откровенных сцен. От всего увиденного Мария распалилась до такой степени, что уже перестала себя контролировать и в открытую заявила Георгию о своем желании побыстрее ему отдаться. Им как назло попалась свободная комната. Гребнева, словно пылесос, затянула туда парня и, зарычав от переполняющей ее страсти, стала скидывать с себя одежду.

– Ты чего стоишь, как истукан? – недовольно отреагировала девушка на пассивность юноши. – Давай, раздевайся!

– Да, да, – судорожно искал выход из сложившейся ситуации Георгий. – Я сейчас выпить нам принесу, чтобы потом уже не отвлекаться.

– Только быстро, иначе я взорвусь, – с трудом согласилась обезумевшая одноклассница.

– Но я тебя закрою, а то вдруг кто из ребят сюда завалится… – Притворившись, что ревнует, Георгий вытащил с внутренней стороны замка ключ и, не дожидаясь согласия своей невольной спутницы, закрыл ее снаружи на все имеющиеся обороты.

Освободившись от «нагрузки», он выскочил в коридор, где продолжил поиски комнаты управляющего. Пробуя со всеми предосторожностями открыть одну за другой все закрытые двери, он полностью осмотрел второй этаж, но ключ ни к одной из них не подошел. Проходя мимо двери, из-за которой доносился голос веселящегося со своим избранным кругом Малахитова, Георгий осторожно «примерил» к замочной скважине свой ключ. Ключ как по маслу повернулся, идеально подходя к замку. В комнате Обносова веселился сам хозяин дома. Удрученный таким стечением обстоятельств, Георгий забыл вытащить ключ, которым нечаянно запер компанию Малахитова. Понял он это, когда в дверь стали молотить пьяные гости, пытающиеся выйти наружу.

– Кто там дверь держит! – раздался недовольный оклик Малахитова.

Георгий в доли секунды выдернул ключ и спрятался за тяжелую бархатную портьеру. В ту же секунды из комнаты кубарем вылетела полураздетая толпа молодежи во главе с Малахитовым.

– Кажется, кто-то на себя дверь дергал, – заржал пьяный хозяин, не видя никого за дверью.

– Мы хотим танцевать, – закапризничали его спутницы. – И выпить коктейля.

Все полураздетая толпа кубарем скатилась вниз, откуда доносилась громкая музыка и вопли поющих гостей. Георгий не мешкая юркнул в освобожденную комнату и тут же застыл на месте, увидев на кожаном диване развалившегося Карлика.

– Я комнатенку подыскиваю, чтобы с девочкой уединиться, – соврал первое, что пришло ему в голову.

Нефедов продолжал молча смотреть на Георгия отсутствующим взглядом, из чего стало ясно, что он в сильном наркотическом опьянении. Время было на вес золота, поскольку в любую минуту могли вернуться Малахитов или кто-нибудь из его компании. Юноша окинул комнату быстрым взглядом. Сейфа на виду не было. Георгий стал ощупывать стены, заглядывая под развешанные везде картины и чеканки в поисках потайного места. Бесполезно. Периодически он бросал взгляд на Карлика, который провожал его расфокусированным взглядом, и старался определить степень его вменяемости.

Следующим был массивный письменный стол, но и там ничего не оказалось. Георгий заметил еще одну дверь и, открыв ее, обнаружил гардеробную комнату, заваленную различными коробками и вещами. Наверху он заметил антресоль и, подставив лестницу, заглянул наверх. Антресоль была заставлена коробками из-под обуви. С досады парень с силой ударил по одной из них. Коробка, как и все остальные, оказалась пустой. Расчистив антресоль, он наконец увидел вмонтированный в стену небольшой сейф. Открыв его, Георгий обнаружил какие-то документы, аудио– и видеокассеты, кухонный нож, пустую ампулу из-под какого-то лекарства. Все было тщательно уложено в вакуумную упаковку. Быстро засунув найденное за пояс брюк под рубашку, Георгий закрыл сейф и хотел закинуть наверх все коробки, но услышал голоса возвращающихся ребят. Выскочив из гардеробной, он поймал, как ему показалось, уже более осмысленный взгляд Карлика. Но самое неприятное было впереди. В дверях он лицом к лицу столкнулся с Ником.

– О как?! – от неожиданности Малахитов даже испуганно вздрогнул. – И чего ты тут потерял, попович?

– Меня Карлик позвал, – махнул рукой на продолжавшего «торчать» наркомана Георгий. – А чего ему нужно, я сколько ни бился, так от него ответа не получил.

– Карлик тебя позвал? – пристально посмотрел в глаза неприятелю Малахитов. – Ну, если только для того, чтобы тебя убить.

Сопровождающие, оценив его чувство юмора, рассмеялись. Пользуясь моментом, Георгий протиснулся на выход.

– Меня там Гребнева ждет, – извинился перед Малахитовым за свою торопливость находчивый парень.

После проведенного опознания тела сына Татьяна пришла на работу в полной прострации. В голове проплывали сценки в морге и следственном кабинете. Только теперь, спустя несколько часов, голова начинала хоть что-то анализировать. А тогда… Тело ее Федечки, такое родное и такое далекое, на металлическом столе. «Ему же холодно!» – первое, что пришло ей в голову, когда откинули простыню. Она вспомнила, что какой-то следователь совал ей прочитать предсмертную записку сына и все допытывался, его ли это почерк. И еще это страшное слово: самоубийство. Оно витало в воздухе назойливой мухой, зависало над головой, садилось на уста следственных работников, сплевывалось ей в лицо, словно пощечина. Нет, не мог сын на такое решиться. Неужели им не ясно, что эта инсценировка – дело рук его похитителей? Погруженная в эти тяжелые мысли, она пришла в ординаторскую, надела белый халат и направилась к заведующей отделением отпроситься домой. Уже на подходе к ее кабинету она увидела, как оттуда вышла главный врач больницы, следом показалась и заведующая, которая наткнулась взглядом на Татьяну.

– Танечка, вот как хорошо, что ты здесь! Сегодня нам халтурка перепала, поэтому будешь мне ночью помогать при операции, – поделилась заведующая хорошей новостью с лучшей медсестрой отделения.

– Виктория Викторовна, я шла к вам отпроситься на несколько дней по семейным обстоятельствам, – категорично заявила Татьяна.

– Тань, пациентка хорошо платит, можно сразу две зарплаты «поднять», – удивилась всегда безотказной подчиненной заведующая.

– Только не сегодня, сегодня не смогу работать, – отрицательно качнула головой Татьяна.

– Что-то серьезное? – начала было интересоваться старшая коллега, но потом вспомнила про свою занятость. – Впрочем, как хочешь. Нужно, отгулы бери, только одна к тебе просьба: сделай пациенте укол, пока я тебе найду замену, и можешь идти по своим делам.

Татьяна получила от заведующей шприц с уже набранным лекарством, но не обратила на это внимание, поскольку мыслями по-прежнему оставалась со своим горем. Войдя в палату, она привычными фразами попросила приготовиться к уколу молодую красивую девушку.

– Здравствуйте, а я вас знаю, – неожиданно заговорила с ней пациентка. – Вы же мать Федора?

Имя сына вырвало Татьяну из прострации. Она всмотрелась в больную, пытаясь ее вспомнить, и не смогла.

– Я Анжела, девушка Николая Малахитова, одноклассника вашего сына, – видя напрасные старания медсестры, помогла ей девушка.

– Анжела… – Женщина вспомнила недавний рассказ друга своего сына о его безответной любви к красавице гимнастке. – Так вот ты какая. Странно…

– А вы откуда меня знаете? И почему «странно»? – удивилась девушка.

– Мне про тебя друг моего Феденьки рассказывал, – пояснила женщина.

– Георгий? – смутилась девушка.

– Да, и говорил он о тебе с таким восхищением, – вспомнила свою недавнюю беседу с парнем Татьяна. – А я тебя здесь встречаю…

Анжела промолчала, поскольку не решилась откровенничать с этой, пусть и очень приятной, но незнакомой ей женщиной.

– Ой, я так уколов боюсь, – перевела разговор девушка. – Неужели нельзя провести обследование без этой процедуры?

– Обследование? – переспросила Татьяна.

– Ну да, – подтвердила девушка.

– Странно, – с недоумением произнесла Татьяна. – А мне заведующая отделением сказала, что тебя ночью нужно будет оперировать.

– Зачем? – ошарашенно вытаращила глаза Анжела.

– Ну, я так думаю. Ты же на аборт легла? – уточнила медсестра.

– Я?! На аборт?! – ужаснулась девушка. – Как вы можете такое говорить? Я легла только на обследование!

– Наше отделение занимается прерыванием беременности, – прояснила ситуацию мать Федора.

Анжела рухнула на кровать, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. Она вспомнила смену настроения Ника, его вкрадчивый тон, словно убаюкивающий ее внимание. Затем эта машина «Скорой помощи», провожающая ее от дома до больницы… Неужели он заманил ее с целью сделать ей насильственный аборт? Так оно и есть! Девушка почувствовала себя совершенно беззащитной перед его влиянием и властью в городе. Но что теперь делать? Бежать? А если к ней применят насилие?

– Помогите мне, – взмолилась Анжела. – Христом Богом молю, меня сюда положили обманом!

– Прав был Георгий, когда говорил о тебе столько хорошего, – приветливо отозвалась на ее душевный крик Татьяна. – Раз ты не собираешься убивать своего ребенка, я тебе, конечно, помогу. Мне ли не знать, что такое потерять свое дитя.

Она на секунду задумалась, вспомнив еще раз о своем погибшем сыне, но потом сделала над собой усилие и переключилась на помощь девушке.

– Для начала мы сделаем вид, что я разбила шприц. – В продолжение своей мысли она бросила его на кафельный пол палаты.

– А что там было? – Анжела удивленно оглядела разлетевшиеся по углам осколки.

– А это я сейчас и выясню. А заодно и проверю, неужто тебе у нас в больнице против твоей воли решили сделать аборт? – Татьяна, недоверчиво покачивая головой, вышла из палаты и направилась в кабинет заведующей.

Узнав, что она разбила шприц, заведующая не смогла скрыть своего недовольства.

– Танечка, ну как же так? – в раздражении она откинула вертевшуюся в руках шариковую ручку. – Неужели ты не понимаешь, кто ее сюда привез? Внимательнее нужно быть.

– Виктория Викторовна, а о какой операции вы мне говорили? – не обращая внимания на эмоции начальницы, перевела разговор в нужное ей русло Татьяна.

– Что, надумала? – моментально успокоилась заведующая.

– Нет, просто девушка сказала мне, что она легла на обследование. Может, здесь произошла ошибка? – задала прямой вопрос подчиненная.

– Ты чего это, Татьяна, расследование проводишь? – Заведующая начала покрываться багровыми пятнами. – Или считаешь себя квалифицированней меня?

– Нет. Просто если девушка не собирается делать аборт, мы же не имеем права проводить его насильно? – уточняюще произнесла Татьяна.

Заведующая промолчала. Вместо слов она швырнула на стол карту болезни.

– Эта Анжела наркоманка, и аборт ей показан по медицинским показаниям. Можешь ознакомиться с ультразвуковым исследованием. Ее ребенок неполноценен. Там столько патологий… И привезли ее по «Скорой», прочти запись врача, – продолжала выдвигать свои аргументы Виктория Викторовна.

В карте была запись врача «Скорой помощи», что: «…пациентка находится в полусознательном состоянии, характер которого указывает на сильное наркотическое опьянение (передозировка)».

– Но она совершено нормальная, я же была у нее только что. – Татьяна недоуменно перевела взгляд с карты на заведующую.

– Так уже сутки прошли, мы ее уже вывели из клинического состояния, – продолжала убеждать подчиненную Виктория Викторовна.

– Так или иначе, но без ее согласия мы не имеем права на прерывание беременности, – продолжала настаивать на своем Татьяна. – Это уголовное дело.

– Танечка, неужели тебе, только что потерявшей своего сына, так важно влезать не в свое дело? – Начальница неожиданно нажала на открытую и кровоточащую рану женщины. – Ты бы лучше думала сейчас о похоронах, о том, как все чинно устроить. Ты же верующая женщина. Ты просила отгулы? Я отпускаю тебя на все девять дней.

– Спасибо за такое соболезнование, – собрав всю свою волю, как можно спокойнее произнесла мать Федора, – и все же мне не хотелось бы, чтобы наш разговор о пациентке остался незаконченным. В противном случае мне придется прямо сейчас обратиться в соответствующие органы.

– И что ты скажешь? – с трудом сохраняя спокойствие, поинтересовалась заведующая отделением. – Что мы насильно делаем аборт? Думаешь, тебе кто-нибудь поверит? В лучшем случае подумают, что мать, потерявшая сына, свихнулась.

– Не поверят? А что за лекарство было в шприце? – перешла в наступление подчиненная.

– В каком шприце? – Сделав над собой усилие, начальнице изобразила на лице маску искреннего удивления. – Разве был какой-то шприц?

– Вы хотели вызвать кровотечение и выкидыш, – догадалась Татьяна. – Чтобы списать все на физиологические процессы. Тогда не надо и согласия пациентки. Так?

– Так, так, – ненавидящим взглядом вперилась в подчиненную начальница. – А сейчас ты идешь домой и возвращаешься после похорон и девяти дней.

– Нет, я не уйду, пока девушку не отпустят домой, – настойчиво произнесла Татьяна.

– Хорошо, – спокойно произнесла заведующая, поднимая трубку телефона, – сейчас тебя выведет наша охрана.

– Я что, хулиганка? Я здесь работаю, – продолжала держаться отважная женщина. – Пускай приходят. Как раз и выясним эту странную историю с насильственным прерыванием беременности.

Не дожидаясь разговора своей начальницы с охраной, Татьяна поспешила вернуться в палату к Анжеле и предупредить ее о возникающей ситуации.

– Начальник охраны? Вы не могли бы подойти в гинекологическое отделение? – услышала женщина за спиной голос своей начальницы.

Первым делом Георгий отнес Фролову найденные в сейфе предметы.

– Ампулка с ядом, – радостно отреагировал оперативник. – Надо ее в первую очередь отправить на исследование.

Георгий распрощался с капитаном, оставив его, словно средневекового алхимика, колдовать над добытыми им доказательствами.

Атмосфера в церковном флигеле была напряженной из-за предстоящего крестного хода. По сообщению одного из активистов родительского комитета, от малахитовских опричников из отрядов молодежной самообороны можно было ожидать любой провокации, направленной на срыв крестного хода.

– Не надо так переживать, – донесся до Георгия голос его матери, которая успокаивала отца, – не посмеют они срывать крестный ход. Неужто Отец наш небесный позволит такое святотатство?

– А много народу соберется? – поинтересовался вошедший в комнату Георгий.

– Думаю, очень много, – уверенно произнес отец Арсений.

– Ну, пусть тогда попробуют сунуться, – с угрозой отреагировал сын священника.

– Этого как раз я больше всего и боюсь, – вздохнул его отец. – Ведь крестный ход нельзя прерывать.

– Надо тогда сформировать дружину, которая будет следить за порядком, – предложила матушка Варвара.

– Правильно мама говорит: самых крепких мужиков нужно поставить в оцепление на внешний круг, чтобы ни одна зараза не прорвалась, – поддержал идею матери Георгий.

– Я вижу, ты уже в этот заградотряд лыжи навострил, – усмехнулся отец Арсений, по улыбке которого домашним стало понятно, что предложение матушки Варвары было принято.

Перекусив, Георгий отправился в свою комнату пробежаться глазами по учебникам с домашним заданием, но в этот момент на его мобильный телефон пришел вызов. Определитель показал, что ему звонит мать Федора. Георгию стало стыдно, что он не справился у матери погибшего друга о ее состоянии и не предложил ей свою посильную помощь.

– Вы меня извините, Татьяна… – начал было подбирать слова извинения Георгий, но его сразу же перебил знакомый женский голос.

– Георгий, это не мама Федора, – услышал парень голос любимый девушки.

– Анжела? Это ты? – Он все еще не мог поверить в это чудо. – Ты где? Ты откуда звонишь?

– Я из больницы, звоню с телефона Татьяны Федоровны, она здесь по счастливой случайности работает, – стала объяснять девушка. – Я не могу сейчас долго говорить. Малахитов обманом заманил меня в больницу, чтобы сделать мне аборт. Насильственно! Я не хочу этого, но меня не выпускают, здесь охранники, и мне нужна твоя помощь.

Разговор оборвался.

– Але! Анжела! – по инерции продолжал звать ее Георгий.

Выскочив в гостиную, он напоролся на встревоженные взгляды родителей, которым был слышен его разговор.

– Это та девушка из кафе? – поинтересовалась мать.

Отец не спрашивал, но было видно, что ему также не безразлично, что происходит. Георгий решился и пересказал весь разговор с Анжелой.

– Как же так можно, – всплеснула руками матушка Варвара. – Заставлять прерывать беременность… Это же фашизм какой-то.

– Он может в этом городе все, – с ожесточением произнес Георгий. – Даже убить собственного ребенка.

– У тебя с этой девушкой ничего не было? – осторожно, чтобы не обидеть сына, поинтересовалась матушка. – У меня просто в голове не укладывается, как можно настаивать на убийстве собственного ребенка.

– Ну как ты можешь такое говорить! Конечно, нет, – искренне удивился такому вопросу мамы Георгий.

– А что для тебя значит сейчас эта девушка? – подал голос отец Арсений. – Ты о ней печешься из-за христианского долга или есть другая причина?

– Есть другая причина. – Георгий решил идти до конца. – Я люблю Анжелу!

– Я уже догадался, – усмехнулся отец. – А ребенка Малахитова, которого она сейчас носит, ты сможешь любить, как своего?

– Да! Этот ребенок – часть ее, а отец уже утратил на него права, когда решил от него избавиться. – Георгий произнес это пламенно, и у родителей не осталось больше никаких сомнений.

– Что же, пошли выручать твое счастье из беды. – Отец Арсений подошел к правому углу и стал молиться Иисусу Христу и Божьей Матери, прося у них помощи в предстоящем деле.

Сын присоединился к молитве, внутренне переживая, что отец может молиться долго и это обернется для девушки настоящим горем. Но священник, не хуже сына понимая, что значит фактор времени в подобной ситуации, через пять минут закончил молитву, и они с Георгием поспешили на выручку к девушке. Подъехав на своем «жигуленке» к проходной, они обманули охрану, сказав, что священника вызвали к умирающему больному. Просигнализировав эсэмэской на мобильный Татьяны, они остановились и стали ждать ее выхода из отделения. Никого не было. Георгий набрал номер. На том конце подняли трубку, но ничего не ответили.

– Татьяна Федоровна, это я, Георгий. Мы внизу в машине. Выйдите, нам же надо обсудить план действий, – предполагая, что есть проблемы со связью, выпалил юноша.

На том конце положили трубку.

– Странно, ничего не сказала, слушала молча, – пояснил он свою озабоченность отцу Арсению.

– Выметаемся из машины, – среагировал священник, покидая салон. – Дуем в приемное отделение.

Георгий не стал спорить, но, когда они подошли к приемному покою, не выдержал и поинтересовался причиной такого бегства.

– А вот смотри, – указал священник на машину, возле которой уже суетились два охранника частного предприятия. Чоповцы переписали номера и по рации передали их на пульт охраны. – У нас не много времени, нужно спешить.

Георгий с восхищением посмотрел на отца, который из священника на его глазах превращался в героя кинобоевика, словно всю жизнь проработал спецагентом силового или военного ведомства.

– Я же не сразу священником стал, – поймав взгляд сына, приоткрыл ему маленький секрет отец. – До семинарии я служил в десанте, был в горячих точках, уволился старшим лейтенантом.

– Папа… – только и смог вымолвить Георгий.

– Только не говори об этом никому, – предупредил его отец Арсений.

Они прошли мимо дежурного врача. У лифта пожилой охранник на свой вопрос получил уже отработанную легенду об умирающем больном. Охранник был верующий и поэтому постеснялся спросить, в какое именно отделение они следуют, да и к тому же у него постоянно трещала рация, из которой неслась трудно распознаваемая речь о посторонних на территории больницы. Поднявшись на этаж, они прямо в дверях лифта столкнулись с очередным охранником с электрошокером в руке.

– А вы к кому? – грозно прорычал мужчина. – Время посещения больных уже закончилось.

– Мы к тяжелобольной, – попробовал еще раз воспользоваться оправдавшей себя тактикой отец Арсений.

– Мне никто о вас не говорил, – с подозрением глядел на них детина. – Сейчас я у заведующей узнаю. Подождите меня здесь.

Георгий в страхе, что их выведут на чистую воду, посмотрел на отца, но, увидев его спокойное и уверенное лицо, понял, что перед ним стоит не священник, а бывший участник боевых действий. Это подтвердилось, как только охранник повернулся к ним спиной, чтобы пройти внутрь отделения, и достал ключи. В ту же секунду отец Арсений коротким, но мощным ударом ладони вырубил чоповца и, подхватив его под мышки, оттащил тело на лестничную клетку, положив в ворох предназначенного в стирку грязного постельного белья. Проверив пульс у лишившегося сознания мужчины, священник обратился к Богу, прося у него прощения за свой поступок, а затем принялся вязать руки и ноги чоповца замысловатыми узлами.

– Найди мне тряпку почище, – обратился он к опешившему сыну, кивнув на ворох белья, а когда Георгий дал ему более-менее чистую наволочку, скрутил из нее кляп и затолкал связанному в рот. И вовремя, поскольку тот уже начал приходить в себя.

Оставив плененного на мягком ложе, отец и сын открыли дверь в отделение и в поисках белых халатов зашли в первую же дверь ординаторской. К своему удивлению, они обнаружили в кресле обмякшее тело матери Федора. Медсестра лежала в кресле, находясь в крепком сне. Под ногой отца Арсения хрустнуло стекло ампулы с использованным препаратом.

– Наверное, ей вкололи снотворное, – предположил священник, указывая на засученный рукав медицинского халата.

Георгий отчетливо увидел на локтевом сгибе женщины след от свежего укола. Отец Арсений брызнул водой на лицо Татьяны Федоровны, а когда это не помогло, стал ее тормошить и шлепать по щекам. Через какое-то время женщина открыла глаза и с трудом смогла узнать священника и его сына.

– Анжела в операционной, торопитесь, – только и смогла вымолвить она и снова стала погружаться в сон.

– Быстрее, отец, надо спешить, – рванул на выход Георгий.

В коридоре отделения им попалась больная, которая, увидев священника, кинулась к нему, прося его исповедовать и отпустить ей грехи.

– На обратном пути, дочь моя, а сейчас покажи, где операционная, – отстранился от нее священник.

Распахнув дверь в операционную, они увидели трех медиков, склонившихся над привязанной к гинекологическому креслу Анжелой.

– А ну, быстро развязать девушку, – громогласно рявкнул отец Арсений, чей голос произвел большее впечатление, чем полицейский окрик.

Медсестра быстро развязала кожаные ремни на ногах и руках девушки.

– Как вы посмели ворваться в операционную?! – очухавшись от первого шока, подняла крик заведующая отделением. – А ну, вон отсюда, а не то я полицию позову!

– Давай зови, дочь моя, поскольку за попытку насильственного аборта ты не только работы лишишься, но и под суд пойдешь, – спокойно и размеренно, словно на проповеди, произнес отец Арсений.

– Вам это так просто не пройдет, – прошипела Виктория Викторовна, отбросив в лоток ненужный хирургический инструмент.

– Пациентка без сознания, мы ей уже анестезию вкололи, – подала голос медсестра, – ее сейчас нельзя тревожить.

