Еременко Андрей Иванович

Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги

Андрей Иванович Еременко

Годы возмездия: Боевыми дорогами от Керчи до Праги

К читателю!

Уважаемый читатель, перед Вами произведение моего отца Маршала Советского Союза, Героя Советского Союза, Героя ЧССР Андрея Ивановича Еременко, которое завершает созданную им военно-историческую трилогию о войне 1941–1945 гг.: «В начале войны», «Сталинград», «Годы возмездия».

Данное переиздание представлено в полном объеме. Текст расширен за счет оригинального материала, некогда вырванного из прижизненного издания по причинам, не зависящим от автора. Объем дополнений составил более 200 страниц машинописного текста, полностью восстановлены две главы: «Враг разгромлен» и «Парад Победы». В Приложении, как и задумывал автор, помещена его статья «Сталинградская битва», опубликованная в августе 1943 г. в ежемесячном журнале «Славяне».

В настоящее время ведется работа по подготовке к изданию личных дневников маршала, которые он под свою ответственность и вопреки строгим указаниям свыше вел в течение всех военных лет.

Выражаю искреннюю признательность и благодарность за действенную помощь при подготовке книги к переизданию своим замечательным друзьям: члену Союза писателей России, к.э.н. Николаю Ивановичу Петрушину и политологу, к.ф.н. полковнику Александру Андреевичу Сидоренко.

Благодарность выражаю всему творческому коллективу издательского дома «АСТ» за поддержку и помощь в подготовке и реализации проекта.

Татьяна Еременко

От автора

Предлагаемая вниманию читателей книга является воспоминаниями военачальника. Это обусловило ее содержание и форму. Автор не мог ограничиться лишь тем, что сохранялось в его памяти, ибо крупные военно-политические события, очевидцем и участником которых он являлся, не могут быть осмыслены читателем лишь на основе ознакомления с личными впечатлениями автора. В ходе работы над книгой были привлечены и использованы многие материалы, извлеченные из архивов, а также из отечественной и зарубежной исторической и мемуарной литературы, периодической печати и т. д. В ряде случаев пришлось провести и исследовательскую работу, поэтому в книге мемуарный материал сочетается с элементами военно-исторического очерка.

Автору настойчиво предлагали ограничиться лишь воспоминаниями (в узком понимании этого слова) на том основании, что историко-исследовательскую работу может осуществить не обязательно очевидец тех или иных событий. Но кто может запретить мне, непосредственному участнику исторических событий, стать их летописцем и одновременно исследователем? К тому же работа уже проделана и отказаться от ее публикации в связи с тем доводом, что это под силу другому автору, будет выглядеть несколько странно.

В своем труде о минувших военных событиях военачальник не имеет права, на мой взгляд, руководствоваться желанием увлечь читателя описанием наиболее увлекательных эпизодов и деталей своей боевой деятельности. Он должен сохранить те пропорции между различными сторонами этой деятельности, какие имелись в действительности. В книге, например, подробно рассказывается о подготовке ряда крупных операций. При этом получалось иногда так, что описание динамики действий заняло меньше места, чем изложение хода их подготовки. Но так было в действительности, ибо время, затраченное на подготовку операции, нередко обратно пропорционально периоду ее осуществления. Так, Невельская операция готовилась более месяца, а осуществилась за два-три дня.

Мемуары командующего фронтом не могут не отличаться от воспоминаний рядового воина, командира подразделения, части или соединения. Специфика их боевой деятельности различна. То, что войсковому командиру преподносится в виде четко и ясно изложенного приказа, для командующего объединением, для подчиненного ему штаба и фронтовых управлений является плодом длительного, тяжелого труда.

Вместе с тем выработанные оперативные планы и приказы реализуются войсками. Успех их осуществления зависит от каждого воина. Военачальник организует выполнение этих планов.

Исходя из этого, я не мог игнорировать в своей книге тактическое звено, не показав непосредственных боевых действий солдат и офицеров.

Было бы несправедливо говорить лишь о том, что мне стало известно в момент развития событий. Было бы не объективно по отношению к десяткам, сотням и тысячам воинов не рассказать про их боевые дела. Поэтому при изложении материала мне подчас приходилось отказываться от описания того, что я непосредственно видел сам, если это не было типичным и массовым, а писать о том, что важно для истории. При этом было бы неуклюжей уловкой пытаться как-то обыгрывать факты и выискивать способы убедить читателя в том, что все, о чем сказано в книге, я сам видел или слышал в горячке боя. Подробности о многих героических подвигах наших воинов на полях сражения тех фронтов, которыми я командовал, мне довелось узнать позже в процессе изучения архивных и других документов, так как во время боевых действий попросту не было времени на это.

В книге приводятся оперативные документы, они иной раз нарушают ткань повествования, но без них содержание материала было бы обеднено. В самом деле, каково читать воспоминания, скажем, артиста или писателя, если не знать или не иметь возможности узнать содержания тех произведений, о которых идет речь. Даже самое подробное изложение документа не может заменить оригинала. Вполне возможно, что у читателя могут возникнуть сомнения, не препарирован ли тот или иной приказ в личностных целях, тем более что боевые документы хранятся в архивах и в силу ряда причин не доступны большинству читателей. Сразу скажу, что сомневаться в их достоверности не следует.

Мемуары военачальника являются не только человеческим, но и историческим документом, поэтому исходить лишь из требований внешней занимательности и некой «беллетризованности» – большая ошибка. Здесь надо иметь в виду то обстоятельство, что такие мемуары должны найти своего читателя не только сегодня, но и через многие годы, поэтому стремление поместить воспоминания в прокрустово ложе занимательной литературы – это, честно говоря, обкрадывание читателя.

Владимир Маяковский сказал в свое время: «Я – поэт, этим я и интересен». Так может сказать о себе и полководец. Он интересен именно своей полководческой деятельностью, а она в условиях минувшей войны слагалась не только из одних победных реляций и стремительных танковых атак. Отнюдь. Был кропотливый будничный труд по разработке оперативных планов, по обучению воинов, налаживанию материального обеспечения и тому подобных прозаических деталей.

Читатель не найдет в этой книге тематической цельности в узком смысле этого слова, поскольку речь здесь идет о действиях на трех различных участках тысячекилометрового советско-германского фронта. Повествование перекидывается с древней Смоленской земли на Южный берег Крыма, оттуда – в Прибалтику, а затем – в Чехословакию. Но связывает эти события отнюдь не только личность автора и его восприятие действительности. Тематическая общность событий, описываемых в книге, обусловлена прежде всего тем, что всюду речь идет об усилиях Красной Армии, руководимой Коммунистической партией, направленных на разгром фашистской Германии, об изгнании оккупантов со священной земли нашей Родины, о массовом героизме советских воинов, военном творчестве штабов и командиров, об искусстве вождения войск на поле боя. Мне кажется, что различие в географических условиях театров военных действий даже подчеркивает это органическое единство в целеустремленной деятельности советского народа и его армии по ликвидации фашистского нашествия.

По окончании работы над книгой я чувствую, что она не всюду равноценна по глубине анализа событий и стилю. Но я не профессиональный литератор, да к тому же за спиной осталось уже три четверти века, а впереди еще одна, заключительная, работа, в которой мне хотелось бы поделиться мыслями о минувшей войне в целом, сделать некоторые выводы на будущее.

С искренней теплой благодарностью отмечаю творческую всестороннюю помощь в работе над книгой со стороны подполковника Витольда Казимировича Печоркина.

В подготовке схем автору большую помощь оказал полковник Никита Ефимович Терещенко, а в подборе дополнительного материала подполковник Анатолий Александрович Томин.

Часть I. ПРОРЫВ В СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА» (апрель – ноябрь 1943 г.)

Глава первая. КАЛИНИНСКИЙ ФРОНТ И ЕГО ОСОБЕННОСТИ

Апрель 1943 года. Весна на юге полностью вступила в свои права. Казалось, что сюда, в Закавказье, отгороженное от театра боевых действий могучими горными хребтами, не доходило опаляющее дыхание войны. Но так лишь казалось. В грузинском санатории в Цхалтубо, где я теперь находился на излечении, не было обычных курортников. Здесь восстанавливались раненые бойцы и офицеры. На фоне южной, не тронутой войной природы еще резче выделялись увечья, нанесенные им в жестоких боях с врагом.

За неполных два года войны я третий раз в госпитале. Тяжелые ранения, одно под Брянском, другое под Понизовьем, а также их последствия выводили меня из строя на несколько месяцев. Не раз в связи с этим я выслушивал порицания в свой адрес со стороны медицинских и немедицинских работников, считавших, что в современной войне командующему фронтом нет никаких оснований лезть в гущу боя. Они, эти педанты, были во многом правы, тем не менее не могли переубедить меня в том, что командующий должен быть всегда там, где решается успех сражения, судьба его замысла. А на войне, к сожалению, это бывает по большей части далеко не в безопасных местах.

Для многих военных, в том числе и для меня, мучительным было находиться в госпиталях. Без труда, без самой неотложной работы, которой на фронте всегда через край, вынужденное бездействие подобно гнету и моральному, и физическому.

В Цхалтубо я как бы заново переживал минувшие события. Слушая ежедневные сообщения Совинформбюро по радио, читая газеты и журналы, я мысленно переносился на фронт к тем, кто не на жизнь, а насмерть бился с врагом за наше правое дело. Воспоминания о боевых друзьях вызывали неукротимое желание быть рядом, делить радости военных успехов и горечь неудач, вести на ратные подвиги войска, бить фашистских разбойников, очищать от них нашу священную землю.

В последний период боев на Сталинградском фронте и в особенности на Южном я с трудом передвигался. В конце января 1943 г. состояние моего здоровья резко ухудшилось. Два тяжелых ранения давали о себе знать, старые раны то и дело открывались, на воспаленных участках появлялись новые. Все это сопровождалось нестерпимой болью с угрозой общей гангрены. Консилиум врачей Южного фронта сделал заключение о необходимости немедленной госпитализации.

Нужно добавить, что состояние моего здоровья в значительной степени ухудшилось в связи с постоянным напряжением в период Сталинградской битвы в течение шести месяцев, где я затрачивал массу сил и энергии для управления войсками. Каждый из 180 сталинградских дней требовал предельной отдачи духовных и физических сил.

Оставлять командование Южным фронтом не хотелось. Войска вели успешные наступательные бои. Овладев Батайском, мы устремились на Ростов-на-Дону. Все мои старания остаться в строю, хотя бы до освобождения Ростова-на-Дону, оказались безуспешными. В Москве было принято решение направить меня в Цхалтубо. Переправляли меня в лежачем положении на специально оборудованном легковом автомобиле. Ехать предстояло через Зимовники, Моздок, Орджоникизде, по Военно-Грузинской дороге на Тбилиси. Путь этот в тех условиях был не из легких: дороги бомбились врагом и часто становились непроезжими из-за снежных заносов. Особенно трудным был участок пути от Зимовников до Моздока. Последние километры перед Моздоком ехали в полнейшей темноте под свист и завывание вьюги. Впереди машины шел офицер для поручений Федор Васильевич Орлов [1] , а мы медленно двигались за ним, иначе отыскать дорогу не было никакой возможности.

В пределах Кавказа дорога стала спокойнее. Мы не переставали восхищаться величественной природой этих мест, воспетых почти всеми нашими поэтами.

7 февраля вечером приехали в Тбилиси. Ночевали у командующего Закавказским военным округом генерала армии И.В. Тюленева. Встретил он нас очень радушно. Я и раньше знал Ивана Владимировича как чуткого, отзывчивого и задушевного человека, а эта встреча с ним еще более сблизила нас. На следующее утро Иван Владимирович проводил меня в Цхалтубо, предоставив свой служебный вагон. Вскоре мы проехали Кутаиси и спустя несколько часов прибыли на место. Встречали нас начальник санатория Варден Чиковани и секретарь райкома Валико Тогонидзе.

Вначале меня разместили в общем корпусе, на следующий день перевели в одну из палат двухэтажного особняка, который назывался «домом Сталина», хотя Иосиф Виссарионович никогда там не был. Особняк располагался на возвышенном месте, откуда открывался замечательный вид на окрестности, на величественные горы, обступавшие курорт со всех сторон.

Врачи сразу же назначили мне процедуры и принялись за лечение. Однако после напряженных дней под Сталинградом и на Южном фронте я не мог примириться с вынужденным покоем и бездействием, поэтому я решил использовать это время и написать о том, что было пережито нашими войсками и мною лично в битве на Волге. Я всегда считал, что самой большой удачей, выпавшей мне в жизни, было то, что в самый критический момент войны мне доверили командование войсками на одном из важнейших участков советско-германского фронта – Сталинградском, а также то, что с помощью партии, всего нашего народа и благодаря высокой сознательности и непревзойденным боевым качествам наших советских воинов нам удалось под Сталинградом нанести по вермахту сокрушительный удар, от которого фашистская Германия уже не смогла оправиться. Я горжусь тем, что эту почетную и трудную задачу мне довелось выполнять рука об руку с такими замечательными военачальниками, как Шумилов, Толбухин, Ватутин, Чуйков, Труфанов, Родимцев и другими.

Видимо, у каждого человека в жизни бывает период, когда чувствуешь особый прилив энергии. Такой период я пережил в 1942 – начале 1943 г. во время Сталинградской битвы, он продолжался и теперь в Цхалтубо, где я сумел вчерне написать свои воспоминания и поэму в стихах о Сталинграде.

Тем не менее, ежедневно слушая и читая сообщения Совинформбюро, мысленно я уносился на фронт, к тем, кто не на жизнь, а насмерть бился с врагом за наше правое дело. Радио и газеты будили воспоминания о боевых друзьях, вызывали неукротимое желание быть вместе с ними, делить с ними суровый воинский труд, вести на ратные подвиги войска, бить фашистских разбойников, очищать от них нашу священную землю. Меня не забывали навещать товарищи и друзья. Желанными гостями были генерал армии И.В. Тюленев, адмирал И.С. Исаков, генерал В.Н. Курдюмов и многие другие. Я благодарен им всем, а также товарищам В. Чиковани и В. Тогонидзе за внимание и заботу.

Из Ставки телеграммой дважды запрашивали о состоянии моего здоровья. Однако лишь в апреле, когда южная весна полностью вступила в свои права, я «научился» ходить без костылей и незамедлительно сообщил о своей готовности вернуться в строй.

7 апреля 1943 г. я покинул Цхалтубо – прекрасную здравницу с ее поистине целебной водой. После окончания курса лечения (я принял 42 радоновые ванны ежедневно утром и вечером) у меня зажили почти все раны.

Вот и Москва! Затемненная, суровая в своем могучем напряжении, но спокойная и уверенная. В Москве я был принят Верховным Главнокомандующим. Он сообщил мне, что я назначаюсь командующим Калининским фронтом. Но прежде чем попасть к Сталину, меня прямо с вокзала пригласили на встречу к Г.М. Маленкову, который прощупывал мое настроение и, если позволите, обрабатывал в определенном направлении.

За обедом разговор поначалу никак не вязался. Я все больше отмалчивался, только коротко отвечал на вопросы. Георгий Максимилианович старательно потчевал меня коньяком и уральскими беляшами, которые нахваливал, приговаривая, что это национальное уральское блюдо. Беляши, правду сказать, были очень хороши.

Постепенно беседа оживилась.

Вначале наши разговоры вертелись вокруг Сталинградского сражения. Маленков хвалил меня, говорил, что я сыграл в Сталинградской битве главную роль и т. д. Я поддакивал (хотя думал по-другому, зная цену такой лести) и, в свою очередь, тоже пел ему дифирамбы. Это он страшно любил. В скобках надо заметить, что Маленков ничего не сделал в Сталинграде, кроме той нервозности, которую внес в работу командования в один из самых тяжелых дней битвы – 23 августа 1942 года. Тогда я не поддался его влиянию, и это сыграло свою положительную роль.

После Сталинградских воспоминаний Маленков перевел разговор на современную тему, обрисовав положение на фронтах. Он подробно остановился на делах командования и войск Калининского фронта, резко и отрицательно отозвался о работе командующего фронтом и члена Военного совета и сказал, что Ставка решила послать меня на Калининский фронт для наведения там должного порядка.

– Как вы на это смотрите, товарищ Еременко?

– Спасибо за доверие, – спокойно ответил я, хотя это сообщение не особенно радовало меня.

Убаюкивающая речь Маленкова не могла скрыть сути нашей беседы. Я думаю, что настало время приподнять завесу и рассказать читателям историческую правду, ничего не утаивая и не скрывая.

Во время Сталинградской битвы Сталин часто допускал оперативно-стратегические ошибки, на которые я в силу своей натуры нет-нет да и обращал его внимание. С начала войны и вплоть до октября 1942 года все мои доклады и предложения Сталин воспринимал хорошо. Всем известно, что приказ № 306 Сталина о внесении изменений в наши боевые уставы построен на моем донесении; план контрнаступления под Сталинградом основан на предложении командования Сталинградского фронта; были учтены мои предложения о самоходной артиллерии и т. д. Все шло нормально, наши взаимоотношения были хорошие. И вдруг Сталин стал холоден ко мне.

Случилось это так. В середине октября Иосиф Виссарионович позвонил мне по ВЧ. После обычного приветствия и вопроса о делах на фронте спросил про Хрущева, где, мол, он. По интонации я уловил недовольство и возбуждение Верховного.

Я ответил, что Никита Сергеевич выехал в одну из армий.

После паузы будто бомба разорвалась, когда Сталин выпалил:

– Ты чего держишь Хрущева у себя? Гони его… – и облил Хрущева такой грязью, что неудобно пересказывать.

Такая вспышка гнева была настолько неожиданной, что я растерялся и долго молчал.

– Почему молчите?

– Товарищ Сталин, – ответил я наконец, – это же не моя категория, он же член Политбюро ЦК.

– Вы его еще не раскусили. Это такой… – И опять принялся его шерстить. Когда закончил, я спокойно сказал:

– Товарищ Сталин, обстановка на фронте очень тяжелая и менять сейчас члена Военного совета просто невыгодно. Прошу оставить товарища Хрущева.

Мой ответ еще больше рассердил Сталина, он крепко выругался и добавил:

– Гоните его, говорю вам. – И так резко бросил телефонную трубку, что в ушах зазвенело.

Такого возбужденного состояния Сталина я еще не наблюдал. Что там стряслось между ними, не знаю до сих пор.

Вот, уважаемый читатель, какая сложная ситуация бывает иногда. После такой директивы что мне делать? Я знаю, что порой Сталин бывал вспыльчив, груб, злопамятен, но в то же время он был и отходчив. Посему я решил отмолчаться. Объективно рассуждая, я не выполнил директиву Сталина и не дал шифровку в ГКО о снятии Хрущева с должности члена Военного совета, хотя имел на этот счет прямые указания. Такое мое поведение имело тяжелые последствия.

Но я поступил так, как мне подсказывала совесть коммуниста. Я не мог клеветать на человека. Хрущеву я ни слова не сказал о нашем разговоре с Верховным.

Вскоре Сталин перестал разговаривать со мной по телефону. Конечно, я переживал, но виду не показывал. Правда, если я просил Сталина подойти к телефону, он брал трубку, но наш разговор был иным, чем прежде, – сугубо официальным. Именно с этого времени Сталин стал испытывать неприязнь ко мне. Это было началом всех бед.

Второе, что еще больше усилило натянутость Сталина ко мне, – это Сталинградская битва, которая принесла славу нашей Родине, Красной Армии, народу. Естественно, что отблеск этой славы упал прежде всего на командование Сталинградского фронта. Сталин же не хотел ни с кем делить лавры и принял все меры к тому, чтобы умалить нашу роль, а в дальнейшем и вовсе стереть ее и все заслуги приписать себе. Так он не раз делал с историей гражданской войны и Октябрьской революции.

Теперь конкретно по Сталинграду. Во-первых, Сталин отнял у Сталинградского фронта то, что ему по праву принадлежало, – ликвидацию окруженных войск Паулюса, который как привязанный заяц был в безысходном положении, умирая голодной смертью. Во-вторых, войска Манштейна, брошенные Гитлером на спасение окруженных, были разбиты и отброшены в направлении на Ростов войсками нашего фронта. В-третьих, воздушный мост, при помощи которого фашисты пытались снабжать окруженные армии, был разрушен войсками нашего фронта. Фашисты были обречены на гибель, они через месяц все равно бы сдались, против них не нужно было даже наступать, чтобы не подставлять своих людей.

Далее. В девяти из десяти этапов Сталинградской битвы, которые решили успех нашей победы, главную роль играли войска Сталинградского фронта. Это всем теперь известно. Но для того, чтобы не дать нам пожать плоды победы и завершить битву пленением окруженных гитлеровцев, Сталин передал это дело Донскому фронту, совершив тем самым крупнейшую ошибку: отдалил вообще нашу победу в войне. Больше того, он пошел даже на то, чтобы ослабить наш стратегический удар на Донбасс – Ростов, чем не дал возможности запереть всю фашистскую группировку на Северном Кавказе.

Я предлагал совершенно резонный, реальный план, согласно которому окончательную ликвидацию окруженных предоставить Сталинградскому и Юго-Западному (командующий Ватутин) фронтам, а Донскому фронту (командующий Рокоссовский) нанести удар по правобережью Дона на Ростов – Донбасс, и сделать это при поддержке Воронежского фронта, который к этому времени уже перешел в наступление. Прими Сталин этот план, на Северном Кавказе для фашистов наступила бы еще более тяжелая катастрофа, чем под Сталинградом, в окружение попало бы не менее двух армий.

Но Сталин остался верен себе, он приказал лучшие армии Сталинградского фронта (62, 64 и 57-ю) передать Донскому фронту, остальным же наносить удар на Ростов. Еще и еще раз доказывал я Сталину, что наш удар на Ростов будет выталкивающим, а не отрезающим врага на Северном Кавказе. Но самое главное то, доказывал я, что тылы Сталинградского фронта (теперь переименованного в Южный) находятся за Волгой, на удалении от нас более чем на 200 км, вместе со всеми базами и станциями снабжения, причем без средств передвижения. Невозможно питать войска на таком расстоянии, к тому же через Волгу нет никаких переправ, река еще не стала, идет «сало», ни паромы, ни переправы действовать не могут.

Сталин не мог, конечно, не понимать всего этого, но занял позицию «разделяй и властвуй». Несмотря на все мои доводы и доказательства, он остался непреклонен в своем решении и только сердито сказал:

– За тылы не беспокойтесь, мы вам поможем авиацией снабжать тылы.

Я понял, что Сталин не будет менять своего плана, хотя в оперативно-стратегическом отношении это было самым неграмотным из всех когда-либо принятых Сталиным решений.

Делать нечего. Мы приступили к проведению операции удара на Ростов. Пока было горючее и боеприпасы, дела шли хорошо, хотя наш удар, как я уже сказал, был выталкивающий.

Наступили тяжелые дни для наших подвижных войск (у нас было четыре механизированных и один танковый корпус). Из-за отсутствия горючего и других видов танкового снабжения мехвойска встали. Развивать удар не могут. Ставка пыталась снабжать нас по воздуху. С трудом прислали 20 самолетов, на этом и закончилось воздушное снабжение. Доставленным горючим мы заправили половину материальной части одного корпуса, который на 100 км отставал от передовых частей, что ему позволило только подойти к передовым частям.

Ставка пыталась применить аэросани, прислали два батальона. Пока те подходили, наступила оттепель, и они из района Котельниково никуда не сдвинулись.

Таким образом, шуму было много, а результата никакого. Потом нас упрекали, говорили: «Вам дали авиацию, аэросани, а вы не могли их использовать». Это даже больше, чем издевательство.

Предвзятая оценка обстановки и принятые на этом основании самовластные решения приводили нашу армию к тяжелым напрасным жертвам, к изматыванию командных кадров.

Сталин так всех подмял, что ему никто не противоречил. Если я и высказывал свои соображения, то только иногда и довольно робко, зная его нередко необоснованный взрывной характер. Когда я чувствовал, что Сталин положительно настроен, тогда более настойчиво докладывал свои предложения, и он часто принимал их.

Под конец Сталинградской битвы отношение Сталина ко мне изменилось в худшую сторону по вышеизложенным причинам.

Сталин, безусловно, все понимал, он знал, что я был прав и в своих предложениях в отношении замысла удара на Ростов, и в отношении ликвидации окруженных под Сталинградом немцев, и в защите Хрущева. Сталин, повторяю, все понимал, он был умный человек, но в связи с его тщеславием ему иногда изменяла природная мудрость.

После беседы с Маленковым я предстал перед Маршалом Советского Союза Сталиным и перед ГКО.

Всего за несколько дней до этого Сталину было присвоено самое высокое воинское звание.

Впервые увидел я Сталина в военной маршальской форме при всех регалиях. На кителе сияют маршальские погоны с симметрично расположенными гербами Советского Союза и яркими снежно-белыми звездами. Синие с красными лампасами новые брюки навыпуск безукоризненно отутюжены. Все с иголочки. Я представился Сталину по всем правилам военного ритуала:

– Товарищ Маршал Советского Союза, по излечении прибыл в ваше распоряжение генерал-полковник Еременко.

Сталин смутился от моего рапорта, замешкался. Поздоровался кивком головы. С остальными товарищами мы поздоровались за руку.

После Сталинградской битвы – это моя первая встреча со Сталиным и членами ГКО.

Еще в вагоне я по своей наивности предвкушал теплую беседу по Сталинградской победе, которую встречу в ГКО.

В это время мы все находились под благоприятным и радостным впечатлением, связанным с величайшей победой на Волге, всколыхнувшей весь мир. Вся мировая печать трубила об этой победе, перепевала ее на все лады и определяла ее значение как решающий фактор для исхода всей второй мировой войны.

Я, по правде сказать, ожидал поздравлений с победой и т. д. Но ничего подобного не было, даже никакого намека.

После приветствий Сталин сразу же заговорил о Калининском фронте, с первых слов обрушившись на М.А. Пуркаева и Д.С. Леонова. Сказал, что они плохо работали, и подчеркнул, что боевое питание и снабжение войск исключительно запущены, люди умирают от голода, причем не оттого что паек мал, а потому что не обеспечен подвоз продовольствия. Войска Калининского фронта погрязли в бездорожье, боевые позиции и тыл не устроены. Комфронтом отсиживается в штабе, в войсках не бывает, истинного положения не знает. Много неприятных слов было сказано и в адрес Военного совета фронта. Сталин объявил, что я назначен на должность командующего Калининским фронтом. В Генеральном штабе я ознакомился с обстановкой на фронте. В тот период войска Калининского фронта подошли к Средне-Русской возвышенности – к Бельско-Духовщинской гряде Валдая. Противник, заняв этот выгодный природный рубеж, быстро создал здесь сильную оборону, используя болота, озера, леса и другие естественные препятствия. Всю зиму 1942/43 г. вплоть до апреля войска фронта вели бои местного значения, решая задачи частного тактического порядка.

Соседом справа был Северо-Западный фронт (командующий генерал-полковник И.С. Конев), а слева – Западный (командующий генерал-полковник В.Д. Соколовский). Не могу не сказать несколько теплых слов об этих военачальниках, заслуженно пользующихся авторитетом в военных кругах и широкой популярностью в народе. По службе мне приходилось часто соприкасаться с ними, особенно с И.С. Коневым. В первые недели войны мы вместе служили на Западном фронте, в ту пору Иван Степанович был командармом и подчинялся мне. Затем я был некоторое время в его подчинении при переходе 4-й ударной армии из состава Северо-Западного в состав Калининского фронта. Были мы с Иваном Степановичем соседями и в последний период войны, командуя Украинскими фронтами, он – 2-м, я – 4-м.

Перед Калининским фронтом действовали части 3-й танковой армии противника под командованием генерал-полковника Рейнгардта и части 4-й полевой армии под командованием генерал-полковника Хейнрици.

Дорога в прифронтовую полосу, куда мы выехали из Москвы на машине, была нелегкой, она шла по земле, недавно освобожденной от гитлеровских захватчиков: через Клин, Калинин, Ржев на Торопец. Командный пункт Калининского фронта располагался в 35 км западнее Торопца.

Путь, которым я ехал, был мне хорошо знаком. Зимой 1942 г. 4-я ударная армия вела здесь наступательные бои. Все вокруг говорило о том, что в этих местах прошел ураган войны. Города были разрушены, деревни и села сожжены фашистскими варварами. Куда ни взглянешь, всюду руины, пепел да кое-где полуразбитые трубы – признаки того, что когда-то здесь жили люди. Единственными живыми существами были одичавшие кошки, изредка встречающиеся среди руин. И только дорожные указатели-ориентиры позволяли установить название населенного пункта.

Глядя на эту тяжелую картину, невольно думалось: «Родная земля! Сколько страданий изведала ты. Кто только не пытался завладеть твоими богатствами: орды печенегов, половцев и татар, полчища польских и шведских интервентов, тебя хотели поделить империалисты Америки, Англии и Франции; неоднократно пытались завладеть тобой немецкие захватчики, начиная с псов-рыцарей. Сколько жизней отдали твои сыны, сколько крови пролили за то, чтобы ты жила, дорогая Родина». Верилось, что в последний раз изгоняем мы врага, что никогда уже больше не ступит его нога на нашу священную землю.

Вот и Торопец. Командный пункт размещался близ дер. Подсосенье, в наскоро сколоченных из досок и фанеры домиках и землянках, разбросанных по лесу на довольно значительном удалении друг от друга в целях маскировки.

На КП фронта я встретился с генералом армии М.А. Пуркаевым (командующим фронтом), членом Военного совета генерал-лейтенантом Д.С. Леоновым и начальником штаба фронта генерал-лейтенантом В.В. Курасовым, которого я хорошо знал еще по 4-й ударной армии. Высокий, стройный, с неизменной улыбкой, Курасов всегда имел свое мнение и умел отстаивать его, оптимист по характеру, он всегда сохранял спокойствие и хладнокровие. О лучшем начальнике штаба фронта нечего было и мечтать.

Товарищи кратко познакомили меня с положением дел на фронте, а вечером В.В. Курасов подробно доложил мне о состоянии войск фронта, о ходе боевых действий и о противнике.

Вслед за мной на фронт прибыл секретарь ЦК ВКП(б) и начальник Главного политического управления Красной Армии генерал-лейтенант А.С. Щербаков. Его приезд был вызван тем, что фронт переживал тяжелое состояние в боевой службе, и особенно в хозяйственных делах. Щербаков должен был выяснить причины создавшегося тяжелого положения и помочь исправить дело, главным образом в вопросах обеспечения продовольствием. Он оставался на фронте в течение 5 дней. В его присутствии были проведены два очень важных совещания с аппаратом тыла фронта и с начальниками тылов армий по вопросам организации снабжения войск.

А.С. Щербаков оказал большую помощь фронту. Он встретился со всеми руководящими политработниками армий, корпусов и дивизий, глубоко вникая в конкретные вопросы партийно-политической работы, которую следовало направить на исправление положения и подъем боеготовности и боеспособности войск. Характерным для деятельности А.С. Щербакова было умение направить энергию коммунистов на решение конкретных и наиболее острых вопросов боевой деятельности и жизни войск. Одной из тяжелейших проблем было тогда налаживание питания личного состава, что объяснялось перебоями в подвозе, связанными с весенней распутицей и недостаточной требовательностью к службе снабжения в предшествующий период. Как это ни странно, на Калининском фронте бытовала некая «теория» о закономерности случаев дистрофии, истощения у солдат из-за недостаточного питания. Эту «теорию» в какой-то степени поддерживал начальник санитарного управления фронта генерал-лейтенант медицинской службы А.И. Бурназян, а также начальник управления продснабжения фронта генерал-майор интендантской службы Ф.С. Саушин. Они не смогли своевременно опровергнуть «теоретические» выкладки некоторых медиков, которые считали, что в нашей армии нормы продовольственного питания якобы занижены и недостаточны для поддержания нормальной жизнедеятельности организма в тяжелых фронтовых условиях. А.С. Щербаков подошел к решению этого вопроса с партийной принципиальностью, потребовал проверки соответствия фактически выдаваемого солдату пайка установленным нормам. Оказалось, что в некоторых частях в связи с трудностями подвоза, связанных с весенней распутицей, начальники продслужб и старшины рот прибегали к различным способам «экономии» на солдатском желудке. Это явилось причиной случаев дистрофии. При выдаче довольствия сполна в соответствие с утвержденными правительством нормами и при правильной организации по приготовлению пищи ее калорийность вполне достаточна для того, чтобы воин был здоровым, сильным и боеспособным.

Знакомство с войсками фронта я начал с того, что на следующий же день вызвал к себе командующих родов войск, начальников управлений и служб фронтового управления с докладами. Для меня, только что принявшего командование поисками фронта, эти доклады были важны как исходные данные для работы. Конечно, на одних данных из докладов соответствующих начальников строить свою работу нельзя, нужно окунуться в войска, чтобы по-настоящему почувствовать их жизнь. Подчас следует добираться до мелочей, чтобы осмыслить обстановку и состояние войск и тогда определить главное направление в своей работе. Однако и беглое ознакомление с делами фронта, по докладам соответствующих начальников, показало, что нужно немедленно решить четыре вопроса, а именно: быстро наладить снабжение войск, укрепить занимаемые позиции, привести в порядок дороги и развернуть боевую учебу. Относительно снабжения войск продовольствием и боеприпасами, в которых они терпели нужду, дело сводилось к тому, чтобы организовать их подвоз, так как до сего времени система подвоза была не налажена или неправильно организована. Вместо того чтобы армейское звено подвоза доставляло грузы от фронтовых и армейских складов в дивизии, делалось наоборот – дивизии посылали свой транспорт за всеми грузами на армейские и фронтовые базы, но так как их транспорт не был рассчитан на такую систему подвоза, то он, естественно, не справлялся с этой задачей. К тому же бездорожье – исконный бич здешних мест, – усугубленное распутицей, еще более осложняло положение, но на фронтовых складах продовольствие, снаряжение и боеприпасы имелись в достатке.

Вторым вопросом, тесно связанным с первым, за который нужно было немедленно браться, являлся вопрос о дорогах. Необходимо было проложить достаточное количество грунтовых дорог, а также построить на местности с крайне тяжелым рельефом железнодорожный путь от ст. Западная Двина на Велиж.

Третий вопрос – подготовка войск – был также весьма существенным. Боевая учеба и в мирное, и в военное время является коренным вопросом. Войска и командный состав необходимо учить всегда и везде, при любых условиях, если для этого имеется хотя бы малейшая возможность, памятуя, что залог успеха в бою – это всесторонняя подготовленность каждого воина, сколоченность подразделений и частей. Только умения действовать в наступлении и обороне, на марше и в разведке, днем и ночью, в любое время года и на любой местности может принести успех при ведении активных боевых действий.

Планируя усиленную боевую подготовку войск, мы основывались на том, что, во-первых, пополнения, поступавшие в тот период в действующую армию, не всегда были достаточно подготовлены, а во-вторых, на том, что войскам предстояло взломать мощную оборону врага, чего можно было добиться лишь при высоком уровне обученности личного состава. В тот период войска Калининского фронта не вели наступательных операций, находились в обороне, которая была сравнительно стабильной. Главным содержанием действий должно было быть тактическое улучшение своих позиций, укрепление обороны и интенсивная боевая подготовка.

Четвертый вопрос, которым всегда должны заниматься войска, находящиеся на театре военных действий, – постоянная забота командиров всех степеней об улучшении позиций своих войск, какое бы положение они ни занимали, будь то оборона или исходные позиции для наступления. Всегда следует стремиться поставить свои войска в более выгодные условия по отношению к противнику. Никогда нельзя забывать, находясь на войне, что враг всегда подстерегает тебя, чтобы нанести внезапный удар.

Нужно делать все для того, чтобы действия своих войск обеспечивали успех на каждый данный момент. Это связано с большим объемом командной деятельности. При этом со всей силой должно сказаться умение непрерывно вести разведку противника, уметь маскировать войска и свои намерения, внезапно наносить удары по врагу. Именно в этом направлении должны проявляться военное искусство и инициатива наших командиров.

Войска фронта находились в сложных условиях, и Ставка Верховного Главнокомандования меня ориентировала в этом отношении.

После того как мы предварительно ознакомились с состоянием дел в войсках по данным фронтового управления, были вызваны командующие армиями: генерал-лейтенант К.Н. Галицкий [2] (командующий 3-й ударной армией.), генерал-майор В.И. Швецов [3] (командующий 4-й ударной армией), генерал-лейтенант К.Д. Голубев (командующий 43-й армией), генерал-лейтенант А.И. Зыгин (командующий 39-й армией), генерал-майор авиации Н.Ф. Папивин (командующий 3-й воздушной армией).

Беседы с командармами о состоянии их войск и о ходе боевых действий подтвердили наши выводы.

Естественно, что, прежде чем переходить к непосредственной подготовке наступательных операций, которые планировались Ставкой для западного направления, необходимо было ликвидировать имевшиеся недостатки. Калининскому фронту предстояло решать нелегкие оперативные задачи. Они вытекали из того, что фронт стоял на одном из важнейших стратегических направлений, в междуречье Западной Двины и Днепра, вошедшем в героическую историю нашей Родины под названием «смоленские “ворота”». Это направление является ближайшим путем из центра России на запад, и тот, кто владел рубежом Велиж, Духовщина, Ярцево, – тот владел ключами от древнего Смоленска. Этим кратчайшим путем стремились прорваться к Москве почти все враги, пытаясь захватить русское государство с запада. Польский король Сигизмунд III, мечтая о русском престоле, вел свои войска на Москву через Смоленск. В течение 21 месяца осады города польско-литовская шляхта несла большие потери, но не отказывалась от своих замыслов открыть «ворота» на восток.

Шведский король Карл ХII, поставивший на колени Польшу и Саксонию, в 1707 году избрал самый прямой и короткий путь из Саксонии на Москву через Познань, Гродно, Минск, Смоленск, но, не дойдя до него, повернул на Украину лишь потому, что хотел использовать в борьбе с Москвой войска изменника гетмана Мазепы.

Через смоленские «ворота» на Москву вел свою армию Наполеон в 1812 году в надежде поработить Россию. По этой дороге шла его императорская гвардия, уланы и гренадеры шестисоттысячной «великой» наполеоновской армии, которые вскоре сложили свои головы в России.

Примерно этот же кратчайший путь на Москву избрал и Гитлер в 1941 году, уверенный, что в полтора-два месяца захватит Москву и «покончит» с Советским Союзом.

Здесь сама природа создала ключевую позицию, одинаково важную для тех, кто стремился на восток, и для тех, кто шел на запад. И сейчас за этим мощным естественным рубежом, занятым противником и запирающим смоленские «ворота», открывался оперативный простор в двух направлениях: на северо-запад к берегам Балтийского моря, к границам Литвы, Латвии, Эстонии, и строго на запад к границам Пруссии и собственно Германии.

Немецкое командование отлично понимало значение этого стратегического направления и заранее строило здесь мощные оборонительные укрепления, глубоко эшелонируя их.

В условиях весенней распутицы Калининский фронт испытывал особые трудности как в использовании всех родов войск в наступлении, так и при их сосредоточении. Фронт был растянут на 340 км. Его правый фланг находился севернее Великих Лук, а левый примыкал к шоссе Москва – Смоленск. Болота, озера, леса затрудняли маневрирование войск, а дороги, проложенные по болотистым местам, в дождливую погоду становились почти непроезжими.

Перед войсками Калининского фронта Верховным Главнокомандованием была поставлена задача в течение ближайших месяцев прочно удерживать занимаемые позиции, совершенствовать оборону, а в отдельных случаях улучшить позиции в тактическом отношении, одновременно готовя войска к наступлению.

Ознакомившись с положением дел в штабе фронта и побеседовав с командармами, я направился в соединения и части, чтобы встретиться с солдатами, офицерами, командирами частей и соединений, чтобы выяснить на месте недостатки в укреплении позиций, в боевой подготовке войск, узнать нужды солдат, выслушать их пожелания. Нужно было немедленно ликвидировать перебои в снабжении продовольствием, начать капитальный ремонт путей подвоза и строительство новых дорог, от которых зависело не только нормальное снабжение войск всем необходимым, но и успех наступательной операции в ближайшем будущем.

Хочется рассказать здесь, что вскоре после моего прибытия на Калининский фронт я узнал о подвиге рядового 2-го батальона 91-й стрелковой бригады 6-го стрелкового корпуса комсомольца Александра Матвеевича Матросова (15 мая эта бригада была переформирована в 254-й гвардейский стрелковый полк 56-й гвардейской стрелковой дивизии [4] ). Этот подвиг был совершен еще до моего прибытия на Калининский фронт, 23 февраля 1943 г., во время боя за дер. Чернушки в районе г. Локня. О подвиге этом много говорили в штабе фронта и политическом управлении. Я поинтересовался, как отмечен самоотверженный поступок советского солдата. Оказалось, что пока никак. Это удивило меня. Я направил одного из офицеров управления фронта, чтобы на месте выяснить все детали героических действий Матросова. По возвращении он доложил, что 91-я бригада получила в районе Западной Двины, в Земцах пополнение из курсантов Краснохолмского пехотного училища. В числе курсантов прибыл рядовой Матросов. 23 февраля 1943 г. она во взаимодействии с другими частями дивизии перешла в наступление под городом Локня с задачей выйти на линию железной дороги Локня – Насва. Здесь и совершил свой бессмертный подвиг красноармеец 2-го батальона 19-летний комсомолец Александр Матросов. 2-й батальон имел задачу наступать на дер. Чернушки и овладеть ею. Противник из дзота открыл сильный пулеметный огонь, не давая продвигаться нашей пехоте. А.М. Матросов, получив приказ уничтожить укрепленную огневую точку противника, двинулся к ней по-пластунски и, израсходовав все патроны и гранаты, своим телом закрыл амбразуру дзота. Пулемет врага замолчал. Матросов погиб смертью героя, а пехота пошла вперед и овладела Чернушками.

В дальнейшем в итоге боевых действий противник понес здесь тяжелые потери.

Рассказали мне краткую, но нелегкую историю жизни Матросова. Его отец, двадцатипятитысячник, был убит кулацкой пулей. Не перенесла этой трагедии мать, она тоже вскоре умерла, и Саша стал беспризорником, но, попав в колонии под влияние хорошего коллектива и вдумчивых воспитателей, стал настоящим комсомольцем. Важную роль в формировании его характера сыграла боевая учеба в армии, куда он был призван в сентябре 1942 г.

На основании этих данных мною было направлено представление о присвоении рядовому Александру Матвеевичу Матросову посмертно звания Героя Советского Союза. Ходатайство было удовлетворено, и Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 июня 1943 г. Александру Матросову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. А затем по всему миру радио разнесло слова приказа № 269 Народного Комиссара Обороны от 8 сентября 1943 г. В нем говорилось:

«23 февраля 1943 года гвардии рядовой Александр Матвеевич Матросов в решающую минуту боя с немецко-фашистскими захватчиками за дер. Чернушки, прорвавшись к вражескому дзоту, закрыл своим телом амбразуру, пожертвовал собой и тем обеспечил успех наступающего подразделения. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 июня 1943 года гвардии рядовому тов. Матросову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Великий подвиг товарища Матросова служит примером воинской доблести и героизма для всех воинов Красной Армии.

Для увековечения памяти Героя Советского Союза гвардии рядового Александра Матвеевича Матросова приказываю:

1. 254-му гвардейскому стрелковому полку 56-й гвардейской стрелковой дивизии присвоить наименование «254-й гвардейский стрелковый полк имени Александра Матросова».

2. Героя Советского Союза гвардии рядового Александра Матвеевича Матросова зачислить навечно в списки 1-й роты 254-го гвардейского полка имени Александра Матросова».

Хочется также сказать, что в дни подготовки к празднованию 20-й годовщины со дня Победы нашего народа и Советских Вооруженных Сил в минувшей войне я побывал в столице Башкирии – Уфе, где Матросов воспитывался в трудовой детской колонии и где сооружен памятник советскому юноше, чье имя стало символом солдатской верности социалистической отчизне.

Но вернемся к событиям на Калининском фронте.

Первое мая застало меня в войсках. В этот день я постарался побывать во многих подразделениях, чтобы поздравить воинов с международным пролетарским праздником.

Во время поездки по частям фронта с группой генералов и офицеров управления фронта мы, к сожалению, установили, что некоторая часть офицерского состава, правда, весьма незначительная, недостаточно хорошо знала новую боевую технику и вооружение. Кое-кто из офицеров нетвердо разбирался в боевых свойствах и назначении новых видов артиллерии, а также подкалиберных и кумулятивных снарядов, не имел опыта в их эффективном использовании, не знал также подчас, как устраиваются минные поля и другие противотанковые и противопехотные заграждения. В этом не было ничего особенно удивительного, поскольку часть офицеров и солдат была призвана из запаса или прошла краткосрочный курс в военных училищах и нуждалась в дополнительном обучении владению новым оружием и техникой. Но так как с учебой дело не везде обстояло благополучно, то подобное положение могло привести к нежелательным последствиям на отдельных участках фронта при начале активных действий. Имелись и другие недостатки, так, например, в 3-й ударной армии не было плана артиллерийского огня. На ряде важных в тактическом отношении участков артиллерийский огонь готовился несвоевременно, а оборонительные рубежи, занятые противником, пристреляны были не повсеместно. Поэтому не случайно, что противник в 17 час. 30 мин. 26 мая после сильной артиллерийской подготовки по высотам 166,3 и 181,0 на участке 145-й стрелковой бригады [5] при поддержке трех дивизионов артиллерии и минометов, а также авиации батальоном пехоты атаковал высоту 181,0, расположенную юго-восточнее Новоржева, и двумя ротами высоту 116,3 и после тяжелого боя овладел высотой 181,0. Попытки подразделений 145-й стрелковой бригады вернуть высоту встретили сильное сопротивление противника и не принесли желаемых результатов. Все это случилось потому, что для отражения атаки противника открыла огонь только одна артиллерийская батарея, хотя на этом направлении занимали огневые позиции не менее 12 батарей. При этом выяснилось и другое: оборона высоты была подготовлена недостаточно. Отсутствовали полевые оборонительные сооружения, перед передним краем не было минных полей и проволочных заграждений, не было и блиндажей для укрытия личного состава от артиллерийского огня противника.

Или другой случай, который имел место 16 мая 1943 г. В 4 часа утра противник силою двух батальонов после сильного огневого налета из всех видов оружия под прикрытием темноты атаковал наше боевое охранение в дер. Харайлово на самом правом фланге 3-й ударной армии на границе с Северо-Западным фронтом. 1-я стрелковая рота 3-го батальона 31-й стрелковой бригады [6] , оборонявшая Харайлово, встретила противника организованным огнем и отразила атаку. Весь день противник атаковывал наши позиции. Долго ему не удавалось окружить горстку храбрецов. Лишь ценою больших усилий (только убитыми противник потерял до 300 человек) гитлеровцам к вечеру удалось окружить Харайлово. Но и после этого бой продолжался, пока гарнизону Харайлово в количестве 50 человек в результате дерзкой контратаки не удалось прорваться в северо-восточном направлении, при этом было захвачено двое пленных солдат 331-й пехотной дивизии противника.

Таким образом, несмотря на выдающееся мужество и самоотверженность воинов 1-й стрелковой роты, населенный пункт был потерян. Это было следствием недостаточного артиллерийского обеспечения обороны.

При посещении 43-й армии пришлось с сожалением установить, что здесь излишне увлекались оборудованием командных пунктов, уделяя крайне мало внимания приведению в порядок обороны. Объезжая соединения и части фронта, мы проводили совещания с офицерами и старшинами, беседовали с солдатами. Совещания проводились, как правило, после ознакомления с боевыми действиями и боевой подготовкой войск.

Иному читателю слово «совещание», возможно, будет резать ухо. Во фронтовых условиях и вдруг этакий канцелярско-бюрократический метод руководства! Но мероприятия, о которых идет речь, вообще говоря, просто по традиции называли совещаниями. На самом деле это была учеба, обмен опытом. Они проводились по большей части прямо в поле, а метод рассказа сочетался с методом показа. Здесь более опытные военачальники, а зачастую младшие офицеры, сержанты, старшины и рядовые воины, проявившие себя в боях, рассказывали и показывали, как следует действовать, чтобы добиться успеха. На таких совещаниях обсуждались наиболее существенные для тех или иных частей и соединений вопросы. Совещания проводились в полку или дивизии и, как исключение, с представителями личного состава или командованием нескольких дивизий. После тщательной проверки соединений 3-й ударной армии было проведено совещание с командирами дивизий, полков и батальонов 357, 46, 21-й гвардейской и 28-й стрелковых дивизий. Выступая на этом совещании, я, в частности, указывал, что оборона на фронте 3-й ударной армии не всюду имеет хорошо оборудованные сооружения, что на отдельных участках ее отсутствуют противотанковые и противопехотные заграждения. Командарму, командирам соединений и частей была поставлена задача незамедлительно приступить к организации и созданию прочной обороны. Здесь же представители управления фронта показывали армейским офицерам, какими должны быть взводная позиция, ротный район обороны, район обороны стрелкового батальона, участок обороны стрелкового полка и т. д. Мы требовали, чтобы первая, вторая и третья траншеи были полного профиля, чтобы на каждый взвод был оборудован блиндаж-убежище, выдерживающий прямые попадания снарядов полевой артиллерии противника. Для этого необходимо было строить убежище в 6–8 накатов бревен.

Подробно объяснялось, как следует устанавливать минные поля. Дело в том, что, например, в 145-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии не учли того, что противотанковые мины могут взрываться от детонации, и поставили мины в ряду одна от другой на два метра, а ряд от ряда на три-четыре метра. Вследствие такой неправильной постановки минного поля противник артиллерийским огнем взорвал его полностью. Мы разъяснили, что противотанковые мины нужно ставить в ряду на 4–6 метров, а ряд от ряда – на 10–15 метров, причем в шахматном порядке. Такое минное поле является действительно непроходимым препятствием для танков противника.

Кроме совещаний с офицерским составом, были проведены также учебные сборы, на которых командующие родами войск проводили занятия по изучению вооружения и техники, новых боеприпасов. На некоторых сборах были проведены батальонные учения во взаимодействии с танками и артиллерией, при этом практически осваивалась организация взаимодействия родов войск в наступлении.

При разборе учений особое внимание уделялось именно организации четкого взаимодействия пехоты с танками и артиллерией, совершенствованию огневого мастерства артиллеристов, минометчиков, танкистов и пехотинцев.

Всюду в соединениях и частях мы нацеливали командный состав на усиление активности в обороне, чтобы ежедневно наносить удары по врагу, не допускать пассивности. Необходимо было выискивать слабые места у противника и не давать ему покоя. Непреложным законом для нас должно было стать суровое правило: «Ни минуты передышки врагу!» Необходимо было держать гитлеровцев в постоянном страхе, чтобы они не имели возможности снимать войска с нашего фронта и посылать их на другие участки. Никакие частные задачи не должны были заслонять эту основную в то время задачу войск нашего фронта.

Между тем в некоторых частях и подразделениях стали забывать об этом. Например, на участке обороны, занимаемой одним из подразделений 43-й армии, установилось мнение, будто в условиях оборонительных боев «охота» саперов является единственным средством борьбы с противником. В результате на этом участке бездействовали минометчики, молчали пулеметы и пушки.

А враг, пользуясь предоставленной ему передышкой, безнаказанно рыл ходы сообщения, траншеи, строил блиндажи и дзоты, усиленно укрепляя свои позиции.

Чтобы коренным образом улучшить использование всех огневых средств артиллерии, был отдан приказ [7] по совершенствованию командирами и начальниками системы организации и планирования всех видов огня, особенно артиллерийского, по созданию армейских артиллерийских групп, находящихся в постоянной готовности к открытию массированного огня на важнейших направлениях, а также по устройству тяжелых блиндажей в 6–7 накатов и по некоторым другим вопросам.

Реализуя этот приказ, войска усилили активность. Наши огневые средства все чаще, настойчивее и результативнее стали беспокоить врага, что пришлось не по вкусу гитлеровцам, и они решили отвести некоторые свои части в более безопасные районы.

Так, в ночь с 4 на 5 мая на участке 5-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора В.Г. Позняка, точнее, 21-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Д.В. Михайлова (3-я ударная армия), противник начал отход на заранее подготовленный рубеж, более выгодный в тактическом отношении. Мы ему не позволили безнаказанно отойти. Как только разведка донесла об этом, сразу же была поставлена задача генерал-лейтенанту К.Н. Галицкому – командующему 3-й ударной армией – сильным отрядом, ядром которого должна была стать 6-я гвардейская стрелковая дивизия (командир – генерал-майор Ф.М. Черокманов) [8] , решительно отбросить прикрывающие части гитлеровцев и выйти на новые рубежи.

В результате трехдневных боев планомерный отход противника был сорван, гитлеровцы понесли значительные потери. Части противника, вышедшие за р. Скоретница на оборонительный рубеж, проходивший по линии Кижино – Сурагино – Птахино – Васельки, были потрепаны. Этот рубеж был ранее подготовлен и очень хорошо оборудован сплошными траншеями полного профиля, пулеметными дзотами, сплошными проволочными заграждениями в 2–3 кола, прикрытыми минными полями. Перед передним краем протекала р. Скоретница с заболоченными берегами, являвшаяся естественным противотанковым препятствием.

Захватом пленных было подтверждено, что отошли 20-я моторизованная, 205, 263 и 291-я пехотные дивизии, каждая по 8–9 тыс. человек.

Части 5-го гвардейского стрелкового корпуса, преследуя противника, вышли на рубеж Борки, Евдокимово, восточный берег оз. Дергановское, роща западнее Пухлово, где были остановлены организованным огнем.

В связи с этим было решено закрепиться на достигнутых рубежах и подготовить в короткий срок оборону глубиной 3–4 км с развитой системой траншей и ходов сообщений, блиндажей для укрытия личного состава, а участок Агино, Дерганово на р. Скоретница сделать танконедоступным путем устройства плотины.

В войсках фронта развернулась работа по совершенствованию боевых позиций, по тактической подготовке частей и подразделений, по более углубленному изучению уставов и наставлений, изучению новых образцов оружия с целью поднятия организованности, дисциплины и боеготовности.

При посещении подразделений отмечались подарками и благодарностями высокодисциплинированные, знающие уставы, подтянутые и опрятно одетые воины. Получившие ранения в боях, совершившие подвиги солдаты и офицеры награждались орденами. Мне припоминается такой случай. Во время посещения 28-й стрелковой дивизии (командир дивизии полковник Михаил Фомич Букштынович [9] ), находясь в расположении одного из полков, я увидел возвращающееся с обеда подразделение, подошел, поздоровался с солдатами, завязалась беседа. Одновременно я присматривался к внешнему виду солдат. Было отрадно видеть, что, несмотря на суровые фронтовые условия, у многих из них были подшиты свежие подворотнички. Однако были и такие, у которых подворотничков не было, у некоторых были оторваны пуговицы. Внешний вид бойцов на фронте – это в определенной степени показатель их морального состояния. Помню, в конце беседы спросил: «Товарищи, а кто имеет при себе иголку и нитку?» Поднял руку только один боец. Я подозвал его к себе. Он подошел и доложил: «Рядовой Ковалев». Молодое лицо, молодцеватая осанка, все на нем было ловко пригнано. «Ну-ка, покажите нам, где у вас иголка и нитка», – сказал я. Он снял пилотку, отвернул ее клапан и показал иголку с ниткой. За опрятный, подтянутый внешний вид воина, за умение следить за собой в тяжелых боевых условиях я объявил ему благодарность и наградил часами.

Мы собрали немало фактов, показывающих хорошую работу командиров, проявлявших заботу о своих подчиненных, и на этих конкретных фактах учили и воспитывали тех командиров (их было очень немного), в подразделениях которых не было настоящего порядка. Это вскоре дало свои положительные результаты.

Я уделил здесь внимание пробелам в работе командного состава, потому что прежде всего приходилось заниматься их устранением. Но это ни в какой мере не означает, что недостатки доминировали, напротив, они были исключением, а хорошее – правилом.

Боевой опыт учит, что успех боя, успех операции прежде всего зависит от того, насколько полно командир вооружен данными о противнике. Командир должен знать, с какой частью или соединением ему придется драться, численный ее состав, вооружение, моральное состояние, национальный состав. Он должен иметь сведения об офицерах и генералах противника, их характере, излюбленных приемах и методах их работы. Знать обо всем этом может лишь тот, кто организует непрерывную и действенную разведку. После ознакомления с делами разведки в дивизиях и армиях штаб фронта убедился, что имеется настоятельная необходимость систематической подготовки разведчиков. На местах в дивизиях вместе с тем проводились армейские и фронтовые краткосрочные сборы. На них учили ведению разведки всеми способами: засадой, поиском, боем и т. д. Приведу здесь выступление на одном из таких сборов старшины Ф. Ступаря, помещенное на страницах фронтовой газеты «Вперед, на врага».

«С самого начала войны я был разведчиком. Помню как сейчас свои первые шаги. Они были робки, подчас слепы и бессознательны. Но время шло, в суровых боях мы постигали искусство разведки, анализировали ошибки, учились на боевом опыте. Так постепенно я приобретал необходимые разведчику навыки. Теперь на моем счету числятся 19 «языков», 108 уничтоженных фашистов, 9 подорванных автомашин с грузами и один уничтоженный танк.

Большинство разведок я проводил в тылу противника и убедился, что самым надежным методом захвата пленного, добычи ценных сведений и документов является засада во вражеском тылу.

В первую очередь следует нащупать стык между подразделениями в немецкой обороне или найти участок, где вообще нет оборонительных сооружений: болота, озера, большие овраги или лесные массивы, позволяющие беспрепятственно проникнуть за боевые порядки немецкой оборонительной линии.

Каждую разведку я начинал с тщательного изучения противника и местности. По карте занимался с рельефом, местными предметами, а затем забирался на деревья и подолгу всматривался в немецкую оборону, прокладывал пути движения, запоминал мельчайшие детали. Затем тщательно готовил к разведке своих людей. Тренировкой добивался согласованности в действиях, отрабатывая задачу предстоящей разведки.

Засаду устраивали около дороги в наиболее глухих местах, где легко можно скрыться от преследования. Методы действий из засады мне приходилось применять разные. Это обычно определяется обстановкой: характером дороги, движением по ней немцев. Если передвигались машины или танки, мы применяли мины. Для их установки заранее готовили место на участке дороги, где имеется деревянный настил.

Большое значение имеет выбор объекта нападения. Мне, как и многим другим разведчикам, несколько раз приходилось захватывать обозников. Это наиболее легкая операция, особенно когда на дороге появляются одиночные подводы. Но в большинстве случаев «язык», захваченный из обозников, не имеет большой ценности. Следовательно, надо выбирать офицеров, связных, едущих на мотоциклах или в легковых машинах. Мне с группой разведчиков удалось однажды захватить легковую машину, где был офицер с важными приказами. В другой раз я выследил немецкую автомашину с полевой почтой. Мы захватили тогда много писем и почтальона, который дал ценные сведения о дислокации немецких частей.

Находясь в засаде, следует действовать расчетливо и энергично, всегда сохранять спокойствие, не допускать поспешности и растерянности. Завязался бой – действуй смело, не бойся смерти, захватывай инициативу в свои руки, рази врага, чем сподручнее, и, если командир дал сигнал отходить, поворачивайся быстро, запутывай свои следы, не забывай о месте сбора.

Все это предъявляет к разведчику особые требования. Он должен быть не только смелым, хитрым, дерзким и находчивым, но и самым развитым в военном отношении, зорким, пытливым и бдительным воином».

Помнится, как поднялся на одном из таких сборов гвардии сержант Бахтюков, высокий, богатырского телосложения юноша, на первый взгляд казавшийся несколько мешковатым (на деле он был ловким и неуловимым разведчиком), и сказал: «У нас, разведчиков, добывающих «языка» поисками и засадами, громкой может быть только слава. Действовать же нам нужно беззвучно, скрытно, а огонь применять лишь при крайней необходимости».

На сборах разведчиков делились своим опытом и командиры. Выступал здесь не раз и я. При этом вопросы организации разведки ставились конкретно, связывались с условиями нашего фронта.

Особое внимание уделялось планированию и подготовке разведывательных действий. Поскольку за последнее время противник значительно уплотнил свои боевые порядки на переднем крае, создав большую насыщенность огневыми средствами и инженерными сооружениями, потребовалась самая тщательная и всесторонняя подготовка к каждой разведывательной операции. Известно, что такая подготовка зависит от конкретных условий организации обороны противника, огневой системы, от местности, на которой предстоит действовать разведчикам.

Подчеркивалась необходимость составления толкового плана подготовки и проведения разведки с обязательным указанием кто, откуда и куда ведет наблюдение за объектом разведки и за соседними огневыми точками. В плане должен быть намечен путь движения туда и обратно и предусмотрено взаимодействие с поддерживающими огневыми средствами.

Командир, руководящий боем, обязан лично проконтролировать пристрелку артиллерии, минометов и пулеметов по целям, которые предстоит обстреливать во время выполнения операции.

В плане следует также определить состав групп не только захвата, но и поддерживающей и отвлекающей внимание противника, а также наметить средства связи и условные знаки, сигналы для сообщения между этими группами.

Подготовка разведчиков должна проводиться непосредственно на местности в условиях той обстановки, в которой предстоит действовать бойцам. Командир обязан добиться от каждого красноармейца четкого выполнения своих обязанностей.

Важно точно определить место каждого солдата в боевом порядке группы. Надо указать кто, где и когда проделывает проходы в проволочных заграждениях и минных полях, время начала и конца каждого этапа действия разведывательной группы.

Командир, руководящий разведывательной операцией, обязан предусмотреть максимум ответных контрмер со стороны противника.

В дружеских беседах после сборов выявлялись нужды разведчиков. На фронте были созданы при каждой армии 7-10-дневные дома отдыха для воинов, где они могли отдохнуть и набраться сил. Рядом мероприятий, проведенных с разведчиками и для разведчиков, мы активизировали нашу разведку. Чаще стали проводиться засады, поиски, разведка боем, засылка в тыл противника отдельных групп, доставлявших ценные сведения о группировке войск противника, о системе его оборонительных сооружений и т. п.

Все действия такого характера находились под неослабным внимательным контролем штаба армии, который требовал подробных докладов. Так, в частности, докладывал мне начальник штаба 39-й армии генерал-майор Павел Федосеевич Ильиных о действиях, осуществленных силами армии в конце мая – начале июля.

В ночь на 22 мая в 39-й армии была произведена силовая разведка отрядами, выделенными несколькими дивизиями, с целью захвата пленных и улучшения тактического положения в направлении Вердино, Старые Усохи, Старое Казарино, высота 216,1, Мужилово. Действия проводились одновременно.

В 4 часа 10 мин. утра после 30-минутной артиллерийской подготовки штурмовой отряд 134-й стрелковой дивизии [10] в составе армейской и двух стрелковых рот 515-го стрелкового полка, следуя за огневым валом артиллерии, стремительным броском ворвался в траншеи противника на высоту 216,1. Завязался рукопашный бой. Не выдержав энергичных действий штурмового отряда, гитлеровские солдаты, бросая оружие, в панике побежали в юго-западном направлении, неся при этом большие потери. Выбив врага с высоты 216,1, захватив 11 пленных и трофеи, отряд закрепился на достигнутом рубеже.

Учитывая тактическое значение утерянной высоты, противник с 9 часов утра начал настойчивые контратаки силами от взвода до роты. Однако до десяти проведенных в течение дня контратак, поддержанных массированным артиллерийским и минометным огнем при корректировке с самолета, успеха противнику не дали. Штурмовой отряд 134-й стрелковой дивизии прочно удерживал высоту 216,1, мужественно и организованно отражая все атаки противника. Тогда в 15 часов враг снял с участка 43-й армии роту автоматчиков и бросил ее к месту боя. Подход вражеской роты был своевременно замечен, и залпом гвардейских минометов она была почти полностью уничтожена.

Потеряв надежду выбить отряд с занятых им позиций и вернуть высоту атаками пехоты, гитлеровцы сконцентрировали артиллерию своих 197-й и 256-й пехотных дивизий. Мощный огневой налет обрушился на горстку храбрецов. Более полутора тысяч снарядов калибра 105 и 150 мм разорвалось на высоте и в непосредственной близости от нее. Казалось, все было сметено этим шквалом огня и металла, но подразделение сумело выйти из-под ураганного огня. Под прикрытием этого огневого налета до полуроты гитлеровцев заняли высоту, но новым дерзким ударом части 134-й дивизии вынудили врага откатиться назад.

В этом бою проявили отвагу и мужество командир роты старший лейтенант Г.В. Сергеев, лично руководивший боем и проявивший при этом смелость и военное мастерство; командир взвода младший лейтенант Бобровский, который первым во главе своего взвода ворвался в траншеи противника, чем обеспечил успешные действия всего отряда; красноармеец Гребенюк также в числе первых ворвался в траншею, уничтожил двух пулеметчиков, обеспечив этим захват траншеи. Получив ранение, Гребенюк продолжал бой и спас жизнь заместителю командира роты по политчасти, уничтожив гитлеровца, напавшего на офицера.

185-я стрелковая дивизия [11] действовала двумя отрядами силою до роты каждый в направлениях Старых Усох и леса юго-западнее Старого Казарино. Отряд в составе стрелковой роты в районе Старых Усох захватил в плен двух солдат 163-го пехотного полка 52-й пехотной дивизии. Другой отряд в составе отдельной роты, действовавшей в направлении леса юго-западнее Старого Казарино, захватил в плен двух солдат 352-го пехотного полка 246-й пехотной дивизии. Встретив в дальнейшем сильное огневое сопротивление гитлеровцев, оба отряда вернулись на исходное положение. Уничтожив до сотни гитлеровцев, они потеряли при этом 11 убитыми и 37 ранеными.

178-я стрелковая дивизия [12] действовала тоже двумя отрядами в направлении Шишкино. На рассвете 22 мая после 30-минутной артподготовки ее отряды в составе разведроты, стрелковой роты 709-го стрелкового полка и 44-й армейской отдельной роты перешли в наступление. Используя темноту, 44-я рота подобралась к траншеям противника, расположенным на линии высот 214,0 и 216,1, на расстояние 70-100 м и с началом артиллерийской подготовки, не дожидаясь переноса огня в глубину обороны противника, под разрывами снарядов, внезапно и стремительно атаковала боевое охранение противника. В результате короткой, но ожесточенной рукопашной схватки было захвачено пять пленных, а остальные гитлеровцы уничтожены. Рота закрепилась на достигнутом рубеже. В это время для дальнейшего развития успеха и обеспечения флангов командование ввело в бой взвод разведывательной роты дивизии и разведывательный взвод 709-го стрелкового полка. Эти подразделения перехватили и в упор расстреляли отступающего противника. В итоге боя было взято еще четверо пленных и трофеи, а отряд вышел на новый выгодный рубеж, куда выдвинулся батальон 709-го стрелкового полка.

В 16 часов противник силой до двух батальонов 404-го пехотного полка под прикрытием сильного артиллерийского и минометного огня предпринял контратаку с целью вернуть утраченные позиции в направлении высоты 216,1, но лишь частично потеснил их. Однако, произведя за ночь перегруппировку и подтянув взвод автоматчиков, штурмовые подразделения 178-й стрелковой дивизии с утра 23 мая вновь атаковали противника и с боем вновь полностью овладели высотой 216,1, где и закрепились, продолжая разведку в направлении р. Царевич.

В этих боях было уничтожено до 200 солдат и офицеров противника, захвачено в плен еще 4 солдата и трофеи.

386-й стрелковый полк, обеспечивая закрепление захваченного 709-м стрелковым полком рубежа, в 5 часов утра 24 мая силами стрелкового батальона, разведывательного взвода и взвода автоматчиков во взаимодействии с артиллерией решительной и внезапной атакой выбил противника из Рахманино, Афанасово и закрепился на достигнутых позициях. Противник в ночь с 24 на 25 мая усиленной ротой при поддержке артиллерийского и минометного огня трижды пытался восстановить утраченное положение. Однако огнем артиллерии и пехотного оружия все атаки врага были отбиты.

В итоге боев по улучшению тактического положения 178-я стрелковая дивизия заняла Рахманино, Замятино, Афанасово, Мужилово, высоту 216,1, взяла в плен многих солдат и унтер-офицеров, уничтожила до 300 солдат и офицеров врага. Отвагу, мужество и смекалку проявил красноармеец Шевченко, он смело врывался в траншеи противника, забрасывал их гранатами. В рукопашном бою, действуя штыком и прикладом, Шевченко уничтожил двух солдат и одного захватил в плен. Когда был ранен командир взвода, Шевченко принял на себя командование подразделением и продолжал выполнять поставленную задачу. Красноармеец В.В. Петров самоотверженно бросился в атаку на врага. Огнем из винтовки он уничтожил трех солдат.

За день 22 мая было захвачено более 20 пленных, уничтожено до 480 солдат и офицеров противника, захвачено 57 винтовок, 13 пулеметов, 10 автоматов, 2 миномета, 3 гранатомета, 4 бинокля, 3 перископа, 2 стереотрубы и т. д.

6 июня 178-я стрелковая дивизия генерал-майора А.Г. Кудрявцева продолжала улучшать свое тактическое положение. В 20 часов после 30-минутной артиллерийской подготовки стрелковый батальон, 44-я отдельная рота и рота автоматчиков 709-го стрелкового полка при поддержке танков Т-34 перешли в наступление в направлении Сущево – Турищево и к полуночи, выбив боевое охранение противника, овладели названными населенными пунктами, закрепившись на достигнутом рубеже.

Противник, пытаясь сдержать наши атакующие подразделения, оказывал упорное сопротивление, бросался в контратаки, однако был отброшен на западный берег р. Царевич. В результате боя было уничтожено до 160 солдат и офицеров противника; захвачены трофеи: 4 ручных пулемета, 27 винтовок, 2 миномета, 1 рация, 1 стереотруба, 50 гранат и т. д. Потери 178-й стрелковой дивизии составили 24 убитых, 73 раненых.

Показания пленного ефрейтора 404-го пехотного полка раскрыли нам некоторые детали оборонительной системы врага. В комплекс мероприятий по улучшению тактического положения наших частей включались и действия 234-й стрелковой дивизии в районе Седибо-Никольское, которое являлось командным пунктом 339-го пехотного полка гитлеровцев, давало возможность противнику просматривать и обстреливать из этого района передний край и глубину обороны 1340-го стрелкового полка 234-й стрелковой дивизии.

30 июня после получения приказа командира 234-й дивизии [13] овладеть Седибо-Никольским командир 1340-го полка решил действовать с левого фланга (со стороны леса) одной стрелковой ротой, имея огневое прикрытие для отражения возможных контратак противника. Непосредственно на местности были указаны места исходного положения, направление атаки, цели для подавления артиллерийским и минометным огнем позиций для групп огневого прикрытия. От переднего края и скатов высоты 251,8, занятой накануне, к исходному положению в кустарнике был прорыт ход сообщения длиной до 600 м, по которому рота прошла днем совершенно не замеченной противником.

Боевое охранение в Седибо-Никольском, как выяснилось потом, состояло из 30 человек 5-й и 6-й рот 332-го пехотного полка 197-й пехотной дивизии с 5 легкими пулеметами, поддерживаемых одной батареей 150-мм орудий, батареей 120-мм минометов. После тщательного изучения местности, подготовки подразделений 2 июля в 18 часов усиленная стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Белоусова заняла исходное положение в трехстах метрах от противника. Правый фланг наступавшей стрелковой роты прикрывала огневая группа в составе усиленного стрелкового взвода, левый фланг – также усиленный стрелковый взвод. В засаде находилась рота автоматчиков на случай подтягивания противником резерва. Через полчаса, сразу же после начала артиллерийской подготовки, рота поднялась и пошла в атаку. При подходе к траншеям противника был дан сигнал переноса огня, и бойцы вслед за огневым валом ворвались в траншеи противника. Солдаты противника не успели опомниться от артиллерийского огня, как на них посыпались гранаты. Первыми во вражеские траншеи ворвались младший лейтенант Гусаров, старший сержант Голубев, старший сержант Перов, красноармеец Задков. В коротком гранатном и штыковом бою гарнизон был частью уничтожен и частью обращен в бегство. Два ефрейтора 6-й роты 332-го пехотного полка 197-й пехотной дивизии были взяты в плен. Фашистский пулеметчик пытался оказать сопротивление, но старший сержант Плеханов и рядовой Русин уничтожили вражеский пулемет, а пулеметчика захватили в плен. Другой гитлеровец бросился на Плеханова со штыком. Русин вышиб винтовку из рук врага и этого гитлеровца взял в плен. После короткого единоборства двоих пленных захватили солдаты Задков и Гиба. Старший сержант Перов был ранен, но он не ушел с поля боя, огнем из трофейного пулемета точно разил врага. Попытка отхода врага из Седибо-Никольского была пресечена разведчиками, устроившими засаду и уничтожившими всех, кто пытался спастись бегством. На отвоеванном рубеже взметнулся красный флаг. Его водрузил старший сержант Голубев. По занятии Седибо-Никольского сразу же были приняты меры по укреплению занятого рубежа: минировали подступы, установили проволочное заграждение, отрыли ход от исходного рубежа до вновь занятого. Противник трижды контратаками пытался вернуть утраченные позиции, но безуспешно.

Успех действий 234-й дивизии явился результатом тщательного изучения противника и местности; хорошо организованной и проведенной подготовки личного состава действовавших подразделений; четко организованной связи при взаимодействии пехоты и поддерживающих средств; внезапности и стремительности действий; использования в бою автоматчиков, разведчиков, обеспечивших фланги, и захват пленных; удачного выбора времени начала действий (перед наступлением темноты), что дало возможность закрепиться на занятом рубеже и отразить контратаки.

Этот успех помог дивизии улучшить тактический рубеж боевого охранения, приблизив его к противнику, дал возможность лучше наблюдать за передним краем противника, который, в свою очередь, лишился возможности вести наблюдение за основной оборонительной полосой 1340-го стрелкового полка.

В боях за Седибо-Никольское потери 234-й стрелковой дивизии составили 7 человек убитыми и 34 человека ранеными. Противник потерял убитыми и ранеными до 60 солдат и офицеров, в том числе 9 пленных, 5 пулеметов, 8 винтовок, 2 рации, 2 телефонных аппарата, 20 000 винтовочных патронов, до 300 гранат и другого военного имущества.

От пленных были получены ценные сведения. Ефрейтор 6-й роты 332-го пехотного полка 197-й пехотной дивизии Драйзандер Ганс показал:

«197-я пехотная дивизия состоит из 332-го, 347-го пехотных полков, 229-го артиллерийского полка, 229-го дивизиона ПТО, 229-го разведотряда, 229-го саперного батальона, батальона связи, санитарной и ветеринарной рот. Состав 332-го пехотного полка 3-х батальонный. Каждый батальон состоит из трех стрелковых и одной пулеметной роты. Стрелковые роты состоят из двух взводов. Боевой состав роты – 69 человек. Вооружение: 15–16 винтовок, 13–15 автоматов, 13–15 пистолетов, 9-12 легких пулеметов, 2 ротных миномета. Каждый солдат имеет противогаз, противоипритную накидку.

1 июня 6-я рота потеряла 3 человека убитыми, 11 человек ранеными, из состава 13-й и 14-й маршевых рот 197-й пехотной дивизии получила 15 человек пополнения, прибывшего из г. Метц».

Далее пленный ефрейтор сообщил некоторые сведения о положении в тылу, так как недавно был в отпуске [14] .

Следует упомянуть про ряд других удачных действий разведчиков того периода. В силу секретности мой адъютант не указал в своих записях номера частей и конкретные участки. Тем не менее проявленный героизм и смекалка наших воинов обязывают меня пусть кратко, но рассказать о них.

Группа разведчиков, направившаяся в тыл врага, следовала вдоль шоссе, которое необходимо было пересечь скрытно. В одном месте бойцы обнаружили трубу водосброса и по одному проползли через нее. Прикрывающая группа приняла боевой порядок, приготовилась к открытию огня. Здесь же остался и связист, тянущий кабель связи от командного пункта части. Захватывающая группа ползком продвигалась вперед. Преодолев проволочное заграждение, бойцы разделились и, приблизившись к высотке с разных сторон, внезапно напали на стрелковый окоп противника. Одна группа гранатами забросала гитлеровцев, вторая в составе рядовых Гущина, Шевкунова и Лизунова ворвалась в окоп. Здесь разведчики обнаружили притаившегося гитлеровца. Телефонист сообщил на командный пункт, что задание выполнено, разведчики отходят. По приказу командования артиллеристы и минометчики дали отсечный огонь. Разведгруппа вернулась с «языком» и без потерь.

Успех поиска решила тщательная подготовка к нему. Командир роты старший лейтенант Бабаев правильно организовал наблюдение, изучил маршрут движения. В ходе подготовки разведчики не раз побывали у шоссейной дороги, наметили проходы через проволочные заграждения, изучили поведение врага. Решительность и отвага бойцов успешно завершили дело.

В это же время провела удачный ночной поиск рота старшего лейтенанта Рочева. Она уничтожила боевое охранение врага, захватила пленного, документы и трофеи.

Боевое охранение немцев находилось на высоте перед линией их обороны. Разведчики изучали врага круглосуточно. Днем они вели наблюдение с переднего края своей обороны, а ночью выдвигались к немецкому проволочному заграждению. Они установили систему окопов противника, узнали, где стоят часовые и пулемет, изучили световые сигналы, обнаружили и обезвредили «сюрпризы» на проволочном заграждении.

В тылу роты старший лейтенант Рочев воспроизвел обстановку, в которой предстояло действовать разведчикам, и провел с бойцами ночные занятия. Закончив подготовку, разведгруппа приступила к выполнению задачи.

Старший лейтенант Рочев повел воинов в обход высоты. Впереди – захватывающая группа старшего сержанта Выборного, вооруженная гранатами и пистолетами. За ней – поддерживающая и обеспечивающая группы. Несколько бойцов расположились неподалеку от высоты с задачей при отходе разведчиков вступить в бой и привлечь на себя огонь противника.

Группы бесшумно приблизились к высоте и внезапно напали на немецкое боевое охранение с тыла. Первыми были ликвидированы часовой и дежурный пулеметчик. Тем временем солдаты Зайцев, Токарев и старший сержант Выборнов побежали по окопу в другую сторону и там захватили притаившегося ефрейтора. Были изъяты документы у трех убитых гитлеровцев, взяты пулемет, гранатомет, другие трофеи.

Старший лейтенант Рочев подал ракетой сигнал на отход. Наша артиллерия и минометы дали отсечный огонь. Открыл стрельбу и противник, но впустую – разведчики отходили другим путем. На старом маршруте находилась лишь отвлекающая группа, возглавляемая старшиной Майоровым. Вступив в бой, она приняла на себя главный удар противника. Когда разведчики были далеко от немецких позиций, отвлекающая группа получила приказ на отход, но этому препятствовал сильный огонь с фланга. Тогда было решено применить немецкие световые сигналы. По приказу старшины рядовой Соколов дал две зеленые ракеты на правый фланг обороны противника – знак и направление сосредоточения огня. Немцы немедленно перенесли туда огонь и стали обрабатывать своих. Воспользовавшись этим, группа Майорова отошла.

Потерь с нашей стороны не было.

Отличились в разведке и девушки. Так, старшина Людвига Львовна Вязовская (Бочарова) из разведвзвода 360-й стрелковой дивизии 4-й ударной армии во время одного из поисков в числе первых ворвалась в траншею врага. Перед нею оказались двое гитлеровцев, они не ожидали внезапной атаки и бросились бежать. Отважная девушка не растерялась; «Хенде хох», – скомандовала она. Вражеские солдаты подчинились. Отобрав у них оружие, она доставила «языков» к командиру взвода, находившемуся неподалеку. Об этом эпизоде сообщала газета «Боевой натиск» от 9 сентября 1943 г.

На одном участке фронта 19 июля наша артиллерия открыла огонь по вражеским позициям. Батарейцы работали отлично. Снаряды ложились прямо по траншеям гитлеровцев, громили их пулеметные точки и минометные позиции. После огневого налета в атаку пошли разведчики. Фашисты побежали. Разведчики бросились наперерез, преградив путь отхода. Гитлеровцы подняли руки. Попытка противника пулеметным огнем отбить пленных успеха не имела. Ефрейтор Плетнев, подкравшись к пулеметчику с тыла, захватил его вместе с пулеметом. Группа разведчиков отошла к своим без потерь, с шестью пленными и захваченным оружием.

25 июля удачный поиск провела группа под командованием старшего сержанта Бондаренко. Разведчики захватили ценного «языка».

27 июля группа под командованием старшего сержанта Мерешева провела удачную засаду в тылу противника, захватив «языка» и вооружение; смельчаки скрытно вернулись в свое подразделение.

Поиски, засады и другие способы разведки, широко практиковавшиеся теперь в каждой армии, принесли замечательные плоды; мы всегда довольно полно знали противостоящего нам противника и имели более или менее точные сведения о его тылах и перевозках. Почти каждый день мы подтверждали данные о противнике показаниями пленных, в которых теперь не было недостатка. Из этого следует убедительный, правда, не новый вывод: каждое дело требует хорошей организации и настойчивого исполнения. Взялись по-настоящему за разведку все командиры, и результаты не замедлили сказаться.

При выездах в войска фронта, как уже говорилось, были вскрыты недостатки в обеспечении подразделений боеприпасами, продовольствием и обмундированием, в ряде случаев эти недочеты зависели не только от объективных причин, но и от старшин рот, от их отношения к своим служебным обязанностям. Старшины, как правило, продолжительное время состояли на должности. Гораздо чаще сменялись командиры рот, а тем более взводов, подготовке же старшин придавалось мало значения, их почти не контролировали. Пришлось провести ряд мероприятий по улучшению работы старшин.

В каждой армии были проведены сборы старшин под непосредственным руководством начальников тылов и командующих армиями.

Большое значение придавалось распространению опыта лучших подразделений. Была у нас, например, рота капитана Шишлова, куда мы направляли офицеров для изучения опыта искусной организации обороны на переднем крае.

Рота была выдвинута на один из важных участков полка. Она обороняла населенный пункт, являвшийся узлом нескольких дорог. Несмотря на отсутствие естественных рубежей, капитан Шишлов в короткий срок сумел сделать этот населенный пункт неприступным. Ротный опорный пункт был построен продуманно, огневая система организована расчетливо, так что перед передним краем создавался перекрестный и косоприцельный огонь. При планировании и строительстве ротного опорного пункта и других оборонительных сооружений командир не только точно выполнил соответствующие требования инженерных наставлений, но и проявил много инициативы. Им была составлена схема обороны, увязано взаимодействие с соседними ротами, с артиллерийскими и минометными батареями, расположенными неподалеку от участка роты. И когда противник попытался захватить этот опорный пункт, он был отброшен назад.

Результаты проведенной работы не замедлили сказаться и на ряде других участков нашей обороны. Так, например, через несколько дней после того, как была взята противником высота 181,0, враг попытался захватить и высоту 101.0, северо-западнее г. Велижа на участке 234-й стрелковой дивизии 4-й ударной армии. Эту высоту оборонял взвод лейтенанта Иващенко в составе 21 человека. Выполняя приказ командования, командир взвода хорошо укрепил свою позицию. Была отрыта траншея полного профиля, построены ходы сообщений и удобно расположенный блиндаж с перекрытием в шесть накатов бревен.

Были устроены проволочные заграждения в два ряда кольев. Взвод много положил труда для создания укреплений, но не напрасно.

10 июня рано утром противник открыл по высоте 101,0 ураганный огонь. В течение 12 минут было выпущено противником более 3000 снарядов и мин. В блиндаж взвода было три прямых попадания снарядов, но перекрытия выдержали. Фашисты, по-видимому, считали, что после такого шквала огня артиллерии на высоте не осталось в живых ни одного человека, и устремились к высоте в надежде легко овладеть ею. Но они просчитались. Когда противник перенес огонь в глубину нашей обороны, лейтенант Иващенко подал взводу команду: «К бою!» Взвод мгновенно занял полуразрушенную траншею и увидел перед собой в 80-100 м до роты гитлеровцев, идущих во весь рост. В это время прозвучала вторая команда лейтенанта: «По фашистам огонь!» Открытый взводом ружейно-пулеметный огонь начал косить врагов. Для них он был совершенно неожиданным, и в их рядах возникло замешательство, а затем и паника, они бросились наутек, оставив убитых и раненых у нашего проволочного заграждения.

Командир, добросовестно выполнивший приказ об укреплении обороны, успешно, почти без потерь решил боевую задачу, удержал высоту, нанес поражение врагу, а его взвод прослыл на фронте как геройский.

Спустя два дня всему личному составу взвода были вручены правительственные награды.

Постепенно во всех частях и подразделениях фронта оборона была перестроена и упрочена. Из слабой, бессистемной она превращалась в более стройную, прочную, с разветвленной системой траншей и ходов сообщения, с блиндажами и дзотами, с налаженной организацией огня.

В армиях и дивизиях была заново спланирована организация управления артиллерийским огнем. Первоначально артиллерийские батареи были приданы подразделениям и разбросаны по всему фронту, управление артиллерией было децентрализовано. Теперь же, исходя из опыта битвы на Волге, были организованы полковые и дивизионные артиллерийские группы, артиллерия была поставлена на танкоопасные направления, управление стало централизованным. Была произведена пристрелка важнейших рубежей и высот, занятых противником, а также дорог и лощин, удобных для сосредоточения вражеской пехоты. Четко разрабатывалась и планировалась система огня артиллерии и минометов, сигналы вызова, переноса и прекращения огня и т. д. Все это помогло артиллерии более активно влиять на боевые действия войск.

Запомнился такой эпизод, продемонстрировавший хорошую организацию артиллерийского и минометного огня. Было решено захватить высоту 170,1 в районе хут. Птахино, являвшуюся важным опорным пунктом в системе немецкой обороны, и тем улучшить оборону на участке 141-го гвардейского стрелкового полка 46-й гвардейской стрелковой дивизии. Отсюда далеко просматривались и простреливались наши боевые порядки, контролировались пути подхода к передовой линии фронта. 20 июля задача овладеть высотой была поставлена перед командующим 3-й ударной армии.

Высота 170,1 была надежно укреплена и в инженерном отношении, она оборонялась 3-м батальоном 504-го пехотного полка гитлеровцев, имевшим 17 пулеметов, 11 минометов, 10 пушек. Огневая система была построена с чисто немецкой скрупулезностью так, что простреливался каждый вершок местности на подступах к высоте.

Задачу по овладению высотой предстояло выполнить полку (командир – полковник Романенко). Для подготовки отводилось семь дней. Для артиллерийского обеспечения действий полка в этот район было подтянуто около 30 батарей. Накануне дня атаки с наступлением темноты два батальона пехоты в первом эшелоне и один батальон во втором эшелоне заняли исходное положение для атаки. Атака пехоты поддерживалась двумя танковыми ротами.

Рано утром, едва рассвело, артиллерия открыла ураганный огонь по высоте 170,1, а через 20 минут пехота при поддержке танков атаковала высоту и захватила ее. Для противника наша атака была настолько неожиданной, что гитлеровцы не сумели оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. Высота с батальонным опорным пунктом была полностью очищена от противника, при этом было захвачено 70 пленных и богатые трофеи.

Секрет успеха полка полковника Романенко заключался в тщательной подготовке и во внезапности удара. Бойцы в течение нескольких дней в порядке тренировки «штурмовали» в тыловом районе подобную же высоту, оборудованную препятствиями и макетами сооружений по типу имевшихся у противника. Ночью группа саперов незаметно сделала проходы в минных полях и проволочных заграждениях противника, а утром под прикрытием огня артиллерии воины полка дружно атаковали врага. Пулей, гранатой, штыком и прикладом они уничтожили основную часть гитлеровцев, захватили пленных, а остальные бежали, преследуемые нашим артиллерийским и минометным огнем.

Готовя этот удар, мы самым тщательным образом изучили систему позиций противника в этом районе и выбрали один из важных участков немецкой обороны. Мы предвидели, что враг не смирится сразу с его утратой. В расчете на возможные контратаки была подготовлена артиллерия, которая была хорошо пристреляна по вероятному направлению вражеских контратак. Это позволяло нам выполнить и еще одну задачу – перемолоть на этом участке как можно больше живой силы противника.

Через час-полтора после того, как мы овладели высотой, гитлеровцы подтянули два батальона пехоты и, поддержав их сильным артиллерийским огнем, перешли в контратаку. Но наши подразделения успели закрепиться на высоте. Танки были вкопаны и превращены в неподвижные огневые точки. Шесть раз в течение дня немцы бросались к высоте, но всякий раз, встреченные губительным огнем артиллерии, минометов, танков и пехоты, откатывались назад. Полковник Романенко умело управлял батальонами, оборонявшими высоту.

Во время каждой вражеской контратаки мы захватывали все новых и новых пленных; они принадлежали к различным полкам и дивизиям. Судя по их показаниям, немецкое командование для того, чтобы вернуть высоту 170,1, подбрасывало части из вторых эшелонов дивизий, оборонявшихся на соседних участках (пленные принадлежали к восьми различным дивизиям). Целую неделю с 24 по 30 июня враг предпринимал одну контратаку за другой, бросая в бой все новые и новые подразделения. Было отбито 12 контратак врага, в которых он потерял до 2000 убитых и раненых и много техники. Наконец, потеряв надежду вернуть высоту, гитлеровцы прекратили атаки.

Самое серьезное внимание пришлось уделить вопросам ремонта и строительства дорог-рокад, дающих возможность маневра по фронту, и дорог коммуникационного назначения, связывающих фронт с тылом и обеспечивающих подвоз и эвакуацию. При строительстве дорог пришлось искать новые оригинальные методы, так как условия этой местности были крайне тяжелыми, к тому же отсутствовали необходимые материалы. Едва ли не впервые в таком масштабе здесь были построены колейные дороги. Фронт погряз в бездорожье. Войска были вынуждены терпеть нужду во всем, особенно в продовольствии. Природные условия весьма неблагоприятны, рельеф местности трудный, кругом леса, болота, почвы глинистые, вязкие. Для строительства дорог нет почти никаких пригодных материалов: ни песка, ни камня. Мы посоветовались с инженерами-дорожниками. Один из них, его фамилию я, к сожалению, запамятовал, предложил строить дороги с деревянным покрытием, перечислил разные виды и способы их постройки. В течение суток по моему приказу было изготовлено несколько образцов. Из трех предложенных вариантов наиболее приемлемым оказался колейный: на поперечные бревна, как на шпалы, нашивалось две колеи – лежневки – из планок (наподобие рельсов) по ширине проезжей части машины. Каждая лежневка шириной до 40 см обшивалась с внешней стороны бортом, чтобы колеса не сходили с кромки. Для разъезда встречных машин на однопутных дорогах делались специальные площадки, на важных же направлениях, где движение было особенно интенсивным, дороги выполнялись в двухпутном (четырехколейном) варианте. Таким способом сравнительно быстро было построено необходимое количество дорог, общая длина их составляла около 200 км. Это буквально спасло нас от поистине катастрофических затруднений со снабжением. Сейчас строительство таких дорог – обычное дело, а в то время положение казалось безвыходным: дорожно-строительных материалов нет, а доставлять их на фронт и опасно, и невозможно. О деревянных же дорогах никто и слышать не хотел. Мы нашли единственно возможный выход.

Попутно стоит рассказать и еще об одной фронтовой стройке. А именно: о сооружении железнодорожной ветки протяженностью 120 км от станции Старая Торопа в направлении Велижа. В условиях фронта для трех армий значительно сокращался путь подвоза. В нормальных условиях каждая армия должна использовать отдельную железнодорожную ветку. Пришлось просить Кагановича выделить нам рельсы. Все остальное мы готовы были взять на себя. Я позвонил ему, изложил свою просьбу, в ответ же услышал грубый окрик и решительный отказ. Это, однако, не обескуражило нас, мы продолжали строительство земляного полотна. Одновременно вели поиски рельсов и нашли, правда, старые и частично испорченные немцами при подрыве дорог, но все же ветку соорудили. В Наркомате путей сообщения долго не верили, что дорога построена без их помощи, но потом прислали своих представителей. Линию опробовали и разрешили движение. В дальнейшем эта ветка сыграла большую роль в осуществлении всех операций Калининского фронта. Эта дорога фактически связывала г. Велиж с главной магистралью. Но после окончания войны ее почему-то разобрали. Едва ли это целесообразно.

Таким образом, шаг за шагом, не без преодоления серьезных трудностей были отремонтированы старые дороги и построены новые, что значительно улучшило подвоз вооружения, боеприпасов, продовольствия и другого имущества, необходимого для войск фронта, и вопрос о затруднении с продовольствием был снят с повестки дня. Уже в июне в дивизии было завезено до шести сутодач продовольствия, по боекомплекту снарядов. С каждым днем питание улучшалось. Теперь в окопы регулярно доставлялась горячая пища.

Войска упорно учились ведению наступательных боев, взаимодействию на поле боя в конкретных условиях местности.

Оживилась партийно-политическая работа. Во всех частях и соединениях были укреплены партийные организации за счет перемещения коммунистов. Политработники и командование повседневно заботились об идейном и организационном росте партийных организаций, о привлечении в партию новых членов из числа передовых, проверенных в боях воинов. Это укрепило моральное состояние войск фронта.

При всех посещениях частей и подразделений всюду мы собирали коммунистов и комсомольцев, чтобы поднять у них чувство ответственности за состояние дел в части, помочь им занять авангардную роль во всех боевых делах. На практической работе росли и закалялись кадры политработников, в их ряды вливались лучшие, наиболее сознательные и преданные делу коммунизма воины.

В деле обмена боевым опытом и поднятия морального духа воинов в период подготовки к наступлению большую роль играла наша печать, и в первую очередь фронтовая газета «Вперед на врага» (редактор Н.С. Кассин). В этой газете печатались статьи командиров и бойцов, в которых они делились своим боевым опытом, воспитывая воинов в духе высокой сознательности и благородной ненависти к врагу.

Нельзя здесь не сказать несколько теплых слов о заместителе командира батальона по политчасти старшем лейтенанте Петре Голубенко. Фронтовая газета «Вперед, на врага» писала о нем:

«Старший лейтенант Петр Голубенко проходит по траншее от одной стрелковой ячейки к другой. Надвигается ветреная ночь, темная, хлопотливая. То и дело свистят пули, да время от времени взлетают с немецкого края ракеты, озаряя белесым мертвым светом лощину.

Высокий, с обветренным добродушным лицом заместитель комбата по политчасти Голубенко подходит к бойцам, проверяет оружие, интересуется, достаточно ли боеприпасов, хорошо ли каждый знает свои обязанности, везде ли бдительно ведется наблюдение. Потом спрашивает:

– Ботинки у вас не промокают? А обед сегодня был сытный?

Встретившись с одним из бойцов, он неожиданно задает ему вопрос:

– Печь в вашей землянке все еще дымит?

Красноармеец смущенно отвечает, что печка по-прежнему неисправна.

– Завтра зайду, – строго говорит Голубенко, – чтобы новая печь была сложена. Ясно?

В одной из траншей старший лейтенант встречается с красноармейцем Николаем Макаровым.

– Из дому есть вести?

– Давненько не получал.

– А я вот имею, о твоей семье сообщают.

– Кто? – удивленно спросил боец.

– Секретарь райкома партии товарищ Федотов. – Голубенко достал из кармана письмо. – Завтра днем прочитаешь. Пишут, что твоей семье оказана помощь, живут теперь хорошо.

Николай Макаров смущенно говорит:

– Радость вы мне принесли. Воевать теперь легче будет.

Старший лейтенант Голубенко ведет обширную переписку с семьями фронтовиков, заботится об их материальном благополучии, сообщает о боевых делах красноармейцев, о наградах. Если тот или иной боец ведет себя недостойно, об этом также становится известно семье, в колхозе, на заводе. Отцы и матери, жены и невесты благодарят в своих письмах товарища Голубенко за внимание и чуткость.

«Спасибо тебе, сынок родной, – пишет престарелая мать красноармейца Гущина, – что позаботился обо мне, не оставил без внимания».

Старшего лейтенанта Голубенко знают в батальоне как требовательного и справедливого командира. Как-то он обнаружил у красноармейца ржавую винтовку. Тов. Голубенко немедленно собрал в блиндаже группу бойцов и поставил вопрос со всей резкостью: такой боец предает своих товарищей.

Но требовательность он всегда сочетает с чутким и заботливым отношением к солдату.

Однажды тов. Голубенко познакомился с красноармейцем казахом Шапиго. Тот совсем не знал русского языка, чувствовал себя одиноким. Старший лейтенант дал бойцам строгий наказ: обучить его русскому языку, создать такую обстановку, при которой он бы чувствовал, что вы его родные братья. Теперь всякий раз, когда Голубенко приходит в роту, он обязательно встречается с Шапиго. Между командиром и бойцом возникла искренняя дружба.

Часто в землянках Голубенко ведет задушевные беседы о жизни, спрашивает бойцов, что пишут их жены, рассказывает последние новости с фронтов Отечественной войны».

Во фронтовой газете выступал со статьями воспитательного характера и командный состав фронта.

Глава вторая. ОТКРЫТЬ СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА»!

Калининский фронт находился на правом фланге той большой группировки войск Советской Армии, которая вела наступательные операции в период летней кампании 1943 г. Задачей фронта на первом этапе кампании являлось обеспечение фланга и сковывание противостоящего противника. Это требовало в тех условиях постоянного привлечения внимания врага, оттягивания его сил на себя с тем, чтобы гитлеровское командование было лишено возможности маневра.

Однако, планируя крупнейшие стратегические операции советских войск Центрального, Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов по освобождению Левобережной Украины с захватом плацдармов на правом берегу Днепра, советское командование не могло оставить в руках противника Средне-Русскую возвышенность с ее ключевыми позициями: Духовщиной, Ярцевом, Смоленском – без того, чтобы не подвергать серьезной опасности правый фланг наступающих войск.

В связи с этим Верховное Главнокомандование поставило перед Калининским фронтом задачу во взаимодействии с левым соседом – Западным фронтом – спланировать и провести операцию по освобождению Смоленщины. Нашему фронту предстояло овладеть Духовщиной во взаимодействии с соединениями правого крыла Западного фронта, а в дальнейшем наступать в общем направлении на Смоленск. Выполнение этой задачи обеспечило бы выход наших войск на широкий оперативный простор в Прибалтику и Белоруссию.

Несмотря на поражение в районе Курска, Гитлер решил во что бы то ни стало закрепиться на центральном участке советско-германского фронта, надеясь с помощью позиционной борьбы удержаться здесь до лучших времен. Нельзя забывать, что здесь враг находился всего в 250–300 км от столицы и продолжал держать под угрозой центральные промышленные районы нашей страны. Главное внимание уделялось Смоленску – крупному опорному пункту на северном фланге группы армий «Центр». Гитлеровцы не без основания опасались, что продвинувшиеся в предыдущие месяцы войска Калининского и Западного фронтов используют теперь эти успехи. Дело в том, что в результате зимних и весенних боев наши фронты заняли охватывающее положение относительно центральной группировки гитлеровцев.

В одном из документов генерального штаба сухопутных сил Германии указывалось: «Овладение районами Рославль и Смоленск откроет советскому командованию, кроме большого успеха в смысле престижа, новые оперативные возможности… Советские войска будут стремиться прорваться как можно дальше на запад и обеспечить тем самым выгодные исходные районы для последующих операций против района Минска» [15] .

Весьма показательно, что гитлеровская ставка в самые тяжелые дни катастрофы на Курской дуге не решилась взять ни одной дивизии из группы армий «Центр», а, напротив, в первой половине августа перебросила из-под Орла на смоленское направление 13 дивизий [16] .

В связи с этим враг и стремился системой оборонительных полос и опорных пунктов в районе Духовщина, Ярцево возможно более прочно запереть смоленские «ворота».

Войскам Калининского и Западного фронтов противостояли войска группы армий «Центр» – 3-я танковая и 4-я полевая армии, а также часть сил 2-й танковой армии, которой некогда командовал Гудериан. Всего эта группировка насчитывала до 40 дивизий. Все части были укомплектованы полностью как боевой техникой, так и людьми. Численность немецкой дивизии превышала в полтора раза численность наших дивизий и достигала более 10 тыс. человек. Причем это были получившие значительный опыт в предыдущих боях войска – ветераны Восточного фронта. Поскольку эта территория уже около двух лет находилась в их руках, гитлеровцы создали здесь оперативную оборону, отличавшуюся большой прочностью и разветвленностью, глубиной, достигавшей 100, а на многих участках 130 и более километров. Оборона состояла из пяти, а на большинстве участков из шести полос. Особенно прочно были оборудованы вторая и главная полосы. Так, главная полоса опиралась на господствующие высоты и прикрывалась проволочными заграждениями в несколько рядов и обширными минными полями. На каждый километр фронта здесь приходилось от пяти до восьми бронированных колпаков и дзотов. Почти так же была оборудована вторая полоса.

Принимая во внимание сказанное ранее о чрезвычайно трудных условиях местности, можно понять, что задача стояла перед нами весьма сложная. Необходимо учесть также то, что Ставка вынуждена была быть весьма экономной в выделении фронтам западного направления пополнений и боеприпасов. В это время продолжались бои в районе Курска и Белгорода. Пробить же такую толщину оборонительных сооружений можно лишь при самом щедром расходовании боеприпасов.

При наступлении на Смоленск с северо-востока основным препятствием явился г. Духовщина с прилегающим районом, превращенный гитлеровцами в мощный узел сопротивления. Здесь же врагом была создана главная база снабжения войск, действовавших севернее, северо-восточнее и северо-западнее Духовщины, являвшейся и узлом коммуникаций. Духовщина связана с городом и железнодорожной станцией Ярцево шоссейной дорогой, а со Смоленском и Демидовом – грунтовыми дорогами. От Духовщины идет тракт строго на север, служивший в свое время главной магистралью снабжения балтийско-ржевской группировки войск противника. Кроме того, от Духовщины на северо-восток и северо-запад идут проселочные дороги, связывающие город с окрестными селами.

Сравнительно густая сеть дорог позволяла противнику быстро подвозить в этот район резервы, маневрировать живой силой и техникой, осуществлять подвоз боеприпасов и продовольствия.

Учитывая оперативное значение и выгодное положение Духовщины и Ярцева, гитлеровцы почти в течение года укрепляли эти города и подступы к ним, а с января 1943 г. здесь велись особенно интенсивные инженерные работы. В результате была создана мощная, глубоко эшелонированная тактическая оборона с двумя оборонительными рубежами, с системой опорных пунктов и узлов сопротивления.

Первую оборонительную полосу противник оборудовал тремя траншеями. Причем первая траншея была сплошной, полного профиля и имела ячейки для стрелков, площадки для огневых средств из расчета три площадки на пулемет для маневрирования огнем. На удалении 50-150 м от траншеи были построены блиндажи, соединенные с траншеей ходами сообщения. В этих блиндажах размещались мелкие подразделения для отдыха и укрытия во время артиллерийского обстрела позиций.

В 200–300 м от первой траншеи проходила вторая траншея, и дальше в 400–500 м от второй проходила третья траншея. Вторая и третья траншеи были неполного профиля. Здесь противник имел систему опорных пунктов и множество дзотов, дотов и стальных колпаков, противотанковых рвов, эскарпов, дополнявших и усиливавших естественные преграды (ручьи, реки, озера и болота). Основными наиболее укрепленными узлами сопротивления являлись населенные пункты Рибшево, Матюхи, Отря, Ломоносово, Волково, Капешня, Вердино, Панкратово, Батыево.

Перед передним краем в несколько рядов были установлены проволочные заграждения, усиленные минными полями, фугасами, сюрпризами различных видов и сигнальными средствами. На подступах к пулеметным площадкам имелись малозаметные препятствия, позиции артиллерийских батарей также прикрывались минными полями и проволочными заграждениями.

Вторая полоса проходила: Варухи, Большие Чайцы, Дольшино, Вежечек, Высокое, Рябово, по р. Веленя от Спас-Углы и далее по правому берегу р. Царевич. На этом рубеже была отрыта сплошная траншея полного профиля, правда, со значительно меньшим количеством блиндажей и площадок для огневых средств. Реки Гобза, Веленя и Царевич служили серьезными естественными преградами. Глубина р. Царевич достигала местами 3 м, а ширина колебалась от 20 до 120 м, глубина р. Веленя достигала 1 м, а ширина составляла 5-10 м.

Третья полоса (тыловая) проходила на рубеже дер. Платки, Марково, Малое Береснево, высота 256,0, Глядки, р. Царевич, Бараново, Грязноки, Бровка и дальше на Ярцево. Сам г. Духовщина, как уже указывалось, был превращен в мощный узел сопротивления с круговой обороной полевого типа.

В промежутках между оборонительными рубежами были созданы опорные пункты на высотах и в населенных пунктах. Местность в полосе Рибшево – Кулагино была пересеченной, с болотами и лесами. На приречных участках из-за заболоченности она была непроходима для танков. По существу, удобными для танков были лишь дороги и неширокие полосы вдоль дорог.

Плотность инженерных сооружений на первом оборонительном рубеже противника была весьма высокой, а плотность огня на погонный метр фронта равнялась 5-10 пулям в минуту.

Таким образом, к началу августа 1943 г. противник создал здесь сильную тактическую оборону глубиною 10–15 км, оборудованную фортификационными сооружениями полевого типа, стальными колпаками с хорошо организованной системой огня.

Фронт обороны противника Рибшево, Ломоносово, Воеводино, Панкратово протяженностью около 50 км удерживался 246, 197, 52 и 256-й пехотными дивизиями при поддержке значительных сил артиллерии.

Авиационной и артиллерийской разведкой было установлено только на участке Вердино, Афанасово (ширина 11 км) 28 артбатарей, а на участке Капешня, Панкратово – 14 артбатарей. Танки были обнаружены в Смоленске, Рудне, Витебске, Велиже и в других местах.

197-я пехотная дивизия противника, состоявшая, как мы уже знаем, из двух пехотных и одного артиллерийского полка, дивизиона противотанковых орудий, разведотряда, саперного батальона и батальона связи, в мае 1943 г. была реорганизована в двухполковой состав; 332-й пехотный полк расформирован. За его счет пополнились два других полка. Дивизия занимала полосу обороны от Волкова до Харлапово на фронте 14 км, имея среднюю плотность – один батальон на 2,3 км фронта. К началу августа 1943 г. она пополнилась, ее численность составляла 10 800 человек. На вооружении дивизия имела станковых пулеметов 70, ручных пулеметов – 280, автоматов – 450 (остальной личный состав вооружался винтовками), орудий ПТО – 42, орудий полевых – 66.

Начиная с 1941 г. дивизией командовал генерал-лейтенант Блоге; он был награжден железным крестом I и II степени. Блоге участвовал и в первой мировой войне.

Командир 332-го пехотного полка полковник Райхердт, награжденный Гитлером золотым крестом и железным крестом II степени, часто бывал на передовых позициях, стремясь создать себе авторитет среди солдат.

Командир 337-го пехотного полка полковник Фром, награжденный железными крестами I и II степени, отличался жестокостью по отношению к личному составу.

Из данных разведки нам было отчасти известно и моральное состояние солдат 197-й пехотной дивизии: часть из них была недовольна тем, что война затягивается. В связи с этим распространялись слухи о скором окончании войны. Имели место случаи членовредительства и дезертирства. Однако в общем дисциплина продолжала оставаться на высоком уровне. Дивизия полностью сохранила свою боеспособность и могла вести упорные оборонительные бои.

52-я пехотная дивизия имела в своем составе 163, 181, 205-й пехотные полки, 152-й артиллерийский полк, 152-й противотанковый дивизион, 152-й разведотряд, 152-й саперный батальон, 152-й батальон связи. В мае 1943 г. 205-й пехотный полк был расформирован, а его личный состав обращен на пополнение оставшихся 163-го и 181-го пехотных полков.

К августу 1943 г. 52-я пехотная дивизия занимала оборону на рубеже: (иск.) Харлапово, Панкратово на фронте 19 км. Средняя тактическая плотность – один батальон на 3 км фронта. По состоянию на 1 августа 1943 г. боевой и численный состав дивизии определялся следующими данными: людей – 7000, винтовок – 4000, автоматов – 390, ручных пулеметов – 264, станковых пулеметов – 68, орудий ПТО – 40, орудий полевых – 49, минометов – 60.

Командовал дивизией генерал-майор Пешель. До февраля 1943 г. он был командиром 163-го пехотного полка, затем получил повышение. Командир 163-го пехотного полка – подполковник Формаг, командир 181-го пехотного полка – майор Метинг.

Вследствие провала июльского наступления германской армии, а также в связи с частыми бомбардировками немецкого тыла нашей и союзной авиацией моральное состояние 52-й пехотной дивизии несколько снизилось. Имели место случаи дезертирства, членовредительства и добровольной сдачи в плен. Но в целом дивизия являлась вполне боеспособным соединением, в предстоящих оборонительных боях следовало ожидать большого упорства со стороны ее личного состава.

256-я пехотная дивизия занимала оборону против левого фланга 39-й армии в полосе Сельцо, Бородулино. Командующий генерал-майор Танненхойзер, награжденный рыцарским крестом, пользовался определенным авторитетом у солдат. В оборонительных боях за Ржев в августе 1942 г. эта дивизия проявила большое упорство.

246-я пехотная дивизия с января 1942 г. упорно обороняла г. Белый. В состав дивизии входили 404 и 689-й пехотные полки. Командовал дивизией генерал-майор Сири, участник первой мировой войны, достаточно опытный и тактически грамотный генерал.

Активизация боевой деятельности войск фронта в период обороны и подготовки к наступлению позволила нам тщательно изучить противника, оборонявшегося на направлении планируемой операции: его состав, вооружение, технику, оборонительные сооружения, систему огня, а также моральное состояние и боеспособность.

О том, насколько большое значение немецкое командование придавало данному участку фронта, можно судить по тому, что в начале нашего наступления в районе Духовщины оно перебросило сюда из района Орла боевую группу 18-й танковой дивизии и 25-ю моторизованную дивизию, а из-под Невеля моторизованную бригаду СС. Сюда же были переброшены и части некоторых других дивизий с тех участков советско-германского фронта, которые вражеское командование считало менее важными. К смоленским «воротам» непрерывным потоком шли пополнения, включая маршевые батальоны из Франции, не скупился враг и в отношении оснащения боевой техникой частей и соединений, оборонявшихся здесь: «тигры», «фердинанды», батареи шестиствольных минометов перестали быть редкостью.

В начале июля штаб фронта совместно со штабом 39-й армии начал кропотливую подготовку к проведению разведки районов сосредоточения и путей выдвижения частей и соединений в исходное положение, а также плана операции. К концу месяца он был готов.

Целью операции являлся разгром и уничтожение духовщинско-ярцевской группировки противника (197, 52 и 246-й пехотных дивизий врага), овладение г. Духовщиной, а также выход на р. Хмость и во взаимодействии с 31-й армией овладение г. Ярцево. После этого армия могла приступить к выполнению задачи по овладению г. Смоленск.

Замысел операции состоял в нанесении главного удара левым крылом в полосе станции Капешня, рек Веленя и Царевич, хут. Вольный (справа) и Мышково, Уткино, Лабрево (слева). Фронт прорыва достигал 9 км, плотность пехоты составляла до стрелкового полка на 1 км фронта. Плотность артиллерии (45-мм орудия и 82-мм минометы) и танков предполагалась около 110 стволов и 8 танков на 1 км.

Вспомогательный удар планировалось нанести правым крылом в полосе хут. Починок, Ефремово, Ломоносово (справа), Вежечек, Клевцы, Акулино (слева); фронт прорыва здесь ограничивался 7 км. Плотность пехоты сохранялась здесь такая же, как на участке главного удара, а плотность артиллерии и танков планировалась значительно меньшая: 80 стволов и 3 танка на 1 км фронта.

Планом предусматривалось окружение и уничтожение противника в районах Загоскино, Тетерино, Вердино, где оборонялись 481-й и 256-й пехотные полки противника, силами наших 179-й и 134-й стрелковых дивизий, а также в районе Вежечек, Рябово, Старые Усохи, Ломоносово, оборонявшегося частями 197-й и 52-й пехотных дивизий, силами 158-й стрелковой и 9-й гвардейской стрелковой дивизий, усиленных артиллерией 155-го укрепленного района.

По 264-й пехотной дивизии противника, находившейся в районе Ярцево, предполагалось нанести удар силами 83-го стрелкового корпуса во взаимодействии с 31-й армией соседнего фронта.

Много поработал коллектив штаба над разработкой конкретного плана действий. Операцию предполагалось провести в два этапа. Задачей первого было овладеть районом Духовщины, второго – районом Смоленска. Сосредоточение войск в исходном районе предполагалось закончить 30 июля 1943 г. [17]

Для того чтобы обеспечить скрытность сосредоточения войск на духовщинском направлении, строились специальные дороги, которые прокладывались по таким зонам, где обеспечивалась их маскировка. Эта работа находилась под неослабным вниманием и контролем штаба фронта.

Сосредоточение войск началось со второй половины июля и проходило довольно интенсивно. Перегруппировка и выход на исходные позиции проводились скрытно как от воздушной, так и от наземной разведки противника. Сосредоточение войск и техники осуществлялось при неблагоприятных условиях погоды, почти непрерывно шли проливные дожди, что, естественно, крайне затрудняло выполнение этой задачи. Однако дождливая, пасмурная погода сыграла и определенную положительную роль, так как противник не имел возможности вести воздушную разведку. На фронт подвозились боеприпасы, вооружение, снаряжение и продовольствие. На склады и головные базы ежесуточно приходило по 100–150 вагонов груза, и тысячи машин развозили его по частям и соединениям. Вот когда мы ощутили в полной мере громадное значение построенных нами колейных и железных дорог.

В период непосредственной подготовки к наступлению еще более усилилась боевая учеба. Воины обучались в составе штурмовых групп блокировке дзотов и дотов, отрабатывались вопросы взаимодействия между пехотой, танками, артиллерией, саперы учились быстрому скрытному проделыванию проходов в минных полях и проволочных заграждениях, в частности, проделыванию проходов в проволочных препятствиях путем установки ночью самовзрывных удлиненных зарядов с часовыми замыкателями, рассчитанными на взрыв за 20–30 мин. до атаки.

С 1 по 4 августа я находился в 39-й армии, на направлении главного удара. В начале августа перегруппировка и сосредоточение войск армии в основном были закончены, в ее состав были включены новые части и соединения.

Калининский фронт действовал в следующей группировке: 39-я армия в составе 2-го гвардейского стрелкового корпуса (17, 91, 9-я гвардейские стрелковые дивизии), 84-го стрелкового корпуса (234, 158, 134-я стрелковые дивизии), 83-го стрелкового корпуса (178-я, 185-я стрелковые дивизии и 124-я стрелковая бригада), 28-й гвардейской танковой бригады, 11-го гвардейского тяжелого танкового полка, 203-го танкового полка, 21-й артиллерийской дивизии, 17-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады, 71-й минометной бригады, 20-й гвардейской минометной бригады, шести артиллерийских полков, трех минометных полков, трех гвардейских минометных полков и других частей.

В состав войск левого фланга 43-й армии, которой предстояло участвовать в наступательной операции, входили 306-я стрелковая дивизия, 179-я стрелковая дивизия, 105-й танковый полк, 43-й артиллерийский полк, 1098-й пушечный артиллерийский полк, 283-й гаубичный артиллерийский полк, 376-й гаубичный артиллерийский полк, 114-я стрелковая бригада, 39-й гвардейский механизированный полк, 1626-й и 225-й армейские зенитные артиллерийские полки.

В резерв командующего фронтом входили 5-й гвардейский стрелковый корпус в составе 192-й и 32-й стрелковых дивизий, 41-го гвардейского артиллерийского полка, 240-го отдельного гвардейского минометного дивизиона, 8-й эстонский стрелковый корпус и 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Правда, последние были по распоряжению Ставки переданы затем в подчинение другого фронта.

Глава третья. ВРАГ УПОРСТВУЕТ

1 августа 1943 г. в 2 часа ночи, когда, как обычно, подводились итоги боевого дня, раздался телефонный звонок. В это время я находился на командном пункте 39-й армии в 35 км северо-восточнее Духовщины.

Взяв трубку, я услышал знакомый голос, голос, к которому я привык за время командования фронтами, голос, который узнавался по своеобразному акценту. Это был голос Сталина:

– Здравствуйте, товарищ Иваненко (Иваненко – был мой псевдоним для телефонных переговоров).

– Здравствуйте, товарищ Иванов (псевдоним Сталина), – ответил я.

Сталин задал мне несколько вопросов о положении на Калининском фронте. В пределах возможного для телефонного разговора я ответил на поставленные им вопросы и коротко доложил об обстановке на фронте.

В конце разговора он сообщил мне о своем намерении 5 августа приехать на Калининский фронт. Местом встречи он назначил с. Хорошево под Ржевом, восточнее командного пункта Калининского фронта.

4 августа я выехал из 39-й армии на командный пункт фронта. По пути заехал в 43-ю армию, где с целью контроля побывал в некоторых частях и соединениях, входивших в состав ударной группировки и производивших сосредоточение. Проверив готовность этих частей и соединений к наступательным боям, к исходу того же дня я прибыл на командный пункт фронта. В 4 часа утра 5 августа отправился на машине к месту прибытия Верховного Главнокомандующего. В пути я с волнением думал о встрече с ним, о том, как он оценит разработанный нами план Духовщинско-Смоленской наступательной операции. Меня особенно волновал вопрос, выделят ли нам необходимое количество боеприпасов, усилят ли войска фронта артиллерией, авиацией и танками, так как для успешного выполнения плана операции мы настоятельно нуждались в этом.

Жарким августовским утром у небольшой малоизвестной станции раздался короткий гудок паровоза и поезд остановился. В этих местах совсем недавно прошли жаркие бои; ни самой станции, ни пристанционных сооружений не было и в помине. Роль станции выполняла небольшая землянка, наскоро сооруженная у полотна дороги.

Поезд был несколько своеобразным, состоял всего из десяти крытых товарных вагонов с охраной и одного пассажирского вагона-салона, где размещался И.В. Сталин.

Картина вокруг была типично прифронтовой, характерной для тех мест, где огненный смерч войны оставил после себя кричащие раны – неприглядный пейзаж опустошения и разрушения в некогда благоустроенном краю. Огонь войны не пощадил ничего, что можно было выжечь. Все, что можно было разрушить, лежало исковерканным и изуродованным. Свежий, терпкий, горьковатый привкус гари висел в воздухе. Обугленные остатки стен разорванных станционных зданий, разрушенное и не везде еще восстановленное полотно железной дороги, бесчисленные воронки, – все свидетельствовало о недавних горячих схватках, об ураганном артиллерийском огне, о бомбовых ударах противника.

В районе с. Хорошево я оказался несколько раньше условленного времени и снова стал просматривать план предстоящей операции. Примерно через 10 минут на легковой машине подъехал молодцеватого вида генерал-майор в форме пограничных войск и сообщил, что Верховный Главнокомандующий на месте в с. Хорошево и ожидает меня.

Небольшое село, куда мы через несколько минут въехали, прижималось к крутому оврагу и, пожалуй, ничем не выделялось среди других сел Калининской области. Несколько улиц с деревянными домиками, а перед ними палисадники, зеленевшие черемухой, березой и липой.

Остановились в крайней избе, чтобы наскоро привести себя в порядок перед встречей с Верховным Главнокомандующим. Я почистился от пыли, умылся, привел в порядок обувь и т. д. Даже на фронте я не мог явиться в неопрятном виде.

Мы подъехали к небольшому двору, в центре которого стоял домик с карнизами, украшенными резьбой, выполненной искусным деревенским зодчим. Домик выделялся своей опрятностью, строгостью форм. Усадьба обнесена аккуратным струганым штакетником, дворик начисто подметен и посыпан песком.

Во дворе меня встретил генерал для поручений и пригласил войти, пропуская вперед.

Миновав крошечные сени и комнату с русской печью, я с папкой оперативных документов вошел в горницу… Комната простая, опрятная, приветливая. Четыре окна, низкий потолок, стены в обоях. Справа небольшой комод, прямо у стены – стол, несколько стульев, левее – печь «голландка» и деревянная перегородка, отделявшая, видимо, спальню.

Все это я разглядел позднее, теперь же все мое внимание было сосредоточено на товарище Сталине. Он ходил по комнате ровным, размеренным, спокойным шагом. Выглядел серьезным, немного задумчивым.

– Товарищ Верховный Главнокомандующий, – четко, по-военному приставив ногу, приложив руку к фуражке, отдал я рапорт, – войска Калининского фронта ведут бои на прежних позициях и согласно вашему приказу готовятся к новой наступательной операции.

Сталин остановился, принял от меня рапорт, поздоровался:

– Здравствуйте, товарищ Еременко. – Произнес он мою фамилию, как всегда, с ударением на третье «е» и подал руку.

– Здравия желаю, товарищ Сталин! – ответил я.

Сталин тепло улыбнулся, приветливо потряс мою руку и, не выпуская ее, сказал, пристально вглядываясь в лицо:

– Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы о том, кто же должен доколачивать Паулюса. Обижаться не следует, – пояснил он и добавил: – Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца – это уже особой роли не играет.

На эти, по сути, слова благодарности я ответил:

– Сталинград теперь уже история, а творец ее – наш народ, партия и лично вы, товарищ Сталин.

– Все на Сталина валят, – мягко перебил меня Иосиф Виссарионович. – Сталин да Сталин. Это неправильно. Я, конечно, давал директивы, но вы же непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, советский народ во главе с русским народом, но им нужно было руководить.

После этих приятных слов Сталин пригласил меня сесть, сразу же задав несколько вопросов, и прежде всего о противнике и о снабжении войск фронта продовольствием и боеприпасами.

Выслушав мои ответы, Верховный Главнокомандующий сказал:

– Ну хорошо, значит, дела выправились, так и нужно. Теперь перейдем к другим вопросам.

Я подумал, что Верховный Главнокомандующий имеет в виду обсуждение плана предстоящей Духовщино-Смоленской операции, поэтому, достав из портфеля нужную карту, прикрепил ее к стене, собираясь докладывать. Однако Сталин жестом остановил меня и перевел разговор на другую тему, на тему о кадрах. Я понял, что Сталин прощупывает меня. Он интересовался моим мнением о многих генералах, которые были освобождены из заключения перед войной и теперь хорошо воевали.

– А кто виноват, – робко спросил я Сталина, – в том, что эти бедные, ни в чем не повинные люди были посажены в тюрьму?

– Кто, кто… Те, кто стоял тогда во главе армии, – повышенным тоном сказал Сталин и назвал несколько имен. – Они во многом повинны за истребление военных кадров.

Сталин сказал, что эти люди оказались неподготовленными к войне, что в своей подготовке они остались на уровне гражданской войны, но самое плохое – они не защищали свои военные кадры.

Я почти не участвовал в разговоре при обсуждении кадров, все больше слушал да отвечал на вопросы.

Сталин спрашивал, как я знаю того или иного маршала и освобожденных из-под ареста генералов.

Относительно маршалов я дал уклончивый ответ: знаю, мол, плохо, издали. Сказал только, что партия создала некоторым из них авторитет, на лаврах которого они почили, поэтому плохо показали себя на войне. Я добавил, что так о них говорит народ и что я придерживаюсь такого же мнения.

– Говорит народ правильно, – согласился Сталин.

По поводу освобожденных генералов я отозвался так:

– Товарищи Горбатов А.В., Рокоссовский К.К., Юшкевич В.А., Хлебников Н.М. – умные генералы, храбрые воины, преданные Родине и вам, товарищ Сталин. Все они во время войны, а некоторые и до войны были в моем подчинении, знаю их хорошо и даю им самую высокую оценку.

Сталин согласился со мной.

Во время беседы Сталин испытующе смотрел на меня, как бы определяя, какое впечатление производят на меня его оценивающие характеристики людей.

Позже я много раз мысленно возвращался к затронутой Сталиным теме, обдумывал сказанное. Думаю, что товарищ Сталин своими замечаниями и отзывами о людях воспитывал у меня определенные качества военного начальника.

После вопросов о кадрах Сталин остановился на вопросах военного искусства, сказав, что умение анализировать и оценивать обстановку – это большое искусство, нужно всегда реально оценивать противника, чтобы создавать превосходство в силах и средствах, иначе не будет успеха. Говорил о могуществе советской артиллерии (включая эресы), отметил ее особое значение на данном этапе развития вооруженных сил, подчеркнул ее огромную роль в современной войне.

Коснулся Сталин, правда, коротко, и вопросов контрнаступления, которое, по его мнению, является особо важной военной категорией, высшей формой операции и отличается от обычных действий оборонительного и наступательного характера как по своим целям, так и по форме и методам.

Как особый вид наступательных действий контрнаступление встречалось и раньше, но глубоко разработано нашей военной теорией. Командование Красной Армии не раз применяло эту высшую форму операции – контрнаступление – на полях битвы в гражданскую и особенно в Великую Отечественную войну. Контрнаступление, как правило, организуется в период наиболее напряженных действий войск и в наиболее тяжелый период для страны в целом, когда противник ведет усиленное наступление и стремится одержать победу. Именно в такой период приходится готовить контрнаступление, но прежде чем обороняющейся стороне его начать, применяя активную оборону, необходимо выиграть время и подготовить контрнаступление. Для этого прежде всего надо остановить наступление противника, затормозить его продвижение, а для этого нужны немалые силы и средства.

Вот здесь и встает вопрос о расчете времени и соотношении сил: сколько, какие силы и средства нужно бросить для того, чтобы остановить противника; какие силы и средства нужно собрать и подготовить для того, чтобы провести контрнаступление; как эти силы собрать; какое количество времени (минимально) требуется для этого.

Каждый раз, в каждом отдельном случае, все будет по-разному: создавшаяся обстановка будет влиять на соотношение сил и изменять расчет времени и районы сосредоточения.

В этот период знание противника, его намерений приобретает исключительное по важности значение. Поэтому нужно хорошо организовать разведку всех видов.

Основой контрнаступления является, безусловно, выбор направления главного удара. Выбранное направление должно привести к окружению главных сил противника и к уничтожению их или же к разрезанию боевых порядков противника на всю глубину и дальнейшему его уничтожению по частям.

Душою контрнаступления является умело организованный и продуманный маневр войсками и всеми боевыми средствами, участвующими в контрнаступлении.

Для контрнаступления в районы сосредоточения сплошным потоком идут железнодорожные эшелоны, организуются автомобильные перевозки, ведутся воздушные переброски и т. д. В связи с усилением воздушной разведки вопрос сосредоточения приобретает исключительно важное значение. Поэтому нужно тщательно маскировать сосредоточение сил и средств, нужно хорошо организовать дезориентировку противника.

При контрнаступлении приобретает большое значение построение тактических боевых порядков и оперативных эшелонов войск, которые должны быть эшелонированы в глубину с большим насыщением подвижными родами войск, особенно танками, предназначенных для ввода их в прорыв и развития успеха в глубине. А в начальный период прорыва обороны противника должно быть сосредоточено большое количество артиллерии – реактивной и ствольной.

Атакующие войска значительно насыщаются саперными частями для прокладывания колонных путей и для снятия минных заграждений, которые противник будет ставить.

Авиация применяется массированно и сосредоточенно на главном направлении контрнаступления.

Взаимодействие армий и фронтов, взаимодействие между родами войск имеет первостепенное значение, их успех во многом зависит от того, как хорошо спланирована операция и как организовано взаимодействие.

Эти мысли товарища Сталина по военным вопросам, высказанные им при нашем обсуждении Духовщино-Смоленской операции, я записал позже по памяти, поэтому могут быть незначительные упущения, но за правильность основных положений я ручаюсь.

В дальнейшем я не раз продумывал эти важнейшие вопросы оперативного искусства нашей стратегии, внимательно изучал высказывания товарища Сталина по военным вопросам.

В силу особой важности и значения контрнаступления я позволю себе несколько отвлечься от темы основного повествования и высказать собственные суждения о контрнаступлении. Тема, конечно, большая, но я постараюсь быть кратким.

Вооруженные силы нашего социалистического государства организованы В.И. Лениным, партией на принципиально новых основах советской военной науки. Все вопросы советской военной науки, нашей военной идеологии разрабатывались в свете учения В.И. Ленина и неразрывно связаны с политическими и экономическими условиями нашего государства.

Современная военная наука охватывает различные отрасли знаний, но стратегия, оперативное искусство и тактика – это ее важнейшие части.

Стратегию мы понимаем как науку о подготовке к войне, о ведении войны и о руководстве всеми вооруженными силами страны во время войны.

Оперативное искусство – это наука об организации и ведении операции.

Тактика – это наука об организации ведения боя.

Все эти дисциплины, как важнейшие составные части военной науки, неразрывно связаны между собой.

Грандиозный опыт Великой Отечественной войны обогатил нашу теоретическую мысль о проведении военных операций крупного масштаба, открыл еще более широкие возможности перед нашим оперативным искусством, поставил его на первое место в мире.

Если говорить подробнее, то оперативное искусство мы рассматриваем как теорию и практику организации по подготовке и проведению операций силами оперативно-тактических объединений типа армии и оперативно-стратегических объединений типа фронта.

Важнейшим элементом, с которым имеет дело оперативное искусство, является операция. Операция – это совокупность боевых действий, осуществляемая крупной группировкой войск: армией, фронтом или группой фронтов. Эти действия расчленяются по времени, по фронту и на значительную глубину и преследуют одну цель – разгромить определенную вражескую группировку войск при наступательной операции или задержать наступление противника и выиграть время, необходимое для организации контрнаступления или оборонительной операции.

Если основными элементами боя являются огонь, маневр и удар, то основными элементами операции является бой, сражение и оперативный маневр.

Наши операции, проникнутые ярко выраженным наступательным духом, в основе которого лежит политическая, экономическая и военная мощь социалистического государства, строятся на принципах решительных и быстрых наступательных действий с задачей полного сокрушения и уничтожения предстоящего противника. Мы подчеркиваем при этом, что только решительное наступление может привести к полному разгрому и уничтожению противника.

Но это не означает, что наша военная наука умаляет значение обороны. История наглядно убеждает, что временами складывается такая обстановка, когда оборона не теряет своего значения и мыслится как активная оборона, где упорство сочетается с контрударами, при которых уничтожается живая сила и боевая техника противника и подготавливаются условия для перехода от оборонительных действий к контрнаступлению.

По своим целям и задачам современные фронтовые и армейские операции делились на два основных вида: наступление и оборону.

Однако история войн, особенно Великой Отечественной войны, дает нам много выдающихся примеров еще одного вида операции – контрнаступления, которое радикально отличается от двух выше названных.

Контрнаступление имеет своеобразную специфику с присущими только ему особыми чертами и особыми задачами, которые ставят контрнаступление на особое место как новый вид операции.

Рассмотрим все эти операции подробнее.

Наступательная операция является основным и решающим видом действий Советской Армии. Это и понятно: только решительное наступление, завершенное окружением или уничтожающим преследованием, приводит к полному разгрому противника. Общей целью каждой наступательной операции является полный разгром группировки противника, противостоящей оперативному объединению в его полосе.

Общеизвестно, что в современных условиях крупные оперативные цели всегда связаны с разгромом больших мощных группировок противника, рассчитанных на большую глубину. Эти цели не могут быть достигнуты одним ударом. Требуется проведение ряда последовательных ударов для разрешения промежуточных задач, каждая из которых выполняется своим особым методом и проводится в обстановке с различными условиями. Важно подчеркнуть при этом еще одну особенность любой наступательной операции.

Дело в том, что раньше наступательная операция начиналась обычно после длительной подготовки с заранее подготовленного плацдарма. Так было в начале войны, когда немецкие войска обрушились на Польшу или когда вероломно напали на Советский Союз. Так бывает и после длительной позиционной войны, если вспомнить вторжение немецких войск во Францию в 1940 г. и т. д. Важная особенность. Здесь наступавшая сторона имеет возможность готовить операцию в течение длительного времени, имея стабильный фронт или же совсем не имея фронта, как это бывает перед началом войны, особенно в современных условиях, когда война не объявляется, а начинается вероломным нападением агрессора.

Наступательная операция всегда занимала центральное место в военной стратегии. Это и понятно, так как военная теория и многовековой опыт войн с непреложной очевидностью свидетельствуют, что одержать решительную победу в войне можно лишь в результате поражения вооруженных сил противника. Эта цель достигается наступательной операцией.

Однако, как уже говорилось, арсенал стратегических форм борьбы не исчерпывается только наступлением. Для успешного его осуществления нужна особая благоприятная стратегическая обстановка, которая бывает не всегда. Тогда одна из сторон неизбежно прибегает к ведению стратегической обороны.

Оборона является временным и вынужденным видом боевых действий. Обычно она применяется для прикрытия сил и средств, сосредотачивающихся с целью перехода в наступление для закрепления захваченного пространства, экономии сил и средств с последующим их высвобождением для наступательных действий на решающих направлениях. Оборона применяется, таким образом, как маневр с целью нанести поражение наступающему противнику и последующим переходом в наступление.

В недавнем прошлом, особенно в первую мировую войну, для обороны были характерны такие доминирующие признаки, как позиционность, стабильность, малая активность. Главная задача сводилась к удержанию рубежа, позиции и к нанесению противнику тяжелых потерь. Важнейшая черта – огневой бой, отражение атакующего противника.

Совершенно иначе обстоит дело теперь. Организуемая стратегическая оборона обеспечивает главную задачу – подготовку контрнаступления. Остальные задачи, тоже весьма важные, подчинены этой основной и наиглавнейшей.

Современная оборона должна быть:

– противотанковой, рассчитанной на отражение массированной атаки танков;

– противоартиллерийской, обеспечивающей живую силу и боевую технику от поражения массированным артиллерийским и минометным огнем противника;

– противовоздушной, способной противостоять сильному авиационному воздействию;

– глубокоэшелонированной, обеспечивающей живучесть и устойчивость обороны;

– упорной и активной, постоянно готовой не только отразить, но и нанести сокрушительный удар по противнику.

Активность в обороне должна достигаться не только непрерывной разведкой, широким маневром живой силы и техникой и противотанковыми заграждениями, но и главным образом путем осуществления контратак и контрударов с последующим переходом в контрнаступление.

Именно такой и только такой должна быть стратегическая оборона, которая, используя местность, инженерные средства и силу современного огня, выполняет задачу задержать, измотать и обескровить противника, выиграть время и создать необходимые условия для перехода в контрнаступление с целью окончательного разгрома противника.

В зависимости от задач, сил и средств, а также местности оборона может быть маневренной и позиционной.

Позиционная оборона – основной и сильный вид обороны. Задача – удержать определенный рубеж на местности, нанести противнику поражение и обеспечить условия для последующего перехода в наступление. История Великой Отечественной войны дала нам много примеров такой обороны, завершившейся наступлением: оборона Ленинграда, оборона в Карелии. Это примеры позиционной обороны. К такому виду приближалась оборона перед Курской и Ясско-Кишеневской операциями, хотя в обоих случаях мы имели не чисто позиционную оборону, при которой оборонительный рубеж сохранялся бы в неприкосновенности. Великая Отечественная война дала нам гораздо больше примеров другого вида обороны – маневренной, применяемой на широком фронте, когда решались стратегические задачи, в результате чего такая оборона становилась стратегической.

Маневренная оборона, как известно, имеет целью выиграть время даже за счет частичной потери пространства, нанести максимальные потери живой силе и технике противника на промежуточных рубежах, сохранить свои силы, создать условия для перехода в решительное контрнаступление и в наиболее выгодной обстановке нанести противнику сокрушительный удар.

Суровая практика войны внесла в наши существовавшие тогда уставы то, что они не имели: задача такой маневренной обороны – не всегда выигрыш во времени, который иногда и не нужен. Так было под Курском, под Яссами, когда выгоднее втянуть противника в бесперспективное для него наступление, чтобы, обескровив, разгромить в развернувшемся подготовленном заранее контрнаступлении.

Советское оперативное искусство в Великую Отечественную войну продемонстрировало великолепные образцы обоих видов обороны, но ведущее место, особенно в начальный период войны, принадлежало маневренной обороне, носившей стратегический характер. Позднее наши войска имели во многих случаях позиционную оборону, но она носила кратковременный характер и имела главным образом задачу обеспечить подтягивание тылов, резервов, чтобы продолжать ранее начавшееся и развернувшееся наступление. Такая оборона заполняла неизбежные во всякой войне паузы между большими операциями.

Очевидно, что оборона как одна из форм ведения операции не является самоцелью. Оборона выполнит свою задачу лишь в том случае, если создаст благоприятные условия для перехода в контрнаступление.

Из опыта последних двух мировых войн видно, что каждая из сторон-участниц в течение определенного времени была вынуждена прибегать к стратегической обороне. Характерно, что стратегическую оборону проводила не только слабейшая из борющихся сторон, но и сильнейшая, которая потом, в конечном счете, выигрывала войну решительным стратегическим контрнаступлением. Яркий пример – Великая Отечественная война. В первую половину войны Красная Армия в силу сложившихся обстоятельств вынуждена была вести стратегическую оборону для создания необходимых предпосылок к последующему победоносному контрнаступлению.

Еще задолго до начала второй мировой войны было понятно, что войны уже не будут начинаться так, как это было в XIX веке и как началась первая мировая война. В будущих войнах не будет длительного перехода между объявлением войны и началом боевых действий, т. е. не будет периода, в течение которого проходили бы мобилизации, перевозки по сосредоточению вооруженных сил и их стратегическому развертыванию. Войны будут начинаться без объявления. Будущие войны будут начинаться внезапным нападением без предварительного объявления состояния войны. Практический опыт второй мировой войны полностью подтвердил это положение.

Советский Союз в начале Великой Отечественной войны, будучи не подготовленным, подвергся внезапному удару и вынужден был перейти к обороне на всем советско-германском фронте. Основная цель этой обороны заключалась в выигрыше времени для проведения мобилизации, сосредоточения и развертывания вооруженных сил, а возможно, в выигрыше времени в связи с политической обстановкой, в ожидании вступления в борьбу новых членов коалиции. Когда же эти цели были достигнуты (а они учитывали, что постоянно действующие факторы войны развиваются в пользу Красной Армии), Верховное Главнокомандование наших Вооруженных Сил было готово к организации контрнаступления.

Первое такое контрнаступление и прогремело под Москвой, второе – под Сталинградом, которое на весь мир разнесло славу о Советском Союзе и его армии; третье контрнаступление разразилось под Курском.

Что же такое контрнаступление, каковы его основные черты и особенности?

Контрнаступление – это особый вид или форма операции, оно обычно венчает стратегическую оборону, то есть эта операция завершает стратегическую оборону, проводится силами фронта или нескольких фронтов против главной ударной группировки противника с целью разгромить и уничтожить ее, создать перелом в кампании или в войне в целом и подготовить условия для всеобщего развернутого стратегического наступления.

Контрнаступление организуется обычно в крайне тяжелых и трудных условиях, под непрерывным и ожесточенным натиском главных сил противника, пытающегося добиться стратегических успехов на важнейших стратегических направлениях.

В некоторых военных кругах иногда отождествляли контратаки и контрудар, контрудар и контрнаступление. Это, конечно, неправильно.

Контратака – это функция частей и соединений, составляющих тактический эшелон обороны. Цель контратаки – восстановить и улучшить утраченное тактическое положение. Примером этому служит Сталинградская битва, за время которой войсками Сталинградского фронта произведено около 200 контратак, организованных в ответ на атаки противника с целью вернуть тактические позиции.

Контрудар организуется уже армией или даже фронтом. Его цель – нанести поражение крупной ударной группировке противника, вклинившейся в оборону, и восстановить или улучшить утраченное оперативное положение войск. Примером также может служить Сталинградское сражение, за время которого наносилось несколько контрударов армиями с целью улучшения оперативного положения войск и нанесения потерь противнику.

Контрнаступление – это новый вид операции, являющейся результатом стратегической обороны. Задача контрнаступления – разгромить и уничтожить основную группировку сил противника и перенести боевые действия на территорию, перед этим занимаемую противником. Контрнаступление может проводиться не только против группировки противника, ведущей наступление, но и против группировки войск противника, подготовившейся к наступлению.

В современных условиях при наличии механизированного способа проведения оборонительных работ, в условиях применения железобетона, стальных тяжелых многотонных колпаков и танков в качестве огневых точек, при массовом применении минных заграждений, – контрнаступление, как любая наступательная операция, начинается в большинстве случаев с прорыва фронта обороны противника фронтальным или фланговым ударом, который в своем развитии перерастает в охват, окружение и уничтожение противника.

Прорыв поэтому всей тактической глубины обороны противника эшелоном атаки является начальным этапом операции. В результате такого прорыва образуются бреши в обороне противника и создаются условия для развития операции.

Прорыв, как правило, осуществляется ударом превосходящих сил пехоты, танков, артиллерии и авиации.

Последующим этапом операции, ее как бы второй задачей, является развитие операции в глубину и в стороны флангов, чтобы добиться прорыва всего оперативного построения боевой группировки противника и осуществить в оперативной глубине маневр по уничтожению основных сил противника.

Задача развития прорыва решается и обеспечивается вводом в бой подвижных войск – общевойсковых соединений и механизированных армий. Они-то и выполняют задачу разворачивания прорыва в глубину и в сторону флангов, чтобы превратить тактический успех в успех оперативный.

И наконец, на дальнейшем этапе операции возникает задача изолировать район боевых действий от притока глубоких резервов противника, чтобы сохранить за своими наступающими войсками преимущества в силах и средствах на всех этапах операции и завершить ее окружением и уничтожением основных сил противника.

Контрнаступление – особый вид наступательной операции, высшая форма операции. Контрнаступление отличается от обычных действий оборонительного и наступательного характера и по своим целям, и по форме, и по методам осуществления.

Как уже говорилось, контрнаступление готовится и организуется, как правило, в наиболее напряженный период боевых действий, в особенно тяжелый период для страны, когда противник ведет наиболее активные наступательные действия и стремится одержать победу. Следовательно, контрнаступление является стратегической операцией, наиболее присущей для оборонительной войны, вернее, для страны, ведущей справедливую, освободительную войну.

Но прежде чем начать контрнаступление, обороняющейся стороне нужно выиграть время. Это стратегически важное время крайне необходимо, чтобы подготовить контрнаступление, собрать необходимые силы и средства, организовать их, поставить на нужное место. В ходе стратегической обороны активность обороняющейся стороны непрерывно повышается, это приводит к постепенному замедлению и, наконец, остановке противника. Следовательно, затормозить противника, а затем остановить его – одна из важных задач в подготовке контрнаступления. Для выполнения этой задачи тоже нужны немалые силы и средства.

Великая Отечественная война впервые в истории военного искусства наиболее отчетливо выявила глубокую взаимосвязь основных стратегических форм борьбы, а именно, стратегической обороны, контрнаступления и последующего общего наступления. Все они используются для достижения главной стратегической цели – поражения основных сил противника.

Для выполнения этой задачи необходимо последовательное решение таких задач:

1. Затормозить, замедлить, а затем остановить натиск превосходящих сил противника, истощить его и изменить соотношение сил в нашу пользу. Здесь требуется точный и тонкий расчет сил и средств. Нужно точно определить, сколько и какие силы и средства нужно бросить для того, чтобы остановить противника и нанести ему невосполнимые потери и чтобы при этом не расходовать лишние средства и силы, которые нужно собрать и подготовить для последующего перехода в контрнаступление.

2. Нанести поражение основным ударным группировкам противника и вырвать из его рук стратегическую инициативу на решающих направлениях.

3. Развернуть контрнаступление на широком фронте, нанести поражение главнейшим группировкам противника и этим самым сделать перелом во всем ходе войны в свою пользу.

При выполнении всех этих задач особое значение приобретает расчет времени. Нужно обеспечить минимально необходимое время для того, чтобы обескровить наступающего противника и иметь возможность собрать свои силы и средства для выполнения плана контрнаступления.

Важным условием успешного контрнаступления, безусловно, является выбор направления главного удара, правильный выбор вектора которого должен привести к окружению главных сил противника и к уничтожению их, как это было под Сталинградом, или же к разрезанию боевых порядков противника на всю глубину и к уничтожению его по частям, как это было под Курском, Харьковом, Белгородом. Иногда направление главного удара должно привести к тому, чтобы прижать противника к крупной водной преграде, как это было в Прибалтике, когда главные силы немецких войск были прижаты к Балтийскому морю в районе Курляндии и там уничтожены.

Нет сомнения, что душою контрнаступления является умело организованный и продуманный маневр войсками на фронте и боевыми ресурсами в тылу. Причем маневр в тылу приобретает ничуть не меньшее значение, чем оперативный маневр на фронте.

В район сосредоточения для контрнаступления сплошным потоком идут боевые ресурсы. Страна к этому времени обычно перенапрягает свои средства передвижения, а в связи с усиленной современной воздушной разведкой и бомбардировкой железных дорог задача переброски боевых ресурсов для питания фронта и подготовки контрнаступления становится весьма трудным делом. И в самом деле, в районы, откуда начинается контрнаступление, сплошным потоком идут железнодорожные эшелоны, автомобильные колонны, потоки воздушных кораблей и т. д. Важно не только перебросить подготовленные боевые ресурсы в нужное место, но и сделать это как можно быстрее и так, чтобы противник ничего не обнаружил. Другими словами – нужно сохранить оперативную внезапность.

Поэтому при организации контрнаступления особое значение приобретает маскировка сосредоточения войск и дезорганизация противника, т. е. ложная, вводящая в заблуждение демонстрация перебросок, активность на второстепенных направлениях и т. д.

Особое значение приобретает также выбор момента удара, его быстрота и внезапность, а также глубина, чему неизбежно должна сопутствовать высокая оперативность и маневренность, многообразие в применении различных видов оперативного маневра, решительность в проведении боевых действий, в осуществлении оперативного замысла.

От обороняющейся стороны требуется, чтобы была своевременно определена кризисная точка сражения, т. е. момент, когда наступление противника окончательно зашло в тупик, а сам противник еще не успел сделать из этого необходимых выводов и соответственно изменить обстановку. Преждевременный переход в наступление опасен тем, что приводит к малоэффективной затяжной борьбе, а правильный выбор момента начала контрнаступления приводит к огромному успеху.

При наступлении войска и их боевые порядки должны быть эшелонированы в глубину с большим насыщением подвижными родами войск, преимущественно танков, предназначенных для ввода их в прорыв и развития успеха в глубине. В начале контрнаступления для прорыва фронта противника должно быть сосредоточено большое количество ствольной и реактивной артиллерии, а именно столько, чтобы надежно обеспечить прорыв.

Таковы важнейшие черты и особенности контрнаступления как особого вида наступательной операции, разработанной нашей военной наукой и неоднократно блестяще осуществленной на полях Великой Отечественной войны.

Идея сочетания активной обороны с последующим переходом к наступлению с целью разгрома противника зародилась очень давно. Но детально, всесторонне и глубоко эта идея разработана в наши дни.

Непревзойденным для XIX века примером организации контрнаступления может служить пример Кутузова, который после стратегического отступления и сдачи неприятелю Москвы блестяще организовал стратегическое контрнаступление, в результате которого наполеоновская армия была уничтожена.

В первую мировую войну были попытки осуществить несколько контрнаступательных операций, но ни одна из них не дала полного стратегического результата. Например, контрнаступление союзных армий в сражении на Марне хоть и принесло победу армиям Антанты, но эта победа не завершилась разгромом немецких войск.

Неудачи контрнаступательных операций в первую мировую войну объясняются рядом причин: отсутствием в стратегии союзников решительности в действиях, отсутствием необходимых сил и средств, но главное – отсутствием признания контрнаступления как особой стратегической категории, и как результат – отсутствием теоретической разработки этого большого важного вопроса.

Более яркие примеры организации контрнаступления дала гражданская война. В результате ряда хорошо организованных контрнаступлений, получивших затем полное стратегическое развитие, был обеспечен разгром армий Колчака, Деникина, Врангеля и др.

Как известно, белые армии под командованием Деникина в начале лета 1919 года начали свое генеральное наступление на Москву. Наступление велось на широком фронте, и к ноябрю армии Деникина вышли на рубеж Орел – Воронеж.

Положение было очень тяжелым. Донбасс и значительная часть Украины в руках противника. На помощь Деникину выступили белополяки и заняли Минск. Под Петроградом вновь перешел в наступление Юденич. Враг еще никогда не был так близко от советской столицы.

И вот в этот тяжелый для страны момент В.И. Ленин и Совнарком занимаются организацией отпора врагу на Южном фронте.

Товарищ Егоров готовит знаменитое контрнаступление против армии Деникина из района Воронежа с главным направлением удара через Харьков – Донбасс – Ростов, чтобы рассечь армию контрреволюции на две части.

Как известно, этот план был блестяще выполнен. Он обеспечил Красной Армии быстрое продвижение по району с промышленными центрами, где имелась богатая сеть железных дорог. Это давало возможность войскам получать снабжение всем необходимым. В то же время в результате контрнаступления был освобожден Донбасс – мощный источник угля, обеспечивающий страну топливом, и источник революционных сил.

Блестящий успех этого контрнаступления привел к тому, что оно явилось переломом во всей гражданской войне.

Так же блестяще были выполнены и планы контрнаступлений против белопольских сил на Юго-Западном фронте и против Врангеля в Крыму.

Наиболее полную разработку и дальнейшее развитие контрнаступление получило в период Великой Отечественной войны. Она придала контрнаступлению ту целеустремленность и размах, которые привели к его необычайному развитию и полному признанию. Стратегическое контрнаступление явилось именно той формой операции, которая в военном отношении повернула весь ход войны в нашу пользу.

Как уже отмечалось, стратегическим содержанием наших действий в начале войны была активная борьба, сопряженная с вынужденным отходом в глубь страны. Такая оборона позволяла выиграть время, чтобы развернуть свои основные силы, истощить, измотать и обескровить противника, чтобы изменить соотношение сил в свою пользу, создать благоприятные условия для перехода к стратегическому контрнаступлению, которое, в свою очередь, обеспечивает последовательность ряда наступательных операций, их сочетание и взаимосвязь на огромных пространствах общего фронта войны.

Характерные черты этой обороны проявились уже в первые недели в сражениях на Московском направлении. В частности, войска Западного фронта перед Смоленском, а затем и войска Брянского фронта сумели надолго задержать рвущегося к Москве противника и нанести ему тяжелые поражения. Оперативная оборона на этих направлениях носила резко выраженный маневренный характер с широким применением активных контрдействий. Для оборонительных операций были характерны контратаки и контрудары, использование артиллерии как решающего средства борьбы с танками противника, заблаговременная подготовка тыловых оборонительных рубежей в оперативной глубине. При этом надо подчеркнуть исключительную стойкость наших войск, их высокую активность.

Наиболее трудным и сложным периодом считается переход от обороны и отступления к наступательной операции, в данном случае к контрнаступлению, как особому виду наступательной операции. Обычное наступление организуется, как правило, при стабильном положении сторон.

Контрнаступление подготавливалось нами в ходе наступления противника, которое хотя и шло успешно, но не дало ему решающих результатов. Эта сложная форма операции в современных условиях оказалась по плечу только нашему оперативному искусству.

Московское контрнаступление явилось первым блестящим примером хорошо организованного контрнаступления во время второй мировой войны.

В результате была разгромлена основная группировка немецко-фашистских войск, действовавшая на московском направлении. На эту группировку германское командование возлагало решающую роль в выполнении своего стратегического плана. Красная Армия, разгромив вражескую группировку, на длительное время вырвала стратегическую инициативу из рук врага и сама развернула наступление на важнейших направлениях. Противник потерял стратегическую инициативу, его стратегический план оказался сорванным, советские войска отбросили врага от Москвы и развернули успешное наступление на ряде других направлений.

Второе контрнаступление Красной Армии было предпринято под Сталинградом в 1942 году. Оно привело к разгрому крупнейшей стратегической группировки противника. Победа под Сталинградом не только обеспечила разгром решающей группировки войск противника, не только вернула нам временно захваченную противником стратегическую инициативу, но и привела к перелому в ходе всей войны в нашу пользу. Успех этого контрнаступления позволил Красной Армии развернуть новое стратегическое наступление большого масштаба.

Сталинградская операция является классическим образцом советского оперативного искусства. Битва за Сталинград была самой выдающейся победой в истории великих войн. Эта победа – яркий венец военного искусства, сверкающая вершина нашей стратегии.

По оценке И.В. Сталина, «Сталинград был закатом немецко-фашистской армии. После Сталинградского побоища, как известно, немцы не могли уже оправиться».

Организованное здесь контрнаступление было наиболее мощным и характерным и заслуживает того, чтобы на нем остановиться несколько подробнее.

Важнейшее значение для подготовки Сталинградского контрнаступления имела знаменитая, прогремевшая на весь мир Сталинградская оборона, заложившая основы этого контрнаступления, создавшая для него необходимую стратегическую обстановку.

Стратегический план немецкого командования в летнюю кампанию 1942 года ставил себе целью разгромить главные силы Красной Армии и овладеть югом нашей страны и Закавказьем. Для обеспечения прорыва на Кавказ фашисты наносили ожесточенный удар на Сталинград, который в силу сложившейся обстановки превратился в объект главного удара.

Гитлер рассчитывал получить богатства Северного Кавказа, и в первую очередь кавказскую нефть, а также лишить наш Черноморский флот военных баз и самому закрепиться на восточном побережье Черного моря.

Отсутствие второго фронта позволило немцам сосредоточить на советско-германском фронте 240 дивизий. В связи с увеличением мощи Красной Армии этих сил немцам оказалось мало для развертывания наступления по всему фронту, однако вполне достаточно для серьезного наступления на одном южном направлении.

Немецкие войска в июне 1942 года прорвали наш Юго-Западный фронт и к началу августа, несмотря на героическое сопротивление войск Сталинградского фронта, вышли на подступы к Сталинграду. Разгорелись упорные бои сначала на подступах, а затем и у стен самого города. Началась величайшая в истории войн битва за Сталинград.

Гитлер бросил на Сталинград 6-ю армию Паулюса, 4-ю танковую армию Гота и 4-й воздушный флот Рихтгофена. Эти мощные силы, поддержанные более 1000 самолетов, танками, тысячами орудий день и ночь штурмовали Сталинград. До 700 атак отбили героические советские войска, защищавшие легендарный город.

7 ноября 1942 года И.В. Сталин в торжественной речи в связи с годовщиной Октябрьской революции сказал: «…Враг остановлен под Сталинградом. Но остановленный под Сталинградом и положивший там десятки тысяч своих солдат и офицеров, враг бросает в бой новые дивизии, напрягая последние силы. Борьба на советско-германском фронте становится все более напряженной. От исхода этой борьбы зависит судьба Советского государства, свобода и независимость нашей Родины».

Ожесточенное наступление немцев не дало им, однако, решающих результатов. У стен Сталинграда противник нес огромные потери в живой силе и технике, ему был нанесен и сокрушительный моральный удар, потому что лучшие пятьдесят дивизий фашистской армии не могли взять Сталинград в течение более чем четырех месяцев, хотя для этого кровавый Гитлер назначал четыре срока.

Противник вынужден был беспрерывно подбрасывать к Сталинграду все новые и новые силы, снимая их из Франции, Северной Африки и из самой Германии. В результате в районе боев у Сталинграда немцы сосредоточили свои главные силы, свои отборные части. Таким образом, Сталинградское направление из обеспечивающего превратилось в главное. Мы навязали здесь фашистам генеральное сражение.

Что характерно для оборонительной операции на подступах к Сталинграду?

Это прежде всего крайняя целеустремленность действий. Массирование сил и ударных средств на решающем направлении получило в этой операции особенно яркое выражение. Сотни беспрерывных контратак, все возрастающих по силе, делали Сталинградскую оборону наиболее активной. Оборона была необыкновенно упругой и гибкой, она изматывала и обескровливала противника, обеспечивая время для создания крупных оперативных резервов и мощных группировок в целях последующего контрнаступления. Мастерство использования артиллерии как решающего средства борьбы с танками сопровождалось широким маневром огнем и колесами на направлениях наступления танков противника. Массированным огнем и привлечением основной массы орудий на главные направления часто предопределялся успех оборонительного боя. Созданные артиллерийские группы фронтового подчинения сыграли решающую роль в обороне.

Огромную роль в Сталинградской обороне сыграли также танки и механизированные войска. Если раньше танки отвлекались от своей основной задачи – от уничтожения живой силы противника и часто направлялись на борьбу с его танками и артиллерией, то в Сталинграде они сыграли главную роль в борьбе с живой силой врага. К слову сказать, на опыте оборонительных боев под Сталинградом были изданы известные приказы Верховного Главнокомандования о методах боевого использования танковых и механизированных частей и соединений в Красной Армии. Они стали основными указаниями и руководящими документами в организации боя, в организации взаимодействия родов войск, в планировании операций и т. д.

Оборонительный период Сталинградской битвы потребовал от нас решения ответственных и трудных задач.

Первая задача – это необходимость максимального выигрыша во времени для подготовки резервов, боевой техники и последующего подвоза их в район сражения. Эта задача была выполнена. Советские войска в течение четырех месяцев вели напряженные оборонительные бои на подступах к Сталинграду и в самом городе.

Вторая задача – наши войска активной обороной должны были максимально обескровить врага, измотать его силы, заставить его израсходовать основную массу своих резервов. И эта задача оказалась выполненной. Немцы потеряли здесь за время нашей обороны свыше 200 тыс. человек только убитыми и более 500 тыс. ранеными. Советскими войсками было подбито и уничтожено более 1, 5 тыс. немецких танков, свыше 100 орудий, более 1,3 тыс. самолетов. В результате немцы вынуждены были втянуть в бои под Сталинградом свои основные резервы.

Третья задача состояла в том, чтобы создать условия, благоприятные для применения оперативной формы, предусмотренной замыслом предстоящего контрнаступления. Это также было выполнено. Конфигурация фронта позволяла советским войскам занимать охватывающее положение в отношении основных сил противника. Он вынужден был держать свои силы в компактной группировке у самого Сталинграда, что лишало его возможности быстро применять контрманевр. На фланге, где развивалось контрнаступление, это благоприятствовало окружению и уничтожению всей Сталинградской группировки противника.

Накануне контрнаступления Сталинград был как мощный магнит, который притянул на себя все основные силы немецких войск. Они втянулись в борьбу, оказались скованными и лишенными свободы маневра. Линия фронта представляла собой огромную дугу, обращенную своей выпуклой частью на восток. Наши войска по отношению к главной группировке противника занимали если не охватывающее, то нависающее положение. Подготовленные вооруженные силы были уже выдвинуты на исходные позиции. А немцы, не зная этого, все продолжали бесплодные попытки овладеть Сталинградом. Фашистская разведка оказалась слепой.

Как известно, основной задачей стратегии является выбор направления главного удара. План стратегии – это план организации решающего удара в том направлении, в котором данный удар скорее всего может дать максимальный результат. Иначе говоря, определить направление основного удара – это значит предрешить характер операции на весь период войны, предопределить, стало быть, на 9/10 судьбу всей войны. В этом задача стратегии.

Выбор направления главного удара в районе Сталинграда не случаен, а вполне логичен, он возник по законам диалектики. Именно здесь была сосредоточена основная стратегическая группировка войск противника, разгром которой предрешил поражение немцев на всем советско-германском фронте.

Именно сюда, как магнитом, притягивались наши силы. Если раньше, в начале оборонительного периода битвы, противник имел полуторное превосходство в людях, двукратное – в танках и почти тройное – в орудиях, то к началу контрнаступления советских армий общее соотношение сил было уже равным, а на направлениях главных ударов было создано значительное превосходство в живой силе и технике. Значит, наступление уже являлось следствием созданной группировки, и оно стало теперь неизбежно.

Начало Сталинградского контрнаступления является блестящим образцом умелого выбора момента для нанесения удара. Именно в середине ноября противник был обескровлен в боях, исчерпал свой наступательный порыв, истощил свои резервы и не успел еще сделать вывода из создавшейся обстановки, не сумел предпринять никакого контрманевра, тогда как советские войска уже были готовы к контрнаступлению.

Сталинградское контрнаступление планировалось как решительный маневр на окружение. План операции на окружение и уничтожение основной стратегической группировки состоял в том, чтобы нанести два концентрических удара: один с севера, другой с юга в общем направлении на Калач. Удар с севера наносился из района среднего течения Дона армиями Юго-Западного фронта. Удар с юга наносился из района межозерья южнее Сталинграда силами армий Сталинградского фронта тоже в общем направлении на Калач, станцию Криволузгинская.

Войска Донского фронта частью сил наносили вспомогательный удар.

Этот стратегический план Сталинградского контрнаступления был блестяще выполнен. Контрнаступление под Сталинградом началось внезапно и неожиданно для противника. Могучий удар Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов потряс весь Восточный германский фронт. Инициатива оказалась вырванной из рук противника. Контрнаступление под Сталинградом положило начало общему широкому наступлению Красной Армии не только здесь, в районе Сталинграда, но и в других стратегических направлениях.

В результате контрнаступления была окружена, а затем уничтожена 6-я полевая и 4-я танковая армии противника общей численностью свыше 330 000 человек со всей боевой техникой.

Гитлер пытался освободить свои окруженные под Сталинградом войска. Для этого был организован мощный контрудар из района Котельниково. На выручку окруженным армиям было брошено 10 вражеских дивизий и 700 танков. Во главе этих войск Гитлер поставил своего матерого фельдмаршала Манштейна. Но гитлеровский план контрудара оказался бессильным и потерпел крах.

Плану Гитлера был противопоставлен контрманевр советских войск. Для парирования удара Манштейна Сталинградским фронтом были собраны все резервы, все возможные силы и средства. В жестоких и кровопролитных боях, развернувшихся юго-западнее Сталинграда, в районе Верхне-Кумский и в степях под Котельниково была наголову разбита группировка Манштейна, а ее остатки отброшены далеко на запад от Сталинграда. Это в конечном счете и решило судьбу окруженной немецкой группировки, которой уже теперь никто не мог помочь.

Началось массовое изгнание немецких захватчиков из пределов советской страны. Стратегическая инициатива бесповоротно перешла в наши руки, и Красная Армия уже не ослабляла темпы и ударную силу наступающих операций.

Сокрушающий удар под Сталинградом сыграл значительную роль в проведении успешных операций союзниками на других фронтах второй мировой войны.

Но, останавливаясь подробно на описании развития Сталинградского контрнаступления, я еще раз хочу отметить то новое, что было внесено в теорию стратегического контрнаступления.

Прежде всего контрнаступление под Сталинградом знаменует собой организацию взаимодействий нескольких фронтов и всех родов войск.

В Сталинградской битве впервые было осуществлено создание фронтовой артиллерийской группы, которая явилась мощным фактором в отражении атак противника и подготовке контрнаступления.

Общевойсковое соединение, глубоко эшелонируя свои боевые порядки, проявило исключительное искусство маневра, отказавшись от линейной тактики.

Следует отметить успех в организации оперативно-тактического и оперативно-стратегического обеспечения главных ударов фронтов. Для этого на фронтах были организованы действия подвижных соединений – танковых, моторизованных и кавалерийских, а затем и образование внешнего фронта.