– Да, ее нужно вернуть в палату, – пришла в себя заведующая, пытаясь оттянуть время, чтобы решить эту нежданную проблему.

– Кладите на каталку! – тоном, не терпящим возражения, произнес священник. – И на первый этаж. Мы ее забираем.

– Вы, батюшка, не имеете на нее никаких прав, – окрысилась Виктория Викторовна. – Вы ей не отец, не мать, да к тому же она в беспомощном состоянии, поэтому я вас из отделения не выпущу.

– А насильно лишать ребенка – это нормально? Вы кем себя считаете? – напомнил отец Арсений.

– Вот пусть полиция в этом и разбирается, – хладнокровно ответила заведующая, которая уже полностью взяла себя в руки. – Ее сюда привез ее гражданский муж, и все видели, что она сюда добровольно пришла.

– Ага, обманом заманили, – вставил свое слово Георгий.

– Какое лекарство вы вкололи девушке? – обратился священник к врачу-анестезиологу. – Как скоро она придет в себя?

– Не волнуйтесь, всего два кубика сделали, – оправдывалась перепуганная врач, – вон в шприце еще два осталось, на случай, если пришлось бы продлевать анестезию.

– Георгий, шприц, – моментально прозвучала команда отца, который обхватил заведующую, вытянув ее руку в болевом зажиме.

– Вы что творите, это же преступление, – запричитала перепуганная Виктория Викторовна.

– Колите! – с угрозой скомандовал медсестре отец Арсений.

– Я не могу, – ужаснулась женщина.

– А когда Татьяне Беляковой кололи, не боялись? – напомнил про укол, сделанный строптивой коллеге, отец Арсений.

– Это не я, это она, – указала на врача-анестезиолога медсестра.

– Ну!..

– Хорошо, но я хочу заявить, что подчиняюсь насилию, – пробормотала врачиха и, несмотря на запреты своей начальницы, быстро ввела препарат ей в вену.

Через минуту Виктория Викторовна, впавшая в оцепенение, уже лежала, привязанная ремнями, на гинекологическом кресле. Священник строго-настрого запретил медикам сообщать о произошедшем в течение десяти минут. Те, понимая, что их кошмар заканчивается, радостно закивали головами.

– Кто обманет, прокляну и отлучу от церкви, – пригрозил напоследок священник и толкнул каталку по направлению к выходу из отделения.

Закрыв дверь в операционную, а следом и двух медиков вместе с дежурившей на посту медсестрой в помещении для стерилизации, они наконец-то попытались перевести дух, но у Георгия зазвонил телефон.

– Это охрана, нас пытаются установить, – догадался парень.

К священнику, выйдя из палаты, опять подбежала для благословения больная, которой тот обещал отпустить грехи на обратном пути.

– Возьми, дочь моя, этот телефон и спустись в подвал; я сейчас туда приду, и нам никто не помешает поговорить. Только не отвечай на звонок, – обманул ее священник, не видя другой возможности выйти из здания.

Женщина, не прекословя, взяла телефон и, зайдя в лифт, нажала на кнопку подвала. В этот момент на этаж приехали трое охранников, но, услышав, как вызываемый ими абонент спускается в обратном направлении, тут же поспешили вдогонку.

– Ну, ты, папа, даешь! – не пытался скрыть своего восхищения Георгий.

– Вот именно… Из-за твоей девушки столько грехов на себя навесил, что за год не отмолю теперь, – горестно вздохнул отец Арсений, а потом еще раз посмотрел на спящую на каталке Анжелу. – Красивая девушка. Дай Бог, чтобы у тебя с ней сложилось все как надо, а иначе зачем все это нужно было делать…

– Ты же спасал ее ребеночка!

– Только и осталось надежды, что на исповеди у духовника это будет зачтено, – покачал головой священник.

Сев в пришедший грузовой лифт, они спустились с каталкой в приемное отделение и, проигнорировав оклики медицинских работников, перенесли Анжелу в свою машину. План с отвлекающим маневром сработал как нельзя лучше. Охранники, обнаружившие пациентку с телефоном беглецов, выскочили слишком поздно, когда машина священника уже выехала с территории больницы.

Николай Малахитов шел по своему дому, пронизанному алкогольно-наркотическим угаром, испытывая двоякое чувство. С одной стороны, он был доволен тем, как проходит его семнадцатый день рождения. Секс, наркотики… Разве мог он мечтать о таком празднике, будь здесь его родители? С другой стороны, именно приближающаяся развязка, связанная с приездом отца, нагоняла на него депрессию, которую уже не брал алкоголь, а наркотики давали только временное забытье, и то на время «прихода». Он пошел в кабинет отца отдохнуть часок-другой, но у дверей столкнулся со своей одноклассницей Машкой Гребневой.

– Тебе чего? – недовольно буркнул Ник.

– Коленька, голубчик, ты не видал поповского сыночка? А то я заснула, пока он за спиртным ходил, а теперь не могу его найти, – объяснилась девушка.

Отмахнувшись от нее, Николай прошел в кабинет и закрылся изнутри. Напомнив о Георгии, одноклассница заставила его вспомнить и об Анжеле, которой уже, наверное, сделали аборт. Его рука потянулась к мобильному телефону, который, зазвонив в свою очередь, заставил Николая вздрогнуть от неожиданности. Не сдержавшись, он выругал в трубку не вовремя позвонившего человека.

– Николай Иванович, извините, что тревожу в день рождения, – раздался в трубке дрожащий голос Седовой. – Дело не терпит отлагательств.

– Ну-ну, – усомнился Малахитов. – Что же это?

Городская чиновница, собираясь с духом, начала его поздравлять с днем рождения, но Малахитов ее одернул:

– Ты, чем болтать всякую ерунду, лучше порадовала бы меня тем, что у Анжелы все прошло хорошо и ее завтра можно будет забрать. А то подумал, что ты мне по этому поводу звонишь, и только поэтому с тобой разговариваю.

Возникла небольшая пауза, после чего голос чиновницы задрожал еще больше.

– Мне только что звонила из больницы заведующая, Виктория Викторовна, с который я вас сегодня утром знакомила.

– Ну, наконец-то, – обрадовался Ник. – Как там дела у Анжелы, все прошло как надо?

– Не совсем, – упавшим голосом выпалила Седова.

– Что, какие-то осложнения после операции? – Николай почувствовал легкое волнение.

– Да нет, операции еще не было.

– Почему?

– Она убежала из больницы, – решилась наконец-то Анна Никитична. – Точнее, ее выкрали прямо из операционной.

– Как выкрали?! – Малахитов почувствовал, что приливающий к голове гнев застилает глаза.

– Священник с сыном выкрали ее, а на ее место заведующую привязали.

– Да насрать мне на твою заведующую! Ты мне скажи, как это можно из больницы, где полно медперсонала и охраны, украсть человека?! – заорал благим матом Малахитов.

– Сама не пойму, все было продумано. И отделение было закрыто, и охранник у входа поставлен, – продолжала трепетать чиновница.

– Ну?

– Это не священник, а террорист какой-то, – продолжала причитать Седова. – Выставленную охрану потом нашли связанную с кляпом во рту, а он с девушкой улизнул из-под самого носа охранников, пустив их по ложному следу.

– Мать вашу, ну просто Рэмбо в сутане! – в сердцах бросил телефон Николай, пытаясь сообразить, что ему теперь делать. Он перебрал в голове несколько вариантов исправления ситуации. Полиция? Да, они сделают, но сначала выторгуют некоторую сумму денег, а затем заведут дело, и еще неизвестно, сколько дней будут решать этот вопрос. Через своих бойцов из отряда самообороны? Могут слишком сильно наследить, их одних нельзя отпускать на такое дело. Попробовать через адвоката?

Не мешкая, он вызвал к себе Борисенкова. Когда тот зашел в его кабинет, Николай быстро обрисовал ему возникшую проблему.

– А где сейчас Анжела, неизвестно? – уточнил юрист.

– Нет, – нервно передернул плечами Ник. – Но наверняка с этими крестоносцами.

– Крестоносцами? – переспросил адвокат, удивившись такому меткому прозвищу.

– И что здесь такого удивительного, что нужно переспрашивать? – не смог сдержать своего раздражения Малахитов.

– Дело в том, что на завтра у них намечен крестный ход, – пояснил адвокат. – Они собираются просить у Бога помощи. Примирения между детьми и родителями, вразумления чад, возвращения взаимной любви в семьи, ну и всякое такое.

– Они думают, что это как сходить в ресторан, – противно засмеялся Ник. – Сделать заказ официанту, и тот вмиг все исполнит…

– Ожидается много народа, – продолжил Борисенков. – Родительский комитет распространял приглашения на предприятиях, расклеивал листовки на остановках. Одним словом, соберутся все их сторонники и сочувствующие.

– Ну вот и хорошо. Это как раз то, что нам нужно.

– Что именно? – не понял адвокат.

– Покончить со всеми нашими врагами разом. – Глаза Малахитова заблестели лихорадочным блеском. – Загнать их под лавку, чтобы сидели там до скончания века, как крысы, и боялись высунуть нос.

– Ты что, хочешь сорвать крестный ход? – На лице Борисенкова возникло недоумение.

– Именно! Пора с этой поповщиной заканчивать. И не просто сорвать, а устроить побоище, в лучших традициях исторических битв, когда всех врагов заманивали в одно место.

Адвокат, видя решимость Малахитова, не стал с ним спорить и молча его слушал.

– Собери Хлыста и других бригадиров омсовцев, дай указания о подготовке к ночной бойне. Через Дрона и других торгашей дури обеспечь сбор всей их клиентуры. Я же через Длинного и своих одноклассников организую приход старшеклассников. Думаю, нас раза в два-три побольше будет, – подытожил Малахитов.

– Как бы эта ситуация из-за масштаба не была подведена под массовые беспорядки, – поделился своими сомнениями адвокат. – Тогда это может попасть под юрисдикцию федералов.

– Замнем, не выпустим наружу, – уверенно произнес Николай. – Даром, что ли, через несколько дней главой города станет Кузьма? Пусть принимает крещение на новом месте.

– Хорошо, задачу понял, завтра с утра начну подготовку. – Борисенков собрался уходить.

– И самое главное, об Анжеле, мы ведь не закончили, – вернулся к первоначальной теме разговора Ник, усаживая адвоката на место. – Раздайте информацию всем нашим соглядатаям, чтобы установили местонахождение Анжелы. Вознаграждение назначьте очень внушительное.

– Может, все-таки заявить на отца Арсения в полицию? – предложил адвокат. – Его допросят, он и скажет, где Анжела.

– Это весьма личное дело, я хочу сам решить этот вопрос, – замотал головой Малахитов. – В любом случае, после завтрашнего побоища я и сам смогу его допросить, а если понадобится, то и с пристрастием.

– У меня последний вопрос, – остановился в дверях адвокат Борисенков. – Это не касается только что оговоренного, это по другой теме.

– Слушаю.

– А что будем делать послезавтра, если приедет ваш отец? – По интонации, с которой адвокат задал вопрос, было видно, что он боится попасть под тяжелую руку бывшего мэра за ту помощь, которую он оказывал его беспутному сыну.

– Я знаю только одно: с отцом я ни при каких обстоятельствах не встречусь, – побледнел Малахитов-младший. – У меня достаточно охраны и средств это обеспечить. Ну а дальше, наверное, будут суды за имущество. Поэтому советую тебе не суетиться. А то, если переметнешься к отцу, не только не приму обратно, но еще и накажу. Ты меня знаешь.

– Да нет, я и не думал, – поспешил разуверить его адвокат.

После ухода Борисенкова Николай позвал Длинного, Карлика и других ребят из своей школы и объявил, что гулянка заканчивается. Все начали недовольно мычать, но, когда услышали про завтрашнюю операцию и разгон верующих на крестном ходе, настроение обкуренной и пьяной молодежи заметно улучшилось.

– Всем спать, набираться сил, – стал выпроваживать одноклассников приближенный Ника Серега Длинный.

– А чем мочить взросляк будем? – подал голос Карлик. – Не голыми же руками с мужиками драться?

Все посмотрели на Николая Малахитова.

– Нет, не голыми руками, конечно, – усмехнулся Ник. – Всем раздадут соответствующий спортинвентарь.

– Чего? Боксерские перчатки, что ли? – поинтересовался кто-то из гостей, вызвав всеобщий смех.

– Бейсбольные биты и клюшки для гольфа, – поправил его Малахитов.

Кузьма Сергеевич отдал последние распоряжения на завтрашний день и, отпустив секретаря, наконец-то позволил себе долгожданную рюмку. В течение всего рабочего дня он носился с одной только мыслью – выпить. Через два дня предстояли выборы, и это создавало у Обносова огромное нервное напряжение, которое он традиционно снимал алкоголем. Выпив рюмку, кандидат в мэры не без удовольствия вспомнил свое недавнее свидание с Татьяной. К приятным воспоминаниям от встречи с любимой женщиной невольно прибавились и воспоминания о погибшем сыне. Какой он был? Обносов так и не узнал. Где-то под ложечкой появилось болевое ощущение, от которого Кузьме захотелось избавиться, как и от неприятных воспоминаний. Но ничего из памяти не уходило. Татьяна притягивала к себе его мысли, словно навечно поселилась в кривых уголках его души. Обносов подумал, что нужно взять на себя похороны ее сына. Этим он расположит к себе Федькину мать. Похороны помогут ему сблизиться с женщиной окончательно. Пора ему завести семью. У Татьяны еще один сын, и она родит ему еще…

Приятные размышления прервал приход охранника Малахитова. Дрон принес деньги за реализованную партию героина и собирался взять еще на продажу.

– Николай просил передать, что новая партия пойдет с большой скидкой, поскольку завтра мы будем раскидывать дозы намного дешевле, – донес до Обносова важную информацию его дилер.

– Это еще с какой стати? – недовольно нахмурился Кузьма Сергеевич.

– Так завтра акция по разгону крестного хода. – Дрон удивился, что Обносов не в курсе. – Надо наркошей подогреть, чтобы они головы церковникам как орехи кололи.

– Хорошо, бери со скидкой, – вздохнул Кузьма. – Хорошо, что завтра я еще не глава города, мне за это побоище отвечать не придется.

– А что после? – усмехнулся накачанный парень. – Порядок наведешь? Может, и дурью торговать запретишь? – Довольный своим остроумием, Дрон заржал, словно племенной жеребец.

– Реализовывать будешь и дальше, – с раздражением посмотрел на него Обносов. – Но получать будешь не у меня. Сегодня был последний раз.

– Понятное дело, что я, без понятий? – кивнул головой охранник Ника, и в голосе появились нотки уважения. – Мэр города все же.

Обносов посмотрел на этого тупого, физически сильного, исполнительного парня, который лишил жизни его с Татьяной сына так же просто, как если бы его попросили свернуть шею курице. А ведь он был последним, кто видел его живым… Обносову захотелось расспросить Дрона о сыне. Он взял пустую рюмку и налил коньяка, пригласив своего подручного выпить. Дрону польстило такое приглашение, и он с удовольствием опрокинул коньяк в свое горло.

– А скажи, Дрон, – наливая вторую рюмку, приступил к выяснению интересующей его информации Кузьма Сергеевич, – как тот парнишка, которого ты придушил, себя вел перед смертью? Плакал, молил о пощаде или еще чего?

– Странные вы вопросы задаете, Кузьма Сергеевич. Если бы я вас не знал, подумал бы что-нибудь плохое, – удивился качок.

Обносов промолчал.

– Как он себя вел? – пожал плечами Дрон. – Молился все время.

– Молился? – удивился Кузьма.

– Сам первый раз такое видел, – проглотил следующую рюмку убийца. – Вначале, когда только начали ему подзатыльники давать да по почкам стучать, все у Бога помощи просил себе, а уж когда более обстоятельно подошли и стали ему по-настоящему больно делать, то он начал просить Бога за мать, брата и отца.

– Отца? – От удивления из рук Обносова выскочила рюмка и разлилась на столе коньячным ароматом.

– Ну да, – подтвердил собеседник Кузьмы Сергеевича, смахивая разлитый коньяк со стола своей огромной лапищей, словно тряпкой. – Он еще вначале стращал меня своим отцом. Врал, что тот у него очень важный и деловой человек, связанный с преступным миром, и что за него мне отомстит.

– А как его звать или из какого он города, не говорил? – задал очередной вопрос Обносов.

– Да о чем вы, у него же нет отца, – презрительно фыркнул Дрон.

– У каждого ребенка есть отец, – буркнул Кузьма, чувствуя в груди поднимающуюся волну ненависти к этому примитивному созданию.

– Ну, был бы у него отец, и что? – продолжал насмехаться охранник Малахитова. – И батяньку бы рядом повесили.

– Какое его последнее слово было? – Обносов почувствовал настолько сильную неприязнь к Дрону, что ему захотелось ударить бутылкой по этой огромной пустой голове.

– Да зачем вам это? – подозрительно прищурился Дрон, пытаясь прочитать потаенные мысли Обносова.

– Надо, – просто ответил Кузьма.

– Пощады просил, заклинал меня именем Христа. – Дрон от всех этих воспоминаний стал раздражаться и, чтобы успокоиться, приложился к коньяку прямо из горлышка.

– Жалко тебе его не было? – решил напоследок поинтересоваться у убийцы отец Федора.

– Был один момент. Когда он про отца врал. – Ответ охранника снова больно задел самолюбие Обносова.

– А ну, пошел вон! – рыкнул на него Кузьма, который уже не мог сдерживать охвативший его гнев.

Дрон, хоть и был удивлен такой сменой настроения хозяина, все же, хорошо зная угрожающие интонации Обносова, поспешил ретироваться.

Татьяна, придя в себя, покинула территорию больницы и, забежав домой покормить младшего сына, сразу же отправилась к священнику. Страх, что беременность Анжелы была прервана и она не смогла помочь бедной девушке, забирал у нее последние силы, но женщина заставляла себя ускорять шаг, все же надеясь, что отец Арсений не опоздал. К глубокому ее разочарованию, ворота и калитка, ведущие на церковную территорию, оказались закрыты на навесной замок снаружи – значит, Анжелы и священника на территории церкви не было. От навалившейся усталости Татьяна, прислонившись к церковной ограде, сползла на землю рядом с каким-то ворохом тряпок. Она вспомнила о предстоящих похоронах сына, и слезы стали душить ее.

Мобильный телефон прошил ее нервную систему громкой мелодией.

– Татьяна, ты где? – раздался в телефоне голос Кузьмы. – Я приехал к тебе домой, а тебя нет; сын говорит, что ты куда-то убежала. Я стал за тебя волноваться. С тобой все в порядке?

После перенесенных потрясений его голос действовал успокаивающе. Татьяна почувствовала, что ей хочется довериться этому сильному мужчине, спрятаться за его спиной.

– Я у церкви, – дала она ему свои координаты.

– Стой на месте, я через пять минут буду, – раздался приказ Обносова.

Вскоре он подъехал, подхватил отчаявшуюся женщину и мягко и заботливо опустил в салон машины.

– Домой! – скомандовал он водителю.

«А куда домой?» – задумалась Татьяна. К кому? К ней или к нему? А какая разница… Ей хотелось тепла, ласки, спокойствия, в противном случае она знала, что не выживет. Татьяна ощущала себя маленькой «сдохнувшей» батарейкой. И ей был просто необходим положительный жизненный заряд.

Анжела пришла в сознание ранним утром на кровати в незнакомой обстановке. За окном только начинало светать, вокруг было тихо. Она вспомнила последние события и ужаснулась. Насильственный укол, который ей сделали пришедшие в палату заведующая отделением и две ее подчиненные… После отказа Анжелы заведующая навалилась на нее всем телом, а две другие быстро подготовили руку и сделали инъекцию, после которой практически моментально наступило легкое, блаженное состояние покоя. Девушка испуганно положила руку на живот. Она не понимала, что произошло, где она и, самое главное, что с ее ребенком. Осторожно встала, на цыпочках подошла к двери и, приоткрыв ее, краешком глаза заглянула внутрь. Анжела увидела очертания большой комнаты-столовой, в которой было темно из-за отсутствия окон. Единственным источником света был странный темно-синий огонек, горевший в одном из углов этой комнаты. Приглядевшись, она к своей неописуемой радости узнала в этом огоньке лампадку, выхватывающую из темноты образ Богоматери и Иисуса. Рука непроизвольно сделала осеняющий крест, а с губ слетели слова благодарности.

– Анжела, ты проснулась? – раздался голос за спиной, и девушка от неожиданности вскрикнула.

Она оглянулась и увидела за своей спиной привставшего на диване молодого человека.

– Не бойся, это же я, Георгий.

– Гоша! – обрадовавшись, девушка бросилась к нему в объятия, но в тот же момент вспомнила, что в одной ночной рубашке, и отскочила от него как ошпаренная.

– Извини, я не одетая, – поспешно пояснила она.

– Да понимаю, – радовался Георгий проявлению таких эмоций любимой девушки.

– Я у тебя дома? – догадалась Анжела. – А где родители?

– В своей комнате спят, но скоро уже встанут, к заутрене нужно собираться.

– Ну же, рассказывай, как я здесь очутилась, – нетерпеливо потребовала девушка.

Георгий стал говорить. Анжела вспыхивала, реагируя то с радостью, то с негодованием, то со смехом, то с грустью.

– И твой отец вырубил охранника! Теперь я понимаю, в кого ты пошел.

Большей благодарности Георгию и не было нужно. Не отдавая отчета, он потянулся к ее восхищенному лицу с поцелуем.

– Подожди, – мягко выставила ему навстречу руку Анжела. – Я же была в отключке и не знаю, все ли в порядке с моим ребенком. Может, они успели нам навредить…

– Успокойся, ничего они не успели, – поспешил заверить ее Георгий, который продолжал держать в «прицеле» губы любимой девушки. – Когда мы с отцом зашли в операционную, ты лежала привязанная ремнями, но следов крови не было, даже инструмент был чист.

– А ты что, заходил туда? – Представив, в каком положении он мог ее увидеть, девушка покрылась краской стыда.

– Не переживай, я ничего не видел, ты лежала ко мне затылком, – поспешил успокоить ее Георгий. – Да к тому же в больничной рубашке.

– Поклянись, что не врешь, – пряча глаза, потребовала Анжела.

– Клянусь своим здоровьем.

– Спасибо тебе, – потупив взор и все еще стыдясь, Анжела подставила для поцелуя свою щеку.

– Проснулась? Ну и слава Богу! – В гостиную вышла из спальни матушка Варвара.

Георгий пояснил матери, что рассказывал Анжеле про ее освобождение.

– Да уж, все как в приключенческом романе вышло, – присела к ним на диван матушка Варвара. – Я и сама отца нашего полночи промучила. Пока он мне все в мельчайших подробностях не рассказал, спать, бедному, не давала.

Все рассмеялись.

– Хорошо у вас, спокойно – век бы не уходила, – призналась девушка. – Тем более что куда идти, даже не представляю. Дома никого нет, а к Малахитову я не вернусь.

– А почему дома нет никого? – поинтересовалась матушка Варвара. – Георгий говорил, что ты с матерью и отчимом вроде живешь.

Анжела пожалела, что вывела разговор на такую больную тему, но, доверившись семье священника, уже не искала для себя лазеек и честно все рассказала. О приставаниях отчима, о позиции матери, о Николае, который для нее стал просто избавителем от семейного кошмара. О том, как по распоряжению Малахитова мать забрали в городскую психиатрическую больницу.

– Вот с этого момента, как мать насильно поместили в больницу, у тебя и пошли все неприятности, – сокрушенно покачала головой матушка.

– Надо срочно забирать ее из психушки. – В гостиную, присоединившись к разговору, вышел отец Арсений.

– Но как? – пожала плечами Анжела.

– Я помогу, у нас в приходе больничный сторож, сегодня же с ним поговорю, – по-доброму оглядел молодых священник. – А теперь быстро одеваться и умываться! Вы же не собираетесь за стол в таком виде садиться?

– Ой, а я даже забыла, что в ночнушке, – смутилась девушка, убежав переодеваться.

После завтрака вся семья отправилась на утреннюю службу. Народу в церкви было много, как никогда. Все говорили про предстоящий крестный ход, делились своей информацией о грядущей провокации. После окончания службы народ не расходился, взволнованно продолжая обсуждать будущее событие.

– Батюшка, отец Арсений, – к священнику подошел церковный староста. – Вот тут люди волнуются, говорят, что подростки готовятся к побоищу, приготовляют палки, арматуру, травматические пистолеты. Многие опасаются за свою жизнь и здоровье. Что вы им посоветуете? Есть опасность на крестном ходе или нет? Посмеют ли ироды малолетние дойти до такого цинизма?

– Что я могу вам сказать… – задумался ненадолго отец Арсений. – Пусть каждый сам для себя решит, стоит ему идти на крестный ход или нет. Мы решили организовать дружину из крепких мужчин, чтобы они могли воспрепятствовать акции насилия, если та состоится.

– А дружина чем будет вооружена? – поинтересовался кто-то из прихожан.

– Как можно вооружать взрослых людей против подростков, их детей, по сути? – покачал головой священник. – Задача нашего отряда воздействовать на хулиганов словом, вразумить их, призвать к совести. В крайнем случае высказать угрозу, но не доводить до рукоприкладства.

– Легко сказать! А если они первыми нападут? – раздался голос из рядов слушающих.

– Связать можно; ну, если особо рьяные, повалить на землю. Главное – не уподобляться им; в противном случае мы не достигнем цели, ради которой пойдем крестным ходом, – продолжал настаивать на своем священник.

– Вы как хотите, а я с работы жезл возьму, – раздался голос инспектора ДПС, старого знакомого священника.

– Работников полиции просим прийти на крестный ход в форме, – предупредил староста. – У нас около десяти человек в приходе, и если все придут в форме, то молодежь наверняка оробеет.

– Плохо вы ее изучили, – возразил ему все тот же гаишник. – Это их точно не остановит.

– Давайте записывайтесь в дружину! – кинул клич церковный староста.

Когда к листку записи подошел крепкий мужчина, отец Арсений окликнул его. Это оказался сторож психиатрического отделения. Отец Арсений отозвал его в сторонку и обстоятельно рассказал о матери Анжелы, которую поместили в заведение с нарушением всех законов.

– Если это по команде Малахитова, то, значит, здоровая, можно не сомневаться, – подтвердил мужчина. – Они все – родители, насильно помещенные, – полностью вменяемые. Но за ними специальный досмотр. Скорее реального психа выпустят, чем такого пациента.

– Почему? – удивился священник.

– Так за каждого человечка главному врачу проплачено в конвертируемой валюте!

– Помогите моей маме выйти из психушки, – раздался за спинами мужчин Анжелин голос.

– Да, я тоже хотел просить тебя, Сергей Александрович, посодействовать нам в этом, – обратился к нему с аналогичной просьбой отец Арсений.

– Это будет крайне сложно, – насупился мужчина, взвешивая ту степень риска, которую он берет на себя, соглашаясь помочь. Затем посмотрел на девушку, у которой от его слов из глаз брызнули слезы. – Ну, поскольку я вижу перед собой первого подростка, который просит не подержать подольше, а отпустить мать, я только из-за этого помогу. Может, и впрямь что-нибудь изменится в этом городе, – решился он. – Сегодня во время посещения я дам вам комплект медицинской одежды, и она сможет выйти из больницы вместе с вами…

К семи часам Анжела и Георгий прошли в зал посещений больницы, где уже были посетители – две старые женщины, которые пришли навестить своих детей, родителей своих внуков. Бабушки наперегонки жаловались родителям на внуков, и по их высказываниям можно было предположить, что они завидуют им, отдыхающим в больнице и не наблюдающим происходящих кошмаров. Вскоре открылась железная дверь, и в комнату посещений вошла мать Анжелы. Увидев друг друга, они бросились навстречу и обнялись.

– Мама, прости, – стала вымаливать прощение Анжела.

– Не надо просить прощения, дочка, – остановила ее мать. – Я сама виновата, у меня было время все обдумать без эмоций.

– Да нет же, с моего молчаливого согласия тебя положили сюда, – всхлипывая на груди у матери, продолжала свою исповедь дочка.

– Анжи, – как раньше, к совсем маленькой, обратилась к ней мать. – Только сейчас я поняла, что ты говорила мне правду. Видимо, для того, чтобы понять, нужно было остаться одной. Ведь я и тогда сомневалась в Канцибере, но больше всего я боялась под старость остаться одна. Ты выйдешь замуж и уйдешь, а я… никому не нужная, одинокая пожилая женщина… И этот страх заставлял меня всеми силами цепляться за твоего отчима. Прости меня, дочка.

Георгий тактично отошел чуть в сторону, дожидаясь, когда они наговорятся по душам, радуясь, что мать приняла дочку с любовью.

– А это кто? – вытерев слезы, Вера Григорьевна обратила внимание на молодого человека. – Даже сюда дошли слухи, что ты живешь с Николаем Малахитовым. Это, наверное, он?

– Нет, мам, это мой друг Георгий, – пояснила Анжела.

– А где же твой парень? Наверное, не хочет с такой сумасшедшей тещей встречаться? – попыталась пошутить мать. – Стесняется меня, что ли?

– Я с ним рассталась, – пояснила девушка. – И не хотела бы с ним больше никогда встретиться.

Видя недоумение в глазах матери, Анжела начала рассказывать Вере Григорьевне о том, как стала жить с Николаем, как узнала о своей беременности.

– Ты беременна! – Мать от радости не удержала эмоций и всплакнула, прижав к себе дочку. Затем отстранилась. – Так зачем же ты с отцом ребенка рассталась? – В ее голосе проснулись легко узнаваемые учительские интонации.

– Он насильно положил меня на аборт, – огорошила ее своим ответом дочка и рассказала во всех подробностях о своих злоключениях в гинекологическом отделении.

– Вот паскудник! А еще сын таких замечательных людей, – зло сорвалось с уст Веры Григорьевны.

В зал посещений вошел Сергей Александрович. Проходя мимо Георгия, сторож на ходу отрывисто бросил ему фразу:

– Пакет с одеждой в женском туалете, поспешите.

Парень немедленно подошел к женщинам.

– Значит, этот молодой человек тебя спасал? – с благодарностью и лаской во взгляде встретила его женщина.

– Вера Григорьевна, мы пришли сюда для того, чтобы вас украсть, – шепотом сказал ей парень. – Ваша одежда медика ждет вас в туалете. Когда вы переоденетесь, то вместе с нами пойдете на выход. На контроле дежурит наш человек, поэтому мы покинем эту психушку без всяких проблем.

– А может, просто выписаться как-нибудь? – неуверенно предложила женщина.

– Года через два, не раньше, – усмехнулся Георгий. – Разве вы до сих пор не поняли, куда попали?

– Вот, смотри, Анжела, какой мальчик! Да он просто ангел-хранитель наш, – обрадовалась женщина, пытаясь тщательно замаскировать волнение, которое охватило ее в связи с предстоящим побегом.

Взяв себя в руки, она встала и направилась в туалет. Анжела после ухода матери почувствовала, что ее трясет от страха. Она посмотрела на Георгия. Видя состояние Анжелы, тот взял ее потную ладошку в свои руки, и девушка мигом успокоилась. Вышедшая из туалета в форме медсестры Вера Григорьевна своим видом только укрепила ребят в уверенности, что все пройдет как надо.

– Ничего себе, а когда она успела волосы покрасить? – не мог взять в толк парень.

– Это парик, – пояснила Анжела.

Троица направилась к выходу. Видеокамеры наблюдения фиксировали выход посетителей в сопровождении медперсонала. На контрольно-пропускном пункте сидел Сергей Александрович, который без промедления выпустил их, открыв электронный замок решетчатой двери, и через минуту они оказались на улице.

В штабе омсовцев кипела бурная деятельность. Помещение из-за большого количества приносимого спортинвентаря походило на складское. Отдельными стопками укладывали бейсбольные биты, которым нынешней ночью предстояло сыграть основную роль в массовом избиении «крестоносцев». Именно так называла воинствующая молодежь участников крестного хода. Бригадиры отрядов молодежного сопротивления под руководством адвоката Борисенкова в специальном помещении разрабатывали тактические действия отряда по разгону и избиению крестного хода. На пластиковой доске цветными маркерами Борисенков рисовал план действий для трех групп нападающих.

– Наша задача – не положить верующих как можно больше, а деморализовать их, разогнав и попутно отвесив им немного на память, – объяснял адвокат план мероприятия.

– А если там будет полиция? – спросил Хлыст. – У меня еще с прошлого раза на них аллергия.

Все заржали.

– Если и будет полиция, то неофициально присутствующая, – успокоил ребят адвокат. – Мало того, у нас будет тридцать минут, чтобы все сделать. В течение получаса полиция по вызову не приедет. Им за это заплачены деньги.

– А чего дальше? Церковь громить будем, когда этих «крестоносцев» разгоним? – спросил кто-то из присутствующих.

– Церковь является памятником архитектуры, ее трогать не будем, – предупредил Борисенков. – А вот церковный флигелек, в котором семья священника обосновалась, можно по кирпичику разобрать. Только помните, на все про все у нас тридцать минут.

– А как насчет стимуляторов? – поинтересовался напарник Хлыста Рогатый, который уже давно сидел на героине. – Без лекарства мало кто полезет в драку.

– Боевую дозу получит каждый боец, – успокоил их адвокат. – Но непосредственно перед самим мероприятием, чтобы все пришли. Так и передайте всем.

– Уже человек пятьдесят записалось, – раздался голос Хлыста, – а к вечеру, думаю, еще из школ с пару десятков старшеклассников подвалит, из колледжей еще… Короче, под сотню человек соберем.

– Замечательно! Я думаю, Ник будет рад, что все идет по плану, – произнес довольный адвокат.

– А сам Ник придет на мероприятие? – спросил Рогатый. – Или будет из дома руководить?

– Малахитов будет с нами, – твердо пообещал Борисенков. – И командовать непосредственно на месте событий.

Помещение наполнилось одобрительным гулом…

Николай решил приехать в школу к большой перемене. Выйдя из машины, он зашел в кабинет директора и объявил, что занятия у старших классов отменяются, поскольку ему нужно провести с ними собрание в актовом зале.

– Но, Николай… – растерялась Галина Алексеевна.

– Никаких «но», вы сейчас пойдете в радиорубку и сделаете соответствующее объявление, – отрезал Малахитов, выходя из ее кабинета.

Зайдя в класс, он молча прошел к парте, за которой сидел Георгий, и сел с ним рядом. Учительница сделала паузу и, когда главный ученик уселся, продолжила урок.

– Где Анжела? – первое, что спросил у Георгия Ник.

– Там, где ей ничего не угрожает, – без тени страха ответил сын священника.

– Или ты называешь место, где она сейчас находится, или я даю команду, и тебя разотрут в порошок, – угрожающе прорычал Малахитов.

Все ученики и учительница забыли про урок, поглощенные этим диалогом. Серега Длинный придвинулся поближе к их парте, чтобы по команде хозяина броситься на чужака.

– Так же, как ты расправился с Беляковым? – жестко предъявил Георгий обвинение Малахитову.

– Ты чего на Ника баллоны катишь? – не смог не отреагировать за наезд на хозяина Длинный, подходя к Георгию. – Что еще за предъява?

– Значит, не скажешь, где моя девушка? – остановил Длинного жестом Малахитов.

– Она перестала быть твоей после того, как ты ее предал, – в упор посмотрев ему в глаза, отчеканил Георгий, готовый в любой момент вступить в неравную схватку.

В этот момент из школьных громкоговорителей раздался голос директора, приглашающий старшеклассников на собрание в актовый зал.

– Ты сам выбрал свою участь, – леденящим тоном произнес Ник, демонстративно потеряв к нему весь интерес.

Весь класс, увлеченный темой собрания, ручейком перетек из кабинета в актовый зал. Каждый старался занять места поближе к сцене, на которой собирался выступать их кумир-одноклассник. Георгий посмотрел на часы. У него в запасе еще оставалось полтора часа до похорон Федора. Гонимый практическим интересом, несмотря на угрозу Малахитова, он решил зайти в зал и послушать, о чем там будут говорить.

– Сегодня для нас всех наступает самый важный день, – зайдя на трибуну, сразу приковал к себе внимание старшекласников Малахитов. – Именно сегодня определится, кто мы – свободные люди или рабы своих родителей! Нам предстоит главная схватка за свои права! И мы ее не можем проиграть.

– Мы победим! Разнесем старичье! – раздались выкрики из зала.

– Школьный учебник истории учит нас определению революционной ситуации, при которой низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут, – поднял руку Малахитов, призывая аудиторию к тишине и вниманию. – И у нас назрела точно такая же ситуация. Мы не хотим больше подчиняться их произволу, а они не могут дать нам то, на что мы имеем полное право, – свободу и независимость. Да здравствует наша революция! Революция против отцов!

– Револю-ци-я! – стал скандировать зал.

Георгий, обеспокоенный агрессивной атмосферой молодежи и ее кровожадным настроем к родителям, встал с места и направился на выход.

– Вот, предатели нашей революции уже побежали в стан врагов, чтобы предупредить их о наших действиях, – указал Малахитов пальцем на уходящего Георгия. – Пусть с ним уходят и другие крысы, если они есть среди нас.

– Предатели – те, кто забывает, кто произвел их на свет и вырастил, – обернувшись лицом к Малахитову, ответил ему своим обличением Георгий. – Я лишь люблю своего отца и мать. И не только не хочу присутствовать на этом гадком сборище, но еще пойду на крестный ход и буду стоять плечом к плечу со своим отцом.

Под влиянием его слов несколько ребят и девушек встали со своих мест и под свист и улюлюканье быстро покинули горячее место. Длинный с самыми активными сторонниками Ника стали на-двигаться на Георгия, ожидая только команды Малахитова наброситься на него с кулаками.

– Не трогайте его, – усмехнулся Малахитов. – Он же сказал, что будет с «крестоносцами», вот там мы с ним и посчитаемся.

После ухода ничтожной оппозиции собрание сформировало отряд, который должен был слиться с силами омсовцев на крестном ходе. Командиром назначили Серегу Длинного, который тут же включился в инструктаж своих бойцов, объясняя им задачу по разгону церковного мероприятия. Николай Малахитов, откинувшись в кресле, с удовольствием наблюдал за брожением среди одноклассников, которые подначивали друг друга, демонстрируя свою готовность «отработать» в полночь со всей жестокостью. Ник подумал, что все складывается наилучшим образом, несмотря на завтрашний приезд его отца. Завтра Малахитов-старший приедет совсем в другой город. Где он, во-первых, никто, во-вторых, без средств, в-третьих, власть в городе уже будет принадлежать Нику и созданной им системе молодежной самообороны, которая уже превратилась в инструмент силового решения всех проблем. Теперь отцу и в голову не придет применить к своему сыну силу, даже несмотря на то, что тот пытался лишить его жизни. Он еще будет просить его отдать хоть что-нибудь из имущества и денег. А мать, когда выйдет из клиники… Та и вовсе сойдет с ума, узнав, что все заработанное ею за долгие годы ведения бизнеса утеряно безвозвратно. Империя «Хозяйки Медной горы» рухнула. И в бывшем ее городе теперь правит империя ее сына. Она пожалеет, что не защищала его от побоев отца.

Из зала вышли все, оставив Ника одного. Приятные мысли навеяли Николаю дрему. Неожиданно в его голове промелькнула мысль об Анжеле, и сладкая дрема пропала. Малахитов выругался. Его угнетала ситуация с девушкой. Несмотря ни на что, вопрос с ее беременностью оставался висеть на нем пудовыми гирями. Николая мучило сознание того, что он является проигравшей стороной, которого к тому же провела собственная девка и поповский сын. Это обстоятельство призывало к жестокой мести, которую Ник тщательно спланировал и которой суждено было сбыться уже через несколько часов. Сохранившиеся чувства к Анжеле не помешали Малахитову-младшему предусмотреть в этом плане самые суровые меры к ней, вплоть до лишения ее жизни. Перед ним стоял один главный жизненный лозунг, ради которого он переступил через свои чувства к девушке: «Никаких детей!»

Его мысли были прерваны появлением Кузьмы Сергеевича Обносова. Тот шел в сопровождении сотрудников своего избирательного штаба, но в дверях попросил их остаться снаружи, а сам, плотно притворив двери в актовый зал, направился к Нику. Все его действия говорили, что у него есть серьезный разговор – в противном случае кандидат в мэры города вряд ли бы меньше чем за сутки до начала выборов оторвался от своих предвыборных дел.

– Здравствуйте, Кузьма Сергеевич, – подчеркнуто иронично поздоровался с ним Николай, впервые в жизни назвав его по имени-отчеству.

– Ники, зачем ты так, – поморщился Обносов, пытаясь скрыть свое удовлетворение. – Для тебя был и останусь Кузьмой.

– Ну, представь, на каком-нибудь городском мероприятии я при публичном обращении к тебе скажу типа: «…А сейчас выступит мэр города Хромовска. Прошу тебя, Кузя, к трибуне», – усмехнулся Малахитов.

– Нет, публично, безусловно, я и для тебя Кузьма Сергеевич, а наедине по-прежнему Кузьма, – уточнил бывший управляющий.

– Ладно, Кузя, говори, чего пришел, – прервал эту тему Николай.

– Я по поводу сегодняшней акции на крестном ходе, – начал Обносов. – Ко мне уже было несколько обращений из полиции; они высказывают опасения, что в результате нападения могут быть жертвы, и просили поговорить с тобой, чтобы ты отменил бойню.

– Обратились к тебе? – взорвался Ник. – А ты кто такой? Забываешься, Кузя. Думаешь, что уже стал мэром и тебе много позволено?

– Да я что, я только передаю, – начал осторожно притормаживать разъяренного Малахитова Обносов. – По мне-то, хоть всех прихожан вместе с церковью под бульдозер.

– Ты, даже если станешь мэром, все равно будешь моей шестеркой, запомни, – не унимался Малахитов. – Был холопом моей семьи, им и останешься. А если попытаешься против меня пойти, сотру в порошок.

– Да я и не против, – с трудом сдерживая злость, пытался успокоить его Обносов. – Чего ты так разгорячился?

– Менты, видишь ли, попросили, – чуть спокойнее продолжал бухтеть Ник. – А кто им деньги платит, они знают? Кто тебя ко мне с этим дерьмом подослал?

– Новый начальник, которого вместо Нефедова назначили, – пояснил Кузьма.

– Ну, дай ему нефедовскую ставку, и пусть заткнется, – сбавил обороты Ник. – Я после выборов к нему подъеду, познакомимся.

– Есть еще одна неприятность… – Обносов задумался, подыскивая нужные слова, чтобы опять не вызвать раздражения Ника. – Твой отец через своего адвоката подал заявление о возбуждении против тебя уголовного дела.

– Вот как, – удивился Малахитов-младший. – Значит, он готовит почву к своему приезду? Узнаю папаньку-комбинатора. И в чем же он меня обвиняет?

– В покушении на убийство, в причинении тяжкого вреда здоровью и в мошеннических действиях с их с женою имуществом, – прояснил ему ситуацию Кузьма Сергеевич.

– На что он рассчитывает, у него же нет никаких доказательств? – задумчиво пожал плечами Ник.

– Новый начальник полиции говорит, что тебе нужно прийти с адвокатом и дать показания по этому делу, поэтому он и просит тебя не навлекать на себя еще одну проблему с массовой дракой, – пояснил Обносов.

– Передай ему, чтобы не умничал, а то мигом слетит со своей должности, – отмахнулся, как от назойливой мухи, Малахитов. – Ты лучше скажи, что нам предпринять против моего отца, чтобы он на нашей территории не мутил воду?

– Да вроде мы уже все сделали, – задумался Обносов. – Или ты имеешь в виду что-либо более кардинальное?

– Да, – решительно сдвинул брови Ник.

– Хорошо, я подумаю.

– И долго ты думать будешь?

Его интонация не понравилась Кузьме. В ней слышалась угроза в его адрес.

– Значит, ты решил все же устроить разгон крестного хода? – сменил тему Обносов.

– Этот вопрос решенный, – твердо отчеканил слова Ник. – К тому же это больше, чем просто разгон религиозного мероприятия, – это битва двух мировоззрений, это смена власти, обретение свободы от насилия родителей.

– Ну тогда хотя бы без трупов, а? – попросил будущий мэр. – А то мне же потом, вступив на пост, с этим разбираться.

– Вот и хорошо, прикроешь заодно, а то зачем я тебе позволил во власть полезть, – усмехнулся Малахитов-младший. – Не забыл, что ты мне говорил, что на новом месте будешь моим управляющим с новыми возможностями?

Это напоминание не очень пришлось по вкусу Кузьме Сергеевичу, но он сделал над собой усилие и не показал этого. Они стали прощаться.

– Не забудь прислать мне новую упаковку, а то моя уже заканчивается, – напомнил напоследок Ник Обносову о наркотиках для себя. – Совсем про меня забывать, господин мэр, стали.

– Да нет, Николай, помню. – Обносов достал из нагрудного кармана упаковку с ампулами. – Вот, какие ты любишь.

– Ладно, Кузьма, не обижайся, – примирительно проворковал подросток при виде упаковки с наркотиком.

– Никаких проблем, Ники, – в тон ему произнес Обносов, отворачиваясь из-за боязни, что выражение его лица не будет соответствовать доброжелательному тону.

На отпевание Федора Белякова народу собралось немного. Кроме матери и брата была семья священника, Анжела и еще с пяток знакомых и дальних родственников Татьяны. В ожидании приглашения на отпевание все стояли у церкви возле открытого гроба, в котором, словно живой, лежал Федька. Все, как могли, выражали поддержку и свои соболезнования матери умершего, которая заплаканными глазами периодически озиралась вокруг, словно выискивая кого-то. На самом деле Татьяна Федоровна высматривала Кузьму Сергеевича – отца Федора. Еще вчера, когда он привез ее к себе домой, она совершенно безвольно попыталась сопротивляться его мужским приставаниям, говоря про завтрашние похороны, но мужчина преподнес их близость как объединение семьи, хотя бы перед похоронами их общего сына. Она вспомнила, как жалел сын, что в доме не было фотографии отца, и сколько времени она его обманывала, говоря, что тот погиб. Кузьма пообещал прийти на похороны и проститься с сыном, и это лишило мать сил сопротивляться. Она верила, что душа сына увидит своего отца и простит ее обман. Однако Обносов не приходил и не звонил. Вскоре вышел староста и велел заносить покойника в церковь. Уже не надеясь на приезд Кузьмы, Татьяна кивнула мужчинам, и в этот момент подъехал Обносов. Он был в черном костюме.

– Извини, что задержался. – Он протянул букет роз матери покойного.

Это выглядело нелепо, и Кузьма, почувствовав это, подошел к гробу с сыном и положил цветы в ноги покойнику. Впервые увидев сына мертвым, он вгляделся в его черты, пытаясь выискать внешнее сходство с собой, и не обнаружил. К своему спокойствию. Так ему было легче держать «оборону», не поддаваться эмоциям. Вместе с другими он помог занести гроб и поставить в место отпевания. Всем раздали свечи.