По сравнению с Московским контрнаступлением здесь была применена более решительная форма маневра – окружение и последующее уничтожение главной группировки немцев. Наступающие немецкие войска под Сталинградом были в оперативном отношении более сосредоточены, чем под Москвой, где они действовали на более широком фронте и в основе их действий лежал охватывающий маневр, а не таранный удар, как под Сталинградом. Правда, в начале Сталинградской битвы противник тоже пытался действовать охватывающим ударом, но из этой затеи у него ничего не вышло. Нам же решительный маневр под Сталинградом был обеспечен возросшим количеством техники и созданием крупных соединений подвижных войск, которых еще не было в начале войны.

Кроме того, в Сталинградской битве пришлось иметь дело с серьезными попытками врага противодействовать нашему контрнаступлению. К примеру, контрудар группировки Манштейна. Этот контрудар был парирован войсками Сталинградского фронта, который, помимо внутреннего фронта, сжимавшего кольцо Сталинградского окружения, должен был большей частью своих войск образовать своего рода внешний фронт, на котором и был разбит Манштейн. Его контрманевр потерпел крах. Разгром Манштейна окончательно определил нашу победу.

Таким образом, стратегическая оборона и контрнаступление под Сталинградом произвели коренной перелом в ходе войны в нашу пользу. Сталинградская битва явилась началом общего стратегического наступления Красной Армии, которое почти безостановочно развилось вплоть до победоносного завершения войны.

Третье контрнаступление Советской Армии развернулось летом 1943 года в районе Курска. Первые решающие результаты этого контрнаступления и были достигнуты как раз в дни пребывания товарища Сталина на Калининском фронте. Курское контрнаступление также привело к разгрому основных стратегических группировок противника.

Битва под Курском, как определил товарищ Сталин, поставила немецкую армию перед катастрофой.

Курское контрнаступление имело значительное отличие от Московского и Сталинградского. Советские войска встретили здесь удары противника своей наступательной группировкой, опираясь на мощные, заранее подготовленные рубежи, и нанесли ему поражение. У противника в это время уже не было превосходства в силах не только на этом направлении, но и общее соотношение сил на советско-германском фронте к этому времени уже определенно сложилось в нашу пользу.

Я несколько увлекся. Пора вернуться к нашей встрече.

И.В. Сталин подошел к карте Духовщинско-Смоленской операции, прикрепленной мной к стене, и сказал: «Докладывайте, как вы спланировали боевые действия». Я охарактеризовал операционное направление и состояние обороны противника перед Калининским фронтом, а затем подробно остановился на соотношении сторон и возможностях фронта; главный упор сделал на то, что для успешного проведения операции нам недостает снарядов и что плотность артиллерии на участке прорыва составляет не более 140 орудий на 1 км фронта. Этого было недостаточно, особенно при учете прочности и многочисленности оборонительных сооружений противника. Основываясь на этом, я попросил Верховного Главнокомандующего помочь нам авиацией, артиллерией и снарядами.

После этого мною был коротко изложен план операции, вытекавший из поставленной Ставкой задачи фронту. Операцию намечалось осуществить силами двух фронтов – Западного и Калининского – в тесном взаимодействии их смежных флангов. Действия двух фронтов должны были слиться в единый удар.

Я доложил, что первоначально мы были склонны избрать для первого удара велижское направление, где несколько легче было взломать оборону противника, но тогда не решалась бы главная задача – быстро прорвать его ключевые позиции. Причем действия на велижском направлении значительно ослабили бы наши силы, что не могло не сказаться затем на успехах в выполнении основной задачи. Удар же на Духовщину открывал кратчайший путь на Смоленск, в наши руки переходил крупный узел дорог и в крайне опасном положении оказывались фланги обороны противника, в том числе и в районе Велижа. Кроме того, в этом случае значительно облегчалось взаимодействие с ударной правофланговой группировкой Западного фронта, нацеленного на Смоленск и район южнее города. Поэтому и было решено нанести главный удар силами 39-й армии и частью сил 43-й армии на духовщинском направлении с целью взломать оборону противника на всю глубину, создавая превосходство в силах и средствах на избранных для атаки направлениях.

В ответ на мою просьбу о подкреплениях Верховный Главнокомандующий позвонил в Генеральный штаб и приказал 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Н.С. Осликовского направить в распоряжение командования Калининского фронта, в район г. Белый. Мне было сказано, что снаряды будут подвезены, а в день атаки авиация фронта будет усилена бомбардировочным полком Ту-2. Эти самолеты были сконструированы конструкторским бюро А.Н. Туполева.

После того как я ответил на несколько вопросов, возникших при докладе, план операции был одобрен; плотность артиллерии решено было увеличить до 170 стволов на 1 км фронта за счет снятия артиллерии с второстепенных участков. Начало операции было намечено на 13 августа.

Когда наша беседа подходила к концу, в комнату поспешно вошел генерал для поручений и доложил, что наши войска овладели городами Орел и Белгород. Это радостное известие несколько нарушило довольно официальный характер аудиенции. Сталин сказал, что в честь войск, взявших эти города, стоит произвести салют в Москве и делать это всегда в связи с освобождением крупных городов и стратегически важных пунктов. Он спросил о моем мнении на этот счет. Я, естественно, отозвался одобрительно. И.В. Сталин тут же позвонил в Москву и отдал распоряжение о подготовке салюта из 124 орудий к его возвращению в Москву, т. е. к сегодняшнему вечеру.

Это было очень ценное мероприятие. Войска стали явственней чувствовать одобрение и благодарность народа. Салюты воодушевляли их, звали на новые подвиги. Возвещая о славных делах армии, они вдохновляли и весь народ на самоотверженный труд во имя победы.

Беседа закончилась, я собрал документы, и все вышли на улицу. Машины стояли тут же, и мы поехали на железнодорожную станцию Мелехово. Поезд, на котором приехал Верховный Главнокомандующий, состоял из нескольких товарных вагонов и платформ и одного салон-вагона, камуфлированного под основной состав. Я был приглашен на обед в салон-вагон. За обедом велась оживленная беседа. Наряду с обсуждением вопросов, связанных с Духовщинско-Смоленской операцией, Сталин дал высокую оценку действиям войск Сталинградского и Юго-Восточного фронтов в ходе битвы на Волге, подчеркнув, что армии, входившие в эти фронты, отличились не только в обороне, но и в контрнаступлении. За обеденным столом прозвучала примерно та оценка битвы под Сталинградом, которая была дана Верховным Главнокомандующим, когда он назвал Сталинград закатом немецко-фашистской армии.

Прощаясь, И.В. Сталин разрешил сообщить войскам о посещении им фронта.

В тот же день весь руководящий генеральский состав узнал, что Верховный Главнокомандующий был на нашем фронте. Я рассказал о задачах, поставленных перед нами, и о том, что предстоят напряженные бои. Известие о посещении фронта Верховным Главнокомандующим сыграло большую положительную роль в подъеме морального состояния войск.

Теперь предстояло окончательно откорректировать план Духовщинско-Смоленской операции. Имея в виду изменение в плотности огня, следовало несколько уменьшить запланированный для прорыва участок, а часть стволов привлечь со второстепенных участков и за счет этого создать необходимую плотность артиллерии, доведя ее до 170 стволов на 1 км фронта.

8 августа с группой офицеров штаба фронта я снова приехал на командный пункт 39-й армии и весь день работал над планом операции 39-й армии, пришлось его значительно поправить. На следующий день мы были в 43-й армии, здесь я также подробно рассмотрел план и утвердил его.

Во второй половине дня мы приехали в 91-ю гвардейскую стрелковую дивизию генерал-майора М.И. Озимина [18] , где провели инструктивное совещание с офицерским составом от командира роты и выше. Цель этого совещания состояла в том, чтобы на боевых примерах разобрать и проработать тактику наступления пехоты во взаимодействии с танками и артиллерией. Особенный упор делался на необходимость того, чтобы пехота не отставала от танков и от огневого вала артиллерии и чтобы артиллерия сопровождения двигалась с пехотой, не отставала от нее. В ходе совещания было приведено много ярких примеров из практики войск в битве на Волге.

В этот же день мы побывали в 277-м стрелковом полку этой дивизии. Чувствовалось, что в этой части, как и в других, была проведена большая политическая работа.

Поздним вечером по возвращении на командный пункт 39-й армии я заслушал доклад начальника разведывательного отдела о проведенной разведке согласно отданному мною ранее приказанию. Целью этого и подобных мероприятий, помимо получения необходимых данных о противнике, является стремление «приучить» врага к нашей активности, дабы замаскировать приготовления к наступлению. Успешные действия разведчиков дали дополнительные сведения о характере оборонительных сооружений и вражеской группировке.

11 августа было проведено совещание высшего командного состава 39-й и 43-й армий, на котором подробно рассматривался план предстоящей операции по этапам и по задачам.

Особое внимание участников совещания было обращено на мощность обороны противника. В связи с этим я потребовал от командиров дивизии, корпусов и командующих армиями умелого использования артиллерии, квалифицированного управления ею, чтобы добиться поражения конкретных, наиболее важных целей. Это особенно существенно при наличии ограниченного количества боеприпасов. Вместе с тем с помощью расчетов я доказал, что задачи, стоящие перед нами, вполне выполнимы.

В соответствии с директивой Народного Комиссара Обороны 10 августа в состав фронта передавалась 20-я армия (97, 184, 204 и 207-я стрелковые дивизии с частями боевого обеспечения и армейского тыла).

Первоначально предполагалось, что армия, базируясь в районе Нелидово, Олешино, составит второй эшелон фронта за 39-й армией для развития успеха последней.

Вскоре, однако, управление армии и часть ее сил у нас забрали. Но даже то немногое, что нам оставили, нас несколько усилило.

Кроме совершенно секретного плана операции и оперативного приказа, был отдан также общий приказ о наступлении, содержание которого доводилось до каждого воина тех частей, которым предстояло действовать.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА

Боевые друзья – воины Калининского фронта!

23 июля Красная Армия окончательно ликвидировала июльское наступление немцев, прорвала сильно укрепленную оборону противника, сама перешла в наступление и 5 августа нанесла поражение сильнейшей группировке немецких войск. Города Орел и Белгород и сотни других населенных пунктов освобождены от оккупантов.

Красная Армия продолжает успешное наступление. От ее сокрушительных ударов немецко-фашистские войска катятся на запад и несут огромные потери в живой силе, танках, самолетах и другой технике. Не помогает Гитлеру его новейшая техника. Наши доблестные бойцы вдребезги разносят хваленые вражеские «тигры» и «фердинанды». Никакие силы не могут остановить наступательный порыв советских воинов.

Бойцы и офицеры Калининского фронта не раз в ожесточенных боях с гитлеровцами показали свое умение, мужество и геройство; не один раз били отборные фашистские войска, били их под Калинином, били под Андреаполем и Торопцом, били под Ржевом и Великими Луками. Нет сомнения, что в предстоящих боях несдобровать фашистским мерзавцам под нашими ударами. Не уйти им от карающей руки Красной Армии за все их злодеяния, сделанные ими на советской земле.

Боевые друзья – бойцы, сержанты, офицеры и генералы!
Пришло время решающих боев за полное освобождение Родины от немецких захватчиков.
ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам 39-й и 43-й армий Калининского фронта перейти в решительное наступление, прорвать оборону противника и разгромить противостоящего врага, а его остатки пленить. В дальнейшем, развивая наступление, наносить удар за ударом и неотступно преследовать врага. Очищать города, села, территорию Советского Союза от фашистских мерзавцев, захватывая его технику, склады и военное имущество.

2. Перед началом наступления и атаки дать 5-минутный огневой шквал – залить врага морем огня. Стреляют все!

3. Когда пойдем в атаку, атаковать быстро, решительно, смело и дружно. Подошел к окопу – гранату в окоп, за ней другую, очередь из автомата туда же, быстрей продвигайся по ходам сообщения. Уничтожай врага в землянке, в блиндаже, в траншее, ходах сообщения – всюду, где встретишь!

4. Артиллеристы! Прокладывайте дорогу пехоте, прикрывайте ее продвижение вперед. Давайте самый сильный огонь по врагу при движении пехоты в атаку!

Пехота и танки, не отставайте от разрывов своих снарядов, двигайтесь вплотную за ними на 100–150 метров, наращивайте удар артиллерии гранатой, автоматом, штыком; не давайте опомниться врагу. Гранатно-автоматная схватка и рукопашный бой окончательно решают успех боя.

5. Всей артиллерии от пехоты не отставать. Тягу – трактора, автомашины, лошадей – в первую очередь артиллерии. Если не хватает их, тяни пушки на руках. Но в бою не отставай.

6. Гвардейцы-минометчики! Массированным огнем уничтожайте узлы сопротивления противника, накрывайте залпом районы скопления врага. Следите зорко за полем боя и немедленно поражайте противника, пытающегося контратаковать наши войска.

7. Танкисты! Сопровождайте пехоту, давите огневые точки врага, прокладывайте пехоте путь. Танки, защищай пехоту, пехота, защищай танки. Артиллерия – обеспечивай их продвижение вперед огнем и колесами.

8. Пехота! Атакуй вместе с танками, а если танков нет – без них. Танки, сопровождайте пехоту, не оставляйте ее. Пехота, не отставай от танков.

9. Бронебойщики и противотанковые артиллеристы! Сопровождайте пехоту, от нее не отставайте; не допускайте к своим войскам танков врага, истребляйте их, бейте по уязвимым местам в бак, корму, по щелям.

10. Разведчики! Непрерывно день и ночь разведывайте врага, глубоко проникая в его порядки. Дерзкими и смелыми действиями выявляйте группу противника и его огневые средства, правдиво и быстро доносите. От ваших действий зависит успех боя. Вы – глаза и уши командира!

11. Саперы! Быстро снимайте вражеские мины, расчищайте путь своим войскам. Вслед за частями исправляйте дороги и мосты, обеспечьте продвижение артиллерии, танков и машин.

12. Связисты! Обеспечьте надежную связь. В бою все средства хороши – радио, телефон, машина, конь, танк, самолет, посыльный, сигнал. Любым способом держите непрерывную связь с наступающими войсками.

13. Кухням! Кормить своевременно людей, не отставать от продвижения войск; нельзя кормить днем – корми вечером, ночью.

14. Обилие в наших рядах техники требует колоссального количества боеприпасов и горючего. Почетная задача тыла – обеспечить своевременный подвоз войскам всего необходимого для боя.

Вперед, доблестные воины! Вперед к победе!

За полное освобождение Родины!

Смерть немецким оккупантам!

Приказ зачитать в каждой роте, батарее, команде, эскадроне.

КОМАНДУЮЩИЙ КАЛИНИНСКИМ ФРОНТОМ ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК ЕРЕМЕНКО,

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ ЛЕОНОВ,

НАЧАЛЬНИК ШТАБА КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ КУРАСОВ
11 августа 1943 г. Действующая армия».
Войска были хорошо морально подготовлены к предстоящей операции, правда, недостаточно оснащены техникой и боеприпасами. 12 августа, за день до начала наступления, войскам был дан отдых, все предшествовавшие дни они упорно учились и готовили исходные позиции для атаки.

За два дня до наступления был отдан оперативный приказ командующим 39, 43 и 3-й воздушной армиями, командующим и начальникам родов войск, в котором ставилась задача, нанося удар в стык 3-й танковой и 4-й немецких армий, разгромить 27-й армейский корпус противника, овладеть городами Духовщина, Ярцево, Смоленск с целью рассечения войск группы армий «Центр» и выхода в ее тылы. Каждое общевойсковое объединение, входившее в состав Калининского фронта, получило конкретные задачи, точно были указаны функции артиллерии, ВВС, инженерных войск.
Вот этот Приказ № 00328/оп [19] :
«Верховное Главнокомандование поставило перед войсками Калининского фронта задачу: во взаимодействии с правым крылом Западного фронта разгромить Духовщино-Ярцевскую группировку противника, имея в виду дальнейший выход на р. Днепр с захватом г. Смоленск.

Подготовка войск к этой операции закончена.

ПРИКАЗЫВАЮ:

ПЕРВОЕ: командующему 39-й армии генерал-лейтенанту Зыгину А.И. и командующему 43-й армии генерал-лейтенанту Голубеву К.Д. с утра 13.8.43 г. перейти в решительное наступление с общей задачей:

нанося удар в стык 3 и 4-й немецким армиям, сломать оборону противника перед фронтом 39-й армии и левым крылом 43-й армии, разгромить левое крыло 27-го армейского корпуса 4-й немецкой армии и овладеть городами Духовщина, Ярцево, Смоленск, разрезав этим центральную группировку противника. Создать угрозу нависания на фланге войск противника, действующих в треугольнике: Смоленск, Рославль, Могилев.

ВТОРОЕ: 43-й армии – нанести главный удар левым крылом…

Задачи: прорвать обороняемую полосу противника на участке Дурнево, Бол. Толкачи и, наступая в общем направлении на Ефремово, во взаимодействии с 84-м стрелковым корпусом 39-й армии окружить и уничтожить Вердинско-Тетеринскую и Рибшевскую группировки противника и к исходу первого дня наступления выйти на рубеж: Рибшево, Русаково, Горки…

Обеспечить операции 39-й армии с юго-запада.

ТРЕТЬЕ: 39-я армия…

Правая группа 84-го стрелкового корпуса с частями усиления, левая группа 2-го гвардейского стрелкового корпуса с частями усиления.

Задача: прорвать оборонительную полосу противника 84-й ск на участке Вердино, высота 254,7; 2-й гв. ск и 83 ск – на участке: ст. Капешня, Мышково, и, наступая в общем направлении на г. Духовщина, разгромить части противника и в первый день боя главными силами выйти на рубеж Старыгино, Мал. Берестнево, р. Царевич, а подвижными отрядами захватить Духовщину.

К исходу второго дня операции вывести войска на рубеж: Ефремовка, Духовщина, Узвалье; к исходу четвертого дня операции вывести на рубеж р. Хмость и захватить Ярцево.

В дальнейшем главный удар наносить на смоленском направлении и на восьмой и девятый день операции овладеть г. Смоленск.

ЧЕТВЕРТОЕ: артиллерии 43-й и 39-й армий действовать согласно плану боя – уничтожить и подавить всю огневую систему противника в полосе прорыва и на флангах. Обеспечить успешное продвижение пехоты и танков.

Артнаступление (речь идет об артиллерийской подготовке. – А.Е. ) построить по следующему методу:

а) 5-ти минутный внезапный огневой шквал всех огневых средств (артиллерии, минометов, пулеметов и винтовок);

б) 10-ти минутное огневое нападение орудиями прямой наводки с открытых огневых позиций. Уничтожить противника на переднем крае обороны и в ее глубине…

ПЯТОЕ: Инженерным частям и частям связи – обеспечить наступление в полной мере…

ВОСЬМОЕ: ВВС 3-й ВА – до начала наступления пехоты штурмовой и бомбардировочной авиацией нанести удар по штабам 27-го ак, 256, 197 и 52-й пд и нарушить управление. На всех этапах боя операции прикрывать атакующие и наступающие войска.

ДЕВЯТОЕ: Усилиями всех родов войск, четким и непрерывным взаимодействием на поле боя, бесперебойным управлением войсками и своевременным их обеспечением боеприпасами, горючим и продовольствием на всех этапах боя и операции добиться быстрого и полного разгрома противника и точного выполнения поставленных задач.

Проявить исключительную требовательность и напористость в выполнении поставленных задач.

ЕРЕМЕНКО

ЛЕОНОВ
КУРАСОВ».
День 13 августа 1943 г. был началом ожесточенных сражений 39-й и 43-й армий. Несмотря на то что полевые оборонительные сооружения немцев, как уже говорилось, были очень прочными и имели большую глубину, артиллерийская подготовка началась лишь за 35 минут до атаки. Это обусловливалось тем, что количество артиллерийских снарядов было недостаточным.

39-я армия наносила главный удар левым флангом силами двух корпусов (2-го гвардейского и 83-го стрелковых корпусов) [20] в полосе (справа): ст. Капешня, р. Веленя, р. Царевич (исключительно), Вольный, слева Мышково, Уткино, Лабрево, Узвалье (все пункты исключительно). Вспомогательный удар наносился правым флангом армии силами 84-го стрелкового корпуса [21] в полосе (справа): хут. Починок, Ефремово; (слева): Ломоносово, Акулино (все пункты исключительно) на фронте 7 км. Центральный участок оборонялся силами пулеметно-артиллерийских батальонов 155-го укрепленного района. 43-я армия наносила вспомогательный удар силами 306 и 179-й стрелковых дивизий и 105-го танкового полка со стороны оз. Мохань в направлении Рибшево.

В 7 час. 30 мин. 13 августа танки, а вслед за ними и пехота пошли в атаку. Бомбардировочная и штурмовая авиация сопровождала атаку. За два часа наступления наши войска прорвали первую и вторую позиции противника на фронте 22 км и продвинулись в глубину на 4–5 км. Противник, прикрываясь мощными оборонительными сооружениями, оказывал упорное сопротивление с заранее подготовленных рубежей и опорных пунктов.

Ударные группировки 39-й армии прорвали передний край обороны противника на рубеже хутор Починок, Ломоносово, ст. Капешня, Панкратово, освободили населенные пункты, находившиеся в полосе наступления. Противник с самого начала оказывал упорное сопротивление, а во второй половине дня начал переходить в контратаки крупными силами. Его авиация группами по 20–40 самолетов наносила удары по боевым порядкам наступающих (всего было совершено 124 самолето-вылета и сброшено только на правый фланг армии (134, 234-я стрелковые дивизии) 400 авиабомб разного калибра).

Ударная группировка 43-й армии, атаковав противника, к 10 часам овладела хут. Горохово, высотой 202,5 (938-й стрелковый полк 306-й стрелковой дивизии). К полудню полк был остановлен ураганным огнем противника из района Серки, хут. Шарубы, Рибшево; не имея возможности для дальнейшего продвижения, он завязал огневой бой с достигнутого рубежа. Однако к 15 часам 3-й стрелковый батальон полка, действовавший в центре, овладел селением Горохово (одноименный хутор был взят утром). За это время полк отбил три ожесточенных контратаки противника. 935-й полк этой дивизии был введен в бой к 10 часам утра и начал движение на Матвеево с востока, но атака не удалась в силу мощного огневого сопротивления врага.

Лишь к 12 часам огонь гитлеровцев несколько утих, полк вновь двинулся вперед и к 15 часам занял Матвеево. Однако был контратакован и до вечера вел бой в районе этого пункта.

179-я стрелковая дивизия 234-м стрелковым полком на своем участке прорвала передний край обороны противника, овладела безымянной высотой (700 м северо-западнее Ивашино) и ворвалась на северную окраину Ивашино (к 10 часам). 259-й полк к 10 часам овладел первыми траншеями. К 15 часам он овладел высотой 264,3.

Таким образом, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, наши войска в первый день боя вклинились во вражескую оборону. Было освобождено несколько населенных пунктов и захвачен ряд важных в тактическом отношении высот. В результате боев наши подразделения уничтожили до 4000 солдат и офицеров противника, захватили 146 пленных и взяли следующие трофеи: 24 орудия, 44 пулемета, 1 танк, 16 минометов, 7 метательных аппаратов типа М-40, 6 складов боеприпасов и другое имущество. В воздушных боях и огнем зенитной артиллерии было уничтожено 19 и подбито 6 вражеских самолетов.

В течение всего дня противник при поддержке авиации, танков и сильного артиллерийско-минометного огня несколько раз переходил в контратаки, пытаясь приостановить наступление наших войск. Все контратаки врага отбивались с большими для него потерями.

По показаниям пленного офицера 197-й пехотной дивизии, последние три дня солдаты дивизии ежедневно поднимались в 4 часа по боевой тревоге и приводились в боевую готовность для отражения нашего наступления. Противник чувствовал, что мы будем вести наступление, и поэтому все время нервничал в ожидании нашего удара.

Так как противник упорно сопротивлялся и непрерывно контратаковал, подтягивая резервы к участку прорыва, а его авиация группами от 20 до 50 самолетов непрерывно бомбила боевые порядки наших наступающих войск, было приказано резерву фронта – 5-му гвардейскому стрелковому корпусу – сосредоточиться в тыловом районе полосы наступления в районе Морозово, Чкалово, Михаева, Грубы и быть в готовности для развития успеха частей первого эшелона.

15 августа противник, подтянув к месту прорыва крупные силы пехоты – до 60 танков и самоходную артиллерию, – предпринял яростные контратаки против передовых подразделений 39-й армии. 246-я пехотная дивизия, направлявшаяся на Брянский фронт, была повернута на Калининский фронт.

Всего за день боя враг при поддержке авиации 12 раз контратаковал наши войска. Все контратаки были отбиты с большими потерями для противника.

16 августа войска 39-й армии и левое крыло 43-й армии продолжали наступление. Отбивая многочисленные контратаки противника и преодолевая упорное сопротивление, части 39-й армии очистили северный берег р. Царевич и форсировали ее в районе Павлово.

В эти дни я был в наступавших частях, в частности в 19-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Бориса Семеновича Маслова [22] , действовавшей на направлении главного удара. Здесь я вручил награды многим воинам, отличившимся в боях.

В этот день во время атаки мы наблюдали образцы смелых действий наших воинов под жестким огнем врага. Роты старших лейтенантов Головастикова и Алексеева смело бросились вперед, ворвались во вражеские траншеи и в рукопашном бою выбили оттуда фашистов. Дальнейшее продвижение отважных воинов задерживал сильный пулеметный огонь, но четкая связь с поддерживающей артиллерией выручила их: пулеметы были подавлены, и роты устремились вперед. Бой длился весь день. Воины показывали примеры большой храбрости и боевого умения. Путь первому взводу роты Алексеева снова преградили вражеские автоматчики, пришлось залечь. Тут поднялся коммунист Карпов и, бросившись на врага с призывом: «Вперед, друзья, за Родину!» – увлек за собой весь взвод. Завязалась рукопашная схватка. В результате вражеские автоматчики были полностью уничтожены.

В другом взводе был ранен командир. Командование принял на себя парторг роты Шариков, и взвод сумел отбить ряд ожесточенных атак. Большое мужество проявили старшина Павлов, сержанты Орлов, Найдин, рядовой Суранов и многие другие.

Не перечесть примеров доблести и самоотверженности, проявленных воинами подразделений Укланина и Занина, которые на своем участке первыми ворвались во вражеские траншеи, быстро развили успех и вклинились на значительную глубину в оборону противника. При этом особо отличились рядовые, сержанты и офицеры батальона капитана Кравцова, сумевшие протаранить вражескую оборону.

Отважно действовали на ряде участков саперы. Отделение сержанта Апалеева обезвредило за первый день наступления несколько сот вражеских мин. Рядовой Данилин снял 170 мин, его напарник рядовой Лукашёв – 160. Саперы из взвода сержанта Алфамова еще до атаки пехоты ворвались в расположение врага, гранатами забросали дзот и захватили семерых пленных, в том числе одного офицера.

Кроме названных воинов, были награждены орденами Красной Звезды и «За отвагу» еще многие отличившиеся воины-саперы.

Самоотверженными подвигами в эти дни прославили себя и танкисты. Экипаж старшины Рапицкого поддерживал атаку стрелковой роты. Танк метко поражал огневые точки и все дальше продвигался вперед, огнем и гусеницами расчищая путь пехоте. Но вот вражеский снаряд поджег машину, однако экипаж не остановил горящую машину и не покинул ее. Пылающий танк, не прекращая стрельбы, на предельной скорости мчался на врага, уничтожая его. Героический экипаж погиб в горящем танке, но нанес значительный урон фашистам.

Отличились также и многие летчики. Эскадрилья старшего лейтенанта Качанова за два боевых вылета сбила пять вражеских самолетов: командир подразделения сбил два «Фокке-Вульф-190», старший лейтенант Бригадин тоже сбил два самолета, младший лейтенант Гречишко уничтожил «Юнкерс-88».

Отважно вела воздушные бои эскадрилья капитана Негрова. Исключительное мужество проявил молодой летчик сержант Сидельников. Его машина получила многочисленные серьезные повреждения: был выведен из строя механизм управления руля, пробит бензобак, гидросистема управления отказала. Но Сидельников не ушел на посадку, пока не сбил вражеского стервятника.

Несмотря на героизм и самоотверженность, проявленные нашими воинами, сопротивление врага все усиливалось.

В ходе наступления были взяты пленные из вражеских частей, переброшенных с других направлений. Так, в районе Духовщины появилась 25-я моторизованная дивизия.

В условиях, когда оборона противника имела большую глубину и ощущался недостаток в боеприпасах, пришлось осуществлять наступательные действия в течение 5–6 часов и вести их с предельным напряжением сил, чтобы добиться успеха, а остальное время суток использовать на подготовку, подвоз боеприпасов и прочее. Это была вынужденная мера, вообще наступление прерывать нельзя, чтобы не дать противнику возможность маневрировать силами, но у нас другого выхода не было.

В течение 17 и 18 августа немцы контратаковали наши войска непрерывно в разных местах. Каждая из контратак предпринималась противником силою от батальона до полка и поддерживалась танками, самоходно-артиллерийскими установками и авиацией.

Погода, к сожалению, стояла все время пасмурная, дождливая, что не способствовало успеху, а, наоборот, тормозило наступление.

В ходе действий командующий 39-й армией рано переподчинил артиллерию, децентрализовав управление ею. Причем это произошло тогда, когда оборона врага еще не была полностью взломана, что лишило возможности использовать артиллерию массированно при поддержке наступающих и при отражении яростных контратак противника.

Обстановка складывалась неблагоприятно для наших войск, действовавших на смоленском направлении. В период с 1 по 18 августа противник перегруппировал на это направление, как уже указывалось, 13 дивизий из района Орла. Ставка разрешила временно приостановить активные наступательные действия Западного и Калининского фронтов с тем, чтобы произвести перегруппировку войск, подтянуть тылы, пополниться боеприпасами.

Наступление первоначально решено было возобновить 21 августа, но в дальнейшем этот срок был несколько оттянут.

В связи с этим был произведен ряд мероприятий. В частности, 5-й гвардейский стрелковый корпус был передан в подчинение командующего 39-й армией с тем, чтобы развернуть его на участке главного удара на стыке 2-го гвардейского и 83-го стрелкового корпусов.

В 22 часа 20 августа я провел разбор боевых действий с руководящим составом 39-й армии и командующими родами войск фронта по вопросам улучшения взаимодействия пехоты и танков в наступлении, артиллерийской стрельбы (стрелять по целям, а не по площадям), организации артиллерийских групп и управления частями в процессе боя.

Все эти вопросы рассматривались на конкретных примерах боевых действий 39-й армии с указанием путей исправления недочетов, выявленных в ходе боя.

22 августа мне позвонил Верховный Главнокомандующий. Он спросил о моем мнении относительно передачи 31-й армии Западного фронта в состав Калининского фронта. Это было связано с изменением направления удара Западного фронта с рославльского на ельнинско-смоленское. Я ответил положительно, отметив, что тесное взаимодействие 39-й и 31-й армий необходимо вплоть до выхода их на линию Орша – Витебск. Но практически этот вопрос не был решен по причинам, оставшимся для меня неизвестными. Кроме того, меня спросили о ходе боевых действий войск фронта. Я подробно доложил о действиях 39 и 43-й армий и сказал, что очень мало боеприпасов, а оборону противника приходится буквально прогрызать.

В этот же день я провел совещание с командирами полков и дивизий 3-й воздушной армии. Были обсуждены вопросы улучшения бомбометания по наземным целям и повышения активности нашей истребительной авиации, задачами которой должны были стать поиски встречи с самолетами противника и их уничтожение. Кроме того, были рассмотрены вопросы улучшения работы офицеров авиации, находившихся при общевойсковых командирах с тем, чтобы они лучше и четче наводили свою авиацию по наземным целям врага. Эти вопросы были разобраны с конкретными примерами прошедших боев.

Ввод в бой 5-го гвардейского стрелкового корпуса на стыке 2-го гвардейского и 83-го стрелковых корпусов, к сожалению, не дал решающего успеха. Противник оказывал ожесточенное сопротивление и постоянно наращивал оборону в глубину на направлении нашего удара.

26 августа на мой передовой КП, который находился на направлении главного удара 39-й армии, приехали представители Ставки – Маршал артиллерии Н.Н. Воронов, Маршал авиации А.А. Новиков (командующие артиллерией и авиацией Красной Армии) – для увязки взаимодействия Западного и Калининского фронтов. А.А. Новиков оказал помощь 3-й воздушной армии фронта: в ее состав были включены две новые авиадивизии.

Представители Ставки ознакомили меня с положением на других фронтах. От них я узнал, что на всех фронтах дела идут неплохо, за исключением Волховского и Ленинградского, где обстановка складывалась пока не особенно благоприятно для нас, там наше наступление натолкнулось на яростное сопротивление врага и за двадцать дней удалось добиться лишь небольшого продвижения при ощутимых потерях для нашей стороны.

28 августа мне снова позвонил Верховный Главнокомандующий, поздравив с присвоением звания генерала армии.

В это время я получил множество поздравительных телеграмм от боевых друзей и товарищей.

29 и 30 августа наступательные действия войск фронта не прекращались, но сопротивление врага становилось все более ожесточенным.

30 августа в Ставку было послано следующее донесение: «Обстановка на направлении нашего удара изменилась. Духовщинское направление, как особенно опасное для противника, усилено. Документально установлено, что, кроме действовавших здесь частей противника, появились до двух пехотных дивизий, одна танковая дивизия, четыре-пять тяжелых артиллерийских дивизионов, два-три дивизиона штурмовых орудий и 60–70 танков. Вот то, что обнаружено. Кроме этого, противник продолжает подтягивать на автомашинах пехоту с орудиями на прицепах…

28-29 августа к линии фронта подошли пять наших свежих стрелковых дивизий, кавкорпус, танковая бригада и два танковых полка. Таким образом, с подходом этих соединений мы получили превосходство над противником в силах, необходимое для решения поставленных задач.

Однако опыт боев показал, что если войска не подготовлены и не овладели техникой штурма, траншейного боя, не обучены владению ручной гранатой, не приобрели навыков ближнего боя, не подготовлены к стремительному наступлению и атакам, то наступление желательных результатов не дает, а приводит к излишним потерям.

В проводимой операции мы прорвали первую и вторую оборонительные полосы противника потому, что имели подготовленные к бою части и соединения. Сейчас эти части понесли значительные потери, их боеспособность резко снизилась. Подошедшие свежие части только что получили пополнение, не сколочены и к бою не готовы. Для приведения их в полную боевую готовность необходимо 12 дней напряженной боевой подготовки.

После того как противник понял направление нашего главного удара, он значительно усилил это направление, спешно создал промежуточный рубеж между духовщинским оборонительным районом и ныне занимаемой позицией. Это усиление усложняет наше дальнейшее наступление на Духовщину в этом направлении и требует значительных сил и средств, больших работ по устройству дорог и мостов и не дает перспективы для ввода в прорыв подвижной группы.

Поэтому считаю необходимым:

1. Переместить главный удар с направления Вердино через Мал. Береснево, Духовщина с выходом на фланги и тыл духовщинскому оборонительному району, овладеть городом Духовщина с запада и северо-запада.

С этой целью нанести удар с фронта Волкова, Валогина на участке в 10 км в следующем боевом порядке:

а) в одном эшелоне иметь два стрелковых корпуса (6 стрелковых дивизий). Их задача – прорвать оборонительную полосу противника и обеспечить ввод в прорыв подвижной группы;

б) во втором эшелоне – два стрелковых корпуса (6 стрелковых дивизий). Его задача – развить и расширить прорыв;

в) в особом эшелоне – 3-й кавкорпус и две мехбригады. Их задача – выйти в прорыв, захватить г. Духовщина и развивать удар в смоленском направлении.

Кроме того, иметь 1–2 стрелковые дивизии в резерве на направлении главного удара.

2. Подготовить войска для прорыва и его развития.

3. Провести организационную работу по укреплению вновь созданных стрелковых корпусов. Восстановить потери, пополнить и доукомплектовать соединения и части.

4. Накопить и подвезти боеприпасы и материально обеспечить операцию.

5. Подготовить генералов и офицерский состав к операции. Для обеспечения операции прошу: 1) 12 суток времени; 2) усилить артиллерию одной артдивизией; 3) 5–6 тысяч пополнения; 4) два боекомплекта боеприпасов».
В тот день, когда мы послали это донесение, я тяжело переживал то, что наступление выдыхалось, а задача не была решена, хотя в людях мы не испытывали недостатка. В предыдущих боях мы понесли умеренные потери, так что в этом нас никто не мог обвинить; главной причиной неуспеха, как говорилось выше, был недостаток в артиллерии для разрушения сильно укрепленных позиций противника. Суть дела состояла не в количестве стволов артиллерии, их мы набрали более 170 на 1 км фронта, а в снарядах. По боеприпасам нас держали, что называется, на голодном пайке и требовали при этом быстрых темпов продвижения. В связи с обстановкой на других участках фронта Ставка не имела возможности выделить нам достаточного количества боеприпасов.

Однако наши действия сковали крупную группировку врага, не дали ему возможности использовать резервы на Орловско-Курской дуге, где решалась основная задача летне-осенней кампании 1943 г.

Не ограничившись письменным донесением, я позвонил в Ставку и доложил наши соображения относительно наступления, указав, что противник на избранном нами направлении все время наращивал оборону, а мы не имели достаточного количества боеприпасов, чтобы прорвать ее, а также о том, что Калининский фронт, ведущий наступление на одном из решающих направлений, обеспечивается не лучше фронтов, действующих на второстепенных направлениях. Дело в том, что по силам наш фронт значительно уступал левому соседу – Западному фронту, который, в частности, имел больше средств усиления (две артиллерийские дивизии, два артиллерийских корпуса, механизированный, танковый кавалерийский корпуса и четыре общевойсковых армии). Силы же противника, противостоящие Калининскому и Западному фронтам, были почти равны. К тому же вражеские укрепления полевого типа перед полосой действий нашего фронта были сильнее, чем перед Западным фронтом. Особенно прочные оборонительные сооружения противник имел в районе Духовщины.

Верховный Главнокомандующий выслушал меня и как будто бы согласился с нашими доводами, тем не менее сказал, что нельзя останавливать наступление, иначе противник начнет снимать силы с Калининского фронта и перебрасывать их на другие фронты. Мне трудно было судить в то время, насколько этот довод был основательным, я считал, что времени, которое я просил для паузы, было недостаточно, чтобы противник при бездорожье в этой лесисто-болотистой местности успел передвинуть и ввести в сражение на другом участке сколько-нибудь крупные соединения. Думалось, что если бы противник и начал подобное мероприятие, то оно обернулось бы в нашу пользу, ибо ослабленную оборону мы опрокинули бы еще скорей, а развивая наступление, притянули бы на себя новые силы врага. С сожалением я вынужден констатировать, что невозможно переубедить Сталина, если он однажды принял какое-либо решение. Со стороны Ставки имели место и другие не оправданные обстановкой шаги, как, например, перемещение кавалерийского корпуса под командованием генерала Н.С. Осликовского. К началу Духовщино-Смоленской операции он был переброшен на Калининский фронт, через семь дней после начала Духовщинско-Смоленской операции он был переброшен с Калининского фронта на Западный, где он совершенно не был использован, а затем примерно через месяц корпус был вновь возвращен на Калининский фронт. Люди и кони бесцельно изматывались в переходах.

Поскольку наше предложение, по существу, не было поддержано, пришлось изыскивать ресурсы для продолжения наступления внутри фронта. Нами была создана подвижная группа полковника И.Ф. Дремова, в которую вошли 46-я и 47-я механизированные бригады – в общей сложности 81 танк и 38 бронемашин, 4-я истребительно-противотанковая бригада и другие части [23] .

31 августа этой группе было приказано:

«1. Сосредоточение частей группы закончить к утру 2.9.43 г. и быть в готовности ввести ее в прорыв к 12–14 часам на фронте 83-го стрелкового корпуса на участке Клыпово, Сущево. Ближайшая задача выйти в район Ширяево, Новое село, Воротынино и ударом с юго-востока овладеть г. Духовщина…» В дальнейшем иметь в виду выход подвижной группы на рубеж Торопово, Медведево по р. Хлость, захватить переправы на реке и не допустить движения противника по автостраде и дороге Смоленск – Духовщина.

2 сентября мною было подписано боевое распоряжение, смыслом которого было мобилизовать все силы, всю инициативу и военную предприимчивость командного состава для скорейшего овладения Духовщиной. Приведу отрывок из этого документа.

«Несколько дней тому назад началось наше наступление на духовщинском направлении.

Тщательная подготовка операции и войск незамедлительно сказалась. В первые дни операции войска 39 и 43-й армий прорвали сильно укрепленную оборонительную полосу противника на фронте в 22 км, овладели первым и вторым хорошо подготовленными оборонительными рубежами и вклинились на глубину от 5 до 10 км, нанося большое поражение врагу.

Здесь немцы потеряли свои основные рубежи. Их положение становилось весьма тяжелым. Противник, поняв нависшую над ним страшную угрозу, бросал в бой свои полуразбитые войска, саперов, связистов и тыловые подразделения. Эти части и подразделения противника цеплялись за каждую высоту и за каждую складку местности, переходили в многочисленные контратаки для того, чтобы задержать наше наступление и выиграть время для подготовки и усиления третьего и последующих оборонительных рубежей. Это отчасти фашистам удалось…

Противник задержал нас на своем третьем оборонительном рубеже, стал усиливать занимаемый рубеж и подготавливать промежуточный…

Теперь, в период подготовки к возобновлению наступления на духовщинском направлении, обстановка значительно изменилась. Противник под ударами Западного фронта отходит на рубеж рек Вопь и Днепр. Духовщина является форпостом, который закрывает смоленские «ворота», т. е. всю полосу местности между реками Западная Двина и Днепр. Известно, что через смоленские «ворота» проходили войска Наполеона, наступавшие на Россию, и через смоленские «ворота», захватив Духовщину, прошли немцы. Вот почему Духовщина приобретает для нас исключительное значение, и наше дальнейшее наступление будет зависеть от захвата этого района.

Захват Духовщины выводил наши войска в тыл немецкой группировки, которая пыталась задержать продвижение войск Западного фронта на этом рубеже, и мог привести к окончательному разгрому немцев на смоленском направлении.

В многочисленных контратаках на фронте нашего наступления противник понес огромные потери. За это время войска уничтожили более 20 000 фашистов, захватили и уничтожили техники противника: орудий разных калибров – до 200, минометов – 210, пулеметов – 500, танков – 40, самолетов – до 120. Полки 18-й танковой и других дивизий противника в связи с потерями сведены в батальоны. Противостоящий враг истощен и значительно перемолот.

Общая обстановка сложилась весьма неблагоприятно для противника, который не в состоянии бросить против нас крупных и свежих своих резервов. Однако теми силами, которыми он действует на нашем фронте, противник будет драться до последнего солдата и патрона.

Наших сил и средств вполне достаточно для разгрома противостоящего врага и захвата Духовщины. Стремление к этому разгрому у наших войск огромное. Все будет зависеть от смелого и решительного руководства боевыми действиями войск… со стороны всего офицерского состава…

Требую от всего офицерского состава решительного руководства боем, настойчивого выполнения поставленных задач, быстрого прорыва последних оборонительных рубежей противника, безостановочного наступления, скорейшего захвата Духовщины и дальнейшего развития наступления» [24] .

В этом документе делался упор на имевшие место недочеты в руководстве войсками со стороны некоторых общевойсковых командиров. Я считал нецелесообразным акцентировать внимание на недостаточности артиллерийского обеспечения, поскольку от нас требовали продолжать наступление с имеющимися средствами.

Войска 39-й армии с утра 3 сентября возобновили наступление частями 5-го гвардейского и 83-го стрелковых корпусов и вклинились в оборону противника. Однако немецкое командование уже успело усилить это направление новыми частями и нарастить в глубину свои мощные полевые оборонительные сооружения, враг оказывал серьезное сопротивление, переходя в бешеные контратаки.

С 1 по 8 сентября войска 39 и 43-й армий на отдельных участках продолжали наступление, на других закреплялись на достигнутых рубежах и специальными штурмовыми отрядами вели активные боевые действия главным образом по разгрому опорных пунктов врага. Продвижение достигалось лишь на отдельных направлениях и было весьма медленным.

Общеизвестно, что успешное проведение операций зависит от многих причин, весьма важным является и то, насколько умело, с достаточной требовательностью руководят войсками командиры всех степеней, в особенности же командиры дивизий, корпусов и армий. Знания и умение, командирская воля, оперативная культура, общий кругозор сразу сказываются, как только военачальник возьмется за большое боевое дело. Но самое главное, командир должен врасти в обстановку, как дуб врастает корнями в землю. Без этого успешное руководство войсками невозможно.

Следует сказать, что не все командиры на Калининском фронте в полной мере отвечали этим требованиям. В частности, командующий 39-й армией генерал-лейтенант А.И. Зыгин в то время не был еще достаточно подготовлен к исполнению ответственных обязанностей командарма. Он сам понял это и просил освободить его от этой должности.

По просьбе командования фронтом Ставка назначила командующим 39-й армией генерал-лейтенанта Николая Эрастовича Берзарина [25] , который принял армию 8 сентября 1943 г. Боевые действия 39-й армии с его прибытием значительно поправились.

Тем не менее тяжелые бои в первых числах сентября не принесли желаемых результатов. Поэтому 8 сентября я снова просил Ставку разрешить сделать перерыв в наступательных действиях, с тем чтобы подвезти снаряды, произвести небольшую перегруппировку войск и несколько изменить направление главного удара. Кроме этого, новому командарму нужно было предоставить хотя бы несколько дней, чтобы войти в курс боевых дел армии в более спокойной обстановке. Ответ на этот раз был положительным.

Глава четвертая. СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА» ОТКРЫТЫ

Пауза в пять дней, предоставленная нам Ставкой для подготовки изменения направления удара, была использована командованием фронта для того, чтобы проанализировать причины медленного развития наступления, а также для перегруппировки сил в соответствии с новым направлением удара.

Было установлено, что в направлении нашего наступления противник усилил оборону и непрерывно продолжал наращивать укрепления в глубину. Ясно, что и в дальнейшем наступление в прежнем направлении не могло дать желаемого результата, особенно учитывая ограниченность в боеприпасах. Поэтому было решено обмануть противника. Замысел этот состоял в том, чтобы, создавая впечатление, что наступление будет продолжаться в прежнем направлении в обход Духовщины слева, в действительности подготовить главный удар в обход города справа и силами 84-го стрелкового корпуса овладеть им. В дальнейшем, выйдя во фланг той группировки противника, которая оказывала особенно сильное сопротивление нашему наступлению на первоначальном направлении, разгромить и ее.

Большой оперативный обман противника – дело непростое. Главное в нем – заставить врага поверить в наши демонстративные действия, поэтому необходимо добиться их максимального правдоподобия. Военная хитрость оперативного масштаба связана с искусством многих военачальников и невозможна без риска.

Серьезное преимущество нового замысла состояло и в том, что изменение направления нашего удара не требовало особой перегруппировки войск и затраты дополнительного времени, а лишь простого поворота боевых порядков, четкой организованности и быстроты действий в целях сохранения тактической внезапности. Осуществление нового замысла приводило к последовательному разгрому противника.

Этот замысел возник после того, как выяснилось, что дальнейшие попытки вести наступление в обход Духовщины слева бесполезны. В течение целой недели вынашивалась эта идея в обстановке полной секретности, чтобы обеспечить внезапность. В этом было главное.

Для осуществления нового замысла был отдан 12 сентября 1943 г. приказ:

«1. Противник, сосредоточив 25-ю мд, 1-ю бригаду СС, 246 и 52-ю пд против наших войск, наступающих с рубежа р. Царевич, оказывает упорное сопротивление их продвижению на Духовщину.

По данным авиационной разведки и войскового наблюдения, 18-я тд выведена в резерв и сосредоточена в лесах южнее Мал. Береснево. В группировке противника на остальных участках фронта 39-й армии крупных изменений не произошло.

2. С утра 13.9.43 91-й ск 43-й армии прорывает оборонительную полосу противника на участке Серки, Шалаи и, нанося главный удар в направлении Рибшево, к исходу дня овладевает Рибшево и выходит на рубеж Букине, хут. Кошелево, хут. Лозорево. В дальнейшем части 91-го ск развивают наступление на юго-запад по обоим берегам р. Гобза…

3. 39-й армии с утра 14.9.43 перейти в решительное наступление. Главный удар нанести на бересневско-духовщинском направлении:

а) 84-й ск (134, 219, 158-я сд) усиленный: 28-й гв. тбр, 11-й гв. тп, 5-й сбр, 480 и 472-м гап, двумя дивизионами 103-й бригады БМ, двумя мин. полками 31-й мин. бригады, 587 и 510-м иптап, одним гап 21-й ад, дивизионом 20-й гв. мбр, 34-м гв. мин. полком – нанести удар с участка выс. 259, 1, выс. 257, 5 в направлении Мал. Береснево, Пономари, прорвать оборонительную полосу противника и обеспечить ввод в прорыв танковой группы подполковника Чупрова на участке Дольшино (южное), выс. 260, 4.

В дальнейшем во взаимодействии с 2-м гв. ск окружить и уничтожить части 197-й пд противника в районе Валогина, Приютино, Спас-Углы, Стар. Усохи…

б) 2-й гв. ск (184-я сд, 91-я гв. сд) усиленным: 27-м тп, 4-й сбр, 94-й тбр, одним пап 21-й ад, одним гап 21-й ад, 552 и 554-м мп, дивизионом 20-й гв. мбр, 326-м гв. мп нанести удар на участке Титово, Клипики в направлении Медведево, Митяево и обеспечить ввод в прорыв механизированной группы полковника Дремова.

В дальнейшем во взаимодействии с 84-м ск окружить и уничтожить части 197-й пд противника в районе Валогина, Приютино, Спас-Углы, Стар. Усохи, к исходу 14.9.43 главными силами выйти на рубеж (иск.) Пономари, Тыхаево, Вымец.

Наступление 84-го ск и 2-го гв. ск поддержать армейской артгруппой в составе: 106 и 545-го ап РГК, 64-й пабр и одним лап 66-й пабр.

в) Танковую группу подполковника Чупрова в составе 60 и 236-й тбр, 17-й иптабр, 4-го гв. мотоинженерного батальона ввести в прорыв на участке 84-го ск с задачей – развить прорыв и к исходу 14.9.43 выйти в район Маркова, Починок, Браклицы для дальнейшего удара через Городок на Духовщину.

г) Механизированную группу полковника Дремова в составе: 46 и 47-й мбр, 4-й иптабр, 1820-го сап, ввести в прорыв на участке 2-го гв. ск в направлении Медведево, Митяево и к исходу 14.9.43 выйти в район Кузмичино, Митяево, Пономари для дальнейшего удара в направлении Духовщина.

д) 5-й гв. ск и 83-й ск нанести удар с фронта Антипино, Кулагино в общем направлении на Духовщину.

4. ВВС. 3-я воздушная армия:

а) с утра 13.9.43 поддерживает наступление 91-го ск 43-й армии, используя для этого:

60 самолето-вылетов штурмовиков ИЛ-2;

9 самолето-вылетов бомбардировщиков ТУ-2;

60 самолето-вылетов истребителей.

б) С утра 14.9.43:

– ударом по району Бол. Сыроквашино, Читавица, Мал. Береснево, Клячино поддержать наступление 84-го ск, используя:

60 самолето-вылетов бомбардировщиков ДБ-3;

9 самолето-вылетов бомбардировщиков ТУ-2;

120 самолето-вылетов штурмовиков ИЛ-2;

100 самолето-вылетов истребителей;

– ударом по району Уколово, Медведево, Горенки поддержать наступление 2-го гв. ск, используя:

63 самолето-вылета бомбардировщиков ПЕ-2;

60 самолето-вылетов штурмовиков ИЛ-2;

100 самолето-вылетов истребителей.

5. С утра 15.9.43 нанести мощный, согласованный удар танковой и механизированной группами частью сил 84, 2 и 5-й гв. ск в общем направлении Духовщина, разгромить противника, овладеть городом и выйти на фронт Дворяниново, Шепырево, Старцево, Конищево.

6. 1-му ск (97, 204, 381-я сд) быть готовым с утра 15.9.43 развивать наступление 84 ск в направлении Мал. Береснево, Кочарговка, Дворяниново.

7. ВПУ фронта – на прежнем месте.

Командующий войсками Калининского фронта генерал армии Ерёменко

Член Военного совета фронта генерал-лейтенант Леонов
Начальник штаба фронта Курасов» [26] .
Одновременно был разработан конкретный план дезинформации противника перед фронтом 39-й армии с целью ввести противника в заблуждение относительно истинного положения войск армии. В полосах действий 84-го и 2-го гвардейского стрелковых корпусов и на левом крыле армии (5-й гвардейский и 83-й стрелковый корпуса) были запланированы и проведены ложные оборонительные работы и имитированы группировки войск, а также перегруппировки и усиленные поиски разведчиков.

На правом крыле армии в полосе 84-го стрелкового корпуса оборонительные работы проводились на достигнутом рубеже Тетерино, Маецкое, отметка 251,0, Афанасово.

В полосе 2-го гвардейского корпуса демонстрировалось закрепление на занимаемом рубеже по восточному берегу р. Веленя и создание второго оборонительного рубежа.

На левом крыле армии в полосе 5-го гвардейского корпуса был проведен ложный подход войск (пехоты, артиллерии и танков) из глубины и сосредоточение их.

В полосе 83-го стрелкового корпуса также осуществлялось ложное сосредоточение войск якобы для наступления.

Демонстрировалось строительство мостов через р. Царевич в районе Сущево.

На отдельных участках ставились ложные дымзавесы для создания впечатления прикрытия подходящих войск в полосе 5-го гвардейского, 83-го стрелкового корпусов и отходящих с переднего края войск в полосе 2-го гвардейского и 84-го корпусов [27] .

Для того чтобы еще больше запутать противника и отвлечь его внимание от нового направления нашего главного удара, было решено наступление левым флангом 43-й армии начать на сутки раньше. 13 сентября 91-й стрелковый корпус 43-й армии в 11 часов перешел в наступление в общем направлении на Рибшево, преодолевая сильное огневое сопротивление и отбивая многократные контратаки, прорвал оборону противника и к исходу дня вышел на рубеж Петроково, Боровая, где продолжал упорные бои с противником.

Духовщина расположена на возвышенности, ее окружают лощины, которые нелегко преодолеть. В самом городе гитлеровцы приспособили к обороне старинные толстостенные кирпичные здания, сконцентрировали здесь десятки артиллерийских батарей, особенно они боялись, чтобы мы не перехватили важную шоссейную дорогу, соединяющую Духовщину с Ярцевом и Духовщину с Демидовой. Боязнь потерять важную коммуникацию и укрепленный район Духовщины была настолько велика, что все внимание вражеского командования сосредоточивалось именно на этом участке. Сюда спешно были переброшены боевая группа 18-й танковой дивизии, 25-я моторизованная дивизия, ранее находившиеся на других направлениях, а также моторизованная бригада СС из-под Невеля и одна резервная пехотная дивизия. Здесь же было сосредоточено и большое количество артиллерии и минометов. Больше всего, однако, противник был обманут тем, что накануне атаки всю ночь с 13 на 14 сентября тяжелая авиация Ставки Верховного Главнокомандования, предоставленная в распоряжение фронта, бомбила войска и полевые оборонительные сооружения врага южнее Духовщины, как бы подготавливая к утру еще более мощное наступление в прежнем направлении. Таким сильным авиационным ударом с целью обмана противника мне никогда ранее не приходилось руководить: всю ночь – с вечера до утра – две тяжелые авиадивизии непрерывно бомбили указанный район, где войска противника были сосредоточены особенно плотно, ожидая наше наступление.

Во всем этом был, однако, большой риск. Следует иметь в виду, что несколько дней назад мы получили передышку после тяжелых наступательных боев, не принесших решающего успеха; теперь мы снова возобновляли наступление. Ставка поддерживала наш удар тяжелой авиацией, а мы, использовав ее в районе прежнего главного направления, повернули главные общевойсковые силы для удара в другом направлении. Вдруг неудача?!

Нужно сказать, что в тот период для военачальника, непосредственно подчиненного Ставке, риск в данном случае заключался не только в том, что его расчет мог оказаться неверным, но и в том, что неудача при проведении самостоятельного решения могла перечеркнуть все его прошлые заслуги, его доброе имя. Но я считал, что по партийному долгу обязан пренебречь личным спокойствием для успеха общего дела. С оперативной точки зрения риск был вполне оправдан тем, что противник на смоленском направлении южнее Духовщины имел прочные оборонительные сооружения. Туда он стянул почти всю артиллерию, танки и все резервы, севернее же Духовщины подобной плотности войск противник не имел, поэтому и было решено южнее и юго-восточнее Духовщины атаковать противника одним слабым стрелковым корпусом, это была демонстрация, два же других более сильных корпуса без сложной перегруппировки меняли направление и наносили удар в обход Духовщины с севера и северо-запада. Как явствует из дальнейшего развития событий, этот рискованный в тех условиях шаг полностью оправдал себя.

Оперативный приказ об изменении направления главного удара приведен выше, здесь я позволю себе вскрыть, так сказать, психологическую подоплеку той военной хитрости, которую мы собирались применить. Дело в том, что у гитлеровского командования утвердилось мнение о некоем догматическом подходе советских военачальников к выполнению поставленной задачи.

Поэтому неудивительно, что и под Духовщиной гитлеровское командование рассчитывало, что наши усилия будут и впредь сосредоточиваться на ранее избранном направлении. Эта уверенность была столь тверда, что гитлеровцы для укрепления этого участка не останавливались перед оголением соседних. Мало этого, стремясь к максимальному массированию артиллерийского огня на прежнем направлении нашего удара, вражеское командование пошло на то, что перенесло туда артиллерийские наблюдательные пункты батарей и дивизионов, орудия которых находились на соседних участках. Этим немецкое командование ослепило свою артиллерию там, где наносился наш новый удар. Подобная однобокая бдительность фашистов обошлась им очень дорого.

В ночь накануне наступления мне против обыкновения не удалось заснуть. Как только я закрывал глаза, так в моей памяти возникали один за другим все случаи крупных наступательных действий, организатором которых мне довелось быть. К этому времени за моими плечами был опыт командования одной армией и пятью фронтами. Вспомнил я также ряд поучительных операций, проведенных на других фронтах. В мыслях шла непроизвольная работа по отбору событий прошлого и их сопоставления с предстоящим наступлением. Не новый, но незаменимый принцип внезапности как следствие продуманного обмана противника извлекался мной из всех ранее проведенных сражений.

Перебирая в памяти недавние события, я подкреплял свою уверенность в успехе. Я не сомневался, что новое решение принесет победу, но все-таки волновался. Мне кажется, что не может быть военачальника, который бы не волновался перед решающим сражением. У такого руководителя видимое внешнее спокойствие и собранность сопровождаются огненным внутренним волнением. Я несколько раз выходил из своей палатки, которая в целях маскировки была разбита в довольно узком овраге. Балка сверху была затянута маскировочной сеткой, через нее можно было наблюдать за действиями нашей тяжелой авиации, наносившей бомбовый удар большой силы в течение всей ночи.

Сентябрьская ночь окутала мраком и землю и небо. Однако «фонари», поставленные нашей авиацией для «подсветки» целей, уверенно разрывали темноту над районом бомбометания. Я с гордостью наблюдал этот могучий удар. Авиация действовала умело, враг понесет потери и определенно будет обманут в своих расчетах. Одновременно, глядя на работу летчиков, нельзя было не испытывать чувства глубокой благодарности труженикам тыла, давшим фронту мощные средства, чтобы покарать и разгромить врага. Картина авиационного удара напомнила мне сталинградские ночи. Вся местность в районе действий авиации была ярко освещена как бы заревом большого пожара. Одновременно до 10–15 осветительных бомб висели над участком действий, так что никакого перерыва в «подсвечивании» не было. Гремели бомбовые разрывы, их всполохи мгновенно делали «освещение» еще более ярким, слух же воспринимал сплошной «плотный» ревущий гул. Страшной для гитлеровцев была эта ночь.

Такой яростной ночной бомбардировки противник на этом направлении еще ни разу не испытывал. Подобный бомбовый удар, естественно, не только насторожил противника, но и полностью приковал его внимание. Нужно подчеркнуть, что хотя этот авиационный удар и был опрокинут на врага в ложной полосе, но он приходился по наиболее мощной и опасной группировке противника, которая на протяжении длительного времени оказывала яростное сопротивление нашему наступлению. Таким образом, эта бомбардировка помогала нам решить две важные задачи: во-первых, вводила гитлеровцев в заблуждение относительно наших намерений, во-вторых, наносила врагу большие потери в живой силе и технике. У наших же воинов она поднимала дух, готовя их к новому удару по врагу. Чтобы внушить всем и прежде всего войскам уверенность в успехе, я оделся в парадную форму.

Еле-еле забрезжил рассвет, когда мы выехали на наблюдательный пункт. Я нарочно выбрал такой маршрут, чтобы увидеть как можно больше частей и подразделений, которым предстояло участвовать в наступлении, зная, что личное присутствие старшего командира, встреча с ним всегда поднимает моральное состояние воинов.

За 40 минут до начала артподготовки мы с Маршалом артиллерии Н.Н. Вороновым – представителем Ставки, прибыли на наблюдательный пункт, расположенный в 600 м от переднего края противника так, чтобы было хорошо видно поле боя на направлении главного удара. Н.Н. Воронов пожурил меня, так как считал, что не следует подвергать командование излишней опасности. Я ответил, что если расположиться в блиндаже (блиндаж надежный), то опасность сведется к минимуму. Командармы, командиры корпусов и начальник штаба фронта доложили, что все готово и они ждут условного сигнала. Осталось 5 минут. Я вышел из блиндажа, чтобы лучше было видно поле боя. Наступил рассвет. Видимость хорошая. Ровно в 9 часов 14 сентября первыми заревели «катюши», «пропев прелюдию победы» (по меткому замечанию одного из офицеров), за ними обрушили огонь артиллерия и минометы. 20 минут свирепствовал шквал огня.

Противник не отвечал. Наши предположения оправдались. Вот взвились ракеты над участком наступления – сигнал для атаки пехоты и танков. Взревели моторы боевых машин, и они устремились в направлении на Спас-Углы. На расстоянии не более 100–200 м за танками двинулась пехота. Сразу же обозначился успех, противник, не ожидавший удара в этом направлении, вначале вообще не оказал сколько-нибудь серьезного сопротивления. Стрелковые части и танки непосредственной поддержки пехоты в быстром темпе преодолели две траншеи и успешно продвигались вперед. Подвижная группа по плану должна была быть введена через 2–3 часа после начала атаки. Но события потребовали ее введения по истечении всего 50 минут боя. Это сыграло решающую роль в быстром развитии наступления, ибо, пока противник разобрался в обстановке, наша подвижная группа оказалась уже далеко, за 2 часа она продвинулась более чем на 10 км в глубину и стремительно развивала удар в направлении Духовщины. Действия войск на новом направлении, в особенности же действия подвижной группы, принесли серьезные успехи. Так же как в свое время под Сталинградом, мы смело пошли на изменение в деталях плана, коль скоро этого требовала реальная обстановка.

Наблюдая наступление, мы констатировали, что оно развивается успешно: следуя за артиллерийским огнем, 91-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора М.И. Озимина, 184-я стрелковая дивизия полковника С.И. Цукарева [28] , 97-я стрелковая дивизия генерал-майора П.М. Давыдова [29] и танкисты полковника И.Ф. Дремова [30] теснили противника на запад, а части 9-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора И.В. Простякова [31] во взаимодействии с танками подполковника Н.Д. Чупрова [32] – на Городок.

Через полтора-два часа после начала нашей атаки гитлеровцы опомнились и поняли, что мы обманули их, что наш удар наносится не там, где они его ждали, но теперь уже врагу было невозможно исправить положение.

Противник поспешно снимал свои войска с ложного направления нашей атаки и бросал по частям в спешке в контратаки при поддержке танковых частей, в составе которых были и «тигры».

Однако войска фронта, ломая сопротивление врага, решительно уничтожали контратакующие группы противника, нанесли им тяжелые потери и продолжали успешно развивать наступление.

К исходу дня, разгромив до пяти полков противника, войска вели бой на рубеже Кишкеница, Малое Береснево, Пономари, Кульмичино, Михаево, завершая уничтожение этих частей противника (397, 352-го пехотных полков 197-й пехотной дивизии; 404-го пехотного полка 296-й пехотной дивизии; 103-го пехотного полка 52-й пехотной дивизии и 427-го пехотного полка 129-й пехотной дивизии).

15 сентября войска 43 и 39-й армий продолжали наступление, уничтожая окруженные подразделения противника, и продвинулись вперед до 13 км, захватив до 50 населенных пунктов, в том числе опорные пункты: Рибшево, Колодези, Большое и Малое Сыроквашино, Большое и Малое Береснево, Браклицы.

К утру следующего дня острия двух наших клиньев сошлись у населенного пункта Клевцы, лежавшего в глубине вражеской обороны, был перехвачен также тракт, идущий от Духовщины на север. В ночь с 18 на 19 сентября в результате комбинированного удара с севера и юга войска фронта штурмом овладели важнейшим опорным пунктом гитлеровцев на путях к Смоленску – г. Духовщина.

Почти одновременно с Духовщиной был разгромлен Вердинский опорный пункт гитлеровцев. Вердино – село, расположенное в центре трех высот на большаке Пречистое – Духовщина. Используя выгодный для обороны рельеф местности, противник превратил и его окрестности в мощный опорный пункт, прикрывавший правый фланг духовщинского узла сопротивления. С высот противник имел возможность далеко просматривать лежащую впереди местность, контролировать шоссейную дорогу и идущую параллельно ей железнодорожную ветку. На склонах высот была создана система дзотов и блиндажей, соединенных ходами сообщений. Передний край обороны обеспечивался огнем орудий и минометов из глубины опорного пункта.
Еще до начала общего наступления штурмовые отряды 134-й дивизии генерал-майора Е.В. Добровольского, действуя с целью разведки боем, внезапной атакой овладели с. Вердино и удержали его, что способствовало нашему успеху при наступлении, развернули ожесточенные бои, не раз переходившие в рукопашные схватки. При овладении вердинским укрепленным районом отличились батальоны капитанов Цветкова и Бадакина, артиллеристы дивизиона майора Габидошвили.

Наступательный порыв и умелое руководство командира дивизии Е.В. Добровольского принесли воинам 134-й дивизии заслуженную победу. Дивизия прорвала вражескую оборону и в первый же день наступления продвинулась на 12 км.

В развернувшихся боях враг понес большие потери. Пленный солдат 6-й роты 181-го полка 52-й пехотной дивизии показал, что его рота полностью разгромлена, в роте осталось в живых 7 человек. Другой пленный, радист 152-го резервного батальона этой же дивизии, рассказал, что потери батальона составляют 50 % личного состава. В батальоне уничтожены все орудия.

Нельзя не рассказать здесь хотя бы коротко о том, с каким героизмом и самопожертвованием шли на врага воины фронта.

Командир стрелковой роты гвардии старший лейтенант Григорий Николаевич Садовников был уже четырежды ранен в предыдущих боях. Перед началом наступления он подал заявление о приеме его в партию. Как только был подан сигнал атаки, офицер поднял свою роту первой и, воспользовавшись завесой, образовавшейся от разрывов снарядов нашей артиллерии, стремительно приблизился на бросок гранаты к первой вражеской траншее. По его сигналу туда полетели десятки гранат, воины роты вслед за своим командиром ворвались в траншею, а затем углубились в оборону врага на 300 м. В образовавшийся прорыв вошел весь батальон. Враг бежал, рота Садовникова преследовала его на протяжении 4 км.

На выгодном рубеже гитлеровцы выдвинули на высоте 37-миллиметровую пушку и, ведя стрельбу прямой наводкой, попытались задержать наступающих. Из строя выбыл наш пулеметчик. Огонь орудия мешал продвижению роты. Старший лейтенант Садовников бросился к пулемету. Началась дуэль пулемета с пушкой. Гитлеровцы засекли пулемет и обрушили на него всю силу огня. Старший лейтенант сменил позицию и снова ударил по орудийному расчету.

Осколком снаряда офицера тяжело ранило, но он продолжал вести огонь, один за другим гибли под его пулями вражеские артиллеристы. Но вот еще один осколок настиг самоотверженного командира. Рана была смертельная. Но и пушка уже умолкла, ее расчет был истреблен метким огнем Садовникова.

Умирая на руках своих боевых товарищей, офицер-гвардеец слабеющим голосом приказал неотступно преследовать врага. Своего друга, лейтенанта Богдалиева, он просил написать жене, что честно погиб за Родину.

Рота выполнила поставленную ей задачу.

В наступлении воины не знали усталости и страха. Батальону капитана Николаева, ведшему напряженные бои в течение четырех суток, командование предоставило возможность перейти во второй эшелон, чтобы привести себя в порядок и несколько отдохнуть. Личный состав батальона отказался от отдыха, воины настойчиво просили поставить им новую боевую задачу, получив ее, подразделения устремились в решительную атаку на важный опорный пункт врага и в результате упорной схватки овладели им.

Наш успех под Духовщиной был результатом надежного сочетания внезапности, обеспечившей поистине смертельный удар по гитлеровской обороне, с гибким управлением со стороны командиров всех степеней, хорошей организацией взаимодействия, проявлением разумной инициативы, успешными действиями авиации, которая прицельно и смело бомбила и штурмовала заданные цели. Таким образом, победу принесли наш дерзкий, но верный замысел и четкое воплощение его в жизнь всеми родами оружия, действовавшими как единый слаженный организм.

Заслуженно получили благодарность командования инженерные части, они обеспечили успех прорыва укреплений противника на новом направлении. Саперы не только прокладывали дорогу через заграждения врага, но и сами геройски дрались, вступая в рукопашные схватки. Саперный взвод лейтенанта Бабенцова успешно штурмовал дзоты противника, занял высоту, отразил шесть контратак гитлеровцев и уничтожил более ста человек. Лейтенант Бабенцов с возгласом «Вперед за нашу Родину!» провел своих солдат в траншеи врага, взвод взорвал три дзота. Рядовой Волков первым ворвался в дзот и огнем из автомата расстрелял нескольких сопротивлявшихся врагов. Герой был ранен, но остался на поле боя и лишь после второго ранения согласился отправиться в тыл. Старший сержант Таратухин, бойцы Сулейманов и Ульянов, несмотря на ранения, также остались в строю.

Отмечая действия наших немногочисленных танков, следует сказать, что они, умело огнем и гусеницами истребляя живую силу врага, во многом способствовали общему успеху. Все танковые и механизированные части, участвовавшие в прорыве, заслужили высшую оценку. Но особенно отличались танкисты роты старшего лейтенанта Жиганова. Рота, умело маневрируя и ведя огонь с ходу и коротких остановок, прорвалась вперед через боевые порядки, увлекая за собой машины других подразделений, что способствовало общему успеху. Экипаж танка лейтенанта Самойленко вступил в поединок с вражеской самоходной пушкой и уничтожил ее.

В 5 часов 19 сентября я доложил в Ставку о том, что войска фронта овладели г. Духовщина и продолжают развивать наступление на Смоленск.

19 сентября, в 20 час. 30 мин., столица нашей Родины Москва салютовала войскам Калининского фронта, прорвавшим оборону немцев на путях к Смоленску и овладевшим г. Духовщина. В войсках, как обычно, где позволяла обстановка, было организовано слушание благодарности Родины. В соответствующем приказе указывалось: «Войска Калининского фронта в результате четырехдневных ожесточенных боев прорвали сильно укрепленную полосу врага, разгромили его долговременные опорные пункты Рибшево, Вердино, Ломоносово, Кулагино, Панкратово и штурмом овладели важнейшим опорным пунктом обороны немцев на путях к Смоленску – городом Духовщина.

Таким образом, оказалась взломанной сильно укрепленная долговременная оборонительная полоса немцев, запирающая так называемые смоленские «ворота».

Вечером 19 ноября в ознаменование освобождения г. Духовщина был дан салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

За умелые боевые действия войскам фронта Верховный Главнокомандующий объявил благодарность.

В ознаменование одержанной победы отличившимся в боях при освобождении города Духовщина соединениям и частям присваивались наименования:

«Духовщинских» – 91-й гвардейской стрелковой дивизии, 17-й стрелковой дивизии, 184-й стрелковой дивизии, 46-й механизированной бригаде полковника Н.Л. Манжурина и 47-й механизированной бригаде подполковника М.Е. Романова, 21-й артиллерийской дивизии генерал-майора артиллерии К.Н. Самборского, 4-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригаде полковника М.П. Савелевича, 4-й штурмовой инженерно-саперной бригаде подполковника Г.И. Матаузаса, подвижной механизированной группе фронта полковника И.Ф. Дремова, 1820-му самоходно-артиллерийскому полку майора М.Г. Лесового.

«Рибшевской» – 306-й стрелковой дивизии; «Вердинской» – 134-й стрелковой дивизии; «Ломоносовской» – 234-й стрелковой дивизии; «Кулагинской» – 178-й стрелковой дивизии; «Панкратовской» – 185-й стрелковой дивизии.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 сентября 1943 г. командиры многих соединений были награждены орденами. В Указе говорилось: «За умелое руководство боевыми операциями по прорыву сильно укрепленной обороны немцев в районе Духовщина и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях с немецко-фашистскими захватчиками наградить:

орденом Кутузова I степени – генерал-лейтенанта Берзарина Николая Эрастовича, генерал-лейтенанта Герасимова Михаила Никаноровича, генерал-лейтенанта Голубева Константина Дмитриевича, генерала армии Ерёменко Андрея Ивановича, генерал-лейтенанта Курасова Владимира Васильевича, генерал-майора авиации Папивина Николая Филипповича, генерал-лейтенанта танковых войск Ремизова Федора Тимофеевича, генерал-лейтенанта артиллерии Хлебникова Николая Михайловича;

орденами Суворова II степени – генерал-майора Андрющенко Михаила Фёдоровича, генерал-майора Безуглого Ивана Семёновича [33] , генерал-майора Белобородова Афанасия Павлантьевича, генерал-майора Волкова Фёдора Андреевича, генерал-майора Добровольского Ерофея Владимировича, генерал-майора Квашнина Александра Павловича, генерал-майора Князькова Сергея Алексеевича, полковника Малахова Ксенофонта Михайловича, полковника Павлова Ивана Павловича, генерал-майора Позняка Виктора Генриховича».

Одновременно ряд генералов и офицеров были награждены орденами Красного Знамени и Отечественной войны I степени. Награждение было воспринято всеми нами как обязательство усилить удары по врагу.

19 сентября, в день освобождения Духовщины, командованием фронта был отдан приказ [34] по итогам предшествовавших боев с постановкой задач на ближайшее будущее. В приказе, в частности, указывалось: «…В результате стремительных ударов войск генералов Берзарина и Голубева и проявленного при этом героизма была прорвана сильно укрепленная оборонительная полоса противника на фронте шириною 70 км, взят город Духовщина, важнейший опорный пункт обороны немцев на путях к Смоленску, при этом войска продвинулись вперед до 35 км и вышли на рубеж: Чепли, Скугрево, Бельково, Холм, Гришино.

Соединениям и частям 3-й танковой армии генерал-полковника Рейнгардта и 4-й танковой армии генерал-полковника Хейнрици нанесено тяжелое поражение, особенно 206, 256, 197, 246 и 52-й пехотным дивизиям, 18-й танковой дивизии, 25-й моторизованной дивизии, которые понесли большой урон в людях, технике и вооружении.

В боях отличились соединения генерал-майора Белобородова, Князькова, Дьяконова, Позняка, Волкова, артиллеристы генерал-майора Самборского, танкисты полковника Дремова и подполковника Чупрова.

Противник, отбрасываемый ударами наших войск, безуспешно пытается остановить наше продвижение вперед, враг сильно потрясен, его сопротивление надломлено. Однако гитлеровцы с ходу бросают в бой разрозненные группы своих резервов, привлекая для этого даже тыловые части, пекарей, писарей, обозников, связистов и музыкантов…

Отмечая заслуги войск, приказываю:

Продолжить стремительно развивать наступление, добивать остатки отходящего противника и уничтожать подходящие резервы.

Широким фронтом безостановочно гнать врага, не давая ему возможности остановиться, закрепиться и создать фронт обороны. Широко маневрируя передовыми отрядами и подразделениями автоматчиков, смело, глубоко проникать в расположение противника, выходить на его тылы и коммуникации, перерезать пути, дезорганизовывать управление. При стремительном наступлении не допустить отставания минометов и артиллерии и помогать им.

Товарищи генералы, офицеры, сержанты и рядовые!

Сопротивление врага Вами сломлено. Большинство соединений противника разгромлено. Остатки отходящего противника должны быть добиты и они будут уничтожены Вами.

Вперёд, товарищи, на Запад!

За полное освобождение нашей Родины от фашистских варваров!

Вечная память и слава героям, павшим на поле боя за освобождение нашей Родины!

Смерть немецким захватчикам!»

Приказ был зачитан во всех ротах, батареях и командах.

Я побывал в освобожденной Духовщине. Этот небольшой старинный русский город, основанный в 1777 г., буквально взывал о мщении. Он был оккупирован гитлеровцами еще 15 июля 1941 г. [35] . Издали город казался уцелевшим, но это потому, что старинные кирпичные здания, выгоревшие внутри, внешне сохранили свой вид. На улицах почти ни души. Рассказывали, что первые наши солдаты, ворвавшиеся в город, встретили старика, который на вопрос «А где же люди?» покачал головой и, указывая рукой на смоленский большак, проговорил: «Немец угнал».

Улицы города были изрыты воронками, завалены кирпичом, развалины домов, землянки оплетены колючей проволокой. Одно из лучших зданий города, где помещалось педагогическое училище, было сильно повреждено пожаром, гитлеровцы использовали его как свой клуб, а при приближении наших войск подожгли. Напротив через улицу высокий проволочный забор – здесь был концентрационный лагерь, где погибли тысячи советских людей. На площади, где прежде стоял памятник Ильичу, гитлеровцы устроили кладбище. Город был пока еще мертв, его улицы и скверы поросли лопухами и чертополохом, но по дорогам, уходящим на юго-запад, нескончаемым потоком двигались автомашины, танки, пехота, артиллерия. На улицах и переулках, возле уцелевших домов работали наши воины, очищая помещения от мусора, вставляя окна, ремонтируя крыши.

Мы выезжали из города по старому шоссе, ведущему к Смоленску. С запада отчетливо доносились звуки ожесточенного боя. В перерывах между ухающими разрывами артиллерийских снарядов явственно слышался треск ружейно-пулеметной стрельбы. В небе, то быстро проносясь вперед, то кружась, парили наши самолеты. По обочинам дороги, в кустах серели штабеля ящиков с боеприпасами. Гитлеровцы бежали так поспешно, что не успели даже взорвать мосты на проселках, за городом. Всюду видны кучи круглых мин, а вдоль шоссе указатели «мин нет». Это поработали наши саперы из батальона капитана Алещенко.

Со взятием Духовщины первый этап Духовщинско-Смоленской операции был выполнен.

Еще задолго до начала Духовщинской операции был спланирован удар на Велиж и Демидов как первый этап Полоцко-Витебской операции. Затем обстановка изменилась, и было решено осуществить вначале Духовщинскую операцию. Как только была взята Духовщина, пришла очередь начинать и Велижско-Демидовскую операцию для наращивания ударов. При этом имелось в виду, что в связи с тяжелыми боями под Духовщиной противник вынужден будет ослабить велижско-демидовское направление. Это предположение было весьма логично, так как при отсутствии резервов быстро подбросить войска на угрожаемое направление противник мог лишь с неатакованных участков своего фронта.

Город Велиж более двух лет, еще со времени зимнего наступления 4-й ударной армии в период моего командования ею в 1942 г., являлся ареной ожесточенных боев. Он был разделен линией фронта пополам – восточная часть занималась нами, а западная часть – противником. Враг настойчиво удерживал здесь свои позиции, поскольку Велиж был важным рубежом на пути к Витебску.

Не жалея труда, гитлеровцы укрепляли его, приспособили к длительной обороне развалины каменных зданий, создали прочные доты и дзоты, опутали подступы к городу густой сетью проволочных заграждений и опоясали минными полями.

Весной 1943 г. враг пытался оттеснить наши войска, занимавшие восточную часть города, и обеспечить таким образом более прочную его оборону. Однако эта попытка, окончившаяся провалом, стоила ему потери двух отборных пехотных полков.

Характерно, что нам удалось тогда полностью взять реванш за эту вражескую вылазку не совсем обычным способом при экономии столь дорогих для нас тогда артиллерийских снарядов. Как это было сделано, рассказал мне начальник инженерной службы 4-й ударной армии генерал-майор инженерных войск А.А. Развозов, непосредственно руководивший данной операцией.

Речь идет о подземно-минных ударах по врагу, проведенных в Велиже в полосе 358-й стрелковой дивизии.

Этот вид борьбы был едва ли не единственным случаем в период Великой Отечественной войны. Саперами 358-й стрелковой дивизии были отрыты две минные галереи. Одна, прорытая непосредственно в откосе возвышенности, вела под участок траншеи противника и далее под землянку, занимаемую вражескими офицерами (как видно, в их числе был и начальник боевого участка, оборонявшего окраину западной части города – район лесопильного завода); вторая галерея вела под кирпичное здание бывшей котельной лесопильного завода, которое было очень искусно приспособлено врагом к обороне. Но эту галерею полностью подвести под котельную метров на 20 не успели. Грунт был песчаный, так что особых затруднений при прорытии не было. Отсутствие набора подземно-минного имущества затрудняло подачу свежего воздуха в галереи, отчего по мере продвижения подкопа дышать саперам становилось все труднее и приходилось через каждые 20–30 мин. производить смену работающих. В каждый горн было заложено по 3 тонны взрывчатых веществ. Взрыв горнов произвели почти одновременно. Офицерская землянка была полностью разрушена, и находившиеся там гитлеровцы погибли. При взрыве горна, ведущего к котельной, находящийся там гарнизон в составе десятка солдат был оглушен, все они сдались в плен без всякого сопротивления.

Сразу после взрывов подразделения нашей пехоты устремились в атаку и дошли без единого выстрела со стороны противника до оврага, проходящего в северной части Велижа и отделявшего район лесопильного завода.

Таким образом, взрывом двух горнов без расхода артиллерийских снарядов была захвачена вся территория лесопильного завода площадью до 2 кв. км. Минеров наградили орденами и медалями. Был применен в Велиже и другой способ борьбы, названный нами «саперной артиллерией». Еще в период Торопецкой и Велижской операций зимой 1942 г. было захвачено большое количество немецких артиллерийских снарядов разных калибров. Их стали применять в массовых количествах летом 1943 г. Способ использования заключался в следующем: перед или позади наших траншей отрывались в грунте лунки, по размерам соответствующие снаряду, а по глубине – немного длиннее снаряда. Лунка отрывалась с подъемом в сторону намечаемой цели. На дно лунки закладывался пороховой заряд с вдетым в него электрозапалом и капсулой, закрепленными проводами. На пороховой заряд опускался снаряд головкой вперед. Заряд при помощи подрывной машинки взрывался и вышибал снаряд, который в зависимости от веса порохового заряда пролетал до 400 м и там разрывался. Снаряды устанавливали иногда целыми «батареями» и одновременно подрывали от 25 до 100 снарядов. Пленные рассказывали, что такой способ огневого воздействия ошеломлял противника, особенно когда взрывы производились в светлое время суток, и тогда гитлеровцам казалось, что все снаряды летят именно на их участок. «Саперная артиллерия» применялась во многих дивизиях на участках близкого соприкосновения с противником.

Штабом фронта был разработан план Велижско-Демидовской операции и еще 15 сентября документ с его изложением отослали в Генеральный штаб.

В нем, в частности, отмечалось: «Я считаю, что пришла пора сильным ударом войск Калининского фронта на велижско-демидовском направлении открыть смоленские «ворота», выйти в район Лиозно, Рудня, расколоть левое крыло фронта Центральной группы армий противника и перенести действия в Белоруссию. Все предпосылки для этого созданы победоносным наступлением наших войск».

Операцию предполагалось провести в три этапа. Первый этап – разгром частей 6-го армейского корпуса противника, захват городов Велиж, Сураж-Витебский, Демидов и выход войск на р. Каспля, для чего необходимо было прорвать оборону противника в полосе Велиж, оз. Баклановское на фронте в 30 км и на глубину в 30–35 км. Продолжительность этого этапа операции ограничивалась 4–5 днями.

Второй этап – окончательный разгром велижско-демидовской группировки, выход в район Витебск, ст. Крынки, Лиозно и захват Витебска, для чего необходимо было форсировать р. Каспля на фронте в 6-10 км и продвинуться на глубину 45–50 км в течение 8-10 дней.

Третий этап охватывал развитие наступления в полоцком и лепельском направлениях до выхода войск на фронт Городок, Бешенковичи, Сенно, т. е. на 40–50 км в глубину в течение 5–6 дней.

Таким образом, вся операция на глубину 115–130 км могла быть осуществлена в течение 14–17 дней.

Нами давался полный расчет необходимых для этого сил и средств, которые могли быть выделены из состава Волховского и Северо-Западного фронтов, не ведших пока активных наступательных действий, а также из резервов Ставки Верховного Главнокомандования.

В заключение мы с начальником штаба фронта В.В. Курасовым писали: «Для проведения намеченной операции на велижско-демидовском направлении силами фронта построены железные дороги: широкой колеи – от ст. Стар. Торопа через Ильино на Кресты и узкой колеи от Кресты до Воронино (Рябково) и от Березино до Ставно. Эти железные дороги создают благоприятные условия для материального обеспечения войск в операции.

Прошу Вашей поддержки и постановки этого вопроса перед Верховным Главнокомандующим».

Ставка, однако, не смогла выделить нам дополнительно никаких сил. Несмотря на это, мы все же продолжали усиленно готовить эту операцию; но пришлось ее исполнение передвинуть на более поздний срок. Еще в процессе подготовки и проведения Духовщинско-Смоленской операции по моему указанию штаб фронта приступил к ее планированию. Самым подходящим моментом для удара на Велиж был, по-моему мнению, период развития успеха после овладения Духовщиной и Смоленском. Благоприятность обстановки для этого обусловливалась тем, что у противника исчерпывались резервы и он вынуждался снимать войска с неатакованных участков, для того чтобы остановить или хотя бы задержать наше наступление на направлении главного удара западнее Духовщины. Этот наш прогноз полностью оправдался. Чтобы не упустить выгодно сложившуюся обстановку, уже 19 сентября, когда противник снял некоторые части и перебросил их на духовщинское направление, был отдан приказ начать наступление смежными флангами войск 4-й ударной и 43-й армий. 4-я ударная армия главный удар наносила на Велиж, а 43-я на Демидов. Действия начались штурмом западной части г. Велиж и прилегающих к нему узлов сопротивления противника. Сразу же удалось прорвать оборону врага на широком фронте, и к исходу дня 20 сентября войска 4-й ударной армии полностью овладели г. Велиж.

Расскажу несколько подробнее о боях за Велиж. Бои за город войска 4-й ударной армии начали с захвата укрепленных высот и опорных пунктов, прикрывавших западную часть города с юго-востока.

Ночью батальон старшего лейтенанта Кокова сосредоточился на исходном рубеже. С рассветом 20 сентября началась артиллерийская подготовка. Снаряды и мины точно поражали цели. Пехота пошла вперед и, преодолев минные поля и проволочные заграждения, ворвалась во вражеские окопы.

Вклинившись в немецкую оборону, батальон Кокова быстро закрепился на достигнутых рубежах и подготовился к отражению вражеских контратак. Гитлеровцы к вечеру начали упорно контратаковать. Бой часто переходил в рукопашные схватки. Но наши воины не уступали врагу ни одного вершка родной земли. На следующий день утром тщательным наблюдением было установлено, что на участке, где нами был вчера вбит клин во вражескую оборону, гитлеровцы стягивают силы, готовясь к решительной контратаке, при этом ими был оголен опорный пункт на правом фланге. Было решено нанести удар именно по этому уязвимому месту. С фронта и фланга неожиданно ударили наши пехотинцы, и опорный пункт был взят.

Однако основной опорный пункт немцев, расположенный на высоте, несмотря на то что он был уже в полуокружении, упорно держался. Оборонявшие его подразделения врага неоднократно переходили в ожесточенные контратаки, но огнем минометов и пулеметов они были отбиты. В удачный момент, когда захлебнулась очередная контратака гитлеровцев, был нанесен решительный удар пехоты при поддержке танков.

Батальон майора Еловского и танковый батальон капитана Демишко, умело взаимодействуя, во второй половине дня 20 сентября атаковали врага. Особенно успешно действовали танкисты, боевые машины самого командира, а также старшего лейтенанта Головченко, лейтенантов Расколова и Лебедева. Они с ходу атаковали высоту, ворвались на нее и подавили огневые точки. Сопротивление немцев ослабло. Вслед за танками последовал решительный штурм пехоты. Основной опорный пункт врага пал.

В боях за Велиж проявились боевое умение и героизм воинов. Во время только что описанного штурма высоты рядовой Рикунов, например, незаметно подполз к вражескому орудию с фланга и метким огнем из автомата уничтожил весь его расчет. На поле боя было умело организовано взаимодействие пехоты и артиллерии, артиллеристы, идя в боевых порядках пехоты, меткими выстрелами уничтожили вражеские огневые точки. На одном участке продвижению мешали два пулемета, установленные в дзотах. Их разрушил рядовой Дроздов, выдвинув пушку на открытую позицию. Огонь прекратился, и пехота рванулась вперед. Гитлеровцы не смогли задержаться ни на одном промежуточном рубеже.

Одновременно действовали и войска 43-й армии, наносившие удар по правому флангу противника. В результате упорных трехдневных боев оборона противника была прорвана. Создалась угроза окружения велижской группировки противника, враг начал поспешный беспорядочный отход, и рано утром наши воины вошли в западную часть города. Войска противника откатывались на запад, бросая вооружение, боеприпасы и военное имущество.

Вместе с комендантом города мы прошли на центральную площадь, где прежде стояли добротные административные здания, педучилище, пионерский клуб, магазины, а теперь остались только исковерканные кирпичные коробки с зияющими дверными и оконными провалами. В Велиже до войны имелись судостроительная верфь, мебельная фабрика, электростанция, масло– и льнозавод. Теперь все до основания разрушено.

Прошли на берег Западной Двины и увидели, как саперы подвозят лес, готовят сваи для постройки моста, чтобы соединить обе части города.

Порадовало то, что буквально на следующий день после освобождения города в Велиж прибыла техническая комиссия Днепровско-Двинского пароходства вместе с директором местной судоверфи Прохорчуком с целью незамедлительно начать восстановление предприятия.

Мы побывали в Велиже вскоре после его освобождения. Через город проходили войска. Колоннами по одному, по два шли пехотинцы, впереди двигались саперы с миноискателями. Улицы были густо заминированы. Местами попадались «сюрпризы»: велосипед, пачки папирос и т. п.

Города как такового, по существу, не было, торчали лишь стены разрушенных домов. Там не видно было ни одного жителя – часть погибла от рук гитлеровцев, другие бежали, а многие были угнаны в Германию.

Враг удрал отсюда так поспешно, что не снял линий связи и телефонных аппаратов, не убрал указки с минных полей. Повсюду было разбросано военное имущество.

Одновременно с освобождением Велижа 43-я армия нанесла удар на Демидов. Демидов был важным узлом сопротивления в системе вражеской обороны. Здесь сосредоточивались резервы противника. Из города по нескольким довольно благоустроенным фронтовым дорогам производилось снабжение продовольствием и боеприпасами немецких войск, оборонявшихся на фронте от Велижа до Ярцева.

С взятием советскими войсками Духовщины, Велижа и Ярцева значение Демидова несколько ослабело, но он продолжал использоваться врагом как мощный узел сопротивления.

Опираясь на систему инженерных сооружений и водные преграды, немецкое командование пыталось на этом рубеже остановить наши войска. На подступах к городу развернулись ожесточенные сражения. Войскам 43-й армии, наступавшим с юго-востока, удалось сломить яростное сопротивление врага, взять несколько опорных пунктов и уцепиться за юго-восточную окраину города. Одновременно сюда вышли передовые части 4-й ударной армии, преследовавшие гитлеровцев, выбитых из Велижа.

Преодолев сопротивление противника, эта группа форсировала Западную Двину и приблизилась к городу с северо-востока и с северо-запада. Демидов оказался в полукольце, после этого начался решительный штурм города.

43-й Краснознаменный пушечный артиллерийский полк полковника А.И. Дадышко и 118-й минометный полк подполковника К.В. Мельникова обрушили на врага сокрушительный огонь. Пехотинцы 270, 262 и 145-й (командир А.С. Люхтиков) [36] стрелковых дивизий, а также 114-й стрелковой бригады, тесно взаимодействуя с танками 105-го танкового полка, ворвались в город и в итоге упорных боев выбили оттуда противника. Демидов был освобожден нами 21 сентября, а захвачен немцами еще 14 июля 1941 г.

В боях за Демидов понесли потери 256-я немецкая пехотная дивизия и другие части противника. Уничтожено свыше 8000 вражеских солдат и офицеров, взято много пленных и большие трофеи. Таким образом, и Велижско-Демидовская операция завершилась успешно.

В ознаменование достигнутых успехов 262-й стрелковой дивизии генерал-майора Захария Никитовича Усачева, 270-й стрелковой дивизии полковника Ивана Петровича Беляева, 114-й стрелковой бригаде полковника Тихона Федоровича Егошина, 105-му танковому полку подполковника Георгия Гавриловича Павлова, 43-му Краснознаменному пушечному артполку полковника Александра Ивановича Дадышко, 118-му минометному полку подполковника Константина Васильевича Мельникова и 273-му инженерному батальону майора Всеволода Семеновича Алексеева было присвоено наименование «Демидовских».

Тем временем войска 39-й армии, продвигаясь с рубежа Ельково, Холм, 19 сентября приступили к выполнению последнего этапа Духовщинско-Смоленской наступательной операции. Как и раньше, наиболее сильное сопротивление противник оказывал на смоленском направлении. Несмотря на это, армия развивала наступление и одновременно с войсками 31-й армии Западного фронта, наносившей удар на Смоленск с юго-востока, в ночь с 24 на 25 сентября ворвалась в город. 32-я стрелковая дивизия 39-й армии после боя за Смоленск к 9 часам утра 25 сентября вышла на северный берег Днепра.

Однако в Приказе Верховного Главнокомандующего о взятии Смоленска упоминался лишь Западный фронт. Дело в том, что буквально перед падением Смоленска граница между нашими соседними фронтами была изменена, и Смоленск был целиком включен в полосу наступления Западного фронта. Получилось более чем странно: наши фронты дрались и побеждали вместе, а победу приписали только Западному фронту. Этим умалялись не столько личные заслуги командования, сколько главным образом усилия войск нашего фронта, проявивших столько доблести, упорства и самоотверженности.

На вопрос, заданный мне Сталиным по телефону, какой из фронтов приложил больше усилий в овладении городом, я ответил, что спор этот мне неприятен. Главное, сказал я, сделано: древний русский город возвращен Родине. Я добавил, что Ставке известны обстоятельства освобождения Смоленска, ей и решать вопрос о салюте. Освобождение Духовщины, Велижа и Демидова явилось одним из важнейших факторов, способствовавших овладению Смоленском.

С выходом на рубеж Смоленска заканчивалась Духовщинско-Смоленская операция. В дальнейшем 39-я армия, повернув на запад, без передышки продолжала наступление на Витебск, взаимодействуя при этом с 43-й армией нашего фронта, которая сразу же после взятия Духовщины, как известно, наносила удар на Витебск.

Таким образом, Духовщинско-Смоленская наступательная операция переросла в Витебскую наступательную операцию. В истории подготовки и проведения операций найдется немало случаев, когда без передышки, без подготовки, выполнив одну операцию, войска с ходу начинают другую.

26 сентября войска фронта, развивая наступление на витебском направлении, овладели районным центром Смоленской области Каспля и освободили свыше 200 других населенных пунктов. На следующий день, продолжая наступление, они продвинулись вперед до 20 км и заняли свыше 300 населенных пунктов, в том числе районный центр Смоленской области Красное, а также станции Лелеквинская и Плоская.

28 сентября было освобождено еще более 120 населенных пунктов, среди которых районный центр Смоленской области Понизовье и крупные населенные пункты Микулино, Бутрово, Сутоки, Хлыстовка, Ляды.

29 сентября 1943 г. в результате упорных боев части 5-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Виктора Генриховича Позняка и подвижная механизированная группа полковника Ивана Федоровича Дремова штурмом овладели г. Рудня – сильным опорным пунктом и узлом коммуникаций противника на витебском направлении.

В боях за освобождение г. Рудня показали образцы боевой выучки и умения маневрировать 17-я Духовщинская гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора А.П. Квашнина, 19-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Б.С. Маслова, 47-я Духовщинская механизированная бригада подполковника Р.Е. Михайлова и 1-й отдельный штурмовой батальон, который в боях при прорыве оборонительной полосы противника, и особенно в боях за г. Рудня, во главе со своим командиром майором Оганезовым показал образцы боевого мастерства и мужества.

Батальон одним из первых ворвался на северную окраину г. Рудня и сыграл решающую роль в овладении городом, 500 вражеских трупов осталось на улицах Рудни. Наши потери убитыми и ранеными составили 372 человека.

В овладении городом активное участие приняли также часть сил 97-й стрелковой дивизии подполковника Б.С. Ракова, 48-я механизированная бригада полковника Н.Л. Манжурина, 28-я гвардейская танковая бригада полковника Е.М. Ковалева, 1820-й самоходно-артиллерийский полк майора И.С. Гора, 4-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада полковника М.П. Савелевича.

В ознаменование достигнутых успехов 17-я Духовщинская стрелковая дивизия и 47-я Духовщинская механизированная бригада, второй раз отличившиеся в боях с немецкими захватчиками, были награждены орденами Красного Знамени, а 19-й гвардейской стрелковой дивизии было присвоено почетное наименование «Рудненская».

Таким образом, благодаря слаженным ударам Западного и Калининского фронтов от гитлеровских захватчиков была полностью очищена Смоленщина и положено начало освобождению Белоруссии.

Важнейшим условием успеха наших действий была широко развернувшаяся в войсках партийно-политическая работа.

В период сосредоточения и подготовки частей к наступлению, особенно усилившемуся со второй половины июля, основными вопросами, требовавшими надежного политического обеспечения, были: скрытность передвижения, своевременность выхода на исходные рубежи, оборудование районов сосредоточения, строгое сохранение военной тайны, подготовка личного состава к предстоящим боям. Соответственно с этими задачами планировались и осуществлялись мероприятия политуправления фронта (начальник политуправления генерал-майор Михаил Федорович Дребеднев [37] ), политорганами армий и подчиненных им соединений. Членами Военных советов армий были в 39-й – генерал-лейтенант Василий Романович Бойко [38] , в 3-й ударной – генерал-майор Андрей Иванович Литвинов [39] , в 4-й ударной – генерал-майор Трофим Яковлевич Белик [40] , в 43-й – генерал-майор Сергей Иванович Шабалов [41] .

При сосредоточении войск и подготовке операции, как я уже упоминал, плохо обстояло дело с дорогами. В это время шли продолжительные дожди, в связи с чем создалась напряженная обстановка со снабжением войск продовольствием, фуражом и боеприпасами. Дороги решали вопрос подготовки к операции, а значит, и ее исход.

В дорожные батальоны и части, выделенные на строительство дорог, были направлены работники политуправления фронта, политотделов армий и соединений. Перед строителями дорог на митингах, собраниях, в беседах, в боевых листках были поставлены задачи: «Дело чести дорожников, чтобы коммуникации были в образцовом порядке». Решение этих задач целиком зависело от правильной организации работ, выполнения норм выработки каждым воином. Политработники конкретно ставили эти вопросы перед коммунистами-дорожниками. Так, в 60-м отдельном понтонно-мостовом батальоне коммунисты первоначально не могли найти своего места в условиях строительства дорог. Перед ними был остро поставлен вопрос о передовой роли члена партии, о необходимости не только выполнять, но и перевыполнять нормы. После этого здесь резко повысилась общая выработка. 28 июля 1943 г. 279-й гвардейский стрелковый полк 91-й дивизии вышел на строительство дороги между деревнями Отрица и Отря. В послеобеденное время комсорг полка лейтенант Соколов собрал комсоргов рот и комсомольцев-агитаторов. Комсомольскому активу рассказали о значении дорог в обеспечении войск, об авангардной роли комсомольцев на строительстве. Комсомольцы тут же выпустили боевые листки, посвященные воинам, перевыполнившим нормы. О том, какое значение это имело, говорит хотя бы пример 3-го батальона этого полка, большинство комсомольцев которого стали перевыполнять нормы, а 34 человека перевыполнили нормы в 3 раза.

Усиленная работа на дорогах, передвижение массы бойцов и техники требовали особой бдительности, поэтому обеспечение скрытности сосредоточения, наведение порядка на дорогах, внедрение противовоздушной дисциплины стали также и основными вопросами партполитработы на фронте. С этой целью в подразделениях и частях были проведены беседы.

Большую работу на дорогах в период сосредоточения провели работники политотделов армий. Так, в 39-й армии выделялись подполковники Борисенков и Крылов, майоры Болотов и Ткаченко. Они в течение многих дней проводили партийно-политическую и организационную работу в частях, работавших на дорогах, разъясняя дорожникам, регулировщикам, водителям, ездовым и другим военнослужащим значение твердого воинского порядка на дорогах, бдительности, маскировки, принимали меры по ликвидации пробок при движении частей. Большую работу в этом отношении провели также политотделы тыла армий, нацелившие партийные организации автомобильных и дорожных батальонов, складов и других тыловых подразделений и учреждений на четкое обеспечение предстоящих боев. В итоге значительно повысилась производительность труда, особенно по 262 и 792-му автобатальонам. На армейской базе 39-й армии заместитель начальника базы по политчасти майор Деев и замполит продсклада Мухамедзянов мобилизовали весь личный состав: писарей, кладовщиков, вторую смену караула на разгрузочно-погрузочные работы и добились выполнения норм на 150–200 %, ликвидировали задержки и простои транспорта, хотя на склады базы ежедневно приходило 100–150 вагонов груза и отправлялось в части свыше 1000 автомашин.

С шоферами проводилась специальная работа на остановках и местах заправок. Работники политотделов армий особое внимание уделили новому пополнению шоферов. Еще до получения машин с ними, как правило, проводилась работа о соблюдении строжайшей дисциплины при перевозках грузов.

Во всех вновь прибывавших частях проводились партийные и комсомольские собрания с вопросом о бдительности. Речь шла об осторожности, умении держать язык за зубами при общении с местным населением, о том, чтобы ни один предатель, ни один лазутчик не перешел линию фронта. В боевые охранения подбирались лучшие бойцы, главным образом коммунисты и комсомольцы. Политработники систематически контролировали выполнение приказа по этому вопросу. Нередко начальники политотделов дивизий лично подбирали воинов в боевое охранение и проводили с ними соответствующую работу. Инициативу в этом проявил начальник политотдела 178-й стрелковой дивизии полковник Жалис, затем этот опыт был распространен и в другие соединения.

Хорошо была поставлена партполитработа в 91-й гвардейской стрелковой дивизии в период марша на пункт сосредоточения. После разгрузки на железнодорожной станции дивизия начала готовиться к переходу. В это время политработники, секретари парторганизаций провели беседы с личным составом о дисциплине на марше, собрания коммунистов и комсомольцев с повесткой дня «О работе коммунистов и комсомольцев на марше». Были собраны и проинструктированы парторги и агитаторы. В ходе самого марша, в частности когда подразделения проходили по местности, освобожденной от оккупантов, где почти все населенные пункты были сожжены гитлеровцами, политработники и агитаторы провели беседы о зверствах фашистов, наглядно подтверждая свои слова тем, что видели вокруг сами воины. Во время привалов проводились беседы об обстановке на фронтах, о борьбе с вражескими танками T-VI и самоходными орудиями «фердинанд», а также о сбережении оружия и имущества, о сохранении военной тайны. Во всех батальонах на привалах были проведены заседания партийных бюро, на которых рассматривались вопросы о приеме в партию.

За время марша в 275-м гвардейском стрелковом полку этой дивизии, например, 60 солдат и офицеров подали заявления о приеме в партию. В 177-м гвардейском стрелковом полку на дневках агитатор политотдела дивизии капитан Семенов и агитатор полка старший лейтенант Хижняк выступили с докладами: «Традиции советской гвардии» и «Патриотизм советского народа в Великой Отечественной войне».

В период непосредственной подготовки к операции основной задачей партийно-политические органы считали подбор, расстановку и подготовку политических и партийных кадров, работу по обеспечению авангардной роли коммунистов в предстоящих боях, подготовку ротных и первичных, особенно «молодых» партийных и комсомольских организаций к непрерывной работе в условиях активных боевых действий, а также подготовку низовых политорганов к деятельности в этих условиях. Все политические мероприятия на фронте были направлены на решение основной задачи – поднять в войсках наступательный порыв. Решение этой задачи во многом зависело от правильного подбора и расстановки кадров. Достаточно сказать, что, например, в 39-ю армию, которой предстояло действовать на направлении главного удара, влилось много новых соединений и частей. Работники политотделов армий проделали большую работу в деле создания института внештатных заместителей политсостава и резерва на выдвижение. В 39-й армии, например, было подобрано до 700 таких внештатных заместителей, происходило выдвижение на политработу парторгов рот – сержантов – членов и кандидатов партии.

Для оказания помощи партполитаппарату соединений, которым предстояло решить главную задачу, во 2-й гвардейский, 8-й и 84-й стрелковые корпуса и другие соединения были направлены опытные политработники политуправления фронта. Они помогли проверить работу парторгов и их заместителей, организовали с ними занятия, помогли расставить коммунистов и комсомольцев в подразделениях, где не было ротных парторганизаций, организовали их за счет правильной расстановки коммунистов, добились того, что во всех ротах появились полнокровные парторганизации, а также того, чтобы первые номера в пулеметных расчетах были коммунистами и комсомольцами. Была организована работа по приему в партию и комсомол лучших солдат и офицеров.

С получением боевого приказа во всех подразделениях были проведены партийные собрания с повесткой дня: «О задачах коммунистов в наступательном бою», на которых члены партии были нацелены на доведение боевой задачи до каждого воина. Сразу же после получения приказа Военного совета фронта во всех подразделениях были проведены короткие митинги и организована проверка боевой готовности частей и соединений, хозяйственных и санитарных подразделений и приняты меры к устранению недочетов.

Перед началом операции группы политработников политуправления фронта и политотделов армий проверили состояние партполитработы по обеспечению готовности госпиталей и других лечебных учреждений к приему раненых. По материалам проверки были проведены короткие совещания с заместителями начальников госпиталей по политчасти. Генерал М.Ф. Дребеднев выезжал в армии, помогал расставить силы политотделов, бывал в частях, нацеливал политработников на решение основных вопросов.

С началом наступательных действий партполитработа оставалась на высоком уровне, изменились лишь ее формы и методы.

В перерывах между боями политработники, коммунисты и комсомольцы систематически проводили беседы на различные темы. Так, например, комсомольцы Сакисян (43-й гвардейский полк), Найдик (48-й гвардейский полк), Воронов (52-й гвардейский полк) провели по нескольку бесед на тему: «Охраняй командира в бою», «Наблюдай за полем боя», «Используй всю силу огня», «Действия снайпера в наступлении», а также по текущим газетным материалам («Судебный процесс над изменниками Родины в Краснодаре», «События в Италии», «Успехи наших войск на Орловско-Курском направлении» и др.).

Хорошо поработали комсомольские организации 9-й гвардейской дивизии (помощник начальника политотдела дивизии по комсомолу Москаленко).

Большое внимание политорганы уделили работе среди войск противника. В период подготовки к штурму Духовщины были изданы и распространены 43 листовки общим тиражом 410 тыс. экземпляров. 15 листовок были написаны с привлечением конкретного материала и адресованы личному составу определенных дивизий противника. 6 листовок были посвящены успехам Советской Армии.

Листовки, обращенные к солдатам вермахта, должны были, используя успехи первых дней наступления и потери, понесенные противником, показать наступление на данном участке как часть общего наступления Красной Армии; вместе с тем на конкретных примерах рассказывалось о наиболее безопасных способах сдачи в плен.

К 1 сентября 1943 г. – дню 4-й годовщины начала второй мировой войны – была издана серия листовок для отдельных дивизий противника. Их содержание на примерах каждой дивизии показывало, что гитлеровское командование ведет вермахт к гибели.

Наши технические средства пропаганды позволили развернуть оперативную устную агитацию среди вражеских солдат на довольно широком фронте. За время операции было составлено 14 программ передач, кроме того, в армиях и корпусах составлялись программы на конкретном материале. При этом систематически выступали военнопленные. Начиная с 24 августа в 39-й армии работал представитель национального комитета «Свободная Германия» унтер-офицер И. Штригель, выступавший с разъяснением программы этой организации.

Оперативные сводки Совинформбюро передавались тотчас же по их получении. Всего через звуковещательные станции было прочитано лишь по одной 39-й армии 1255 программ. До 14 сентября активно работали рупористы.

В эти напряженные дни не упускалось из виду и культурное обслуживание воинов. В армии были направлены кинопередвижки, фронтовой ансамбль, бригады артистов, прибывшие из тыла, так, 39-ю армию обслуживала бригада артистов из Алтайского края.

В ходе боев политорганы работали по выявлению отличившихся в боях воинов, организовывали передачу их боевого опыта, оказывали командирам частей помощь в оформлении наградных документов.

Образцы непрерывной оперативной работы по обеспечению наступательных боев показал парторг батальона 1350-го стрелкового полка 234-й стрелковой дивизии капитан Валов. Он провел летучие совещания с парторгами рот на рубеже сосредоточения, дал им указания о проведении при первой возможности партийных собраний, партпоручений в ходе боя, по вовлечению в партию лучших воинов. Партбюро под его руководством работало как коллективный орган. Организовывались и проводились ротные партсобрания, беседы по разъяснению приказа Военного совета фронта о задачах коммунистов в бою, о их долге перед Родиной, об обязанностях бойца, о способах борьбы с вражескими танками, о действиях в момент артиллерийского обстрела. Хорошая постановка политработы помогла батальону успешно выполнить задачу. Прорвав оборону противника, овладев опорным пунктом Отря, батальон, продолжая продвижение, вышел на выгодную в тактическом отношении высоту, где и закрепился. Были захвачены трофеи и пленные.

Специфический, соответствующий боевой обстановке характер носила агитационно-массовая работа. Выпускались листовки-молнии, по цепи передавались короткие информации о событиях на фронте, о положении на своем участке и соседних.

Примеры бесстрашия и мужества показали сотни политработников. Полковник Ковтуненко, заместитель командира 712-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка проявил высокие организаторские и командирские качества в боях при захвате деревни Рытино на подступах к городу Духовщина. Парторг одной из рот 91-й гвардейской стрелковой дивизии Торгашев показал образец партийной организованности работы при подготовке к наступлению, а в ходе боя личным примером добился того, что все коммунисты показали себя отважными и инициативными воинами. Сам Торгашев первым ворвался во вражескую траншею, вступил в рукопашную схватку. Получив тяжелое ранение, он отказался покинуть поле боя и продолжал руководить группой бойцов. За проявленное мужество и отвагу он был награжден орденом Красного Знамени.

Ефрейтор 69-го стрелкового полка 97-й стрелковой дивизии комсомолец Алексей Куликов во время ожесточенного боя (22 сентября) за деревню Солошино возглавил бойцов после ранения командира отделения. Вражеский пулемет задерживал продвижение, тогда Алексей бросился на пулеметчика, был ранен, но, превозмогая боль, штыковым ударом поразил противника. Гитлеровцы дрогнули и побежали. Подразделение ворвалось и закрепилось в Солошино. Куликов пал смертью героя, обеспечив выполнение задачи. Посмертно он был представлен к званию Героя Советского Союза.

Комсорг стрелковой роты той же дивизии Жуков четко организовал работу своей организации. По сигналу в атаку первыми вырвались комсомольцы Козлов, Исмигулов, Алексеев. За ними устремилась вся рота. Первыми к вражеской траншее приблизились сам Жуков, Савинов и Кострыкин. Последний особенно отличился в этом бою. В рукопашной схватке он поразил четырех гитлеровцев. Агитатор Рудаков по поручению комсорга оповестил весь личный состав роты о подвиге товарища. Это воодушевило воинов. Героически проявили себя в боях старший лейтенант Соколов (17-я гвардейская стрелковая дивизия) и старший лейтенант Франчук (9-я гвардейская стрелковая дивизия).

В боях за деревню Сельцо 2-я стрелковая рота 61-го гвардейского полка 19-й гвардейской стрелковой дивизии залегла под ураганным огнем противника. Тут появился коммунист Леошин. Он был краток в своем обращении к воинам: «Товарищи, перед вами те, кто надругался над нашей советской девушкой из совхоза Бабино. Отомстим за нее! Вперед на разгром извергов!» Стремительным рывком противник был опрокинут, деревня занята нашими воинами.

Агитатор пулеметного расчета 1-й пульроты 18-го гвардейского стрелкового полка 9-й гвардейской дивизии комсомолец Гулин в трудные минуты боя личным примером воодушевлял бойцов. Когда гитлеровцы бросились в контратаку, Гулин, несмотря на осколочное ранение в голову, из своего «Максима» продолжал расстреливать врага, оставшись один у пулемета (все остальные были убиты). В санчасть его удалось отправить только после того, как контратака была отбита.

О размахе партполитработы свидетельствует тот факт, что за время с 25 августа по 25 сентября, т. е. в период самых напряженных боев, в члены и кандидаты партии только в 39-й армии, действовавшей на направлении главного удара, было принято 12 332 воина. По этой же армии за образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом мужество и отвагу было награждено орденами и медалями более 150 политработников. Об их активном участии в боях говорит и такой факт, что в той же армии за август – сентябрь было убито и ранено свыше 200 политработников.

Партполитаппарат проводил немалую работу и с местным населением. В связи с тем, что при быстром продвижении наших частей вперед представители органов Советской власти не всегда одновременно с освобождением того или иного населенного пункта могли приступить к выполнению своих функций, партполитаппарат фронта и армий проводил работу по мобилизации трудящихся на уборку урожая и оказанию помощи войскам в строительстве дорог. Одновременно осуществлялась помощь населению со стороны войск в обеспечении горючим, питанием, оказанию медицинской помощи и т. д.

На этих примерах я показал лишь незначительную часть той большой и напряженной ежедневной и ежечасной работы, которая проводилась политработниками, партийными и комсомольскими организациями среди воинов в любом бою: в разведке, наступлении, обороне. Коммунисты и комсомольцы показывали примеры мужества, отваги, бесстрашия, героизма, кипучей энергии, направленных на повышение морального состояния своих войск, их боевых качеств во имя победы над врагом.

Поддерживалась фронтом и непрерывная связь с партизанами. Условия действий партизан в прифронтовом районе, насыщенном войсками противника, были крайне трудными. Однако партизанские отряды наносили ощутимый урон врагу, снабжали нас разведданными.

Гитлеровцы жесточайшими мерами стремились подавить народных мстителей. В качестве примера приведу донесение начальника оперативной группы партизанского движения Калининского фронта при Военном совете 43-й армии майора Павлюченкова о действиях 17-й партизанской бригады за период с 14 по 27 июня 1943 года [42] .

«14 июня 1943 г. со стороны противника силами 1-й дивизии и местных гарнизонов при участии полицейских началась блокада лесов Касплянской дачи (8 км восточнее м. Сураж-Витебский), где в этот период дислоцировалась партизанская бригада № 17. Приготовления врага были вовремя замечены партизанами. Все дороги, идущие в лес, лесные тропы и просеки были заминированы. Лагеря были оставлены и также заминированы. В результате, когда противник 15 июня пошел на прочистку лесов, он всюду попадал на мины. Минированием и методом засад только за три дня с 15 по 18 июня было убито и ранено до 10 солдат противника, выведено из строя 2 пушки, 3 кухни и много лошадей. Несмотря на потери, противник продолжал продвигаться в глубь леса, и к 18 июня бригада оказалась окруженной.

Командованием было принято решение выйти из кольца и уйти за реку Каспля. Ночью выйти из окружения удалось незамеченными, но за реку бригада уйти не успела, т. к. была окружена немцами, с которыми и вступила в бой. Немцы были отброшены. Оставаться на прежнем месте нам было нельзя, поэтому было принято решение пройти в Урочище Залозно (18 км восточнее м. Сураж-Витебский).

На дороге Пустыньки – Селиваки бригада опрокинула большую засаду противника. На дороге Пустыньки-Савостье была встречена новая засада, которую также удалось опрокинуть, но бригада при этом разделилась на две группы. Комбриг Соколов с группой в 50 человек вынужден был вернуться в Касплянскую дачу, что и удалось, т. к. гитлеровцы устремились за второй прорвавшейся группой во главе с заместителем командира бригады по строевой части Петрачковым и комиссаром Филиппенковым.

В Касплянской даче, исходя из обстановки, Соколов принял решение о действии мелкими группами. Группа Соколова вскоре была обнаружена немцами и окружена. Дрались до последнего патрона. Соколов и его адъютант Константин Фокин застрелились. Три человека были взяты в плен. Одному из них удалось бежать.

Группе во главе с Петрачковым и Филиппенковым удалось пройти в Урочище Залозно, но вечером 19 июня разведкой было установлено, что и эти леса окружены немцами. Прорвать кольцо и уйти за Касплю не удалось. В бою на прорыв бригада потеряла 25 человек. Был ранен и комиссар бригады Филиппенков.

Невозможность выхода из окружения и трудность скрываться большими группами (большая группа оставляет за собой большой след, по которому устремляется противник) заставили разбиться на небольшие группы по 5–7 человек, которые, находясь в Урочище Залозно и Везьменах, легко уходили от преследователей.

Группа во главе с Петрачковым, Филиппенковым и начальником штаба бригады Ивановым (с ними находилась и радиостанция) вскоре была обнаружена немцами.

В бою были убиты Петрачков и радист Мельников, Филиппенков вторично ранен.

Отсутствие (в течение недели) продуктов питания заставляло делать попытки выхода из леса в тот период, когда блокада еще не была снята. В результате некоторые группы понесли потери. После снятия блокады 27 июня 1943 г. разрозненные группы бригады стали собираться в Касплянской даче.

Нами была сформирована группа из 12 человек (радиостанция имелась) во главе с вновь назначенным командиром бригады старшим лейтенантом Молчановым и переброшена в район партизанской бригады Райцева с задачей принять бригаду от Филиппенкова, собрать ее группы и действовать в прежнем районе.

В настоящее время группа Молчанова находится в районе дд. Ломаны, Дрыли (20 км восточнее г. Витебска). Филиппенкову дано приказание выйти на соединение с Молчановым. По последним данным он даже вышел за реку Каспля.

По получении радиограммы о тяжелом положении бригады им были сразу же посланы самолеты на сброс продуктов, медикаментов и боеприпасов. По полученным данным груз бригадой получен не полностью, часть груза попала в руки немцев.

В настоящее время новый груз для заброски в бригаду подготовлен, доставлен на аэродромы, запрос о площадке и сигналах сделан. Выбор места для посадки самолетов в районе Касплянской дачи сейчас затруднен, т. к. немцы быстро обнаруживают выбранное место и делают засады. Местные гарнизоны, бродя по опушке леса, охотятся за самолетами, сбрасывающими груз, поэтому летчикам приходится быть очень осторожными.

В связи с тем, что карательные экспедиции, проводимые немцами с 14 по 27 июня 1943 г. против партизан, действующих в лесах Касплянской дачи и в соседних районах, были наиболее сильными, людям неделями приходилось голодать. Численность бригады резко сократилась, но там остались люди, перенесшие все трудности и закаленные в боях – костяк бригады.

Моральное настроение личного состава бригады в настоящее время вполне здоровое.

В деревнях в прилегающих районах к Касплянской даче немцами в настоящее время проводится мобилизация всех мужчин и женщин 1918–1919 годов рождения. Подавляющее большинство из них не желает идти на службу к немцам, поэтому скрывается в лесах и оврагах. За счет этого контингента людей имеется возможность численно увеличить бригаду. Согласно нашим указаниям, бригада в настоящее время как раз и занимается отбором людей в партизанские отряды.

Вокруг костяка бригады растет новый состав, с каждым днем бригада крепнет и расширяется, с каждым днем усиливается ее борьба с врагом

Майор Павлюченков».

Важным фактором в успехе Духовщинско-Смоленской операции было надежное и всестороннее инженерное обеспечение. Оно готовилось заблаговременно и тщательно и имело целью в условиях бездорожной, лесисто-болотистой местности и глинистых грунтов Калининской и Смоленской областей создать условия для сосредоточения, маневра, прорыва обороны противника и продвижения ударной группировки фронта.

Решение этой задачи требовало выполнения большого объема трудоемких работ по строительству дорог, мостов и преодолению минно-взрывных заграждений противника. В ходе операции в боевых порядках войск впервые участвовали штурмовые инженерно-саперные бригады. На них возлагалось устройство проходов в минных полях, на переднем крае и в глубине обороны противника, инженерное сопровождение танков в бою и обеспечение действий штурмовых групп в ходе атаки укрепленных опорных пунктов врага.

Инженерными войсками фронта руководил опытный военный инженер генерал-майор инженерных войск Василий Васильевич Косарев. Он хорошо понимал значение дорог и переправ для наступления в условиях лесисто-болотистой местности. К началу наступательной операции были построены на направлении удара в полосе 39-й армии две дороги, связывающие наступающие войска с железнодорожными станциями. Обе дороги были подготовлены инженерными войсками для движения автотранспорта в любое время года и их проезжая часть на болотистых участках была укреплена деревянными колеями, уложенными в деревянные подкладки-лежни. Огромную роль для обеспечения маневра и подвоза в полосе 39-й армии играла рокадная дорога Пречистое – Суховарино длиной 25 км, которая имела достаточную колею с разъездами для встречных машин. Дорога содержалась в отличном состоянии силами понтонного батальона. Фронтальные грунтовые дороги, примыкавшие к рокадной и предназначенные для выдвижения в распутицу, подготовлены плохо, поэтому силами инженерных частей фронта были приняты меры к их усовершенствованию.

Генерал В.В. Косарев с раннего утра до поздней ночи, на своем «виллисе» с офицером штаба инженерных войск объезжая фронт работ, выбирал на местности лучшие участки для объезда труднопроходимых мест, ликвидировал пробки на дорогах.

В Духовщинско-Смоленской операции фронта инженерные войска были использованы массированно для решения задач инженерного обеспечения.

На направлении главного удара в полосе действий 39-й армии задачи инженерного обеспечения решали: 17, 228, 251-й армейские инженерные батальоны; приданные армии фронтовой 125-й понтонный батальон; 4 и 5-я штурмовые инженерно-саперные бригады; фронтовые, поддерживающие армию 87, 293, 114 и 4-й гвардейские инженерные, а также 122 и 60-й понтонные батальоны. Всего двадцать один инженерный батальон, не считая саперных батальонов дивизий.

Из фронтовых понтонных батальонов (60 и 122-го), гвардейских инженерных батальонов (87, 293 и 4-го гвардейского) и 4-го отдельного парка инженерных машин была организована инженерно-дорожная группа во главе с офицером штаба войск фронта майором Александром Яковлевичем Филомеевым. Инженерно-дорожная группа явилась прообразом созданных будущих инженерно-дорожных бригад.

Группа строила и восстанавливала дороги и мосты, следуя за дивизиями, наступавшими в первом эшелоне армии, и составляла второй эшелон инженерных частей фронта, обеспечивающих продвижение и маневр войск.

Большую роль в ускорении темпов строительства и восстановления дорог сыграло оснащение соответствующей техникой дорожных и мостовых отрядов, которые формировались из подразделений 4-го отдельного парка инженерных машин. Каждый дорожный отряд имел три прицепных грейдера и два планера. Всего было организовано три таких отряда. Дорожные отряды придавались инженерным батальонам фронтовой дорожно-мостовой группы для строительства дорог. Мостовых отрядов было создано три, каждый имел один дизель-молот, электростанцию АЗС-3 и лесопильную раму. Мостовые отряды придавались инженерным частям для строительства на армейских и фронтовых дорогах средних и больших мостов через реки.

Генерал В.В. Косарев был особенно требователен и вместе с тем заботлив к частям, выполнявшим дорожно-мостовые работы. У личного состава он пользовался большим уважением, показывая примеры выносливости и настойчивости. Дороги и мосты – это был «конек» Василия Васильевича. Еще во время гражданской войны В.В. Косарев силами саперной и дорожно-мостовой рот 5-й стрелковой дивизии за 48 часов построил мост через реку Неман, обеспечив переправу двух дивизий, за что был награжден орденом Красного Знамени.

Дороги, построенные саперами, выручали войска Калининского фронта в распутицу, которая в здешних областях (Калининская и Смоленская), кроме обычного весеннего и осеннего ненастья, могла возникнуть в разгар жаркого лета после обильных проливных дождей. Так, начало сосредоточения и перегруппировки войск Калининского фронта в полосе 39-й армии совпало с сильными ливневыми дождями. В течение пяти дней уровень воды в реках поднялся на 2–5 метров. Малые мосты и большой низководный мост через реку Орша в городе Белый были снесены разбушевавшейся водной стихией. Низкие участки дорог заполнились дождевой водой, которая поднялась выше деревянной колеи и жердевой выстилки. При усиленном движении машин деревянные колеи теряли связь с грунтом и всплывали; дороги быстро разрушались. Образовались пробки, которые затрудняли войскам к рассвету укрыться от воздушного наблюдения противника. Это дорожное бедствие позволило противнику до некоторой степени вскрыть подготовку нашей операции. Инженерные части из района города Белый и полосы действий 39-й армии были подняты по тревоге и привлечены к ликвидации последствий, возникших из-за дождей. Совместными силами войск, пятнадцати фронтовых и армейских инженерно-саперных, а также понтонных батальонов были наведены наплавные мосты, а в течение шести дней через р. Орша был построен высоководный мост длиной 76 м. Кроме этого, за неделю было восстановлено до проезжего состояния 120 км дорог.

Для обеспечения перечисленных работ три мощных полевых фронтовых лесозавода за период с 15 августа по 20 сентября изготовили и выдали войскам 2700 кв. м досок. На дорожно-мостовые работы было израсходовано 60 тонн металлических паковок.

Созданная фронтом инженерно-дорожная группа выполнила основной объем восстановительных дорожно-мостовых работ и сыграла большую роль при подготовке и проведении операции.

Для решения наиболее ответственных и сложных задач инженерного обеспечения прорыва обороны противника Калининскому фронту были приданы две штурмовые инженерно-саперные бригады РВГК. Обе бригады обеспечивали действия войск 39-й армии. Бригады были новым организационным формированием и имели специальные подготовку, вооружение и предназначение. Специальной директивой мы определили задачи и порядок использования штурмовых инженерно-саперных частей. По этой директиве данные бригады предназначались для инженерного обеспечения боевых порядков войск при преодолении заграждений, форсировании рек и в штурме укрепленных пунктов противника. Для контроля за подготовкой к действиям в предстоящей операции в штурмовых бригадах постоянно находились начальник штаба инженерных войск фронта полковник А.А. Винский или один из опытных офицеров штаба. Во время подготовки в бригадах отрабатывалось взаимодействие со стрелковыми и танковыми подразделениями, а также шла напряженная боевая учеба. Штабом инженерных войск фронта с целью изучения и совершенствования техники устройства проходов в минных полях, особенно в глубине обороны, был организован сбор войсковых инженеров и офицеров из штурмовых инженерно-саперных частей. Участникам сбора были показаны образцовые действия и приемы устройства проходов для групп разграждений и сопровождающих танков, создаваемых в боевых порядках наступающих частей. Группы разграждений из 3–5 человек, организованные, как правило, в инженерно-саперных подразделениях, устраивали такие проходы в минных полях на переднем крае обороны противника в ночь перед атакой и пропускали через них боевые порядки. В отчетных документах действия групп разграждений были описаны так:

«Темной ночью, ползком от воронки к воронке, от куста к кусту пробираются саперы-штурмовики к минному полю врага. Они получили приказ сделать проходы для танков. Противник освещает передний край обороны ракетами и обстреливает его из пулеметов. Когда взвивается ракета, саперы припадают к земле и застывают на месте. Как только потухнет ракета, они вновь ползут или перебегают к цели. Вот командир отделения младший сержант Зюскин обнаруживает первую мину и обезвреживает ее. Его примеру следуют подчиненные саперы-штурмовики.

За ночь группы разграждений под командованием младшего сержанта Зюскина и ефрейтора Минаева проделали два прохода длиной 100 м и шириной 10 м, сняв и обезвредив на этих проходах 50 противотанковых и 21 противопехотную мину. Рано утром по этим проходам прошли танки с десантом автоматчиков и стремительной атакой овладели сильным опорным пунктом».

Но не всегда успешно обеспечивалось движение наступающих танков через проделанные саперами проходы. В тех случаях, когда плохо организуется взаимодействие и устойчивая комендантская служба на проходах, наступающие танки не попадают в проходы и подрываются на минах. Так получилось, например, 13 августа при наступлении левофланговых соединений 43-й армии. Две роты танков вышли на свои боевые курсы и при развертывании в атаку в 500 м от проходов были встречены сильным артиллерийским огнем противника. Для ослепления танков противник применил еще и дымовые снаряды. Танки в дыму и пыли стали маневрировать между разрывами снарядов и сбились со своих направлений. Артиллерийским огнем были уничтожены выставленные в проходах указатели, выведена из строя часть комендантских постов. В этой обстановке много танков на проходы не попало, 11 машин подорвались на минах. Так произошло потому, что танкисты не изучили путь к проходам, а саперы, в свою очередь, плохо его обозначили указателями и не укрыли комендантские посты в окопах.

На 16-километровом участке прорыва 39-й армии в ночь на 13 августа действовало до 400 групп разграждения, которые обезвредили около 17 000 противотанковых и 7000 противопехотных мин, обеспечив ход нашей пехоте и танков через минные поля противника.

Действия саперов-штурмовиков на поле боя всегда отличались отвагой, смекалкой и самоотверженностью. Один из примеров, описанный в газете «Вперед, на врага!» (№ 227, 19 июля 1943 г.):

«Идет жаркий бой в глубине обороны противника. На пути атакующих танков минное поле, подступы к которому фашисты держат под сильным огнем. Расчистить дорогу танкам – задача саперов, сопровождающих бронетанковые части и подразделения. Минных тралов у нас в то время еще не было. От действий саперов зависит успех боя. Командир отделения саперов-штурмовиков сержант Репин, рискуя жизнью, передвигаясь перебежками и ползком от места к месту, за короткий срок снял несколько противотанковых мин. Его примеру последовали подчиненные. Их действия прикрывали своим огнем танки. За короткий срок отделение саперов сняло и обезвредило 30 ПТМ, устроив проход для танков. После того как проход был обозначен, сержант Репин дал знак танкам и, сев в головную машину, повел ее вместе с танкистом в проход, мчась при этом на фашистов, уничтожая их огнем и гусеницами».

В ходе наступательной операции только за период с 13 августа по 14 сентября 1943 г. 4 и 5-й штурмовыми инженерно-саперными бригадами при обеспечении прорыва обороны и сопровождения танков в глубине ее было обезврежено 36 000 противотанковых, 16 000 противопехотных мин и 385 фугасов и «сюрпризов».

Обеспечивая наступление, штурмовые инженерно-саперные части уничтожали не подавленные огнем артиллерии прочные огневые точки противника. Для этой цели они применяли сосредоточенные заряды весом 4–6 кг и противотанковые гранаты. Действия саперов-штурмовиков в этом случае отличались дерзостью, смекалкой и стремительностью. Пример. Путь наступающим подразделениям преграждает прочная вражеская огневая точка. Подступы к ней с фронта открыты и простреливаются сильным пулеметным огнем. Командир саперного отделения сержант Савушкин, находясь в составе штурмовой группы, получил задачу уничтожить огневую точку с тыла. Под прикрытием дымовой завесы, поставленной саперным отделением, сержант Савушкин с рядовыми Волковым и Егоровым обошли огневую точку и тремя сосредоточенными зарядами взорвали ее, уничтожив гарнизон. Путь наступающему подразделению был открыт.

Но путь к продвижению вперед наступающим войскам преграждают не только огневые точки и минные поля. Не меньшим препятствием для наступающих войск являются реки, как правило, прочно обороняемые противником. В этих случаях инженерные части под огнем противника должны организовать переправы и строить мосты, обеспечивая форсирование рек. Поучительным мероприятием по инженерному обеспечению форсирования в Духовщинско-Смоленской операции было преодоление рек Царевич и Веленя.

На рубеж этих небольших, но сильно заболоченных рек войска 39-й армии вышли к 18 августа, но с ходу не смогли их преодолеть; дальнейшее наступление требовало их форсирования. На первый взгляд казалось, что р. Царевич, шириной в 15–30 м и глубиной 0,5–2 м, не была серьезной преградой, но заболоченная широкая пойма и илистый грунт превращали эту реку в непроходимое препятствие для колесной и вовсе непроходимое препятствие для колесной боевой техники. Близость противника на противоположном берегу, его огневое воздействие по переправляющимся войскам существенно влияло на выбор способа переправы. Специальных табельных мостовых средств для переправы танков мы тогда не имели, применение же наплавных мостовых средств (понтонных мостов) исключал характер реки и ее поймы. Поэтому было принято решение овладеть противоположным берегом сначала атакой пехоты, поддержанной огнем артиллерии, и после этого строить мосты из заранее изготовленных элементов, а также оборудовать, где возможно, броды.

Постоянное наблюдение за нашим берегом и широкая болотистая пойма не позволяли подвезти детали для строительства мостов ближе, чем на 400–500 метров от берега. Мостовые конструкции весом от 500 кг и более доставляли по ночам к месту строительства на плечах бойцов.

Легкие штурмовые мосты для переправы пехоты с ее оружием были быстро построены дивизионными саперами. Кроме того, на 9-километровом участке атаки было разведано шесть бродов для танков и двух наступающих корпусов. Подходы к ним оборудовались бревенчатой разрядкой. Но шести переходов через реку было мало. Для переправы артиллерии и автотранспорта требовалось построить еще не менее шести низководных колейных мостов под нагрузку от 30 до 50 тонн и дополнительно оборудовать подходы к ним в виде колейных дорог длиной 100–120 м. Болотистое дно реки, особенно у берегов, не всегда позволяло в качестве опор использовать рамы. Требовалось применение свайных, ряжевых или клеточных опор. Таким образом, для обеспечения переправы тяжелой техники инженерным войскам фронта предстояло выполнить большой объем сложных мостовых работ. Эта задача была возложена на два инженерно-саперных батальона. Поскольку оборона противника за рекой не была прорвана нашей пехотой, его минометный и артиллерийский обстрел был довольно сильный, к тому же огневое обеспечение строительства мостов было недостаточное. От прямого попадания снарядов разбивались отдельные пролеты мостов, инженерные части несли большие потери, но свою работу мужественно продолжали. Саперы и понтонеры проявляли большую физическую выносливость, смелость и моральную стойкость.

К началу решающей атаки (31 августа) на р. Царевич было построено шесть мостов. Во время строительства на участке 4-й штурмовой инженерно-саперной бригады был тяжело ранен ее командир гвардии полковник Сергей Федорович Лукашенко.

В ходе наступления саперы-штурмовики не только строили мосты, они сопровождали танки, обеспечивали штурмовые действия подразделений. Вот один из эпизодов в качестве примера.

Огневая точка противника на противоположном берегу мешала своим огнем оборудовать переправу. Ее уничтожение было поручено штурмовой группе сержанта Диева. Группа вместе с танком переправилась по броду, но на противоположном берегу машина застряла в болотистой пойме. Понимая, что поставленную задачу танк выполнить не может, старшина Диев организовал красноармейцев на создание бревенчатой развязки, сам же с группой саперов из четырех человек атаковал ДЗОТ, уничтожив гранатами его гарнизон. Тем временем танку удалось выбраться из болота и принять участие в атаке.

Упорное сопротивление противника, подтянувшего к району наступления около двух свежих дивизий, низкие темпы оборудования переправ через р. Царевич не обеспечивали стремительности наступления, а следовательно, и его успеха. Войска левого крыла фронта продвинулись за несколько суток только на 2–3 км, отражая непрерывные контратаки противника. Наступление на этом участке в первых числах сентября было прекращено, войска перешли к обороне, накапливая силы и боеприпасы к новому наступлению. 4-я штурмовая инженерно-саперная бригада была с 1 сентября выведена в резерв фронта для отдыха, укомплектования и обучения.

Опыт форсирования р. Царевич тщательно изучался начальниками инженерных войск фронта генералом В.В. Косаревым и 39-й армии – генералом И.Н. Гнедовским, а также офицерами штаба инженерных войск фронта и армии. Было очевидно, что сложные естественные условия форсирования р. Царевич требовали, во-первых, четкого взаимодействия между пехотой, артиллерией и саперами и, во-вторых, хорошего огневого прикрытия работ по организации переправ.

Для обеспечения стремительности наступления оборудование переправ необходимо проводить в короткие сроки, увязывая их с огневым обеспечением. Отсюда был сделан правильный вывод: сроки постройки мостов должны определяться продолжительностью артподготовки атаки, а работы саперов на препятствии обеспечиваются огневым прикрытием.

Инженерные войска фронта стали готовиться к постройке мостов скоростными методами из заранее заготовленных и хорошо подогнанных друг к другу элементов.

Такое строительство было удачно осуществлено при форсировании реки Веленя войсками 39-й армии 14 сентября 1943 года. На этом этапе наступательной операции участвовали 43 и 39-я армии. 43-я армия, как известно, наносила удар своим левым флангом, содействуя наступлению правофлангового корпуса 39-й армии, которая наносила второй удар в центре с рубежа небольшой по ширине (15–25 м) и неглубокой (0,5–2 м), но болотистой реки Веленя.

В подготовительный период командиром 60-го понтонного батальона майором Помазовым была организована тщательная разведка мест для предстоящего строительства.

Поучительные факты этой разведки приводит старший преподаватель Инженерной Академии им. В.В. Куйбышева полковник И.А. Бегишев, бывший в то время старшим лейтенантом и командиром взвода понтонной роты названного батальона. И.А. Бегишев рассказал, что, несмотря на то что наши войска находились у реки Веленя в течение 16–18 суток, командиры подразделений, непосредственно занимавшие оборону на берегу, не имели точных данных о реке. На вопросы о ширине и глубине обычно отвечали, что река неширокая, а глубина «по пояс» или «по горло». На основе таких данных о скоростном строительстве мостов под огнем противника не могло быть и речи. Нужны были точные данные о реке так же, как, скажем, портному нужны точные размеры человека для пошива костюма. Саперам-разведчикам предстояло снять с реки Веленя точные «мерки», по которым можно хорошо «одеть» реку прочно «сшитыми» мостами.

Наряду с организацией разведки начальник инженерных войск фронта провел для подразделений ряд занятий по скоростной сборке мостов из готовых деталей, а для руководящего состава инженерных войск фронта – по строительству мостов.

Подобными тренировками мы добились четкой и слаженной работы понтонеров и саперов: понтонная рота за 30–40 минут собирала мост длиной 20 метров. В то время такой результат считался очень хорошим.

При подготовке строительства мостов на р. Веленя штаб инженерных войск 39-й армии продумал организацию устойчивой связи и обеспечение твердого управления инженерными подразделениями во время форсирования реки. Пункты постройки мостов были связаны со штабами батальонов, КП корпуса и армии по телефону и радио. По ночам в последние двое-трое суток перед атакой саперы 293-го инженерного батальона, которым командовал майор В.Л. Авсеенко, ныне генерал-майор инженерных войск, и понтонеры 60-го понтонного батальона подвозили детали мостов к переднему краю. Автомобили разгружались в овраге на расстоянии одного километра от первой траншеи. Далее детали мостов подносились на руках к первой траншее, где укладывались в 50-100 м от реки и тщательно маскировались.

В 9 часов 14 сентября мощный молот артиллерийской подготовки ударил по немецко-фашистским позициям. Придавленные огнем фашисты не могли мешать строить мосты. Саперы и понтонеры с первым залпом артиллерии приступили к подноске деталей четырех мостов к реке, к пунктам их постройки. Артиллерия подготовила атаку пехоты, с началом которой понтонеры приступили к сборке трех мостов, а в последующем в эту работу включились саперы 293-го инженерного батальона, построившие еще два моста. Отличная подготовка подразделений 60-го понтонного батальона дала свои результаты. За 50 минут после начала атаки два моста были готовы, и по ним пошли танки подвижной группы полковника Ивана Федоровича Дремова. Третий мост вступил в строй позже – через 1 час 30 мин. Строительство его задержалось, так как противник с фланга открыл артиллерийский огонь по району строительства. Среди понтонеров появились раненые и убитые, понтонеры залегли, работа была прекращена. Тут свою роль сыграло твердое управление подразделениями, строившими мосты. В районе строительства третьего моста находился офицер штаба инженерных войск фронта, который связался по телефону с командиром наступавшего стрелкового корпуса и попросил у него подавить ожившую батарею противника. Батарея противника была немедленно уничтожена, и понтонеры закончили сборку третьего моста. Таким образом, четкая организация инженерного обеспечения форсирования р. Веленя в таких же природных условиях, как и р. Царевич, позволила через 50 минут после начала пехотной атаки ввести в прорыв подвижную группу фронта. При этом количество мостов все время наращивалось и к 18 часам 14 сентября на реке было построено пять мостов, что полностью обеспечило стремительно развивавшуюся наступательную операцию. За сутки по мостам р. Веленя было переправлено 150 танков, 92 броневика, 724 орудия с тягачами, 1600 автомобилей и 1710 повозок и орудий на конной тяге. Мосты, построенные на болотистой реке, требовали непрерывного содержания и ремонта, особенно во время переправы танков. В илистом грунте дна р. Веленя рамные опоры быстро оседали, и приходилось периодически наращивать высоту моста новыми пролетными мостовыми блоками.

Тщательная подготовка и четкая организация инженерного обеспечения форсирования р. Веленя оправдали себя не только успешным развитием наступления, но и незначительными потерями в инженерных подразделениях, обеспечивающих форсирование.

Этот опыт в инженерных войсках фронта был всесторонне изучен, а его значение по заслугам было оценено общевойсковыми командирами и войсками фронта. За отличные боевые действия многие солдаты, сержанты и офицеры инженерных войск были награждены правительственными наградами, орденами и медалями. Только в одной 4-й штурмовой инженерной бригаде за эту операцию было награждено 430 человек солдат, сержантов и офицеров, а бригаде приказом Верховного Главнокомандующего присвоено наименование «Духовщинской».

Опыт форсирования рек Царевич и Веленя позволил коренным образом пересмотреть организацию и способы строительства мостов при обеспечении форсирования рек. Он показал, что на препятствии при форсировании рек необходимо не строить, а собирать мосты из заблаговременно изготовленных, хорошо подогнанных друг к другу деталей, скрытно сосредоточенных у мест сборки еще до атаки.

Детали готовились двумя способами: легкими рассыпными либо небольшими блоками из двух бревен. Точно подогнанные по размеру детали имели необходимые отверстия для соединяющих штырей и болтов. Такой способ сборки мостов из готовых конструкций, впервые примененный в Смоленской операции, давал возможность силами одной роты собрать за один час 15–20 погонных метров.

В последующих операциях при форсировании рек Зап. Двина, Неман, Прегель и др. инженерные войска, совершенствуя организацию своих работ, широко применяли скоростные способы строительства мостов. В 1944 году во время обеспечения Рижской наступательной операции при форсировании реки Лиелупе темп сборки моста силами понтонной (саперной) роты достигал уже 30–40 погонных метров в час.

С точки зрения развития военно-инженерного искусства Духовщино-Смоленская операция Калининского фронта была плодотворной. Не только генералы и офицеры фронта, но и общевойсковые командиры получили большой опыт в организации инженерного обеспечения наступательной операции в условиях лесисто-болотистой местности, опыт массированного применения инженерных частей и соединений для выполнения в большом объеме работ по строительству дорог и мостов, а также навыки по преодолению минно-взрывных заграждений.

Наступление 39-й армии как ударной группировки фронта обеспечивалось двумя штурмовыми инженерно-саперными бригадами, тремя инженерно-саперными батальонами, приданными подвижным механизированным фронтовым группам, дорожно-мостовой группой фронта в составе пяти инженерных и понтонных фронтовых батальонов и двумя Управлениями оборонительного строительства (УОС). Такая мощная инженерная организация, как УОС, была впервые привлечена в наступательной операции на Калининском фронте. В дальнейшем участие УОС в дорожно-мостовых работах стало систематическим.

Богатый опыт инженерного обеспечения Духовщино-Смоленской наступательной операции был широко и творчески использован при подготовке и проведении Невельской, Городокской и Витебской наступательных операций Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов.

С окончанием Духовщинско-Смоленской и Велижско-Демидовской операций войска Калининского фронта развивали наступление на Витебск. Стала на очередь Невельская операция. Невельская операция планировалась нами также заранее. При этом имелось в виду, что как только падет Смоленск, главный удар Калининского фронта обратится на запад – на Витебск, тогда-то и создастся обстановка для проведения Невельской операции. Письменная директива о подготовке этой операции с целью сохранения тайны не отдавалась. Однако командующим 3-й и 4-й ударными армиями были мной лично поставлены задачи на подготовку этой операции.

В течение месяца они готовили Невельскую операцию. Главная цель этой операции, учитывая, что силы обеих ударных армий были весьма ограничены (многое было взято у них и израсходовано в предыдущих операциях), – прорвать фронт противника на узком участке и захватить г. Невель – сильно укрепленный опорный пункт, важнейший узел железных и шоссейных дорог и крупную базу снабжения. Кроме того, овладение Невелем выводило войска Калининского фронта во фланг Витебской группировки гитлеровцев.

27 сентября был отдан приказ [43] командующего Калининским фронтом о дальнейшем развитии наступления войск фронта на витебском и невельском направлениях. Привожу его текстуально.

«Командующим 3 и 4-й ударными армиями, командующим родов войск фронта, начальнику Политуправления инженерных войскам связи и тыла:

1. Противник, разбитый на Смоленском направлении, стремится задержать наступление наших войск на Витебск, выиграть время для подготовки оборонительных рубежей.

2. Войскам Калининского фронта поставлена задача: разгромить 3-ю танковую армию противника и овладеть гг. Витебск и Полоцк.

Приказываю:

а) 3-й ударной армии к исходу 1.10.43 г. создать на своем левом фланге группировку войск в составе 28, 357, 46 и 21-й стрелковых дивизий, 100 и 31-й стрелковых бригад, 78-й танковой бригады. Ближайшая задача этой группы войск – совместно с частями 4-й ударной армии прорвать оборонительную полосу противника на участке Жидки, Масликово и захватить Невель, обеспечивая действия усвятской группы войск с северо-запада;

б) 4-й ударной армии, развивая наступление велижской группы войск в общем направлении на Витебск, к исходу дня 1.10.43 г. создать на своем правом фланге усвятскую группу в составе: 2-й гвардейский и 83-й стрелковый корпуса, 381-я дивизия и 21-я артиллерийские дивизии, 569-й и 765-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, 20-я механизированная бригада, 34-й отдельный гвардейский минометный дивизион, 46-я артиллерийская дивизия ПВО, 236-я и 143-я танковая бригада, 11-й и 203-й танковые полки.

Ближайшая задача войск усвятской группы – совместно с частями 3-й армии прорвать оборонительную полосу противника на участке Безделево-Росседенье.

В дальнейшем, нанося главный удар в общем направлении на Городок, во взаимодействии с армиями разгромить Витебскую группировку противника.

К исходу 9.10.43 г. усвятской группировке выйти на рубеж Машутино, Олище, Городок…»

На следующий день, 28 сентября, командующие обеих армий, войскам которых предстояло осуществить Невельскую операцию, получили следующие конкретизирующие задачи для частей и соединений.

«КОМАНДУЮЩИМ 3-й И 4-й УДАРНЫХ АРМИЙ

Копия: НАЧАЛЬНИКУ ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГШ КА

Указания по планированию Витебско-Невельской операции.

1. Операцию спланировать по следующим этапам:

а) Первый этап – прорыв оборонительной полосы противника, разгром частей 2-го авиаполевого корпуса и выход на рубеж: Бугры, Осетки, Буйные, оз. Глубокое, оз. Завесна, оз. Сенница.

б) Второй этап – разгром подходящих резервов противника, выход войск на рубеж Невель, Мишутино, Селище, Городок и захват гг. Невель, Городок.

2. Сосредоточение войск, намеченных для операции, произвести в районах не ближе, чем в одном переходе от исходного положения для наступления.

3. Исходное положение для наступления занять:

а) артиллерии – в ночь на 2.10.43.;

б) пехоте – в ночь на 3.10.43.;

в) танкам – с началом артиллерийского наступления.

4. Построение боевого порядка. Прорыв произвести на фронте в 8 км.

В первом эшелоне иметь:

– 3-я ударная армия – две стрелковые дивизии;

– 4-я ударная армия – две стрелковые дивизии.

Во втором эшелоне иметь:

– 3-я ударная армия – одну стрелковую дивизию и одну стрелковую бригаду;

– 4-я ударная армия – три стрелковые дивизии.

В группах развития прорыва:

– 3-я ударная армия – одну стрелковую дивизию и одну танковую бригаду;

– 4-я ударная армия – две танковые бригады и два танковых полка.

В резерве иметь:

– 3-я ударная армия – одну стрелковую дивизию;

– 4-я ударная армия – две стрелковые дивизии.

5. В целях обеспечения быстрого прорыва оборонительной полосы противника довести плотность артиллерийского минометного огня до 150 орудий и минометов (без 50-мм минометов и 45-мм орудий) на 1 км фронта прорыва.

С той же целью 82-мм минометы свести в полковые группы по 15–20 минометов в каждой.

Для обеспечения стремительного броска пехоты в атаку в каждой стрелковой дивизии подготовить по 1–2 наиболее сильных штурмовых батальонов, кроме того, в каждой дивизии подготовить не менее двух подвижных отрядов из автоматчиков для их проникновения в глубину противника, его тылы и на фланги во время наступления…

6. При прорыве оборонительной полосы противника нанести мощный удар авиацией и использовать для этой цели 160 штурмовиков и 150 истребителей. Этот удар авиации тщательно согласовать с артиллерийским огнем и действием пехоты, танков…

11. Каждой армии подготовить по 100 человек автоматчиков-парашютистов для выбрасывания их каждую ночь в ближний тыл противника на глубину 10–15 км группами по 20–30 человек в ночь на важнейших направлениях для наведения в рядах противника паники, нарушения управления при его отходе.

12. Дать указания всем соединениям и частям армии по подготовке отрядов разграждения и разминирования…

13. В целях маскировки намеченного прорыва с утра 2.10.43. на всем фронте от Новосокольники до Усвяты провести силовую разведку.
14. В день наступления одновременно с прорывом на участке главного удара нанести вспомогательные удары в 12–15 км от фланга главного участка прорыва с целью сковать противника, его резервы на широком фронте и во взаимодействии с частями ударных групп, охватывающими оборону противника, расширить прорыв» [44] .
В связи с тем, что центр тяжести действий фронта перемещался с левого фланга на правый, я, естественно, счел необходимым быть с войсками, которым предстояло решить важнейшую в тот момент задачу. Однако, чтобы создать впечатление в войсках (это могло дойти и до противника), что командующий находится на левом крыле фронта, а значит, здесь и решается главная задача наступления, я побывал в частях и дивизиях 83-го стрелкового корпуса и в других частях 39 и 43-й армий. На месте было принято решение о формировании 60-го стрелкового корпуса в составе 119, 154, 156-й стрелковых дивизий с частями управления. Я побеседовал также с офицерским составом, солдатами и провел короткие совещания с руководящим составом, на которых указал на необходимость решительного продолжения наступления и мерах к улучшению организации и руководства частями в бою.

1 октября я приехал в 4-ю ударную армию с тем, чтобы проверить готовность армии к наступательным действиям по плану Невельской операции и помочь командованию в планировании и организации наступления.

Это была армия, которой я командовал в конце 1941 – начале 1942 г., когда она только что была сформирована. Среди командного состава были теперь новые люди. Командовал армией генерал-майор В.И. Швецов, способный военачальник.

16 октября ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. Членом Военного совета являлся генерал-майор Т.Я. Белик, а начальником штаба генерал-майор А.И. Кудряшов.
Тем не менее я встретил на командном пункте многих своих фронтовых друзей. Весело приветствовал меня Артик Михайлович Мурадов, старейшина шоферов Военного совета армии, с которым мы немало поездили суровой зимой 1941/42 г. Он рассказал мне об общих знакомых, в том числе о своем бывшем начальнике М.В. Рудакове, который уехал из армии на должность начальника политуправления Юго-Западного фронта в ноябре 1942 г.

На следующий день я побывал в нескольких дивизиях, основное внимание, однако, уделил 16-й литовской стрелковой дивизии, ею командовал мой старый знакомый – генерал-майор Владис Антонович Карвялис, с которым мы впервые встретились, когда я был назначен начальником Вильнюсского гарнизона в 1940 г., а Владис Антонович командовал 184-й стрелковой дивизией 29-го стрелкового литовского корпуса. Тогда я неоднократно встречался с ним по делам службы и хорошо узнал этого очень исполнительного и вместе с тем инициативного командира, отзывчивого и доброжелательного человека. Помню, как мы готовились к параду, посвященному 23-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Это был первый парад и демонстрация трудящихся в Литве после восстановления Советской власти в республике, причем в возвращенной ей исконной столице Вильнюсе. С благодарностью вспоминал я всегда, что Владис Антонович предложил мне воспользоваться своим замечательным англоарабом, так как мой конь заболел в это время.

Парад был волнующим зрелищем – вся Лукшинская и прилегающие к ней улицы были буквально затоплены населением, восхищенным мощью техники и хорошей подготовкой проходящих войск.

Тогда же я близко познакомился с замечательным сыном литовского народа Антанасом Юозовичем Снечкусом, членом Коммунистической партии с 1920 г. Он принимал самое активное участие в революционном движении, являясь одним из руководителей Коммунистической партии Литвы, неоднократно подвергался арестам со стороны фашистского правительства А. Сметоны.

С августа 1940 г. А.Ю. Снечкус являлся бессменно первым секретарем ЦК КП Литвы. Отзывчивость, душевность, громадный революционный и жизненный опыт буквально покоряли всех, кто имел возможность близко соприкасаться с ним по работе.

Короткая встреча состоялась с воинами-литовцами и генералом Карвялисом, когда 29 сентября литовская дивизия вошла в состав Калининского фронта и совершила переход по маршруту Кунья, оз. Чайца, Сапроново, Гниловатка, Федосеево.

Тогда же решено было, что в 12 часов 2 октября в лесу северо-восточнее дер. Волчьи Горы, которая была еще в руках врага, соберется весь старший и средний офицерский состав дивизии до командира роты включительно. В то же время в дивизию приехал Антанас Юозович Снечкус, с которым мы были добрыми друзьями.

Хотелось бы здесь кратко рассказать об истории формирования и боевом пути литовской дивизии до того, как она вошла в состав Калининского фронта, о чем мне впоследствии поведал Владис Антонович.

В суровые декабрьские дни 1941 г., когда советские войска в битве под Москвой перешли в решительное контрнаступление и разгромили немецко-фашистские полчища, началось формирование литовского национального соединения Красной Армии. По решению Государственного Комитета Обороны СССР от 18 декабря 1941 г. началось формирование 16-й литовской стрелковой дивизии.

Костяк дивизии составили советские и партийные работники, рабочие, крестьяне и интеллигенция Литовской ССР, эвакуировавшиеся в начале войны в глубь Советского Союза, солдаты и офицеры 29-го (литовского) стрелкового корпуса, младшие офицеры, бывшие курсанты Вильнюсского пехотного училища; литовцы, проживавшие в других советских республиках, литовцы – воины Советской Армии. По призыву партии и правительства со всех сторон Советского Союза: из Москвы и Ленинграда, Ташкента и Алма-Аты, Свердловска и Челябинска, Пензы и Уфы и многих других мест собирались в район формирования будущие воины литовского соединения.

Среди будущих воинов литовского соединения были коммунисты и комсомольцы, бойцы и командиры, сражавшиеся с захватчиками с первых дней войны. В создании дивизии активное участие принял участник гражданской войны генерал-майор Феликс Рафаилович Балтушис-Жемайтис, командовавший дивизией с начала ее формирования до апреля 1943 г., а также полковники: Мацияускас, Барташюнас, Жибуркус, в дальнейшем генерал-майоры; офицеры: Стасюлис, Толкявичюс, Мажейка, Мичуда, Сташкевичюс, Дильманас, Соблис и др. Прибыла в дивизию большая группа старших офицеров бывшей литовской народной армии: генерал-майор В. Карвялис, полковники – Шуркус, Киршгнас, А. Урбшас (в дальнейшем генерал-майор), подполковник В. Мотека и младшие офицеры – Луня, Станисловавичюс, Битинайтис (в дальнейшем полковники), Петронис (в настоящее время генерал-майор), Симонайтис, Апейкис, Римас и много других.

Дивизия при формировании была обеспечена всем необходимым для ведения боевых действий и сосредоточилась в Тульской области. Тульским обкомом ВКП(б) дивизии было вручено боевое знамя.

В составе 48-й армии на Курской дуге, под Алексеевкой, дивизия получила первое боевое крещение. Почти на всем протяжении Курской битвы 16-я литовская дивизия принимала активное участие в боях. Она закончила свои боевые действия в этом сражении освобождением деревни с символическим для литовского соединения названием – Литва.

За боевые действия в Курской битве дивизии была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего и командующих войсками фронта и армии. Больше 2 тыс. солдат и офицеров были награждены орденами и медалями. Успешные боевые действия дивизии на Курской дуге были отмечены Совинформбюро. «Слава героям боев за Родину. Бить немцев так, как советские герои Золотас, Каволюнас, Иоцюс, Гужаускас!» – писала фронтовая газета «Слово бойца» 9 июля 1943 г.

Во второй половине августа дивизия была перевезена по железной дороге вновь в Тульскую область, где была пополнена личным составом, вооружением, техникой, транспортом.

После этого дивизия вошла в состав Калининского фронта. Приехав на КП дивизии, я ориентировал офицеров в общей и частной обстановке, рассказал, какие предстоят боевые действия, дал ряд практических указаний, пожелал дивизии стать гвардейской, наградил капитана Белана, как трижды раненного, орденом Александра Невского и заместителя командира 249-го стрелкового полка по политчасти майора Ганичева, как дважды раненного, орденом Отечественной войны.

Затем выступил А.Ю. Снечкус. Он пожелал воинам дивизии совместно со всеми воинами Красной Армии успехов в борьбе с коварным врагом и сказал, что необходимо сделать все возможное, чтобы приблизить час освобождения Советской Литвы от оккупантов.

Надо сказать, что А.Ю. Снечкус часто посещал литовскую дивизию. В тот приезд он пробыл в дивизии с 2 по 9 октября и, как всегда, побывал во всех частях и подразделениях, проводил с воинами беседы, интересовался их жизнью, боевой и политической подготовкой, вселял уверенность в победе над врагом. В каждом стрелковом полку и саперном батальоне дивизии были созданы отряды разграждения и разминирования.

В 156-м стрелковом полку (командир подполковник А. Кессель) и в 167-м стрелковом полку (командир полковник В. Мотека) были выделены по одному наиболее сильному стрелковому батальону с целью подготовить их как штурмовые, были выделены также отряды автоматчиков в количестве 100 человек, подготовлены и оборудованы в лесу площадки для тренировок этих подразделений.

Вернувшись вечером 2 октября на командный пункт 4-й ударной армии, я постарался помочь командующему армией, имевшему к тому времени еще небольшой опыт руководства крупными объединениями в деле подготовки войск к предстоящему наступлению. Главным из нерешенных оказался вопрос подвоза боеприпасов, в связи с этим пришлось перенести срок начала операции на три дня, хотя это и было крайне нежелательно.

Лишь 4 октября мне удалось приехать в 3-ю ударную армию. Войска этой армии в основном были готовы выполнить приказ о наступлении.

После того как армии подготовились к наступлению, 5 октября были проведены совещания с руководящими офицерами и генералами отдельно в 3 и 4-й ударных армиях, на которых были даны практические указания по реализации плана наступления и по действиям артиллерии, танков, пехоты и инженерных войск. Особое внимание было обращено на внезапность удара и стремительность наступления, а также на взаимодействие пехоты с танками, артиллерией и авиацией.

К началу октября 1943 г. закончилась оперативная пауза, в течение которой наши войска готовились к продолжению наступления и подтягивали тылы. Наступательные бои вновь развернулись на многих участках тысячекилометрового советско-германского фронта. Началось очищение Таманского полуострова – последний акт длительной и ожесточенной борьбы за Кубань. Наши войска заняли г. Тамань. Рухнули надежды Гитлера на неприступность Днепровского рубежа. В своем среднем течении была форсирована эта великая река. Наши войска овладели плацдармами на его правом берегу. Общая обстановка на советско-германском фронте благоприятствовала продолжению наступательных действий и на северо-западном участке фронта.

3-я ударная армия, которой предстояло сыграть главную роль в Невельской операции, занимала полосу протяженностью 100 км, прикрывая с запада Великие Луки и направления Насва – Новосокольники и Изоча – Чернозем. Передний край ее обороны проходил по линии Жары – Гороватка – Шугурово – Островиты – оз. Дергановское – Балаши – Минино и далее по восточному берегу р. Ловать, Балабацово, Хондошки.

Боевой состав армии включал пять стрелковых дивизий (381, 357, 28, 46 и 21-я гвардейские), три стрелковые бригады (31, 23, 100-я), 118-й укрепленный район, 78-ю танковую бригаду и части усиления. Впоследствии в ходе подготовки операции в состав армии вошли и другие соединения. Слева действовала 4-я ударная армия, а справа – 22-я армия. 3-я ударная армия занимала эту полосу в течение 6 месяцев, не ведя после Великолукской операции наступательных действий, за исключением боев по улучшению тактического положения. Численный состав доходил в среднем в стрелковых дивизиях до 6 тыс. человек, а в стрелковых бригадах до 3,5–4 тыс. человек. По отношению к численности противника соотношение было 1:1,45 в нашу пользу.

Артиллерия армии на северном направлении имела 459 орудий (9 на 1 км фронта), на южном – 548 орудий (12 на 1 км фронта). В резерве было 203 орудия. В этой же полосе противник имел 455 орудий (5 на 1 км фронта). По артиллерии и минометам войска армии превосходили противника почти в 2 раза.

Во второй половине сентября 1943 г. гитлеровцы произвели значительную перегруппировку своих войск. Из района Новосокольники два батальона 547-го пехотного полка были переброшены на рубеж Жидки, Масликово, где они сменили части 2-й авиаполевой дивизии (апд).