Вышел отец Арсений, и отпевание началось. Батюшка уже начал читать молитву, а Обносов все никак не мог зажечь свечу. Точнее, свеча зажигалась, но тут же гасла – то ли из-за короткого фитиля, то ли задуваемая сквозняком. Кузьма перешел на другую сторону, стал прикрывать огонь ладонью, но проклятая свеча снова и снова гасла, заставляя Кузьму нервничать все больше и больше. Увидев это, Татьяна подошла к нему и поменялась с ним свечами, отдав ему свою горящую, а его зажгла из своих рук. Не прошло и десяти секунд, как Татьянина свеча в руках Обносова стала издавать трещащие звуки, а затем ее огонек стал уменьшаться в размерах, словно заканчивающийся газ в зажигалке, достиг размера искорки и погас. Кузьма вскинул взгляд на окружающих и поймал на себе их недоуменные взгляды. Но больше всего его поразил взгляд Татьяны, испытующе смотревшей на него. Он проникал глубоко вовнутрь и, словно инструмент хирурга-кардиолога, создавал болевые ощущения в области сердца. Обносову стало душно, дыхание перехватило. Он стал задыхаться и вскоре, схватившись за сердце, поспешил выбежать из церкви. Едва он покинул порог, боль отпустила и дыхание пришло в норму. Возвращаться обратно на службу Кузьма не стал бы ни за какие жизненные блага. Вместо этого он подошел к водителю похоронного автобуса и отдал ему конверт с деньгами.

– Передашь это матери умершего, скажешь, что от меня. И не дай тебе… – он хотел сказать «Бог», но почувствовал укол в сердце, – …открыть его и сунуть туда свой поганый нос.

– Обижаете, Кузьма Сергеевич! Что же, я не знаю, с кем имею дело? – спокойно произнес пожилой водитель. – Ведь пока вы в городе, я без работы не останусь.

– Что? – отшатнулся от него Обносов и поспешил в свою машину.

Кузьма Сергеевич всю обратную дорогу до офиса никак не мог понять, что имел в виду этот водитель похоронного «пазика». Но глупо было бы выяснять это у него самого. Мало ли что может сказать безграмотный мужик. Может, он прочел заказную статью его конкурентов на выборах, которые обвиняли его в связях с городской наркомафией? Но ведь этот тираж он выкупил на корню, и ни один экземпляр не поступил в продажу. Значит, он родственник кого-либо из его недоброжелателей, которые на семейных кухнях очерняют его разными нелепыми обвинениями. Найдя это мало-мальское объяснение, он наконец успокоился. Но прошла минута, и в голове всплыла эта проклятая свечка.

– Полная хреновина! – выкрикнул вслух Обносов, заставив вздрогнуть своего водителя.

Он вспомнил взгляд священника, неприятный, колючий, и Татьянин, от которого пробегал озноб. Что она теперь ему скажет? А что она может ему сказать? Почему у тебя свечки гасли? Смешно. Он наконец полностью успокоился и подумал, что все-таки неплохо, что сегодня на крестном ходе головорезы Малахитова устроят варфоломеевскую ночку в этом неприятном для него месте…

…После ухода Обносова отпевание пошло своим чередом. Татьяна сделала над собой усилие и выкинула на время молитвы Кузьму и все, что произошло в церкви, из головы. Выйдя с отпевания и подойдя к автобусу, чтобы ехать на кладбище, Георгий заметил оперуполномоченного Фролова, который разговаривал с водителем автобуса. Увидев мать Федьки, капитан подошел к женщине, принося свои соболезнования.

– Вот, это передал Обносов, – он протянул Татьяне конверт с деньгами.

– Что это? – не поняла женщина, вскрывая конверт.

– Я думаю, деньги, – предположил оперативник. – Он нашему водителю передал.

– Зачем? – пожала плечами женщина. – Ведь вы все похороны организовали, я ничего не платила.

– Может, он решил откупиться, – произнес капитан, имея в виду оперативную информацию о причастности Обносова к похищению Федьки.

– Как вы смеете такое говорить, – вспылила женщина. – По-вашему, отец не может помочь материально на похоронах своего сына?

– Сына? – переспросил капитан.

– Да, – снизив тон, призналась женщина, – Федор был его сыном.

– Ну и дела, – растерянно отреагировал Фролов.

В автобусе он сел рядом с Георгием, попросив Анжелу дать ему возможность переговорить с ее парнем. Тот рассказал оперативнику о приходе Обносова и о произошедшем с ним конфузе.

– В руках убийцы собственного сына даже свечки гореть не хотят, – высказался капитан.

– Убийцы? – удивился Георгий. – Есть доказательства?

– Я уже сейчас имею доказательства того, что наш будущий мэр причастен к похищению Федора. На его телефоне есть входящие с телефона Ильи Дорандукова по кличке Дрон, охранника Малахитова, который был опознан свидетелями как похититель Белякова; его же видела в садовом товариществе местная пьянь. Последний звонок, сделанный Обносовым Дрону, совпадает с временем наступления смерти Федора. Правда, это пока косвенные доказательства. Мне нужно несколько дней, и я докажу его причастность к убийству.

Какое-то время они ехали молча. Фролов продолжал тяготиться чувством вины из-за смерти Федора, а Георгий все больше начинал беспокоиться за предстоящие ночью события. Он не успел поговорить с отцом о готовящихся Малахитовым кознях и теперь решил обратиться с этим к Фролову.

– Да, в полиции есть информация о грядущем избиении верующих, но начальство приказало не вмешиваться в происходящее ровно тридцать минут с начала драки, – открыл служебную информацию капитан Фролов. – Чтобы и Малахитову, значит, потрафить, и меры хоть с опозданием, но принять.

– Чтобы не обвинили в бездействии, – догадался Георгий. – А вы придете? – поинтересовался он. – Мы все будем, мать Федьки придет…

– Приду, – кивнул оперативник.

– Тогда я вас попрошу надеть форму, – обрадовался Георгий. – Может, это сдержит нападающих. Ведь кроме вас еще несколько отцов, работающих в полиции, придут в форме.

– Хорошо, – улыбнулся Фролов, – только, думаю, их это не остановит.

Когда автобус приехал на кладбище и все стали из него выходить, Анжела увидела у входа в похоронную контору белую «Ниву» Хлыста. Вскоре из конторы вышел Карлик в сопровождении бойцов отряда молодежной самообороны. Увидев похоронную процессию и девушку Ника, он растянул губы в отвратительной улыбке.

– Анжела, здравствуй. А ты чего здесь делаешь? Разве ты не знаешь, что Николай с ног сбился, тебя по всему городу ищет… – По его злорадствующему виду нетрудно было догадаться, что он здесь оказался не случайно, что он специально ждал похорон Федора, чтобы посмотреть, кто будет присутствовать.

– Не говори с этой мразью, – нарочито громко произнес Георгий, бросая Карлику вызов.

– Ты полегче, попик, выражайся, – окрысился Нефедов-младший. – А то сам здесь скоро ляжешь, рядом со своим дружком.

– Мы на похоронах, не забывай, – положил Георгию руку на плечо Фролов, предупреждая желание парня наброситься и избить малахитовского прихвостня.

– Я думаю, ты раньше меня здесь заземлишься, – сдержавшись, кинул ему напоследок Георгий, двинувшись вместе с Анжелой за гробом, который на специальной каталке повезли к подготовленной для захоронения могиле.

Карлик набрал номер Малахитова и демонстративно громко стал рассказывать, что им обнаружена его девушка. И по его кивкам было видно, что он получал инструкции своих дальнейших действий.

– Ну, вот и все, Анжел, сейчас Ник за тобой приедет, – крикнул вслед удаляющейся девушке сын убитого начальника Хромовского горотдела полиции.

Понимая, что оставаться здесь опасно и что приехавший Малахитов может силой забрать девушку, Георгий попросил помощи у Фролова, который вызвал для себя полицейскую машину. Не успели опустить гроб и забросать могилку землей, как на территорию кладбища одновременно въехали патрульный экипаж полиции и черный лимузин Малахитова. Из лимузина вышли два здоровенных охранника в демонстративно расстегнутых пиджаках, под которыми угадывались рукоятки пистолетов. Следом из раскрытой подсуетившимся Карликом дверцы вышел Малахитов. Он сразу вперил свой взгляд в Анжелу, которая стояла рядом с ненавистным поповским сыном, держа его за руку, словно прячась за своего защитника.

– Анжела, я за тобой, – мягко, будто боясь спугнуть дикого зверька, проговорил Малахитов. – Поедем, нам нужно о многом с тобой поговорить.

– Я никуда с тобой не поеду, – сделав над собой усилие, ответила ему девушка.

– Ты что такое говоришь? – сделал удивленный вид Николай. – Не забывай, мы с тобой практически семья.

– Были, – усилила свои интонации Анжела, почувствовав рукопожатие Георгия. – Теперь мы с тобой чужие.

– Я бы не торопился так говорить. – Николай в сопровождении охранников шаг за шагом стал приближаться к девушке. – У нас есть нечто общее, которое нас связывает, хотим мы этого или нет.

Девушка догадалась, что он говорит об их ребенке, и на секунду в ней что-то дрогнуло. Но тут же память о пережитом недавно стрессе вернула ей стойкость, а сработавший материнский инстинкт заставил ее сделать шаг назад от приближающегося Малахитова.

– У нас нет больше ничего общего, – отрезала девушка, подняв глаза на Георгия, словно прося его прекратить этот разговор.

Георгий выступил вперед, выражая недвусмысленные намерения дать Нику физический отпор.

– Возьмите ее! – отдал команду своим охранникам стушевавшийся на миг Малахитов.

– Свали, малый, а то ненароком зашибу, – с угрожающим видом выступил перед Георгием Дрон.

– Ты можешь лишать жизни только связанных жертв, – взял слово Фролов, дав команду двум патрульным посадить девушку и парня в служебную машину.

– Господин капитан, я прошу вас не вмешиваться в мою частную жизнь, – с трудом сдерживая гнев, повысил голос Малахитов. – Эта девушка ждет от меня ребенка, и мы улаживаем наши семейные конфликты.

Дрон с напарником попытались помешать сотрудникам полиции выполнить команду, но те в ответ, передернув затворы, «ощетинились» автоматами, заставив их отойти назад.

– Я еще раз повторяю, Анжела носит моего ребенка! – перешел на крик Малахитов. – Я уволю вас за превышение служебных полномочий, если вы помешаете мне с ней переговорить!

– Это правда? – повернулся к Анжеле Фролов. – Вы беременны?

– Да, – решительно ответила Анжела, – только это не его ребенок.

– Что за глупость, – вспылил Ник. – Чей же тогда?

– Георгия! – вырвалось у Анжелы, которая, словно ища поддержки и прощения за вынужденную ложь, прижалась к нему.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Ник. – Ну, что скажешь, папашка, каково это стать отцом, ни разу не переспав с девушкой? Хотя я знаю, у вас так принято – непорочное зачатие!

– Да, это мой сын, – просто подтвердил Георгий, обняв Анжелу.

От неожиданности Малахитов потерял дар речи, впервые не зная, как реагировать дальше. Поэтому он вынужден был стоять и смотреть, как ребята с Фроловым сели в патрульную машину и спокойно уехали.

– Ники, Ники! – Рядом с ним появился Карлик, который стал просить обещанного Малахитовым вознаграждения тому, кто найдет его девушку.

– Ты что, не слышал, она же не моя, – зло оборвал его Николай, уже собравшись с мыслями, намечая новый план мести. – Она от меня отказалась, так что ты нашел непонятно кого. Тебе надо теперь с поповича магарыч требовать.

Он сел в машину. Голова Карлика заискивающе влезла через опущенное стекло, продолжая клянчить.

– Ники, родненький, ну дай хоть на пару доз или подлечи, а то меня трясучка бить начинает, – канючил Нефедов-младший.

– Ладно, садись. – Решив для себя, как он отомстит уехавшей паре, Малахитов немного подобрел.

Карлик запрыгнул к нему на заднее сиденье.

– На, ширнись и вываливай из машины, – Ник протянул ему пачку наркотиков, которые совсем недавно он получил от Кузьмы.

Карлик моментально оторвал кончик капсулы и, достав свой персональный шприц, перетянул в него содержимое. Еще мгновение, и он откинулся в ожидании прихода, но неожиданно выпучил глаза и стал хрипеть, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

– Ты чего дуркуешь? – растерялся Малахитов, впервые видя такую реакцию на наркотик.

Но Карлик уже ничего не мог сказать. Из его рта показалась пена, он начал биться в судорогах, навалившись своим телом на Малахитова. Николаю стало страшно. Он попытался сбросить с себя тело, но ему это не удавалось сделать.

– Помогите! – крикнул он охране, которая была отгорожена от него опускающейся шторкой и не могла видеть, что с ним происходит.

В опущенное окошко выглянула голова улыбающегося Дрона, который поначалу расценил увиденное как прикол, но, увидев страх в глазах хозяина, выскочил из машины и освободил Малахитова. Как только с Ника скинули тело Карлика, наркоман испустил дух. Охрана проверила пульс и дыхание. Прислоненное ко рту зеркальце не запотевало, пульс не прощупывался.

– Помер, – констатировал Дрон. – Передоз?

Он спросил у Малахитова на автомате и, поняв это, устыдился, что посмел задать шефу такой вопрос. Однако этот вопрос волновал Николая куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Ник понимал, что Карлик умер от наркотика, предназначенного в употребление ему самому. И главное, врученного ему не кем-нибудь, а Кузьмой, его мажордомом, единственным человеком, которому он доверял без оглядки. Первым его порывом было позвонить Обносову и высказать все, что он о нем думает. Он схватил телефон, но передумал звонить, понимая, что такой разговор нужно тщательно обмозговать.

В этот момент телефон сам затренькал в его руке. Номер не определился.

– Алле! – выдохнул он в трубку.

– Здравствуй, сынок, – холодным душем пролился на Николая голос его отца.

– Ты? – только и смог вымолвить сын.

– Как твое здоровье? Мы с тобой давно не виделись. Надеюсь, ты перестал употреблять всякую дрянь.

Этот вопрос заставил его вновь посмотреть на охлаждающийся труп своего одноклассника.

– Не надо, сын, – заполнил молчаливую паузу голос отца, – от наркотиков помирают, а я хочу с тобой встретиться и обо всем поговорить. Пообещай, что дождешься меня. Осталось ведь совсем немного. Мы с матерью завтра приезжаем.

– И мама тоже? – растерялся Николай. – Ты же говорил, что она еще нездорова?

– Ей уже лучше, и она ждет не дождется, так хочет обнять своего сыночка, – ироничным тоном произнес отец. – А потом, ты же знаешь нашу деловую мамочку. Имущественные вопросы она привыкла решать сама.

Разговор прервался. Малахитову-младшему на какое-то время стало страшно, но потом он взял себя в руки.

– Дрон, эти наркотики отвези нашему химику, пусть он проверит, что в них такого, – дал задачу своему охраннику Ник.

– А с этим что? Полицию вызывать? – спросил тот.

– Нет, его выкинем из машины на повороте у кладбищенской свалки, – решил Николай Малахитов, сам того не ведая, что помогает сбыться словам поповского сынка, предреченным Карлику.

Члены родительского комитета из числа прихожан церкви Спаса Нерукотворного прибыли задолго до начала службы обсудить организацию крестного хода. Вскоре к ним стали подтягиваться крепкие мужчины, которые должны были составить костяк дружины на случай нападения подростков. Вместе с мужиками в дружине появилось и несколько парней лет под тридцать из числа старших братьев, того, последнего поколения, которое осталось на стороне своих родителей. Георгий тоже вышел из флигеля, чтобы присоединиться к церковной дружине. К началу службы людей скопилось столько, что их уже не вмещал церковный двор. Отец Арсений, идя на службу, от всего сердца порадовался такому небывалому скоплению людей. Как всегда на Руси, люди объединились в самый последний момент, когда беда достигла потолка, грозя окончательно «затопить» все основы отношений между поколениями. Между теми, чьи отношения из века в век строились исключительно на любви к детям и уважении к родителям. Ход его мыслей прервал возникший шум. Перед входом в храм, вооружившись палкой, стоял всем известный юродивый Гришка, отгоняя прихожан от церкви.

– Что, звери, детенышей своих пожрать собрались? – ткнул он концом палки в живот слишком близко подошедшего и зазевавшегося мужчину.

Тот ойкнул и согнулся от сбившегося дыхания.

– Вот, вот, поклонитесь в ноги и повинитесь, – продолжал распаляться юродивый, – за то, что из детей зверенышей сделали. Сами учили их зубы скалить, вот и получайте.

Прихожане расступились, пропуская отца Арсения к Гришке. Тот на ходу осенил его крестным знамением.

– Перестань, сердечный, буянить. Ты чего это людей в храм не пускаешь? – безбоязненно подошел на расстояние удара палкой священник.

Палка уперлась ему в грудь, но потом, скользнув по рясе, опустилась на землю. Отец Арсений подошел к юродивому вплотную и приобнял его, окончательно снимая его агрессивность.

– Сила на силу идет, – плаксивым тоном стал бормотать Гришка на поповской груди, словно исповедуясь ему в чем-то. – И не будет победителя. Все падут в грязь.

– Ты о крестном ходе? – поинтересовался священник.

– Не крестный ход то будет, – сменился голос юродивого, наполняясь недовольными нотками. – Не будет Господа средь вас, если детей своих не полюбите.

Сказав это, Гришка беззвучно заплакал и отошел в сторону, пропуская всех на службу. Священник в задумчивости от услышанного прошел в храм; народ вслед за ним стал заходить в церковь, подавая плачущему юродивому традиционную милостыню.

– Дружинники – на инструктаж, – раздался голос старосты, призывающий мужчин, охраняющих крестный ход, собраться вместе.

Георгий подошел к группе мужчин.

– А ты молодоват немного, паря, – попытался остановить его крупный мужик с широкими покатыми плечами и большими кулаками. – Хоть ты и сын священника, но если драчка получится, тебе может по-взрослому попасть. Шел бы ты с крестным ходом.

– У меня первый разряд по боксу, – просто ответил ему Георгий. – Поэтому лучше беспокойтесь о себе, в такую большую мишень попасть нетрудно.

Мужики рассмеялись.

– Ерема, ну чего ты к парню пристал, – обратился к нему невысокий и крепкий мужчина лет сорока. – Если у парня первый разряд, то это кое-чего стоит в такой ситуации, это я тебе как мастер спорта по боксу говорю. А ну, пацан, протестируем тебя.

Он поставил ладони, словно боксерские лапы, предлагая Георгию показать, что он сказал правду.

– Давай проведи «двоечку» и закончи левым боковым, – озвучил он простой боксерский тест.

Георгий встал в стойку и моментально пробил серию из трех ударов.

– Экзамен сдал, – удовлетворенно кивнул головой мужчина. – Меня зовут Константиновичем, я здешний тренер по боксу, приходи после всего в зал заниматься.

– Ты, Констатиныч, лучше нам скажи, сколько твоих учеников-боксеров, наученных тобой разным премудростям, придут нам репу чистить, – поинтересовался староста.

– Ни одного, – с гордостью поднял голову тренер. – Они знают, что я буду здесь, поэтому и не придут. Меня уважают. Хотя нет, один все же придет.

– Чего так? – удивился кто-то из дружины. – Старый ученик, наверное, из бывших?

– Нет, сын мой, – с горечью признался Константиныч. – Мастер спорта, между прочим.

– Вот, вот, – сокрушенно вздохнул староста, – он нам челюсти с носами и переломает, один за всю твою секцию… Ладно, определяйтесь, как будете охранять ход, а я на службу.

Староста зашел в церковь, откуда донеслись звуки начавшейся службы.

– Ладно, Константиныч, не скисай, – успокоил тренера командир дружины, подполковник Российской армии с петлицами десантных войск, – давай вернемся к делу. Подходите ко мне ближе.

Все сгрудились вокруг офицера в камуфляжной форме.

– Когда процессия выйдет из церкви и пойдет вокруг, нам нужно обеспечить, чтобы никто из хулиганствующих отморозков не только не напал на процессию, но и не прорвал наш кордон. Хотя нас собралось человек пятьдесят, этого все равно недостаточно для того, чтобы встать в цепочку и организовать живой забор. Потом, мы не знаем, сколько их будет, и растягивать нашу оборону не будем.

Инспектор ДПС Близняк, сидя в припаркованной возле церкви машине, набрал телефон Малахитова.

– Николай, это Близняк, отец Длинного, – представился дорожный офицер.

– Докладывай, – коротко бросил Ник.

– Служба началась, дружина совещается, как действовать, если будет нападение…

– Сколько в дружине людей? – прервал его Малахитов.

– Не больше пятидесяти человек, – доложил Близняк. – Ну, может, шестьдесят.

– Так мало? – удивился Ник. – Что же, тем лучше для нас. Они чем-нибудь вооружены?

– Да нет, с голыми руками пришли, да еще несколько пацанов притянули; видно, взрослые все в штаны наложили, – подобострастно хихикнул лейтенант.

– Пацаны в дружине? – удивился Николай. – Кто же это?

– Поповский сынок и еще несколько детей и старших братьев, – уточнил Близняк. – Но, правда, ребята крепкие – видимо, спортсмены.

– Против лома нет приема, – пренебрежительно фыркнул Малахитов. – Ладно, мы скоро выступаем. Если будет еще какая информация, звони…

Ник отключил телефон и выглянул из окна ночного клуба во двор, где у офиса омсовцев собралась уже довольно внушительная толпа молодых людей в спортивных костюмах. Среди подходящих к штабу бойцов деловито сновал Хлыст, распределяя их по группам. Командиры групп вносили их в свои списки и тут же выдавали орудия будущей драки. Самыми популярными были бейсбольные биты. Малахитову невольно вспомнились кадры кинохроники Отечественной войны 1941 года, где идущим на фронт добровольцам раздавали ружья. Было в этом нечто похожее и символичное для парня, который считал всех взрослых ничем не лучше фашистов. Такие же вероломные, так же унижают и угнетают своих детей, как нацисты – евреев. Найдя эти аналогии весьма забавными, он заказал секретарше кофе и вызвал к себе адвоката Борисенкова.

– Давай, дорогой мой, посоветуемся по поводу предстоящих событий, – предложил Николай, как только адвокат зашел к нему в кабинет. – Какую ты предложишь мне избрать тактику, чтобы раз и навсегда загнать этот родительский комитет «крестоносцев» под плинтус.

– Ты хочешь сорвать им крестный ход или устроить массовую драку? – уточнил адвокат.

– Я хочу нашей победы и их полной и безоговорочной капитуляции, – совершенно серьезно произнес Малахитов. – Кроме того, я хочу сжечь это поповское общежитие.

– Ты про что? – не понял собеседник.

– Про церковный домик, – усмехнулся Ник. – Хочу, чтобы это святое семейство стало бомжами.

– Но это уже может обернуться более тяжелой статьей уголовной ответственности, – не стал скрывать своего недовольства Борисенков. Он в очередной раз подумал, что настала пора уходить от этого взбалмошного беспредельщика.

– Итак, – видя, что адвокат задумался, вернул его к беседе Ник, – как будем действовать? Навалимся на «крестоносцев», как татаро-монгольская орда, или стоит соблюсти какой-то тактический план? У нас сколько людей?

– Около ста пятидесяти человек на этот час, – сообщил Борисенков. – Думаю, еще как минимум пятьдесят подойдет, и это только те, кто физически крепок и старше шестнадцати лет, как мы договаривались. Если бы всех желающих записывать, то было бы в три раза больше.

– Ничего, зато те, кому сейчас от 13 до 16 лет, – это мой золотой запас, они самые активные и непримиримые, – удовлетворенно покачал головой Малахитов. – Через два-три года весь город будет принадлежать им.