18 сентября за счет ввода в первую линию 406-го пехотного полка 201-й охранной дивизии и удлинения левого фланга 263-й пехотной дивизии противник с рубежа Кодино, Веселки, р. Балаздынь вывел 291-ю пехотную дивизию для переброски на Украину. В то же время войска 43-го армейского корпуса, в который были включены перечисленные соединения и части, были переданы из состава 3-й танковой армии в состав 16-й полевой армии группы армий «Север».

К началу Невельской операции группировка противника перед фронтом 3-й ударной армии была следующей: 331-я пехотная дивизия в составе двух полков, разведотряда и частей усиления занимала оборону на рубеже Черное, Харайлово, Капустница, Ягодкина, Тулубьево; 205-я пехотная дивизия в таком же примерно составе оборонялась на рубеже Гаярево, Волокитино, Рогатки, Енкино; 83-я пехотная дивизия такого же состава – на рубеже Мисюрино, Палешево; 263-я пехотная дивизия в составе трех полков, разведотряда и частей усиления занимали рубеж – Кондратово, Савино, Дубровки, Жидки, Масликово. В оперативной глубине резервов противника не отмечалось.

Занимая оборону в этом районе в течение более полугода, противник создал хорошо развитую инженерную систему окопов, траншей, ходов сообщения полного профиля. Блиндажи и дзоты имели перекрытия в 5–6 накатов. Наша артиллерийская разведка засекла большое количество запасных позиций для пулеметов, минометов и орудий. Предположительно в первой линии обороны на направлении главного удара было расположено более 100 огневых точек, до 80 блиндажей, 16–20 минометных позиций, 12–15 отдельных орудий, 12 артиллерийских батарей, кроме того, до 6 батарей могли быть привлечены дополнительно с соседних участков. Передний край своей обороны противник прикрывал на главных направлениях двумя полосами минных полей глубиной каждая 40–60 м и двумя рядами проволочных заграждений. Он имел следующие узлы сопротивления: Леоново – Никифоров, Жидки – Бардино, Мягкий Бор, Правоборье – Масликово – Политики, Волчьи Горы – Барсуки, Большая Будница. В глубине обороны имелся второй оборонительный рубеж на фронте оз. Березово и по р. Шестиха. По данным партизан, межозерное дефиле восточнее Невеля укреплялось противником довольно продолжительное время. Подробных данных о характере этих сооружений, однако, у нас не было. Город Невель по восточным и юго-восточным окраинам также был приспособлен к обороне.

Ближайшие резервы противника располагались в районе Ловно, Слозино – до двух батальонов; в районе леса южнее Опухлина – до пехотного полка; на рубеже р. Шестиха – до двух батальонов. Кроме того, в районе Изочи отмечался пехотный полк, а в районе Невеля – части непосредственного обеспечения города. Таким образом, общая тактическая глубина обороны противника достигала в среднем 6–7 км.

Учитывая наличие довольно густой дорожной сети, следовало считаться с тем, что у противника есть возможность в течение 6–8 часов сосредоточить для обороны Невеля по крайней мере одну пехотную дивизию. Следовательно, гитлеровцы, располагая достаточно прочной обороной и разветвленной сетью дорог, могли с помощью привлечения резервов из глубины оказать серьезное сопротивление как на переднем крае, так и в глубине своей обороны на рубеже рек Еменка и Шестиха, в межозерном дефиле восточнее Невеля и в районе самого города. Так как оборона противника в ходе наступления была прорвана прежде всего в полосе наступления 28-й стрелковой дивизии (командир полковник М.Ф. Букштынович) на участке Правоборье, Ворсаково, Масликово, то следует несколько подробнее сказать об этом узле сопротивления врага, являвшемся важнейшим звеном в общей цепи гитлеровской обороны на этом направлении. Он прикрывал шоссе Усвяты – Невель, которое являлось основной коммуникацией Велижской группировки врага. Передний край здесь проходил по командным высотам с обзором 3–5 км. Общая траншея имела разветвленную сеть ходов сообщения, через каждые 20–25 м в ней были устроены стрелковые ячейки, а через каждые 100–120 м – площадки для ручных и станковых пулеметов. Перед передним краем имелись проволочные заграждения в два кола, линия рогаток и спиралей «бруно». Прочность неприятельского узла усиливалась минными полями большой плотности. Выдвинутый вперед опорный пункт Масликово прикрывал фланкирующим огнем подступы к опорным пунктам Ворсаково и Правоборье. Участок переднего края от высоты 165,2 на северо-восток и Нивные Жигары также простреливался косоприцельным огнем. Поскольку враг располагал длительным временем для совершенствования своей обороны и использовал его полностью, каждое стрелковое отделение имело убежища и блиндажи преимущественно на обратных скатах высот с 5–6 накатами вместимостью 8-12 человек. На фронте в 2,5 км – высота 165,2, Масликово – оборонялся 3-й батальон 2-й авиаполевой дивизии, имевший три пехотные роты и одну роту тяжелого оружия, его численный состав доходил до 710 человек. Наша разведка выявила 5 дзотов, 18 блиндажей, 3 наблюдательных пункта, 28 пулеметов, 18 орудий, 12 минометов. Батальон поддерживали, кроме того, 12 пушек более крупного калибра и артиллерийский полк в составе 12 батарей.

Примерно по такому образцу были укреплены и остальные узлы сопротивления гитлеровцев.

Местность в полосе нашего наступления была сильно пересеченной. Лесной массив, находившийся в центре, делил ее на два участка: северный – открытый до рубежа Акулино, оз. Балаздынь, позволял вести массированные действия на глубину 6–8 км, а далее ограниченный лесом; южный – открытый до г. Невеля, имел на всем протяжении естественные преграды, способствовавшие противнику в организации обороны малыми силами на промежуточных рубежах (р. Шестиха, дефиле между озерами Черетвицы, Воротно, Мелкое, Невель) фронтом на восток. Район в направлении Невеля имел четыре шоссейные дороги и ряд грунтовых. Достаточно развитой была и сеть проселочных дорог, но передвижение по ним затруднялось большим количеством ручьев и болот. При передвижении по ним приходилось учитывать необходимость работ по постройке и восстановлению мостов, устройству бревенчатых дорог на заболоченных участках.

Местность, занимаемая противником, господствовала над обороняемой нами, в особенности на южном участке. Район, где оборонялась 3-я ударная армия, в глубине своей представлял лесисто-болотистый массив с ограниченным числом дорог. В ближайшей тактической глубине нашей обороны выходы из лесного массива на запад пересекались р. Ловать, которая на этом участке имела всего две переправы. Леса позволяли вместе с тем скрытно сосредоточить до 6–7 дивизий с артиллерией и танками.

При планировании Невельской операции имелось в виду обеспечить общую операцию фронта в направлении на Витебск, а также создать условия для развития успеха в южном направлении на Городок, а также в северном и северо-западном – для захвата новосокольнического узла сопротивления. Таким образом, предполагалось, что в случае успеха путем последовательных и тесно связанных между собой операций ударом на Городок обеспечить фланг основной группировки армии, наносившей удар на Витебск, либо при благоприятных условиях внезапным ударом овладеть Новосокольниками. Удар на Невель, кроме того, отвлекал значительные силы немцев, его успех нарушил бы всю систему коммуникаций противника, так как являлся узлом дорог Новосокольники – Городок, Пустошка – Опочка – Псков – Полоцк – Идрица – Себеж и Невель – Велиж. Это исключало возможность маневра со стороны противника с севера для поддержки своей Витебской группировки.

3-й ударной армии предстояло, продолжая обеспечивать направление Нисва, Новосокольники, Изоча, Чернозем, ударной группировкой с фронта Нивные Жигары, Лоскатухино наступать в направлении Невеля, прорвать оборону противника и, разгромив его части, овладеть Невелем, закрепить за собой этот узел коммуникаций и опорный пункт. Операция строилась на внезапном прорыве частями первого эшелона тактической обороны противника с немедленным вводом в образовавшийся прорыв второго эшелона, состоящего из подвижных соединений танков и мотопехоты, усиленных инженерными и артиллерийскими частями для захвата межозерных дефиле и овладения самим Невелем. Эшелон развития прорыва, овладев городом, должен был прочно укрепиться здесь до подхода основных сил пехоты на рубеж озер Ивановского, Верхитино, Среднее, Должно, Плисса, Невель и подготовиться к отражению возможных контратак.

В первом эшелоне действовали 357-я (командир генерал-майор Александр Львович Кроник) и 28-я (командир полковник Михаил Фомич Букштынович) дивизии, усиленные двумя механизированными полками и артиллерией одной стрелковой дивизии и одной стрелковой бригады второго эшелона при поддержке армейской артиллерийской группы. Им предстояло прорвать оборону противника, овладеть рубежом р. Шестиха, в последующем, обеспечивая себя справа по р. Еменка, захватить дефиле между озерами Черетвицы и Воротно, а затем овладеть Невелем с северо-востока и районом западнее города.

Во втором эшелоне действовали 21-я гвардейская дивизия (командир генерал-майор Денис Васильевич Михайлов) и 78-я танковая бригада (командир полковник Яков Григорьевич Кочергин) с частями усиления. Все стрелковые войска были на автомашинах.

Им предстояло после прорыва тактической глубины обороны противника первым эшелоном нанести удар из глубины в направлении Соколы, Ващеничино, Столбово с задачей захвата дефиле между озерами и в дальнейшем, овладев г. Невель, выдвинуться на рубеж озер Верхитино, Среднее, Должно, Плисса, Невель для обороны до подхода основных сил пехоты.

В резерве оставлялись 146-я гвардейская стрелковая дивизия (командир генерал-майор Сергей Исаевич Карапетян) в районе Зуи, Борисоглеб в готовности двигаться за левым флангом ударной группы и отражать возможные контратаки и 100-я стрелковая бригада (командир полковник Анатолий Иванович Серебряков) в готовности к действиям за ударной группировкой и при отходе противника перед 357-й стрелковой дивизией наступать в направлении Овсянки, Рябиновка. На крайнем южном фланге 3-й ударной армии с юго-запада выдвигалась 31-я стрелковая бригада (командир полковник Леонид Андреевич Бакуев). Ей предстояло двигаться вплотную за 28-й дивизией с задачей овладеть рубежом Заболотье, Петрухи, а затем двигаться на Мясники, Малые Шведы.

С юга действия 3-й ударной армии обеспечивались наступательными действиями 4-й ударной армии в юго-западном направлении, где наносился удар 360-й стрелковой дивизией (командир полковник Иван Иванович Чиннов) с рубежа оз. Свиро, Горелица в направлении Волчьи Горы, Пестрики, Зеленые Луга, Городище с последующим охватывающим ударом по обоим берегам оз. Езерище на Редотенки и Шурмели. Дивизия входила в состав 2-го гвардейского корпуса генерал-лейтенанта А.П. Белобородова. Успех здесь предстояло развить 236-й танковой бригаде (командир полковник Нил Данилович Чупров). Южнее наступала 47-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор Виктор Георгиевич Чернов), входившая в состав 83-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А.А. Дьяконова с задачей овладеть рубежом Завесно, Прудок.

Авиация должна была непрерывно вести разведку полосы наступления с целью вскрыть положение и характер действий противника в ходе операции и своевременно обнаружить подход резервов противника. Истребительной авиации надлежало прикрыть район сосредоточения войск и исходное положение. Бомбардировочной авиации в период подготовки атаки предстояло нанести бомбовые удары по опорным пунктам противника, а с развитием наступления ударами с воздуха вместе с истребителями обеспечить действия подвижной группы, а также нарушить железнодорожное сообщение Полоцк – Дретунь, Невель – Городок – Езерище.

Для уничтожения и подавления огневой системы обороны противника на направлении удара 3-й ударной армии была создана плотность артиллерии 75 стволов на 1 км фронта, без 82-мм минометов и 45-мм орудий. Ударная группа дополнительно усиливалась двумя армейскими минометными полками. Кроме того, для ее поддержки привлекалась на период подготовки и поддержки атаки артиллерия двух стрелковых дивизий и одной бригады второго эшелона. Были организованы также армейские артиллерийские группы, в частности в артгруппу 3-й ударной армии входили шесть артиллерийских полков и один гвардейский минометный полк. Была предусмотрена также артиллерийская поддержка атаки второго эшелона (подвижной группы) и ее прикрытие с воздуха. Продолжительность артиллерийской подготовки была определена в 1 час. Для осуществления всей операции по 3-й ударной армии планировалось израсходовать до трех комплектов боеприпасов.

Инженерное обеспечение предусматривало строительство и ремонт дорог протяженностью 200 км, постройку четырех мостов через р. Ловать и другие более мелкие инженерные мероприятия. Саперы соединений в ночь перед началом наступления должны были проделать несколько десятков проходов в заграждениях противника из расчета не менее двух проходов на стрелковую роту и подготовить переправы для танков и артиллерии через р. Шестиха.

Управление боем в 3-й ударной армии, которой предстояло нанести главный удар, было организовано следующим образом.

Основной КП армии находился в лесу в 2 км севернее Плаксино. Руководство операцией должно было осуществляться с передового КП, оборудованного в Ворохобах, и двух наблюдательных пунктов в районе Рындиха и Веренино. На период операции в армии было создано две группы: Северная (23-я стрелковая бригада, 118-й укрепленный район и 178-я стрелковая дивизия) – командующий группой генерал-майор А.Г. Кудрявцев и Южная (357, 28, 21-я гвардейская стрелковые дивизии, 78-я танковая бригада) – командующий группой генерал-лейтенант С.А. Князьков.

5-й укрепленный район, 185-я стрелковая дивизия, 100-я стрелковая бригада и 46-я гвардейская стрелковая дивизия находились в непосредственном подчинении командарма, два последних соединения составляли его резерв.

Существенную роль в подготовке операции должны были сыграть и органы тыла. Им предстояло подвести 7,3 тыс. т боеприпасов, 420 т горючего, 1,5 тыс. т продовольствия, 250 т инженерного имущества.

Всего нужно было перебросить 9,5 тыс. т груза, для чего потребовалось бы до 8 тыс. авторейсов.

План действия армии был окончательно утвержден 27 сентября 1943 г. При этом 381-я стрелковая дивизия была передана в состав 4-й ударной армии, а из резерва фронта 3-й ударной армии были выделены 178-я и 185-я стрелковые дивизии и 5-й укрепленный район.

Направление главного удара являлось наикратчайшим путем к объекту операции – г. Невель. Действия были спланированы так, что при успехе первого эшелона в наши руки попадала прекрасная коммуникация – шоссе на Невель и ряд грунтовых дорог, облегчавших быстрое введение в прорыв подвижных соединений. С тем чтобы обеспечить возможно более широкое участие войск в активных наступательных действиях на фронте Раструбовка, Нивные Жигары протяжением 16 км, оборону занял отряд Чикарькова в составе 153-го запасного стрелкового полка и отдельных мелких подразделений. Этим достигалось высвобождение боеспособных частей 28-й стрелковой дивизии на главном направлении. В результате проводимой перегруппировки и смены частей на участке прорыва в 5 км создавалось действительно подавляющее превосходство над противостоящим противником. На рубеже Нивные Жигары, Лоскатухино против 2–3 батальонов противника сосредоточилось в первом эшелоне две стрелковые дивизии (357 и 28-я) силою до 18 батальонов (шестикратное превосходство в живой силе). Против 178 орудий и минометов противника (40 стволов на 1 км) фронта было выставлено с нашей стороны на направлении главного удара 814 орудий, т. е. 180 стволов на 1 км фронта (превосходство в 4,5 раза). Наступление намечалось на 6 октября. Смена частей, перегруппировка и занятие исходного положения для атаки намечалось в очень короткий срок – двое суток – 4 и 5 октября, что лишало противника возможности разгадать наш замысел и подтянуть резервы для контратак.

Подготовка к операции началась 23 сентября, при этом были приняты строжайшие меры оперативной маскировки. Решение о наступлении было известно крайне ограниченному кругу лиц, была запрещена передача каких-либо сведений, даже косвенно связанных с подготовкой к наступлению, не рассылалось никаких документов по этому поводу даже шифром в части и соединения. Все приказы передавались лично ответственными военачальниками фронта и армий.

Инженерные работы велись скрытно в лесах, где собирались части мостов и переправ. Переправы через Ловать наводились в ночное время, тогда же производились и все передвижения войск. Новые дороги строились в лесах и кустарниках. Тщательно маскировались войска, штабы, линии связи, тылы, чему способствовал лесистый характер местности. Происходившие одновременно перегруппировки и подход войск в соседних армиях, не участвовавших или частично участвовавших в операции, дезориентировали противника, который предполагал, как выяснилось впоследствии, что наш удар намечается южнее.

Перегруппировка и сосредоточение артиллерии осуществлялись также только ночью по строго разработанному плану в течение четырех дней. Перед артиллерийскими штабами была поставлена трудная задача – скрытно сосредоточить на узкий участок большое количество стволов. Артиллерийские части вначале сосредоточились в 6–8 км от районов будущих огневых позиций. Для оборудования наблюдательных пунктов были высланы взводы управления, которые сразу же занялись разведкой переднего края и глубины обороны противника. Было строжайше запрещено передвижение днем по местности, наблюдаемой противником, с этой целью была четко организована служба регулирования, которая ни в коем случае не допускала скопления большого количества повозок и материальной части. Для проведения пристрелки, учитывая необходимость скрыть от противника сосредоточение такой массы артиллерии, от каждого артиллерийского полка было выделено по одному орудию, которые пристреляли основные рубежи. Сходными способами была произведена пристрелка батарей армейской артгруппы. Все пристрелки производились различными методами и темпами огня.

Занятие огневых позиций и районов сосредоточения артиллерийскими частями на мехтяге маскировалось специально спланированным огнем минометов и дальнобойной артиллерии.

С 1 октября для тщательной подготовки к предстоящим действиям в войсках, которым предстояло осуществить наступательную операцию, развернулась усиленная боевая учеба. На занятиях отрабатывались все те методы наступательного боя, которые предстояло осуществить войскам на практике. 1 и 2 октября соответствующие занятия были проведены и с офицерским составом.

В каждой дивизии были созданы штурмовые батальоны, вооруженные автоматами.

В этот период ответственные задачи выпали на долю штабов, которые, кроме своей основной задачи по детализации плана, должны были обеспечить четкость, быстроту и скрытность перегруппировки войск. Так как в 3-й ударной армии корпусных управлений не было, то вся эта работа легла на плечи штаба армии. Он выделял «колонновожатых», проводил рекогносцировки маршрутов и местности, на широко организованной командирской разведке особое внимание было обращено на взаимодействие родов войск на местности. На направлении главного удара была создана сеть офицерских НП.

Лишь 3 октября войскам был разослан план наступления без указания срока начала операции в объеме, касающемся того или иного соединения. Этот план, как показало развитие событий, был почти точно выдержан при проведении его в жизнь.

К 4 октября войска вышли в намеченные им районы. Танки 78-й танковой бригады (командир полковник Яков Григорьевич Кочергин) еще к утру 1 октября сосредоточились в лесу 0,5 км южнее Гущи, командиры танковых батальонов произвели рекогносцировку исходных позиций и путей подхода к ним, отработали вопросы взаимодействия с 21-й гвардейской стрелковой дивизией и 163-м гвардейским истребительно-противотанковым полком. Предстоящие действия были предварительно разыграны с офицерским составом на карте.

К началу операции в войска было завезено до 1,5 боекомплекта боеприпасов, что позволило при недостатке автотранспорта обеспечить войска боеприпасами в течение всей операции.

Для выявления заграждений противника и проделывании проходов в них в 28-й стрелковой дивизии было организовано 12 групп разграждения, каждая из них проделала по одному проходу шириной 10–12 м. В 357-й дивизии было 8 таких групп, они проделали 4 прохода шириной 40 м каждый. Группы разграждения работали четыре ночи и сняли несколько сот различных мин, перерезали проволоку на всю глубину заграждений, составили схему минных полей и проходов.

Разведка в дни подготовки к наступлению велась методами боя, поисков и засад, общевойскового и специального наблюдений. Поиски с целью захвата пленных и документов проводились силами разведывательных подразделений. Объектами поисков служили отдельные наблюдательные посты противника, огневые точки, окопы, блиндажи, отдельные часовые. Боевая разведка осуществлялась силами роты и выше. До половины полученных данных дали наблюдательные посты.

Самолеты 3-й воздушной армии сфотографировали передний край обороны противника на рубеже Пурляново, Комшанская, Рудня, Бардино. Одиночными самолетами и группами велась также разведка полосы наступления в границах от оз. Ушо, Каратай, оз. Невель, Кошелево.

Войска в своих районах прикрывались с воздуха группой ПВО, которая в ночь на 28 сентября заняла свои позиции. Служба ВНОС и система воздушного наблюдения частей целиком обеспечивали прикрытие и своевременное оповещение войск о воздушной опасности.

Вся совокупность подготовительных мероприятий позволила сохранить военную тайну и обеспечить внезапность операции. Благодаря ясности плана маневра удалось предусмотреть многие возникавшие в ходе развернувшихся боев неожиданности.

К исходу дня 5 октября войскам были отданы последние распоряжения на атаку. Начало ее было назначено на 10 часов 6 октября 1943 г. Срок атаки определялся 15-минутным огневым налетом по первой и второй траншеям. Огневой налет проводился после часовой артподготовки («периода разрушения») и 20-минутного огня орудий прямой наводки. После указанного 15-минутного налета пехота поднималась в атаку. Строго была разработана система сигналов. Для дублирования сигнала атаки по телефону и радио я выбрал слово «Волга», тесно связанное в моем сознании с победой наших войск под Сталинградом.

К 3 часам 6 октября части и подразделения 357-й и 28-й стрелковых дивизий заняли исходное положение и окопались в 300 м от неприятельских траншей. Саперы заканчивали проделку проходов в минных полях, резали проволоку. Противник в двух проходах на участке 28-й дивизии устроил засады, саперы и пехотное прикрытие своевременно заметили их и отогнали огнем. Роты, выделенные для силовой разведки, начали свою работу в 5 часов в направлениях Правоборье и Ворсаково. В 6 часов наши разведгруппы были обнаружены противником и прижаты огнем к земле у самых проволочных заграждений. В 6 час. 15 мин. разведка отошла в исходное положение, выполнив свою задачу по выявлению огневой системы противника на переднем крае. В 10 часов после артиллерийской подготовки эшелон прорыва устремился в атаку. Части 357-й дивизии успеха не имели. 88-й полк 28-й дивизии в 10 час. 20 мин. прорвал фронт противника. 144-й полк вначале был остановлен перед первой траншеей фланкирующим огнем противника из опорного пункта Масликово. В 10 час. 30 мин. 88-й полк ворвался в Правоборье и к 11 часам овладел им полностью. 144-й полк, подтянув орудия для стрельбы прямой наводкой, подавил огневую систему противника в Ворсаково, ворвался в траншеи и к 11 час. 05 мин. овладел этим населенным пунктом.

Части 357-й дивизии так и не смогли продвинуться. Однако попытки противника перейти в контратаку из опорного пункта Масликово на левый фланг 28-й дивизии были парализованы сосредоточенным огнем артиллерии и минометов. 88-й полк начал преследование противника в направлении Карчаги. В 11 час. 40 мин. 144-й стрелковый полк овладел высотой 197,5, а в 12 часов командир 28-й дивизии ввел в бой свой резерв – 235-й стрелковый полк – с задачей, развивая успех, наступать на Зиволи, Луговое. Спустя 10 минут генерал-лейтенант К.Н. Галицкий отдал приказ о вводе в бой за 28-й дивизией эшелона развития прорыва – 21-ю стрелковую дивизию, 78-ю танковую бригаду, 163-й истребительно-противотанковый полк и 827-й гаубичный артиллерийский полк. Танкисты 78-й бригады с 59-м стрелковым полком 21-й гвардейской дивизии, посаженным на автомашины, двинулись на Невель, отбрасывая и уничтожая мелкие группы противника, пытавшиеся оказать сопротивление.

Они двигались двумя колоннами: левая колонна в составе 264-го танкового батальона, трех батарей 163-го гвардейского истребительно-противотанкового полка, двух взводов саперов, батареи 120-мм минометов, гаубичного артиллерийского дивизиона, батальона 59-го гвардейского стрелкового полка на автомашинах и зенитной батареи (начальник колонны командир 264-го танкового батальона майор Дудченко); правая колонна в составе 263-го танкового батальона, трех батарей 163-го гвардейского иптап, двух взводов саперов, батареи 122-мм минометов, двух батальонов 59-го стрелкового полка, дивизиона гаубичного артполка и зенитной батареи (начальник колонны командир 263-го танкового батальона майор Дедик).

Мотострелковый батальон 78-й танковой бригады (240 человек, вооруженных автоматами) был посажен в качестве десанта на танки из расчета по 5 человек на Т-34 и по 3 человека на Т-70. Орудия ПТО и ПВО были распределены по колоннам с таким расчетом, чтобы танки и авиация противника могли быть отбиты с любого направления.

За обеими колоннами двигались стрелковые полки 21-й гвардейской дивизии.

Правая колонна наносила удар в направлении Старны, Кошелупы, Правоборье, Луговое, Осетки, Шестино, Столбово, Невель; левая – Собакино, Лоскотухино, Политыки, Кошелево, Ващеничино, Невель. Задачей обеих колонн было, тесно взаимодействуя, овладеть Невелем и удержать его до подхода основных сил 21-й гвардейской дивизии.

В 12 часов обе колонны двинулись вперед одновременно. Преодолев бездорожье и минные поля (шесть танков подорвались на минах), в районе Лоскотухино, Кошелупы обе колонны встретили огневое сопротивление противника из вторых и третьих траншей.

В 14 час. 30 мин. стремительным ударом танков и пехоты сопротивление противника было сломлено. Подвижные группы в районе Кошелево вышли на большак Усвяты – Невель и на предельных скоростях двинулись на Невель, уничтожая отходящего противника, его обозы, артиллерию, технику и отбрасывая уцелевшие мелкие группы пехоты к северу и югу от дороги.

В 15 часов танки с десантом автоматчиков вышли на рубеж Буслаково, Ващеничино, после 30-минутного боя сбили противника и ворвались в Невель. В 16 час. 10 мин. вслед за танками в город проникли подошедшие на автомашинах подразделения 59-го гвардейского полка, завершившие разгром гарнизона противника к 19 часам. В это время подвижная группа перешла к обороне, выставив усиленные заслоны.

Вслед за 59-м полком в Невель вошел 64-й полк, который произвел окончательную очистку города от противника, выставил караулы к захваченным складам.

Отмечая отличные действия подвижной группы, нельзя не сказать, что они были обеспечены самоотверженными ударами пехоты. 88-й стрелковый полк (командир полковник Лихобабин) прорвал сильно укрепленный рубеж, разгромил четыре опорных пункта противника. В образовавшийся прорыв и была введена левая колонна эшелона развития успеха. Несмотря на открытый правый фланг и сильное огневое воздействие противника справа, полк к исходу дня выполнил задачу, выйдя на назначенный рубеж. Из подразделений этого полка наиболее отличился 2-й батальон (командир майор Васильев). Не ожидая окончания артподготовки, подразделения батальона подошли вплотную к неприятельским траншеям и смелым броском ворвались в них. Старший сержант Ельнин из этого батальона, будучи раненным, не оставил пулемета, продолжая вести огонь. Когда же погиб командир взвода, Ельнин принял командование и до конца боя успешно руководил взводом.

Большой успех выпал на долю левофлангового 144-го стрелкового полка (командир гвардии подполковник Голенков). Полк преодолел во взаимодействии с 88-м полком тыловую линию обороны противника на р. Шестиха, форсировал ее и занял Осетки.

Наступление 357-й стрелковой дивизии развивалось менее удачно. Противник оказал бешеное сопротивление из опорных пунктов Жидки, Боканово, Бардино. Имелись и другие причины меньшего по сравнению с 28-й успеха этой дивизии. Местность в полосе наступления 357-й дивизии была более закрытой и пересеченной, противник сумел перебросить сюда с соседнего участка тактические резервы и ввел в бой дополнительные огневые средства. 357-я дивизия уступала 28-й дивизии по составу и подготовке. Огонь основной массы артиллерии дальнего действия был сосредоточен главным образом в полосе 28-й дивизии. Тем не менее части 357-й дивизии к исходу 6 октября овладели на правом фланге высотой 137,9 и д. Жидки, на левом – высотой 165,2 и населенным пунктом Жуково, в центре же неприятель удержал в своих руках опорные пункты Боканово и Бардино.

Таким образом, 357-я дивизия, несмотря на неблагоприятные условия, своими активными действиями прикрыла правый фланг 28-й дивизии и обеспечила ввод в прорыв подвижной группы.

У нас оставался неизрасходованным резерв командующего армией – 146-я стрелковая дивизия и 100-я стрелковая бригада.

360-я и 47-я стрелковые дивизии 4-й ударной армии начали атаку также в 10 часов 6 октября. После почти полуторачасовой артиллерийской и авиационной подготовки, не встретив серьезного сопротивления, они овладели первыми линиями траншей. Левофланговые части 360-й дивизии (1195 и 1197-й полки) энергичной атакой прорвали оборонительную линию противника, уничтожили его на высоте 186,2, в Исаково и продолжали развивать наступление. Однако правофланговый 1193-й полк этой дивизии двигался медленнее, так как ему пришлось преодолевать глубокое болото и более организованное огневое сопротивление из опорного пункта Волчьи Горы. Вскоре 1195 и 1197-й стрелковые полки овладели высотой 186,2 и населенным пунктом Исаково, 1193-й полк все еще вел бои за первую линию траншей. Командир дивизии решил своим резервом – 2-м батальоном 1193-го полка атаковать противника в Волчьих Горах, направив подразделение по лощине между этим населенным пунктом и высотой 186,2. Маневр удался, и к середине дня Волчьи Горы были заняты. Около 11 час. 30 мин. за 1195-м полком была введена в прорыв 236-я танковая бригада полковника Н.Д. Чупрова. При ее поддержке 1193-му полку удалось разгромить противника на рубеже оз. Некулец, Субачево. К исходу дня части 360-й дивизии вышли на рубеж оз. Белое, восточная окраина Усово, оз. Жужалица. Противник вынужден был поспешно отступить и бежать там, где это ему удавалось, бросая технику и имущество.

Столь же успешно выполнила задачу дня и 47-я дивизия 4-й ударной армии.

В 10 часов 148-й, 353-й стрелковые полки и 2-й штурмовой батальон перешли в атаку. 148-й полк подполковника Ковренева стремительным броском занял высоты юго-восточнее Барсуки, одновременно 2-й штурмовой батальон ворвался на юго-восточную окраину Росседенье. Остатки подразделений противника, оборонявших эти пункты, в страхе перед полным окружением и уничтожением панически бежали в Большую Будницу. К этому времени наши штурмовики и артиллерия накрыли огнем и этот населенный пункт, эффективно поддержав пехоту. К 11 час. 30 мин. 148-й полк вошел на шоссе и, взаимодействуя с 2-м штурмовым батальоном, завязал бой за Малую и Большую Будницу.

В 11 час. 20 мин. 353-й полк вышел в район 1 км восточнее Большой Будницы, где встретил сильное сопротивление. Бой принял ожесточенный характер, переходя в рукопашные схватки. Из районов Боброво и Леково гитлеровцы открыли сильный фронтальный и фланкирующий огонь. Наше продвижение на этом участке было временно приостановлено.

В 11 час. 50 мин. в прорыв были введены танки 143-й танковой бригады с 3-м батальоном 334-го стрелкового полка.

В 12 часов командир дивизии генерал-майор В.Г. Чернов приказал командиру 353-го полка подполковнику Богачеву развернуть 2-й батальон майора Никульчика влево и овладеть д. Лехово. Между тем 3-й батальон этого полка майора Петрова, действуя стремительно и умело, овладел д. Большая Будница, высотой 209,3. Используя этот успех, 2-й штурмовой батальон и два батальона 353-го полка полностью заняли Большую Будницу. В дальнейшем 47-я дивизия продолжала продвижение в соответствии с планом операции и к 24 часам вышла на рубеж Раки, Лозовка, Завеено, Лесниково. На отдельных участках бои продолжались и ночью. На следующий заключительный день операции войска 4-й ударной армии полностью выполнили свою задачу [45] .

В результате успешных действий наших войск в первый день операции части 263-й пехотной и 2-й авиаполевой дивизий гитлеровцев были выбиты с занимавшихся ими рубежей в западном и северо-западном направлениях. Немецкое командование начало спешно подтягивать в район прорыва новые части с других участков фронта. 7 октября севернее Невеля появились части 58-й пехотной дивизии, прибывшие из района Красновалдайск, с участка Волховского фронта.

В ночь с 6 на 7 октября 28-я дивизия продолжала продвижение. Гитлеровцы, имея в районе Машенино узел сопротивления с разветвленной сетью траншей и ходов сообщения, пытались задержать части дивизии, встретив их плотным огнем из всех видов оружия. Наши атакующие подразделения, пользуясь темнотой, обтекали со всех сторон узел сопротивления. Гарнизон Машенино численностью до двух рот, опасаясь окружения, отошел на следующий рубеж обороны, который представлял собой цепь высот, идущих от высоты 184,7 на восток с поворотом от Краснополья на юго-восток, и был весьма выгодным для обороны. На этот же рубеж отошли части противника, выбитые из Детлянки, Буслайково, Друганово. Всего здесь скопилось до трех батальонов из разных частей. Гитлеровцы, рассчитывая на инженерные сооружения, намеревались остановить здесь наше продвижение до подхода своих резервов. Однако умелыми дерзкими действиями частей 28-й дивизии этот замысел был сорван, а опорные пункты врага Марипчелки, Краснополье 1-е и 2-е заняты. Враг отошел на рубеж Скородумово, Маслово.

В районе Невеля были отбиты многочисленные яростные атаки врага, пытавшегося восстановить положение.

В итоге войска смежных флангов 3-й и 4-й ударных армий блестяще выполнили поставленную перед ними задачу. Город Невель, находившийся под пятой немецких оккупантов с 16 июля 1941 г., был возвращен Родине. Освобождение Невеля, крупнейшего узла дорог на этом участке фронта, в корне нарушило всю систему коммуникаций противника, лишило его важной базы, питавшей новосокольническую и велижскую группировки. Потеря Невеля затруднила противнику возможность маневрирования резервами для воздействия с севера на боевые порядки фронта.

Для нас создались условия для активных действий на Городок, Новосокольники, Идрицу и Пустошку, что впоследствии и было с успехом осуществлено.

Потери противника составили в полосе действий 3-й ударной армии свыше 7 тыс. человек, было уничтожено автомашин более 350, танков – 6, орудий – 160, пулеметов свыше 200, бронемашин – 7, паровозов – 3, складов – 6, минометов – 100 и т. д.

В качестве трофеев мы захватили: складов с вооружением – 144, складов продовольственных, вещевых и прочих – 39, орудий – 86, минометов – 115, пулеметов – около 500, автоматов и винтовок – свыше 3000, снарядов – более 100 тыс., автомашин – 210, тракторов – 41, мотоциклов – 84, танков – 2 и т. д. [46] .

В результате овладения Невелем войска фронта получили хорошие коммуникации: шоссе Великие Луки – Невель и ряд грунтовых дорог, позволивших в последующих операциях осуществлять по ним широкий маневр войск и подвоз всех видов снабжения.

Советское правительство высоко оценило доблесть и мастерство войск, осуществивших Невельскую операцию. Приказом Верховного Главнокомандующего от 7 октября 1943 г. за освобождение города почетные наименования «Невельских» получили 21-я гвардейская, 47 и 360-я стрелковые дивизии, 31-я стрелковая бригада полковника Леонида Андреевича Бакуева, 78-я стрелковая бригада подполковника Алексея Семеновича Подковского, 236-я танковая бригада полковника Николая Даниловича Чупрова, 163-й гвардейский истребительно-противотанковый полк подполковника Георгия Михайловича Харькова (в приказе был ошибочно указан подполковник Фролов, но он командовал этой частью до 10 августа 1943 г.), 827-й гаубичный артиллерийский полк полковника Александра Федоровича Быданова, 211-я штурмовая авиадивизия полковника Петра Михайловича Кучмы, 240-я истребительная авиационная дивизия полковника Георгия Васильевича Зимина.

Орденами и медалями только в 3-й ударной армии было награждено 3945 человек [47] .

Невельская операция была весьма сложной в оперативном отношении. Она развернулась на фронте протяжением в 40 км, на глубину 40–45 км и была проведена в течение двух суток. Решительные и стремительные действия войск позволили в короткий срок преодолеть сильные укрепления на подступах к городу и овладеть Невелем – важным оперативным пунктом и узлом железных и шоссейных дорог, превращенным врагом в базу снабжения.

Это был серьезный успех. История войны знает немного примеров, когда операция, проводившаяся на широком фронте против мощной обороны противника, завершилась бы прорывом всей полосы обороны противника и овладением важным оперативным пунктом фактически в течение одних суток. Ведь действия войск на вторые сутки операции носили характер закрепления первоначального успеха.

Стоит лишь взглянуть на карту района города Невель, чтобы убедиться в том, насколько рельеф местности способствует здесь созданию устойчивой обороны. Врагу, вероятно, казалось, что он создал неприступную крепость, но советские воины за 24 часа сумели овладеть ею. В результате были разгромлены три немецкие дивизии 16-й армии и многие части 3-й танковой армии, были захвачены, как уже отмечалось, богатые трофеи, с которыми мы поступили по-хозяйски.

О том, насколько большое значение имел город Невель в системе обороны противника, говорит тот факт, что по приказу Гитлера были расстреляны все три командира дивизий, оборонявших участок, на котором был совершен прорыв.

Позднее, по завершении этой действительно молниеносной операции все удивлялись, как можно было по сплошным дебрям укреплений и заграждений, на местности, испещренной бесчисленными озерами и болотами, с незначительным превосходством в силах и средствах над противником на участке прорыва преодолеть за сутки 40-километровую полосу вражеской обороны и захватить укрепленный город.

Это следует отнести за счет всесторонней, хорошо продуманной подготовки операции, умелого руководства ее ходом и войсками, а также благодаря внезапности и стремительности действий.

Перегруппировка войск перед началом операции не была замечена противником. Все передвижения проводились скрытно в ночное время. Дивизии первого эшелона были выведены в исходное положение в ночь перед днем атаки.

Вся подготовительная работа штабов и командиров проводилась заранее, когда войска еще находились в районе сосредоточения.

Для обеспечения стремительного броска пехоты в атаку в дивизиях было создано и хорошо подготовлено по одному (в некоторых и по два) штурмовых батальона, вооруженных автоматами и ручными гранатами. Кроме того, в каждой дивизии имелось по 1–2 отряда автоматчиков-мотоциклистов для выброски их в тыл и на фланги противника.

Прорыв обороны в Невельской наступательной операции был спланирован так, что на главном участке прорыва (4 км) плотность артиллерии достигала 180 стволов на 1 км фронта, не считая 82-мм минометов и 45-мм орудий ПТО. Артподготовка продолжалась полтора часа и была направлена на разрушение и подавление основных целей. В конце артиллерийской подготовки включалась артиллерия прямой наводки, плотность которой составляла до 20 орудий на 1 км фронта. Огонь орудий прямой наводки сыграл в Невельской операции исключительную роль, с его помощью были разрушены укрепления и заграждения противника и обеспечен успех атакующей пехоте.

В результате стремительной атаки и длительного боя части первого эшелона прорвали оборону противника и продвинулись на глубину 3–4 км. После этого для развития прорыва были введены группы развития успеха на участке 3-й ударной армии. Их состав обеспечил в полной мере как успех удара в глубине обороны, так и организацию жесткой круговой обороны до подхода основных сил. Эти группы, уничтожая на пути отдельные гарнизоны и подразделения противника, развили удар пехоты, ворвались в г. Невель и к исходу этого же дня овладели им, уничтожив при этом большую часть гарнизона и отразив первые контратаки врага.

Для обеспечения флангов на участке прорыва сразу же вслед за этой группой развития успеха были выдвинуты части второго эшелона (одна стрелковая дивизия и одна стрелковая бригада).

Удачный смелый маневр живой силой и огневыми средствами, хорошая подготовленность к операции, решительность действий войск и умелое руководство ими позволили провести операцию в высоком темпе, а затем и удержать захваченный район, несмотря на мощность укреплений противника и тяжелые условия местности.

Высокую организованность показали танкисты, первыми ворвавшиеся в город с десантом и очистившие его от противника еще до подхода пехоты. Танкисты сумели также выдвинуться вперед и организовать круговую оборону.

Несмотря на ряд жестоких контратак при сильной поддержке авиации наши части одержали победу и нанесли большие потери противнику.

Действия войск в лесисто-болотистой местности носили характер сильных обходных маневров отдельными отрядами и группами автоматчиков с выходом на фланги и тыл противника с целью парализовать его и нарушить коммуникации, создавая угрозу окружения отдельных опорных пунктов.

Пользуясь более слабой укрепленностью отдельных участков в глубине обороны, командиры практиковали высылку передовых отрядов в промежутки между опорными пунктами силою до усиленного батальона с артиллерией. Используя леса, они скрытно выходили на пути отхода противника, захватывали узлы дорог, не допуская подхода его резервов из глубины обороны.

Офицерский состав правильно понял изложенный мной на совещании метод параллельного преследования и смелого маневра.

Значительную роль в период преследования выполняли отдельные группы автоматчиков. Просачиваясь по лесам и болотам в тыл противника, автоматчики создавали панику, уничтожали артиллерийские расчеты, нарушали управление войсками. Противник бросал на поле боя орудия, минометы и пулеметы, остатки его подразделений поспешно отходили.

Немалую роль в боевых действиях сыграли саперы, действовавшие на флангах своих подразделений, метким огнем обеспечивая атаку и блокировку огневых точек противника.

Эффективность применения орудий прямой наводки общеизвестна. Здесь мне бы хотелось акцентировать внимание на том, что в той обстановке их было выгодно использовать массированно для разрушения укреплений противника.

Периоды разрушения и подавления обороны противника следовало спланировать параллельно друг другу, чтобы артиллерия, ведущая огонь на подавление с закрытых позиций, получила возможность поддержать работу орудий прямой наводки. Накануне операции оборудовались прочные укрепления и огневые позиции. В ночь перед началом операции орудия прямой наводки занимали эти опорные пункты и укрытия и сразу же были готовы к стрельбе.

Отходя под ударами наших войск, противник пытался задержать наступающих на промежуточных рубежах, заранее подготовленных и хорошо оборудованных. Для таких рубежей использовались, как правило, естественные препятствия по берегам рек и озер на тактически выгодных высотах, а также населенные пункты. На участках лесисто-болотистой местности оборона противника строилась по системе опорных пунктов на узлах дорог, командных высотах и отдельных поселках, приспособленных к круговой обороне с использованием проволочных заграждений и минных полей. В районе ст. Лиозно и Кругловка, где располагались спецподразделения и подразделения обслуживания, для круговой обороны была построена 2-метровая деревянно-земляная стена с бойницами. Подходы прикрывались проволочными заграждениями.

Отступая, гитлеровцы разрушали дороги и мосты, взрывая не только пролетные, но и береговые опоры, ставили минные поля, но из-за спешки без всякой системы. Часть мин была установлена даже без взрывателей. На отдельных участках дорог противником была применена новая система установки противотанковых мин. Так, на дороге Витебск – Сураж – Витебск, совхоз «Форпост» – Б. Будница – Невель были установлены мины (Т-35) на глубину 0,8–1 м с расстоянием между ними, равным ширине хода грузовой автомашины. На головку головного взрывателя перпендикулярно к мине устанавливалась деревянная палка, верхний обрез которой не доходил до поверхности дорожного полотна на 15–20 см, и засыпался землей. По мере разработки колеи земляной тюфяк над палкой уменьшался, палка оголялась и от непосредственного давления на нее мина взрывалась. Обнаружение мин, установленных таким значительно углубленным в грунт способом, было затруднено.

Перед отходом на новый рубеж обороны противник поджигал населенные пункты обычно с вечера. В последнее же время в целях маскировки он проделывал это с утра. Однако, несмотря на все эти ухищрения, противник потерпел серьезное поражение. Невель был взят.

По глубине Невельская операция была небольшой, но по сложности выполнения трудно найти ей равную.

Невельская операция была мною задумана как первый этап в осуществлении Витебской наступательной операции.

Ставка поставила нам задачу овладеть г. Витебском ударом 39, 43-й армий и левого крыла 3-й ударной армии. Для того чтобы ввести противника в заблуждение относительно наших целей и создать для войск фронта выгодное в оперативном отношении нависающее положение нашего правого крыла над витебской группировкой противника, необходимо было овладеть Невелем. В этот замысел были посвящены первоначально лишь командармы двух ударных армий и начальник штаба фронта. Ставке тоже не было сообщено подробностей этого плана, чтобы не терять драгоценного времени на всякого рода увязки и уточнения. Всю ответственность я взял на себя, ибо был уверен в успехе.

В ходе Невельской операции партийно-политическая работа сыграла большую роль. Дни наступательных боев вновь продемонстрировали и крепость партийных организаций частей и подразделений фронта, их сколоченность, умение организовывать целеустремленную политическую работу.

Почти все бои, как известно, проходили в условиях яростного сопротивления врага, и всегда вдохновляющей силой были коммунисты, составлявшие железный каркас каждой части, подразделения.

На фронте партийная работа велась тем настойчивее, чем сложнее была обстановка, особенной гибкости требовала эта работа в условиях наступления. Ночью, когда утихал бой, в ротах, на батареях, в подразделениях проводились короткие партийные собрания. Если позволяла обстановка, командиры подводили итоги дня, выдвигали новые задачи, поднимали самые острые и насущные вопросы, учили всех коммунистов на примерах доблести и мужества, проявленных героями.

Партийные организации частей и соединений фронта уделяли особое внимание встрече пополнения. С вновь прибывающими агитаторы проводили беседы о боевых традициях той или иной части, о ее героях. Молодым солдатам торжественно перед строем вручались винтовки и автоматы, часто оружие героев, выбывших из строя.

Во время боя члены полковых партийных бюро находились в наступавших подразделениях, на месте решая возникавшие вопросы.

Для парторгов рот, состав которых из-за потерь в бою часто менялся, соответствующими политорганами систематически проводились краткие инструктивные совещания.

В дни боев наблюдался особенный прилив воинов в партию. Так, только в одну из полковых партийных организаций поступило 170 заявлений.

Парторги рот, как правило, с большой ответственностью относились к оформлению документов. Батальонные бюро без задержек рассматривали заявления о приеме в партию и в подавляющем большинстве случаев удовлетворяли благородное стремление лучших воинов идти в бой коммунистами.

Представители политотделов соединений на поле боя вручали партийные билеты вновь вступившим в партию коммунистам. Правда, были случаи, когда некоторые политотделы не проявляли в этом должной оперативности.

Как известно, умение зорко видеть все детали боевой жизни и в то же время находить главное – это ценнейшее качество политических работников проявилось в дни наступательных боев особенно отчетливо.

В огне боев партийные организации частей фронта с честью выдержали испытание: резко и прямо вскрывали недостатки, проявлялась повседневная забота о росте и укреплении батальонных и ротных организаций, распространялся опыт передовых, изыскивались живые формы партийной работы на поле боя.

У врага после потери Невеля создалось исключительно тяжелое положение, так как на полоцком направлении образовалась брешь. К сожалению, у нас не было резервов, чтобы немедленно использовать это.

Вместе с тем гитлеровцы вполне основательно, опасаясь дальнейшего развития нашего успеха, бросали на этот участок войска, для противодействия которым у нас далеко не всегда хватало сил. Так что речи о сколько-нибудь серьезных наступательных действиях не могло быть.

В связи с этим 11 октября в Ставку мной была направлена телеграмма следующего содержания:

«Успешно начатая войсками фронта Невельская операция не получает своего дальнейшего развития вследствие того, что противник, используя временное затишье на других фронтах, сосредоточил против войск Калининского фронта значительные силы авиации и таким образом добился временного превосходства в воздухе на данном направлении.

Авиация противника группами по 50–60 самолетов непрерывно атакует и бомбит боевые порядки наступающих войск 3 и 4-й ударных армий, прижимая их к земле, задерживая их продвижение, и ослабляет наступательный порыв. В течение каждого дня боя противник совершает по 800 и более вылетов в полосе наступления 3 и 4-й ударных армий.

84 истребителя, которыми располагает фронт, совершенно недостаточны для борьбы с авиацией противника и прикрытия боевых порядков войск на поле боя.

В целях ускорения темпов наступления прошу выделить и направить в мое распоряжение один авиакорпус истребительной авиации и хотя бы 150 танков (половину Т-34)».

Вместо ответа Ставка приняла решение переименовать Калининский фронт в 1-й Прибалтийский, причем 12 октября 3-я ударная армия была передана 2-му Прибалтийскому фронту, вновь созданному на базе правого крыла Калининского фронта и прибывающих новых войск. Вместе с 3-й ударной армией в район 2-го Прибалтийского фронта перешли Великие Луки и Невель, 1-й Прибалтийский фронт лишился единственной железной дороги, по которой шло все снабжение, поэтому войска оказались в очень трудном положении.

Ставка приняла в этом случае не лучшее решение, так как ограничение района фронта лишало нас коммуникаций и баз снабжения. Командование фронтом стремилось овладеть Невелем с расчетом дать войскам для дальнейшего наступления надежный тыл, способный быстро снабжать их всем необходимым для боя. Получилось, к сожалению, совсем по-другому.

Никто из Ставки Верховного Главнокомандования не посоветовался с командованием фронта насчет таких больших организационных изменений. Как я уже сказал, правое крыло войск Калининского фронта отрезалось, на его базе с привлечением новых войск создавался 2-й Прибалтийский фронт, а наш Калининский переименовывался в 1-й Прибалтийский фронт. Я как командующий пребывал в полном неведении до получения соответствующей директивы. Раньше сам Сталин и начальник Генерального штаба по нескольку раз обговаривали со мной организационные вопросы, теперь же этого не было. Полное игнорирование. Я сразу понял, что Сталин снова недоволен мной, но в чем причина? Чуть позже мне стала известна подоплека сталинского недовольства.

В октябре 1943 года на одном из заседаний ГКО еще до обсуждения делового вопроса Л.П. Берия раскрыл перед Сталиным очередной номер журнал «Славяне». Указав на помещенную в нем мою статью и фотографию, цинично заметил, обращаясь к Сталину, что вот он, мол, полководец, который разбил немцев под Сталинградом, а что сделал Верховный Главнокомандующий? – Ничего.

Сталин взял журнал, просмотрел статью и, не сказав ни слова, резко откинул в сторону.

Уважаемый читатель, для того чтобы понять суть происшедшего, расскажу предысторию написания этой статьи.

Всем известно, что Сталинградская битва в тот период находилась в центре внимания не только нашего народа, но и всей мировой общественности.

В Центральном Комитете партии было принято решение написать хорошую статью о Сталинградской битве и с этой целью ко мне на фронт прислали редактора всеславянского журнала «Славяне» товарища Константинова. Вначале я наотрез отказался, сославшись на то, что я, как командующий фронтом, не могу выступать с подобными статьями без разрешения Верховного Главнокомандования и ЦК. Константинов успокоил меня, сказав, что, во-первых, он приехал по поручению ЦК и, во-вторых, материал будет предварительно показан секретарям ЦК и Сталину. Редактор обещал не подвести меня.

Поразмыслив, я взялся за статью, ведь человек, думаю, специально приехал по заданию ЦК, к тому же черновик покажут и Сталину, и секретарям. Опасаться нечего.

Дней через 15–20 мне позвонил Константинов и сказал, что материал показали кому нужно, статья всем очень понравилась, одобрена и будет помещена в журнале. Я окончательно успокоился.

Несмотря на все согласования и патриотическое содержание статьи (статью я даю в Приложении), меня буквально разгромили за нее. Первым отреагировал Берия:

– Что это ты пишешь статьи, портреты свои публикуешь? Подумаешь, какой герой Сталинграда!

Я ответил, что никакого героя из себя не делаю, а статью заказал ЦК, поэтому прошу по этому вопросу разговаривать с ЦК.

– Какой ЦК, какой ЦК?! Ты пишешь. – И бросил трубку.

Чтобы показать, как нелегко для нас развивались события после освобождения Невеля, и вместе с тем осветить вопрос о героическом участии 16-й литовской дивизии в составе Калининского (1-го Прибалтийского) фронта в боях против гитлеровских захватчиков, я приведу сведения об этом, переданные мне генералом В.А. Карвялисом. После того как 7 октября наши войска освободили Невель, перерезали шоссе и железную дорогу южнее Невеля, идущую на Городок, Витебск, 16-я литовская стрелковая дивизия несколькими переходами к 10 часам 8 октября сосредоточилась в районе Усово, Остров (20 км юго-восточнее Невеля).

Противник оборонялся между озерами Ордово и Езерище на рубеже Палкино, Лобок. В соприкосновении с ним находились подразделения 360-й стрелковой дивизии.

10 октября в 15 часов 16-я дивизия совершила двумя колоннами марш и к 10 часам 11 октября заняла исходный рубеж в 13 км южнее Невеля с задачей наступать вдоль шоссе и железной дороги в направлении на Езерище, Грибачи. Ближайшей задачей было овладеть Ароново, Езерище, а к исходу дня овладеть деревнями Сучки, Шыльки. Дивизии были приданы 246 и 34-й минометные полки, один дивизион PC, рота 12-го огнеметного батальона. Дивизию поддерживала 94-я танковая бригада. В 11 часов 11 октября с началом артиллерийского налета на передний край противника 167-й стрелковый полк двинулся справа на Палкино, а 156-й стрелковый полк начал движение по шоссе на Лобок. Однако обе части были задержаны сильным ружейно-пулеметным и артиллерийско-минометным огнем, а также огнем пяти танков и нескольких самоходных установок противника из опорных пунктов Палкино, Косенково, Лобок, наземные силы врага были поддержаны авиацией. Неоднократные попытки прорвать оборону гитлеровцев успеха не имели. Противник упорно оборонял межозерье Ордово, Езерище, являвшееся воротами к Городку. К исходу дня 167 и 156-й стрелковые полки, продвинувшись на 200–300 м, окопались.

Авиация противника бомбила и штурмовала их боевые порядки как на исходном рубеже, так и при переходе к обороне.

Чтобы добиться успеха, по приказу командира 2-го гвардейского стрелкового корпуса из 249-го стрелкового полка был выделен отряд под командованием заместителя командира 2-го стрелкового батальона старшего лейтенанта В. Санаускаса в количестве 195 человек. Отряд в 16 часов выступил с задачей в ночь на 12 октября, обходя лесами озера Мелкое и Ордово, с запада и юго-запада выйти противнику в тыл на северную опушку леса, что 600 м южнее Палкино, и по создавшейся обстановке во взаимодействии с частями, наступающими с фронта, ударить 12 октября утром на Палкино или Косенково с тыла (с юга).

В 7 час. 50 мин. утра 12 октября отряд Санаускаса вышел на северную опушку леса, что 600 м южнее Палкино, откуда радировал: «Быстрей начинайте». В 8 часов 167 и 156-й полки после десятиминутной артподготовки перешли в наступление, но из-за сильного огня и неоднократных губительных налетов авиации противника, господствовавшей в воздухе, понеся серьезные потери, залегли и окопались. Повторные атаки по тем же причинам успеха не имели.

Между тем отряд 249-го полка, действовавший в тылу противника южнее Палкино, попал в окружение. Завязался ожесточенный бой. Отряд оборонялся до последнего патрона, были использованы и захваченное немецкое оружие, и боеприпасы. Стремительной атакой отряду удалось прорвать кольцо окружения и 13 октября выйти к своим.

Противник вплоть до 17 октября продолжал усиливать оборону, подбрасывал резервы, предпринимал поддержанные авиацией и танками контратаки, которые нашими частями мужественно отражались.

Тем не менее в течение 17 и 18 октября в результате героизма, проявленного воинами-литовцами, 167-й стрелковый полк овладел Палкино, 2 и 3-й батальоны 156-го полка ворвались в траншеи противника, но были контратакованы превосходящими силами врага и отошли на исходный рубеж.

19 октября дивизия по приказу командования перешла к обороне на занимаемом рубеже (249-й полк находился в резерве командира 2-го гвардейского стрелкового корпуса).

Бои за Палкино, Лобок принимали все более ожесточенный характер. Противник особенно упорно оборонялся и предпринимал неоднократные контратаки с танками и самоходными орудиями, поддержанными авиацией в межозерном дефиле Ордово, Езерище, являвшемся воротами к Городку и Витебску.

При подходе к Палкино 10 октября из-за плохих дорог после дождей часть приданных средств, артиллерия и транспорт с боеприпасами отстали. Артподготовка была короткой и недостаточно эффективной. Дивизия почти с ходу начала наступление. Для организации взаимодействия времени оставалось крайне мало. Однако воины дивизии, закаленные и приобретшие боевой опыт в предыдущих боях, проявили мужество и героизм.

Во время наступления 12 октября на Палкино 2-й роте 167-го стрелкового полка не удалось сразу подавить пулемет противника, который из укрытия своим огнем не давал возможности подняться в атаку бойцам подразделения. Лейтенант Казлаускас под прикрытием высокой травы подполз к огневой точке противника и бросил две гранаты. Пулемет замолчал, гитлеровцы отскочили и бросились бежать. Лейтенант ворвался в окоп и начал косить гитлеровцев из их же пулемета.

Казлаускас был ранен пулей фашистского снайпера, пулемет лейтенанта замолчал. Фашисты, очнувшись, готовились к атаке. Тогда лежавший рядом солдат Алексей Лукьянов первым устремился на гитлеровцев. Его примеру последовали другие бойцы. Они забросали фашистов гранатами и бросились в штыки. Гитлеровцы бежали. Хорошо работали наши зенитчики, отгоняя вражеских стервятников.

18 октября взвод 5-й роты 167-го полка, которым командовал лейтенант Кристопайтис, к утру сблизился с противником на 200 м. После сигнала к атаке Кристопайтис вместе с бойцами Лапкиным, Малышкиным, Супоневым, Цесасом и другими поднялись в атаку и, приблизившись на 30 м к окопу врага, забросали гитлеровцев гранатами, спрыгнули в окоп и, работая штыками, прикладами, малыми саперными лопатами, оттеснили вражеских солдат. Их примеру последовали другие подразделения. Палкино было занято.

Когда 1-я стрелковая рота 167-го полка подошла к дер. Палкино со стороны оз. Ордово, противник открыл огонь во фланг этому подразделению. Пулеметчик комсомолец Радзявичюс через кустарник подполз к озеру и заметил двух гитлеровцев, сидевших в лодке и стрелявших из пулемета. Радзявичюс открыл по ним меткий огонь. Лодка перевернулась, раненые гитлеровцы утонули. Радзявичюс, наступая дальше со своим взводом, заметив на дороге обоз гитлеровцев, уничтожил шесть лошадей и ездового, остальные гитлеровцы скрылись в лесу.

17 октября из 249-го стрелкового полка снова был выделен отряд в составе 317 человек с минометами, тремя противотанковыми пушками, саперами и двумя рациями под командованием майора С. Марцинкуса с задачей ночью выступить в обход оз. Ордово и дер. Сурмино, что на юго-восточном берегу оз. Белого, в район леса западнее Панкры (1 км западнее Езерище).

18 октября с рассветом разведчики и передовое охранение отряда наткнулись на гитлеровцев, которые с высоты открыли огонь. Наши разведчики и передовое охранение развернулись и открыли по врагу огонь из пулеметов. Их поддержал своим огнем подошедший взвод лейтенанта Авдеева. Он атаковал гитлеровцев. Огнем автоматов, гранатами, штыками и прикладами разведчики Казюкайтис, Гендрикас, Валодко, Берсеньев и другие вместе со взводом Авдеева разгромили гитлеровцев, заняли окоп врага. Лейтенанта Авдеева поддержали взводы коммуниста лейтенанта Клюкаса, младшего лейтенанта Жаркова, пулеметчики коммуниста старшего лейтенанта Гринкуса, противотанковый взвод старшины Кубилюса, минометчики лейтенанта Вишняускаса и два орудия лейтенанта Большакова. Вскоре из лесу выползли и стали приближаться танки и самоходные пушки «фердинанды». Нашим огнем пехота врага была прижата к земле, два подбитых танка остановились, а остальные отошли к лесу.

Контратака гитлеровцев с большими для них потерями была отбита.

Восемнадцатилетний комсомолец Сеняускас заменил раненого наводчика ручного пулемета. Сам раненный, он не ушел с поля боя, подполз к минометчикам, вытащил индивидуальный пакет и попросил, чтобы его перевязали. Разорвавшейся рядом миной командир миномета был убит, минометчики ранены. Еще раз ранен был осколком мины и Сеняускас. Вместе с подошедшим к нему санитаром, который подавал мины, Сеняускас начал стрелять из миномета. Когда кончились мины, Сеняускас подполз к рядом находившемуся пулемету, пулеметчики которого погибли. Только после третьего ранения Сеняускас дал санинструктору Рагустису вынести себя с поля боя.

Гитлеровцы усилили нажим, приближались фашистские бронемашины. Наводчик противотанковой пушки, которой командовал старшина Бенедиктов, сержант Олынвангас подбил первую машину, рядовой Снутоцкис несколькими снарядами подбил вторую машину, старшина Бенедиктов – третью, а коммунист сержант Юкнюс обстрелял бронетранспортер с гитлеровцами, которые бросились бежать в лес. Не удалось фашистам столкнуть наших бойцов в озеро. Много трупов оставил враг на поле боя.

Отличились парторг лейтенант Игнатавичюс (раненный в лицо, он не ушел с поля боя) и комсорг Доморад, они были в первых ряда бойцов и воодушевляли их на подвиги.

Когда стемнело, отряд по приказу отошел в лес и своими вылазками беспокоил врага и вводил его в заблуждение относительно наших сил и замыслов.

Гитлеровцы не решились войти в лес. Наши артиллеристы, минометчики и пулеметчики, прикрываясь оставленными на опушке леса для охранения разведчиками, так умело маневрировали огнем, что гитлеровцы не знали, что в охранении действуют всего несколько человек. Утром 19 октября по врагу открыла огонь наша артиллерия с дальних огневых позиций.

Трое суток отряд оставался в тылу врага, нанося ему потери, вводя в заблуждение и отвлекая его силы. На четвертые сутки по приказу отряд возвратился в полк. За смелые, решительные действия в тылу врага многие офицеры и солдаты были удостоены правительственных наград.

25 октября 16-я дивизия была сменена частями 156-й дивизии и 29 октября выбыла из состава 2-го гвардейского корпуса, перейдя в непосредственное подчинение командующего 4-й ударной армией, и, меняя районы сосредоточения, к 7 часам.

5 ноября перешла в район Высоцкие, Овинище, Ващилы. Штаб дивизии расположился в Козлах (10 км северо-восточнее Езерище). 224-й артиллерийский полк дивизии к 12 часам 4 ноября сменил 637-й артполк 219-й стрелковой дивизии и занял огневые позиции в районе Студенец, Белины, Щепиха.

8 ноября утром противник при сильной поддержке авиации, танков, самоходных пушек и артиллерии прорвал оборону 417-го стрелкового полка 156-й стрелковой дивизии на участке Палкино, Лобок, к 10 часам занял Овинище, Нивки, Блинки, Шеляхово и продвигался вперед на северо-восток в стык двух наших армий – 3 и 4-й ударных.

16-я дивизия получила задачу контратаковать наступающего противника, восстановить прежнее положение. В 7 час.

30 мин. дивизия была поднята по тревоге, вперед были выдвинуты передовые отряды. Дивизия начала наступление в направлениях на Щепиха, Борок и Блинки.

В 13 часов дивизия вступила в бой с пехотой и бронемашинами противника, рвавшегося при поддержке авиации на северо-восток и восток: 249-й полк на рубеже Белины, 167-й – 1 км восточнее Блинки, 1-й батальон 156-го полка занял оборону в 1 км юго-западнее Борисково. Справа с северо-запада в направлении Желудок, Овинище, Лобок должна была действовать 47-я стрелковая дивизия, но связи с ней установить не удалось. Слева наступала 117-я дивизия в направлении на Лобок, и с 13 часов ей предстояло нанести удар на Багозино.

В 18 часов противник, имея превосходство в воздухе, несмотря на большие потери, захватил Борок, где был остановлен 167-м полком, причем враг потерял до 400 человек убитыми, 2 танка, 4 пулемета и 4 миномета.

Ночью противник подтянул резервы. Ночные контратаки подразделений 249 и 167-го полков успеха не имели.

9 ноября с утра дивизия вела бои на достигнутых рубежах, отражая неоднократные атаки пехоты и танков противника, поддерживаемые сильным артиллерийским огнем и авиацией.

Ожесточенный бой завязался на восточных окраинах Борок. Однако все атаки противника были отражены, и в 13 час. 40 мин. 167-й стрелковый полк с 1-м батальоном 156-го полка овладел Борками, 1 и 2-й батальоны 167-го полка закрепились в дер. Борок, а 3-й батальон 167-го полка с 1-м батальоном 156-го полка продолжали наступать на Блинки. В бою за Борок решительными и смелыми действиями отличились 2-й батальон 16-го стрелкового полка, которым командовал старший лейтенант Гарнис, и 1-й батальон 156-го полка, которым командовал капитан Ситник. Оба командира батальонов и многие офицеры, сержанты и солдаты дивизии были удостоены правительственных наград.

Противник понес большие потери – уничтожено до 900 солдат и офицеров, подбито 3 танка, подавлена одна батарея, 155 мм пушек и 23 пулемета, сбито несколько самолетов.

Пленные показали, что в южной части дер. Борок действует 461-й пехотный полк 232-й пехотной дивизии.

10 ноября к 10 часам 249 и 167-й стрелковые полки с 1-м батальоном 156-го полка продвинулись еще на несколько сот метров, но были задержаны сильным огнем противника и ударами пикирующих самолетов, залегли и окопались. В течение дня ожесточенные повторные атаки противника были отражены с большими для него потерями. В 16 часов 167-й полк отразил атаку противника из Блинки силой до полка пехоты при поддержке 13 танков, однако к исходу дня противник, подтянув резервы и усилив артиллерийский огонь и авианалеты, оттеснил 167-й стрелковый полк на северо-западную и восточную окраины дер. Борок, где полк закрепился.

11 ноября дивизия находилась в обороне на рубеже – южный выступ оз. Завережье, железная дорога, Белины, Борок, 1 км восточнее Блинки. Противник продолжал подтягивать живую силу и технику в район перед фронтом 16-й дивизии. В течение дня пехота противника с танками, самоходными пушками и танковым десантом при поддержке авиации и сильного артиллерийско-минометного огня пыталась прорвать нашу оборону, но все атаки с большими для него потерями были отражены, противник окопался перед нашим передним краем и перешел к обороне. Потери противника: подбито 3 танка, уничтожено более 400 солдат и офицеров, подавлено и уничтожено самоходное орудие, минометная батарея.

Четверо суток дивизия вела ожесточенные бои с пехотой и танками противника, задерживая его наступление, не давая ему возможности прорваться в стык двух наших армий – 3 и 4-й ударных. Наступление противника захлебнулось, он перешел к обороне. За эти бои 175 офицеров, сержантов и солдат были награждены орденами и медалями. Я объявил личному составу 16-й литовской дивизии благодарность.

Отличились литовцы-артиллеристы в борьбе с бронемашинами противника. Батарея лейтенанта Чепониса при первой встрече с врагом 8 ноября метким огнем с первых выстрелов уничтожила до взвода пехоты противника, а когда появились семь танков с пехотой, его батарея подбила один танк и уничтожила еще до взвода пехоты. Старший лейтенант Коганас из противотанковой пушки подбил три танка.

Наводчик орудия Опалев подбил «фердинанд», рвавшийся к позиции его пушки. Смело боролись с танками врага артиллеристы Коробков, Палкявичус, Венслаускас, старший сержант Руткаускас, Розенбергас, Кучискас. Комсомолец Руткаускас, будучи раненным, не прервал борьбу с бронемашинами врага, пока его, тяжело раненного, не унесли санитары. Телефонисты Буткус и Дуденас, Фридманас, Гедрайтис и другие под огнем противника быстро восстанавливали поврежденные огнем противника телефонные линии. Неутомимо работали радисты и разведчики.

Когда днем 10 ноября два танка и «фердинанд», прорвавшиеся через наши боевые порядки, ползли к НП командира дивизии, смелый и решительный командир 224-го артиллерийского полка майор П. Симонайтис подтянул находившуюся поблизости артиллерийскую батарею и, лично руководя ее огнем, прямой наводкой подбил один танк и самоходную пушку, другой танк, завертевшись на месте, отошел обратно. Опасность для НП миновала.

18 ноября части дивизии, пройдя дефиле между озерами Невель и Еменец, несколькими переходами по маршруту Рикшино, Колодовка, Воската, Ковали сосредоточились в районе Селище, Воската (16 км северо-западнее Городка).

Во время перехода 16-й дивизии из района севернее Езерище в Полоцкую петлю, в район северо-западнее Городка через дефиле Рикшино особенно отличился саперный батальон дивизии.

Ширина дефиле Рикшино между озерами Невель и Еменец менее 1,5 км. С обеих сторон дороги с севера и с юга у Рикшино проходила линия фронта. Проход через Рикшино находился под непрерывным воздействием авиации, артиллерии и минометов противника. Топкие места затрудняли передвижение не только автомобильного, но и гужевого транспорта. До перехода через дефиле Рикшино личный состав 16-й дивизии уже несколько суток под огнем противника и все усиливавшимся воздействием авиации упорно трудился. Саперы дивизии устраивали проходы и гати в межозерье. За проявленные отвагу, решительность, упорство и мужество при устройстве этого прохода саперам дивизии я также объявил благодарность. Саперный батальон был отмечен как отличное подразделение. Особенно отличился в организации и проведении переправ в этом дефиле лично руководивший всеми работами мужественный и решительный командир этого батальона майор С. Стрельчунас, бывалый воин и опытный командир.

До рассвета 18 ноября дивизия прошла через дефиле почти без потерь.

В дальнейшем, сменив подразделения 90-й гвардейской стрелковой дивизии, 16-я литовская в составе 2-го гвардейского корпуса вела бои между озерами Коша и Черново (северо-западнее Городка), отражая атаки танков и пехоты противника.

Я остановился на действиях 16-й литовской стрелковой дивизии еще и потому, что она находилась на стыке двух ударных армий, где нам перед этим удалось добиться существенных успехов, в этом районе находился и ключ от Витебска, куда направлялись теперь наши основные усилия.

Примерно так же складывалась обстановка в течение второй половины октября и в ноябре и на других участках нашего фронта.

Перед фронтом стояла серьезная задача – дальнейшее развитие наступления на полоцко-витебском направлении. В нем приняли участие 4-я ударная, 43 и 39-я армии, 3-й гвардейский кавалерийский корпус, а также 5-й танковый корпус, который был предоставлен в распоряжение фронта позднее и введен в бой 16 ноября для развития успеха.

Действия протекали в осеннюю распутицу, особенно тяжелую в этом болотистом районе, который к тому же был отрезан от основных магистралей, могущих питать войска. Несмотря на это, правый фланг войск 4-й ударной армии продвинулся на глубину до 55 км и овладел рубежом Клиновская, Надружно, Подмишневы, Городок. Таким образом, войска фронта заняли нависающее положение по отношению к северному флангу витебской группировки противника. Однако на левом фланге войска 43 и 39-й армий продвинулись вперед лишь на 10–15 км. С целью развития успеха войск правого фланга (4-я ударная армия) 18 ноября был введен в бой 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Н.С. Осликовского, но из-за распутицы его удар оказался недостаточно эффективным. Требовалось всесторонне проанализировать создавшуюся обстановку, чтобы найти уязвимое для врага направление.

Я неоднократно ставил перед Ставкой вопрос о необходимости более конкретной и действенной помощи фронту, но по известным теперь причинам нам отказывали.

К этому добавился еще один конфликт, правда, мелкий, но с последствиями.

3 или 5 ноября мне позвонил по ВЧ секретарь ЦК, начальник Главного политического Управления Красной Армии товарищ Щербаков и пожурил за то, что я без его ведома наградил некоторых работников фронтовой газеты. Я возразил, сказав, что актом награждения никакого преступления не совершил и считаю, что поступил правильно.

– Мне предоставлено законом, – сказал я, – награждать любого военнослужащего фронта. Люди вполне заслуженно получили от меня самые маленькие награды; они изо дня в день находились на передовых позициях, выискивали материал, высматривали героику. Это настоящие труженики и храбрые люди. Вы должны благодарить меня за проявленную заботу, а не ругать.

Такое мое поучение еще больше обострило наш разговор. Щербаков чуть ли не закричал в ответ:

– Бросьте читать мне нотацию, мы приказ о вашем награждении работников редакции отменим, а выданные вами награды вы отберете сами.

– Никаких наград я отбирать не буду, сами этим занимайтесь, а если мой приказ о наградах отмените, то мне нечего здесь делать, присылайте нового командующего.

А.С. Щербаков ничего не ответил и молча повесил трубку.

Эта моя стычка с А.С. Щербаковым, человеком властным, не терпевшим возражений, подлила масла в огонь.

Приказ мой о наградах был отменен.

Не могу без возмущения вспоминать этот случай. Лишать 15 человек, включая редактора Кассина, заслуженных наград только потому, что они выданы Еременко, а не Щербаковым, – это чудовищно. Даже если допустить на минуту, что я как командующий поступил неправильно, можно наказать меня, но зачем травмировать людей?!

До этого я уже командовал пятью фронтами, оправдал доверие партии и народа, а здесь Щербаков просто измолотил меня.

Через пару дней после отмены моего приказа, к вечеру 19 ноября 1943 г., приехал генерал армии Иван Христофорович Баграмян и вручил мне приказ Верховного Главнокомандующего о передаче ему командования 1-м Прибалтийским фронтом.

Часть II. УДАР С КЕРЧЕНСКОГО ПЛАЦДАРМА (февраль – апрель 1944 г.)

Глава пятая. НА КЕРЧЕНСКОМ ПЛАЦДАРМЕ

3 февраля 1944 г. я был вызван в Ставку Верховного Главнокомандования. Здесь, кроме И.В. Сталина, были В.М. Молотов, А.С. Щербаков, А.А. Андреев и другие. Сталин объяснил мое освобождение от должности командующего 1-м Прибалтийским фронтом состоянием моего здоровья. Какое лицемерие, я-то знал истинные причины.

– Есть мнение, – сказал И.В. Сталин, – направить вас в качестве командующего в Отдельную Приморскую армию, действующую в Крыму и на его подступах на правах фронта. В эту армию входят две воздушные армии, и наряду с общевойсковыми соединениями ей подчинены в оперативном отношении также Черноморский флот и Азовская военная флотилия и ВВС Черноморского флота.

Я понимал, что, подробно говоря о составе армии, Верховный Главнокомандующий заботился о том, чтобы не ущемить, что называется, мое самолюбие, поскольку я назначался командовать армией после того, как командовал фронтами.

– Армии предстоят наступательные бои, а дела там идут пока не блестяще. Дважды планировались на ее участке наступательные операции, но попытки осуществить их оказались неуспешными.

И.В. Сталин, как обычно, осведомился о моем согласии с назначением. Я ответил утвердительно.

Прощаясь, Сталин вроде в шутку, но все же вспомнил про статью в журнале «Славяне», заметив с улыбкой:

– А вы, товарищ Еременко, все же любите печататься.

– Товарищ Сталин, вас неверно информировали. Статью о Сталинградской битве у меня вырвали буквально силой, причем действовали от имени ЦК. Мне сказали, что без вашей санкции печатать не будут, так что я здесь ни при чем, – ответил я.

– Товарищ Щербаков, слышите, – воскликнул Сталин, – а вы мне докладывали совсем по-другому. Так нельзя поступать с нашими командующими.

На это замечание Сталина А.С. Щербаков что-то ответил, но что именно, я не расслышал.

– Вы все же фотографироваться любите, – сказал Сталин, обращаясь ко мне.

– Товарищ Сталин, это снова наговоры.

– Так вы же хотели сфотографироваться со мной, когда я приезжал к вам на Калининский фронт.

– Да, – ответил я, – было такое желание, но вы отказались, сказали, что мы сделаем это после войны. В этом своем желании я не видел ничего плохого или тщеславного. Ведь редко Верховный Главнокомандующий выезжает на фронт. Эта фотография была бы исторической. Я ведь такой же человек, как и другие, и желание сфотографироваться рядом с вами нельзя считать плохим качеством моей натуры. Я был делегатом 18-го съезда КПСС и видел делегатов, желающих сфотографироваться с вами. Было просто паломничество, все толкались, давились, каждый стремился поближе подойти к вам, хотя народ-то был солидный.

– Ну, ладно, не будем больше вспоминать об этом, – сказал Сталин и пожелал мне успеха.

С совещания в ГКО я ушел в хорошем настроении, будто гора свалилась с плеч, но должен сказать, что в дальнейшем отношение Сталина ко мне было изменчивым: то приятно ласковое, с ехидцей, то грубое, с плохо скрытым недовольством.

Направляясь к новому месту службы, я мысленно восстановил ход ожесточенного противоборства, ареной которого был Крымский полуостров начиная с осени 1941 г. Многое, однако, мне в то время известно было лишь в общих чертах. На последующих страницах читатель найдет краткое изложение событий в Крыму с учетом того, что выяснилось в послевоенное время.

Борьба за Крым обусловливалась стратегическим значением полуострова, являвшегося одной из важнейших баз нашего Черноморского флота и нетонущим авианосцем на крайнем южном крыле фронта, способным держать под ударом румынские нефтепромыслы, игравшие существенную роль в снабжении вермахта горючим.

В сферу военных действий Крым был втянут после того, как Гитлер, убедившись в конце лета 1941 г. в невозможности осуществить план «Барбаросса» в первоначально назначенные сроки, временно перенес центр тяжести с центрального на южный участок советско-германского фронта.

«Соображения командования сухопутных сил относительно хода операций на Востоке, от 18 августа, – писал Гитлер Браухичу, – не согласуются с моими решениями. Я приказываю следующее: главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце, лишение русских возможности получать нефть с Кавказа» [48] .

Что касается нацистской политики в отношении Крыма, то в ней было немало сумасбродных идей. Александр Верт в своей книге «Россия в войне 1941–1945 гг.», в частности, пишет: «Так, уже 16 июля 1941 г. Гитлер решил, что Крым должен стать чисто немецкой колонией, откуда всех «иностранцев» надлежит выслать или эвакуировать. Крыму предназначалась роль «немецкого Гибралтара» на Черном море. По мнению же начальника немецкого Трудового фронта и руководителя организации «Сила через радость» Роберта Лея, Крым должен был стать гигантским курортом, излюбленным местом отдыха для немецкой молодежи. Позже Гитлер тешил себя также мыслью урегулировать с Муссолини южнотирольскую проблему путем переселения в Крым тех жителей итальянского Тироля, родным языком которых был немецкий.

После падения Севастополя в июле 1942 г. «герою Крыма» Манштейну был подарен один из бывших царских дворцов крымской Ривьеры. Наиболее сумасбродным «открытием» Розенберга было утверждение, что с «геополитической» точки зрения Крым является-де частью германского достояния, ибо именно в Крыму еще в XVI в. жили последние готы. В декабре 1941 г. он предложил Гитлеру переименовать Крым в «Готенланд». «Я сообщил ему, что думаю также о переименовании городов. Я считал, что Симферополь можно было бы назвать Готенбургом, а Севастополь – Теодорихгафеном…» [49] , – говорил Розенберг. Населению Крыма пришлось воочию увидеть все атрибуты «нового порядка».

Проследим, однако, как фактически развернулась борьба на полуострове.

При распределении сил южного стратегического направления для непосредственного удара на Крым вражеским командованием были выделены две армии: 11-я германская армия под командованием Манштейна в составе двенадцати дивизий общей численностью до 300 тысяч человек со значительным усилением и 3-я румынская армия под командованием Думитреску в составе двух армейских корпусов со средством усиления до 100 тысяч человек.

Эти сухопутные армии взаимодействовали с Военно-Воздушными силами, насчитывавшими 350–370 самолетов и Черноморским Военно-Морским флотом немцев и румын.

Планируя захват Крыма, гитлеровская ставка определила главный удар нанести с суши вдоль Каркитинского залива с целью прорыва нашей обороны по Турецкому валу и Ишунским позициям с выходом в дальнейшем к Севастополю и овладению им.

Ставка советского Верховного Главнокомандования возложила оборону Крыма на 51-ю армию (командующий генерал-лейтенант Федор Исидорович Кузнецов).

Ф.И. Кузнецову подчинялись все воинские формирования, расположенные на территории Крыма, в том числе войска пограничного округа и Черноморский флот. Задача, поставленная командующему, была сформулирована так: «Не допустить противника в Крым с суши через Перекоп, с моря и с воздуха». Подобная формулировка не ориентировала войска на предотвращение главной угрозы и, будучи формально понята командованием армии, привела к распылению сил, рассредоточению их по всей территории полуострова с целью не допустить высадки морского и воздушного десантов.

В итоге Перекоп, на который пришлись главные усилия врага, обороняла одна 156-я стрелковая дивизия (командир генерал-лейтенант П.В. Черняев). Несмотря на беззаветную храбрость, проявленную воинами 417 и 361-го стрелковых полков этой дивизии, перекопские укрепления были взяты противником. У командования армией не оказалось никаких резервов для поддержки дивизии и организации контрудара. Генеральный штаб своевременно не сориентировал командование 51-й армии на принятие правильного решения. Лишь 30 сентября 1941 г., когда Перекоп был уже взят, Ставка, приказав 51-й армии всеми силами удержать перешеек, выдвинула ей на помощь из Одессы Отдельную Приморскую армию. В конце октября генерал-лейтенант Ф.И. Кузнецов был освобожден от должности, и ответственность за оборону Крыма была возложена на вице-адмирала Левченко. В течение последующего времени вплоть до 15 ноября 1941 г. наши войска вели кровопролитные оборонительные бои в Крыму, в итоге которых, несмотря на самоотверженность и героизм воинов, территория Крыма, за исключением Севастополя, оказалась в руках врага.

Оборона Севастополя вошла немеркнущей страницей в летопись минувшей войны как символ стойкости, верности долгу и несгибаемого мужества солдат и матросов. Оборона длилась 250 дней и имела важное военно-политическое значение, так как сковала большое количество войск противника.

Советское верховное командование стремилось оказать помощь доблестным защитникам крымской твердыни и вернуть Крым. Было организовано несколько наступательных операций. Целью первой из них, названной Керченско-Феодосийской десантной операцией, был захват Керченского полуострова как плацдарма для того, чтобы развернуть наступление по освобождению всего Крыма.

Эта операция проводилась двумя армиями: 44-й во взаимодействии с Черноморским флотом (Феодосийское направление) и 51-й во взаимодействии с Азовской военной флотилией (Керченское направление).

В ночь на 26 декабря 1941 г. операция началась ударом 51-й армии. Двумя сутками позже удар нанесла 44-я армия. Сражение длилось всего 7 суток и окончилось успехом благодаря полной внезапности, четкой организации, умелым действиям военно-морских сил, правильному выбору направления главного удара. В результате операции были заняты города Керчь и Феодосия, создан довольно обширный плацдарм для дальнейшего наступления. Однако проведением этой искусной десантной операции и закончились наши успехи. Противник, первоначально слабый на этом направлении, сумел быстро нарастить силы и упредил наше наступление с плацдарма. Его контрудар, начатый 15 января, привел к тяжелым изнурительным боям вплоть до 18 января. Пришлось оставить Феодосию. Наши войска организовали оборону на Акмонайских позициях (был образован Крымский фронт в составе 44, 51 и 47-й армий).

27 февраля 1942 г. началось наше второе наступление, в результате которого 51-я армия продвинулась на 10–12 км. Бои с несколькими перерывами продолжались до 13 апреля, но решающего успеха не принесли. Значение этой операции состояло в том, что она отвлекала силы противника, чем оказывалась помощь героическому Севастополю. Главные причины, лишавшие операцию стремительности и силы, – это недостатки в управлении войсками со стороны командующего Крымским фронтом генерал-лейтенанта Козлова и представителя Ставки Л.З. Мехлиса, бывшего в то время заместителем Наркома Обороны.

С 14 февраля Крымский фронт по приказу Ставки перешел к обороне, в организации которой были также допущены крупные просчеты. 8 мая гитлеровцы начали наступление при массированном ударе авиации, артиллерии и танков. Войска фронта оказывали героическое сопротивление. Упорные бои продолжались до 20 мая. Однако остановить врага не удалось, Керченский полуостров и город Керчь были оставлены.

Причинами этого неуспеха, кроме превосходства противника в авиации и танках, были: слабость нашей обороны, отсутствие второй полосы, неудачное распределение резервов. Надо сказать, что повинен в этом был Л.З. Мехлис, ничего не понимавший в оперативных вопросах, но вмешивавшийся в непосредственное управление войсками. Его методы грубого окрика и необоснованных репрессий дезорганизовывали работу командования и штабов фронта и армий.

Командующий юго-западным направлением С.М. Буденный, которому подчинялся Крымский фронт, прибыл в Керчь 12 мая, но его приезд не оказал никакого влияния на улучшение дела.

Так Севастополь вновь оказался единственным участком Крымской земли, не занятой оккупантами. Его доблестные защитники продолжали сопротивление, как известно, до 4 июля 1942 г.

Спустя год, а точнее в ноябре 1943 г., Крым вновь стал ареной вооруженной борьбы. Этому предшествовали крупные события на всем советско-германском фронте.

За период летних наступательных боев 1943 года Красная Армия, как известно, ликвидировала ряд немецких укрепленных плацдармов: Орловский стратегический, Белгородско-Харьковский, плацдарм в восточной части Донбасса с основным оборонительным рубежом по линии рек Сев. Донец и Миус, а также сильно укрепленный район на подступах к Крыму и в низовьях Днепра; взломала линию немецкой обороны на Десне и форсировала эту реку; заняла Смоленский стратегический плацдарм и форсировала Днепр в его верхнем течении; заняла оперативно важную для врага территорию на Кубани; преодолела мощную оборонительную полосу на рубеже р. Молочная и, форсировав крупную водную преграду – Днепр, заняла ряд стратегических плацдармов на его правом берегу.

Красная Армия возвратила Родине огромную территорию в 350 тысяч квадратных километров, важную в экономическом и военно-стратегическом отношении. Были полностью очищены от немецко-фашистских захватчиков Краснодарский край и ряд таких областей, как Ростовская, Луганская, Донецкая, Харьковская, Полтавская, Сумская, Черниговская, Курская, Орловская и Смоленская. Освобождена значительная часть Запорожской, Днепропетровской и Киевской областей. Началось изгнание немцев из Белоруссии.

Наступая на фронте в 2 тыс. км, наши войска продвинулись далеко на запад (от 300 до 450 км) и освободили более 30 тыс. населенных пунктов. За этот период было разбито более 100 дивизий противника, из них 28 танковых и моторизованных.

С выходом наших войск к нижнему течению реки Днепр и Перекопу (Южный фронт), а также с завершением очищения от немцев Таманского полуострова (Северо-Кавказский фронт) 9 февраля 1943 года в Крыму была отрезана группировка противника в составе 17-й армии, ранее действовавшей на Кубанском плацдарме.

Не останавливаясь здесь на событиях длительной борьбы за Крым, ибо эти данные можно почерпнуть в ряде других работ, подчеркнем, что, изгнав противника в начале октября с Таманского полуострова… наши войска создали благоприятные условия для дальнейшего развертывания наступления на Крым.

9 октября 1943 г. с освобождением Таманского полуострова закончилась битва за Кавказ. Огромная территория между Черным и Каспийским морями была полностью освобождена от немецко-фашистских захватчиков» [50] .

9 октября в 22 часа столица нашей Родины Москва салютовала доблестным войскам и соединениям флота, освободившим Таманский полуостров, двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий. Всем войскам, участвовавшим в этой операции, была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего. Таким образом, сложились объективные условия для действий по освобождению Крыма. На его территории находилась 17-я армия, входившая в состав группы армий «А», затем «Южная Украина». Как раз в этот период в ходе перемещения командующих группами армий на Восточном фронте (30 марта 1944 г.) был также смещен и заменен генерал-полковником Шёрнером главнокомандующий группой армий «А» генерал-фельдмаршал фон Клейст; новым начальником штаба группы армий вместо генерал-лейтенанта Рётигера стал генерал-майор Венк. Шёрнер и Венк прибыли в штаб группы армий в Галаце 3 апреля и приняли командование группой армий «А». 7 апреля группа армий «А» была переименована в группу армий «Южная Украина». С тем чтобы не обидеть своего румынского партнера по коалиции, по предложению Антонеску войска группы армий, находившиеся на территории Румынии, были также подчинены армейской группе Думитреску (3-я румынская и 6-я немецкая армии, державшие фронт по Днестру) и армейской группе Вёлера (8-я немецкая и 4-я румынская армии, находившиеся на рубеже между Днестром и Карпатами).

17-я армия продолжала подчиняться, как и прежде, непосредственно командованию группы армий. Группе армий вменялась в обязанность двойная задача: воспретить прорыв Красной Армии на основную территорию Румынии, особенно в нефтедобывающий район Плоешти, прочно оборонять Крым.

Сразу почти после своего назначения Шёрнер посетил Крым. Это было как раз в канун нашего наступления. Вопреки уже вполне зримым осложнениям, хваленый гитлеровский любимец легкомысленно докладывал в этот день вечером начальнику штаба сухопутных войск, что в Крыму все в надлежащем порядке и что, по его мнению, возможность обороны Крыма обеспечена на длительное время. Оборона, по его оценке, могла осуществляться даже «в наступательном» плане в противовес иногда высказываемым другим мнениям, хотя в настоящее время, по его словам, этот вопрос пока не имел практического смысла, но он собирался о нем в дальнейшем доложить подробнее [51] .

В то время как Шёрнер передавал начальнику штаба сухопутных войск эти оптимистические соображения, сложившиеся у него после поверхностного ознакомления с обстановкой в Крыму, на самом полуострове уже были налицо явные признаки нашего приближающегося наступления. 7 апреля на Сивашском плацдарме советская сторона силами в 7–8 батальонов начала разведку боем, атаковав позиции 10-й румынской пехотной дивизии. В это время сильно возросла активность нашей авиации, а на следующее утро 8 апреля началось наступление 4-го Украинского фронта.

17-й армией командовал генерал-полковник Енеке, начальником штаба армии был генерал-майор фон Ксиландер, в состав армии входили три корпуса: 5-й армейский под командованием генерала пехоты Альмендингера в составе двух пехотных немецких дивизий (98-й генерал-майора Рейхарда и 73-й генерал-майора Бёме), одной кавалерийской (6-я румынская кавалерийская генерала Теодорини), одной горной (3-я румынская) и 191-й бригады штурмовых орудий (самоходные орудия); 49-й горнострелковый корпус генерала Конрада в составе пяти пехотных дивизий (50-я немецкая генерал-майора Сикста, 336-я немецкая генерал-майора Хагемана, 111-я немецкая генерал-майора Грунера, 10-я и 19-я румынские), 9-й румынской кавалерийской и 297-й бригады штурмовых орудий; 1-й румынский горнострелковый корпус генерала Шваба в составе 1-й и 2-й горных румынских дивизий. На территории Крыма имелось также командование румынского кавалерийского корпуса и горноегерский полк румын «Крым».

Всего в Крыму в начале 1944 г. было блокировано пять немецких и семь румынских дивизий, а также большое количество специальных частей и подразделений (инженерных, охранных, строительных) общей численностью более 195 тыс. человек, имелось 3600 орудий и минометов, 5400 пулеметов, свыше 200 танков и самоходных орудий. Немецких дивизий первоначально было три (50, 98, 336-я пехотные); в январе – марте 1944 г. прибыли еще две (73 и 111-я). Отдельных специальных батальонов в 17-й армии насчитывалось до 30; артиллерии усиления – до 7 артиллерийских полков РГК, 9-я зенитная дивизия, 223-я штрафная, 51 и 52-я танковые роты румын. С воздуха они поддерживались крупными силами авиации, базировавшейся не только в Крыму, но и на аэродромах Румынии и Бессарабии (в Крыму находилось до 150 самолетов).

Военно-морские силы вблизи крымского побережья включали три эскадренных миноносца, три миноносца, 10 канонерских лодок, 24 подводные лодки, 40 торпедных катеров и 34 катера-охотника, 5 мониторов, 180 катеров-тральщиков и др. Корабли базировались как на порты Крыма, так и на другие черноморские порты, находившиеся в руках немцев. Штаб 17-й армии находился в Симферополе, здесь же размещался и штаб 1-го горнострелкового корпуса румын.

К первым числам ноября 1943 г. войска 4-го Украинского фронта вышли к Сивашу, а соединения Северо-Кавказского фронта еще к началу октября, завершив очищение Таманского полуострова, находились на его побережье и были отделены от противника Керченским проливом. В частности, 56-я армия занимала северную часть Таманского полуострова, имея войска по его западному побережью в районе Кордон и на косе Чушка. Самое ближайшее расстояние до противника – 4–4,5 км (с южной части косы Чушка до пристани Опасная в Крыму).

По рельефу местности Крым резко делится на две части: северная часть – равнинная – с хорошо развитой сетью дорог дает возможность свободного маневра и использования всех родов войск, южная часть – горно-лесистая – с дорогами главным образом вдоль побережья, что значительно ограничивает маневр и возможность использования механизированных войск.

Противник, учитывая значение Крыма, стремился всеми средствами сохранить его в своих руках, угрожая при этом южному флангу советских войск. Этим немецко-фашистское руководство преследовало цель сохранить остатки своего престижа в балканских государствах. Гитлеровская пропаганда навязчиво твердила о неприступности крымских укреплений. В одном из приказов гитлеровской ставки утверждалось: «В мире нет еще такой силы, которая была бы способна прорвать немецкую оборону на Перекопе и Сиваше. Пусть немецкие и румынские солдаты отдыхают в окопах. Они здесь проживут до нашей победы. Путь большевикам в Крым навсегда отрезан».

В начале ноября 1943 г., когда Крым был изолирован частями Красной Армии, германское командование стало заявлять солдатам и офицерам, что Гитлер приказал во что бы то ни стало удержать Крым и что для освобождения крымской группировки направляются несколько дивизий. Немцы действительно со стороны Никополя, Херсона и с территории самого полуострова подготавливали наступление. Ударом моторизованных частей с Никопольского плацдарма в направлении Мелитополя противник хотел окружить советские войска в нижнем течении р. Днепр и снять блокаду с Крыма. Но наступление Красной Армии под Киевом и стремительное продвижение в направлении Житомир, Казатин сорвали немецкие планы. Танковые дивизии, предназначенные для удара на Мелитополь, были срочно переброшены к Житомиру.

Создавшаяся обстановка требовала как можно быстрее начать освобождение Крыма.

Относительно планирования этой операции имеется ценное свидетельство генерала армии С.М. Штеменко, занимавшего в то время пост начальника Оперативного управления Генерального штаба.

Сергей Матвеевич – талантливый генштабист, внесший существенный вклад в планирование целого ряда операций минувшей войны, он пользовался авторитетом у Верховного Главнокомандующего и у командующих фронтами.

Вот что сообщает С.М. Штеменко относительно оперативной подготовки к освобождению Крымского полуострова:

«В оперативном управлении Генерального штаба были внимательно рассмотрены замыслы и варианты действий по освобождению Крыма. Вспомнили историю, опыт борьбы М.В. Фрунзе с Врангелем в 1920 г. Мнения разделились. Одни предлагали Крым пока не брать, а только блокировать, изолировав там значительные силы противника и в то же время высвободив большую часть своих войск для действий на других направлениях. Сторонников этой точки зрения мы в шутку звали «изоляционистами».

При таком способе действий враг угрожал бы из Крыма тылу наших фронтов, наступавших за Днепром. У него оставалась бы база для активных действий по коммуникациям в Северной Таврии, побережью Черного и Азовского морей, нефтепромыслам Северного Кавказа. Имелись и другие слабые стороны в позиции «изоляционистов». Поэтому их точка зрения была забракована в принципе и предпочтение отдано овладению Крымом, полному разгрому засевшего там противника.

Теперь следовало решить, каким образом брать полуостров. Первоначально и тут не было единства взглядов.

22 сентября по запросу Ставки А.М. Василевский доложил свои соображения на этот счет. Его замысел состоял в том, чтобы войска Южного фронта одновременно с обходом Мелитополя с юга быстро захватили Сиваш, Перекоп, а также район Джанкоя и ворвались бы в Крым, как говорится, на плечах противника. Для этого предлагалось усилить Южный фронт за счет Северо-Кавказского. Кроме того, в районе Джанкоя должен был выбрасываться воздушный десант, а Азовской военной флотилии вменялось в обязанность высадить там же морской десант с целью выхода в тыл противнику, оборонявшему Сиваш, и нанесения удара в северном направлении, навстречу войскам Южного фронта.

План этот был хорош тем, что предусматривал значительное массирование сил на избранном для удара направлении. Но он требовал больших перегруппировок войск, которые не могли остаться не замеченными противником. К тому же обрекалось на пассивность керченское направление, что позволяло противнику снять оттуда большую часть своих войск и бросить их на усиление джанкойского направления.

Правда, Северо-Кавказскому фронту, прежде чем наступать на Крым, надо было еще форсировать пролив и захватить плацдарм на Керченском полуострове. Это, конечно, составляло самостоятельную и далеко не простую операцию. Однако такая игра стоила свеч. Большинство авторитетов в Генеральном штабе стояло за проведение предварительной операции по захвату плацдарма в районе Керчи с тем, чтобы потом навалиться на Крым с двух направлений.

Чем дальше, тем более вопрос о Крыме приобретал практический смысл» [52] .

Форсирование Керченского пролива и овладение Керченским полуостровом возлагалось на 56-ю (командующий генерал-лейтенант А.А. Гречко [53] , член Военного совета полковник Е.Е. Мальцев, начальник штаба генерал-майор А.А. Харитонов) и 18-ю (командующий генерал-лейтенант К.Н. Леселидзе, член Военного совета генерал-майор С.Е. Колонин, начальник штаба генерал-майор Н.О. Павловский) армии. Черноморский флот и Азовская военная флотилия должны были произвести высадку десанта и в дальнейшем питать войска через пролив. 4-й воздушной армии надлежало прикрывать десанты и обеспечивать наступление 56 и 18-й армий.

К постройке оборонительных сооружений в Крыму гитлеровцы частично приступили еще в начале 1943 г. после поражения под Сталинградом. Но особенно широкий размах оборонительные работы приобрели во второй половине 1943 г. после разгрома немецко-фашистских войск под Курском и в Донбассе.

На Керченском полуострове были созданы три оборонительные полосы. Главная полоса тянулась от Азовского моря через укрепленный пункт Булганак, проходила по восточной окраине Керчи и на юге упиралась в Черное море. Вторая полоса была построена в 30 км к западу от Керчи, в основе ее лежал старый Турецкий вал. Наконец, при выходе с Керченского полуострова в широкую часть Крыма, в горловине между населенным пунктом Ак-Монай и Феодосией на участке протяжением в восемнадцать километров противник сооружал третью полосу обороны, так называемую Ак-Монайскую позицию, прикрывая ее фортификационными укреплениями и подтягивая сюда крупные силы.

В описываемый период противник приводил части в порядок. Вел оборонительные работы, готовя промежуточные рубежи по Турецкому валу, Ак-Монайским позициям, в районе Симферополя и Севастополя, на Чонгарских и Ишуньских позициях.

Одновременно, в связи с выходом наших войск на северный берег Сиваша, противник вынужден был перенести эвакуацию полностью на морские коммуникации (из портов Феодосия, Ялта, Балаклава, Севастополь, Евпатория и Ак-Мечеть).

Оборона Керченского полуострова была возложена на 5-й армейский корпус немцев под командованием генерала Альмендингера. Его войска распределялись следующим образом. От Азовского моря до Булганака включительно занимали оборону 98-я пехотная дивизия и один пехотный полк 3-й румынской горнострелковой дивизии. Оборона усиливалась и насыщалась огневыми средствами. Побережье было минировано и обнесено проволочными заграждениями. От Булганака до Керчи оборонялась 73-я пехотная дивизия немцев и один полк 6-й кавалерийской дивизии румын. Юго-восточнее Керчи находились два остальных полка 6-й кавалерийской дивизии. Участок от оз. Узунларское до г. Феодосия прикрывался одним полком 3-й румынской горнострелковой дивизии. Третий полк этой дивизии занимал участок на северном побережье Керченского полуострова от Ак-Моная до Чечени. Ак-Монайские позиции оборонял один полк 111-й пехотной дивизии немцев и часть подразделений 3-й румынской горнострелковой дивизии. Общая численность вражеской группировки на Керченском полуострове составляла около 60 тыс. человек. Таким образом, основные силы группировки противника (до 60 %), оборонявшей Керченский полуостров, были сосредоточены на керченских оборонительных позициях.

На остальном побережье Керченского полуострова на широком фронте оборонялись румынские части, имея систему опорных пунктов в местах, удобных для высадки десанта.

Противодесантная оборона Керченского полуострова была построена в соответствии с условиями местности.

Главным средством для переброски десантов и переправы являлась Азовская военная флотилия.

31 октября 1943 г. 18-я армия начала десантную операцию.

Подразделения, высадившиеся утром в районе Камыш Бурун, Эльтиген, Чонгелек, стремительно атаковали неприятеля и в первую ночь овладели плацдармом в 6 км по фронту и 2 км в глубину. В течение 1 ноября десантники отражали яростные контратаки частей двух пехотных дивизий, усиленных танками. До 20 контратак отразили в первый день отважные советские воины. В этом существенную помощь им оказала артиллерия своим метким огнем с позиций на противоположном берегу пролива, а также штурмовая и истребительная авиация 4-й воздушной армии и Черноморского флота. В наиболее критические моменты схваток, когда защитники плацдарма оказывались в особенно тяжелом положении, наши летчики нависали над полем боя, истребляя вражеских солдат огнем бортового оружия, приводя их в ужас бреющими полетами [54] .

Все же десант 18-й армии оказался изолированным. Дальнейшее его питание, подброска живой силы и артиллерии были резко ограничены из-за продолжающейся штормовой погоды и большой активности плавсредств и береговой артиллерии противника.

Десант 56-й армии овладел плацдармом площадью 7 кв. км. Войска 56-й армии на следующий день продолжали наступление, развивая успех. Во второй половине дня в бой на правом фланге 11-го гвардейского стрелкового корпуса была введена 32-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Г.Т. Василенко [55] . Части корпуса, отразив шесть контратак противника и сломив его сопротивление, овладели горой Хронева, высотами 98,9; 102,0; отметкой 69,5 и, продолжая действия, в ночь на 5 ноября заняли Оссовины, Баксы, Джанкой, Еникале.

С окончанием переправы частей 11-го гвардейского стрелкового корпуса была надежно обеспечена дальнейшая переправа войск армии с косы Чушка на Керченский полуостров.

К исходу 5 ноября 11-й гвардейский стрелковый корпус вел бой на рубеже: высота 41,6, западная окраина Оссовины, высоты 115,9; 119,4, восточные скаты высоты 114,1, западная окраина Баксы, западная окраина Джанкой, восточнее Капканы. Попытки противника задержать продвижение десанта и сбить его в море были отбиты нашими частями. Противник поспешно подтянул резервы, перешел к жесткой упорной обороне, неоднократно переходя в контратаки, поддержанные сильным артиллерийским огнем и бомбовыми ударами с воздуха.

В течение пяти дней продолжались ожесточенные бои, в которых наши воины проявили массовый героизм. Несмотря на отсутствие территориальных успехов со стороны советских войск, враг понес огромный урон, отражено было более 20 его контратак.

Весьма высоко оценивались действия наших войск при форсировании ими Керченского пролива в разведывательном бюллетене, выпущенном разведотделом штаба 5-го армейского корпуса гитлеровцев. В выводах этого бюллетеня говорилось следующее: «Десантная операция противника была хорошо им подготовлена и отчасти протекала по плану, заранее продуманному во всех подробностях. Неувязки, в особенности неизбежные при взаимодействии морских и сухопутных сил, уже в самом начале операции несколько затруднили возможность действий по этому плану. В связи с возникшими изменениями плана действий младшие и средние командиры частей противника проявили нерешительность в своих действиях и не смогли справиться со всякими возникающими случайностями во время боя.

Наша пропаганда (листовки), забрасываемая самолетами и агитснарядами, интенсивная работа громкоговорящих установок даже тогда, когда у противника было очень тяжелое положение, не имела никакого успеха.

Большевистская идеология, которой сильно пропитан весь офицерский состав, моральный подъем в связи с успехами Красной Армии в этом году – все это способствует тому, что войска противника способны творить чудеса.

Противник опять показал умение использовать наши оборонительные сооружения и способность быстро зарываться в землю. Он эффективно использовал трофейные боеприпасы, бомбы, противотанковые мины и прочее снаряжение.

Противник был хорошо вооружен и тактически оснащен (в особенности средствами связи) и только ввиду больших потерь при переправе не мог полностью использовать свою технику» [56] .

Удачная высадка наших войск на Керченском полуострове заставила противника усилить свою керченскую группировку и перебросить часть сил с других участков.

Большую поддержку действиям советских войск в Керченской десантной операции оказали крымские партизаны, которые усилили удары по тылам 17-й армии после ее отступления с Тамани. Как признавали сами гитлеровцы, на горных дорогах Крыма полностью господствовали партизаны, и германское командование запрещало передвижение тыловых учреждений без сильной вооруженной охраны. Деятельность партизан так беспокоила противника, что против них был выделен 1-й горный корпус румын в составе двух дивизий [57] .

Согласно директиве Ставки на базе полевых управлений Северо-Кавказского фронта и 56-й армии 20 ноября было сформировано управление Отдельной Приморской армии. В нее вошли главным образом войска из 56-й армии, прошедшей хорошую школу боевой закалки под командованием Андрея Антоновича Гречко, который командовал ею в течение почти целого года (с начала 1943 г. – по вторую половину октября 1943 г.).

18-я армия в конце ноября 1943 г. была передана в состав 1-го Украинского фронта, в июле 1944 г. она вошла в состав 4-го Украинского фронта, которым мне довелось командовать на последнем этапе минувшей войны.

Задержавшись на день в Москве, 4 февраля я двинулся к новому месту службы, 6-го числа был уже в Краснодаре, откуда на машине проехал в станицу Ахтанизовскую, где находился штаб Отдельной Приморской армии. Здесь я встретился с Маршалом Советского Союза К.Е. Ворошиловым – представителем Ставки, прибывшим сюда раньше, бывшим командующим армией генерал-полковником И.Е. Петровым, членом Военного совета генерал-майором В.А. Баюковым, заместителем командующего армией генерал-лейтенантом К.С. Мельником, начальником штаба армии генерал-майором П.М. Котовым-Легоньковым.

Состоялась дружеская беседа, в ходе которой меня в общих чертах познакомили с составом войск и положением на фронте армии. Клименту Ефремовичу предстояло на некоторое время вернуться в Москву, мы же с И.Е. Петровым, В.А. Баюковым и К.С. Мельником отправились на вспомогательный пункт управления армии в с. Маяк на Керченском полуострове. У причала хутора Кордон нас встретил командующий Черноморским флотом вице-адмирал Лев Анатольевич Владимирский [58] . Мы проехали по косе, носящей весьма прозаическое название Чушка, до третьего причала. Здесь нас ждал катер, на нем мы и отправились на плацдарм, или, как здесь все его называли, «малую землю». Хочется подметить, что во время этого переезда адъютант генерала Баюкова старший лейтенант А.М. Блудов ввел в курс соответствующих дел моего офицера для поручений Ф.В. Орлова, что помогло потом ему и мне ориентироваться в тех специфических условиях, в которых приходилось жить и работать на «малой земле».

В состав армии входили: 11-й гвардейский стрелковый корпус – командир генерал-майор С.Е. Рождественский; 3-й горнострелковый корпус – командир генерал-майор А.А. Лучинский; 16-й стрелковый корпус – командир генерал-майор К.И. Провалов и 20-й стрелковый корпус – командир генерал-майор Н.А. Шварев, 4-я воздушная армия – командующий генерал-полковник авиации К.А. Вершинин. Командующему Отдельной Приморской армией в оперативном отношении подчинялась Азовская военная флотилия (командующий контр-адмирал С.Г. Горшков, член Военного совета капитан 1-го ранга А.А. Матушкин, начальник штаба капитан 1-го ранга А.В. Свердлов), а также Черноморский флот [59] (командующий вице-адмирал Л.А. Владимирский, член Военного совета контр-адмирал И.И. Азаров, начальник штаба контр-адмирал И.Ф. Голубев-Монаткин).

Боевые части и соединения Отдельной Приморской армии расположились на небольшом клочке земли Керченского полуострова площадью около 100 кв. км восточнее г. Керчь. Войск здесь было очень много, что представляло опасность при ударах с воздуха, но, к счастью, район расположения армии надежно прикрывался истребительной авиацией 4-й воздушной армии, непрерывно патрулировавшей в воздухе, и зенитной артиллерией ПВО.

Знакомясь с войсками, я прежде всего стремился выяснить причины неуспехов Отдельной Приморской армии в проводившихся ею наступательных операциях.

Штаб Отдельной Приморской армии дважды планировал проведение наступательных операций: первый раз с 4 по 10 декабря 1943 г. и второй – с 10 по 30 января 1944 г. Однако в обоих случаях задача не была выполнена.

Неудача первой операции, по-видимому, объяснялась тем, что срок для ее подготовки был весьма невелик, всего две недели. Дело в том, что лишь 15 ноября закончилась операция по овладению плацдармом на Керченском полуострове. Что касается неуспеха второй операции, то причины этого надлежало вскрыть.

Беседы с офицерами штаба, командирами частей и соединений, посещение подразделений первой линии, где можно было услышать мнение непосредственных исполнителей планов командования – рядовых, сержантов, офицеров, а также анализ документов по планированию операции, планированию артиллерийского огня и задач артиллерии, боевых донесений соединений помогли сделать выводы и вскрыть причины неуспеха второй операции.

Они сводились к следующему: оказалось, что не был достаточно хорошо разведан передний край противника и его огневая система. Наша артиллерия вела огонь в основном с закрытых позиций, на прямую наводку выводилась редко, в результате этого опорные пункты, дзоты, доты, огневые точки противника уничтожались лишь частично, система его обороны нарушалась неполностью, и гитлеровцы встречали атаки нашей пехоты организованным огнем.

Нужно сказать, что в армию прибыло большое пополнение из запаса. Подготовка воинов к действиям в конкретных, очень сложных и необычных условиях Керченского плацдарма требовала времени и сил также и для войск, участвовавших в освобождении Тамани и форсировании пролива.

Тактическое взаимодействие между соединениями армии и оперативное – между наземными войсками и Черноморским флотом в новой обстановке очень усложнилось, трудно было добиваться скрытности действий при подготовке операций на очень ограниченном территориально пространстве плацдарма, поэтому врагу удавалось парировать удары войск армии.

К этому следует добавить, что войска армии, находившиеся на Керченском плацдарме, испытывали перебои в снабжении.

Необходимо было как можно скорее устранить эти пробелы в подготовке войск к наступлению в специфических условиях Керченского плацдарма.

15 февраля 1944 г. командиры корпусов и дивизий были собраны в штабе армии для выяснения положения в войсках. Важно было также быстрее познакомиться с каждым из них, выяснить их настроения, узнать их мнения о выборе направления главного удара в предстоящем наступлении, проверить уровень их оперативной культуры.

На совещании мною был сделан доклад, в котором кратко освещалась общая обстановка на советско-германском фронте в целом и подробно ход боевых действий на юге, в частности в Крыму.

В докладе был изложен также план наших мероприятий по подготовке войск к наступлению с целью очистить Крым от немецко-фашистских захватчиков. Особо заострялось внимание командиров на имевших место ошибках в руководстве боевыми действиями войск в предыдущих наступательных операциях. Подчеркивалось, что успех наступления зависит от стремительности, мобильности войск и решительности удара.

В конкретных условиях Крыма по-особому следовало решить одно из главнейших условий достижения победы над врагом – взаимодействие стрелковых частей и соединений между собой, а также взаимодействие стрелковых частей и подразделений с артиллерией, танками и авиацией по цели, времени и месту, взаимное использование успеха соседа, взаимная помощь в бою, поскольку для маневра по фронту и из глубины почти не было условий, а огонь артиллерии и действия авиации должны были носить филигранно точный характер. Одновременно указывалось и на то, что в решении тактических задач успех в данных условиях будет иметь только тот, кто хорошо видит поле боя, кто, несмотря на все трудности, сумеет маневрировать силами, гибко управлять войсками, своевременно реагировать на малейшее изменение в ходе боевых действий.

Так, например, 16-й стрелковый корпус в операции с 4 по 10 декабря 1943 г. имел задачу 227 и 283-й стрелковыми дивизиями прорвать оборону противника на узком участке фронта и овладеть вначале поселком Булганак, затем железнодорожной станцией Керчь-2-я с последующим развитием успеха в направлении южной окраины Катерлез. В развернувшихся боях корпус не смог выполнить задачи. Это объяснялось отсутствием достаточного времени для подготовки удара, разведки обороны противника и системы его огня. В результате артиллерийская подготовка не достигла цели, и гитлеровцам удалось сохранить свою огневую систему. Последовавшая затем атака нашей пехоты натолкнулась на организованный огонь противника. Стрелковые части не смогли овладеть передним краем и откатились назад. При этом пополнение вводилось в бой прямо с ходу без достаточной подготовки. Так было, например, 7 декабря в 777-м стрелковом полку 227-й стрелковой дивизии. Управление и связь были налажены недостаточно хорошо, в результате командир полка, а тем более командир дивизии не могли действенно влиять на ход боевых действий и своевременно информировать штаб армии.

В период с 10 по 30 января 1944 г., когда войска армии вторично перешли в наступление, 16-й стрелковый корпус был усилен танковой бригадой и бригадой морской пехоты, тем не менее успеха не добился. Основной причиной этого было то, что недостатки прошлой операции не были учтены.

Подготовка к операции на участке корпуса была обнаружена противником, он разгадал направление главного удара и сумел его парировать.

В ходе самого наступления также были допущены ошибки, в частности, в связи с неточной информацией о развитии наступления артиллерийский огонь был преждевременно перенесен в глубину обороны, в силу чего атака пехоты натолкнулась на организованный огонь гитлеровцев.

Было указано и на ошибки, допущенные в других корпусах армии. Так, в частности, в 11-м гвардейском стрелковом корпусе неблагополучно обстояло дело с управлением артиллерийским огнем.

Подробно были рассмотрены недостатки в управлении дивизиями со стороны штабов корпусов. На фактах показано, к чему приводит недостаточное взаимодействие, отсутствие своевременной и точной информации снизу.

На совещании я потребовал повысить личную ответственность командиров всех степеней за организацию и ведение боя, за дисциплину, за своевременную и правильную информацию. Было приказано приступить к повседневной учебе, чтобы войска овладели тактикой наступательного боя в конкретных условиях против разветвленной, всесторонне подготовленной обороны врага. Вместе с тем указывалось на необходимость активизировать действия с целью заставить противника быть всегда в напряжении, изнурять его огнем и атаками мелких подразделений.

Это совещание должно было послужить школой для командиров корпусов и для генералов и офицеров армейского управления и штаба армии.

Штабом армии в связи с этим был разработан план демонстративных действий с целью изнурения противника [60] . По плану предусматривалось демонстративными действиями против отдельных участков обороны противника уничтожать его живую силу и технику, привлекать его внимание к определенным направлениям. Одновременно намечалось доразведать огневую систему обороны противника и на отдельных участках захватить контрольных пленных, а также демонстрировать артиллерийскую подготовку и подготовку атаки пехоты.

В плане конкретно указывалось, в какое время, какой именно корпус, с какими силами и средствами, на каком конкретно участке производит демонстративные действия.

18 февраля был проведен однодневный сбор начальников разведотделов штабов корпусов и соответствующих офицеров штабов дивизий. Занятия проводились по следующим вопросам:

1. Организация разведки в дивизии, исходя из характера противостоящего противника и условий местности.

2. Развединформация сверху вниз и снизу вверх в корпусе, дивизии и полку в условиях подготовки и прорыва обороны противника.

3. Указания командующего Отдельной Приморской армией по вопросу организации и ведения войсковой разведки в корпусе, дивизии, полку и задачи разведки на ближайшее время.

На этих сборах изучались приемы и методы разведки обороны противника, его огневой системы и группировки войск средствами войсковой разведки дивизии, полка. Конкретно были рассмотрены следующие вопросы: войсковое и артиллерийское наблюдение, подслушивание, ночной и дневной поиск для захвата пленных, вскрытие и уточнение огневой системы, установление расположения инженерных заграждений, организация засад в тылу у противника с целью захвата пленных и ценных документов, разведка боем с целью вскрытия огневой системы, характера обороны.

Остро был поставлен вопрос о том, что основной задачей информации является обеспечение командования всеми необходимыми данными о противнике и его возможностях. Для выполнения этой задачи следовало коренным образом улучшить сбор разведданных и их обработку, изучение данных всех видов разведки и сопоставление их по времени и фактам, добиться своевременного доведения разведданных до войск и командования, а также того, чтобы порядок информации зависел от характера и важности разведданных. Как раз на этих вопросах остановился я в своем выступлении.

В дальнейшем, по опыту Калининского фронта, были проведены 7-10-дневные сборы разведчиков.

На следующий день – 19 февраля – на совещание по вопросам артиллерии были собраны начальники штабов стрелковых корпусов, командующие артиллерией корпусов и дивизий и командиры армейских артиллерийских частей. Это совещание готовил и проводил по моему заданию командующий артиллерией армии генерал-майор артиллерии Александр Кузьмич Сокольский [61] . Мне пришлось также выступить и перед артиллерийскими начальниками.

Основной целью совещания был анализ складывавшейся обстановки и разработка системы мероприятий, с помощью которых можно было малой кровью добиться решающего успеха в предстоящих сражениях.

В моем выступлении основное внимание было уделено тому, как следует планировать артиллерийский огонь и действенно управлять им, а также вопросам организации артиллерийской разведки.

Известно, что правильно спланировать и организовать действия артиллерии, твердо управлять ею как в период артподготовки, так и в период артиллерийского сопровождения пехоты и танков можно лишь при наличии точных данных о противнике. Другим условием успеха артиллерии в обеспечении наступления, а значит, успеха и самого наступления является организация тесного и непрерывного взаимодействия ведущих наступление стрелковых частей с артиллерией.

Взаимодействие, в свою очередь, может быть достаточно надежным, лишь когда артиллерийский начальник хорошо знает не только задачи артиллерии, но и задачи тех пехотных частей и соединений, действия которых обеспечивает.

Немаловажную роль в вопросе взаимодействия играют многие конкретные моменты, в частности наличие артиллерийских наблюдателей в боевых порядках стрелковых войск во время наступления.

В заключение была поставлена задача – немедленно приступить к совершенствованию знаний офицеров по артиллерийскому делу, к проведению практических стрельб и занятий по управлению артиллерийским огнем.

Одновременно с проведением сборов и совещаний с офицерским и генеральским составом я знакомился с жизнью и боевой учебой войск, объезжая части и подразделения.

Так, 21 февраля мы с группой офицеров управления армии побывали в 128 и 32-й гвардейской стрелковых дивизиях. В частях дивизий были выявлены недостатки в обеспечении личного состава. Например, 80-му стрелковому полку 32-й гвардейской стрелковой дивизии (командир полка подполковник Д.И. Берсенев) пищу готовили в 5–7 км от подразделений, куда ее приносили в ведрах, бачках и редко в термосах, поэтому солдаты не всегда имели горячую пищу.

Траншеи были оборудованы недостаточно хорошо, убежищ не хватало, и они не всегда обеспечивали укрытие людей от авиационных бомб и артиллерийских снарядов.

При посещении 89-й Таманской стрелковой дивизии (командир дивизии генерал-майор Н.Г. Сафарян) выяснилось, что соединение сильно пострадало в боях. Личный состав дивизии был недостаточно обеспечен обувью и обмундированием. В связи с этим пришлось принять необходимые меры.

Подведя итоги посещения частей передней линии, мы издали приказ, в котором указывалось на пути устранения имевшихся недостатков.

Надо сказать, что командный состав названных дивизий и всех остальных соединений армии приложил максимум усилий для устранения недостатков и укрепления боеготовности и боеспособности войск.

В качестве примера хочется сказать о 32-й гвардейской стрелковой дивизии и ее командире генерал-майоре Николае Кузьмиче Закуренкове [62] . Она вскоре стала образцом дисциплинированности, верности воинскому долгу, а в последующих боях проявила себя как соединение, где героизм и самоотверженность стали нормой поведения каждого солдата и офицера. 32-я гвардейская дивизия и ее командир стали героями штурма и взятия наиболее высоких точек знаменитой Сапун-горы в Севастополе совместно с 77-й стрелковой дивизией 63-го стрелкового корпуса 51-й армии.

Сложным было решение вопросов инженерного обеспечения войск, траншейная сеть на оборонительных рубежах в корпусах по ряду объективных причин была недостаточно развита, некоторые траншеи, в частности, не были доведены до нормального профиля, другие занесены снегом или затоплены талыми водами, недоставало в них укрытий и ходов сообщения в тыл. Тяжело было при каменистом грунте добиваться сближения с противником с помощью саперных работ. Требовалось привести в удовлетворительное состояние все дороги и колонные пути.

С целью устранения этих недостатков было приказано привести в порядок необходимые траншеи старой отрывки, отрыть, где это требовалось, новые с ходами сообщения в тыл, с расчетом обеспечить исходные позиции и скрытое сообщение с тылом. Траншеи надлежало оборудовать лисьими норами, водоотводами и приспособлениями для быстрого выскакивания на бруствер. Наиболее труднопроходимые участки дорог, крутые подъемы, низкие, мокрые участки необходимо было укрепить каменной выстилкой, устроить водостоки, в траншеях, пересекающих дороги и колонные пути, сделать мостики и аппарели [63] , выставить указки и вехи для обозначения колонных путей. Приказывалось также установить наблюдение за районами, поражаемыми дистанционными авиабомбами, и организовать уборку бомб, в первую очередь на дорогах и в населенных пунктах, а затем в остальных районах, приняв все меры предосторожности [64] .

Инженерным войскам, руководимым начальником инженерной службы армии генерал-майором Николаем Михайловичем Пилипцом [65] , которые уже до этого проделали громадную работу, предстояло продолжать ее, ни в какой мере не снижая усилий.

26-я годовщина Красной Армии была отмечена войсками Отдельной Приморской армии в условиях напряженной боевой работы.

Дни с 24 по 26 февраля я провел в частях 414-й (командир генерал-майор В.С. Дзабахидзе), 242-й (командир генерал-майор В.Б. Лисинов) стрелковых дивизий и 83-й отдельной морской бригады (командир полковник П.А. Мурашов).

Погода в эти дни стояла отвратительная, штормовые ветры и снежные бураны перемежались с оттепелями.

К сожалению, пришлось установить, что в этих соединениях также не все обстояло благополучно, главным образом в отношении материального обеспечения войск. В ряде подразделений не соблюдались санитарные требования. Не всегда регулярно доставлялась вода, были трудности с ее кипячением или хлорированием.

Я обратил внимание начальника тыла армии генерал-майора Александра Михайловича Пламеневского и начальника санитарного отдела армии генерал-майора Николая Ивановича Завалишина на необходимость улучшения контроля в вопросах обеспечения войск и выполнения санитарных норм. Одновременно был издан приказ об устранении недочетов в питании, обеспечении водой и о проведении противоэпидемических мероприятий. Необходимо сказать, что оба генерала с большой энергией и настойчивостью реализовали приказ, проявив при этом много инициативы, умения и специальных знаний. Хочется помянуть здесь самыми добрыми словами Николая Ивановича Завалишина [66] .

После ухода в отставку в 1962 г. Н.И. Завалишин становится заместителем главного редактора «Большой медицинской энциклопедии». За заслуги перед Родиной Николай Иванович был награжден многими орденами и медалями.

При посещении войск выяснилось также, что не хватало штыков к винтовкам и магазинов к автоматам. Пришлось заняться и этим вопросом и затребовать недостающее количество в Главном артиллерийском управлении. В этом нам весьма оперативно помог начальник ГАУ – Николай Дмитриевич Яковлев.

Решение вопросов материального обеспечения в условиях Отдельной Приморской армии действительно наталкивалось на целый ряд трудностей. Каменистая твердая почва сильно усложняла инженерные работы, поэтому сооружение даже самых простых складских помещений было связано с большими затруднениями. Пресноводных водоемов не было, колодцев с питьевой водой не хватало, многие из них были разрушены или засорены. Приходилось доставлять воду на судах через Керченский пролив.

Еще более сложную задачу представляло приготовление горячей пищи и чая, так как тот участок Керченского полуострова, где находились войска армии, был лишен всякой растительности и там совершенно нельзя было найти топлива. Эти объективные трудности требовали особой гибкости и четкости в работе тылов.

Вопрос о топливе был необычным во фронтовой обстановке, он был связан со специфическими условиями, в которых находились войска армии. Как правило, топливо войсками действующей армии всегда изыскивалось на месте. Здесь же это стало очень сложной проблемой. Тем не менее подвоз топлива, конечно, не был непреодолимой проблемой, и вскоре он был налажен, хотя и с большими трудностями.

Воины Отдельной Приморской армии с начала войны проявили необычайную стойкость и самоотверженность при защите Одессы и Севастополя. В новом своем составе армия сделала большое дело: ее воины форсировали в тяжелых условиях Керченский пролив, захватили плацдарм, закрепились на нем, расширили его и нанесли врагу серьезные потери в тяжелых наступательных боях в период двух наступательных операций. Само их пребывание на плацдарме в ужасно тяжелых условиях было примером самоотверженности, высокой моральной стойкости и выдержки.

Необходимо было сделать все возможное, для того чтобы добиться хорошего материального обеспечения войск, находившихся на плацдарме, тем более что им предстояло осуществить важнейшую задачу по освобождению Южного берега Крыма.

Военным советом армии был проведен ряд мероприятий с целью наладить работу органов тыла, упорядочить материальное обеспечение войск: были проведены совещания работников тыла, сборы начальников продовольственной и вещевой службы, на которых внимание работников интендантства было сосредоточено на вопросах налаживания всех звеньев хозяйственного аппарата. Отдельные расхитители социалистической собственности были преданы суду военного трибунала, дела их рассматривались на открытых заседаниях.

Одновременно была развернута широкая разъяснительная работа среди личного состава, занимавшегося материальным обеспечением войск, о важности задач, стоящих перед ними.

Всего этого, однако, было недостаточно, так как снабжение войск затруднялось и чисто техническими причинами. Морских катеров и барж было очень мало. Плохо были оборудованы причалы на обоих берегах пролива. Пришлось форсировать строительство и восстановление причалов силами 13-й инженерной бригады. Следует иметь в виду, что Керченский пролив, ширина которого достигает 3,5 км, все время находился под огнем противника. У нас возникла дерзкая мысль – построить железнодорожный мост. В штабе армии были составлены соответствующие расчеты. Основываясь на них, я позвонил в Ставку. Наш проект был одобрен.

Главным инициатором и организатором этого строительства был инженер-полковник Довгаль. Правда, к началу наступления мост не был закончен, но спустя несколько дней он был открыт, что оказало решающее влияние на упорядочение снабжения армии в период наступления, когда от подвоза боеприпасов во многом зависел успех наших действий.

Мост действовал до весны 1945 г., когда он был разрушен небывало мощным напором льдов из Азовского моря.

Одновременно была проявлена ценная инициатива по постройке канатной дороги через пролив длиною до 4 км. Если учесть, что у инженерных частей не было совершенно никакого опыта в этом вопросе, а строительство шло при штормовой погоде и под непрерывным огнем врага, можно представить себе, сколько выдумки и сметки, настойчивости и подлинного героизма проявили наши саперы. Их героическими усилиями канатная дорога была построена в установленные сроки и работала бесперебойно, несмотря на многочисленные попытки врага с помощью артиллерии и авиации повредить ее.

У читателя, по-видимому, возникнет вопрос, как это могло случиться. Ведь известно, что канатная дорога – это постоянная линия на опорах, с постоянными береговыми участками, предназначенными для выгрузки, маневрировать тут нельзя не в пример переправам на так называемых плавсредствах. Казалось, разрушить канатную дорогу не составляло особого труда, тем более что ее «керченский конец» находился всего в 6–7 км от позиций противника. Враг действительно изо всех сил старался вывести из строя нашу дорогу. Если он это не сделал, то, конечно, не потому, что плохо стрелял, тем более что с его позиций на горе Митридат она хорошо простреливалась. Дело здесь состояло в том, что мы маскировали работу дороги дымами. Каждый день, с рассвета и до вечерних сумерек, район расположения канатной дороги и других переправ непрерывно задымлялся. Делалось это так: в зависимости от направления ветра расставлялись бочки с дымовой смесью и соответствующий район полностью задымлялся, так что враг вынужден был стрелять вслепую, наугад. В современных условиях подобная маскировка едва ли удалась бы, поскольку наблюдение и корректировка ведутся при помощи радиолокационных средств, но тогда с помощью дымов нам удалось обеспечить бесперебойную работу дороги.

В связи с упорядочением вопросов снабжения войск пришлось также пристально заняться и вопросами налаживания работы автотракторной службы, которая, как показал опыт войны, играла все более и более важную роль, как в подготовке, так и в самом осуществлении операций. К сожалению, не все командиры уделяли ей достаточное внимание. Заботу об автотранспорте мы связывали тогда также с тем, что в предстоящей наступательной операции мыслилось в каждом корпусе моторизовать одну дивизию и создать, кроме того, армейскую подвижную группу в составе одной дивизии, посаженной на автомашины и усиленной танковой бригадой.

В описываемый период автотранспортные подразделения занимались снабжением войск в пределах армейского тыла, а также заготовками и вне его границ, вывозя зерно, сено из глубинных районов к пристанционным складам. Особенно интересовал меня автотранспорт, находящийся в корпусах, дивизиях и полках, который проще было использовать для создания подвижных групп.

При проверке технической готовности автомашин оказалось, что коэффициент исправности равняется всего 70–80 %. Нужно было немедленно приступить к ремонту машин и укомплектованию подвижных строевых подразделений. Было приказано заняться этим лично командирам корпусов.

При этом они были посвящены в замысел создания корпусных и армейской подвижных групп. Было решено, что в каждом корпусе на машины будет посажена одна стрелковая дивизия, один истребительно-противотанковый полк, поддержанные одним-двумя танковыми батальонами. Эта идея встретила горячее одобрение всех командиров корпусов, безотлагательно приступивших к подбору и подготовке техники и личного состава для наших моторизованных войск.

Основная тяжесть снабжения войск армии лежала на Азовской военной флотилии, которая в неимоверно трудных условиях, при непрерывном огневом воздействии врага и штормовой погоде с честью выполняла свою задачу.

Воды Керченского пролива, бухты и северного побережья полуострова были минированы. В то же время флотилия не располагала достаточными тральными силами и средствами для обеспечения безопасности судоходства. Для противодействия нашим перевозкам немецко-фашистское командование использовало авиацию и артиллерию. Вражеская авиация почти непрерывно одиночными самолетами и группами бомбила причалы и плавсредства в районах Опасная, Жуковка, Чушка, Кордон, а также действовала на переходах между этими пунктами. Днем самолеты врага штурмовали время от времени наши плавсредства на переходах в Керченском проливе. Сухопутная артиллерия противника, так же как и бомбардировочная авиация, систематически, днем и ночью, наносили удары по рейдам и побережью Керченского полуострова. Большие трудности возникали из-за сложных гидрометеорологических условий: ледовой обстановки, частых штормов, туманов, холодов. Несмотря на все это, только за период с 1 января по 17 апреля 1944 г. (до расформирования флотилии) [67] она перевезла на Керченский полуостров свыше 73 тыс. бойцов и офицеров, 7188 лошадей, около 20 тыс. т боеприпасов, 777 орудий, 164 танка, 4872 автомашины, 2695 т топлива, 18331 т продовольствия и фуража, около 10 тыс. т разного груза, 508 повозок, 48 кухонь и другое имущество.

За это время с Керченского полуострова на Таманский было перевезено 20 290 человек, 2178 т разного груза, 20 автомашин, 42 орудия и много другого вооружения, требующего ремонта [68] .

Морскими перевозками на Керченский полуостров и их обеспечением в разное время было занято неодинаковое количество кораблей, судов и плавсредств флотилии. Так, например, в начале года для осуществления перевозок было выделено:

4 бронекатера, 3 сторожевых катера, 5 катеров-тральщиков, 5 буксиров, 9 несамоходных барж, 2 понтона, 18 тендеров, 17 десантных ботов, 6 мотоботов ПВО, 4 сейнера [69] .

Успешное решение задачи доставки войск и грузов на Керченский полуостров было обеспечено благодаря героизму и высокому воинскому мастерству личного состава, а также благодаря гибкому руководству со стороны командования флотилии и прежде всего адмирала Сергея Георгиевича Горшкова [70] , который в соответствии с решением Военных советов Отдельной Приморской армии и Черноморского флота непосредственно руководил перевозками через Керченский пролив. Ему подчинялось управление переправой во главе с начальником переправы капитаном 2-го ранга К.И. Деревянко. Начальником штаба переправы был капитан 2-го ранга К.С. Мельников, помощниками начальника переправы: по косе Чушка – капитан 3-го ранга Ф.В. Тетюркин, по пунктам разгрузки на Керченском полуострове (он же старший морской начальник Керченского полуострова), старший лейтенант Усатенко (КП Жуковка), по плавсредствам (начальник плавсредств) – капитан 3-го ранга Н.Л. Каневский (КП коса Чушка). Начальнику переправы непосредственно подчинялись: начальник тыла переправы майор Адаменко, начальник технического отделения по ремонту плавсредств инженер-майор Федореев, командир отряда бронекатеров капитан-лейтенант Лачевский, командир отряда мотоботов ПВО капитан-лейтенант Неволин, начальник ледоводорожной партии инженер-капитан 3-го ранга Смородов, начальник AСO лейтенант Поляков, начальник инженерного отделения инженер-капитан Гуревич. В состав плавсредств Керченской переправы входил ряд других подразделений.

Тральные работы, гидронавигационное оборудование и все виды обороны и обеспечения переправы возлагались на командира Керченской военно-морской базы капитана 1-го ранга В.И. Рутковского [71] .

Азовская военная флотилия в январе 1944 г. произвела высадку двух тактических десантов: один – на северное побережье Керченского полуострова (в районе мыса Тархан) и другой – в Керчь.

В состав десанта на северное побережье Керченского полуострова входили: 143-й Краснознаменный отдельный батальон морской пехоты, отдельная рота, парашютно-десантный батальон Черноморского флота, 166-й гвардейский стрелковый полк 55-й гвардейской стрелковой дивизии и армейская разведывательная рота (всего 3000 человек). Десант был разделен на две группы. 1-й (вспомогательной) группой, в состав которой входил парашютно-десантный батальон ЧФ (700 человек) командовал майор Алексеенко, 2-й (основной) группой – командир 166-го гвардейского полка гвардии подполковник Гловацкий.

Высадка десанта намечалась в ночное время после артиллерийской и авиационной подготовки в районе берега, занятого противником.

Задача десанта заключалась в том, чтобы ударом во фланг и тыл противника оказать содействие 11-му гвардейскому и 16-му стрелковому корпусам в наступлении и прорыве вражеской обороны в районе высоты 95,1 и Грязевой Пучины. Командиром высадки десанта был назначен начальник отдела боевой подготовки штаба Азовской военной флотилии капитан 2-го ранга Н.К. Кириллов. Это был волевой офицер, имевший значительный боевой опыт в ведении десантных действий. Командиром высадки 1-й десантной группы и заместителем командира высадки десанта был назначен капитан 3-го ранга Шальнов (он же начальник штаба высадки) [72] .

После тщательной и всесторонней подготовки десантные войска вечером 9 января были посажены на плавсредства флотилии в порту Кордон и в 23 час. 35 мин. вышли к району высадки.

Переход десанта совершался в условиях штормовой погоды, не позволявшей подойти к пунктам высадки в назначенное время. Поэтому вместо запланированной ночной высадки она происходила утром.

В момент высадки, начавшейся в 8 часов утра 10 января, десант подвергся ударам вражеской авиации, активность которой возрастала с наступлением рассвета.

Над районом высадки 2-й десантной группы (восточнее 1 км мыса Тархан) периодически появлялось до 15 самолетов Ме-109 и до 16 «юнкерсов», штурмовавших плавсредства и десант. С перенесением огня нашей артиллерией в глубину обороны противника по десанту открыли огонь вражеские артиллерийские батареи.

В момент высадки десанта от пулеметного огня Ме-109 на мостике сторожевого катера погиб командир высадки капитан 2-го ранга Кириллов и был смертельно ранен штурман высадки лейтенант Бувин. В командование высадкой вступил капитан 3-го ранга Шальнов, который затем также погиб от взрыва авиабомбы.

Преодолев ожесточенное сопротивление противника, десант высадился на берег (на главном направлении 1765 человек и на вспомогательном 374 [73] ) и при поддержке авиации и артиллерии начал наступление в заданном направлении. В тот же день десант прорвал вражескую оборону и соединился с войсками Отдельной Приморской армии.

В ночь с 22 на 23 января 1944 г. Азовская военная флотилия произвела высадку тактического десанта с целью овладения городом и портом Керчь [74] .

Приказом командующего Азовской военной флотилией от 21 января 1944 г. командиру высадки была поставлена задача: 1-ю группу десанта высадить в районе Широкий мол, Защитный мол; 2-ю группу – в районе причалов рыбозавода «Октябрь» и 3-ю группу – вторым эшелоном на Широкий мол порта Керчь. Действия десантных групп на берегу определялись приказом Отдельной Приморской армии. Как известно, наступательные действия в январе не принесли желаемых результатов, но неуспех операции ни в коей степени не зависел от Азовской военной флотилии. Забегая вперед, скажем, что 22 апреля с 17 до 19 часов с причалов сел. Опасное (Крым) была проведена посадка 1-й и 2-й десантных групп на тендера. С наступлением темноты они вышли к назначенным пунктам высадки. После усиленной артподготовки около 24 часов началась высадка десанта, которая, несмотря на значительное противодействие противника, была закончена к 4 часам утра. Смелыми и решительными действиями десантники успешно решили поставленные перед ними задачи.

Но вернемся к развитию событий в марте. 5 числа мною было направлено донесение в Ставку, в котором сообщалось о результатах ознакомления с войсками армии, Черноморским флотом и Азовской военной флотилией и о мерах, принимаемых командованием в вопросах подготовки к предстоящей наступательной операции. В качестве основной задачи до начала наступления указывалось на развернутую нами боевую учебу в войсках, говорилось также о мероприятиях по улучшению управления артиллерией, налаживанию разведки, упорядочению снабжения войск в специфических условиях Керченского плацдарма и т. д.

Главным звеном в подготовке войск к наступлению была, несомненно, боевая учеба, и в течение марта основное внимание было уделено ей.

В большинстве соединений были организованы показные занятия в составе стрелкового батальона. 4 марта было проведено показное занятие «Стрелковый полк в наступлении при прорыве подготовленной обороны противника». На занятии присутствовали командиры батальонов, полков, дивизий и корпусов. Занятие проведено на базе 28-й гвардейской стрелковой дивизии в районе высот 115,9; 106,0, южнее Оссовины. Действующий стрелковый полк был усилен артиллерией и танками. Авиация поддерживала его наступление с воздуха, была проведена также артиллерийская и авиационная подготовка, наглядно продемонстрировавшая, как нужно использовать артиллерию. Был показан огневой налет, стрельба орудий прямой наводки, сопровождение наступающей пехоты, стрельба по танкам.

Мы добивались не только стремительности первого удара и преодоления первой позиции противника, но и решительных и быстрых действий на всей тактической глубине обороны противника. Научить этому было особенно важно, ибо нам предстояло преодолеть глубокую, хорошо подготовленную оборону противника.

19 марта я присутствовал на тактических занятиях в 414-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Валериан Сергеевич Дзабахидзе). Руководил занятиями заместитель командира 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор Н.П. Подоляко. К сожалению, эти занятия не были столь поучительными, как предыдущие.

Атака развертывалась медленно, между атакующей пехотой и разрывами снарядов сопровождавшей атаку артиллерии расстояние было слишком большим, что дало бы противнику возможность приготовиться к отражению атаки.

На этих же занятиях выявился и еще один существенный недостаток. За 10 минут до начала атаки пехота в соответствии с требованиями тогдашних уставов открыла огонь по противнику. Когда же в ходе атаки она достигла переднего края противника, мы не услышали ни одного выстрела, хотя именно в это время должен был вестись наиболее интенсивный огонь по окопам противника. Оказалось, что у солдат не осталось патронов. Объяснение этому странному явлению оказалось простым. Дело в том, что в период предшествующих боев часть магазинов к автоматам и ручным пулеметам была утрачена. И в подразделениях на каждый автомат и пулемет имелось не три магазина, а всего один.

На всех этих недочетах пришлось остановиться на разборе занятий. Необходимо было повторить учение батальона с учетом допущенных ошибок.

414-я дивизия В.С. Дзабахидзе состояла в основном из грузин. Надо сказать, что практика создания национальных формирований в нашей армии не оправдала себя. Чувство интернационализма вошло в плоть и кровь нашего народа и личного состава армии. В беседах с солдатами и офицерами 414-й дивизии выяснилось, что они хотели бы сражаться бок о бок со своими братьями, представителями других национальностей. В самом деле, для нас стало привычным и мы подчас не замечаем того, как даже в составе мелких подразделений – отделении, взводе – представители разных национальностей, входя в единую боевую семью, дополняют друг друга, как чувства братства и взаимопомощи объединяют их в бою и учебе. Я понял желание личного состава дивизии и удовлетворил его, приказав пополнить дивизию представителями других национальностей.

22 марта я поехал на свой НП. Нужно было посмотреть, как он оборудован и обеспечивал ли наблюдение за передним краем противника.

В пути следования я догнал стрелковую роту, которая шла на пополнение в 32-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Я побеседовал с бойцами, проверил, как они обмундированы, узнал, давно ли они на войне, кто из них ранен, какую имеют военную специальность. В беседе выяснилось, что большая часть роты – бывалые воины.

На НП была и станция наведения 4-й воздушной армии. Мы встретились с командующим 4-й воздушной армией генерал-полковником авиации Константином Андреевичем Вершининым [75] . В этот же день я постарался ближе познакомиться с офицерским составом воздушной армии, узнать нужды и запросы авиаторов и одновременно поставил перед ними конкретные задачи по поднятию дисциплины в подразделениях, дал необходимые советы по улучшению тактики воздушного боя, способов бомбометания и т. д.

Особенное внимание офицеров-авиаторов было обращено на связь летчиков с наземными войсками. Авиация выполняет свои задачи в тесном взаимодействии с пехотой и танками. Умелое и быстрое опознавание наземных войск летчиками, а наземными войсками своих самолетов имеет первостепенное значение. Радиосвязь должна служить основным средством обеспечения надежного взаимодействия.

Были рассмотрены и задачи авиации в наступательной операции.

В откровенной, непринужденной беседе с летчиками, штурманами, техниками и механиками выяснилось настроение офицеров, а также их мнение относительно материально-технического обеспечения, дисциплины. Надо сказать, что настроение у летчиков было отличное, они стремились в бой, ждали начала наступления.

27 марта мы провели показное занятие для офицерского состава 3-го горнострелкового корпуса. Действовал 2-й батальон 1339-го стрелкового полка. Руководил учением командир 318-й стрелковой дивизии полковник В.Ф. Гладков. Чтобы не повторить ошибок, допущенных в 414-й стрелковой дивизии, я предварительно вызвал полковника Гладкова и попросил доложить о том, как он мыслит провести занятие. Затем я посоветовал ему обратить внимание на все детали осуществления штурма обороны противника. Совместно мы наметили план занятия. Его целью было показать способ атаки.

При прорыве подготовленной обороны задача состояла в том, чтобы через укрепления противника повести пехоту с малыми потерями. Это трудное, но возможное дело, и наше занятие подтвердило это еще раз.

Здесь же на занятиях я вручил правительственные награды отличившимся ранее в боях.

Наряду с боевой подготовкой по специальному плану, устанавливающему режим огня артиллерии и минометов, производился систематический обстрел траншей, огневых точек, опорных пунктов врага. На всем фронте систематически проводилась разведка боем, а также поиски и засады, что помогало вскрывать характер обороны противника, систему огня, расположение опорных пунктов и узлов сопротивления. Таким путем мы изнуряли противника. Вместе с тем эти действия поднимали боевой дух наших войск, вселяли уверенность в свои силы.

Так проходили боевые будни. Воины фронта упорно и настойчиво готовились к предстоящим наступательным боям. Части первого эшелона днем и ночью вели разведку, улучшали свои позиции. Авиация бомбила скопления войск противника, железнодорожные узлы, артиллерийские позиции. 28 марта мы организовали разведку боем по всему фронту армии с целью ввести противника в заблуждение относительно начала нашего наступления. Отдельные подразделения (взвод, батальон) после короткого артналета атаковали оборону противника на ряде участков. Во многих местах (западнее высоты 133,3) в районе железнодорожного моста, южнее Булганак, наши подразделения, несмотря на интенсивный артиллерийский огонь, ворвались в траншеи врага. Выяснив огневую систему и начертание переднего края противника, разведчики под прикрытием своей артиллерии и дымов отошли в исходное положение.

За этот период было захвачено до сотни пленных, принадлежавших 98 и 73-й пехотным дивизиям немцев и 3-й горнострелковой дивизии румын. На наши действия противник реагировал очень нервозно, повысил огневую активность артиллерии и пехотного оружия, активизировал действия бомбардировочной авиации. Противник ночью прожекторами освещал местность перед передним краем, чего раньше не отмечалось. Вражеские подразделения в первой линии были постоянно насторожены, до 90 % личного состава в ночное время и утром находилось в боевой готовности. Это изматывало части противника, так как каждый день и каждую ночь ему приходилось ожидать наших атак, проводившихся то в одном, то в другом месте.

В марте имели место случаи, когда солдаты немецких пехотных дивизий и 3-й горнострелковой дивизии румын под воздействием коротких огневых налетов артиллерии, минометов и дерзких действий небольших групп нашей пехоты и разведчиков поддавались панике, бросали свои позиции, бежали в тыл или сдавались в плен. Наша активность расшатала и поколебала моральный дух войск противника до такой степени, что они часто не выдерживали коротких, но дерзких ударов войск армии.

В тактической глубине обороны противником были созданы заградительные отряды, с тем чтобы не допустить отхода солдат с занимаемых позиций, заставить их сопротивляться и в случае надобности применять оружие против своих войск. Так было 16 марта, когда 5-й батальон 3-й горнострелковой дивизии румын под огнем нашей артиллерии дрогнул и с началом атаки небольшого количества нашей пехоты побежал. Заградотряды немцев открыли огонь по отходящим подразделениям румын. При этом много румын было убито и ранено. В их числе были ранены командир 3-й роты капитан Янку, командир пулеметного взвода 4-й роты лейтенант Сима.

Пленный обер-фельдфебель учебного пехотного полка немцев 17 марта показал: «В составе маршевого батальона, с которым и прибыл на Керченский полуостров, 95 % были австрийцы, единственные сыновья, родители которых были убиты в первой мировой войне, и единственные оставшиеся мужчины, братья которых погибли в этой войне и которые по указу Гитлера в свое время были освобождены от посылки в передовые части на фронт. Солдаты маршевого батальона никак не могли себе представить, что их пошлют в Крым, так как большинство солдат немецкой и румынской армии Крым считают местом, откуда нет надежды на возвращение».

Перед отправкой из Одессы в Крым командир маршевого батальона беседовал с солдатами и, прощаясь с одной из групп, в которой находился военнопленный, сказал: «Вы должны произнести: “Прощай Родина, мы больше тебя никогда не увидим”». Солдаты отдают себе отчет в отношении положения войск вермахта и румынской королевской армии в Крыму и иронизируют, говоря, что «Крым представляет из себя величайший лагерь военнопленных в мире, с той только разницей, что здесь нужно самим себя прокормить и можно свободно передвигаться».

Военнопленный лейтенант показал: «Среди офицеров существует единственное мнение, что война ведется вопреки национальным интересам Румынии. Большинство офицеров прекрасно понимают, что после Сталинграда дальнейшее сопротивление бессмысленно.

Многие офицеры слушают московское и лондонское радио и хорошо осведомлены о положении на фронтах и считают, что создавшееся положение является катастрофическим для немецко-румынского союза».

Участились случаи симуляции болезней среди офицерского состава и дезертирства рядового состава. Для характеристики низкой боеспособности подразделений румынских королевских войск стоит привести захваченный нами приказ командира 3-й горнострелковой дивизии генерала Леонарда Мочульского: «Я с возмущением и скорбью установил, что когда вражеская артиллерия и авиация подвергают нас тяжелым бомбардировкам или же танки вклиниваются в наши боевые порядки, несмотря на наличие приказов сопротивляться, совершенно не думая об отходе, среди нас находятся трусы и подлецы, которые предают свои семьи, родину и удирают, называя это по-французски – отходом».

Были выявлены признаки отсутствия единства во взглядах у немецких и румынских генералов и у руководящих высших офицеров, находившихся в Крыму, по военным вопросам и проявление недоверия со стороны целого ряда офицеров к своим старшим начальникам, а также факты резкого обострения взаимоотношений между офицерами и генералами немецкой и румынской армий.

В феврале командующий 3-й румынской армией генерал Думитреску, уезжая из Крыма в Румынию, дал указания румынской эвакуационной медицинской комиссии в Крыму эвакуировать с полуострова в Румынию всех легкораненых и больных солдат для того, чтобы сохранить хотя бы какую-то часть румынской армии от гибели и плена.

Оставшийся в Крыму командир 1-го горнострелкового корпуса генерал Шваб категорически опротестовал и добился через немецкое командование отмены приказания Думитреску, заявив, что он не может остаться в Крыму без войск и нести ответственность перед немецким командованием. Советское командование имело сведения, что даже офицеры румынской разведывательной и контрразведывательной службы в Крыму были обеспокоены своей судьбой в связи с создавшейся обстановкой и не доверяли своему командованию, не верили в способность генералов и высших офицеров спасти войска в Крыму и своевременно эвакуировать их с полуострова.

Румынское правительство, обеспокоенное создавшимся положением в стране, боялось, что обстановка может усугубиться в результате бомбовых ударов советской авиации. Из Бухареста поступали запросы о том, не образован ли на юге Украины специальный авиационный корпус, имеющий задачу бомбардировки Румынии.

О том, что между немецким и румынским командованием отсутствует доверие и уважение, свидетельствует такой случай. 16 марта на ст. Первомайск небезызвестный генерал-фельдмаршал Манштейн, угрожая применить силу, заставил отцепить паровоз от румынского эшелона, прицепив его к своему личному поезду, которым выехал из Первомайска в западном направлении, а румынский эшелон остался. На эти действия немцев румыны жаловались в Бухарест.

Все эти факты говорили о понижении морального уровня немецких и румынских войск.

Время нашего наступления близилось.

Оборону противника на Керченском полуострове можно было прорвать имеющимися в распоряжении армии силами и средствами, хотя противник технически значительно укрепил свои позиции.

Мы поддерживали тесную связь с партизанским движением Крыма как в период подготовки к наступлению, так и в ходе боевых действий, помощь народных мстителей была поистине неоценимой. Крымские партизаны имели три соединения в составе семи бригад. Восточное соединение состояло из 2 и 3-й бригад и дислоцировалось в лесах и горах южнее Старого Крыма и Карасубазара. Это соединение имело свой пункт приема грузов с воздуха. Северное соединение состояло из 1 и 5-й бригад и дислоцировалось в горно-лесистой местности северных склонов Крымских гор вдоль долин рек Бурульга и Сулат. Это соединение имело две посадочные площадки для самолетов и один пункт приема грузов с воздуха. И наконец, южное соединение, в которое входили 4, 6 и 7-я бригады, дислоцировалось в горах и лесах в районе Симферополь, Ялта, Бахчисарай. Это соединение было наиболее крупным, оно насчитывало до 2000 человек и также имело свою посадочную площадку и пункт приема грузов с воздуха.

Мы ставили перед штабом партизанского движения Крыма задачи разведывательного порядка.

Вся центральная и южная часть Крымского полуострова находилась под воздействием и наблюдением партизанских отрядов Крыма. На транспортных самолетах и на По-2 мы снабжали партизанские отряды Крыма оружием, боеприпасами и продовольствием, а иногда и переправляли людей.

В период наступательных боев армии партизанские отряды должны были развернуть активные и решительные боевые действия против оккупантов, захватывать важные опорные пункты, перерезать пути отхода и уничтожать противника, согласовывая их с наступлением войск Отдельной Приморской армии.

Надо сказать, что партизанские отряды не один раз причиняли оккупантам большие неприятности. Немецкое командование, обозленное действиями партизан, проводило карательные экспедиции, прочесывание лесов и районов расположения партизанских отрядов в Крыму, применяя при этом артиллерию, танки и авиацию. Не достигнув результатов в вооруженной борьбе с партизанами, фашистские карательные отряды проводили в городах и селах облавы и подвергали арестам, истязаниям и расстрелам мирных жителей, обвиняя их в связях с партизанами.

Фашистское командование отводило важное место Крыму в системе стратегической обороны. Выгодные военные и географические особенности Крымского полуострова, мощные оборонительные сооружения на Перекопском перешейке и на Керченском полуострове создавали возможность, по мнению гитлеровского командования, прочно удерживать Крым в своих руках и сковывать значительные силы советских войск на этом участке фронта, а также использовать Крым как плацдарм для угрозы южному крылу и тылу наступающих на запад советских войск.

Противник держал под воздействием авиации, базирующейся в Крыму, южную часть Украины, Кубань и Ростов-на-Дону. На аэродромах Одессы и Молдавии немцы имели значительные силы военно-воздушного флота, который использовался ими также для прикрытия своих войск в Крыму. Кроме того, на аэродроме в Одессе дислоцировалось несколько десятков транспортных самолетов типа Ю-52 для перевозки в Крым пополнения – людей, оружия, боеприпасов и продуктов.

Как известно, к этому времени войска Украинских фронтов разгромили гитлеровцев на Левобережной Украине, форсировали р. Днепр и далеко продвинулись вперед на запад.

Войска 4-го Украинского фронта (командующий генерал армии Ф.И. Толбухин, член Военного совета генерал-майор Н.К. Субботин, начальник штаба генерал-лейтенант С.С. Бирюзов) и Отдельной Приморской армии готовы были начать штурм Крыма.

С Керченского полуострова к Севастополю тянутся две магистрали: одна – шоссе через Старый Крым, Карасубазар и Симферополь и другая – по южному берегу Крыма через Феодосию, Алушту, Ялту.

На Керченском полуострове оборона противника состояла из четырех оборонительных полос: главнойполосы, опирающейся на г. Керчь, являвшийся мощным узлом сопротивления, высоты, идущие от Керчи на север через м. Булганак, высоту 103,9, высоту 136,0; второйполосы, которую противник построил вдоль Турецкого вала, идущего от м. Джабай к оз. Узунларскому; третьейполосы, проходившей восточнее Семи Колодезей, Кенегез, Адык, Обекчи, Карасан; четвертой, построенной на Ак-Монайском перешейке и укрепленной не хуже, чем главная полоса. Общая глубина обороны противника составляла около 70 км.

Каждая полоса включала три траншеи, оборудованные ячейками для стрелков, площадками для пулеметов, огневые позиции артиллерии и минометов, а также много дзотов, дотов, стальных колпаков. Перед передним краем были установлены минные поля, проволочные заграждения, всевозможные «сюрпризы» и т. д. Перед Ак-Монайскими позициями возведены противотанковые рвы.

Вокруг Феодосии, в районе Старого Крыма и Карасубазара подготавливались оборонительные рубежи, на которых гитлеровское командование намеревалось оказать сопротивление в случае наступления Красной Армии. Города Феодосия, Судак, Ялта, Алушта, Балаклава также прочно укреплялись.

В Крыму, как уже говорилось выше, находилась 17-я армия противника, состоявшая теперь из 12 дивизий, 5 из которых были немецкими и 7 румынскими, и большого числа специальных полков и батальонов.

Командующим войсками противника в Крыму был генерал-полковник Енеке. Общая численность противника на Крымском полуострове в это время составляла 195 тыс. человек, 3000 орудий всех калибров и минометов, свыше 200 танков и штурмовых орудий. На аэродромах Крыма базировалось 150 самолетов противника. В Румынии и Молдавии к началу Крымской операции базировалось до 700 самолетов врага, часть которых была использована немецко-фашистскими войсками в боях за удержание Крыма.

Войска 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии к началу наступления насчитывали 30 стрелковых дивизий, 2 укрепленных района, 2 бригады морской пехоты общей численностью около 470 тыс. солдат и офицеров. Эти объединения располагали 5982 орудиями (без реактивных и 50-мм минометов), 772 орудиями войсковой зенитной артиллерии, 559 танками и самоходными орудиями, их поддерживали 1250 самолетов [76] .

Перед фронтом Приморской армии действовал 5-й армейский корпус противника в составе 73 и 98-й пехотных дивизий немцев, 3-я горнострелковая дивизия и 6-я кавалерийская дивизия румын, 23-й учебный пехотный полк и свыше 10 отдельных батальонов. Эта группировка была усилена 51, 52-й танковыми ротами румын и 191, 525-м дивизионами штурмовых орудий немцев и тремя артиллерийскими полками РГК. Общая численность войск противника на Керченском полуострове достигала 60 тыс. человек. На охране юго-восточного побережья Крыма от Феодосии до Севастополя находились две румынские дивизии, отдельные части усиления тоже около 60 тыс. человек. Для полноты данных здесь надо указать, что в северной части Крыма противник сосредоточивал около 80 тыс. человек.

Из указанной группировки войск противника перед фронтом Отдельной Приморской армии 3-я горнострелковая дивизия румын несла охрану северного побережья Керченского полуострова на участке Арабат, мыс Тархан.

98-я пехотная дивизия (командир дивизии генерал-майор Рейхард) в составе 282, 289, 290-го пехотных полков, 198-го артиллерийского полка, саперного батальона, батальона связи, 98-го фюзилерного батальона и отдельного пехотного батальона [77] (до конца февраля 1944 г.) с 1 и 2-м батальонами 23-го учебного пехотного полка обороняла рубеж Рыбный промысел (2 км восточнее мыса Тархан), безымянная высота (600 м северо-восточнее Булганака), имея во втором эшелоне 282-й пехотный полк в районе молочной фермы, Грязевая Пучина. Штаб 98-й пехотной дивизии располагался в Карамосе.

73-я пехотная дивизия немцев (командир дивизии – генерал-майор Бёме) в составе 170, 186 и 213-го пехотных полков, артиллерийского полка, 73-го фюзилерного батальона, батальона связи, 173-го саперного батальона вместе с 8-м батальоном 2-й румынской горнострелковой дивизии, 2 и 3-й ротами морской пехоты обороняла рубеж западные скаты высоты 133,3, ст. Керчь 1-я, гора Митридат.

Оборону побережья Феодосийского залива на участке Сейтджеут, мыс Ильи несли два охранных батальона, 9-й батальон 2-й румынской горнострелковой дивизии и батальон немцев. На Ак-Монайских позициях занимали оборону и одновременно производили оборонительные работы до четырех охранных и строительных батальонов и 76-й саперный батальон немцев.

Оперативный резерв противника на Керченском полуострове состоял из усиленного пехотного полка, нескольких артиллерийских дивизионов, находившихся в районе Феодосии и на Ак-Монайском перешейке, составляющих группу полковника Крюгера.

Основные усилия противник сосредоточил на участках восточнее мыса Тархан, Керчь, где на фронте протяженностью 17 км оборонялись 98 и 73-я пехотные дивизии немцев со средней плотностью 8,5 км на одну дивизию.

На этом участке была сосредоточена основная масса средств усиления.

По сведениям, полученным от наземной и воздушной разведки, а также по данным партизан, противник продолжал совершенствовать оборону своих позиций как на переднем крае, так и в тактической и оперативной глубине. Дополнительно отрывались траншеи, ходы сообщения, устанавливались проволочные и минные заграждения. В глубине Керченского полуострова противник особое внимание уделял восстановлению и совершенствованию Ак-Монайских оборонительных позиций.

В первых числах апреля подавляющее большинство захваченных пленных показывало, что немецкое командование имело задачу прочно удерживать занимаемые позиции на Керченском полуострове. В центральной части Крыма у противника не было оперативных резервов, которые он мог бы заранее использовать для занятия подготовленных рубежей. Это создавало благоприятные условия для широкого маневра и стремительного наступления наших войск после прорыва обороны противника на Керченском полуострове.

К началу боев за освобождение Крыма противник имел на Черном море 4 эскадренных миноносца, 14 подводных лодок, 3 флотилии катеров-охотников (34 единицы), до 80 торпедных катеров и тральщиков, 53 сторожевых корабля и 6 минных заградителей, а также транспортный и вспомогательный флот, насчитывающий около сотни различных судов.

План разгрома войск противника в Крыму разрабатывался командованием 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии с учетом полного взаимодействия войск обоих объединений по цели, времени и месту, по этапам операции.

Замысел операции по разгрому противника в Крыму сводился к следующему: войска 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии должны были, нанеся одновременные сходящиеся удары в северной части Крыма и на Керченском полуострове, прорвать оборону противника и, развивая наступление в общем направлении на Симферополь, Севастополь во взаимодействии с Черноморским флотом и партизанами Крыма, рассечь и уничтожить группировку вражеских войск.

Войска 4-го Украинского фронта прорывали оборону немцев на Перекопском перешейке и в районе Сиваша, наносили главный удар силами 51-й армии и 19-го танкового корпуса через Симферополь и Карасубазар на Севастополь. 2-я гвардейская армия 4-го Украинского фронта должна была нанести вспомогательный удар в направлении Ак-Мечеть, Евпатория.

Войска Отдельной Приморской армии, действовавшие с Керченского плацдарма, имели общую задачу разгромить керченскую группировку противника, не дав ей отойти и организовать оборону на Ак-Монайских позициях, и во взаимодействии с 4-м Украинским фронтом очистить Крым от немецко-фашистских и румынских захватчиков.

Армии предстояло двумя одновременными ударами севернее и южнее сильно укрепленного населенного пункта Булганак прорвать оборону противника и развить наступление в глубь Керченского полуострова в направлении на Владиславовку, Феодосию. Задача войск заключалась в том, чтобы в короткий срок разгромить группировку противника в районе Керчи и ли-шить ее возможности перебросить часть сил в полосу 4-го Украинского фронта на помощь своим войскам, действовавшим в Северном Крыму.

После овладения Владиславовкой и Феодосией войскам Отдельной Приморской армии предстояло преследовать противника частью сил в направлении на Симферополь и далее на Севастополь, частью сил – вдоль южного побережья Черного моря по приморскому шоссе на Севастополь.

Было решено нанести главный удар смежными флангами 11-го гвардейского и 3-го горнострелкового корпусов, прорвать керченские оборонительные позиции в центре и, обойдя узел сопротивления противника – Булганак – с севера и юга, разгромить группировку вражеских войск в районе этого города. Далее имелось в виду, как уже отмечалось выше, одной группой войск развить наступление в направлении Владиславовка, Симферополь на Севастополь; другой – в направлении Феодосия, Ялта, Севастополь по приморской дороге.

Отдельная Приморская армия должна была начать наступление на два дня позже, т. е. после того, как 4-й Украинский фронт выйдет на рубеж р. Чатырлык, г. Джанкой. И в течение первых двух дней наступления армии надлежало разгромить противостоящего противника и очистить от него Керченский полуостров.

При планировании операции возникало несколько вариантов действий. На одном из них, пожалуй, следует остановиться, т. к. он представляет определенный интерес. Суть его заключалась в том, что одновременно с началом наступления основных сил Отдельной Приморской армии с плацдарма мы должны были бы произвести высадку сильных десантов на северный и южный берег Керченского полуострова в оперативной глубине противника и такими комбинированными ударами с суши и моря уничтожить врага. Для этого необходимо было использовать Черноморский флот и Азовскую флотилию.

Этот план основывался на том, что противник прочно удерживал оборону на рубеже мыс Тархан, г. Керчь, уперев свои фланги в берега Азовского моря и Керченской бухты, сосредоточивая здесь основные свои усилия. В то же время неприятельская противодесантная оборона северного берега Керченского полуострова на участке мыс Тархан, Ак-Монай осуществлялась четырьмя батальонами румын, не являлась непрерывной и состояла из отдельных застав, усиленных артиллерией и минометами. Южный берег Керченского полуострова от Керчи до Феодосии противник оборонял частями 6-й кавалерийской дивизии и 2-й горнострелковой дивизии румын и был более плотно насыщен войсками, чем северный, однако также не представлял сильно укрепленной обороны.

Задача десантов сводилась к тому, чтобы, захватив плацдармы и выгодные рубежи, отрезать пути отхода Керченской группировке противника на запад, отвлечь на себя его резервы и тем самым облегчить прорыв обороны врага основным силам Отдельной Приморской армии, наступающей с плацдарма.

Для выполнения намеченных задач в состав каждого из десантов должно было войти по две стрелковые дивизии и одному батальону морской пехоты (в качестве передового отряда), усиленные артиллерией, танками, саперами и другими специальными подразделениями. Состав десанта диктовался необходимостью прочно удерживать район высадки в своих руках и обеспечить дальнейший подвоз и эвакуацию. Это особенно важно для высадки войск в районе Феодосии, где пришлось бы захватить порт, а затем его удерживать.

Между прочим, высадку десанта на южном берегу Керченского полуострова нужно было производить только в районе Феодосии. Другого района, подходящего для этой цели, не было, так как высадка десанта на необорудованный берег, помимо опасности нападения военно-морских сил противника, сопряжена с большими трудностями и потерей времени.

На северный берег десант мог быть высажен в двух местах: в районе Мама Русская и в районе Ак-Монайских позиций.

Переброска десантов на южный берег могла быть возложена на Черноморский флот, который мог бы одним рейсом перебросить боевые части двух дивизий, а вторым – их тылы.

Переброску десанта на северный берег Керченского полуострова предполагалось возложить на Азовскую флотилию. Подсчеты показали, что наличие кораблей, катеров, буксиров и барж позволяло Азовской флотилии это сделать тремя эшелонами. Первым эшелоном поднимались основные силы первой дивизии (3500 человек, 62 орудия, 160 лошадей и 212 т груза). Вторым эшелоном переправлялись главным образом тылы первой дивизии (16 автомашин, 60 лошадей, 4 орудия и около 500 человек). Остальные плавсредства второго эшелона занимались войсками и техникой второй дивизии, для доставки которой потребуется еще один, третий эшелон.

Обе дивизии смогли бы с собой взять только часть автотранспорта, так как иначе потребовалось бы слишком длительное отвлечение основных плавсредств Керченской переправы от работы в проливе.

Расстояние от пункта погрузки – Кордона до пункта высадки в районе Мама Русская было 40 км, а до района Ак-Монайских позиций 167 км.

Этот заманчивый план использования десантов в наступательной операции пришлось отвергнуть по следующим причинам. Азовская флотилия имела плавсредства преимущественно речного типа с очень плохими мореходными качествами. Непременным условием их использования является устойчивая тихая погода. Так как операция должна была продлиться несколько дней, то начинать ее можно только при благоприятном прогнозе погоды на 5-10 дней, чего в данном районе Азовского моря в весеннее время года ожидать было трудно. Район высадки был открыт для северных и северо-восточных ветров, которые вызывают там сильный накат волны, почти исключающий возможность подхода к берегу и высадки даже при сравнительно небольшой силе ветра. Переход в тумане столь большого числа мелких судов среди минных полей сопряжен с неоправданным риском подрыва на минах и расстройства походного порядка. Длительный переход морем в светлое время суток потребовал бы большого расхода истребительной авиации для прикрытия десанта с воздуха. Операция с десантами, требующая длительного времени, обычно сопряжена с риском, так как, например, даже при благоприятной переброске войск десант, высаженный в районе Ак-Монай, в течение трех суток не сможет получать подкрепление средств усиления и поэтому может оказаться в тяжелом положении в борьбе с резервами противника. Плюс к этому плавсредства Керченской переправы были бы оторваны на длительный период от работы в проливе по обеспечению войск армии.

Высадка десанта в районе Феодосии также была сопряжена с большим риском для кораблей и людей.

Противник в Черном море имел превосходство в силах и средствах. Длительный переход кораблей Черноморского флота с людьми не исключал возможности нападения на него подводных лодок врага и требовал сильного воздушного прикрытия.

Движение кораблей в район высадки десанта не исключало опасности подрыва их на минах, так как воды южного берега Керченского полуострова и Крыма были сильно минированы противником.

Анализ опыта высадки десантов в Феодосии и Керчи в 1941 и 1942 гг. подсказывал, что успех операции требовал наличия сильного, быстроходного военно-морского флота, надежного воздушного прикрытия и внезапности действий. Всего этого мы не имели. Поэтому, чтобы не распылять свои силы и не подвергать войска неоправданным потерям, мы отказались от идеи использования морских десантов в Керченской операции. Мы решили сосредоточить все силы на плацдарме, подчинив их действиям всю авиацию и Азовскую флотилию.

Планирование операции и подготовку к ней штаб армии осуществил под руководством опытного штабного работника генерала Павла Михайловича Котова-Легонькова [78] в течение месяца. Этого времени было достаточно, чтобы детально разработать план, а также подготовить штабы и войска к прорыву сильно укрепленной обороны немцев.

Крымская операция готовилась в течение сравнительно длительного времени.

В шеститомной «Истории Великой Отечественной войны» отмечается, что всеми видами разведки тщательно изучалась оборона противника и группировка его войск. Наряду с наземным наблюдением и поисками разведывательных групп проводилось фотографирование вражеских позиций с воздуха. Серьезное значение придавалось боевой подготовке частей и подразделений, совершенствованию их умения в быстром темпе прорывать сильно укрепленную вражескую оборону.

В период подготовки к наступлению в войсках проводилась большая партийно-политическая работа. Командование и политуправление 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии особое внимание уделяли пропаганде славных традиций Красной Армии, связанных с борьбой за Крым. Начало этим традициям было положено историческим наступлением Красной Армии, разгромившей в 1920 г. на Крымском полуострове врангелевские войска. Героическая оборона Севастополя в 1941–1942 гг., развившая эти традиции, все годы войны вдохновляла советских воинов на подвиги в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации использовали различные формы партийно-политической работы, чтобы познакомить солдат и офицеров с героическим прорывом в Крым войск Южного фронта под командованием М.В. Фрунзе. Весьма эффективное воздействие на воинов оказали, в частности, рассказы участников этих легендарных боев о форсировании Сиваша и взятии штурмом Перекопа.

Это придало партийно-политической работе целеустремленный характер, помогло тесно увязать ее с боевыми задачами, стоявшими перед войсками.

Политорганы и парторганизации учитывали особенность предстоящих боев – прорыв сильно укрепленных позиций врага. В соответствии с принятыми для штурма боевыми порядками расставлялись коммунисты и комсомольцы. Особое внимание при этом обращалось на первые цепи атакующих частей и штурмовые группы, дерзость и стремительность которых в наступлении должны были обеспечить успех прорыва.

Партийно-политической работой в армии руководили испытанные политработники: генерал-майор Владимир Антонович Баюков [79] и генерал-майор Петр Михайлович Соломко [80] , а также начальник Политического управления армии генерал-майор Сергей Степанович Емельянов, его заместитель полковник Марк Михайлович Гак, начальники политических отделов корпусов (16-го – полковник Порфирий Александрович Штахановский; 11-го гвардейского – полковник Павел Леонтьевич Базилевский; 3-го горнострелкового – полковник Федор Васильевич Монастырский; 20-го стрелкового – полковник Андрей Иванович Рыжов).

Хочется особо подчеркнуть большой и многосторонний опыт В.А. Баюкова. При создании самостоятельных органов тыла Красной Армии он как способный политработник был назначен комиссаром Управления тыла Красной Армии и таким образом сочетал знания специфики службы снабжения войск с ценными качествами партийно-политического работника.

К началу операции войска Отдельной Приморской армии в составе 11-го гвардейского, 3-го горнострелкового, 16-го стрелкового корпусов, 255-й бригады морской пехоты и 83-й морской стрелковой бригады своими основными силами, кроме 20-го стрелкового корпуса, оборонялись на Керченском полуострове.

11-й гвардейский стрелковый корпус находился на правом фланге армии. Здесь же действовала и 83-я бригада морской пехоты. В центре располагался 3-й горнострелковый корпус.

На левом фланге армии, непосредственно у восточной окраины Керчи, оборонялись 16-й стрелковый корпус и 255-я бригада морской пехоты. Корпус получил более узкую полосу наступления в связи с тем, что ему предстояло овладеть г. Керчь, превращенным противником в укрепленный узел сопротивления.

Резерв командующего армией составляли 227-я стрелковая дивизия и два танковых полка (257 и 85-й), а также и 20-й стрелковый корпус, находившийся на Таманском полуострове. Корпусам были поставлены следующие задачи: 11-й гвардейский (32, 2-я гвардейская и 414-я стрелковая дивизии), сосредоточивая свои основные усилия в направлении Грязевая Пучина, Малый Бабчик, станция Салын, в первый день наступления прорвать тактическую зону обороны противника в районе Булганака и выйти на рубеж маяк Салын, станция Салын.

Основные усилия 3-го горнострелкового корпуса (128, 242-я горнострелковые и 89-я стрелковая дивизии) были направлены на разгром противника в районе Булганака и выход к исходу дня боя на линию Чистополье – Кош-Кую.

16-му стрелковому корпусу (318, 339 и 383-я стрелковые дивизии и 255-я бригада морской пехоты) предстояло во взаимодействии с 3-м горнострелковым корпусом овладеть сильным узлом обороны противника Катерлез, г. Керчь и высотами западнее и юго-западнее этого города.

Планирование высоких темпов наступления Отдельной Приморской армии обусловливалось замыслом армейской операции – выйти раньше на Ак-Монайские позиции, чем успеет отойти на них противник. Достижение таких темпов обеспечивалось тем, что в каждом корпусе были созданы подвижные группы (по одной дивизии в корпусе были посажены на машины и усилены танками, артиллерией и другими средствами). Было создано четыре подвижные группы – три корпусные и одна армейская.

Армейская подвижная группа была организована в составе 227-й стрелковой дивизии, истребительно-противотанкового полка, зенитного полка, танкового полка, роты саперов и автобатальона армейского автополка. Командовал группой командир 227-й стрелковой дивизии полковник Г.Н. Преображенский.

Главный удар армия наносила в двух направлениях двумя стрелковыми дивизиями южнее Булганака на фронте 4,5 км, одной дивизией и одним стрелковым полком севернее Булганака на фронте 3 км.

План операции предусматривал четыре этапа, из них один подготовительный.

Ближайшая задача корпусов состояла в том, чтобы прорвать главную полосу обороны противника на глубину 6 км и овладеть рубежом Тархан, Катерлез, Керчь. Последующая задача – главными силами выйти на рубеж: Мосырь, Карама, Берегово, Андреевка, на глубину до 10 км и завершить разгром противника, обороняющего главную полосу.

Подвижные группы корпусов должны были вводиться в прорыв после овладения главной полосой обороны, стремительно преследовать противника, к исходу первого дня наступления овладеть рубежом Заморск, Ново-Николаевка, Марфовка, т. е. на глубину 40–45 км (все пункты западнее Турецкого вала). На следующий день стрелковые корпуса своими подвижными группами должны были овладеть Ак-Монайскими позициями.

Подготовительный этап охватывал: демонстративные действия с целью создания видимости наступления в ложных направлениях (проведения ряда частных ударов), непрерывное огневое воздействие всех видов оружия, в том числе бомбардировочной авиации с целью систематического нанесения урона живой силе и технике противника, проведение перегруппировки войск армии в соответствие с решением и выход частей и соединений, предназначенных для нанесения ударов, в исходное положение, непрерывная разведка всех видов с целью уточнения системы обороны и группировки противника и, наконец, усиленная боевая подготовка войск.

Первый этап – прорыв обороны противника на всю тактическую глубину. Второй этап – ввод в бой вторых эшелонов корпусов – подвижных групп с целью развития успеха и захвата Турецкого вала. Третий этап – развитие наступления армии, стремительное преследование противника, захват Ак-Монайских позиций (глубина до 84–85 км).

В операции Отдельной Приморской армии на первые два дня были запланированы высокие темпы наступления – 40–45 км в сутки. Построение боевых порядков и их глубина определялись характером местности и состоянием обороны противника. Глубоко эшелонированная оборона противника с большим насыщением автоматического оружия и развитой сетью фортификационных и инженерных сооружений требовала глубоко эшелонированного построения боевых порядков пехоты, чтобы можно было из глубины наращивать удар, не уменьшая темпа наступления, прорвать оборону противника на всю тактическую глубину, выйти подвижными группами на оперативный простор и превратить тактический успех в оперативный.

Глубокое эшелонирование боевых порядков создавалось за счет сильных вторых эшелонов и выделения резервов. Корпуса наносили главный удар на фронте 3–4 км.

Оперативное построение армии и боевых порядков корпусов носило своеобразный характер. Армия была построена в один эшелон, при этом одна дивизия была в резерве, а одна, которая была посажена на автомашины и усилена танковым полком, истребительно-противотанковым артиллерийским полком, зенитным полком и саперным батальоном, составляла подвижную группу армии.

Боевые порядки корпусов строились следующим образом. На направлении главного удара корпуса имели: в первом эшелоне две стрелковые дивизии и во втором – одну. Кроме этого, каждый корпус выделял еще одну стрелковую дивизию, которая и составляла подвижную группу, были организованы также корпусные артиллерийские группы и подвижные противотанковые резервы. Стрелковые дивизии строили боевые порядки в два эшелона.

Такое построение боевых порядков давало возможность прорвать оборону противника на всю ее тактическую глубину и наращивать силу удара в период всего наступления.

При планировании артиллерийской подготовки атаки и сопровождения пехоты мы исходили из расчета наличия артиллерии. Артиллерия Отдельной Приморской армии состояла из 2 артиллерийских бригад, 20 отдельных артиллерийских полков, 5 отдельных дивизионов, в том числе 3 РГК, 1 минометной бригады, 2 горных минометных полков, 1 гвардейской минометной бригады, 4 гвардейских минометных полков и 3 отдельных гвардейских минометных дивизионов.

Материальное обеспечение Отдельной Приморской армии, как указывалось, происходило в трудных условиях. Грузы переправлялись главным образом кораблями Азовской военной флотилии и Черноморского флота. В дни особенно сильных штормов, когда корабли невозможно было использовать, переброска грузов осуществлялась транспортной авиацией. Всего нашей авиацией было доставлено более 6 тыс. т боеприпасов и продовольствия.

К началу операции на плацдарм Отдельной Приморской армии было завезено 3 боекомплекта боеприпасов, 2 заправки горючего и 15 сутодач продовольствия, что обеспечивало армию всем необходимым для успешного ведения наступления.

За это же время армия получила 213 орудий разного калибра, 184 миномета, 480 пулеметов, 3800 автоматов и 5800 магазинов к ним, 100 автотягачей, много буссолей, стереотруб, компасов и биноклей.

Операция была запланирована в соответствии с общей задачей, поставленной перед Отдельной Приморской армией Ставкой Верховного Главнокомандования.

Средняя плотность сил и средств (без учета вторых эшелонов) была: 6 батальонов, 150 орудий и минометов, 25–30 танков (средних и легких) на 1 км фронта, что было вполне достаточным как для прорыва обороны противника, так и для развития наступления в глубину.

1 апреля в войска Отдельной Приморской армии возвратился представитель Ставки Верховного Главнокомандования Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов, с которым мы детально рассмотрели план Керченской операции, 4 апреля этот документ был направлен в Генеральный штаб на утверждение.

В этот же день я приказал командирам корпусов организовать и провести на своих боевых участках силовую разведку противника с участием от каждого корпуса одной стрелковой роты, усиленной одним взводом танков.

Перед разведчиками ставилась задача уточнить расположение огневых позиций и характер укреплений противника перед фронтом армии, на отдельных участках улучшить свои исходные позиции и обязательно захватить контрольных пленных.

Подразделения, назначенные для силовой разведки, нужно было вывести на исходное положение для разведки в ночь с 4 на 5 апреля.

День 5 апреля был предоставлен разведчикам на изучение объектов разведки и местности в направлении действий.

В 18 час. 30 мин. по моему сигналу были произведены по всему фронту артиллерийско-минометный огневой налет и удары авиации, с началом которых пехота, поддержанная танками, стремительно атаковала вражеские позиции на избранных участках и повсеместно захватила выгодные опорные пункты и некоторое время удерживала их.

С началом контратак противника мы не стали ввязываться в затяжные бои, отвели роты разведки полностью. Удалось захватить около сотни пленных.

Для отражения контратак противника мы создали артиллерийские группы, которые подготовили огонь по вероятным направлениям, они хорошо прикрывали отход рот.

Боевыми действиями наших рот, наблюдением и через пленных было установлено, что противник продолжает сохранять на переднем крае прежнюю огневую плотность пехотного оружия, основная масса которого расположена во второй траншее. Была подтверждена прежняя система огня и то, что оборона была значительно насыщена минометными средствами, причем многие из них были крупного калибра. Осуществив указанные разведывательные действия более или менее крупного масштаба, корпуса продолжали разведку мелкими отрядами.

Противник, конечно, понимал, что эта наша назойливость не случайна, и начал искать ее причины, активизировав ответные действия своей разведки. Успеха он не достиг, наша бдительность была на высоте, тем не менее он, конечно, смог получить кое-какие данные. В боевых условиях невозможно полностью изолироваться от противника и закрыть все каналы для получения врагом информации о наших войсках, тем не менее следует делать максимум возможного в этом отношении.

После того как все было подготовлено, был отдан приказ о наступлении, в котором конкретизировались положения плана разгрома войск противника. Готовность к наступлению устанавливалась к исходу 9 апреля 1944 г.

В подготовительный период была проведена большая политическая работа в войсках. Широко пропагандировался боевой опыт подразделений, частей и отдельных солдат и офицеров. Была использована дивизионная, корпусная и армейская печать, боевые листки, беседы бывалых воинов с молодыми бойцами и другие формы и методы.

Азовская военная флотилия (командующий контр-адмирал С.Г. Горшков) должна была огнем корабельной артиллерии воспретить отход противника по северному берегу Керченского полуострова и одновременно обеспечить подвоз материальных средств на плацдарм. Черноморский флот, в командование которым с 28 марта вступил адмирал Ф.С. Октябрьский [81] , всестороннего взаимодействия с Отдельной Приморской армией не мог иметь, так как подойти к южным берегам Крыма было невозможно из-за сплошного минирования вод. Поэтому директивами от 9 и 10 апреля 1944 г. ему были поставлены задачи по нанесению ударов по водным коммуникациям противника, связывающим порты Крыма с Румынией и Одессой.

Зато военно-воздушные силы флота, которыми командовал генерал-лейтенант авиации Василий Васильевич Ермаченков [82] , совместно с летчиками К.А. Вершинина оказали наступающим войскам армии самую непосредственную поддержку.

Глава шестая. СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ УДАР

8 апреля войска 4-го Украинского фронта начали штурм Перекопа. В этот день я докладывал Верховному Главнокомандующему о том, что армия находится в полной боевой готовности для нанесения удара по обороне противника на Керченском полуострове.

Боевой дух армии был высок. Среди офицерского состава глубоко укоренилась вера в успех штурма вражеских укреплений на Керченском полуострове. Это было результатом подготовительной работы, проведенной в войсках. Мы провели около девяноста батальонных и полковых учений и занятий главным образом по штурму и прорыву обороны противника на всю его тактическую и оперативную глубину. Для этой цели в тылу была построена оборонительная полоса, аналогичная той, которую предстояло преодолеть. Для того чтобы создать наиболее высокий темп наступления, мы посадили на машины почти четыре дивизии, усилив их танками и артиллерией. Другими словами, создали подвижные группы в каждом корпусе и одну армейскую.

Наступательная операция войск Отдельной Приморской армии началась в ночь с 10 на 11 апреля. Накануне штурма Военный Совет армии обратился к солдатам, сержантам и офицерам соединений и частей с воззванием:

«Товарищи красноармейцы, сержанты и офицеры!

Вот уже три года идет Великая Отечественная война. Жестокая борьба с врагами нашей Родины оторвала нас от мирного труда на наших фабриках, заводах, колхозах и совхозах. Горе и несчастье принесли на нашу землю немецкие захватчики. Немецкие изверги жгли и разрушали наши города и села, грабили наше личное и общенародное добро. На Украине, в Белоруссии, Прибалтике, Молдавии и в Крыму они убили и зверски замучили сотни тысяч советских людей. Под тяжелым немецким сапогом стонала наша родная, потом и кровью политая Советская земля.

Радостную и зажиточную жизнь мы построили на нашей земле. Но пришел немец и растоптал все это. Он хотел надеть на нас ярмо рабства, жить за нашим трудом. Ему снились молочные реки и кисельные берега.

Не сбылись мечты фашистов. Их планы провалились с позором. Как один человек от мала до велика поднялся советский народ на борьбу за свою свободу и независимость и остановил фашистских захватчиков.

Вот уже полтора года Красная Армия ведет почти непрерывное наступление, громит немецко-фашистские дивизии без пощады и передышки.

За это время освобождена громадная территория, тысячи населенных пунктов и сотни тысяч советских людей.

Освобождена почти вся Украина, заканчивается освобождение Советской Молдавии.

Красная Армия вышла на юго-западную государственную границу с Чехословакией и Румынией протяженностью по фронту почти в 500 километров.

Каждый день приносит все более и более радостные вести с фронта. Повсюду Красная Армия сметает врага на своем пути, где Красная Армия – там победа. Настал и на нашей улице праздник.

Войска Отдельной Приморской Армии имели длительную передышку. После того как мы форсировали пролив, прочно завладели плацдармом на Керченском полуострове и захватили часть Керчи, мы имели время для подготовки к решительному удару по врагу.

Сейчас наступил и наш черед. Верховный Главнокомандующий приказал войскам нашей армии перейти в наступление, разгромить врага и навсегда покончить с немецко-фашистскими захватчиками в Крыму.

Товарищи!

Настал долгожданный час расплаты с врагом за все его злодеяния, за горе и муки, какие он причинил нашему народу, нашей земле, за гибель наших родных, за смерть боевых товарищей. Сегодня мы идем в последний и решающий бой, чтобы полностью очистить Крым от фашистской нечисти. Стремительным и беспощадным, непрерывным и нарастающим будет наш удар.

Враг сам не уйдет. Без боя и сопротивления он не освободит ни одного вершка Крымской земли. Он знает, что пришла ему гибель, и будет отчаянно сопротивляться. Дни гитлеровцев в Крыму сочтены. Победа за нами.

Освободители Кубани!

Родина ждет от нас победных и славных боевых дел. Отцы и матери, потерявшие сыновей, жены, оплакивающие мужей, сестры, потерявшие братьев, ждут нашей мести и подвигов. Конец войны недалек. Никто за нас не освободит нашу землю, никто за нас не разобьет врага. От нас зависит разгром врага, ускорение победы и приближение конца войны.

Не посрамим нашей земли и своей боевой славы!

Крым был и будет советским!

Вперед на врага!
Смерть немецко-фашистским оккупантам!»
10 апреля, в день, предшествовавший наступлению, войска Отдельной Приморской армии готовились к наступлению, вели усиленное наблюдение за противником и на отдельных участках разведку боем.

Днем шел интенсивный огневой бой. С целью демонстрации наступления перед всем фронтом была поставлена дымовая завеса, на которую враг ответил усилением огня по нашему переднему краю. Наши разведчики засекли 33 артиллерийских и 25 минометных батарей, выпустивших до 10 тыс. снарядов и мин, установили, что противник начал отвод тылов в западном направлении, отметили многочисленные взрывы и пожары в районах совхоза «Туркмень», Багерово, Андреевка, Скасиев Фонтан, ст. Керчь 2-я, Катерлез, МТФ и др.

Все эти признаки указывали на то, что в ночь на 11 апреля не исключена возможность отвода противником живой силы с первой линии при оставлении на этом рубеже сильных арьергардов.

Чтобы этого не произошло, я приказал командирам корпусов в 22 часа 10 апреля произвести на участке каждого корпуса ночную атаку переднего края обороны противника силами не менее батальона пехоты при поддержке мощного артиллерийского огня. В случае успешной атаки батальонов немедленно развить их успех, подготовить подвижные отряды, которые ввести немедленно, как только обозначится прорыв.

Командующему 4-й воздушной армией генерал-полковнику Вершинину была поставлена задача в течение ночи организовать усиленную разведку как ближайшей тактической глубины, так и тылов противника до Ак-Монайских позиций, обратив особое внимание на узлы дорог, идущих на запад. Начальнику инженерных войск дано задание подготовить 15-й отдельный гвардейский батальон минеров для выброски его в тыл противника на Крымский полуостров с задачей совместными действиями с партизанскими отрядами, устройством мощных заграждений закрыть коммуникации противника в восточной части Крыма.

Выбор момента перехода в наступление имел решающее значение при разгроме керченской группировки войск. Мы заметили еще с утра 10 апреля, что противник ведет себя необычно, усилили в связи с этим наблюдение и разведку и приняли следующее решение: в случае обнаружения признаков подготовки к отходу нанести стремительный удар именно в тот момент, когда враг начнет сниматься основными силами с огневых позиций и оборонительных рубежей, когда солдаты противника получат приказ на отход и их бегство окажется, так сказать, санкционированным командованием.

К вечеру 10 апреля противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по нашим позициям дымовыми снарядами, чего раньше не было. Он стремился задымить наши позиции и лишить нас наблюдения. Больше того, из 22 прожекторов, имевшихся у противника, в ночь на 11-е действовало только два.

Все это подтверждало наше предположение о намечающемся отходе врага. Необходимо как можно скорее и решительнее действовать. Я выехал на командный пункт. Здесь мне доложили данные разведки.

Солдат 8-й роты 213-го пехотного полка 73-й пехотной дивизии, захваченный в плен в районе изгиба железнодорожной линии севернее Керчи, показал, что, находясь в районе штаба полка с 17 часов до 18 часов 10-го, он слышал разговоры офицеров об отходе с Керченского полуострова, о наличии приказа о готовности к отходу.

Приказ этот был неожиданным не только для солдат, но и для офицеров, в частности для командира 2-го батальона 213-го пехотного полка капитана Бонарта. Отход намечалось начать во второй половине ночи.

Перебежчик – обер-ефрейтор 289-го пехотного полка 98-й пехотной дивизии – перешел на нашу сторону в районе высоты 164,5 и показал: «Примерно в 16 часов поступил приказ собрать всему личному составу свои вещи и быть наготове. В 18 часов стало известно, что весь 1-й батальон 289-го пехотного полка получил задачу оставить ночью занимаемые рубежи, оторваться от противника и следовать пешим порядком до Салык».

Этих сведений было вполне достаточно, чтобы принять решение о начале наступления.

В 21 час. 30 мин. вечера мы начали артиллерийскую и авиационную подготовку. В громовом ударе орудий, обрушивших свой огонь на доты и дзоты, на блиндажи и траншеи, в грозном гуле советских самолетов, бороздящих ночное небо, слышалась решимость войск выполнить приказ Родины.

Из-за ограниченной видимости и перемены обстановки план артиллерийской подготовки был изменен. Но ее продолжительность не была сокращена. В 22 часа войска армии сильными передовыми отрядами при поддержке артиллерии и авиации перешли в наступление. Развивая успех передовых отрядов, главные силы корпусов к 2 часам 11 апреля перешли в общее наступление.

Решительный удар войск Отдельной Приморской армии ночью и затем стремительное развитие наступления утром и днем было полной неожиданностью для врага.

Враг понял, что его маневр на отход разгадан, и, боясь того, чтобы не быть смятым, местами оказывал сопротивление. Личный состав немецко-румынских войск в Крыму в большинстве своем не мог не чувствовать надвигавшуюся катастрофу. Тем не менее многие солдаты и офицеры, особенно немецкие, обманутые геббельсовской пропагандой, проявляли бессмысленное упорство. Гораздо больше благоразумия проявляли румыны, все более понимавшие, что они обмануты своими союзниками – гитлеровцами и продажным профашистским правительством.

Вооруженные горячей любовью к Родине и гневной ненавистью к врагу, высоким боевым мастерством, советские воины неудержимо шли вперед.

Еще солнце не взошло, как войска армии при мощной поддержке авиации и артиллерии стремительным ударом преодолели три траншеи противника. В ходе упорных боев части 3-го горнострелкового корпуса под командованием генерал-майора Александра Александровича Лучинского [83] заняли сильный опорный пункт противника Булганак и стали развивать наступление к Турецкому валу. В районе Керчи передовые батальоны 16-го стрелкового корпуса, которым командовал Герой Советского Союза генерал-майор Константин Иванович Провалов [84] , и бригада морской пехоты ворвались в первую траншею и завязали упорные бои за город. Когда наши войска окружили в северо-восточной части города группу вражеских солдат и офицеров численностью более 2 тыс. человек, гитлеровцы, стремясь прорвать кольцо окружения, предпринимали одну контратаку за другой. Потерпев неудачу, они пытались спастись морем. Несколько вражеских быстроходных барж подошли было уже к берегу, но попали под огонь береговой и полевой артиллерии и авиации. Две баржи затонули. Остальные суда, отказавшись от попытки спасти окруженных, поспешили скрыться. Большую роль в боях за Керчь сыграли специально выделенные части и подразделения, которые выходили на фланги и в тылы противника. Борьба за Керчь осложнялась тем, что гора Митридат долго оставалась в руках вражеских войск. Когда наша пехота при поддержке танков штурмом овладела горой, это значительно облегчило занятие Керчи.

Таким образом, оборона врага, казавшаяся неприступной, к 4 часам утра 11 апреля была прорвана и части 16-го стрелкового корпуса генерала Провалова овладели городом и портом Керчь, важным опорным пунктом обороны немцев на восточном побережье Крыма. Было взято свыше тысячи пленных, нанесены тяжелые потери частям 98 и 73-й пехотных дивизий, 3-й горнострелковой дивизии и 6-й кавалерийской дивизии румын.

Военнопленный обер-ефрейтор 213-го пехотного полка 73-й пехотной дивизии, захваченный в плен 11 апреля в районе восточной окраины Катерлез, показал: «Всем солдатам нашего батальона объявлено о начале отхода лишь после 21 часа 10 апреля. До этого момента никто даже не предполагал о возможности отхода, так как командование беспрерывно твердило о необходимости удерживать занимаемые рубежи до последнего человека. Отход был настолько неожиданным, что солдаты не смогли взять с собой не только боеприпасы, но даже свои личные вещи. Все, за исключением оружия, было оставлено в траншеях. Оторваться от противника не удалось, русские, разгадав вовремя наш отход, сразу же после того, как смолкла наша артиллерия, открыли сильный артиллерийский и минометный огонь по нашим позициям, прижав нас к траншеям. Одновременно русская пехота атаковала немецкие позиции немного южнее нашего участка, прорвала фронт и начала по пятам преследовать нас. В частности, был настигнут и наш батальон, из состава которого я и еще несколько человек были взяты в плен. Остальные, я полагаю, также были окружены или уничтожены».

Военнопленный унтер-офицер 282-го пехотного полка, захваченный в 5–7 км западнее с. Булганак, показал: «Приказ об отходе нашего первого батальона был отдан поздно вечером 10 апреля. До этого никто из солдат и офицеров батальона не имел никаких сколько-нибудь официальных данных о предстоящем отходе. Еще с утра между солдатами шли обычные разговоры о дальнейшей судьбе немецких и румынских войск в Крыму и о возможном русском наступлении. Наш батальон имел задачу отойти на 30 км западнее занимаемых им до настоящего времени позиций. Прибыв в район командного пункта, где была назначена посадка на машины, батальон не только не застал там этих машин, но также и ни одного офицера штаба. Видя, что командование поспешило удрать, бросив на произвол судьбы войска, некоторые солдаты решили остаться на месте и сдаться в плен, потеряв надежду на благополучный исход Крымской операции.

Во время движения колонны на нее наскочили русские танки, в результате чего большая часть людей залегла, а бросившиеся бежать подверглись сильному обстрелу. Подоспевшая вслед за танками пехота русских взяла большинство личного состава батальона в плен. Я попал в плен с группой в 30 человек. Примерно такая же группа была взята неподалеку от нас. Таким образом, по моим соображениям, наш батальон еще утром 11 апреля фактически перестал существовать».

Эти довольно пространные выдержки из показаний пленных приведены с тем, чтобы показать, что наше наступление было начато своевременно и не позволило врагу организованно перейти на новые рубежи и закрепиться на них.

Противник готовился здесь к длительной обороне. Гряда высот, тянувшаяся от Азовского моря к Керчи, надежно прикрывала фланг немцев. Все улицы г. Керчь были изрыты траншеями, но все это не спасло гитлеровцев от поражения.

В боях за овладение г. Керчь отличились войска 16-го стрелкового корпуса Героя Советского Союза генерал-майора К.И. Провалова и взаимодействовавшие с корпусом артиллеристы, танкисты, моряки, летчики, инженерные подразделения, связисты и др.

Один из древнейших городов Крыма – Керчь – был оккупирован врагом 16 ноября 1941 г., в первый раз освобожден советскими войсками 30 декабря 1941 г. Вторично гитлеровцы оккупировали его 19 мая 1942 г. Теперь наступило окончательное его освобождение [85] .

В освобождении города из войск нашей армии участвовали: 16-й корпус (генерал-майор Константин Иванович Провалов) в составе 383-й стрелковой дивизии (генерал-майор Вениамин Яковлевич Горбачев), 339-й стрелковой дивизии (полковник Гавриил Тарасович Василенко); 255-я бригада морской пехоты (полковник Иван Афанасьевич Власов); 318-я стрелковая дивизия полковника В.Ф. Гладкова, 244-й отдельный танковый полк (подполковник Михаил Георгиевич Малышев); 1449-й самоходно-артиллерийский полк (полковник Алексей Сергеевич Рассказов); 1-я отдельная гвардейская минометная бригада (подполковник Михаил Матвеевич Родичев); 49-й гвардейский минометный полк (подполковник Виктор Андрианович Панкратов); 50-й гвардейский минометный полк (подполковник Андрей Егорович Жариков).

Из состава Черноморского флота в освобождении Керчи участвовали: 369-й отдельный батальон морской пехоты (майор Семен Тимофеевич Григорьев), 386-й отдельный батальон морской пехоты (майор Николай Акимович Беляков), 1-я бригада торпедных катеров (капитан 1-го ранга Андрей Михайлович Филиппов), бригада бронекатеров (капитан 3-го ранга Павел Иванович Державин).

Приказами Верховного Главнокомандующего от 24 апреля, 4, 27 мая 1944 г. за освобождение г. Керчь присвоены почетные наименования «Керченских»: 369-му отдельному батальону морской пехоты, 9-й моторизованной разведывательной роте (капитан Павел Григорьевич Гуськов), 1449-му самоходно-артиллерийскому полку, 98-му гвардейскому артиллерийскому полку (подполковник Михаил Архипович Павленко), 163-му отдельному артиллерийскому дивизиону Черноморского флота (майор Павел Ильич Скрипкин), 1-й отдельной гвардейской минометной бригаде, 97-му армейскому моторизованному инженерному батальону (майор Петр Иванович Видман), 58-му гвардейскому отдельному батальону связи (майор Вячеслав Александрович Казанов), 214-й штурмовой авиационной дивизии (генерал-майор авиации Степан Ульянович Рубанов), 329-й истребительной авиационной дивизии (подполковник Александр Алексеевич Осипов), 25-му истребительному авиационному полку Черноморского флота (майор Константин Степанович Алексеев), 63-му ночному бомбардировочному авиационному полку (подполковник Василий Варфоломеевич Тоцкий), 102-му авиационному полку дальнего действия (подполковник Борис Петрович Осипчук), 366-му разведывательному авиационному полку (подполковник Александр Петрович Бардеев), 55-й отдельной корректировочной авиационной эскадрилье (майор Иван Васильевич Поляков), бригаде бронекатеров Азовской военной флотилии, 6-му дивизиону сторожевых кораблей Черноморского флота (майор Константин Степанович Алексеев), 13-му отдельному дивизиону катеров-тральщиков (капитан-лейтенант Иван Григорьевич Черняк) [86] .

Войскам, участвовавшим в освобождении г. Керчь, приказом Верховного Главнокомандующего от 11 апреля 1944 г. объявлена благодарность и в Москве дан салют 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий. Советские бойцы, овладев Керчью, быстро продвигались вперед.

5-й армейский корпус противника, оборонявшийся на Керченском полуострове, боясь попасть в окружение, под ударами войск Отдельной Приморской армии начал поспешно отступать с Керченского полуострова в западном направлении.

Бежав из города, гитлеровцы заняли промежуточный оборонительный рубеж. Однако подразделения подвижной группы выбили врага и отсюда. Было сорвано намерение противника удержаться на заранее подготовленных позициях на Турецком валу, западнее от Керчи. Танкисты, использовав удачный артиллерийский налет, с ходу прорвали вражескую оборону на этом участке и двинулись к Ак-Монайским позициям.

Развивая наступление и преследуя противника, войска армии к 11 часам 11 апреля вышли на Турецкий вал и овладели пунктами Аджабай, Мардювка, Марывка. Были захвачены большие трофеи и много пленных.

В этот же день в прорыв были введены подвижные группы стрелковых корпусов и армии. Они, разрезая боевые порядки противника, стремительно развивали первоначальный успех. На отдельных участках перегоняли отступающие по параллельным маршрутам немецко-фашистские войска. К исходу дня 11 апреля войска армии вышли на рубеж Мескечи, Джав-Тобе, Коджанкн. Таким образом, к исходу дня было захвачено большое количество вооружения, техники и военных материалов. Взято в плен свыше 2000 немецких и румынских солдат и офицеров.

В районе Марфовка и Кары, превращенных в сильные узлы сопротивления, на линии Турецкого вала были полностью разгромлены 9-й румынский кавалерийский полк и 4-й артиллерийский полк 6-й румынской кавалерийской дивизии. Остатки 9-го кавалерийского полка – солдаты и офицеры – вместе с вооружением попали в руки советских войск. Один из офицеров рассказал: «Наш полк занимал оборону южнее г. Керчь. Когда русские прорвали немецкую оборону и вышли на шоссейную дорогу Керчь – Феодосия, над полком нависла угроза окружения. Немцы очертя голову удирали, и я отдал приказ отступить на линию Турецкого вала. Не успели мы занять оборону на новом месте, как на левом фланге появились русские танки. Увидев, что немцы побежали, румынские солдаты стали сдаваться в плен целыми эскадронами. Приказы, отдававшиеся командирам эскадронов, не выполнялись, 9-й кавполк 6-й кавдивизии румын полностью разгромлен, ни один солдат не ушел с Керченского полуострова. Вся техника полка и приданная ему артиллерия захвачены русскими».

В ходе стремительного наступления особо важную роль играла непрерывность и надежность связи. И надо сказать, что наши связисты под руководством генерал-майора Федора Карповича Гончаренко [87] успешно, я бы сказал отлично, справились с этой нелегкой задачей. Радио и проводная связь работали четко, обеспечивая передачу во все войсковые звенья указаний командования и передавая необходимую информацию снизу в вышестоящие штабы.

Наши войска подошли к рубежу Чокул-Татарский, Чалтамир. Здесь противник предполагал обороняться длительное время, чтобы дать возможность главным силам спокойно отойти на Симферополь и Ялту.

Необходимо кратко рассказать о наступлении 4-го Украинского фронта под командованием генерала Ф.И. Толбухина, ибо успехи в Крыму были достигнуты нами в тесном взаимодействии с его доблестными войсками.

8 апреля 2-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Г.Ф. Захарова нанесла удар по Перекопским укреплениям. Она овладела г. Армянском, но, к сожалению, попытки продвинуться дальше натолкнулись на упорное сопротивление врага.

Тем временем 51-й армии, которой командовал генерал-лейтенант Я.Г. Крейзер, удалось с плацдарма, расположенного южнее Сиваша, прорвать первую полосу обороны врага на своем левом фланге. Гитлеровское командование в ночь на 9 апреля отвело войска с Перекопского перешейка на Ишуньские позиции. 51-я армия, развивая первоначальный успех, вынудила врага к отходу перед фронтом обеих армий. Введенный в прорыв 19-й танковый корпус генерал-лейтенанта И.Д. Васильева, взаимодействуя с подвижными группами армий, начали преследование отступившего врага.

Указанные действия этих соединений создали благоприятные условия для наступления Приморской армии.
Задачи наших войск на 12 апреля были уточнены в боевом приказе по армии:
«89-я сд – мой резерв, к исходу 11.4 сосредоточить в районе Чистополье, выс. 88, 3, выс. 165, 0.

55-я гв. сд 20-го ск – переправить на Керченский полуостров и к 15.00 13.4.44 сосредоточить в районе Аджи-Мушкай, Баксы.

257-й олтп с прибывшей ротой легких танков (10 единиц) находиться в оперативном подчинении командира 89-й сд.

Корпусам продолжать 12.4 стремительно преследовать противника, не дать ему закрепиться на Ак-Монайских позициях:

а) 11-й гв. ск к исходу 12.4 выйти на рубеж: Ак-Монай, а подвижной группой в район Шубино-Байгоджа, Ислам-Терек…

б) 3-й гск к исходу 12.4 выйти на рубеж: Ак-Монай, Ларпач, имея подвижную группу в районе Новой Покровки, Кулеча Мечеть…

в) 16-й ск – к исходу 12.4.44 выйти на рубеж: район Дальн. Камыш, а подвижной группой овладеть районом Петровка (6 км сев. – зап. Феодосии).
Командиру подвижной армейской группы – командиру 227-й сд – наступать на левом фланге армии, имея ближайшей задачей: отрезать отход противнику на рубеж Ак-Монайских позиций и во взаимодействии с подвижными группами корпусов уничтожить его; в дальнейшем овладеть городом Феодосия».
Развивая наступление и преследуя поспешно отступающего противника, наши войска 12 апреля вышли к третьей оборонительной полосе. Гитлеровское командование использовало свои последние резервы, находившиеся в этом районе. В полосе действий 11-го гвардейского стрелкового корпуса быстро выдвинулся из резерва 50-й пехотный полк. Он сумел занять оборону на Ак-Монайских позициях и удачно организовать огневую систему, оказав огневое сопротивление подвижной группе корпуса. Вскоре, однако, была подтянута наша артиллерия, а на ближайших аэродромах сосредоточена бомбардировочная и штурмовая авиация. Мы нанесли по врагу краткий по времени, но мощный артиллерийский налет и одновременно бомбовый и штурмовой авиационный удар. Враг не устоял, Ак-Монайские позиции пали, войска армии завязали бои на подступах к Феодосии.

Таким образом, к исходу дня был полностью очищен Керченский полуостров. В ходе наступления наши войска освободили более 140 населенных пунктов и взяли в плен свыше 9000 солдат и офицеров, захватив большие трофеи.

В районе Ак-Моная на узкой полосе между Черным и Азовским морями, шириной в 18 км, противник сосредоточил большое количество артиллерии, минометов и пехоты. Советские танкисты и автоматчики быстро овладели этим оборонительным рубежом и захватили здесь более 100 орудий, 140 минометов и много других трофеев. Противник на поле боя оставил тысячи трупов своих солдат и офицеров.

В ходе прорыва Ак-Монайских позиций особенно отличились войска 11-го гвардейского стрелкового корпуса, которым командовал генерал-майор Серафим Евгеньевич Рождественский [88] . Корпусу пришлось штурмовать сам населенный пункт Ак-Монай, бывший важнейшим опорным пунктом всей Ак-Монайской оборонительной полосы. Успех 11-го гвардейского стрелкового корпуса при штурме Ак-Моная позволил соседнему 3-му горнострелковому корпусу выполнить свою задачу южнее Ак-Моная и продвинуться на ст. Владиславовка.

Новая попытка задержать наше наступление, предпринятая противником на Ак-Монайских позициях, оказалась безуспешной, ничто не могло удержать стремительного натиска войск Отдельной Приморской армии. Преодолевая упорное сопротивление вражеских частей, подвижные группы армии в течение дня продвинулись более чем на 45 км.

Интересно отметить, что когда наши подвижные группы захватили Ак-Монайские позиции, то отдельные отступающие подразделения врага вышли к ним часом-двумя позже и были взяты в плен или уничтожены в бою.

На этом заканчивалась Керченская наступательная операция Отдельной Приморской армии. Армия в течение двух суток прошла с боями около 90 км, прорвала четыре прочно укрепленные оборонительные полосы противника, нанеся противнику серьезное поражение. После овладения Керчью и укреплениями Ак-Моная войска ни на минуту не прекращали наступления – Керченская операция без какой-либо паузы переросла в новую – по освобождению южной и центральной частей Крыма.

Стрелковым корпусам были поставлены новые задачи: подвижными группами стремительно наступать на запад, наносить молниеносные и мощные удары по противнику, не допустить отхода его к Севастополю, окружать, уничтожать или захватывать в плен, сделать невозможным для врага разрушение наших городов – здравниц советского народа.

Командиру 11-го гвардейского стрелкового корпуса предстояло продолжать преследование противника в направлении Карасубазар, Зуя, Сабля, Манчук и к исходу 14 апреля выйти на рубеж: подвижной группой – Альма-Кермен, Бешуй; главными силами во взаимодействии с 4-м Украинским фронтом овладеть Симферополем. В дальнейшем развивать наступление на Севастополь.

3-му горнострелковому корпусу и его подвижной группе была поставлена задача – стремительно наступать в направлении Султан-Сарай, Баюк-Янкой, Фоти-Сала и дальше на Севастополь, к 14 апреля выйти на рубеж Бешуй, гора Черная.

16-му стрелковому корпусу необходимо было решительно продолжать наступление из района Феодосии и вдоль Южного берега Крыма на Ялту, не давая противнику закрепляться на выгодных рубежах и в опорных пунктах, окружать его заслоны и уничтожать их, воспретить гитлеровским варварам разрушать наши города и села. К исходу 14 апреля подвижная группа по плану боевых действий выходила на рубеж Занов, Гурзуф.

Подвижной группе армии под командованием полковника Преображенского во взаимодействии с 16-м стрелковым корпусом предстояло овладеть г. Феодосия, рядом других городов и населенных пунктов и к утру 15 апреля, закрепившись в Алуште, отрезать пути отхода противнику на Ялту.

Командир 89-й стрелковой дивизии получил задачу к исходу 14 апреля сосредоточиться в г. Старый Крым.

Сломив сопротивление врага на Ак-Монайских позициях и преследуя его по пятам, подвижная армейская группа во взаимодействии с подвижной группой 16-го стрелкового корпуса утром 13 апреля овладела г. Феодосия – важным опорным пунктом обороны немцев на юго-восточном побережье Крыма.

Город Феодосия был оккупирован врагом 3 ноября 1941 г. Первоначально его удалось освободить 29 декабря 1941 г. Но он был вторично оккупирован гитлеровцами 20 января 1942 г., и вот теперь враг был окончательно и бесповоротно вышвырнут из этого древнейшего города [89] .

Итак, город освободила подвижная группа войск в составе: 227-й стрелковой дивизии (полковник Георгий Николаевич Преображенский; он же командир группы), 257-го танкового полка (подполковник Андрей Спиридонович Сойченков) во взаимодействии с рядом других соединений и частей.

Приказами Верховного Главнокомандующего от 24 апреля и 4 мая 1944 г. за освобождение г. Феодосия были присвоены почетные наименования «Феодосийских»: 383-й стрелковой дивизии (генерал-майор Вениамин Яковлевич Горбачев), 244-му отдельному танковому полку (подполковник Михаил Георгиевич Малышев), 29-й отдельной минометной бригаде (полковник Михаил Николаевич Попов), 49-му гвардейскому минометному полку (подполковник Виктор Андрианович Панкратнов), 13-й отдельной инженерной бригаде (полковник Владимир Иванович Железных), 19-му моторизованному понтонно-мостовому батальону (подполковник Александр Васильевич Ульченко), 8-му гвардейскому штурмовому авиаполку ВВС Черноморского флота (подполковник Николай Васильевич Челноков), 47-му штурмовому авиаполку ВВС Черноморского флота (майор Нельсон Георгиевич Степанян), 249-му истребительному авиационному полку (подполковник Петр Константинович Козаченко) [90] .

Войскам, участвовавшим в освобождении г. Феодосия, приказом Верховного Главнокомандующего от 13 апреля 1944 г. была объявлена благодарность и в Москве дан салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

Вскоре части армии подошли с севера к Карасубазару (ныне Белогорск) и завязали бой с оборонявшим его гарнизоном. Одновременно главные силы армейской подвижной группы вышли в район Старого Крыма. Здесь нам существенную помощь оказали крымские партизаны: бригада А.А. Куликовского Восточного соединения партизан Крыма в составе 5, 6, 7 и 8-го партизанских отрядов (А.А. Бахтина, Л.И. Коваленко, А.С. Картвелашвили, И.Н. Богданова). Таким образом, уже в первой половине дня в наших руках оказались города Старый Крым и Карасубазар, авангарды продвинулись до урочища Каракуш, Александровка и дальше на 50 км на запад от Карасубазара.
В 16 часов 13 апреля механизированная группа 4-го Украинского фронта также вышла в район Карасубазара и встретилась здесь с частями нашей армии.

В боях под Карасубазаром эффективно действовала подвижная группа 11-го гвардейского стрелкового корпуса. Она стремительно ворвалась на ст. Ислам-Терек, где находились тылы 17-й немецкой армии. Ислам-Терек оборонялся четырьмя отдельными батальонами. Авангарды гвардейцев, действуя одновременно с северо-запада и юго-востока, вызвали панику в стане противника, а затем нанесли ему поражение. Было захвачено 200 вагонов военного имущества, 17 орудий, несколько десятков автомашин и тракторов, пленено 800 солдат и офицеров.

Город Карасубазар был оккупирован врагом 3 ноября 1941 г. Заслуга его освобождения принадлежит 227-й стрелковой дивизии полковника Георгия Николаевича Преображенского, 257-му танковому полку подполковника Андрея Спиридоновича Сойченкова [91] , а также бригаде Северного соединения партизан Крыма под командованием Ф.С. Соловья. В составе бригады действовали 3, 6 и 21-й партизанские отряды под командованием В.И. Сандецкого, В.Я. Прокопьева и А.П. Лобанова.

В тот же день столица нашей Родины Москва от имени Родины салютовала доблестным войскам Отдельной Приморской армии, овладевшим городом и портом Карасубазар. Салют состоялся одновременно с салютом за Феодосию.

Продолжая наступление, передовые отряды 11-го гвардейского стрелкового корпуса быстро продвигались на запад и к исходу дня разгромили части противника юго-восточнее и южнее Симферополя и тем способствовали механизированным группам 4-го Украинского фронта овладеть центром Крыма, важным опорным пунктом оккупантов на полуострове.

Захватив пункты Мамак и Битак (юго-восточная окраина Симферополя) в 5 часов 14 апреля передовые отряды корпуса С.Е. Рождественского устремились вдоль дороги Симферополь – Алушта и к исходу дня вышли к перевалу в Ангарском ущелье, неподалеку от горы Чатыр-Даг. На рубеже перевала в 12 км юго-восточнее Симферополя разрозненные части 73-й и 98-й немецких пехотных дивизий и другие подразделения противника с артиллерией, временно закрепившись, 14 апреля попытались остановить соединения Отдельной Приморской армии.

Я приказал организовать короткий артиллерийский налет. Соответствующие указания были переданы также бомбардировочной и штурмовой авиации. После артиллерийских и авиационных ударов противник был атакован наземными частями и в скоротечном бою разгромлен. Уцелевшие его подразделения вынуждены были сдаться в плен.

Именно в то время, когда происходил этот бой, я получил сообщение, что части 19-го танкового корпуса 4-го Украинского фронта при содействии партизан освободили древний Бахчисарай и продолжают преследовать гитлеровцев, отходящих к Севастополю.

3-й горнострелковый корпус генерала А.А. Лучинского весь день 14 апреля наступал в трудной горно-лесистой местности вдоль дороги Карасубазар – Ускут. К исходу дня опорный пункт Ускут был взят 128-й гвардейской горнострелковой дивизией генерал-майора М.И. Колдубова.

Войска генерала К.И. Провалова, преследуя противника вдоль Черноморского побережья, встречая сильное огневое сопротивление врага и преодолевая частые разрушения мостов, дорог и завалы, тем не менее успешно продвигались вперед.

Подойдя к одному из перевалов на дороге к Судаку, наши войска подверглись интенсивному обстрелу с высот, прилегающих к приморской дороге, со стороны вражеских автоматчиков, пулеметчиков и минометчиков, ведших прицельный огонь.

Командир корпуса направил подразделения наиболее подготовленных воинов в горы, с тем чтобы обойти засевшие здесь вражеские подразделения с флангов и тыла и уничтожить их. Посланные успешно выполнили эту задачу. Уничтожив засады противника, они расчистили путь соединениям 16-го стрелкового корпуса, которые быстро двинулись к Судаку.

Гитлеровское командование превратило Судак в мощный узел сопротивления, поскольку этот рубеж прикрывал подступы к Ялте. Город оборонялся не менее чем двумя пехотными батальонами, их поддерживала артиллерия.

К вечеру 13 апреля части 16-го стрелкового корпуса подошли к Судаку и попытались взять его с ходу. Но это им не удалось. Начался бой. Рано утром 14 апреля передовой отряд корпуса обошел город с севера и с юга и после упорного боя овладел им. Противник понес большие потери. Наши части взяли в плен несколько сот вражеских солдат и офицеров и захватили значительное количество различного вооружения и техники.

Подвижная группа армии – 227-я стрелковая дивизия – подходила к Ени-Сала и Ангара.

Овладеть Карасубазаром по плану всего комплекса операции советских войск в Крыму предстояло 4-му Украинскому фронту, но фактическое развитие событий внесло в этот план коррективы. Выяснилось, что мехгруппы 4-го Украинского фронта подошли к г. Карасубазар во второй половине дня 13 апреля, когда подвижные группы 11-го гвардейского стрелкового корпуса и 3-го горнострелкового корпуса совместно с партизанами уже вели активные бои за город. Подвижная группа 11-го гвардейского стрелкового корпуса, которой командовал генерал-майор Н.С. Самохвалов, стремительно наступая южнее г. Симферополь в то время, когда в нем шло сражение, повернула на юг и устремилась вдоль шоссе Симферополь – Алушта. В предгорье и в горах завязались жаркие бои. Они достигли особого напряжения на перевале Чатыр-Даг. Гитлеровцы прочно удерживали господствующие высоты. Единственная дорога, идущая через перевал, была пристреляна артиллерией и минометами в нескольких местах. Продвижение группы Самохвалова несколько задержалось. Всю ночь с 14 на 15 апреля бои на этом рубеже не прекращались.

Противник, удерживая перевал, пытался спасти свои войска, бегущие вдоль южного побережья под ударами стрелковых корпусов, но это ему не удалось.

Город Алушта, оккупированный врагом 4 ноября 1941 г., был освобожден войсками нашей армии совместно с одной бригадой 4-го Украинского фронта.

В освобождении Алушты также приняла участие 4-я бригада Южного соединения партизан Крыма (X.К. Чусси) в составе 2, 6, 7 и 11-го отрядов (В.С. Ястремский, Н.К. Дементьев, М.Д. Гвоздев, И.М. Чхаидзе). Действия наземных войск были поддержаны с воздуха 214-й штурмовой авиационной дивизией генерал-майора С.У. Рубанова.

Город освободили: из войск нашей армии часть сил 2-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Никиты Сергеевича Самохвалова из 11-го гвардейского стрелкового корпуса; часть сил 339-й стрелковой дивизии полковника Гавриила Тарасовича Василенко из 16-го стрелкового корпуса и 26-я мотострелковая бригада подполковника Антона Павловича Храповицкого 19-го танкового корпуса [92] 4-го Украинского фронта.

26-я мотострелковая бригада подполковника Антона Павловича Храповицкого из 19-го танкового корпуса 4-го Украинского фронта, вошедшая в полосу наступления Отдельной Приморской армии, была передана Ставкой в состав Отдельной Приморской армии, а в связи с неточной информацией в оперсводке Совинформбюро от 14 апреля взятие Алушты было ошибочно приписано войскам 4-го Украинского фронта.

Переход войск Отдельной Приморской армии через Крымский хребет остался навсегда в моей памяти. На перевале хребта Яйла в районе Ангарского ущелья, в двухстах метрах от обелиска, поставленного в честь фельдмаршала М.И. Кутузова, я в третий раз в течение минувшей войны был ранен. Правда, ранение было легкое, в руку. Произошло это при следующих обстоятельствах. Под впечатлением событий прошедшего дня я решил поехать в войска к перевалу Чатыр-Даг. Необходимо было разобраться в обстановке, поставить новые задачи войскам. Ввиду того, что 2-я гвардейская стрелковая дивизия разделилась на две группы, нужно было ее всю направить на Севастополь, а здесь оставить 227-ю стрелковую дивизию и другие части. Рано утром 15 апреля я выехал из КП, который находился в Феодосии, и подъехал к перевалу к 10 часам утра. Части подвижных групп, наступающие вдоль дороги на Алушту, стояли неподвижно. Извилистая дорога, шедшая вдоль ущелья р. Ангара, была забита танками, машинами, артиллерией и людьми. Тут был 15-й гвардейский стрелковый полк 2-й гвардейской стрелковой дивизии с 85-м танковым полком, морской батальон, подразделения 227-й стрелковой дивизии и ряд других подразделений и частей. Кстати сказать, здесь я встретил и 26-ю мотострелковую бригаду из 4-го Украинского фронта. Все стояли и ждали продвижения передних. Двигаться вперед на машине было нельзя. Мы с офицером для поручений и двумя солдатами из охраны пошли вперед, пробираясь между машинами и людьми. Среди бойцов и командиров были товарищи, с которыми мне уже довелось встречаться, и я кратко побеседовал с ними, по всему было видно, что воины рады нашим успехам. Когда я подходил к передовому подразделению, меня встретил командир 15-го гвардейского стрелкового полка подполковник Кравченко и доложил обстановку. Перед перевалом дорога, извиваясь как змея, в трех местах была под огнем засевшего на высотах перевала противника, хорошо пристрелявшего изгибы дороги. К этому следует добавить, что дороги были минированы и завалены, на последнем повороте стояли подбитый танк и две машины. Движение по дороге было приостановлено, а пехота могла продвигаться лишь здесь. Саперы и солдаты других подразделений расчищали дорогу, но дело шло довольно медленно. Я приказал сбросить сгоревшие машины в ущелье и атаковать перевал. Пехота, рассыпавшаяся по ущелью, моряки с криками «полундра» ринулись в атаку. В это время я находился в окопе и наблюдал за ходом боя. Противник, видимо, заметив группу генералов и офицеров, открыл беглый огонь из минометов. Одна мина разорвалась почти рядом, осколок угодил мне в правую руку. Через несколько минут перевал был взят, гитлеровцы бросили орудия и минометы и бежали лесами к морю. Танки и десанты пехоты начали преследование.

После захвата перевала я отправил 15-й гвардейский стрелковый полк, 85-й танковый полк к главным силам 2-й гвардейской стрелковой дивизии, а сам с остальными подразделениями и частями выехал в Алушту.

Тем временем между городами Судак и Алушта наши части уничтожали остатки отрезанных здесь немецких и румынских войск, отступающих от Феодосии. Только за 14–15 апреля было взято в плен 7000 солдат и офицеров врага.

Противник нес тяжелые потери. Видя безвыходность своего положения, многие румынские и немецкие подразделения сдавались в плен. Они колоннами с оружием шли на пункты сбора военнопленных. Количество пленных, взятых советскими войсками в Крыму к исходу 14 апреля, составило свыше 17 000 человек.

Молниеносные удары наших войск парализовали сопротивление противника, сеяли панику и ужас среди солдат и офицеров врага. 15–16 апреля войска Отдельной Приморской армии продолжали успешное наступление. Отступая под ударами советских частей вдоль побережья Черного моря, противник усиленно минировал дороги, устраивал завалы и взрывал мосты. На подступах к Гурзуфу и Ялте гитлеровцы выставляли артиллерийские и пулеметные заслоны, рассчитывая, что удобная для обороны местность даст возможность надолго задержать советские войска.

Передовые подразделения, действуя штурмовыми группами, обходили горными тропинками заслоны противника и наносили им удары с тыла.

Развивая наступление в условиях горно-лесистой местности, преодолевая упорное сопротивление войск 5-го армейского корпуса противника, многочисленные заграждения, участки минированных и взорванных дорог и мостов, решительным ударом наши части через перевалы Ай-Ванда, Ай-Петри и вдоль шоссе по побережью Черного моря 16 апреля овладели городом и портом Ялта, городом Алупка и курортными местечками Гурзуф, Артек, Ливадия, Кореиз, Симеиз, Кикенеизи. К исходу дня, преодолев перевал Байдарские ворота, вели бои за Байдары. Расскажу об этом несколько подробнее.

К исходу 15 апреля авангарды 16-го стрелкового корпуса подошли к Ялте. Гитлеровцы оказали отчаянное сопротивление, ибо пытались отстоять свой последний мощный укрепленный район на подступах к Севастополю. Город оборонял гарнизон в составе двух усиленных пехотных батальонов и ряда спецподразделений.

В соответствии с планом действий Ялту надлежало освободить ударом с востока силами подвижной группы 16-го стрелкового корпуса.

Однако практически задача была решена несколько иначе. 227-я стрелковая дивизия полковника Г.Н. Преображенского [93] своим авангардом вышла к подножию горы Ай-Петри вечером 14 апреля. Подразделения сразу же начали восхождение на горный перевал, ведущий к Ялте с северо-запада. Идти было нелегко. Уже на сравнительно небольшой высоте путь преграждал снежный покров, местами достигавший метровой толщины. Единственная дорога была сильно испорчена противником. На ряде участков гитлеровцы взорвали скалы, в результате образовались многометровые непроходимые завалы. Полковник Преображенский радировал мне об обстановке. Он сообщил, что воины сделают все возможное, чтобы выйти в тыл врагу, засевшему в Ялте. Я поддержал его в этом намерении и дал несколько советов, как подручными средствами проложить дорогу через Ай-Петри. Всю ночь на 15 апреля стрелки Преображенского трудились над расчисткой скальных завалов и снежных сугробов, проделывая проходы для артиллерии и автомашин. К утру работы были завершены. Однако еще до этого передовые подразделения поднялись на вершину знаменитой горы, на руках затянули сюда легкие пушки и минометы и изготовили их для огня прямой наводкой. Во второй половине дня 15 апреля гитлеровцы, засевшие в Ялте, подверглись удару с той стороны, откуда они меньше всего могли ожидать его. Удар был не только неожиданным, но и мощным. К тому же он сочетался с атакой с востока подвижной группы 16-го стрелкового корпуса, который наступал по заранее намеченному плану по шоссе в направлении населенного пункта Коккозы (к северу от Ай-Петри). При выходе на подступы к Ялте подразделения 16-го корпуса были встречены плотным артиллерийским и ружейно-минометным огнем. Тем не менее они смело атаковали неприятеля.

Поняв безвыходность создавшегося положения, гитлеровцы начали отход частью сил по суше, к Севастополю, а частью – морем, поспешно грузились на суда, стоявшие у причалов Ялтинского порта. Но планомерной эвакуации не получилось, она вскоре превратилась в беспорядочное бегство. На извилистом приморском шоссе сбились в кучу войска и обозы. Неразбериха достигла предела, когда с вершины Ай-Петри внезапно прямой наводкой ударила артиллерия, а из Ялты устремились механизированные подразделения 16-го стрелкового корпуса. Пути отхода оказались под угрозой. Наша артиллерия открыла ураганный огонь по вражеским кораблям, на которые поспешно грузились гитлеровские войска. В ночь на 16 апреля Ялта была полностью очищена от врага.

Итак, г. Ялта, оккупированный врагом еще 8 ноября 1941 г., снова стал советским. Честь освобождения Ялты принадлежит передовому отряду 339-й стрелковой дивизии полковника Гавриила Тарасовича Василенко, передовому отряду 383-й дивизии генерал-майора Вениамина Яковлевича Горбачева из 16-го стрелкового корпуса, части сил 227-й стрелковой дивизии полковника Георгия Николаевича Преображенского из 11-го гвардейского корпуса, который проявил особенно много инициативы и настойчивости. Приказом Верховного Главнокомандующего от 6 июня 1944 г. за освобождение г. Ялты были присвоены почетные наименования «Ялтинских»: 323-му гвардейскому стрелковому полку подполковника Джамеля Бабировича Наджабова, 8-му армейскому инженерному батальону майора Василия Ильича Мальцева, 896-му отдельному саперному батальону майора Вадима Владимировича Сергеева [94] .

Войскам, участвовавшим в освобождении г. Ялта, приказом Верховного Главнокомандующего от 16 апреля 1944 г. была объявлена благодарность и в Москве дан салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

А войска армии двигались уже к Севастополю. Захваченные в плен в районе Ялты немецкие и румынские военнопленные показали, что появление наших войск на Ай-Петри было совершенно неожиданным. Командование противника и впрямь считало, что снежные заносы и завалы надежно прикрывают их с северо-запада.

В Ялте было взято много пленных, а в Массандре и Гурзуфе захвачено 3 млн. литров вина.

Однако на пути армии к Севастополю было еще много препятствий. Тем не менее к исходу 16 апреля наши части вышли к полосе заграждений Севастопольского оборонительного района. А на следующий день, 17 апреля, взаимодействуя с левофланговыми соединениями 51-й армии 4-го Украинского фронта, они овладели рядом опорных пунктов и вышли на рубеж рек Нижний Чоргунь и Черная речка.

Движение по Приморскому шоссе было связано с большими трудностями. Путь преграждали создаваемые гитлеровцами препятствия. Но обходя арьергарды противника, наши воины упорно шли вперед.

На рассвете 18 апреля после короткой артподготовки войска армии нанесли удар по Балаклаве, превращенной в узел сопротивления, и с боем овладели этим городом. В это же время гитлеровцев выбили из населенных пунктов Алсу, Комары, Кадыковка и др. На этом рубеже наступление было временно приостановлено.

Большую помощь войскам армии оказывали 4-я воздушная армия, военно-морские силы, а также партизаны Крыма. Как подчеркивается в шеститомной «Истории Великой Отечественной войны», в период преследования отступавшего противника эффективно действовала советская авиация. Характеризуя боевую деятельность авиации, командование армии и представитель Ставки Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов сообщали командующему Военно-воздушными силами Маршалу авиации А.А. Новикову, что они считают необходимым отметить исключительно успешную работу авиации 4-й воздушной армии при преследовании противника, умело организованную воздушную разведку и вовремя проведенные концентрированные налеты штурмовой авиации по железнодорожным объектам, живой силе и технике противника, в значительной степени способствовавшие успешному и быстрому продвижению наземных войск Отдельной Приморской армии [95] .

С началом операции авиация и корабли Черноморского флота развернули активные действия, нанося удары по кораблям и транспортам противника в портах и на коммуникациях, связывавших Крым с портами западной части Черного моря. 11 апреля бомбардировщики и штурмовики Черноморского флота атаковали вражеские транспорты в Феодосии и Ялте. 13 апреля 80 штурмовиков в сопровождении 42 истребителей обрушили удары по скоплению войск и транспортов противника в Судаке, в результате чего были потоплены 5 самоходных барж с войсками и 2 баржи получили повреждения. Не менее эффективны были удары черноморских летчиков по вражеским кораблям и в открытом море. Внезапно атаковывали врага также торпедные катера, активность действий которых возросла с перебазированием в Феодосию, Ялту, Евпаторию.

Большую помощь советским войскам оказали крымские партизаны. Выполняя поставленные им задачи, партизанские соединения значительно повысили свою активность. Внезапно нападая на врага, партизаны наносили ему урон в живой силе и технике, предотвращали разрушение гитлеровцами промышленных и коммунальных сооружений, мостов и жилых зданий.

При освобождении Симферополя с советскими войсками взаимодействовали 17 и 19-й отряды во главе с командиром 1-й бригады Ф.И. Федоренко. Уничтожая мелкие группы врага, они заняли телефонную станцию, гаражи, склады, мельницы и другие объекты, помешав противнику взорвать их.

Боевые действия на дорогах между Ялтой и Севастополем развернуло Южное соединение, которым командовал М.А. Македонский. 12-й отряд этого соединения вышел в район Массандры и помог предотвратить разрушение знаменитых массандровских винных подвалов. Восточное соединение, командиром которого был В.С. Кузнецов, активно действовало на шоссе Симферополь – Феодосия и Феодосия – Судак. 11 апреля комсомольско-молодежный отряд этого соединения устроил засаду и напал на колонну вражеской артиллерии у дер. Изюмовка. Захватив орудия и взяв в плен их прислугу, партизаны открыли огонь по г. Старому Крыму [96] . Подпольщики Севастополя передавали по радио командованию Черноморского флота сведения о заходе в порт и выходе оттуда вражеских судов, помогая нашей авиации и подводным лодкам уничтожать их [97] .

С отходом противника на укрепления Севастопольского обвода Отдельная Приморская армия директивой Ставки от 16 апреля 1944 г. включалась в состав 4-го Украинского фронта с 18 апреля 1944 г., а я отзывался в Москву. Перед решением этого вопроса я разговаривал со Сталиным по телефону. Верховный Главнокомандующий тогда сказал:

– Здравствуйте, товарищ Еременко, поздравляю вас с большими успехами по проведенной операции и разгрому противника в Крыму.

– Благодарю за высокую оценку наших действий, – ответил я.

– Скажите, товарищ Еременко, ваше желание: будете ли вы продолжать доколачивать противника в Крыму или согласитесь поехать на другой фронт?

Вопрос оказался неожиданным, я замялся с ответом. Сталин понял это и сказал:

– Подумайте, но трубку не кладите.

(Позже, в Москве уже, мне стало известно, что вопрос стоял так: поскольку фронт действия войск в Крыму сузился, было принято решение назначить командующим одного человека – товарища Толбухина или меня.)

Подумал я две-три минуты и доложил:

– Товарищ Сталин, я не возражаю поехать и на другой фронт, но и не возражаю против того, чтобы задержаться в Крыму. Как решит Ставка, с тем я и соглашусь.

– Хорошо, – ответил Сталин, – тогда передайте армию своему заместителю, а сами завтра же прилетайте в Москву.

Командование армией я передал своему заместителю генерал-лейтенанту Кондрату Семеновичу Мельнику [98] . Не могу не сказать здесь, что во всей моей работе на посту командующего Отдельной Приморской армией он оказывал мне повседневную большую помощь. Это опытный, принципиальный, требовательный к себе и другим военачальник. Он непрерывно находился в войсках, на ВПУ, помогал командирам корпусов и дивизий организовать подготовку, а затем и проведение боевых действий. Я всегда с большой симпатией вспоминаю о нем как о прекрасном человеке и надежном боевом соратнике.

Перед вылетом в Москву я послал в Ставку Верховного Главнокомандования итоговое донесение по двум операциям.

«Итоговое боевое донесение за период с 11 по 16.04.44 г.

Штаб Отдельной Приморской армии

17.04.44 г. 4 час. 35 мин. Карта 100 000 и 200 000

Доношу, что Отдельная Приморская армия в период с 11.04. по 16.04. провела две операции по освобождению Крыма, в результате которых во взаимодействии с войсками 4-го Украинского фронта разгромлены 17-я немецкая и 3-я румынская армии.

Таким образом, план и приказ Ставки по разгрому противника в Крыму и его очищению Отдельная Приморская армия выполнила полностью.

Войсками Отдельной Приморской армии разгромлены 98-я и 73-я пехотные дивизии немцев, 3-я горнострелковая дивизия и 6-я кавалерийская дивизия румын, отдельные части 1-й и 2-й горнострелковых дивизий румын, 191-я бригада штурмовых орудий и ряд отдельных полков и батальонов.

За время операции наземными войсками уничтожено до 11 000 солдат и офицеров, 100 орудий, 140 минометов, 450 пулеметов, 40 танков и самоходных орудий, 600 автомашин, 800 повозок, 10 паровозов и 75 вагонов.

Захвачено в плен до 20 000 солдат и офицеров и трофеи: 6000 лошадей, 450 орудий, 260 минометов, 25 танков и самоходных орудий, 23 000 винтовок и автоматов, до 1000 автомашин, 100 тракторов, 20 паровозов, 700 вагонов, 1500 повозок, 72 склада с боеприпасами и другим военным имуществом. (Это только то, что взято на учет.)

Освобождено от противника 12 городов, в том числе крупные портовые города Керчь, Феодосия и Ялта и до 700 населенных пунктов, в том числе районные центры Владивостока, Семь Колодезей, Зуя и другие.

Таким образом, полностью очищен Керченский полуостров и южная часть Крыма – всесоюзная здравница.

Небывалая стремительность и напористость удара наступающих войск армии не дали возможности противнику, этому варвару, производить разрушение в городах, населенных пунктах и на железных дорогах, поэтому до 80 % городов, населенных пунктов и железных дорог полностью сохранено.

Спасены многие тысячи советских людей от немецкого рабства.

Благодаря хорошей подготовке войск к операции войска армии смогли вынести в период наступления небывалое напряжение как по развитию боевых действий, так и по темпам наступления, совершая с боями в сутки от 50 до 80 километров.

За шесть дней наступления армия продвинулась с исходного рубежа атаки на линии г. Керчь до Байдарских ворот на расстояние до 400 километров.

Еременко

Баюков
Котов».
В этот же день я отдал приказ войскам Отдельной Приморской армии.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ОТДЕЛЬНОЙ ПРИМОРСКОЙ АРМИИ

№ 0104/оп

17 апреля 1944 г.

Действующая армия

Выполняя приказ Верховного Главнокомандующего, Отдельная Приморская армия в период с 11 по 16 апреля 1944 года провела две операции по освобождению Крыма от немецких захватчиков, в результате которой полностью очищен от противника Керченский полуостров и южная часть Крыма до Байдарских ворот.

Операции по разгрому врага прошли блестяще благодаря хорошей подготовке войск, умелому руководству генералов и офицерского состава подчиненными соединениями и частями и исключительной напористости, нажима и выносливости всего личного состава армии.

За шесть дней наступательных действий войска армии полностью разгромили 98 и 73-ю пехотные дивизии немцев, 3-ю горнострелковую дивизию и 6-ю кавалерийскую дивизию румын, отдельные части 1-й и 2-й горнострелковых дивизий румын, 191-ю бригаду штурмовых орудий и ряд отдельных полков и батальонов.

Уничтожено за этот период до 11 000 солдат и офицеров противника, свыше 250 орудий и минометов, 450 пулеметов, 40 танков и самоходных орудий, 600 автомашин.

Захвачено, по предварительным данным, в плен до 20 000 солдат и офицеров и трофеи: 6000 лошадей, свыше 700 орудий и минометов, 25 танков и самоходных орудий, 1000 автомашин, 100 тракторов, 20 паровозов, 700 вагонов, 1500 повозок, 23 000 винтовок и автоматов, 72 склада с боеприпасами и другим военным имуществом.

В течение шести дней напряженных боев войска армии показали небывалые темпы наступления, совершая с боями по 50–80 км в сутки по пересеченной и горно-лесистой местности, продвинувшись за это время с исходного рубежа атаки по линии г. Керчь до Байдарских ворот на расстояние до 400 км.

Это и есть высокий показатель доблести и храбрости войск Отдельной Приморской армии, самоотверженно выполнивших приказ Верховного Главнокомандующего и освободивших в столь короткий срок: Керченский полуостров и южную часть Крыма – всесоюзную здравницу нашей страны, площадью свыше 10 тысяч квадратных километров, 12 городов, в том числе крупные портовые города Керчь, Феодосию и Ялту, и до 700 населенных пунктов, одновременно освободив многие тысячи советских людей от позорного немецкого рабства.

От лица службы ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ:

Командиру 11-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майору РОЖДЕСТВЕНСКОМУ С.Е.;

командиру 3-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майору ЛУЧИНСКОМУ А.А.;

командиру 16-го стрелкового корпуса генерал-майору ПРОВАЛОВУ К.И.; командующему артиллерией армии генерал-майору артиллерии СОКОЛЬСКОМУ А.К.; командующему БТ и МВ полковнику ДЕРГУНОВУ М.М.; командующему ГМЧ генерал-майору артиллерии ДЕГТЯРЕВУ; начальнику инженерных войск армии генерал-майору ПИЛИПЕЦ Н.М. и всему личному составу подчиненных им войск;

начальнику тыла армии генерал-майору ПЛАМЕНЕВСКОМУ А.М. – за умелое и своевременное обеспечение войск армии боеприпасами и материальным снабжением в период операции.

Командирам корпусов и командующим родами войск представить и наградить достойных офицеров, сержантов и рядовой состав правительственными наградами.

Приказ довести до всего личного состава армии.

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ ОПРИМ А. ЕРЕМЕНКО

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ОПРИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОР БАЮКОВ
НАЧАЛЬНИК ШТАБА ОПРИМ ГЕНЕРАЛ-МАЙОР КОТОВ».
Подведем, однако, некоторые итоги операции.

Успешные наступательные действия войск 4-го Украинского фронта, начавшего наступление на два дня раньше, стремительность и напористость удара войск армии не дали возможности противнику производить разрушения в городах и на железных дорогах. До 80 % зданий в городах и населенных пунктах, железных дорог были полностью сохранены, спасены многие тысячи советских людей от фашистского рабства.

Благодаря хорошей подготовке войск к операции они смогли вынести в период наступления небывалое напряжение как по развитию боевых действий, так и по темпам наступления.

Из показаний многочисленных пленных установлено, что части, действовавшие на Керченском полуострове и южной части Крыма, почти полностью потеряли свое тяжелое вооружение и понесли тяжелые потери в живой силе.

В приказе по 5-му армейскому корпусу свой отход противник оценивал следующим образом: «Наши части были вынуждены в короткий срок оставить свои позиции как на Керченском полуострове, так и на Перекопе в результате сильного и массированного наступления русских, которые большими танковыми соединениями прорвали наш фронт на Перекопе и в Керчи. Отходящие части должны были совершить тяжелые марши для того, чтобы достичь крепости Севастополь, потеряв при этом большое количество людей и техники».

Военнопленный командир 3-й группы 3-й горнострелковой дивизии румын подполковник Думитру Ион рассказал: «Утром 13 апреля в районе западнее Карасубазар огромная колонна немецких и румынских войск была настигнута русскими танками и мотопехотой и полностью пленена. В лагерях военнопленных в Карасубазаре я встретил большинство солдат и офицеров 12, 21 и 11-го батальонов и 1-го дивизиона 3-й горнострелковой дивизии румын».

О действиях наших войск в период преследования противника на Керченском полуострове и в Крым можно судить из ряда нижеприводимых показаний военнопленных офицеров.

Командир 85-го полевого запасного батальона, майор Краузе Эльмар, захваченный в плен 11 апреля в районе Мама Татарская, показал:

«Преследование наших отходящих сил русскими войсками началось еще до того момента, как арьергарды успели покинуть свои позиции. Своевременное наступление русских полностью нарушило все планы отхода и отрыва арьергардов и частично главных сил. В частности, правее меня на участке 1/282-го пехотного полка в стыке между 85-м пехотным запасным батальоном и 1/290-м пехотным полком русские в результате проведенной атаки прорвали фронт и расчленили арьергардные группы дивизии. Кроме того, передовые части русских при первом же наступательном порыве напали на автоколонну части 282-го пехотного полка, не дав последним возможности погрузиться.
Таким образом, в первый же момент наступления были частично уничтожены и главным образом пленены 85-й пехотный запасной батальон, 1/282-й пехотный полк и 50 % 1/290-го пехотного полка.

Русские, безусловно, умело воспользовались началом нашего отхода и вовремя нанесли удар.

Из общей обстановки мне стало известно, что приказание на отход было дано столь неожиданно, что высшее командование не успело разработать план отхода и совершило его в беспорядке и частично в панике.

В результате передовые части оставили в траншеях все зимнее обмундирование, большое количество боеприпасов, личные вещи солдат и другое снаряжение».

Показания румынского командира 9-го кавалерийского полка 6-й кавалерийской дивизии румын подполковника Пауляна Теодора, захваченного 11 апреля в районе Аджи-Менде:

«После того как днем 11 апреля я отошел с промежуточного рубежа в районе Марфовка и вытянул свой полк под прикрытием артиллерии в колонну для следования на запад, в 14.00 русские танки появились с севера и с направления Бкечь врезались в походный порядок полка и огнем рассеяли его. Вслед за русскими танками появилась пехота на автомашинах и, ведя беспорядочный огонь из пулеметов и автоматов, стала соскакивать с машин и окружать разбежавшийся полк. Я в это время находился юго-восточнее Аджи-Менде и, видя эту катастрофу, пытался на машине уехать, но был настигнут автоматчиками и захвачен в плен».

Командир 4-го артиллерийского корпуса 1-й горнострелковой дивизии подполковник Оинеску Ион, захваченный в плен 18 апреля в районе Ялты, показал: «В 21.00 15 апреля в районе Никита нашу колонну встретили русские войска, прибывшие на 15 автомашинах. Стрельбы не было. Подошедшие машины были встречены моими солдатами радостными возгласами «Ура!». Я приказал всем покинуть шоссе и бежать в лес. Находясь недалеко от шоссе, я слышал оживленный говор русских солдат и движение автомашин, которые совершили несколько рейсов, вероятно, увозя моих солдат. Таким образом, вся моя колонна, численностью более 1000 человек, была взята в плен. Позднее я также был захвачен русскими артиллеристами.

Я поражен темпом и маневренностью русских войск, которые с момента их наступления на Керченском полуострове ни на шаг не отрывались от поспешно отходящих немецких и румынских войск. Прекрасно работала штурмовая авиация русских. Такого количества самолетов мне не приходилось видеть с начала моего пребывания на Восточном фронте».

Операция показала возросшее умение наших войск стремительно наступать, громить и уничтожать противостоящего противника.

Командование и штабы, детально изучив тактику и приемы противника, смогли своевременно наметить эффективный план действий. В период подготовки операции части и соединения армии правильно использовали время на подготовку войск.

Тщательное изучение противника, его системы обороны, заграждений, местности, знание боевой задачи всем офицерским, сержантским и рядовым составом, высокий моральный дух и единодушный порыв войск быстрее разгромить врага явились залогом успеха проведенной операции.

Подвижные группы, состоявшие из пехоты, посаженной на автомашины и танки, усиленные артиллерией и саперами, сыграли благодаря своей маневренности решающую роль в разгроме керченской группировки противника. Сильные по своему составу и огневому насыщению они на протяжении проведенной операции подтвердили свои возможности самостоятельно действовать и решать большие ответственные задачи. Опыт показал, что для проведения подобных операций в каждой дивизии необходимо иметь подвижную моторизованную часть, которая могла бы поднять не менее полка.

Использование транспорта автомобильных рот дивизии и автомобильных батальонов армии для подвижных групп отрицательно сказывалось на своевременном и бесперебойном снабжении войск боеприпасами, продовольствием и горючим.

Высокие темпы преследования противника потребовали исключительной гибкости управления войсками. Использование проводной связи с подвижными группами дивизий и корпусов нередко было исключено. Основным средством связи были мощные рации и офицеры связи на автомашинах, но таких раций и автомашин было по одной на штаб дивизии.

Благодаря стремительности действий подвижных групп противнику при отступлении от Керченского рубежа до Ак-Монайских позиций не удалось хотя бы сколько-нибудь задержаться на промежуточных рубежах.

Сбитый с Ак-Монайских позиций враг под ударами подвижных групп в беспорядке отошел с огромными потерями в живой силе и технике.

Начав отвод главных сил с первого основного оборонительного рубежа, противник планировал прикрыть отход сильными арьергардами до 5 часов 11 апреля, т. е. до достижения главными силами Ак-Монайских позиций, где предполагал прочно закрепиться на 8-10 дней, обеспечив тем самым организованный отход большинства своих войск в Севастопольский укрепленный район. Однако стремительные действия наших частей сорвали планы немецкого командования. Задержаться на промежуточных рубежах противнику не дали возможности. Он был деморализован и разгромлен.

Высокий темп продвижения наших частей – до 70 км в сутки, непрерывное преследование, хорошее взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации внесли полную дезорганизацию в управление войсками противника и привели к уничтожению и пленению значительного количества его сил.

Вследствие непрерывных бомбежек и штурмовых ударов нашей авиации по коммуникациям, отходящим частям, их обозам и плавсредствам, находящимся в портах и на подходе к ним, были нанесены огромные потери в людях и технике.

Гитлеровские войска в Крыму подверглись сокрушительному разгрому. В первые же дни боев число пленных, сдавшихся 4-му Украинскому фронту и нашей армии, достигло 37 тыс. солдат и офицеров.

В марте 1944 г. численность вражеской группировки достигала 195 тыс. человек, сумели же оторваться от нашего преследования и укрыться за Севастопольскими обводами не более 100 тыс.

В итоге совместного одновременного удара 4-го Украинского фронта и нашей армии вся территория полуострова, за исключением небольшого, но важного куска Крымской земли у Севастополя, была освобождена.

Глава седьмая. ВРАГ РАЗГРОМЛЕН

Хотя на заключительном этапе освобождения Крыма мне не довелось руководить войсками в связи с переводом в Прибалтику, все же стоит хотя бы в общих чертах рассказать о событиях в Крыму той поры, чтобы у читателя осталось более целостное впечатление от всей операции.

Кстати сказать, в апреле 1964 г. мне довелось участвовать в работе военно-научной конференции в Симферополе, которая была посвящена двадцатилетию освобождения Крыма. Тогда я узнал о многих деталях завершающего сражения у стен Севастополя от командиров корпусов – генералов А.А. Лучинского, К.И. Провалова, С.Е. Рождественского, командира дивизии генерала Н.К. Закуренкова и других. О заключительном этапе боев за Крым приходится говорить еще и потому, что при описании событий тех дней некоторые авторы допускают неточности и искажения.

Опираясь на заранее подготовленные мощные укрепления севастопольских рубежей и имея некоторые резервы в районе Севастополя, противник к 18 апреля 1944 г. сумел задержать дальнейшее наступление наших войск. Гитлеровцы перешли к жесткой обороне, имея задачей любой ценой удержать севастопольский плацдарм, сковать в Крыму наши войска и не допустить их переброску на другие участки советско-германского фронта, а в боях с нашими наступающими частями нанести им возможно большие потери.

В приказе командующего 17-й немецкой армией генерал-полковника Э. Енеке было сказано:

«Фюрер приказал оборонять крепость Севастополь. Противник снял крупные силы и огромное количество танков с решающих участков фронта и бросил их на Крым. Все то, что противник бросил на Крым, не может участвовать в наступлении Советов против Запада и против сердца Румынии. Наш девиз: здесь не может быть отступления, перед нами победа, позади нас смерть. Мы будем находиться здесь, на этом решающем участке гигантской мировой борьбы столько времени, сколько нам прикажет фюрер».

Вновь назначенный командующим 17-й армией генерал-полковник К. Альмендингер в приказе от 3 мая 1944 г. говорит о том же:

«Нам предоставляется возможность обескровить на Севастопольском плацдарме превосходящие силы русских. Я требую, чтобы все солдаты оборонялись до последнего. Плацдарм на всю глубину сильно оборудован в инженерном отношении, и противник, где бы он ни появлялся, запутается в сети наших оборонительных сооружений. Никому из нас не должна даже в голову прийти мысль об отходе с этих позиций. 17-ю армию в Севастополе поддерживают мощные воздушные и морские силы. Фюрер нам дает достаточно боеприпасов, самолетов, вооружения и подкрепления. Честь армии зависит от защиты каждого метра порученной нам территории».

К 7 мая 1944 г. (день перехода советских войск в наступление) на севастопольском плацдарме непосредственно перед фронтом армии группировка противника была следующей: на участке южнее Маяк, западнее Инкерманский (иск. Дергачи) на переднем крае оборонялась 93-я пехотная дивизия, имея во втором эшелоне отдельные подразделения 3-й горнострелковой дивизии румын; Дергачи и южные скаты Сапун-горы обороняла 111-я пехотная дивизия; южнее Сапун-горы вплоть до берега моря обороняла 73-я пехотная дивизия.

С началом активных боевых действий противник непрерывно перебрасывал для усиления частей в первой линии различного рода «аларм» подразделения, специальные части, а также маршевые батальоны. В последующем части противника в беспорядке отходили на Херсонский мыс, где потом и была завершена ликвидация всей группировки.

В целом Севастопольский укрепрайон в то время представлял собой ряд обводов и отсеченных позиций, прикрывающих Севастополь с севера, востока и юго-востока.

Используя рубежи обороны наших войск прошлых лет, значительно обновив их и построив новые сооружения, противник создал мощный укрепленный район с эшелонированными линиями обороны на протяжении всего севастопольского плацдарма в виде ряда обводов и отсеченных позиций. Расширив и дополнив траншейную сеть новыми участками траншей и ходов сообщений, противник через каждые 25–30 метров оборудовал площадки для станковых и ручных пулеметов, а через каждые 150–200 метров построил доты и дзоты, создав их плотность 6–8 на 1 км фронта.

Почти на всем протяжении оборонительного рубежа на участке Сапун-горы, берег моря сеть новых траншей достигала в глубину 150–300 метров. По фронту сеть траншей имела три, а на отдельных участках четыре последовательные линии.

Первая линия траншей предназначалась для боевого охранения и была вынесена вперед непосредственно к проволочному заграждению.

Основной оборонительный рубеж, являясь ключевой позицией всего севастопольского плацдарма, проходил по линии Любимовка, Бельбек, восточнее Мекензиевы Горы, долина Инкерманская, Сапун-гора, 1 км восточнее колхоза «Большевик», 1,5 км восточнее Карань (безымянная высота). На всем протяжении передний край был прикрыт минными и проволочными заграждениями.

С точки зрения местности этот рубеж являлся мощной естественной преградой на подступах к городу и бухтам. Уклоны скатов Сапун-горы и безымянных высот у берега моря западнее Балаклавы достигали 40–50 градусов.

С вершины горы и других безымянных высот южнее противник контролировал все подступы к переднему краю и просматривал глубину нашего расположения на 10–12 км, в то время как эти же гребни высот оборонительного рубежа полностью скрывали от нас глубину обороны противника и все пути его подвоза.

На флангах немцы оборудовали две передовые позиции: северную (2,5 км северо-восточнее Мекензиевы Горы, высота 192,0 на юг, по восточным склонам безымянных высот, по южным скатам высоты 256,2, Сахарная Головка) и южную (по восточным скатам безымянных высот на западной стороне Балаклавской бухты).

На удалении 2–3 км от первого оборонительного рубежа был построен второй, состоящий из противотанкового рва, развитой системы траншей, проволочных заграждений и минных полей. Он тянулся от южного берега Северной бухты вдоль восточного ската высоты 165,1, восточнее высоты 172,7, совхоза № 10 и восточнее Георгиевского монастыря.

Третий оборонительный рубеж находился на удалении 5 км от второго и имел в своей северной части противотанковый ров, а в южной – земляной вал. Рубеж проходил по западному берегу бухты Стрелецкая, восточнее отм. 80,9 и далее вдоль Земляного вала. Рубеж прикрывался большим количеством метательных аппаратов (до 1200 единиц).

Севастопольский плацдарм имел по фронту 22 км, в глубину (в центре) от Сапун-горы до мыса Херсонес – 17 км, на северном участке (севернее Северной бухты) и на южном участке (западнее Балаклавы, Джаншиева) – 8-13 км.

В период с 19 апреля по 6 мая Приморская армия дважды переходила в наступление с задачей прорвать оборону противника. Не удалось. Было достигнуто лишь некоторое улучшение занимаемых позиций.

Для того чтобы изнурить противника и улучшить свое исходное положение, соединения и части армии непрерывно, днем и ночью, вели боевую разведку (силой от роты до полка) и предпринимали частные операции (силой до двух усиленных стрелковых полков), причем каждый раз на разных направлениях и в разное время. В результате удалось овладеть рядом важнейших высот, постепенно улучшая свои тактические позиции и исходное положение для предстоящего наступления.

Артиллерия и авиация методически вели огонь и производили массированные налеты по переднему краю, ближайшей глубине и районам оперативных позиций артиллерии противника.

Согласно показаниям пленных, противник находился в исключительно напряженном состоянии. Определить по действиям наших войск намечаемое нами направление главного удара враг не смог. Мы же к началу операции имели исчерпывающие данные о начертании переднего края противника, его огневой системе, расположении заграждений и группировок войск.

В целях подготовки войск к прорыву сильно укрепленной позиционной обороны противника один наиболее полнокровный корпус, предназначенный для действий на направлении главного удара, был сосредоточен в резерве и в течение пятнадцати суток проводил упорную подготовку на специально выбранной и оборудованной местности.

Основу подготовки войск составляла задача выработать у личного состава навыки по преодолению инженерных заграждений, штурму опорных пунктов противника и ведению боя в траншеях. С этой целью в каждом стрелковом батальоне были созданы штурмовые группы.

Главный удар наносился левым крылом Приморской армии в направлении Карань, высота 119,1, Омега; вспомогательный удар – правым крылом на Сапун-гору с целью прорвать оборону противника и овладеть рубежом п. 6-я верста, Джаншиев. В дальнейшем, развивая стремительное наступление, к исходу первого дня подвижной танковой группой предстояло выйти к бухтам Круглая, Камышевая, Казачья и во взаимодействии с 51-й и 2-й гвардейской армиями уничтожить севастопольскую группировку противника.

Успех операции по прорыву севастопольского укрепленного района зависел в первую очередь от правильного выбора направления главного удара.

Силы, сосредоточенные здесь, определялись двумя стрелковыми корпусами, что создавало превосходство над противником в направлении главного удара не только на исходном положении, но и на всю глубину прорыва. Главная роль отводилась корпусу А.А. Лучинского.

Ширина полосы главного удара на рубеже прорыва составляла 4,5 км, а с выходом войск на рубеж она была увеличена до 7 км, что дало возможность создать плотность средств подавления до 200 стволов на 1 км фронта на рубеже прорыва и до 120 стволов на 1 км в глубине. Кроме того, такая ширина полосы обеспечила ввод в прорыв танковой группы.

Вспомогательный удар, где действовал один корпус 3-дивизионного состава, армия наносила правым крылом в направлении юго-западных скатов Сапун-горы. Обеспечивая наступление ударной группировки, корпус прикрывал ее основные силы от возможных фланговых ударов противника со стороны Севастополя, сковывал противника и не давал ему возможности перебрасывать тактические резервы. Ширина фронта здесь составляла 4 км, оперативная плотность – одна стрелковая дивизия на 1/3 км, средства подавления – 100 стволов на 1 км.

В течение 5 и 6 мая 2-я гвардейская армия с целью отвлечения внимания противника перешла в наступление в районе Бельбек, Камышлы, но, встретив ожесточенное сопротивление, лишь потеснила противника. Для наращивания удара 6 мая перешла в наступление 51-я армия частью сил, но также не достигла ощутимого успеха.

7 мая после полуторачасовой артиллерийской подготовки и мощного авиационного удара войска Приморской армии начали штурм севастопольских укреплений.

В результате неоднократных атак войскам армии удалось прорвать основной оборонительный рубеж противника почти на всем протяжении и уже в первой половине дня овладеть рядом важных укрепленных высот – ключевыми позициями на подступах к высотам Сапун-горы и Горная. В течение дня вводом дивизионных и корпусных резервов наращивалась сила удара.

Развивая достигнутый успех, отражая контратаки пехоты и танков противника, правофланговые части Приморской армии во взаимодействии с частями 51-й армии к исходу первого дня наступления прорвали оборону противника и овладели системой мощных железобетонных укреплений с многоярусной обороной на хребте Сапун-горы. Прорыв был осуществлен 11-м гвардейским стрелковым корпусом, главный удар наносила его 32-я гвардейская дивизия, воины которой перевалили Сапун-гору в 17.30. Одновременно с частями этой дивизии, наступавшей слева от Сапун-горы, с правой стороны наносила удар 77-я стрелковая дивизия 51-й армии, она во многом способствовала овладению этой важнейшей укрепленной высотой.

Таким образом, Сапун-гора была взята 11-м гвардейским стрелковым корпусом генерала С.Е. Рождественского силами 32-й гвардейской дивизии генерал-майора Н.К. Закуренкова, воины которой водрузили на вершине Красное Знамя. Кроме того, в честь такого знаменательного события Приморская армия соорудила на Сапун-горе обелиск как свидетельство этих боев.

С прорывом основного оборонительного рубежа противника на правом фланге армия на многих участках вышла на гребни высот, получив некоторую свободу маневра, новые возможности для организации взаимодействия, наблюдения за противником и глубиной его расположения.

Для противника потеря основного, самого сильного и укрепленного рубежа на севастопольском плацдарме была непоправима. Многочисленные контратаки (силой до полка) успеха не имели.

В ночь на 8 мая противник начал отход из района Бельбек, Камышлы, частью сил переправляясь через Северную бухту. Перед фронтом Приморской армии на южном участке продолжались упорные бои. Но армия продолжала наступление. Днем оно велось главными силами, ночью – отрядами (до батальона от каждой дивизии) при поддержке артиллерии и беспрерывном воздействии авиации.

На второй день боя, 8 мая, соединения армии в результате двух атак полностью очистили от противника основной оборонительный рубеж и овладели важными опорными пунктами в системе его обороны на юго-западных скатах Сапун-горы. Войска овладели колхозом «Большевик» и частью хребта Горная, завязали бои за сильно укрепленный населенный пункт Карань, прикрывавший шоссейные дороги, ведущие на северо-запад и запад.

Противник оказывал ожесточенное сопротивление, опираясь на второй оборонительный рубеж.

9 мая с утра войска армии возобновили наступление и с вводом в бой танковой группы прорвали оборону противника почти на всем фронте, полностью очистив хребет Горная. К исходу дня войска на правом фланге во взаимодействии с соседними армиями овладели Севастополем, а в центре и на левом фланге подошли к третьему и последнему рубежу противника на севастопольском плацдарме.

За день напряженного боя части армии прошли 7–8 км.

Противник численностью до 30 000 солдат и офицеров, отброшенный на западный выступ Крымского полуострова, подвергаемый непрерывным ударам авиации, артиллерии, минометов и пехотного оружия, сознавал безвыходность и обреченность своего положения. Он оказывал жесточайшее сопротивление, сконцентрировав на переднем крае всю свою технику и вооружение. Применяя тяжелые метательные аппараты, огнеметы и зенитную артиллерию, противник в течение двух дней, 10 и 11 мая, оказывал исключительно упорное сопротивление.

Наши части готовились к окончательной ликвидации севастопольской группировки. Была произведена перегруппировка с выводом одного стрелкового корпуса в резерв армии и вводом в бой одной полнокровной резервной дивизии.

В ночь на 12 мая 1944 г. войска армии продолжали активно действовать, и когда разведкой было установлено, что противник отдал приказ на отход, мы немедленно перешли в общее решительное наступление.

Сопротивление противника было сломлено, его боевые порядки расчленены. Уничтожая и пленяя остатки севастопольской группировки, препятствуя их эвакуации, к 10 часам утра уже 12 мая части советских войск вышли к бухтам Севастополя и маяку Херсонесский, закончив тем самым полное очищение Крыма от немецких захватчиков. Части противника, оказавшие сопротивление, были уничтожены, многие другие – пленены.

Противник, стремясь оторваться от наших войск, вышел в район причалов, ожидая прибытия кораблей, но наш Черноморский флот не допустил вражеские суда к бухтам.

Таким образом, в течение пяти дней наступления советские войска в упорных боях прорвали долговременную, мощно оснащенную железобетонными укреплениями оборону противника, последовательно прорвали подготовленные рубежи, овладели крепостью, городом и главной военно-морской базой Черноморского флота – Севастополем, разгромили и пленили вражескую группировку.

За период с 8 апреля по 12 мая гитлеровцы потеряли 110 000 человек, из них 23 300 (без учета раненых) попали в плен. 17-я немецкая армия, чудом избежавшая разгрома во время нашего наступления ранней весной 1943 г., теперь была окончательно уничтожена. Велики были потери гитлеровцев и их союзников в вооружении и технике: более 3000 орудий и минометов, свыше 7000 автомашин и т. д. Большой урон был нанесен авиации и военно-морскому флоту врага.

Надо сказать, что с освобождением Крыма в Черноморской акватории произошли существенные изменения в нашу пользу. Наш Черноморский флот получил возможность контролировать основные коммуникации вдоль западного побережья. Очень важно и то, что сухопутные войска, действовавшие в Крыму, полностью высвободились и были переброшены на другие участки фронта.

В послевоенные годы в Западной Германии вышло немало публикаций о боевых действиях войск вермахта в Крыму и причинах их поражения. Наиболее обширной работой с претензией на полноту и объективность является книга Андреаса Хилльгрубера «Эвакуация Крыма в 1944 г.». В предисловии сказано: «Дважды в ходе второй мировой войны Крым сыграл значительную роль: во время немецкого наступления в Советском Союзе 1941–1942 гг. и во время великого отступления в 1943–1944 гг.» [99] .

Причину длившихся годами ожесточенных сражений за Крым и его главный порт Севастополь Хилльгрубер видит прежде всего в географическом расположении полуострова как стратегически важной ключевой позиции для господства на Черном море. «От Крыма, – пишет автор, – как пучок лучей распространяются потенциальные операционные направления на Кавказ, на Украину, к устью Дуная и к Турции. Владение Крымом имеет значение, далеко выходящее за рамки чисто военно-стратегического преимущества, и представляет возможность оказывать политическое влияние на государства, прилегающие к Черному морю» [100] .

Условием такого влияния по Хилльгруберу является наличие на полуострове соответствующего военного потенциала и прежде всего стратегической авиации. Одной из главных «идей» автора книги является то, что большая политическая и стратегическая значимость крымского географического района может быть утрачена, если он не будет правильно использован в военном отношении. Если отсутствуют силы для действительного использования, а район лишь «оккупируется», то собственные силы связываются, что практически наносит ущерб общему стратегическому положению.

В этом тезисе фактически заключается цель написания книги, которая состоит в том, чтобы доказать, что Крым следовало эвакуировать еще осенью – зимой 1943 года или в самом начале 1944 года. Такая «своевременная» эвакуация спасла бы 17-ю армию от разгрома и изменила бы в пользу немцев соотношение сил на южном крыле Восточного фронта. При этом Хилльгрубер пытается обелить генералов вермахта, обвиняя Гитлера за катастрофу в Крыму. Один из «бродячих» сюжетов западногерманской историографии. Так, генерал Типпельскирх, в частности, указывает: «По вопросу своевременной эвакуации Крыма между Гитлером и соответствующими командными инстанциями велась такая же ожесточенная и затяжная борьба, как перед этим из-за эвакуации Сталинграда, а позже – армий, отрезанных в Курляндии» [101] .

Далее Хилльгрубер утверждает, что если относительно захвата Крыма 11-й армией под командованием Манштейна в историографии налицо полная ясность, то по поводу обороны Крыма 17-й немецкой армией (1943–1944 гг.) и связанной с большими потерями эвакуации войск с полуострова в апреле – мае 1944 г. единого мнения нет. Проблема остается нерешенной, так как освещается, как правило, односторонне – с позиции либо сухопутных войск, либо морского флота, или даже отдельных войсковых соединений и частей.

Сам же Хилльгрубер в своих исследованиях претендует на полную объективность и беспристрастность. Ему нельзя, конечно, отказать в известной научной добросовестности, он действительно использовал разнообразные источники (в основном, правда, немецкие). Похвально признание автора в том, что целый ряд вопросов остался невыясненным ввиду отсутствия многих источников, которые частично уничтожены, частично находятся в руках американцев или англичан. С особым прискорбием Хилльгрубер сетует на отсутствие документов ОКХ, без которых нет возможности подтвердить «борьбу» начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Цейтцлера и начальника оперативного отдела штаба генерал-лейтенанта Хойзингера против Гитлера за своевременную эвакуацию Крыма. Хотя надо заметить, что наличие таких документов вряд ли подтвердило бы эту «борьбу», поскольку известно, что Цейтцлер и Хойзингер стали отважно бороться против Гитлера спустя несколько лет после его смерти.

Чтобы убедить читателей в своей беспристрастности и объективности, Хилльгрубер подробно пересказывает множество переговоров между немецкими командными инстанциями по развернувшимся событиям в Крыму. При этом он считает, что командование группы армий «Южная Украина» и командование 17-й армии занимали последовательно верную позицию в вопросе эвакуации войск с полуострова. Их действия якобы поддерживал начальник сухопутных войск вермахта генерал-полковник Цейтцлер, но виновник всего случившегося только Гитлер, который в силу своего упрямства и некомпетентности (традиционная трактовка фюрера в западногерманской исторической литературе) испортил все дело и чуть было не погубил 17-ю армию.

Так, например, во время телефонного разговора 9 апреля, состоявшегося в 11.15 (т. е. на следующее утро после начала нашего наступления. – А.Е. ) между Венком и Цейтцлером, последний высказал озабоченность по поводу развития событий в Крыму. И хотя Венк доложил о резком падении боеспособности румынских войск и отсутствии необходимого пополнения, он заверил, что 17-я армия пока что держится, имея необходимое количество боеприпасов и известные резервы.

В этот же день в 16 часов в штаб группы армий поступило письменное донесение генерал-полковника Енике, в котором говорилось, что нельзя сомневаться в серьезности положения в Крыму. Енике заверял, что будут предприняты все необходимые меры по ликвидации прорыва русских, однако не исключал наступления такого момента, когда будет необходимо отдать приказ об отводе войск в Севастополь, чтобы избежать уничтожения всей армии. В связи с этим он испрашивал согласия на проведение подготовительных мероприятий для осуществления операции под кодовым названием «Орел» [102] , которая будет проведена командованием армии в самый последний момент, еще позволяющий отдать приказ на отход к Севастополю.

Командующий группой армий генерал-полковник Ф. Шернер в 19.00 доложил о создавшейся обстановке начальнику штаба сухопутных войск и просил разрешения предоставить Енике свободу действий, подчеркнув, что «если такое разрешение последует, оно будет фактически означать эвакуацию Крыма; тем не менее оно должно быть».

Ссылаясь на то, что атаки русских, которые, по его мнению, означают большое наступление, начались совершенно неожиданно, Шернер предлагал: «…в полном осознании значения сложившейся обстановки предоставить командованию армии, наиболее точно ориентирующемуся в обстановке, свободу в проведении дальнейших операций».

Несмотря на такую поддержку со стороны Шернера, который в отличие от многих других генералов мог довести свои рекомендации до сведения фюрера непосредственно, поскольку пользовался неограниченным доверием Гитлера, предложение руководства 17-й армии о предоставлении ей свободы действий было отклонено. Это стало ясно во время состоявшегося между Шернером и Гитлером телефонного разговора поздно вечером 9 апреля.

Гитлер пообещал направить в Галец (местонахождение штаба группы армий. – А.Е. ) Цейтцлера. Однако дальнейшее развитие событий на северном участке Крымского фронта опрокинуло намерения Гитлера.

10 апреля советским войскам удалось прорваться из Томашевского дефиле на свободное пространство Крыма. 10-я румынская дивизия в полнейшем беспорядке устремилась на юг. Советские танки подошли к железнодорожной линии Джанкой – Перекоп и поставили под угрозу глубокого флангового удара Ишунский участок, в то время как другое танковое соединение, наступавшее восточнее, в полдень 11 апреля ворвалось в Джанкой, являвшийся важнейшим пунктом обеспечения связи и снабжения на северном участке немецкой обороны в Крыму.

Таким образом, осуществление операции «Орел» было подорвано в самой основе. Только немедленный отвод 17-й армии в Севастополь мог спасти ее от уничтожения. Когда утром 10 апреля эта опасность отчетливо обнаружилась, Енике в 10 часов утра уведомил командование группы армий, что он взял на себя ответственность и отдал распоряжение о проведении с этого дня мероприятий по операции «Орел». Это означало отвод 5-го армейского корпуса на Парапачскую позицию (Турецкий вал) и вывод 19-й румынской пехотной дивизии с Чонгарского полуострова, в то время как группа Конрад (49-й горный армейский корпус) будет до 12 апреля при всех обстоятельствах удерживать северный участок фронта. Удержание этого участка необходимо по крайней мере до того момента, пока 5-й армейский корпус достигнет крепостных сооружений Севастополя, удаленного на 240 км от Керченского участка.

Шернер одобрил принятое командованием 17-й армии решение, которое предохраняло армию от полного уничтожения.

Во время личных полуторачасовых (с 11.30 до 13.00) переговоров между Цейтцлером и Шернером последний сообщил, что он, так же как и его начальник штаба, генерал-майор Венк, считает решение Енике правильным и необходимым. Кстати сказать, что на переговоры в штаб группы армий был приглашен и начальник штаба 17-й армии Риттер фон Ксиландер, который отказался от поездки, сославшись на создавшееся в армии положение, не допускавшее его отсутствия.

Гитлер, с которым связался Цейтцлер, вначале настаивал на своем прежнем мнении, но в итоге согласился с проведением «подготовительных мероприятий», настойчиво подчеркивая, что северный участок фронта следует удерживать как можно дольше, а не только до 12 апреля.

Под воздействием сообщений Цейтцлера, донесений Шернера и мнения румынского маршала Антонеску о необходимости эвакуации войск из Крыма, Гитлер начал колебаться в принятии своих решений.

По мнению Хилльгрубера, кризис доверия между ОКХ и Гитлером, с одной стороны, и командованием 17-й армии – с другой, начавший с октября 1943 года после успешного наступления советских войск, все разрастался и в конечном счете привел к открытому разрыву между Гитлером и генерал-полковником Енике.

В одной из радиограмм, переданных в ночь на 11 апреля в штаб группы армий, штаб Енике сообщил, что восстановление положения в районе прорыва на северном участке далее невозможно. Действовавшие там части разбиты и не могут быть использованы для контратаки.

В другой радиограмме, полученной из 17-й армии в 12.30, говорилось, что в связи с тем, что русские танки преодолели оборону горно-стрелкового полка «Крым», а их передовые части в 9.00 находились в 15 км западнее Джанкоя, отдан приказ об отводе армии на линию Гнейзенау. Этот отвод войск был единственной возможной мерой после того, как сражение на Перекопском перешейке и на Сиваше было проиграно. К тому же генерал Конрад заранее сориентировал свои войска на неизбежный отход с занимаемых позиций.

Донесение командира 17-й армии, направленное в ОКХ 11 апреля в 13.15 вызвало бурное негодование у Цейтцлера. Он вызвал по телефону начальника оперативного отдела армии подполковника фон Трота и заявил ему, что «отход на линию Гнейзенау заведомо является неповиновением приказу фюрера… Вчера вечером Гитлер точно указал командованию группы армий и командованию армии, что они должны предпринимать. Все остальные распоряжения фюрер зарезервировал за собой… Мы не можем отводить целую армию из-за того, что на одном ее участке появилось два десятка русских танков. Приказ фюрера остается в силе».

Поистине буря в стакане воды.

Через двадцать минут начальник оперативного управления ОКХ генерал-лейтенант Хойзингер приказал подполковнику фон Трота передать Шернеру, что отданные распоряжения об отводе должны быть отменены. Фон Трота пытался якобы возражать, доказывая, что это невозможно и что сама 17-я армия более всего заинтересована удерживаться на первоначальных позициях как можно дольше, чтобы в нормальном состоянии отойти в Севастополь.

После возвращения из войск в 18 часов Шернер доложил Цейтцлеру действительную обстановку и сообщил, что северный фронт прорван и не может быть восстановлен. Об этом было составлено официальное донесение, направленное руководству.

В 21.50 Цейтцлер сказал Шернеру по телефону, что Гитлер возмущен Енике. Шернер пытался его защитить и просил Цейтцлера постараться восстановить доверие фюрера к Енике, ведь речь шла не только о поражении, но и возможном уничтожении 17-й армии.

Гитлер вынужден был принять хоть и половинчатое, но все же решение об отходе войск армий в район Севастополя. Был разрешен и вывод из Крыма немецких и румынских войск, которые не потребуются в ходе обороны ограниченного укрепленного района, а также различных тыловых служб и раненых. Генерал танковых войск Хенрици был назначен начальником материкового штаба Крымской группы войск в Румынии. Перед ним стояла задача собрать и разместить эвакуируемые из Крыма войска 17-й армии в районе Буцау. Все это, однако, по уверениям Хилльгрубера, было отнюдь не настоящим «решением» Гитлера, имеющим значение для руководства войсками, а лишь санкционированием «пост фактум» мероприятий, уже осуществленных немецким фронтовым командованием.

Правильнее было бы сказать, что немцы попросту проштамповали факт отхода, а местами и панического бегства своих войск.

Характерно, что генерал горных войск Конрад – командир 49-го горного армейского корпуса – был снят Гитлером со своего поста, хотя первоначально это решение не могло быть приведено в исполнение, так как генерал бежал вместе со своими войсками без оглядки, продолжая командовать корпусом. Что же касается отхода к Севастополю, то было не ясно, являлось ли это началом полной эвакуации Крыма или город будут пытаться оборонять. Далее Хилльгрубер между прочим отмечает, что, учитывая значение Констанцы как единственного порта на Черноморском побережье, оставшегося в руках немцев, который мог принять эвакуируемых из Крыма, советская авиация вечером 11 апреля подвергла этот важный опорный пункт налету крупными силами. Последующие бомбардировки 17 и 18 апреля ставили под угрозу возможность эвакуации войск морем.

В полдень 12 апреля состоялось решение немецкой стороны, имевшее, по мнению Хилльгрубера, тяжелые последствия. Генерал-лейтенант Хойзингер сообщил начальнику штаба группы армий генерал-майору Венку о приказе Гитлера удерживать Севастополь в течение длительного времени и о запрещении в связи с этим на вывод боевых войск. 13 апреля соответствующими штабами был получен полный текст упомянутого приказа. В нем указывалось, что Севастополь надлежит оборонять до последней возможности и поэтому разрешено вывозить лишь тех людей и те материалы, которые не потребуются при обороне крепости. Командованию группы армий надлежало сообщить свои соображения по организации обороны города.

Тем не менее, замечает Хилльгрубер в одном из своих донесений, направленных в тот же день начальнику штаба сухопутных войск, командование группы армий «Южная Украина» подчеркивало, что, по их мнению, «начатое отступление в Крыму представляет собой начало эвакуации полуострова».

«Пока еще нельзя установить, – говорилось в донесении, – какие именно силы смогут быть использованы для обороны Крыма. Важным для группы армий является опасность, грозящая Констанце и другим черноморским портам независимо от Севастополя, что отвлекает значительные силы, в том числе авиационные и военно-морские.

Военно-морские силы, учитывая их ожидаемые потери, вообще недостаточны. Наконец, войска 17-й армии совершенно необходимы для действий на материке, ибо цель врага состоит в завоевании всей области Балкан. Силы группы армий, которые должны воспрепятствовать этому, чрезвычайно слабы, и поскольку нельзя рассчитывать на получение значительных новых пополнений, дивизии 17-й армии являются единственным резервом группы армий».

Этот последний аргумент, продолжает Хилльгрубер, был проблематичен в том смысле, что ослабленные и частично разбитые боевые группы 17-й армии (о дивизиях не могло быть и речи) не представляли собой действительного резерва для группы армий «Южная Украина».

Это ценное признание Хилльгрубера, как мы увидим позже, подрывает всю систему его же аргументации.

В те роковые для противника дни Цейтцлер в разговоре с Венком сообщил, что разделяет точку зрения командования группы армий о том, что Севастополь невозможно удержать в течение длительного времени, и сожалеет, что «в данный момент в этом нельзя убедить фюрера». Поэтому приказ о проведении операции «Орел» должен быть отдан командованием группы армий. Военно-морские силы выразили согласие вывезти из Крыма столько войск, сколько им удастся. Обстановка в Крыму развивалась во все более угрожающем направлении. 79-я румынская пехотная дивизия, двигавшаяся в южном направлении, была атакована восточнее железнодорожной линии Джанкой – Симферополь. Это поставило под угрозу глубокого флангового удара из Джанкоя группу Конрада, о которой сказано выше. Ослабленным силам и только благодаря поддержке со стороны авиации и зенитной артиллерии группе удалось удержаться на линии Гнейзенау во время ожесточенных атак советских танковых соединений.

Одним из ярких примеров представить вынужденный отход немцев с занимаемых позиций под натиском советских войск как заранее подготовленный и планомерный может служить поражение с последующим беспорядочным бегством частей 5-го армейского корпуса.

Вот что пишет по этому поводу в своей книге Хилльгрубер:

«Все еще не подвергшаяся атакам группа Альмендингера (5-й армейский корпус) планомерно вечером 10 апреля оставила свои позиции в районе Керчи первоначально без вражеского нажима – советская Приморская армия начала наступление позднее – 11 апреля, навязав жестокие бои особенно 98-й пехотной дивизии. Группа Альмендингера в ночь с 12 на 13 апреля оставила Парапачские позиции (Турецкий вал), но двинулась не так, как было первоначально предусмотрено по плану «Орел» по дороге Феодосия – Симферополь, а, учитывая положение противника в районе Сарабус, Симферополь, повернула основные свои силы из района, прилегавшего к Старому Крыму на Судак. Одновременно небольшие группы использовали прибрежную дорогу Феодосия – Судак. Советские партизанские соединения, находившиеся в горах в районе Ялты, всю зиму подвергавшиеся довольно безуспешным атакам 1-го румынского горного корпуса, вопреки ожиданиям немецкого командования не оказали особенно опасного противодействия отступающему 5-му корпусу. Тем не менее они замедлили его продвижение из Судака в направлении Ялты, чему содействовало также плохое состояние дорог. Поэтому для ускорения отхода части корпуса, приблизительно 10 000 человек (они-то и спаслись. – А.Е. ), из Алушты, Судака и с открытого скалистого берега с помощью быстро построенных вспомогательных пристаней были посажены на морские перевозочные паромы 1-й десантной флотилии под командованием капитан-лейтенанта Гиле и отправлены в Балаклаву и Севастополь. При этом морская транспортировка обеспечивалась канонерками 3-й канонерской флотилии». После посещения Крыма 12 апреля Шернер в тот же день докладывал Цейтцлеру о том, что командование 17-й армии твердо руководит войсками и вполне справляется с обстановкой, чего нельзя сказать о некоторых других отдельных частях и их командирах. Таким образом, Шернер пытается выгородить Енике и свалить вину за поражения на командиров подчиненного звена, т. е. на тех, кто в тот момент на собственной шкуре, что называется, испытывал «твердое руководство» Енике, который, находясь в Севастополе, фактически уже ничем не руководил. Остатки его войск попросту изо всех сил бежали под прикрытие этой морской крепости в надежде быть выведенными на материк. Цейтцлер, обманутый донесениями Шернера, усомнился, а не окажутся ли русские в Севастополе раньше, чем отходящие туда же немецкие войска. Именно такое опасение стало главной заботой командования группы армий и 17-й армии.

Выходит, что обе названные командные инстанции усиленно подхлестывали бегство своих солдат в Севастополь.

Уже 14 апреля передовые части группы Альмендингера (5-й армейский корпус) достигли Севастополя, в то время как главные, фактически мифические ее силы находились еще в районе Алушты и вошли в город только 15 апреля.

В Севастополь были отведены также румынский кавалерийский корпус почти полного состава, 10-я румынская пехотная дивизия численностью 4500 человек и остатки 19-й румынской дивизии. 16 апреля последние части 17-й армии вошли в укрепленный район. Отход был завершен после оставления Балаклавы.

Именно в этот же день командование 17-й армии сообщало в штаб группы армий: «Армия всеми своими частями достигла Севастополя и находится здесь в полной готовности к обороне. Отвод войск в крепость, который стал неизбежным после прорыва превосходящих по численности и подвижности наступающих сил врага, располагавших более чем 500 танками на оперативном пространстве полуострова, все же был произведен своевременно до проникновения в Севастополь преследующих войск противника. Дивизии армии совершили неслыханное на марше и в боях. 30 % артиллерии и почти четверть танкового вооружения доставлены в крепость. Настоятельно необходимо пополнение в персонале и значительное – в материалах для потрепанных дивизий. Армии должно быть оказано преимущество перед другими объединениями в получении пополнений.

1-й авиакорпус совершил 2390 вылетов, которые нанесли существенные потери врагу при его прорыве. Выдающуюся роль сыграл 9-й зенитный дивизион в борьбе против воздушных целей и танков противника. Морской комендант Крыма посредством предоставления судов перевез группу войск 5-го армейского корпуса численностью 10 000 человек с их оружием и снаряжением с южного берега в крепость. Уничтожено 464 танка, 232 самолета противника. 5-й корпус своими последними частями вошел в крепость и занял южный участок обороны».

Этот документ представляет собой весьма наглядный пример того, как сокрушительное поражение и паническое бегство с помощью бесстыдного подлога трансформируется в планомерный отход и даже трактуется как успех командования. Цена приведенных «фактов» отчетливо видна хотя бы из того тезиса, что «доблестная» 17-я армия сумела уничтожить за время своего бегства 464 советских танка. Выходит, что у 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии накануне штурма Севастополя осталось всего 46 танков, а в действительности к тому времени весь 4-й Украинский фронт и Отдельная Приморская армия располагали 559 танками и САУ.

Не может не удивлять и утверждение о том, что советское командование не использовало имевшихся у него шансов уничтожить 17-ю армию до ее отвода в Севастополь. В качестве доводов приводятся такие факты, как якобы неудавшаяся высадка советского десанта на южном берегу, которая началась лишь 13 апреля в районе Феодосии, когда 5-й армейский корпус был уже в безопасности. Что якобы советская авиация не сумела нанести концентрированных ударов по плотным колоннам немецко-румынских войск, устремившихся в Севастополь по обеим дорогам от Симферополя и по южному обрезу Ялты вдоль побережья, а советский Черноморский флот, несмотря на усилившуюся активность подводных лодок, оставил якобы без внимания подвоз материалов из Констанцы в Севастополь.

В заслуги немецких военачальников ставится то, что они-де тактически грамотно, своевременно и оперативно проводили в жизнь свои приказы и четко сознавали, что поскольку русские прорвались в Джанкой, им остался один исход – отступление в Севастополь и организация там жесткой обороны. И уже совершенно бездоказательно восхищались стойкостью немецких и румынских солдат.

Все это выглядит весьма странно и, видимо, рассчитано на то, что ныне в Западной Германии никто уже не знает сложившейся тогда в Крыму подлинной обстановки. Высокомерно критикуя советское командование всех видов вооруженных сил, Хилльгрубер совершенно игнорирует конкретные условия, складывавшиеся на том участке фронта.

Хотелось бы несколько подробнее сказать и о том, что природные условия, в которых проходили боевые действия в Крыму, имели свои специфические особенности. Ландшафт северной части полуострова и в районе Керчи весьма благоприятствовал созданию мощной глубокоэшелонированной обороны. На Перекопском перешейке было оборудовано три сильные полосы обороны глубиной до 35 км. Перед плацдармами наших войск на южном берегу Сиваша с его многочисленными озерками и высотами местность тоже как нельзя лучше подходила для организации обороны. Здесь были созданы две-три оборонительные полосы с использованием межозерных дефиле и высот, оборудованных густой сетью траншей и ходов сообщений при большом количестве дотов, дзотов, различных инженерных заграждений. На Керченском полуострове на глубину до 70 км были построены четыре оборонительные полосы.

Большим достижением для наших войск, стиснутых перед наступлением на узких плацдармах, явился прорыв глубокоэшелонированной обороны именно там, где этого ожидал противник, где все было подготовлено для того, чтобы не допустить нашего прорыва. По существу, возможность окружения всех войск 17-й армии в каком-либо более или менее ограниченном районе Крыма была совершенно исключена по ряду причин. С одной стороны, это было связано, как мы уже знаем, с условиями местности, дававшими возможность Отдельной Приморской армии двигаться лишь в двух операционных направлениях. С другой стороны, войска 17-й армии были рассредоточены, некоторые вообще оказались вне досягаемости для ударов наших войск, в частности три румынские дивизии, охранявшие крымское побережье, которые сразу предприняли поспешный отход в Севастополь.

В операции по освобождению Крыма, учитывая сложнейшие топографические и географические условия полуострова, советское командование максимально использовало возможности маневра, отсекло войска противника и, неотступно преследуя отдельные его группировки, поставило их под угрозу полного окружения. Таким образом, наши части фактически одновременно с остатками войск 17-й армии подошли к Севастополю, так как боевые части гитлеровцев были разбиты почти полностью, остатки дивизий были сведены в боевые группы. По немецким данным, к 20 апреля 1944 г. потери живой силы в некоторых дивизиях составили 70–80 тысяч человек.

Наш Черноморский флот и авиация первоначально не имели решающего господства в данном районе и, конечно, не могли обеспечить полного уничтожения 17-й армии до отхода части ее сил в Севастополь, тем не менее они отлично поработали. Так, 11 апреля бомбардировщики и штурмовики ВВС Черноморского флота атаковали вражеские транспорты в Феодосии и Ялте; 13 апреля 80 штурмовиков в сопровождении 42 истребителей обрушили удары по скоплению войск и транспорта противника в Судаке, потопив 5 самоходных барж с войсками и повредив две баржи. Не менее эффективными были удары черноморских летчиков по вражеским кораблям в открытом море. Вели атаку по врагу и торпедные катера, активность которых возросла с перебазированием в Ялту и Евпаторию.

Все полевые части 17-й армии, которые подвергались непосредственному удару наших войск, были не просто вытеснены, а разбиты. За стенами Севастополя скрылись те войска, которые по ряду причин не вошли в соприкосновение с нашими войсками, а сразу бежали в крепость. В этой связи надо сказать, что у Северной группировки немцев, как впрочем, и у Керченской, были отличные условия для обороны, поэтому Гитлер был так взбешен, узнав о прорыве позиций Перекопа и Сиваша. С Конрадом фюрер расправился именно потому, что тот бежал первым. Паническое бегство Альмендингера удалось представить как отход по приказу.

Что касается «борьбы», то она велась не за спасение 17-й армии, ибо она спасала себя сама как могла, удирая сломя голову в Севастополь. Речь шла о спасении ее командования от гнева Гитлера.

Если бы 17-я армия действительно была такой боеспособной силой, какой ее пытаются представить главари вермахта, то, конечно, освобождение Севастополя не могло совершиться в такой сравнительно короткий срок. Нельзя забывать, что наши войска в свое время обороняли крепость в течение 250 дней, находясь в более трудных условиях фактической морской блокады при абсолютном господстве вражеской авиации.

Историк Верт пишет: «Навсегда останется одной из загадок войны, почему, несмотря на подавляющее превосходство немецко-румынских войск в танках и авиации, а также на значительное превосходство в живой силе, Севастополь смог продержаться в 1941–1942 гг. 250 дней, а в 1944 г. русские овладели им за четыре дня. Современные немецкие авторы объясняют этот факт просто огромным превосходством русских войск в живой силе, авиации и другой боевой технике, но разве немецко-румынские войска не имели такого же превосходства в 1941–1942 гг.» [103] .

Верт считает, что здесь дело и в моральных факторах, а именно: Севастополь должны были оборонять разбитые войска, потерпевшие катастрофу, пережившие панику, а также потерявшие наиболее боеспособные части, которые не понимали цели дальнейшей защиты Крыма.

В этой связи следует хотя бы вкратце дать анализ значения Крыма с учетом постоянно меняющейся обстановки на советско-германском фронте и на мировой арене.

После провала операции «Цитадель» (наступление в районе Курска), когда Гитлером было задумано создание т. н. «Восточного вала» по Днепру, Сожу и далее на север с расчетом на длительную стабилизацию фронта при переходе к стратегической обороне на всем Восточном фронте, удержание противником Крыма, включая укрепление позиций в районе Мелитополь – Запорожье, связывающих полуостров с материком, было целесообразным. Тогда Крым мог сыграть решающую роль в выполнении двойной задачи: прикрытия южного крыла всего Восточного фронта и ограничения действий советского Черноморского флота в западной части Черного моря. Кроме того, полуостров мог широко использоваться для разведывательных действий ВМС и ВВС в сторону Кавказа.

Иная ситуация была уже к ноябрю 1943 г., когда немцы потеряли важные плацдармы в районе Мелитополя. И уже тогда начальник штаба сухопутных войск вермахта, командование 17-й армии, группа армий «А» настаивали на эвакуации войск из Крыма, ибо с ними была потеряна связь по суше и 17-ю армию целесообразнее было использовать на других, более угрожаемых, участках. Однако командование ВМС и ВВС продолжало настаивать на удержании Крыма как базы, обеспечивавшей господство в районе Черного моря, гарантируя при этом нормальное снабжение 17-й армии.

Гитлер считал, что Крым не только может обеспечить фланг немецких войск, находившихся западнее Днепра, но в случае его захвата может быть использован Красной Армией для налетов ее авиации на нефтяные районы Румынии, а также как плацдарм для крупной десантной операции по захвату приморских районов Румынии. К тому же были опасения, что Турция изменит политику нейтралитета, а союзная Румыния, колеблющаяся уже со времен Сталинградской битвы, уйдет из-под влияния Германии навсегда. Позиции Германии в Румынии особенно пошатнулись с потерей доверия к Гитлеру со стороны Антонеску и населения Румынии, а также в связи с усиливающимися ударами Красной Армии на подступах, а затем и непосредственно на территории Румынии. После того как немецко-румынская оборонительная линия сместилась в начале апреля за Днепр и Украина со своим наиболее важным крымским портом подвоза – Одессой – была потеряна, вопрос об удержании или эвакуации войск из Крыма стал лишь вопросом престижа, совершенно бессмысленным в оперативном отношении.

Небезынтересны по этому поводу рассуждения уже цитируемого выше Верта: «Послевоенные немецкие историки считают Гитлера единственным виновником «бессмысленной катастрофы», которая постигла немецкую армию в Крыму в апреле – мае 1944 г., включая и неудачную ее попытку организовать в Севастополе своего рода «Дюнкерк»; это было, пожалуй, самое сенсационное поражение немцев после Сталинграда.

Решимость Гитлера любой ценой удержать Крым, хотя вся Украина к северу от Крымского полуострова находилась уже в руках русских, была продиктована его обычными политическими и экономическими соображениями. Но теперь к этим соображениям добавился всякий сентиментальный вздор относительно того, что Крым-де является «последней крепостью готов» и что он все еще потенциально представляет собой замечательную спортивную площадку для тренировки членов организации «Сила через радость». Поговаривали даже, что Гитлер намеревался уединиться на старости лет в бывшем царском дворце в Ливадии.

Поскольку Турция после Тегерана начала весьма определенно склоняться на сторону противников Германии, было важно внушить ей, что Германия по-прежнему сильна на Черном море. К тому же, исходя из соображений экономического порядка, Гитлер был исполнен решимости не дать возможности русским использовать Крым в качестве трамплина для массированных воздушных налетов на румынские нефтепромыслы – этот важнейший источник снабжения Германии нефтью. По иронии судьбы ровно за два дня до того, как русские развернули свое наступление в Крыму, американцы, действуя в Южной Италии, сбросили свои первые бомбы на Плоешти; а между тем Гитлер полагал, что сможет сделать этот район неуязвимым для нападения с воздуха, продолжая удерживать в своих руках Крым! Так или иначе, к маю 1944 г. русские были уже в Одессе, находившейся от Плоешти лишь немногим дальше, чем Севастополь».

Сокрушительное поражение вермахта в Крыму с военной точки зрения состояло еще и в том, что одна из наиболее закаленных, не подвергавшихся переформированию немецких армий, не ощущавшая сколько-нибудь заметных недостатков в вооружении и снаряжении, сносно укомплектованная личным составом, оборонявшаяся не в «чистом поле», а на полуострове, самой природой как бы предназначенном для этой цели, была наголову разбита в течение нескольких недель. Шернер, Енике, Конрад, Альмендингер – все они были испытанными полководцами, умевшими и наступать, и обороняться. И все они оказались обманутыми в своих расчетах и позорно разбитыми.

Произошло это потому, что операция, проведенная советским командованием, была хорошо продумана и всесторонне подготовлена, а войска Красной Армии проявили высочайшее воинское умение и чудеса мужества и героизма.

По немецким данным, из 260-тысячной группировки в Крыму общие потери войск составили почти 100 тыс. солдат и офицеров, из них почти 42 тыс. погибли в море при эвакуации с полуострова. В плену оказалось 53 тыс. человек.

Конечно, наши войска при освобождении Крыма также понесли немалые потери. За 35 суток (с 8 апреля по 12 мая 1944 г.), в течение которых была проведена Перекопско-Севастопольская и Керченско-Севастопольская фронтовые наступательные операции, общие потери 4-го Украинского фронта, Отдельной Приморской армии, 4-й воздушной армии, Черноморского флота и Азовской военной флотилии составили почти 85 тыс. человек (из них безвестные – около 18 тыс.). Общее число воинов, принимавших участие в Крымской стратегической наступательной операции, – 462,4 тыс. человек. Из них более 140 тыс. воевали в рядах Приморской армии. Безвестные потери ее соединений и частей составили менее 4 тыс., а общие – 20,5 тыс. человек [104] .

С возвращением Крыма советское государство получило потерянную в 1941–1942 гг. возможность использовать Черноморский и Азовский морские бассейны для военных и экономических нужд. До этого нам были доступны лишь сравнительно ограниченные полосы Кавказского побережья и Украины, весьма, кстати сказать, ненадежной, которой угрожал гитлеровский флот и которая к тому же была разделена Крымом. Теперь остатки германо-румынского флота были отброшены на ограниченный участок румынского Черноморского побережья и не могли более представлять опасности для наших морских транспортников.

Подводя итог Крымских наступательных операций, необходимо подчеркнуть, что освобождение Крыма имело огромное военно-стратегическое значение для последующих действий всех видов наших Вооруженных Сил на Южном крыле советско-германского фронта. Оно сыграло важнейшую роль в деле восстановления экономики прилежащих областей и страны в целом. Победа в Крыму имела благоприятные внешнеполитические последствия.

В начале войны Гитлер назвал Крым «нетонущим авианосцем». Теперь этот авианосец вновь оказался в руках Красной Армии. Советские ВВС получили в свое распоряжение несколько хороших современных по тем временам аэродромов, откуда в полной досягаемости для бомбовых ударов оказалась вся оккупированная немцами территория Балкан.

Ценность нашей победы в Крыму выходила далеко за рамки успеха в обычной наступательной операции, она имела громадное военно-политическое и стратегическое значение. Потеря противником Крыма знаменовала полный крах балканской и ближневосточной политики Третьего рейха.

Освобождение Крыма сказалось на усилении борьбы порабощенных гитлеровцами народов Балканского полуострова, укрепив их уверенность в скором и неминуемом крахе гитлеровской Германии.

Турецкое правительство после освобождения Крыма коренным образом и теперь уже бесповоротно пересмотрело свою внешнюю политику.

Часть III. К БЕРЕГАМ РИЖСКОГО ЗАЛИВА (апрель 1943 г. – февраль 1945 г.)

Глава восьмая. С БЕРЕГОВ ЧЕРНОГО МОРЯ В ПРИБАЛТИКУ

В середине апреля 1944 г. на Крымском побережье установилась ясная теплая погода. Казалось, сама природа радовалась успехам советских войск. Щедрая южная весна зеленью и цветами сглаживала следы войны. В сердца людей вместе с живительным теплом и ароматами садов проникало ощущение близкой победы, уверенность в том, что ужасы войны скоро отойдут в историю.

Наши войска вплотную подошли к городу русской славы – Севастополю. Еще один удар, и новая севастопольская эпопея закончится победой советского оружия.

Раннее утро 18 апреля. Машина быстро мчится из предместья Феодосии на армейский полевой аэродром, что в 20 км восточнее Акмонайских позиций. По приказу Ставки я должен вылететь в Москву. Накануне вечером мои боевые друзья – командиры и политработники Отдельной Приморской армии – устроили мне теплые проводы. За бокалом доброго крымского вина мы оглянулись на пройденный за эти месяцы путь, вспомнили о тяжелом ратном труде. Товарищи сказали немало душевных слов в мой адрес, я их благодарил за высокую, подчас даже чрезмерную оценку моей персоны.

Вот и аэродром с красноречивыми следами недавней боевой страды – воронками от бомбовых взрывов. Теперь здесь довольно мирная, более чем на 200 км удаленная от линии фронта база для транспортных самолетов. Командир корабля С-47 встретил меня уставным докладом о готовности экипажа и самолета к выполнению задания. Этот экипаж уже длительное время делил со мной риск частых перелетов во фронтовых условиях. Нельзя здесь не сказать теплых слов благодарности всем летчикам транспортной авиации, самоотверженный труд которых незаслуженно остается в тени боевых дел истребительной, штурмовой, бомбардировочной и разведывательной авиации. Летчики-транспортники на своих почти невооруженных самолетах, перевозя людей и грузы к линии фронта, совершали незаметную, но поистине героическую работу, во многом способствовавшую нашим успехам.

На аэродроме со мной тепло простились боевые соратники по Крымской операции: С.Г. Горшков, К.А. Вершинин, Ф.С. Октябрьский, К.С. Мельник, командиры корпусов, весь руководящий состав управления и штаба Приморской армии. Последние рукопожатия, и я в самолете. Привычное выруливание на взлетную полосу, небольшая остановка перед разгоном, рев моторов, разбег, плавный взлет. Мы в воздухе. Впереди Москва, новое назначение, новые задачи, новые соратники. Равномерный шум моторов сопровождает раздумья о предстоящем, которые постоянно прерываются впечатлениями о только что закончившихся сражениях на Крымском побережье. В сознании возникают, казалось бы, незначительные, но яркие эпизоды боев, детали сражений. Нелегко отключиться от обстановки, с которой сроднился всеми помыслами и стремлениями. Надолго, а подчас и на всю жизнь остаются в кладовых памяти «зарубки» от пережитого, по которым спустя много лет отыскиваешь многочисленные и довольно подробные сведения о том, что казалось безвозвратно забытым.

Историки для описания минувшего пользуются главным образом документами определенного периода, эпохи. Для военного историка источниками служат, как правило, планы операций, решения военачальников, отданные ими приказы и распоряжения, сводки и донесения штабов, журналы боевых действий и другие многочисленные документы, без которых в условиях минувшей войны невозможно было проведение ни одной сколько-нибудь значительной операции, любого боевого или организационного мероприятия. И это вполне правомерно. Но важны и свидетельства непосредственных участников и очевидцев событий. В памяти оседает множество таких фактов, которых не найдешь ни в каких документах, такие сведения нередко облекают историю в плоть и кровь, делают ее доступной для восприятия, содействуют воспитанию молодежи, формированию характера и убеждений людей. Я веду речь о непосредственных переживаниях участников событий, их восприятии происходившего, об их взаимоотношениях между собой, в том числе о взаимоотношениях руководителей и руководимых, их живом общении.

Написанный скупым штабным языком приказ не в состоянии передать того заряда энергии и воли, который вложил в него военачальник, когда отдавал его устно. Никакая сводка или донесение не передает того чувства уверенности в победе или душевных колебаний командира, когда он по телефону передавал ее в вышестоящий штаб. Даже самая добросовестная протокольная запись стороннего наблюдателя не может отразить того, что запечатлело сознание непосредственного участника событий.

Я веду речь, конечно, не к тому, что исторические работы во всем должны опираться на воспоминания участников событий, а к тому, что воспоминания имеют также большую ценность(Кстати сказать, и мои собственные работы, в том числе и эта книга, в гораздо большей степени опираются на документы, чем на воспоминания в строгом смысле этого слова.). При этом документы могут сохраняться веками, чего нельзя сказать о современниках тех или иных событий. Поэтому нужно крайне бережно относиться ко всему, что написано живыми свидетелями исторических событий.

Все воспоминания субъективны, в этом их недостаток и в этом же их достоинство. Достоинство «субъективизма», о котором я веду речь, заключается в том, что автор высказывает свою собственную оценку событиям, дает им такое истолкование, которое обусловлено его местом в развитии этих событий. Попутно скажу, что, например, тот, кто находился на высокой горе, видел, как правило, дальше и лучше, чем тот, кто был у ее подножия. Однако находившийся под горой зачастую отчетливее видел происходившее на ней. Не исключено вместе с тем, что человек, оказавшийся на высокой горе, страдает близорукостью и ничего дальше своего носа не видит. Но это частный вопрос. Важно, чтобы в мемуарах отразилась личность их автора, его душа, его идеалы, его жизненный опыт. Такой «субъективизм» следует приветствовать. Но можно и нужно критиковать мемуариста за субъективизм «сознательный», когда он нарочито искажает события в угоду какой-то предвзятой цели. В случае, когда пишущий воспоминания привлекает документы, он невольно вынужден «корректировать свой субъективизм». Вместе с тем участник событий, анализирующий документы, имеет возможность корректировать и субъективизм тех, кем они в свое время были составлены. Чем больше будет воспоминаний «хороших и разных», в том числе и об одном и том же событии, тем ярче и правдивее историк будущего сможет воспроизвести картину минувшего.

На пути из Крыма в Москву я стремился осмыслить и отобрать из накопленного мною опыта руководства войсками в последних операциях полезное для своей предстоящей деятельности. Главное в этом опыте состояло в том, что необходимы стремительные, неожиданные для врага удары, ибо он старался теперь закрепиться на важных в стратегическом отношении рубежах с тем, чтобы по возможности превратить невыгодный ему теперь маневренный характер войны в позиционный. Эти расчеты были связаны с надеждой на выигрыш времени, которое Гитлер намеревался употребить, чтобы добиться сговора с нашими западными союзниками.

Оставшись наедине со своими размышлениями, я не заметил, как прошло время. Мы приземлились на Центральном аэродроме Москвы. Здесь меня встречала группа работников Генерального штаба во главе с генералом А.А. Грызловым. Прямо с аэродрома я поехал в Генеральный штаб, где генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов [105] , исполнявший тогда обязанности начальника Генерального штаба, кратко ознакомил меня с обстановкой на фронтах. К середине апреля линия фронта отодвинулась далеко на запад и тянулась от полуострова Рыбачий к Петрозаводску, Ладожскому озеру. Берега Финского залива в районе Ленинграда и Кронштадта были очищены от гитлеровцев. Далее линия фронта шла от Нарвы на Псков, проходила восточнее Новоржева, а затем, огибая Витебск, Оршу, Бобруйск, Пинск, выходила к Припяти и шла восточнее Ковеля, Владимир-Волынска, Золочева на Девятин, что западнее Коломыи, а затем, отклоняясь на восток и оставляя за нами Черновцы, упиралась в Черное море у Аккермана. К лету 1944 г. на советско-германском фронте насчитывалось около 240 дивизий Германии и ее сателлитов. Вермахт, хотя и утратил теперь окончательно и бесповоротно стратегическую инициативу, все же обладал достаточной боеспособностью для того, чтобы оказывать ожесточенное сопротивление на всей громадной по протяженности (4450 км) линии фронта. Германия располагала по-прежнему экономическими ресурсами для того, чтобы снабжать армию вооружением. Главной целью гитлеровской ставки, как я и предполагал, являлось стремление создать прочную стратегическую оборону, не допустить выхода советских войск к границам рейха, измотать Красную Армию в затяжных изнурительных боях за каждый рубеж, использовать все это для дипломатических комбинаций с капиталистическим Западом и заключить мир на сносных для гитлеровской клики условиях.

Эти намерения врага находили питательную почву в политике правящих кругов Англии и США, которые продолжали оттягивать открытие второго фронта на Европейском континенте. Давно запланированная и много раз обещанная высадка их войск в северной Франции вновь и вновь откладывалась. На Западе все еще надеялись, что обе стороны будут измотаны и обескровлены в единоборстве и тогда можно будет продиктовать свои условия мира. Ввод свежих войск в Германию и другие оккупированные ею европейские страны, наличие свободных материальных ресурсов, по мнению реакционных кругов Вашингтона и Лондона, должны были обеспечить установление во всей Европе выгодного им порядка. Вожделения империалистов простирались до надежды превратить Советский Союз в сырьевой придаток западных держав. То, что эти наши предположения не были ошибкой, подтвердилось после войны документами, опубликованными на Западе. В частности, в книге Гудериана «Воспоминания солдата» приведена дипломатическая переписка между так называемой нейтральной Испанией и Англией по вопросу о возможности заключения сепаратного мира западных стран с Германией [106] .

По словам Гудериана, испанский диктатор Франко направил 21 февраля 1943 года английскому послу ноту: «…Если не изменится в корне ход войны, то русские армии проникнут в глубь территории Германии. Разве такие события, в случае если они произойдут, не являются угрозой для Европы, особенно Англии? Коммунистическая Германия передала бы России свои военные секреты и военную промышленность. Немецкие техники и специалисты дали бы возможность России превратиться в гигантскую империю, простирающуюся от Атлантического до Тихого океана… Если Россия получит разрешение на оккупацию Германии, никто уже не будет тогда способен остановить дальнейшее продвижение Советов».

Едва ли есть необходимость полемизировать с этой антисоветской демагогией. В ней достойно внимания лишь признание нашей силы, способности нашей страны одной, без помощи Запада, сокрушить фашизм.

Посмотрим, однако, что ответила на это Англия в лице своего посла в Испании Гоуэра: «Теорию, что Россия после войны создаст угрозу Европе, я не могу признать. Также я отклоняю мысль, что Россия после окончания боевых действий может начать против Западной Европы политическую кампанию… Разве может после войны какая-нибудь нация, полностью опираясь на свои собственные силы, подчинить Европу? Россия будет занята своим восстановлением, причем в большей степени она зависит от помощи Соединенных Штатов и Великобритании. Россия не имеет ведущего положения в борьбе за победу. Военные усилия совершенно одинаковы, и победу союзники одержат совместно. После окончания войны крупные американские и английские армии оккупируют континент. Они будут состоять из первоклассных солдат, они не будут потрепаны и истощены, как русские части. Я отважусь предсказать, что англичане будут самой мощной военной силой на континенте. Влияние Англии на Европу будет таким же сильным, каким оно было в дни поражения Наполеона.

Наше влияние, подкрепляемое военной мощью, будет чувствовать вся Европа, и мы будем принимать участие в ее восстановлении».

Это заявление Гоуэра ясно говорит о расчетах наших так называемых союзников и о том, что они, отсиживаясь за морем да ведя игрушечную войну в Африке и Италии, только на словах рекламировали свои усилия, на деле же надеялись установить на земном шаре порядок, соответствующий их империалистическим интересам. Гоуэр высказал в этом своем письме, конечно, не свои личные соображения, а мысли британского премьера Уинстона Черчилля. Эти господа, конечно, не в состоянии были понять коренного отличия социалистического государства от капиталистического. Им невдомек, что руководящая и направляющая сила нашего народа – ленинская Коммунистическая партия – имела чудодейственную способность не только обеспечить разгром фашизма, но и сохранить громадную экономическую мощь Советского Союза, несмотря на огромные затраты материальных ресурсов на ведение кровопролитной войны.

Благодаря здоровой социалистической основе наша экономика в описываемый период не только не истощилась, а, наоборот, серьезно возмужала.

Успешному для СССР развитию боевых событий на советско-германском фронте сопутствовала самоотверженная деятельность тружеников тыла, которые с честью выполнили сложную задачу перестройки мирной экономики на военную. Советский тыл стал сполна обеспечивать требования Вооруженных Сил, осуществлявших наступательные операции во все возрастающем масштабе.

Выпуск валовой промышленной продукции в 1943 году составил 117 % по отношении к 1942 году [107] .

Особенно серьезные успехи были достигнуты в добыче угля, производстве электроэнергии, чугуна, алюминия, металлургического оборудования, а в первой половине 1944 г. должен был вступить в строй действующих еще ряд предприятий. Рост тяжелой промышленности, естественно, способствовал расширению военного производства. В 1943 г. в нашей стране было изготовлено 35 тыс. самолетов, 16 тыс. средних и тяжелых танков, около 45 тыс. орудий калибра 76 мм и выше, 458 тыс. пулеметов, 3,4 млн. винтовок и карабинов, 175 млн. снарядов, мин и авиабомб [108] . Такое количество высококачественной боевой техники действительно способно обеспечить решительные наступательные действия нашей армии.

К началу 1944 г. остался позади и самый тяжелый период в области сельского хозяйства. Захватчики были изгнаны с Северного Кавказа, Кубани, Приморья, Левобережной Украины, являвшихся крупными поставщиками сельхозпродукции. На названных территориях началось быстрое восстановление колхозов и совхозов. Народ, воодушевленный успехами на фронтах, трудился с удесятеренной энергией.

Учитывая все это, Верховное Главнокомандование Красной Армии планировало на лето 1944 г. продолжение крупных наступательных действий стратегического масштаба. Весной успешно заканчивались операции на Ленинградском направлении, на Украине и в Крыму. Летом предстояли сражения в Карелии, Белоруссии, Западной Украине, Прибалтике и другие.

Во время нашей беседы А.И. Антонов сообщил, что ведется всесторонняя подготовка к летней кампании. Однако не везде дела идут успешно. В частности, неважно для нас сложилась обстановка на участке 2-го Прибалтийского фронта. Начальник Генерального штаба дал мне понять, что туда я и назначаюсь. Однако на прямой вопрос о моей новой должности он ответил уклончиво. Я понял его, поскольку решение еще не принято Ставкой окончательно, он не мог мне сказать больше того, что уже сообщил. В нашем Генеральном штабе всегда существовал строжайший порядок в сохранении тайны, даже тогда, когда это касалось людей, которым не было основания не доверять. Да иначе и быть не могло. Каждый должен знать лишь то, что ему нужно по службе, и не раньше, чем это необходимо для дела. К Генеральному штабу тянулись все нити управления Вооруженными Силами. Здесь разрабатывались все стратегические и оперативные вопросы, осуществлялся подбор кадров на высшие командные и штабные должности и т. д. Поэтому-то уста генштабистов и были накрепко замкнуты замком, к которому не имелось отмычек. Болтунов не подпускали к советскому Генштабу на пушечный выстрел.

Из Генерального штаба я направился в ГКО, который теперь вновь размещался в Кремле. Разговор с И.В. Сталиным был недолгим. Действия Отдельной Приморской армии получили высокую оценку. Верховный Главнокомандующий сразу же сообщил мне, что я назначаюсь командующим 2-м Прибалтийским фронтом, общая задача которого состояла в проведении крупной наступательной операции совместно с 1-м Прибалтийским фронтом, конечная ее цель сводилась к освобождению Латвии, ее столицы Риги и побережья Рижского залива.

В конце нашей беседы было подписано и вручено мне постановление ГКО о назначении командующим войсками 2-го Прибалтийского фронта. Этим же постановлением генерал Владимир Николаевич Богаткин [109] назначался членом Военного совета фронта.

Верховный Главнокомандующий нелестно отозвался о деятельности командования 2-го Прибалтийского фронта.

Причины неудач наступательных действий в Прибалтике на первом их этапе раскрыты в книге С.М. Штеменко «Генеральный штаб в годы войны». Штеменко, побывавший с Маршалом Советского Союза Тимошенко в конце марта 1944 г. на 2-м Прибалтийском фронте и наблюдавший удар войск фронта 1 марта 1944 г., пишет, что продолжать наступление в тот момент не было смысла и его временно прекратили, так как враг яростно оборонялся. Нужно было выявить причины неудач и наметить задачи на будущее…

«3 марта, – продолжает Сергей Матвеевич, – опять все собрались на КП 2-го Прибалтийского фронта. Работали долго и пришли к общему выводу: прорыв очень сильной обороны противника на идрицком направлении не может дать желаемого результата без большого перевеса над противником в силах и средствах. Здесь были неизбежны значительные потери и огромный расход боеприпасов. Разведка доложила о переброске неприятелем в район Идрицы еще трех пехотных и одной танковой дивизии. Решено было отсрочить операцию на 8-10 дней. За это время предполагалось пополнить войска, поднакопить боеприпасов и дождаться подхода 3-го кавалерийского корпуса, выделенного по нашей просьбе для 2-го Прибалтийского фронта. Все сошлись также на том, что следует отказаться от прорыва на узком участке фронта в лоб идрицкой группировке. Целесообразнее казалось расширить фронт наступления с тем, чтобы выбрать более выгодное обходное направление севернее Идрицы. Свои соображения мы оформили в виде предложений, сопроводили конкретным оперативным планом и в тот же день отправили в Ставку. Главный удар 2-го Прибалтийского фронта намечался севернее железной дороги Пустошка – Идрица прямо на запад. Сюда стягивались почти все силы и средства с второстепенных направлений. В частности, на стыке с Ленинградским фронтом оставлялась всего одна дивизия и одна бригада. Удар 1-го Прибалтийского фронта планировался вдоль той же железной дороги из района западнее Невеля и тоже силами двух армий.

Через несколько часов из Москвы последовал ответ. Нам предписывалось основной задачей считать выход главными силами 2-го Прибалтийского фронта на левый берег р. Великая севернее Идрицы и разгром общими усилиями двух фронтов идрицкой группировки противника. Ни в коем случае не разрешалось ослаблять стык с Ленинградским фронтом…

Ставка, следовательно, опять привлекала наше внимание главным образом к району Идрицы.

…Военным советом 2-го Прибалтийского фронта предлагался глубокий удар на Новоржев, где можно было потом объединить усилия нескольких армий. И.В. Сталин с этим тогда согласился. Прошло более месяца. Обстановка изменилась. Но мнение у командующего и ряда других руководящих работников фронта осталось прежним. С.К. Тимошенко не мог не считаться с этим, тем более что он сам в какой-то мере солидаризировался с ними на совещании 3 марта. И в то же время ему, как представителю Ставки, надлежало неукоснительно проводить в жизнь ее требования.

Имелась и другого рода сложность. Некоторые командующие армиями долгое время находились в плену предвзятой идеи, будто противник неизбежно сам отойдет за р. Великая. А раз так, зачем губить людей и тратить снаряды? Не лучше ли подождать с наступлением?

После неудачных боев 1 и 2 марта разговоры об отходе немецко-фашистских войск вроде бы прекратились. Противник делом доказал, что он не думает сдавать позиции. Но кто мог поручиться за то, что все, кому следовало организовать наше наступление, твердо в этом убеждены?…

10 марта наступление возобновилось. Проводилось оно энергично, но результатом были лишь две вмятины в обороне противника – одна в 25, другая в 20 километров по фронту и по 7–9 километров в глубину.

18 марта с утра С.К. Тимошенко еще раз созвал совещание командующих фронтами, членов военных советов и начальников штабов».

В итоге этого совещания, как пишет С.М. Штеменко, было составлено донесение, в котором «Верховному Главнокомандующему докладывалось о скромных результатах наступления и наших потерях. Достаточно подробно излагались причины постигшей нас неудачи. При этом указывалось, в частности, что на идрицкое направление противник сумел перебросить с Ленинградского фронта 24-ю пехотную, 28-ю легкопехотную и 12-ю танковую дивизии, а с других участков Прибалтийских фронтов – 132, 290 и 83-ю пехотные дивизии. Не скрывалось и то, что в сложных условиях Прибалтики требовались более тщательная подготовка к наступлению и несколько лучшая организация боя. Для подготовки новой операции на том же идрицком направлении у Ставки испрашивался месячный срок. В числе других просьб наиболее существенными были две: пополнить фронты боеприпасами и довести численность дивизий до пяти-шести тысяч человек. Со всем этим Ставка согласилась, и мы с еще большей энергией взялись за дело…

Апрельское наступление в Прибалтике с рубежа реки Нарвы и восточных подступов к Пскову, Острову, Идрице, Полоцку и Витебску снова оказалось малорезультативным. Фронты продвинулись незначительно, и поражения противнику, на которое мы рассчитывали, нанести не удалось» [110] .

19 апреля рано утром я вылетел в Великие Луки, в районе которых располагались тылы фронта. Близ командного пункта фронта не было аэродрома, могущего принять самолет С-47. Из Великих Лук в район несколько западнее оз. Ужо, где в с. Богданове располагался командный пункт и штаб фронта, я перелетел на самолете По-2, который мог сесть на небольшой площадке. Здесь меня встретил начальник штаба фронта генерал-лейтенант Л.М. Сандалов [111] , комендант штаба и другие офицеры. С Леонидом Михайловичем мы встретились как старые соратники, я хорошо знал его по Брянскому фронту, где он в мою бытность командующим этим фронтом был начальником оперативного отдела. В дальнейшем он оставался на этом фронте уже в должности начальника штаба (управление Брянского фронта в октябре 1943 г. стало управлением Прибалтийского, а затем 2-го Прибалтийского). Л.М. Сандалов, богато одаренный от природы человек, хорошо и всесторонне подготовленный штабной работник, к этому времени вырос в военачальника большого оперативного кругозора.

В последние годы жизни, прикованный к постели после авиационной аварии, Леонид Михайлович Сандалов успешно занимается литературным трудом, выпустил несколько интересных книг. Последняя из них, «Трудные рубежи» [112] , посвящена как раз его деятельности на 2-м Прибалтийском фронте. Она предельно сжата и касается почти исключительно личных впечатлений автора.

Было около 2-х часов пополудни, когда мы приехали в Богданово. Машина остановилась около пятистенной колхозной избы, рубленной из добротного сосняка, здесь располагался пункт управления командующего фронтом. Вскоре сюда пришли вызванные дежурным командующий фронтом М.М. Попов и член Военного совета Н.А. Булганин. С Маркианом Михайловичем Поповым мы встретились тепло. Нас связывали с ним воспоминания о совместной работе под Сталинградом, когда он в конце битвы был моим заместителем и командующим 5-й ударной армией. Булганин встретил меня холодно. Дело в том, что еще в период моего командования 4-й ударной армией в начале 1942 г., когда Булганин был представителем Ставки ВГК на Западном фронте, мы с ним как-то не поладили.

После обмена обычными приветствиями на вопрос Маркиана Михайловича: «С какими вестями приехали к нам?» – я подал ему решение ГКО. Прочитав документ, он молча передал его Булганину. Стоит ли говорить, как неприятно подействовало содержание этой бумаги на обоих генералов. Начавшийся было разговор наш оборвался. Булганин, не сказав ни слова, быстро вышел из избы. Маркиан Михайлович же, напряжением воли отбросив неприятное раздумье, спросил меня, что будем делать дальше? Я предложил встретиться в этом же помещении через пару часов, после этого пригласил к себе Сандалова, чтобы посоветоваться с ним о ближайшей работе и отдать необходимые распоряжения. Я попросил его подготовить приказ о моем и В.Н. Богаткина вступлении в должности и вызвать к 12 часам завтрашнего дня на совещание командующих войсками и членов военных советов армий, заместителей командующего фронтом, командующих родами войск, начальников служб и некоторых других генералов и офицеров. Пока Леонид Михайлович выполнял это указание, я заслушал доклад начальника оперативного отдела штаба фронта генерал-майора Сергея Ивановича Тетешкина [113] , который кратко ознакомил меня с составом и состоянием войск фронта. В состав 2-го Прибалтийского фронта в этот период входили следующие объединения: 1-я ударная армия, 10-я гвардейская армия, 3-я ударная армия, 22-я армия, 15-я воздушная армия, 5-й танковый корпус, 3-й гвардейский кавалерийский корпус и 43-я Латышская стрелковая дивизия.

Пока С.И. Тетешкин, не вдаваясь в подробности, характеризовал состояние этих войск, вернулся Маркиан Михайлович Попов. В военное время для передачи войск требовалось соблюдение минимальных формальностей. Ими мы и ограничились. Не создавая никаких комиссий, подписали акт о том, что я принял, а генерал М.М. Попов сдал войска фронта, вооружение и имущество по состоянию на 20 апреля 1944 г. Одновременно мы подписали соответствующее донесение об этом в Ставку. Тут же мы простились с Маркианом Михайловичем. А на следующий день рано утром он вместе с Булганиным улетел в Москву.

20 апреля, в первый день моего пребывания на 2-м Прибалтийском фронте, до позднего вечера работали мы с Л.М. Сандаловым, С.И. Тетешкиным и заместителем начальника штаба армии генерал-майором М.С. Масловым [114] .

Перед 2-м Прибалтийским фронтом действовали части 16-й полевой армии немцев в составе 43-го армейского корпуса (69, 83-я пехотные, 13-я артиллерийская дивизии); 2-го армейского корпуса (23, 93, 218-я пехотные дивизии); 6-го армейского корпуса, укомплектованного насильственно мобилизованными в вермахт представителями других национальностей, несколько частей состояло из изменников Родины, они причислялись к войскам СС; 10-го армейского корпуса (28, 329, 81 и 24-я пехотные дивизии).

Всего перед фронтом отмечалось 13 дивизий, 5 отдельных полков и до 11 отдельных батальонов, в том числе в первой линии 10 пехотных дивизий, 4 отдельных полка и 3 отдельных саперных батальона [115] . На одну пехотную дивизию приходилось в среднем 16 км фронта, а на 1 км фронта – 6,5 артиллерийских орудий и 0,3 танка.

2-й Прибалтийский фронт имел 31 стрелковую дивизию, 1 танковый корпус, 4 стрелковые бригады, 3 танковые бригады, 3 кавалерийские дивизии и 1 укрепленный район. На одну стрелковую дивизию у нас приходилось в среднем 12 км фронта, а на каждый километр – 20 артиллерийских стволов и 1,2 танка.