– Я думаю, крестный ход сам разбежится, как только верующие увидят твоих вооруженных бойцов, и не потребуется применять много силы, – осторожно начал прогнозировать будущую ситуацию адвокат.

– Жаль, – откровенно признался Ник, – мне как раз хотелось бы обратного. Чтобы они умоляли нас о пощаде. Только тогда они поймут свое место.

Малахитов посмотрел на часы. До крестного хода оставалось совсем немного времени.

– Ладно, иди и передай бригадирам об исходной готовности. Через полчаса трогаемся, – отправил он адвоката к своей криминальной команде. – Ты можешь идти отдыхать, но завтра с раннего утра должен быть у меня дома.

Адвокат остановился в дверях, ожидая пояснений.

– Забыл, что ли? – нахмурился Ник. – Завтра же Малахитов-старший приезжает.

Адвокат закивал головой, словно китайский болванчик, и выскочил за дверь, радуясь, что его не обязали присутствовать при надвигающейся бойне.

Служба внутри храма подходила к концу. Зная об этом, матушка Варвара подошла к Анжеле и попросила на время крестного хода посидеть с ее дочкой во флигеле. Мать Анжелы, стоящая рядом с дочерью на службе, кивнула ей головой, считая, что так будет лучше. Обе женщины понимали, что Малахитов постарается выкрасть девушку, если она будет двигаться вместе с другими верующими вокруг храма. Девушка не стала спорить и в сопровождении матери Георгия пошла к ним во флигель. Выйдя из церкви, она увидела суетившихся дружинников и встретилась взглядом с Георгием, который в толпе взрослых мужчин показался ей таким юным и беззащитным, что девушке стало за него страшно, и она, не выдержав, подбежала к нему.

– Гоша, ты осторожней, если что-либо начнется, – стала сбивчиво и смущенно просить его девушка. – Не лезь на рожон.

– Все будет хорошо, – попытался успокоить ее Георгий. – Может, еще ничего и не будет. Вряд ли они посмеют. Опять же среди нас трое полицейских. Вон и капитан Фролов подошел.

В это время на другой стороне улицы, скрипнув тормозами, остановилась белая «Нива». Из нее вышел молодой парень в спортивном костюме и навел в их сторону армейский бинокль.

– Пересчитывает, – догадался командир церковной дружины. – Сейчас доложит обстановку, и подтянутся остальные.

Все стали наблюдать за визитером. Как и сказал десантник, парень через какое-то время достал телефон и кому-то позвонил. Словно по мановению волшебной палочки, на площадь начали одна за другой подъезжать машины с подростками. Через какое-то время площадь стала напоминать столичную пробку. Из микроавтобусов выходили парни, с вызовом поглядывая на защитников церкви, демонстративно перекидывая в руках деревянные биты.

– Их человек двести, – пересчитав количество машин и умножив на примерное число людей в одной, констатировал подполковник. – Прямую атаку не выдержим. Если только не вырубать их по жесткой схеме. Но так можно и поубивать детишек ненароком.

– А если открыть ворота и, как спартанцы, встречать на входе, подменяясь? – предложил Георгий. – Надо только отца попросить, чтобы за изгородь не выходили, а обходили храм внутри церковной ограды.

– А в этом что-то есть, молодец, парень, – потрепал его по голове подполковник. – Беги к отцу и передай ему это.

Георгий юркнул в церковь, но вскоре вернулся обратно.

– Отец попросил вас зайти в храм, – передал он просьбу священника.

Подполковник с Фроловым и еще десятком дружинников поспешили в церковь. Внутри храма все было готово к выходу на крестный ход, однако отец Арсений решил обратиться к верующим с речью:

– Братья и сестры, я решил обратиться к вам не с проповедью, не с наставлением, а поделиться с вами откровением, которое мною было получено сегодня во сне через моего ангела-хранителя; оно касается сегодняшнего крестного хода. Ангел сообщил мне, что крестный ход будет иметь силу только в том случае, если мы выйдем с искренней верой в помощь Господа нашего и по Его примеру простим детям нашим все обиды, как Он простил человечество за Свои мучения на кресте, и не проявим злобы, агрессии. Мы должны пронести крест со смирением истинных христиан, не пролив крови наших детей.

– Батюшка, так они же с дубинками прут, – раздался голос одного из дружинников. – Ведь покалечат всех, а то и прибьют.

Все, недовольные тем, что он прервал священника, на него зашикали.

– Мы под защитой Бога на крестном ходе до той поры, пока верим в Него и поступаем так, как он того от нас ожидает, – железным голосом оборвал его священник. – Поэтому я прошу нашу православную дружину не причинять увечий детям нашим, а по возможности вязать их, прижимать к земле, не допускать на церковную территорию, выталкивая обратно. Применять только оправданную силу и в крайней необходимости.

Выйдя из церкви, подполковник с Фроловым подошли к дружинникам и передали слова священника. Затем они отошли к железной изгороди, представляющей собой частокол из стальных прутьев с остро заточенными пиками наверху.

– Эх, пораньше бы пришла в голову мысль о баррикадной обороне, можно было бы обмотать забор колючей проволокой, и вообще бы все замечательно прошло, – расстроенно покачал головой командир дружины. – А так подготовленному физически человеку можно ее перемахнуть, соблюдая всего лишь небольшие предосторожности.

– Забор невысок, зато, слава Богу, наконечники остры, и ногу поставить некуда, – к своему удовлетворению, констатировал Фролов. – Поэтому надо держать оборону по всему периметру и не открывать ворот; пусть лезут через забор, а мы внутри будем их встречать и, как просил нас отец Арсений, отбрасывать назад.

Их разговор прервал скрип церковных дверей, открывающихся нараспашку. До слуха донесся звук молитвенного пения, затем показался выносимый из церкви крест с распятием Иисуса Христа. Следом несли храмовую икону Спаса и хоругвь. Появление во главе процессии священника словно явилось для нападающих командой. Они сорвались со своих мест и, оглашая ночной город матерными криками, понеслись к запертым церковным воротам. Нападающие бежали, на ходу размахивали дубинками, битами и другими приспособлениями для боя, которые с ужасным шумом обрушились на закрытые перед ними ворота. Шум от ударов разносился с такой силой, что звуки крестного хода стали тонуть в этом грохоте.

Малахитов заранее арендовал на седьмом этаже здания огромные апартаменты, окна которых выходили на церковный двор, откуда он теперь мог просматривать происходящее внизу как на ладони. Для полной видимости он еще использовал армейский бинокль отца, поэтому мог, как в театре, разглядывать даже лица участников происходящих событий. Отдав команду начать атаку сразу же после выхода процессии из дверей церкви, теперь Николай от досады кусал губы, понимая, что время для расправы уходит на взлом ворот. Вспомнив про засланного человека, он набрал телефона инспектора ДПС Близняка. Отыскав его в бинокль, Ник увидел, как лейтенант отделился от группы защитников и отошел в сторону, чтобы ответить на его звонок.

– Да, Ники, – чуть ли не шепотом отозвался отец Длинного.

– Ваня, открой моим ребятам ворота, а то, видишь, все застопорилось, – приказал Николай.

– Сейчас не могу, все взгляды сосредоточены на воротах, там человек десять стоит на охране, я с ними не справлюсь, – извиняющимся тоном поведал Близняк.

– Не десять, а шесть, и потом, ты в форме и у тебя пистолет, – разозлился на него Малахитов. – Помнишь про начальника ГАИ? Откроешь ворота – быть тебе на его месте.

– Да меня дружина на клочки разорвет…

– Слышь ты, троянский конь, не откроешь ворота, я тебя на клочки порву! – психанул Николай, дав отбой. – Хлыста ко мне, живо! – крикнул он охранникам.

Через минуту Хлыст был перед ним.

– Чего ждете, сволочи? – разорался Ник. – Так и будете молотить в одном месте или наконец перемахнете через эти ограждения?

– Так я уже дал команду перелезть через ворота, – оправдывался Хлыст.

– На, смотри, – протянул ему бинокль Ник.

Хлыст увидел, как его людей, которые повисали на воротах, пытаясь перелезть на другую сторону, били по рукам длинными палками, и они сваливались обратно вниз, словно спелые груши.

– Щас перемахнем через пики, – понял Хлыст, срываясь с места.

– Только не в одном месте! Растянитесь на весь периметр забора и перелезайте местах в двадцати! – крикнул ему вслед Малахитов, возвращаясь к своему наблюдательному пункту.

Крестный ход вокруг храма заканчивал первый из трех намеченных кругов, когда долбежка в ворота стихла и атакующие стали рассредоточиваться вдоль всего забора.

– Ну вот, сообразили, черти, – сплюнул в раздражении командир дружины, – сейчас начнется «штурм Зимнего».

Идущие в процессии при всей своей молитвенной сосредоточенности не могли не озираться по сторонам в страхе быть атакованными агрессивными подростками. Только голос отца Арсения никак не изменился, продолжая уверенно читать канон.

– Всем делиться на пятерки и держать оборону в местах штурма, – скомандовал подполковник, взяв себе в помощь Фролова, Георгия и еще двух мужчин.

С другой стороны, рассредоточившись по десять человек, подростки стали перелезать через ограду. Подполковник, увидев, что людей недостаточно, вместе с еще одним из их пятерки побежал закрывать брешь в обороне, бросив дружине клич делиться еще раз пополам. Пятерки были вынуждены еще раз поделиться, чтобы обеспечить защиту во всех местах штурма, и таким образом, ставя по два или три человека против десятка озверевших молодых людей. Георгий с Фроловым и еще один мужчина лет пятидесяти лицом к лицу столкнулись с десятком штурмовиков, чье поведение и расширенные зрачки прямо говорили о принятых наркотиках. Этой десяткой руководил напарник Хлыста Рогатый, который, узнав Георгия, стал изрыгать угрозы в его адрес. То, что с другой стороны стоит офицер в форме полиции, совершенно не охолаживало их агрессивности. Наоборот, в адрес Фролова сыпались угрозы, поскольку никто из нападающих не хотел упустить такой редкой возможности поквитаться с ментом. Соорудив из сплетенных рук нечто вроде живой лестницы, десятка пустила своего первого бойца. Тот стал, размахивая бейсбольной битой, отгонять от себя защитников и попытался перенести ногу через острые пики, но своевременный толчок Фролова опрокинул его назад за ограду. Выроненная им бейсбольная бита упала к ногам обороняющихся, которую тут же подхватил пожилой мужчина. Размахивая трофеем, он с диким воплем кинулся на подростков и стал колотить по забору, словно работник зоопарка, отгоняющий диких зверей от вольеров. Его неожиданное поведение заставило атакующих невольно отпрянуть. Рогатый стал награждать отступивших пинками, но у него зазвонил телефон, и он, посмотрев на номер звонившего, обернулся лицом к окнам апартаментов, за которыми стоял Малахитов.

– Давай к своей машине и паркуй ее на тротуаре у забора, – видя, что атака захлебнулась и напор нападающих сник, моментально нашел выход из ситуации Николай.

Рогатый тут же побежал на другую сторону улицы к машине выполнять приказание шефа.

– Вот этого я и боялся, – чертыхнулся Фролов, просчитывая ситуацию. – Он сейчас поставит машину вплотную к ограде, и они просто будут по ней перебегать.

– Чего же делать? – упавшим голосом отреагировал еще недавно геройствующий мужчина.

– Георгий, сбегай к подполковнику, попроси подмоги, – сказал Фролов.

Парень не заставил его повторять дважды и бросился к командиру дружины. Он бежал вдоль периметра забора, который был похож на одну нескончаемую оборонительную баррикаду, которая противостояла океану подростковой агрессии и жестокости. Видя, что навалом на территорию не попасть, нападающие стали забрасывать взрослых камнями и бутылками, но никто из защищавшихся своего места не покинул. Георгий, пригибаясь, добрался до командира дружины и только успел доложить про намечающийся на их участке прорыв, как несколько атакующих перескочили через забор и бросились к охраняемым въездным воротам, собираясь распахнуть их.

– Ворота! – моментально отреагировал подполковник, скидывая с забора очередную «обезьянку» и боковым зрением увидев проникновение лазутчиков. – Остановите их!

Георгий и еще один дружинник с Константиновичем бросились вдогонку. И вовремя, так как три вражеских лазутчика уже напали на двух взрослых дружинников, охраняющих ворота. Спортивные ребята быстро повалили их на землю, но так как мужики из последних сил цеплялись за их ноги, пытаясь помешать протиснуться к массивному засову, те, чтобы подавить их сопротивление, стали бить их ногами. Эта задержка и позволила защитникам успеть вовремя. С ходу, забыв про установки отца Арсения, они, взяв на себя по одному противнику, разделались с ними в несколько секунд – Георгий с Константиновичем с помощью любимого бокса, а третий просто обхватил руками несовершеннолетнего каратиста, который успел его только разозлить парой лоу-киков и, поднеся к забору, перекинул его через пики, вернув нападающим «заблудившегося» бойца. За ним последовали и два других лазутчика, пребывающих в состоянии грогги после полученных уроков бокса.

Анжела стояла у окна в домике священника, с ужасом наблюдая за происходящим на церковной территории. Выйти к окну она решилась не сразу. Как только началась атака несовершеннолетних хулиганов, девушка закрылась вместе с дочкой священника от этих страшных звуков в маленькой кладовке, но через какое-то время внутри замкнутого помещения стало еще страшнее, и они вышли в гостиную, в которой было два окна. Процессия крестного хода пошла на второй круг, но, видя количество нападающих и их жестокость, девушка стала сомневаться, что кучка мужчин удержит их за пределами забора. Сестра Георгия, Настенька, стояла у соседнего окна, сжимая кулачки от страха за свою семью и дожидаясь, когда процессия крестного хода пройдет недалеко от окна и можно будет увидеть отца и маму живыми и здоровыми. Угол обзора позволял Анжеле видеть кусок церкви и небольшую часть забора, где было несколько групп защищающихся. Именно среди них девушка пыталась отыскать Георгия. Молодого человека не было, зато взгляд девушки притянул офицер полиции, в котором она узнала капитана Фролова. Он и еще один мужчина с седыми волосами пытались сдержать натиск несовершеннолетних, которые стали забираться на подогнанный к самому забору автомобиль, намереваясь спрыгнуть на церковную территорию.

– А ну назад! – Фролов достал пистолет Макарова и выстрелил в воздух, заставляя уже стоящих на крыше автомобиля трех нападающих попрыгать вниз обратно. – Кто первым спрыгнет, получит пулю!

…Малахитов, наблюдающий в бинокль сцену с выстрелом, выскочил из апартаментов и помчался в сопровождении охраны на улицу. Матерясь и ругаясь на своих бригадиров, он отдал приказ все имеющиеся машины парковать под ограждением и по ним перепрыгивать на церковную территорию.

– И включите фары, чтобы ослепить этих уродов, – ввел дополнительную установку Малахитов.

Ему было приятно чувствовать себя полководцем на поле брани, когда идет борьба не только силы, но и интеллекта командиров. Он знал наверняка, что победит в схватке, но ему было важно победить красиво, показав преимущество над никчемными взрослыми. Защитники, видя, как нападающие отхлынули от забора, приняли это за свою победу и, подняв руки, стали радоваться, но когда десятки машин включили дальний свет и вплотную придвинулись к забору, они, ничего не видя, стали невольно отступать. Крестный ход сделал два круга, и теперь, ослепленные фарами, как и их защитники, верующие в процессии испытывали сильнейший страх и начинали терять уверенность. Сохранял спокойствие, казалось, только отец Арсений.

Именно в этот момент с машин через забор попрыгали нападающие, взяв в кольцо и крестный ход, и его дружину. В один миг распахнулись въездные ворота, и на территорию церкви заехал лимузин Малахитова. Охрана распахнула дверцу, из которой вышел хозяин города. Крестный ход пошел на третий, заключительный круг. Отец Арсений перепоручил дьякону закончить шествие, а сам остался на месте. От процессии, вслед за священником, отделились с десяток мужчин и так же встали рядом с защитниками, пополнив их немногочисленные ряды. Дружина по команде подполковника растянулась вокруг церкви, и теперь ее бойцы находились друг от друга на расстоянии руки, создавая тем самым живое оборонительное кольцо.

– Это вот и есть наш последний и решительный бой, – иронически проронил Малахитов, вспоминая слова большевистского гимна. – Вот ведь до чего вас, батюшка, вера довела. До полного поражения.

– Это тебя, Николай, безверие довело до нечеловеческого состояния, – возразил ему отец Арсений. – Ты поднял бунт против родителей, против семьи, а без поддержки семьи проигрывают в первую очередь дети, как наиболее слабые.

– Вот мы сейчас и проверим, кто тут слабый, – нарочито засмеялся Малахитов. – Давайте мочите этих старперов.

Подростки стали медленно, шаг за шагом, приближаться к цепочке защитников. Многие из нападающих встречались взглядами со своими отцами.

– Этот вот, лысый, тренер по боксу, мастер спорта, не пытайтесь его вырубить, – предупреждал своих товарищей сын Константиныча, указывая пальцем на своего отца. – Его лучше по яйцам бить или, на крайняк, битой по черепу.

– Ах ты, поганец, – сверкал глазами разъяренный Константиныч. – Может, сам подойдешь и вырубишь отца? Покажешь, как я тебя боксу обучил?

Сын один на один с отцом выходить побоялся, поэтому продолжал натравливать на него своих товарищей.

– А вон тот толстый, с бородкой, – мой, никому его не трогать, – размахивая битой и тыча ею в рыжебородого дружинника, орал такой же рыжий парнишка, его сын.

– Ты думаешь, меня не будет, и ты сможешь заколоть себя наркотиками? – не мог сдержать гнева его отец. – Не намного дольше меня тогда протянешь, балбес ты этакий!

– Ах ты, говнюк! – раздался рев дружинника, углядевшего в толпе нападающих свое чадо. – Ты же мне и матери сказал, что тебя ничего с ними не связывает! Ты что, мать хочешь в могилу свести? Ей же плохо с сердцем станет, когда она узнает об этом.

– Она не узнает об этом, – спокойно, словно просил передать оплату в маршрутке, произнес «говнюк». – Ты ей уже ничего не скажешь.

Неожиданно между двумя враждующими сторонами, просочившись сквозь дружину, появился Гришка. Юродивый стал размахивать своей палкой с прикрепленным распятием, отгоняя отцов и детей друг от друга, не делая разницы на возраст.

– Назад, дети антихристовы! – Его палка поочередно тыкалась и в дружинника, и в нападающего. – Ах вы, срамники, ишь чего удумали: на кулачках спориться, да на церковной земле… А ну пошли вон! Хотите поубивать друг друга – идите за город на кладбище, я там вам могилок уже нарыл, так хоть вонять по смерти не будете, сразу похороните друг друга. А лучше живьем закапывайтесь, поскольку давно вы уже мертвые!

Нападающие опешили, не ожидая такого поворота, и их агрессия, изменив вектор, стала из-за появления юродивого понемногу улетучиваться. Послышались даже сдержанные смешки. Николай Малахитов, чтобы поддержать свою «армию», вышел к юродивому и, выхватив у него из руки палку, сломал ее об колено.

– Вот и все. Чего встали? – обратился он к своим бойцам.

– Вот он, главный мертвец, пришел, и вонь его словно из преисподней, – подбирая обломки своего посоха, громко выкрикнул Гришка. – Так же, как эту палку, сломал он жизни отцу и матери своим. А теперь и вас всех на тот же грех подбивает.

Малахитов кликнул Хлыста.

– Забейте его, – выдал он однозначную команду.

Хлыст с Рогатым и еще несколькими бойцами подбежали к юродивому и стали наносить удары бейсбольными битами. Раздался хруст костей. Георгий, его отец и другие бросились на выручку, но было уже поздно. Гришка, бездыханный, свалился на землю, продолжая сжимать в руке пластмассовое распятие Иисуса Христа. Отец Арсений сильным ударом в челюсть сбил с ног Рогатого и, уклонившись от летевшей в голову биты Хлыста, подсек его ногой. Досталось и другим участникам кровавой расправы над беззащитным юродивым, но должное наказание они не успели понести, поскольку им на выручку рванулась вся их бандитская свора, и под их натиском дружинники стали отступать. Бесчеловечные удары битами и клюшками для гольфа делали свое дело, и то тут, то там мужики оседали на землю, обагряя своей кровью мощеный церковный двор. Многие вырывали орудия нападения, но использовали их исключительно для защиты, отбивая удары нападающих. Отцу Арсению ударом клюшки для гольфа сбили головной убор, и он, с растрепанными длинными волосами, метался между дерущимися, стараясь вырвать у подростков орудия, используя при этом свои навыки, полученные в спецназе. Константинович, не церемонясь, просто вырубал парней, и около него валяющихся и охающих от боли «малахитовцев» набралось уже с десяток. Неимоверными усилиями церковной дружине удавалось сохранять защитное кольцо непрорванным, оно только сужалось, как шагреневая кожа, оставляя на поле брани своих бойцов – выпавшие звенья. Благодаря этому крестный ход завершил третий круг.

– Все заходите быстро в церковь, – дал команду перепуганным верующим отец Арсений, продолжая отшвыривать напирающих подростков.

Процессия быстро перетекла внутрь храма, и руководимые подполковником бойцы дружины также стали отступать к дверям церкви, постепенно заходя внутрь, в надежде запереться за надежными дверями. Несмотря на разбитые в кровь кулаки, Георгий оставался вместе с отцом и командиром дружины на самом острие атаки «малахитовцев». По мере того как линия обороны дружины сужалась, сдерживать нападающих становилось все легче, поскольку они начинали из-за большой плотности мешать друг другу, не в состоянии даже размахнуться битами, чтобы не задеть своего соседа. Вскоре дружинники, пятясь, отступили внутрь храма. Последним заходил командир дружины, которому помогали сдержать рвущихся следом «малахитовцев» отец Арсений и Константиныч. Захлопнув крепкие, обитые железом двери и задвинув массивный засов, только теперь защитники и все остальные верующие, столпившиеся в церкви, смогли перевести дух. Церковь больше напоминала госпиталь времен Отечественной войны. Тяжелораненых и находящихся без сознания дружинников положили на скамьи, начав оказывать им первую медицинскую помощь, благо родительский комитет в преддверии текущих событий запасся большим количеством бинтов, йода и других медикаментов. Тело Гришки, подобранное и принесенное в храм, положили на поминальный стол и поставили свечи. Фролов поискал глазами Георгия и нашел его прислонившимся к закрытым дверям, в которые продолжали колошматить оставленные снаружи подростки.

– Анжела с сестрой во флигеле одни остались, – поднял на подошедшего капитана переполненные тревогой глаза сын священника. – Я за дракой совсем забыл о них.

– Гоша, они в большей безопасности, чем мы, – попытался успокоить его офицер. – Нас в осаду взяли, а на флигель, возможно, даже внимания не обратят. Они под утро смогут выйти в город, в более безопасное место.

Словно в подтверждение его слов у Георгия на телефоне раздался звонок Анжелы.

– Как вы там? Как твои родители, как моя мама? – услышал он любимый голос.

– У нас все хорошо. Как ты, как Настя? – Георгию не терпелось узнать об их положении, тем более, ему показалось, что голос у девушки был сильно взволнован.

– Эти беспредельщики уже обходили флигель, стучали, пытались взломать дверь, а теперь что-то под окнами делают, – с трудом сдерживалась Анжела, чтобы не разрыдаться от страха.

– Они пытаются залезть во флигель, – оторопело перевел взгляд на Фролова Георгий. – Что делать?