Таким образом, мы превосходили противника в два раза по численности войск, артиллерийских стволов и авиации, а по танкам – в четыре. Соотношение сил складывалось в нашу пользу, но такое превосходство наступающей стороны нельзя было признать достаточным, если учесть условия местности, недостаток боеприпасов и прочность вражеских укреплений. Тем не менее бывало немало случаев, когда наши войска одерживали победы, располагая меньшим превосходством, а то и уступая противнику по численности и оснащенности. Я, естественно, осведомился у Л.М. Сандалова о том, какие, по его мнению, причины помешали фронту выполнить поставленные перед ним задачи. Леонид Михайлович вначале перечислил объективные причины, которые я уже упомянул выше. Это, однако, не удовлетворило меня. Я попросил начальника штаба по-партийному подойти к анализу недочетов, ибо без их устранения невозможно было наладить дела и нанести поражение врагу. Я сказал, что всегда был высокого мнения об организаторских способностях генерала М.М. Попова, что лично знаю многих командармов, командиров корпусов и дивизий, что, наконец, и сам факт укомплектования фронта в основном ударными и гвардейскими объединениями говорит о высоких боевых качествах его войск.

Я сказал ему: «Леонид Михайлович, я знаю, что нелегко рассказывать о неудачах, тем более если в них имеется и доля твоей вины, но партия учит нас говорить правду, какой бы горькой она ни была». Сандалов не отвел взгляда и, помолчав несколько минут, как бы собираясь с мыслями, произнес: «Что же, если начистоту, по-партийному, я скажу свое мнение». И как-то выпрямившись, точным, немного книжным языком продолжал: «С оперативной точки зрения основная причина неудач наших наступательных действий состояла в том, что противнику всякий раз удавалось вскрыть наши замыслы и принять меры по укреплению соответствующих участков. Как видно, мы недостаточно в оперативном и тактическом отношении маскировали наши замыслы. Из показаний пленных в последнее время выяснилось, что гитлеровское командование с большой точностью установило направления наших ударов и упреждало их, маневрируя силами и средствами, снимая войска с неатакуемых участков, при наличии глубоко эшелонированной обороны и возможности ее быстрого наращивания в глубину. Через несколько дней, достигнув незначительного продвижения, приходилось приостанавливать наступление. Перенос удара на другое направление при недостаточной маскировке не давал необходимого результата». Кроме этой, основной, по мнению Леонида Михайловича, причины были и другие недостатки. Он упомянул, в частности, о не всегда удовлетворительной организации разведки. При перенесении направления удара на новый участок не удавалось должным образом вскрыть систему оборонительных сооружений и систему огня противника. Артиллерийская и авиационная подготовки давали небольшие результаты. У противника сохранялось большое количество артиллерийских и минометных позиций, а также живая сила. Было ясно, что и общевойсковая разведка, и разведка родов войск, особенно артиллерийская, не справлялись со своими задачами.

Таковы были причины недостаточных успехов фронта с чисто оперативной точки зрения.

Я осведомился у Л.М. Сандалова, С.И. Тетешкина и М.С. Маслова, почему командование фронта допустило эти промахи. Леонид Михайлович ответил коротко: «Спешка, товарищ командующий, вредила нам».

Я понял его. Дело в том, что в это время, особенно в начале марта, Ставка начала осуществление широко задуманного плана наступательных действий на целом ряде оперативно-стратегических направлений. С целью недопущения маневрирования немецко-фашистских войск в масштабах советско-германского фронта необходима была активизация действий и в Прибалтике. Поэтому Ставка и торопила командование 2-го Прибалтийского фронта. Маркиан Михайлович, опасаясь крутых мер со стороны Верховного Главнокомандования, вынужден был спешить, а спешка – плохой помощник в деле организации активных действий. Быстрые переносы направлений ударов без скрупулезной маскировки и продуманной дезинформации противника не позволяли осуществить в полной мере замыслы командующего и начальника штаба. Как видно, поначалу генерал Попов и сам полагал, что осуществить наступление, располагая действительно солидными силами, будет нетрудно. Поэтому первая операция не была подготовлена всесторонне. Неудача вызвала обоснованные нарекания со стороны Ставки и затем началась та самая спешка, о которой говорил Л.М. Сандалов. Если бы командованию фронтом после первой неудачи дали время разобраться в обстановке, проанализировать причины неуспеха, то последующих промахов не было бы и Маркиан Михайлович справился бы с задачей. Но вместо этого последовали разносы и требования в кратчайший срок добиться продвижения. Теперь же ситуация складывалась по-иному. Взвесив все это, я решил просить времени, чтобы войти в курс дела и основательно подготовить войска к наступлению.

Конечно, нельзя было ограничиваться выявлением этих основных причин, и я, по своему обыкновению, продолжал выяснять все детали. Так, в дальнейшем нам удалось установить, что разведчики в армиях работали только там, где в данный момент готовилось наступление, а действовать надо было непрерывно днем и ночью на всех участках. Противник же, по-видимому, поняв это, догадывался о наших намерениях, а иной раз и искусно подбрасывал нам ложные данные, которые в спешке принимались за чистую монету.

Изучая оперативные документы штаба, я установил также, что во фронте не всегда благополучно было с вопросами взаимодействия на поле боя между пехотой, танками и артиллерией, в особых условиях болотисто-лесистой местности.

Так, в оживленной беседе, которая носила довольно непринужденный характер, мы выяснили сложившуюся обстановку. Ясно стало, что предстоит сделать в ближайшее время.

На следующий день, который был фактически первым днем моего командования войсками 2-го Прибалтийского фронта, точно в 12 часов, началось совещание руководящего генералитета фронта. Все приглашенные были в сборе, за исключением командарма 1-й гвардейской генерала Н.Е. Чибисова, который вошел в помещение в разгар совещания, причем без разрешения. Он опоздал на полчаса, хотя командный пункт его армии находился ближе других. Я вынужден был сделать генералу замечание и вежливо спросить о причине опоздания. К моему удивлению, Н.Е. Чибисов, не извинившись, довольно резко сказал, что опоздал на несколько минут из-за непролазной грязи на дорогах.

– Не велико событие, – заключил он, ища взглядом у присутствующих поддержки.

Признаться, я не привык к такому поверхностному отношению к служебному долгу и прямо сказал об этом опоздавшему, заметив, что после совещания буду вынужден ознакомить его отдельно с теми вопросами, которые рассматривались в его отсутствии. Про себя я отметил, что необходимо наладить дисциплину и среди руководящего состава, ибо даже намек на недисциплинированность высшего командного состава чреват большими провалами в боевой обстановке.

Совещание длилось около двух часов. На нем я ознакомил участников с постановлением ГКО, изложил уже известные читателю причины неудач фронта и дал несколько неотложных советов по организации разведки, боевой подготовке войск, улучшению оборонительных позиций.

Третий день своего пребывания на 2-м Прибалтийском фронте я посвятил знакомству и беседам с основными работниками фронтового управления, моими ближайшими помощниками. В частности, оказалось, что на фронте имеется два заместителя командующего: генерал-лейтенанты Михаил Никанорович Герасимов и Максим Антонович Антонюк. Правда, официально должность генерала Герасимова именовалась «заместитель командующего», а генерала Антонюка – «помощник командующего по формированию». Мне представились также командующий бронетанковыми и механизированными силами фронта генерал-лейтенант танковых войск Михаил Львович Чернявский и командующий артиллерией фронта генерал-лейтенант артиллерии Петр Никитич Ничков [116] . Я говорил с ними главным образом о тех нерешенных вопросах, которые входили в круг их непосредственных обязанностей. Беседа с генералом Ничковым, с которым прежде мне не доводилось встречаться, убедила меня в том, что Петр Никитич большой знаток артиллерии, к тому же он высказал много свежих и глубоких мыслей о методах ее применения в современных операциях. Ничков произвел на меня впечатление военачальника, умеющего горячо отстаивать свое мнение. В дальнейшем я убедился, что первое впечатление не обмануло меня. Генерал-лейтенант артиллерии Ничков во многом содействовал успеху фронта в последующих операциях.

О генерале Чернявском я не смог во время первой беседы составить сколько-нибудь определенного мнения. Мне показалось, что он недостаточно свободно ориентируется в вопросах применения танков и самоходных установок в конкретных условиях нашего фронта. Во всяком случае, «главный танкист фронта» не высказал мне тогда никаких своих идей или планов, направленных на активизацию бронетанковых сил в предстоящих ожесточенных боях. Я не мог, конечно, безапелляционно считать, что у него вообще их нет. Дело в том, что, правда, очень редко, среди военных попадались «дипломаты», стремившиеся сначала узнать мнение начальства по тому или иному вопросу.

Что касается моих заместителя и помощника, то я прежде всего не мог понять, зачем их двое. Оказалось, что М.Н. Герасимов был заместителем, так сказать, по общим вопросам, а М.А. Антонюк имел основной задачей руководство боевой подготовкой и сколачиванием прибывающих на пополнение войск.

Герасимов обладал хорошей теоретической подготовкой, однако из его деятельности на 2-м Прибалтийском фронте пока нельзя было заключить, что он успешно увязывал теорию с практикой.

Боевая подготовка войск фронта, как я уже говорил выше, оставляла желать много лучшего. Надо сказать, что Антонюк отдавал много времени и сил организации боевой учебы, но результаты были небольшими из-за того, что недостаточно учитывались непосредственные задачи, стоящие перед войсками. Из беседы с генералом Антонюком выяснилось, что он несколько оторвался от боевой практики войск, недостаточно хорошо уяснил особенности театра военных действий, системы обороны противника, его тактики. В свою очередь, Попов и Герасимов, занимавшиеся организацией и руководством боевыми действиями войск, почти не вмешивались в планирование и ход боевой подготовки.

Беседы с моими непосредственными помощниками помогли мне глубже осмыслить положение дел и задачи, которые стояли передо мной как старшим начальником. Один из секретов руководства, как мне кажется, состоит в том, чтобы уметь развязать инициативу и способности подчиненных, вдохнуть в них уверенность в собственные силы и вместе с тем направить их деятельность по тому руслу, которое ведет к успеху общего дела.

Следующей своей задачей я считал выяснение вопросов обеспечения войск. Мы знаем, что афоризм Фридриха Прусского, будто путь к сердцу солдата лежит через желудок, характеризует не солдата, а самого Фридриха с его примитивным солдафонством. Тем не менее известно, что вопросы снабжения войск в любой войне теснейшим образом связаны с их боеспособностью. К сожалению, бывший член Военного совета, в обязанности которого входил контроль за деятельностью службы снабжения, занимался этим вопросом весьма поверхностно. На фронте имели место случаи перебоев в снабжении солдат. В частности, это касалось 1-й ударной армии. Чтобы решить этот вопрос, я вынужден был переключить дивизию легкой бомбардировочной авиации на доставку печеного хлеба войскам 1-й ударной армии. Ясно, что это была «пожарная» мера, и нам с Богаткиным предстояло вплотную заняться вопросами тыла и снабжения.

После решения неотложных вопросов в штабе фронта необходимо было выехать в войска, чтобы на месте изучить положение дел.

Войска 2-го Прибалтийского фронта занимали участок более 200 км по фронту. Справа действовала 54-я армия 3-го Прибалтийского фронта, слева – 4-я ударная армия 1-го Прибалтийского фронта. На правом фланге нашего фронта действовала 1-я ударная армия, которой командовал генерал-полковник Н.Е. Чибисов, левее действовала 10-я гвардейская армия (командующий генерал-лейтенант М.И. Казаков). Далее 22-я армия (командующий генерал-лейтенант Г.П. Коротков). На самом левом крыле фронта находилась 3-я ударная армия (командующий генерал-лейтенант В.А. Юшкевич).

Знакомство с войсками фронта мы начали с 1-й ударной армии. Она имела в своем составе 14-й и 12-й гвардейские стрелковые корпуса, 90-й стрелковый корпус и танковую бригаду. Прежде всего я познакомился с работой штаба армии, побывал в 23-й и 52-й гвардейских дивизиях, 26-й и 182-й стрелковых дивизиях, в 74-й гаубичной артиллерийской бригаде и 18-й танковой бригаде.

Ближе познакомиться с людьми, которым предстоит под твоим руководством решать сложные задачи на поле боя, мне представляется очень важной задачей вновь назначенного командира. Особенно ответственным при этом является умение не только подметить недостатки и возможно более обстоятельно наметить пути их устранения, но и самому поучиться у подчиненных, приобретших опыт боевой работы на данном участке, ибо специфика военной практики такова, что никогда не бывает совершенно одинаковых условий на разных участках фронта.

Но старший командир учится у подчиненных молча, а о недостатках вынужден говорить громко, а иногда и резко. Привычно откладывая в памяти положительные моменты в организации войск, я вместе с тем заострил внимание командного состава армий, корпусов и дивизий на ряде существенных недостатков, сразу бросившихся мне в глаза. Прежде всего оказалось, что оборона недостаточно хорошо подготовлена в инженерном отношении, траншеи не везде были полного профиля, оставляли желать лучшего маскировка и заграждения перед передним краем, не всюду правильно были устроены минные поля, довольно значительное количество оружия было в неисправном состоянии. Обнаружилось далее, что немало молодых солдат почти не стреляло из боевого оружия.

Наличие этих недостатков укрепило у меня убеждение в необходимости, прежде чем начинать наступление, четко наладить тактическую и техническую подготовку офицеров, генералов и войск в целом.

Не мог я пройти мимо ряда других пробелов, имевших место в частях и соединениях армии. Так, посетив 26-ю стрелковую дивизию, я обнаружил совершенно беззаботное отношение к вопросам разведки.

Командир этой дивизии полковник Корнелий Георгиевич Черепанов произвел на меня весьма благоприятное впечатление как опытный и волевой командир. Тем не менее оказалось, что дивизия, более месяца находившаяся на одном и том же участке, не захватила здесь пока ни одного пленного. В этом была, конечно, вина и армейского и корпусного командования, не проявивших должной требовательности в этом вопросе. Пригласив командира дивизии и всех, кто сопровождал меня, я направился к дивизионным разведчикам. Четким рапортом нас встретил старшина Озерецковский, дав команду «Вольно», я собрал вокруг себя всех, кто из разведчиков оказался налицо. Это были закаленные в боях воины, видавшие виды. Я прямо сказал им, что командованию нужны «языки», и спросил, смогут ли они в ближайшие три-четыре дня добыть хорошего «языка». Старшина уверенно заявил, что раз надо, «язык» будет.

Знакомясь с войсками 1-й ударной армии, я все более убеждался, что большинство недостатков в боевой деятельности войск и их материальной обеспеченности следовало отнести за счет командующего армией генерал-полковника Чибисова, который, как выяснилось, почти не бывал в войсках, никогда лично не руководил учебой подчиненных, не проводил учений в войсках. Никандр Евлампиевич Чибисов был моим ровесником, он происходил из трудовой семьи. Тем не менее ему удалось еще в дореволюционное время получить приличное образование: он учился в духовной семинарии, а затем в лесном институте. В 1913 г., как и я, он был призван в царскую армию, попал в гвардейскую часть и, имея хорошую общеобразовательную подготовку, быстро пошел в гору. Окончив школу прапорщиков, он к концу империалистической войны командовал ротой в гвардейском полку в Петергофе, получив чин штабс-капитана. После Октября он перешел на сторону Советской власти и активно участвовал в гражданской войне. Великая Отечественная война застала Чибисова в должности командующего Приморской армией, затем он был заместителем командующего Брянским фронтом у М.М. Попова, в 1942 г. командовал некоторое время 3-й ударной армией. В довоенное время Никандр Евлампиевич окончил Военную академию им. Фрунзе, он был человеком хорошо подготовленным в оперативном отношении, обладавшим вообще широкими и разносторонними знаниями и интересами. Он, например, был большим знатоком и любителем музыки и утверждал, что не может жить без рояля.

Хотя, как я говорил, Никандр Евлампиевич был моим ровесником (в то время нам только что перевалило за пятьдесят), он как-то потерял форму строевого командира, стал малоподвижным, руководил войсками главным образом с командного пункта, через заместителей и помощников. Знания и опыт Чибисова, несомненно, должны были быть использованы, но требованиям, предъявляемым к командарму в военное время на активном участке, он к тому времени уже не отвечал. Этот вывод я, конечно, сделал не сразу, ибо нет ничего более вредного, чем принятие скоропалительных решений о людях вообще и крупных руководителях в особенности. Но, изучая в течение месяца стиль работы генерала Чибисова, я понял, что он принесет больше пользы на другом посту в тылу. Об этом я и донес в Ставку в середине мая, после чего Чибисов был отозван в Москву и вскоре назначен начальником Военной академии им. М.В. Фрунзе, которую возглавлял, однако, очень непродолжительное время.

После объезда частей и соединений армии решено было пригласить в штаб фронта командиров корпусов, дивизий и полков. Чтобы познакомиться со всеми людьми, от которых зависел успех боев, знакомство это состояло прежде всего в выяснении того, насколько основательно и свободно командиры ориентируются в вопросах, без знания которых в тех условиях нельзя было руководить войсками.

Речь шла о дальности стрельбы и скорострельности минометов, о подкалиберных и кумулятивных снарядах, о преимуществах в известных условиях стрельбы прямой наводкой, о наиболее эффективных методах создания минных заграждений, об огневом вале и последовательном сосредоточении огня, о различных способах разведки противника, наиболее выгодном для ближнего боя оружии и т. д.

К этому времени, когда истекал третий год войны, эти и подобные им вопросы стали элементарными для большинства наших офицерских кадров, прошедших за это время суровую школу непосредственного участия в боях. Тем не менее нельзя забывать, что в период войны среди командных кадров имела место совершенно неизбежная текучесть. Командный состав нес большие потери убитыми и ранеными, места выбывших занимали новые люди, выдвигавшиеся часто через несколько ступеней, не успевшие получить необходимых навыков. Офицерский корпус был пополнен из запаса и непрерывно черпал резервы из числа гражданских людей, прошедших минимальную военную подготовку.

Происходила передвижка кадров не только по вертикали, но, если можно так выразиться, и по горизонтали: командиры из тыловых служб оказывались назначенными на строевые должности, это касалось и политработников, в пехоту попадали иногда моряки, авиаторы.

В силу этих и многих других причин командный состав даже в последние годы войны отнюдь не стал однородным по уровню знаний, подготовке и боевому опыту.

Кроме всего этого, нельзя забывать и о том, что менялись, совершенствовались технические средства вооруженной борьбы, ее приемы и методы.

Я убедился, что игнорирование этих обстоятельств старшими военачальниками нередко приводило к провалам в работе. Тот, кто думал, что в 1944 г. нечего было учить офицеров перед операциями, допускал серьезную ошибку.

Учитывая подобные соображения, я и подобрал названные выше вопросы. С помощью этих вопросов можно было не только выяснить знания генералов и офицеров, но и направить их внимание на самое существенное в обеспечении успеха. Этот своеобразный экзамен показал, что не все командиры твердо знают конкретные методы ведения боя, использования оружия и техники.

В ходе бесед с особой силой было заострено внимание генералов и офицеров на главном вопросе – необходимости твердо знать основы современного наступательного и оборонительного боя, свойства и возможности нашей артиллерии, минометов, эресов. Подробно речь шла о вопросах взаимодействия как основе успеха в бою, на примерах показывались методы подготовки атаки и ее проведения.

Анализ предыдущих наступательных боев фронта показал, что наша артиллерия зачастую не справлялась с задачей подавления огня противника, что приводило к весьма нежелательным последствиям. Возникла необходимость активного участия общевойсковых командиров в организации артиллерийского огня, его массировании, широкого внедрения радиосвязи в управление войсками, особенно при организации взаимодействия родов войск. В войсках же радио применялось мало даже во время наступления и для связи с разведчиками, направлявшимися, правда, довольно редко, в тыл врага. При ознакомлении с документацией штаба фронта еще в Богданове я выяснил, что штабом и командованием фронта было издано немало приказов и директив.

Теперь, находясь в армии, я проверил, как реализовались они практически.

Помню, спросил я начальника штаба одной из дивизий о содержании недавней по времени фронтовой директивы. Оказалось, что он не знаком с ней, хотя она касалась деятельности штабов. При дальнейшей проверке оказалось, что этот факт был не единичным. Не повторяя общеизвестных истин о необходимости строжайшего выполнения приказов, я все же вынужден был напомнить об авторитете командира и прежде всего подчеркивал то непреложное правило, что, прежде чем приказывать, любому командиру необходимо самому научиться повиновению. Авторитет командира определяется его преданностью Родине, партийным подходом к решению любой задачи, его опытом и знаниями. Ясно, что знания командира не могут быть всеобъемлющими, но он, безусловно, обязан знать все, что необходимо для выполнения боевой задачи. Я подчеркнул, что не прав тот командир, который стремится скрыть свою ошибку, а тем более упорствует в проведении своего ошибочного решения.

Наносит ущерб своему авторитету и командир, пытающийся показать, что он все знает, во всем осведомлен, не нуждается ни в указаниях старших, ни в советах подчиненных. Одним из важнейших качеств руководителя является умение учиться у подчиненных, использовать для общего дела их здравые и полезные мысли, причем так, чтобы человек, чей совет оказался полезным, чувствовал моральное удовлетворение. Плохо, когда начальник проводит в жизнь подсказанное ему подчиненными решение и забывает о том, кто подал хорошую идею. Делает вид, что он сам ее автор. Особенно же нехорошо, если у начальника нет своего мнения и он служит просто рупором для передачи соображений своих подчиненных. В этом случае возникает вопрос, почему, собственно, он должен быть начальником.

Можно не соглашаться во всех деталях с каждым конкретным советом, но необходимо стремиться извлечь рациональное зерно из любого предложения.

Нельзя забывать о необходимости отеческого отношения к подчиненным. Война наложила свой отпечаток на взаимоотношения людей, сделала их суровыми. Но справедливую требовательность ни при каких обстоятельствах нельзя подменять оскорбляющей человеческое достоинство грубостью. Одной из существенных причин необычайной нравственной силы советского воина было то, что наши люди воспитывались в условиях высокого уважения к их человеческому достоинству. Разъясняя все это, Военный совет фронта исходил не из стремления «прочесть мораль» на всякий случай, а исходил из фактов, которые имели место в армии, они не были массовыми, но даже единичные случаи пренебрежительного отношения к приказам, зазнайства, грубости не могли быть терпимы в войсках.

Пришлось сказать несколько слов о необходимости по-командирски заботиться о подчиненных. Дело, конечно, было не в том, что командный состав армии состоял из бездушных людей, чуравшихся солдат и сержантов, а в том, что кое-кто здесь понимал эту заботу поверхностно и считал, что если побывал на передовой, спросил у нескольких солдат, что пишут родные, похлопал по плечу отважного разведчика, отпустил пару шуток, то, значит, воодушевил солдат, проявил заботу о них.

Действительная же забота состоит, конечно, не только, вернее, не столько в этом, а в том, чтобы создать для воина все условия, обеспечивающие его боеспособность, высокий моральный дух, а это значит: накормить солдата и дать ему в пределах фронтовых возможностей отдых, обеспечить исправным оружием и достаточным количеством боеприпасов, научить его безупречно пользоваться им, добиться, чтобы он усвоил тактику ведения боя в конкретных условиях, объяснить задачу – в общем, сделать так, чтоб твои солдаты были в более выгодных условиях, чем противник.

Ясно, что солдат обязан драться при любых условиях и стремиться выполнить задачу любой ценой, но Ленин учил: «…Одного энтузиазма недостаточно для ведения войны… Самая лучшая армия, самые преданные революции люди будут немедленно истреблены противником, если они не будут в достаточной степени вооружены, снабжены продовольствием, обучены. Это настолько ясно, что не требует пояснения» [117] .

А в 1-й ударной армии находились отдельные командиры, ссылавшиеся на суровые условия военного времени и доведшие дело до того, что некоторые подразделения иной раз не получали печеного хлеба.

Пришлось коснуться тогда и еще одного вопроса. Речь зашла о женщинах-фронтовичках. Кто не знает о той большой, поистине героической роли, какую сыграли они в годы войны. Они самоотверженно работали в госпиталях, медсанбатах и санчастях, проявляя трогательную заботу о раненых воинах, они были отличными связистками и снайперами, летчицами и зенитчицами.

Слава советских девушек и женщин, их героические подвиги записаны золотыми буквами в летопись Великой Отечественной войны. Трудно передать словами, в каких неимоверно трудных условиях фронтовой жизни жили и трудились советские патриотки.

Тогда в 1-й ударной армии я вынужден был говорить об этом потому, что некоторые ее командиры, тоже ссылаясь на общую тяжелую обстановку, недостаточно заботились о налаживании быта в частях, где было много женщин и девушек.

Говоря о всех этих недочетах в армии, необходимо подчеркнуть, что здесь было и много хорошего, достойного распространения во всех других объединениях, соединениях, частях.

После 1-й ударной армии мы направились в 10-ю гвардейскую армию. Армия занимала 50 км по фронту, имела три стрелковых корпуса: 19-й гвардейский (22, 65, 56-я гвардейские стрелковые дивизии), 7-й гвардейский (7, 8, 119-я гвардейские стрелковые дивизии) и 15-й гвардейский (29, 30 и 85-я гвардейские стрелковые дивизии), кроме того, в армию входила 78-я танковая бригада.

Командование армии – генерал-лейтенант Михаил Ильич Казаков, член Военного совета генерал-майор Павел Филатович Иванов, начальник штаба генерал-майор Николай Павлович Сидельников [118] – были очень энергичными людьми, часто бывали в войсках. Генерал Казаков лично руководил боевой подготовкой армии. Дела здесь шли хорошо.

В первый свой приезд в армию я побывал в 22, 56, 119-й гвардейских дивизиях, в 6-й гвардейской истребительно-противотанковой бригаде (командир бригады полковник Дмитрий Никанорович Крылов). Бригада произвела на меня очень отрадное впечатление образцовым воинским порядком и дисциплиной. Солдаты держались бодро. Не вызывало сомнений, что бригада выполнит любую боевую задачу. Нельзя было не выразить удовлетворения состоянием боевой подготовки бригады. Я вынес благодарность ее командиру.

Несколько хуже обстояло дело в 22-й гвардейской стрелковой дивизии, находившейся в первом эшелоне армии. Командир дивизии полковник Василий Иванович Морозов и начальник штаба не смогли достаточно подробно доложить обстановку на своем участке, соединение несколько месяцев подряд не имело пленных.

Из беседы с начальником штаба подполковником А.К. Панченко, заместителем командира дивизии полковником А.К. Кошелевым и самим командиром дивизии выяснилось, что они редко бывали в батальонах и ротах первой линии, слабо знали состояние своей обороны. Пришлось указать им и командованию армии на эти недостатки, в частности я приказал в ближайшее время провести разведку и добыть «языка».

В 56-й гвардейской стрелковой дивизии (командир полков-ник Анатолий Иванович Колобутин) части были расположены хорошо, для отдыха личного состава выстроены добротные землянки. Подразделения напряженно занимались боевой учебой.

Объезжая войска 1-й ударной и 10-й гвардейской армий, мы заметили, что большинство винтовок у солдат было без штыков, а к автоматам и пулеметам было всего по одному магазину. На мой вопрос, где штыки и магазины, солдаты ответили, что их уже давно нет, что они потеряны в боях. Ясно, что нельзя вести успешного боя с противником, если оружие неукомплектовано. Надо было принимать срочные меры по ликвидации этого недостатка.

Я дал задание начальнику артснабжения фронта в срочном порядке собрать сведения по каждой армии: определить некомплект штыков к винтовкам, магазинов к автоматам и пулеметам (из расчета два магазина на автомат и пулемет).

Положение оказалось тяжелым: более половины винтовок было без штыков.

Я обратил внимание на эту «мелочь» потому, что отсутствие запасного магазина к автомату или пулемету отрицательно сказывается на боевых возможностях подразделений во время атаки. С началом атаки автоматчики, еще не дойдя до первой траншеи, как правило, расстреливали по магазину, и при отсутствии второго им приходилось в ходе стремительной атаки снаряжать магазин патронами, что замедляло действия и негативно влияло на успех операции в целом. В войсках было также довольно большое количество неисправного и некомплектного оружия.

Для ликвидации этих недостатков в каждой армии создали оружейные мастерские, лучших оружейников собрали в армейском масштабе и немедленно приступили к ремонту оружия. Надлежало шире использовать в бою исправное трофейное оружие. С этой целью всем командирам подразделений и частей было приказано изучить трофейное оружие и обучить затем своих бойцов пользоваться им. Кроме того, мы запросили Главное артиллерийское управление о выделении нам вооружения для покрытия некомплекта. Николай Дмитриевич Яковлев, как всегда, быстро откликнулся на нашу просьбу.

В войсках я обратил внимание на то, что, хотя некоторые дивизии были малочисленными (182-я стрелковая дивизия 1-й ударной армии насчитывала всего 2800 человек, а 23-я гвардейская стрелковая дивизия – около 3100 человек), много людей было прикомандировано к штабам и к тыловым учреждениям.

Военный совет потребовал разгрузки штабов, чтобы сделать их более подвижными и оперативными, а за счет высвободившихся людей пополнить боевые подразделения.

Это не могло, конечно, сделать дивизии полнокровными, и мы попросили Генштаб выделить 2-му Прибалтийскому фронту пополнение.

Мне пришлось принимать фронт как раз в весеннюю распутицу, когда неприятные особенности обманчивого апреля давали о себе знать и серьезно затрудняли боевую подготовку и ведение боевых действий. Дороги раскисли и сделались непроезжими, подъезды к складам, базам, штабам и другим учреждениям пришли почти в полную негодность. Снабжение войск стало очень трудным делом. План мероприятий по подготовке тылов к весеннему периоду, принятый Военным советом фронта еще зимой, был выполнен лишь частично.

В разделе «организационные мероприятия» было записано:

«Произвести передислокацию фронтовых и армейских баз, складов, тыловых учреждений в пункты, обеспечивающие бесперебойное снабжение войск в период весенней распутицы.

Привести в проезжее состояние внутрискладские грунтовые пути и подъезды к складам, фронтовым частям и учреждениям».

На деле же на местах прежней дислокации оказалось много своевременно не вывезенного имущества. На станции Пола, например, осталось много артиллерийского вооружения 1-й ударной армии. Часть имущества и учреждений 10-й гвардейской армии было разбросано по станциям Заборье, Маево, Великие Луки, Новосокольники и другим.

Что же касается грунтовых путей и подъездов к складам, фронтовым частям и учреждениям, то в большинстве случаев они вовсе отсутствовали.

Далее в плане указывалось:

«Установить нормы неснижаемых запасов продовольствия и ГСМ по армиям, сосредоточив запасы к началу весенней распутицы в пунктах, обеспечивающих нормальное снабжение войск, согласно следующему расчету: по 10–12 сутодач, в том числе не менее 5 сутодач в отделениях складов на грунте; по ГСМ – по 2–2,5 заправки».

В действительности оказалось, что ни по продовольственному фуражу, ни по ГСМ таких запасов сделано не было.

Среди причин – бюрократический подход к делу со стороны руководства тыла, чья непростительная бездеятельность сорвала мероприятия по созданию запасов для 1-й ударной армии. Характерно, что на утро 27 апреля дивизии этой армии имели хлеба 1,8 сутодачи, мяса и крупы – 1,2 сутодачи, а овощей, махорки, сена и овса вообще не имели.

Я приказал заместителю начальника тыла генерал-майору И.Н. Кацнельсону направиться с группой офицеров на правое крыло фронта и самому непосредственно заняться обеспечением продовольствием 1-й ударной армии. Член Военного совета по тылу генерал-майор С.И. Шабалин взял под неослабный контроль работу группы Кацнельсона.

Основная станция снабжения двух армий и местных фронтовых частей Сущево, как это было установлено, нуждалась в коренной реорганизации.

Мероприятия по подготовке железнодорожного транспорта к весенней распутице не были должным образом проведены. Ответственными руководителями всех работ в этой области являлись начальник управления военных сообщений фронта полковник Николай Павлович Пидоренко и начальник железнодорожных войск генерал-майор технических войск Николай Георгиевич Десяткин, которому предстояло урегулировать вопрос перевозок, форсировать строительство ветки Новосокольники – Сущево, так как ее отсутствие затрудняло снабжение фронта. Нужно было также наладить экипировку паровозов на станциях Локиз и Сущево, упорядочить график подачи первоочередных транспортов для армий, избавиться от практики посылки толкачей, которые, стремясь проталкивать свои грузы, нарушали плановость перевозок.

Фронтовые дороги Великие Луки – Маево – Пустошка и Торопец – Великие Луки требовали серьезного ремонта. Восстановление мостов и дорог в условиях фронта, действовавшего в болотистой местности, было очень важной задачей, поэтому на восстановление грунтовых дорог для 1-й ударной и 22-й армий вместо одного дорожного отряда и одного отдельного дорожно-строительного батальона, как планировалось ранее, пришлось бросить шесть дорожных батальонов, выделить автомашины и горючее.

А на строительство дороги Соболицы – Фатьяново – Русаки, являвшейся артерией снабжения двух других армий, мы направили пять дивизий, так как пришлось строить лежневку (бревенчатая широкая гать) на всем ее протяжении.

Начальнику дорожного управления инженер-подполковнику Иосифу Абрамовичу Хотимскому было приказано организовать единое техническое руководство строительством, расставить силы, использовать порожний транспорт для подвоза материалов на строительство дорог. К дорожному строительству было подключено и инженерное управление во главе с начальником инженерных войск генерал-майором Владимиром Филипповичем Шестаковым.

Квартирно-эксплуатационному отделу тыла фронта было необходимо принять меры против паводков в районе складов и обеспечить госпитали оконным стеклом и другими стройматериалами. Большие задачи по контролю над всем комплексом вопросов тыла и снабжения стояли перед начальником тыла генерал-лейтенантом интендантской службы Николаем Александровичем Кузнецовым и интендантом фронта генерал-майором интендантской службы Никифором Ивановичем Кутузовым. Одновременно форсировался технический осмотр и профилактический ремонт всех агрегатов и автомашин, их летняя камуфлировочная окраска. Автоуправление (начальник полковник Сергей Порфирьевич Вечков) должно было провести занятия с водительским составом по подготовке к эксплуатации автомашин в период весенней распутицы. Необходимо было усилить дисциплину водительского состава, ибо отсутствие должного порядка в автополку фронтового подчинения, а также в отдельных автобатах являлось одной из причин недостатков в организации перевозок в период распутицы.

Когда мы находились в войсках, обнаружилась и еще одна неувязка в работе тыла. Офицеры и солдаты жаловались на то, что военторг не обеспечивает их товарами первой необходимости: пуговицами, погонами, звездочками, одеколоном, почтовыми открытками и конвертами, папиросами, табаком и т. п. Мы поинтересовались, есть ли все это у нас в военторге. Оказалось, что подобных товаров на складах фронтового военторга имеется на сумму 8 млн. руб. От начальника фронтового военторга майора интендантской службы Таверовского пришлось потребовать организовать доставку товаров в войска.

Вопросами тыла Военный совет фронта занимался много. Чтобы выправить положение и подготовить войска к наступлению, пришлось обновить руководство; по нашей просьбе Главное управление тыла Красной Армии назначило на должность начальника тыла фронта генерал-майора Александра Михайловича Пламеневского, которого я знал по Отдельной Приморской армии как человека энергичного, болеющего душой за своевременное снабжение войск и умеющего конкретно руководить тыловыми учреждениями.

Неприятно писать о недостатках, да, быть может, кто-нибудь из читателей и скажет, что боевой путь наших войск был столь величественным и славным, что нет смысла отыскивать «пятна на солнце». Все это так, но, во-первых, партия учит нас смело обнажать недостатки с тем, чтобы не повторять их никогда более. Во-вторых, деятельность военачальника армейского и фронтового масштаба в минувшую войну складывалась во многом вот именно из такой прозаической работы. Времена, когда полководцы, осененные боевыми знаменами, под бой барабанов и звон литавр обходили застывшие в молчании войска и, указуя перстом в пространство, повелевали ринуться в сомкнутом строю на врага, давно уже отошли в область предания.

Быть может, кто-нибудь бросит упрек автору и за то, что он, говоря о недостатках, имевшихся при его предшественниках, стремится выгородить себя. Отнюдь нет, и в дальнейшем повествовании я постараюсь показать это.

Еще более существенным делом была организация боевой подготовки войск. Непреложным правилом для военачальника должен быть принцип: прежде чем потребовать от войск выполнения боевой задачи, необходимо обучить их действовать умело, быстро и решительно – лишь это приводит к победе малой кровью.

2-й Прибалтийский фронт готовился наступать в лесисто-болотистой местности с множеством озер и рек, где было крайне мало шоссейных дорог и поэтому очень трудно массированно применять бронетанковые части. Все эти особенности необходимо было скрупулезно учесть при подготовке войск. Исходя из этого, мы и наметили план мероприятий по организации оперативной обороны и боевой подготовке всех частей и соединений. 5 мая Военным советом был отдан приказ войскам, где ставилась задача 1 июня 1944 г. уделить максимум внимания боевой подготовке войск. В приказе отмечалась необходимость наряду с упорной работой по организации и совершенствованию обороны, четкой и бдительной боевой службой на главной оборонительной полосе, во всех соединениях и частях, не занятых в первой боевой линии, максимально использовать время для боевой подготовки и сколачивания частей.

В боевой учебе акцентировалось внимание на одиночной подготовке и подготовке мелких подразделений, чтобы каждый боец в совершенстве овладел своим оружием, а офицеры научились управлять своими подразделениями, правильно выбирать свое место, как этого требовал приказ НКО № 306, и умело управлять боем, организовывая взаимодействие пехоты с артиллерией, танками и авиацией. Особое внимание при этом обращалось на звено командир взвода, роты, батальона.

В приказе ставились конкретные задачи по обучению войск отражать танковые контратаки, быстро закрепляться на захваченных рубежах и организовывать их противотанковую оборону; особо подчеркивалась важность учебы сержантского состава, курсантов учебных батальонов гвардейских дивизий и учебных рот стрелковых дивизий.

В этом документе было закреплено решение о наведении организационного порядка в соединениях и частях, пополнении боевых подразделений частей за счет ликвидации всех нештатных команд, возвращении в боевые подразделения всех прикомандированных и максимальном сокращении обслуживающего личного состава. Обращалось внимание на вооружение: каждая стрелковая рота должна иметь не менее 9 ручных пулеметов, каждая пулеметная рота – 9 станковых пулеметов и каждая минометная рота – 9 минометов.

Этот план мероприятий строго выполнялся.

3 мая я послал на имя Верховного Главнокомандующего донесение. В нем без прикрас характеризовалось положение, в котором находились войска фронта. Текст донесения стоит привести полностью:

«Доношу, что уже ознакомился с войсками 2-го Прибалтийского фронта настолько, чтобы сделать определенные выводы о состоянии фронта.

I. В войсках фронта есть ряд недостатков, с которыми мне пришлось встретиться.

Изучая на месте оперативную обстановку и извлекая уроки из Постановления ГКО о неудавшихся операциях 2-го Прибалтийского фронта, мною установлены следующие основные причины, которые привели к большим потерям и неудачам войск фронта:

1) В наступательных операциях отсутствовала оперативная и тактическая внезапность. Противник знал об оперативных замыслах командования фронта и тактических действиях войск и своевременно принимал контрмеры. Отсутствовала дезориентация противника и недостаточно скрытно производилась перегруппировка войск. Это подтверждается показаниями десятков пленных.

2) Имела место чрезмерная концентрация войск на узких участках ударов и чрезмерная централизация управления артиллерией и средствами усиления. Вследствие этого, несмотря на наличие 250 стволов на каждый километр фронта атаки, войска успеха не имели, так как с продвижением пехоты на 2–3 км в глубь обороны противника артиллерия ослабила свой огонь, поэтому пехота оказалась без дальнейшего артиллерийского сопровождения, в то время как кривая артиллерийского напряжения должна была нарастать вплоть до прорыва всей тактической глубины обороны противника на 6–8 км. В лучшем случае в момент самого высокого напряжения боя артиллерия переходила от централизованного управления к децентрализованному, переподчиняясь, что не могло не сказаться на управлении артиллерией и на ее взаимодействии с пехотой. Таким образом, получился, образно выражаясь, не замах кулаком, а удар растопыренными пальцами.

Нужно сказать, что в этом повинны не только артиллерийские начальники, но и общевойсковые командиры, которые не предъявили к артиллерии должных требований и не научили ее выполнять стоящие перед ней задачи.

3) Незнание противника, слабая разведка, отсутствие наблюдения за полем боя – все это приводило к тому, что основная система обороны противника подавлена не была, поэтому атакующая пехота несла большие потери и выдыхалась.

4) Войска слабо готовились к предстоящим задачам, вследствие этого действовали нерешительно и несли большие потери. Перегруппировка войск растягивалась и запаздывала, особенно средства усиления. Войска вводились в бой по частям.

Вследствие плохой организации тыла и нереального расчета материального обеспечения войск подвоз боеприпасов и других средств, обеспечивающих операцию, всегда, как правило, запаздывал.

5) Частые перемещения командных пунктов и штабов создали множество ВПУ, вследствие чего получалось распыление штабов, которые не могли четко организовать управление войсками.

6) В прошедших операциях войска фронта понесли большие потери и теперь оказались малочисленными. Дивизии имеют в своем составе от двух с половиной до четырех тысяч человек. Даже по имеющемуся наличию людей в дивизиях недостает в большом количестве вооружения.

Значительно измотан и обескровлен 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Сейчас является крайне необходимым пополнить дивизии до 5–6 тысяч человек с тем, чтобы их подготовить к предстоящим боям.

Принимаются все меры к тому, чтобы изыскать людские ресурсы внутри фронта. Все годные к строю из штабов, тылов, лазаретов будут использованы для пополнения боевых частей. Полагаю собрать до 30 тысяч человек, но этого будет недостаточно. Прошу выделить для фронта около 20 тысяч человек пополнения.

Выполняя ваш приказ на ближайший период до 10 мая, уделяю особое внимание организации и созданию жесткой и глубокоэшелонированной обороны, организации и устройству тыла фронта и армий.

С 10 мая начнутся усиленные занятия по подготовке войск, максимально приближенные к боевой обстановке.

С 4 мая проводится ряд показных занятий для командиров дивизий, корпусов и командармов с целью научить их, как нужно готовить войска для ведения наступления в современных условиях.

II. Вследствие несерьезного отношения бывшего командования фронта к устройству тыла и управления тыловыми учреждениями войска фронта не подготовились к весенней распутице и оказались в тяжелом состоянии с продовольственным фуражом, боеприпасами, вооружением, горючим и т. д.»

Дороги в армиях были не подготовлены, в результате образовавшегося бездорожья большая часть фронтового автотранспорта с продовольствием, горючим и боеприпасами застряла на дорогах, а войска оказались без нормального питания.

В ряде частей имелись случаи перебоя с питанием и вследствие этого отдельные командиры частей встали на путь заключения договоров с колхозниками на постройку жилого фонда в обмен на хлеб.

Для урегулирования снабжения войск фронта продовольствием и предотвращения перебоев в питании я вынужден был принять следующие меры:

а) использовать самолеты По-2, которыми произведено более 1000 рейсов;

б) организовать подвоз продовольствия на вьюках и вручную;

в) создать спецотряды тракторов.

В целях быстрейшего приведения дорог в проезжее состояние на работы были выделены некоторые стрелковые дивизии, запасные полки, курсы и все дорожные части фронта. В результате принятых мер уже к 30 апреля поток грузов пошел без перебоев. Однако еще приходилось держать некоторые войсковые соединения на дорогах, чтобы поддерживать их в проезжем состоянии.

В донесении разъяснялось, что крупным недостатком, который не мог не отразиться на снабжении войск, является большое количество (около 8 тыс.) неисправных автомашин. Такое положение создалось из-за слабой организации их ремонта. Отмечалось также недостаточное руководство тылом со стороны начальников, которым положено заниматься этим делом.

Военный совет фронта заверял Ставку, что все свое внимание он направит на ликвидацию выявленных недостатков [119] .

5 мая проводились два занятия: первое – по изучению артиллерийского вооружения и, в особенности, новых видов боеприпасов кумулятивных, подкалиберных, бронебойно-зажигательных и других, вторым было показное учение на тему «Действие усиленного стрелкового батальона при штурме оборонительной полосы противника с поддержкой танками и авиацией и бой в глубине во взаимодействии с подвижной группой».

На занятиях присутствовали командармы 1-й ударной – генерал-полковник Н.Е. Чибисов, 10-й гвардейской – генерал-лейтенант М.И. Казаков, командиры корпусов и дивизий этих армий.

Тактическое учение проводилось силами 1-го батальона 343-го гвардейского стрелкового полка 119-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии гвардии генерал-майор Павел Менделеевич Шафаренко).

Для учения был оборудован оборонительный рубеж с тремя траншеями, как это было у противостоящего противника. В первой и во второй траншеях построили блиндажи, дзоты, установили огневые точки и т. д.

В ходе учения батальон скрытно занял исходный район для атаки, правда, маскировка в исходном положении была все же недостаточной. Артиллерийская подготовка в основном была проведена правильно, однако в период подавления и разрушения целей несколько батарей вели огонь одновременно, что мешало наблюдению за целями и разрушаемыми оборонительными сооружениями «противника». В конце артподготовки огонь заметно ослабел, хотя необходимо было перед атакой танков для обеспечения полного успеха усилить его.

Пехота поднялась в атаку дружно и правильно двигалась за танками. Однако танки чуть-чуть опоздали, в результате получился некоторый разрыв между переносом огня артиллерии с первой траншеи на вторую и ударом пехоты и танков по первой траншее.

В процессе штурма выявилась ошибочная тенденция пехоты первого эшелона ввязываться в бой в первой траншее. Обнаружились ошибки и при бое в глубине обороны. А в основном батальон был хорошо подготовлен и справился со своей задачей.

Наблюдая занятия, командиры видели все положительные стороны и недостатки действий батальона, а как гласит восточная мудрость, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. На разборе поэтому главное внимание уделялось не тому, как должно быть, это понимали и сами командиры, а тому, как достигается, например, скрытность, слаженное взаимодействие и т. п.

Особое внимание командиров было обращено на соблюдение скрытности всех подготовительных мероприятий к наступлению, на то, что, выполняя эту работу, никто не должен даже упоминать слово «наступление»; вести все переговоры по радио и проводным средствам лишь по условленному коду.

Нельзя было не оттенить вопроса об использовании артиллерии вообще и дальнего действия в особенности. Необходимо было резко поднять эффективность ее огня, как и действий авиации.

Командирам были сообщены точные расчеты по наиболее результативному использованию дальнобойной артиллерии, в том числе реактивной и авиации дальнего действия.

Я поделился опытом организации подвижных групп, основываясь на их действиях в Крымской операции.

Этот вопрос был рассмотрен подробно, так как в наступательных действиях большого масштаба танки и моторизованные войска должны были сыграть весьма существенную, если не решающую роль. Важно было дать принципиальные установки по действиям подвижных групп еще и потому, что в успехе ударов по врагу большое значение имели внезапность, стремительность и смелый маневр наряду с инициативой командиров. Прорыв эффективен лишь в том случае, когда он превращается в оперативный успех, когда достигается непрерывное продвижение вперед на сотни километров.

Было отрадно отметить, что в ходе учения командиры воочию убедились в эффективности огня орудий прямой наводки. Времени для этого вида огня было отведено всего 15 минут, но было поражено большинство огневых точек, дзотов, блиндажей, артиллерийских наблюдательных пунктов и т. п. Все цели в первой и во второй траншеях оказались накрытыми при расходе в 15–20 снарядов на каждую цель. Результаты оказались блестящими. Присутствующие своими глазами видели, как в воздухе взлетали бревна блиндажей и установленные нами макеты огневых точек.

Артиллерия дальнего действия вступила в работу с началом огневой подготовки и вела огонь одновременно с орудиями, выдвинутыми для стрельбы прямой наводкой. В конце артподготовки был дан 5-минутный огневой налет, когда все минометы и орудия вели беглый огонь по целям первой и второй траншей. Огневой налет также нарастил огонь прямой наводкой и довел его до ураганного.

На разборе учения были даны конкретные указания по дальнейшей подготовке к наступательным действиям. Они сводились к следующему:

– со всеми, без исключения, стрелковыми батальонами провести аналогичные занятия, предварительно отдельно для командиров полков и батальонов в масштабе армии;

– в каждой дивизии подготовить один-два лучших штурмовых батальона с целью использования их в первом эшелоне для прорыва оборонительной полосы противника;

– в каждой армии подготовить одну дивизию для ее использования в качестве основы подвижной группы, которую можно будет посадить на машины, усилить танками, истребительно-противотанковыми и зенитными полками и саперами;

– в каждом корпусе создать подвижную группу с целью ее использования в дальнейшем для развития успеха и преследования;

– обязать каждого командира дивизии всесторонне знать противостоящего противника, научить разведчиков наиболее совершенным методам ведения разведки;

– добиться от всех общевойсковых командиров твердых знаний тактических, технических и боевых свойств нашей артиллерии и минометов и умения правильно ставить им задачи;

– артиллерию в наступательном бою при прорыве обороны противника централизовать в разумных пределах, чтобы не терять времени на ее переподчинение и этим не снижать темпа наращивания огня в период наступления на тактическую глубину обороны противника; научить артиллерию непрерывно сопровождать пехоту;

– научить личный состав соответствующих подразделений ведению меткого огня из минометов и противотанковых пушек, быстроте и точности перенесения огня с одной цели на другую;

– в каждом полку организовать подвижную артиллерийскую группу, которая могла бы быстро и точно совершать маневр огнем, сосредотачивать огонь по важным целям;

– построить и оборудовать в районе передовых позиций наблюдательные пункты, обеспечивающие широкое наблюдение и возможность принимать меры по защите от артиллерийского огня противника;

– в кратчайший срок обеспечить тщательную маскировку расположения войск, артиллерийских позиций, штабов, командных пунктов на месте и в движении, днем и ночью;

– привлекать к строгой ответственности всех нарушителей правил маскировки;

– безотлагательно снабдить всех бойцов чехлами для лопат, гранатными сумками, сумками для магазинов к ППШ, РП и патронов ПТР, штыками к винтовкам;

– проявлять повседневную заботу о людях во всех отношениях, помня, что главное состоит в их подготовке к наступательным боям;

– осуществлять повседневный контроль за выполнением этих указаний.

Показные учения, подобные учениям в 1-й ударной и 10-й гвардейской армиях, 6 мая организовали для командиров дивизий и корпусов 3-й ударной и 22-й армий.

Одновременно войска фронта строили новые оборонительные позиции, совершенствовали старые, вели настойчивую разведку. Противник отвечал на это активизацией своих действий, оживив разведку, пытаясь просочиться в глубь наших боевых порядков.

Так, на участке 26-й стрелковой дивизии 1-й ударной армии (командир дивизии полковник К.Г. Черепанов) было решено силами разведроты (командир капитан А. Сергеев) добыть «языка». Перед фронтом дивизии оборонялись части 21-й пехотной дивизии противника.

Этот поиск на деле вылился в поединок между двумя разведывательными подразделениями и их командирами. Он состоялся в ночь на 3 мая. Гитлеровцы несколько дней готовились к ночному поиску, выделив для этого разведывательный батальон капитана Рихтермана.

У нас на этом же участке действовал один взвод разведки в составе 24 человек. Но гвардии капитан А. Сергеев понимал, что успех ночного поиска зависит не от количества людей, а от их мастерства и прежде всего от искусства самого командира.

На стыке двух наших батальонов лежало болото. Наблюдатель стрелковой роты лейтенанта Ерохина заметил, что на берегу этого болота – ближе немецкого переднего края – появилось темное пятнышко. Когда капитан Сергеев узнал об этом, он выставил своих наблюдателей – разведчиков, те вскоре уточнили, что гитлеровцы построили и тщательно замаскировали там новый блиндаж. Это было сделано неспроста. Они, видимо, решили воспользоваться разрывом между батальонами и провести здесь поиск. Наши батальоны усилили охрану флангов и стыка, а капитан Сергеев, чтобы проверить свои выводы, выслал разведку из трех человек. Разведчики установили, что перед новым блиндажом немцы сделали специальный проход.

Было решено опередить немцев, воспользовавшись проходом, подготовленным ими же самими, напасть на блиндаж с целью захвата «языка». В тылу роты было выбрано такое же место, как и в стыке между батальонами. Здесь был построен блиндаж и проведена тренировка.

Первыми шли двое дозорных, за ними два сапера. На расстоянии 100 м за дозорными двигалась группа захвата из семи человек. От дозорных до командира захватывающей группы был протянут шнур, посредством которого передавались условные сигналы. По сторонам захватывающей группы следовали две группы прикрытия: в правой группе сержанта Ярославцева пять человек, в левой – сержанта Попова – четыре. Капитан Сергеев находился в боевом охранении, которое было выдвинуто в сторону от левофланговой стрелковой роты лейтенанта Ерохина. Действиями разведчиков Сергеев руководил по телефону. Рядом с ним находился телефонист Алешкин, другой связист – красноармеец Титов – шел с телефонным аппаратом позади группы захвата за командиром взвода разведки гвардии старшиной Озерецковским.

Захват «языка» решили осуществить следующим образом. Выдвинувшись на расстояние 120 м от немецкого блиндажа, группы прикрытия занимают позиции и готовятся к открытию огня. Группа захвата скрытно подходит на рубеж броска – в 30 м от блиндажа. Нападение условились провести двумя звеньями: звено сержанта Пискулина нападет на блиндаж справа, звено младшего сержанта Хабибуллина – слева.

А вот как спланировал проведение ночного поиска гитлеровский капитан Рихтерман (по данным военнопленных). У него в разведку должны были идти 40 человек. В середине одна за другой шли две группы захвата: в первой – 13 человек, во второй – 12. С правой стороны на небольшом расстоянии друг от друга шли две группы прикрытия по 5 человек в каждой. Слева – только одна группа из 5 человек, это объяснялось тем, что слева у немецких разведчиков был открытый фланг. На исходном рубеже у блиндажа находилась резервная партия немецких разведчиков из 60 человек. В случае необходимости она должна была поддержать действия первой партии.

Ночной поиск с двух сторон начался в одно и то же время. Разница заключалась не только в количестве разведчиков, но и в том, что гитлеровцы не предвидели наших действий, а наши разведчики с часу на час ждали вражескую вылазку.

В полночь взвод разведки старшины Озерецковского находился в районе сосредоточения на расстоянии 300 м от объекта нападения. Командир взвода выслал вперед двух дозорных – Хабибуллина и И. Матюшкина. За ними следом пошли саперы Крайнев и Зянкин. Когда дозорные отошли на всю длину шнура, они заметили слева группу немцев. Хабибуллин остался на месте с двумя саперами, а красноармейца Матюшкина отослал с донесением к командиру взвода. Узнав об этом, капитан Сергеев приказал разведчикам пропустить немцев.

Немцы шли по болоту гуськом. Пропустив их мимо себя, старшина Озерецковский осторожно поднял своих разведчиков и повел их в колонну по одному параллельно немецкой группе. За гитлеровцами следил командир взвода, а разведчики, соблюдая все предосторожности, шли скрытно позади командира на расстоянии зрительной связи. В 200 м от наших позиций немцы стали разворачиваться в боевой порядок. Командир взвода поднял руку, и бойцы быстро пошли на сближение с противником. На ходу взвод перестроился из колонны по одному в цепь и приблизился к немцам на 30 м. По команде Озерецковского бойцы открыли огонь и на бегу забросали немцев гранатами. В это же время открыли пулеметный огонь с фланга пять бойцов боевого охранения во главе с гвардии капитаном Сергеевым.

Очутившись в огневом мешке, немецкие разведчики бросились по единственному свободному пути – на север. Но там лежало непроходимое болото. Здесь наши разведчики и переловили всех уцелевших немцев, утонувших по шею в грязи.

Важно отметить, что гвардии капитан Сергеев предвидел, что гитлеровцы поддержат первую группу своих разведчиков. Он принял предупредительные меры. По его приказу гвардии старшина Озерецковский в самом начале преследования оставил заслон из двух групп разведчиков по три человека в каждой. И когда вторая партия немцев пошла на выручку первой, шесть наших автоматчиков встретили их дружным огнем в упор. Туда же перенес свой огонь и станковый пулемет нашего боевого охранения.

Вот что рассказывал об этом поиске сам старшина Сергей Озерецковский:

«Четыре дня мы готовились к этой разведке. Свой участок перед передним краем изучили как свои пять пальцев. Прямо перед нами – болото с кустарником. Слева – две высотки, а на них немецкие блиндажи и по склону минные поля, спираль Бруно, два ряда колючей проволоки с «сюрпризами». Мы узнали, что есть в этой обороне слабое место – новый немецкий блиндаж. Второго июня, как только стемнело, я с бойцами вышел на задание. Дозорный Матюшкин заметил большую группу немцев, человек сорок. Я отполз к телефону, вызвал гвардии капитана Сергеева, доложил.

– Хорошо, – сказал капитан. – Пропустите. Пусть идут. Приказываю зайти им в тыл.

Отдав приказ разведчикам, я начал преследовать немцев. Мы шли цепочкой. Связист Титов смотал линию, подошел ко мне:

– Разрешите мне и Матвееву действовать в боевом порядке.

Я знал обоих. Рядовой Степан Титов, награжденный двумя медалями «За отвагу», участвовал с нами в последнем поиске. Матвеев тоже был в прошлой разведке и за умелые действия награжден орденом Красной Звезды. Им и молодым разведчикам Зянкину, Панкратову и Ямбикову, видимо, не терпелось начинать. Они все вскидывали и «примеряли» автоматы.

Не доходя высотки, где было наше боевое охранение и наш командир капитан Сергеев, немцы стали принимать боевой порядок. Немецкие батареи дали заградительный огонь по ту сторону высотки, чтобы помешать подброске нашего подкрепления. Я дал две белые ракеты, осветив немцев. «Вперед!»

В спину немцам ударили 24 автомата. Сержант Пискулин повел разведчиков с правого фланга.

– Батальон! Окружай гадов! – кричал он. – Ур-р-ра!

Гитлеровцы заметались по болоту. Одни побежали, другие залегли, открыв беспорядочный огонь из пулеметов и гранатометов. Но мои ребята бесстрашно рвались вперед. Расстреляв все патроны своего пистолета, я схватил немецкий автомат и продолжал бить врагов, а потом взял трех пленных.

Мы шли за одним «языком», а привели 12. На счету моего взвода было 14 контрольных пленных, а теперь 26.

В результате хорошо организованной разведки рота фузилерного батальона 21-й пехотной дивизии противника была разгромлена. Наши разведчики, кроме пленных, захватили трофеи: 3 рации, 1 ручной пулемет, 2 гранатомета, 15 автоматов, 10 карабинов и 10 пистолетов.

Наша разведгруппа потерь убитыми не имела, ранено было несколько человек. Эта удачная разведка дала нам много ценных данных о противнике».

Вскоре доблестный командир разведчиков Сергей Владимирович Озерецковский был принят в партию и удостоен офицерского звания, чего этот двадцатидвухлетний комсомолец вполне заслуживал.

Мы продолжали объезд войск и направились в 3-ю ударную армию (командующий генерал-лейтенант В.А. Юшкевич). Армия в своем составе имела семь дивизий, которые объединялись в два стрелковых корпуса. Участок фронта 3-й ударной армии простирался от оз. Хвойно до с. Плешково, что 5 км северо-восточнее оз. Свибло.

Генерал-лейтенант Василий Александрович Юшкевич был опытным военачальником, хорошо разбирался в тактической и оперативной обстановке. Решения, принимаемые им, отличались трезвостью и обоснованностью. Он внимательно, по-отечески относился к подчиненным. Умел повиноваться, но никогда не заискивал ни перед начальниками, ни перед подчиненными. Я навсегда сохранил о нем впечатление как об исключительно правдивом и честном человеке. Хотелось бы подчеркнуть, что генерал Юшкевич не представлял исключения среди военачальников, с которыми мне довелось работать. Партия сумела вырастить и воспитать десятки и сотни крупных, талантливых военачальников.
С генералом Юшкевичем мы побывали в 46-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии Герой Советского Союза генерал-майор Иван Михайлович Некрасов). Дивизия находилась во втором эшелоне и занималась боевой учебой. Части и подразделения дивизии расположились в сосновом бору на сухом месте. Каждое подразделение построило для себя шалаши из хвои. На нарах лежали свежие еловые лапы. Приятный смолистый запах разносился по этим скромным, добросовестно убранным солдатским жилищам. По бодрым лицам солдат было видно, что они крепки морально и физически. Питание в дивизии было организовано хорошо. Горячая пища выдавалась три раза в день и вкусно приготавливалась. Люди напряженно готовились к боям, чувствуя, что командиры делают все возможное во фронтовой обстановке, чтобы обеспечить им нормальную жизнь.

Заехали мы в 150-ю стрелковую дивизию (командир дивизии полковник Леонид Васильевич Яковлев). Воины этого соединения, правда, под командованием другого командира, В.М. Шатилова, впоследствии водрузили знамя победы над рейхстагом в Берлине. Дивизия находилась на правом фланге армии. 674-й полк, в частности, двумя батальонами занимал оборону на широком фронте от оз. Хвойно до с. Каменка, что южнее оз. Белое. Общая протяженность обороны этого полка достигала 7 км. За счет этого 469-й стрелковый полк полностью и 3-й батальон 647-го стрелкового полка были выведены во второй эшелон.

Проверяя состояние боевой подготовки частей, мы выяснили в беседе с офицерами и солдатами, что гитлеровцы часто обстреливают их позиции. Противостоящий противник, занимая господствующие над этой местностью высоты, непрерывно наблюдал за тем, что делалось в расположении наших войск. Особенно высоким здесь был холм с отметкой 228,4, расположенный за межозерным дефиле озер Хвойно и Ученое. Я не был сторонником мнения, что любую высоту независимо от обстановки нужно обязательно отбить у противника. Однако противник, владея высотами, наносил потери дивизии, и я предложил полковнику Яковлеву, хорошо подготовившись, захватить высоту 228,4 и удержать ее в своих руках.

Овладение этой высотой, как я убедился, изучая местность, давало нам не только тактические преимущества, но могло сыграть и определенную роль в решении оперативной задачи, которую предстояло выполнить 3-й ударной армии в ходе планировавшегося наступления.

Мы дали необходимые указания и советы командиру дивизии относительно необходимости справедливого награждения солдат и офицеров, особенно раненных в боях; об организации питания, в частности о том, чтобы горячая пища доставлялась на передовую не реже двух раз в день; о приведении обороны в соответствие с современными требованиями (имелась в виду подготовка траншей полного профиля, оборудование на каждый взвод блиндажей, площадок для пулеметов и хорошая организация системы огня). Была поставлена задача перед командирами-артиллеристами о пристрелке угрожаемых направлений и умении быстро сосредотачивать и переносить огонь нескольких батарей с одного участка на другой.

Простившись с полковником Яковлевым и офицерским составом штаба 150-й стрелковой дивизии, мы с генералом Юшкевичем вернулись на командный пункт 3-й ударной армии. Ехать пришлось долго. Дороги были разбиты. Посоветовавшись с командармом, мы решили немедленно начать строительство и ремонт дорог, а по приезде на КП вечером составили план, какие участки дорог должны ремонтироваться силами армии и какие дороги строиться строительными частями фронтового подчинения. В тот же вечер обсуждался и план боевой подготовки армии.

На следующий день – 7 мая – мы побывали в 171, 200 и 207-й стрелковых дивизиях, ознакомились с работой штабов и командного состава этих дивизий, побывали в частях и подразделениях. Общее впечатление от армии сложилось у меня хорошее, хотя и здесь, конечно, были отдельные недочеты. Дав ряд практических советов по организации обороны и боевой подготовке войск, мы отправились в 22-ю армию. С ней у меня были связаны воспоминания о первых неделях войны на Западном фронте. Этой армией командовал генерал-лейтенант Геннадий Петрович Коротков [120] . Она имела в своем составе две стрелковые бригады и пять стрелковых дивизий, в числе их 43-ю гвардейскую латышскую стрелковую дивизию. Все соединения были объединены двумя корпусными управлениями – 44 и 106-го стрелковых корпусов.

Г.П. Коротков был храбрым, энергичным, волевым и исполнительным генералом. В этой армии я впервые познакомился с генерал-майором Михаилом Никитичем Клешниным [121] , командиром 44-го стрелкового корпуса. Генерал Клешнин произвел на меня впечатление командира с достаточным оперативным кругозором, но, к сожалению, в работе штаба его корпуса имелись недостатки. Штабные работники реже, чем это было необходимо, выезжали в войска, так что начальник штаба корпуса лишь в общих чертах смог доложить мне обстановку на участке соединения.

Пришлось пожурить работников штаба и потребовать больше и конкретней заниматься боевой подготовкой подразделений и частей, изучать быстро менявшуюся обстановку. К чести генерала Клешнина и штаба 44-го стрелкового корпуса необходимо сказать, что они по-партийному реагировали на критику и быстро устранили имевшиеся пробелы в работе.

Затем мы побывали в 43-й гвардейской стрелковой латышской дивизии, где командиром был генерал-майор Детлав Карлович Бранткалн [122] . Это соединение я считал предметом особой заботы. По телефону я предупредил Д.К. Бранткална о своем намерении побывать в подчиненном ему соединении. По дороге в дивизию я невольно вспомнил о легендарных латышских стрелках и их подвигах в годы гражданской войны.

На порядочном расстоянии от расположения дивизии меня встретили Д.К. Бранткалн и начальник штаба полковник А.А. Ивановский. Вместе мы проехали на командный пункт дивизии, а оттуда направились в полки. Части дивизии готовились к боям за освобождение своей родной Латвии.

Как и всюду, много внимания я уделил тому, как идет здесь боевая учеба, как живут бойцы-латыши, как они обмундированы, как организовано их питание. Я побывал в каждом подразделении, беседовал с солдатами и командирами, стремясь в задушевных беседах узнать о нуждах, запросах и настроении бойцов. Мы принимали все меры к тому, чтобы воины-латыши чувствовали, что о них заботятся не хуже, чем о солдатах других соединений фронта. Весь день я провел в латышской дивизии.

Уже поздно вечером я помог командованию и штабу составить план боевой подготовки дивизии и посоветовал, как ее лучше организовать. Для обучения практической стрельбе выделил для 43-й гвардейской стрелковой дивизии дополнительно половину боевого комплекта снарядов и мин.

Общение с воинами, которым вскоре предстояло вступить на родную землю, истерзанную фашистами, особенно отчетливо оттенило благородство миссии, которую выполняла наша армия.

Помню, как, невольно остановившись перед белокурым голубоглазым великаном, на котором даже наше скромное фронтовое хлопчатобумажное обмундирование сидело франтовато, я спросил его: «Какое у вас самое большое желание сейчас?» Он обернулся на запад и, задумчиво глядя вдаль, сказал: «Такое же, как у вас, товарищ командующий, изгнать германца навсегда с русской и латышской земли».

Тепло распрощавшись с офицерами и солдатами латышской дивизии, я вернулся вместе с моими спутниками в Богданово, а 11 мая вновь присутствовал на учениях, проводившихся в 5-м танковом корпусе, которым командовал генерал-майор Михаил Гордеевич Сахно [123] , способный и храбрый танкист. Сахно был невысок ростом, худощав, очень подвижен. Щуплый на вид, генерал обладал сильной волей и большой настойчивостью.

Штаб 5-го танкового корпуса располагался в Копылове. Учение проводилось с боевой стрельбой по теме «Действие усиленного передового отряда при вводе танкового корпуса в прорыв».

В ходе учения офицерский состав, командиры танковых бригад и батальонов, а также их штабы должны были научиться правильно строить боевые порядки при вводе бригады или батальона в прорыв, усвоить организацию взаимодействия танков с другими родами войск, т. е. с артиллерией и авиацией, и, наконец, понять сущность управления при взаимодействии танков с пехотой и артиллерией в глубине обороны противника.

Занятия, умело проведенные Михаилом Гордеевичем Сахно, прошли хорошо. При разборе учения я выразил ему благодарность; танкистов, действовавших отлично, наградил часами.

Для того чтобы предстоящее наступление стало стремительным и безостановочным, чтобы удары были дерзкими и смелыми, необходимо было хорошо подготовить танкистов. Они должны были в совершенстве овладеть своей боевой машиной, научиться меткой стрельбе на ходу и с места, добиться максимальной подвижности на поле боя каждого танка в отдельности и танковых подразделений в целом, умению обтекать узлы сопротивления, совершать обходной маневр и маневр огнем.

Танкистам предстояло научиться вести сосредоточенный огонь в составе роты и взвода, чтобы во время контратаки противника всей мощью огня обрушиться на его ведущий танк с последующим уничтожением всех остальных, а также обезвреживанию противотанковых пушек.

Дело в том, что лишь в начале атаки пехота, усиленная танками непосредственной поддержки, артиллерия и авиация обеспечивают ввод в бой танков, прокладывая им дорогу для развития успеха. В дальнейшем, вырвавшись на оперативный простор, именно танки «тянут» за собой пехоту и артиллерию.

На учениях и занятиях мы старались научить танкистов вести непрерывную разведку в любом виде боя. Особенно важно было в разгар боя пристально следить за противником, разгадывать его намерения, нащупывать слабые места, чтобы наносить смертельные удары. В бою танкистам предстояло держать непрерывную связь с авиацией для получения свежих данных о противнике, чтобы своевременно реагировать на его действия. Вместе с тем нужно было иметь надежную внутреннюю связь между танковыми подразделениями. Внимание танкистов акцентировалось также на решающей роли скрытности в период подготовки наступления.

После боевой учебы мы долго беседовали с танкистами обо всем, чем жили они в эти напряженные дни перед решающим ударом. Солдаты пожаловались, что письма запаздывают. Занявшись этим, мои порученцы выяснили, что причиной этому была медлительность в разборе корреспонденции на пунктах сбора. Выправить положение оказалось нетрудным делом. А на войне весточка от родных и близких влияет на настроение солдата очень сильно.

При посещении войск, расположенных в первом эшелоне, выяснилось, что в системе заграждений нередко отсутствовали минные поля, а установленные были выполнены порой не очень грамотно. Не все командиры инженерных подразделений имели достаточные знания и навыки в деле минирования. Необходимо было обучить искусству установки минных полей и разминирования, умению производить расчеты необходимого количества мин для надежного минирования. С этой целью во фронтовом масштабе было проведено показное учение для командиров саперных и инженерных подразделений и частей.

Готовил и руководил учением начальник инженерных войск фронта генерал-майор инженерных войск Владимир Филиппович Шестаков.

Наступление в минувшей войне представляло собой подобие деятельности большого производственного коллектива, в котором работа каждого цеха является совершенно необходимой. Так, продвижение пехоты, танков и артиллерии немыслимо без четкой и быстрой работы саперов, которые проделывают проходы в минных полях, снимают минно-взрывные заграждения на направлении наступления. Поэтому-то в периоды затишья между активными действиями саперы также должны были упорно и настойчиво учиться этому искусству. Все знают крылатую присказку, что сапер ошибается один раз. Мало того, ошибка сапера стоит подчас не только его жизни, но и жизней сотен товарищей, гибели мощной боевой техники.

Как я уже говорил, одновременно с проведением занятий по боевой подготовке войска продолжали оборудование главных армейских оборонительных полос и полевых оборонительных сооружений. Чтобы не оставить без контроля эту важную работу, было приказано с 9 по 14 мая провести проверку состояния обороны в армиях. В результате ее мы установили, что во всех армиях главная полоса к этому времени имела основную позицию с одной-двумя траншеями, отдельные ротные и батальонные районы обороны, расположенные за основной позицией на главных направлениях, отсечные позиции [124] на флангах армий и районы артиллерийских позиций. На второй и тыловой оборонительных полосах на главном направлении были отрыты одна-две траншеи.

Система пехотного огня была организована правильно и сочеталась с инженерными заграждениями. Что касается артиллерии и минометов, то подтвердились наши опасения. Огонь по пристрелянным рубежам батареи открывали по вызову пехотных командиров в течение одной минуты, и цель достаточно точно подавлялась в течение 2–3 минут. Но по непристрелянным целям плановый и неплановый огонь открывался медленно и неточно. Сосредоточенный огонь был спланирован только по хорошо наблюдаемым объектам, вне поля зрения артиллерийских командиров оказались скрытые подступы, с которых действия противника были весьма вероятны.

Стрельба велась с постоянных позиций, запасные и временные огневые позиции для артиллерии были оборудованы далеко не всюду. И наконец, снарядов и мин в войсках не хватало, в среднем их было не более половины боекомплекта.

На многих командных пунктах батальонов, полков и даже дивизий, а также артиллерийских дивизионов и батарей к дежурству вместо офицеров допускались солдаты, которые не могли нанести на карту или схему вновь появившиеся цели, поэтому передний край противника, его заграждения и огневые точки были обозначены не всегда точно.

Таким образом, в организации обороны еще были существенные недостатки. В течение первой декады мая противник на всем фронте продолжал оборонять и совершенствовать в инженерном отношении свои прежние рубежи. В отдельных районах мелкими группами (взвод-рота) вел разведку.

За счет расширения участка обороны частей 69-й пехотной дивизии в районе северо-западнее села Пушкинские Горы гитлеровское командование вывело из первой линии 23-ю пехотную дивизию и перебросило ее на идрицкое направление в район севернее Пустошка.

15-я и 19-я дивизии СС в полном составе были выведены в первую линию в районе Кудеверь, сменив подразделения 368-го пехотного полка 281-й охранной дивизии на участке Зенково, Андрюшино и 3-й охранный полк в районе северо-восточнее Красное. Названные охранные полки были выведены в резерв. Эти и другие довольно подробные данные о противнике были получены в результате активизации нашей разведки.

Напряженность боевой учебы все возрастала. В эти дни я присутствовал на показном учении в 1-й ударной армии. Занятия проводились по главной теме: «Атака усиленного стрелкового батальона против долговременной обороны противника и бой в ее глубине». Руководили учениями заместитель командира 208-й стрелковой дивизии полковник Цветков и заместитель начальника штаба армии по боевой подготовке полковник Дударев. Действовал 2-й батальон 760-го стрелкового полка дивизии.

Занятие было недостаточно хорошо подготовлено. Пехота поднялась в атаку только после подачи сигнала на перенос артиллерийского огня с первой траншеи на вторую. Пока пехота преодолевала минные поля и проволочные заграждения, «противник» изготовился для ее отражения огнем и атака, естественно, «захлебнулась». Я приостановил занятие, еще раз разъяснил, как должно проводиться наступление, и в дальнейшем все прошло сравнительно успешно.

В ходе последующей беседы с офицерским составом 208, 37 и 33-й дивизий выяснилось, что многие из них, в том числе и командиры батальонов, уже по полтора-два года командуют подразделениями, несколько раз ранены в боях, но наград не имеют. Например, командир 91-го стрелкового полка 37-й дивизии майор Л.А. Плешков имел четыре тяжелых ранения, командир 1-го батальона 73-го стрелкового полка 33-й дивизии капитан В.П. Шалимов и командир 1-го батальона 82-го полка той же дивизии Гордеев были трижды ранены. Всего в этих двух дивизиях 28 офицеров, заслуживших серьезные поощрения, не имели ни одной правительственной награды. Я считаю, что воин, несколько раз проливший кровь за Родину в открытом бою, проявил героизм и этого никто не имеет права забывать. Все командиры были тут же награждены орденами и медалями.

В 1-й ударной армии боевая подготовка была организована слабо, забота о подчиненных войсках со стороны командующего армией была недостаточной, оборонительные работы проводились медленно, без должного контроля и наблюдения со стороны армейского штаба. В результате на участке 1-й ударной армии были случаи, когда противник успешно проводил разведку, захватывал важные в оперативном отношении высоты.

Так, 13 мая подразделения 547-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии гитлеровцев атаковали позиции 68-го гвардейского стрелкового полка 28-й гвардейской стрелковой дивизии и сравнительно легко захватили с. Григоркино. Внезапность атаки противника и захват им Григоркина и его окрестностей были результатом слабой организации боевого охранения, недостатка противопехотных и противотанковых минных полей и проволочных заграждений перед передним краем, отсутствия маскировки просматриваемых участков и, наконец, слабости взаимодействия с поддерживающей артиллерией.

Отчетливо помню, как 13 мая в середине дня генерал-полковник Чибисов доложил мне по телефону: «Товарищ командующий, сегодня утром после сильного артиллерийского налета противник атаковал наш опорный пункт в районе Григоркина и захватил его. Две роты 68-го гвардейского полка, занимавшие этот опорный пункт, понесли значительные потери». Я, конечно, не мог не возмутиться тем, что противник так легко захватил наш опорный пункт и выгодные в тактическом и оперативном отношении позиции».

Горько было, что противник захватил не просто кусочек нашей территории, а село, в котором жили советские люди, село, при освобождении которого уже было затрачено немало ратного труда. Мы сдавали врагу когда-то большие города, к этому нас вынуждала обстановка, теперь же мы имели все условия для того, чтобы не давать более в обиду наших людей, не оставлять на поток и разграбление их достояние. Село Григоркино было не просто населенным пунктом, это ведь была частица нашей страны – самое дорогое место на земле для нескольких сотен советских людей, которые именно с ним, с сельцом Григоркино, связывали сокровенное чувство Отчизны. Не было никаких обстоятельств оперативного или иного военного характера, оправдывавших сдачу врагу этого населенного пункта. Более чем странным показалось мне и то, что противник захватил наши позиции утром, а докладывали мне об этом пополудни. Я приказал генерал-полковнику Чибисову немедленно выехать в 28-ю гвардейскую дивизию, на месте подробно выяснить причины этого чрезвычайного происшествия, организовать и хорошо подготовить ответный удар и вернуть Григоркино.

Прошел день, другой, начался третий, а от товарища Чибисова ни звука. Звоню, спрашиваю, как дела, как идет подготовка контратаки и каковы причины захвата села. В ответ слышу, что командарм еще не побывал там.

В моем сознании никогда не укладывалось подобное отношение к делу. Невыполнение приказа генерал-полковник объяснил своим недомоганием: то ли насморком, то ли кашлем. Я не врач, и мне трудно определить серьезность заболевания командарма, но у него было достаточно подчиненных, уполномоченных предпринять необходимые меры для выполнения приказа.

Поскольку армейское командование не приняло немедленных мер по возвращению утраченных позиций, я решил отправиться в 28-ю гвардейскую дивизию (командир полковник Л.М. Картавенко). Мой самолет По-2 менее чем через час приземлился в районе штаба корпуса, в который входила эта дивизия. Из доклада командира дивизии было установлено, что основной причиной падения Григоркино была слабая укрепленность этого участка обороны в инженерном отношении. Траншеи мелкие, блиндажей для укрытия людей вообще нет, минных заграждений перед участком мало, причем тактически и технически они размещены неграмотно, замаскированы плохо. Еще хуже обстояло дело с артиллерийским обеспечением.

Во время атаки противника с нашей стороны стреляла лишь одна батарея, и то с большим запозданием. При правильной организации артиллерийского обеспечения огонь по атаковавшему Григоркино противнику могли бы вести по меньшей мере десять батарей.

Пожурил я командиров корпуса и дивизии за халатное отношение к своим прямым обязанностям в вопросах укрепления обороны и организации артиллерийского огня. После этих не очень приятных для обеих сторон разговоров мы приступили к подготовке атаки по возвращению Григоркино и его важных в тактическом отношении окрестностей.

На этом рубеже расположился усиленный батальон противника. Вызывало сожаление, что потеря времени позволила гитлеровцам довольно прочно укрепить захваченные позиции. Пришлось использовать для атаки два стрелковых полка, артиллерийскую группу дивизии и две роты танков.

Как только подготовка закончилась, подразделения смело рванулись на противника. Атака частей 28-й гвардейской дивизии, которой предшествовал сильный огневой налет, оказалась настолько неожиданной и стремительной, что в течение 20 минут были захвачены первая и вторая вражеские траншеи вместе с ошеломленными внезапностью удара солдатами и офицерами противника. Более 100 гитлеровцев сдались в плен.

Вот какую характеристику наших действий дали они. Пленный унтер-офицер 257-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии показал: «Ваш артогонь был очень концентрированным и точным. Когда он немного ослабел, мы пытались выйти из блиндажа и занять свои позиции, но русские были уже в наших траншеях…» Ефрейтор – связной командира роты – заявил: «Меня удивляет способность русских бросаться в траншеи в то время, когда еще продолжается артогонь и кругом летят осколки». Унтер-офицер – наблюдатель 14-й роты того же полка рассказывал: «…Активные действия русских были столь внезапными и молниеносными, что я не помню, как попал в плен».

Так мы вернули с. Григоркино, хорошая подготовка и организация атаки дали свои плоды.

Все это, однако, лишний раз говорило о том, что генерал Чибисов не может обеспечить высокую боевую готовность подчиненных ему войск. Поэтому я решил просить Ставку отозвать генерал-полковника Чибисова в Москву, а командующим 1-й ударной армией назначить генерал-лейтенанта Н.Д. Захватаева – командира 12-го гвардейского стрелкового корпуса.

Весь май был посвящен напряженной боевой учебе. После того как я убедился, что батальонные учения идут хорошо, были проведены более сложные занятия для высшего командного состава. Учения проходили с боевой стрельбой при авиационном обеспечении, в прорыв вводились соединения 5-го танкового и 3-го кавалерийского корпусов с саперными и инженерными батальонами. Подвижные группы создавались из стрелковых дивизий, усиленных танковыми бригадами, истребительно-противотанковыми, артиллерийским полками, зенитными полками и саперными подразделениями.

Не затрудняя более внимания читателей описанием боевой подготовки войск, скажу несколько слов лишь о показном учении в 15-й воздушной армии, которое готовил командующий этой армией генерал-лейтенант авиации Николай Федорович Науменко [125] и его штаб. На учение привлекался высший командный состав фронтового управления и всех общевойсковых армий фронта. Авиаторы продемонстрировали атаку штурмовиками артиллерии противника и его контратакующих резервов при одновременной атаке нашей пехоты с фронта, бомбометание бомбами крупного калибра (от 100 кг и выше) и бомбами малого калибра, бомбометание кумулятивными бомбами по танкам противника, атаку авиации с применением фосфора и «КС» (горючая смесь). Летчики доказали на деле, что они всесторонне подготовились к трудным боям. Этот показ был весьма поучительным. Были, конечно, отдельные недостатки: не всегда точное бомбометание, неувязки во взаимодействии пехоты с авиацией, неудачный выбор опознавательных сигналов. В беседе с летчиками я восхищался их хорошей работой, однако пришлось указать на то, что не всегда наши истребители смело и решительно атакуют врага. Бывали редкие случаи, когда наши самолеты уклонялись от боя. Нерешительность порой проявляли и летчики-штурмовики: достигнув заданной цели, они сбрасывали на противника все свои бомбы при первом заходе и поворачивали обратно. А следовало делать по три-четыре захода, при этом каждый снаряд, каждую бомбу и каждую очередь направлять в цель, чтобы посеять панику и страх в стане врага. Командование фронта потребовало от авиационных командиров смело и решительно атаковать врага в воздухе, искать его, наносить губительные удары. Особенно важны внезапные, дерзкие удары авиации по отступающему противнику, по скоплениям артиллерии, пехоты, танков и автомашинам.

Мы с членом Военного совета интересовались жизнью, бытом и боевой учебой авиационных частей и соединений. Наша беседа затянулась часа на три. После этого летчики пригласили нас пообедать, на что мы охотно согласились. Непринужденный разговор продолжался и во время обеда. В ходе его выяснилось много интересных деталей боевой жизни летчиков. Характерно, что эти люди, ежедневно смотревшие в глаза смерти, почти ничего не говорили о своих личных заслугах, зато с энтузиазмом и любовью подробно рассказывали о делах товарищей.

Возможно, что я утомил некоторых читателей подробным рассказом о ничем не примечательных буднях войск во время подготовки к наступлению. Интереснее читать, конечно, о победоносных боевых действиях войск, бесстрашных подвигах солдат, находчивости командиров, позорном отступлении врага. Но надо твердо знать, что успехи и победы приходят не сами собой, а именно в результате вот такой будничной, скрупулезной подготовительной работы.

В это время, когда в войсках по-настоящему развертывалась боевая учеба, мы получили директиву Ставки Верховного Главнокомандования от 27 мая 1944 г., по которой участок, занимавшийся войсками 6-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта, передавался 2-му Прибалтийскому фронту [126] .

В итоге перегруппировок внутри фронта 3-я ударная армия к 5 июня приняла от 6-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта участок Денисово, Плешково и сменила части 3-й гвардейской армии частями своей 150-й стрелковой дивизии.

22-я армия сдала свою полосу обороны 10-гвардейской армии и приняла 5 июня участок 6-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта – Плешково, Рог, Берново, – сменив на этом участке 6-ю гвардейскую армию частями своих 115, 319 и 325-й стрелковых дивизий.

Участок фронта имел теперь протяжение 273 км. Таким образом, фронт обороны увеличился на 68 км.

Перегруппировка войск прошла в сроки, назначенные по плану, с соблюдением всех мер оперативно-тактической маскировки. За ходом перегруппировки, порядком смены частей и маскировкой проводился строгий контроль, организованный в войсках штабом фронта. В войска специально были направлены офицеры, которые следили за выполнением и сохранением строгого порядка на дорогах, графиком передвижения, а по маршрутам движения и над районами сосредоточения войск с целью проверки маскировки на самолетах По-2 совершали полеты представители оперативного отдела штаба. Контроль осуществлялся и наземными средствами. Выявлявшиеся в результате этих мер нарушения маскировки и другие недочеты немедленно устранялись.

Одновременно с перегруппировкой и напряженной боевой учебой некоторыми частями фронта были осуществлены боевые действия небольшого масштаба, целью которых было, с одной стороны, отвлечь внимание противника от проводимых фронтом мероприятий, с другой – улучшить наши позиции в тактическом отношении, дезориентировать противника в наших намерениях, держать его в напряжении.

Чтобы читатель мог составить представление об этих действиях, приведу два примера.

На участке 207-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии передний край нашей обороны проходил на удалении всего 70 м от первой траншеи противника. Перед нашей позицией немцы имели господствующую высоту «Лысая». На ней был сильно укрепленный опорный пункт с тремя траншеями, соединенными сплошной траншеей с соседними опорными пунктами в д. Норкино и на высоте 177,0. Перед передним краем были проволочные заграждения в два кола и рогатки, усиленные засеками, завалами и противопехотными минными полями. Фронт опорного пункта имел протяженность около 1 км. В тылу противника на глубине 100 м протекала р. Купрянка. Занимая эти выгодные позиции, противник сковывал действия наших подразделений. Из-за неудобного расположения нашей первой траншеи мы несли неоправданные потери. Необходимо было улучшить наши позиции. Было решено овладеть высотою «Лысая» и отбросить противника за р. Купрянка. Мы знали, что при атаке опорного пункта можно было встретить до пехотного батальона противника, усиленного орудиями и минометами. Ближайшие его резервы находились: 3-й батальон 551-го пехотного полка в районе Бубново; 329-й саперный батальон и до пятнадцати штурмовых орудий (самоходных установок) 329-го противотанкового дивизиона в деревне Слободки. На первом этапе боя за опорный пункт противник мог сосредоточить огонь до двух дивизионов из районов Камозово, Горивец и Соино. Исходя из сведений о противнике, мы решили для атаки создать отряд в составе 202-й отдельной роты (200 человек), двух взводов саперов (40 человек), взвода разведчиков (20 человек), двух рот 82-мм минометов и шести 45-мм орудий. Для обеспечения атаки и удержания высоты «Лысая» мы подтянули туда пять артиллерийских батарей, семь батарей 120-мм минометов, подгруппу артиллерии дальнего действия в составе двух артполков, дивизион гвардейских минометов.

Чтобы начать действовать внезапно, мы отказались от артподготовки, ограничившись залпом дивизиона гвардейских минометов и 22 фугасных огнеметов по первой траншее и огневыми налетами по второй.

Атаки были назначены на 8 час. 30 мин. утра с расчетом, что с 6 часов личный состав противника отдыхает, оставляя в траншеях только наблюдателей.

Для немедленного укрепления захваченных позиций саперы получили 1000 противопехотных мин и 100 противотанковых мин, 60 пакетов спирали «бруно» и около 150 рогаток.

Подразделения, выделенные командованием для этих действий, длительное время готовились к штурму, провели два учения с боевой стрельбой. Для тренировки этого отряда было создано специальное поле, довольно точно воспроизводившее оборону противника.

Под руководством командира 207-й стрелковой дивизии полковника Семена Никифоровича Переверткина [127] пехотные и артиллерийские командиры в течение двух дней проводили рекогносцировку местности в районе объекта атаки, увязывая вопросы взаимодействия. В течение трех дней производилась тщательная пристрелка артиллерии и минометов по важным целям и реперам.

В 8 час. 30 мин. 11 июня 1944 г. под прикрытием короткого артиллерийского налета по второй траншее, залпа гвардейских минометов и фугасных огнеметов по первой траншее отряд атаковал позиции противника и в течение 3–5 минут овладел первой и второй траншеями. Большинство солдат трех пехотных рот противника было уничтожено в землянках, где они находились на отдыхе. В плен было захвачено 11 солдат и офицеров. В первые 15 минут боя противник не смог оказать организованного огневого сопротивления, только в 8 час. 45 мин. открыл артиллерийско-минометный огонь по атакованному участку. Преодолевая огневое сопротивление, наши подразделения в 9 часов овладели третьей траншеей и закрепились там.

С 10 часов противник с целью восстановить положение начал предпринимать контратаки, для чего ввел в бой до трех батальонов пехоты, 15 танков и штурмовых орудий (самоходных установок).

В свою очередь, полковник Переверткин ввел в бой сначала 1-й, а позже 2 и 3-й стрелковые батальоны 598-го стрелкового полка. Завязался жестокий бой. До 23 часов противник провел 19 контратак, поддержанных мощными огневыми налетами восьми артиллерийских дивизионов. Всего за сутки боя гитлеровцы выпустили около 40 тыс. снарядов и мин по атакованному нами участку. Несмотря на все это, противнику не удалось восстановить положение, более того, он потерял до 400 человек ранеными и убитыми.

Это было одно из мероприятий, с помощью которых командование фронта начинало воплощать в жизнь важный принцип военного искусства, требующий поставить свои войска в более выгодные условия относительно противника. Овладение господствующими высотами и выгодными позициями на переднем крае создавало благоприятные условия для перехода в наступление. Одновременно такого рода действия поддерживали в наших воинах чувство уверенности в превосходстве над врагом. Они убеждались, что способны навязывать ему свою волю, подчинять его действия своим. Наши успехи в этих действиях заставляли гитлеровцев понять, что мы их не боимся, что мы сильнее их.

Второй эпизод, о котором мне хотелось рассказать, состоял в захвате высоты 228,4 подразделениями 150-й стрелковой дивизии.

Высота 228,4 находилась перед фронтом этой дивизии и господствовала над прилегающим районом. Здесь противник создал достаточно прочный укрепленный ротный пункт обороны. Передний край обороны гитлеровцев проходил по восточным скатам этой высоты. Подступы к опорному пункту преграждались протоком, соединяющим озера Хвойно и Ученое, его ширина на участках форсирования достигла 5 м, а глубина от 0,5 м и более.

Высоту обороняла 9-я рота 32-го пехотного полка 15-й пехотной дивизии СС. Общая численность гарнизона составляла не менее 80 человек. Резерв противника – 2-й батальон 32-го пехотного полка – располагался в районе Алешкино (2 км юго-восточнее Красное), саперный батальон 15-й дивизии СС – в Абаканово, 2-й батальон 9-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии – в районе Большие Подары, а 2-й батальон 6-го пехотного полка 23-й дивизии гитлеровцев – в районе оз. Ципиля. Предполагалось, что всего в первый день боя противник сможет ввести в бой в районе высоты до четырех батальонов общей численностью до 2000 человек.

Опорный пункт на высоте 228,4 являлся ключом обороны довольно крупного узла сопротивления гитлеровцев на западном берегу оз. Ученое. Его назначение – воспретить выход нашим частям западнее цепи озер, на восток от которых на широком фронте оборонялся наш 674-й стрелковый полк 150-й дивизии (командир дивизии полковник Л.В. Яковлев).

Для штурма этой высоты были назначены 10 и 297-я отдельные роты общей численностью 460 человек, усиленные саперами и разведчиками. В резерве был 3-й батальон 674-го стрелкового полка (219 человек).

В качестве средств усиления выделялись: 27 орудий для стрельбы прямой наводкой, 118 стволов артиллерии и минометов на закрытых огневых позициях. В качестве инженерного обеспечения привлекались 221 и 890-й саперные батальоны и рота 225-й истребительной бригады, в резерве командира дивизии находился 469-й стрелковый полк и рота танков. Боевой порядок отряда строился в четыре эшелона.

Задача состояла в том, чтобы под прикрытием массированного артиллерийско-минометного огня перейти вброд проток в наиболее узкой его части, штурмом овладеть высотой 228,4 и закрепиться на ней.

При благоприятных условиях план предусматривал ввод резервов для наступления в направлении Барсуки, Асно, Большие Подары.

Штурм высоты должен был начаться залпом дивизиона гвардейских минометов и огневым налетом всей артиллерии по траншеям противника. Расчет на внезапность атаки являлся одним из решающих элементов нашего плана.

Подготовка к атаке велась самым тщательным образом. В период с 18 по 21 июня проводилась непрерывная разведка – общевойсковая, артиллерийская и инженерная. В результате удалось определить состояние обороны опорного пункта, начертание его оборонительных сооружений, систему огня и инженерных сооружений. Было уточнено также местонахождение огневых позиций артиллерии и наблюдательных пунктов, особое внимание наша разведка уделила переправам через р. Великая и состоянию бродов.

Для обеспечения переправы были заготовлены рамные конструкции для моста грузоподъемностью в 10 т, для последующего укрепления захваченной местности в районе переправы были сосредоточены 2000 противопехотных, 500 противотанковых мин, 100 пакетов спирали Бруно.

Вся эта подготовка проходила в строжайшем секрете. Любые приказания и распоряжения, связанные с действиями в районе высоты, передавались лично участникам и только в устной форме. Передвижение подразделений совершалось только ночью. Режим дня частей переднего края и их боевой порядок оставались неизменными. Зато на других участках фронта проводились демонстративные рекогносцировки и передвижения пехоты. Все это делалось для дезинформации противника относительно наших намерений и обеспечения внезапности атаки.

В ночь на 22 июня стрелковые подразделения заняли заранее подготовленное исходное положение. Саперы бесшумно и незаметно для противника проделали проходы в минных полях и проволочных заграждениях, обезвредили наши фугасы, установленные на дне протоки в районе брода.

В 9 часов одновременно с мощным огневым налетом по первой и второй траншеям противника наша пехота стремительно перешла в атаку. Артиллерия перенесла огонь на фланги и в ближайшую глубину атакуемого участка. Противник был подавлен огнем артиллерии, ошеломлен внезапностью атаки и поэтому не оказал серьезного огневого сопротивления.

Один из пленных солдат 32-го пехотного полка рассказывал: «Солдаты, находившиеся на переднем крае, никаких особенных приготовлений русских не замечали. На пристрелку, которая производилась 20 июня, особого внимания обращено не было. Ночь прошла спокойно, командир роты отменил тревогу, так как появления русских в светлое время суток не ожидалось. На постах осталось по одному человеку, а ручные пулеметы были убраны в ниши. Личный состав пошел отдыхать в блиндажи. В 9 часов 22 июня началась артподготовка. Часовой, дежуривший вблизи пулеметной точки, подбежал к землянкам с криком: «Русские наступают!» В это время начали рваться реактивные снаряды, ложившиеся непосредственно в окопах. Часовой забился в землянку вместе со всеми, так что впереди никого не оставалось. Артподготовка длилась 15 минут, и еще не перестали рваться снаряды, как мы услышали разрыв гранат и автоматный огонь. Стрельбы наших пулеметов не было слышно. Мы остались в блиндаже, хотя кругом слышалась стрельба. Наконец к нашему блиндажу подошли русские солдаты во главе с офицером, на их окрик «Выходи!» мы подняли руки вверх и были пленены…»

К 9 час. 40 мин. пехота овладела высотой 228,4 и начала закрепляться на ней, а саперы устанавливать противопехотные мины, а на отдельных направлениях противотанковые мины.

С 10 часов противник начал переходить в контратаки силой от роты до батальона, поддерживаемые штурмовыми орудиями и танками, стремясь восстановить прежнее положение. Для усиления гарнизона высоты в 10 час. 40 мин. через р. Великая переправился батальон 674-го пехотного полка, в 11 часов он был введен в бой.

К этому времени наш 469-й стрелковый полк с танковой ротой 29-й гвардейской танковой бригады сосредоточился в районе Паново в готовности к действиям на высоте 228,4, а противник тем временем вводил все новые и новые подразделения в бой.

К 11 час. 30 мин. мы выдвинули на высоту 2-й батальон 469-го стрелкового полка, а к 12 часам туда же были переправлены орудия прямой наводки, их установили на танкоопасных направлениях. Действия все более активизировались. К вечеру на высоту 228,4 командир 150-й стрелковой дивизии перебросил весь 469-й стрелковый полк. Противник все яростнее контратаковывал наши подразделения, но, неся громадные потери, снова и снова отбрасывался назад. С наступлением темноты контратаки усилились. Так, в период с 24 часов до часу ночи противник трижды переходил в контратаку силою от батальона до полка с различных направлений. Наши подразделения стойко отражали одну контратаку за другой. К рассвету командир 150-й дивизии переправил через реку пять танков Т-34, которые были поставлены в боевые порядки на высоте с задачей отражать контратаки противника. В 15 час. 30 мин. следующего дня противник, подтянув резервы из 23-й пехотной дивизии, снова предпринял контратаку силою до пехотного полка. При отражении этой контратаки были захвачены пленные. Наконец в 19 час. 35 мин. противник предпринял наиболее сильную контратаку с двух направлений: со стороны Михеева и из леса восточнее Барсуков. Однако успеха и на этот раз не добился и, понеся значительные потери, отошел на исходные позиции. После этого попытки вернуть эту высоту прекратились.

За два дня боя гитлеровцы потеряли до 500 солдат и офицеров, было подбито 3 танка и уничтожено много другого вооружения, захвачено 16 пленных, 16 пулеметов, много автоматов и винтовок.

Поняв, что обстановка на этом участке после потери высоты 228,4 сложилась для него невыгодно, противник очистил полностью перешеек между озерами Ученое и Белое. Части нашей 150-й дивизии, прочно утвердившись на высоте 228,4, получили плацдарм на западном берегу оз. Ученое.

Из осуществленных войсками действий командование фронта сделало для себя существенный вывод, состоявший в том, что на всех участках фронта при сохранении внезапности и хорошей подготовке можно прорвать оборону противника чрезвычайно незначительными силами и с малыми потерями, но для удержания захваченных позиций, а тем более для развития успеха необходимо было реальное превосходство над противником в живой силе, артиллерии и танках. Полезным было и то, что мы воочию убедились, что проводимая подготовка к наступлению развертывается в правильном направлении.

Проведенные бои выявили и ряд частных недостатков, имевших место в войсках. Так обнаружилось, что не все обстояло благополучно с вопросами медицинского обеспечения в наступательном бою. Эвакуация раненых с поля боя проходила не всегда организованно. Необходимо было готовить санитарных инструкторов и санитаров из числа наиболее сноровистых и грамотных солдат. А перед боем тщательно продумывать и организовывать работу по эвакуации раненых.

В целом эти описанные действия сыграли громадное значение в подготовке войск к наступательным боям. Мы не только улучшили свои позиции, но и хорошо изучили силы и возможности противника, его тактику и приемы борьбы. В боях выявились способности командного состава, мужество и самоотверженность воинов, их смекалка. В соответствии с этим были произведены некоторые мероприятия по выдвижению кадров. Воины, приобретшие боевой опыт, делились им с товарищами через фронтовую печать. Все отличившиеся в этих боях воины были награждены.

Кроме повседневной боевой учебы, на фронте в каждой армии и во фронтовом масштабе организовали на базе свернутых госпиталей дома отдыха. Через эти дома отдыха мы пропустили большинство офицерского состава со сроком пребывания в них 5–7 дней. Эти импровизированные дома отдыха располагались, как правило, в живописных местах, на берегах озер. В них мы организовали действительный отдых для наших командиров. Демонстрация кинофильмов, выступление армейских и фронтовых ансамблей песни и пляски, лекции по различным вопросам, занятия спортом и т. п. Кроме этого, в этих домах отдыха мы организовали хорошее питание и замечательное обслуживание. Привлекли для этой цели много медсестер из других госпиталей и санчастей.

На лечение во фронтовой санаторий были направлены многие командиры дивизий и корпусов, в том числе генералы А.Т. Стученко, А.Г. Гусаров, П.П. Вахрамеев, М.Н. Клешнин и многие другие.

Военный совет фронта немало поработал, чтобы дать возможность офицерам набраться сил, подлечиться, отдохнуть перед решающими боями. Боевая обстановка требовала от людей максимального напряжения сил, поэтому нужно было использовать любую возможность для восстановления работоспособности командного состава. В нашей армии в военное время были отменены отпуска, за исключением очень редких случаев, поэтому организация домов отдыха была единственным способом дать возможность краткого отдыха людям, которые вполне заслужили его. Я побывал в ряде домов отдыха, в другие съездил член Военного совета Владимир Николаевич Богаткин.

Работа командующего фронтом очень разнообразна. Трудно даже просто перечислить все его функции, но я всегда считал, что невозможно всему уделять равное внимание. Основным в руководстве войсками является умение находить главную задачу, решению которой и надлежит посвятить максимум энергии и настойчивости. В тех условиях самым существенным было подготовить войска к успешному наступлению. Война, как всякому понятно, двусторонний процесс. И готовить войска к победе следует не вообще, а к победе над вполне определенным противником. Стало быть, чтобы добиться успеха, надо было изучить того противника, который противостоял войскам фронта. Поэтому вопрос о налаживании разведки никогда не сходил с повестки дня командующего, управления и штаба фронта. Важно не просто знать противника, а понять его, вникнуть в его психологию, уловить важнейшие принципы его поведения.

Ошибочно считать, что-де на всех участках фронта действуют войска вермахта, тактика и цели которых в общем уже хорошо известны и поэтому не стоит тратить времени и сил на изучение конкретного противника. В действительности же все гитлеровцы были на одно лицо лишь для того, кто относился к делу поверхностно. Из опыта я знал, что без самого углубленного изучения противника никогда не добьешься успеха. Можно привести десятки случаев, когда налицо было численное и материальное превосходство, имелся хороший план, войсками руководили способные военачальники, а результаты действий оказывались неудовлетворительными. При анализе таких операций, как правило, оказывалось, что причиной неуспеха было недостаточное знание конкретного противника и конкретной обстановки на данном участке фронта.

Именно поэтому во главу угла всей деятельности штаба фронта и подчиненных штабов мы стремились поставить разведку.

Одним из первых мероприятий по улучшению всей системы изучения противника были сборы командного состава, связанного с разведкой, на них был привлечен, кроме начальников разведывательных отделов и отделений фронта, армий, корпусов и дивизий, также и весь командный и штабной состав, от которого зависело улучшение этого дела. Основной целью сборов, проведенных 19–20 мая, было добиться, чтобы руководство разведкой стало более целеустремленным, а сама разведка активной и действенной.

Сборами руководил начальник штаба фронта генерал-лейтенант Л.М. Сандалов. Он поставил перед участниками задачи на ближайшее время и вскрыл недостатки в работе разведчиков. Особенно остро был поставлен вопрос о недостаточной связи разведорганов с разведчиками – непосредственными исполнителями.

9-11 июня был проведен фронтовой слет разведчиков, на котором присутствовали соответствующие руководители фронта, армий, в том числе и командующие, а также представители всех разведывательных подразделений, частей и соединений. Начальник разведотдела штаба фронта полковник М.С. Маслов выступил с докладом «О задачах войсковой разведки». На слете выступил, в частности, гвардии лейтенант Король из разведроты 52-й гвардейской стрелковой дивизии. Имя Короля – мужественного и умелого разведчика – было известно всему фронту. Гвардии лейтенант захватил и привел 23 пленных. За мужество и отвагу командование наградило его семью орденами и медалями. Своим боевым опытом поделились гвардии сержант Козырев из 23-й гвардейской дивизии, сержант Гавриш, старшина Рахманин из 259-го гвардейского полка, старшина Сучков из 22-й гвардейской дивизии, старший сержант Кокарев из 8-й гвардейской дивизии и многие другие.

Особенно интересным оказалось выступление старшего сержанта Кокарева, который рассказал, как возглавляемая им группа в пять человек, находясь в тылу врага, выполнила не только свою непосредственную задачу, но и пустила под откос железнодорожный состав с танками и автомашинами, следовавший к линии фронта. Выступления бывалых разведчиков были очень поучительными. В заключение взял слово и я, поблагодарив прежде всего выступивших за то, что они поделились своим боевым опытом, крайне полезным в нашей будущей работе.

«Разведчики, – сказал я, – будь они рядовыми бойцами или командирами, – это особые люди, люди большой душевной чистоты, беспредельно преданные своей Родине, это бесстрашные и храбрые воины. Но храбрость их основана на расчете, на знании дела, на изобретательности при выполнении боевого задания. Находчивость и инициатива, боевая смекалка и выдержка – неотъемлемые качества разведчика. Разведку на войне обязан вести каждый солдат, но в разведывательные подразделения должны идти лишь те, кто имеет особое призвание. Разведка – это прежде всего область для дерзания. Чем смелее и изобретательнее действия разведчиков, чем они находчивее и инициативнее, тем больше их успех. Лишь выработав в себе эти качества, разведчик добьется отличного выполнения своих задач.

В нашем распоряжении много хороших, действительно поучительных примеров ведения разведки. Но следует помнить, что только тот метод хорош, с помощью которого достигается цель и успешно выполняется боевая задача.

Я вынужден привести примеры плохой работы разведчиков, ибо в некоторых дивизиях в течение длительного периода командование не знало, с каким противником имеет дело. На нашем фронте за полтора года обороны разведчики 391-й стрелковой дивизии не захватили ни одного пленного. В мае 1944 года разведывательная рота названной дивизии провела 16 разведопераций, но ни одна не завершилась захватом «языка». Более четырех месяцев не имели пленных 282, 26 и 30-я гвардейские стрелковые дивизии. Причины неудач – шаблонность в действиях, неорганизованность, неподготовленность, а подчас и в малодушии разведчиков.

Так, например, разведывательная партия разведроты 391-й стрелковой дивизии под командой лейтенантов Скрипко и Левченко, действовавшая 25 мая в районе деревни Савлово, обнаружила 30 немецких солдат, минировавших передний край обороны у объекта действий нашей разведки. Командиры группы проявили нерешительность: разведчики пролежали до утра, ничего не предприняв. Получилось, что Скрипко и Левченко «охраняли» гитлеровских саперов, пока те минировали свой передний край.

Такие случаи не единичны, но в большинстве же случаев разведчики хорошо справлялись с поставленной перед ними конкретной задачей. Например, похожая встреча с противником группы разведчиков 146-й стрелковой дивизии, которая произошла в ночь на 3 июня 1944 года, имела совершенно иной исход: в результате смелых и разумных действий было захвачено 12 пленных».

В своем выступлении я обратил внимание разведчиков и на то, что они вели разведку, как правило, ночью, когда наученный горьким опытом противник бдительно нес службу. Это затрудняло выполнение задачи. Нужно использовать другое время суток – день, утро, вечер. Шаблонность в действиях разведчиков, повторение одних и тех же методов, игнорирование конкретной обстановки, в частности распорядка дня противника, снижало эффективность наших действий.

Пришлось сказать о позорном факте, когда разведчики одного соединения встали на путь обмана. Командир взвода одной из разведывательных рот при выполнении боевой задачи по захвату контрольных пленных проявил трусость и склонил к обману своих подчиненных.

Вернувшись с задания с немецкой солдатской книжкой, командир доложил, что группе удалось ворваться в траншею противника и в рукопашном бою захватить в плен немецкого солдата, который по пути якобы умер. Последующей проверкой было установлено, что разведчиков в траншеях противника не было. Подойдя на расстояние 30–40 метров к проволочным заграждениям, они для создания видимости боя во вражеской траншее открыли огонь из автоматов и бросили несколько гранат. Командира взвода пришлось строго наказать.

Этот случай настораживал и говорил о том, что не уделялось должного внимания подбору людей в разведывательные подразделения и необходимо добиться того, чтобы они стали гордостью своей части или соединения, а разведчики – примером преданности Родине, дисциплинированности, строевой выправки, образцом для выполнения любого задания.

В заключение своего выступления я сказал, что нам нужны точные, постоянно обновляемые данные о противнике. Мы должны знать о нем все. Командование фронта потребовало от всех командиров-разведчиков решительных и смелых действий, правдивой информации, всемерного повышения своего мастерства, чтобы действительно стать глазами и ушами армии.

Когда подготовка наших войск к наступлению подходила к концу, перед командованием была поставлена задача провести с 1 по 10 июля еще более широкие, строго контролируемые разведывательные действия с целью:

1. Захватить контрольных пленных и уточнить группировки и нумерации частей и соединений противника, действующих в первой линии перед фронтом армий;

2. Проверить, засылая в тыл противника партии разведчиков, наличие промежуточных оборонительных рубежей в тактической глубине обороны противника и степень их готовности в инженерном отношении; уточнить районы расположения резервов, установив их состав и нумерацию;

3. Уточнить систему огня и характер инженерных сооружений и заграждений на переднем крае и в ближайшей глубине обороны противника;

4. Проверить наличие в первой линии (перед фронтом 22-й армии) частей 389-й пехотной дивизии и состав обороняющихся 281-й и 285-й охранных дивизий на участке Рог, Горбачево; выяснить, какими частями сменена 81-я пехотная дивизия перед фронтом 3-й ударной армии;

5. Проверить стыки частей 93, 19, 15, 23 и 329-й пехотных дивизий;

6. Своевременно установить возможный вывод противником из первой линии в резерв некоторых частей и соединений с целью переброски их на другие участки нашего и других фронтов, а также ввод в первую линию охранных частей и подразделений с целью уплотнения боевых порядков действующих частей и соединений.

К этому времени в запасных полках фронта и армий было 288 сержантов и рядовых разведчиков, а на фронтовых и армейских курсах младших лейтенантов было подготовлено 166 офицеров-разведчиков.

Забегая несколько вперед, я хотел бы рассказать более подробно о деятельности наших разведорганов.

Начиная с мая мы значительно улучшили разведку всех видов, но особенно заметные результаты стала давать наземная разведка, доставлявшая все большее количество контрольных пленных. Захват пленных в периоды позиционных действий – это одна из наиболее трудных функций разведки. В самом деле, для того чтобы достать несколько «языков», требовалась либо отчаянная смелость и недюжинная изобретательность небольшой группы разведчиков или довольно широкие действия нескольких подразделений. Для захвата пленных приходилось идти на большой риск и нередко жертвовать кровью и жизнью лучших наших офицеров, сержантов и солдат. Может возникнуть вопрос, а так ли уж необходимы были пленные. Ведь имелась масса других способов изучения противника: авиаразведка, подслушивание радио и телефонных переговоров, наблюдение и т. д. и т. п.

В минувшую войну показания пленных, особенно в период подготовки к наступлению, были крайне важным, я бы сказал, самым надежным источником получения достоверной информации о противнике, ибо все другие сведения носили приблизительный характер. Непосвященный человек может подумать, что, во-первых, захватить пленного еще не означает получить от него сведения и, во-вторых, нет гарантии, что так называемый язык не постарается сознательно ввести своих врагов в заблуждение. На практике же дело обстояло иначе. Конечно, не каждый пленный подробно выкладывал все, что он знает, но молчаливые «языки» были крайней редкостью. Нужно иметь в виду также, что от разведчиков требовали, чтобы они захватывали по возможности не одного, а нескольких пленных, и поэтому среди «языков» почти всегда находились люди, готовые рассказать все, что они знают. Это отнюдь не случайное явление. Как правило, попавшие в плен в этот период немецко-фашистские солдаты громко заявляли: «Гитлер капут» – или извлекали глубоко запрятанный пропуск в русский плен или советскую листовку, которые они хранили на случай пленения. Среди немецких солдат, конечно, попадались люди, фанатично преданные Гитлеру. Но это были единицы. Дело в том, что действительная преданность тому или иному делу проявляется лишь тогда, когда само это дело благородно. Немецкий фашизм добился поддержки со стороны известной части немецкого народа, играя на низменных инстинктах людей, развращенных капиталистическими порядками. За Гитлером шли в надежде на легкую наживу, на получение кусочка от того громадного пирога, которым представлялась обманутым мелким буржуа Советская Россия. Но когда такой национал-социалист попадал в плен и убеждался, что для него война уже проиграна, он охотно рассказывал обо всем, что знал, перемежая ценные показания с сетованиями на «фюрера», так жестоко обманувшего его в надеждах на роскошную жизнь на шее у представителей «низшей расы». В редких случаях, когда пленный сознательно пытался ввести нас в заблуждение, не представляло никакого труда уличить его во лжи. Кроме того, уже сам по себе пленный со своими документами и невинным рассказом о своей фронтовой судьбе давал неоценимые данные.

В самом деле, даже внешний вид солдата, его возраст, военная подготовка, снаряжение, национальность, социальное происхождение и т. п. без слов повествовали о моральном состоянии противостоящего противника и боевых качествах солдат. А если «“язык” оказывался длинным», то, будь он даже самым последним ездовым, от него можно было получить уйму конкретных сведений о его роте, взводе и высших командирах, о настроении солдат, слухах, которые ходят среди них. Унтер-офицер или фельдфебель, как правило, мог сообщить уже многое о батальоне, полке, а нередко и о дивизии. Младшие командиры немецкой армии хорошо знали организацию войск, наличие вооружения. Я не говорю здесь об офицерах, особенно штабных, которые могли сообщить о ближайших, а иногда и о перспективных планах своего командования. Общение с пленными было ценным еще и потому, что эти люди охотно «критиковали» действия наших войск. «Критика» была, естественно, нелицеприятной и касалась самых разнообразных сторон деятельности наших войск. Тому, кто умел к ней прислушиваться, она очень помогала. Подчас от пленных приходилось узнавать довольно неприятные вещи, оказывалось, например, что наш замысел, который, казалось, хранился в самой строгой тайне, был разгадан противником. Мы узнавали от них об ошибках в системе нашего огня и даже непорядках в отдельных частях и соединениях передней линии, которые не удалось вскрыть при проверке. Пленные рассказывали, например, что в одном подразделении совершенно не соблюдаются правила маскировки, открытым текстом ведутся телефонные и радиопереговоры и т. д. Очень важны были показания пленных и как надежное подтверждение наших предположений о замыслах и намерениях противника.

Наша разведка развила в этот период большую активность и доставляла гитлеровцам много неприятностей.

В этом отношении показательно заявление пленного офицера 68-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии, плененного 13 июля 1944 г. Он сказал, в частности, что наши разведчики за короткое время захватили четырех солдат одной из рот, не понеся при этом потерь, никакие предосторожности не помогали немцам. Особенно удручало пленного то обстоятельство, что ответные разведдействия со стороны гитлеровцев, как правило, оканчивались неудачей. В наши руки попал также документ, проливший свет на стремление врага обезопасить себя от дерзких действий нашей разведки. Командир 485-го гренадерского полка Хаас 9 мая 1944 г. сообщал командиру 263-й пехотной дивизии в докладе «Меры предосторожности от захвата немецких военнослужащих русскими разведчиками»:

«Нельзя дать универсального средства, предостерегающего от захвата в плен наших военнослужащих русскими разведчиками. Применяя большое количество мин и противотанковых снарядов, противник добивается захвата пленных. Был случай, когда целая группа наших солдат вследствие ранения вышла из строя, не имея больше сил защищаться, и сдалась в плен, в другом случае солдаты укрывались в дзоте от огневого налета, который охватил также и соседние опорные пункты, некоторые из этих людей были ранены, а другие пленены».

Далее командир гренадерского полка писал: «Ниже я привожу несколько мероприятий, которые я обсудил с командирами батальонов и которые по мере возможности приказал выполнять: при занятии позиции надежно проверить ее наиболее слабые места. Это значит выяснить, где противник имеет благоприятные возможности подхода. Обратить особое внимание на усиление этих мест путем установления проволочных заграждений, малозаметных препятствий и завалов. Оборудование этих участков является самой неотложной работой. Нужно стремиться обнести проволокой, рогатками, спиралью Бруно все опорные пункты».

Этот доклад состоял из пятнадцати разделов, в нем говорилось о мерах маскировки, о создании круговой обороны, опорных пунктов, системе блиндажей и ходов сообщения для маневра, дневном и ночном режимах, об организации наблюдательных пунктов и сигнализации, об устройстве ложных позиций и установлении в них соломенных чучел. Этот документ свидетельствовал о том, что наши разведывательные действия заставили противника заниматься, так сказать, обобщением опыта и разработкой соответствующих «антиразведывательных правил».

Об активизации разведки на 2-м Прибалтийском фронте говорят и следующие цифровые данные: только в течение июня 1944 г. соединениями фронта было проведено: в 10-й гвардейской армии – 16 разведок боем, 206 поисков, 79 засад, 22 разведывательные операции в тылу врага. Захвачено только разведчиками 683 человека пленных и 612 документов. В 3-й ударной армии – 11 разведок боем, 121 поиск, 107 засад, 17 разведывательных операций в тылу противника. Захвачено разведчиками 584 пленных, 166 разных документов. В 22-й армии – 4 разведки боем, 61 поиск, 36 засад и 7 разведывательных операций в тылу противника. Захвачено 295 пленных и 94 документа. В 4-й ударной армии – 10 разведок боем, 187 поисков, 191 засада, 4 разведывательные операции в тылу противника. Захвачено 453 пленных и 304 документа противника.

Всего по фронту проведено 1142 разведывательных действия и захвачено более 2 тыс. пленных и более 1000 документов. Мы не могли жаловаться на недостаток данных о противнике, действовавшем перед войсками 2-го Прибалтийского фронта. У нас имелись сведения о боевой численности частей и соединений, их потерях, моральном состоянии и т. д. В дальнейшем, например, мы сумели точно установить потери каждого соединения гитлеровцев в ходе развернувшихся ожесточенных боев. Отчетливой была для нас и картина морального состояния гитлеровских войск, она все более ухудшалась. Усиливались репрессии со стороны командного состава, чтобы заставить солдат сражаться. Поистине неиссякаемым был поток приказов по вопросу укрепления дисциплины.

Приведу один из подобных документов – приказ командира 10-го стрелкового корпуса № 872/44 от 6 августа 1944 г., попавший в свое время в руки нашей разведки.

Нарисовав в вводной части приказа довольно удручающую картину состояния дисциплины и порядка в своем корпусе, генерал требовал до 9 августа 1944 г. вновь довести до сведения всего личного состава корпуса и приданных частей меру наказания в отношении отбившихся от своих подразделений военнослужащих. Каждый из них, обнаруженный в тылу за командным пунктом дивизии, ведущей бой, и не имеющий соответствующего письменного разрешения на это, будет на месте расстреливаться особыми командами.

«Довожу до сведения о выполнении смертных приговоров по отношению к следующим военнослужащим:

а) ефрейтора Маттиаса Шмидта из 3-го батальона 485-го гренадерского полка, приговоренного к смертной казни за трусость перед врагом;

б) солдата Генриха Битнера из фузилерного батальона 329-го пехотного полка, притворившегося раненым и оставившего позиции во время атаки противника.

Оба приговора были немедленно приведены в исполнение.

Из трусости перед лицом врага оставившие свои части в момент тяжелого боя приговариваются к смертной казни и немедленно расстреливаются.

Настоящий приказ после ознакомления уничтожить».

В подобном же духе был составлен приказ командира 32-й Померанской пехотной дивизии, относящийся примерно к этому же времени:

«Фюрер приказал: “Тот, кто без письменного разрешения командования группы армий оставит ее зону, подлежит расстрелу… Каждый офицер, воздержавшийся от немедленного предания виновного военно-полевому суду, будет привлечен к ответственности за неповиновение по статье 92-й кодекса о военных преступлениях”».

Как видно, неповиновение все более проникало и в среду офицеров.

Судя по большому количеству приказов, попавшему в наши руки, командование вермахта все менее полагалось на пресловутую преданность фюреру и великой Германии и насаждало дисциплину, основанную на страхе перед репрессиями.

Логика при этом была старая, заимствованная у Фридриха, правда, тот стращал своих гренадеров палкой капрала, а его последователи шли дальше. Они устрашали солдат смертной казнью на месте. Это, конечно, не означало, что гитлеровская армия развалилась. Но дело шло к тому, что методы оболванивания солдат с помощью геббельсовской пропаганды чаще стали уступать место прямому, беззастенчивому принуждению.

Все большее и большее количество солдат убеждалось, что поражение Германии неизбежно и представляет собой лишь вопрос времени.

В гитлеровских войсках росло число самострелов, самоубийств, дезертирства. Но из показаний пленных явствовало, что в массе своей немецкая армия будет драться до конца.

Дело в том, что если солдаты, да и многие офицеры перестали верить в возможность полной победы и даже удержания оставшихся к тому времени территориальных завоеваний, военнослужащие вермахта, за редким исключением, были убеждены, что разгром немецкой армии, ее капитуляция приведут к ликвидации Германии как государства, к истреблению значительной части ее населения и т. п. Ибо в этот период широкий и довольно искусный пропагандистский аппарат нацистской партии переключился именно на эту сторону дела.

Широко рекламировались и снабжались соответствующими комментариями публиковавшиеся в западной капиталистической прессе всевозможные неумные планы расправы над немецким народом. Кроме того, военнослужащие гитлеровской армии были свидетелями, а нередко и участниками диких преступлений над населением территорий, подвергшихся оккупации, и считали, что в случае победы антигитлеровской коалиции победители посчитают возможным поступить с немцами так, как те поступали с побежденными, т. е. обратить их в рабство или истребить.

Во всяком случае, учитывая моральное состояние противника в этот период, следовало решительно действовать так, чтобы наши удары были победоносными, ибо всякий наш промах, даже эпизодическое поражение, раздуваемое фашистской пропагандой, сеяло в душу противника надежду остановить наше наступление, не допустить Красную Армию к границам собственно Германии, а значит, затрудняло дальнейшую борьбу.

Из данных разведки выяснилось и еще одно весьма ценное для нас обстоятельство, а именно то, какой опыт извлек противник из минувших сражений на советско-германском фронте вообще и на нашем участке в частности. Какие практические меры оперативного, тактического и организационного характера он разработал с целью воспрещения наших дальнейших успехов. Я не стану утомлять читателя приведением документов подобного характера. Во всяком случае, нам удалось выяснить, что противник располагает и весьма объективными данными о наших войсках. Это свидетельствовало о том, что не все еще у нас ладно с маскировкой и сохранением военной тайны. Фашистское командование подчас делало верные выводы, подмечало наши слабые стороны. Но в целом мы убедились в том, что наши главные намерения не вскрыты. Гитлеровцам не удалось установить, что в войсках повсеместно идет напряженная боевая учеба, противник имел кое-какие данные лишь о некоторых наших учениях и считал их обычным делом. Самым же важным было то, что противник не сумел узнать о главном направлении подготовляемого нами удара. Он полагал, что наступление развернется либо на очень широком участке, либо на том участке, где мы специально демонстрировали подготовку к наступлению.

Дело в том, что те части, которым предстояло наступать, были отведены с линии фронта, а на соответствующих оборонительных рубежах обстановка оставалась такой же, как и всюду.

Войска, предназначенные для нанесения основного удара, по нашему плану должны были за две ночи выйти в свои районы и занять исходное положение для наступления. Об этом противник и не догадывался. Он чувствовал, что близится решающий удар. Наша разведка буквально терроризировала врага. На первый взгляд может показаться, что своей активностью мы усиливали бдительность врага, в то время как нам следовало бы ее усыплять. Ведение разведки было делом неизбежным. Положительным было то, что мы запутывали врага, организовав разведку на широком фронте. Командование гитлеровцев, естественно, стремясь не прозевать начало нашего удара, держало свои войска в состоянии постоянного напряжения, изматывало личный состав первого эшелона частыми тревогами. При ограниченности резервов это снижало боеспособность передовых частей. Они привыкли к тому, что тревоги были ложными, а наши действия ограниченными, именно в таких условиях врагу было труднее всего отличить наш действительный наступательный удар от разведывательных действий. Таким образом, наша разведка выполняла не только свое прямое назначение – добычу сведений о противнике, но и вводила его в заблуждение, подрывала боеспособность.

Организация разведки на широком фронте вместе с тем позволила нам при успехе основного удара развернуть действия и на целом ряде вспомогательных направлений, с тем чтобы воспретить переброски войск гитлеровцев с неатакованных участков. Этим мы избегали ошибок, которые снижали успех предыдущих попыток прорыва обороны немцев в Прибалтике. Важным было и то, что разведка приносила много данных для дальнейшей конкретизации наших планов. Так были выявлены сведения о командном составе противостоящих частей. Мы узнали повадки и уровень подготовки гитлеровских командиров, с которыми предстояло иметь дело.

Накапливались факты варварского отношения фашистов к местному населению, что давало нам возможность, с одной стороны, еще и еще раз рассказать солдатам и офицерам о конкретных случаях зверств врага, это усиливало у них священную ненависть к фашистским варварам, а с другой – через партизан и нашу агентуру предупреждать население о готовящихся врагом новых преступлениях против мирных жителей. Так, например, распоряжение гитлеровцев по снабжению требовало широкого и повсеместного изъятия скота и продовольствия у населения, пункт «Г» распоряжения гласил: «При отходе из какого-либо района весь скот, еще оставшийся у населения, забивается, если нет возможности его угнать». Здесь же выдвигалось требование ликвидации всех едоков, т. е., по-существу, санкционировалось истребление мирного населения, проповедовалась тактика «выжженной земли».

Ясны нам стали и основные методы, использовавшиеся противником для ведения разведки против нас.

Основными методами разведки у гитлеровцев были поиск, засада, разведка боем.

Перед проведением поиска за объектом нападения организовывалось тщательное наблюдение с командных пунктов в течение двух-трех суток. Для более точного изучения объекта и подходов к нему производилась аэрофотосъемка. Поиск, как правило, организуется силами роты, задачу на поиск ставит командир батальона, а нередко и высшие командиры.

Засада проводилась также силами роты и устраивалась на вероятных путях движения наших разведчиков. Состав засад – 7–8 человек под командой унтер-офицера. Выдвижение засад в нейтральную зону происходит с наступлением темноты, а возвращение в свое расположение до рассвета. В случае обнаружения небольших групп наших разведчиков засады принимали все меры к захвату пленного, при появлении большой группы засады отходили в свой район и предупреждали командование. Разведка боем (у немцев она называлась «ударный поиск») производилась в тех случаях, когда методом обычного поиска или засады не удавалось достигнуть цели. Разведка боем поддерживалась двумя-тремя артиллерийскими батареями. Время действий выбиралось, как правило, на рассвете. После 10-15-минутного огневого налета переходила в атаку группа, выделенная для разведки.

Говоря о положительном опыте нашей разведки, не могу не сказать доброго слова о начальнике штаба фронта Л.М. Сандалове, его заместителях М.С. Маслове и С.И. Тетешкине и их подчиненных. Они проделали исключительно большую и весьма полезную работу по сбору и обработке разведданных о противнике, которые своевременно обеспечивали командование фронта и армий всеми необходимыми сведениями для принятия верных решений. Своей работой разведка во многом способствовала разгрому противника. Слава о наших беспредельно храбрых волевых и принципиальных разведчиках никогда не померкнет. И спустя много лет народ справедливо благодарит бесстрашных воинов-разведчиков за безупречную службу Родине.

В связи с разведкой необходимо сказать несколько слов и о партизанах, ибо они также сделали немало как в отношении информации о противнике, так и в помощи в подготовке к наступлению в целом.

В мае в беседах с начальником штаба партизанского движения Калининской области подполковником Соколовым я выяснил состояние партизанских бригад, действующих в полосе 2-го Прибалтийского фронта. В ходе этих бесед мы выяснили дислокацию партизанских бригад, действовавших преимущественно в Красногородском и Освейском районах. Здесь сосредоточились одиннадцать партизанских бригад и два разведывательных отряда, объединявших 51 отряд с общим количеством свыше 5000 человек.

Партизаны были вооружены стрелковым оружием, захваченным у противника. Правда, у них было небольшое количество минометов, отечественных и трофейных.

Все партизанские бригады действовали в ближнем тылу противника в 50–80 км от линии фронта, где находились вторые эшелоны, охранные батальоны, резервы противника и базы его снабжения.

В марте – апреле, воспользовавшись затишьем на фронте, гитлеровцы вели непрерывные карательные экспедиции против партизан. В этих боях они применяли артиллерию, легкие танки и авиацию. Оккупанты сжигали населенные пункты, зверски уничтожали мирное население. Поэтому к маю в лесах, в районах действия партизанских бригад, скрывалось до 10 тыс. человек мирных граждан (женщины, старики и дети).

Вследствие частых карательных экспедиций противника почти все бригады, в частности 1-я – Советникова, 2-я – Плесикова, 3-я – Гаврилова, 7-я – Козлова, 9-я – Халтурина, 10-я – Карликова и 11-я бригада – Буторина, лишились своих продовольственных баз. Создалось тяжелое положение. Не хватало обуви, белья. Партизаны испытывали острую нужду в боеприпасах.

Из докладов Соколова мы установили, что это случилось в результате частых перебоев в снабжении, которое осуществлялось с помощью авиации.

Несмотря на все эти трудности, партизаны сохраняли высокое морально-политическое состояние, бригады были боеспособны. Основное требование, которое они предъявляли к своему руководству, – как можно скорее обеспечить их боеприпасами и снаряжением, так как добывать их у противника становилось все труднее.

Партизаны перехватывали основные вражеские коммуникации, нападали на гарнизоны, взрывали железнодорожное полотно, пускали под откос эшелоны, взрывали мосты на шоссейных дорогах. Кроме того, они проводили разведывательную работу для нужд фронта.

Перед штабом партизанского движения Калининской области штабом фронта была поставлена задача активизировать действия, ни днем ни ночью не давать фашистам покоя, усилить разведку, непрерывно давать нам свежие сведения о противнике. Очень важны для нас были схемы построенных и строящихся промежуточных рубежей, хотя бы с очень краткой характеристикой. Партизаны должны были также захватывать пленных, документы и срочно доставлять их в штаб фронта.

Самым важным было немедленно наладить твердую связь с партизанскими бригадами с помощью авиации. Я приказал генерал-лейтенанту Науменко закрепить для связи с партизанами 20 самолетов По-2 из 13-го полка Гражданского воздушного флота, обеспечив их всем необходимым, чтобы быстрее перебросить партизанам боеприпасы, оружие, продовольствие, обмундирование и медикаменты и вывезти из лесов больных, раненых и матерей с детьми, скрывающихся в лесах.

Кроме того, командующим 3-й ударной и 10-й гвардейской армий было дано указание о разведке путей прохода через линию фронта с целью вывода хотя бы части населения, скрывающегося в лесах.

Вскоре взаимодействие фронта с партизанами Калининской области наладилось. Были найдены посадочные площадки в тылу противника. Таких площадок было оборудовано несколько, особенно удобными оказались две: одна в районе дислокации бригады Буторина, в лесу между Клястицами и Зайцево, и вторая – в районе дислокации отряда «Марго», между деревнями Лубьево и Куньево.

В период подготовки войск 2-го Прибалтийского фронта к наступлению партизаны Калининской области помогли добытыми ими сведениями лучше изучить противника, выявить систему его оборонительных сооружений о глубине обороны.

В ходе наступления войск 2-го Прибалтийского фронта партизаны силами, действовавшими по коммуникациям и тылам врага, способствовали нашему успеху. Партизаны наносили чувствительные удары по вражескому тылу.

После карательных экспедиций против партизан, которыми враг пытался истребить всех партизан, бригады сохранили свою боеспособность и продолжали наносить удары по коммуникациям противника. Только за апрель было пущено под откос 30 эшелонов, взорвано 270 м полотна железной дороги, подорвано 190 машин, взорвано 12 мостов, уничтожено 70 км связи, произведено 3 нападения на гарнизоны, убито 22 офицера, 1416 немецких солдат, захвачено много оружия и других трофеев.

Многие партизаны за свои самоотверженные действия были удостоены высоких правительственных наград.

Забегая немного вперед, коротко остановлюсь на действиях и прибалтийских партизан. С первого дня оккупации Прибалтики гитлеровцы пытались превратить трудящихся Литвы, Латвии и Эстонии в бесправных рабов. Буржуазные националисты подняли голову и стали преданно служить Гитлеру. Предатели народа выдавали многих видных прогрессивных деятелей в руки гестапо. Тысячи лучших людей были брошены в тюрьмы, концлагеря, замучены и расстреляны. Только на территории Латвии и Эстонии было создано более четырех десятков концлагерей. Несмотря на жесточайший террор в течение 11 месяцев существования советской власти в Прибалтике, пролетарская и крестьянская беднота под руководством подпольных партийных организаций начала тяжелую борьбу против захватчиков. Из подпольщиков в дальнейшем выросли крупные работники, командиры, руководители партизанского движения.

При помощи русских и белорусских партизан партизанское движение Литвы, Латвии и Эстонии разрослось и набрало большую силу. В Латвии было создано три партизанские бригады, в Литве – 90 партизанских отрядов, в Эстонии – десятки партизанских отрядов с численностью до 350 и более человек. Партизаны Прибалтийских республик истребили более 40 тыс. гитлеровцев, сотни эшелонов пустили под откос, уничтожив сотни паровозов, автомашин и другого имущества. Массовое партизанское движение в Прибалтике показывало, что народы этих стран шли на самопожертвование, не смиряясь с фашистским игом. Борьбой за свое освобождение они внесли достойный вклад в общее дело победы над врагом. Тысячи партизан за отличные боевые действия, за мужество и храбрость были награждены орденами и медалями, а проявившие особое мужество и героизм удостоены высшей награды – звания Героя Советского Союза.

Надо сказать, что наши войска были связаны прочными узами с советскими людьми по ту и по эту сторону фронта. О связи советского фронта и тыла написано уже много, и, несомненно, в будущем эта неисчерпаемая тема найдет много исследователей. Здесь мне хотелось дать всего несколько фактов проявления этой связи между воинами 2-го Прибалтийского фронта и всей нашей необъятной Родиной. Связь с тылом была всегда живительным родником для любого воина, будь он командующий фронтом или рядовой солдат. В этот период на наш фронт, как, впрочем, и во все другие объединения действующей армии, широким, нескончаемым потоком шли письма, телеграммы, поздравления, посылки, пожертвования в фонд обороны. Они шли в адрес Военного совета фронта, военных советов армий, в штабы корпусов, дивизий, командирам частей и подразделений. В них как в капле воды отражалась горячая любовь и забота народа о своей армии.

Вместе с выражением чувств благодарности к воинам, несущим мир исстрадавшейся Родине, труженики заводов и полей заявляли о своей готовности не пожалеть сил в труде. Они рассказывали о взятых ими повышенных производственных обязательствах, о своих трудовых успехах.

Нет возможности даже бегло рассказать о содержании этой громадной переписки между тылом и фронтом. Но все-таки я приведу несколько писем, в том числе адресованных лично мне моими земляками. Эти письма, кстати сказать, еще раз подчеркивают ту бесспорную истину, что Родина для каждого из нас – это не только вся огромная страна, раскинувшаяся, по словам поэта, «от Перми до Тавриды, от финских хладных скал до пламенной Колхиды и от Кремля до стен Китая», но также и то село, где ты впервые встал на ноги, увидел безбрежную синеву неба, желтую пажить, вкусил трудового хлеба, испытал ласку матери-крестьянки, прикосновение ее шершавых от работы, но таких добрых, пахнущих молоком и тмином рук.

Вот письмо секретаря Марковского РК КП(б)У А. Буткова: «Сообщаем вам, что в связи с исполняющейся 8 сентября первой годовщиной освобождения Красной Армией социалистического Донбасса от немецкой оккупации и воодушевленные успехами Красной Армии на фронтах Отечественной войны, колхозники нашего района с большим трудовым подъемом заканчивают сезон сельскохозяйственных работ и вносят свои трудовые сбережения в фонд обороны».

9 августа в райком партии поступило письмо от 60-летнего колхозника артели им. Фрунзе Базалея Павла Никифоровича, в котором он сообщал, что из своих трудовых сбережений вносит 100 тыс. рублей на приобретение самолета для войск 2-го Прибалтийского фронта.

12 августа после опубликования в районной газете письма тов. Базалея райком партии получил письмо от колхозника артели «Память Ленина» Т.В. Деревянченко и мастера промартели С.М. Проненко.

В этом письме они писали: «Мы, труженики, Деревянченко Тихон Васильевич и Проненко Савелий Матвеевич из печати узнали о присвоении нашему земляку, тов. Еременко А.И., звания Героя Советского Союза. Просим вас приехать к нам 14 августа. Мы хотим по душам побеседовать с вами и купить по одному самолету для окончательного разгрома врага и вручить их своему земляку – генералу армии тов. Еременко А.И.». Это письмо подписано было также и женами: Анастасией Петровной Проненко и Анной Афанасьевной Деревянченко.

14 августа мы побывали у Проненко и Деревянченко. Каждый из них вносит по 100 тыс. рублей и покупает по одному самолету для войск Вашего фронта.

Андрей Иванович, тов. Проненко вы знаете хорошо. Сын его, офицер, старший лейтенант, с первых дней войны на фронте. У тов. Деревянченко два сына погибли на фронте. Искренне и с большой радостью они выполняют свой благородный долг перед Родиной. Обо всем этом они написали в Москву.

Сегодня 15 августа райком партии получил еще одно письмо от колхозницы артели им. Калинина Герасиковского сельсовета тов. Онекленко Дарьи Михайловны, она пишет: «Я, Онекленко Дарья Михайловна, имею трех сыновей и мужа на фронте. Воодушевленная победами доблестной Красной Армии и горя желанием помочь ей в быстрейшем разгроме заклятого врага – немецкого фашизма, – из своих трудовых средств вношу на постройку самолета для вооружения авиачасти Второго Прибалтийского фронта, которым командует наш дорогой земляк – Еременко А.И., – 50 тыс. рублей».

В связи с вышеуказанным, прошу вашего совета, как лучше организовать передачу самолетов. Было бы очень желательно, чтобы достойные летчики приехали к нам, побывали бы у тех, кто вручил им самолеты, и вместе с ними выбрали бы их на заводе, куда мы в ближайшие дни сделаем заказ.

Очень и очень прошу вас сообщить нам свое мнение по поводу этой просьбы».

Едва ли стоит подробно комментировать это письмо, оно без всяких пояснений ярко свидетельствует о высоком патриотизме простых советских тружеников.

В ответ на сообщение секретаря Марковского райкома партии я горячо поблагодарил земляков за их самоотверженную помощь фронту и пригласил делегацию марковчан приехать на фронт и лично вручить самолеты их экипажам.

В начале сентября эта делегация приехала к нам, в ее состав входили: секретарь райкома комсомола Козлов, бригадир тракторной бригады колхоза «Червонный боевик» Василий Мирошниченко, колхозница артели им. Котовского Стахурецкая, секретарь комсомольской организации колхоза «Новый колос» Наташа Деревянченко, колхозница артели «Червонный Перекоп» Поля Романенко, инструктор райкома комсомола Мария Кирьян. Делегация привезла послание трудящихся Марковского района, в котором они передавали всем воинам 2-го Прибалтийского фронта горячий братский привет и пожелания быстрейшего разгрома врага, сообщали о ходе восстановления хозяйства, разрушенного оккупантами, о самоотверженном труде по уборке первого, после освобождения района, урожая. Это был действительно подвиг, ибо из 17 650 га колосовых более 60 % было скошено женщинами вручную с помощью кос и серпов.

Делегация посетила некоторые из наших частей. Результатом одной из таких встреч было наше письмо из гвардейского полка в Марковский район.

Однако вернемся к событиям в полосе действий нашего фронта.

Перед 2-м Прибалтийским фронтом оборонялись соединения и части 16-й полевой армии гитлеровцев под командованием генерала артиллерии Ганзена. Это в целом весьма боеспособное объединение входило в состав группы армий «Север». Обороне Прибалтики противник отводил первостепенное значение. Группа армий «Север» имела задачу не допустить освобождения Красной Армией Эстонии, Латвии и Литвы и выхода наших войск к берегам Балтийского моря.

В начальный период войны, летом 1941 г., немецко-фашистское командование силами этой же самой группы армий «Север» оккупировало Прибалтийские республики, восстановило в них буржуазно-помещичьи порядки, названные как бы в издевку «новым порядком», основной задачей которого нацистская администрация считала планомерное уничтожение и обращение в рабство большинства населения.

Прибалтика для фашистской Германии была источником дармовой рабочей силы. Отсюда фашисты выкачивали также продовольствие и продукцию легкой промышленности. Гитлеровские заправилы уже привыкли к мысли, что эти земли навсегда войдут в состав рейха. Вместе с тем эта территория являлась связующим звеном с финским участком советско-германского фронта. Выход советских войск к Балтийскому морю ставил под угрозу финский участок фронта, что влекло к выводу Финляндни из войны и падению влияния Германии во всей северной части Европы.

Кроме того, гитлеровское верховное командование считало, что упорной обороной в Прибалтике оно сковывало большое количество войск Красной Армии и тем ослабляло силы центральных фронтов, нацеливших удар непосредственно на Германию и Восточную Пруссию.

В июле 1944 г. немецкая газета «Фронт унд Хеймат» указывала на следующие важные причины, определяющие необходимость создания сильного оборонительного барьера в Эстонии и Латвии:

«– Балтийский бастион создает постоянную фланговую угрозу советским войскам, которые сейчас находятся у восточных границ Германии.

– Через острова Эзель и Даго Балтийский бастион позволяет образовывать единый с Финляндией фронт.

– Балтийский бастион дает возможность блокировать Финский залив, т. е. препятствует Советам проникнуть в Балтийское море. Этот барьер является также фланговым прикрытием Карельского театра войны.

– Через Балтийский барьер с его развитой системой разнообразных коммуникаций немецкие солдаты могут снабжаться непосредственно из Германии всем необходимым».

Именно поэтому гитлеровцы с таким ожесточением стремились сохранить за собой Прибалтику.

О том, какое большое значение придавали Гитлер и его приближенные Прибалтийскому театру военных действий, говорят следующие факты. 3 июля был смещен с поста командующий группой армий «Север» генерал-полковник Линдеман. Он был заменен генерал-полковником Фриснером как более способным, но и после этого под непрекращающимся натиском наших войск гитлеровские части продолжали позорное отступление. Новый командующий, видя, что при таком положении не уйти от полного разгрома, попросил Гитлера санкционировать отвод всех войск группы армий на линию Западной Двины, между Даугавпилсом и Ригой. Однако фюрер категорически отверг эту просьбу Фриснера [128] .

Вскоре Фриснера сменил генерал-полковник Шёрнер [129] , решительность которого больше устраивала Гитлера. Кроме того, Гитлер считал Шёрнера не только военным специалистом, но и политиком. Шёрнер отличался большой жестокостью и проводил операции, не считаясь ни с какими жертвами. Даже в безвыходном положении он требовал от войск сражаться до последнего человека. С какими задачами и полномочиями он вступил в должность командующего группой армий, говорит его собственный приказ войскам: «В серьезный час поручил мне фюрер командовать группой армий «Север» и приказал использовать для обороны Прибалтики все имеющиеся в распоряжении ресурсы: войска, партийные и гражданские учреждения… Вы можете быть уверены в том, что в самый короткий срок я доберусь до каждого бездельника, до каждого уклоняющегося от боя. Каждый метр земли, каждый участок должен обороняться с пламенным фанатизмом. Мы должны врасти в землю…»

В дальнейшем мы увидим, какими методами он осуществлял выполнение приказа об обороне Прибалтики.

Войсковой разведкой в тесном взаимодействии со всеми видами специальной разведки в период подготовки наших войск к наступлению была вскрыта полностью группировка противника как в первой, так и во второй линии.

Перед 2-м Прибалтийским фронтом занимал оборону 2-й армейский корпус; 93-я пехотная, 3-я охранная дивизии и 218-я пехотная дивизия этого корпуса дислоцировались против участка 1-й ударной армии, переданной 3-му Прибалтийскому фронту; 10-й армейский корпус (329, 23 и 263-я пехотные дивизии), 1-й армейский корпус (389, 87 и 24-я пехотные дивизии) и 6-й корпус СС (15 и 19-я пехотные дивизии СС). Общая численность войск – свыше 100 тыс. человек.

Таким образом, перед нашим фронтом в первой линии противник имел девять пехотных дивизий, четыре отдельных полка (16-й латышский полицейский полк, 322-й пехотный полк 285-й охранной дивизии, 368-й пехотный полк 281-й охранной дивизии и 192-й пехотный полк 56-й пехотной дивизии) и два отдельных батальона (561-й штрафной и 636-й охранный батальоны). Кроме того, во второй линии находилась 3-я охранная дивизия, имевшая 13 отдельных охранных батальонов, она занималась строительством оборонительных рубежей и сооружений, борьбой с партизанами и охраной военных объектов.

Отдельные полки и два отдельных батальона составляли по численности также примерно две дивизии. Средняя численность личного состава пехотной дивизии составляла 7–8 тыс. человек. На участках Салево, Мелехово оборонялась 93-я пехотная дивизия, штаб в деревне Писто-Николо. В состав дивизии входили 270, 272, 273-й пехотные полки, 193-й артиллерийский полк, фузилерный, саперный, запасной батальоны, батальон связи и противотанковый дивизион, состоящий из штурмовых орудий самоходных установок. Всего в дивизии было свыше 7 тыс. человек. Личный состав дивизии имел достаточный боевой опыт, проявил в предыдущих боях упорство и стойкость. Командир дивизии – генерал-майор Доманский.

На рубеже Мелихово, Матонова оборонялась 19-я пехотная дивизия СС, штаб в д. Кудка. Состав дивизии: 39, 40, 44-й пехотные полки, 19-й артиллерийский полк и спецподразделения. В дивизии было 8 тыс. человек. Командир – генерал-лейтенант Штреккенбах. Моральное состояние дивизии было довольно низким.

Далее на рубеже Матонова, Амельченко – 15-я пехотная дивизия СС, штаб в деревне Колошино. В ее состав входили 3, 33 и 34-й пехотные полки, артиллерийский полк и спецподразделения.

На рубеже Амельченко, Навольск оборонялась 23-я пехотная дивизия вместе с 561-м штрафным батальоном, штаб был в Есениках. В состав дивизии входили 9, 67, 68-й пехотные полки, 23-й артиллерийский полк, фузилерный, саперный, запасной батальоны, батальон связи. Дивизия насчитывала свыше 8 тыс. человек и могла вести упорные оборонительные бои. Командовал генерал Шаль-де-Болье.

На рубеже Невольк, Горка оборонялась 329-я пехотная дивизия со штабом западнее Идрицы. В состав входили 551, 552, 553-й пехотные полки, артиллерийский полк, фузилерный, саперный батальоны, батальон связи. Всего 6,5 тыс. человек. Командир – полковник фон Кнобельсдорф.

На рубеже Горка, северный берег оз. Братилово дислоцировалась 263-я пехотная дивизия с 16-м полицейским полком и охранным батальоном.

От оз. Братилово до Булынино занимали оборону 322-й пехотный полк 285-й охранной дивизии и 368-й пехотный полк 281-й охранной дивизии, которая имела в своем составе 107, 368, 322-й пехотные полки, 207-й артиллерийский полк, фузилерный, саперный, запасной батальоны, противотанковый дивизион и батальон связи. Моральное состояние дивизии было удовлетворительным, части могли оказать упорное сопротивление нашим войскам при наступлении. Командиром дивизии был генерал-майор Ортнер.

На участке от Булынино до реки Нища оборонялась 389-я пехотная дивизия (штаб – в д. Юховичи) в составе: 544, 545, 446-го пехотных полков, 389-го артиллерийского полка, фузилерного, запасного батальонов, противотанкового дивизиона и батальона связи. Пехотная дивизия под этим номером участвовала в боях под Сталинградом в районе Тракторного завода, заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады». Под Сталинградом она понесла большие потери, была окружена, а ее остатки – пленены. Летом 1943 года дивизия под этим номером была вновь сформирована в Нормандии (Франция) и в конце сентября переброшена на советско-германский фронт в район Черкасс. В феврале 1944 г. 389-я пехотная дивизия вела бои в районе Корсунь-Шевченковский в числе окруженных немецких войск, где вновь была разгромлена. В марте 1944 г. в г. Миловец (Чехословакия) дивизия была заново сформирована в третий раз и в мае переброшена в район Полоцка. Командир ее в это время был генерал-лейтенант Бенер.

На участке исключительно р. Нища, Дерновичи действовала 87-я пехотная дивизия (штаб в д. Ровное Поле), а на участке Дерновичи, р. Западная Двина – 24-я пехотная дивизия (штаб в д. Пользино). В состав дивизии входили 31, 32 и 102-й пехотные полки, артиллерийский полк, дивизион штурмовых орудий, фузилерный и саперный батальоны. Дивизия с первых дней войны находилась на советско-германском фронте и имела большой боевой опыт, могла оказать серьезное сопротивление нашему наступлению. Командиром дивизии являлся полковник Шульц.

Согласно разведке и по показаниям контрольных пленных, были установлены не только стыки между дивизиями и полками, но и между батальонами; был уточнен характер инженерных сооружений. От разведчиков, действовавших в тылу противника, мы знали районы расположения и состав тактических резервов. В частности, 3-я охранная дивизия с боевыми группами по 3–4 батальона занимала районы: Опочка, Идрица, Себеж, Дрисса, Двинск. Средняя плотность войск противника в первой линии составляла 12 км на одну дивизию, а тактическая плотность – 2,5 км на один батальон. Наибольшая оперативная плотность была создана на идрицком и дрисском направлениях.

В полосе фронта действовали 10 дивизионных артполков, один полк, два дивизиона РГК и несколько отдельных дивизионов. Всего противник имел около 1000 орудий и до 850 минометов калибра 81 и 120 мм, что составляет около 8 стволов на 1 км фронта. В первой линии противник имел около 50 танков и штурмовых орудий (самоходных установок). В районе Опочки были обнаружены танковые подразделения 12-й танковой дивизии.

У противника насчитывалось до 330 самолетов, из них 178 бомбардировщиков, 85 истребителей и 67 разведчиков.

К началу наступательных действий 2-го Прибалтийского фронта противник усилил свои дивизии противотанковым орудием. Это усиление было произведено за счет замены орудий малого калибра (37 и 50 мм) тяжелыми 88-мм противотанковыми орудиями. 50-мм минометы были заменены 81-мм минометами. В дивизиях имелось до 700 пулеметов и более 1000 автоматов. Появились и совершенно новые виды оружия.

Для борьбы с танками пехотные подразделения получили «фаустпатроны» и «офенроры». В каждой пехотной дивизии имелось по 6–8 «фаустпатронов» (ручных мортир). Каждый «фаустпатрон» обслуживался одним человеком и предназначался для борьбы с танками на расстоянии до 30 м. Он пробивал броню толщиной до 150 мм.

«Офенрор» (88-мм противотанковое ружье без отдачи) предназначался для борьбы с танками на дистанциях до 150 м и находился на вооружении истребительного батальона.

Передний край обороны противника перед войсками 2-го Прибалтийского фронта проходил по рубежам дер. Ханево (7 км юго-западнее Новоржева), дер. Заборье, оз. Але, оз. Каменное, оз. Хвойно, западная окраина Пустошки, оз. Свибло, дер. Рог, оз. Братилово, оз. Нещердо, оз. Межно, далее по р. Дрисса, г. Браковичи, дер. Замоще. Вдоль этой линии проходила оборонительная полоса «Пантера», опирающаяся на систему озер, рек, речушек, высот и населенных пунктов, глубиной от 5 до 8 км. Кроме этой, главной, оборонительной полосы, противник создал вспомогательные оборонительные рубежи. Первый промежуточный рубеж – на участке Кожино, Кудеверь, Сукино, Волково, Бобровец, Красное, Б. Круха, который состоял из траншей с открытыми пулеметными площадками и отдельных опорных пунктов, связанных между собой ходами сообщений.

Второй промежуточный рубеж проходил по р. Алоля, оз. Ополя и дальше по р. Великая до Осиновки, 4 км восточнее Идрица на Борки и дальше на Заболудово, озеро и река Нища и восточнее Клястицы.

Третий рубеж проходил от г. Пушкинские Горы, Бакино, Бупли, Лаптево, Борисово, Мостище, Гусево и дальше на озеро Себежское, Нечерица, Лисно.

Шоссейные дороги Идрица – Мозули, Идрица – Борисенки, Идрица – Себеж, Ливица – Ляхово были перехвачены 4–6 рубежами глубиной 18–22 км.

Следующий оборонительный рубеж проходил по западному берегу р. Великая от Селиханово через г. Опочки и южнее до Себежа. Подготавливались рубежи по рекам Исса, Синяя в направлении на рубеж Аугшпилс, Резекис, Двинск.

Все перечисленные оборонительные рубежи были подготовлены на случай отхода противника под давлением частей Красной Армии.

Отсеченная оборонительная полоса проходила по линии озер Кудеверь, Каменное, Синовец, Исенко.

Первая оборонительная полоса, или «Восточный вал», противника состояла из трех оборонительных позиций. Первая позиция имела три траншеи, проходившие по выгодным участкам местности с использованием естественных препятствий и господствующих высот. Траншея была сплошной и, лишь упираясь в озера, прерывалась. В 100–150 м от первой траншеи имелась вторая, на удалении 600–700 м от которой готовилась третья. Все они соответствовали требованиям боя, через каждые 10 м создавались стрелковые ячейки с хорошим упором для рук и оружия, убежищем-блиндажом на 5–6 человек. Пулеметы имели основную и по меньшей мере две запасные позиции. Опорные, командные и наблюдательные пункты также хорошо оборудовались.

Вторую позицию занимали резервы полков и батальонов с боевыми обозами и тяжелым оружием. Здесь имелась система траншей, ходов сообщений и других оборонительных сооружений, аналогичных первой траншее.

На некоторых участках фронта имелась третья позиция.

Перед передним краем проходили проволочные заграждения, минные поля, вперед были вынесены позиции боевого охранения. Надо сказать, что там, где это было возможно, гитлеровцы стремились создать предполье, а основные позиции относили дальше от переднего края.

Командование противника придавало большое значение выбору местности. Оборонительные рубежи строились на танконедоступной местности, благоприятствовавшей вместе с тем хорошему обзору и обстрелу. Пересеченность рельефа позволяла передвигать резервы и наземные средства усиления, обеспечивала естественную глубину оборонительной полосы. Вражеское командование весьма искусно пользовалось всеми выгодами лесисто-болотистого, холмистого рельефа этого края.

Характерно, что когда мы отбирали у противника выгодные в тактическом отношении участки местности и высоты и ему не удавалось их вернуть, он оставлял прилегающие участки и отводил свои подразделения на новый естественный рубеж, удобный для обороны. Так было на участке 150-й стрелковой дивизии, когда мы в районе оз. Хвойно овладели высотой 228,4, противник оставил и прилегающий участок местности около озер Ученое и Белое.

Основу обороны противника составлял огонь. Главная роль в этом отношении отводилась, конечно, артиллерии. Ее огневые позиции оборудовались с расчетом на круговой обстрел. Артиллерийские позиции в глубине подготавливались с таким расчетом, чтобы и пехота могла закрепиться на них в случае нашего прорыва. Каждый артдивизион имел основной и резервные наблюдательные пункты с радиостанциями и подготовленными данными к действию в любом направлении и в любое время.

Опорные пункты имели круговую оборону. Все инженерные сооружения: траншеи, ходы сообщений, убежища для личного состава, наблюдательные дзоты, доты, бронированные колпаки – прикрывались минными полями и проволочными заграждениями. Командные пункты рот, батальонов и полков, кроме своей основной роли, были приспособлены под опорные пункты.

Гитлеровская ставка в своей директиве по боевой подготовке № 2000 от 5 мая 1944 г. указывала: «…Командные пункты рот, батальонов и полков во время тяжелых оборонительных боев проявили себя как опорные пункты и бастионы. Они являли собою центр оборонительной стойкости. Поэтому необходимо всегда оборудовать эти командные пункты для ближнего боя во взаимодействии с позициями тяжелого орудия… Наблюдательные пункты не должны оборудоваться на гребнях высот, должны маскироваться, в том числе и стекла стереотруб…»

Противник особое место отводил обороне населенных пунктов. Большинство городов и сел, расположенных вблизи оборонительных рубежей, были превращены в опорные пункты и узлы сопротивления. Их оборона возлагалась на специальные комендатуры. Численность гарнизонов таких опорных пунктов зависела, конечно, от их значения. Города и села, превращенные в опорные пункты, имели круговую оборону, опоясывались двумя-тремя траншеями, соединенными ходами сообщения. Такой опорный пункт подготавливался для изолированной обороны в окружении. Он снабжался соответствующим запасом продовольствия и снаряжения.

В приказе 16-й армии № 1250/44 от 15 апреля 1944 г. указывалось: «Комендант опорного пункта обороняет опорный пункт до последнего человека… Строительство оборонительных сооружений, подготовка к боям и обеспечение опорного пункта боеприпасами, продовольствием, саперным имуществом и медикаментами производить с таким расчетом, чтобы гарнизон мог вести бой даже в случае окружения в течение семи дней без получения подкреплений. Комендант опорного пункта является начальником гарнизона, и его власть распространяется на все воинские части и подразделения, расположенные в радиусе его обороны и прибывающие с других участков…»

Чтобы особо подчеркнуть важность оборонительных рубежей, гитлеровцы дали им звучные названия вроде «Восточного вала», «Пантеры», «Рейера» и т. д. И все эти рубежи и линии должны были обороняться по требованию командования группы армий «Север» с отчаянным фанатизмом до последнего человека.

Вот такую оборону, организованную и сильно укрепленную оборонительными полосами и рубежами, изрезанную траншеями и усиленную различными заграждениями, пришлось в упорных боях преодолевать воинам Прибалтийских фронтов на всем боевом пути при освобождении Прибалтики.

Положив столько труда и сил на создание обороны на подступах к Прибалтике, Гитлер и его генералы полагали, что она неприступна. Но перед наступательным порывом наших войск никакая оборона не могла устоять. Однако решение этой задачи потребовало от командования максимума настойчивости и изобретательности, а от воинов – непревзойденного героизма и самопожертвования.

Политико-моральное состояние войск противника к началу нашего летнего наступления не было однородным. Наши разведчики, пристально занимавшиеся этим вопросом, выделяли среди военнослужащих противника несколько групп, настроения которых существенно различались между собой. Довольно многочисленная группа солдат и офицеров продолжала верить в конечный успех Германии. К этой группе относилась главным образом молодежь, воспитанная фашистским режимом. Эти люди верили в скорое появление нового секретного оружия, применение которого в корне должно было изменить положение дел в пользу Германии, поэтому в боях они оказывали остервенелое сопротивление [130] .

Характерным для этой части военнослужащих является высказывание Манфреда Ганзена из 1-й роты 257-го пехотного полка 83-й пехотной дивизии: «В нашей роте много солдат из Гамбурга, где их семьи пострадали от бомбардировки. Некоторые солдаты потеряли все: и семьи, и дома, поэтому им больше нечего терять, кроме жизни. Каждый из нас любит родину больше, нежели дом и семью, жизнь наша принадлежит государству. Мы знаем, что наша родина в опасности, и нам необходимо драться до последнего. Лучше быть убитым, чем сдаться в плен».

Многие из подобного рода убежденных нацистов боялись ответственности. Их одолевал страх перед неизбежной расплатой за зверства захватчиков на оккупированных территориях.

Однако в этот период и среди солдат, еще надеявшихся на победу, не было былой самоуверенности и наглости. К этой же группе примыкали и те солдаты и офицеры противника, которые считали, что война закончится приемлемым для обеих сторон компромиссным миром. Поэтому сопротивление, по их мнению, было целесообразным и необходимым, оно должно было помочь политикам выторговать сносный мир.

Другая группа солдат и офицеров перестала верить в победу гитлеровской Германии. Сознание превосходства Красной Армии над немецкой армией, усталость от многолетней войны являлись главными причинами упадка морального состояния части войск противника.

Пленный офицер 557-го пехотного полка 331-й пехотной дивизии заявил: «Мы не можем выиграть войну, так как мы теперь слабее, чем Россия, Англия и Америка. Нам не победить. У нас нет больше людей, чтобы пополнять армию. Много военных заводов разрушено и выведено из строя в результате бомбардировок. Силы Германии распылены, так как мы должны держать войска во всех странах Европы».

Победа советских войск на Украине, выход наших войск на территорию Румынии к границам Чехословакии, а также снижение качественного состава прибывающих пополнений, среди которых заметное место занимали безусые юнцы и люди пожилого возраста, т. е. «резервы», полученные в результате тотальной мобилизации, – все это также способствовало ухудшению морального состояния войск противника.

Необходимо особо остановиться на моральном состоянии так называемых добровольческих латышских частей, действовавших перед 2-м Прибалтийским фронтом. Личный состав этих дивизий резко различался. Одна часть – это кадровый командный состав и «старые» солдаты и офицеры буржуазной латышской армии, состоящей из богатых слоев населения. Они были настроены антисоветски. Примером может служить командир одной из таких частей генерал-майор Вайс, активно помогавший немецким оккупантам расправляться с латышскими советскими патриотами. К этой группе относились также добровольцы из зажиточных, профашистски настроенных семей, служащие из полиции, уголовные элементы и члены фашистской организации «Айзсарги» («Стражники»). Эти солдаты участвовали в боях, многие имели длительный боевой опыт и являлись добровольными шпионами и доносчиками.

Другая наиболее многочисленная часть состояла из беднейших слоев городского и деревенского населения. Крестьяне-бедняки, получившие при советской власти землю, и рабочие, избавленные от эксплуатации, явно не желали воевать и умирать за чуждые им интересы германских империалистов. Характерно, что большинством таких частей и подразделений командовали либо ост-зейские немцы, либо немцы из рейха. Вопреки здравому смыслу эти части назывались добровольческими, хотя мобилизация была принудительной под угрозой заключения в концлагеря. Среди таких «добровольцев» было распространено дезертирство. Бежали в одиночку и группами. За апрель и май 1944 г. линию фронта перешло свыше 200 латышей, большинство же бежало в глухие тыловые районы, так как переход линии фронта в условиях позиционной обороны – крайне рискованное дело.

15 апреля в районе Опочки партизанами было задержано 15 таких дезертиров. 30 апреля с передовой (20 км северо-восточнее от Красногородское) дезертировало одновременно 150 человек, прибывших на передовую 6 апреля 1944 г. Ефрейтор 44-го пехотного полка Бронеслав Шукста рассказал: «В ночь с 6 на 7 мая наше отделение стояло на посту. На нас напали русские. Услышав стрельбу со стороны русских и даже не пытаясь узнать, сколько их и где они, все мы сбежали с постов и попрятались».