На улице раздался звук полицейских сирен.

– Ну вот, как и обещали, через полчаса приехали, – обрадовался Фролов. – Я сейчас что-нибудь придумаю.

Он достал телефон и, позвонив дежурному, сказал, чтобы коллеги вытащили его и других полицейских из церкви, где их удерживают против воли. Фролов вместе с Георгием взобрались на колокольню и стали оттуда наблюдать за происходящим. Две машины полиции въехали на церковный двор, и их со всех сторон тут же облепили вооруженные подростки, готовые по приказу наброситься на ментов.

– Николай, – приоткрыв окно «уазика», обратился к Малахитову приехавший офицер, – вели своим бойцам отойти от машин и дать нам выйти. Нам нужно забрать своих сотрудников, которые закрыты в церкви.

– В церкви? – сделал удивленное лицо Малахитов. – Нет там полиции. Там верующие молятся после крестного хода, зачем им мешать?

– Ошибаешься, – крикнул с колокольни Фролов. – Здесь есть сотрудники полиции.

– Хорошо, я разрешу их вывести, но при условии, что вы после этого сразу уедете, – поставил свое условие Ник.

Лейтенант кивнул, понимая, что силы не равны и требуется вернуться в РОВД и доложить обстановку начальству.

Вышедшие сотрудники не досчитались только лейтенанта ДПС Ивана Близняка. В церкви его не оказалось.

– Опять твой папаня свалил раньше времени, – выговорил Малахитов Сереге Длинному, когда машины полиции выехали за ворота.

– Только не в этот раз, – зловеще улыбнулся Длинный. – Лежит он за флигелем с проломленным черепом.

– Зачем? Он же мне постукивал, – недовольно посмотрел на него Ник.

– Подвернулся под биту, я что, виноват? – стал оправдываться сын покойного.

– Надо его вывезти куда-нибудь в лес и закопать там, – распорядился после некоторой паузы Ник. – Менты не любят, когда их коллег мочат.

Серега с парочкой ребят отправились к флигелю, но через какое-то время прибежали обратно.

– Там кто-то во флигеле есть, – доложил Длинный Николаю, – только не открывает. Может, взломать дверь?

– Зачем? Подожгите домик, он сам выбежит, – нашел более «простое» решение Малахитов.

Анжела уложила Настю спать и долго еще сидела у кровати вздрагивающей девочки, дожидаясь, пока она заснет. Как только дочка священника уснула, девушка вновь вернулась к окну узнать о произошедших в ее отсутствие изменениях. Под окнами суетились «малахитовцы», складируя вдоль стен дома строительные леса, оставшиеся после ремонтных работ. Пока она соображала, что это могло значить, появились два подростка с канистрами и стали обливать бензином стены дома и сложенные под ними деревяшки. Девушку охватило оцепенение от догадки, что флигель собрались сжечь. Она побежала будить Настю. Малышка никак не могла понять, почему ей надо вставать с постели, но, чувствуя по интонации Анжелы, что происходит что-то страшное, не стала возражать. Пока та одевалась, Анжела позвонила Георгию и сообщила о своих опасениях. Георгий рванул на колокольню, и вовремя, так как в этот момент в руках Малахитова вспыхнул зажженный факел.

– Не смей поджигать дом! – что было силы крикнул ему Георгий.

– А? Чего ты сказал? – рассмеялся Малахитов и, притворившись, что не слышит, продолжил идти к флигелю.

– Я сейчас выйду, подожди минуту! – крикнул Георгий.

– Давай, попович, время пошло, – сразу услышал его слова Ник, начав обратный отсчет: – Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…

– Они хотят сжечь флигель, – сбежав вниз, на ходу крикнул Георгий отцу и командиру дружины.

– Может, сделаем вылазку, – предложил подполковник, – и отобьем девчонок?

– Нельзя рисковать всеми, – возразил отец Арсений. – Мы с сыном вдвоем выйдем.

– Нет, отец, я выйду один, – возразил ему Георгий. – Ты отвечаешь не только за меня и Настю – ты в ответе перед всеми людьми, которые сейчас в церкви.

Священник обвел взглядом паству, в чьих глазах отчетливо проглядывал страх остаться без своего пастыря. Священник, вздохнув, перекрестил сына:

– Да хранит тебя Бог.

– Подстрахуйте, чтобы «малахитовцы» не ворвались в церковь, – отдал приказ начальник дружины своим бойцам, которые по команде распахнули двери и вытолкнули Георгия, моментально закрыв дверь.

«Малахитовцы» не ожидали такой быстроты и слаженности, поэтому рванули к дверям с опозданием.

– Двенадцать, одиннадцать… – остановил свой роковой счет Николай Малахитов, с удивлением разглядывая поповского сынка. – Не ожидал, блин… Не был уверен, что выйдешь, а то скомандовал бы штурм.

Он был разочарован, и поэтому его удивленный взгляд сделался раздраженным.

– Ты что же, думаешь, я еще раз тебя пощажу? – злобно прищурился Ник. – Нет, попович, на этот раз ты получишь сполна.

Его бойцы сжимали кольцо вокруг парня, ожидая, когда поступит команда и его можно будет растерзать.

– Кто там? – показал в сторону флигеля горящим факелом Малахитов.

– Моя сестра.

– Одна, без взрослых? – заинтересовался Ник.

Георгий промолчал, боясь даже произнести имя любимой, не представляя, как на это отреагирует обманутый ими Малахитов.

– Выводи сестру, – скомандовал Николай, делая знак своим подчиненным освободить заваленную дверь.

Георгий зашел во флигель и увидел трясущихся девчонок.

– Я не пойду, – боясь встречи со своим бывшим парнем, в страхе и растерянности пробормотала Анжела, передавая с рук на руки Георгию его сестру.

– Он не должен сделать тебе ничего плохого, – попытался успокоить ее Георгий, но тон его был весьма неуверенный.

– Может, они не зайдут… Я спрячусь в кладовке, – решилась девушка. – А ты придешь за мной, когда они уйдут.

Георгий с сестрой вышли из флигеля под подозрительным взглядом Николая Малахитова. Его бандиты хотели проникнуть внутрь, но он остановил их окриком.

– Значит, там никого нет? – обратился он к Георгию.

– Дом пустой, – подтвердил юноша.

– Врешь! – оскалился в зловещей улыбке Малахитов. – А мы вот твою сестренку спросим. Она ведь хорошая девочка. Ее папа с мамой учили всегда говорить правду? Скажи деточка, кто остался в доме?

– Никого там нет, я была одна, – уверенно заявила она.

– Ну что же, тогда никто не пострадает, – сделал вывод Ник и швырнул факел в стену дома.

Флигель, облитый бензином, моментально охватило пламенем.

– Там Анжела! – крикнул Георгий и бросился внутрь дома.

– Закройте дверь, – распорядился Малахитов, – и подоприте лестницей.

Настя, увидев, что за братом закрылась дверь, стала звать на помощь отца и мать.

– Заткните ей глотку, – распорядился разгоряченный своими действиями Ник.

Изнутри подожженного дома послышались сильные удары в дверь – это оставшиеся в ловушке девушка и парень пытались вырваться из смертельного плена. Вначале Малахитов хотел попугать строптивую девушку, но потом задумался. В нем боролись два чувства. С одной стороны, он хотел встречи с Анжелой. С другой стороны, если не открыть дверь, то исчезнет не только его первая настоящая любовь – вместе с ней исчезнет его большая проблема, связанная с беременностью девушки. Именно это и заставляло его медлить. Удары становились реже и совсем утихли, но затем раздался сильный таранный удар, и дверь, слетев с петель, выпала из проема. На крыльцо выскользнул Георгий с массивной скамейкой, которой и нанес решающий удар. За парнем, прикрыв лицо влажным полотенцем от удушья, выбежала Анжела.

– А вот и беглянка! – подхватил ее под руку Ник. – Что же ты от меня бегаешь? Разве я тебе больше не нравлюсь?

Девушка не отвечала, боясь спровоцировать его агрессию.

– Хлыст, – подозвал Ник к себе бригадира омсовцев, – остаешься здесь. Никого из церкви до утра не выпускать. Я к себе домой.

Малахитов схватил сопротивляющуюся Анжелу и потащил ее к автомобилю.

– А с этим что делать? – спросил Хлыст, указывая на Георгия, который лежал на земле связанный.

– Отвезите с Дроном его в гаражи, я подумаю, что с ним сделать, – отдал последнее распоряжение Ник.

Всю дорогу от церкви до дома ехали молча. Анжела думала о судьбе Георгия и о том, что будет с ней и ее ребенком. Больше всего она боялась, что тот кошмар, который она пережила в гинекологическом отделении, может повториться. Малахитов же думал о том, как вернуть расположение девушки. В ее присутствии его охватило непреодолимое желание сблизиться с ней прямо сейчас, в машине, но он сделал над собой усилие, чтобы окончательно не наломать дров в их отношениях. По его звонку в столовой был накрыт стол, но девушка отказалась сесть с ним за стол и, сославшись на позднюю ночь, отправилась в свою комнату.

Утром его разбудил звонок Хлыста.

– Ники, уже утро, снимать осаду с церкви? А то менты опять подъезжали, грозят региональный ОМОН прислать – типа, выборы с утра… А больше всех этот капитан Фролов распаляется, говорит, что возбуждено уголовное дело по массовым беспорядкам. Надо было его прибить, пока в руках был, – разочарованным тоном доложил Хлыст.

– Выборы – это дело политическое, пусть старичье последний раз проголосует за нашего человечка, – дал согласие на снятие осады Ник. – Многие из тех, кто сейчас в церкви, не доживут до следующих выборов. Вы там пометьте самых активных.

Отключив телефон, Малахитов подумал, что жизнь складывается как нельзя лучше. Он вернул любимую девушку, разгромил последний очаг сопротивления в городе, став полным хозяином в Хромовском районе, и теперь может пропагандировать свои идеи на всю страну. Пусть не везде будет такой результат, как в его городе, зато это всколыхнет дремлющие силы молодежного сопротивления. Плюс ювенальная юстиция получит полный карт-бланш, чтобы окончательно сломить влияние родителей в воспитании своих детей, дабы те перестали навязывать им свою волю, считались с их интересами и требованиями. Николай вспомнил о сегодняшнем приезде отца, и настроение немного подпортилось. Он позвонил на охрану. Трубку поднял Дрон.

– Если приедет мой отец, не впускать! – получил охранник категоричный инструктаж молодого хозяина.

– Ваш отец? – не понял Дрон. – Иван Николаевич? Мэр города?

– Я что, не по-русски говорю? – разозлился Ник. – Да, мой отец или моя мать, все одно – не пускать в дом!

– Есть, – поспешил успокоить его охранник.

– Попович в гараже?

– Да, прикован к батарее, – доложил Дрон. – Немного ему вломили для порядка, чтобы понимал, что не в церкви находится…

– Это правильно, – расхохотался довольный Ник.

В хорошем расположении духа он направился в столовую на завтрак. Анжелы за столом не было. Ник велел горничной позвать ее. Через пять минут девушка спустилась в столовую.

– Заставляешь себя ждать! – недовольно проронил юноша, с аппетитом набрасываясь на еду. – Я уже слюной изошел.

– Ел бы, зачем я тебе? Что, без меня пища не переварится? – спокойно и с достоинством ответила девушка.

По ее тону было понятно, что она уже не боялась Ника. Малахитов воспринял это по-своему, как то, что отношения между ними стали налаживаться.

– С отца пример беру, он никогда без матери есть не начинал, – усмехнулся Ник, считая, что делает приятное для девушки сравнение.

– С каких это пор ты с родителей пример стал брать? – Ирония так и сочилась из слов Анжелы.

– Ты что, специально меня задеваешь? – откинулся на стуле Малахитов, пристально всматриваясь в собеседницу. – Чего ты этим хочешь добиться?

– Я хочу, чтобы ты меня отпустил, – честно призналась Анжела.

– Что, соскучилась по поповичу своему? – помрачнел парень.

– Он здесь ни при чем, я просто не могу тебе простить, что ты хотел лишить меня ребенка.

– Давай не будем про это сейчас, – отвел взгляд Малахитов. – У нас еще все может наладиться.

– Да? А как же моя беременность? – не выдержала Анжела, бросив ему вызов.

– Хочешь рожать? Рожай, – спокойно отреагировал на это Ник.

Не ожидавшая такого развития событий Анжела на минуту потеряла дар речи, но потом поняла, что Малахитов придумал еще какую-то западню.

– Это уже неважно, – как можно спокойнее произнесла девушка, – я тебя больше не люблю.

Николай, ожидавший совсем другой реакции, опешил. Он тщательно продумал их разговор и решил сделать вид, что согласен на рождение ребенка, а проблема впоследствии решится сама собой, при «неудачных родах».

– Значит, научишься любить меня заново, – жестко произнес обманутый в ожиданиях парень.

– Вели отвезти меня домой, – встала из-за стола девушка, показывая, что разговор окончен. – Я пойду, соберу свои вещи.

Она поднялась к себе в комнату, но не прошло и десяти минут, как дверь с шумом распахнулась и на пороге появился Николай. По его виду Анжела сразу поняла, что он принял наркотик. Ник подошел к девушке и попытался ее поцеловать.

– Не надо, – вывернулась из его объятий бывшая возлюбленная.

Это ее поведение окончательно взбесило Малахитова. Перед ним была такая близкая его Анжела – и такая далекая, незнакомая, совсем другой человек… Ник почувствовал, что эта незнакомка возбуждает его, он испытывает к ней непреодолимую тягу. Он опять попытался обнять девушку, но она в очередной раз оттолкнула его от себя. Не выдержав отказа, Ник ударил незнакомку по щеке. Та упала на кровать и заплакала. Он повалился на нее и, преодолевая сопротивление, стал разрывать на ней тонкую одежду. Незнакомка стала от него отбиваться и больно царапать его лицо своими острыми ногтями. Доведенный до бешенства, Малахитов еще раз наотмашь ударил ее по лицу. Из губы потекла кровь, а девушка затихла, обхватив руками свой живот.

Через пять минут все было завершено. Отвалившись от Анжелы, словно насосавшаяся крови пиявка, Ник задремал. Его разбудил мобильный телефон. Звонил Кузьма Обносов.

– Ники, можешь меня поздравить, по предварительным подсчетам, я побеждаю в первом туре, – раздался в телефоне довольный голос мажордома.

– Поздравляю, господин мэр, – автоматически буркнул Малахитов, обводя глазами пустую комнату и вспоминая, где Анжела и с кем у него был недавно безудержный секс.

– Ну, ты там и кашу заварил с крестным ходом, – осторожно напомнил Николаю о недавних событиях будущий глава города. – Тут уже федералы понаехали, со мной встречу назначили, как с будущим мэром…

– Что ж, отрабатывай. Сам говорил, будешь управлять моими делами на новом посту, – напомнил ему Малахитов о данном обещании.

Положив трубку, он стал искать Анжелу. И обнаружил, что дверь в ванную комнату закрыта изнутри.

– Анжела, ты там? Открой, – дернул он за ручку. – Открой, или я вышибу дверь!

Никто не ответил. Малахитов вызвал подмогу. Пришедший с инструментом садовый работник вскрыл простой замок.

– Ты чего заперлась? – спросил Ник, как только зашел внутрь.

Анжела сидела к нему спиной и дрожала от страха.

– А где эта девка? – опять вспомнил про незнакомку Малахитов. – Это твоя подруга, что ли? Откуда она взялась?

Он подошел к девушке и увидел ее отражение в зеркале. Вглядевшись в ее избитое лицо, он «отмотал» события назад, встряхнув свою память, и наконец понял, что произошло. Ему стало не по себе. Он понял по выражению лица Анжелы, что это уже не его возлюбленная. Эта та изнасилованная им незнакомка.

– Хочешь, чтобы я вернул тебя к Георгию? – Он впервые назвал поповича по имени, и это заставило девушку среагировать.

– Да! – Она бросила в зеркале на него полный ненависти взгляд.

– Хорошо, – моментально отреагировал Николай, вызывая охрану. – Ее к поповичу, – приказал он появившемуся Дрону. – До моего дополнительного распоряжения. Содержать так же, как и его.

Дрон оглядел разбитое лицо девушки и понял все без лишних слов.

Когда Анжелу увели, Николай пошел в кабинет отца, чтобы забыть о неприятностях, приняв новую дозу героина.

Рев отъезжающих от церкви машин стал сигналом, что неприятель снимает осаду. Убедившись, что церковный двор пуст, участники крестного хода направились по домам. Вид сожженного церковного флигеля внушал ужас проходившим мимо людям. Все представляли, что такое могло произойти и с церковью, где укрывались сотни верующих, и благодарили Бога, что остались в живых. Некоторые разворачивались и подходили к отцу Арсению, предлагая ему с семьей пожить у них. Священник рассеянно слушал прихожан, автоматически благодарил и вежливо отказывался. Все его мысли сейчас были о сыне и его девушке. Матушка Варвара, как могла, успокаивала мать Анжелы, которая, узнав, что Малахитов ее увез, заливалась слезами в страхе за судьбу своей дочери. Отец Арсений позвонил капитану Фролову и в подробностях рассказал ему о том, что произошло в его отсутствие. Оперативник, выслушав священника, сказал, что ему об этом уже известно от своих осведомителей; мало того, он знает, где сейчас находятся Георгий и Анжела.

– Где? – обрадовался священник, готовый броситься на выручку сыну.

– За объектом уже ведется наблюдение, поэтому я не могу вам сказать, – уклонился от ответа сотрудник уголовного розыска. – Вы своими необдуманными действиями можете испортить операцию по их освобождению или, того хуже, поставить под угрозу их жизни.

– Я пойду домой через избирательный участок, – прощался со своими верными дружинниками их командир, подполковник десантных войск. – Может, и вы со мной, заодно проголосуете за нового мэра?

– Этот, который Обносов? – припомнил кто-то основного кандидата. – Говорят, он мужик толковый, был в услужении у Малахитовых и пострадал от них сильно. С его приходом можно надеяться, он этому пацану хвост прижмет.

– А ты, Константиныч? С нами? – спросил у тренера по боксу командир дружины.

– Нет, мужики, мне надо сына в наркологическую клинику отвезти. Жена звонила, говорит, что ему плохо, передозировка. – Словно и не было ночного побоища, мужчина пожал напарникам руки и поспешил домой, где сын-наркоман нуждался в его помощи.

– Крепкий мужик, – с чувством восхищения проводили его взглядом дружинники.

– И отец редкий, – добавил подполковник. – Я бы так не смог. Я бы такого сына еще ночью прибил.

– А у тебя много сыновей?

– У меня две дочки, – довольный этим обстоятельством, пояснил офицер.

– А у него он один! Даже у Тараса Бульбы, когда он младшего кончал, старший в запасе оставался.

– Верно, – согласился офицер, – это я по горячности. Детеныш, он и для зверя лютого детеныш, а уж для человека…

Наконец Хлысту выпала возможность поквитаться со своим давним обидчиком и не бояться, что при этом ему будет нанесен какой-либо урон. Георгий, пристегнутый к батарее отопления металлическими наручниками, был для бригадира омсовцев идеальной мишенью.

– Ну что, жертва аборта, теперь тебе твой бокс не поможет, – издевался над ним Хлыст, нанося удары ногой, стараясь угодить по лицу.

Георгий свободной рукой пытался блокировать удары, прикрывая голову, но удары были настолько мощные, что рука была моментально отбита. Вскоре пленник практически перестал ее чувствовать, и его защита стала более уязвима. Его спасало то, что Хлыст устал после ночной битвы и вскоре ушел спать, пообещав вернуться «для проведения зарядки». В гараж Георгия привезли с пакетом на голове, поэтому в какой части города он находится, парень не знал. Судя по чистоте и хорошей отделке, такой гараж мог находиться внутри богатого дома или отдельно стоящего офисного особнячка. Кроме Хлыста, в гараж несколько раз спускался и Дрон, личный охранник Малахитова. Зная, что он убил Федьку, Георгий каждый раз напрягался, думая, что он пришел и по его душу, и каждый раз, когда он уходил, переводил дух, судорожно ища выход из ситуации. Наручники так плотно сели на руке, что казалось, вросли в мясо. И эта не отпускающая боль, усиливающаяся при любом движении, мешала парню сосредоточиться на жизненно важной мысли.

Ближе к обеду появился Хлыст. Бодрый, выспавшийся, он улыбался пленнику, придавая своему лицу садистское выражение. Его намерения прервал звонок по телефону его сожительницы. Та интересовалась, когда ее парень приедет домой.

– Не могу, Ник меня оставил у себя, – оправдывался Хлыст. – Да какие девочки, ты же знаешь Ника, он не по этой части.

– Зато ты по этой! – раздраженным голосом кричала в трубку Екатерина.

– Ну, если не веришь, приезжай ко мне, здесь, у Ника переночуем, – выдвинул свой последний аргумент парень.

– А Малахитов не заругается?

– Нет, да он и не узнает, что ты здесь, – успокоил ее парень. – Тут человек пятьдесят разместить можно так, что не найдешь.

На том и договорились. Хлыст опять вспомнил о своем обещании и повернулся к Георгию. Однако продолжить избиение пленника ему помешал Дрон, который привел Анжелу.

– Ничего себе! – присвистнул Хлыст, раньше Георгия увидев возлюбленную Малахитова. – Это кто же ее так отделал?

– Ник приказал пристегнуть их вместе, – вместо ответа буркнул Дрон, передавая девушку в руки Хлыста.

– Анжела! – Увидев девушку, Георгий вздрогнул от ее вида больше, чем от боли в пристегнутой руке.

Девушка улыбнулась ему, прикрывая разбитую сторону лица прядью волос, чтобы не пугать Георгия своим внешним видом.

– Подонок, он за все ответит, – вырвалось у Георгия.

В тот же момент Хлыст с разворота ударил его ногой по лицу.

– Это ты о ком так сказал? – угрожающе рыкнул бригадир омсовцев.

– Не надо, не бей его! – попыталась вступиться за парня девушка.

Хлыст, не обращая внимания на ее вскрик, схватил ее за руку и, заставив сесть на пол, пристегнул девушку на другом от Георгия конце батареи.

– И чего теперь с ними делать? – адресовал вопрос Дрону его напарник.

– Бабу он сказал содержать, как и его, – кивнул на Георгия Дрон. – По ней он дополнительно даст распоряжение.

– Понятно, на перевоспитание, значит, сюда отправил, – улыбнулся Хлыст. – Я так же, бывало, своей лещей наставлю и из квартиры в одном белье пинками на улицу выкину. Так она через час уже как шелковая, готова меня всего облизать, как кошка – блюдце со сметаной.

– Это их дело, – пожал плечами Дрон. – Мне бы побыстрее вернуться в город, а то бизнес простаивает, убытки идут.

– Тебе и так за эту ночь обломилось прилично, – с видом знающего всю подноготную наркоторговли возразил ему Хлыст. – Ты герыч от Кузьмы с такой скидкой фартовой получил, а продавал как обычно, так что тебе не надо жаловаться.

– А тебе какое дело чужие бабки считать? – нахмурился Дрон.

Анжела и Георгий не вслушивались в начавшуюся перепалку – они смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Георгий внутренне корил себя за то, что оставил девушку во флигеле, вместо того чтобы скрыть ее внутри церкви. Анжела, несмотря на свое незавидное положение, увидев Георгия, немного успокоилась. Встреча с парнем внушила ей надежду, хотя его положение пленника не давало для этого больших поводов. В его взгляде девушка прочла столько тепла и заботы, что на мгновение даже почувствовала себя счастливой. И это после всего произошедшего и пережитого! Поймав себя на этом, она смутилась и покраснела. Однако ругающиеся охранники быстро вернули ее к действительности, заставив задуматься об их с Георгием незавидной судьбе. Словно почувствовав смену ее настроения, парень протянул ей свободную руку. Она в ответ протянула свою, и самыми кончиками пальцев им удалось дотронуться друг до друга.