Немецкое командование пыталось строгими репрессивными методами поддержать дисциплину и пресечь дезертирство. Был введен институт полевых судов. Офицеры требовали от солдат, чтобы они не отходили от своих позиций, и предупреждали, что каждый, кто оставит пост и сделает хотя бы шаг назад, будет расстрелян стоящими позади немецкими охранными частями. За переход на сторону Красной Армии расстреливались родители и родственники перебежчика, сжигались их дома и усадьбы.

Наряду с жестокими репрессиями среди латышских солдат велась разнузданная пропаганда и запугивание русским пленом и русской «местью». Подобные меры, безусловно, сдерживали переход латышей на сторону Красной Армии, особенно в условиях стабильности фронта.

В целом, если исключить латышские части, моральное состояние которых находилось на низком уровне, дисциплина в соединениях противника перед нашим фронтом оставалась довольно крепкой. Ошибочно считать, что она опиралась только на репрессии. Немцы веками воспитывались в духе слепого преклонения перед начальством, повиновение офицеру считалось непреложным законом. Дух филистерства, убеждение в том, что солдату лучше не думать над тем, что его не касается, вошли, к сожалению, в плоть и кровь многих солдат, особенно из среды мелкой буржуазии. Пленные показывали, что солдаты в разговорах между собой могут поругать и начальство, и Гитлера, и кого угодно, но стоит показаться офицеру, как они вскакивают, вытягиваются и замирают в ожидании приказа.

Большую работу по разъяснению истинного положения вещей среди войск противника проводило политуправление фронта. Эта работа осуществлялась посредством листовок, распространяемых среди войск противника, организации выступлений военнопленных по радио и через громкоговорящие установки. Эти так называемые устные передачи были посвящены рассказам о положении военнопленных, чтению писем немецких военнопленных родным, знакомым и товарищам.

В передачах принимали участие уполномоченные национального комитета «Свободная Германия». Через окопные звуковые установки только за июнь перед участками 83, 182 и 218-й пехотных дивизий было проведено 747 передач, через трофейные рации – 246, через рупора – 468.

Устные передачи устраивались с расчетом, чтобы военнопленные выступали для своих бывших частей и подразделений. Надо отметить, что почти всегда противник знал район, откуда говорили немецкие военнопленные, но огня по этим районам не открывал.

Это показывало, что солдаты слушали наши передачи. Листовки мы писали самые разнообразные и на различные темы. Например, «Крым полностью очищен от немецко-румынских войск», «Пропал без вести??? Нет – жив!!!», «Силезцам» (обращение военнопленных к своим землякам), «Покидайте немцев! Смело переходите на сторону Красной Армии» (обращение к военнослужащим латышских частей), «Правда глаза колет», «Думы солдат», «Товарищам из фузилерного батальона», «К померанцам» и др. Количество распространенных листовок достигало десятков тысяч экземпляров.

Глава девятая. ВРАГ ИЗГНАН С ДРЕВНЕЙ ТВЕРСКОЙ ЗЕМЛИ

26 июня я доложил Ставке о готовности войск 2-го Прибалтийского фронта к наступательным действиям. Главным в докладе было сообщение о высоком морально-политическом и боевом состоянии войск фронта, о том, что личный состав готов выполнить приказ Родины о новом наступлении.

Одновременно в Генеральный штаб был направлен план Режицко-Двинской наступательной операции 2-го Прибалтийского фронта.

Этим докладом подводился итог работы по выполнению задачи, поставленной перед командованием фронта о планировании данной операции. По плану предусматривалось разгромить опочкинско-идрицко-себежскую группировку противника, полностью очистить от оккупантов Калининскую область и, прорвав оборону врага на участке Резекне, Даугавпилс, открыть ворота к освобождению Советской Латвии. В летнем наступлении Красной Армии 1944 г. Режицко-Двинская операция должна была сыграть немаловажное значение.

Скажу несколько слов об общей обстановке на советско-германском фронте к этому времени.

1944 год начался мощными ударами советских войск по немецким захватчикам. Зимой и весной этого года гитлеровские войска потерпели ряд крупных поражений: на севере – под Ленинградом и Новгородом, на юге – в Крыму и на Правобережной Украине. Красная Армия вышла к юго-западным границам нашей Родины и вступила на территорию Румынии. Это резко ухудшило международное положение фашистской Германии. Победы советских вооруженных сил усилили массовое патриотическое и партизанское движение на всех территориях, еще находящихся под властью захватчиков.

Коммунистические и рабочие партии Болгарии, Греции, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии и других стран возглавляли освободительную борьбу народов за национальную независимость своих стран. В июне англо-американские войска высадились на побережье Северной Франции и открыли долгожданный второй фронт в Европе. Правда, действия развертывались довольно медленно и нерешительно, хотя у союзников было многократное превосходство над гитлеровцами в районе высадки.

Несмотря на известную оперативную ограниченность результатов первого удара союзнических войск, факт открытия второго фронта сыграл большую роль – прежде всего народы воочию увидели прочность антигитлеровской коалиции и решимость всех входивших в нее стран довести дело до победного конца.

Второй фронт был открыт, в сущности, лишь тогда, когда западные союзники убедились в том, что Красная Армия способна разгромить вермахт своими собственными силами. Эта акция имела целью предупредить выход наших войск в Центральную Европу, не дать народам европейских стран установить демократический порядок. Историческое значение этого факта, таким образом, было двойственное. С одной стороны, действия англо-американцев в какой-то степени ускорили исход войны, с другой же стороны, они воспрепятствовали прогрессивным преобразованиям в ряде стран Европы.

На всех территориях нашей Родины, оказавшихся оккупированными, еще шире развертывалось партизанское движение. Партизаны нападали на немецкие гарнизоны, срывали планомерные перевозки войск и оружия, сеяли неуверенность и страх у оккупантов. Пройдя через горнило продолжавшейся уже три года войны, наша промышленность наращивала темпы производства танков, самолетов, орудий, минометов и боеприпасов. В 1944 г. мы имели несомненное превосходство над врагом в боевой технике и вооружении. Таким образом, в общем обстановка благоприятствовала успеху наших боевых действий.

2-й Прибалтийский фронт готовился к решительному удару. Соседний справа 3-й Прибалтийский фронт (54-я армия) оборонял занимаемый рубеж и частью сил на левом крыле активизировал нажим на врага, улучшая тактическое положение. Слева войска 1, 2, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского фронтов перешли в июне в общее наступление. Витебская группировка противника была окружена и разгромлена. К 1 июля наши войска продолжали успешно развивать достигнутый успех в оперативной глубине обороны противника по левому берегу р. Западная Двина в общем направлении на Шяуляй.

Во 2-м Прибалтийском фронте по-прежнему насчитывалось четыре общевойсковые армии в составе 28 стрелковых дивизий и одного укрепленного района. В резерве фронта находились 130-й латышский стрелковый и 5-й танковый корпуса.

Большая протяженность оборонительного рубежа – 273 км, а также передача четырех стрелковых дивизий и 3-го кавалерийского корпуса соседнему 1-му Прибалтийскому фронту вызвали необходимость ввода в первый эшелон для укрепления ударной группировки армейских запасных полков, курсов младших лейтенантов и ряда специальных саперных и инженерных частей в первый эшелон для укрепления ударной группировки.

Войска фронта использовали железнодорожные участки: Бологое – Великие Луки, Великие Луки – Новосокольники – Чихачево, Новосокольники – Пустошка, Великие Луки – Невель.

Фронтовая распорядительная станция была в Торопце. Станции снабжения армий: 1-й ударной – ст. Чихачево, 10-й гвардейской – ст. Сущево, 3-й ударной – ст. Забелье, 22-й армии – ст. Невель.

Наличие крупных железнодорожных узлов, как Великие Луки и Новосокольники, и сравнительно небольшое удаление станций снабжения от войск обеспечивало своевременный подвоз и бесперебойное питание армий всеми видами боевого снабжения.

Успешное продвижение войск 1-го Прибалтийского фронта в направлении Шяуляя поставило под угрозу разобщения войска противника в районе Опочки, Идрицы и Полоцка с его войсками, действовавшими к югу от р. Западная Двина. В связи с этим 27 июня был отдан приказ командующим 1 и 2-й ударным, 10-й гвардейской и 23-й армиями, в котором указывалось, что в связи с решительным наступлением наших войск в Белоруссии не исключена возможность ослабления сил противника перед 2-м Прибалтийским фронтом или даже его отхода на новый оборонительный рубеж. Еще раз была подчеркнута необходимость внимательно следить за противником и находиться в полной боевой готовности для перехода в наступление.

В связи с тем, что противник был вынужден снять с противостоящего нам участка 81 и 290-ю пехотные дивизии, общее оперативно-тактическое положение опочковской и идрицкой группировок противника в известной мере ухудшилось.

Группировка противника перед 2-м Прибалтийским фронтом к моменту начала наступления оставалась прежней, за исключением указанных изменений. Наиболее сильные оборонительные рубежи противник создал на важнейших направлениях Опочка, Резекне, Даугавпилс, Рига с целью не дать возможности перерезать коммуникации. Сильно были укреплены города Идрица, Опочка, Себеж и Освея. Здесь были железобетонные сооружения, противотанковые рвы и многие дома превращены в узлы сопротивления. В полосе Режица (Резекне) – Двинск (Даугавпилс) в глубине обороны на удалении 12–18 км от переднего края по рубежу Гришино, Белавино, Духнов, Щегино, Болдино по правому берегу р. Алоля, г. Идрица и далее на юг противник подготовил промежуточный оборонительный рубеж. Он состоял из двух траншей, в инженерном отношении хоть и был развит слабее, все же представлял опасное препятствие. Кроме того, противник имел еще один тыловой рубеж, носивший название «Рейер», который представлял собой траншею полного профиля с открытыми площадками для пулеметов. Его передний край проходил в 12–15 км восточнее Опочки по левому берегу оз. Кудка, рекам Изгожка, Заборье, Терехово, Звоны, оз. Черное и далее восточнее городов Себеж и Освея. Западнее линии «Рейер» дополнительно строился ряд промежуточных оборонительных рубежей.

Наличие такого большого количества укрепленных рубежей у противника свидетельствовало о стремлении во чтобы то ни стало сохранить за собой Прибалтику.

Слабым местом во вражеской обороне являлся участок обороны так называемых латышских добровольческих частей.

Всеми видами разведки было установлено, что перед 2-м Прибалтийским фронтом в первой линии оборонялось 10 дивизий вместо 13, как это было неделю назад.

Группировка артиллерии противника состояла к этому моменту из 80 батарей 75-88-мм орудий, 77 батарей – 105-мм, 30 батарей – 150-мм, 1 батареи 240-мм орудий и 564 минометов всех калибров, всего 1299 артиллерийско-минометных стволов. Общая численность войск противника, действовавших перед нашим фронтом, достигала 72 000 человек. Наблюдением и боем было выявлено у противника до 80 танков и самоходных орудий, из них до 50 танков отмечалось на Освейском, а остальные на Идрицком направлениях. Данными радио и авиаразведки было обнаружено на аэродромах Резекне, Риги, Даугавпилса базирование 223 самолетов, из них бомбардировщиков – 125, истребителей – 25, разведчиков – 48, торпедоносцев – 25 [131] .

Прежде чем приступить к планированию операции, на совещании высшего командного состава были даны предварительные указания по ее организации и проведению, которые легли затем в основу плана Режицко-Двинской наступательной операции. Эти указания были разосланы в армии для руководства и сообщены начальнику Генерального штаба.

Командующему артиллерией фронта и командующим армиями были даны указания по использованию артиллерии. Им вменялось в обязанность так организовать управление в наступательной операции, чтобы исключить ненужное переподчинение артиллерии в наиболее ответственные периоды развития наступления.

Для создания тактической и артиллерийской внезапности наступления и наиболее мощного ошеломляющего удара огонь артиллерии предписывалось организовать таким образом, чтобы период разрушения соединить с периодом подавления.

В указаниях были даны конкретные установки по организации огня во времени и пространстве по четырем периодам. В четвертом периоде, в частности, вся артиллерия должна была вести огонь методом последовательного сосредоточения, обеспечивая полный прорыв обороны и ввод подвижных групп.

При развитии наступления и при преследовании особое внимание предлагалось обратить на правильное использование гвардейских минометных частей, действия которых наносят особенно большой материальный ущерб врагу и оказывают удручающее моральное воздействие.

Чтобы обеспечить стремительность продвижения, командармы и командиры корпусов должны были создать подвижные группы – армейскую и корпусные, а в отдельных случаях дивизионные – из танковых, моторизованных частей и пехоты, посаженной на машины и подводы. Задача этих групп состояла в том, чтобы нарастить общий удар своим стремительным продвижением в глубину обороны противника, дезорганизуя и уничтожая его по частям, не давая возможности организовать сопротивление на новых оборонительных рубежах.

Опыт действий таких групп показал, что только хорошо организованное управление ими обеспечивает успех. Поэтому командующим армиями и командирам корпусов предписывалось лично руководить подвижными группами, не переподчиняя их. При стремительном продвижении войск, как показала практика наступательных операций, управление обеспечивается только тогда, когда штабы не отстают от войск. На это нужно было обратить особое внимание командиров всех степеней, чтобы они со своими штабами не отставали от войск и не допускали случаев запаздывания в отдаче приказов, из-за чего войска могли потерять темп продвижения.

С целью быстрого получения данных о противнике и положении своих войск командующему 15-й воздушной армией было приказано закрепить за каждой армией 5–6 самолетов, которые должны были находиться в полосе действий войск и передавать сведения о противнике и своих войсках по радио командармам и командирам корпусов. Получение данных о противнике на большую глубину, а также перехват важных узлов в глубине обороны были организованы средствами фронта (моторизованной ротой и мотоциклетным батальоном на главном направлении Даугавпилс, Рига); армии с помощью мотосредств действовали в своих полосах.

Для широкого использования авиационных средств связи в районе каждого командного пункта предполагалось обязательно иметь посадочную площадку и необходимое количество офицеров для обслуживания, а также группу подвижных средств связи на вездеходных машинах и броневиках. Командармам и командирам корпусов строго предписывалось всегда иметь при себе личные радиостанции, которые должны следовать за ними как собственная тень, и всегда находиться на связи с выше– и нижестоящими командирами.

В связи с тем, что войска фронта действовали в пересеченной лесисто-болотистой местности, ориентирование авиации было затруднено. Подвижные формы боя, как известно, изобилуют окружениями, вклинениями, и поэтому авиация могла спутать свои войска с войсками противника. С тем чтобы не допустить таких случаев, всему командному составу предлагалось при появлении нашей авиации немедленно подавать установленный на данный день сигнал.

Категорическим требованием было в подготовительный период операции проведение тщательной маскировки как на переднем крае при рекогносцировках, так и в районах сосредоточения войск и в особенности при передвижениях. Ни одна фара, ни один огонек не должны были светиться при передвижении в ночное время и при расположении на месте.

В связи с нашим быстрым продвижением от противника следует ожидать стремления уйти в леса, с тем чтобы, маскируясь, ускользнуть из-под наших ударов. Не была исключена и возможность внезапного нападения отдельных групп противника на штабы, тылы и даже отдельные колонны наших войск. В связи с этим я потребовал, чтобы, не отвлекая главных сил от выполнения своих задач, специально выделенными отрядами войск охраны тыла и частей с второстепенных направлений прочесывались леса, усиливалась охрана штабов и тыловых учреждений. Необходимо было поднять бдительность всех войск, штабов и учреждений, с тем чтобы не допускать безнаказанного действия вражеских групп в нашем тылу.

Учитывая, что при стремительном продвижении войск неподготовленный тыл всегда опаздывал и поэтому не мог полностью обеспечить войска в наступательной операции, приказывалось немедленно подготовить и подвезти необходимые запасы, которые обеспечили бы наступление войск на большую глубину на 8-10 суток, на направлении каждой армии иметь группу подготовленных офицеров с бойцами для охраны, которые немедленно при захвате продовольственных складов и вообще продовольственных ресурсов противника организуют охрану захваченных продуктов, производят их учет и организуют выдачу в войска. Начальникам тыла фронта и армий была поставлена задача организовать сборные пункты пленных в небольшом удалении от войск и об этих пунктах осведомить офицерский состав.

Эти конкретные наставления командному составу сыграли весьма положительную роль, как показали события.

2 июля 1944 г. Ставка Верховного Главнокомандования утвердила разработанный нами план Режицко-Двинской наступательной операции.

Суть замысла операции не была изменена Ставкой, но директивой № 50898 от 4 июля 1944 г. фронтовая полоса для наступления была сдвинута влево. 2-му Прибалтийскому фронту переподчинялась правофланговая 4-я ударная армия 1-го Прибалтийского фронта (командующий армией генерал-лейтенант Петр Федорович Малышев) в составе 100-го стрелкового корпуса (21-й гвардейской, 28 и 200-й стрелковых дивизий), 83-го стрелкового корпуса (119, 332 и 360-й стрелковых дивизий), 14-го стрелкового корпуса (239, 311 и 370-й стрелковых дивизий, 16-й литовской стрелковой дивизии, 155-го укрепленного района, нескольких артиллерийских и минометных полков, одного танкового батальона [132] ).

Разграничительная линия с 1-м Прибалтийским фронтом проходила теперь по р. Западная Двина.

Ответственность за стык Ставка возлагала на меня.

Одновременно 1-я ударная армия из состава 2-го Прибалтийского фронта передавалась в 3-й Прибалтийский фронт (командующий генерал И.И. Масленников).

Граница с 3-м Прибалтийским фронтом проходила по линии: Шилово – Гришино – Иваново – Красногородское – Балтиково. Ответственность за этот стык также возлагалась на командование 2-го Прибалтийского фронта.

4-я ударная армия вела наступательные бои ранее в составе 1-го Прибалтийского фронта и ко времени переподчинения 2-му Прибалтийскому фронту была остановлена по восточному берегу р. Дрисса и теперь подтягивала свои тылы и артиллерию.

В предстоящей наступательной операции Ставкой Верховного Главнокомандования войскам 2-го Прибалтийского фронта была определена следующая задача: концентрическим ударом с рубежа оз. Але, оз. Хвойно в направлении Себеж – Резекне и вдоль северного берега р. Западная Двина на Даугавпилс уничтожить группировку противника в районе Идрица, Себеж, Дрисса, овладеть рубежом Опочка, Себеж, Освея, Дрисса и в последующем овладеть рубежом Резекне, Даугавпилс.

В связи с изменением в составе войск фронта мне пришлось пересмотреть план операции. Общий замысел и задачи операции оставались прежними, однако для выполнения поставленной задачи необходимо было прорвать оборону противника на трех участках: в полосе 10-й гвардейской армии – озера Але, Каменное (фронт прорыва 7,5 км); 3-й ударной армии – озера Каменное, Хвойно (фронт прорыва 10 км); 22-й армии – озера Братилово, Нещердо (фронт прорыва 13 км) и концентрическим ударом 10-й гвардейской и 3-й ударной армий в направлении Опочка, Зилупе, Себеж, 22-й армии во взаимодействии с 4-й ударной армией в направлении Освея, уничтожить противостоящую группировку противника. А затем, развивая стремительное наступление, мощными охватывающими ударами расчленять, окружать и уничтожать вражескую группировку.

С целью наращивания общего удара и стремительного продвижения в глубину обороны противника предстояло ввести в прорыв заблаговременно выделенные и подготовленные подвижные группы корпусов и армий.

Вводом резерва фронта – 5-го танкового корпуса в полосе 4-й ударной армии – развивать успех наступления на двинском направлении.

Проведение наступательной операции планировалось в три этапа: первый этап – подготовительный, второй этап – прорыв главной полосы обороны противника и выход на рубеж Опочка, Себеж, Освея, Дрисса; третий этап – преследование и выход на рубеж Резекне, Даугавпилс.

В соответствии с этим планом в боевом приказе от 6 июля 1944 г. войскам были поставлены следующие задачи:

10-й гвардейской армии во взаимодействии с 3-й ударной армией прорвать оборону противника на участке оз. Але, оз. Каменное и, наступая в общем направлении на Зилупе, уничтожить противостоящего противника и к исходу первого дня наступления выйти на рубеж р. Великая. В дальнейшем овладеть рубежом Карсава, Резекне.

Прикрывая свой правый фланг от Хлопино до оз. Але 67-м гвардейским стрелковым полком 22-й гвардейской стрелковой дивизии, 18-м укрепленным районом и армейскими курсами младших лейтенантов, 10-я гвардейская армия строила свою ударную группировку в два эшелона. В первом эшелоне – два гвардейских корпуса: 15-й (командир генерал-майор Никифор Гордеевич Хоруженко) и 7-й (командир генерал-лейтенант Юрий Владимирович Новосельский). Во втором эшелоне армии должен был быть 19-й гвардейский стрелковый корпус (командир генерал-майор Михаил Фомич Букштынович). Для развития стремительного наступления была создана подвижная группа в составе усиленной 29-й гвардейской стрелковой дивизии (командир дивизии генерал-майор Андрей Трофимович Стученко) (ее личный состав был посажен на автомашины) и 78-й танковой бригады.

Главный удар гвардейские корпуса этой армии наносили на левом фланге полосы армии в межозерном дефиле Але и Каменное по участку «добровольческих» частей с задачей разгромить их, не допустив их отхода на промежуточный рубеж «Рейер», наступая в общем направлении: 15-й гвардейский стрелковый корпус – Кудеверь, Опочка; 7-й гвардейский стрелковый корпус – Балахонцево, Зилупе.

Ввод в бой подвижной группы намечался на рубеже Андро-Холмы, Нестеры (2–3 км от переднего края) в направлении Кудеверь, Духнево, г. Опочка. Ввод в бой подвижной группы обеспечивался командиром 15-го гвардейского стрелкового корпуса. Второй эшелон армии – 19-й гвардейский стрелковый корпус – предусматривалось ввести в бой в случае продолжения сопротивления противника после прорыва его тактической обороны. 7-й гвардейский стрелковый корпус должен был с выходом на рубеж Сукино, оз. Васюхи выслать на автомашинах передовой отряд в составе усиленного стрелкового батальона с задачей перерезать шоссе Пустошка – Опочка западнее Балахонцево, не допуская отхода противника в западном направлении.

3-я ударная армия в составе 79-го стрелкового корпуса (150, 171 и 207-я стрелковые дивизии, командир корпуса генерал-майор Федор Андреевич Зуев), 93-го стрелкового корпуса (219, 379, 391-я стрелковые дивизии, командир корпуса генерал-майор Павел Прокопьевич Вахрамеев) с частями усиления (336-я отдельная противотанковая артиллерийская бригада, 29-я гвардейская танковая бригада, 227, 239-й танковые полки, 991 и 1539-й самоходные артиллерийские полки, 36-й зенитный дивизион и другие) во взаимодействии с 10-й гвардейской армией должны прорвать оборону противника на участке озер Каменное, Хвойно и, наступая в общем направлении на Себеж, обходя Идрицу с севера, уничтожить идрицко-себежскую группировку противника и к исходу первого дня наступления овладеть рубежом Ленинградское шоссе, а подвижной группой взять г. Себеж (глубина задачи дня – 100 км).

Чтобы обеспечить такой высокий темп наступления, планировалось использовать для развития успеха 93-го стрелкового корпуса подвижную группу армии в составе усиленной 207-й стрелковой дивизии и 29-й танковой бригады (командир подвижной группы полковник Семен Никифорович Переверткин).

Для развития успеха 79-го стрелкового корпуса создавалась подвижная группа корпуса в составе усиленного 713-го стрелкового полка 171-й дивизии, посаженного на автомашины. В состав этой подвижной группы включились: танковый полк, три батареи истребительно-противотанкового артиллерийского полка, дивизион гвардейских минометов М-13 и саперная рота. Группа имела задачу: с прорывом оборонительного рубежа противника войти в прорыв по маршруту Ясно, Мутовцево, Ермолово, Лобачи, Максютино, Идрица и к исходу дня овладеть г. Идрица. В последующем армия имела задачу овладеть рубежом железной дороги Резекне – Даугавпилс.

22-я армия в составе 44-го стрелкового корпуса (115, 319, 325-я стрелковые дивизии, командир генерал-майор Михаил Никитович Клешнин), 90-го стрелкового корпуса (26, 182, 208-я стрелковые дивизии, командир генерал-майор Григорий Иванович Шерстнев), 130-го латышского стрелкового корпуса (45-я гвардейская, 308-я латышская стрелковые дивизии, командир корпуса генерал-майор Детлав Карлович Бранткалн) и частей усиления должна прорвать оборону противника на участке озер Братилово, Нещердо и, наступая в общем направлении на Освея, Дагда, во взаимодействии с 4-й ударной армией уничтожить освейско-дрисскую группировку противника и к исходу первого дня наступления овладеть районом Освеи. В дальнейшем армия, развивая наступление в направлении Аглона, Даугавпилс, должна была овладеть рубежом Канкула, Калуне.

Оперативное построение армии было двухэшелонным. В первом эшелоне предстояло наступать 44 и 90-му стрелковым корпусам, во втором – 130-му латышскому корпусу.

90-й стрелковый корпус главный удар должен был нанести в направлении Дрожино, Ясеновец, Юховичи. С овладением рубежа озера Нища, Армея, канал Дегтяревка силами одной дивизии ему предстояло ударом в направлении Крупово, Иорино содействовать войскам 3-й ударной армии при решении задачи окружения и ликвидации себежской группировки противника. А остальными силами корпус должен был продолжать наступление на Дагда.

44-му корпусу в первый день предстояло овладеть Клястицами, а в дальнейшем, наступая на Освею, во взаимодействии с подвижной группой уничтожить ближайшие резервы противника и с передовым отрядом овладеть Освеей. Для развития успеха и в этой армии была создана подвижная группа (26-я стрелковая дивизия К.Г. Черепанова, 118-я танковая бригада, самоходный артиллерийский полк, два дивизиона гвардейских минометов, гаубичный дивизион и инженерно-саперный батальон).

Подвижная группа предназначалась для действий на направлении главного удара армии (Шаховица, Горбачева, Клястицы, Освея, Дагда). В первый день ей предстояло овладеть районом Освеи и удерживать его до подхода 44-го стрелкового корпуса. В районе Клястицы она оставляла стрелковый батальон с ротой танков для обеспечения левого фланга; при наступлении в направлении поселка Дагда также оставлялся стрелковый батальон с ротой танков в Освее для обеспечения последующего выхода пехоты на рубеж Церковна, Зайцево.

4-й ударной армии (командующий генерал-лейтенант Петр Федорович Малышев) в составе 100-го стрелкового корпуса (21-я гвардейская, 28 и 200-я стрелковые дивизии, командир генерал-майор Михаил Александрович Сиязов), 83-го стрелкового корпуса (332, 119, 360-я стрелковые дивизии, командир генерал-майор Николай Лаврентьевич Солдатов), 14-го стрелкового корпуса (239, 311, 378-я стрелковые дивизии, командир генерал-майор Павел Алексеевич Артюшенко), 16-й литовской стрелковой дивизии, 155-го укрепленного района и частей усиления была поставлена задача стремительно развивать наступление по северному берегу р. Западная Двина с ближайшей задачей уничтожить противостоящего противника и выйти на рубеж Освея, Дрисса, а в дальнейшем овладеть Даугавпилсом. Оперативное построение 4-й ударной армии также было двухэшелонным: в первом эшелоне 100 и 14-й стрелковые корпуса, во втором эшелоне 83-й стрелковый корпус и 16-я литовская стрелковая дивизия.

5-й танковый корпус с приданными частями сосредоточивался в районе Краснополье, Клястицы, Железница для действий на участке 4-й ударной армии в общем направлении на Даугавпилс.

15-й воздушной армии генерал-лейтенанта авиации Николая Федоровича Науменко предстояло, во-первых, нанести бомбовый и штурмовой удар противнику на участках прорыва 10-й гвардейской и 3-й ударной армиями, содействовать разгрому себежско-идрицкой группировки противника; во-вторых, на участках 22 и 4-й ударной армий нанести удар освейско-дрисской группировке противника, обеспечивая быстрое продвижение наземных войск на Даугавпилс; в-третьих, уничтожать подходящие резервы противника, не допускать его отхода, уничтожать и выводить из строя паровозы; в-четвертых, не допускать воздействия авиации противника на наши войска.

В резерве фронта оставалась подвижная группа (командир группы – командир 37-й стрелковой дивизии генерал-майор Александр Георгиевич Гусаров), в ее составе были, кроме 37-й дивизии, 13-й гвардейский стрелковый полк и средства усиления. Подвижная группа сосредоточивалась в лесах северо-западнее Забелья.

Командующему артиллерией фронта приказывалось организовать зенитное прикрытие основных группировок 10-й гвардейской и 3-й ударной армий в районе оз. Але, оз. Ученое, Скокове, Захарино силами двух зенитных дивизий и основной группировки 22-й армии в районе оз. Чайки, Клюшково, Заборовье, оз. Гусино силами одной зенитной дивизии. Основная группировка 4-й ударной армии прикрывалась одной зенитной дивизией, а резервы и командный пункт фронта в районе северо-западнее Забелиц – четырьмя зенитными дивизионами [133] .

Боевой приказ, содержание которого изложено выше, был подписан в 9 часов 6 июля. В тот же день в 18–19 часов выписки соответствующих разделов приказа были вручены лично командармам и командиру 5-го танкового корпуса, вызванным для этого в штаб фронта.

Ударные группировки создавались за счет массирования сил и средств на каждом направлении. Мы смело шли на ослабление второстепенных участков, которые прикрывались укрепрайонами, армейскими курсами младших лейтенантов, запасными полками, учебными командами и другими нелинейными частями. На направлениях прорыва сосредоточивались почти все стрелковые соединения, артиллерия и танки.

В соответствии с принятым решением и разработанным планом наступательной операции в течение первой декады июля была произведена перегруппировка войск для создания ударных группировок. Все эти мероприятия проводились в строжайшей секретности и с соблюдением маскировочной дисциплины. Здесь нужно отметить одну особенность перегруппировки войск: дивизии на свое направление не выводились, а сосредоточивались за флангами главного направления для наступления и несколько в глубине с таким расчетом, чтобы можно было за 1–1,5 суток выйти в исходное положение для наступления. Вся подготовительная работа была проведена в установленные сроки. Большое место при подготовке уделялось вопросам организации взаимодействия войск и артиллерийского обеспечения наступления, от которого в значительной степени зависел успех прорыва заблаговременно подготовленной обороны врага, а следовательно, и всей операции. В основу организации артиллерийского обеспечения наступления были положены указания по организации и проведению наступательной операции, составленные с учетом опыта Сталинградской битвы, Духовщино-Смоленской и Невельской операции, а также наступательной операции Отдельной Приморской армии при освобождении Крыма.

Нам удалось создать значительные плотности артиллерийских средств на участках прорыва. Общая плотность артиллерийских орудий и минометов на 1 км фронта прорыва видна из следующей таблицы.

Такая плотность в артиллерии по нашим подсчетам обеспечивала прорыв вражеской обороны. Создание решающего перевеса над противником в артиллерии на участке прорыва было достигнуто главным образом за счет внутренних перегруппировок артиллерийских средств, имевшихся в составе войск фронта. Характерным в организации артиллерийского обеспечения было выделение большого количества артиллерий для стрельбы прямой наводкой, что полностью себя оправдало в ходе наступления при подавлении и разрушении целей на переднем крае в первой и второй траншеях противника. С учетом особенностей обороны противника перед 2-м Прибалтийским фронтом на участках прорыва был составлен план артиллерийской подготовки и обеспечения наступления.

Для прорыва тактической обороны противника, уничтожения и подавления целей на первый день боя для всех видов и образцов орудий и минометов выделялось 1,5 комплекта, а для сопровождения атаки 0,75 комплекта боеприпасов. В дальнейшем расход боеприпасов должен был регулироваться потребностью войск и возможностями доставки их в ходе наступления. Кроме того, был подробно, в деталях разработан график огня и расчет необходимого количества боеприпасов.

Большую роль в наступательной операции должна была сыграть авиация. В состав 2-го Прибалтийского фронта, как уже говорилось, входила 15-я воздушная армия (командующий армией генерал-лейтенант авиации Николай Федорович Науменко, начальник штаба генерал-лейтенант авиации Алексей Антонович Саковнин). Армия располагала 160 штурмовиками (Ил-2), 190 истребителями (Як-9 и Ла-5), 160 ночными бомбардировщиками (По-2), 20 самолетами-разведчиками (Пе-2) и 16 корректировщиками (Ил-2). В подготовительный период авиация вела непрерывную воздушную разведку, прикрывала районы сосредоточения ударных группировок фронта. Бомбардировочная авиация наносила удары днем и ночью по штабам, узлам связи и аэродромам противника, а также железнодорожным станциям, срывая перевозки врага на участках: Екабпилс – Резекне, Себеж – Идрица, Даугавпилс – Дрисса.

Инженерному обеспечению придавалось большое значение, так как местность, на которой предстояло развернуться боевым действиям, была сильно пересеченной, с большим количеством холмов, лесов, болот, озер, рек и ручьев. Причем если вершины холмов и их склоны, как правило, были безлесны, то котловины заболочены и покрыты лесом или кустарником. Ограниченность дорожной сети увеличивала трудности предстоящего наступления. Инженерные войска должны были провести инженерную разведку местности, занятой противником, подготовить исходные районы для наступления, обеспечить в инженерном отношении перегруппировки и сосредоточение наших войск, а также прорыв обороны и стремительное продвижение подвижных групп корпусов и армий в ходе наступления и преследования. Важнейшей задачей являлось поддержание в проезжем состоянии существующих дорог, прокладка новых дорог, в том числе колейных и гатей.

Перед наступлением инженерные войска сняли огромное количество мин, поставленных противником и нами в ходе оборонительных боев. Особая ответственность лежала на инженерных и саперных подразделениях, включенных в состав подвижных групп.

Как уже указывалось, перед наступлением мы широко использовали методы активной обороны, держали противника в состоянии постоянного напряжения, заставляли не только иметь в готовности в глубине обороны оперативные резервы, но и на ряде участков вводить их в бой. Этим самым изматывались силы врага, наносились ему существенные потери в живой силе и технике.

Еще в то время, когда войска нашего фронта готовились к наступлению, сосед слева – 1-й Прибалтийский фронт (командующий генерал армии Иван Христофорович Баграмян) – 23 июня нанес удар северо-западнее Витебска. Развивая первоначальный успех, войска фронта 28 июня овладели Лепелем, а 4 июля – Полоцком. В дальнейшем, согласно новым директивам Ставки, 1-й Прибалтийский фронт должен был наступать в направлении Даугавпилс, Паневежис, Шяуляй [134] , т. е. взаимодействовать с нашим фронтом. Успешное продвижение войск генерала И.X. Баграмяна вдоль левого берега р. Западная Двина ставило в опасное положение вражеские части, оборонявшиеся перед нашим фронтом. Не исключено было, что немецкое командование, следуя своему принципу сокращения оборонительных линий, может отвести войска на тыловой рубеж.

Однако здесь противник первоначально принял иное решение и, напротив, намеревался удержать занимаемые рубежи, опасаясь того, чтобы группа армий «Север» не оказалась отрезанной от Восточной Пруссии. Немецко-фашистское командование перебросило в район Даугавпилса с других участков около десяти дивизий. В результате развернулись тяжелые бои на этом направлении. Войска 1-го Прибалтийского фронта оказались в довольно тяжелом положении. Возникла острая необходимость оказать им помощь – начать наступление и решительными действиями разгромить противника, противостоящего нашему фронту, чтобы не только лишить гитлеровское командование возможности в дальнейшем перебрасывать войска на участок 1-го Прибалтийского фронта, но и отвлечь на себя часть сил, находящихся в районе Даугавпилса.

Начало Режицко-Двинской наступательной операции Ставка назначила на 12 июля.

В течение трех дней, предшествовавших наступлению наших войск, отмечалось усиленное маневрирование противника в глубине и по фронту, а также многочисленные пожары и взрывы. Из показаний пленных и агентурных данных стало известно, что противник принимал ряд мероприятий по эвакуации своих баз, складов с военным имуществом, а также гражданского населения. Это свидетельствовало о том, что немецкое командование в связи с ухудшением общего положения группы армий «Север» наряду со стремлением удержать оборонительный рубеж «Пантера», используя его мощные укрепления, все же не исключало возможности отхода на тыловой оборонительный рубеж, проходивший по линии Опочка, Себеж, Освея.

К утру 10 июля войска ударных группировок заняли исходное положение для наступления. Подвижные группы армий за два-три дня в полном составе сосредоточились в выжидательных районах. Утром 10 июля разведотряды силою от стрелковой роты до батальона в полосах наступления корпусов провели разведку боем. Захваченные пленные показали, что в ночь с 10 на 11 июля намечен отход части сил противника перед 10-й гвардейской и 3-й ударной армиями на тыловой оборонительный рубеж. По-видимому, противник догадывался о наших намерениях и хотел заставить нас ударить по пустому месту, а затем, возможно, сохраненными таким образом силами нанести контрудар. На отдельных участках нашим разведотрядам удалось вклиниться в передний край обороны противника и овладеть одной-двумя траншеями. В связи с этим было решено разведотряды не отводить, а развить их успех и в этот же день начать наступление, о чем и было передано указание командующим 10-й гвардейской и 3-й ударной армиям. В 16 часов 10 июля после сильного артиллерийского налета в бой были введены передовые батальоны дивизий первого эшелона, которые к 17 часам овладели рядом опорных пунктов.

В 19 часов по моему приказу 10-я гвардейская и 3-я ударная армии начали артиллерийскую и авиационную подготовку с переносом огня в глубину в тех направлениях, где наши части вклинились в оборону противника. Она продолжалась 30 минут, затем в атаку перешли главные силы первого эшелона. Ломая сопротивление врага, наши части успешно продвигались в глубину обороны противника. Более раннее относительно первоначального срока начало наступления имело целью помешать противнику выполнить свое намерение отвести часть сил на тыловой рубеж, а также обеспечить полную внезапность. Дело в том, что операции начинались, как правило, с утра, поскольку был впереди целый день, дававший возможность наступающим реализовать при прорыве обороны врага свое превосходство в артиллерии, в авиации на избранных направлениях.

Мы же отказались от шаблона – начали операцию вечером. Надо сказать, что в этом решении был риск двоякого рода: во-первых, мы сами ввязывались в сражение с противником, когда он был на передовых рубежах более многочисленным, чем стал бы спустя сутки, во-вторых, кроме, так сказать, «внешнего» риска, был риск и «внутренний». Нарушение срока начала операции без полного согласования со Ставкой, а согласовывать было некогда, само по себе грозило серьезными неприятностями. Проявление инициативы, если последующие действия не были в полной мере успешными, было чревато особенными последствиями: вся ответственность возлагалась на инициатора и его судьба зависела от настроения Верховного Главнокомандующего. Но мы, коммунисты-военачальники, осознавали ответственность перед народом и партией, поэтому соображения личного порядка отодвигались на задний план перед интересами общего дела. Начиная наступление до установленного срока, я учитывал тот факт, что подготовка к атаке не была закончена и что в какой-то мере нарушался заранее разработанный план, но эти неувязки должны были сторицей окупиться в последующем, ибо мы получали возможность не просто оттеснить противника, а нанести ему весьма ощутимые потери.

Как только были получены сведения об успешном наступлении дивизий первого эшелона, по приказу командующих армиями подвижные группы вышли из выжидательных районов для выполнения поставленных перед ними задач. К 22 часам 10 июля (летом в это время в Прибалтике еще довольно светло, кроме того, и ночь обещала быть светлой) в прорыв были введены как армейские, так и корпусные подвижные группы, которые начали свое стремительное продвижение в глубь обороны противника, превращая тактический прорыв в оперативный, захватывая важнейшие узлы дорог и переправ, перерезая коммуникации противника и уничтожая его по частям. Подвижная группа 10-й гвардейской армии вводилась в прорыв с рубежа Андрюшкино, Леоново в направлении Духново и далее Опочка, Карсава.

Армейская подвижная группа вводилась в прорыв на участке 93-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии с рубежа Машково, Павлюшева с задачей развить успех корпуса в общем направлении на Себеж. С выходом 171-й стрелковой дивизии 79-го стрелкового корпуса на рубеж Михеева, высота 227,1 в направлении д. Ясно для преследования противника был введен передовой отряд этого корпуса.

Если 10-я гвардейская и 3-я ударная армии начали наступление главными силами в 19 час. 30 мин. 10 июля, то левое крыло фронта – 22-я и 4-я ударная армии – продолжали занимать прежние рубежи и вели интенсивный артиллерийско-минометный огонь по противнику, который прочно удерживал здесь свои прежние позиции.

15-я воздушная армия с переходом 10-й гвардейской и 3-й ударной армий в наступление поддерживала их действия бомбардировочной и штурмовой авиацией, штурмовала и бомбила скопления войск, огневые позиции артиллерии, железнодорожные узлы и аэродромы врага.

Резерв фронта – 5-й танковый корпус и подвижная группа, основу которой составляла 37-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор А.Г. Гусаров), – был в готовности для развития успеха армий.

10-я гвардейская и 3-я ударная армии ночью и на следующий день продвигались вперед, расширяя прорыв по фронту и в глубину. 10-я гвардейская армия в результате первого удара прорвала оборону противника южнее оз. Але и севернее оз. Каменное, в руках наших войск оказалось до десятка населенных пунктов и несколько высот, в том числе Андрюшино, высота 237,9, Пустошка, Поречье, Загорье. К полуночи 19-й гвардейский стрелковый корпус вел бои в районе Кебино и в лесу южнее Ракова. В это же время 15-й гвардейский стрелковый корпус подходил к Зубково и Андро-Холмам. 7-й корпус вышел на линию Дорошково, Загорье, Кирки, овладел Берековом. Бои продолжались всю ночь.

На следующий день противник, выбитый с рубежа Кожино, Бабаниха, Секирница, пытался закрепиться на промежуточном рубеже Дмитрово, Каино, Лебединец, Спиридово, Высокая Гора, оз. Березовское. Здесь, ведя артиллерийский и минометный огонь, он пытался остановить продвижение армии, его авиация в количестве до 30 самолетов бомбила боевые порядки 15-го стрелкового корпуса.
Армейская подвижная группа нанесла удар вдоль большака Кудеверь, Духново, но за час до полудня встретила организованное сопротивление в районе Аверково, Спиридово. Введенная в прорыв генералом Казаковым из-за правого фланга 30-й гвардейской дивизии 15-го гвардейского стрелкового корпуса 56-я гвардейская стрелковая дивизия была на некоторое время задержана противником на рубеже Каино, Лебединец. В 16 часов наступающие, уничтожив прикрытие, продолжали развивать наступление.

Воины армии дрались героически. Помню, как утром 11 июля начальник политуправления генерал-майор Афанасий Петрович Пигурнов [135] принес мне политдонесение из «Эмблемы» (так именовалась 10-я гвардейская армия), принятое по радио.

В нем значилось: первой в атаку бросилась рота гвардии лейтенанта Будника. На участке, где наступали бойцы взвода гвардии лейтенанта Ремизова, проделанные накануне проходы в проволочных заграждениях не вместили атакующих. Бойцы забросали проволочные заграждения своими шинелями и прорвались вперед. Порыв был настолько стремителен, что в течение часа подразделения Рощина и Андреева выбили противника из первых траншей, захватили находившийся за линией траншей укрепленный врагом населенный пункт и завязали бой на второй полосе траншей. Стремясь сдержать продвижение наших войск, немцы ввели в бой много пулеметов, но наши артиллеристы, находившиеся непосредственно в боевых порядках, подавили их.

В подразделениях гвардии майора Андреева на руках тянули свои пушки. Расчет Егорова уничтожил и подавил более 10 вражеских пулеметов. Осколком снаряда Николай Егоров был тяжело ранен в ногу, на его место встал наводчик орудия гвардии сержант Первушкин. Егорова отправили в медсанбат. Прощаясь, он сказал: «Гоните немцев, не давая им передышки, дней через 10–15 я вас догоню».

Умело громил фашистов пулеметчик гвардии ефрейтор казах Досмухамедов, в единоборстве с фашистским станковым пулеметом он был ранен, но не ушел с поля боя, пока не подавил вражеский пулемет и не обеспечил продвижение своей роты вперед [136] .

Подвижная группа 10-й армии разгромила противника в районе Аверково и Спиридово, в район Духново она вышла с юго-запада, где окружила и уничтожила до двух батальонов немцев, к исходу 11 июля вела бои на фронте Кудинково, Кур-баков, Липовцы.

Подвижная группа 3-й ударной армии, еще в 22 час. 30 мин. 10 июля обогнав передовые подразделения 379-й и 319-й стрелковых дивизий, стремительно двигалась в направлении Красное.

В итоге успешных действий передовой роты 171-й стрелковой дивизии в образовавшуюся брешь и была введена подвижная группа войск. Части армии, вырывая у врага один населенный пункт за другим, быстро продвигались вперед. Вражеская оборона была прорвана на 15 км по фронту и в глубину до 7 км. Подвижная группа выходила к Щукино, проникнув на 15 км в глубь обороны. К исходу 10 июля армией было освобождено 19 населенных пунктов, а к утру 11 июля число освобожденных селений достигло 100. Удар застал противника врасплох, он не успел взорвать мосты и испортить дороги. Позднее, оправившись, гитлеровцы стали пытаться закрепиться на промежуточных рубежах. Вначале продвижение наших войск проходило, что называется, форсированным маршем. В тех же случаях, когда противник пытался задержать наступающие части, воины сходили с машин и сбивали вражеские подразделения с занимавшихся ими рубежей огнем и маневром. В скоротечных боях наши бойцы показывали образцы боевого мастерства, мужества и отваги. На подступы к Красному первой вышла посаженная на броню танков рота старшего лейтенанта Никонова из 598-го стрелкового полка 207-й стрелковой дивизии. У Красного противник организовал контратаку. Никонов приказал своим воинам сойти с танков, при этом взводы офицеров Яровкина и Уткина нанесли удар с фланга и фронта, а взвод старшины Абрамова, разбившись на группы, остановил противника с тыла. Враг в панике бежал, многие гитлеровцы были убиты, остальные пленены.

Однако взятый первоначально быстрый темп наступления подвижными группами в глубине обороны противника замедлился. Большое количество мин, значительные разрушения дорог и мостов, завалы, устроенные противником, задерживали движение. К тому же преодолевать эти препятствия приходилось ночью, что снижало темп работы саперов по разминированию, исправлению дорог, строительству объездов и мостов.

К 12–13 часам 11 июля 207-я дивизия, составлявшая подвижную группу 3-й ударной армии, всеми силами вышла к р. Алоя, где встретила огневое сопротивление противника, здесь по р. Алоя у него был промежуточный рубеж, куда отошли разбитые части 15-й и 23-й дивизий врага. Выставив заслон из автоматчиков, при поддержке двух самоходных орудий гитлеровцы пытались огнем не допустить переправы нашей подвижной группы через реку, но в результате смелых действий наших подразделений враг был отброшен от реки.

Как было установлено при изучении захваченных документов, гитлеровцы намеревались здесь задержать наше наступление до ночи 12 июля, а с 24 часов начать отход на рубеж «Рейер» («Цапля»). Но осуществить свое намерение фашисты не сумели, так как авангарды обеих колонн нашей 207-й дивизии решительно атаковали противника, форсировали р. Алоя в направлении Рыгозы и после жестокого боя в 14 часов овладели обороной противника на правом берегу реки. В боях за Рыгозы противник понес большие потери убитыми и ранеными. Среди убитых был командир 9-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии подполковник Триттель.

Овладев Рыгозами, командир 598-го стрелкового полка посадил пехоту на автомашины и продолжал преследовать врага. Впереди мотопехоты наступали танковые роты. Как мне позже рассказал командир 207-й дивизии Семен Никифорович Переверткин, в авангарде 598-го полка наступала танковая рота старшего лейтенанта Имамова из 293-го танкового полка. Настигнув поспешно отходящую колонну гитлеровцев, старший лейтенант Имамов на большой скорости атаковал противника. В результате боя было уничтожено около 50 солдат и офицеров противника, два вражеских орудия с тягачами, минометная батарея, четыре пулемета, захвачены пленные, к 20 часам было освобождено с. Паново.

Таким образом, войска этих двух армий, прощупав силовой разведкой передний край противника, стремительной атакой прорвали первую полосу обороны гитлеровцев и продолжали наступление в глубину, дезорганизуя отход противника, сея в его рядах панику и смятение вводом в прорыв подвижных групп. Под ударами войск 3-й ударной и 10-й гвардейской армий противник вынужден был отходить отдельными группами, потеряв управление. В результате ряд подразделений, особенно 23-й и 15-й СС дивизий, оказались отрезанными от основных колонн и рассеялись в лесах, откуда затем вылавливались и брались в плен как продвигавшимися стрелковыми частями, так и тыловыми подразделениями. Было немало случаев групповой сдачи в плен подразделений противника, оказавшихся далеко позади боевых порядков наших наступавших частей. Так что планомерный отвод гитлеровским командованием своих сил был сразу же сорван активными и решительными действиями двух армий фронта [137] . Особенно успешно действовала 10-я гвардейская армия, и этому успеху наряду с командующим во многом способствовал начальник штаба армии генерал-лейтенант Николай Павлович Сидельников [138] .

Войска 22-й армии, действовавшие в ночь на 11 июля разведывательными партиями в направлениях предстоящих ударов, уже к 2 часам овладели передовыми траншеями. В 4 часа утра были введены подвижные отряды, а затем и главные силы армии. Противник, уходя на запад арьергардными подразделениями, оказал сильное огневое сопротивление, а в 11 часов до роты, поддержанной самоходной установкой, предприняло безуспешную контратаку против наших подразделений, занявших Лысково 1-е. Главные силы армии, преодолевая огонь и серьезные инженерные препятствия, действуя в сложных условиях лесисто-болотистой местности и узких межозерных дефиле, успешно продвигались вперед. Части 130-го корпуса за первый день боев достигли рубежа Грицково, Юрово, Уклейно, Кожино, Созоново, Краснодубье. 43-я гвардейская латышская дивизия в полдень заняла район Лапути, оз. Ясное, Ковалево. Войска 90-го корпуса перерезали железную дорогу, овладели рубежом разъезд Лавково, Швары, Ясеновец, Силково. За день боя корпус освободил 39 населенных пунктов, уничтожил до 200 немецких солдат и офицеров. Войска 44-го корпуса также перерезали железную дорогу и овладели рубежом Князева Могила, Дмитрово, Белая Дуброва, Ботвинники. Таким образом, к исходу дня армия продвинулась вперед на 15 км и освободила около 200 населенных пунктов.

Армейская подвижная группа (26-я стрелковая дивизия с 118-й танковой бригадой) была введена в бой в 9 час. 30 мин. утра; достигнув южного берега оз. Межево, она встретила сильный противотанковый огонь и большие разрушения на дороге. Однако, обойдя противника с юга и разгромив его, продолжала продвижение вдоль большака Горбачево, Клястицы и подходила к Станиславу.

4-я ударная армия (командующий генерал-лейтенант Петр Федорович Малышев [139] ) начала наступление своим левым флангом вдоль правого берега р. Западная Двина. Эта армия была моей крестницей. Я командовал ее войсками в начале 1942 г. во время нашего зимнего наступления. Именно тогда бывшая 27-я армия переформировалась в 4-ю ударную. С той поры армия прошла немалый боевой путь. В последнее время она действовала на правом фланге 1-го Прибалтийского фронта.

Перед фронтом 4-й ударной армии оборонялись 290, 24, 32-я пехотные дивизии и части 28, 207-й охранных дивизий. Основную оборону противник построил по рубежу р. Сарьянка, имея отряды прикрытия на рубеже р. Ужица. Сплошных траншей противник не имел, но располагал большим количеством артиллерии, минометов, фаустпатронов и до 25 танков и самоходных орудий в районе Горбули. Оборона противника состояла из стрелковых, пулеметных окопов и отдельных узлов сопротивления.

На промежуточных отсечных позициях, подготовленных в глубине, противник, как правило, пытался закрепиться отходящими частями.

В полосе главного удара армии враг имел две дивизии, уже частично потрепанные в боях, однако с хорошо подготовленной огневой системой. Наличие естественного препятствия – р. Сарьянка, которая не могла быть форсирована вброд, – усиливало оборону. Характер местности на участке прорыва не давал достаточной возможности для сочетания огневой мощи артиллерии с ударной силой танков. Большое количество озер, ручьев, болотистых участков, слабо развитая сеть дорог ограничивали маневр мотомехсредств.

К началу наступления армия имела большое превосходство в артиллерии, танках и авиации. Дивизии были укомплектованы пехотой на 50 %, так как понесли потери в предыдущих боях. Насыщение огневыми средствами и танками в полной мере обеспечивало успех операции: до 200 стволов на 1 км фронта, что позволяло взломать оборонительную полосу на всю глубину.

Однако действия первоначально развивались здесь не столь успешно, как на других участках. В связи с этим, а также имея в виду, что в полосе наступления армии предполагалось ввести в прорыв 5-й танковый корпус для удара на Даугавпилс, я поехал в армию генерала Малышева. Ее 100-й стрелковый корпус, которым в это время командовал генерал-майор Д.В. Михайлов, развернул ожесточенные бои по захвату и расширению плацдармов на правом берегу рек Нища и Дрисса, отразив свыше десятка контратак пехоты, поддержанной танками. Батальон 235-го стрелкового полка 28-й стрелковой дивизии, которой в этот период командовал полковник Василий Петрович Федоров, на рассвете под прикрытием дымовой завесы переправился через р. Нища и завязал рукопашный бой в траншеях на правом берегу реки. Но под воздействием организованного огня противника и его яростных контратак вынужден был вернуться на левый берег.

Одновременно 200-я стрелковая дивизия генерал-майора технических войск Ефима Антоновича Лященко, также прикрываясь дымами, начала форсирование р. Дрисса в районе между Суханово и Переки. 648-й полк этой дивизии не сумел преодолеть шквальный огонь противника и форсировать реку, лишь один батальон 661-го полка переправился через Дриссу и закрепился на ее правом берегу юго-западнее дер. Переки, отбив несколько ожесточенных контратак противника.

21-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Ивана Ивановича Артамонова 100-го корпуса своими 64-м и 59-м гвардейскими стрелковыми полками форсировала Дриссу еще в 3 часа ночи западнее д. Плыщино. В 6 часов утра полки перешли в атаку. Действуя стремительно, 64-й полк овладел сначала господствующей высотой, затем большаком Переки – Самоволье, 59-й полк тем временем ворвался в населенный пункт Самоволье.

В 8 час. 30 мин. автоматчики противника с шестью танками контратаковали 59-й полк, но были с потерями отброшены. В 9 час. 20 мин. батальон пехоты гитлеровцев при поддержке четырех танков и трех самоходных орудий пытался отрезать наш полк. Решительными действиями, не отступая ни на шаг, гвардейцы отбили все контратаки, удержали занятый рубеж, нанеся противнику потери.

В половине одиннадцатого один из батальонов 64-го полка развил успех соседа (59-го полка), также переправившись через Дриссу; он выбил гитлеровцев из дер. Овсянники и, несмотря на сильный перекрестный ружейно-пулеметный огонь, двинулся в направлении Дерновичей.

Гитлеровцы решили во что бы то ни стало восстановить положение. На машинах было подвезено сюда до 1000 человек пехоты. В полдень при поддержке танков, самоходных орудий и массированного огня артиллерии они устремились в яростную контратаку. Ценой больших потерь после упорного боя противнику удалось несколько потеснить наши гвардейские полки.

Менее организованно вел бои 14-й стрелковый корпус. Занятый им первоначально рубеж на правом берегу Дриссы был к исходу дня оставлен. Не имел успеха и 83-й стрелковый корпус.

Таким образом, войскам 4-й ударной армии, несмотря на ввод резервов, не удалось полностью выполнить задачи дня.

Я выехал в штаб армии, чтобы разобраться с положением, и выяснил, что дело состояло в недооценке противника, в предвзятом мнении, что гитлеровцы без особого сопротивления отойдут, в связи с этим не было проведено серьезной подготовки, в частности, не разведали цели, артиллерии не были поставлены конкретные задачи. Готовность войск к атаке не была проконтролирована. Неудовлетворительно был подготовлен и организован бой в 14-м стрелковом корпусе, пришлось назначить нового начальника штаба, так как прежний, не имея достаточного опыта и подготовки, не сумел обеспечить управление боем и не организовал четко работу штаба, хотя для этого имелось достаточно времени.

В ходе боя этого корпуса слабо использовались минометы и 45-мм пушки, они сильно отставали от пехоты. Почти то же следует сказать о пулеметном, ружейном и автоматном огне. Личный состав стрелковых частей не был натренирован для овладения высотами. Пехота «табунилась», как мы говорили тогда, медленно перестраивала боевые порядки.

Командному составу корпуса было приказано устранить эти недостатки.

Внезапный переход войск фронта в наступление и прорыв его обороны в первый же день почти на всю тактическую глубину первой оборонительной полосы, дерзкие действия подвижных групп опрокинули расчеты вражеского командования как на удержание рубежа, так и на планомерный отвод главных сил. Вместо планомерного отхода на ряде участков гитлеровские войска панически бежали.

Успех нашего удара обусловливался хорошей подготовкой войск и высоким уровнем партийно-политической работы.

Мне запомнилось тогда политдонесение из 10-й гвардейской армии о первых днях наступления. Начальником армейского политотдела был полковник Н. Овчинников. Во время работы над этой книгой я нашел копию документа в архивных делах и приведу несколько выдержек из него:

«За 10, 11 и 12 июля соединения армии продвинулись более чем на 45 км, захватили большие трофеи и 800 пленных. Линия обороны была прорвана неожиданно для противника, и в нашем тылу осталось значительное число вражеских солдат – одиночных и разрозненных мелких групп, которые затем в своем большинстве сами выходили из лесов и сдавались тыловым подразделениям.

Приказ о наступлении личный состав армии встретил с исключительным воодушевлением. На кратких митингах, партийных и комсомольских собраниях бойцы, сержанты и офицеры заявили о своей готовности не щадить жизни и крови для достижения полной победы над врагом. Так, выступивший на митинге в саперном батальоне 65-й гв. стрелковой дивизии рядовой Молчасов сказал: «Продвижение на запад удваивает наши силы, каждый должен беспощадно мстить врагу, бить его наверняка, со знанием дела».

Перед наступлением партийно-политическая работа была направлена на повышение наступательного порыва, на воспитание ненависти к врагу. Серьезное внимание уделялось разъяснению конкретных обязанностей воинов в бою. Почти во всех соединениях армии агитаторами, парторгами и комсоргами рот, офицерами проводились беседы на темы: «Всю мощь огня на голову врага», «Следуй за огневым валом», «Стремительность обеспечивает успех в наступлении».

В донесении приводились примеры результатов этой кропотливой работы. Так, в 6-й роте 93-го гвардейского стрелкового полка 29-й гвардейской дивизии парторг роты гвардии старший сержант Басанов провел собрание ротной парторганизации. Все коммунисты получили конкретные партийные поручения. Выполняя такое поручение, коммунист гвардии сержант Разумовский первым ворвался в д. Спиридово и взял в плен двух гитлеровцев. Коммунист гвардии рядовой Булатов зашел в тыл вражеской батареи, уничтожил расчет двух орудий, захватил две исправные пушки, более 200 снарядов и другое военное имущество.

В бою выбыл из строя командир взвода гвардии лейтенант Маяк, его заменил старшина Пиявский, который умелым маневром вывел свой взвод из-под огня противника и обеспечил продвижение подразделения вперед.

Коммунисту ефрейтору Чеснокову было дано поручение находиться с молодыми воинами с тем, чтобы советом и личным примером научить их боевым приемам наступления. Чесноков во всех атаках шел первым, увлекая за собой необстрелянных бойцов. В тяжелые минуты он находил проникновенные слова, чтобы ободрить товарищей.

Образцово сражался и сам парторг роты Басанов, взявший в плен и уничтоживший до десятка вражеских солдат. Когда в бою был смертельно ранен один из лучших коммунистов роты, командир взвода лейтенант Зацепин, Басанов составил листовку «Передай по цепи», в которой кратко описывались боевые дела Зацепина, все воины призывались к умелому продолжению наступления, чтобы отомстить за смерть боевого товарища.

В первые дни наступательных боев лучшие воины вступали в ряды партии. Только 10 и 11 июля в 30-й гвардейской дивизии было принято в партию 56 человек, в ряды ВЛКСМ – 170; в 29-й гвардейской дивизии в партию вступили свыше 40 воинов. Велика была тяга в партию и комсомол и в других соединениях.

Начальник политотдела армии сообщил не только об успехах, но отметил и недостатки. Он писал, в частности, что после прорыва обороны пехота быстро продвигалась вперед. Штабы же некоторых частей оторвались от войск. Так, в 98-м гвардейском стрелковом полку 11 июня была потеряна связь со штабом дивизии в течение нескольких часов.

В 22, 56 и 65-й гвардейских стрелковых дивизиях артиллерия не только отстала от пехоты, но, не имея наблюдателей и корректировщиков, вела огонь не по целям, а по площадям.

Был затронут вопрос об эвакуации раненых. Непосредственно на поле боя, в подразделениях эвакуация раненых проводилась своевременно. Санитары проявляли образцы мужества и героизма, вынося раненых из-под обстрела. В 29-й гвардейской дивизии особо отличилась санитарка 2-го стрелкового батальона 93-го гвардейского полка старшина Мария Попкова. Она оказала помощь и вынесла с поля боя свыше 70 бойцов, сержантов, офицеров. Однако вследствие быстрого продвижения и частого перемещения с места на место полковые пункты медпомощи не всегда успевали хорошо производить обработку раненых. Медленно шла эвакуация раненых в медсанбаты, которые иной раз оказывались далеко в тылу.

Отставание тылов и артиллерии от частей создало напряженное положение на дорогах. Передвижение в основном происходило по одной магистрали, которая была на многих участках минирована гитлеровцами, взорвавшими на ней большое количество мостов. Разминируя дорогу, саперы 13-й инженерно-саперной бригады извлекли около 600 мин и фугасов, восстановили большое количество мостов. Пришлось пользоваться и объездными путями, а так как регулировка движения еще не была налажена, на дорогах нередко создавались заторы, в которые попадали и посаженные на машины подразделения 29-й гвардейской дивизии (подвижная группа).

Дни стояли жаркие, и, ожидая возможности проехать вперед, кое-кто соблазнялся купанием в многочисленных озерах. А враг, обнаруживая скопление транспорта, начинал бомбить дороги. Но в целом наступление развивалось организованно, и противник, застигнутый врасплох, нес большие потери в живой силе и технике [140] .

О внезапности и стремительности нашего наступления говорили сами немцы. Военнопленный командир 655-го саперного батальона, в частности, рассказывал: «Я не мог себе представить, что на четвертом году войны наступление русских будет предпринято в таких огромных масштабах и будет развиваться такими стремительными темпами. Напрасно мы надеялись на укрепления, как известно, они нигде и никогда не спасали, особенно при современной технике».

Обер-фельдфебель 68-го пехотного полка 23-й дивизии показал: «11 июля мы собирались начать отход на основную позицию, однако русские еще раньше прорвались на участке 9-го полка. Мы к вечеру потеряли связь с полком».

Военнопленный солдат, латыш по национальности, 44-го пехотного полка показал: «Я первый номер артиллерийского расчета. Из своей пушки мы не успели сделать ни одного выстрела, так как русские солдаты напали на нас неожиданно. Мы все сдались в плен. Из орудийной прислуги убежал только наш капрал».

В результате ожесточенных боев войска прорвали оборону гитлеровцев и уже в первые часы нанесли тяжелое поражение врагу. Особенно сильно пострадали в первый день боя 15-я и 19-я дивизии CС, 23-я пехотная дивизия и части 281-й и 285-й охранных дивизий. Только за один день боя 11 июля нашими войсками было убито около 7 тыс. солдат и офицеров и 1500 человек взято в плен, захвачено свыше 100 орудий, 150 минометов и много другой техники.

У убитого в бою 11 июля командира 9-го пехотного полка 23-й дивизии подполковника Триттеля были изъяты различные оперативные документы, в том числе приказ командира 23-й дивизии генерал-майора Шаль де Болье с планом маневра в глубину обороны с кодовым названием «Шильдкрета» («Черепаха»), суть его состояла в медленном отводе войск на рубежи «Рейер», «Оденвальд», «Кранах» и т. д. У убитого также была найдена карта с обстановкой и точным обозначением промежуточных рубежей. Противник намеревался отводить свои войска черепашьими шагами, но осуществить этот план немцам не удалось. В этом же приказе генерал Шаль де Болье требовал при отступлении сжигать села и уничтожать население.

Копию приказа командира 23-й дивизии о зверствах над мирным населением мы направили в Ставку как документ, изобличающий немецко-фашистских варваров.

Обстановка быстро менялась в нашу пользу, и 12 июля войскам были поставлены следующие задачи:

а) 10-й гвардейской армии наступать в общем направлении на Зилупе, главными силами выйти на рубеж железной дороги Псков – Идрица, передовыми частями на р. Великая, а подвижной группе овладеть Опочкой.

б) 3-й ударной армии, наступая в общем направлении Идрица, Себеж, главными силами овладеть рубежом Ессеники, Сужова, Речки, оз. Могильно. Подвижной группой выйти в район Лавищи, Дубровка, Сафоново и перерезать коммуникации из Идрицы на северо-запад.

в) 22-й армии, наступая в общем направлении на Клястицы, Кохановичи, главными силами овладеть рубежом р. Нища. Подвижной группе выйти в район Великий Бор, имея в виду в последующем оказать содействие в успешном наступлении 4-й ударной армии.

г) 4-й ударной армии – очистить от противника участок между реками Дрисса и Западная Двина, имея в виду удар на Краславу и далее на Даугавпилс.

С 12 по 18 июля войска 10-й гвардейской армии, выполняя поставленную им задачу, продолжали наступление. 12 июля гитлеровцы, отойдя на новый рубеж по речкам Кудка, Изгожка, оз. Черное, пытались задержать наше продвижение контратаками. Наиболее сильное сопротивление оказывалось вдоль большака Духново – Опочка и Ленинградского шоссе. Гитлеровское командование подтягивало из Идрицы, Резекне и Себежа подкрепления, пыталось привести в порядок свои разгромленные части передней линии. В первой половине дня 12 июля передовые отряды армии окружили и уничтожили группы прикрытия гитлеровцев и с боями вышли на рубеж речек Кудка, Изгожка и на восточный берег оз. Черное. Здесь гитлеровцы организовали упорное сопротивление силами 93-пехотной дивизии и 19-й дивизии СС.

Во второй половине дня сопротивление врага было сломлено, и к исходу дня 19-й гвардейский стрелковый корпус силами 118-го укрепрайона овладел деревнями Бакино, Волково, Найденово. Одновременно 56-я гвардейская стрелковая дивизия этого корпуса, сломив сопротивление гитлеровцев на рубеже р. Шесть, сбила их с восточного берега р. Кудка и после трехчасового боя форсировала ее. За день боев дивизия освободила ст. Вощагино и четыре других населенных пункта.

15-й гвардейский стрелковый корпус, встретив во второй половине дня сопротивление противника на р. Изгожка, один полк 29-й гвардейской стрелковой дивизии выдвинул к дер. Загорье для обхода врага с юго-востока. 30-я дивизия этого корпуса заняла лес в районе Измалково, а 85-я – деревни Алдино и Хохмутово.

7-й гвардейский корпус, прорвав оборону противника в районе Мостищи, занял Кресты и Ягодино, захватив в плен до роты пехоты и четыре артиллерийские батареи. Его 8-я гвардейская дивизия, сломив сопротивление противника на рубеже Рубы, оз. Черное и перерезав шоссе на Опочку, к 23 часам овладела Мостищами, Заходами и рядом других населенных пунктов.

На следующий день, 13 июля, войска армии после короткой артподготовки прорвали промежуточные укрепления врага между прудом на р. Изгожка и оз. Черное и продвинулись от 10 до 15 км в глубину обороны противника, которая представляла собою хорошо оборудованный рубеж, состоящий из сильных опорных пунктов с траншеями полного профиля, блиндажами, глубокими колодцами, проволочными заграждениями. На основных направлениях опорные пункты были усилены железобетонными блиндажами, снабженными вращающимися башнями, снятыми с танков (на Ленинградском шоссе), и бетонными колпаками (на р. Изгожка). Хочется привести здесь выдержку из воспоминаний Л.М. Сандалова, относящуюся к этим дням: «…на стыке с 3-м Прибалтийским фронтом нами были освобождены районный центр Псковской области – Пушкинские Горы и с. Михайловское. До сих пор жалею, что у меня не нашлось тогда времени посетить эти дорогие для каждого русского человека места. Поклониться праху великого поэта ездил член Военного совета В.Н. Богаткин. До войны он работал редактором “Красной звезды” и, естественно, любил литературу, хорошо знал ее.

Вернулся Богаткин очень взволнованный. С возмущением рассказывал о дикости и вандализме оккупантов, надругавшихся над местами, которые не могут не вызвать уважения у каждого цивилизованного человека.

– От дома-музея осталась лишь груда развалин. Домик Арины Родионовны разобрали на постройку укреплений. Святогорский монастырь взорвали. – Сообщая это, Богаткин возбужденно ходил вперед-назад.

– Заминировали и могильный холм Пушкина, но наши части успели, не дали взорвать… Когда я был там, приезжали бойцы. Они долго стояли молча… Один пожилой солдат, помяв в руках пилотку, негромко проговорил: “Вот скоты! Даже такую святыню не пощадили…”» [141]

Я так же, как Леонид Михайлович, не имел времени поехать поклониться праху величайшего из поэтов нашей Родины. Слова солдата, приведенные в рассказе В.Н. Богаткина, были общей мыслью всех воинов.

В итоге боев 118-й укрепленный район вышел на рубеж Бакино, Молчаново, Зубакино, Пучково. 56-я гвардейская дивизия, входившая также в 19-й гвардейский корпус, в 19 часов атаковала противника на рубеже Ручьи, Побегово, сломила его сопротивление и к полуночи вышла на рубеж Харкино, Кокашево, лес восточнее Горок.

29-я гвардейская дивизия 15-го гвардейского корпуса прорвала оборону противника южнее пруда на р. Изгожка и к 19 часам заняла ряд населенных пунктов, в том числе Литвиново, Амосово, Малышево.

Части 85-й дивизии этого же корпуса к исходу суток выбили гитлеровцев из деревень Гривы и Аристово.

7-й гвардейский корпус прорвал оборону противника на участке Мостищи, оз. Черное; 8-я гвардейская дивизия с боями вышла на восточный берег р. Великая возле Кониново, Эльдино. 23-й гвардейский полк этой дивизии форсировал реку, захватил плацдарм на ее западном берегу и развернул бои по расширению предмостного участка в районе Степеницы.

На следующий день, 14 июля, гитлеровцы, используя подошедшие подкрепления, в том числе 323-й пехотный полк 218-й пехотной дивизии, два армейских строительных батальона, а также другие части, переброшенные с островского и освейского направлений, всего силою до дивизии, кроме остатков 19-й и 15-й дивизий СС, оказали упорное сопротивление, предпринимая контратаки восточнее и юго-восточнее Опочки. Главный удар теперь предстояло наносить 7-му и 15-му гвардейским корпусам. Причем 15-й корпус освобождал Опочку.

7-й корпус тем временем должен был, прикрываясь одним полком в районе оз. Нивка, форсировать р. Великая и к исходу дня главными силами выйти в район Дубровы, Томсино, оз. Зуевское и быть готовым действовать в направлении Зилупе.

15-й гвардейский корпус, преодолевая сильное сопротивление двух полков 93-й пехотной дивизии, полка 263-й дивизии и 25-го дорожного батальона гитлеровцев, оборонявших г. Опочка, нанес главный удар частями 29-й гвардейской и 85-й стрелковых дивизий с юго-востока. После ожесточенного боя к 7 часам утра восточная часть города оказалась в наших руках. Одновременно начались бои за овладение переправами через р. Великая. Этот успех был достигнут смелым обходным маневром с юга. Причем 85-я гвардейская дивизия, содействуя выдвижению к городу частей 29-й гвардейской дивизии, вышла на восточный берег р. Великая, на участке Павлихино, Бабинцы форсировала реку и захватила плацдарм на ее западном берегу в районе оз. Долгое.

7-й гвардейский корпус сумел расширить прорыв и овладеть несколькими населенными пунктами.

15 июля гитлеровское командование, подтянув новые силы в количестве 8-10 батальонов, поддержанных 10–15 танками и самоходными орудиями, неоднократными контратаками в центре армейской полосы наступления стремилось не допускать расширения плацдарма на западном берегу р. Великая. Сильное сопротивление было оказано частям 7-го гвардейского корпуса в районе южнее Томсино с целью прикрытия большака Томсино – Борейкино. Из рассказов местных жителей выяснилось, что по всему западному берегу р. Великая подготовлен оборонительный рубеж со сплошной траншеей, проволочными заграждениями и железобетонными колпаками.

Корпуса армии получили в этот день следующие задачи: 15-му корпусу – развивать успех в направлении Опочки и Мозулей, 19-му – к утру 19 июля выйти к Красному, 7-му – форсированным темпом наступать в направлении Зилупе, Резекне.

15-й гвардейский корпус в этот день (15 июля) еще под покровом ночи в 3 час. 15 мин. после 15-минутной артиллерийской подготовки атаковал противника в западной части г. Опочка, юго-восточнее и южнее оз. Долгое. Бои с неослабевающим напряжением шли весь остаток ночи и день. К 23 часам, сломив сопротивление противника и преследуя его, 29-я гвардейская дивизия овладела г. Опочка и рядом близлежащих населенных пунктов.

Город был очищен от противника в 16 часов 15 июля.

В боях за освобождение Опочки главную роль сыграла 29-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Андрея Трофимовича Стученко. Лобовой удар успешно нанес 93-й гвардейский стрелковый полк. Особо отличились в этих боях стрелковые батальоны майоров Ивана Моисеевича Третьяка и Павла Васильевича Чехомова, а также батарея самоходных установок лейтенанта Ивана Степановича Манаенко. Все они были награждены орденами Красного Знамени. Активное участие в боях приняли также 78-я отдельная танковая бригада полковника Якова Григорьевича Кочергина, 1453-й самоходно-артиллерийский полк подполковника Ивана Дмитриевича Павликова [142] .

Бои на подступах к Опочке и в самом городе были упорными и кровопролитными. Гитлеровцы опирались на систему заблаговременно подготовленной обороны с инженерными и противотанковыми сооружениями, дотами, дзотами и бронеколпаками.

Врагу не удалось долго задержаться на рубеже р. Великая. Гвардейцы рассекли на части немецкие подразделения, оборонявшие город, лишили их коммуникаций и поставили под угрозу полного окружения.

В боях за город на его подступах и флангах воины 15-го гвардейского корпуса генерал-майора Никифора Гордеевича Хоруженко [143] проявили отвагу и мужество, поистине массовый героизм.

Среди отличившихся был комсомолец Мальцев, еще не обстрелянный солдат. По приказу командира он проделывал проход в проволочных заграждениях, в этот момент на него напали несколько гитлеровцев. Мальцев расправился с одним из них, а двух других взял в плен. Рядовой Дворников в жаркой рукопашной схватке уничтожил нескольких гитлеровцев, но и сам был ранен; наскоро перевязав рану, он продолжал бой, отказавшись идти в госпиталь.

Рядовой Блаженов, вырвавшийся вперед, оказался в окружении целого отделения врагов, но не растерялся, а, мастерски действуя автоматом, обратил гитлеровцев в бегство, уложив несколько человек. Все эти подвиги были совершены в 93-м гвардейском полку майора Ивана Моисеевича Третьяка [144] .

В соседнем 90-м полку беззаветное мужество и высокое боевое мастерство проявил командир батареи 45-мм пушек коммунист гвардии старший лейтенант Болдырев. Вместе с пехотой батарея Болдырева форсировала р. Великая и укрепилась на ее западном берегу. Стремясь сбросить советских воинов в реку, гитлеровцы предприняли одну за другой три яростные контратаки. Удары контратакующих пришлись в основном по позиции артиллеристов. Но под руководством Болдырева все контратаки были отражены, до 60 трупов вражеских солдат и офицеров остались на подступах к наскоро оборудованной артиллерийской позиции. Во время этих жарких боев Болдырев был дважды ранен, но остался в строю. Вскоре вражеским огнем был полностью выведен из строя один из орудийных расчетов, Болдырев сам открыл огонь по перешедшим в очередную контратаку гитлеровцам; когда отказала пушка, он организовал огонь из стрелкового оружия. Воодушевленные примером командира героически дрались все оказавшиеся здесь артиллеристы и пехотинцы. Плацдарм был удержан. Болдырев был удостоен правительственной награды.

В Опочке гитлеровцы перед бегством сожгли и взорвали все каменные здания, в том числе дом культуры, электростанцию, лесопильный, льноперерабатывающий, кожевенный и спиртовой заводы, городской кинотеатр, библиотеку, мосты. Главная улица имени Карла Маркса почти полностью была сожжена, здесь осталось в более или менее жилом состоянии всего два дома.

7-й гвардейский корпус, успешно продвигаясь вперед, 15 июля завязал бои за Мозули.

16 июля войска армии, выполняя поставленные им задачи, сломили оборону противника на правом фланге по западному берегу р. Исса (северо-западнее г. Опочка) и, не встречая в дальнейшем организованного сопротивления, успешно продвигались вперед. На левом фланге развернулись бои в районе Юркино с пытавшимися прорваться в направлении Идрицы крупными группами гитлеровцев.

15-й гвардейский корпус, преследуя разрозненные части противника, подходил к границам Латвийской Советской Социалистической Республики.

30-я гвардейская стрелковая дивизия стремительно продвигалась вперед, не давая врагу закрепиться на рубеже р. Синяя. В 16 час. 30 мин. ее 96-й гвардейский стрелковый полк освободил населенные пункты, лежащие на границе между РСФСР и Латвией, – Петрученки, Бартули.

17 июля наступление армии с успехом развивалось в соответствии с планом.

18 июля 19-й гвардейский стрелковый корпус добился серьезного успеха в боях за г. Красногородск. 22-я гвардейская дивизия в 3 час. 30 мин. нанесла решительный удар и овладела Мызой, небольшим населенным пунктом, прикрывающим подступы к городу. 65-й гвардейский полк этой дивизии, окружая и уничтожая разрозненные группы противника из частей 93, 126 и 218-й пехотных дивизий, ворвался в Красногородск. На рассвете была форсирована р. Синяя и полк достиг западной окраины города. Одновременно 67-й гвардейский полк, наступавший на левом фланге, нанес удар с юга, овладел д. Поддубно, перерезав гитлеровцам путь отхода на г. Карсава.

Другие дивизии корпуса успешными наступательными действиями закрепили успех 22-й гвардейской дивизии. В этот же день 7-й гвардейский корпус выполнил задачу по освобождению города и железнодорожной станции Зилупе. В 1 час 30 мин. 7-я гвардейская дивизия этого корпуса атаковала укрепления гитлеровцев на непосредственных подступах к городу. Ее 20-й гвардейский полк нанес удар с севера, 14-й – с востока. После ожесточенного боя гарнизон бежал, а частично был пленен. Не задерживаясь, дивизия продолжала преследовать врага и к концу дня вышла на рубеж Ренцаны, Зели.

119-я дивизия этого корпуса между тем форсировала р. Зилупе и продвинулась по западному берегу до Ючева и Яунслободки.

В полосе действий 3-й ударной армии события развивались также благоприятно для нас.

На 12 июля 93-му стрелковому корпусу была поставлена задача перерезать Ленинградское шоссе на участке Мякишево, Ночлегово, а к исходу дня обеспечить плацдарм на западном берегу р. Великая в районе Шершни.

79-му корпусу предстояло в этот день овладеть г. Идрица ударами с севера и северо-запада. Подвижная группа армии должна была перерезать железную дорогу на участке Малыс, Ессенники, а в последующем овладеть пересечением шоссейных дорог в районе Дубровки, что содействовало бы 79-му корпусу в выходе к городу.

Фронт обороны противника в этот день был прорван вначале на 5,5 км, но вскоре прорыв был расширен до 50 км. Настойчивыми маневрами и ударами механизированных групп раскалывались боевые порядки и уничтожались очаги сопротивления 15-й СС и 23-й пехотной дивизий противника. Уже к 13 часам с тыла и флангов был обойден г. Идрица. На подступах и в районе города 15-я СС и 23-я пехотная дивизии потеряли убитыми, ранеными и пленными несколько тысяч человек.

В связи с этим в перехваченном нами приказе командования 16-й армии приказывалось этим соединениям отходить на рубеж Даугавпилс и западнее самостоятельными группами.

Идрица была важным опорным пунктом гитлеровцев. Через этот город проходил основной тыловой оборонительный рубеж, который укреплялся в течение многих месяцев. Город был опоясан противотанковым рвом и широко развитой сетью траншей с открытыми площадками для огневых точек. Отдельные участки дорог и пересечения коммуникаций прикрывались дотами и дзотами. Гитлеровцы приспособили город к круговой обороне, оборудовали большинство зданий на окраинах как огневые точки, Идрицу с Полоцком, Резекне, Пустошкой связывают железнодорожные коммуникации, которые дополняются густой сетью шоссейных дорог, что позволяло вражескому командованию легко маневрировать своими резервами. Здесь имелось два постоянных аэродрома, на которых базировалось до 130 самолетов. В 1943 и в начале 1944 г. идрицкие аэродромы были основными базами боевых самолетов в полосе нашего фронта.

Вполне понятно, почему враг так упорно сопротивлялся на этом направлении. Части 79-го корпуса, командиром которого к этому времени был назначен генерал-майор С.Н. Переверткин, к полудню подошли к с. Нащекино, что в 10 км от Идрицы. В это время подвижная группа обошла город, наступая с северо-востока. Этот маневр расстроил планы врага. Подвижная группа с ходу форсировала р. Великая в районе Козлы, перерезала железную дорогу Пустошка – Идрица и подошла к городу с тыла. О стремительности действий группы, внезапности ее появления свидетельствует то, что гитлеровцы не взорвали мосты, в том числе и железнодорожный. Внезапная атака города с тыла дезорганизовала долговременную оборону. Завязался скоротечный бой, в итоге которого было уничтожено до двух батальонов пехоты противника и захвачено несколько сот пленных.

Умело действовали в этих боях 150-я стрелковая дивизия полковника В.М. Шатилова, сменившего полковника Л.В. Яковлева, 171-я – полковника А.И. Негоды, 227-й танковый полк подполковника Сивкова. Эти войска отрезали путь отхода 329-й немецкой пехотной дивизии, части которой безуспешно пытались прорваться в западном направлении, но рассекались на группы и уничтожались. Справились со своими задачами командующий артиллерией 79-го стрелкового корпуса полковник Лившиц и саперные части корпуса под руководством начальника инженерной службы 3-й ударной армии генерал-майора Н.В. Крисанова и инженер-подполковника Бондарева.

13 июля 93-му корпусу была поставлена задача форсировать р. Великая на участке Малюзино, Шершни, в последующем, наступая в западном направлении, форсировать р. Исса и овладеть г. Зилупе совместно с войсками 10-й гвардейской армии. 79-му корпусу предстояло овладеть г. Себеж. Обходя его с севера, 207-я дивизия частью сил должна была форсировать р. Исса и овладеть крупным населенным пунктом Пасиена. Армейская моторизованная группа с танками должна была частью сил не менее полка содействовать 79-му корпусу в освобождении Себежа, а основными силами форсировать р. Иссу и совместно с 93-м корпусом овладеть Зилупе.

Гитлеровское командование, прикрывая отход своих сил в западном направлении, оказало сопротивление наступлению армии огнем и контратаками в центре полосы ее наступления и на левом фланге. Во второй половине дня было отбито семь контратак силами до батальона пехоты, поддержанными полутора десятками самоходных орудий.

Войска армии с боями форсировали р. Великая, но г. Себеж не достигли.

В последующие два дня, 14 и 15 июля, противник продолжал оказывать упорное сопротивление. Тем не менее в эти дни была прорвана сильно укрепленная полоса «Рейер». В течение 15 июля, ведя бой с частями прикрытия, войска армии преследовали медленно отходящего противника.

К исходу 15 июля гитлеровцы, несмотря на неоднократные контратаки силой от роты до батальона, были окончательно выбиты из своих укреплений на линии «Рейер».

16 июля войска армии в 13 час. 40 мин. после 20-минутного артналета нанесли новый удар по врагу. 379-я стрелковая дивизия с помощью партизан лесными дорогами скрытно вышла во фланг себежской группировки противника и овладела рубежом Борисенки, Назары, затем, несколько сменив направление и продвигаясь строго на юг, к 18 часам заняла Батово, Янчево и Тереховку, где отразила несколько контратак. Остальные соединения армии в этот день успеха не имели.

Гитлеровское командование, используя выгодный естественный рубеж и заранее подготовленный Себежский оборонительный узел, усилив свою группировку частями 263-й пехотной дивизии, оказывало упорное сопротивление огнем, ударами авиации и контратаками силами от роты до батальона, поддержанными танками.

Лишь на следующий день, 17 июля в 8. 30 штурмом был взят Себеж – мощный укрепленный район на рижском направлении. В результате утренней атаки гитлеровцы были выбиты вначале с промежуточного рубежа обороны севернее города, а затем и из самого города. Немцы начали вынужденный отход на запад.

Наша подвижная группа, действуя вне границ армии и нависая над флангом противника, ускорила его отход, нарушив планомерность. Это содействовало успеху армии. Надо сказать, что командование армии оказалось не на высоте в плане управления группой в условиях ее тактического отрыва от других войск. Недостаточно умело использовалось такое надежное средство связи, как радио, излишне часто прибегали к помощи офицеров связи, посылая их в группу на самолетах По-2.

Таким образом, освободив Идрицу, армия, пройдя форсированным темпом рубеж Идрица – Заваруйка, где ошеломленный противник не сумел оказать организованного сопротивления, была втянута в кровопролитные бои примерно на полпути от Идрицы до Себежа. Здесь проходил неоднократно упоминавшийся нами сильный оборонительный рубеж «Рейер».

Обороне Себежа немецкое командование уделяло серьезное внимание. Сюда было спешно переброшено значительное количество войск и техники, которые, опираясь на прочные оборонительные сооружения, получили задачу во что бы то ни стало удержать город.

Себеж расположен в северной части полуострова между озерами Себежское и Ворон и окаймлен со всех сторон высотами. Система озер и высот позволяла противнику создать вокруг города мощные оборонительные рубежи, которые охватывали его кольцевыми и полукольцевыми траншеями, ходами сообщения с множеством железобетонных дотов и стальных колпаков. Город опоясывали три оборонительные линии, которые перехватывали ряд шоссейных дорог, идущих с востока на запад и соединяющих между собой города Идрицу, Себеж, Опочку, Лудзу, Резекне. Указанные оборонительные сооружения были прикрыты минными полями и проволочными заграждениями. В районе Себежа существовал укрепленный район еще в довоенное время. Мне довелось здесь побывать в июле 1943 г. Наши укрепления были частично разрушены, но все же кое-что гитлеровцы сумели использовать. В Себеже был постоянный гарнизон, во главе стоял комендант опорного пункта полковник Хольдерман. Кроме того, город был разбит на пять участков, возглавляемых особыми комендантами. Оборонительные сооружения строились больше года и были рассчитаны не только на постоянный гарнизон, но и на отходящие с фронта войска.

Опираясь на укрепления, расположенные вдоль шоссейных дорог и на высотах, гитлеровцы предприняли целую серию контратак, поддержанных танками и самоходными орудиями.

В трехдневных боях 79-й корпус, действовавший со стороны Ядрицы, измотал противника, были разгромлены остатки 23-й пехотной дивизии, серьезные потери понесла и 329-я пехотная дивизия. Ударами в районе Замостье и Мальково был первоначально прорван рубеж «Рейер». Появилась возможность двигаться отсюда к городу по шоссейным дорогам. Фронтальный удар сочетался с действиями подвижной группы и 379-й дивизии, которые действовали с севера и юга. Подвижная группа, перерезав шоссе Мозули – Себеж, нависла над городом с севера. В это время 379-я дивизия лесными дорогами и тропами вышла к оз. Себежское, озерам Нечерица и Лисно, прикрывающими город с юга. Еще 14 июля батальоны капитанов Кузнецова и Колесника прорвались к окраине города и закрепились там. Исход боев решил обходной маневр подвижной группы с севера. Особенно отличилась при этом рота лейтенанта Кулешова, проникшая в тыл одного из укрепленных опорных пунктов и разгромившая его гарнизон. В эту брешь и устремилась подвижная группа, что создало угрозу окружения. Лейтенант Кулешов на поле боя был награжден орденом Красной Звезды.

17 июля утром батальоны майора Аристова и майора Чернобровкина из 756-го полка полковника Федора Матвеевича Зинченко (150-я стрелковая дивизия полковника В.М. Шатилова) атаковали немцев на ближних подступах к городу, в 8 часов утра они ворвались в город. Первыми на улицы Себежа вступили отделения сержантов Колесова и Худрякова [145] .

Из рассказов тех, кто в числе первых побывал в городе, рисовалась тяжелая картина. Больно, говорили они, было смотреть на раны, причиненные ему врагом. Голубые озера, к которым спускаются улицы города, отражали языки пламени и дым. Горела центральная улица им. 7 ноября. Подоспевшие воины из передовых батальонов не давали распространяться пожару. Радостно было узнать, что враг не рассчитал времени и не сумел минировать дома, как это обычно он делал, действуя по принципу «выжженной земли».

Город был мертв. Сотни жителей гитлеровцы отправили в Германию, многие были заключены в тюрьмы – их было здесь четыре. В одну из них было превращено здание Дома колхозника. На тротуарах битые стекла, выброшенная домашняя утварь, повалены заборы. Так выглядела Коммунальная улица. Озерная улица, соединявшая центр города с пляжем, тоже хранила следы разрушений.

В городском саду большинство деревьев спилено, по середине его проходила траншея, вырыты дзоты, опоясанные колючей проволокой. Одним из лучших домов города был клуб на Ленинской улице, он разрушен полностью. В здании сельхозтехникума устроен публичный дом. Первых себежцев наши воины встретили в южной части города – это были старики и дети, скрывавшиеся в лесах. Вскоре, однако, вернулись и многие другие жители города, укрывавшиеся от гитлеровцев.

На южном крыле фронта события развивались медленнее. Войска 22-й армии П.Ф. Малышева в течение суток 12 июля преследовали отходящего противника, уничтожая его арьергарды и преодолевая многочисленные заграждения. 90-й стрелковый корпус вышел на восточный берег р. Нища, затем, сломив сопротивление противника на ее западном берегу, к 19 часам 12 июля форсировал речку на участке от истока до местечка Клястицы.

Отличился при этом 2-й батальон под командованием капитана Заворохина из 171-го стрелкового полка 182-й дивизии. При подходе к населенному пункту Минин Стан подразделение было встречено сильным минометным и ружейно-пулеметным огнем и залегло. Командир батальона с помощью группы разведчиков, проникшей в расположение противника, быстро выяснил систему огня во вражеском расположении. Немедленно стрелковая рота лейтенанта Львова получила приказ обходом с флангов атаковать гитлеровцев в Минином Стане, а с фронта в это время имитировали начало лобового удара. Пути движения роте Львова были указаны разведчиками. Внезапное появление наших воинов на флангах, их дружный губительный огонь заставили гитлеровцев, понесших серьезные потери, оставить насиженные места.

Войска 44-го корпуса также форсировали р. Нища и продвигались в общем направлении на г. Освея.

Армейская подвижная группа овладела Клястицами, а к 22 часам вышла в район Запрудья. В боях за Клястицы воины 26-й стрелковой дивизии, действовавшей совместно с танкистами, проявили высокое мужество, и в дальнейшем армейская подвижная группа не давала врагу закрепиться на промежуточных рубежах. В атаке в районе д. Борисово танк лейтенанта Солохова вырвался вперед и первым ворвался в деревню, но был подбит и загорелся. Экипаж вел бой с врагом до последней возможности. Лейтенант Солохов был тяжело ранен, но продолжал борьбу. Когда враги окружили его, чтобы не попасть им в руки, последним патроном он покончил с собой.

Противник, вынужденный под натиском войск армии отходить, пытался приостановить их продвижение на промежуточных рубежах, минировал и разрушал дороги, объезды, взрывал мосты. За этот день на отдельных участках было с боями пройдено до 25 км в глубину и освобождено до 250 населенных пунктов, взяты трофеи.

На следующий день, 13 июля, войска 22-й армии, преодолев сопротивление частей прикрытия противника в лесах западнее р. Нища, вышли к водному рубежу озер Нечерица, Лисно и р. Свольна, где встретили организованное сопротивление с заранее подготовленных позиций по западным берегам этих озер, реки и в узком межозерном дефиле. Однако к полудню, подтянув артиллерию и боеприпасы, войска армии форсировали р. Свольна.

В этот день произошел неприятный случай в том самом 171-м полку 182-й дивизии, подразделения которого отличились накануне. Генералу Богаткину пришлось лично разобраться с этим. Он мне подробно рассказал о нем, и мы затем совместно приняли решение.

Вот как было дело. Преследуя противника, 171-й стрелковый полк выбил гитлеровцев из дефиле между озерами Лисно и Нечерица и к 15 часам занял высоту 163,0. Командир полка майор Долгих получил задачу овладеть д. Жуки и оседлать шоссе Себеж – Полоцк. Долгих повел полк походной колонной по узкой лесной дороге без необходимых мер охранения. Перед деревней подразделения полка были остановлены. Долгих с большой группой офицеров в непосредственной близости от противника вышел на опушку леса для рекогносцировки. Между тем несколько левее продвигался наш 760-й полк 208-й стрелковой дивизии. Командир этого полка нарушил маршрут движения и вывел часть в тот же район, и походные порядки обоих полков смешались. Причем 760-й полк шел неорганизованно, с шумом, который еще более усилился, когда перемешались порядки двух частей.

Гитлеровцы, стремясь удержать в своих руках шоссе, подбросили к д. Жуки на автомашинах около батальона пехоты и артиллерию, которая заняла позиции по восточным подступам к населенному пункту. Командование этой группы гитлеровцев, услышав в непосредственной близости шум и получив сведения о советской группе офицеров, проводивших рекогносцировку, приняло срочные меры. Был открыт сильный артиллерийско-минометный огонь, а пехота брошена в контратаку против перемешавших свои порядки полков. Артналет накрыл группу офицеров 171-го полка, находившуюся на опушке леса.

Долгих, его заместитель по политчасти майор Сахончик и командир 1-го батальона майор Селянов были ранены, а ряд офицеров, в том числе герой вчерашнего боя командир 2-го батальона капитан Заворохин, убиты.

Внезапно контратакованные подразделения полка начали быстро отходить. Майор Чернов (командир 760-го полка), не разобравшись в обстановке, отдал приказ об отходе, вместо того чтобы развернуть часть в боевой порядок и отразить контратаку. Подразделения 760-го полка, начавшие отход первыми, увлекли за собой и 171-й полк.

Раненый майор Долгих приказал 1-му батальону занять боевой порядок и атаковать врага, а полковой артиллерии развернуться и бить прямой наводкой. Но выполнить этот приказ не удалось. Пехота и артиллеристы уже отошли.

С помощью находившейся неподалеку разведроты дивизии командиру полка удалось прекратить отход. Полк занял оборону, и контратака врага захлебнулась.

Как только была ликвидирована растерянность, подразделения 171-го полка успешно отразили и все последующие контратаки врага, а их было семь. Многие воины при этом проявили отвагу и мужество. Особенно отличился командир взвода Савин, взвод которого ликвидировал попытку обходного маневра со стороны врага и нанес ему тяжелые потери. Пулеметчик коммунист Додебаев уничтожил в этом бою несколько десятков гитлеровцев, а затем повел бойцов в контратаку и выбил вражеских солдат, прорвавшихся с фланга. До трех десятков гитлеровцев атаковали пулеметчика комсомольца Гелеманова, но, будучи раненным, он не прекращал огня. Коммунисты Клюшнев – парторг 1-го батальона, капитан Лялин – замполит этого же батальона, комсорг Агильдин, лейтенант Укаев помогли ликвидировать растерянность и своим личным примером воодушевляли личный состав в бою.

Мы тщательно рассмотрели причины случившегося и приняли срочные меры по отношению к виновным. Не было оснований предполагать, что неорганизованный отход части явился результатом ее неустойчивости и небоеспособности. Вся прошлая боевая деятельность полка и его действия в первые дни наступления показали, что он способен успешно выполнять боевые задачи. Командир полка майор Долгих, ранее бывший начальником штаба этого же полка, был способным и мужественным офицером. Он отличился, руководя полком при форсировании р. Великая, и был утвержден в должности командира полка. В данном же случае офицер проявил беспечность, недооценил возможности противника.

Одной из причин того, что полк дрогнул, был и недостаток боеприпасов. Патроны, отпущенные для части еще 11 июля, доставили лишь после этого тяжелого случая. Оказался не на высоте поставленной задачи и командир 760-го полка майор Чернов. Он был наказан. Пришлось предупредить и командира 171-го полка.

13 июля армией были достигнуты определенные успехи. Армейская подвижная группа, с которой в этот день находился командующий армией генерал Коротков, сломила сопротивление гитлеровцев и, развивая успех в направлении Освеи, овладела с. Зайцево, а затем вышла на рубеж Сахоново, Марково.

Первым в это село, как рассказывал мне потом генерал Коротков, ворвался взвод 7-й роты 1341-го стрелкового полка 319-й дивизии под командованием младшего лейтенанта Кенина. В жаркой рукопашной схватке воины взвода уничтожили гитлеровцев, оборонявшихся на окраине населенного пункта, и обеспечили возможность быстрого овладения важным в тактическом отношении населенным пунктом.

За этот день войска армии прошли еще 20 км и освободили 130 населенных пунктов. Было освобождено 100 семей советских граждан, которых гитлеровцы собирались угнать в Германию. Однако задача выйти на рубеж озер Нища, Армея, овладеть г. Освея с захватом переправ через р. Сарьянку выполнена не была, так как на промежуточных рубежах силы распылялись, войска действовали неэнергично. Штабы соединений нередко отрывались от войск.

На 14 июля 90-й стрелковый корпус вновь получил задачу выйти на восточный берег оз. Армея, с тем чтобы в последующем наступать на Штяуне. 44-й корпус должен был силами 115-й и 319-й стрелковых дивизий ударом в направлении Святица, Пустельки охватить Освею с юга, а 325-й стрелковой дивизией во взаимодействии с подвижной группой выбить гитлеровцев из Освеи и захватить переправы через р. Сарьянка.

Однако эти задачи были выполнены только 17 июля. За 14 июля продвинулись всего на 12 км, правда, удалось перерезать рокадную дорогу Себеж – Освея. В этот день гитлеровцы предприняли до десяти контратак, поддержанных танками и авиацией, которая наиболее активно действовала в районе Красново, Освеица, где наступала 208-я дивизия 90-го корпуса. Ей, несмотря на яростные наскоки врага, удалось перерезать большак Себеж – Освея, занять населенные пункты Кострово, Игналино, Освеица и Красово.

140-й полк 182-й дивизии целый день вел ожесточенный бой за дер. Жуки, которую не смог взять 13 июля соседний 171-й полк этой же дивизии. Было отбито семь контратак гитлеровцев. Вот один из эпизодов этого ожесточенного боя. Наводчик станкового пулемета младший сержант Кошук подавил две огневые точки, но вскоре осколком снаряда был разбит пулемет, а сам Кошук ранен. Контратакующее подразделение гитлеровцев прорвалось к боевым порядкам полка. Кошук бросился с гранатами навстречу противнику, увлекая за собой товарищей. Контратака захлебнулась. Кошук был вторично ранен, но с поля боя был унесен лишь тогда, когда стало ясно, что противник более не в силах контратаковать на этом участке.

325-я стрелковая дивизия в это время, сбив подразделения гитлеровцев с высот, прикрывающих узел грунтовых дорог Великое Село, вышла на его подступы. Здесь враг также предпринял контратаки. Командир батальона 85-го стрелкового полка этой дивизии капитан Коножко утром повел свой батальон на Великое Село. Атака была встречена сильным огнем противника. После полудня гитлеровцы при поддержке двух самоходных орудий перешли в контратаку, но благодаря умелым действиям воинов полка контратака была отбита. Особенно отличился при этом 1-й взвод 6-й стрелковой роты младшего лейтенанта Белова. Воины встретили контратакующих дружными залпами. Понеся потери, гитлеровцы бросились наутек. Тогда взвод ринулся преследовать их, захватив многих в плен.

Освейская группировка противника была усилена (подброшено до 8 батальонов) для прикрытия отхода гитлеровцев из-под Вележа. В последующие дни, 15 и 16 июля, успехи войск армии были незначительны. Они, занимая прежние рубежи, производили частичную перегруппировку, вели разведку, подвозили боеприпасы, готовились к решительному удару. Гитлеровцы частыми контратаками пытались восстановить положение в межозерных дефиле озер Мотяж, Ярица, Лисно, пытаясь поставить под угрозу окружения выдвинувшиеся вперед части 208-й стрелковой дивизии.

Командующий армией вновь конкретизировал задачи корпусам. 17 июля, перейдя в 4 часа утра в наступление по всему фронту, преодолев сильное сопротивление и заграждения противника, армия овладела городом и узлом шоссейных дорог Освея, а затем вышла с боями на р. Сарьянка.

Освея стоит на берегу Освейского озера. Перед ней в 4–5 км к востоку и юго-востоку протянулась цепь высот, по ним проходило продолжение все того же рубежа «Рейер», который пришлось преодолевать всем армиям фронта. На линии этих высот в основном и велись бои в течение этих дней. Когда враг был разгромлен и выбит из этих укреплений, освобождение города прошло без особых трудностей. Однако севернее Освейского озера гитлеровцам, оказавшим яростное сопротивление, удалось приостановить продвижение частей армии.

115-я стрелковая дивизия с 81-м танковым полком в этот же день форсировала р. Сарьянка на участке Залещино, Жолобовщина. Форсировала р. Сарьянка также и 319-я дивизия того же 44-го корпуса. В течение этих суток армия уничтожила до 1000 солдат и офицеров противника, взяла большие трофеи.

На следующий день, 18 июля 1944 г., в 4 час. 30 мин. утра воины 125-го стрелкового полка 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии 130-го латышского стрелкового корпуса, действовавшего в составе 22-й армии, перешли латвийскую границу и вступили на территорию Советской Латвии.

130-й латышский стрелковый корпус возник из 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии. Солдаты и офицеры этой дивизии были использованы для укомплектования штаба, управления и специальных служб и подразделений корпуса. В состав корпуса вошли две латышские стрелковые дивизии – 43-я гвардейская и 308-я. Для сформирования 308-й стрелковой дивизии был использован 1-й отдельный запасный латышский полк, дислоцировавшийся в Гороховецких лагерях.

Организационную работу успешно провел командир корпуса гвардии генерал-майор Д.К. Бранткалн, ранее бывший командиром 43-й гвардейской дивизии. С 9 июля 1944 г. ею командовать стал гвардии полковник А.Ю. Калнынь. Начальником штаба корпуса был назначен полковник П.О. Бауман, начальником политотдела – полковник В.Н. Калашников. В течение июня личный состав корпуса усиленно готовился к предстоящим боям, занимаясь боевой подготовкой, воины-латыши строили также дорогу Сущево – Выбор.

В начале июля корпус сосредоточился в новом районе, совершив за восемь суток марш в 240 км [146] . Это была неплохая закалка воинов корпуса перед предстоящими боями.

Среди воинов корпуса были не только латыши, но также и русские, украинцы, татары, белорусы. Все они, однако, считали Латвию своей родиной, а землю ее священной.

Исследователь боевого пути дивизии В.И. Савченко пишет:

«“Во 2-й стрелковой роте 121-го гвардейского стрелкового полка была слышна песня, которую поочередно запевали на татарском, латышском, русском и еврейском языках, а припев пели всей ротой на русском языке”, – доносил в политуправление фронта начальник политотдела 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии гвардии подполковник П. Зутис» [147] .

После продолжительного марша к 3 июля корпус вошел в оперативное подчинение 22-й армии, выйдя из состава 1-й ударной армии. 4 июля он расположился в районе Жгуны – Ломоносово – Волково. В его подчинение был передан ряд частей. Латышские стрелки приступили к подготовке обороны на рубеже Зайчиха – Денисово – Рамуси – Храмино – оз. Братилово.

Утром 11 июля 1944 г. части корпуса вместе со всей армией начали решительное преследование отходящего противника.

К 16 июля 1944 г. латышские стрелки достигли рубежа Ольховка – Великий Бор. Это была граница республики. Бойцы поздравляли друг друга. В ротах и батальонах проходили митинги. Воины давали клятву самоотверженно сражаться за освобождение родной земли от фашистской нечисти. В частях и подразделениях проводились партийные и комсомольские собрания, на которых обсуждался вопрос «Об авангардной роли коммунистов и комсомольцев в бою и задачах по очищению территории Латвии от немецко-фашистских захватчиков» [148] .

Одними из первых границу Латвии перешли солдаты 1-й стрелковой роты 1-го батальона 125-го полка. Ротой командовал гвардии капитан Вейс. Именно это подразделение выбило гитлеровцев из Боркуйцев и водрузило над одним из домов этого селения красный флаг. Одновременно 2-я рота этого же батальона – командир гвардии капитан Пастернак, – форсировав болото, освободила Шкяуне.

Латышский народ радостно встречал своих освободителей. Вдоль дорог, по которым проходили части, собирались местные жители, чтобы приветствовать советских солдат.

Многие бойцы, сержанты и офицеры находили в освобожденных хуторах своих родственников, друзей.

Переход наших войск в наступление, вступление в пределы Латвийской республики вызвали новый подъем морального духа наших воинов. Начало освобождения латвийских земель относится к 17–18 июля 1944 г. В эти дни наши части в трех местах пересекли границу Латвийской ССР. В большинстве частей латышского корпуса состоялись митинги, на них политработники-латыши горячо рассказывали о том, что близится час полного освобождения родной земли и латвийский народ вновь обретет свое счастье, свободу и независимость, влившись равноправным членом в семью народов первого в мире социалистического государства. Инструктор отдела пропаганды политуправления фронта капитан Пенчалов, присутствовавший на митинге в 43-й латышской дивизии, рассказывал, что после того, как митинг открыл краткой вступительной речью начальник политотдела дивизии подполковник П. Зутис, слово попросила санинструктор Валентина Милюнас, девушка небольшого роста с розовощеким лицом. Она заговорила о том, какой радостью наполнилось ее сердце оттого, что Красная Армия вступила на латышскую землю и освободила первые латвийские села. В эти памятные дни Валентина подала заявление в ряды Коммунистической партии. «Мой отец, – говорила девушка, – был коммунистом. Он погиб в борьбе с фашистами. Я хочу быть достойной дочерью своего народа, своего отца-коммуниста».

Выступил на митинге и прославленный воин-латыш Герой Советского Союза Янис Вильзельмс, шесть раз раненный в боях с гитлеровскими захватчиками. Янис был отличным снайпером, имевшим на своем счету около 40 убитых гитлеровцев. Выступая на митинге, он заверил товарищей, что на родной земле с утроенной энергией будет драться с оккупантами.

В дальнейшем 43-я гвардейская латышская дивизия, наступая несколько севернее Даугавпилса, заняла железнодорожную станцию Вишки; бой здесь был очень упорным, так как, закрепившись в прочных станционных постройках, гитлеровцы вели губительный огонь по наступавшим. Стрелки залегли. Именно в эту минуту поднялась Валя Милюнас и с возгласом: «Вперед, за родную Латвию!» – устремилась на врага. За ней двинулись десятки других воинов, но вот вражеская пуля сразила героиню. Все думали, что она убита. С мыслью о мести за смерть молодой патриотки стремительно двинулись новые подразделения. Вдруг Валя поднялась и, размахивая красным флажком, вновь стала звать воинов вперед на врага. Гитлеровцы были выбиты из станции. Раненую героиню подобрали ее подруги – санитарки. Красный флажок оказался косынкой, пропитанной ее кровью. Валя была принята в партию и удостоена высокой награды.

4-я ударная армия после неудачи в первые дни наступления сумела выправить положение, чему во многом способствовали успехи соседей. В ночь на 12 июля в связи с внезапным форсированием 83-м стрелковым корпусом (командир генерал-лейтенант Николай Лаврентьевич Солдатов [149] ) р. Дрисса в районе местечка Волынцы и угрозой выхода наших войск на основные коммуникации противника гитлеровское командование начало поспешно отводить части 389, 87, 24-й пехотных дивизий с промежуточного рубежа рек Нища и Дрисса в северо-западном направлении. Этот отход прикрывался отдельными отрядами и инженерно-минными заграждениями.

Дивизии 83-го стрелкового корпуса после тщательной подготовки, как уже подчеркивалось, неожиданно для врага переправились через р. Дрисса юго-западнее местечка Волынцы, овладели им и, настойчиво развивая успех на северо-запад, к 14 часам ворвались в г. Дрисса (в то время районный центр Витебской области). В 13 часов разведгруппа 1115-го стрелкового полка 332-й дивизии, достигнув южной окраины, просочилась в город, где встретила лишь группы прикрытия. Через полчаса в город вступил 2-й батальон этого полка и, выбивая гитлеровцев из траншей и отдельных домов, к 14 час. 30 мин. полностью очистил город. Серьезное сопротивление нашим войскам было оказано на железнодорожной станции Дрисса.

В этот же день войска 100-го и 14-го стрелковых корпусов вышли на р. Свольна и форсировали ее на двух участках. Части 14-го корпуса овладели правым берегом р. Свольна на участке Мутаки, Свировщина и, форсировав ее, к 24 часам вышли на рубеж Красново, Голубово, Дрозды. В ходе преследования штаб 14-го корпуса, за работой которого я продолжал пристально следить, в результате неорганизованной перемены командного пункта на длительное время потерял связь с дивизиями и штабом армии, хотя темп продвижения и наличные средства связи создавали все возможности для поддержания надежной связи. В итоге дня войска армии продвинулись на 20 км, освободили более 120 населенных пунктов, было уничтожено до 500 солдат и офицеров противника, взяты трофеи, особенно в г. Дрисса, где был захвачен склад с продовольствием и два склада со стройматериалами.

На следующий день, 14 июля, войска армии, используя прорыв рубежа на р. Свольна, овладели рядом опорных пунктов врага и узлами дорог, такими как Задежье, Кохановичи. 100-й корпус овладел левым берегом р. Ужица в своей полосе, а 83-й корпус, форсировавший эту реку, расширил плацдарм на ее правом берегу. К этому времени создались условия для ввода в бой 5-го танкового корпуса в полосе 4-й ударной армии, которой предстояло нанести удар на Даугавпилс. Корпус, с этого момента оперативно подчиненный 4-й ударной армии, сосредоточился в районе оз. Колпино. Его офицерский состав занялся рекогносцировками и увязыванием вопросов взаимодействия с пехотой.

14 июля противник заметно усилил сопротивление, опираясь на сильно укрепленные пункты Вышкарово, Выдрицкое, Гороватки, в лесном массиве западнее Бызово, на р. Ужица и в устье р. Сарьянка. Интенсивный артиллерийско-минометный огонь и контратаки затрудняли продвижение. Действовало до 25 артиллерийских батарей, по боевым порядкам наших войск на этом участке было выпущено до 10 000 снарядов и мин разных калибров.

В ночь на 14 июля армия вела усиленную разведку по всему фронту, подтягивала артиллерию, отставшие тылы и подвозила боеприпасы. В этот день серьезных успехов достигнуто не было, что объяснялось как сильным противодействием противника, так и недостатками в управлении войсками со стороны отдельных командиров. Так, 200-я дивизия 100-го корпуса, ведшая бои за Выдрицкое и Гороватки с целью выхода на р. Сарьянка, задачу не выполнила. Разбираясь с причинами, мы установили, что штаб дивизии недостаточно эффективно занимался организацией взаимодействия пехоты и артиллерии. Артиллерия обработала объекты атаки, но пехота отстала от огневого вала. Атака не привела к желаемым результатам. Командиры артиллерийских подразделений не всегда имели связь с командирами стрелковых батальонов, поэтому нередко артиллерия вела неприцельный огонь. Орудия, предназначенные для стрельбы прямой наводкой, были расставлены далеко от противника, не получили конкретных целей. Противотанковый дивизион в бою не участвовал, а при необходимости экономить боеприпасы его орудия могли сыграть существенную роль. Из дивизии поступали непроверенные сведения, например, о занятии населенного пункта Выдрицкое, который фактически оставался в руках врага.

В этот день 5-му танковому корпусу была поставлена задача к исходу следующего дня, 15 июля, войти в прорыв после форсирования частями 4-й ударной армии р. Сарьянка на участке Дворище, Устье.

Командующий армией предлагал ввести корпус двумя колоннами, с выходом обеих в конечном счете на Даугавпилс, имея главную группировку на левом фланге. Правый маршрут корпуса намечался через Росицу, Пустыню, Извалту, Калупе; левый – через Бигосово, Пиедрую, Краславу. Ближайшая задача корпуса – разгромить отходящие части 87, 24 и 290-й пехотных дивизий и 16 июля овладеть г. Краслава, последующая задача – овладение г. Даугавпилс. Танковый корпус должен был помочь стрелковым соединениям при форсировании р. Сарьянка. Было разработано и взаимодействие корпуса с соответствующими соединениями 4-й ударной армии.

5-й танковый корпус был в тот момент единственным крупным подвижным соединением во фронте, поэтому его действиям придавалось особое значение. Надо сказать, однако, что условия местности не благоприятствовали массированному использованию танков.

С 6 июля корпус совершал 350-километровый комбинированный марш и к утру 10 июля сосредоточился в районе Дретунь для приведения в порядок материальной части. Здесь ему предстояло получить 140 танков Т-34, в его состав включался 48-й гвардейский полк. Затем последовал 120-километровый марш, совершенный двумя переходами из района Дретунь в исходный район в 5 км юго-восточнее Дриссы. Одновременно с переходом продолжалось доукомплектование танками и пополнение запасами по мере прибытия и разгрузки эшелонов.

К моменту начала действия в корпусе было: танков Т-34 – 193, танков МЗС – 20, СУ-76 – 20, СУ-85 – 15, СУ-122 – 12, грузовых и специальных машин 946. Укомплектованность мотопехотой в 5-й мотострелковой бригаде составляла 46 %, а в танковой бригаде – 35 %. Боеприпасами и всеми видами довольствия корпус был обеспечен удовлетворительно, но прибывшее в корпус пополнение не было достаточно сколочено.

Успех действий танкового корпуса, а вместе с ним и всей 4-й ударной армии на первом этапе зависел от умелого преодоления серьезной водной преграды, какой являлась р. Сарьянка в ее нижнем течении. Оборона по р. Сарьянке представляла весьма типичный случай организации гитлеровским командованием промежуточных рубежей, преодоление которых являлось важнейшей задачей войск фронта в период освобождения Прибалтики. Поэтому стоит подробнее рассказать об этом участке немецкой обороны на подступах к Даугавпилсу и некоторых методах отхода войск вермахта в Прибалтике.

Сарьянка является правым притоком Западной Двины. Протекая почти строго с севера на юг, р. Сарьянка оказалась для противника выгодным естественным рубежом обороны. Взрывом железнодорожного моста в устье реки противник создал искусственный подпор воды до 2,5 м. Однако основным препятствием для боевой техники, особенно для танков, являлись крутые, обрывистые берега реки: преобладающая высота берега – не менее 3 м, крутизна более 45°. Все другие мосты и переправы через реку гитлеровцами были взорваны. Наличие на расстоянии 1–2 км к западу от р. Сарьянка сплошного лесного массива позволяло противнику скрытно маневрировать живой силой и огневыми средствами. Здесь находились огневые позиции его артиллерии, самоходные пушки и танки.

Наши войска вышли к р. Сарьянке на фронте около 12 км. Противник, поспешно отступая под напором наших частей, не сумел заранее подготовить оборону этого рубежа в инженерном отношении. Лишь на участке западного берега р. Сарьянка от устья до д. Нижнее Хомино им были отрыты окопы полного профиля и пулеметные площадки. Кроме того, были использованы оборонительные сооружения, построенные ранее для охраны железной дороги и моста через р. Сарьянка от партизан в районе д. Устье (дерево-земляной забор, отдельные открытые пулеметные площадки, огневые точки с противоосколочным перекрытием).

Рассчитывая, что основной удар будет нанесен в районе нижнего течения р. Сарьянка, противник свои основные силы – огневые средства и пехоту – сосредоточил на участке Нижнее Хомино, Устье. Участок же обороны Нижнее Хомино, Фольварково обеспечивался лишь подвижными патрулями.

В обороне промежуточных рубежей противник проявлял большое упорство, вводил в бой артиллерию, переходил в контратаки, поддерживая их танками, самоходной артиллерией и массированным артиллерийско-минометным огнем.

Отход противника с одного промежуточного рубежа обороны на другой происходил обычно следующим образом: объявлялось об отходе за 2–3 часа до его начала. В назначенный час роты собирались в районе своих КП, откуда следовали в район КП батальона. Батальон во время отхода двигался в ротных колоннах, поддерживая связь с соседями через связных. Для прикрытия отхода от каждой роты выделялось подразделение, которое оставалось на позициях 2–3 часа после отхода рот и следовало потом за ними. Прикрывающие подразделения на основных направлениях усиливались штурмовыми орудиями, под их прикрытием производилось также минирование дорог и взрывы мостов. Расстояние между промежуточными рубежами было, как правило, 10–16 км, иногда 20 км. При выходе на следующий промежуточный рубеж подразделения немедленно окапывались и организовывали систему пехотного огня.

Для прикрытия отхода главных сил в дивизии в первой линии от каждого пехотного полка действовал обычно один батальон. Прикрывающие подразделения днем вели сдерживающие бои, а ночью отходили на следующий промежуточный рубеж.

В оборонительных боях на промежуточных рубежах противник широко применял стрельбу прямой наводкой и самоходную артиллерию. Орудия, предназначенные для стрельбы прямой наводкой, по большей части эшелонировались в глубину. Так, на рубеже р. Сарьянка было отмечено 8 таких орудий и 6 самоходных орудий. 4 орудия были поставлены на опушке леса северо-западнее Устья 2-го и обнаружили себя только в момент, когда наши танки прошли Устье 5-е и направились на Сосницу. В это время вражеские орудия открыли эффективный фланговый огонь.

Орудия, располагаемые на переднем крае, огонь вели редко и только по хорошо наблюдаемым целям.

Взаимодействие между артиллерийскими и пехотными подразделениями противника осуществлялось личным общением офицеров и телефонной связью. Были отмечены неоднократные случаи, когда артиллерия противника с соседних участков привлекалась для стрельб по району активных действий и вела фланговый огонь. Так, на рубеж рек Сарьянка и Скаиста в момент активизации наших действий противник сосредоточил огонь всех батарей по наиболее угрожаемым направлениям.

Артиллерийские подразделения противника с одного промежуточного рубежа обороны на другой начинали переходить за три часа до отхода пехотных подразделений, обычно в 20–21 час. От дивизиона для прикрытия отхода оставлялась одна батарея, которая двигалась затем почти одновременно с пехотными подразделениями. В период отхода до достижения промежуточного рубежа артиллерия боевых порядков не занимала. По прибытии в район нового КП орудия немедленно устанавливались, организовывались основной и передовой наблюдательные пункты. На промежуточных рубежах боевые порядки занимались артиллерией в непосредственной близости от дорог, чем достигалась быстрота развертывания и свертывания. Основной задачей 105-мм батарей являлась постановка заградительного огня непосредственно перед передним краем обороняющихся подразделений пехоты. Пристрелка рубежей и организация заградительного огня производились сразу же после занятия пехотными подразделениями нового рубежа [150] .

15 и 16 марта не принесли существенных успехов в реализации задач 4-й ударной армии. В частности, 14-му стрелковому корпусу не удалось форсировать р. Сарьянка, а местами даже и выйти на ее восточный берег.

Несколько лучше обстояло дело на участке 83-го стрелкового корпуса. 15 июля в итоге ожесточенного боя противник был выбит из населенных пунктов Горбыли и Березовка и отброшен за реку.

В связи с этим, посоветовавшись с генералами Сандаловым, Малышевым и Сахно, мы решили изменить первоначальный план и ввести в прорыв основные силы 5-го танкового корпуса на участке 83-го стрелкового корпуса, а не 14-го, как это предполагалось вначале. С 14-м корпусом предстояло следовать только 24-й танковой бригаде.

В 5 часов утра 17 июля в армию был передан приказ, детально раскрывавший ход действий войск армии и 5-го танкового корпуса. Надо сказать, что отправке его письменного варианта предшествовали подробные указания командования и штаба фронта.

Войскам была поставлена задача нанести удар в следующих направлениях: первый – Малое Обухово, Росица, Пустыня, Дагда, Краслава; второй – Устье, Бигосово, Семешки, Краслава.

17 июля армии предстояло добиться решительных успехов. Из данных разведки выяснилось, что в этот день с утра должен был начаться отход противника на большинстве участков его обороны по р. Сарьянка. Так оно и произошло в действительности. Я позволю себе более подробно рассказать о событиях этого дня в 4-й ударной армии, так как они были во многом поучительны.

В 15-м укрепленном районе еще перед рассветом был обнаружен отход противника. Сразу же началось преследование. К 20 часам части укрепленного района овладели левым (восточным) берегом р. Сарьянка на участке от Вознова до Верхнего Хомина.

100-й корпус тем временем также с рассвета преследовал противника и к 15 часам, преодолев сопротивление арьергардов и огневой заслон, форсировал р. Сарьянка. К 20 часам его передовые части вышли на правый берег реки на участке Верхнее Стужево, Большое Обухово, высота 131,7. При этом 200-я дивизия форсировала реку с ходу, а 21-й гвардейской пришлось преодолеть сильное огневое сопротивление.

Соединения 14-го стрелкового корпуса, также с рассвета преследуя врага, к 10 часам вышли на восточный берег реки. Однако командование корпуса неудовлетворительно справлялось с управлением войсками в бою. Дивизии корпуса действовали медленно. Слабым было артиллерийское обеспечение, из-за чего не удалось подавить огневую систему врага. В течение дня под сильным огнем противника проходило форсирование реки. Лишь к вечеру были взяты опорные пункты гитлеровцев на западном берегу Большого и Малого Обухова и Сардыка. К 21 часу передовые подразделения корпуса достигли леса западнее этих опорных пунктов. Однако враг не был сломлен и продолжал оказывать ожесточенное сопротивление. В силу этого переправа 24-й танковой бригады проходила под огнем противника. 8 орудий типа «фердинанд» и танки своим огнем пытались сорвать переправу. Это им, однако, не удалось, наши войска, в том числе 24-я танковая бригада, переправились на западный берег и закрепилась там к исходу суток.

В большей степени успех сопутствовал действиям 83-го стрелкового корпуса, которому отводилась наиболее важная роль во взаимодействии с 5-м танковым корпусом.

Части 83-го корпуса после 30-минутной артподготовки атаковали позиции противника, расширили плацдарм на западном берегу р. Сарьянки, овладев поселками Устье 2-е, Заборье, Боровуха, Шатрово 1-е и 2-е, Новики, Воля.

Задачей дня корпуса было совместно с танкистами генерала Сахно уничтожить противника на западном берегу р. Сарьянка и овладеть крупным населенным пунктом Бигосово.

Действия 83-го корпуса в основном обеспечили ввод и прорыв главных сил Сахно: 70-й танковой бригады, 5-й мотострелковой бригады и 41-й танковой бригады. Боевой порядок был построен в один эшелон: 119-я и 360-я стрелковые дивизии наносили удар в направлении Устье 2-е, а 332-я дивизия сковывала противника огнем с юга.

Пропустив 70-ю танковую бригаду через свои боевые порядки, 332-я дивизия совместно с танкистами стремительно преследовала противника в направлении Бигосова. Подвижная группа (421-й и 1297-й стрелковые полки и две батареи 329-го артиллерийского полка) двигалась за 332-й дивизией. 5-й танковый корпус выступил с исходных позиций в 8 час. 45 мин. В 10 час. 20 мин., используя успех соединений 83-го стрелкового корпуса, 70-я танковая бригада переправилась через р. Сарьянка и начала преследование разрозненных групп противника в направлении Бигосово вдоль железной дороги. В 15 часов танкисты завязали бой за ст. Бигосово, вскоре сюда подошли передовые подразделения 332-й дивизии.

В итоге упорного часового боя противник был сломлен, а по большей части уничтожен. К 17 часам дружными совместными действиями пехотинцев 332-й дивизии и танкистов укрепленный пункт гитлеровцев, крупный населенный пункт и железнодорожная станция – узел дорог Бигосово – был полностью очищен от гитлеровцев. Вокзал, станционные постройки, жилой фонд почти не пострадали. Удар танкистов был настолько стремителен, что фашистские громилы не успели сделать свое черное дело.

К 16 часам через р. Сарьянку переправились остальные силы 5-го танкового корпуса, 41-я танковая и 5-я мотострелковая бригады. Обе они вышли в район Бигосово.

В итоге дня войска армии продвинулись от 7 до 25 км, освободили до 50 населенных пунктов. Было уничтожено до 1000 солдат и офицеров противника, подбито 4 танка, взято в плен более 150 солдат и офицеров, разгромлено несколько подразделений врага, захвачено 5 орудий, 2 вездехода и другое оружие и имущество. Однако части корпуса и армии также понесли потери, особенно в технике, было выведено из строя более десяти наших танков и самоходных орудий.

Таким образом, несмотря на очевидный успех 83-го корпуса, другие соединения армии не полностью выполнили задачу дня. Большего можно было ожидать и от 5-го танкового корпуса, поскольку лишь 70-я танковая бригада полностью справилась со своей задачей. Пришлось указать на это командованию 4-й ударной армии и 5-го танкового корпуса. Главное было в массировании танков, они же пока действовали распыленно.

На следующий день корпусу приказывалось, нанося удар левым флангом, овладеть рубежом Пустыня, Индра, Пиедруя. Одновременно оставалась задача, нанося главный удар в обход местечка Пустыня с юга, выйти в район Дагда, чтобы воспретить отход противнику на участке оз. Сиверс-Эзерс. Специально указывалось на необходимость действовать массированно и ускорять темп продвижения.

На следующий день 100-й корпус не имел успеха. 14-й корпус завязал упорные бои за крупный населенный пункт и железнодорожную станцию Индра, но не сумел развить успех. 83-й корпус действовал решительнее других соединений, его 119-я дивизия также вышла к Индре, а 360-я овладела Пиедруей и начала движение по правому берегу Даугавы в направлении Слободки.

5-й танковый корпус вел бой за Никиши и Плейку.

Взаимодействие 5-го танкового корпуса со стрелковыми частями было все же недостаточным. Я направил на этот участок своего заместителя генерал-лейтенанта Герасимова с целью помочь командованию армии, и он хорошо справился с этой задачей. Так, узнав, что стрелковый полк 239-й дивизии 14-го корпуса запаздывает с прибытием в район действий 24-й танковой бригады, генерал Герасимов добился немедленного подхода этой стрелковой части.

В этот же день было решено вывести 5-й танковый корпус из оперативного подчинения 4-й ударной армии с тем, чтобы его действиями руководило непосредственно командование фронта. Одновременно пришлось принять меры и для упорядочения действий 14-го стрелкового корпуса. Дело в том, что 378-я стрелковая дивизия не организовала разведку при подходе к местечку Индра, не сумела наладить надежное огневое обеспечение и не выполнила задачу дня. Был отдан приказ о временном назначении командиром корпуса заместителя командарма генерал-майора Баграта Исааковича Арушаняна [151] .

В последующие два дня, несмотря на упорное сопротивление врага, войска армии в среднем продвинулись на 40 км, освободили около 200 населенных пунктов, среди них крупные, превращенные врагом в прочные узлы сопротивления: Росица, Пустыня, Пиедруя, Новое Село, Индра и др. Передовые части армии завязали бои за г. Краслава. Было уничтожено до 500 и взято в плен свыше 100 солдат и офицеров противника.

Несмотря на недостатки в организации боя войск армии и 5-го танкового корпуса, ввод в прорыв 5-го танкового корпуса был в целом удачен. Уже к исходу 18 июля выяснилось, что действия корпуса облегчили стрелковым корпусам выполнение их задач. Противник не сумел задержаться на следующем после р. Сарьянки рубеже и вынужден был продолжать поспешный отход в северо-западном направлении.

Подводя итоги наступательным действиям войск фронта с 12 по 19 июля, можно сказать, что, перейдя в общее наступление, они прорвали главный оборонительный рубеж противника «Пантера» и преодолели тактическую глубину обороны. После ожесточенных боев войска прорвали и следующий заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж «Рейер» по линии: Опочка – Себеж – Освея, – имеющий железобетонные сооружения и многочисленные инженерно-минные заграждения; развивая дальнейшее наступление, преодолели промежуточный оборонительный рубеж, называемый «Бляу» («Синий»), проходящий по р. Синяя, Шкяуне и далее по границе Латвийской ССР до р. Западная Двина, и вышли к новому рубежу, который именовался «Грюн» («Зеленый») и был оборудован по западному берегу р. Лжа, Лудза, Рунданы, Дагда, Краелава. Менее чем за десять дней войска фронта продвинулись от 90 до 110 км, преодолели три мощных оборонительных рубежа, простиравшихся по всему фронту наступления, не считая ряда других, менее значительных, рубежей и большого количества различных узлов сопротивления и опорных пунктов.

Решительное наступление войск фронта и действия подвижных групп армий и корпусов, выдвигавшихся на значительное расстояние в глубину боевых порядков противника, воспрепятствовало его главным силам оторваться от наших войск и сколько-нибудь прочно закрепиться на промежуточных рубежах. Наши успехи были достигнуты в условиях резко пересеченной местности, большого количества малых и крупных водных преград, межозерных дефиле, разрушения и минирования противником дорог, что, естественно, затрудняло наше продвижение и усиливало сопротивляемость арьергардов противника. Правда, нашему успеху способствовало недостаточное количество оперативных резервов у противника. Однако он стремился выйти из затруднения, перебрасывая на усиление своих войск перед нашим фронтом отдельные части и соединения с других направлений и вводя в бой все наличные спецподразделения и тыловые части. Так, за истекшую декаду противник перебросил из полосы действий Ленинградского фронта пехотный полк 58-й пехотной дивизии, а с участка 3-го Прибалтийского фронта 126-ю пехотную дивизию, три полка из других дивизий и несколько фузилерных батальонов. Кроме того, из резерва были введены в бой 16-й полицейский полк, 3-й латышский пограничный полк и до 20 отдельных и специальных батальонов.

В результате боев нашими войсками почти полностью были разгромлены 6 пехотных полков, 7 пехотных батальонов, 2 штурмовых батальона, 1 саперный и 1 охранный батальоны. Остальные подвергшиеся нашему удару части и соединения противника потеряли от 30 до 50 % личного состава и много вооружения. Было взято в плен свыше 5000 человек, уничтожено 30 000 солдат и офицеров противника.

О стремительности нашего наступления красноречивее всего свидетельствовали сами гитлеровцы. Обер-ефрейтор 159-го пехотного полка 69-й пехотной дивизии Франц Валькоук писал своей жене в Зальцбург: «Я еще никогда в жизни не бегал так много, как за последнюю неделю. Долго это выдержать невозможно. Это совершенно изматывает человека. Такое отступление – это что-то ужасное».

Обер-ефрейтор Бруно Шлаговский сообщал своей жене в Грауженец: «…Моя дорогая, так никогда не было, как сейчас, мы летим, как летучие голландцы, назад. Прошли уже половину Латвии… Но какие лишения мы переносим, невозможно описать. Это не нормальное отступление, а настоящее бегство». Он же писал своему другу унтер-офицеру Вилли Крюгеру 20 июня 1944 г.: «Мой дорогой, нам пришлось выдержать очень тяжелые удары. Наш батальон почти разбит. Мы три дня не ели и не пили. Только бы подальше удрать от них».

Дисциплина в частях, подвергнувшихся нашим ударам, заметно снизилась.

Пленный из 485-го пехотного полка 263-й пехотной дивизии Филипп Шерер показал: «16 июля, когда мы отступали от Опочки, среди солдат прошел слух, что мы окружены, хотя это не соответствовало действительности. Один солдат выскочил из окопа и бросился бежать в лес с криком: «Русские прорвались, нужно быстрее отступать!» Командир штабс-фельдфебель Клюще приказал ему немедленно возвратиться, но солдат продолжал бежать… Минут через 20 отступила и вся рота».

Офицеры принимали жесткие меры, вплоть до расстрела, чтобы восстановить порядок и дисциплину в подразделениях, приостановить отступление.

«14 июля вечером наше положение стало очень напряженным, – рассказывал военнопленный ефрейтор штрафной роты 159-го пехотного полка 69-й пехотной дивизии Гельмут Бешьен. – Огонь русских нарастал, а снаряды «катюши» достигали даже командного пункта батальона. Все были подавлены и не знали, что делать. Десятки солдат самовольно уходили с позиций в тыл. Их собирали и снова отправляли в окопы. Через некоторое время солдаты опять покидали позиции и их снова заставляли возвращаться. Так повторялось три-четыре раза. Чтобы восстановить дисциплину и поднять боеспособность, командир 1-го батальона капитан Бокрандт отдал приказ стрелять в дезертиров, и когда солдаты вновь побежали из окопов, их начали расстреливать, 7 человек было убито».

Гитлеровская ставка, чтобы избежать катастрофы на «восточном валу», прибегла к энергичным мерам. 23 июля в командование группой армий «Север» вступил генерал-полковник Шёрнер. Командир разбитой 28-й пехотной дивизии генерал Шаль де Болье был отстранен от должности, принимались все более крутые меры по восстановлению дисциплины, дело дошло до того, что легкораненым запрещалось покидать поле боя и уходить в лазареты. Был издан специальный приказ, гласивший, что «тот, кто без письменного разрешения командования группы армий оставит ее зону, подлежит расстрелу. Тот, кто позже 9 часов будет обнаружен в зоне группы армий или в населенных пунктах ее тыла вне своей части без соответствующего удостоверения своего командира, будет немедленно предан военно-полевому суду».

И надо сказать, что дисциплина в войсках группы армий «Север» в целом оставалась на довольно высоком уровне. Так что действия воинов Прибалтийских фронтов проходили в условиях ожесточенного и, за небольшим исключением, умелого сопротивления.

Повсеместно население освобожденных сел и городов встречало бойцов Красной Армии с исключительной радостью и воодушевлением, всячески выражая им свою благодарность. Волнующие сцены встречи воинов Красной Армии с освобожденным населением превращались в импровизированные митинги, на которых местные жители рассказывали о своих страданиях под гнетом немецкой оккупации, о преступлениях немецко-фашистских захватчиков.

Горячая встреча жителей с бойцами и офицерами частей 29-й гвардейской дивизии в деревне Крымы Опочкинского района вылилась в яркую демонстрацию благодарности освобожденного населения воинам Красной Армии. Жители плакали от радости, они выстроились вдоль дороги с молоком, хлебом, холодной водой, угощали, отмывали бойцов, благодарили, старухи осеняли крестом проходящих. Подобная встреча произошла в деревне Медведица и во всех других селах, что располагались по пути движения частей. Жительница упомянутой деревни Иванова кланялась бойцам, плакала, слезно просила помочь освободить ее дочь Валентину, угнанную немцами в Германию.

В деревне Терболы жители встретили бойцов в праздничной одежде с лозунгами на красных полотнищах: «Да здравствует Красная Армия – наша освободительница!», «Да здравствует наша Родина!».

Многие села казались вымершими, жители, боясь отправки в Германию, прятались в лесах и на болотах. С появлением наших частей население возвращалось, выходило нам навстречу.

В районе д. Новоглазово при подходе частей 7-й гвардейской дивизии в течение нескольких часов собралось до 500 человек. Возник митинг, на котором выступил с докладом об итогах трех лет войны заместитель командира 26-го гвардейского стрелкового полка гвардии майор Гусев.

В деревне Глушнево из леса вышло 45 женщин, детей и стариков. Они 5 суток скрывались от немцев на болотах. Татьяна Кильянова рассказала бойцам 7-й гвардейской дивизии о том, что пять дней тому назад все они были насильственно угнаны полицией в деревню Михалково в специальный лагерь для дальнейшей пересылки в Германию. Прослышав про наступление Красной Армии, они ночью бежали. После рассказа о зверствах и издевательствах над местным населением Татьяна при общем одобрении собравшихся заявила: «Наконец-то мы дождались вас, родные! Спасли вы нас!»

Анна Ивановна Федосеева из деревни Гвоздни рассказала: «В течение трех лет я прятала двух своих дочерей и сына в подвалах, в поле, в лесу. Несколько раз отдавала большой выкуп старосте, чтобы сохранить детей при себе. За неделю до прихода Красной Армии немцы устроили в нашей деревне облаву и угнали за проволоку мою 14-летнюю Нину. Вообще из наших сел немцы забирали к себе в кабалу лучшую молодежь, а перед отступлением угоняли всех, включая стариков и детей. А сколько они забрали нашего хлеба и нашего добра! Сколько оскорблений и избиений нанесли они нам! Я прошу вас, мои дорогие, отплатите им за наши материнские слезы, за наше горе; догоните их, освободите наших братьев, сыновей и дочерей!»

Исключительно сильное впечатление произвел на бойцов из 65-й гвардейской стрелковой дивизии рассказ жительницы деревни Юрово Степеновой о том, как немцы били плетьми детей, пытаясь узнать, кто поджег дом немецкого коменданта и где скрываются партизаны.

Митинги, беседы политработников и агитаторов, рассказы мирных жителей оказывали большое идейное воздействие на бойцов и офицеров, еще больше разжигали их ненависть к врагу, стремление быстрее завершить его разгром.

Немецкие захватчики, оккупировав Опочку в июле 1941 г., сразу же приступили к расстрелам коммунистов и комсомольцев, работников местных органов власти, еврейского населения и других советских граждан. Расстрелы производились на Ворыгинском поле, недалеко от города. На площади города было повешено несколько человек, в том числе одна женщина.

Расстрелы в Опочке продолжались в течение всего времени немецко-фашистской оккупации.

Особенно участились расправы с населением в 1944 г., перед отступлением захватчиков.

На территории бывшего военного лагеря немцы создали «исправительный лагерь», обнесенный двумя рядами колючей проволоки, в который бросали сотни людей по малейшему подозрению за связь с партизанами или за непочтение к немецким властям. Во дворе были устроены огневые точки и создана круговая оборона. В лагере находились также и военнопленные, в числе арестованных полевой жандармерией были и латыши. Многих держали в специальном бараке в летнем саду. Не успели немцы достроить уже начатую большую тюрьму.

Из рассказов самих арестованных и судя по надписям на стенах, людей на допросах били, пытали, многих расстреливали, причем расстреливали не только здесь, но и в гестапо, которое помещалось в здании городской библиотеки. При осмотре помещения политработниками 10-й гвардейской армии был обнаружен во дворе гестапо ящик с человеческими костями и черепами.

Немцы гоняли на принудительные работы жителей города. Хлеб выдавали только работающим: по 350 г в день взрослым и по 175 г детям. В 1944 г. условия жизни в Опочке ухудшились. Выходить из города запрещалось под угрозой расстрела на месте. Всех, даже больных, стариков и детей, начиная с 12 лет, гоняли на сооружение оборонительных позиций. За попытку уклониться от работы или невыполнение норм выработки наказывали розгами.

К принудительным тяжелым работам привлекалось и сельское население. Жители деревень Печурино, Бараусово и Рязаново Опочкинского района рассказывали: «Немцы мобилизовали большие массы гражданского населения на дорожные и лесные работы. Всех собрали в особые лагеря, где для них был установлен каторжный режим, как для военнопленных. Домой не отпускали месяцами. Такой лагерь на 400–500 человек был организован в деревне Бараусово.

В деревне Кудеремцы Кудеревского района и в деревнях Малое и Большое Лихово немцы в феврале 1944-го запретили переход из одной деревни в другую без патруля и ввели пропуска для жителей. Разрешалось только ходить на работу с 6 утра до 10 вечера.

Для характеристики «налоговой системы», особенно методов при сборе налогов, жители приводили такие факты. Отрядами солдат деревни окружались, несколько человек брали в заложники, и назначался срок для выполнения хлебо– и мясозаготовок. До тех пор, пока заданное количество продуктов не поставлялось, осада деревни продолжалась и заложники не отпускались.

В деревню Б. Лихово в январе 1943 г. прибыл отряд из 70 гитлеровцев во главе с бароном Кордт. Деревню окружили, расставили всюду пулеметы, потребовали выполнить мясозаготовку, за невыполнение угрожали уничтожить все и всех. В числе заложников был бывший бригадир колхоза Михаил Филиппович Карузин.

При отступлении немцы подчистую забирали все имущество колхозников: коров, лошадей, резали весь мелкий скот и птицу, уничтожили все пасеки. Населению приказывали двигаться вместе с отступающими частями. Сотни людей были насильственно угнаны в Германию. Только быстрое продвижение наших частей спасло многих от поголовного рабства.

В Опочке в одном ресторане немцы открыли «солдатский дом», куда насильно затаскивали местных девушек. В деревне Слободка Кудеверьского района немцы схватили двух девушек. Одна вырвалась и убежала, а вторая – Мария Гаврилова – была изнасилована двумя солдатами, а потом застрелена. Марии было 16 лет.

В Опочке перед своим бегством немцы взорвали и сожгли все каменные здания, в том числе Дом культуры, электростанцию, мосты, два лесопильных завода, а также льнообрабатывающий, кожевенный и спиртовой заводы, кинотеатр, библиотеку. Улица Карла Маркса разрушена почти полностью, осталось только два дома. Десятки сел в Опочкинском районе сожжены полностью.

Одновременно с усилением репрессий гитлеровцы прибегали к провокациям и обману населения: бросали с самолетов листовки на русском языке, распространяли газету под названием «Правда» на русском языке. Первая страница, особенно заголовки, были похожи на шрифт нашей «Правды». В листовках от имени советских войск писали: «Граждане, не прячьтесь в окопах и оврагах, а уходите с немцами. Мы вас выручим».

В Опочке имелось специальное здание – хранилище для значительного количества антисоветской литературы, изданной в Риге на русском языке. Помимо прямой антисоветской клеветнической пропаганды, проводилась популяризация дореволюционных произведений литературы тех русских поэтов и писателей, которые призывали к смирению и покорности. Рядом с хранилищем была установлена витрина с постоянной экспозицией фашистских газет. В театре показывали антисоветские спектакли. Издавался на русском языке и широко распространялся «Крестьянский журнал», в котором велась разнузданная фашистская пропаганда. Распространялись различные плакаты. Один рекламировал «хорошие условия жизни в Германии», другой под заголовком «День русской девушки в Германии» идиллически лживо изображал жизнь девушек в Германии. Распространялись различные карманные календари, мелкие брошюры, напичканные фашистской пропагандой.

Население в подавляющем большинстве пренебрежительно относилось ко всей этой «литературе».

С первых дней прихода Красной Армии местные жители активно помогали выявлять немецко-фашистских ставленников. Характерен такой пример: во время доклада на собрании местного населения в г. Опочка перед киносеансом к докладчику – лектору армейского ДКА капитану Болдыреву – подошла женщина и указала ему на бывшего полицейского, находившегося среди публики. Этот человек был арестован и оказался матерым предателем.

Характерно отметить, что начиная с 1943 г. немцам все труднее было находить людей, согласных служить в качестве старост, поэтому мужчин обязали поочередно отбывать в должности старосты в течение одного-двух месяцев.

На митингах, собраниях, в личных задушевных беседах политработники и сами воины рассказывали нашим людям об успехах Красной Армии, прочности советского тыла, международном положении. Все политотделы соединений за время наступления провели значительную разъяснительную работу, беседы, сделали много докладов для местного населения.

Для такой работы было использовано большое количество бригад в составе наиболее опытных агитаторов и лекторов политуправления фронта, политотделов армий.

Армейские и фронтовой дома Красной Армии организовали для населения сотни киносеансов, коллективное слушание по радио последних известий и концертов. Выделяли для населения газеты и журналы.

С освобождением городов Идрица, Опочка, Освея и других населенных пунктов от гитлеровских захватчиков была полностью очищена территория Калининской области – древней Тверской земли. В связи с этим 23 июля на Советской площади города Калинина, расцвеченной знаменами и украшенной цветами, состоялся 40-тысячный митинг, посвященный освобождению области от ига немецких оккупантов. Первый секретарь Калининской области товарищ Бойцов в своей речи передал горячий привет генералам, офицерам, сержантам и бойцам 2-го Прибалтийского фронта и заверил людей в том, что разрушенное хозяйство будет возрождено, помощь фронту усилена.

От воинов 2-го Прибалтийского фронта выступил генерал-майор Маслов со словами приветствия трудящимся области от бойцов, сержантов, офицеров и генералов.

Жители города горячо поблагодарили доблестных воинов-освободителей и выразили свою любовь и преданность Коммунистической партии. Под бурные аплодисменты было принято следующее приветствие:

«Дорогие воины, друзья наши!

Радостные и счастливые дни переживают трудящиеся города Калинина. Вы, славные воины 2-го Прибалтийского фронта, навсегда освободили территорию Калининской области от немецко-фашистских оккупантов, вызволили из немецкого рабства тысячи советских людей. Выполняя приказ верховного Главнокомандующего, Красная Армия вновь перешла в наступление, и злобный враг еще раз изведал силу ударов советского оружия.

С огромным вниманием следили мы, калининцы, за успехами славной Красной Армии и особенно войск 2-го Прибалтийского фронта, призванных навсегда изгнать гитлеровские банды из пределов нашей области. Каждая ваша победа придавала нам новые силы в труде, еще больше укрепляла веру в близость окончательной расплаты с подлым врагом. Мы знаем, с какими трудностями приходилось вам вырывать из цепких лап гитлеровских зверей каждую пядь советской земли. Не зная страха, колебаний, презирая смерть, сражались вы на фронтах с немецкими захватчиками. Беспредельная любовь к Родине, смертельная ненависть к врагу вдохновляла вас в ожесточенных боях. Красная Армия сокрушала на своем пути все валы и крепости, воздвигнутые немцами, о неприступности которых они кричали на весь мир.

Блестящие победы войск 2-го Прибалтийского фронта войдут в историю Великой Отечественной войны как одна из славных страниц. Мужество, храбрость и героизм наших воинов, проявленные в борьбе с врагом, будут служить примером беззаветного служения Родине для будущих поколений советских людей. В исторический день освобождения Калининской области от немецких захватчиков мы, трудящиеся города Калинина, собрались на городской митинг, шлем горячий привет вам, воинам-освободителям – бойцам, офицерам и генералам 2-го Прибалтийского фронта и поздравляем вас с большой победой. Преисполненные благодарности к героической Красной Армии, мы, калининцы, обязуемся с каждым днем множить всестороннюю помощь фронту, чтобы скорее загнать в берлогу раненого немецкого зверя и там его задушить окончательно. Ничего не пожалеем для разгрома ненавистного врага!
Слава генералам, офицерам, сержантам и бойцам 2-го Прибалтийского фронта!»
Под торжественные звуки Гимна Советского Союза по площади проходят колонны трудящихся, празднующих радостный день освобождения области от немецких оккупантов. Представителям 2-го Прибалтийского фронта горожане преподносят букеты цветов.

Глава десятая. РЕЗЕКНЕ И ДАУГАВПИЛС СНОВА СВОБОДНЫ

Еще 18 июля мы с генералом Сандаловым уточнили основные направления наступления армий и поставили новые задачи на ближайшие дни. Они нацеливали войска на заключительные удары в Режицко-Двинской операции.

10-й гвардейской армии предстояло продолжить наступление в общем направлении на Карсаву. Главный удар армия должна была нанести левым флангом, взаимодействуя с 3-й ударной армией, уничтожить оборонявшиеся части противника в районе оз. Пилда-Эзерс и оз. Нирза-Эзерс и овладеть рубежом 15 км восточнее Карсавы, Лудза, Варкали (13 км южнее Лудзы).

3-я ударная армия должна была продолжать наступление в направлении Кауната, нанося главный удар своим правым флангом и взаимодействуя с 7-м гвардейским стрелковым корпусом 10-й гвардейской армии, овладеть рубежом Карпики (7 км юго-западнее Кауната), Бонцаришка (10 км северо-западнее Дагды).

22-я армия, имея главную группировку войск на левом фланге, действовала в общем направлении на Дагду и овладевала рубежом оз. Илза-Эзерс (8 км севернее Дагда) и северным берегом оз. Сивера-Эзерс.

4-й ударной армии предстояло сосредоточить основные усилия на своем левом фланге в общем направлении несколько северо-западнее Краславы и овладеть рубежом оз. Сивера-Эзерс, Краслава.

5-й танковый корпус с 24 часов 18 июля, как уже указывалось, был выведен из состава 4-й ударной армии и подчинен непосредственно фронтовому управлению. Обеспечение взаимодействия корпуса со стрелковыми соединениями было возложено на моего заместителя генерал-лейтенанта М.Н. Герасимова, который в это время находился на левом крыле фронта, на участке 4-й ударной армии.

На крайнем правом крыле фронта противник после освобождения нашими войсками Опочки и Велижа оказывал ожесточенное сопротивление, сюда были переброшены некоторые части вермахта с псковского и островского направлений с целью закрепиться на промежуточном рубеже по р. Лжа и восточнее Лудзы, где имелись сильные опорные пункты, в частности Карсава и Резекне. Так, юго-западнее Красногородского по рубежу р. Лжа и по линии Еники – Лямоны – Пивки гитлеровцы артиллерийским огнем и контратаками пытались задержать наше продвижение. Северо-восточнее Лудзы, усилив действовавший здесь 32-й фузилерный батальон 32-й пехотной дивизии, противник всеми средствами стремился воспрепятствовать расширению нашего плацдарма на западном берегу р. Лжа. Здесь юго-восточнее Лудзы на участке оз. Лудза-Эзерс, ст. Исталсна сопротивление было наиболее ожесточенным.

Стоит попутно сказать несколько слов о 32-й Померанской пехотной дивизии гитлеровцев, действовавшей против войск фронта и впоследствии, чтобы показать, с каким врагом приходилось иметь дело. В Западной Германии вышла в свет книга с описанием истории этого соединения [152] . 32-я Померанская дивизия была сформирована еще в 1936 г. Ее командный состав в основном принадлежал к померанским юнкерским фамилиям. Офицеры изо всех сил стремились привить солдатам дух милитаризма и пруссачества. Первым командиром дивизии был генерал-майор фон Фалькенхорст, впоследствии дослужившийся до чина генерал-полковника, командующего оккупационными германскими войсками в Норвегии. Дивизия участвовала во второй мировой войне начиная с 1 сентября 1939 г. Оставляя за собой черный след, она прошла по Польше от пограничного г. Фридлянда в Померании до Варшавы. Дивизия сыграла важную роль в овладении крепостью в Модлине и в захвате Варшавы. Причем тогдашний командир этой дивизии генерал Бёме стал немецким комендантом Модлина. Сразу же после окончания войны в Польше 32-ю Померанскую отправили на запад. Проследовав из Варшавы через Кутно, Бромберг (Быдгощ), Шнейдемюль, Берлин, Ганновер, она была выгружена в Кельне и Бонне.

10 мая 1940 г. дивизия в составе 4-й армии вторглась в пределы Бельгии и Люксембурга. Промаршировав без боя через южную Бельгию, 15–16 мая перешла границу Франции, 25 мая достигла предместий Лилля. Затем, форсировав Сомму, Сену и Луару, пересекла Францию с северо-востока на юго-запад и достигла Нанта. После капитуляции Франции личный состав дивизии в течение некоторого времени свирепствовал на территории Франции в качестве оккупационных сил. Затем на нее пал выбор для участия в предполагаемой десантной операции против Британии. После того как этот проект лопнул еще до попыток практического осуществления, дивизия оказалась на востоке.

22 июня 1941 г. 32-я дивизия перешла советскую границу в районе Мариамполя, участвовала в захвате Советской Прибалтики, получила первые чувствительные удары под Холмом и Демянском, затем сидела в Демянском котле. Весной 1943 г. оборонялась в районе оз. Ильмень, а осенью этого года участвовала в контратаках под Невелем. Дальше ее путь лежал к Полоцку и Острову, а отсюда на территорию Латвии.

Такие матерые, прошедшие огонь и воду соединения вермахта противостояли нам во время битвы за Прибалтику.

Однако вернемся к действиям 10-й гвардейской армии, которая к этому времени получила задачу нанести главный удар между озерами Пилда-Эзерс и Пирза-Эзерс в направлении Расмуйжа, Стопани и вспомогательный удар на Берзгале, уничтожить Лудзинскую группировку противника и выйти на рубеж р. Резекне.

19 июля генерал-лейтенант Казаков поставил перед корпусами задачи. Они были затем несколько уточнены 20 июля. 19-й гвардейский, наступавший главными силами в направлении строго на Лямоны, Карсава, должен был своей 56-й гвардейской дивизией обойти оборонительный рубеж гитлеровцев на р. Лжа с юга и, используя успех соседа (15-го гвардейского корпуса), развернувшись из-за правого фланга 30-й гвардейской дивизии, атаковать гарнизон Карсавы с юга одновременно с главными силами корпуса. Таким образом, корпусу предстояло ударом в общем направлении Карсава уничтожить противника между реками Лжа и Ритупе и овладеть Карсавой атакой с востока и юга.

15-й гвардейский корпус должен был уничтожить противостоящего противника и выйти главными силами на северный берег оз. Цирма-Эзерс, обеспечивая свой правый фланг заслоном. Далее корпусу предстояло выйти на рубеж р. Ритупе и наступать на Дрицени. 7-й корпус должен был окружить и уничтожить группировку гитлеровцев в районе озер Пилда-Эзерс, Пирза-Эзерс, чтобы затем нанести удар на Резекне.

Подвижной группе армии после прорыва промежуточного рубежа обороны противника силами 15-го и 7-го гвардейских стрелковых корпусов надлежало, развивая успех, перерезать Даугавпилсское шоссе и железную дорогу к северу от Резекне, не допустить отход противника в западном и юго-западном направлениях.

Удар, нанесенный армией на рассвете 21 июля после короткого артналета, натолкнулся на упорное и хорошо организованное сопротивление противника. Общее продвижение составило от 1 до 3 км. Правда, 19-му гвардейскому корпусу удалось форсировать р. Лжа в районе Лямоны, Нивы. Форсировал эту реку в районе Зелтани также и 15-й гвардейский стрелковый корпус. 7-й гвардейский корпус не смог продвинуться вперед.

Бои на следующий день территориальных успехов нам тоже почти не принесли. Однако гитлеровское командование поняло, что не сможет более удерживать рубеж по р. Лжа и прилегавшим озерам. В ночь на 23 июля противник начал отвод главных сил, прикрываясь, как обычно, усиленными арьергардами, оставленными в укрепленных населенных пунктах на высотах вблизи коммуникаций, взрывая мосты и минируя дороги. Вражеские войска изо всех сил старались избежать непосредственного соприкосновения с нашими наступающими частями.

На рубеже Карсава, р. Ритупе, оз. Цирма-Эзерс части 126, 218, 93-й пехотных дивизий, заняв подготовленную здесь ранее оборону, получили приказ остановить продвижение войск Красной Армии.

Отход противника, о котором речь шла выше, был вызван тем, что войска 10-й гвардейской армии на ряде участков вклинились в заранее подготовленную оборону немцев по р. Лжа и Пилда-Эзерс. В 2 часа ночи, установив боевой разведкой начало отхода гитлеровцев, соединения армии повели неотступное преследование. Выделенные заранее для этой цели отряды, а затем и главные силы стремительно двинулись вслед уходящему противнику, уничтожая подразделения прикрытия и обходя отдельные очаги обороны. Вскоре 8-я и 29-я гвардейские дивизии овладели Лудзой, а 22-я гвардейская дивизия ворвалась в Карсаву. Развивая успех, к исходу суток части армии вышли на рубеж Дубенка, Карсава и далее по восточному берегу р. Ритупе. Здесь противник оказал организованное сопротивление.

Действия корпусов армии в этот переломный день развивались следующим образом.

19-й гвардейский корпус сломил силами 22-й гвардейской дивизии сопротивление на северных подступах к Карсаве. В 8 часов подразделения этой дивизии с севера и востока ворвались в город, выбили гитлеровцев из его северной части и завязали уличные бои в центре. Тем временем основные силы дивизии продолжали наступление в северо-западном направлении и, преследуя поспешно отходящие арьергарды противника, создали угрозу коммуникациям, по которым отходили основные силы гитлеровцев на запад.

Кто-то из генералов управления фронта, побывавших в эти дни в войсках 19-го гвардейского корпуса, рассказал поразительный случай солдатской находчивости, имевший место во время боев за Карсаву. Одно из наших подразделений попало в критическое положение. Гитлеровцы непрерывно контратаковали. Наблюдатели сообщили, что на помощь противнику подходит еще до батальона пехоты, а у наших воинов кончились боеприпасы. Наводчик миномета гвардии рядовой Иван Тихонович Симонов повернул в сторону контратакующих только что отбитую у врага пушку, которая не имела прицельного приспособления. Через ствол Симонов навел пушку, вложил снаряд, закрыл замок и дернул за шнур. Грянул выстрел, а за ним еще несколько; гитлеровцы залегли. Тем временем подвезли боеприпасы и подошли подкрепления. Контратака была сорвана. Находчивый воин получил правительственную награду.

Соединения 15-го гвардейского стрелкового корпуса также успешно преследовали гитлеровцев. Так, 29-я гвардейская дивизия, сломив сопротивление противника, пытавшегося закрепиться на западном берегу канала оз. Пирма-Эзерс, с боями овладела этим рубежом. 90-й гвардейский стрелковый полк этой дивизии ворвался в г. Лудза с севера. Полк взаимодействовал с 8-й гвардейской дивизией (командир генерал-майор А.Д. Кулешов) 7-го гвардейского корпуса, которая, форсировав р. Лжа, уничтожила мелкие группы гитлеровцев, прикрывавшие подступы к городу с юга, и нанесла удар по городу навстречу подразделениям 90-го полка, ведущим бой на северных окраинах Лудзы. Вначале гитлеровцы были выбиты из железнодорожной станции Лудза, а затем и из самого города.

В боях за Лудзу большую роль сыграл 90-й полк. Благодаря хорошей разведке гвардейцы нащупали промежутки между очагами сопротивления, сумели довольно глубоко проникнуть во вражеский тыл и выйти к станции Исталсна, благодаря чему значительным силам гитлеровцев был отрезан наиболее удобный путь отхода на Лудзу. По приказанию командира полка командир батальона гвардии майор Чабаев выслал в сторону Лудзы небольшую группу автоматчиков под командованием лейтенанта Борисенко. Группе были приданы две пушки. Основные силы батальона в это время вышли на железнодорожное полотно.

Другой батальон (командир капитан Круподеров), развернувшись фронтом на восток, прикрыл батальон Чабаева от ударов с тыла. Артиллеристы и минометчики своевременно подготовили отсечный огонь, ибо вскоре же показалась колонна гитлеровцев, двигавшаяся походным порядком. Противник не ожидал встретить у себя в тылу в 8 км от Лудзы засаду. Наши артиллеристы открыли огонь, одновременно по гитлеровцам ударили и пехотинцы из пулеметов и автоматов. В разгар боя к занятому полком участку железной дороги один за другим подошли три воинских эшелона. Один из них с военным имуществом сразу же был атакован и пущен под откос. Во втором эшелоне следовали несколько сот гитлеровцев. Прямо из вагонов по команде своих начальников они устремились в контратаку, пытаясь рассечь батальон Чабаева на две части. В это же время из Лудзы подошел вражеский бронепоезд с большой группой автоматчиков. Но гвардейцы не только выдержали натиск превосходящих сил противника, шесть раз переходившего в контратаку, но и отбросили его с большими потерями.

Тем временем была занята ст. Исталсна. Выставив сильное прикрытие в межозерье, в 5 км от Лудзы, гитлеровцы думали отсидеться, но вскоре поняли, что им угрожает парное окружение, и попытались незаметно удрать из города, но это им не удалось. Поспешный отход врага под смелыми ударами гвардейцев спас город от полного разрушения, тем не менее варварам удалось все же взорвать здания средней школы, ремесленного училища, библиотеки. В Лудзе проживало 7 тыс. человек, 2 тыс. попали в застенки гестапо.

Освобождение городов Лудза и Карсава было важным этапом наступления на Резекне. В оперативной сводке за 23 июля Совинформбюро сообщало: «Северо-западнее и западнее города Себеж наши войска вели наступательные бои, в ходе которых овладели уездным центром Латвийской СCP городом и железнодорожной станцией Лудза, а также с боями заняли более 80 других населенных пунктов, в том числе город и железнодорожную станцию Карсава, крупные населенные пункты Дегушаво, Голишево, Барканы, Терехи, Муйжениеки, Пилда, Кауната и железнодорожную станцию Исталсна».

Таким образом, войска 10-й гвардейской армии к исходу 23 июля вновь достигли промежуточного рубежа, созданного на ближних подступах к Резекне. Попытка сразу же на широком фронте преодолеть оборону гитлеровцев успеха не имела. Лишь 85-й гвардейской дивизии 15-го гвардейского корпуса удалось после артиллерийского налета форсировать р. Ритупе и к полуночи 24 июля овладеть плацдармом на ее западном берегу. На следующий день 65-я гвардейская дивизия 19-го гвардейского корпуса форсировала р. Ритупе (западнее местечка Раги).

Тем не менее в эти дни, а также и 26 июля продвижение было крайне медленным, ибо гитлеровское командование всеми средствами стремилось не допустить прорыва войск армии к Резекне.

Враг цеплялся буквально за каждую рощу, высотку, хутор. До семи контратак при поддержке танков отбили наши части. На сравнительно ограниченном участке Якулински, Зелги вели огонь до 20 артиллерийских, 13 минометных батарей и 12 отдельных орудий. Действовавшие против наших наступающих войск соединения врага были усилены фузилерными и так называемыми аллярм-батальонами. Только 26 июля было зарегистрировано до 110 самолето-вылетов. С 9 часов утра до 19 часов вечера группы по 8-12 самолетов бомбили боевые порядки наших войск.

В течение этих трех дней армия изматывала и обескровливала противника. При незначительном продвижении наших войск только за 26 июля потери гитлеровцев составили свыше 1500 солдат и офицеров, 22 орудия и до 50 пулеметов.

В ночных боях на 27 июля силы противника были еще более подорваны, и к 4 часам утра 27 июля оборона гитлеровцев на р. Ритупе, северо-западнее оз. Пирма-Эзерс и западнее Карсавы была преодолена. Развивая достигнутый успех, уничтожая потрепанные подразделения 126-й пехотной дивизии и арьергарды других соединений, части армии за сутки продвинулись на 30–35 км и овладели городом и крупным узлом шоссейных и железной дорог – Резекне (Режица). Основную роль в этом сыграл 7-й гвардейский корпус (командир генерал-лейтенант Юрий Владимирович Новосельский [153] ). Сломив в ночном бою сопротивление противника, части корпуса на рассвете начали стремительное преследование гитлеровцев, которые попытались задержать наше продвижение на рубеже Мизани, западный берег оз. Лоси-Эзерс, предприняв несколько безуспешных контратак. Отбив контратаки и не позволяя противнику закрепиться на каком-либо промежуточном рубеже, части корпуса прошли с боями свыше 30 км. 119-я дивизия (командир генерал-майор Иван Владимирович Грибов), овладев рядом населенных пунктов, перерезала коммуникации, идущие из Резекне на север и северо-восток, и к исходу суток завязала бои за Кристели. 8-я гвардейская дивизия, наступая на город фронтально, с ходу форсировала р. Резекне в районе Гришкани. В девятом часу утра ее авангарды ворвались в северную часть города. В это же время 7-я гвардейская дивизия (командир генерал-майор Михаил Эммануилович Москалик), сбив группы прикрытия с рубежа Бравинка, высота 145,1, к 9 часам утра 26-м и 20-м гвардейскими полками нанесла удар по городу с юга и овладела южной частью города. К полудню город был очищен от противника.

Непосредственно на Резекне бои продолжались почти трое суток. Используя водные преграды и высоты, гитлеровское командование пыталось приостановить наше наступление. Условия для обороны, особенно на участках между озерами Звиргадене и Румпорпа, были очень выгодные. Здесь, как и всюду, наш успех был обеспечен смелым маневром. Учитывая, что у врага не было сплошной линии обороны, батальон капитана Абдурахманова (26-й гвардейский полк 7-й гвардейской дивизии) был направлен полевыми дорогами во фланг оборонявшимся. Вскоре авангардная рота лейтенанта Коновалова нащупала слабое место и завязала бой в глубине обороны противника. Одновременно батарея старшего лейтенанта Клочкова, выдвинутая на прямую наводку, ударила с фронта. Под прикрытием артиллерийского огня гвардейцы пошли в атаку. Однако в следующем дефиле на непосредственных подступах к городу гитлеровцы предприняли попытку локализовать наш успех. Своим правым флангом они опирались на сильные земляные укрепления, подготовленные заранее в районе шоссе Резекне – Двинск; а левым – на озеро Уирма-Эзерс. Абдурахманову пришлось пойти в обход с юга и тут, неожиданно для противника, воины батальона ворвались в «неприступную» земляную крепость с тыла. В то же время батальон Климова (8-я гвардейская дивизия) обошел город с севера.

Накануне освобождения города была прорвана оборона гитлеровцев севернее озера Цирма. Батальон капитана Зилотова (19-я гвардейская дивизия), вошедший в прорыв, угрожал вражеским коммуникациям. Почти одновременно на левом фланге гитлеровцев атаковали батальоны майора Гусева и капитана Круподерова, создавая угрозу с юга.

В освобождении города приняли также участие 19-я пушечная артиллерийская бригада полковника Михаила Ильича Соколова, 13-я инженерно-саперная бригада полковника Иосифа Николаевича Лещева (эти соединения входили в 10-ю гвардейскую армию). Из войск 3-й ударной армии в освобождении города приняла участие 391-я стрелковая дивизия полковника Антона Демьяновича Тимошенко (93-й стрелковый корпус).

Приказом Верховного Главнокомандующего от 9 августа 1944 г. за освобождение города Резекне были присвоены почетные наименования «Режицких»: 7-й гвардейской стрелковой дивизии, 8-й гвардейской стрелковой дивизии, 119-й гвардейской стрелковой дивизии, 379-й стрелковой дивизии (командир полковник Прокофий Кузьмич Болтручук), 391-й стрелковой дивизии, 55-му отдельному мотоциклетному батальону (командир майор Георгий Сергеевич Чернобай), 27-й артиллерийской дивизии (командир генерал-майор Алексей Дмитриевич Харламов), 19-й гвардейской пушечной артиллерийской бригаде, 136-й армейской пушечной артиллерийской бригаде (командир полковник Андрей Павлович Писарев), 758-му армейскому ист-ребительно-противотанковому артиллерийскому полку (командир майор Иван Андреевич Голик), 60-му гвардейскому минометному полку (командир майор Николай Васильевич Черномаз), 90-му гвардейскому минометному полку (командир подполковник Виталий Иванович Задорин), 93-му гвардейскому минометному полку (командир подполковник Иван Петрович Любимов), 240-му армейскому зенитному артиллерийскому полку (командир подполковник Виктор Петрович Казанцев), 25-й инженерно-саперной бригаде (командир полковник Алексей Дмитриевич Пивоваров), 1-му латышскому ночному бомбардировочному авиационному полку (командир майор Карл Августович Кирш), 148-му истребительному авиационному полку (командир майор Александр Григорьевич Шевцов), 810-му штурмовому авиационному полку (командир майор Сергей Иванович Ермолов).

Войскам, участвовавшим в освобождении г. Резекне, приказом Верховного Главнокомандующего от 27 июля 1944 г. была объявлена благодарность и в Москве дан салют 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий [154] .

Когда наши воины вошли в город, он был весь охвачен пламенем. Горела железнодорожная станция, горели вагоны, оставленные панически бежавшим врагом, горело здание больницы и военные склады.

На Гражданской улице наших солдат из батальона Абдурахманова встретил седой как лунь житель города Звадовский. Держа в руках большие символические ключи города, он говорил со слезами: «Сыны мои, как святой Петр, отворяю вам ворота города».

Знаменательно, что за время оккупации в Резекне был построен лишь один дом – это было здание гестапо. Как видно, ни одно из городских строений не подходило для этой цели. В этой зловещей новостройке погибли тысячи невинных советских людей. В городе был лагерь военнопленных, огороженный тремя рядами колючей проволоки. Изувер начальник лагеря, по рассказам тех, кто пережил ужасы плена, каждый день утром расстреливал семерых человек, говоря: «Это улучшает мой аппетит».

Днем 27 июля в городе еще продолжались взрывы. Жители города сообщили, что за месяц до этого гитлеровцы начали минировать лучшие здания города. В руины были превращены Народный дом, помещения горсовета, трех средних школ, института. Особенно печальную картину представляла лучшая улица города – Первомайская. Многочисленные магазины, находившиеся здесь, были разграблены и сожжены.

С огромным трудом нашим саперам удалось спасти несколько зданий и один мост через р. Резекне.

Резекне – крупнейший город Латгале (одной из исторических провинций Латвии) – предстал перед нами как яркое свидетельство варварства фашистских людоедов.

Под Резекне я потерял своего боевого товарища шофера В.Ф. Демьянова. Произошел этот несчастный случай 28 июля на пути из города на командный пункт фронта в Зилупе. Дороги были повреждены, и при одном из объездов мы поехали по целине вдоль поскотины, одна из ее жердей при приближении машины под воздействием раздавшегося невдалеке взрыва мины неожиданно отклонилась в нашу сторону; ни замедлить хода, ни свернуть в сторону Демьянов не успел, и жердь, как казачья пика, пронзила его насквозь. Я сидел рядом с ним в нашей машине. Сколько раз под пулями и осколками мин и снарядов нам приходилось проскакивать обстреливаемые врагом участки при посещении ведущих бой частей, и всегда Демьянов оставался невредим, он говорил бывало: «Наш «виллис» заколдован от пуль американскими рабочими, делавшими машину». Трудно было смириться с такой поистине трагической случайностью. На всю жизнь я сохранил память об этом отважном человеке, водителе-виртуозе, который умел ориентироваться на любой местности и вести машину по самым непроезжим местам. Ехавший со мной адъютант сносно управлял машиной. Бережно положив тело погибшего товарища, мы поехали на командный пункт [155] .

На следующий день после окончательной потери Резекне, 28 июля, гитлеровское командование начало поспешно отводить остатки своей карсавской группировки на Гульбенэ, а режицкой – на Варакляны, Крустпилс. Отход, как обычно, прикрывался арьергардами, взрывались мосты на шоссейных дорогах и важнейших большаках, минировались отдельные участки этих дорог. В этот день войска армии преодолели с боями от 30 до 40 км и к исходу суток вышли на линию оз. Бажева-Эзерс, Палакори, Варакляны, где встретили организованное сопротивление врага.

15-й гвардейский корпус на рассвете этого дня стремительным ударом одного из полков 37-й дивизии генерал-майора Александра Георгиевича Гусарова с севера и другого полка этой же дивизии с юга окружил до батальона пехоты противника в районе крупного населенного пункта Дрицени. На рассвете хорошо согласованными действиями обоих полков окруженные были полностью смяты, а Дрицени освобождены. При этом было захвачено 10 орудий. Развивая наступление, части этой дивизии вышли к 16 часам на р. Резекне в районе Жагатки, преодолели реку стрелковыми частями вброд, захватили плацдарм, а к 21 часу, построив переправы, продвинули вперед и технику, продолжая неотступное преследование противника в направлении Варакляны. В этом же направлении продвигался и 7-й гвардейский корпус, который овладел уездным центром Латвийской ССР Виляны, форсировав предварительно р. Резекне в районе Жогути. К исходу этого дня корпус завязал бои на восточных и юго-восточных окраинах г. Варакляны. В последующие три дня, до 31 июля, противник, сбитый с занимаемых рубежей, прикрываясь арьергардами, отходил на запад и северо-запад. Упорное сопротивление гитлеровцы продолжали оказывать в районе Варакляны, а также на новом промежуточном рубеже по западному берегу р. Педедзе.

В несколько более замедленном темпе развертывались события на участке соседней 3-й ударной армии. 20 июля ее 93-й стрелковый корпус, взаимодействовавший с 7-м гвардейским стрелковым корпусом 10-й гвардейской армии, должен был выйти на линию Варкали (4 км южнее Лудзы), Вецслободка, имея основную группировку на своем левом фланге. 79-му корпусу в это же время предстояло достичь рубежа Кауната, Платачи, а подвижная группа (207-я дивизия) должна была овладеть Каунатой.

В 6 час. 30 мин. утра войска армии после короткой артподготовки атаковали противника на участке Кушнари, Дубовая Гора, Пуща. В результате упорного боя гитлеровцы были выбиты из ряда населенных пунктов. Но дальнейшее продвижение сдерживал сильный артиллерийско-минометный огонь противника. За сутки было отражено до 25 контратак врага силою от роты до батальона при поддержке танков. В этот день было уничтожено до 600 солдат и офицеров, 4 орудия, 11 пулеметов, захвачены склады боеприпасов и вещевого имущества. Задачу дня выполнить, однако, не удалось. Задержку в продвижении наше командование использовало для приведения войск и материальной части в порядок, подвоза боеприпасов, подготовки к дальнейшим боям.

На следующий день, 21 июля, в целях создания более сильной группировки на правом фланге 79-го стрелкового корпуса подразделения 171-й дивизии были сменены другими частями, а эта дивизия была выведена в резерв командарма в лес юго-восточнее Барсуков.

Несколько артиллерийских частей были назначены для обеспечения действий 150-й дивизии. Я разрешил также 207-ю стрелковую дивизию с приданными ей подвижными и огневыми средствами сосредоточить в лесу в районе Лаудери, Казымировка, чтобы усилить резерв командарма.

Гитлеровское командование в связи с тем, что не были закончены работы по укреплению тылового рубежа, прилагало все меры, чтобы задержать продвижение наших войск, подбросив новые подразделения 252-й пехотной дивизии и строительные батальоны. Тем не менее к 18 часам гитлеровцы были выбиты из ряда населенных пунктов. Все их контратаки, в том числе отличавшиеся особенным упорством из района Бродайжи в направлении местечка Ломи, были отражены. В районе Обгша батальон 322-го пехотного полка был полностью уничтожен. Продвижение в целом по-прежнему оставалось медленным, и к исходу дня армия не достигла намеченного рубежа.

22 июля 207-я дивизия, оставаясь в резерве командарма, по моему приказу выступила двумя маршрутами из района, где она сосредоточилась накануне, чтобы встать в затылок 93-му корпусу в районе Сапожки, Бродайжа и в дальнейшем продвигаться за ним.

В этот день оборонявшиеся перед фронтом армии соединения противника начали отход, заслоняясь арьергардами и широко применяя инженерные заграждения, разрушения мостов и частично дорог. Перед рассветом войска армии перешли к преследованию и продвигались довольно быстро до 18 часов вечера, когда были задержаны организованным сопротивлением гитлеровцев на выгодном для обороны рубеже по линии Усово, Михайловка, Новики. За сутки была освобождена территория площадью 4352 кв. км, 2367 населенных пунктов, преодолено по прямой от 119 до 128 км. Это дало возможность поставить армии задачу на достижение силами 93-го корпуса рубежа Рукмани, Батани и в дальнейшем форсирование р. Резекне.

79-й корпус на этот раз силами 150-й дивизии овладевал крупным населенным пунктом Кауната, чтобы в дальнейшем выйти в район Соболева.

В этот день войска армии освободили 337 населенных пунктов, среди них крупные Столерово, Букмуйжа и Кауната. В районе Каунаты упорные бои шли в течение двух дней. Оседлав большак Лудза – Букмуйжа, подразделения 150-й дивизии вынуждены были действовать в полосе лесов и болот, где был заранее подготовлен оборонительный рубеж с дзотами и окопами полного профиля. Форсируя вброд многочисленные речки, наши пехотинцы помогали артиллеристам: на руках выкатывались орудия, на себе переносились боеприпасы. Сбивая вражеские заслоны, батальоны героев штурма Себежа майоров Аристова и Чернобровкина завязали бои вблизи деревень Мамонтово и Матули. В это время их соседи справа – батальоны капитана Мутора и майора Лыщенко – проникли лесными дорогами во фланг опорному пункту и внезапно ударили по врагу. Гитлеровцы покатились назад, они пытались оторваться, но наши воины не допустили этого. Преследуя врага по пятам и даже обгоняя бегущих гитлеровцев по параллельным маршрутам, батальоны Мутора и Лыщенко внезапно ворвались на улицы Каунаты и предотвратили уничтожение населенного пункта. Наши войска буквально за руки схватили девятерых фашистских факельщиков, уже приступивших к своему черному делу. Воины этих двух батальонов спасли народное достояние и имущество жителей Каунаты. Населенный пункт почти совсем не пострадал от рук варваров. Местные жители с радостью и благодарностью встретили наших воинов. За годы хозяйничанья гитлеровцев население этого тихого уголка пережило много страданий; до войны здесь было 2000 жителей, а когда вошли наши войска, насчитывалось всего несколько сот.

Коренной житель Каунаты Болеслав Мордевич рассказал, что с первых же дней хозяйничанья гитлеровцев было расстреляно 20 семей. В дальнейшем комендатура хватала всех, кто попадался под руку. Большинство жителей городка побывали в полиции и изведали гитлеровские застенки. 500 человек было отправлено в Германию.

24 июля я поставил перед армией задачу выйти на рубеж железной дороги Резекне – Даугавпилс. Было решено иметь в первом эшелоне пять дивизий, нанося главный удар 93-м стрелковым корпусом в направлении железнодорожной станции Озолмуйжа. Две дивизии 79-го стрелкового корпуса наступали в направлении железнодорожной станции Пуполи. В этой же группировке армия должна была затем выйти на рубеж р. Малта и овладеть районом Тилтагалс. Главная группировка артиллерии сосредоточивалась на правом фланге армии. В этот день продвижение было, однако, незначительным. В ночь на 24 июля была проведена силовая разведка, от каждого полка действовал разведотряд в составе батальона. В 11 час. 30 мин., а затем в 17 и 19 часов войска армии трижды атаковали противника на участке Нейгова, Черная, но всякий раз ураганным артиллерийско-минометным огнем прижимались к земле. По показаниям пленных выяснилось, что высшее начальство, разъяренное неудачами, отменило ранее отданный приказ об оставлении этого района и отходе на Даугавпилс и распорядилось удерживать рубеж до последнего человека.

В связи с этим командиру 29-й гвардейской танковой бригады было приказано прорвать передний край обороны противника и к исходу 25 июля перехватить пути отхода противника на юго-запад. Для сопровождения танковой бригады из 93-го корпуса была выделена рота саперов и рота автоматчиков. Однако в силу ряда причин и прежде всего из-за тяжелых условий местности этот рейд не удался. Командование противника приняло все меры, чтобы стабилизовать фронт на этом рубеже.

Из показаний пленных следовало, что это связано с тем, что следующий оборонительный рубеж на линии Резекне еще не был оборудован полностью.

Лишь на рассвете 27 июля усилия армии увенчались успехом. Это было связано с тем, что оборона противника на участке 3-й ударной армии оказалась под угрозой флангового удара в связи с выходом 10-й гвардейской армии в район Резекне. Части 3-й ударной двинулись вперед, не теряя соприкосновения с отходящим противником.

Таким образом, к 23 часам 26 июля противник был выбит с промежуточного рубежа и на рассвете 27 июля поспешно отошел на запад. 391-я стрелковая дивизия, как уже указывалось, ударом с юга содействовала освобождению г. Резекне. За день 27 июля армия освободила 392 населенных пункта, 6 железнодорожных станций, в том числе Озолмуйжа, Пуполи и др. В последующие дни продвижение продолжалось в том же темпе. В ночь на 28 июля была форсирована р. Малта, к утру гитлеровцы были сбиты с промежуточного рубежа по западному берегу этой реки. К исходу суток войска армии сражались на рубеже Варакляны, Тилтагалс. 30 июля был полностью очищен Тилтагалс.

В эти дни все части фронта облетела весть о подвиге наших солдат-разведчиков в районе д. Сунуплявы, которые в большинстве посмертно удостоены затем (24 марта 1945 г.) звания Героев Советского Союза. Много времени, сил и энергии с целью исследования подвига богатырей Сунуплявы приложил педагог Рунданской средней школы Шалва Исидорович Хмелидзе. В районной лудзенской газете «За победу коммунизма» был помещен в августе – сентябре 1966 г. его очерк «Вечный огонь», богатый фактический материал которого я с разрешения автора приведу на страницах этой книги.

Следуя за отступающим врагом, 17 июля 1944 г. на территорию Рунданской волости вступили подразделения 219-й Идрицкой дивизии 3-й ударной армии.

Стало известно, что на пути движения наших войск в двух километрах от Сунуплявы, в д. Рунданы немцы концентрируют силы, чтобы принять бой, обеспечить своим частям отход на запад.

Задача состояла в том, чтобы разведать место нахождения огневых позиций, прикрывавших отход противника, подавить их огнем артиллерии, не дать фашистам возможности планомерно отступить на этом участке фронта.

Войдя в землянку своего отделения, Хаким Ахметгалин растерялся: к нему подошел командир дивизии полковник Коваленко, крепко пожал руку. Полковник не случайно выбрал именно этого парня. Ему можно было доверить любое задание командования. В дивизии хорошо знали Хакима, кавалера ордена Славы. Несмотря на свою молодость, он был опытным, храбрым воином, неоднократно выполнявшим серьезные боевые задания.

На этот раз с отделением ему предстояло перейти линию фронта и, укрепившись на высоте 144,0, расположенной в д. Сунуплява, корректировать огонь нашей артиллерии по отступающему противнику и по скоплению немецких войск и техники у старого костела. Полковник еще раз уточнил план действий, крепко, по-отцовски обнял Хакима и пожелал ему успеха.

Отделение разведчиков под командованием Хакима Ахметгалина благополучно миновало линию фронта и подошло к д. Савино.

Теперь цель была близка. До Сунуплявы рукой подать. Но по дороге, казалось, бесконечным потоком шли и шли на запад вражеские части. Наконец гул и грохот машин прекратились. Дорога опустела. Лишь тревожный лай собак нарушал ночную тишину.

Разведчики перешли дорогу, и полоса густого леса надежно укрыла их. Здесь, в этих краях, успешно действовал партизанский отряд «Узвара»…

Уже светало, когда отделение, пройдя с километр по лесу и миновав болото, подошло к подножию высоты 144,0. До цели оставались последние десятки метров. Надо было только скрытно подойти к крутым склонам высоты и подняться наверх.

Но случилось так, что у самой вершины, когда разведчики шли друг за другом на высоту, вдруг показалась из траншеи, хорошо замаскированной в зарослях, голова немецкого пулеметчика, охранявшего подступы к высоте. Ближе других к нему оказался рядовой Урун Абдулаев, который сразу же обернулся на шорох. На мгновение их взгляды встретились. Фашист оцепенел, увидев советского солдата так близко. Этого рокового для него промедления было достаточно, чтобы Урун Абдулаев смог бесшумно уничтожить врага.

Путь был свободен.

Вот наконец и вершина высоты 144,0. Все просматривалось отсюда отлично: и лесные дали, и вьющаяся змейкой дорога, и рунданский костел, недалеко от которого концентрировались немцы.

Укрывшись в густом кустарнике, у молодого дуба, разведчики готовились к выполнению боевого задания. Их было одиннадцать, среди них одна женщина – радистка Зина Кувалдина. Командир – Хаким Ахметгалин, башкир по национальности, оборудовал место для наблюдения, чуть поодаль трудились украинец сержант Петр Сыроежкин, заместитель командира отделения, русские рядовые Василий Андронов и Михаил Шкураков, таджик ефрейтор Чутак Уразов, киргиз рядовой Тукубай Тайгараев, чуваши рядовые Федор Ашмаров и Матвей Чернов, каракалпак рядовой Урун Абдулаев и татарин рядовой Яков Шакуров – представители восьми национальностей Советской страны. Они дали клятву с честью выполнить приказ Родины, не пощадить для этого ни сил своих, ни самой жизни.

…Зина развернула рацию, проговорила, волнуясь, в микрофон:

– «Звезда»! «Звезда»! Я «Сосна», я «Сосна»… Перехожу на прием.

Ответ последовал немедленно. В штабе дивизии с нетерпением ждали информацию разведчиков. «Сосна» передала точные данные о расположении войск и техники противника, о местонахождении его огневых средств. Прошло несколько минут, и вот окрестности Рундан содрогнулись от мощных взрывов.

Недолет… Снаряды рвутся вблизи скопления фашистов. Но какая-то невидимая нить словно приподнимает стволы далеких советских пушек, направляя смертельный огонь в самую гущу фашистских войск. Снаряды, уничтожая живую силу и технику врага, ложатся точно в цель.

Ликованию разведчиков не было границ. С вершины холма они прекрасно видели все происходящее.

Прошло всего полчаса после начала артналета, но эти страшные полчаса показались гитлеровцам вечностью. Им стало ясно: кто-то корректировал огонь артиллерии, где-то недалеко, под самым их носом, кто-то направлял губительные снаряды советской артиллерии.

Враги поняли, что самым удобным местом для наблюдения за окружающей местностью была высота 144,0. С командного пункта соединения вермахта позвонили на огневую пулеметную позицию, охранявшую подступы к высоте, но пулеметчик не отвечал.

Подозрения возросли также из-за того, что ни один снаряд русских не упал на высоту 144,0.

Штурм высоты гитлеровцы начали интенсивным минометным и артиллерийским огнем. После первых же разрывов Хаким Ахметгалин понял: предстоит жаркий бой.

Ни в коем случае нельзя было рисковать жизнью Зины Кувалдиной. Командир принял решение немедленно отправить ее через линию фронта к своим войскам. Она свою задачу выполнила полностью. Отряду было приказано удерживать высоту до подхода основных сил.

Ахметгалин не допускал даже мысли о том, чтобы уступить высоту 144,0 противнику. Овладев ею, немцы получали неоценимое преимущество и могли серьезно препятствовать продвижению наших войск…

Густой цепью, при сильной огневой поддержке пошли фашисты в атаку на высоту, но тут же залегли: пулеметный огонь сверху беспощадно косил их ряды. Захлебывалась одна атака за другой. Склоны холма покрылись трупами немецких солдат и офицеров. А тем временем советская артиллерия с предельной точностью продолжала громить отступающего врага.

Траншею убитого немецкого пулеметчика занял Урун Адбулаев. Чуть дальше окопались Федор Ашмаров и Василий Андронов. У молодого дуба заняли оборону Петр Сыроежкин и Матвей Чернов, на западных склонах окопались Михаил Шкураков и Яков Шакуров. Тукубай Тайгараев занял удобную позицию в ста метрах от небольшого озера. Чутак Уразов обстреливал немцев из крестьянского сарая. А стремительный Хаким Ахметгалин появлялся то тут, то там, подбадривал подчиненных, умело и четко руководил боем. Схватка не затихала ни на минуту.

Численно превосходящий враг упорно продолжал атаки высоты. Горели дома жителей Сунуплявы. Дым и гарь стояли над деревней. Ценой больших потерь группе немецких солдат удалось подойти к сараю, откуда стрелял Чутак Уразов, и окружить его. Воин-таджик до последнего дыхания бил и бил по врагу, не желая отступить ни на шаг, и сгорел в огне пылавшего строения.

Раненного в обе ноги Михаила Шкуракова окружили немецкие автоматчики. Но герой нашел в себе силы встать и выстрелить в упор в подбегавшего к нему гитлеровца.

На исходе первого дня неравного боя осколком мины был смертельно ранен Хаким Ахметгалин. Истекающий кровью командир разведчиков дополз до молодого дуба, росшего неподалеку от вершины, и еле слышно проговорил:

– Держитесь, братцы, скоро придут наши…

Петр Сыроежкин бережно обнял своего боевого друга и уже мертвому обещал драться с врагом до последнего дыхания, до последнего патрона. Так закончился первый день героической обороны высоты 144,0.

Немцам так и не удалось одолеть горстку храбрецов. В отделении осталось семь человек, из них могли продолжать бой только шестеро. Получивший четыре ранения Василий Андронов не мог двигаться. На исходе патроны. Но солдаты, как прежде, полны решимости удерживать высоту.

Ночью бой утих, а с зарей разгорелся с новой силой. Враги понимали, что высоту защищает небольшой по численности гарнизон, отчаянно сражающийся, но все-таки небольшой, несущий какие-то потери, которые в конце концов заставят его капитулировать. Они никогда бы не поверили, что на высоте утром второго дня в живых было только семеро.

Захлебывалась одна атака за другой. Фашистами овладевала ярость: не из железа же, черт возьми, эти солдаты наверху! Пуля фашистского снайпера оборвала жизнь Матвея Чернова. Натиск противника на западном склоне теперь сдерживал только Петр Сыроежкин. Осколками мины был смертельно ранен Федор Ашмаров, самый старший по возрасту среди защитников высоты, еще юношей воевавший за Советскую республику в составе 1-й Конной армии, ушедший в сорок первом добровольцем на фронт. Освобождая родную землю от захватчиков, с боями прошел до латгальской земли старый солдат.

К полудню их осталось в живых только четверо. Со стороны Сунуплявского озера пошли в атаку на высоту несколько десятков немцев. На их пути встал Тукубай Тайгараев, юноша из далекой Киргизии, комсорг отделения. Он уже получил несколько ранений, но держался до последнего патрона. Когда стрелять было нечем, Тукубай встал во весь рост и, шатаясь, пошел вниз по склону навстречу немцам с гранатой в руке. Раздался взрыв, несколько гитлеровцев упали замертво, и рядом с ними лег залитый кровью Тукубай.

Высоту 144,0 защищают трое. На исходе патроны. И вот уже они идут вперед, под огонь врага, Урун Абдулаев и Яков Шакуров: во что бы то ни стало надо раздобыть у убитых солдат и офицеров противника оружие и патроны. Отдельными короткими очередями из автомата прикрывает своих боевых друзей Сыроежкин.

Немцы ведут артиллерийский обстрел. Один из снарядов падает между Шакуровым и Абдулаевым. Шакурова убило наповал, Абдулаев же, полузасыпанный землей, контуженный, остался лежать без сознания на склоне. Немцы пошли в десятую по счету за этот день атаку, не подозревая даже, что неприступную крепость оборонял теперь единственный человек.

У Петра остались одна граната и три патрона. Этого было достаточно, чтобы уложить еще нескольких немцев. Раздался взрыв мины на самой вершине высоты – и погиб последний защитник Сунуплявы, славный сын украинского народа сержант Петр Сыроежкин.

Ценой жизни выполнили приказ командования герои Сунуплявы. Воины 119-й дивизии прилагали максимум усилий, чтобы выручить доблестных разведчиков. К сожалению, помощь пришла поздно.

Немцы еще до наступления темноты поднялись на высоту 144,0, но теперь это не давало им никакого преимущества: близок был час прихода советских войск. Фашисты получили приказ командования о немедленном отходе из Рунданской волости.

Укрытого во ржи раненого Василия Андронова гитлеровцы не заметили, а лежавшего без сознания Уруна Абдулаева они увезли с собой. Об этом, к сожалению, наши не знали, и долгие годы никто не сомневался, что Абдулаев похоронен вместе со своими боевыми друзьями в д. Сунупляве. В 1945 г. останки героев были перенесены в г. Лудзу, где он был таким образом вторично «похоронен» в городском парке. Найденного живым на высоте Василия Андронова отправили в медсанбат, где было приложено немало усилий, чтобы спасти ему жизнь.

Василий выжил. Но тяжелое ранение подорвало его здоровье. Он умер в 1953 г. на своей родине в Московской области.

О подвиге отделения старшего сержанта Ахметгалина узнали все воины нашего фронта. Фронтовая газета отмечала: «Отвага сержантов и бойцов не знает предела. Только советские люди, воспитанные партией, могут совершить подвиг, равный подвигу десяти героев из роты старшего лейтенанта Павла Новайдарского. Получив приказ отрезать противнику путь отхода, эта горстка храбрецов под командованием старшего сержанта Ахметгалина и сержанта Сыроежкина проникла далеко во вражеский тыл, захватила высоту, контролировавшую перекресток дорог, по которым отходили немцы, и не пропустила врага. Десять героев отразили бесчисленное количество атак, уничтожили более двухсот фашистов и перепутали все планы отхода немцев на этом участке фронта».

Родина высоко оценила подвиг своих бесстрашных сынов. Президиум Верховного Совета Союза ССР присвоил им звание Героев Советского Союза. Об их удивительной, яркой жизни ходили легенды в частях и подразделениях, сражавшихся на побережье Балтийского моря.

Но никто – ни тогда, ни много лет спустя – не знал, что один из храбрецов, сражавшихся на высоте 144,0, Урун Абдулаев, жив…

Подробности о героическом подвиге разведчиков в основном поведал схваченный в бессознательном состоянии фашистами Урун Абдулаев.

Фашисты бросили его в концлагерь близ Магдебурга. Тяжелая работа, голод, каждодневное унижение человеческого достоинства. Дни казались ему вечностью, он без конца думал о далекой Родине, о солнечной Каракалпакии, о жене, дочери, о братьях, друзьях. Он прошел через все муки ада и выстоял, не упал на колени, не дал сломить свою волю.

Он вернулся, снова стал тем, кем был до войны, – колхозником, земледельцем. Спустя шестнадцать лет после окончания войны в столице Узбекистана Ташкенте колхознику сельхозартели имени XXI партсъезда Турткульского района Каракалпакии Уруну Абдулаеву были вручены высшие награды, венчающие ратный подвиг, – орден Ленина и Золотая Звезда Героя Советского Союза.

О живом герое Сунуплявы заговорила вся страна. Латышские трудящиеся дважды приглашали Уруна Абдулаева в гости на всенародные празднества и принимали его как самого дорогого и любимого друга.

Впервые после войны герой побывал на высоте 144,0 в мае 1962 г. Вторично он приехал в д. Сунупляву 10 ноября 1963 г. Как родного сына обнял Абдулаева старейший житель Сунуплявы, очевидец незабываемого боя на высоте 90-летний Пимен Рудзиш. Многие сотни рабочих совхоза «Рунданы» поднялись в День Победы 9 мая 1962 г. на высоту 144,0 вместе с Абдулаевым. У пьедестала славы выросла целая гора цветов.

Теперь имена героев Сунуплявы носят улицы и школы, пионерские дружины и отряды в Латвии и других республиках нашей Родины. Память героев Сунуплявы окружена всенародным вниманием и любовью. Это им воздвигнут в Лудзе величественный памятник [156] .

Войска 22-й армии были остановлены 19 июля после взятия местечка Асуне сильным огневым сопротивлением с заранее подготовленного рубежа по оз. Сивера-Эзерс и двум другим прилегающим к нему озерам. На следующий день, 20 июля, в 18 часов после короткой артподготовки и ударов нашей авиации по глубине обороны противника войска 90-го и 44-го корпусов армии нанесли еще один удар по врагу. Гитлеровцы оказали упорное сопротивление организованным ружейно-пулеметным огнем и контратаками. Однако 208-я дивизия 90-го корпуса прорвала передний край обороны противника.

44-й корпус частями 325-й дивизии также прорвал передний край обороны врага, овладел первой линией траншей, отбил две контратаки гитлеровцев. Дальнейшего продвижения, однако, добиться не удалось в силу яростного сопротивления врага, сосредоточившего огонь артиллерийского полка, двенадцати минометных батарей и четырнадцати орудий прямой наводки.

21 июля положение оставалось без существенных изменений. Гитлеровское командование педантично применяло свой метод отхода черепашьими шагами, стремилось незаметно оторваться от наших войск, отойти километров на 30–40 на заранее, хотя и поспешно, подготовленный промежуточный рубеж. Здесь ставилась задача продержаться 3–5 суток, а затем вновь тем же способом отходить дальше. Промежуточные рубежи, и в этом надо отдать должное командованию врага, выбирались и готовились со скрупулезным учетом рельефа, особенно умело использовались водные преграды. Сильными группами с большим насыщением техники перекрывались межозерные дефиле, в то время как по берегам озер и более крупных рек оставлялись лишь небольшие прикрытия для наблюдения и отражения огнем возможных переправ. Преодоление таких рубежей стоило нашим войскам больших усилий.

21 июля командарм 22-й уточнил задачу 44-му корпусу. 26-я дивизия этого корпуса совместно со 118-й танковой бригадой, используя успех 4-й ударной армии, прорвавшей оборону гитлеровцев в районе оз. Дриздо-Эзерс, и взаимодействуя с ее частями, должна была наступать в общем направлении на Сомерсету и уничтожить группировку противника западнее местечка Дагда.

В ночь на 22 июля разведотряды армии встретили незначительное сопротивление и в 4 часа утра нанесли удар по всему фронту.

435-й стрелковый полк 182-й дивизии в 7 час. 30 мин. овладел местечком Дагда. В бою за Дагду успешно действовал батальон, где заместителем по политчасти был старший лейтенант Лопухов. Противник упорно оборонялся, используя пересеченную местность и близость большого озера. Необходимо было штурмом взять промежуточный рубеж. Парторг роты Попов с призывом: «За мной, товарищи, вперед, на врага!» – первым бросился в атаку, увлекая остальных. Сержант Попов погиб смертью храбрых. Следуя примеру передовой роты, остальные подразделения дерзко устремились вперед и выбили немцев с важного рубежа.

Парторг роты Толстых, находясь впереди боевых порядков, узнав, что из строя выбыл командир роты, смело принял на себя командование. Бой принимал ожесточенный характер. Чтобы сломить сопротивление последних опорных пунктов немцев на подступах к Дагде, требовались смелые решительные действия всего подразделения. Толстых смело принял на себя командование и, воодушевляя бойцов патриотическими призывами, повел за собой всю роту. Боевая задача была выполнена, при этом особенно отличились коммунисты Садыков, Саилжанов и другие. Рядовой Косенко выкатил свое орудие на близкую дистанцию и прямой наводкой разбил крупнокалиберный пулемет, уничтожив четырех гитлеровцев.

Геройский подвиг совершило отделение сержанта Алексеева. С пятью бойцами он первым вклинился в оборону противника. Гитлеровцы перешли в контратаку во много раз превосходящими силами. Все бойцы погибли в неравном бою, но ни на шаг не отступили. Сержант продолжал драться один, меткими очередями из ручного пулемета уничтожая врага. Когда боеприпасы закончились, Алексеев с гранатой в руках бросился на двух гитлеровцев. Вражеская пуля сразила храбреца насмерть.

26-я дивизия 44-го корпуса со 118-й танковой бригадой к 7 часам утра сосредоточились в районе Чени, Скаиста и к 10 часам, двигаясь на Сомерсету, завязали бой на рубеже Сакова, Матели. В районе Рагинской гитлеровцы взорвали мост. Танковый экипаж младшего лейтенанта Сапаева с ходу форсировал речку и двумя выстрелами уничтожил противотанковое орудие, пулеметным огнем вывел из строя прислугу и автоматчиков, прикрывавших орудие, чем расчистил путь наступающим частям 26-й дивизии. К исходу дня они овладели хуторами Гравери и Кудини.

23 июля штаб фронта уточнил задачи 22-й армии. Ей предстояло, прижимаясь к правому флангу 4-й ударной армии, нанести удар в направлении железнодорожной станции Рудзети, имея ближайшей задачей совместно с 4-й ударной армией и 5-м танковым корпусом разгромить двинскую группировку гитлеровцев и к 27 июля овладеть Даугавпилсом, в дальнейшем выйти в район Рудзети и во взаимодействии на этот раз с 3-й ударной армией прижать к труднопроходимым болотам остатки двинской группировки противника и уничтожить их.

Перед рассветом 23 июля войска армии после частичной перегруппировки и дополнительной разведки возобновили наступление. Части 26-й дивизии 44-го корпуса завязали бой в районе Гравери с усиленными отрядами прикрытия гитлеровцев. Отбив контрактаку роты противника, поддержанную «фердинандом» и сосредоточенным артиллерийским огнем, подразделения дивизии при поддержке 118-й танковой бригады овладели Сомерсетой.

В бою за крупный населенный пункт Сомерсета отличилась группа разведчиков под командованием лейтенанта коммуниста Овчарова. Вместе с разведчиками Бурановым, Елизаренко и другими он настиг немецкого мотоциклиста, который готовил к взрыву мост. Продолжая наступление, разведчики натолкнулись в лесу на подразделение противника численностью до 30 человек и смело завязали с ним бой, используя внезапность нападения. При этом было убито более 10 гитлеровцев, остальные разбежались. Группа захватила мотоцикл, два ручных пулемета, две лошади.

В боях за Сомерсету отличился также парторг роты Иван Кузьмич Черепнев, истребивший из своего станкового пулемета несколько десятков гитлеровцев. За этот подвиг он был награжден орденом Красной Звезды. Командир полка специальным письмом поздравил отважного воина и лучшего партийного вожака. Черепнев перед боем всегда находил время побеседовать с каждым коммунистом, дать советы из своего богатого боевого опыта. О парторге Черепневе дивизионная газета 26-й дивизии напечатала специальную статью.

Во второй половине дня 23 июля разразился сильный летний ливень. Дороги размыло, артиллерия и обозы стали отставать от пехоты и танков. Тем не менее 26-я дивизия и 118-я танковая бригада, составлявшие армейскую подвижную группу, и после овладения Сомерсетой действовали решительно, применили смелый маневр и сумели отрезать врагу пути отхода. Гитлеровское командование вынуждено было сменить направление отхода со строго западного на северо-западное, что вызвало путаницу в войсках противника, а местами привело к панике.

К исходу дня 23 июля пехотинцы и танкисты достигли рубежа по западному берегу оз. Гирши-Эзерс и далее до хут. Спики. Отступая под ударами Красной Армии, немецко-фашистские захватчики уничтожали достояние латышского народа, грабили и сжигали школы, клубы, церкви, а зачастую целые села и хутора. В населенном пункте Аглона были сожжены гимназия и монастырь. Из дагденской католической церкви гитлеровцы вывезли колокол весом 200 пудов.

Пытаясь замести следы своих зверств, немецко-фашистские захватчики в сосновом бору близ Сомерсеты перед отходом пытались сжечь трупы советских граждан. Расстрелы начались сразу после оккупации – с июля 1941 г. Из показаний местных граждан было установлено, что в лесу близ Аглоны только за последнее перед приходом наших войск время расстреляно 700 человек. Они были арестованы за участие в борьбе против фашистских захватчиков и содержались в Даугавпилсском концентрационном лагере. Последние расстрелы были произведены 13 июля 1944 г.

24 июля, закрепившись на рубеже цепи озер северо-восточнее и юго-западнее Сомерсеты, противник оказал ожесточенное сопротивление. Продвижение армии в этот и последующие дни (25 и 26 июля) было минимальным. Лишь в ночь на 27 июля войскам армии удалось, сбив заслоны противника, перерезать шоссейную и железную дороги Резекне – Даугавпилс. В этот день 182-стрелковая дивизия 90-го корпуса овладела крупным населенным пунктом Прейли одновременной атакой с севера и юга. Продвинулись вперед и все остальные соединения армии.

130-й латышский корпус силами 43-й гвардейской дивизии и приданных ей танковых частей также прорвал оборону противника на своем участке и продвинулся вперед на 22 километра, освободив при этом 52 населенных пункта.

На следующий день 90-й корпус форсировал р. Оша. Его 26-я дивизия овладела крупным населенным пунктом Рудзети. 308-я дивизия 130-го латышского корпуса в этот день, следуя в авангарде корпуса, сбила части прикрытия гитлеровцев и овладела местечком Воляс.

Продолжая преследование отходящего противника, сбивая его арьергарды и преодолевая многочисленные минные заграждения, части 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии форсировали р. Дубна и к исходу 28 июля вышли на рубеж р. Оша юго-западнее Русини.

29-31 июля армии вновь пришлось взламывать промежуточный рубеж обороны противника, закрепившегося на линии широко простиравшихся в этом районе болот, где спешно производились им инженерные работы, налаживалась система огневого обеспечения.

4-я ударная армия 20 и 21 июля вела бои на прежних рубежах. Противник всеми средствами стремился задержать наши наступающие части на подступах к г. Краслава. Однако в эти дни действиями 100-го корпуса была прорвана оборона противника на одном из важнейших участков, и гитлеровцы начали отход.

В связи с наметившимся успехом войск 4-й ударной армии 5-й танковый корпус возобновил выдвижение в исходный район для развития прорыва, осуществленного стрелковыми частями.

22 июля армия, обеспечивая свой правый фланг 155-м укрепленным районом, который также начал движение и с боями вышел в район Дарзини, 100-м корпусом достигла рубежа Павловская, Анзули.

5-й танковый корпус тем временем к 11 час. 30 мин. овладел местечком Рейнишкас. В 13 час. 20 мин. 41-я танковая бригада вышла на шоссе Даугавпилс – Резекне в районе Малинова. Немедленно сюда был выслан подвижной отряд (мотоциклисты) для перехвата железной дороги Даугавпилс – Псков. Сюда же начала движение 200-я дивизия 100-го корпуса для закрепления успеха танкистов, так как у Малинова они встретили сильное огневое сопротивление.

14-й корпус частью сил содействовал 83-му корпусу в овладении г. Краслава, а основными должен был перерезать шоссе Даугавпилс – Резекне в районе Ратиниеки. Его 311-я стрелковая дивизия имела задачу во взаимодействии с 83-м корпусом овладеть г. Краслава.

К 18 часам 22 июля части 14-го корпуса совместно с 21-й гвардейской дивизией 100-го корпуса и частями 5-го танкового корпуса овладели сильно укрепленным опорным пунктом гитлеровцев Извалта.

Тем временем 83-й корпус наращивал усилия в направлении северной окраины г. Краслава. При этом правый фланг (119 и 360-я дивизии) наносил главный удар, обходя город с северо-запада, а 332-я дивизия сковывала противника ударом с юго-востока, имея задачу уничтожить гитлеровцев на р. Скаиста. В результате совместных усилий стрелковых соединений, а также 999-го самоходного артиллерийского полка в 4 час. 30 мин. утра Краслава была полностью очищена от противника, взяты значительные трофеи. Гитлеровское командование не намеревалось оставить его столь поспешно.

Характерно, что спустя некоторое время городские партийные и советские организации Краславы прислали через корреспондента нашей фронтовой газеты Лапина нечто вроде отчета воинам, освободившим город, о работе, проделанной ими.

Стоит изложить здесь его содержание.

«Солдаты и офицеры подразделений, освободивших город Краслава! Сейчас вы сражаетесь далеко на западе, гоня и истребляя врага. Краслава стала тыловым городом. Что происходит в освобожденном городе сегодня, после того как местные руководители приняли власть от военного коменданта капитана Самохотова, уехавшего догонять свою часть?

Жители выходят из подвалов, возвращаются из лесов и окрестных деревень, где они прятались от немцев. Люди собираются группами на улице Свободы, еще усеянной битым стеклом, обломками кирпича и кучами бумаг. На здании горисполкома, где при немцах была городская управа, развевается красный флаг. Жители Краславы приходят сюда предложить свои услуги по восстановлению города.

Председатель Краславского горисполкома тов. Пазаудс работал здесь до войны. Жители знают и помнят его. Одним из первых пришел к нему Иван Людвигович Филлипович, много лет работавший заведующим городской аптекой. Он сильно поседел и сдал за последние три года, но Пазаудс сразу узнал его и на вопрос о том, как идут дела, ответил, что все в порядке: «Эти боши не успели вывезти медикаменты, но они их перемешали. Мы разбираем лекарства». Затем пришел начальник электростанции. Немцы не успели взорвать ее. Скоро эта электростанция сможет давать городу свет. Начала работать городская мельница. От немцев удалось скрыть некоторый запас хлеба. Как и кому его выдавать?

– В первую очередь работающим по восстановлению, матерям с детьми, инвалидам, – говорит Пазаудс. – А цена известная, как и на всей советской земле.

Работы по восстановлению очень много. Немцы разрушили железную дорогу, мосты, разграбили оборудование кожевенной фабрики, льнопенькового производства и других предприятий. Руки нужны для всего.

Не только тов. Пазаудс принимает горожан. Вместе с ним восстановлением города руководит заместитель председателя уездного исполкома тов. Ливдан, до войны тоже работавший в этих краях. Почти с начала войны он боец, потом офицер прославленной 43-й латышской гвардейской дивизии. Дважды награжден: орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Был тяжело ранен. Сейчас его боевые товарищи двигаются вперед, освобождая другие латвийские города. Население, узнав Ливдана, засыпает его вопросами: не знает ли он о судьбе братьев Болужи и Ритера и других, ушедших в сорок первом с латышскими стрелками на борьбу с немцами?

Кое-кого Лидван помнит и рассказывает про их боевые подвиги.

К выходящим из машины военным обращаются несколько женщин. Ими только что пойманы скрывавшиеся в зарослях у реки три немца во главе с ефрейтором. Куда их сдать?

Вечером, несмотря на дождь, в Народном доме собирается больше ста человек. С большим вниманием жители города слушают обращение Совнаркома и ЦК партии Латвийской ССР, призывающее поскорее восстанавливать местное хозяйство и всеми силами поддерживать Красную Армию в деле разгрома немецких оккупантов.

Со слезами радости аплодируют патриотки города – старенькие сестры Ванага, сразу после появления наших частей вывесившие на своем доме № 10, что на Советской улице, самодельный красный флаг. Анна Ванага, которую немецкие бандиты перед своим бегством ограбили, забрав все ее теплые вещи и поломав старинную мебель, Мария Озониньш, мать двоих детей, которых немцы угнали на каторгу, десятки других жителей помнят, как немецкие изверги расстреливали мирных жителей Краславы за городом на Западной Двине, как увозили молодежь со всего уезда в Даугавпилс.

– Спасибо Красной Армии! Слава освободителям! – говорят они, вытирая слезы. – Дорогие воины, освободившие Краславу и другие селения и города! То, что жители вернулись под родную крышу, то, что в их домах есть свет, то, что люди свободно могут выражать свои чувства, – ваша заслуга. Наступайте быстрее! Бейте врага сильнее! Не давайте бандитам разрушать наши города и села».

Овладение г. Краслава и выход танкового корпуса на шоссе Даугавпилс – Резекне создали предпосылки для стремительного удара по г. Даугавпилс с востока. Я приказал генералам Герасимову, Малышеву и Сахно организовать наступление на Даугавпилс с рассветом 23 июля вдоль железной дороги и шоссе с севера на юг. Однако развить успех в эти дни нам не удалось. До 15 часов 23 июля войска армии продолжали успешно продвигаться в направлении Даугавпилса, но во второй половине дня, опираясь на заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж Мазули, Лаура, Бондаришки, Яун Поречье, Юзефова и далее на юг по р. Даугава (Западная Двина) противник оказал ожесточенное сопротивление. Здесь действовало до 20 артиллерийско-минометных батарей. Разведка обнаружила, например, перед фронтом 100-го корпуса траншеи, стрелковые и пулеметные площадки. Отдельные направления, где не было естественных препятствий, прикрывались проволочными заграждениями. Было отмечено до 20 огневых точек и до 100 самоходных орудий, курсирующих на участке шоссейной дороги в районе Малинова. Перед фронтом 100-го корпуса было обнаружено до 30 танков. Все эти огневые средства активно противодействовали наступлению танкистов 5-го танкового корпуса и пехотных частей 100-го стрелкового корпуса. Необходимо было более тщательно подготовить прорыв обороны противника на этом новом промежуточном рубеже.

Соединения 14-го корпуса также встретили заранее подготовленную оборону и завязали огневой бой в своей полосе наступления.

83-й корпус продвинулся на запад до 20 км на участке шириною до 7 км, но также встретил упорное сопротивление противника на рубеже Эргли и по высотам юго-восточнее Юзефова.

Таким образом, гитлеровское командование сделало попытку дать сражение на дальних подступах к Даугавпилсу, подготовив рубеж обороны на шоссе Даугавпилс – Резекне.

В силу сложившейся к исходу 23 июля обстановки было решено подготовить прорыв обороны противника и обеспечить ввод основных сил 5-го танкового корпуса в полосе действий 100-го стрелкового корпуса.

В целом обстановка благоприятствовала нашему удару – дороги были проходимы для всех видов транспорта. Инженерные части хорошо организовали разминирование и восстановление разрушенных участков дорог. Передвижение войск и техники проходило без особых помех. Погода стояла хорошая. Наша штурмовая авиация нанесла успешные удары вдоль шоссе и железной дороги Резекне – Даугавпилс. И фактически без паузы уже в ночь на 24 июля 100-му корпусу и 155-му укрепленному району удалось прорвать оборону противника. 155-й укрепленный район действиями усиленного разведотряда овладел рубежом Москава, Бомбизи и прикрыл правый фланг наступающих частей 100-го стрелкового корпуса. 100-й корпус ночью активно действовал усиленными передовыми отрядами, а в 4 часа утра после артиллерийского налета атаковал врага стрелковыми подразделениями, сбил гитлеровцев с промежуточного рубежа. В дальнейшем, взаимодействуя с 5-м танковым корпусом, перерезал на своем участке шоссе Резекне – Даугавпилс, выполнив тем самым ближайшую задачу. Теперь предстояло перерезать последнюю важную коммуникацию двинской группировки – железную и шоссейную дороги на Ригу. На следующий день в результате стремительного обходного маневра 100-й корпус выполнил и эту задачу и перерезал пути отхода противника из Даугавпилса в северном и северо-западном направлениях. Двинская группировка гитлеровцев оказалась прижатой к р. Даугава.

Гитлеровское командование, однако, все более усиливало сопротивление. Авиация 1-го воздушного флота немцев группами по 12–15 самолетов «Мессершмит-109» и «Фокке-Вульф-190» непрерывно бомбила боевые порядки 100-го стрелкового и 5-го танкового корпусов. За 24 июля, например, было зафиксировано рекордное число самолетопролетов (до 275). Противодействие противника свело к минимуму продвижение и других соединений армии. Успех был только на правом фланге. Здесь за 24 июля наши части продвинулись на 10 км, освободив свыше 20 населенных пунктов.

На следующий день, 25 июля, было пройдено еще 18 км и освобождено 50 населенных пунктов.

Результатом активных контрдействий гитлеровского командования явились случаи просачивания контратакующих подразделений противника на некоторых участках.

Так, к исходу 25 июля вражеские автоматчики прорвались в район Яунтокари и станций Медупе. Пришлось 100-й дивизии во взаимодействии с 115-й дивизией из 22-й армии организовать контратаку в этом районе, чтобы уничтожить прорвавшегося врага.

26 июля войска армии, отражая неоднократные контратаки пехоты и танков противника, прочно удерживали рубежи на путях отхода даугавпилсской группировки противника в северном направлении. На правом фланге части 100-го корпуса продвинулись по шоссе Даугавпилс – Рига еще на 15 км, достигнув района Айсцуришки, Буйвиши. Гитлеровское командование, стремясь обеспечить отход своих сил и ликвидировать угрозу окружения, в первой половине ночи на 26 июля, в течение всего дня 26 июля стремилось контратаками во фланг 100 и 14-го корпусов отрезать соединения армии, выдвинувшиеся к восточному берегу р. Даугава, севернее р. Ликсна. Контратаки наносились силою до батальона во взаимодействии с танками и самоходными орудиями. Более двух десятков артиллерийских и минометных батарей и группы по 12–15 самолетов поддерживали эти наскоки. Кое-где гитлеровцам удалось потеснить наши части. Однако 100-й корпус в тесном содружестве с 5-м танковым корпусом продолжал развивать наступление вдоль р. Даугава. В этот день 14-й корпус совершил перегруппировку, чтобы с рассветом 27 июля нанести удар с севера и с северо-запада на Даугавпилс.

83-й стрелковый корпус мелкими группами весь день вел разведку, чтобы нанести удар по городу в своей полосе наступления.

За 26 июля армия уничтожила до 700 солдат и офицеров и много техники противника. Даугавпилсская группировка гитлеровцев понесла серьезные потери в последних боях и, несмотря на все усилия, не смогла приостановить наше наступление на город. Смелый маневр правым флангом армии, взаимодействовавшим с танкистами Сахно, поставил группировку противника под угрозу уничтожения. Попытки гитлеровского командования восстановить связь этой группы со своими частями, действовавшими на соседнем рубеже, остались безрезультатными и стоили противнику больших потерь в живой силе и технике. Соединения армии и 5-го танкового корпуса, произведя частичную перегруппировку, улучшив свои позиции, пополнившись боеприпасами, хорошо подготовились к решительному штурму Даугавпилса.

27 июля 14-й стрелковый корпус с 3 часов ночи начал движение вперед, уничтожая отдельные огневые точки, сбивая мелкие группы автоматчиков. К 5 час. 30 мин. передовой отряд 239-й дивизии овладел высотой северо-западнее железнодорожной станции Кудрайне, а отряды 311 и 378-й дивизий соответственно Ратиниеками и Застенками. Около 6 часов утра 813-й полк 239-й дивизии и 1067-й полк 311-й дивизии ворвались в предместье Старый Форштадт, на железнодорожную станцию Даугавпилс и к 8 часам совместно с подошедшим 867-м полком 311-й дивизии овладели ими.

К 9 часам эти части, полностью очистив от гитлеровцев железнодорожный узел Даугавпилс, проникли в южную и юго-западную часть города, в крепость и на железнодорожную станцию северо-западнее оз. Шуня-Эзерс. Гарнизон частично был уничтожен, а частично бежал на южный берег р. Даугава. Одновременно части 83-го стрелкового корпуса заняли восточную часть города и его центр. 83-й корпус своими 119 и 360-й дивизиями с двумя полками самоходной артиллерии в ночь на 27 июля уничтожил части прикрытия противника на рубеже Грибусти, Тайвани и в 5 час. 30 мин. утра передовыми отрядами вступил в Даугавпилс с востока. Первыми в город из пехотинцев вступили подразделения 360-й стрелковой дивизии генерал-майора Ивана Ивановича Чиннова. В это же время созданная 26 июля боевая группа майора Мансурова в составе инженерного батальона (из 19-й инженерно-саперной бригады) и 12-го огнеметного батальона, сменив части 14-го корпуса в районе Эргли, прикрыла правый фланг 83-го корпуса. Эта группа, двигаясь в направлении станции Кудрайно, Старый Форштадт, также вышла на северо-восточную окраину Даугавпилса.

В течение двух с половиной часов 360 и 119-я дивизии, уничтожая мелкие группы автоматчиков на улицах города, овладели всей восточной частью и центром города и отбросили остатки гитлеровских частей за Даугаву. В 8 час. 30 мин. Даугавпилс был полностью освобожден.

Наши попытки продолжить наступление без паузы на противоположном берегу р. Даугавы, к сожалению, не увенчались успехом. Войска были утомлены, израсходовали боеприпасы и моторесурсы. Требовалось произвести замену частей первой линии, сделать необходимые перегруппировки, подтянуть тылы.

Стоит привести несколько тактических штрихов развития боевых действий при взятии Даугавпилса.

Решили исход борьбы за город удар 5-го танкового корпуса в обход Даугавпилса с северо-запада, выход наших танков на этом участке к р. Даугава, а также то, что пехотным частям, поддержанным танками, удалось перерезать железную дорогу Даугавпилс – Псков. Здесь в районе д. Малинова и станции Залюмы и разыгралось фактически основное сражение за город. Гитлеровское командование целой серией контратак, поддержанных танками и артиллерией, пыталось изо всех сил вернуть утраченные позиции.

Действовавшая на этом направлении разведывательная рота старшего лейтенанта Ефима Гарбуза на бронетранспортерах прорвалась вперед, выявила места сосредоточения вражеской самоходной артиллерии и проложила путь нашим танкам.

Ефим Гарбуз был прославленным воином, я знал его еще по Калининскому фронту, когда в боях за Невель он со своей ротой захватил важную переправу, что позволило при большой экономии сил нанести удар по врагу на одном из важнейших направлений.

Важно и то, что наши пехотинцы непрерывно вели бои на подступах к Даугавпилсу за улучшение позиций. На одном из участков батальон майора Ткачева под огнем переправился через реку и выбил немцев из траншей. Несмотря на четыре ожесточенные контратаки, батальон удержал позицию. Геройски сражались бойцы роты гвардии старшего лейтенанта Красникова, отделения гвардии старшего сержанта Вагнова, гвардии старшего сержанта Дергаева и гвардии сержанта Ахметшина.

На другом участке отличилась группа бойцов под командованием рядового Пронькина. Гранатами они уничтожили вражеский пулеметный дзот.

После того как танкисты, обойдя Даугавпилс, перерезали шоссе и железную дорогу, ведущие на Ригу, создались условия для штурма города.

Первоначально планировалось, что штурм города должен был начаться поздним утром 27 июля. Но наша разведка выяснила, что в городе среди гарнизона началась паника, в частности была перехвачена паническая радиограмма начальника гарнизона в штаб группы армий «Север», в которой по меньшей мере в десять раз преувеличивались наши силы, наступавшие на Даугавпилс. Начальник гарнизона слезно вымаливал подкреплений. Командарм и генерал Герасимов доложили мне обстановку и свое решение штурмовать город немедленно.

– Действуйте, – ответил я им.

Выслав на бронетранспортерах разведку, наши части рванулись вперед. Разведчики быстро выявляли вражеские артиллерийские позиции, передавали эти данные по радио артиллеристам и танкистам, а сами продолжали двигаться вперед. Стремительность и дерзость в ночную пору позволили не только разведчикам, но и стрелковым и танковым подразделениям проникнуть на ближайшие подступы к окраинам города почти без потерь. Следовавшие на танках десанты автоматчиков устроили несколько засад. Опомнившиеся к рассвету гитлеровцы двинулись было навстречу наступавшим, но были встречены губительным огнем. В одной из таких засад находился танк с надписью: «Патриоты Бойко». Командиром танка была самоотверженная советская патриотка Александра Леонтьевна Бойко, а механиком-водителем ее муж Иван Федорович. Танк был приобретен на их сбережения. Оба они перед войной работали на далекой Колыме шоферами автомашин. На боевом счету супругов к этому времени было уже немало героических дел. Когда немцы бросили против наших засад свои самоходные пушки, танк «Патриоты Бойко» вывел из строя одну из самоходок врага.

Первыми в город проникли мелкие группы. Разведрота Гарбуза вошла в город со стороны шоссе Краслава – Даугавпилс двумя группами. Одну из них вел старшина Соловьев, другую – младший лейтенант Хейфиц. Сам командир разведроты старший лейтенант Гарбуз взобрался на колокольню одной из крупнейших церквей города. Вместе с ним были артиллерийские разведчики во главе с майором Палюхом и лейтенантом Храмовым. По отвесным многоступенчатым лестницам поднялись они наверх. Под колоколом разместился радист. Выше на крохотной площадке застыли у стереотруб майор Палюх и лейтенант Храмов. Отсюда, с самой высокой точки города, весь город, даже его заречная часть были как на ладони.

Центральные кварталы заволокло дымом. Видны огромные языки пламени. Время от времени рушится какое-либо из зданий. Во многих местах вспыхивают разрывы снарядов и мин. Это вражеская артиллерия ведет огонь с противоположного берега Даугавы.

В стереотрубу хорошо видно немцев. Вот в перелеске показалась колонна отступающих солдат. Их до тысячи. Радисту сержанту Ширшову сообщаются координаты. Он передает их в подразделения артиллерии и реактивных минометов. Несколько залпов рассеивают значительно поредевшую под разрывами снарядов и мин вражескую пехоту.

В другой стороне видны мелкие группы гитлеровцев. По 50–80 солдат делают быстрые перебежки, оставляя небольшие заслоны пулеметчиков. Места, где укрылись заслоны, видны отлично. Радист передает данные об их расположении пехотным подразделениям.

Группа разведчиков из роты Гарбуза под командованием старшины Соловьева в 7 часов утра завязала в городе бой с вражескими автоматчиками. Немцам удалось взорвать мост через железнодорожные пути. Однако это не задержало наших бойцов. Пробираясь через обломки вагонов и железнодорожных сооружений, они проникли в центральную часть города.

Разгромив засаду вражеских автоматчиков на Советской улице, группа старшины Соловьева, несмотря на пулеметный огонь, проникла на Солнечную улицу и завязала там бой с оборонявшимися немецкими автоматчиками.

В то же время группа младшего лейтенанта Хейфица проникла в город по берегу Даугавы. Ожесточенный бой разгорелся на переправе. Старшина Зверьков первым ворвался на мост, ведущий к пригороду Грива, расположенному на западном берегу. Взвод под командованием Григория Великополя, преодолев проволочные заграждения у берега, на плотах и лодках перебрался через реку. Немцам не удалось закрепиться на западном берегу, откуда они могли вести по городу не только пулеметный, но и автоматный огонь.

Успех мелких групп был поддержан и развит основными силами наступающих частей. По дорогам, ведущим из Краславы и Форштадта, двинулись в город танкисты, артиллеристы, пехота. Часть пехотинцев следовала на броне самоходных орудий.

Враг заметался в оставшихся еще в его руках кварталах, но все пути отхода были прочно заперты. Советские воины, как всегда, проявляли высокое мужество и самоотверженность. Гарнизон одного из предместий поселка Грива силою до двух батальонов, поняв, что не удержит позиций, двинулся на запад. Обходя одну из высот, гитлеровцы наткнулись на нашу засаду. Здесь было всего 11 наших воинов, но они не раздумывая вступили в бой против 500 фашистов. Эта схватка длилась более 3 часов. Вскоре под пулеметным и минометным огнем врага пали трое: Смирнов, Зайцев и Поливанов. Боков и Гавриленко были тяжело ранены. Но остальные шестеро продолжали бой. Когда основные силы подошли к высоте, в живых остались только тяжело раненные Боков и Гавриленко. Кругом валялись трупы гитлеровцев, их было несколько десятков.

Город Даугавпилс был сильно разрушен. Целые кварталы охватили пожары. Некоторые здания и помещения складов продолжали взрываться и воспламеняться от мин, взрывчатых веществ и всевозможных поджигающих приспособлений и тогда, когда город был освобожден. Все мосты на подступах к городу, на шоссейных и железных дорогах были взорваны, в том числе на р. Даугава. Наши саперы принимали спешные меры по прекращению пожаров и предотвращению дальнейших разрушений.

Ровно три года и один месяц фашистские варвары хозяйничали в Даугавпилсе, который был оккупирован 26 июня 1941 г. Они превратили цветущий латышский город в концентрационный лагерь. Немецкая комендатура с помощью полицейских производила массовые аресты. Без всяких причин гитлеровцы хватали каждого попавшегося под руку. Городская тюрьма была сразу переполнена. Начались злодейские расстрелы. Только за шесть месяцев своего хозяйничанья в городе эсэсовцы расстреляли и замучили до 23 тыс. человек, нацистские палачи не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей. Поголовно уничтожено было все еврейское население города.

Даугавпилс являлся также пересыльным пунктом военнопленных. Каждый день в 2–3 часа ночи сюда пригоняли партии измученных, полураздетых людей и загоняли в большое четырехэтажное здание с 83 камерами, двумя карцерами и двумя изоляторами. В этом каменном мешке томилось до тысячи человек. Невинных людей терзали электрическим током, плетьми, резиновыми дубинками. Главным организатором этих пыток был фашистский палач Крист.

Когда наши воины вошли в город, жителей было очень мало. Они скрывались в окрестностях. Одна из немногих оставшихся в городе жителей, Матильда Кауссель, рассказала разведчикам Гарбуза страшную историю варварского уничтожения города.

Немцы начали взрывать крупные здания три дня назад. Тогда же начались пожары.

– Боже мой, что сделали с городом эти палачи! – восклицала, рыдая, старая женщина.

Не могу не рассказать, что почти вместе с нашими штурмующими подразделениями в город вошли представители советских городских властей во главе с депутатом Верховного Совета СССР председателем Даугавпилсского уездного исполкома Антоном Лауриньшем. Здесь же был один из секретарей горкома партии – Фридман.

После осмотра города Лауриньш рассказывал мне, что трудно сосчитать все здания, которые уничтожены врагом. Разрушения огромны. Гитлеровцы варварски взорвали перед отступлением Народный дом – самое большое здание Советской Латвии – с концертным залом на тысячу мест, театром, бассейном, гостиницей и рестораном. В развалины были превращены железнодорожно-ремонтные мастерские, коллектив которых насчитывал до войны 2500 рабочих.

От Фридмана я узнал о том, с каким восторгом повсюду встречает население Красную Армию. Под Даугавпилсом из леса вышли жена и муж Федорович и от имени жителей города, скрывавшихся от фашистского террора, вручили представителям правительства Советской Латвии красный флаг с гербом Латвийской Советской Республики. Три с лишним года супруги бережно хранили его, чтобы передать тем бойцам Красной Армии, которые принесут свободу Даугавпилсу. Просьба патриотов была выполнена: знамя вручили воинам 360-й дивизии генерал-майора Чиннова, которые первыми с боями вошли в город.

В результате боев 27 июля войска армии уничтожили до 1500 солдат и офицеров противника, захватили богатые трофеи, в том числе 26 складов с боеприпасами и 86 складов с разным имуществом, 45 с продовольствием, правда, некоторые из них сгорели и подорвались в течение дня.

Таким образом, несмотря на значительные трудности в снабжении, ожесточенное сопротивление противника на промежуточных рубежах и отдельные недостатки в управлении войсками, которые мы стремились изжить на ходу, Двинская операция была успешно завершена.

В итоге была рассечена 16-я армия противника, отрезана, а затем частично уничтожена ее двинская группировка (290-я пехотная дивизия, 389-й фузилерный батальон, 189-й пехотный полк 81-й дивизии и другие части и подразделения).

В тот же день, 27 июня, соединения 14-го корпуса, не задерживаясь в Даугавпилсе, выступили в Калупе. 83-й корпус двинулся за левым флангом 100-го корпуса по шоссе Даугавпилс – Рига. В качестве гарнизона в городе остались 12-й огнеметный батальон и 19-я штурмовая инженерно-саперная бригада полковника Г.А. Белозерцева.

Дни 26–27 июля вообще были «урожайными» для войск ряда наших фронтов.

Войска 1-го Белорусского фронта взяли г. Демблин в Польше, Ленинградского – Нарву, 1-го Прибалтийского – Шяуляй.

Итак, один из крупнейших городов Латвии, Даугавпилс, был освобожден 4-й ударной армией, к личному составу которой я не мог не питать особой симпатии, поскольку она родилась и закалилась в боях на моих глазах. Из ее войск в освобождении города на Даугаве участвовали: 14-й стрелковый корпус в составе 239-й стрелковой дивизии (командир полковник Константин Владимирович Введенский), 311-й стрелковой дивизии (командир полковник Борис Александрович Владимиров), 378-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Александр Романович Белов); 83-й стрелковый корпус (командир генерал-майор Николай Лаврентьевич Солдатов) в составе 119-й стрелковой дивизии (командир полковник Иван Михайлович Торопчин), 360-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Иван Иванович Чиннов), 332-й стрелковой дивизии (командир полковник Тихон Федорович Егошин); 999-й самоходно-артиллерийский полк (командир полковник Николай Федосович Кожемячко); 1297-й самоходный артиллерийский полк (командир майор Михаил Васильевич Бондаренко); 1403-й самоходный артиллерийский полк (командир капитан Михаил Иванович Пичугин); 1476-й самоходный артиллерийский полк (командир подполковник Федор Константинович Шинко); 72-й гвардейский минометный полк (командир подполковник Петр Петрович Куриенко); 19-я штурмовая инженерно-саперная бригада (командир полковник Георгий Алексеевич Белозерцев).

Приказом Верховного Главнокомандующего от 9 августа 1944 г. за освобождение г. Даугавпилса были присвоены почетные наименования «Двинских»: 200-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Ефим Антонович Лященко), 311-й стрелковой дивизии, 319-й стрелковой дивизии (командир полковник Дмитрий Арсеньевич Дулов), 325-й стрелковой дивизии (командир полковник Никита Захарович Сухоребров), 59-му гвардейскому стрелковому полку (командир подполковник Николай Михайлович Чеботарев), 421-му стрелковому полку (командир подполковник Александр Михайлович Яковлев), 1117-му стрелковому полку (командир подполковник Петр Кузьмич Прохно), 1119-му стрелковому полку (командир полковник Никон Гурьянович Мысин), 1193-му стрелковому полку (командир подполковник Дмитрий Макарович Коржик), 5-му танковому корпусу, 118-й танковой бригаде (командир подполковник Леонтий Константинович Брегвадзе), 999-му самоходно-артиллерийскому полку, 1297-му самоходно-артиллерийскому полку, 1403-му самоходно-артиллерийскому полку, 1476-му самоходно-артиллерийскому полку, 1498-му самоходно-артиллерийскому полку (командир подполковник Алексей Михайлович Ямщиков), 1503-му самоходно-артиллерийскому полку (командир подполковник Владимир Семенович Огородников), 18-й отдельной истребительно-противотанковой артиллерийской бригаде (командир полковник Михаил Алексеевич Мишин), 27-му гвардейскому минометному полку (командир майор Иван Федорович Малык), 72-му гвардейскому минометному полку, 85-му гвардейскому минометному полку (командир подполковник Валентин Алексеевич Плотников), 19-й штурмовой инженерно-саперной бригаде, 26-й инженерно-саперной бригаде (командир полковник Андрей Георгиевич Егоров), 56-му отдельному полку связи (командир полковник Павел Васильевич Большаков), 190-му штурмовому авиационному полку (командир майор Иван Павлович Бахтин), 638-му ночному бомбардировочному авиационному полку (командир подполковник Карп Васильевич Штовба).

Войскам, участвовавшим в освобождении г. Даугавпилса, приказом Верховного Главнокомандующего от 27 июля 1944 г. была объявлена благодарность и в Москве дан салют 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий [157] .

Освобождению Даугавпилса содействовал своими активными действиями наш левый сосед – 6-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Ивана Михайловича Чистякова, входившая в состав 1-го Прибалтийского фронта, которым командовал мой давний друг генерал армии Иван Христофорович Баграмян. Эта армия начала действовать в районе Даугавпилса ранее, чем сюда вышли соединения нашего фронта. Ее бойцы и офицеры в крайне неблагоприятных условиях проявили массовый героизм и нанесли серьезные потери врагу.

После падения Даугавпилса решено было создать ударную группировку на левом фланге 4-й ударной армии и энергично развивать наступление в общем направлении на Ливаны. 5-му танковому корпусу совместно с частями 100-го стрелкового корпуса было приказано к утру 28 июля перерезать пути отхода гитлеровцев в районе Ливаны. 100-й корпус был усилен 310-м гвардейским минометным полком, взятым из 22-й армии.

Еще 27 июля выходом 200-й дивизии на северный берег оз. Калупе-Эзерс, а 28-й – на берег р. Даугава в районе Буйвиши была создана серьезная угроза фланговых ударов по противнику, оборонявшемуся в лесах западнее оз. Калупе-Эзерс. Гитлеровское командование вынуждено было поспешно продолжать отвод своих частей, оказывая, однако, упорное сопротивление арьергардами. В итоге дня 28 июля армия продвинулась в направлении Ливан на 25 км, освободила до сотни населенных пунктов.

В ночь с 28 на 29 июля в полосе наступления 4-й ударной армии противник, оказывал ожесточенное сопротивление, арьергардами отходил на северный берег р. Дубна. Отсюда, опираясь на естественные преграды, в частности на лесной массив северо-восточнее Ливан, была сделана ожесточенная попытка контратакой пехоты, поддержанной артиллерией и несколькими «фердинандами», сбросить наши части, форсировавшие р. Дубна и обходящие Ливаны с северо-востока. Однако наши войска преодолели сопротивление противника, форсировали р. Оша и закрепились на западном берегу р. Дубна, обошли противника, прикрывавшего Ливаны по шоссе Рига – Даугавпилс, и к 7 час. 30 мин. в результате упорных уличных боев овладели южной частью г. Ливан.

31 июля существенных успехов добиться не удалось, так как части израсходовали боеприпасы.

Разведгруппы 155-го укрепленного района по моему указанию переправились на рассвете этого дня через р. Даугава южнее Кусини. Ими было установлено, что гитлеровцы занимают укрепленный рубеж примерно в 10 км от берега в районе Дунава, Вилчане.

Становилось ясным, что дальнейшее продвижение потребует серьезных подготовительных мероприятий.

Крупные победы, достигнутые войсками фронта в наступательных боях в июле, были одержаны благодаря высокому наступательному порыву войск и умелому руководству офицерского и генеральского состава, повседневному политическому обеспечению боевой деятельности. В ходе наступательных боев войскам фронта пришлось преодолеть громадные трудности, связанные со значительной растяжкой тылов, отсутствием достаточного количества горючего и автотранспорта. Ожесточенное сопротивление противника на многочисленных оборонительных рубежах приходилось ломать при ограниченном лимите боеприпасов, что объяснялось ведением наступательных действий летом 1944 г., по существу, по всему огромному периметру советско-германского фронта. Нелегко было нашей военной промышленности справиться с задачей обеспечения боеприпасами всех наступающих войск.

Несмотря на эти трудности, войска фронта почти все это время сохраняли весьма высокий темп продвижения. В отдельные дни с боями мы проходили 30–35 км и, неотступно преследуя противника, не дали последнему оторваться и перейти к жесткой обороне на достаточно прочно подготовленном рубеже.

Непрерывное наблюдение за противником и усиленная разведка всех видов позволили нашим войскам своевременно вскрыть начало отхода противника, правильно определить направление главного удара и выбрать время для перехода в решительное наступление. Командование группы армий «Север» не успело своевременно отвести главные силы. Подготовка вражеских войск к отходу была в полном разгаре, когда на них обрушились наши удары.

Усиленная боевая учеба войск фронта за время нахождения в обороне, нацеливавшая и тренировавшая войска для действий при прорыве сильно укрепленной обороны противника и действий мелких групп и подразделений при преследовании, дала хорошие результаты. Войска фронта, перейдя 10 июля 1944 г. в решительное наступление, быстро прорвали сильно укрепленную долговременную оборону противника – так называемую линию «Пантера» – с незначительными потерями. Удар, нанесенный нашими войсками, был настолько ошеломляющим, что в первые же часы боя противником было потеряно управление, много вражеских солдат разбежалось по лесам, сдавалось десятками в плен. Нам удалось применить лучший метод преследования – разобщение неприятельских соединений на отдельные группы, выход на пути их отхода и разгром этих разъединенных групп. В процессе преследования выявилось, что при отходе противник разрушает мосты, железнодорожные линии, подрывает дороги, широко применяет минирование с целью замедлить продвижение наших частей и нанести потери в живой силе. Необходимо отметить, что если в первое время задачи на отход оставались неизменными, то с 24 июля командиры частей стали получать противоречивые приказания. Это было связано, по-видимому, с выходом наших войск к побережью Балтийского моря западнее Риги и тем фактом, что все пути из Прибалтики в Восточную Пруссию оказались перерезанными. Так, например, по показаниям пленных, 24 июля был получен приказ на отход на 70 км в направлении Даугавпилса, затем этот приказ был отменен и было приказано: «Удерживать рубеж до последнего человека».

Однако в ходе наступательных операций войск фронта выяснился ряд недостатков, отрицательно влиявших на успешный ход развития наступления.

При встрече с организованным сопротивлением противника отряды преследования в некоторых случаях из-за недостаточной организации управления действовали неуверенно, медленно, а подходившие главные силы скучивались, не всегда маскировались.

Организация разведки в период преследования является очень сложным и кропотливым делом, поэтому, несмотря на то что она находилась под неослабным контролем фронтового управления, а начальник разведотдела отдавал все силы, знания и всю свою поистине кипучую энергию порученной ему работе, не удалось полностью избавиться от некоторых недостатков, особенно в корпусном и дивизионном звене. Иной раз нарушалась столь необходимая непрерывность в действиях разведки. Система огня противника на переднем крае и особенно в глубине подчас выявлялась неполностью, поэтому артиллерии приходилось иногда вести огонь не по целям, а по площади. Были отдельные случаи, когда отход противника обнаруживался несвоевременно.

Так, 200-я дивизия 100-го корпуса 19 июля начала преследование отходящего противника лишь через два часа после его отхода и в связи с этим отстала от 21-й гвардейской дивизии на 6–7 км, открыв ее правый фланг.

Контрбатарейная борьба с артиллерией противника из-за ограниченного количества стволов артиллерии дальнего действия была недостаточной.

Командиры некоторых частей и подразделений не сумели проявить достаточную инициативу в осуществлении смелого маневра при проведении преследования. Ночь для ведения боя использовалась недостаточно. Действия групп и подразделений в тылу противника были, к сожалению, не всегда достаточно успешными.

В ходе наступательных боев в июле имели место и другие недостатки в организации управления войсками: в отдельных случаях штабы меняли свои КП без разрешения вышестоящих начальников, а на старом месте не оставлялось ответственного офицера, который постоянно знал бы обстановку и мог бы информировать вышестоящий штаб. При продвижении дивизий вперед заблаговременное изучение районов расположения КП дивизий производилось не всегда, а связь запаздывала с развертыванием.

Имели место и случаи потери связи с подчиненными частями и вышестоящими штабами на два-три часа, что крайне затрудняло управление боем.

Некоторые командиры дивизий выдвигались вперед, не взяв с собой радиостанцию, поэтому не могли достаточно четко руководить своим штабом и подчиненными частями.

Опыт июльских боев показал, что при преследовании противника важнейшее значение для всего хода наступательной операции имеет способность артиллерии к быстрому маневру огнем и колесами и ее обеспеченность боеприпасами на поле боя.

Затруднения, испытываемые артиллерией фронта в июле в тяге и в подвозе боеприпасов, несколько снизили темп проводимых операций, маневренность и стремительность преследования. Не все командиры частей и подразделений использовали на полную мощь собственную артиллерию, не всегда четко планировался огонь 82– и 120-мм минометов. Орудия для стрельбы прямой наводкой иногда расставлялись далеко от переднего края, конкретные цели имел не каждый орудийный расчет, поэтому не все огневые точки противника на его переднем крае при временной стабилизации обстановки или перед атакой могли быть уничтожены.

Опыт июльских боев по преследованию противника показал, что для успешных действий самоходных орудий важнейшее значение имеют выбор и подготовка огневых позиций. Рельеф местности и наличие значительного количества лесов и кустарников обеспечивали скрытность выхода самоходок на огневые позиции и их хорошую маскировку. В большинстве случаев огневые позиции выбирались на опушках леса или в кустарнике с таким расчетом, чтобы можно было наблюдать за действиями противника и своих частей. Заслуживает внимания бой 18 июля 999-го самоходного артиллерийского полка полковника Н.Ф. Кожемячко. Скрытно заняв свои огневые позиции, в течение двух часов полк огня не открывал, ведя в это время наблюдение за противником. В результате этого большинство вражеских огневых точек было засечено и в последующем их удалось уничтожить.

Самоходные установки в основном использовались как средство непосредственной поддержки пехоты для уничтожения на переднем крае огневых точек и живой силы противника, мешающих продвижению наших частей.

Самоходная артиллерия в боевых порядках пехоты обеспечивала тесное взаимодействие со стрелковыми подразделениями, артиллерией. Попытки же использовать САУ как танки, т. е. впереди боевых порядков пехоты при прорыве заблаговременно подготовленной обороны, оказались неэффективными.

При преследовании отходящего противника САУ вполне можно было использовать в составе подвижных отрядов, предварительно обеспечив их десантом для совместных действий и охраны от засад противника.

В ходе сопровождения атакующей пехоты самоходной артиллерией оправдал себя боевой порядок в линию. Такой порядок обеспечивал наиболее тесное взаимодействие со стрелковыми подразделениями. Резерв, находившийся в 500–800 м сзади боевых порядков пехоты, состоял из одной-двух батарей, которые из-за укрытия своим огнем обеспечивали фланги наступающих самоходных установок.

Организация взаимодействия САУ с пехотой осуществлялась командирской разведкой и выработкой единых сигналов взаимодействия. Управление в бою самоходными установками производилось по радио, посыльными на мотоциклах и действиями командирских машин. При ведении огня самоходными установками с открытых позиций целеуказание производилось с наблюдательных пунктов, расположенных вблизи огневых позиций, что увеличивало меткость огня.

Следует отметить большую уязвимость экипажей САУ от осколков мин и снарядов. Причина – недостаточная броневая защита. При отражении контратак и при ближнем огневом бое с противником возникает необходимость в пулеметном огне. Поэтому для сохранения экипажа боевое отделение необходимо полностью защитить броней, а для увеличения огневой мощи самоходных установок их необходимо вооружить пулеметами.

Опыт форсирования водных преград в ходе июльского наступления показал высокую эффективность применения в этих видах боя дымовых средств. Так, при форсировании р. Дрисса на участке 4-й ударной армии 9 июля огневые точки и наблюдательные пункты противника, препятствовавшие действиям наших войск, были ослеплены 122 дымовыми снарядами. Задымление достигало по фронту 1500 м в течение одного часа. На дымовую завесу было израсходовано 150 дымовых снарядов. Одновременно на другом участке реки с целью дезориентации противника и отвлечения его огня на ложное направление была поставлена дымовая завеса на фронте 2000 м продолжительностью 40 минут при северо-западном ветре (от противника). По рубежу дымопуска противник вел сильный артиллерийско-минометный огонь, благодаря чему было облегчено форсирование реки на избранном нами направлении. В результате применения дымовых средств система наблюдения и огня противника была нарушена и наши части форсировали реку, понеся при этом минимальные потери.

При форсировании р. Сарьянка 16 июля были подготовлены и приведены в действие рубежи дымопуска для прикрытия нашей переправляющейся пехоты и танков в районе Покоевцев и на ложных направлениях общей протяженностью 2000 м.

Характерно, что пехота, приступившая к форсированию реки в районе 1 км севернее Покоевцев до начала дымопуска, из-за сильного артиллерийского и минометного огня противника с западного берега реки, задержалась на переправе, когда же была установлена дымовая завеса, пехоте удалось быстро и с незначительными потерями форсировать реку, так как противник вынужден был рассредоточить свой огонь по всему фронту дымопуска.

В результате дымового прикрытия остались незамеченными противником и не подверглись огневому воздействию танки, преодолевавшие реку в районе южной железной дороги.

Пехота, переправившаяся на западный берег р. Сарьянка, в глубине обороны противника успешно использовала ручные дымовые гранаты для ослепления отдельных огневых точек и очагов сопротивления противника, а также для обеспечения маневра.

Необходимо сказать кратко и об опыте действий 5-го танкового корпуса, проследить отдельно динамику его действий и сделать выводы, ибо от успеха танков в значительной мере зависел и успех всех наших последующих операций.

На первом этапе корпус действовал в направлении Дагда. За время с 17 по 31 июля 1944 г. он прошел с боями 300 км, освободив более 560 населенных пунктов.

Своими действиями корпус обеспечил овладение городами Краслава, Даугавпилс, Ливаны – крупными узлами обороны немцев и важными узлами железных и шоссейных дорог. Применяя широкий обходный маневр и выйдя к р. Даугава, корпус отрезал пути отхода двинской группировке противника на север и содействовал ее уничтожению.

За успешное выполнение заданий командования и умелые действия при овладении крупным железнодорожным узлом Даугавпилс, как уже указывалось, приказом Верховного Главнокомандующего корпусу было присвоено наименование «Двинский», а 41, 24-я танковые бригады и 92-й мотоциклетный батальон Указом Президиума Верховного Совета СССР были награждены орденами Красного Знамени.

Корпус вступил в бой, имея часть танков на марше со станции разгрузки, материальная часть была недостаточно проверена, а личный состав не изучен. Это, а также неодновременный ввод в бой танковых батальонов оказали в ряде случаев отрицательное влияние на ход первых боев, в которых участвовали танкисты.

При доукомплектовании и получении новой материальной части корпусу необходимо было не менее трех суток на изучение вновь прибывших воинов, технический осмотр машин, сколачивание подразделений, подготовку их по темам действий танков в подвижных видах боя, но мы не могли выделить и этого минимально необходимого времени.

Корпус почти не имел своей пехоты (мотострелковые подразделения танковых бригад имели по 85–90 активных стрелков, а мотострелковая бригада только один сводный мотострелковый батальон, укомплектованный на 60 %), что отрицательно сказывалось на ведении боя в глубине обороны противника. Наступавшая за корпусом пехота стрелковых корпусов из-за нехватки автомашин иногда отставала от танков и несвоевременно закрепляла их успех. В результате этого общий темп продвижения замедлялся.

Зачастую перед началом операции приходилось доукомплектовывать корпус пехотой или до начала действий придавать каждой танковой бригаде по одному-два стрелковых батальона на автомашинах как отрядов сопровождения.

Опыт боев показал, что при действиях на лесисто-болотистой местности исключительное значение имеет своевременный, быстро и скрытно совершаемый маневр на поле боя.

При прорыве обороны противника на участке Вожане-Устье 17 июля своевременно переведенная на левый маршрут 41-я танковая бригада, действовавшая во втором эшелоне за 24-й танковой бригадой, при неуспехе на правом маршруте своими действиями в районе населенного пункта Пустыня значительно ускорила выполнение задачи по выходу корпуса на подступы к Дагде. Наоборот, задержка 24-й танковой бригады при форсировании р. Сарьянка замедлила темп продвижения корпуса и отрицательно сказалась на выполнении последующей задачи по овладению Дагдой.

Быстрый переход корпуса в район Гейби, Скаиста, Скрадали при первоначальном неуспехе действий по овладению Дагдой и внезапность ввода его в действие на участке Плотины, Тихани в направлении Кривошеева, Малинова обеспечили успех и быстрое продвижение на глубину до 60 км.

Перевод 70-й танковой и 5-й мотострелковой бригад на правый маршрут из-под Извалты обеспечил наращивание удара 41-й танковой бригады и закрепление ее успеха при выходе на шоссе Резекне – Даугавпилс.

Быстрота маневра и действий при преследовании противника с рубежа Малинова и выход корпуса к р. Даугава дали возможность перерезать важнейшие коммуникации, связывавшие двинскую группировку противника с его частями в районе Ливаны.

Опыт показал, что при действиях танкового корпуса в лесисто-болотистой местности, изобилующей межозерными и межболотными дефиле, большое значение имеет непрерывное артиллерийское сопровождение танков на всю глубину операции для подавления обороны противника на промежуточных рубежах.

Каждому танковому батальону необходимо было придавать одну-две батареи противотанковых или одну-две батареи самоходных пушек типа СУ-85 или СУ-122.

Артиллерия, поддерживавшая корпус, обеспечивала его огнем обычно только в момент артиллерийской подготовки и при вводе танков в прорыв. В дальнейшем артиллерия иногда отставала от корпуса и ее огневое сопровождение оказывалось недостаточным.

Артиллерия корпуса в основном со своими задачами справилась и постоянным продвижением в боевых порядках танковых частей обеспечивала огневое сопровождение в бою. Авиационное прикрытие и авиаразведка в ходе боев корпуса, к сожалению, были непостоянными. На вызовы авиации затрачивалось иной раз 2–3 часа. Нужно было в дальнейшем добиться непрерывного прикрытия авиацией района действий и авиаразведки в полосе наступления танков. Мы сделали вывод о целесообразности закрепления на всю операцию соответствующих авиасоединений для постоянных совместных действий с танками. На НП командира корпуса необходимо было иметь представителей авиасоединений с сильными радиостанциями, обеспечивающими вызов самолетов непосредственно с аэродромов и наведение их на цель.

Тылы корпуса, несмотря на растянутость коммуникаций и ограниченность средств подвоза и эвакуации, с задачей справились.

Выяснилось, что для более четкой и бесперебойной работы тылов при большой растяжке путей подвоза и эвакуации следовало бы придавать танкистам автобатальон или фронтовыми и армейскими средствами обеспечивать подвоз запасов на расстояние до 50-100 км от линии действующих частей.

Танкисты в этих боях сражались мужественно и самоотверженно. Приведу несколько примеров, почерпнутых из политдонесений начальника политотдела 5-го танкового корпуса полковника Федора Корнеевича Вдовиченко.

Рота капитана Агеева из мотострелкового батальона 70-й танковой ордена Суворова бригады, действуя в качестве десанта, первой ворвалась с тыла в населенный пункт Малинова и уничтожила расчет ПТО, обеспечив танкам продвижение. В схватке особенно отличился парторг роты старшина Анисимов, уничтоживший девять и взявший в плен трех немецких солдат. Отлично действовал в этом бою комсомолец Мицуков, который из автомата уничтожил семь и захватил в плен шесть немцев, из них одного офицера. Мицуков получил ранение, от госпиталя отказался и после оказания первой помощи остался в строю.

Дерзость, стремительность и отвагу проявил командир 1-го танкового батальона 70-й танковой ордена Суворова бригады трижды орденоносец майор Джимиев. Он с тремя танками ворвался в населенный пункт Павлиново и выбил оттуда гитлеровцев. Несмотря на то что в ходе боя два танка были подбиты, майор продолжал выполнять боевую задачу. По дороге он догнал три самоходные пушки, возглавил их, с боем ворвался в деревню Кекарь, где был смертельно ранен.

Старший сержант Василий Иванович Петров из 704-го отдельного батальона связи, выполняя с группой бойцов из четырех человек боевую задачу по наведению связи на наблюдательном пункте в районе д. Поддубье, был контратакован противником силой до 30 автоматчиков. Гитлеровцы пытались захватить отважных связистов в плен. В.И. Петров не растерялся, он организовал круговую оборону, продолжая держать связь. При отражении контратаки было уничтожено десять гитлеровцев, а остальные отошли на исходное положение. Старший сержант Петров удостоен правительственной награды.

Шофер минометного батальона 5-й мотострелковой бригады рядовой Суханов под огнем противника отремонтировал поврежденную автомашину и вернул ее в строй.

Все эти факты говорят о высоком политико-моральном состоянии и готовности личного состава выполнить боевую задачу.

Политаппарат, партийные и комсомольские организации 5-го танкового корпуса всю работу сосредоточили на подготовке личного состава к боевым действиям; проводилось разъяснение сводок Совинформбюро, военной присяги, рассказывалось о злодеяниях фашистских захватчиков, успехах наших войск на фронтах Отечественной войны.

Парторги первичных парторганизаций ежедневно оформляли партийные документы по приему в партию и проводили заседания бюро по вопросу приема в партию особо отличившихся в боях.

Все факты о героических поступках, примерах мужества и отваги солдат, сержантов и офицеров доводились до всего личного состава через боевые листки и летучки.

Командир танка Т-34 член ВКП(б) лейтенант Яков Игнатьевич Игнатьев, находясь на охране наблюдательного пункта командира корпуса в районе Пустыня, заметил группу автоматчиков противника. Гитлеровцы пытались пробраться к наблюдательному пункту. Игнатьев развернул танк и атаковал противника, уничтожив при этом 11 гитлеровцев и одного взяв в плен. Экипаж Игнатьева был представлен к награде.

Рядовой Михалицын из роты автоматчиков 5-й мотострелковой бригады был ранен, но с поля боя не ушел и при получении приказа выделить десант на танки первым изъявил желание. Когда во время артобстрела был убит заместитель командира по политчасти 2-й мстб капитан Линевский, впереди роты появился коммунист-агитатор Епифанов с возгласом: «Отомстим, товарищи, за смерть нашего боевого командира. Вперед, на врага!» Все бойцы ринулись вперед, гитлеровцы в панике разбежались. В этой короткой схватке Епифанов, уничтожив несколько немецких солдат, героически погиб от осколка вражеского снаряда.

Командир танкового взвода 70-й танковой бригады старший лейтенант Огер, он же парторг роты, умело руководил взводом. Во время единоборства с бронепоездом при последующей поддержке батареи 1515-го самоходно-артиллерийского полка и моторизованного батальона автоматчиков бригады вступил в бой с двумя «фердинандами» и одержал победу. Один «фердинанд» был подбит, другой повернул обратно. Бронепоезд был вынужден уйти со станции с двумя поврежденными бронеплощадками и пушкой.

А вот результаты короткого боя одного только 48-го танкового тяжелого полка. Уничтожено: танков и самоходных орудий – 10, пушек разного калибра полевой артиллерии – 12, пулеметных гнезд – 6 и до двухсот немецких солдат и офицеров.

Хорошо действовала в этом бою рота старшего лейтенанта 48-го отдельного гвардейского тяжелого полка, которая на поле боя подавила огонь полевой артиллерии, уничтожила 3 самоходных орудия, один танк, до 50 немецких солдат и офицеров, не потеряв при этом ни одного танка.

Продвижению частей 5-й мотострелковой бригады мешал огонь вражеского пулемета. Младший сержант Сенькин из роты ПТР выдвинулся вперед с ружьем и несколькими выстрелами подавил вражескую огневую точку. Когда гитлеровцы в панике стали отступать, рядовой Оськин, передав ружье второму номеру, сам автоматным огнем уничтожил несколько вражеских солдат.

Коммунист рядовой Маслов из инженерно-минометной роты 5-й мотострелковой бригады, наступая в первой линии, уничтожил трех немецких солдат, но в самый разгар боя у него закончились патроны. Маслов увидел рядом немецкого офицера с пистолетом. Не раздумывая ни секунды, бывалый солдат (участник гражданской войны), мужественный воин-коммунист с силой ударил офицера, вырвал у него пистолет и тут же пристрелил врага. Рядовой Маслов не только опытный воин, он и пламенный агитатор. Его простое слово, его солдатский опыт любят слушать бойцы не только в минуты отдыха, но и в бою. Он является настоящим вожаком красноармейских масс.

Экипаж коммуниста младшего лейтенанта Косолобова (70-я танковая бригада) уничтожил две противотанковые пушки и шесть минометов вместе с расчетами, разбил машину с боеприпасами. Несмотря на то что танк был подбит и погиб механик-водитель, Косолобов не прекращал огня из пушки по артиллерийским точкам, а затем, восстановив танк, в течение ночи возвратился в строй.

Командир отделения роты противотанковых ружей комсомолец Трошин (5-я мотострелковая бригада), умело управляя отделением, скрытно зашел в тыл минометчикам противника и внезапно открыл сильный огонь по минометной батарее, ведущей огонь по нашей пехоте. Гитлеровцы растерялись и в панике разбежались, бросив свои минометы. Бойцы отделения Трошина в этой схватке уничтожили 25 гитлеровцев.

Водитель автомашины коммунист Кизилов (5-я мотострелковая бригада), доставляя боеприпасы на передний край, попал под сильный артиллерийский огонь противника. В результате огневого налета машина была подбита. Кизилов принялся ее восстанавливать. Противник усилил огонь, Кизилов, пренебрегая опасностью, починил машину и доставил боеприпасы по назначению. В этих боях коммунист Кизилов пал смертью храбрых.

Танк лейтенанта Кулаги (41-я танковая бригада), выполняя боевой приказ, шел головным. Огнем из вражеского орудия танк был подбит, оставшийся в живых Кулага сел за рычаги управления вместо механика-водителя, автоматчика посадил на место стрелка-радиста и продолжал громить врага. При встрече с противником лейтенант Кулага остановил танк, сел за пушку и прямым попаданием уничтожил вражескую автомашину с пушкой на прицепе.

Исключительную храбрость и беззаветную преданность Родине проявил командир танка кандидат в партию лейтенант Леонид Моисеевич Вольфсон. Атакуя противника в составе роты, лейтенант уничтожил несколько десятков гитлеровцев, а когда фашисты перешли в контратаку и наша пехота стала отходить, Вольфсон выскочил из танка, остановил пехоту и повел ее в атаку. В этом бою лейтенант Вольфсон геройски погиб.

Саперы Чистяков и Бондарев, действуя в составе разведки на танке, из-за неисправности машины вынуждены были занять оборону в расположении противника. Всю ночь саперы вели непрерывный бой с численно превосходящим противником до подхода наших танков. Разгромив вражеских автоматчиков, саперы продолжали выполнять боевую задачу.

Все эти примеры героизма говорят о высоком политико-моральном состоянии всего личного состава корпуса.

Из бесед с жителями деревни Барсуки агитатор политотдела корпуса майор Кравчук узнал, что недалеко скрывается у своего тестя Ундера его зять Константин Иванович Мацко, который служил в тайной полиции и был известен во всем Двинском уезде своей жестокостью. Он расстреливал партизан, пленных красноармейцев, местных жителей, сочувствующих советской власти, применял варварские пытки. Майор Кравчук разыскал этого негодяя, арестовал и передал в органы контрразведки.

Командир самоходной установки комсомолец С.Г. Лебедев из 1515-го самоходно-артиллерийского полка, выполняя боевой приказ командира, скрытно приблизился к переправе через Западную Двину, что в 600 м северо-западнее Даугавпилса, и огнем из пушки начал уничтожать гитлеровцев. Вражеская пушка сразу же открыла по нему огонь справа. Лебедев быстро развернул установку и с первых выстрелов уничтожил ее. Примером личной смекалки, находчивости, умением бить врага наверняка Лебедев воодушевлял свой экипаж. На их счету несколько уничтоженных огневых точек врага, до 150 немецких солдат и офицеров и два орудия. Отражая натиск врага, перешедшего в контратаку западнее деревни Ликстас, 25 июля Лебедев пал смертью героя. За несколько часов до боя он подал заявление в кандидаты ВКП(б), в котором писал: «Прошу принять меня в ряды партии Ленина, за дело которой я готов в любую минуту отдать свою жизнь, если этого потребует обстановка. Если погибну в бою, то считайте меня коммунистом».

Смело и решительно действовал экипаж самоходной установки коммуниста лейтенанта Цивенко Н.Ф. (1515-й самоходно-артиллерийский полк). Умело используя местность, четко маневрируя на поле боя экипаж обнаруживал противника и уничтожал его. На их счету один средний танк, две 75-мм пушки и 45 солдат и офицеров противника.

Целый ряд коммунистов-агитаторов пламенным словом и боевыми делами оказывали большую помощь командирам и солдатам в выполнении поставленной боевой задачи.

Сержант Алексеев, командир минометного расчета 70-й танковой бригады, до мельчайших подробностей изучил своих подчиненных. Он просто и доходчиво объясняет боевую задачу, ежедневно пересказывает своим бойцам сводку Совинформбюро. В его отделении все аккуратно одеты и обуты. Алексеев проявляет подлинную заботу о быте бойца в период боя. Во время боя за станцию Бигосово погиб командир взвода. Сержант Алексеев по собственной инициативе принял командование взводом и первым ворвался на станцию, где лично уничтожил несколько гитлеровцев, а его бойцы захватили в плен 30 фашистов, не потеряв при этом ни одного человека.

Политработники, парторги и комсорги в процессе боев приобретают практический опыт руководства партийными и комсомольскими организациями.

Помощник начальника политотдела по работе среди комсомольцев 70-й танковой бригады капитан Любимов за несколько дней перед боем сумел во вновь прибывших ротах создать комсомольские организации, подобрать комсоргов, выделить и проинструктировать чтецов-комсомольцев. Общение с комсомольцами помогло Любимову руководить и направлять работу комсомольской организации на выполнение боевых задач. Во время боев он помогал комсоргу 1-го танкового батальона лейтенанту Москаленко и комсоргу МБА лейтенанту Карлюкову, а работу наиболее опытного комсорга 2-го танкового батальона лейтенанта Ямайкина только контролировал. Сам Любимов почти постоянно находится в боевых порядках. В бою за ст. Бигосово он вместе с заместителем командира по политической части 2-го танкового батальона капитаном Сафоновым в трудную минуту боя под огнем противника обошел экипажи с призывом: «Комсомольцы, не посрамим славное знамя суворовцев. Стремительней удар по врагу!» Этот призыв воодушевил людей, которые дерзко и смело сражались.

В бою под Дагдой Любимов под сильным обстрелом противника пробрался к подбитому танку, вытащил оттуда тяжело раненного старшего адъютанта 1-го танкового батальона капитана Тучкова и на своих плечах доставил его в санчасть. Своим личным примером Любимов завоевал заслуженный боевой авторитет среди товарищей. Его примеру последовали все три комсорга батальона: старший лейтенант Ямайкин, лейтенанты Москаленко и Карлюков, которые за умение и отвагу представлены командованием к правительственным наградам. За умелую организацию комсомольской работы в бою, личную храбрость капитан Любимов награжден орденом Отечественной войны II степени.

Но были и факты малодушия. Во время боя за деревню Богдали танк лейтенанта Роговского, подбитый артогнем противника, загорелся. Роговский бросил машину и доложил командованию, что танк сгорел. В действительности стрелок-радист Игнатенко вместе с механиком-водителем Жемчужниковым, подобрав Игнетенко и Паршина, которые были ранены при ликвидации пожара автоматчиками противника, вывели танк в безопасное место, через несколько часов он встал в строй. Поступок лейтенанта Роговского вызвал всеобщее презрение. В последующих боях Роговский клятвенно обещал искупить свою вину.

Хорошо работал парторг 3-й роты 1-го танкового батальона старший лейтенант Капитонов (70-я танковая бригада).

Парторганизация этой роты состоит из десяти членов партии и трех кандидатов, из них восемь офицеров.

Перед боем парторг выяснил у командира роты боевую задачу и в соответствии с ней составил план партийной работы. В отличие от планов других парторгов, у которых преобладал перечень бесед, у Капитонова предусмотрены индивидуальные поручения коммунистам в соответствии с задачей, стоящей перед ротой. Офицеру Арзуманьяну он дал поручение проинструктировать офицеров по вопросу: «Поведение личного состава на освобожденной территории Латвии»; офицеру Зотову – помочь комсомольцу Будаеву оформить материал для вступления в партию; офицеру Калинину – популяризировать в беседах, по радио и в боевых листах отличившихся в бою. Сам Капитонов провел беседу с экипажем танка № 735, на котором предстояло пойти в атаку командиру батальона майору Джимиеву, на тему «Как беречь командира больше, чем себя».

В бою за населенный пункт Ковалевщина Капитонов своим примером воодушевлял личный состав роты на смелые стремительные действия. Экипаж Капитонова в этом бою уничтожил два орудия противника, до 15 немецких солдат и офицеров и одним из первых ворвался в поселок.

После боя Капитонов накоротке провел собрание коммунистов, где охарактеризовал работу в бою каждого коммуниста; указал на недостойное поведение тех немногих, которые посадили свои машины на переправе через р. Ужица; сообщил о героической смерти лейтенанта Арзуманьяна и призвал отомстить врагу за смерть этого замечательного советского офицера. Он подробно рассказал о героических делах коммунистов Булдакова, Ермоленко, Танина и Москаленко. Призвал коммунистов роты следовать их примеру.

В бою танк Капитонова был подбит. За короткое время экипаж своими силами восстановил машину и 20 июля вернулся в бой. 21 июля 1944 г. Капитонов геройски погиб в районе Извалта – сгорел в машине вместе с экипажем.

Танк комсомольца лейтенанта Тихомирова (92-я омб) был неисправным и стоял замаскированный в кустах. Когда немецкие танки вместе с пехотой пошли в контратаку, Тихомиров открыл огонь с места и поджег танк противника. Заметив Тихомирова, они начали обходить его с флангов, но экипаж вместе со своим командиром в неравной схватке уничтожал врага, который вынужден был отойти, не добившись никаких результатов. О подвиге бесстрашного экипажа через несколько минут узнал весь личный состав батальона.

Командир взвода автоматчиков коммунист Дудяк (5-я мотострелковая бригада) имеет в своем активе одну уничтоженную самоходную пушку, подавленную огневую точку противника и до 15 убитых немецких солдат и офицеров. При отражении контратаки Дудяк заметил колонну автомашин противника. Он подполз к дороге и автоматной очередью уничтожил двух офицеров и шофера, ехавших в легковой машине.

26 июля противник мешал продвижению танков, обстреливая дорогу автоматным и артиллерийским огнем. Туда был направлен танк Т-726, где командиром был лейтенант Огер (70-я танковая бригада). Танкисты встали в засаду, ведя круговое наблюдение. Экипаж Огера перехитрил экипаж немецкого «тигра», который от второго выстрела запылал. Поток машин снова связал действующие части с тылом. Попытка отрезать наши тылы провалилась.

Телефонист телефонно-кабельной роты коммунист рядовой Афанасий Алексеевич Краевский (704-й отдельный батальон связи) в боях за деревню Богдани проявил мужество и отвагу. Краевскому было приказано провести линию связи к одному из соединений. Местность контролировалась автоматчиками противника. Краевский под сильным автоматным огнем в течение 30 минут навел линию связи и до конца боя держал непрерывную связь. Командир роты капитан Федоров объявил Краевскому благодарность и возбудил ходатайство о представлении его к награде.

Рядовой Иван Ермилович Сапрыкин (704-й отдельный батальон связи) 26 июля 1944 года получил боевую задачу навести линию связи с 5-й мотострелковой бригадой. Несмотря на сильный огонь противника, Сапрыкин с честью выполнил поставленную боевую задачу. За время пятичасового боя он исправил 11 порывов линии связи. Кандидат в члены партии рядовой Сапрыкин представлен к правительственной награде – ордену Отечественной войны II степени.

Стойко сражался экипаж старшего лейтенанта Боброва (24-я танковая бригада) во время разведки переправы через р. Западная Двина. Экипаж обнаружил переправлявшихся на противоположный берег гитлеровцев. Меткими очередями из пулеметов танкисты расстреляли вражескую пехоту, разрушили переправу и заняли оборону на берегу. С рассветом показалась колонна немецких автоматчиков, двигавшаяся под охраной 4 танков. Прямым попаданием Бобров подбил «тигр», шедший в хвосте колонны.

Телефонист рядовой Волков (телефонно-кабельная рота 704-го отдельного батальона связи) под сильным пулеметным и минометным огнем, отбиваясь от нескольких немецких автоматчиков, которые пытались пленить его, навел линию связи на наблюдательный пункт 41-й танковой бригады. В течение нескольких часов, вплоть до передислокации из данного района, Волков обеспечивал непрерывную связь между НП и другими частями.

Заслуженной славой среди личного состава пользовался парторг батареи ИПТБ (5-я мотострелковая бригада) старший лейтенант Сульженко, который уничтожил две огневые точки, одну автомашину и до взвода пехоты противника. В одном из боев, обнаружив немецкую пушку, которая обстреливала наши боевые порядки, Сульженко выкатил на прямой выстрел противотанковое орудие и двумя выстрелами уничтожил вражескую пушку.

Плечом к плечу с героями-коммунистами, которые показывали высокие образцы умения, смекалки, выносливости, сражались славные помощники партии – молодые комсомольцы.

Во время наступления 19 июля 1944 г. в районе деревни Боньки в направлении Дагда наши стрелковые части вели бои. Противник, отвечая сильным орудийно-пулеметным огнем, не давал нам возможности двигать вперед. Тогда экипажу самоходной установки младшего лейтенанта Хромова Н.И. (1515-й самоходно-артиллерийский полк) было приказано подавить огневые точки врага. Когда самоходка Хромова ворвалась в деревню, то установить места расположения огневых точек противника сразу не удалось. Хромов приказал комсомольцу Аксеонову выяснить их местонахождение и указать цель. Аксеонов взял гранаты и перебежками достиг сарая, из-за угла которого увидел дот противника. Станковый пулемет строчил из амбразуры, куда и бросился Аксеонов. Когда он гранатой подавил пулемет, застрочил автоматчик. Аксеонов бросился к амбразуре дота и своим телом закрыл ее. Вражеский автомат захлебнулся, огонь прекратился. Наша пехота начала быстро продвигаться вперед. Самоходное орудие Хромова подошло к доту на расстояние 100 метров и огнем из пушки уничтожило его вместе с гарнизоном.

Так героически сражался славный воин-комсомолец Аксеонов, совершив бессмертный подвиг во славу Родины, дав возможность наступающим стрелковым частям овладеть деревней почти без потерь. О подвиге Аксеонова узнали все бойцы и офицеры. С болью в сердце почтили память воина-героя.

Комсомолец старший сержант Верещагин (92-я омб), имея задачу разведать станцию Бигосово, вместе с двумя бойцами первым ворвался в немецкую траншею, в упор расстрелял двух немецких солдат, троих взял в плен.

Мужество и стойкость в боях за деревню Антонишки проявил экипаж самоходной установки младшего лейтенанта комсомольца Х.Х. Тухветулина, орудие которого находилось в засаде с задачей удержать перекресток дорог. Гитлеровцы для уничтожения установки, которая не давала им продвигаться по шоссе на запад, подкатили два 75-мм орудия. Тухветулин, своевременно заметив и разгадав замысел врага, дал точные данные наводчику Ф.П. Петрову, который меткими выстрелами из пушки уничтожил оба орудия. Но враг не успокоился, он пустил против Тухветулина легкую самоходную установку, но не успел немецкий экипаж развернуться на цель, как посланный бронебойный снаряд обратил в факел немецкую установку. Только за один день экипаж Тухветулина уничтожил два 75-мм орудия, одну самоходную установку, два мотоцикла и один наблюдательный пункт противника.

В районе севернее деревни Лецейи, где занимал огневые позиции 47-й отдельный гвардейский минометный дивизион, прорвались гитлеровцы силою до двух батальонов с тремя танками, которым путь отхода с севера был отрезан. Противник подошел на 70-100 метров к нашим установкам. Все наши расчеты открыли сильный пулеметный и оружейный огонь. Комсомолец Алексей Иосипович Ситников (орудийный номер) взял ручной пулемет, выдвинулся на правый фланг и начал строчить по врагу. В это же время коммунист гвардии старший лейтенант Федор Иванович Коровников, помпотех дивизиона, вскочил в неисправный танк Т-34 и вместе с командиром машины прямой наводкой почти в упор расстрелял из пушки «тигра», который проходил мимо, не замечая замаскированную машину. Ситников с криками «ура!» бросился преследовать врага, увлекая за собой остальных бойцов. В этой схватке Ситников был тяжело ранен. До 60 гитлеровцев осталось лежать на поле боя.

В связи с наступлением наземных войск фронта 15-я воздушная армия обеспечивала прорыв обороны противника и бои в его тактической глубине. В соответствии со ставившимися боевыми задачами действия воздушной армии были разнообразными. Так, например, парами истребителей и одиночными самолетами Пе-2 днем и По-2 ночью велась разведка поля боя, передвижений войск и грузов по дорогам, базирования авиации противника в полосе действий фронта.

Парами штурмовиков и истребителей методом «охоты» и одиночными самолетами По-2 в границах фронта уничтожались войска, техника, железнодорожный и автомобильный транспорт противника, блокировался железнодорожный узел Идрица. С 10 июля группы (каждая по 6-8-12 Ил-2, прикрываемых истребителями) штурмовыми и бомбардировочными ударами содействовали прорыву обороны противника на участках 10-й гвардейской, 3-й ударной, 22 и 4-й ударной армий и дальнейшему успеху их наступательных действий; уничтожались самолеты противника и на его собственных аэродромах.

Всего в течение июля было произведено 6616 самолето-вылетов с общим налетом 8775 часов, из них штурмовиками – 1783 самолето-вылета, истребителями – 2602, разведчиками Пе-2 – 96, ночными бомбардировщиками По-2 – 2135 самолето-вылетов.

Кроме выполнения боевых заданий, во взаимодействии с наземными войсками в соединениях воздушной армии проводилась учебно-боевая и летная подготовка, направленная на дальнейшее совершенствование профессиональных знаний летных кадров в технике пилотирования, штурманской службе, бомбардировочно-стрелковом деле и тактической подготовке. На этих занятиях широко использовался боевой опыт советских ВВС и авиасоединений нашего фронта. Всего было произведено 2750 тренировочных полетов с общим налетом 1658 часов.

Перед началом операции части 15-й воздушной армии были перебазированы в район Скоково, Пустошка, Усть-Долысса и стали действовать в воздушном пространстве над Запольем, Пустошкой, Полоцком, Карсавой, Резекне, Даугавпилсом. Состав 15-й воздушной армии 4–5 июля пополнился новой 214-й штурмовой авиадивизией.

Большую роль сыграли соединения самолетов По-2, или У-2, как их тогда называли. Опыт применения самолетов По-2 в качестве ночных бомбардировщиков стал настолько разнообразным, что пришлось внести изменения в организацию и управление их боевой работой. Так как самолет По-2 преимущественно тесно взаимодействует с наземными войсками как ближний бомбардировщик, наносящий удары по ближним тылам и переднему краю противника, необходимо было базировать подразделения По-2 вблизи линии фронта для эффективного взаимодействия с наземными войсками.

Если ночная бомбардировочная авиация По-2 в период 1941–1942 гг. в большинстве случаев базировалась на аэродромах в отдалении от линии фронта на 20–60 км, что было связано с тем, что авиация противника имела в этот период превосходство в воздухе и производила полеты в ближние и дальние тылы, наносила удары по нашим аэродромам и другим объектам, то с весны 1943 г. положение изменилось. Наши войска наступали, теперь советская авиация имела превосходство в воздухе, и часть нашей истребительной авиации освободилась от штурмовых действий по сухопутным войскам, перешла на действия в воздухе, чем заставила авиацию противника сокращать свои разведывательные полеты в наши дальние тылы, так же как и бомбардировочные налеты по аэродромам и другим объектам.

С дальнейшим продвижением наших войск и развитием успеха по всему фронту перед авиацией встала задача самолетами По-2 эффективно и тесно взаимодействовать с наземными войсками, базируясь в непосредственной близости от линии фронта на расстоянии 5–7 км, для чего необходимо стало детализировать некоторые вопросы.

Базирование вблизи фронта дало ряд преимуществ; особенно при часто меняющихся метеоусловиях. Появилась возможность наносить удары в течение ночи при кратковременных прояснениях на два-три часа. Такое базирование облегчало работу экипажей и увеличивало количество самолето-вылетов. При поражении экипажей или материальной части над территорией противника проще было, как говорили летчики, перетянуть линию фронта и произвести посадку на свой аэродром. Экономились ГСМ и моторесурсы. Но требовалась тщательная организация боевой работы и маскировки материальной части и личного состава.

Для театра боевых действий нашего фронта была характерна неустойчивая, резко меняющаяся погода, что зачастую затрудняло, а иногда совершенно исключало боевые действия легкобомбардировочной авиации По-2. Тем не менее в период наступательной операции наших войск обстановка требовала их поддержки с воздуха в ночное время, что вызывало необходимость боевого использования этого вида авиации в любых метеорологических условиях. Опыт показал, что выполнение боевых заданий ночью в сложных метеоусловиях все же возможно.

Но для этого было необходимо состав экипажей подбирать из числа наиболее опытных летчиков и штурманов, имевших до 150 и более ночных боевых вылетов, с хорошей аэронавигационной подготовкой и техникой пилотирования. В качестве дополнительной тренировки таких экипажей требовалось проведение как минимум 4–5 полетов в абсолютно темные, безлунные ночи, по 3–5 полетов в закрытой кабине из расчета 30–40 мин. на каждый полет и 4–6 полетов в облаках по 20–25 мин. на каждый полет. Опыт подтвердил, что указанный минимум ночной дополнительной тренировки вполне достаточен для того, чтобы экипажи смогли выполнять боевые задания ночью в сложных метеоусловиях.

Кроме этого, с летным составом проводились дополнительные занятия по метеослужбе с целью усвоить особенности метеорологической обстановки нашего фронта, характеризующиеся быстро меняющейся погодой. Каждый летчик и штурман, выходящий в боевой полет или находящийся в полете, должен уметь трезво оценивать метеоданные в конкретных условиях, твердо знать направление и скорость приближения к району аэродромов (или к цели) циклонов, туманов, других погодных явлений, которые могут в значительной степени повлиять на выполнение боевого задания. Для правильного анализа погоды в районе цели была организована обязательная разведка погоды: по заданию командования полка (дивизии) с наступлением темноты летчик вылетал по определенному маршруту до заданных на ночь целей и собирал данные, которые являлись исходными для высылки на задание последующих экипажей.

Разведка погоды очень сложное и ответственное дело, нужно не только точно определить фактическую погоду, но и дать правильный прогноз на ближайшие два-три часа. Такую работу может выполнить только ответственный командир (командир полка, его заместитель, штурманы полков или командиры эскадрилий), находящийся в составе вылетающего экипажа.

Во время боевых вылетов фактическое состояние погоды на маршруте и над целью уточнялось по докладам экипажей, возвращавшихся с выполнения боевых заданий. Получая в ходе боевой работы каждые 30–40 мин. обновленные данные о метеообстановке, командиры полков имели возможность регулировать выпуск экипажей на боевое задание и безошибочно решать вопросы их боевой работы.

Метеоусловия считались сложными, когда высота облачности была ниже 600 м, видимость менее 3 км, на маршруте и у цели фиксировалось наличие осадков или дымки, а также других отрицательных для полета погодных явлений.

В таких условиях сложно точно выйти на объект удара. Как показал опыт, основным средством при выходе на заданную цель является компас, но в затрудняющих полет условиях необходимо также точно учитывать скорость ветра для определения угла сноса самолета. Если на маршруте есть хорошие линейные ориентиры (железная дорога, шоссе, река и т. п.), экипаж их использовал для ведения общей ориентировки с целью выхода на цель.

В ночное время при неблагоприятных погодных условиях, когда авиация противника не могла действовать, экипажи наших легких бомбардировщиков использовали для ориентировки и правильного выхода на заданный объект свет включенных фар вражеского автотранспорта.

Заход на цель и уход с цели при бомбардировке с высоты 300–400 м, особенно если самолет отчетливо виден на фоне облаков, а огонь противника довольно интенсивный, производился, как правило, с использованием попутного ветра. Это в значительной степени сокращало время пребывания самолета в зоне огня и способствовало сохранению экипажа и материальной части.

Для подавления огневых (зенитных) средств, а также прожекторов противника в район цели высылались отдельные или парные самолеты, вооруженные эресами и пулеметами. Как только они открывали огонь, противник немедленно прекращал свою деятельность. Такая практика способствовала повышению боевой эффективности остальных экипажей.

Ночью для обозначения направления полета экипажей на свой аэродром, кроме постоянно действующих средств ЗОС, в условленные места направлялись небольшие команды по два-три человека каждая, которые зажигали факелы или костры. В районе аэродрома дополнительно подавался сигнал ракетами условленного цвета, что еще больше облегчало экипажам выход на место посадки.

Аэродромы (площадки) ночных легких бомбардировщиков По-2, размещенные на удалении от линии фронта на расстоянии не ближе 12–15 км и не далее 25 км, позволяли совершать максимальное количество боевых вылетов в ночь, а при следовании до линии фронта не делать дополнительных кругов над аэродромом для набора заданной высоты. К тому же летчики могли точно выходить на цель и приходить с задания на свой аэродром, что особенно важно в условиях сложной метеорологической обстановки, поскольку позволяло использовать короткие отрезки времени в 2–3 часа летной погоды для выполнения боевой работы. Полет до переднего края и обратно на таком удалении длился 35–40 минут.

Удаление аэродромов (площадок) на 50–60 км создавало дополнительную сложность в ориентации, особенно в плохую погоду, приводило к увеличению расхода горючего, снижению моторесурса и интенсивности использования каждого самолета.

Перед вылетом на задание экипажи всегда получали указания о запасных посадочных местах на случай закрытия своих из-за туманов или низкой облачности (порядка 30–50 м). Запасные площадки указывались такие, которые благодаря расположению не могли быстро закрываться туманом.

При полетах в сложных метеоусловиях самолетовождение, как правило, усложняется, поэтому экипаж вынужден брать бомбовую нагрузку в 150 кг вместо 200 кг, как в нормальных условиях.

Ночная легкая бомбардировочная авиация, вооруженная самолетами По-2, нашла широкое применение в наступательной операции наземных войск для уничтожения живой силы и огневых средств противника на переднем крае, ударов по моторизованным колоннам и пехоте на дорогах, в районах сосредоточения, а также для срыва железнодорожных перевозок по основным коммуникациям противника.

Наиболее характерными для того периода были действия частей 313-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии.

В ночь с 11 на 12 июля 1944 г. и с 12 на 13-е экипажи По-2 произвели удар по скоплению живой силы и техники противника в районе Красногородского. Удар наносился с наступлением темноты, самолеты По-2, выйдя в район бомбометания, сбросили несколько САБов, затем подошли основные силы, они сбросили на цель осколочные и фугасные бомбы, ампулы с самовоспламеняющейся жидкостью (КС). Объекты бомбардировки как в первую, так и во вторую ночь были подожжены, что дало возможность точно выходить на цель всем бомбардировщикам в течение обеих ночей. Подавление прожекторов и зенитных средств противника осуществлялось экипажами, вооруженными РС-82, что обеспечивало успех остальным экипажам.

По данным фоторазведки, подтвержденным затем местными жителями – очевидцами бомбового удара, за эти две ночи противник понес значительные потери.

В ночь на 19 июля экипажи По-2 произвели удар по ст. Резекне, на которой находилось до 10 железнодорожных эшелонов противника. Объект прикрывался 8 прожекторами и примерно 20 единицами зенитных средств. Удар был подготовлен и осуществлен следующим образом: первоначально к станции были высланы несколько экипажей с РС-82 для подавления зенитной обороны. Вслед за ними были высланы два отличных экипажа, снаряженные САБами и КС, с задачей осветить и поджечь цель, а затем вызвать огонь на себя, чтобы точно выявить местонахождение зенитных средств врага и уничтожить их экипажами с РС-82. Вслед за ними с интервалом две-три минуты были высланы еще 30 экипажей, имевших осколочные, фугасные и зажигательные бомбы и КС, с задачей бомбардировки железнодорожной станции.

В ночь с 24 на 25 июля 1944 г. 15 экипажей нанесли бомбардировочный удар по железнодорожной станции Сакстагала, на которой, по данным разведки, находилось скопление эшелонов. С наступлением темноты на указанную цель вышел самолет с САБами для ее освещения. Вслед за экипажем-осветителем вышел командир эскадрильи капитан Кравченко, который с первого захода прямым попаданием в эшелон вызвал значительной силы взрыв. Пламя от взрыва поднялось на высоту до 300 м, затем начавшийся пожар стал световым ориентиром для выхода на цель остальных экипажей.

На первом этапе наступательных действий наземных войск фронта в районе Опочки и Идрицы нашли также широкое применение штурмовики Ил-2 не только для непосредственного авиационного обеспечения наземных войск путем уничтожения огневых точек артиллерии на огневых позициях и живой силы врага на переднем крае и в глубине его обороны, но и для уничтожения эшелонов на железнодорожных станциях и маршевых колонн противника на дорогах.

Тактические приемы и способы боевых действий штурмовиков изменялись в соответствии со складывавшейся наземной и воздушной обстановкой.

Боевые действия штурмовиков по узким и растянутым в глубину целям противника (колонны автотранспорта, живой силы и т. д.) вызывали необходимость строить боевой порядок в соответствии с характером таких целей. Наиболее широко применявшимися боевыми порядками штурмовиков являлись: правый пеленг шестерки, колонна пар в кильватере на дистанции 50-100 м между парами, колонна по одному и др. Кроме этого, часто применялся строй замкнутого круга. Бомбардирование целей осуществлялось с различных высот под углом 35–50 градусов с планирования и дальнейшим выходом из него на высоте 150–400 м. Для обстрела пулеметно-пушечным огнем применялось нескольких заходов.

В разработке эффективных методов боевых действий серьезные заслуги принадлежат начальнику штаба 15-й воздушной армии генерал-майору Алексею Антоновичу Саковнину [158] .

Авиаторы проявили много мужества и самоотверженности в ходе Режицко-Двинской наступательной операции, что содействовало успеху всех остальных родов войск фронта.

11 июля между 12 и 13 часами шесть самолетов Ил-2 (ведущий группы старший лейтенант Валькович) под прикрытием четырех Як-9 подвергли штурмовому удару автоколонну с живой силой противника на дороге Опочка – Мозули. В момент подхода к цели штурмовики были встречены яростным огнем зенитных средств, прикрывавших колонну. Несмотря на это, наши асы с высоты 900-1000 м в пике и при выходе из него (на высоте 200–300 м) с одного захода атаковали двигавшуюся по дороге колонну автотранспорта. В результате противник понес значительный ущерб. Атака производилась одиночными экипажами с осуществлением противозенитного маневра.

Ошибка в действиях ведущего штурмовой группы состояла в недостаточной оценке обстановки и характера цели. Это привело к тому, что группа атаковала автоколонну на всю глубину с одного захода вместо предварительной атаки головных автомашин частью экипажей, что вызвало бы временную остановку всей колонны. Воспользовавшись этим, можно было разбомбить автомашины и живую силу в наиболее скученных местах. Успех был бы еще больше.

12 июля на рассвете семь самолетов Ил-2 (ведущий лейтенант Лапшин) под прикрытием четырех Як-9 нанесли штурмовой удар по колонне автомашин и пехоты противника по дороге на участке Опочка – Красногородское. Группа штурмовиков, зайдя с северо-западной стороны, несмотря на огонь противника, с ходу атаковала врага. После первой атаки самолет младшего лейтенанта А.Ф. Романенко был поврежден снарядом противника, мотор самолета загорелся.

Впоследствии было установлено по показаниям жителей г. Опочка, что около 7 час. 30 мин. с северной стороны города на высоте 300–400 м появился горящий самолет. В это время по одной из дорог к Опочке подошла автоколонна гитлеровцев с боеприпасами. Самолет младшего лейтенанта Романенко с горящим мотором круто развернулся на остановившуюся колонну автомашин и с резким снижением высоты на большой скорости врезался в передние машины. В результате удара было уничтожено 5 автомашин с боеприпасами, 12 подвод с различным грузом и 15 солдат противника. Экипаж самолета в составе младшего лейтенанта А.Ф. Романенко и стрелка сержанта С.Г. Царькова погиб смертью храбрых, повторив бессмертный подвиг капитана Гастелло. За беспредельную преданность Родине и героизм эти летчики посмертно были удостоены высоких правительственных наград.

12 июля во второй половине дня четверка штурмовиков Ил-2 (ведущий капитан Башарин) под прикрытием четырех Як-9 вышли на задание на участок дороги Дубравы, Адеревы. К указанной цели группа подошла скрытно со стороны лесного массива и, перестроившись в боевой порядок на высоте 20 м над колонной противника, произвела выливание на нее зажигательной смеси. Действия оказались эффективными. В результате было сожжено 10 автомашин с различным грузом и истреблено до взвода пехоты.

Положительным в действиях группы штурмовиков являлось использование лесного массива для внезапного выхода и атаки на цель. Применение зажигательной смеси по колоннам автотранспорта противника было весьма эффективным боевым средством поражения.

18 июля три группы штурмовиков по шесть Ил-2 каждая под прикрытием истребителей нанесли штурмовой удар по эшелонам на железнодорожной станции Резекне. Ведущие групп (старший лейтенант Соколов, лейтенант Тарасов) умело использовали подход к цели для нанесения внезапного удара. Маршрут полета избрали вдали от линейных ориентиров, но наши летчики сумели выйти точно на цель, оставаясь не замеченными постами ВНОС. Такие посты командование располагало поблизости от крупных ориентиров. Первая группа штурмовиков, пикируя под углом 45–50 градусов, сбросила бомбы на ничего не подозревавших гитлеровцев. Остальные группы из-за ожесточенного противодействия вражеских зенитчиков вынуждены были производить штурмовые атаки железнодорожных эшелонов с заходом с разных направлений. Последующие группы атаковали с высоты 1000–1500 м одиночными экипажами. Несмотря на сильный зенитный огонь, наши летчики сделали по нескольку заходов. В районе цели шесть самолетов «Фокке-Вульф-190» атаковали наши штурмовики, но были рассеяны.

Положительно повлияла на действия штурмовиков внезапность выхода на цель первой группы, которая была достигнута благодаря умелому выбору маршрута. Последующие же группы, умело применив противозенитный маневр, успешно выполнили поставленную задачу.

Отрицательным в действиях последующих групп штурмовиков было то, что их экипажи для снижения эффекта, производимого огнем противника, хотя и применяли противозенитный маневр, но действовали с одной, а не с различных высот. Боевой опыт подтверждает, что для лучшего выполнения боевой задачи ведущие групп при штурме целей должны действовать не по заранее выработанному шаблону, а с учетом сложившейся воздушной и наземной обстановки.

Как уже говорилось, в ходе Режицко-Двинской операции войска фронта вступили на землю Советской Латвии. Латышская земля! Зеленые дубравы, пахнущие медом поля – все изрыто кротовыми ходами немецких траншей. Уцелевшие аккуратные домики пусты, другие сожжены. Встреченный житель из деревни Вындрежи Владислав Зувс, мужчина средних лет, полностью заросший темными волосами с проседью, сказал, что, не приди Красная Армия, весь урожай снова сняли бы немцы, потому что все вокруг, включая людей, принадлежало им. Кстати, бороду многие отпускали, чтобы выглядеть старше. Боялись мобилизации.

По обочине дороги идет группа женщин с детьми. Они здороваются и протягивают воинам лепешки из черной муки с творогом, завернутые в расшитое полотенце, приговаривая: «Попробуйте наши плацинс – ватрушки».

Одна из женщин, Эмма Матиссон, спрашивает, не знает ли кто ее брата Арвиде. Он ушел с латышскими стрелками еще в 1941 году с клятвенным обещанием вернуться домой с победой.

Народ все прибывает. Нам подносят питьевую воду, молоко. Все рады услужить освободителям. Саперы гвардии старшего лейтенанта Гуськова сердечно благодарят женщину, которая предупредила их, с волнением указывая на лесную дорогу, что там пройти нельзя, там немцы с минометом. Бойцы пошли в обход и разгромили вражескую засаду.

Страшную картину немецкого варварства мы увидели в небольшом латышском городке Индра. Лучшее здание в центре города – Народный дом – горело, в груды развалин превращена одна из лучших улиц – Торговая. Встречаем плачущего старика. Это машинист-железнодорожник Станислав Пельникс. Всю жизнь копил он средства на строительство собственного дома, от которого теперь только груда пепла осталась. В черные дни немецкой оккупации он с утра до вечера работал в депо, с него взимали чудовищные налоги. Когда Станислав вырастил и выкормил свинью, немцы ее «купили» за бесценок, издевательски заплатив за 35 кг мяса 11 марок. Однажды старого машиниста арестовали как заложника за взрывы на железной дороге и на целый год посадили в тюрьму, где уже томились директор городской школы Клагиным, учительница Эмилия Казакевич и многие другие уважаемые люди.

По дороге идут колонны бойцов. Среди них русские, узбеки, казахи, латыши. Люди окружают воинов, наперебой расспрашивают про своих родных и знакомых. В штаб одного из наших подразделений пришла мать красноармейца Ольги Руткес и, узнав, что ее дочь не только жива, но и награждена орденом Ленина, очень обрадовалась.

Снайперу гвардии старшему сержанту Монике Мейкшан выпало редкое счастье пройти по своей родной освобожденной от немцев деревне Штяуня. Со слезами радости навстречу к девушке бросилась пожилая латышка – ее тетя Мария Зубнес. Отважный снайпер рассказала, что получила орден Красной Звезды и медаль «За отвагу».

Батальон подошел к деревне Дворицы, где родился и жил красноармеец Пинт. Немногих жителей он встретил здесь. Из его большой семьи почти никого не осталось. Немцы угнали в Германию почти всех.

Деревушка Валуйи стоит на большаке, идущем в глубь Латгалии в сторону города Резекне. Четыре ее домика с надворными постройками утопают в зелени и едва заметны с дороги. На полтора километра во все стороны раскинулись белые и желтые избушки хуторов. Более трех лет хозяйничали на этой земле немцы, облагая крестьян непосильными грабительскими налогами. Людям было строго запрещено выходить за пределы своей усадьбы, поэтому соседи подолгу не виделись. Еще вчера здесь были немецкие порядки, а сегодня все иначе.

С быстротой молнии по всем хуторам разнеслась весть о предстоящей встрече представителей Красной Армии с местными жителями. Со всех концов в деревню Велуйи потянулись латгальцы. Девушки и женщины нарядно оделись, многие пришли с малышами на руках. Далеко по полям разносились русские и латышские мелодии народных песен в исполнении духового оркестра.

Люди стекались на лужайку перед домом крестьянина Лауренц.

Под звуки латышского вальса закружились первые пары, за ними другие, и скоро танцующим стало тесно. Впервые за три года людям по-настоящему радостно и весело.

Толпа буквально окружила гвардии капитана Леманиса из 43-й латышской дивизии. Он разговаривал с латгальцами на их родном языке, поэтому его рассказ о величайших успехах Красной Армии, о жизни советского тыла крестьяне слушали особенно внимательно, боясь пропустить хоть слово. Оркестр заиграл Гимн Советского Союза. В едином порыве все встали.

День 27 июля был поистине историческим: пять раз салютовала родная Москва доблестным частям Красной Армии, боевым успехам войск нашего фронта, 1-го Прибалтийского, 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов.

Величественно и могуче развертывалось наступление. Мы, воины 2-го Прибалтийского фронта, с удовлетворением сознавали, что наши усилия, наша боевая энергия слились с победами других фронтов в могучем потоке наступления. В текущих наступательных боях войска фронта дважды удостаивались благодарности Верховного Главнокомандования.

Родина высоко оценила подвиги и победы армии. В «Правде» 28 июля была напечатана передовая статья под названием «Блистательные победы советского оружия». В ней отмечалось: «Каждый приказ в отдельности говорит о замечательной победе, о новых изумительных подвигах советских воинов, а все вместе они раскрывают картину беспримерных успехов наступления Красной Армии.

Освобождение Белостока – победа 2-го Белорусского фронта под командованием генерал-полковника Захарова; освобождение Львова и Станислава – победа 1-го Украинского фронта под командованием Маршала Советского Союза Конева; освобождение Двинска и Режицы – победа 2-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии Еременко; освобождение города Шавли [159] – победа 1-го Прибалтийского фронта под командованием генерала армии Баграмяна.

С гордостью произносит наша страна имена замечательных советских полководцев».

Командиры, политработники, агитаторы прочитали воинам эту оценку, данную центральным органом нашей партии, ибо она относилась к каждому из них. Газета отмечала героизм и упорство каждого бойца и офицера и, естественно, вызывала у каждого воина мысли о дальнейшей борьбе, об окончательной победе над врагом.

Весть о боевых делах гвардейцев-танкистов супругов Бойко облетела всю страну. Иван Бойко работал шофером на далекой Колыме на одном из предприятий Дальстроя в городе Магадане. Его жена Александра была служащая, в свободное время изучала водительское дело.

Иван приехал на Колыму в 1939 году после службы на Тихоокеанском флоте. Шло освоение Дальнего Севера. Строились заводы, осваивались прииски. Пароходы выгружали в портах промышленное оборудование, трактора, экскаваторы, паровозы, станки. Все это надо было подвозить по тяжелым горным дорогам к удаленным на 500–800 км строительным площадкам. Молодожены работали много, жили хорошо, обеспеченно. Планировали в дальнейшем учиться, поездить по стране…

Всем сердцем рвались молодые супруги на фронт, но Ивана Бойко, лучшего водителя, не отпускали с предприятия. Тогда Иван и Александра решили купить на свои личные сбережения (50 тыс. рублей) танк и на нем отправиться на фронт. 9 февраля 1943 года из Москвы пришла телеграмма. Заказ на изготовление танка будет выполнен.

В связи с этим Бойко была предоставлена возможность учиться в танковом училище. 18 июня 1944 г. газета «Красная звезда» сообщила о том, что Александра и Иван Бойко получили специальность водителей тяжелых танков и им присвоено звание младших техников-лейтенантов.

В торжественной обстановке в семью гвардейцев были приняты молодые офицеры, им вручили собственную боевую машину – танк «Патриоты Бойко».

– Мы клянемся, что в грядущих боях будем по-гвардейски бить немецких захватчиков, – сказала, принимая танк, Александра Бойко, назначенная командиром машины.

В стремительном наступлении танк «Патриоты Бойко» шесть раз ходил в атаку, уничтожил пять немецких танков, раздавил два орудия, прошел с боями около 300 км, освобождая землю Советский Латвии от немецких захватчиков. В боях экипаж стал гвардейским. На одной из переправ на пути к Даугавпилсу их танк атаковал группу немецких танков. Ловко развернув машину, гвардии младший техник-лейтенант Иван Бойко дал возможность командиру Александре Бойко вести прицельную стрельбу. Через считанные секунды одна из вражеских машин остановилась, развороченная бронебойным снарядом. В другом бою танк «Патриоты Бойко» умело поддержал наших стрелков, уничтожив огнем с ходу большую группу вражеских автоматчиков, оборонявших населенный пункт, через который проходило несколько важных дорог.

Особенно тяжелый бой экипаж выдержал при освобождении Даугавпилса. Город был еще в руках немцев, когда наши танки обошли его с севера и вышли на Рижское шоссе. Немцы отбивались яростно всем, чем могли: тяжелыми орудиями, «фердинандами», «тиграми», самолетами. Советские танкисты вели ожесточенный пулеметно-пушечный огонь. Но вот Александра заметила «тигра» и подала команду. Старшина Сивцов выстрелил и тут же крикнул: «Горит». Немцы ответили уничтожающим огнем. Первое попадание в башню, но могучую броню немецкому снаряду не пробить. Второе попадание по ходовой части, повреждена кулиса. Третий удар в борт, все ранены.

За образцовое выполнение заданий командования в рейде по тылам врага, завершившегося выходом к р. Западная Двина северо-западнее Даугавпилса, и проявленное при этом мужество и отвагу танкисты-гвардейцы Александра и Иван Бойко были награждены правительственными наградами.

Успешные действия наших войск по прорыву долговременной обороны врага и овладению важными опорными пунктами, в частности городом и крупным железнодорожным узлом Идрица, были отмечены салютом в Москве. Верховное Главнокомандование объявило благодарность войскам 10-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Казакова, 3-й ударной армии генерал-лейтенанта Юшкевича, 22-й армии генерал-лейтенанта Короткова, артиллеристам генерал-лейтенантов Ничкова и Нестеренко, летчикам генерал-лейтенанта Науменко.

За проявленное «самоуправство» с переносом начала наступления меня лишь слегка пожурили.

Под ударами наших войск группа армий «Север» продолжала откатываться на запад. Чтобы спасти положение, командующий 16-й армией, противостоящей в основном 2-му Прибалтийскому фронту, 12 июля 1944 г. отдал приказ, носивший заголовок «Северный фронт необходимо удержать». В этом документе Ганзен апеллировал к патриотизму своих подчиненных, призывал их к самопожертвованию:

«Каждый солдат вермахта должен действовать, памятуя, что от его поведения зависят исход войны и судьба нашей родины.

…Война обретает в своей последней, решающей стадии напряженный характер. Враг стремится нас опередить. Но мы должны упредить его действия с максимальной быстротой.

Мы все знаем значение удержания Северного фронта для дальнейшего существования нашей родины. Поэтому Северный фронт нужно удержать во что бы то ни стало».

Первая неделя боев по итогам была поучительна. Появилась возможность сделать предварительные выводы, чтобы в дальнейшем устранить выявившиеся недостатки, шире распространить положительный опыт.

Как уже говорилось, немецкое командование стремилось остановить наше наступление и привести свои войска в порядок на заранее подготовленном рубеже «Рейдер», который проходил восточнее Опочки, Себежа, Освеи по рекам Изгожка и Великая через важные в тактическом отношении высоты и населенные пункты. Этот рубеж готовился немцами длительное время. Он состоял из ряда опорных пунктов, соединенных одной-двумя траншеями, и большого количества инженерных заграждений. На важных направлениях были установлены бронеколпаки и железобетонные сооружения. Наиболее сильные укрепления были подготовлены северо-восточнее Опочки. Здесь по реке Изгожка имелось значительное количество броневых и бетонных колпаков, а вдоль Ленинградского шоссе были закопаны танки с вращающимися башнями и бетонированные огневые точки. Таким образом, город и прилегающий к нему район был превращен в мощный узел сопротивления. Река Великая сама по себе представляла препятствие для танков, артиллерии и другой боевой техники. Глубина большая, ширина от 80 до 100 метров. На этот рубеж противник отводил разбитые части 15, 19, 23-й дивизий и вводил в бой 263-ю пехотную дивизию, переброшенную из района южнее Себежа для закрытия бреши, образовавшейся после разгрома дивизий первого эшелона.

В захвате Опочки принимала участие первая колонна подвижной группы 10-й гвардейской армии. Надо отметить, что у соединений и частей этой армии темп наступления был выше, чем у 3-й ударной армии, несмотря на то что перед фронтом гвардейцев противник оказывал более упорное сопротивление. Особенно хорошо наступали 7-й гвардейский стрелковый корпус и подвижная армейская группа, чего нельзя сказать о подвижной группе 3-й ударной армии, которая вышла к р. Калинкино и 549-м полком – в район Китово. К утру 13 июля они форсировали реку, но силы армии оказались разбросанными на фронте до 15 км, поэтому не представляли мощного кулака, с помощью которого можно активно влиять на ход боев. Командующий 3-й ударной армией генерал-лейтенант Юшкевич временно подчинил подвижную группу командиру 93-го корпуса.

8-я гвардейская дивизия, воспользовавшись успехом соседа справа и разгромив противника на левом берегу р. Великая, вышла на рубеж Андреевы, Ямищи. Полковник Переверткин приказал 597-му полку атаковать подразделения 23-й пехотной дивизии противника в Бахареве. Используя успех полка, справа от него был развернут 564-й полк, который повел стремительное наступление вдоль шоссе на юг и завязал бои на северной окраине города. Вскоре 597-й и 598-й полки были также нацелены на Себеж. Сильный удар подвижной группы во фланги и тыл 23-й пехотной дивизии полностью нарушил здесь оборону противника. К исходу 15 июля от 23-й дивизии немцев осталось только несколько подразделений разведывательного батальона и артиллерийского полка, которые спасались бегством на запад.

Однако подвижная группа, вместо того чтобы стремительно наступать на запад в направлении Зилупе, втянулась в затяжные бои с частями 323-й пехотной дивизии гитлеровцев, которая обороняла г. Себеж, что позволило отдельным подразделениям противника занять оборону на промежуточном рубеже западнее Ломы, восточнее Земцевки.

Освобождением городов Опочка, Себеж, Освея, Дрисса войска фронта выполнили ближайшую задачу операции и завершили очищение Калининской области от немецко-фашистских оккупантов.

Осуществление дальнейшей задачи Режицко-Двинской операции началось еще более сильными ударами наших войск. Мы приступили к освобождению Латвийской Советской Республики.

Командующий 4-й ударной армией генерал Малышев для развития успеха армии в направлении Устье, Индра ввел в бой 17 июля 5-й танковый корпус. Действуя решительно, части корпуса прошли за день около 25 км и к вечеру овладели крупной железнодорожной станцией и населенным пунктом Бигосово.

В разгроме противника наземным войскам хорошо помогала авиация 15-й воздушной армии. Она настигала и штурмовала отступающего противника, нарушала управление войсками, громила штабы и связь. Так, например, 17 июля советские штурмовики в районе Розеново разгромили штаб 323-й пехотной дивизии. Многие офицеры штаба ранены и убиты. Командир дивизии генерал-лейтенант Майер был тяжело ранен.

В связи с наметившимися успехами 4-й ударной армии на участке между озерами Дридзе-Эзерс и Волкена 5-му танковому корпусу была поставлена задача 21 июля наступать с рубежа Плотина, озеро Волкена и во взаимодействии с 4-й ударной армией с севера овладеть городом Даугавпилс.

22 июля 4-я ударная армия, сломив сопротивление противника, овладела городом Краслава – важным опорным пунктом обороны гитлеровцев на подступах к Даугавпилсу. 5-й танковый корпус, разгромив 290-ю пехотную дивизию, значительная часть подразделений которой рассеялась по лесам между Извалта, Малинова, перерезал железную дорогу Резекне – Даугавпилс в районе Малинова.

На подступах к Даугавпилсу части 24, 87 и 290-й пехотных дивизий, 16-го полицейского полка и 389-й пехотной дивизии противника оказывали ожесточенное сопротивление частям 4-й ударной армии и 5-го танкового корпуса, предпринимая частые атаки пехотой и танками.

В районе городов Резекне и Даугавпилс сражение достигло особого накала. Этот рубеж, названный «Браун» («коричневый»), противник особенно прочно укреплял. Чтобы прорвать его и овладеть городами, нам пришлось подготовить мощные артиллерийский и авиационный удары.

7-й гвардейский корпус обошел Резекне с севера и юга, 83-й корпус подошел к Даугавпилсу с северо-востока. 27 июля под ударами штурмующих частей этих корпусов пали гарнизоны обоих городов. Важные железнодорожные узлы, мощные опорные пункты обороны противника на рижском направлении оказались в наших руках. С боями было занято 400 населенных пунктов.

В боях за овладение городами Даугавпилс (Двинск) и Резекне (Режица) приняли активное участие большинство стрелковых войск фронта, артиллеристы, летчики 15-й воздушной армии, а также соединения Латышского стрелкового корпуса.

В ознаменование одержанной победы соединениям и частям, наиболее отличившимся в боях, было присвоено наименование «Двинских» и «Режицких»; они были награждены орденами.

27 июля в 22 часа столица нашей Родины Москва салютовала войскам 2-го Прибалтийского фронта, овладевшим городами Даугавпилс и Резекне, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот четырех орудий [160] .

На праздник 20-летнего юбилея освобождения города от немецких захватчиков было приглашено много участников боев за город, в том числе и я, как командующий одного из Прибалтийских фронтов.

Историческому древнему городу около семисот лет. В течение пяти веков Даугавпилс не раз оказывался во власти то литовцев, то шведов, то поляков, которые хозяйничали здесь каждый по-своему. Город грабили и разрушали, поэтому долгое время он влачил жалкое существование. С присоединением в 1772 г. Латвии к России Даугавпилс быстро стал расти и развиваться. Поочередно он считался городом Псковской губернии, затем Полоцкой, Белорусской, Витебской.

Царское правительство в начале XIX века (1810–1811 гг.) перед войной с Наполеоном создало в Даугавпилсе первоклассную крепость, которая сохранилась до наших дней.

Шли годы. Капиталисты, как собаки, грызлись между собой из-за Прибалтики. Первая мировая война. Царские войска, испытывая недостаток в вооружении и грамотном руководстве, терпели поражение за поражением. В 1915 г. линия фронта подошла к Даугавпилсу. Оказавшись в полосе фронта, город ежедневно подвергался артиллерийскому обстрелу. Многие предприятия прекратили свою работу, возросла безработица, надвигался голод. Среди рабочих участились антивоенные настроения. Ненависть к войне зрела и в сердцах солдат. Начавшееся победоносное шествие Великого Октября привело к тому, что 1 ноября 1917 г. все важные армейские учреждения в городе практически уже находились в руках большевиков. Красное знамя поднялось над Даугавпилсом. Однако уже в феврале 1918 г. Даугавпилс захватили германские империалисты.

Гражданская война. В декабре 1918 г. Красная Армия прогнала оккупантов из Латвии, но вскоре империалисты, объединив свои силы, обрушились на Советскую Латвию и 3 января 1920 г. захватили ее. 20 лет в Латвии господствовала буржуазия. В 1940 г. по требованию народного сейма в Латвии вновь учреждена советская власть. 5 августа того же года Советская Латвия была принята в Союз Советских Социалистических Республик. Большие перемены стали происходить в Даугавпилсе. Город превращался в индустриальный центр, но мирному развитию помешало вероломное нападение немецко-фашистских захватчиков на Советский Союз. Оккупировав Даугавпилс, гитлеровцы вывели из строя все предприятия, жилищный фонд разрушили на 80 %, зверски уничтожили тысячи мирных жителей. По данным экспертизы судебно-медицинской комиссии по делу совершенных злодеяний немецко-фашистских захватчиков в городе Даугавпилс, количество жертв составило более 167 тысяч человек, что подтверждается нижеприводимым документом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ судебно-медицинской комиссии экспертов по делу злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в районе города Даугавпилс Латвийской ССР в период с 26 ноября по 1 декабря 1944 года. Проведена раскопка захоронений, эксгумация и исследование трупов в пунктах:

После ожесточенных боев, в результате победоносного продвижения героической Красной Армии 27 июля 1944 года город Даугавпилс был освобожден.

С этого дня прошло 20 лет, и перемены поразительные. Город поднялся из пепла и руин, окреп и стал одним из красивейших промышленных центров Латвийской ССР. Начиная с 1945 г. выпуск валовой продукции увеличился в 27, 5 раза и составил в 1965 г. 70 млн. рублей. Я, как почетный гражданин Даугавпилса, искренне радуюсь замечательным успехам города.

После окончания операции штаб фронта подвел ее итоги.
За время наступления войска прорвали пять мощных заблаговременно подготовленных оборонительных рубежей, освободили свыше 5 тыс. населенных пунктов, в том числе немало городов, из них наиболее крупные Идрица, Опочка, Себеж, Карсава, Краслава, Резекне, Даугавпилс, являвшиеся мощными опорными пунктами обороны врага на путях в Прибалтику и одновременно крупными узлами шоссейных и железных дорог. С начала наступления войска продвинулись на 190–200 км. В ходе боев были разгромлены части 6-го корпуса СС (15 и 19-я пехотные дивизии), 272-й пехотный полк 93-й пехотной дивизии, 107-й охранный полк 281-й охранной дивизии, 545-й пехотный полк 389-й пехотной дивизии, 552-й пехотный полк 329-й пехотной дивизии, 426-й пехотный полк 126-й пехотной дивизии, 102-й пехотный полк 24-й пехотной дивизии. Эти серьезные потери заставили вражеское командование изыскивать возможности для пополнения своих поредевших войск и проводить срочные организационные мероприятия. Так, например, 23-я дивизия была превращена в боевую группу, на усиление которой вражеское командование передало несколько охранных батальонов. В ходе боев противник постепенно уплотнял свою группировку, действовавшую перед 2-м Прибалтийским фронтом, подбрасывая с других фронтов отдельные части и соединения. В результате этого с выходом на рубеж Резекне, Даугавпилс против войск нашего фронта действовало двенадцать пехотных дивизий, шесть отдельных полков, полицейский и пограничный полки. Плотность обороны, таким образом, в среднем составляла один батальон пехоты с батареей артиллерии на 1 км фронта. При этом противник опирался на заблаговременно подготовленные оборонительные рубежи, многочисленные узлы сопротивления и опорные пункты.

Удлинение коммуникаций и ограниченное количество горючего затрудняли пополнение боеприпасами и подтягивание артиллерии. Подвоз осуществлялся только автотранспортом, т. к. все железнодорожные линии были разрушены. Это подчас ослабляло силу наших ударов. Боевые действия велись в исключительно тяжелых условиях местности. Резко пересеченный рельеф, лесисто-болотистые массивы, множество больших и малых рек, районы сплошных озер с укрепленными межозерными дефиле – все это в совокупности с инженерно-минными заграждениями и большими разрушениями дорог затрудняло продвижение наших войск и способствовало оборонительным мероприятиям противника.

Тем не менее за 16 дней план Режицко-Двинской наступательной операции был реализован полностью.

В тот же день, 28 июля, в Ставку и Генеральный штаб было направлено внеочередное донесение:

«Доношу, что войска 2-го Прибалтийского фронта успешно завершили Двинско-Режицкую операцию – точно выполнили Вашу директиву и утвержденный Вами план операции.

За шестнадцать дней напряженных наступательных боев войска фронта прорвали пять заранее укрепленных оборонительных рубежей противника и нанесли при этом большие потери врагу.

За время операции уничтожено: более 60 тысяч солдат и офицеров противника, 92 танка и самоходных орудий, 900 орудий и минометов, 1200 пулеметов и много другого военного имущества. Пленено 6604 солдата и офицера противника. Захвачено 53 танка и самоходных орудий, 663 орудий и минометов, 7784 винтовки и автомата, много складов и много другого военного имущества. Освобождены 5261 населенный пункт и 23 города.

В проведенной операции войска фронта показали хорошую боевую выучку, а генералы и офицеры проявили мужество и умение организовать и руководить боями».

В этом же донесении я представил к награждению орденами наиболее отличившихся в этой операции генералов и офицеров – всех командующих и командиров соединений, начальников штабов, всего 70 человек. Кроме этого, я ходатайствовал перед Верховным Главнокомандованием о присвоении очередных званий наиболее отличившимся генералам и офицерам, в частности, звание генерал-полковника начальнику штаба фронта Леониду Михайловичу Сандалову, командующему 10-й гвардейской армией Михаилу Ильичу Казакову, командующему артиллерией фронта Петру Никитовичу Ничкову; звание генерал-лейтенанта командиру 15-го гвардейского стрелкового корпуса Никифору Гордеевичу Хоруженко; звание генерал-майора – полковникам Артамонову, Переверткину, Сухореброву, Егошину и Акимову. Все эти ходатайства были удовлетворены.

27-28 июля были изданы указы и постановления о награждении и присвоении воинских званий командному составу фронта.

В эти дни в связи с успехами фронта мы получили много поздравительных телеграмм и писем, приведу строчки из одного наиболее характерного, написанного профессором Минцем 31 июля 1944 г.:

«Герою Советского Союза генералу армии А.И. Еременко.

Дорогой Андрей Иванович! Сердечно поздравляю Вас с высокой наградой и желаю Вам доброго здравия на благо Родине. Ваш “Невельский почерк” узнают сейчас в мире. Вот что говорило лондонское радио 14 июля по поводу вашего удара на Идрицу: “В телеграммах, полученных из Москвы, сообщаются подробности того, каким образом войска генерала Еременко захватили немцев врасплох, предприняв наступление на северном участке фронта в направлении Латвии. Стремясь дезориентировать противника, генерал Еременко предпринял маневр, состоявший в том, что он якобы собирается контратаковать германские позиции примерно в 30 километрах от главного пункта, являвшегося действительным объектом его наступления. Немецкое командование, поддавшись на эту “удочку”, спешно подтянуло на этот участок из других районов свои резервы. Тогда Еременко развернул операцию на основном участке своего наступления, прорвал оборону немцев и овладел городом Идрица…”»

Глава одиннадцатая. ШТУРМ ЛУБАНСКИХ БОЛОТ

В соответствии с директивой Ставки от 4 июля 1944 г. после овладения Резекне и Даугавпилсом войскам фронта предстояло, обеспечивая себя с севера, наступать в общем направлении на Ригу. Это требовало заблаговременно спланировать Лубанско-Мадонскую операцию, на первом этапе которой необходимо было выйти на рубеж Мадона, Плявиняс, лежащий по ту сторону Лубанской низменности.

Лубанская низменность сразу привлекла к себе мое внимание, она простиралась в меридиональном направлении на десятки километров, начинаясь на севере у городов Гулбене, Балвы, и достигала р. Даугавы по бассейну р. Айвиэкстэ. Ширина низменности местами превышала 50 км, почти в самом ее центре находилось большое оз. Лубана площадью около 150 кв. км. Лубанская низменность представляла собой почти сплошь заболоченную местность с отдельными небольшими возвышенностями. Лишь кое-где ее пересекали запущенные дороги, вдоль которых было разбросано несколько хуторов. Наиболее труднопроходимым был участок в районе оз. Лубана, где отсутствовали проезжие дороги.

Обход Лубанской низменности всеми войсками 2-го Прибалтийского фронта сильно замедлял решение поставленной задачи и был связан с преодолением мощных оборонительных полос, созданных противником на ее флангах и на тех участках, где заболоченная впадина была более или менее проходима. Гитлеровское командование не без основания считало основной массив болот практически неприступным для войск, особенно для артиллерии и танков.

Опыт учит, однако, что было неразумным наступать только там, где враг нас ждал. Необходимо было попытаться наряду с обходом болот основными силами специально подготовленными отрядами преодолеть низменность там, где враг, полагаясь на препятствия, созданные природой, не построил укреплений и не сосредоточил больших сил. Из многолетнего опыта я знал, что как бы ни были сложны природные преграды, советский солдат сумеет преодолеть их. В штаб были приглашены старожилы этих мест. Они утверждали, что пройти через болота трудно, но не невозможно. После внимательного изучения местности по картам и рассказам местных жителей мой первоначальный замысел укрепился. Было решено одновременно с обходом подготовить наиболее закаленные части к форсированию болот на труднопроходимых направлениях, выводящих в тылы противника. Удар передовых отрядов на широком фронте должен был посеять панику в стане врага и облегчить решение задачи фронта.

Лубанско-Мадонская наступательная операция должна была начаться сразу после Режицко-Двинской. Больше того, одна операция без какой-либо паузы должна была перерасти в другую и подготовить условия для освобождения столицы Латвии – Риги. К созданию необходимой для этой цели группировки войск мы приступили сразу, как только армии вышли на рубеж Опочка, Себеж, Освея. В это время было отдано распоряжение командующим армиями вывести во второй эшелон по одному стрелковому корпусу или по крайней мере по одной усиленной стрелковой дивизии. Приказывалось пополнить их людьми, вооружением, чтобы ввести в бой после овладения рубежом Резекне, Даугавпилс, стремительно продвигаться вперед и начать форсирование Лубанской низменности. Этот замысел был осуществлен. Выделенные соединения после освобождения Резекне и Даугавпилса без паузы продвинулись вперед на 25–30 км и тем самым перенесли свои действия фактически на Лубанскую низменность.

В боевом приказе № 0052/оп от 29 июля 1944 г. в соответствии с ранее созревшим замыслом войскам фронта были поставлены следующие задачи:

а) 10-й гвардейской армии, обходя оз. Лубана с севера и юга, уничтожить противостоящего противника; 31 июля 1941 г. овладеть рубежом р. Педэдзе, р. Айвиэкстэ и в дальнейшем, 2 августа 1944 г., рубежом Галгауска, Цесваине;

б) 3-й ударной армии, нанося главный удар в обход болота Тейгу-Пурс с юга во взаимодействии с 22-й армией, уничтожить отходящего противника и 31 июля 1944 г. овладеть рубежом р. Айвиэкстэ, в дальнейшем, 1 августа 1944 г., рубежом Цесваине, Мадона, Марциена;

в) 22-й армии во взаимодействии с 3-й и 4-й ударными армиями уничтожить отходящие части противника и 31 июля 1944 г. овладеть рубежом Лыеградэ, Озолини, в дальнейшем, 1 августа 1944 г., – рубежом Марциена, Яункалнснава;

г) 4-й ударной армии, обеспечивая свой левый фланг по р. Даугава, во взаимодействии с 22-й армией уничтожать отходящие части противника и 31 июля 1944 г. овладеть рубежом Ушани, Крустпилс, в дальнейшем, 1 августа 1944 г., – рубежом Яункалнснава, Плявиняс;

д) 5-му танковому корпусу 29 июля 1944 г. сосредоточиться в районе Воляс, Петергоф, Романица, в трехдневный срок подтянуть все отставшие машины и отремонтировать требующие ремонта танки (корпус в этот период составлял резерв командующего фронтом);

е) 15-й воздушной армии содействовать наземным армиям фронта в уничтожении отходящих частей противника и захвату плацдармов на правом берегу р. Айвиэкстэ; не допускать отвода живой силы через реки Даугава и Айвиэкстэ; частью сил истребительной авиации прикрывать главные группировки войск 10-й гвардейской, 3-й ударной армий при преодолении ими болотистого дефиле южнее и западнее оз. Лубана и основную группировку 4-й ударной армии на направлении Диваны и Крустпилс.

Войска фронта, выполняя поставленные задачи, развернули упорные наступательные бои в районе Лубанской низменности. 10-я гвардейская, 3-я и 4-я ударные армии, преодолевая труднопроходимую лесисто-болотистую местность и отражая контратаки пехоты противника с самоходными орудиями, к исходу дня 31 июля продвинулись от 3 до 6 км и овладели г. Диваны – сильным опорным пунктом обороны противника, прикрывающим коммуникации на Крустпилс и Ригу. Противник на всем фронте огнем и контратаками силою от роты до батальона в сопровождении танков и самоходных орудий, используя для обороны населенные пункты и высоты, продолжал оказывать упорное сопротивление наступлению наших войск. Группами по 8-10 самолетов бомбил боевые порядки наступающих войск в районе Ливаны и одиночными самолетами вел разведку.

К началу Лубанско-Мадонской операции противник в первой линии перед фронтом имел 10 дивизий и 5 отдельных полков. В резерве у него был армейский корпус СС, который понес большие потери в предыдущих боях и сейчас переформировывался в районе Мадоны. Кроме того, в резерве находились также 728-й пехотный полк 708-й пехотной дивизии, 160 самоходных установок и 45 танков. Противостоявшие фронту соединения входили в состав 16 и 18-й армий противника.

К этому времени сосед справа, 3-й Прибалтийский фронт, встретив упорное сопротивление противника, с тяжелыми боями наступал в общем направлении на Валгу. Его левофланговая армия вышла на правый берег р. Педэдзе и вела бой на подступах к Гулбене. Слева 1-й Прибалтийский фронт овладел Митавой (Елгава) и Шяуляем и успешно развивал наступление в направлении Тукумса с целью выйти в этом районе на побережье Рижского залива. Правофланговая 6-я гвардейская армия этого фронта действовала к югу от р. Даугава.

Гитлеровское командование по-прежнему прилагало настойчивые усилия, чтобы поднять пошатнувшееся моральное состояние личного состава группы армий «Север». Все чаще и чаще командиры соединений и командование армий обращались с призывами к солдатам, пытаясь мольбами, упреками и заигрыванием поддержать их боеспособность. Приведу два обращения к солдатам командира 50-го армейского корпуса генерала Вегенера. «Солдаты. Командование 50-го армейского корпуса с сегодняшнего дня приняло на себя руководство боевыми действиями на данном участке фронта. Наша задача – во что бы то ни стало удержать позиции Мадоны. Эти позиции имеют жизненно важное значение для дальнейшей обороны всей Прибалтики. Ребята, я рассчитываю на то, что вы с вашей непоколебимой волей к борьбе и храбростью поможете выполнить эту трудную задачу.