– Я люблю тебя, – прошептал Георгий.

Анжеле стало так хорошо, что вся окружающая их обстановка показалась нелепой и абсурдной. Словно они с Георгием видят общий сон, в который по ошибке проникли два кричащих друг на друга малахитовских отморозка и должны вот-вот исчезнуть, но почему-то задерживаются.

Между тем крики охранников стали переходить в обоюдные угрозы и толчки. Драка не состоялась лишь потому, что Дрону кто-то позвонил, и он немедленно вышел. Оставшийся с пленниками Хлыст продолжал ругаться на напарника и, не зная, как выпустить накопившуюся злобу, пнул ногой Георгия. С этим его действием к девушке снова вернулась реальность происходящего, и ее с новой силой обуял страх.

Вскоре вернулся Дрон.

– Хорошая новость, – подмигнул он девушке. – Ник решил перевезти тебя в более подходящее место, где за тобой будет женский уход.

– Это где же такое место? – напряглась она.

Охранник не ответил и вскоре пошел открывать ворота въезжающему в гараж транспорту. Через несколько минут в помещение вошла знакомая Анжеле заведующая гинекологическим отделением.

– Вы опять взялись за старое? – узнал ее Георгий. – Вам мало было прошлого урока?

Он попытался пнуть ее ногой, но получил в ответ сокрушительный удар от Дрона и потерял сознание.

– Я не поеду с вами, – попыталась сопротивляться Анжела.

Виктория Викторовна была строга и решительна. Не вдаваясь в разговор, она при помощи Хлыста и Дрона сделала девушке инъекцию, и та моментально впала в расслабленное состояние. Отстегнув наручники, ее, полностью лишенную воли, повели и усадили в легковой автомобиль. Очнувшись, Георгий успел только услышать звук выезжающей из гаража машины, которая увезла его любимую девушку.

Приняв решение избавиться от ребенка, Малахитов не мог упустить железного шанса. Поэтому он позвонил Виктории Викторовне и предоставил ей возможность исправить свою оплошность, а заодно и сохранить место заведующей, с которого ей было предложено уйти по собственному желанию. Она быстро увезла девушку на операцию. В течение трех часов он не находил себе места в ожидании звонка от гинеколога, и когда наконец в его телефоне определился ее номер, он, не сдерживая эмоций, крикнул в трубку:

– Ну, что?!

– Это я, Виктория Викторовна, – раздался испуганный голос заведующей.

– Ну, что?! – еще нетерпеливей проревел Ник.

– Все нормально, Николай Иванович, беременность прервана, Анжела чувствует себя неплохо, – доложила наконец-то заведующая гинекологией.

– Когда вернете пациентку? – облегченно выдохнул Малахитов.

– Не ранее завтрашнего утра. На ночь мы оставим ее у себя, чтобы понаблюдать и избежать каких-либо осложнений.

– Завтра жду ее обратно, – согласился довольный успешным разрешением своей проблемы Ник.

Впервые за последнее время он почувствовал, что вернул себе душевное равновесие. Осталось только одна проблема – это сегодняшний приезд его родителей. Но пока, ко второй половине дня, они никак не обнаруживали своего присутствия. Мысли о предстоящих разборках с предками опять испортили Нику настроение. Чтобы поднять его, он отправился в кабинет отца и сделал себе укол с двойной дозой. «Приход» был такой силы, что Малахитов тут же потерял ориентацию во времени и пространстве. Однако полностью насладиться кайфом ему помешал телефонный звонок. Из трубки раздался голос его матери. Она что-то говорила об их скорой встрече, о гневе отца, о своих переживаниях, об ошибках, которые она допустила в его воспитании. Ник слушал молча, не перебивая ее. У него уже не было страха при мысли о встрече с родителями; он воспринимал это как неизбежность, которую нужно пережить. Точно так же, как пережита им оказалась беременность Анжелы. Он выйдет победителем и из этого.

– Когда вы будете дома? – перебил Ник словесный поток матери.

– Я уже дома, – послышался ее ответ.

– Что значит дома? – усмехнулся сын. – Я не имею в виду город. Я говорю про мой особняк.

Он специально подчеркнул слово «мой». Словно провел разграничительную черту между той и этой жизнью, между детством и самостоятельностью. Указал им, кто главный и кто теперь диктует условия. Однако на том конце повисла тишина.

– Что молчишь? Не нравится, что я так сказал? Но это же правда, мамочка. Дом оформлен на мое доверенное лицо, – не мог удержаться Малахитов-младший, чтобы не «порадовать» мать своей независимостью.

Телефон упорно молчал, и только теперь Ник увидел, что он отключился из-за разряженных батареек. Он выругался, недовольный тем, что последние слова говорил в никуда. Выйдя из кабинета, Николай отправился в столовую смочить пересохшее горло. Не доходя до двери, он остановился, услышав знакомый голос. Голос отца! Холод и страх пролился по всему его телу, как и до исчезновения родителей, когда он выходил к ним, ожидая очередного наказания. Знакомые ощущения вызвали оцепенение. Сердце стучало с такой силой, что, казалось, его слышно во всем доме. Он встал у двери, невольно прислушиваясь к разговору.

– И что ты будешь с ним делать? – первое, что отчетливо услышал Ник после того, как сердце немного успокоилось.

– Еще пока не знаю, но думаю, что он больше не жилец, – сурово и твердо произнес Малахитов-старший.

– Ты что же, прямо здесь убивать его будешь? – Голос матери задрожал, но в нем не было жалости. Скорее, нездоровый интерес, с которым дети предлагают отрывать лапки кузнечикам.

– Мне все равно, здесь или в лесу. Как карта ляжет. – Отец говорил спокойно, по-деловому, словно речь шла о подписи на документах.

Ник старался не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. В голове мелькали вопросы. Как они оказались в доме? Где охрана? Что делать? Инстинкт самосохранения заставил его отойти от двери и на цыпочках побежать в кабинет отца, где остался его телефон. Захватив аппарат и упаковку с ампулами морфина, он забежал в каминный зал второго этажа, где снял со стены арбалет и колчан стрел. Вспомнив, что телефон разряжен, хотел вернуться в кабинет за зарядным устройством, но в этот момент дверь в столовую открылась, и Николай услышал голос матери. Он спрятался за портьеру.

– Он, наверное, в кабинете, – раздался голос отца, – пойдем к нему.

– Я лучше останусь здесь, – возразила Лидия Семеновна.

Отец один стал подниматься по лестнице наверх. Ник, не зная, что ему делать, оставался за портьерой. Арбалет был не заряжен. Но натягивать тетиву он побоялся, поскольку при этом механизм громко скрипел и мог выдать, где он схоронился. Спустя какое-то время раздались звуки шагов отца, спускавшегося обратно вниз.

– Его там нет, – донесся до Николая его голос.

– А тебе так прямо неймется, – пожурила его мать.

– Да лучше бы побыстрее грохнуть его, да и отмучиться, – недовольно проворчал отец, – можно было бы заняться своими делами… выпить, наконец, как следует.

– Тебе бы только нажраться, – прозвучала злая интонация Лидии Семеновны. – Нет бы меня приласкать…

– Да ладно, чего, я и сейчас готов, – с вызовом бросил ей Иван Николаевич. – Пойдем в сауну.

Мать засмеялась, и они с отцом стали спускаться в подвал с бассейном и сауной. Оставшись вне опасности, Николай распечатал упаковку морфина и сделал себе очередную инъекцию. Страх, опоясывающий его тело, улетучился, голова просветлела. Николай вспомнил про случай, когда его отец застал в сауне своего управляющего в неурочное время. Поскольку он был очень брезгливым человеком, ему стало неприятно, что его обслуга пользуется одной с ним парилкой, и он приказал врезать замок в дверь парилки. После он закрывал ее на замок. Ник лихорадочно стал вспоминать, куда он дел ключ со дня своего рождения, когда открывал сауну для своих гостей. Ключ нашелся в нижнем ящике письменного стола. Натянув тетиву арбалета и вставив стрелу, Ник, словно охотник в компьютерной игре, спустился вниз и занял исходную позицию на лестнице в подвал, прислушиваясь к звукам снизу. Плеск воды в бассейне говорил о том, что родители принимают водные процедуры в ожидании необходимого нагрева электропечи. Ник, охваченный охотничьим азартом, залег в засаде, ожидая подходящего момента для спуска вниз.

– Пойдем, сауна уже нагрелась, – наконец-то донесся до его слуха голос отца.

Плеск воды прекратился. Ник осторожно спустился к бассейну. Никого. Дрожащий от возбуждения, он подкрался к двери сауны, откуда доносились недвусмысленные звуки. Торопливо сделал два оборота, закрывая глухую деревянную дверь. Выдернув ключ, потянул на себя дверь, и только когда почувствовал, что ее не открыть, полностью расслабившись, опустился на пол. Капкан захлопнулся. Ему стало смешно. Звонки отца, его угрозы, планы лишить его жизни. Он засмеялся. Громко, ничего не боясь, как смеются победители. Возня за дверью моментально прекратилась. Робкая попытка открыть дверь, потом все сильнее и сильнее. Хохот Ника стал переходить в истерику.

– Врезал зам-о-о-к на свою го…олову, – захлебываясь словами, продолжал смеяться сын Малахитовых, – теперь сам и сдохнешь от этого.

Ему стало больно от смеха, и чтобы хоть как-то прекратить истерику, он пошел прочь от рвущихся наружу родителей.

– Ник, Ники, открой, ты что творишь? Пошутил, и хватит, – доносились вслед ему испуганный голос отца и истерический крик матери.

– Надеюсь, на этот раз вы сдохнете окончательно, – крикнул им в ответ Ник, выходя из бассейна.

Зайдя в пустую комнату охраны, он увидел спортивную сумку Дрона и положил ключ от сауны в маленький боковой карманчик. Затем, вернувшись в кабинет, набрал телефон Обносова.

– Я с ними покончил, – услышав его голос, поделился своей окончательной победой Ник.

– С кем? – не понял Кузьма Сергеевич.

– С отцом и матерью, – удивился его непонятливости парень. – Кончил их окончательно.

Он прислушался к еле различимым крикам, доносившимся из подвала.

– Правда, они еще живы, но это не надолго. Максимум час остался. – Ника несло по морю эйфории. – Ты, помнится, любил мою мамку; может, хочешь с ней напоследок повидаться?

– Тебе что нужно, Ники? Я сейчас в прокуратуре, и мне не очень удобно разговаривать, – опешивший от такой странной информации, решил прервать разговор Кузьма, полагая, что парень в наркотическом опьянении.

– Передавай привет прокурору, – засмеялся Малахитов, – и расскажи ему, как пытался отправить меня на тот свет, дав ампулы с отравой.

– Ты что-то путаешь, – пробормотал Кузьма Сергеевич.

– Это ты попутал, Кузя… Ну да ладно, я решу, что с тобой делать, побеседую на досуге с твоим другом Хлыстом, – пригрозил расправой Ник.

– Хорошо, – сдержанно произнес Обносов.

– И давай возвращай мне собственность, господин доверительный управляющий, – вспомнил Малахитов про важное обстоятельство. – Твои услуги мне больше не понадобятся.

Следующий звонок Ник сделал адвокату Борисенкову, поручив ему начать обратное переоформление собственности с Обносова на себя. Наконец-то решив все формальности, он почувствовал дикую усталость и, едва дойдя до кожаного дивана, упал на него без чувств.

Поругавшись с Хлыстом, чуть позже Дрон с ним все же договорился и за приличный денежный «откат» был отпущен по своим делам. Всю ночь телохранитель Ника развозил героин по ночным клубам и дискотекам города, собирал долги, пополняя оборотные средства. Молодежь после побоища отрывалась по полной, празднуя победу над «стариками». К утру, весьма довольный проделанной работой, Дрон вернулся обратно. Загнав машину в гараж, прошел в помещение, где содержался поповский сын. Пленник был на месте.

– Живой еще? – усмехнулся охранник. – Может, как и твоему покойному дружку, пора тебе писать предсмертную записку?

Георгий не успел ответить, потому что у охранника заиграл телефон.

– Да, Ник, я на месте, – доложил телохранитель.

– Сейчас приедет врач с Анжелой, открой им ворота, – предупредил его Малахитов.

Вскоре за воротами раздался гудок. В объективе видеоглазка показалось лицо Виктории Викторовны.

– Я привезла Анжелу, – доложила заведующая гинекологией.

Дрон нажал кнопку для открытия въездных ворот и, проходя мимо Георгия, не упустил возможности его поддеть:

– Любовь твою после аборта привезли; сейчас, наверное, опять к тебе пристегнут. Не так скучно будет.

Георгий не подал вида, скрывая ярость. Дрон вышел во двор встречать иномарку. Подойдя к затемненным стеклам задней двери, он открыл ее, чтобы принять пленницу, но вместо девушки из машины выскочил человек в маске и двумя ударами вырубил растерянного телохранителя. Следом за машиной заведующей во двор малахитовского особняка въехали еще несколько автомашин с мигалками, из которых посыпались бойцы спецназа. Вместе с ними одним из первых в дом вбежал капитан Фролов. Первым делом он рванул в гараж освободить Георгия. Его появление для отчаявшегося парня было словно появление волшебного джинна из бутылки.

– Анжела?! – первое, что вырвалось при виде оперативника у Георгия.

– Спокойно, парень, с ней все в порядке, – успокоил его Фролов. – Ты как?

– Где она, что с ней? – не переставал задавать вопросы юноша, забывая про свои переломы от побоев.

– Успокойся, она дома со своей матерью, – начал рассказывать все по порядку Фролов. – Вчера, когда гинекологичка Малахитова ее вывезла, мы сели им на хвост и задержали машину на пикете ДПС.

– Так, значит, никакого аборта не было, – воспрянул духом Георгий.

– Конечно, нет, – в очередной раз успокоил его Фролов. – А потом я закошмарил врачиху, и она обеспечила спецназу беспрепятственный проход сюда.

– Это что, все из-за меня? – продолжал удивляться бывший пленник.

– Нет, мы вчера вечером получили санкцию на арест Малахитова, так что Анжеле и тебе просто повезло, – честно признался Фролов.

– Арест? Ника?

Разговор оперативника с парнем прервал появившийся спецназовец.

– Товарищ капитан, там адвокат Малахитова подъехал. Вас просили подойти, – доложил рослый боец.

– Отвези парня домой, – попросил его оперативник.

Через десять минут машина привезла Георгия к дому Анжелы.

– Вы, наверное, перепутали, – обратился он к водителю. – Это не мой дом.

Дальше он не успел ничего сказать, так как в подъезде распахнулась дверь и из нее выбежала Анжела. Она бросилась в объятия Георгия, и слезы радости брызнули у нее из глаз. Их губы встретились, и парень насладился долгожданным поцелуем, сладость которого не мог отбить ни привкус соли на губах от слез девушки, ни его переломанные ребра, боль которых он уже не замечал. Любовная анестезия…

– Я тебя люблю, – первое, что вылетело у него из губ, когда разомкнул уста.

– Я тоже тебя люблю, – призналась ему девушка. – Еще когда послала тебе эсэмэску, я уже тебя любила. Мне просто было стыдно тебе признаться. Я боялась, что ты меня не примешь из-за того, что я была с Малахитовым и буду рожать его ребенка.

– Моего ребенка, – мягко поправил ее Георгий. – Ты будешь рожать моего ребенка.

– Э, вы будете подниматься или так и простоите весь день с поцелуями, как прилипалки? – раздался голос сестры Георгия.

Парень поднял голову и увидел Настю на балконе Анжелиной квартиры.

– А эта блоха что здесь делает? – удивился брат.

– Так ведь ваш дом сожгли, поэтому все твои пока живут у нас, – огорошила его смеющаяся девушка. – В тесноте, как говорится, да не в обиде. Мы же теперь одна семья? Да?

– Да, – просто ответил парень, но его сердце продолжало ликовать и повторять с каждым своим ударом это бесконечное и радостное «да»…

Николая разбудил звонок заведующей гинекологией, которая сказала, что подъезжает с Анжелой к его дому. Малахитов, еще не отошедший от сна, позвонил телохранителю и распорядился открыть ворота. Все, что стало происходить дальше, моментально вернуло его с небес на землю. Атака спецназа, наручники на руках, безликий работник прокуратуры в форме майора юстиции, зачитывающий ему его права…

– Имеете право пользоваться услугами адвоката. Имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких… – уловил он самое важное из большого количества произнесенных следователем слов.

– В чем я обвиняюсь? – поинтересовался сохраняющий внешнее спокойствие Николай Малахитов.

– Вы обвиняетесь в убийстве своих родителей, – уточнил следователь.

– С чего вы решили? – не смог скрыть удивления Ник, который накануне вечером закрыл родителей в сауне и даже сам еще не видел их мертвыми. – Они что, под вашим прикрытием в дом зашли? На них что, была записывающая аппаратура?

– Кто зашел, куда? – не понял обвиняемого следователь.

– Отец мой и мать.

– Иван и Лидия Малахитовы были убиты вами еще год назад, – раздраженно напомнил ему следователь. – Вы что, решили надо мной посмеяться? Или находитесь под действием наркотика?

– Убиты год назад? А если они еще вчера были бы живы, то вы сняли бы с меня обвинения? – усмехнулся Ник.

– Может, они и сейчас еще живы? – в свою очередь скривился в ухмылке следователь. – Всегда мечтал познакомиться с Иваном Николаевичем и его супругой при жизни.

– Я отказываюсь давать какие-либо показания, пока не приедет мой адвокат, – прервал майора Малахитов.

У Ника забрезжила надежда, что тела в сауне еще не обнаружили, и тогда все эти обвинения в убийстве годичной давности не будут стоит и ломаного гроша.

Вскоре приехал встревоженный адвокат Борисенков. Он предъявил следователю ордер и потребовал свидания наедине. Однако следователь заявил, что вся дальнейшая работа с обвиняемым будет проводиться у него в кабинете, и поэтому свидание с подзащитным будет предоставлено адвокату уже в здании Следственного комитета. По приезде на место, прежде чем снять наручники, следователь попросил Фролова произвести личный обыск обвиняемого. Оперативник в присутствии ошалевших понятых, на глазах у которых обыскивали стоявшего в «браслетах» хозяина города, выложил из его карманов мобильный телефон, небольшую связку ключей и портмоне. С него сняли наручники и сопроводили в специальный кабинет для свиданий.

– Дело плохо, Ник. Два дня назад, как раз когда шел крестный ход, какой-то аноним позвонил в полицию и назвал место, где находились тела твоих родителей, – стал докладывать адвокат, успевший получить первичную информацию от следствия.

– Ничего менты делать не умеют, – прервал его Ник. – Один раз они мне это уже пытались впарить; теперь, видимо, по второму кругу пошли. Они что, всех жмуриков будут теперь мне пришивать?

– Но…

– Никаких «но», – прервал своего защитника Малахитов. – Ты же знаешь, что мой отец мне постоянно названивал, да и тебе один раз звонили.

– Это да, – вид у адвоката был немного растерянный.

– Так давай предъявим распечатки телефонных звонков и разговоров – сейчас техника позволяет это сделать.

– Хорошо, – пометил в своем ежедневнике Борисенков. – Такое ходатайство я подам прямо сегодня. Но, Ник, вся проблема в том, что, со слов следствия, тела уже опознаны.

– Бред, я не хочу обсуждать это, – категорично возразил Ник. – Эта очередная парочка подтасованных трупов – не что иное, как попытка свалить меня. Слишком многим не нравится, что город полностью под моей властью. Ты, адвокат, лучше займись тем, чтобы сегодня вытащить меня отсюда. Надеюсь, санкцию на содержание меня под стражей они не получат.

– В этом ты можешь не сомневаться, – успокоил его Борисенков. – Все судьи у нас на прикормке, при самом плохом раскладе ты проведешь здесь максимум одну ночь.

– Ни одной! – рявкнул Малахитов, побуждая адвоката напрячь все свои силы и способности.

Вернувшись в кабинет следователя, они были ознакомлены с заключением экспертизы, в которой говорилось, что смерть мужчины произошла в результате отравления ядом цианидовой группы, а смерть женщины произошла в результате многочисленных колюще-режущих проникающих ранений в области живота, грудной клетки, спины, шеи и лица.

Читая заключение медиков, Николай почувствовал холодок в районе солнечного сплетения. Словно какая-то невидимая живая нить заново связала эту бумагу с теми давнишними событиями в столовой. Как будто кто-то подглядел, а потом перенес увиденное в рукописном изложении на чистый лист бумаги. Прочитав заключение судебно-медицинской экспертизы, он отбросил бумаги обратно на стол к следователю.

– И что? – Николай не подал вида. – Я к этому какое имею отношение? Я точно знаю, что эти два разложившихся трупа – не мои родители.

– Откуда же такая уверенность? – Следователь переглянулся с капитаном Фроловым, молча наблюдавшим за ходом допроса.

– Да я только вчера разговаривал с моей мамой, – ответил Малахитов и почувствовал несказанное облегчение.

Лица следователя и оперативника вытянулись от удивления такой наглостью.

– И вы можете это доказать? – ради смеха поинтересовался Фролов.

– Я хочу представить ходатайство о приобщении к материалам дела распечаток входящих звонков и самих разговоров, которые поступали на мобильный телефона моего подзащитного за последние три месяца, – вставил свое слово адвокат.

– И что мы из них узнаем? – снисходительно пожал плечами следователь.

– Что его родители живы.

– Для меня большего доверия заслуживает генетическая экспертиза, которая идентифицировала найденные тела как принадлежащие родителям вашего подзащитного, – раскрыл основные карты следователь.

– А откуда для нее взят сравнительный материал? – поинтересовался упавший духом адвокат.

– Так следствие еще с прошлого раза, когда Николай проходил генетическую экспертизу, располагало и отпечатками его пальцев, и образцами его волос, крови, слюны, – напомнил сидевший до сих пор молча Фролов. – Поэтому то, что найденные тела принадлежат родителям Малахитова, – это не версия, а научно установленный факт.

– Но если даже предположить, что эти тела и есть родители Малахитова, пропавшие год назад, у вас же нет доказательств против моего подзащитного, – преподнес новый аргумент в пользу Ника Борисенков. – Значит, вы не можете взять его под стражу и должны отпустить под подписку о невыезде.

– Ошибаетесь, дорогой коллега, – заявил следователь, открывая сейф и доставая из него какие-то пакеты. – У нас есть ампула из-под яда, которым был отравлен Иван Малахитов, и ножик со следами крови Лидии Малахитовой.

У Ника все внутри похолодело от ужаса, когда он увидел знакомые предметы, разложенные на столе у следователя. Это как кошмарный сон, который настигает тебя и никак не исчезает, несмотря на все твои старания проснуться. И ампула, и ножик были те самые, из его дома.

– Мало того, по заключению дактилоскопической экспертизы и на ампуле, и на ноже имеются отпечатки пальцев Николая Малахитова, – окончательно разбил адвокатские иллюзии следователь. – Поэтому я предлагаю вам, Николай Малахитов, написать чистосердечное признание, а суд учтет его как смягчающее вину обстоятельство при вынесении приговора.

Ник посмотрел на своего потерявшегося адвоката.

– Надо еще посмотреть, каким образом эти доказательства появились в деле, – промямлил Борисенков, словно оправдываясь за свою безынициативность.

– Я хочу сделать признательное заявление, – решительно сказал Малахитов.

Все, не ожидавшие от него такого действия, замерли. Адвокат стал подавать знаки, чтобы Ник ничего не заявлял.

– Смерть моих родителей произошла вчера в моем доме в результате несчастного случая, – еще больше огорошил присутствующих обвиняемый.

– Гражданин Малахитов, может, хватит ваньку валять и запутывать следствие? – разозлился следователь, решивший, что барчук над ними издевается.

– Дело в том, что мои родители все это время были живы и находились за границей, – не обращая внимания на его слова, продолжил Малахитов. – То, что они обещали вернуться, знают и мой адвокат, и наш новый мэр города Кузьма Сергеевич Обносов.

– Да, это так, – кивнул головой в ответ на вопросительные взгляды правоохранителей адвокат. – Я знал, что они должны были вчера вернуться. Хотели подать иски в суд по имущественному спору к своему сыну.

– И что дальше, где же они? – раздражительно и нетерпеливо перевел взгляд на Малахитова следователь.

– Они и сейчас дома, – перешел к основной части рассказа Ник. – Получилось так, что мой телохранитель Дрон, то есть Илья Дорандуков, случайно закрыл их в сауне и уехал до утра по делам. А я спал на третьем этаже и даже понятия не имел, что такое смогло произойти. Когда же утром это выяснилось, я не успел заявить о произошедшем, так как приехала группа захвата и меня арестовали.

– Я когда осматривал подвал, то заметил, что в сауне запотевшее стекло, но дверь в нее была закрыта, – вспомнил Фролов.

– Полный бред, – выдохнул следователь, поворачиваясь к коллеге. – Но чтобы больше не отвлекаться на это, съезди, проверь его заявление.

– Только не надо ломать дверь в сауну, она денег стоит, – попросил Ник. – Ключ изымите у телохранителя, поройтесь в его вещах. Заодно это докажет, что я говорю правду.

Когда Фролов отправился проверять заявление, Малахитов попросил у следователя о срочной встрече с новым мэром города.

– Хорошо, – не стал возражать майор юстиции. – Если только ему теперь до вас есть дело.

– Он будет у меня через час, – с вызовом кинул ему Ник и, повернувшись к адвокату, попросил вызвать Обносова.

Кузьма Сергеевич сидел в кресле мэра города, с чувством полного счастья оглядывая дорогую обстановку кабинета своего предшественника. Молодая и красивая секретарша, победительница конкурса «Краса Хромовска», которая в этот момент внесла главе города кофе, словно магнит перетянула его взгляд от интерьера кабинета на свои упругие формы. Обносов подумал, что с ней он сможет выбросить из головы свою старую любовь к Татьяне, которая к тому же постоянно «кровоточит» неприятными воспоминаниями.

– Вас в приемной ждет адвокат Борисенков. Говорит, срочно. – Девушка села на стол перед мэром города, отчего ее и без того короткая юбка задралась.

– Пусть зайдет прямо сейчас, – строго остудил ее пыл Обносов, отчего секретаршу сдуло со стола в один миг.

Нет, Обносов не отказывал себе в удовольствии, он просто его продлевал; к тому же он хотел, чтобы игра шла по его правилам, а не по тем, которые будет устанавливать эта девушка.

– Я все знаю, – заявил адвокату Кузьма Сергеевич, – обо всем по делу Ника мне докладывает лично прокурор, у которого все на контроле. Буквально пять минут назад звонил начальник Следственного комитета.

– Это что, такое уважение к власти города? – удивился Борисенков. – Раньше такая отчетность была только перед тем, кто платит деньги.

– Так я сейчас и плачу, – усмехнулся Обносов.

– Тогда многое становится понятным, – кивнул головой Борисенков. – Я, собственно, пришел по просьбе Малахитова, который просит срочного свидания с вами.

– Мне сейчас не до него, – отмахнулся Обносов, – я принимаю городское хозяйство, а это столько дел…

– Но ему нужна твоя помощь. – Адвокат, пользуясь давнишним знакомством с новым мэром, по привычке перешел на «ты».

– Что же, как-нибудь выберусь к нему, – кивнул головой мэр, взглянув на часы.

– Я думаю, что если не прийти сегодня, то завтра тебе уже не урегулировать с ним вопрос о переходе имущественного комплекса Малахитовых из своей собственности обратно к нему, – предупредил Борисенков.

Обносов задумался.

– А ты, адвокат, вообще с кем? С ним или со мной? – испытующее посмотрел на него мэр города.

– С тем, кто больше платит, – цинично признался Борисенков.

Николай, сидя в камере, с нетерпением ожидал результатов выезда к нему домой. Через несколько томительных часов ожидания его наконец вывели из камеры и повели к следователю. Проходя по коридору, он выглянул в окно и увидел во дворе следственного управления машину «Скорой помощи» и два человеческих тела, лежащих на носилках под простыней. Ник понял, что это тела его родителей, которых привезли на опознание. Ему стало радостно от того, что скоро его выпустят из-под стражи и он сможет снова принять дозу героина, без которой его уже начинало трясти и ломать.

– Итак, Николай Иванович, мы провели следственно-оперативные действия по поводу вашего заявления, – с полностью непроницаемым лицом начал следователь, как только конвойный завел его в кабинет. – Оно подтвердилось, и в сауне вашего дома нами были обнаружены тела мужчины и женщины.

– Ну, а я что говорил? – самодовольно проронил обвиняемый. – Так что давай, майор, отпускай меня побыстрее.

– Кроме того, нами был задержан ваш телохранитель Дорандуков, которого сейчас допрашивает капитан Фролов. – Работник Следственного комитета никак не отреагировал на его замечание. – Нам же сейчас предстоит спуститься во двор и произвести опознание трупов.

– Да уж чего там, давно пора, – процедил сквозь зубы Малахитов.

Во дворе перед носилками уже стоял адвокат Борисенков, который только что примчался от мэра города.

– Будет, – кивнул он своему подзащитному на его немой вопрос об Обносове.

– Подойдите сюда, – пригласил Малахитова к носилкам следователь, сдергивая простыню с первого тела. – Вы узнаете труп этого человека?

Под откинутой простыней на Николая Малахитова смотрело искаженное гримасой боли лицо бригадира омсовцев Хлыста. ХЛЫСТА!!! Все его тело было красное, словно у вареного рака; кожа местами слезла и отслоилась вместе с мясом, пальцы на руках были скрючены.

– Что вы молчите? – напомнил о своем присутствии следователь. – Вы опознали тело?

– Это Хлыстов, – не узнавая своего потерянного голоса, произнес Николай.

– А что вы скажете на это? – Следователь откинул простыню с соседнего тела. – Это лицо вам известно?

Тело девушки такого же, как и у Хлыста, золотисто-красного цвета «гриля» со сползающей на ногах, словно чулки, кожей принадлежало его подруге Екатерине Смирновой, о чем упавшим голосом поведал следователю Малахитов. В голове Ника гремела страшная какофония. Он никак не мог сообразить, что происходит и как ему теперь быть. Все до этого момента было ему подконтрольно, а теперь он почувствовал себя совершено беспомощным. Словно в тумане прозвучали слова следователя об окончании опознания и предписание о доставке Николая в городскую тюрьму следственного изолятора… Растерянное лицо адвоката, который пытался поддержать его набором общих, ничего не значащих слов… Нику стало не по себе. Ведь он запер в сауне своего верного Хлыста с его девкой, приняв их за отца и мать! Но как это получилось? Он ведь явственно слышал их голоса. А разговор по телефону? Он же говорил накануне с матерью. Ему стало страшно. Какие-то потусторонние силы затеяли с ним жестокую игру. К страху еще прибавлялась подступающая боль от наркотической ломки. В тюремном отстойнике ко всему добавилась ненависть во взглядах сотрудников СИЗО, которые заранее были извещены о таком «долгожданном» госте. «Ничего, – успокаивал себя Ник, – эти взгляды я перекуплю за считаные копейки и устрою из этого места свою новую вотчину».

– Малахитова перед камерой отведите в комнату для свиданий, там к нему посетитель, – распорядился начальник тюрьмы, лично присутствующий при приемке такого важного сидельца.

В кабинете для свиданий Малахитова ожидал мэр города Хромовска Кузьма Сергеевич Обносов.

– Кузьма, почему ты ничего не делаешь? – как только за вертухаем закрылась дверь, наехал на своего бывшего управляющего Ник. – Почему ты допускаешь, что меня взяли под стражу? Что, прокурор совсем спятил?! Давай тогда его, на хрен, заменим. Я не собираюсь здесь долго сидеть.

Кузьма молча смотрел на своего бывшего хозяина, не реагируя на его эмоциональное состояние. Это взбесило Малахитова еще больше.

– Чего молчишь? У меня голова идет кругом от всего происходящего! Опять найденные тела родителей по звонку анонима? А кто мне звонил все это время? Ты же при мне тоже с отцом разговаривал? Дай показания об этом, они мне очень помогут, – попросил его Николай.

– Нет, Ники, тебе уже ничего не поможет, – покачал головой Обносов.

– Ничего не пойму. – Пораженный его словами, Малахитов шлепнулся на привинченную к полу табуретку.

– Что же, Ники, пришло время просветить тебя кое в чем. – Лицо Обносова посуровело, и он настолько сразу изменился, что стал совсем не похож на себя. – Тебе интересно узнать, кто сообщил о месте захоронения твоих родителей?

– Ну да, – осторожно согласился Ник, продолжая удивляться переменам во внешности мужчины.

– Это я позвонил, – гордо произнес Обносов, наблюдая за реакцией Николая.

– Зачем? – недоуменно пожал плечами Малахитов. – Ты же мне сам принес яд.

– Что же, пацан, я расскажу тебе все по порядку, – решился Обносов. – Ты уже знаешь, что я вынужден был терпеть много унижений от твоего отца, да и мать твоя только использовала меня, как игрушку. Я неоднократно просил их дать мне возможность «подняться», завести свое дело, чтобы стать самостоятельной и уважаемой личностью, но им я был нужен только как лакей. Поэтому я и стал распространять наркотики, благо мой братишка работал в профильной конторе. Дела стали налаживаться; еще год-другой, и я бы отвалил от вашего семейства. Но, к сожалению, твой папашка пошел баллотироваться на второй срок с лозунгом «Город без наркотиков». Победил, и стал сразу гайки закручивать. Моих курьеров и дилеров одного за другим стали сажать. Мой бизнес упал в десять раз. Нужно было что-то делать. Вот я и решился на хитрый ход. Сначала отомстить ему. Для этого я подсадил тебя сначала на травку, а потом – на тяжелый наркотик. Когда мэр впервые обнаружил, что у него сын наркоман, он стал больше обеспокоен не борьбой с наркоманией, а тем, чтобы никто не узнал о его сынке.

– Тогда он впервые меня избил до полусмерти, – вспомнил про свое Малахитов.

– Да, у вас начались конфликты, и тогда мне в голову пришла идея получить в свои руки все и сразу. Мне хотелось не просто поднять свои доходы от продажи наркотиков; я решил получить все имущество Малахитовых, а также должность мэра.

– Чего ты гонишь? – попытался остановить его Малахитов, чувствуя, что наркотическая ломка дает о себе знать все больше и больше. – Не мог ты еще тогда все это рассчитать.

– Почему не мог? – довольный собой, продолжил Обносов. – Я постарался вывести твой конфликт с отцом и матерью на самый конечный пик. Заранее приготовил ампулу с ядом – и все ждал, когда ты ко мне обратишься. Спустя полгода ты осуществил первоначальный этап моего плана – убил своих родителей. Улики я до поры припрятал в своем сейфе, а потом сделал так, чтобы этот настырный опер у меня их украл.

– Зачем? – автоматически произнес Николай.

– Чтобы ты уже никогда не смог отвертеться, – рубанул, словно гильотиной, бывший мажордом.

– Я тебе не верю, – качал головой в знак несогласия Ник, по-новому вглядываясь в старого знакомого.

– Дальше ты ударился в свое движение, чтобы оправдать убийство родителей, а мне это было только на руку, – продолжил, улыбаясь демонической улыбкой, новый мэр города. – Я заполонил город наркотиками, и город, словно во время чумы, погрузился в распри между поколениями, которые к тому же хорошо тобой подогревались с методологической и организационной стороны. Мне это было нужно, чтобы прийти к власти под лозунгом твоего отца – «Город без наркотиков». Зачем сочинять что-то новое, если есть проверенный способ?

– А звонки родителей? – выдвинул основной свой аргумент Николай. – Это же было!

– Да, действительно, – согласился мэр города. – Чтобы иметь возможность тебя контролировать и манипулировать твоей волей, я пригласил на работу из столицы известного артиста эстрады, который работает в жанре голосовых пародий. Так вот, он и звонил тебе по моим поручениям с их телефонов, которые я заблаговременно припрятал на этот случай. Также я нанял людей, чтобы они от имени твоего отца подали на тебя заявление в полицию. И ты клюнул на мою удочку.

– Теперь я, кажется, начинаю понимать, – догадался Ник. – Тебе это было нужно, чтобы уговорить меня перевести на тебя все имущество моей семьи.

– Ну вот, ты начинаешь умнеть прямо на глазах, – иронично подметил Кузьма Сергеевич.

– Ладно, Кузьма, давай потом разберемся со всем этим дерьмом, – попытался схитрить Ник. – Вытащи меня отсюда, а я тебя отблагодарю чем-нибудь существенным из своего имущества. Хочешь, дам контрольную долю в банке?

– Зачем, Ники, он и так мне давно принадлежит, или ты забыл? – засмеялся Обносов.

– Ты зря, сука, наркобарон хренов, возомнил себя очень крутым, – попытался перебороть свою ломку Ник, стараясь выглядеть более убедительным. – Я тебя и отсюда уделаю. Сначала все имущество свое заберу, а потом и тебя за решетку отправлю. Или ты забыл, кто организовал убийство Федьки Белякова вместе с Дроном? И кто мне помогал в убийстве родителей?!

– Ты для начала ломку переживи, – снисходительно произнес мэр города, видя, как испарина покрыла лицо Малахитова. – Неужели ты думаешь, что я пришел к тебе на исповедь и не продумал последствий? Тебя будет ждать еще один сюрприз «от Обносова».

– Мне помогут тебя свалить, ты еще пожалеешь… – Не слыша его, Малахитов простонал от подступившей боли, которая, словно пуля со смещенным центром тяжести, стала его выворачивать изнутри.

– Кто? Твои малолетки? – Обносов встал, считая нецелесообразным оставаться здесь более. – Единственными людьми, кто мог тебе помочь, были твои родители.

В шестиместной камере, в которую зашел Николай, сидели четверо. Поскольку ему недавно исполнилось восемнадцать лет, он был самый молодой из сокамерников. Зная, что он за «пассажир», смотрящий молча указал ему место на шконке, против обычая не вступая с ним в разговор. Николаю только этого было и надо, поскольку он уже полностью вошел в состояние сильной наркотической ломки и разговоры стали бы для него дополнительной трудностью. Под косые взгляды сокамерников он попытался уснуть, но выворачивающиеся наружу кишки не давали ему такой возможности. Разбегающиеся мысли витали вокруг разговора с Обносовым. Николай каждый раз прилагал усилия, пытаясь проанализировать его в поисках выхода из ситуации, но ничего не находил. Только сейчас он наконец осознал, что с ним произошло. Его использовали! Так же цинично, как и он использовал день за днем сотни других человек. И кто? Бывший материн любовник, холуй и их прислуга… От осознания этого становилось нестерпимо больно и обидно. И главное, у него нет никого, кто бы мог ему реально помочь. Адвокат Борисенков? Но тот, наверное, уже давно перекуплен Обносовым. Может, они даже в сговоре, и адвокат не только ему не поможет, но еще и навредит – сделает так, чтобы подвести его под пожизненное заключение. Еще с момента, когда в кабинете следователя ему разъяснили право на слушание его дела судом присяжных, он понял, что дело идет именно к этому. А может, его уберут еще до суда? Подкупят охрану или какого-нибудь уголовника… От охватившего его страха Ник прикусил руку и, чтобы не завыть по-волчьи, сжимал зубы, пока из руки не потекла кровь. До Малахитова долетели слова сокамерников. Они говорили о нем, и при этом совершенно не боялись быть им услышанным.

– Неужто это тот самый Малахитов, сынок бывшего мэра? – интересовался у смотрящего средних лет бродяга, попавший в камеру за какое-то небольшое преступление.

– Он самый, – хрипло ответил крупный, с изъеденным оспой лицом, похожий на грузчика старший по камере. Его расписанное татуировками тело подтверждало, что свой статус смотрящего он получил заслуженно, как бывалый зэк.

– Моего старшего брата его отморозки инвалидом сделали, – подхватил разговор третий мужчина, который, судя по наколкам, тоже уже был ранее судим. – Племянник четырнадцатилетний пожаловался, что отец заставляет его книги читать, и его так отделали, что позвоночник повредили. Теперь брат на коляске, ноги не держат.

Голос говорившего был наполнен злостью к нему, Малахитову. И Николай почувствовал это спинным мозгом. Больше всего его угнетало, что приходилось бояться и реагировать на слова тех, кого еще день назад он переехал бы на своей машине и даже не заметил. Теперь он может пострадать от этих недочеловеков. Подстегиваемый чувством самосохранения и страха, Николай бросился к двери и стал колотить в нее руками и ногами, требуя выпустить его.

– Я требую одиночной камеры, – кричал он сквозь закрытую дверь, боясь оглянуться на своих сокамерников, которые с интересом наблюдали за этим бесплатным представлением, зная наверняка, чем оно закончится.

– Как ты думаешь, огребет? – долетел до слуха Малахитова вопрос одного из них смотрящему.

– Знамо дело, – ответил старший.

– Замажем на пачку сигарет? – предложил ему сокамерник.

Дверь в хату открыли два вертухая и совершенно бесцеремонно отходили Малахитова по спине резиновыми дубинками.

– Ты чего, малый, попутал, где находишься? – приговаривали они во время экзекуции. – Это тюрьма, тут мэр другой, и дети у него другие.

Охладив его порыв, они вышли, оставив его в униженном состоянии лежать на полу, закрываясь от нанесенных ударов. Сокамерники, довольные увиденным, на какое-то время утратили к нему интерес и сели играть в карты. Малахитов кое-как перебрался на шконку, усваивая первый полученный урок: здесь, в тюрьме, его имя ровным счетом ничего не значит и его ждет незавидное существование. Он вдруг вспомнил, что Кузьма сказал о нанятом им имитаторе, который говорил голосом отца. Николай почувствовал смутное волнение. А как же мать? Он же разговаривал с ней вчера по телефону! Ее голос он уж точно не мог бы спутать ни с каким другим. Неужто это было слуховой галлюцинацией, результатом его наркотического опьянения? Нет. Он говорил с матерью! Эта смутная надежда, эта появившаяся соломинка на какой-то момент дала ему облегчение, и он все же задремал. Ненадолго, поскольку вскоре чья-то рука растормошила его, вырывая из дремы. Над ним, склонившись, с улыбкой стоял Дрон.

– Здорово, Ники! – Голос у него был веселый и независимый, словно он поздоровался со своей ровней. – А я заваливаюсь в хату – а тут ты дрыхнешь.

– Тебя-то за что? – поинтересовался спросонья Малахитов.

– Так по твоей же наводке меня и взяли. – Голос Дрона оставался такой же веселый, как и улыбка на лице, которая, казалось, приклеилась к нему навечно. – Ты же сообщил о двух трупах в сауне и сказал, что это я их там закрыл.

– Я же сказал ментам, что ты закрыл дверь случайно, – поспешил оправдаться Малахитов, которому не нужен был здесь такой физически сильный враг.

– Ага! Я сначала смеялся над их обвинениями, а они стали обыск проводить и нашли в моей сумке ключ от сауны. – Улыбка с лица Дрона стала незаметно сползать. – Дальше – больше: прибавились показания поповича и твоей бывшей девки, которые рассказали, как мы с Хлыстом накануне поругались. А там еще история про Белякова, которую на меня пытаются навесить… Вот мне и засветило пожизненное заключение по твоей милости.

– Да подожди, я с помощью Кузьмы и бабла все смогу разрулить, – стал успокаивать своего телохранителя Ник.

– Ну да, если только с помощью Кузьмы, – внимательно посмотрел на своего бывшего хозяина Дрон, и улыбка вернулась на прежнее место. – Кузьма Сергеевич человек слова. Сказал – сделал.

Николай выругался про себя, но вида не подал. Главное сейчас было выиграть время, а там через своего адвоката он стал бы действовать по обычной схеме. Подкуп прокурора, следователя… Деньги. Вот что надежно, вот что никогда не предаст, всегда выполнит свою функцию в интересах хозяина. Их еще осталось достаточно, хватит спастись от суда. Однако поток мыслей прервался болевой спазмой. Николай, застонав, скрючился, обхватив живот руками. Спасательным кругом вспыхнула мысль. Дрон! Он же снабжал наркотиками тюрьму. Следственный изолятор был одним из его мест сбыта. Он позвал телохранителя и попросил его о дозе.

– Ник, мы теперь в равных правах, нас тюрьма уравняла, поэтому я могу тебе достать дозу, но за деньги, – неожиданно заявил Дрон.

– У меня нет денег, но я могу отдать тебе свой лимузин, – предложил Ник. – Оцени его, на сколько доз потянет.

– Нет, Ник, здесь, на тюремном дворе, на нем не поездишь, – потерял интерес к нему Дрон, вернувшись на свою шконку.

– А что же ты тогда хочешь? – трясясь всем телом, спросил готовый на все Малахитов.

– Напиши заявление следователю, что ключ подложил мне ты и дал ложные показания против меня, – жестко потребовал Дрон.

– Нет! – рыкнул Ник. – Я же тебе сказал, что все улажу по-другому.

– Как хочешь, – спокойно произнес Дрон, доставая из носка заправленный шприц. – Я тогда братву подогрею.

По характерному цвету Николай узнал в шприце раствор героина и среагировал на это, как собака Павлова.

– Давай бумагу! – Трясясь в ожидании кайфа, он быстро написал отказ от ранее данных показаний.

– Ну и почерк, хрен разберешь, – сделал недовольное лицо Дрон, читая заявление. – Тут без почерковедческой экспертизы не разберешься.

– Дай ширнуться, и я тебе перепишу по новой, – взмолился Ник.

– Ладно, катай рукав, – смилостивился Дрон.

Малахитов закатал рукав, перетянул полотенцем руку, отбил вену. Вена надулась, словно голубая пиявка, приглашая иглу к себе в гости.

– Давай помогу, а то не попадешь. – Дрон выпустил воздух из иглы, выпуская на глазах Малахитова драгоценные капли.

– Скорее, – заскрежетал зубами Ник, сожалея о таком большом количестве пролитого вещества.

Игла наконец вошла в вену Малахитова. Однако укол не принес боли, он послужил для парня долгожданным сигналом избавления от страданий.

– Привет от Обносова, – все с той же улыбочкой произнес Дрон, выпуская содержимое шприца в организм Малахитова.

«Что это? К чему он сказал?» – пронеслось в голове наркомана, ожидающего «приход» кайфа. Но вместо него все тело охватила боль, горло перехватило спазмой, и он стал задыхаться. Перед глазами пролетел разговор с Кузьмой и его слова: «…тебя ждет еще один сюрприз от Обносова». По телу пробежали конвульсии, Ник свалился со шконки и стал биться головой о твердый бетонный пол. Все остатки сознания парализовало болью и страхом; он понял, что умирает, и, отплевываясь выступившей изо рта пеной, произнес свое последнее:

– Мамочка, помоги…

Content

Кирилл Казанцев
Волчата голодны всегда