Вы на своих позициях защищаете точно так же родину, своих родителей, жен и детей, как ваши товарищи, охраняющие сейчас наши границы от заклятого большевистского врага. Мы докажем своему фюреру и Германии нашу верность, сражаясь в этот серьезнейший для нашего отечества час до последних сил. Важно продержаться в ближайшие недели, как бы усиленно ни штурмовали большевики наши рубежи. Большевики болтают, будто бы боевой дух немцев, сражающихся на Востоке, сломлен. Ребята, покажем им, что значит упорство и что могут сделать немецкие солдаты национал-социалистской народной армии. Я знаю, что пришлось вам перенести за последние недели, знаю ваши нужды и стремления. Но наступят лучшие дни, когда мы снова будем двигаться вперед и когда мы повернем штыки. До того времени каждый из нас должен сжать зубы и, будучи преисполнен фанатичной воли, не отдавать ни одной пяди земли.

Недовольных и малодушных не должно быть в наших рядах. Уподобится собаке тот, кто разочарует теперь фюрера. Голову выше, ребята, и с несгибаемым мужеством в бой. Мы должны добиться, и мы добьемся победы. Все для Германии, все для фюрера. Генерал пехоты Вегенер». В другой своей листовке, названной «Ваш генерал», Вегенер беззастенчиво расхваливал свою собственную персону, заигрывая с солдатами. Подобная «дипломатия» была характерной для многих гитлеровских генералов в тот период. Вот как рекламировал себя Вегенер: «Ваш генерал. Солдаты, как каждый командир должен знать своих солдат, так и вы должны знать, кто ваш командир. Ваш командир – генерал Вильгельм Вегенер, старый пехотинец и фронтовой солдат; как и вы, лежал он и в грязи, и в болоте и попадал в самые отчаянные переделки. Но он никогда не забывал о шутке, всегда держал голову высоко, и дело шло на лад.

Так и вы должны вести себя, если хотите быть его друзьями. А нам стоит быть друзьями. Ваш генерал знает, что на душе у каждого фронтовика, день и ночь находящегося лицом к лицу с врагом. Вы можете не сомневаться, что он, как солдат, понимает вас во всем.

Солдаты его прежней дивизии, которая также сражается на этом участке, называли его «Вильгельм – старый солдат». Ребята! Это показывает, что за парень ваш генерал. Еще будучи полковником, заслужил он за бои в котле у Демянска дубовые листья к рыцарскому кресту. В жестоких боях на рубеже Гатчина – Псков в январе – феврале этого года он со своим корпусом хладнокровно выправил, казалось, безвыходное положение, так же как и в апреле этого года юго-восточнее Острова. Солдаты корпуса, так выглядит один из генералов, который руководит вами. Он, как видите, совсем не таков, как хотела бы изобразить наших командиров лживая большевистская пропаганда. Имейте доверие к вашему командиру, будьте смелы и верны ему исконной солдатской верностью. Он вас не оставит в беде и добьется изменения положения в вашу пользу и на этом участке, если вы будете твердо следовать его приказам».

Заняв заранее подготовленный рубеж восточнее Мадоны, Плявиняс, а также все проходимые и проезжие участки Лубанской низменности, противник стремился не допустить дальнейшего продвижения наших войск в западном направлении.

Решение задачи, стоящей перед войсками фронта, усложнилось в связи с тем, что по директиве Ставки Верховного Главнокомандования от 6 августа 1944 г. 4-я ударная армия в полном составе со всеми армейскими и тыловыми частями, учреждениями и наличными запасами переходила в состав войск 1-го Прибалтийского фронта.

Уже 7 августа войска армии стали выходить в леса северо-восточнее Дунавы и по мере подхода переправляться на левый берег Даугавы.

Боевой участок 4-й ударной армии приняла 22-я армия. Разграничительная линия с 1-м Прибалтийским фронтом устанавливалась по р. Даугава.

10-я гвардейская армия, выйдя к 31 июля на рубеж по восточному берегу р. Педэдзе (10 км юго-восточнее Гулбене и оз. Лубана), встретила упорное сопротивление противника с западного берега р. Педэдзе и из Варакляны. Гитлеровцы стремились не допустить выхода наших войск на железную дорогу Гулбене – Мадона. Перед армией, как и перед всем фронтом, встала труднейшая задача – преодолеть Лубанскую низменность.

19-й гвардейский стрелковый корпус 10-й гвардейской армии в течение ночи на 1 августа вел боевую разведку с целью уточнения группировки противника и с рассветом 1 августа перешел в наступление с задачей овладеть плацдармом на западном берегу р. Педэдзе. 65-й гвардейской срелковой дивизии этого корпуса удалось еще ночью двумя полками форсировать р. Педэдзе в районе Дзиесныэки, Мадерныэки. Расширяя захваченный плацдарм, ее полки завязали бой в лесах западнее и юго-западнее этих пунктов.

22-я гвардейская стрелковая дивизия форсировала р. Педэдзе в районе Миерини утром 1 августа и, уничтожая мелкие группы противника, к 13 часам вышла на шоссе Лубана – Балвы. Противник, пытаясь сохранить за собой шоссе, предпринял ожесточенную контратаку силою до двух рот при поддержке трех самоходных орудий. Отбить этот натиск врага 22-й дивизии помогла соседняя 65-я дивизия, нанесшая удар по контратакующим с северо-запада. Одновременно отряд в 100 человек из 22-й дивизии нанес удар с юго-востока. Сопротивление противника было сломлено. Дивизия своими 62 и 65-м гвардейскими стрелковыми полками перерезала шоссе Лубана – Балвы, уничтожив при этом до четырех рот противника. 56-я гвардейская стрелковая дивизия этого же 19-го стрелкового корпуса совершила марш и, переправившись через р. Педэдзе в районе Викшны, в течение дня уничтожала отдельные группы противника на дорогах и просеках западнее и юго-западнее этого пункта.

15-й гвардейский стрелковый корпус в течение ночи вел подготовку для нанесения удара на участке Пильпуки, Юсти и в 11 час. 30 мин. 1 августа после 30-минутной артподготовки атаковал противника силами своих 85-й гвардейской и 37-й стрелковых дивизий. Уничтожая очаги сопротивления и отразив две контратаки, части корпуса к 17 часам прорвали оборону противника и развили успех в северо-западном направлении. 85-я гвардейская стрелковая дивизия, прорвав оборону противника в районе Пильпуки и отбив контратаки гитлеровцев, к 22 часам овладела несколькими хуторами. Ее 251-му гвардейскому стрелковому полку удалось искусным обходным маневром обойти оборонительную полосу противника по заболоченным лесам южнее оз. Лубана и овладеть столь редкими здесь высотами юго-восточнее Икауниэки.

Соседняя 37-я стрелковая дивизия, нанося удар в этом же направлении, во второй половине дня взяла Икауниэки, продолжая движение на Юсти.

7-й гвардейский корпус в течение дня вел разведку и огневой бой в районе Варакляны силами своих 7 и 117-й гвардейских дивизий. 8-я гвардейская тем временем вела подготовку для развития успеха в направлении Баркавы. Ее 26-й гвардейский стрелковый полк обошел оборонительную полосу противника по заболоченным лесам южнее оз. Лубана и вышел на восточную окраину Саленыэки. Встретив здесь сильный огонь противника, полк, оставив прикрытие на южной окраине этого пункта, обходным маневром к 22 часам перерезал дорогу Саленыэки – Версазепы.

В книге «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945» справедливо отмечается: «В этот первый день наступления войска фронта оказались в исключительно трудном положении. Втянувшись в болота, они были вынуждены продвигаться вброд, по колено, а то и глубже, в болотной топи, проходить большие расстояния в условиях полного бездорожья. Временами было невозможно даже сделать привал, чтобы люди отдохнули. Кругом стояла ржавая вода и засасывала трясина.

Осуществляя тяжелые обходы, часто на десятки километров по непролазным топям, воины перетаскивали на своих плечах пулеметы, минометы и боеприпасы к ним, тащили даже легкие орудия. Люди падали от изнеможения и при первой возможности засыпали.

Темпы продвижения резко снизились и составляли не более 6-10 км в сутки.

Чтобы укрыться от наблюдения с воздуха, широко применялись ночные переходы. Большую помощь войскам оказывало окрестное население. Проводники из числа местных жителей помогали им пробираться по болотам и лесам» [161] .

На следующий день, 2 августа, неприятель, понесший в боях севернее Варакляны значительные потери в живой силе и технике, вынужден был начать отход в северном и северо-западном направлениях, одновременно стремясь огнем и контратаками задержать наступление наших войск на западном берегу речек Лысине, Ойя, Тейция.

Авиация противника группами 8-12 самолетов в течение суток шесть раз бомбила боевые порядки наших наступающих частей.

19-й гвардейский корпус натолкнулся на неоднократные яростные контратаки подведенных сюда резервов противника, пытавшегося ликвидировать наши плацдармы на западном берегу р. Педэдзе, и территориального успеха не имел.

15-й гвардейский корпус, преодолевая упорное сопротивление противника, занял ряд мелких населенных пунктов, продвинулся на несколько километров вперед и к исходу суток вышел на следующий рубеж: восточный берег р. Лысине, устье р. Ойя, отметка 95,8, Икауниэки, Смелтери.

7-й гвардейский корпус, действовавший в районе г. Варакляны, нанес удар силами 8-й гвардейской дивизии с северо-востока в направлении Тейцейниэки, силами 119-й гвардейской дивизии с юго-запада с задачей отрезать пути отхода из Варакляны по шоссе и 7-й гвардейской – с востока. В результате боя части корпуса овладели г. Варакляны и вышли на подступы к Баркаве.

Вот что писала об освобождении города армейская газета «Боевое знамя» от 3 августа 1944 г. в статье «Город Варакляны – наш»:

«Район боев. 2 августа. Сегодня рано утром гвардейцы, наступавшие на гор. Варакляны, решительно усилили натиск на противника. Мелкие группы гвардейцев ночью просочились в населенный пункт южнее города и овладели им. Немцы пытались еще удержаться в городе. Они вели огонь из каменных зданий, особенно в центре.

В это время далеко в тыл противника, используя густые леса, проникли разведчики гвардии лейтенанта Елдакова и группа бойцов гвардии майора Чистова. Они перерезали дорогу и атаковали населенный пункт, в котором батальон противника спешно возводил оборону. В атаке отличился гвардии сержант Шкляр. Он смело со своими бойцами бил немцев и захватил в плен девять гитлеровцев. Так же отважно действовал со своими бойцами гвардии сержант Комаров.

Дерзкие действия этого отряда гвардейцев создали для немцев угрозу окружения. Враг пытался пробиться на северо-запад по дороге между двумя большими озерами. Две атаки гитлеровцев были отбиты гвардейцами. Немцы вынуждены были оттянуть сюда часть огневых средств и живой силы. Этим воспользовались гвардейские подразделения, атаковавшие оборону врага в городе. Гвардейцы штурмом овладели парком на восточной окраине города. Одновременно бойцы другого подразделения атаковали противника на южной окраине и, ворвавшись в город, завязали уличные бои. Немцы дрогнули и побежали. После двухчасового боя город был очищен. Гвардейцы, не задерживаясь, стали преследовать врага, сбили его с водного рубежа и стали продвигаться вперед, пройдя с боями несколько километров к важной дороге.

Немцы, упорно цеплявшиеся за Варакляны, были разбиты и начали отступать. Верные своим обычаям, гитлеровские мерзавцы почти дотла взорвали и сожгли все дома…

Захваченные пленные из 263-й немецкой пехотной дивизии, оборонявшей город, рассказывают о больших потерях в полках от огня гвардейцев. Обер-ефрейтор 463-го полка этой дивизии говорит:

«Это был кошмар. В ротах осталось всего по нескольку солдат. Мы знаем, что из Прибалтики нам путь в Германию уже отрезан. Поэтому, когда сегодня в лесу нас с тыла атаковали русские, я с тремя ефрейторами нашей роты сдался в плен». Гвардейские подразделения, освободившие еще один город Латвийской ССP, безостановочно идут вперед. К ночи они устремились через леса наперерез гитлеровцам, отходящим по единственному оставшемуся в их распоряжении большаку» [162] .

Преследуя отходящие части противника, 7-я гвардейская дивизия вышла на восточный берег р. Тейция, форсировав ее в районе Дарвиниэки, и завязала бой за Пущи.

119-я гвардейская дивизия, отбив несколько контратак противника, к 10 часам утра вышла на шоссе в 1 км юго-западнее Варакляны. В дальнейшем наступление шло вдоль шоссе на Баркаву. Дивизия вышла на восточный берег р. Тейция и решительной атакой 343-го гвардейского полка захватила исправный мост через эту реку, форсировала ее и завязала бои за населенный пункт Тилтагалс.

3 августа противник севернее оз. Лубана частями 218, 217-й пехотных дивизий с 326-м строительным батальоном, батальонами «Вольф» и «Штреккенбах» вновь оказал упорное сопротивление частям 19-го гвардейского корпуса на прежнем рубеже. Юго-западнее оз. Лубана 263-я пехотная дивизия, несколько полков других дивизий, ряд охранных и строительных батальонов артиллерийско-минометным огнем и контратаками стремились задержать продвижение 15 и 7-го гвардейских корпусов на промежуточном рубеже, подготовленном вдоль дороги Калнагалс – Баркава. На этом участке гитлеровским командованием была дополнительно введена 19-я латышская пехотная дивизия СС [163] . Вводом дополнительных сил в районе юго-западнее оз. Лубана противник стремился задержать наступление наших войск перед заранее подготовленным оборонительным рубежом по р. Айвиэкстэ. Авиация противника группами по 4–8 самолетов бомбила боевые порядки войск армии. Только за одни сутки – 3 августа – было зарегистрировано 42 самолето-вылета.

После прорыва оборонительной полосы на р. Малмута войска продолжали наступление, развивая успех в северном и северо-западном направлениях. Обходным маневром через урочище Лысенас-Меже 8-я гвардейская дивизия глубоко вклинилась в оборону противника и к исходу 2 августа прорвала промежуточную полосу на р. Лысине, которую обороняли вновь переформированные части 19-й пехотной дивизии СС.

В течение ночи и первой половины дня 3 августа войска 10-й гвардейской армии развивали успех в районе Баркавы и к востоку с целью расширения прорыва и уничтожения группировки противника на северном берегу р. Лысине, к 8 часам 3 августа полностью овладели Баркавой и прилегающим районом. Дальнейшее продвижение было приостановлено организованным огнем с хорошо укрепленных опорных пунктов на рубеже Калнагалс. Особого накала бои достигли в районе Баркавы, где противник неоднократными контратаками при поддержке авиации стремился восстановить положение и вновь овладеть важным узлом дорог и опорным пунктом Баркава. Но наши отважные воины не допустили этого. Здесь смертью героя пал командир 19-го гвардейского стрелкового полка 8-й гвардейской стрелковой дивизии им. Панфилова подполковник Иван Данилович Курганский [164] . Полк Курганского вступил на латвийскую землю 18 июля, участвовал в освобождении городов Лудза, Резекне, многих других населенных пунктов. На подступах к Лудзе часть Курганского столкнулась с дивизией врага, поддержанной танками и артиллерией, но руководимые бесстрашным командиром гвардейцы не дрогнули и прорвались в Лудзу. Активное участие 19-й гвардейский стрелковый полк принял и в освобождении г. Резекне. Ему принадлежит главная заслуга в освобождении Баркавы и в форсировании р. Айвиэкстэ на этом рубеже. 5 августа враг, как мы уже упоминали, подбросил резервы и пытался восстановить положение. Подполковник Курганский лично повел в атаку свою часть и пал в ожесточенном бою смертью храбрых. Герою Советского Союза И.Д. Курганскому в Баркаве, недалеко от места его гибели, благодарные жители воздвигли памятник на его могиле.

4 августа севернее оз. Лубана противник в течение суток огнем пехотного оружия и массированными огневыми налетами артиллерии и авиации препятствовал выходу наших частей к р. Айвиэкстэ, но был сбит с занимаемых позиций в упорных боях войсками 10-й гвардейской армии и отошел к 19 часам на северо-западный берег р. Айвиэкстэ.

Юго-западнее оз. Лубана части 15 и 7-го гвардейского стрелковых корпусов, углубляя и расширяя прорыв в обороне противника, в течение ночи и первой половины дня вели напряженные бои по уничтожению узлов сопротивления противника, прикрывающих подступы к р. Айвиэкстэ. Продвинувшись на 5–8 км в глубину его обороны, части этих корпусов вышли на юго-восточный берег р. Айвиэкстэ на фронте 6 км и на восточный берег р. Ислыэна, захватив при этом плацдарм на ее западном берегу. В течение второй половины дня на достигнутых рубежах корпуса вели разведку, готовясь к форсированию рек Айвиэкстэ и Ислыэна главными силами.

19-й гвардейский стрелковый корпус в этот день, отбивая неоднократные атаки противника, произвел частичную перегруппировку и, прикрывшись 118-м укрепленным районом, силами 22-й гвардейской дивизии и 254-го гвардейского стрелкового полка 56-й гвардейской дивизии развернул бой в лесах с целью уничтожить пробравшиеся сюда группы вражеских автоматчиков. 5 августа корпус продолжал действия в этом районе, уничтожал мелкие отряды противника, пытавшиеся задержать наше продвижение, используя небольшие узлы сопротивления, созданные в лесах.

В итоге в наши руки перешли многие населенные пункты.

15-й гвардейский стрелковый корпус своими 29-й гвардейской и 37-й стрелковыми дивизиями форсировал р. Айвиэкстэ на участке Славиэши и в результате напряженных боев захватил плацдарм на ее северном берегу. 29-я гвардейская стрелковая дивизия в течение ночи и первой половины дня напряженно готовилась к форсированию р. Айвиэкстэ. Для этого были выделены два стрелковых батальона, несколько лодок и плоты, подготовленные в 800-1000 м от реки. После авиационного налета и артподготовки десантные отряды 93-го гвардейского полка стремительным броском форсировали реку и, невзирая на бешеный огонь противника, к 19 часам овладели плацдармом. В дальнейшем, отбросив противника и овладев Блисини, Печерниеки, десантные отряды закрепились на северо-западном берегу реки и прикрыли переправу основных сил дивизии. В этот же день дивизия вела бои за расширение захваченного плацдарма и отбивала контратаки противника, пытавшегося восстановить положение. Одновременно с 29-й гвардейской дивизией форсировала реку на соседнем участке и 37-я дивизия этого корпуса.

7-й гвардейский стрелковый корпус, сбив противника с северо-западного берега р. Ислыэна, развил наступление вдоль шоссе Баркава – Мадона. Его 8 и 119-я гвардейские дивизии форсировали р. Айвиэкстэ и захватили плацдармы на ее правом берегу. 8-я гвардейская атаковала противника и, сломив его сопротивление, вышла на берег р. Айвиэкстэ на участке Ромули, лес западнее Александрова. Одновременно ее части в течение всего дня 5 августа вели подготовку к форсированию реки. В 18 часов, подтянув лодки и плотики, батальон 23-го гвардейского стрелкового полка решительным броском переправился через реку в районе Молткеса и захватил плацдарм. К 19 час. 30 мин. дивизия, переправив главные силы, продолжала наступление и овладела Молткесом. 119-я гвардейская дивизия взаимодействовала с 8-й гвардейской и, выйдя в район Лиэлмежи, уничтожила отряды прикрытия гитлеровцев, заняла ряд населенных пунктов и вышла на левый берег р. Айвиэкстэ.

Передовой батальон 341-го гвардейского полка этой дивизии, пользуясь темнотой, частью сил преодолел эту серьезную водную преграду вместе с отходящими подразделениями гитлеровцев, после чего стремительной атакой уничтожил противника и закрепил за собой плацдарм, обеспечив этим переправу всех сил дивизии.

Вот как это происходило. Бойцы батальона гвардии майора Волкова, действуя мелкими группами, просочились под вечер к берегу и заметили группу немцев, переправлявшихся на лодках через реку. В зарослях поблизости гвардейцы обнаружили пустые лодки, которыми не замедлили воспользоваться. Не долго думая красноармейцы запрыгнули в лодки и, пристроившись в хвост к немцам, почти одновременно с ними высадились на другом берегу, где, рассыпавшись, заняли круговую оборону. Лодки, курсируя несколько раз, переправляли остальных бойцов до тех пор, пока на западном берегу не накопились достаточные силы.

Гвардейцы перешли в атаку. Удар был настолько стремительным и внезапным, что буквально ошеломил немцев. Те решили, что русские наносят здесь главный удар и, намереваясь любой ценой сбросить гвардейцев в реку, бросили сюда большие силы. Но тут немцев ожидал еще один сюрприз. Заговорила наша артиллерия, на позиции гитлеровцев обрушили огонь наши штурмовики. Под таким мощным прикрытием бойцы теперь уже во многих местах переправились через реку. Одна группа стремительным дерзким налетом захватила мост, который противник еще не успел взорвать. Пока немцы разбирались в происходящем, гвардейцы все дальше продвигались вперед, расширяя плацдарм и обеспечивая переправу для новых групп бойцов и техники.

Успешное форсирование р. Айвиэкстэ на ряде участков и прорыв обороны противника на ее правом берегу частями 7 и 15-го гвардейских стрелковых корпусов создали условия для дальнейшего продвижения на северо-запад основных сил 10-й гвардейской армии.

В истории 32-й померанской пехотной дивизии дается довольно выразительная картина поражения гитлеровцев на рубеже р. Айвиэкстэ.

«На фронте между Западной Двиной и Псковским озером положение обострялось со дня на день. Русское наступление, развернувшееся на широком фронте, приводило ко все новым прорывам. Центр обороны армии (16-й. – А.Е. ) должен был отодвинуться к Мариенбургу. В итоге этого отхода и произошло запланированное высвобождение 32-й пехотной дивизии. Ей предстояло отойти в район Вецлайцене. Наш фузилерный батальон был еще раньше направлен на поддержку 10-го армейского корпуса, чтобы принять участие в контрударе с целью вернуть Лирендорф. Одновременно с приказом о выводе 32-й дивизии 2 августа были отданы распоряжения о ее пополнении и сосредоточении. Дивизия вошла в состав 10-го армейского корпуса. Пополнение дивизии, после которого она, по обещаниям, должна была стать боеспособным соединением, продолжалось всего один день. Уже 3 августа началась переброска наших полков в район Мадоны. Положение 10-го корпуса стало столь опасным, что отдельные маршевые группы дивизии на грузовых автомашинах были отправлены на позиции и здесь, не ожидая остальных сил, вступили в бой. 10-й корпус должен был удержать оборонительную линию «Красная» до подхода 32-й дивизии. Лишь после этого был предусмотрен дальнейший отход.

4 августа продолжалось оборонительное сражение, русские дивизии напирали на немецкую оборону между Двиной и Лаудоносом, и она напрягалась все сильней. 10-й армейский корпус не мог более удержаться и вынужден был оставить большинство плацдармов на восточном берегу р. Айвиэкстэ. В связи с таким изменением положения задача дивизии была уточнена. Речь шла теперь о необходимости остановить врага, переправившегося через реку и двигавшегося от Силей на Мадону» [165] .

В течение 6 августа, ведя напряженные бои, 10-я гвардейская армия силами 15 и 7-го гвардейских корпусов увеличила прорыв до 16 км по фронту и до 6-10 км в глубину. Эти корпуса вышли на восточный берег р. Куя, захватив исправный железнодорожный мост и плацдарм на ее западном берегу в районе северо-западнее и западнее Платес.

19-й гвардейский корпус продвинулся в этот день в силу ожесточенного сопротивления противника всего на несколько километров.

В итоге успешного форсирования р. Айвиэкстэ и прорыва обороны противника на ее западном берегу 15-м гвардейским корпусом враг понес значительные потери. Продолжая решительное наступление, корпус силами 29-й гвардейской и 37-й дивизий нанес удар вдоль железной дороги, окружая и уничтожая отдельные узлы сопротивления. Уже к 4 час. 30 мин. утра 6 августа части этих дивизий вышли на восточный берег р. Куя и захватили плацдарм северо-западнее Платэса. 29-я гвардейская стрелковая дивизия ночным обходным маневром по лесу севернее железной дороги вышла на восточный берег р. Куя на участке несколько южнее Эзерпиэки и с ходу форсировала реку. 37-я дивизия к 16 часам также вышла на восточный берег р. Куя и, форсировав ее в районе отметки 95,6, овладела Яунплатес. Здесь враг оказал сильное огневое сопротивление. 8-я гвардейская дивизия 7-го гвардейского корпуса, наступая вдоль шоссе Баркава – Рига, встретила ожесточенное сопротивление противника, но все же к 19 часам также вышла на восточный берег р. Куя на участке Цаунес.

7 августа противник перед фронтом 19-го гвардейского стрелкового корпуса артиллерийским огнем и контратаками пытался остановить продвижение наступающих частей.

На мадонском направлении артиллерийско-минометным огнем, налетами авиации и многочисленными контратаками гитлеровцы стремились отрезать и уничтожить наши части, вышедшие на линию железной дороги и шоссе северо-восточнее Мадоны. 15-й гвардейский стрелковый корпус, наступая в направлении Мадоны, в результате упорных боев и решительных действий своей 29-й гвардейской дивизии перерезал железную и шоссейную дороги Мадона – Гулбене на участке Паткуле, Саркани. Затем, преодолевая огневое сопротивление противника, он форсировал р. Куя в районе Бодэс и, преследуя отходящие подразделения гитлеровцев, к 7 час. 30 мин. овладел рядом населенных пунктов на ее западном берегу.

93-й гвардейский полк 29-й гвардейской дивизии смелым броском вышел на железную и шоссейную дороги и перерезал их в 6 км северо-восточнее Мадоны. Противник в итоге ожесточенной контратаки отбросил полк с занятого рубежа и отрезал его от главных сил дивизии. Превосходящими силами пехоты при поддержке танков гитлеровцы стремились уничтожить 93-й полк, которым умело командовал гвардии майор И.М. Третьяк. Более 8 часов, оказавшись в окружении, полк успешно и самоотверженно оборонялся. Подошедшие главные силы дивизии атаковали противника, разгромили его, соединились с полком и овладели несколькими прилежащими населенными пунктами. 37-я дивизия во второй половине дня, используя успех соседней 29-й гвардейской дивизии, вышла севернее железной дороги, овладела населенными пунктами Гривас и Гривсала.

30-я гвардейская дивизия, имея задачу развивать наступление из-за правого фланга 29-й гвардейской дивизии, к 13 часам 7 августа вышла в район Дальди. 85-я гвардейская, обеспечивая правый фланг корпуса, своим 251-м гвардейским полком овладела населенным пунктом Лубана, форсировала р. Айвиэкстэ и к 21 часу после упорного боя выбила противника и с железнодорожной станции Лубана. 249-й гвардейский полк этой дивизии, преодолевая упорное сопротивление противника, к 22 часам овладел населенным пунктом и станцией Майраны. На лесной опушке в окрестностях г. Лубана гвардейцы, преследуя врага, натолкнулись на страшное зрелище. На траве, в кустах и под деревьями были разбросаны тела убитых красноармейцев, обезображенные до неузнаваемости чудовищными пытками.

Накануне, 7 августа, группа бойцов батальона гвардии капитана Богданова лесными тропами ночью вышла к высоте у шоссе. Гвардейцы дерзко проникли в тыл врага, оборонявшего населенный пункт Лубана. Уничтожив вражеский заслон, охранявший шоссе, гвардейцы закрепились на высоте. Единственный удобный путь отхода гитлеровцев был перехвачен, и, почувствовав угрозу окружения, они утром начали яростные контратаки.

Весь день шел бой. Это была самоотверженная схватка горстки гвардейцев, сражавшихся до последнего дыхания, до последнего патрона с многочисленным врагом. Но силы наших бойцов в этой неравной борьбе постепенно таяли. Падали убитые. Раненые подбирали у них нерасстрелянные патроны и продолжали сражаться. Гитлеровцы смогли ворваться на высоту только после того, как последний гвардеец ослабел от ран.

Истекающих кровью раненых бойцов гитлеровцы стащили на опушку леса. Началась кровавая оргия. Всю ночь лес оглашался стонами и криками истязуемых. Гитлеровцы не смогли сломить воинов в открытом бою, теперь они глумились над беззащитными с кровожадным садизмом. Гвардейцы, перенося нечеловеческие муки, до конца остались верными своей Родине, приняв мученическую смерть.

Всю ночь свирепствовали палачи, изощряясь один перед другим в жестокости. У гвардии лейтенантов Кузьмина и Кагановича фашистские изверги вырезали кинжалами на лбу пятиконечные звезды, выбили им сапогами зубы, вывернули из суставов руки, переломали кости ног. У гвардии лейтенанта Богданова, гвардии младшего сержанта Караулова и гвардии рядового Корсакова немецкие палачи выдавили глаза, искололи тела кинжалами, перебили руки и ноги. У других жертв они раздробили прикладами челюсти и затылки.

В числе раненых в руки палачей попали четыре девушки – санинструктор Суханова и три санитарки. Их немцы подвергли особенно жестоким пыткам. Они кололи их тела кинжалами, ломали кости рук и ног.

Когда утром следующего дня наши воины, разгромив гитлеровских бандитов, пришли к этой лесной опушке, они увидели разбросанные, искалеченные до неузнаваемости трупы. Палачи не успели скрыть следов своего очередного злодеяния. Молча, с гневными слезами на глазах, стояли гвардейцы над останками своих замученных боевых друзей. 12 августа в г. Лубана состоялись похороны зверски замученных фашистскими мерзавцами раненых гвардейцев. Рядовые, сержанты, офицеры собрались отдать последний воинский долг боевым соратникам, произнести над их могилой клятву о беспощадной мести палачам. Проститься со своими освободителями пришли жители города. В руках у женщин, детей и стариков были букеты цветов.

Подходит грузовик. Бойцы берут останки своих товарищей, завернутые в окровавленные плащ-палатки, и бережно переносят их в могилу. Печально звучит траурный марш. Ветер колышет опаленные в боях знамена. Суровые лица у гвардейцев, слезы на глазах у женщин… Офицер Бочкарев открывает митинг:

– За три года войны мы видели немало ужасов, но когда стоишь над этой братской могилой, невольно содрогаешься. Они погибли не просто на поле боя, как погибают на войне солдаты. Немцы захватили их ранеными, не способными защищаться и жестоко надругались над ними. Фашистские подлецы не пощадили и девушек-санитарок. Их трудно узнать – так они изуродованы. Нет и не может быть пощады гитлеровским мерзавцам!

Эрнест Озолиньи благодарит воинов от имени всех жителей города за освобождение от немецкого рабства и заверяет, что братская могила станет святым и почетным местом, напоминающим о подвигах освободителей Латвии.

– Мы никогда не забудем этого злодеяния гитлеровцев, – говорит санитарка Мария Павленко. – Прощайте, боевые товарищи! Враг жестоко ответит за ваши муки.

Гвардии рядовой Лебедев, кавалер ордена Славы, говорит взволнованно, указывая на братскую могилу:

– Здесь лежат мои и ваши друзья. Они отдали жизнь за великое дело освобождения нашей Родины. От стен Кремля до этого латвийского городка прошли они с боями, честно выполняя свой солдатский долг. Острая злость и ненависть кипит в моем сердце. От своего имени и от имени гвардейцев своего подразделения клянусь жестоко мстить немцам!

Гремит салют. Сотни рук бросают в могилу горсти земли. Прощайте, товарищи!

Над могилой устанавливается любовно сооруженный памятник, на постаменте которого выведено золотыми буквами: «Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины».

8-я гвардейская стрелковая дивизия 7-го гвардейского стрелкового корпуса атаковала противника на западном берегу р. Куя в момент, когда в полосе ее действий происходила смена 263-й пехотной дивизии частями 32-й пехотной дивизии. В результате атаки обеим дивизиям был нанесен большой урон, захвачены пленные, 3 орудия, более 10 пулеметов и другое вооружение. Развивая наступление, части дивизии овладели несколькими населенными пунктами, отразив все контратаки противника.

8 августа 32-я пехотная дивизия с охранными, строительными батальонами и другими частями прикрывала Мадону огнем и контратаками. Враг, располагая самоходными орудиями и танками, при поддержке авиации и шестиствольных минометов, стремился ликвидировать прорыв наших частей и вновь овладеть железной дорогой и шоссе Мадона – Гулбене.

В этот день 10-я гвардейская армия продолжала наступление, уделяя главное внимание участкам 9, 30-й гвардейских и 37-й дивизий. Несмотря на артиллерийское сопровождение и удары авиации, в результате двукратной атаки армия добилась незначительного продвижения. Основными причинами этого были сильное уплотнение боевых порядков пехоты противника, большая насыщенность автоматическим оружием. Все же 19-й гвардейский стрелковый корпус, сломив сопротивление противника и преследуя его отходящие части, за день с боями прошел 10–11 км, освободив при этом около 60 населенных пунктов.

55-я гвардейская дивизия, атаковав противника, сбила его с занимаемых позиций и, преследуя отходящие части, к 19 часам овладела Скубини.

22-я гвардейская дивизия, наступая вдоль большака, к 7 час. 30 мин. вышла в район Лыэдэскрогса на восточном берегу р. Лыэдэ. Форсировав реку и выбив противника из Лыэдэскрогса, части дивизии, ведя бой в лесу, вышли на рубеж Лыэдэскалс, Целмини.

65-я гвардейская дивизия, преодолев заболоченный лесной массив, к 7 часам вышла в район Страуюпи и внезапным ударом овладела этим населенным пунктом. В дальнейшем, выйдя на большак Лубана – Цесвайне в районе Лыэдэскрогса, овладела еще рядом населенных пунктов и к 22 часам вела бой за Межличи.

9 августа продвижение армии было сначала незначительным, велась разведка боем с целью установления группировки противника и системы его огня. Но к 7 час. 30 мин., сломив сопротивление противника, части армии продвинулись на 4–7 км и вышли на железную дорогу Гулбене – Мадона на участке Лейеши – Вимани.

10 августа во второй половине дня после получасовой артиллерийской подготовки 65 и 56-я гвардейские дивизии 19-го гвардейского корпуса, 30, 29-я гвардейские и 37-я стрелковая дивизии 15-го гвардейского корпуса нанесли удар на участке Саркани. Преодолев сильное огневое сопротивление и контратаки, наступающие части армии прорвали оборонительную полосу противника на глубину 5–6 км, нанесли значительный урон гитлеровцам.

7-й гвардейский корпус своими 8 и 119-й гвардейскими дивизиями, ведя в течение ночи разведку боем, отбросил отдельные группы противника и овладел рядом населенных пунктов. В 16 часов были введены основные силы, началось преследование отходящего противника.

День 11 августа прошел в ожесточенных боях с яростно сопротивлявшимся противником.

12 августа 7-й гвардейский корпус, нанося главный удар силами 8 и 119-й гвардейских дивизий в направлении Мадоны, к 13 часам сломил сопротивление противника и овладел узлом шоссейных дорог Лазданой и населенными пунктами Вевери, Пурсмени. Во второй половине дня, подойдя к окраинам Мадоны, части корпуса встретили ожесточенное сопротивление противника. 119-я гвардейская дивизия охватила северную, восточную и юго-восточную окраины города, а 8-я гвардейская тем временем совершила более глубокий обход Мадоны с севера и, выйдя на рубеж Муйжниеки, Стаудзес, вечером и ночью подготовила удар на Мадону с северо-запада.

13 августа части 7-го корпуса в 8 часов утра одновременным ударом с фронта, флангов и тыла овладели городом и железнодорожной станцией Мадона, продолжая развивать наступление в западном направлении.

Таким образом, город был взят одновременными ударами с востока, юго-запада и севера силами 119 и 8-й гвардейских дивизий. Они на рассвете 13 августа ворвались в г. Мадона и, уничтожая подразделения 23 и 4-го пехотных полков 32-й пехотной дивизии, оборонявших город, к 7 часам утра вышли в его предместья. 8-я гвардейская, обойдя город, ворвалась на его северную и западную окраины, а затем, преследуя отходящего противника, овладела прилежащими населенными пунктами Аркални, Видуци, Брискас. 119-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Ивана Владимировича Грибова в течение ночи обходила город с юга и атаковала с фронта своим 344-м гвардейским полком [166] . На рассвете этот полк ворвался в город с юга и востока, завязал уличные бои, а к 8 часам утра полностью овладел г. Мадона, оккупированным войсками вермахта 2 июля 1941 г.

Мадона – узел семи шоссейных дорог – был одним из сильных опорных пунктов обороны гитлеровцев в Прибалтике. Белостенный, утопающий в зелени рощ – это один из самых красивых молодых городов Латвии. Не успели немцы ни запалить его, ни искалечить. Освободители пришли быстро, и, как метко заметил раненый боец-сибиряк Павел Коротков, здесь «немец подобрал ноги». Но у города есть раны.

Плотник Иван Саулит рассказывал:

«В августе 1941 года на дорогах стояли столбы с прибитыми белыми досками, на них – чернильная надпись: «Yudenfrei» («юденфрай»), т. е. «город очищен от евреев». Всех евреев от мала до велика увезли в лес, что в четырех километрах западнее города. Там всех расстреляли».

«Там расстреляны многие русские и латыши, – говорит Иван Богданов. – Немцы убили моего брата за то, что он был милиционером, они убили девушку Эмму Гриез за то, что она была машинисткой в городском совете. Загляните в дома – они пусты. До немцев в городе было 3 тыс. человек, теперь осталось несколько десятков. Одни расстреляны, другие угнаны в рижский концлагерь на каторжные работы».

До войны Мадона и ее окрестности славились животноводством. За редкими породами племенного скота сюда съезжались издалека. Теперь скота нет. Немцы его уничтожили, разграбили. «Племенную корову по всему уезду с фонарем не отыщешь», – вздыхает землемер Боруш.

За период боев в Лубанской низменности и на подступах к г. Мадона были разгромлены 263-я пехотная дивизия, вновь подброшенные 32 и 227-я пехотные дивизии и остатки 19-й латышской пехотной дивизии СС, усиленные девятью-десятью специальными батальонами.

За это время армия уничтожила свыше 13 000 солдат и офицеров противника, около 100 орудий разного калибра, свыше 300 пулеметов, было подбито и сожжено 16 танков; захвачено свыше 600 пленных, более 2000 винтовок, 300 пулеметов, около 100 орудий разного калибра, свыше 200 000 снарядов, 600 000 патронов и большое количество другого военного имущества. В г. Мадона захвачены склады с продовольствием, горючим и авторемонтная база [167] .

С 1 августа войска 3-й ударной армии вели бои с противником в северо-западной части Лубанской низменности на рубеже железной дороги Крустпилс – Варакляны, преодолевая большие болота Лиелас-Пурвс и Тейчу-Пурвс (20 км юго-западнее оз. Лубана). В этот день противник оказывал упорное сопротивление наступлению наших частей, но к исходу дня был выбит из Вейпи, Стирниене, высоты 112,9, Рубени. В течение дня гитлеровцы предприняли четыре безуспешные контратаки силой до роты каждая.

На следующий день противник, прикрываясь сильными арьергардами, продолжал оказывать упорное сопротивление, его авиация группами в 8-12 самолетов во второй половине дня бомбила боевые порядки армии и одиночными самолетами вела разведку в ее ближайших тылах. Было отмечено 56 самолетовылетов.

Войска 93-го стрелкового корпуса в течение ночи, преодолевая огневое сопротивление противника, вели наступательные бои, в результате которых продвинулись на несколько километров. 79-й стрелковый корпус ночью вел огневой бой на прежних рубежах.

Днем войска армии продолжали наступательные бои и, преодолевая упорное сопротивление противника, к 18 часам вышли на восточный берег р. Тейция на участке южнее Дарвиниэки.

79-й стрелковый корпус, встретив ожесточенное сопротивление противника, в течение дня вел бой на рубеже шоссейной и железной дорог северо-западнее Викснес. Гитлеровцы, опираясь на высоты и используя лесисто-болотистую местность, оказывали упорное сопротивление наступлению войск армии, но все же в течение суток были оттеснены на рубеж Дарвиниэки, Шкели, Трошки. За день было освобождено 28 населенных пунктов, уничтожено до 400 солдат и офицеров противника, захвачены пленные и трофеи.

В течение ночи на 3 августа продолжались упорные бои, противник вначале удерживал занимаемый рубеж, оказывая яростное сопротивление, но к рассвету был сбит со своих оборонительных позиций и отошел на промежуточный рубеж, где вновь оказывал упорное сопротивление нашим авангардам, но к 14 часам был выбит из опорных пунктов и на этом рубеже.

Таким образом, части 263 и 329-й пехотных дивизий противника, усиленные вспомогательными частями, используя благоприятные для обороны условия лесисто-болотистой местности с малым количеством дорог, проходящих к тому же через узкие межболотные дефиле, пытались сдержать наступление войск армии в направлении Аташене, Лыеградэ. Но в результате упорных боев в ночь на 3 августа противник был выбит с рубежа шоссейной и железной дорог на участке Шкели, Трошки.

Войска армии, ведя бои в тяжелых условиях Лубанской низменности на рубеже больших болот Тейгу-Пурвс и Лиелас-Пурвс, служивших для противника удобным рубежом, умело использовали единственную проходившую здесь дорогу, широко практиковали выход в тыл врага мелких групп через топкие, труднопроходимые болота.

4 и 5 августа противник упорно оборонял рубеж Тетери, Одзиена, Рунци. Особо прочно удерживался опорный пункт Одзиена, узел нескольких дорог. Однако вскоре выбитые нашими частями и отсюда гитлеровцы вынуждены были отходить за р. Айвиэкстэ.

К 17 часам 6 августа, произведя перегруппировку, усилив 207 и 391-ю стрелковые дивизии танками, после мощной артподготовки армия вновь атаковала противника и выбила его с занимаемого рубежа, овладела опорным пунктом Одзиена и стремительно преследовала противника в направлении р. Айвиэкстэ.

93-й стрелковый корпус в 17 час. 45 мин. 6 августа после 20-минутной артподготовки, использовав подручные средства, вплавь начал форсирование реки. К 8 часам 7 августа была занята узкая полоса северного берега реки. При этом было отбито 12 контратак противника.

В этот же день 79-й стрелковый корпус, стремительно преследуя противника, овладел г. Лыеградэ.

С двух до четырех часов противник предпринял шесть контратак силами до роты и такими же силами – из Ляудона в юго-западном направлении. Всего за ночь противником было выпущено до 2 тыс. снарядов и мин, особенно интенсивно обстреливался район леса северо-западнее Лизпсалас. Авиация одиночными самолетами бомбила переправы через р. Айвиэкстэ.

В 10 час. 30 мин. 79-й стрелковый корпус после артподготовки вновь атаковал противника и, ведя напряженный бой, к 13 часам овладел Миезиши и шоссейной дорогой на этом участке.

На следующий день гитлеровцы, опираясь на заранее подготовленный промежуточный рубеж, оказывали упорное сопротивление огнем, контратаками и ударами авиации форсированию р. Айвиэкстэ на других участках и наступлению войск 3-й ударной армии на северном берегу реки. Но в течение дня противник в ожесточенных боях был выбит с рубежа проходившей здесь шоссейной дороги.

Войска армии, выполняя поставленную задачу по овладению железной дорогой и захвату Марицена, в ночь на 7 августа форсировали р. Айвиэкстэ, в 10 часов утра после артиллерийской подготовки преодолели сильное огневое сопротивление и, отражая контратаки, прорвали оборону противника, овладели траншеями на рубеже шоссейной дороги и, тесня гитлеровцев, продолжали вести успешный бой.

За 7 августа войска армии уничтожили до 400 солдат и офицеров противника, полностью форсировали р. Айвиэкстэ на своем участке, тем самым закончили преодоление лубанских болот и вышли из пределов Лубанской низменности.

8-10 августа противник, усилив свою группировку частями 24-й пехотной дивизии и шестиствольными минометами 70-го химического полка, продолжал оказывать упорное сопротивление, медленно отходя под давлением наших войск.

Боевые действия войск армии с 1 по 10 августа 1944 г. показали, что бои в условиях болот ведутся главным образом за дороги, дамбы, насыпные переезды через топи, на которых противник обычно создает узлы сопротивления. Основным методом борьбы является просачивание стрелковых подразделений с 82-мм минометами без артиллерии через болота с задачей неожиданными ударами с тыла содействовать частям, ведущим фронтальное наступление, в захвате дорог и срыве планомерного отхода врага. Ярким примером этому послужили действия 30-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии при захвате дамбы на участке Ремиэки, Аустрини.

2 августа, находясь в районе леса западнее Лиэл, Циэматниэзки, полк получил задачу захватить дамбу на болоте Тейгу-Пурвс, чтобы не допустить ее взрыва противником.

В 20 часов полк выступил для выполнения поставленной задачи. Артиллерию с обозами пришлось оставить из-за невозможности провести их по вязким топям. Несмотря на исключительно сложные условия, пехота пошла по труднопроходимому болоту с ограниченным количеством боеприпасов и 82-мм минометами. В три часа ночи 3 августа в районе Иоксты был обнаружен находящийся там гарнизон противника численностью до 150 человек, который при внезапном появлении нашей пехоты частично разбежался, частично был уничтожен. Согласно захваченным документам, здесь оборонялись подразделения 329-й пехотной дивизии.

Обходя районы, занятые противником, полк прошел по западной части болота Тейгу-Пурвс через Лиепусала, Ашеница, безымянное озеро с отметкой 112,8 и далее по болоту на юго-запад. В 6 часов утра передовые подразделения встретили противника в районе Ремиэки. Не ввязываясь в бой, бойцы продолжали движение и в полдень вышли в район Лепсалас. В 16.30 полк дерзко обстрелял движущуюся пехотную колонну автомашин и артиллерии противника, создав панику и замешательство. Оседлав шоссе в районе Аустини, подразделения взяли под свой контроль дамбу, не допуская дальнейшего продвижения по ней противника.

Под нажимом наших частей, наступавших с юга, гитлеровцы, попадая под огонь, бежали на север и восток прямо по болотам. Сосредоточив пехоту отступающих подразделений в районе Раксала, гитлеровское командование, начиная с 18.30, дважды организовало контратаки силою до 150 человек каждая, стремясь освободить дамбу и проход через болото, но, неся большие потери, успеха не добилось.

Таким образом, задача, поставленная перед полком, была выполнена.

При форсировании рек, когда противник, преследуемый нашими войсками, пытался задержаться на берегах как на промежуточном рубеже, большую роль играли дерзкие и стремительные удары, форсирование реки подразделениями с ходу на подручных средствах и вплавь с немедленным захватом и расширением плацдармов.

Наступление частей 22-й армии проходило примерно в тех же условиях, что и действия правофланговых армий. Как мы уже говорили, подвижная армейская группа в составе 26-й стрелковой дивизии с 118-й танковой бригадой, 81-м танковым полком и другими средствами усиления действовала из-за левого фланга армии. Обходя очаги сопротивления противника, она вышла в район западнее Сомерсеты, в связи с чем противнику был отрезан путь отхода на запад.

Гитлеровское командование было вынуждено, перестраивая свои боевые порядки, отходить в северо-западном направлении. К исходу дня 31 июля войска армии продолжали вести бои на рубеже Стека, Скребели. В течение дня 1 августа соединения армии вели усиленную разведку противника, производили перегруппировку сил и средств, готовились к наступлению.

К 2 часам ночи 2 августа части армии заняли исходное положение для наступления. В глухую ночную пору они атаковали позиции гитлеровцев.

Противник оказывал огнем и контратаками сильное сопротивление наступающим частям армии, но после упорных боев части 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии прорвали его оборону и, развивая успех, нанесли удар вдоль большака Стеки – Турки – Гобини.

В районах наступления 182, 26, 208 и 115-й стрелковых дивизий противник оказывал особенно сильное сопротивление, и первые 2–3 часа наши дивизии успеха не имели. Лишь с выходом 43-й гвардейской латышской дивизии в район Турки и на р. Нерета противник, продолжая сопротивляться, начал отходить по всему фронту наступления армии. Отойдя на рубеж Трошки, Пертниэки и далее по северному берегу р. Аташе, он вновь попытался огнем и контратаками сдержать наше продвижение.

На левом крыле армии в полосе действий 115-й стрелковой дивизии противник с боями отходил в северо-западном направлении, а на участке соседней 4-й ударной армии гитлеровцы в течение дня прочно удерживали занимаемые рубежи, чем затрудняли продвижение 115-й стрелковой дивизии.

Авиация противника в этот день неоднократно небольшими группами бомбила боевые порядки частей 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии.

Наша 15-я воздушная армия с утра 2 августа систематически штурмовала отступающие части и резервы противника.

К 8 часам 2 августа гитлеровское командование пыталось подбросить резервные части на автомашинах и выдвинуть до 10 танков. Однако наша штурмовая авиация, своевременно оповещенная об этом, не допустила подхода резервов в район боев 43-й гвардейской латышской дивизии, которая успешно форсировала р. Нерета и продолжала успешно продвигаться в северо-западном направлении. Это соединение (командир гвардии полковник Альфред Юрьевич Калнынь [168] ) действовало в наступлении решительно и смело, отбивая неоднократные контратаки противника и надежно прикрывая фланги. Дивизия с ходу форсировала две водные преграды – р. Нерета и р. Агаше и продолжала вести упорные бои на северном берегу последней.

Весь личный состав 43-й гвардейской латышской дивизии в боях показал смелость и решительность. Части дивизии несколько раз, встречая отдельные вражеские отряды прикрытия, обходили их, окружали, захватывали в плен, а пытавшихся оказывать сопротивление уничтожали. В районе леса северо-западнее Стеки была окружена группа гитлеровцев до 150 человек. Они заняли круговую оборону. Умелым маневром и одновременным ударом со всех сторон сопротивление врага было сломлено и группа противника полностью уничтожена.

В боях особо отличилась 4-я стрелковая рота 125-го гвардейского стрелкового полка, которой командовал гвардии капитан Михаил Орлов [169] (русский по национальности, но родившийся и выросший в Латвии). В боях также отличились младший сержант Шорин, старший сержант Кащеев, пулеметчик Голубев и другие. За проявленный героизм все они были награждены.

Из показаний пленных было установлено, что перед фронтом армии действовала 23-я пехотная дивизия в полном составе, 551-й пехотный полк 329-й пехотной дивизии и 368-й пехотный полк 281-й пехотной дивизии. Противник намеревался удерживать занимаемый рубеж до 5 августа 1944 г. Однако 43-я гвардейская латышская дивизия решительными действиями одного из своих полков прорвала немецкую оборону на узком участке фронта, развила успех вводом в прорыв двух других полков, поставила под угрозу обнаженные фланги противника и вынудила его отойти.

3 августа войска армии, проводя дополнительную разведку, подтянув артиллерию, в 6 часов утра силами 90 и 130-го стрелковых корпусов перешли в наступление с задачей выйти на р. Айвиэкстэ и передовыми отрядами захватить переправу через реку. В течение дня части армии вели наступление и с боями продвигались в северо-западном направлении. Противник, прикрываясь усиленными арьергардами, оказывал сильное огневое сопротивление.

43-я гвардейская латышская стрелковая дивизия в 15 часов перерезала шоссе и железную дорогу Резекне – Крустпилс в районе Межаре, Зундани. Но поставленная задача на 3 августа 1944 г. полностью не была выполнена в связи с тем, что противник оказывал сильное огневое сопротивление и часто переходил в контратаки, а управление войсками со стороны командиров всех степеней и их штабов не всегда было четко организовано.

4 августа войска армии продолжали выполнять поставленную задачу. В ночь на 4 августа действовали усиленными отрядами. Внезапным ударом противник, несмотря на отчаянное сопротивление, был выбит из ряда населенных пунктов и в 7 часов утра начал отход с занимаемых позиций в западном и северо-западном направлениях.

90-й стрелковый корпус силами 182 и 208-й стрелковых дивизий умелым обходным маневром по бездорожью, преодолевая сопротивление отрядов прикрытия противника, к полудню вышел на рубеж Лунани, Озолини, Громалти, где встретил особенно ожесточенное огневое сопротивление противника. В районе Лунани части корпуса, уничтожив концентрированным ударом до батальона пехоты противника, перенесли направление удара на Руцани вдоль большака. Группа разведчиков 232-го стрелкового полка 182-й стрелковой дивизии под командованием капитана Тимонова в районе Лунани пробралась в тыл противника и устроила засаду. Когда гитлеровцы начали отходить, небольшая группа смельчаков напала на колонну противника в 50 человек. Дружным залпом были смяты первые ряды, остальные в панике разбежались.

130-й латышский корпус, нанося главный удар силами 43-й гвардейской дивизии в направлении ст. Межаре, встретил сильное огневое сопротивление противника, но в результате упорных боев форсировал р. Одзе, отбив две контратаки силой до роты каждая и, применив обходный маневр с севера и юга, к 22 часам 4 августа вышел на рубеж Лиспусала.

5 августа, преодолевая сильное огневое сопротивление и контратаки, части армии продвинулись до 5 км в глубину обороны противника, а на следующий день, 6 августа, сломив его сопротивление, вышли на южный берег р. Айвиэкстэ, овладев во взаимодействии с 3-й ударной армией г. Лыеградэ (Ляудона). В эти дни получила боевое крещение 308-я латышская стрелковая дивизия. Ее воины действовали смело и самоотверженно. 3 августа в бою пал смертью храбрых командир 323-го полка майор К. Озол.

6 августа 130-й латышский и 44-й стрелковые корпуса в течение ночи и первой половины дня продолжали наступательные бои. Латышские части к 16 часам вышли на южный берег р. Айвиэкстэ, а 44-й корпус на рубеж р. Одзе и на одном участке форсировал ее. В этот день войска 90-го стрелкового корпуса, действуя в ночное время усиленными отрядами, применяя обходный маневр, неожиданно для противника ворвались в Лыеградэ и к рассвету полностью очистили его, выполнив поставленные задачи.

7 августа силами 90-го стрелкового корпуса и одним полком 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии велась боевая разведка с целью подготовки к форсированию р. Айвиэкстэ. Одновременно другие части 130-го латышского корпуса совместно с 5-м танковым вели наступательные действия в юго-западном направлении с задачей овладеть Крустпилсом и завершить окружение крустпилсской группировки противника, им содействовали в этом 44 и 100-й стрелковые корпуса.

В ночь на 8 августа войска армии подтягивали артиллерию, подвозили боеприпасы. 90-й стрелковый корпус и один полк 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии продолжали вести огневой бой с противником на прежнем рубеже. С рассветом 130-й латышский, 44 и 100-й стрелковые корпуса во взаимодействии с 5-м танковым корпусом возобновили наступление. Эти соединения одновременными ударами с северо-востока, востока и юго-востока атаковали позиции гитлеровцев на подступах к Крустпилсу. Кольцо окружения вокруг города сжималось, уничтожались вражеские отряды прикрытия, то и дело переходившие в контратаки.

В 9 часов утра 8 августа 130-й латышский корпус и части 5-го танкового корпуса перерезали железную и шоссейную дороги в районе Шауриши и захватили железнодорожную станцию Крустпилс.

Одновременно части 44-го корпуса с востока и 100-го – с юго-востока штурмом прорвались к г. Крустпилс и завязали уличные бои на его окраинах.

К 12 часам 8-го августа город был полностью в наших руках. Крустпилс являлся узлом железных и шоссейных дорог, связывающим плацдарм гитлеровцев на восточном и западном берегах р. Даугава. Гитлеровцы до последней возможности оказывали упорное сопротивление наступающим войскам армии, неоднократно переходили в контратаки силою до батальона при поддержке танков и самоходной артиллерии. Когда вся безнадежность положения стала ясна вражескому командованию, Крустпилс был подожжен. Из города начали выводить на западный берег реки главные силы гарнизона и технику. К полудню все переправы были взорваны.

Расскажем, как конкретно развивались бои за город. Первыми в расположение противника на центральном участке вклинились роты старшего лейтенанта Рыбакова и лейтенанта Арсеньева. Следом в пробитую брешь, расширяя прорыв, ворвались другие подразделения. Сопротивление противника было сломлено. Враг отступил. Наши подвижные части вырвались вперед и перерезали железную дорогу Крустпилс – Рига.

Жестокие бои на подступах к городу продолжались до самого вечера 7 августа. Хотя гитлеровцы много раз бросались в контратаки при поддержке танков и самолетов, но наши подразделения успешно перемалывали живую силу и технику врага. Всего в боях за Крустпилс было уничтожено 2 тысячи гитлеровцев.

Глубокой ночью бои стихли, чтобы утром 8 августа возобновиться с новой силой. Вперед вырвались батальоны под командованием подполковника Булгакова, майора Гущина и капитана Яшвили (114-й стрелковый полк 325-й дивизии). Они без остановки гнали разбитые немецкие подразделения до самого города и ворвались на улицы Крустпилса в 9.30 утра. В первых рядах были отделения сержанта Михаила Зимина, сержанта Михаила Лосева, красноармейца Ивана Рентова, старшего сержанта Дмитрия Борщенко и минометное отделение сержанта Ивана Сорокина. Выбивая немецких автоматчиков и пулеметчиков, засевших в зданиях, бойцы продвигались к центру города.

В бою за Крустпилс отлично действовала танковая рота старшего лейтенанта Катруха. Зайдя с севера, танкисты ударили по железной дороге Резекне – Иелгава, уничтожили вражеские заслоны за железнодорожной насыпью и на шоссе и вошли в город одновременно со стрелками.

В боях за Крустпилс отличился также экипаж командира танкового взвода лейтенанта Васягина (118-я танковая бригада). Одним из первых ворвавшись в город, экипаж на ходу расстреливал огневые точки и орудия противника, расчищая путь пехоте. В районе станции танкисты полностью уничтожили зенитную батарею, ведущую огонь прямой наводкой по наступающим танкам и пехоте.

В боях отличились парторг роты 85-го стрелкового полка Иванов, который, будучи раненным, продолжал вести бой до выполнения боевой задачи, и командир взвода лейтенант Мухамедиев. Когда вышел из строя командир 3-й стрелковой роты стрелкового полка, лейтенант смело принял на себя командование ротой и отлично справился с выполнением боевой задачи.

Основная заслуга в разгроме врага под Крустпилсом, несомненно, принадлежит 130-му латышскому стрелковому и 5-му танковому корпусам.

Отличилась в этих боях, в частности, рота гвардии старшего лейтенанта А. Савицкого 125-го полка 43-й латышской дивизии. Командиры взводов роты – гвардии лейтенанты Елагин, Пургайлис и сержант Чемис [170] – всегда были впереди своих подразделений. Форсировав две речки, воины Савицкого вышли на шоссе Резекне – Крустпилс. По этой дороге плотными колоннами двигались вражеские обозы – конные и автомобильные. Внезапным дружным огнем из засад по команде ротного командира гитлеровские обозники были разгромлены. Захватив шоссе, воины роты стремительно двинулись к мосту, опасаясь, что он может в последний момент взлететь на воздух. И действительно, мост был минирован. Воины роты Савицкого с риском для жизни убрали взрывчатку, обеспечив безопасное движение по мосту.

В дальнейшем, это было уже на следующий день, 8-я рота 125-го полка, изменив направление атаки, приблизилась к железнодорожному полотну дороги Гостини – Круспилс. По ней еще шло движение, двигались составы с грузами и войсками врага. Пехотинцы хорошо скорректировали огонь артиллеристов. Один из вражеских эшелонов был полностью разбит. Идя в авангарде, 8-я рота расчищала путь 125-му полку, который действовал на одном из важнейших участков.

В этих сражениях, в частности в боях за Крустпилс, отличную боевую подготовку продемонстрировали не только отдельные подразделения, но и ряд соединений и частей в целом. Хорошо проведенные действия по ликвидации крустпилсской группировки врага, когда обстановка оказалась весьма сложной, наглядно показали это.

6 августа, например, командир корпуса получил от генерала Короткова приказ наступать главными силами при поддержке 5-го танкового корпуса на запад и выйти на восточный берег р. Даугавы с целью завершить окружение гитлеровцев в районе Крустпилса.

Целеустремленным ударом корпус должен был выйти на берег реки и отрезать пути отхода врагу из города. Этот маневр должен был привести к уничтожению гарнизона Крустпилса и соседних частей врага. 7 августа, не дожидаясь окончания артиллерийской подготовки, воины корпуса, тесно взаимодействуя с танкистами, начали атаку переднего края врага [171] . Наша атака была внезапной: на ряде участков гитлеровцы, не успев выйти из укрытий и занять свои окопы, были смяты танками и следовавшими за ними латышскими стрелками.

Хорошо действовали части 43-й гвардейской латышской дивизии и, в частности, 125-й полк полковника А. Юревица, который после 30-минутного боя овладел Вагале; 123-й полк, тоже поработавший на славу, освободил Спаги. Специально созданные отряды преследования при поддержке танков и самоходных орудий стремительно продвигались вперед, расчленяя боевые порядки противника, уничтожая отдельные очаги сопротивления, сея панику и смятение. Враг, неся большие потери, бросая технику и вооружение, беспорядочно бежал. К исходу дня 43-я гвардейская дивизия овладела населенными пунктами Лейтаны, Антужи, Айзупсала, а 308-я латышская стрелковая дивизия, наступавшая на левом фланге корпуса, вышла на рубеж Зигмани – Мидзени [172] . К исходу 8 августа приказ был выполнен. 43-я дивизия вышла к железнодорожной станции Крустпилс. За эту операцию многие воины латышского корпуса получили высокие правительственные награды.

Серьезную роль в Крустпилсской операции, как мы уже отмечали, сыграл 5-й танковый корпус. После боев на двинском направлении с 17 по 29 июля корпус в течение недели находился в резерве фронта в районе Воляс, Петергоф, Романица, восстанавливая материальную часть и вооружение и пополняясь личным составом. К утру 7 августа танкисты вышли в исходный район Мелдерес, Катлери с задачей совместно с частями 22-й армии овладеть Крустпилсом.

Несмотря на то что корпус имел к этому времени всего 81 танк, около 700 автомашин, 20 бронетранспортеров и 800 активных штыков мотопехоты, он успешно выполнил задачу.

В боях в районе Крустпилса (с 1 по 8 августа 1944 г.) было захвачено в плен более 500 солдат и офицеров противника. Город был оккупирован врагом 29 июня 1941 г. 8 августа его освободила 22 я армия совместно с 5-й мотострелковой бригадой (командир полковник Иван Владимирович Клепиков) 5-го танкового корпуса. Из войск 22-й армии в непосредственном освобождении города участвовали: часть сил 43-й гвардейской латышской дивизии (командир полковник Альфред Юрьевич Калнынь) и 308-й латышской стрелковой дивизии (командир генерал-майор Вольдемар Францевич Дамберг); 44-й стрелковый корпус (командир Михаил Никитич Клешнин) в составе 319-й стрелковой дивизии (командир полковник Дмитрий Арсентьевич Дулов), 328-й стрелковой дивизии (командир полковник Иван Григорьевич Павловский); 100-й стрелковый корпус (командир генерал-майор Денис Васильевич Михайлов) в составе 21-й гвардейской стрелковой дивизии (командир генерал-майор Иван Иванович Артамонов), 28-й стрелковой дивизии (командир полковник Василий Петрович Федоров), 155-го укрепленного района (командир полковник Николай Иванович Старухин); 118-я отдельная танковая бригада (командир полковник Леонтий Константинович Брегвадзе). На поле боя руководили взаимодействием родов войск командующий артиллерией 22-й армии генерал-майор С.П. Куприянов, начальник бронетанковых войск армии полковник С.Г. Газеев, командующий артиллерией 130-го латышского стрелкового корпуса полковник Г.К. Шарикалов. Все они погибли в этом бою. В городском парке, где захоронены герои, воздвигнут величественный монумент. Сейчас Крустпилс возрожден заново и является одним из красивейших городов Латвии. Когда же мы во второй половине дня 8 августа на «виллисе» въехали на улицы освобожденного Крустпилса, он был окутан густыми клубами дыма. Это горели подожженные гитлеровцами сахарный завод, лесопильный завод, больница, почта, здание станции и железнодорожного депо.

«Только сегодня утром немцы начали жечь здания, – рассказывал житель Крустпилса Оскар Петрович Салмын. – Спасибо бойцам Красной Армии, которые настигли этих разбойников и не дали полностью разрушить наш город».

«Сегодня мы первый раз вздохнули свободно, – говорил Казимир Лаздын. – Три года назад, когда немцы захватили наш город, сразу приехали каратели, и начался погром. Меня они схватили и бросили в тюрьму только за то, что я работал на советском предприятии. Расстрелы мирных жителей продолжались день и ночь. Недалеко за городом есть болото. Это страшное место. Немцы загнали в него 700 человек и бесчеловечно всех перебили».

Вместе с группой жителей освобожденного города мы проходим по улицам, хранящим следы недавнего боя. То тут, то там валяются трупы гитлеровцев. Наши бойцы разгромили вражеский гарнизон. Вот исковерканный немецкий крупнокалиберный пулемет… Работают трудолюбивые саперы, отыскивая заложенные немцами мины. Около дома № 19 на Рижской улице столпились жители. Они читают свежую надпись, торопливо выведенную белой краской: «Сегодня, 8 августа, в 9 часов 30 минут первыми ворвались в город Крустпилс подразделения генерала Артамонова». Ниже кто-то приписал: «Слава отважным воинам!» И еще ниже мелом: «Путь на Ригу! Вперед, боевые друзья!»

Войска 4-й ударной армии продолжали наступление в северо-западном направлении. Ночью 1 августа, расширив плацдарм на северном берегу р. Дубна, 28-я стрелковая дивизия 100-го стрелкового корпуса ворвалась в северную часть г. Ливаны и после упорных уличных боев овладела им и одноименной железнодорожной станцией. Это был важный опорный пункт гитлеровцев на крустпилсском направлении. Первоначально части 28-й стрелковой дивизии в результате обходного маневра ворвались в северную часть города и навязали бои на его улицах. К 14 часам город был полностью очищен от противника. Две пехотные роты гитлеровцев подверглись полному разгрому, были взяты и пленные.

Однако враг, сбитый с промежуточного оборонительного рубежа на северном берегу р. Дубна, интенсивным артиллерийско-минометным огнем и неоднократными контратаками при поддержке танков оказывал упорное сопротивление дальнейшему продвижению 14 и 100-го стрелкового корпусов.

Соединения 14-го стрелкового корпуса вели упорный бой в лесном массиве западнее обширного болота. К исходу дня дивизии этого корпуса продвинулись вперед до 2 км, преодолевая сильный огонь пехотного оружия на просеках, полянах, тропах. Несмотря на сложные условия боя в густом лесу, управление и связь в 378 и 311-й стрелковых дивизиях были организованы хорошо, и бой протекал в основном успешно. Противник пытался, используя лес, просачиваться на фланги и в тыл дивизий, однако благодаря надежному охранению и разведке группы противника своевременно уничтожались.

2 августа соединения 14-го стрелкового корпуса в полдень после 15-минутного артиллерийского налета продолжали наступление. 378-я стрелковая дивизия, преодолевая сопротивление противника в лесу, продвинулась вперед на несколько километров. Противник шесть раз пытался обойти дивизию с фланга и тыла, используя лесной массив. Все шесть контратак во фланги наших частей и попытки просочиться в тылы были отбиты, и противник понес значительные потери в живой силе.

311 и 239-я стрелковые дивизии с начала атаки были встречены сильным огнем и успеха не имели. Огневые точки противника артиллерией в момент налета подавлены не были главным образом потому, что наша разведка не сумела их своевременно обнаружить.

С 18 часов части 311 и 239-й стрелковых дивизий, используя ослабление огня противника перед своим фронтом, начали продвигаться вперед.

100-й стрелковый корпус в течение ночи и первой половины дня 2 августа, произведя разведку огневой системы противника, в 11 час. 45 мин. начал артиллерийскую подготовку. В 12 часов пехота поднялась в атаку.

200-я стрелковая дивизия выбила противника из Мазайпуриэши, высоты 98,8, во второй половине дня успешно отразила четыре контратаки противника силой не менее 100 человек пехоты при поддержке двух танков и двух штурмовых орудий и, ломая ожесточенное сопротивление противника, к 21 часу пересекла большак, идущий на Яунмуйжа.

21-я гвардейская стрелковая дивизия, преодолевая сильный огонь из северной части Яунмуйжа, фланкирующий огонь с западного берега р. Даугава, отразила успешно шесть контратак противника силою до роты пехоты каждая при поддержке двух штурмовых орудий и 4 танков и, сломив сопротивление, продолжала продвижение на северо-запад.

Во второй половине дня 2 августа в результате нашей атаки противник потерял командные высоты и, пытаясь их вернуть, десять раз безуспешно переходил в контратаки, в каждой из которых участвовало до 120 солдат при поддержке 6 танков, 4 штурмовых орудий, авиации, которая группами в 4–7 самолетов штурмовала боевые порядки и колонны наших войск.

В результате боев 1 и 2 августа войска 4-й ударной армии имели незначительное продвижение, однако противнику был нанесен большой урон в живой силе и технике. Он потерял убитыми и ранеными свыше 1000 солдат и офицеров, из них более 500 человек в г. Ливаны.

В последующие дни противник еще более усилил артиллерийско-минометный огонь. Если 3 августа на всем фронте отмечалось действие 12 артиллерийских и 5 минометных батарей и было выпущено свыше 4000 снарядов и мин, то 4 августа действовало 12 артиллерийских, 6 минометных батарей, 2 шестиствольных и 1 десятиствольный миномет; 4 метательных аппарата, которые выпустили по нашим боевым порядкам более 5000 снарядов и мин, а 5 августа действовало уже 18 артиллерийских, 6 минометных батарей, 3 десятиствольных и 2 шестиствольных миномета и несколько метательных аппаратов, которые выпустили по нашим наступающим частям свыше 8000 снарядов и мин. Основой обороны противника являлся артиллерийско-минометный огонь, при недостаточных средствах контрбатарейной борьбы наши части сравнительно медленно продвигались вперед.

3 августа до 16 часов войска армии действиями разведывательных групп вели усиленную разведку по всему фронту, производили частичную перегруппировку и готовились к возобновлению наступления. В 16 часов после 15-минутного огневого налета войска армии силами 14 и 100-го стрелковых корпусов при поддержке штурмовой авиации, нанеся главный удар правым флангом, перешли в наступление в направлении Межмуйжа.

14-й стрелковый корпус наносил удар центром, его 378-я стрелковая дивизия овладела Зундани, но дальше продвинуться не смогла.

Соединения 100-го стрелкового корпуса в течение ночи со 2 на 3 августа вели разведку, огневой бой с противником и готовились к возобновлению атак. До 16 часов 21-я гвардейская стрелковая дивизия произвела частичную перегруппировку, выведя в первый эшелон 59-й гвардейский стрелковый полк. 200-я стрелковая дивизия подвозила боеприпасы, в полках уточнялись задачи на местности, подтягивалась артиллерия.

В 16 часов после артиллерийской подготовки части 200 и 21-й гвардейской стрелковых дивизий атаковали позиции противника, прорвали передний край его обороны и начали теснить его в северо-западном направлении.

В ночь с 3 на 4 августа соединения 14-го стрелкового корпуса, развивая наступление, при широкой поддержке военно-воздушных сил фронта и артиллерии фронтового и армейского подчинения прорвали оборону противника на промежуточном оборонительном рубеже к 6 часам частями 378-й стрелковой дивизии, а к 10 часам частями 311-й стрелковой дивизии форсировали р. Нерета.

Продолжая наступление, части 239-й стрелковой дивизии в 12 час. 30 мин. отразили контратаку пехоты и самоходной артиллерии противника. К исходу дня 378 и 311-я стрелковые дивизии вели огневой бой, занимая рубежи на северном берегу р. Нерета.

Соединения 100-го стрелкового корпуса 4 августа при поддержке мощного огня артиллерии и штурмовой авиации успешно развивали наступление и, обойдя справа линию озер, частями 200-й стрелковой дивизии перерезали дорогу в районе Эзернимуйжа.

В ночь с 4 на 5 августа соединения армии вели разведку противника усиленными отрядами для уточнения группировки противника и его огневых средств, производили частичную перегруппировку и готовились к наступлению.

В 14 часов 5 августа после 10-минутного огневого налета части 14 и 100-го стрелковых корпусов при поддержке штурмовой авиации возобновили наступление в направлении Рубеж-ниэки.

Преодолевая упорное огневое сопротивление со стороны укрепленных опорных пунктов Галвани, Бикса, соединения 14-го стрелкового корпуса, используя ранее захваченный плацдарм на северном берегу р. Нерета, сломили сопротивление противника.

100-й стрелковый корпус из-за сильного фронтального и фланкирующего огня со стороны левого берега р. Даугава имел незначительное продвижение лишь на своем правом фланге.

Таким образом, войска армии не смогли выполнить задачи – перерезать шоссейную и железную дороги Виляны – Крустпилс. Бои носили крайне ожесточенный характер: каждую высоту, тактический гребень, рощу, берег реки, населенный пункт приходилось занимать в упорном бою.

6-8 августа войска 4-й ударной армии, отражая контратаки пехоты противника и преодолевая его упорное сопротивление, продолжали вести наступательные бои, в результате которых части 14-го стрелкового корпуса и 28-й стрелковой дивизии 100-го стрелкового корпуса перерезали дорогу Межмуйжа – Муйжниэки в районе Цуцули.

Противник, сбитый 5 августа с позиций в районе южнее Галвани и Тилта-Пурвс артиллерийско-минометным огнем, залпами шестиствольных минометов и тяжелых метательных аппаратов, неоднократными контратаками из леса юго-западнее Снедзниэки в направлении шоссе юго-восточнее Галвани, оказывал упорное сопротивление действиям войск армии, стремясь сбросить с шоссе части 14 и 100-го стрелковых корпусов в районах Галвани, Бикса, Цуцули. Эти безуспешные попытки стоили противнику более 300 убитых и раненых солдат и офицеров. Были захвачены пленные маршевого батальона (из прибывшего пополнения).

За истекшие дни на участке армии противник потерял убитыми и ранеными более 900 солдат и офицеров. Взято в плен 69 гитлеровцев, принадлежащих к подразделениям боевой группы полковника Штремпеля и 329-й пехотной дивизии.

Этим закончились бои 4-й ударной армии в составе 2-го Прибалтийского фронта. В последующие дни, 6–7 августа, она перешла в подчинение соседнего 1-го Прибалтийского фронта.

Таким образом, войска нашего фронта на мадонском направлении расширили плацдарм на западном берегу р. Айвиэкстэ до 20 км по фронту и до 11 км в глубину и форсировали р. Куя. В центре полосы действий фронта 3-я ударная и 22-я армии, продвинувшись на 6–8 км, вышли на левый берег р. Айвиэкстэ на фронте до 30 км и, форсировав ее в районе Лыеградэ, овладели плацдармом на северном берегу. В ходе этих боев было освобождено более 100 населенных пунктов, в том числе Лыеградэ и железнодорожная станция Межциемс.

На мадонском направлении противник, усилив свою группировку, ввел в бой пехотные полки 24-й пехотной дивизии, переброшенной с южного берега р. Даугава, и неоднократными контратаками пытался сдержать наступление наших частей.

Начав преодоление Лубанской низменности, войска фронта в 10 дней прошли с боями лубанские болота на протяжении 50–60 км, сбивая противника с оборонительных позиций, сбрасывая его с дорог, овладели сильноукрепленными пунктами противника, городами Варакляны, Лыеградэ, Мадона, Крустпилс, Ливаны, Тилтагалс.

В 10-й гвардейской армии в качестве корреспондента армейской газеты «Боевое знамя» работал будущий известный писатель Михаил Бубеннов. Он оставил выразительное описание Лубанской низменности:

«Путь от рубежа Резекне – Карсава на запад, к побережью Балтики, преграждает Лубанская лесисто-болотистая низменность. Это дикий, почти неведомый край, созданный непостижимой силой доисторических земных стихий. Это край легенд. Здесь повсюду извечно стоит такая застойная, нерушимая тишина, при которой, так и кажется, все еще совершается тайное тайных земных формирований. Почти в центре низменности – большое озеро Лубана: из конца в конец его едва хватает взгляда. Оно спокойно и безмолвно. Оно блестит под солнцем, точно покрытое свежей полудой, и над ним такой широкий и пустой простор, что здесь боятся летать даже птицы. В озере вольготно играют белые летние облака А у берегов меж больших камней-валунов, обросших бледной водяной травой, стремглав носятся огромные серые щуки. Вокруг озера Лубана – сверкающие лазурью зеркальца мелких озер: Ерзава, Аклайс, Гулбья, Вея, Эйни, Лаздога, Мезиши, Калны, Эзергайли… Не перечтешь! Сквозь лесные, затхлые чащобы нельзя подступить к их берегам, заросшим дремучей кугой и осокой, обшитым кружевами из кувшинок и куриной слепоты. Что делается в них – неизвестно. Слышно только, что там живут по старинным законам неприкосновенные птичьи царства.

Вокруг озера Лубана – топкие, непроходимые болота и трясины: Сауку-Пурвс, Олгас-Пурвс, Вилку-Пурвс, Лиелайс-Пурвс, Плакшица-Пурвс… Не перечтешь! Они недоступны не только для людей, но и для зверей. Сплошной кочкарник, дремлющий камыш и над ним зеленые гребешки ивняка да чахлые, бледные березки. Здесь душно от запахов гнили и тлена. Здесь жутко от ворчанья и хлюпанья земных гадов. Кто бывал здесь? Только звезды и заглядывают в эти великие хляби. Вокруг озера Лубана никем не изведанные урочища: Юмправу-Сала, Алинкалис, Крутэжа, Гомельс, Клайотнис, Вилкутэцис, Вирунэ… Не перечтешь! Лес растет здесь высок и могуч. Напрягая все силы, деревья поднимаются в небо, ломают, давят и душат друг друга, а те, что замертво падают наземь, подминают под себя молодняк. Идет, не стихая, великая лесная борьба за солнце. Даже днем в урочищах так темно, что впору зажигать огонь. На влажной земле в постоянной сумеричи растут только черничник, лишайники, мхи да грибы. Ничто другое не селится в страшной лесной глухомани.

Со всех четырех сторон, с дальних возвышенностей в озера Лубана стекают речки: Лысине, Диска, Малмута, Сулка, Малта, Сура, Резекне, Ича, Струдзене, Аснупитэ… Их тоже не легко перечесть! Они текут медленно, с трудом пробираясь сквозь непролазные урочища, петляя в душных болотах и трясинах. А из озера выходит Айвиэкстэ; она так извилиста, у нее столько притоков и проток, что на карте она нарисована, как застарелое ветвистое дерево.

Такова эта низменность. Пятьдесят километров глухих, почти сказочных лесов, бездонных топей, черных петлястых речек и недоступных озер, широких полос бурелома, чащоб и гарей, заросших карпеем и малиной. Сама по себе эта низменность – огромная естественная преграда на пути к Балтике.

Но немцы сделали все, чтобы она была еще более недоступной и непроходимой. По восточной окраине они устроили разветвленную сеть опорных пунктов, хорошо обеспеченные вооружением и боеприпасами. Все пути по низменности, даже самые малые, надежно закрыты. В нужных местах взорваны мосты и гати. Дороги, тропы, просеки, броды на речках, проходы между озер – все густо заминировано. Всюду устроены лесные завалы. А в глубине низменности по реке Айвиэкстэ и далее на север по ее притоку Падэдзе создана сплошная оборонительная полоса по всем правилам военной техники. К тому же немцы начали спешные земляные работы с намерением затопить все дно низменности, используя причудливую систему здешних речек.

Оборонять только одну северную половину низменности немцы поставили большие силы: 218-ю и 19-ю пехотные дивизии, два строительно-инженерных батальона и охранный полк, который длительное время вел борьбу с партизанами и хорошо изучил здешние места. В приказе, который позднее попал в наши руки, всем этим частям предлагалось сражаться не щадя сил, чтобы преградить нашим гвардейцам путь через низменность – путь на запад.

Что еще можно было придумать и сделать, чтобы Лубанская низменность стала совершенно непроходимой? Ничего! Немцы были убеждены: здесь никому и никогда не будет прохода. У них были большие основания так думать: история войн не знает случая, чтобы такая лесисто-болотистая преграда, усиленная сложной военной техникой, на каждом шагу таящая смерть, была преодолена войсками.

Но немцы, как всегда, просчитались. Советских воинов-богатырей, покрывших свое оружие звонкой былинной славой… не могут остановить никакие преграды» [173] .

При наступлении войск в лесисто-болотистой местности широко применялся обходный маневр; войска, несмотря на сплошные болота, отсутствие дорог, стремительно шли вперед, совершали тяжелые обходы основных узлов сопротивления и опорных пунктов противника, чтобы нанести удар по ним с флангов и тыла. Воины не раз на руках несли орудия, впрягались в повозки с боеприпасами и появлялись во всеоружии там, где враг меньше всего ожидал. Такой характер носили действия 22 и 8-й, 29 и 7-й гвардейских дивизий, совершивших марш-маневры на десятки километров по непролазным топям, в результате которых противник вынужден был в панике без сопротивления оставлять свои «неприступные» оборонительные рубежи на главных направлениях и бежать на запад. Вот как сами гитлеровцы характеризовали действия советских воинов. Пленный офицер 26-го пехотного полка 13-й дивизии говорил: «Сила русской тактики заключается в обходе. Если обходный маневр удается, то это приносит огромный успех, так как на стороне наступающих оказывается внезапность. Часто приходится удивляться, как русские в условиях такого бездорожья и труднопроходимой местности могли зайти в тыл наших позиций с тяжелым оружием, минометами и пушками».

Стоит рассказать, как практически происходило преодоление болот нашими частями. Вот, в частности, как двигалась 8-я гвардейская дивизия 10-й гвардейской армии. Впереди шли разведчики и несколько бойцов местного партизанского отряда с отделением саперов, вооруженных пилами и топорами, а затем колонной по два, а часто и по одному шли стрелки и автоматчики, расширявшие дорогу; за ними с легкими пушками и минометами двигались артиллерийские и минометные подразделения. Нередко движение прекращалось, воины делали гати, наводили мосты через реки. Разведка противника была встречена лишь на пятые сутки перехода. Шестерых гитлеровцев уничтожили без единого выстрела, а двух взяли в плен. Они сообщили, что посланы разведать, нет ли партизан и русских разведчиков в болотах. Очень удивились, когда попали на допрос к генералу – комдиву, и поняли, что в болотах не партизаны и не поисковые разведотряды, а крупное соединение. Так гвардейцы оказались в тылу одного из узлов сопротивления гитлеровцев.

Переход через лубанские болота явился новым ярким свидетельством огромной выносливости, сметки, инициативности и самоотверженности советских воинов. Воины построили многометровые гати, десятки мостов, те, кто шел впереди, нередко по целому километру ползли по топким трясинам, держась за сделанные из досок подобия лыж, переплывали реки. Этот труд окупился сторицей, большое сражение было выиграно с минимальными потерями. Сколько выдающихся подвигов совершили наши воины в лубанских болотах. Капитан Михаил Ивасик со своим батальоном 380-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии выполнил задачу, которая в других условиях была бы по плечу разве целой дивизии. Необходимо было овладеть единственной на этом направлении шоссейной дорогой. Риск состоял в том, что она проходила вдоль дамбы. При получении сведений о приближении наших войск гитлеровцы подготовили дамбу к взрыву, намереваясь затопить дорогу и прилегающую местность. По непроходимым болотам батальон Ивасика на 20 км проник во вражеский тыл и закрепился на дамбе. Едва подразделение окопалось, как появилась колонна гитлеровцев. По сигналу командира воины открыли плотный ружейно-автоматный и пулеметный огонь. Поняв, в чем дело, командование противника, подтянув силы, начало планомерный штурм дамбы. Волна за волной шли гитлеровцы в атаку и волна за волной ложились мертвыми на крутых склонах дамбы и у ее подножия. Бойцы Ивасика вели только прицельный огонь, градом летели ручные гранаты. Комбат был дважды ранен, но продолжал умело руководить батальоном. В атаках врага наступила пауза. С криком «ура!», ведя огонь на ходу, по команде командира батальон неожиданно для неприятеля ринулся в контратаку. Начался штыковой бой, и здесь командир подавал пример самоотверженности и ловкости. Враг с позором был загнан в непролазную топь и более уже не пытался подойти к дамбе. Задача была выполнена, дорога оказалась в наших руках, по ней пошли танки, тяжелая артиллерия, автомашины с боеприпасами и снаряжением. В руки смельчакам попали богатые трофеи.

Неувядаемой славой покрыл себя вновь полк майора Ивана Моисеевича Третьяка, которому было приказано проникнуть глубоко в тыл врага, обеспечить удар основных сил дивизии с фронта. Этот беспримерный рейд начался ночью. Воины шли в кромешной тьме по колено, а иногда по пояс в воде. Скрытно подошли и взяли хутор юго-западнее оз. Лубана. Утром полк вышел к берегу р. Айвиэкстэ. Гвардейцы оказались в тылу оборонительного узла противника и ударили с тыла одновременно с фронтальным ударом остальных полков дивизии, переправились через реку в более доступном месте. Враг сложил оружие. Этот успех способствовал во многом освобождению Мадоны. Гвардейцы Третьяка, оказавшиеся ближе всех к городу, рано утром 13 августа ворвались в город со стороны Гулбене. Вскоре подошли основные силы корпуса, и город был к исходу дня полностью очищен от гитлеровцев.

Опыт боев в лесисто-болотистой местности еще раз показал громадную роль разведки. Всюду, где была хорошо организована разведка, войска могли предпринять решительные действия, смелый маневр, обнаруживали стыки и фланги противника, отыскивали неукрепленные участки между опорными пунктами, и основные силы смело устремлялись сюда, нанося смертельные удары по врагу.

Большой эффект дали действия мелких подразделений, которые, пользуясь отсутствием сплошного оборонительного фронта, просачивались через боевые порядки врага, уничтожали отдельные очаги сопротивления, перехватывали важнейшие дороги, захватывали мосты и переправы на реках. Наряду с успешными действиями частей 10-й гвардейской армии, которые сделали особенно много для форсирования Лубанской низменности, нельзя умалять и вклад других армий фронта в общее дело. Правда, в полосах их наступления условия были несколько легче. Остановлюсь на действиях передовых подразделений 391-й дивизии 3-й ударной армии в районе севернее Вадзесала. Командиру 453-й отдельной разведывательной роты старшему лейтенанту Аволихину была поставлена задача, используя промежутки между обороняющимися подразделениями противника, проникнуть в глубину его обороны в районе западнее Вадзесалы, нанести внезапный удар и захватить пленных, а также разведать состояние дороги, идущей в Рунани, и установить наличие опорных пунктов и в этом районе. Разведрота в составе 20 человек сосредоточилась в 22 часа 3 августа на западной окраине Вадзесалы и начала действовать в соответствии с заранее разработанным планом.

Высланный вперед разведывательный дозор в количестве четырех человек во главе со старшим сержантом Сиротиным через 15 минут через посыльного донес, что из района северо-западнее Вадзесалы движется колонна противника численностью 30 человек. Получив эти данные, старший лейтенант Аволихин принял решение: с разведпартией выдвинуться в район восточнее Казусалы и перехватить дорогу, идущую на Казусалу между двумя массивами кустарника.

Дав колонне втянуться в ловушку, подпустив ее на 80 м, по общему сигналу разведрота открыла огонь и ринулась в атаку. Гитлеровцы начали разбегаться. 13 солдат противника бросили оружие и сдались в плен, 12 человек было уничтожено. Захваченные пленные принадлежали к 551-му пехотному полку 329-й пехотной дивизии и 968-му охранному батальону.

Воспользовавшись сведениями, добытыми разведротой, подразделения нашей 319-й дивизии устремились вперед и продвинулись на большое расстояние. Успех разведроты явился результатом ее смелых и инициативных действий.

В поиске отличились командиры взводов лейтенант Титов и младший лейтенант Шарипов, старший сержант Сиротин, сержанты Плюснин, Альтабаев, Кашников и другие.

Необходимо особо подчеркнуть доблесть воинов-латышей в сражениях за восстановление Советской власти на своей Родине.

На левом крыле фронта войска 22-й армии выдвинулись в Гостини к нижнему течению р. Айвиэкстэ. 130-й латышский стрелковый корпус получил задачу форсировать Айвиэкстэ на участке Удрусала – Дерцаны (в 10–15 км северо-восточнее Гостини) и овладеть железной дорогой Мадона – Плявиняс.

Командир корпуса решил форсировать реку в районе Вевери, нанося главный удар своим правым флангом. 43-я гвардейская латышская стрелковая дивизия наступала в первом эшелоне, имея на направлении главного удара 125-й и 123-й гвардейские латышские стрелковые полки. Во втором эшелоне двигалась 308-я латышская стрелковая дивизия, которая после выхода частей 43-й дивизии на правый берег реки действовала на левом фланге корпуса.

Части первого эшелона 10 августа после короткой артиллерийской подготовки начали форсировать реку по трем переправам на плотах. Противник открыл по переправлявшимся сильный огонь из всех видов оружия. Первым переплыл реку и водрузил на берегу красный флаг рядовой И. Кушков. За ним один за другим вышли на противоположный берег и захватили небольшой плацдарм бойцы 4-й роты 125-го гвардейского латышского стрелкового полка [174] .

Большую смелость при форсировании реки проявили бойцы 8-й роты 121-го гвардейского латышского стрелкового полка под командованием гвардии лейтенанта Э. Шноре. В их распоряжении была только одна лодка. В нее сели красноармейцы Зиемель, Грикис, Семенов и Иванов. Под прикрытием пулеметного огня они быстро переплыли реку и закрепились на противоположном берегу. Э. Шноре с остальными воинами своей роты также переправились через реку и овладели плацдармом. Вслед за ними вся 308-я латышская стрелковая дивизия форсировала реку по двум переправам и, развивая наступление, к концу дня достигла р. Весета. Так, в течение одного дня латышскими стрелками и воинами 44-го стрелкового корпуса был захвачен плацдарм на правом берегу р. Айвиэкстэ в 5 км по фронту и 2 км в глубину. На следующий день туда была переправлена артиллерия и плацдарм расширен до 8 км по фронту и 3 км в глубину.

В период с 11 по 13 августа враг подбросил на этот участок свежие силы и организовал несколько контратак при поддержке танков и САУ. Разгорелась ожесточенная борьба. Однако все попытки противника ликвидировать плацдарм потерпели фиаско.

14 августа 130-й латышский стрелковый корпус был сменен другими частями и, совершив ночной марш, сосредоточился в районе Эзериши, Муйжниэки, Ружи, где получил новую боевую задачу. 17 августа корпус прорвал оборону противника на рубеже Граудите – Вевере и с ходу форсировал три небольшие реки – Арону, Берзауне и Весту. Несмотря на все старания врага удержаться здесь, части корпуса овладели станцией Калснава и к 24 августа вышли на рубеж западнее Виеталвы, где приступили к созданию обороны.

В боях у Виеталвы отличился гвардии старшина Я. Розе из 123-го гвардейского латышского стрелкового полка. Командир полка подполковник Пиесис поручил ему разведать систему обороны и организацию огня противника. Во главе группы разведчиков Я. Розе проник ночью в Виеталву и взобрался на колокольню местной церкви. Остальные разведчики охраняли своего командира, оставаясь внизу.

С рассветом Розе увидел передний край обороны противника, позиции его артиллерии и минометов. После доклада об этом по радио командиру полка была организована непосредственная связь Розе с артиллеристами, огонь которых смелый разведчик корректировал очень умело. Точность попаданий вывела из себя командование гитлеровцев. Они через некоторое время поняли, что на колокольне церкви находится советский разведчик, и открыли по ней артиллерийский огонь. Розе, когда стрельба достигала особенной силы, спускался с радиостанцией на нижнюю площадку, а в паузах снова поднимался и так продолжал работу наблюдателя-корректировщика в течение пяти дней и ночей. Когда подразделения латышского полка перешли в наступление и колокольня оказалась в расположении наших войск, Розе спустился на землю. За совершенный подвиг гвардии старшина Ян Янович Розе был награжден третьим орденом Славы и стал в латышском стрелковом корпусе первым полным кавалером этого почетного ордена.

В настоящее время Я. Розе живет и работает в Риге.

За доблесть и отвагу в августовских боях 1745 солдат и офицеров 130-го латышского стрелкового корпуса были награждены орденами и медалями Союза ССР [175] .

Так же умело, как Я. Розе и его группа, действовал на другом участке 5–6 августа батальон гвардии капитана Готгарда из 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии.

Враг под ударами наших войск вынужден был отходить в направлении Крустпилс, Гостини, стремясь задержать продвижение наших войск на промежуточных рубежах обороны. Батальон Готгарда, преследуя противника, вышел в его тыл в районе одного из многочисленных здесь озер с юго-западной стороны и продолжал продвигаться вперед в направлении Тракши. От местного жителя капитан Готгард узнал, что противник занимает оборону юго-западнее Тракши. По рации Готгард сообщил об этом командиру 125-го гвардейского стрелкового полка.

Наша артиллерия и гвардейские минометы открыли огонь по скоплению пехоты в опорном пункте, а затем стрелковые подразделения, перейдя в атаку, овладели этим рубежом.

В дальнейшем, продвигаясь в направлении Унгурмуйжа, батальон капитана Готгарда обнаружил тяжелую артиллерийскую батарею противника, которая своим огнем мешала наступлению основных сил. Передав ее координаты нашим артиллеристам, Готгард прокорректировал их огонь. Батарея была подавлена.

Действуя под прикрытием артиллерийского огня, подразделение капитана Готгарда атаковало противника в районе Унгурмуйжа и овладело этим населенным пунктом.

Продвигаясь к р. Айвиэкстэ, батальон разгромил колонну автомашин противника, вышел на одном из участков на левый берег р. Айвиэкстэ и, заняв там оборону, обеспечил выход всего 125-го гвардейского полка на рубеж р. Айвиэкстэ.

Успех батальона капитана Готгарда еще раз подтверждал, что действия хорошо подготовленных групп в лесисто-болотистой местности во многом способствуют выполнению задачи, поставленной перед соединением, выславшим их.

Противник, отступая под ударами частей нашей 85-й гвардейской стрелковой дивизии, для удержания большака, идущего в г. Лубана с юга, оставил несколько групп прикрытия. Разведрота дивизии в количестве 55 человек получила боевую задачу вести разведку по большаку в направлении г. Лубана, по достижении г. Лубана оседлать дорогу и удерживать переправу через р. Айвиэкстэ до подхода сил 19-го гвардейского стрелкового корпуса.

Для выполнения этой задачи разведрота была усилена 10 саперами. Весь отряд был вооружен автоматами, гранатами, миноискателями и радиостанцией для связи с командованием дивизии.

При подходе к южной окраине г. Лубана противник встретил разведгруппу ружейно-пулеметным огнем из города и артиллерийско-минометным огнем из-за р. Айвиэкстэ. Здесь разведывательная партия разделилась на три мелкие группы, из которых одна направилась в обход города по р. Айвиэкстэ, вторая обходила город справа по кустарнику, а третья заняла оборону на большаке и своим огнем отвлекала внимание противника.

В это время саперы разминировали дорогу, ведущую в г. Лубана, и проделали проходы в проволочных заграждениях, после чего по установленному сигналу вся группа с трех сторон атаковала гарнизон в г. Лубана. В результате боя было захвачено 10 пленных, 2 станковых пулемета, 3 ручных пулемета, склад с горюче-смазочными материалами, склад с мукой и гарнизонная аптека, свыше четырех десятков убитых оставил противник на поле боя. Затем разведгруппа вышла на переправу и удерживала ее до подхода основных сил.

В боевых действиях на лубанских болотах личный состав войск еще раз показал свое воинское мастерство, умение бить врага в любых условиях местности, высокую инициативу и выносливость. Переход через сильно заболоченную низменность явился беспримерным подвигом всех войск, участвовавших в нем.

Противник, ведя здесь маневренные оборонительные бои, основные усилия сосредоточивал на обороне важнейших узлов дорог. На этих местах и подготавливались оборонительные позиции, оборудовались оборонительные пункты.

Наиболее сильно были укреплены рубежи по линии р. Малмута – Варкляны – Тилтагалс; в районе Крустпилс; по правому берегу р. Айвиэкстэ.

Все рубежи противник готовил заранее для длительной обороны, чтобы выиграть время и нанести нам поражение. Отходя под ударами наших войск, враг пытался закрепиться на них либо главными силами, либо отрядами прикрытия и боевого охранения, усиленными большим количеством огневых средств. Боевое охранение упорной обороной на своих позициях, стремясь как можно дольше задержать продвижение советских войск, имело задачу ввести наше командование в заблуждение и считать эти позиции заново созданным передним краем обороны основных сил. В это время в действительности главные силы выводились на прочные позиции в оперативной глубине района, занятого врагом. Таким способом противник создавал предполье, насыщая полосы между боевым охранением и передним краем огромным количеством всевозможных заграждений.

Так, в захваченном приказе 23-й пехотной дивизии вермахта на оборону рубежа по р. Айвиэкстэ фузилерному батальону ставились задачи: оборонять позиции боевого охранения в удалении от переднего края на 2–2,5 км и задержать наши войска на 1–2 дня.

Широко применялся противником маневр огнем артиллерии и минометов. В этом приказе и ряде других документов немецкого командования запрещалось ведение огня с основных позиций и разрешалось стрелять только с запасных позиций, которые часто менялись. С основных позиций огонь велся лишь в случае наступления крупных сил наших войск.

При обороне важнейших дорог и дефиле противник эшелонировал на большую глубину противотанковые орудия и при прорыве наших танков стремился нанести им возможно большие потери.

За период действия в Лубанской низменности войска фронта нанесли серьезный урон противнику: было уничтожено солдат и офицеров – 21 255, танков и самоходных орудий – 17, орудий – 152, минометов – 183, пулеметов – 677, самолетов – 114, автомашин – 171, паровозов – 2 и железнодорожных вагонов – 24. Захвачены трофеи: пленных – 1782, винтовок и автоматов – 718, пулеметов – 335, минометов – 103, орудий – 184, танков – 10, автомашин – 206, лошадей – 1075, повозок – 272 и много другого военного имущества [176] .

22 августа фронтовая газета напечатала мою статью-воззвание «Вперед, к берегам Рижского залива». Поскольку в ней подводились итоги летних боев фронта и ставились задачи на будущее, приведу ее здесь: «Два месяца с победой и славой продолжает Красная Армия свое летнее наступление. В движении на запад находится огромный фронт в две тысячи километров. От Карпат до Балтийского моря Красная Армия обрушивает на немцев свои удары и наступательная энергия наших войск все нарастает, несмотря на сопротивление врага.

За годы Отечественной войны наша армия одержала много побед, но никогда ее удары не были еще так стремительны и уничтожающи, как нынешним летом. Вашим геройством, товарищи бойцы и сержанты, вашим мужеством и искусством, товарищи офицеры, враг поставлен в отчаянное положение. Вот передо мной лежит письмо, найденное у убитого на нашем фронте 27 июля немецкого гренадера Отто Шамберга. Что пишет он через 17 дней после начала наступательных действий наших частей?

«Все время нас гонят и травят, как дичь, навязывают нам бои то здесь, то там. Иногда не хватает времени уложить свои вещи. Нас вытаскивают из грязи и опять туда же бросают. Нельзя придумать ничего хуже нашего сегодняшнего положения. Мы забрызганы своей кровью и грязью, как свиньи. Нам предстоят здесь тяжелые дни. Из нашей роты остались лишь немногие – 12–15 человек».

Это письмо я привожу как характерное, отражающее то состояние, в котором на четвертом году войны оказалась в результате наших ударов армия гилетровских разбойников и грабителей.

Два месяца летних боев еще раз и очень убедительно показали, что Красная Армия по всем статьям превосходит и бьет вражескую армию. Наша техника, которую мы можем полными пригоршнями бросать на врага, бьет и количеством и качеством немецкую технику. Наш герой-красноармеец бьет своим упорством, выносливостью и отвагой немецкого солдата. Наши офицеры бьют своим мужеством и искусством немецких офицеров.

Территориальные успехи Красной Армии за текущую летнюю кампанию общеизвестны. Выполняя свою задачу освобождения родной земли, Красная Армия за этот короткий срок очистила от вражеской нечисти временно оккупированные районы Российской Федерации, освободила Белоруссию, Украину и ведет успешную борьбу за освобождение Прибалтики. Притом уже очищено от немецких захватчиков больше половины территории Советской Литвы вместе с ее столицей Вильнюсом и более трети земли Советской Латвии, а от ее столицы – Риги – советские части находятся с юго-запада в 40 километрах, а с востока в 110 километрах.

Вместе с армией польского народа советские войска приступили к освобождению от немецкого ига польских земель. Победы героев – защитников Родины измеряются не только продвижением на запад. Они измеряются одновременно количеством уничтоженной и захваченной живой силы и техники противника.

Продолжая выполнять эту свою важнейшую задачу, Красная Армия за 2 месяца летнего наступления разгромила Центральную группу немецких войск, уничтожив и захватив в плен 540 тысяч немецких солдат и офицеров, а также отрезала и взяла в прибалтийский мешок Северную группировку немецких войск и ведет бои на ее уничтожение.

Очередным этапом нашей великой войны на уничтожение врага является ликвидация зажатой в Прибалтике группы армий «Север» в количестве более 30 дивизий. Я имел честь быть участником крымской кампании текущего года. В невиданно короткий срок героические части Красной Армии взломали, раздробили вражескую оборону, сломили всяческое сопротивление гитлеровцев и сбросили их в море. Стремительность и натиск героев Крыма – пример, который нам, прибалтийцам, нужно превзойти.

Первые итоги текущего наступления войск нашего фронта говорят, что 2-й Прибалтийский фронт, замыкающий внешнюю сторону прибалтийского мешка, имеет и силы, и опыт, и дух мужества для выполнения задач, поставленных ему Верховным Главнокомандованием. За тридцать дней наступательных действий наши войска провели две операции, завершили очищение от врага Калининской области и вплотную взялись за освобождение Советской Латвии, продвинувшись с боями до 300 километров. За это время нами прорваны две долговременные оборонительные линии противника и три рубежа полевых укреплений, за которыми рассчитывали отсидеться гитлеровские грабители Прибалтики; за это время нами освобождены города и железнодорожные узлы Идрица, Опочка, Себеж, Красногородск, Дрисса, Бигосово, Краслава, Лудза, Карсава, Кауната, Двинск, Режица, Вилани, Варакляни, Ливани, Тилтагалс, Крустпилс, Айвиэкстэ, Лыэградэ, Мадона, а также тысячи других населенных пунктов. Вдохновленные салютами Родины наши воины стремительно двинулись вперед на рижском направлении, преодолев известные своей непроходимостью лубанские болота. Не знаю, все ли участники этого похода ясно представляют, что они совершили. Переход через лубанские болота есть выдающийся воинский подвиг. На этой гнилой местности, протянувшейся на десятки километров, считалось невозможным вести боевые действия, тем более крупными соединениями. Однако войска фронта за десять дней прошли с боями Лубанскую низменность, сбивая врага с оборонительных рубежей, совершая тяжелые обходы по непролазным топям и сбрасывая врага с дорог. Наши герои-гвардейцы шли по наспех проложенным гатям, пробирались вперед по пояс, а то и по горло в болотной воде, перетаскивая на себе свое оружие, – и победили. Честь и слава бойцам и офицерам лубанского перехода. Его участники – бойцы и сержанты – не уронили престиж доблестного русского солдата, известного со времен Суворова тем, что для него нет непреодолимых преград. Участники перехода – офицеры – показали такое искусство маневра в сложнейших природных условиях, которым можно по достоинству гордиться. В Лубанах приумножена гвардейская слава!

Героизм и мастерство бойцов, сержантов и офицеров 2-го Прибалтийского фронта оценены Родиной. За месяц наступления Родиной награждены 26 частей фронта. На древках их боевых знамен горят ордена Советского Союза… Уверен в том, что в боях за полное освобождение Советской Латвии, в боях за Ригу новой славой будут покрыты наши боевые знамена.

За месяц наступления награждены орденами и медалями 27 тысяч бойцов, сержантов и офицеров фронта, а восемнадцать воинов Военный совет представил к званию Героя Советского Союза. В этих цифрах отражается боевой дух наших частей, наших бойцов и офицеров, воодушевленных великой идеей борьбы за свободу и независимость Родины и ради этого совершающих чудеса героизма. Не берусь перечислять героев фронта и их подвиги потому, что их тысячи, потому что героизм у нас проявляется действительно в массовом масштабе. Геройски действовал и действует гвардии майор Иван Третьяк, начавший наступательные бои как командир батальона, а сейчас командующий уже полком. Герой Опочки, герой лубанского перехода и форсирования Айвиэкстэ, участник освобождения Мадоны, этот молодой командир показал отличное искусство маневра, всегда имеющего результатом уничтожение противостоящих вражеских войск. Назову показавших себя мастерами преследования врага наших офицеров – полковника Георгия Ломова и подполковника Павла Тряпицина, только что награжденного орденом Александра Невского. Эта награда присуждена ему за проведение стремительных ударов по врагу. 11 июля бойцы Павла Тряпицина, совершив обходный маневр, уничтожили 200 гитлеровцев и двинулись в преследование. На другой день они навязали бой противнику и истребили еще более сотни врагов, а к вечеру сбили сильный заслон, уничтожив 70 вражеских солдат и офицеров. На третий день Тряпицин нагрянул на вражеский опорный пункт, пленил весь его гарнизон и тем открыл дорогу другим подразделениям. На четвертый день его бойцы с ходу форсировали реку и закрепились на противоположном берегу. Подобный темп продвижения, стремительность ударов, имеющих результатом уничтожение или пленение врага, являются отличительными чертами героизма в условиях нашего наступления. Командир батальона капитан Ивасик, прославивший свое подразделение в боях на Лубанской низменности, командир батальона славных латышских стрелков гвардии майор Кириллов, комбат гвардии майор Чабаев, командиры роты гвардии старший лейтенант Егоров, старший лейтенант Гарбуз, капитан Невский с достоинством носят звание советского офицера. От мастерства, инициативы, предприимчивости наших офицеров во многом зависели дальнейшие боевые победы в Прибалтике.

Отвага сержантов и бойцов не знала пределов. Только наши, советские люди, воспитанные Коммунистической партией, могли совершать такие подвиги, как те одиннадцать героев из роты старшего лейтенанта Павла Новайдарского. Получив приказ отрезать путь отхода противнику, горстка храбрецов под командованием старшего сержанта Ахметгалина и сержанта Сыроежкина проникла далеко во вражеский тыл, захватила высоту, которая контролировала перекресток дорог, по которым отходили немцы, и не пропустила врага. Одиннадцать героев отразили бесчисленное количество атак, уничтожили более 200 немцев и перепутали все немецкие планы отхода на этом участке.

Такой же решительностью в достижении поставленной цели отличаются действия сержанта Петра Гаврилова – командира стрелкового отделения. Он вызвался уничтожить немецкий станковый пулемет. Пробравшись в тыл противника, Петр Гаврилов не только забросал гранатами этот вражеский расчет, но дополнительно еще две обнаруженные им огневые точки. Немецкий заслон в панике бежал от одного русского сержанта, оставив двадцать трупов своих солдат. На следующий день сержант Гаврилов, участвуя в обходе деревни Лаудери, заменил раненого командира, взвод овладел в течение 20 минут этой деревней и, не задерживаясь, вышел на шоссе, по которому отступали немцы. Здесь взвод закрепился, отбил три контратаки, уничтожил 132 немецких солдата и офицера.

Командиру орудий старшему сержанту Бурыгину, который в одном бою прямой наводкой уничтожил два «фердинанда», танкистам Бойко, за время наступления подбившим пять немецких танков, мастеру разведки рядовому Попову, – всем им, как и сотням других героев наступления, свойственны боевая инициатива, умение использовать обстановку для развития успеха. Отмечу еще один весьма поучительный пример в ряду подвигов наших бойцов. Его совершили на реке Айвиэкестэ сержанты Осип Денисов и Батор Басаков и старшие сержанты Александр Дятлов и Акрам Валиев.

Преследуя врага, наше подразделение подходило к реке. Смеркалось. Смельчаки, о которых идет речь, увидели группу немцев, собиравшихся отплыть на другой берег, и решили пристроиться к ним. Пользуясь темнотой, наши воины благополучно переправились, выждали, когда вражеские солдаты скрылись, и угнали все лодки обратно для своих товарищей. Можно гордиться такими бойцами, которые хитростью и смекалкой помогают своим командирам побеждать противника с наименьшими потерями.

Призываю весь личный состав равняться на героев. Покажем в битве за Прибалтику чудеса героизма – и личного героизма, и героических действий целых подразделений и частей!

Призывая вас к новым подвигам, еще раз напомню, что отвага – это только одна сторона героизма, другая, не менее важная, – это умение. Удар героев внезапен, как молния, но эта внезапность не достигается без маскировки. На немца не нагрянешь, если он видит, что ты делаешь, какие совершаешь передвижения. Скрытность наших намерений – основа успешных действий наших частей. Внезапность, стремительность удара по врагу всегда приведут к боевым успехам и подвигам каждого красноармейца и сержанта. Я называл как примерного командира гвардии майора Третьяка, проведшего за месяц ряд блестящих боев. Почему победа сопутствует ему? Потому что враг никогда не знает, что намерен предпринять Третьяк. Он тщательно маскирует свои подготовительные действия и наваливается на противника как снег на голову. На днях наше соединение в районе Мадоны нанесло удар по оборонительному рубежу противника и успешно пошло вперед. Захваченные на этом участке пленные показали, что этот удар был полной неожиданностью для немцев, которые считали, что именно здесь-то у нас дело застопорилось. Мы сумели хорошо скрыть свои намерения и подготовку, хотя и перебрасывались большие механизированные силы. Действия мелких групп, нарушающих пути отхода врага, сеющих панику в его тылу, сбивающих вражеские заслоны, немыслимы без тщательной и самой требовательной маскировки. Учить бойцов маскировать каждый свой шаг и быть невидимым для противника – это значит создать важнейшее условие для наиболее полного проявления героизма. Это первое.

Второе, что нам необходимо как воздух, – это разведка. Отваги и боевого рвения у наших командиров хватает. Но отвага без разведки – это безрассудство, потеря времени, а зачастую и потеря сил. Отвага плюс разведка – это точно рассчитанный удар, подвиг, геройская победа. Изо дня в день совершенствовать разведку, добиться, чтобы она была у нас непрерывной! Разведчики у нас хорошие. Это воины, для которых нет невозможного. Недаром первым человеком, которого Военный совет посчитал возможным представить к ордену Славы I степени, является у нас на фронте рядовой разведывательной роты Георгий Попов. Нужно полностью использовать прекрасные боевые качества наших разведчиков, чтобы всегда знать, что делает враг, какие средства он готовит, чтобы задержать наше наступление, – и парализовать эти попытки нашими ударами.

Третье требование – еще лучше и активнее использовать природные условия для достижения победы над противником. Местность у нас трудная, но это трудности не только для нас, но и для врага. У немцев теперь нет сплошной обороны. Условия сложной лесисто-болотистой местности позволяют нам с выгодой использовать эту слабость врага для нанесения внезапных ударов. В этом отношении пример показали гвардейские части, в короткий срок сокрушившие вражескую оборону на Лубанской низменности.

Четвертое требование – улучшить взаимодействие в бою всех родов войск. Мы обладаем полным превосходством и по артиллерии, и по авиации, и по танкам. Мы можем забрасывать врага металлом, давить его металлом. Дело в том, чтобы действительно обеспечивать в каждом бою полное взаимодействие техники и пехоты, имея в виду, что только пехота завершает уничтожение живой силы противника и удерживает захваченную территорию. Обращаю внимание общевойсковых командиров на дальнейшее улучшение использования артиллерии. Будьте артиллеристами. Умело управляйте артиллерией, поддерживающей огнем наших пехотинцев, и она доведет пехоту до цели и, как огневой щит, будет оберегать ее на захваченной местности.

Бойцы и офицеры фронта воодушевлены боевым стремлением завершить освобождение Прибалтики. За первый месяц наступательных боев мы уничтожили на своем участке более 60 тысяч вражеских солдат и офицеров и захватили в плен 10 тысяч. Дальнейшая борьба по обезвреживанию оказавшихся в прибалтийском мешке немецких войск будет продолжаться с нарастающей силой.

Немцы сопротивляются отчаянно, стремясь выиграть время, чтобы оттянуть свой конец. Мы не должны дать и не дадим немцам времени. Все помыслы, все действия, весь героизм бойцов и офицеров должны быть направлены к одному: к обеспечению стремительности наших ударов и нарастанию их силы. Не допустим, чтобы хотя бы на одном участке немцы сумели придержать наше движение и выиграть время.

Ведет ли отделение бой с вражеским заслоном на высотке, или командир части решает сложную боевую задачу – у всех метод один: быстрота и натиск; у всех цель одна: скорее выйти на берега Рижского залива, сбросить немцев в море, очистить Советскую Латвию от немецко-фашистских извергов».

Эта статья-воззвание повлияла на дальнейшую мобилизацию солдат и офицеров фронта. Они с еще большим энтузиазмом продолжали наступление.

Преодолев Лубанскую низменность и переправившись на ряде участков через р. Айвиэкстэ, войска встали перед следующей задачей овладения рубежом, открывающим путь на Ригу.

Итак, наш фронт (10-я гвардейская, 42-я, 3-я ударная и 22-я армии, насчитывавшие 33 стрелковые дивизии; два укрепленных района и 15-я воздушная армия) после ожесточенных боев закреплялся на фронте шириною свыше 130 км по линии Гулбене – Гостини. На правом крыле от Гулбене до Цирсты действовала фронтом на северо-запад в полосе свыше 80 км 10-я гвардейская армия, южнее, на участке около 55 км от Цирсты до Гостини, располагались остальные силы фронта. Наш резерв составлял 5-й танковый корпус.

Глава двенадцатая. КРАСНОЕ ЗНАМЯ НАД РИГОЙ

Наши надежды на то, что с преодолением лубанских болот войска фронта выйдут на оперативный простор и продвижение на Ригу будет развиваться в более стремительном темпе, не оправдались. В течение первой половины августа враг, закрепившись на заранее подготовленных рубежах, оказывал бешеное сопротивление.

Я и все мои ближайшие помощники почти безвыездно находились в войсках. 12 августа, однако, мы собрались вместе в штабе фронта после его переезда в местечко Яунсайкаву (15 км юго-восточнее Мадоны).

Наша разведка к этому времени установила, что в ходе боев за мадонский рубеж группировка противника была усилена, получив дополнительно к семи-восьми пехотным дивизиям еще пять пехотных полков. К этому следует прибавить 100 самолетов, 60 батарей артиллерии, 50 танков и мощные укрепления.

Обсудив создавшееся положение, мы пришли к выводу, что, не ослабляя усилий на всем участке наступления, необходимо сильнее нажать на противника в центре в районе Эргли.

Разгром на центральном участке, как нам казалось, мог принудить противника и к отводу своих войск на флангах.

13 августа войскам фронта был отдан частный боевой приказ [177] на продолжение наступления.

10-я гвардейская армия во взаимодействии с 3-й ударной армией должна была к исходу 18 августа основными силами выйти на рубеж Лиепкална, Плявиняс, а подвижной группой прорваться к Мадлиене. 3-й ударной армии, взаимодействуя с соседями (справа с 10-й гвардейской армией, слева с 22-й армией), к этому же сроку надлежало овладеть участком Эргли, Озолмуйжа. 22-я армия 130-м латышским и 90-м стрелковыми корпусами наносила удар со своего участка в том же направлении, что и 3-я ударная армия на Лиепкална, Плявиняс и далее на Мадлиену. С тем чтобы обеспечить успех удара на Эргли, на этом направлении должны были действовать и танкисты Сахно, и 15-я воздушная армия. Однако на следующий день, 14 августа, гитлеровцы, стремясь захватить инициативу в свои руки, силами батальон-полк с самоходными орудиями при мощной поддержке артиллерии предприняли неоднократные контратаки. Речь шла о попытках восстановить утерянные позиции в районе Мадоны и ликвидировать наши плацдармы на северном берегу р. Айвиэкстэ. Все контратаки врага были отбиты. Но лишь с утра 17 августа 1944 г. после авиационной и артиллерийской подготовки нам удалось прорвать оборону противника на глубину от 5 до 8 км.

Гитлеровское командование, усилив свою группировку частями, переброшенными с других участков и из глубины, при поддержке авиации, артиллерии, танков и самоходных орудий организовало ожесточенное сопротивление, особенно на стыке 15-го и 7-го гвардейских стрелковых корпусов и на участке 100-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии. Наша разведка установила, что первоначально в составе мадонской группировки было семь пехотных дивизий, два отдельных полка, десять отдельных батальонов. Их поддерживали 100 самолетов, 60 батарей артиллерии, 50 танков и самоходных установок. В процессе боев за мадонский рубеж группировка была усилена дополнительно пятью пехотными полками.

Мощные укрепления врага и отсутствие оперативной паузы сказывались на темпах нашего продвижения. Не лучше дело обстояло и у соседей. Справа 54-я армия 3-го Прибалтийского фронта, продвинувшись на правом фланге от 1 до 5 км, на остальном фронте вела бои на прежнем рубеже. Слева 4-я ударная армия 1-го Прибалтийского фронта перешла в наступление, но, встретив сильное сопротивление противника, продвижения почти не имела.

18 августа, несмотря на непрерывные контратаки гитлеровцев, войска 3-й ударной армии, правого крыла 22-й армии и 5-го танкового корпуса при содействии 15-й воздушной армии разгромили части противника в районе Эргли и продвинулись за день более чем на 25 км, с боями освободили более 100 населенных пунктов, в том числе крупные: Эргли и Яункалснава. В ходе боев было уничтожено до 2000 солдат и офицеров противника, захвачено до 350 пленных.

Я внимательно следил за развитием событий на центральном участке. Сразу же после освобождения Эргли выехал в штаб к генералу Сахно и здесь из первых рук узнал подробности боев по овладению поселком и железнодорожной станцией Эргли.

В день освобождения этого города несколько немецких офицеров пировали на квартире у начальника ст. Эргли, считавшейся глубоким тылом. Вдруг зазвенело стекло, и в разбитое окно просунулся солдатский сапог. В комнату прыгнул с автоматом сержант Васильев.

– Руки вверх!

Офицеры вскочили и замерли под дулом советского автомата. В комнату тем временем вбежали еще два наших бойца.

– Оружие на стол! – скомандовал Васильев.

Когда офицеры были обезоружены, один из них обратился к командиру отделения.

– Господин сержант, – сказал он на русском языке, – разрешите посмотреть карту.

– Посмотрите, – ответил Васильев.

Немец достал из планшета карту и быстро раскинул ее на столе.

– Всего лишь час назад вы были, – сказал он сержанту, – в 30 километрах отсюда, а теперь вы здесь. Как это могло случиться?

Сержанту некогда было объяснять, как враг оказался в ловушке. Васильев ответил, что советские воины спешат поскорее освободить родную землю.

Спустя много лет после войны, работая над этой книгой, я нашел и свидетельство вражеской стороны об этих боях в «Истории 32-й пехотной дивизии». Вот что говорится в этой книге:

«Сильно разбитые немецкие дивизии пытались в период с 12 по 18 августа с переменным успехом устоять против вражеских попыток прорыва. Однако 32-я пехотная дивизия не смогла предупредить прорыв русских танков в районе Юргари. Зато 14 августа в результате контратаки удалось восстановить связь с 227-й пехотной дивизией на участке Пургайли. Во время выдавшейся короткой передышки 32-я дивизия приняла крайний правый участок на границе с 263-й пехотной дивизией вплоть до Пурмани и западнее этого пункта.

17 и 18 августа противник вновь имел территориальные успехи. Ему удалось прорвать фронт в районе западнее Мадоны в трех местах. Дальнейшее сокращение фронта стало неизбежным. Прежде всего 23 и 32-й дивизиям было приказано занять оборону на линии Крустини, Гаудуми, фронтом на юг. 19 августа поступили тревожные сообщения. Крупные танковые силы русских прорвались от Берзауне (юго-западнее Мадоны) до Эргли. При этом 10-й армейский корпус оказался отрезанным от своей (18-й армии. – А.Е. ) и отброшен на запад. 10-й армейский корпус был после этого подчинен 16-й армии» [178] .

20 августа 5-й танковый корпус в составе 45 танков и самоходных установок, наступавший в районе Эргли на запад, был контратакован с северо-запада и юго-запада переброшенной из резерва пехотой с 10–15 танками и самоходными установками при поддержке авиации. В итоге этого боя танкисты вынуждены были отойти к отставшей от них ранее пехоте в леса западнее Эргли.

Действия противника характеризовались все большим усилением сопротивления действующей перед фронтом группировки войск, она росла и количественно. За одну декаду противник перебросил в полосу наступления фронта до четырех полков. Отмечалось увеличение количества танков и самоходных орудий.

Одновременно вражеское командование еще более категорически требовало от своих солдат удерживать позиции в Прибалтике и применяло беспощадные репрессивные меры к тем, кто оставлял свои позиции.

В связи с изменившейся обстановкой и усилившимся сопротивлением врага я решил ввести в сражение 42-ю армию на стыке 10-й гвардейской и 3-й ударной армий. 42-я армия (командующий генерал-лейтенант артиллерии Владимир Петрович Свиридов [179] ) 10 августа 1944 г. была передана нашему фронту из состава 3-го Прибалтийского фронта.

К утру 23 августа армия сосредоточилась в районе Мадоны, Зелгауски, Бренцени (10 км западнее Мадоны), Берзауне и леса юго-западнее Мадонны [180] .

В начале 20-х чисел августа напряженная борьба не ослаблялась. Особенно сильные бои разгорелись в районе Эргли, на левом крыле фронта, где нам, преодолев сильное огневое сопротивление, удалось форсировать р. Весета.

В центре, усилив свою группировку двумя свежими дивизиями, тяжелыми танками и самоходными орудиями «фердинанд» при поддержке авиации, враг всеми силами стремился ликвидировать наш плацдарм на западном берегу р. Огре. 3-я ударная армия за один день 21 августа отразила 10 контратак противника силою до пехотной дивизии. Чтобы поднять моральный дух войск, гитлеровское командование распустило слух, что в Прибалтике будет применено новое оружие «Фау-2».

25 августа войска фронта с новой силой возобновили наступление, прорвали оборону противника на 25-километровом фронте. Особенно сильный удар был нанесен в направлении Эргли частями 3-й ударной армии во взаимодействии с 5-м танковым корпусом при поддержке штурмовой авиации. На этом участке войска первого эшелона продвинулись вперед до 30 км, преодолевая дебри заграждений, беря с боя каждый метр территории.

Дальнейшее расширение прорыва как по фронту, так и в глубину не получало развития, потому что 5-й танковый корпус, имея всего 50 танков, был втянут западнее Эргли в тяжелые бои на заранее и тщательно подготовленных противником рубежах, а 100-й стрелковый корпус, который с ним взаимодействовал, отстал от танкистов и не смог выйти одновременно в район Эргли, чтобы закрепиться на захваченных рубежах.

Бои в районе Эргли носили ожесточенный характер. Противник, казалось, собрав всю оставшуюся у него энергию, стремился врасти в землю и не двигаться более с места, приостановить наше продвижение. Наша пехота, артиллерия, танки, авиация нанесли сокрушительный удар. Планомерно, шаг за шагом преодолевая сплошные заграждения, штурмовали они одну позицию за другой. Стоит привести здесь свидетельство об этом бое немецкого летчика из отряда ближних разведчиков, выбросившегося с парашютом из горящего самолета и сдавшегося в плен. Он говорил: «Красная Армия сейчас сильнее, чем немецкая. Это можно проиллюстрировать хотя бы боями у Эргли. Первыми большими боями, очевидцем которых я был на восточном фронте (до этого он воевал на западе. – А.Е. ), я много видел боев, на моем счету 200 боевых вылетов. В этот день я с разведывательной целью летал близ поля боя. Русские ввели в бои такое количество авиации, что разведчику даже в сопровождении четырех истребителей нельзя было близко показаться. После сокрушительной артподготовки русские бросили сюда много штурмовиков и бомбардировщиков с сильным прикрытием. Русские самолеты с утра до позднего вечера висели над нашим передним краем и буквально стирали с лица земли все, что там находилось…Там же я в первый раз увидел залпы «советского органа» (эресов. – А.Е. ), которые привели меня в ужас. В сражении участвовало также много русских танков, и вся эта масса техники, конечно, подавила отчаянное сопротивление немецких солдат и офицеров, и русские выиграли это сражение».

Здесь следует заметить, что авиация фронта в первой и второй операциях действовала исключительно напряженно и организованно при хорошем взаимодействии с наземными войсками. Командующий 15-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации Николай Федорович Науменко продемонстрировал и на этот раз свои выдающиеся способности авиационного командира.

Войска за месяц тяжелых боев по преодолению Лубанской низменности продвинулись вперед до 90 км и, конечно, устали от непрерывных боев и маршей.

В течение третьей декады августа противник продолжал подбрасывать на участок наметившегося прорыва пополнения личным составом и вооружением. Так, 218 и 122-я пехотные дивизии были переброшены из полосы 3-го Прибалтийского фронта, 132 и 205-я пехотные дивизии – из полосы 1-го Прибалтийского фронта. Были введены в бой пополненные части 329 и 23-й пехотных дивизий. Оказывая по всему фронту ожесточенное сопротивление, в районе западнее Лиеэзерс и северо-восточнее Эргли противник вел бои за восстановление утраченных позиций. К этому времени перед 2-м Прибалтийским фронтом со стороны противника действовало свыше 80 тыс. человек, более 2 тыс. орудий и минометов и около 100 танков и штурмовых орудий. В резерве находились 227-я пехотная дивизия (на Сигулдинском направлении) и 14-я танковая дивизия. Авиация противника (около 230 самолетов), базировавшаяся на аэродромах в Сигулде, Рауне, Коакнесе, Румбуле, Саласпиласе и Риге, наносила бомбовые удары по передовым частям наших армий.

Войска 2-го Прибалтийского фронта, находясь в 85 км от Риги, вели тяжелые бои, приковав к своему участку фронта весьма значительные силы противника. Этим облегчались действия 1-го и 3-го Прибалтийских фронтов.

Бои в районе Эргли были настолько тяжелыми, что иногда наступающие части переходили сами к обороне, а иногда вели бои с превосходящими силами противника в окружении. Так было в районе населенных пунктов Салени и Паст северо-западнее оз. Кагурда, когда 5-я мотострелковая бригада 5-го танкового корпуса попала в тяжелое положение и была расчленена на части, два батальона ее с подразделениями 21 и 28-й гвардейских стрелковых дивизий находились в тылу противника с 21 августа по 7 сентября. Личный состав мужественно преодолевал трудности, связанные с окружением. Как только позволила обстановка, все наши подразделения вырвались из вражеского кольца, вывезли или вынесли на руках раненых, вывели материальную часть.

Большую роль в организации боев в тылу врага и выходе из окружения сыграл командир отряда, помощник начальника штаба бригады капитан Романов.

Стало совершенно ясно, что необходимо было временно приостановить наступление, чтобы дать войскам передохнуть, пополнить их, привести в порядок, подвезти боеприпасы, вооружение и снаряжение и всесторонне подготовиться к новому наступлению.

В период прошедших тяжелых наступательных боев большое внимание пришлось уделить работе госпиталей и медсанбатов. Бывая в армиях и дивизиях, я непременно старался побывать в госпиталях, посмотреть, в чем нуждаются раненые. В подавляющем большинстве случаев весь персонал медицинских учреждений работал самоотверженно, проявляя много инициативы, чтобы обеспечить нормальные условия для возвращения в строй тех, кто пролил кровь на полях сражений.

В результате Режицко-Двинской и Лубанско-Мадонской наступательных операций была освобождена восточная часть Советской Латвии. 26 августа 1944 г. в г. Лудза состоялся пленум ЦК КП(б) Латвии, который сыграл в дальнейшем важное значение в налаживании народного хозяйства Латвии и в сплочении сил латышского народа для дальнейшей борьбы за освобождение своей Родины от немецко-фашистских оккупантов. В работе пленума принимали участие и военные работники. У меня сохранилась стенограмма моего выступления.

«Товарищи! Я хочу прежде всего передать первому Пленуму ЦК КП(б) Латвии, собравшемуся на освобожденной территории, боевой привет от войск 2-го Прибалтийского фронта, от бойцов, которые пронесли знамя освобождения через район, где мы сейчас находимся.

Товарищи! Трудно говорить о варварстве и зверствах немецко-фашистских захватчиков, больно сознавать и чувствовать то, что они натворили в оккупированных областях нашей страны. Их зверства превзошли времена средневековья, от их рук погибли сотни тысяч мирных граждан. Отходя под ударами Красной Армии, они разрушают самые лучшие, самые прекрасные сооружения в наших городах и селах.

Многие освобожденные города в Латвийской Советской Социалистической Республике, как и сотни других наших городов, разрушены этими варварами. Только те города и районы остаются невредимыми, где Красная Амия стремительными ударами не дает возможности разрушать их. К этим городам относится, в частности, и город Лудза, где мы сегодня собрались. Покажу на примере деяния гитлеровских извергов. На днях 26 наших бойцов, будучи раненными, попали в окружение. Когда через два часа им на помощь пришли наши подразделения, они нашли наших ребят изуродованными, замученными и убитыми. Только выродки рода человеческого могут поступить с ранеными так, как это сделали фашисты.

В каждом городе, в каждом районе много замученных и истерзанных людей. Наши бойцы, наши солдаты и офицеры, зная о варварствах противника, с особой ненавистью и злостью бьют врага. Мы каждый день продвигаемся вперед. Противник больше всего боится нашего удара от Мадоны на запад, так как знает, что каждый метр нашего продвижения приближает его катастрофу в Прибалтике. Враг бросает на наш участок все новые и новые подкрепления, но не может остановить нашего победного наступления.

Товарищи! В составе войск 2-го Прибалтийского фронта действует Латышский стрелковый корпус. На всем своем длительном боевом пути он показал образцы героизма и самоотверженности.

Корпус достойно продолжил и развил боевые традиции доблестных латышских стрелков периода гражданской войны. Я согласен с выступавшими здесь товарищами, что корпусу нужно помочь, но ему нужно помочь не продовольствием, ибо воины-фронтовики снабжаются отлично, а сбором средств на создание танковой колонны – танковой бригады. Я должен оговориться. Латышский корпус, как и все другие части фронта, действует с танками, т. е. если нужно, танки ему придаются, но все же танки нужны нам в больших количествах.

Наша задача заключается прежде всего в том, чтобы очистить территорию Советской Латвии от фашистских захватчиков, а затем принудить врага к безоговорочной капитуляции. Ваша задача – задача героев тыла – заключается в том, чтобы бесперебойно снабжать Красную Армию всем необходимым для боя, для победы над врагом. Нам нужны танки, самолеты, пушки, машины, продовольствие, лошади, повозки. И все это сполна дает нам наша страна, наш тыл. Теперь и труд талантливого, трудолюбивого латышского народа также вольется в общий поток созидания для обеспечения окончательной победы. Наш фронт и тыл, слившись в единое целое, ведут напряженную работу по выполнению одной задачи – уничтожению фашизма.

Вы многое слышали о сталинградских боях. Да, это была славная битва, и то, что сейчас происходит на отдельных боевых участках, есть продолжение сталинградского героизма. Враг не может устоять против наших ударов. Нервы врага не выдерживают, он впадает в панику.

Красная Армия нанесла ряд сокрушительных ударов по врагу, показала образцы такого военного искусства, каких мир еще не знал. Этому примером служит ряд классических операций, в особенности Волжская эпопея. Мы знаем еще ряд блестящих операций под Курском и Орлом, на Украине и в Крыму, в Белоруссии и Прибалтике.

Войска 2-го Прибалтийского фронта ведут напряженные бои за освобождение Прибалтики. Мы уже прошли 350 км, прорвали несколько оборонительных линий противника. В тылу следует настойчиво поработать над тем, чтобы помочь войскам скорее очистить от фашисткой нечисти Советскую Латвию. Ваша помощь должна заключаться в том, чтобы по возможности быстрее установить порядок на освобожденной территории: исправить дороги, мосты, наладить связь, скорее выполнить государственные поставки и заготовки. Население освобожденных территорий встречает Красную Армию с большой радостью. Это показывает, что латвийский народ ожидал прихода Красной Армии, ожидал своих освободителей. Пожелаю вам, товарищи, плодотворной работы по восстановлению Советской Армии».

После Пленума на освобожденной территории активизировалась работа по восстановлению экономики, заработали заводы и фабрики. Уверенно почувствовал себя латышский крестьянин.

Итак, после прорыва обороны противника в направлении Мадона, Эргли войска фронта отражали сильные атаки крупных сил пехоты и танков противника, стремившегося восстановить положение в районе Эргли.

В итоге ожесточенных боев войска 2-го Прибалтийского фронта к 1 сентября закрепились на рубеже Гулбене, Цесвайне, оз. Лиеэзерс, Гостини.

Дальнейшее наступление, как я уже указывал, при наличии возросшего сопротивления и усиления группировки противника вызывало необходимость укомплектования частей и соединений, накопления запасов всех видов боевого довольствия, в особенности боеприпасов, а также перегруппировки сил. С этой целью пришлось сделать небольшую оперативную паузу, временно прекратить наступление.

Директивой Ставки Верховного Главнокомандования от 29 августа 1944 г. фронту была поставлена задача по подготовке и проведению Рижской наступательной операции. С 1 сентября войска фронта начали соответствующую подготовку к возобновлению наступления.

С целью локализации развития прорыва войск фронта в районе Эргли противник перебросил сюда подкрепления.

В результате пятидневных боев северо-восточнее и юго-восточнее Эргли, начавшихся 21 августа, противнику ценой больших потерь удалось продвинуться на 1,5–2 км и достичь определенного тактического успеха. Все дальнейшие атаки были отбиты нашими войсками, и противник к 1 сентября перешел к обороне и начал скрупулезное укрепление всех занимаемых им рубежей.

Перед войсками фронта по-прежнему действовали соединения 16 и 18-й армий в составе 13 пехотных дивизий, 24 отдельных батальонов (строительных, охранных, штрафных). Из них в резерве находилась одна пехотная дивизия (227-я) и до 10 отдельных батальонов, все остальные части и соединения были в первой линии. Средняя укомплектованность пехотной дивизии составляла 4500–5000 человек. Общая численность войск противника определялась в 80 600 человек.

Группировка артиллерии состояла из 13 дивизионных артиллерийских полков, 1 полка и 3 дивизионов РГК, нескольких дивизионов самоходных установок. Всего в указанных частях имелось 1080 орудий всех калибров.

Авиация противника, действовавшая против войск фронта, насчитывала к этому времени до 230 самолетов.

Имея задачу любой ценой удерживать оставшуюся территорию Прибалтики, противник продолжал усиливать группировку войск перед 2-м Прибалтийским фронтом, пополняя ее личным составом и всеми видами вооружения, прибывающими из Германии.

Эта таблица наглядно показывает, что подавляющего превосходства в людях и вооружении мы не имели. Только в танках мы имели трехкратное превосходство. Если учесть, однако, что противник оборонялся на удобной для этой цели местности, станет ясно, что осуществление Рижской наступательной операции войсками 2-го Прибалтийского фронта проводилось в сложных условиях.

СООТНОШЕНИЕ СИЛ СТОРОН

Вся группа армий «Север», которой командовал теперь генерал-полковник Шёрнер, сменивший Фриснера, объединяла: оперативную группу «Нарва», 16, 18-ю полевые армии. Группа армий «Север» насчитывала свыше 700 тыс. человек [181] , 1216 танков и штурмовых орудий, 215 самолетов, около 7 тыс. орудий [182] , что составляло примерно одну четверть всех сил фашистской Германии, находящихся на советско-германском фронте.

Боевые действия должны были развернуться на территории Видземской возвышенности, расположенной к северо-западу и западу от г. Мадона.

Видземская возвышенность, имевшая резко всхолмленный рельеф, являлась наиболее высоким районом Латвийской ССР, она возвышалась над окружающими равнинами и низменностями на 100–150 м и достигала 300 м над уровнем моря. В долинах между холмами протекало большое количество мелких речек и ручьев, имелось значительное количество небольших озер.

На территории возвышенности было много поросших лесом небольших участков, отдельных рощ и зарослей кустарника. Населенные пункты, в большинстве своем хутора, были разбросаны по всему району, причем жилые дома и все надворные постройки были возведены из дикого камня и кирпича и могли быть превращены в узлы сопротивления.

Этот район имел довольно развитую сеть грунтовых и гравийных дорог, правда, довольно узких, рассчитанных на гужевой транспорт.

В целом естественные условия Видземской возвышенности, с ее холмистым рельефом, лесистостью, наличием большого количества мелких рек и озер, способствовали организации и ведению оборонительного сражения в большей степени, чем наступательного. Для наступающих затруднялся маневр крупными силами, ограничивалась возможность массированного применения танков. К тому же на левом крыле фронта маневр стеснялся р. Даугава.

Перед 2-м Прибалтийским фронтом были созданы три оборонительные полосы: первая проходила по линии Цесвайне – оз. Лиеэзерс – Озоломуйжа – железная дорога на Плявиняс и имела два рубежа обороны общей глубиной 10–12 км; вторая полоса – Цесис, Нитауре, Мадлиена, Скривери – находилась на удалении 45–80 км от первой и имела одну сплошную траншею и оборудованные огневые позиции; третья – Сигулдинская оборонительная полоса проходила в 25–40 км от второй по линии Сигулда – Огре и была наиболее мощной, так как состояла из двух оборонительных рубежей и трех промежуточных позиций. В районе Риги были созданы оборонительные обводы: внешний имел два оборонительных рубежа и проходил в 10–15 км от города, внутренний был оборудован по предместьям столицы Латвии.

С нашей стороны к операции привлекались все четыре армии, входившие к этому времени в состав фронта. В целом же в Рижской наступательной операции должны были принять участие три Прибалтийских фронта. Координацию действий 1, 2-го Прибалтийских и 3-го Белорусского фронтов осуществлял Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский. Общий замысел Ставки предусматривал отсечение прибалтийской группировки вражеских войск от остальных сил врага путем выхода наших войск к побережью Рижского залива; одновременное нанесение мощных ударов на ряде участков обороны группы армий «Север» имело целью расчленение ее сил и уничтожение их по частям.

Исходя из общего замысла Ставки, каждому командующему фронтом были поставлены конкретные задачи с учетом действий его соседей. 2-й Прибалтийский фронт первоначально получил задачу во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом разгромить группировку войск противника севернее р. Даугава и овладеть г. Рига. Главный удар фронт должен был наносить силами 42-й и 3-й ударной армий в направлении Нитауре, Рига с ближайшей задачей к 14 сентября выйти на рубеж Нитауре, Мадлиена, Скривери (глубина 25–30 км). В дальнейшем фронту надлежало развивать наступление на Ригу. 10-я гвардейская армия должна была наносить удар в направлении Дзербене навстречу левому крылу 3-го Прибалтийского фронта, наносящему удар через Смилтене с целью уничтожить группировку противника к востоку от Смилтене.

Перед 1-м Прибалтийским фронтом стояла задача во взаимодействии с нашим фронтом разгромить противника южнее р. Западная Двина, выйти к реке и побережью Рижского залива западнее Риги и не допустить отхода армий «Север» в сторону Восточной Пруссии.

Противник продолжал возводить укрепления и усиливать группировку своих войск в Прибалтике.

По показаниям пленных было установлено, что в течение только двух дней (24 и 25 августа) из Данцига в Ригу прибыло шесть транспортов с пополнением для частей группы армий «Север» общей численностью 10 000 человек.

Особенно опасаясь прорыва в полосе действий нашего фронта, противник перебросил сюда с участка 3-го Прибалтийского фронта три пехотные дивизии и с участка 1-го Прибалтийского – также три пехотные дивизии, свыше 100 танков и до 250 самолетов.

3 сентября я провел совещание с высшим командным составом фронта, на котором ознакомил его с новой директивой Ставки, изложил свое предварительное решение и дал командирам и начальникам фронтовых управлений и служб указания по подготовке к операции. Суть предварительного решения сводилась к тому, что главный удар в этой операции должны были нанести 3-я ударная и 42-я армии. Это определяло группировку войск, в частности, 93-й стрелковый корпус из 3-й ударной армии следовало передать 42-й армии, одна танковая бригада из 10-й гвардейской армии передавалась также 42-й армии, так как именно на объединение генерала Свиридова ложилась основная тяжесть решения задачи. Кроме того, были даны указания по сосредоточению артиллерии и гвардейских минометных частей на направлении главного удара и выводу в резерв 130-го латышского стрелкового корпуса для пополнения и отдыха. Я вновь призвал командиров всех степеней тщательно изучать противника, подчеркнув, что очень важно фотографировать его оборонительную полосу и точно установить систему артиллерийского и минометного огня, местонахождение танков и самоходных установок, авиации, состояние подготавливаемых в глубине обороны рубежей и, наконец, фиксировать все передвижения войск противника в полосе нашего наступления.

Были даны указания и об ускорении подхода пополнений из запасных полков и передаче их в активные части, откомандировании из тыловых учреждений всех нештатных военнослужащих, из госпиталей всех выздоровевших. Необходимо было довести состав каждого полка хотя бы до шести стрелковых рот, а каждого батальона – до двух стрелковых, пулеметной и минометной рот. Возобновить проведение учений и занятий с каждым батальоном по образцу проводившихся ранее, но с учетом тренировки в преодолении несколько иных типов оборонительных сооружений и местности в полосе наступления.

Командующему бронетанковыми и механизированными частями фронта генерал-лейтенанту танковых войск Федору Тимофеевичу Ремизову было приказано принять меры к тому, чтобы 5-й танковый корпус полностью восстановил боеспособность. Для этого все вновь получаемые танки и самоходные установки предписывалось передавать в танковый корпус, а также ускорить ремонт и восстановление танков, подбитых в бою, создать запас боеприпасов и горючего и провести тактические занятия корпуса совместно с пехотой.

Командующему артиллерией предстояло ускорить доставку недостающего оружия для прибывавшего к нам пополнения, составить план артиллерийского обеспечения Рижской наступательной операции, план распределения подвозимых боеприпасов, а также подтянуть фронтовые и армейские склады и мастерские артвооружения, отставшие от войск, улучшить службу ПВО войск и тыла.

Командующему 15-й воздушной армией было приказано закончить перебазирование авиации, ускорить восстановление поврежденных самолетов, перевезти на передовые аэродромы необходимое количество боеприпасов и горючего, произвести аэрофотосъемку всей полосы наступления и вести систематически авиаразведку тылов противника.

Соответствующие указания были даны также начальникам инженерно-саперной службы и войск связи. Особо остро были поставлены вопросы тыла, которому предстояло много поработать, чтобы обеспечить войска фронта всем необходимым: выделить обмундирование для призываемого в освобожденных районах контингента, закончить подготовку дорог, мостов, отремонтировать неисправные автомашины, создать 3 резервных автомобильных батальона (один для 42-й армии, другой для 3-й ударной армии и третий оставить в распоряжении командования фронтом).

Кроме того, нужно было довести пропускную способность железной дороги Себеж – Крустпилс до 12 пар поездов в сутки, построить мост в Гостини, восстановить железнодорожную линию Плявиняс – Мадона.

Политуправлению фронта были поставлены задачи по политическому обеспечению всех этих мероприятий, подготовке листовок, радиопередач, развертыванию партийно-политической работы.

Так приступили мы к подготовке Рижской наступательной операции, в которой 2-му Прибалтийскому фронту отводилось важное место.

В горячие дни подготовки к новому наступлению произошел случай, очень омрачивший всех нас. Пользуясь паузой в боевых действиях, член Военного совета фронта Владимир Николаевич Богаткин разрешил на несколько дней приехать своей жене. Она хотела навестить одновременно мужа и сына, так как единственный сын Богаткиных – офицер-артиллерист – тоже служил на нашем фронте, он командовал артиллерийской батареей в 10-й гвардейской армии. Лейтенанта Богаткина вызвали в штаб фронта. Встреча всей семьи во фронтовых условиях была очень трогательной. Пробыв день с родителями, лейтенант собрался вернуться на свою батарею. Тяжелым было расставание матери с сыном. Какое-то тяжелое предчувствие обуревало ее сердце, она едва сдерживала слезы. И что же, – на следующий день пришла страшная весть: шальной снаряд разорвался на позиции взвода, которым командовал лейтенант Богаткин, и осколком он был убит наповал. Трудно описать горе родителей. Сообщение из армии, к сожалению, было передано так неловко, что Владимир Николаевич и его жена без всякой «подготовки» узнали об этом. Тяжелый нервный удар чуть не стоил жизни и матери. Всех нас, «закоренелых» фронтовиков, потряс этот случай. Тяжело было терять боевых соратников, но мы не всегда ощущали, какое горе приносит смерть близким павших героев. Здесь мы увидели его воочию. «Да будут прокляты те, кто развязал эту кровопролитную войну», – только и мог сказать я несчастной матери.

Чтобы сберечь жизни советских людей, нужно было сделать все для скорейшего окончательного разгрома врага. С еще большей энергией взялись мы с Владимиром Николаевичем и Леонидом Михайловичем за подготовку удара на Ригу.

Для согласования вопросов взаимодействия между 2 и 3-м Прибалтийскими фронтами в Рижской наступательной операции я договорился с генералом армии И.И. Масленниковым, командующим 3-м Прибалтийским фронтом, о встрече и пригласил его приехать ко мне. Эта встреча состоялась на нашем командном пункте 4 сентября. Мы обсудили все вопросы, связанные с совместным проведением в жизнь Рижской операции, сообщили друг другу свои замыслы по ее осуществлению: согласовали сроки действий своих войск при ударах по смилтенской и гулбенской группировкам противника и при освобождении Риги.

В штаб 1-го Прибалтийского фронта для увязки вопросов взаимодействия были направлены наши представители. 1-й Прибалтийский фронт (командующий генерал армии И.X. Баграмян) согласно директиве Ставки Верховного Главнокомандования от 29 августа 1944 г. должен был силами двух общевойсковых армий – 43 и 4-й ударной (16 стрелковых дивизий) – нанести удар из района Бауски вдоль левого берега р. Даугава в общем направлении Иецавы, Риги с задачей разгромить войска противника, действовавшие южнее р. Даугава (16-я немецкая армия), и выйти на р. Даугава и побережье Рижского залива в районе Риги, не допустив отхода войск группы армий «Север» в сторону Восточной Пруссии. Ближайшая задача войск ударной группировки 1-го Прибалтийского фронта заключалась в овладении к исходу шестого дня операции рубежом Вецмуйжа, Иецава, дальнейшая – в развитии наступления к устью р. Даугава.

Дни с 1 по 10 сентября были использованы нами для упорной подготовки войск и тылов к новому наступлению: шло доукомплектование частей личным составом, в первую очередь стрелковых рот, развернулась напряженная боевая подготовка с целью обучения и сколачивания стрелковых подразделений, форсировался подвоз всех видов боевого снаряжения, инженерное оборудование исходного рубежа для наступления, была произведена необходимая перегруппировка войск, активизировались разведка и изучение обороны противника. Укомплектованность стрелковых рот удалось довести в среднем до 40–50 человек.

Во всех частях и подразделениях, начиная с батальона, до 12 сентября были проведены учения с боевыми стрельбами. Главная тема учений – «Прорыв оборонительной полосы противника и развитие прорыва». Некоторыми из таких учений руководили командующие армиями. Ряд занятий проходил под моим наблюдением. 3 сентября я провел, например, учение во 2-й стрелковой дивизии (42-я армия). Действовал 3-й батальон 13-го стрелкового полка. На этом занятии были показаны подготовка атаки, атака, прорыв усиленным стрелковым батальоном обороны противника и бой в ее глубине. Командующий бронетанковыми и механизированными войсками фронта генерал-лейтенант танковых войск Ф.Т. Ремизов провел учения с 24 и 41-й танковыми бригадами 5-го танкового корпуса на тему «Введение в бой танковой бригады для развития успеха с последующим преследованием отходящего противника в условиях лесисто-болотистой местности».

Для обеспечения сопровождения наших стрелковых частей танками и противодействия танковым контратакам противника в армиях в составе инженерных частей были созданы подвижные отряды заграждений.

С офицерским составом штабов также был проведен ряд занятий по вопросам управления войсками в наступательном бою.

Действия противника за этот период ограничивались ведением разведки мелкими группами пехоты и периодическими обстрелами минометно-артиллерийским огнем боевых порядков наших войск на переднем крае и в ближайшей глубине.

Ряд наших наблюдений и захваченные документы подтверждали намерения гитлеровского командования во что бы то ни стало удержать занимаемые позиции и не допустить прорыва наших войск к Риге с любого направления. С целью более детального вскрытия намерений командования противостоящего врага командующему 3-й ударной армией штаб фронта рекомендовал выделить разведывательную партию в составе 10–12 человек. Такая группа (12 разведчиков-парашютистов) была заброшена в тыл врага на 25–30 км от переднего края. Она действовала в течение двадцати дней с 6 по 25 сентября и дала много ценных сведений, тем более что в полосе наступления нашего фронта из-за весьма пересеченной местности непосредственное наблюдение за противником было очень затруднено.

Итак, теперь перед войсками фронта стояла общая задача: во взаимодействии с 3-м и 1-м Прибалтийскими фронтами разгромить группировку противника севернее р. Даугава и овладеть Ригой. Войскам фронта приказывалось нанести главный удар силами 42-й и 3-й ударной армий в центре в направлении Нитауре, Рига и к восьмому дню наступления выйти на рубеж Нитауре, Мадлиена, Скривери; дальнейшая задача заключалась в развитии удара на столицу Латвии Ригу.

Армии, входившие в тот момент в состав фронта, имели следующие задачи:

10-я гвардейская армия, прикрываясь на своем правом фланге силами 37-й стрелковой дивизии с 118-м укрепленным районом, 137-м мотострелковым батальоном, прорывала оборону врага, двигаясь из района Цирсты, и уничтожала здесь противостоящие части гитлеровцев. Она двигалась в направлении Дзербене, навстречу войскам левого крыла 3-го Прибалтийского фронта, наступавшим на Смилтене. В итоге получался концентрический удар смежных крыльев двух фронтов [183] ; 42-я армия, наносившая главный удар в направлении Нитауре с участка восточнее Эргли, преодолевая предполье оборонительной полосы противника, а затем, взломав сильный рубеж врага, во взаимодействии с войсками 3-й ударной армии овладела Нитауре, уничтожив противостоящие части 18-й немецко-фашистской армии. Одновременно силами одного стрелкового корпуса она наносила вспомогательный удар на своем правом фланге, взаимодействуя с войсками 10-й гвардейской армии.

3-я ударная армия, нанося удар левым флангом в общем направлении на станцию Личупе, прорывала первую линию обороны противника на участке Аугуст, Озолмуйжа. Ее ближайшей задачей было во взаимодействии с 42 и 22-й армиями разгромить группировку противника севернее Даугавы и овладеть рубежом: станций Таурупе, Мендели, а затем выйти в район Марциена, Мадлиена.

5-й танковый корпус с преодолением пехотой первого рубежа вводится в прорыв двумя колоннами в полосе наступления 42 и 3-й ударной армий с задачей к исходу первого дня выйти в район станции Таурупе. В дальнейшем корпусу предстояло наступать на запад вдоль железной дороги Мадона – Рига.

22-я армия прорывает оборону противника в районе Сауснея, во взаимодействии с частями 3-й ударной армии уничтожает противостоящего врага и к исходу первого дня боя выходит на рубеж Лиепкалне, Плявиняс.

Итак, в соответствии с директивой Ставки, было принято решение прорвать оборону врага в центре полосы наступления, указанной фронту; главный удар наносился силами 18 стрелковых дивизий и одного танкового корпуса с привлечением всех имевшихся в распоряжении средств усиления. Наступление основных сил фронта, как было оговорено в директиве Ставки Верховного Главнокомандования, надлежало развивать вдоль железной дороги Эргли – Рига, т. е. по кратчайшему пути. Местность здесь более благоприятная для наступления. Вызывало обоснованные опасения, однако, то, что противник в полосе нашего главного удара создал наиболее прочную оборону.

Мы с Л.М. Сандаловым, С.И. Тетешкиным, М.С. Масловым, В.Н. Богаткиным, А.П. Пигурновым, П.Н. Ничковым, Н.Ф. Науменко, всесторонне обсудив сложившуюся ситуацию, решили из общего количества имевшихся на этот момент в распоряжении фронта 33 стрелковых дивизий 30, или 90 %, сосредоточить на участке прорыва, протяженность которого составляла менее 20 % всей полосы действий фронта. Такого массирования сил на направлении главного удара достичь было нелегко. Для этого на менее активных участках фронта, кроме укрепленных районов, использовались также подразделения инженерно-саперных бригад, дорожно-эксплуатационные батальоны, запасный полк и другие подразделения и части. Плотность на наиболее активном участке достигала одной стрелковой дивизии на 1–1,5 км фронта. Здесь же должны были действовать и танкисты Сахно.

При прочности обороны противника и большой насыщенности ее войсками необходимо было, по нашему мнению, использовать как можно полнее фактор внезапности. Поэтому, чтобы преодолеть быстрее первую полосу обороны противника, главные силы фронта по плану должны были продвинуться в первый же день на 10 км. Темп операции на первые дни определялся в 6-10 км в сутки, что было несколько выше установленного Ставкой темпа – до 7 км в сутки.

Наибольшая плотность артиллерии была создана в 3-й ударной армии. Здесь она достигала 210 орудий и минометов на 1 км фронта, но общая глубина огневого воздействия в связи с ограниченным количеством боеприпасов была незначительной на нашем фронте – всего 700–800 м [184] .

Начать наступление планировалось утром 14 сентября.

Войска фронта в течение 12 сентября на занимаемых рубежах вели боевую разведку, огнем стрелкового оружия и артиллерии подавляли и уничтожали выявляемые цели. Заканчивалась подготовка к переходу в наступление на всем фронте. На совместных рекогносцировках командования стрелковых, артиллерийских, танковых частей увязывались вопросы взаимодействия. Оборудовались исходные рубежи для наступления, командные и наблюдательные пункты, артиллерийские позиции.

В этот день (12 сентября) на правом крыле фронта (10-я гвардейская армия) на участке Цесвейне, оз. Лиеэзерс ночной разведкой был установлен частичный отход мелких групп пехоты противника с занимаемых позиций в северо-западном направлении. Части 37-й стрелковой и 85-гвардейской стрелковой дивизий немедленно перешли в наступление. Преодолевая сплошные минные заграждения, к исходу дня они овладели 20 населенными пунктами и продвинулись вперед от 2 до 4 км в северном направлении.

В соответствии с планом 14 сентября 1944 г. все три Прибалтийских фронта одновременно перешли в наступление.

Несмотря на то что мы все эти дни вели тщательную разведку и точно установили начертание переднего края противника, я опасался, что враг в последний момент может прибегнуть к какой-либо хитрости. Одновременная подготовка трех фронтов к наступлению едва ли могла пройти незамеченной. Поэтому с рассветом 14 сентября за несколько часов до начала общего наступления от каждой дивизии было выслано для разведки боем по одному батальону. Их действия поддерживали несколько артиллерийских батарей. Мои опасения оправдались. Там, где еще вчера проходил передний край, гитлеровцев не оказалось; они создали здесь предполье, а главными силами отошли в глубину на 1–2 км. Движение наших передовых батальонов было оценено врагом как начало общего наступления. Гитлеровцы открыли огонь из всех видов оружия и тем позволили нам окончательно установить их огневую систему. Наш «маневр» удался, правда, мы потеряли время на подход и организацию новых наблюдательных пунктов. Но зато наша последующая артиллерийская и авиационная подготовка не пришлась по пустому месту. Когда батальоны завязали бой, они были поддержаны основными силами, которые вступили в сражение после артиллерийской и авиационной подготовки в полдень 14 сентября. Оборона, как уже подчеркивалось, была весьма прочной, за первый день мы прошли 4–5 км, а в следующий – всего 2 км, так как противник силами пяти пехотных дивизий (122, 126, 121, 329, 132-й), поддержанных 120–150 танками и самоходными орудиями, оказывал упорное сопротивление, почти беспрерывно предпринимая контратаки на всех направлениях нашего наступления.

На фронте 3-й ударной армии во второй половине дня противник ввел в бой 132-ю пехотную дивизию, поддержанную сотней танков 14-й танковой дивизии, выдвинутой из резерва группы армий «Север», с задачей восстановить положение. Кроме того, в район Эргли противник продолжал стягивать танки и мотопехоту.

В течение 15 и 16 сентября войска 22 и 3-й ударной армий отражали контратаки противника, авиация которого во взаимодействии с контратакующей пехотой группами по 10–20 самолетов бомбила наступающие части этих армий.

Командиры корпусов ввели свои вторые эшелоны, пытаясь развить наступление и прорвать долговременную оборону противника.

После тяжелых боев 100 и 79-й стрелковые корпуса 3-й ударной армии отразили контратаки и отбросили врага на западный берег р. Огре. Танковая группировка противника понесла потери (до 30 танков), не добившись желаемого результата. Но и наши войска за два дня боев на главном направлении сумели продвинуться в общей сложности до 6 км.

10-я гвардейская армия на левом фланге силами 8, 22 и 25-й гвардейских стрелковых дивизий в 10 часов 15 сентября возобновила атаки позиций противника, но успеха не имела. Последующие атаки после коротких артиллерийских налетов в 13 и 18 часов также не увенчались успехом и были отражены сильным минометным и артиллерийским огнем и контратаками пехоты противника. Наиболее тяжелые бои вела 56-я гвардейская дивизия, отразившая в течение дня восемь контратак силами до батальона, каждую контратаку поддерживало 8-10 танков. На правом фланге армии 118-й укрепленный район вел разведку, занимая прежний рубеж. 85-я гвардейская стрелковая дивизия была заменена другим соединением. Таким образом, 15-й гвардейский корпус в полном составе сосредоточился во втором эшелоне в готовности нанести мощный удар по врагу. Войска 42-й армии в итоге неоднократных атак также несколько продвинулись вперед.

Наш сосед справа – 54-я армия 3-го Прибалтийского фронта – на своем правом фланге продолжал вести наступательные бои и тоже весьма незначительно продвинулся вперед. В центре и на левом фланге 54-я армия вела бои на прежнем рубеже. Левый сосед – 4-я ударная армия 1-го Прибалтийского фронта, – продолжая наступление на своем правом фланге, овладел рубежом в 8 км юго-восточнее Бауски, а в центре и на левом фланге успеха не имел, оставаясь на прежнем рубеже.

Перед правым крылом нашего фронта гитлеровцы, применяя инженерно-минные заграждения, разрушая мосты и дороги, медленно отходили в западном направлении. На остальных направлениях сильным минометно-артиллерийским огнем, контратаками с танками и самоходными орудиями, несмотря на большие потери в живой силе и технике, противник продолжал сдерживать наше продвижение и упорно оборонять занимаемые позиции. Войска наших 3-й ударной и 42-й армий продолжали наступать. Ломая ожесточенное сопротивление врага, самоотверженно наращивая удар, войска фронта притянули на свой участок значительные резервы группы армий «Север» и медленно продвигались вперед. Наша надежда на внезапность не оправдалась. Противник сделал все для того, чтобы не допустить быстрого прорыва на кратчайшем пути, ведущем к Риге. К исходу девятого дня операции общая глубина вклинения в оборонительный рубеж «Цесис» на направлении главного удара 2-го Прибалтийского фронта достигла 16 км. В полосе же правого соседа – 3-го Прибалтийского фронта – противник начал общее отступление, и войска генерала армии И.И. Масленникова утратили соприкосновение с главными силами противостоявшей им группировки. В полосе нашего фронта вражеские войска продолжали вести бои весьма крупными силами, стремясь последовательно и организованно отходить с одного рубежа на другой.

Для прорыва каждого последующего промежуточного рубежа, отстоявшего от прежнего всего лишь на 6–7 км и обороняемого значительными силами противника, войскам фронта приходилось развертываться и организовывать наступление каждый раз заново. Боевые действия фронта приняли характер прогрызания обороны врага, настолько устойчивой она оказалась. Мы фактически обнажили все менее активные участки и трижды вводили в сражение 5-й танковый корпус в тактической зоне обороны противника, но, поскольку в танках не имели преимущества над врагом, действия корпуса не принесли успеха.

Лишь в третий раз при завершении прорыва, когда ввели танки в бой на совершенно новом направлении, корпус Сахно оторвался от пехоты. Правда, полного успеха и этот танковый удар в силу ожесточенного противодействия танков, САУ и противотанковых средств противника не имел [185] .

Нужно прямо сказать, что наступление развивалось медленно. Причиной этому был не только характер местности, но и необычайное упорство противника. Тем не менее местность была действительно трудной, хотя здесь не было ни крутых гор, ни широких рек. Резко всхолмленный рельеф Видземской возвышенности дополнялся большим количеством лесов, мелких речек, ручьев и озер, становившимися естественными и подчас неожиданными преградами для наступающих войск. Создавая противнику выгодные условия для укрытия живой силы и танков как на переднем крае, так и в глубине обороны, эти препятствия служили хорошей маскировкой для огневых позиций вражеской артиллерии и минометов, позволяли командованию врага скрыто маневрировать силами.

С чисто немецкой скрупулезностью используя выгодную местность, противник глубоко эшелонировал оборону, создал действенную систему огня. Хотя не на всем протяжении оборонительной линии имелись сплошные траншеи, зато на большую глубину были подготовлены стрелковые окопы, площадки для пулеметов, огневые позиции для артиллерии и минометов. Хорошо оборудованные командные и наблюдательные пункты, разбросанные по всей территории хутора, с капитальными каменными постройками, служили противнику в качестве небольших опорных пунктов и хорошего укрытия для огневых средств, где можно было легко организовать оборону малыми силами.

Инженерно-минные заграждения не имели, правда, характера сплошной полосы, но были разбросаны небольшими участками как перед передним краем, так и в глубине.

Противник на направлении нашего главного удара, как наиболее опасного для него, заблаговременно создал особенно сильную группировку в составе пехотных соединений, хорошо укомплектованных и боеспособных. Кроме того, 15 сентября, на второй день нашего наступления, гитлеровцы подтянули в район Эргли 14-ю танковую дивизию и 502-й тяжелый танковый батальон, ранее действовавшие на участке 1-го Прибалтийского фронта, имевшие до 200 танков и самоходных орудий. Неприятель ввел в бой все имевшиеся в резерве тыловые и специальные части, непрерывно пополнял действующие соединения маршевыми ротами и батальонами, прибывающими из Германии.

Имея сильную группировку и не считаясь с огромными потерями, командование 16-й армии и группы армий «Север» ежедневно на всем фронте нашего наступления, а на направлении главного удара в особенности, почти беспрерывно бросало в контратаки свои вооруженные до зубов войска, поддерживаемые танками. Это, конечно, сковывало наши наступающие части.

Таким образом, каждым населенным пунктом мы овладевали лишь в итоге тяжелых, ожесточенных боев. Но даже медленно продвигаясь вперед, войска фронта постепенно изматывали живую силу и приводили в негодность технику противника и вооружение войск 16-й армии. Большие потери, в частности, были нанесены нами подтянутой в район Эргли 14-й танковой дивизии, подход и сосредоточение которой были выявлены нашей авиаразведкой. Районы сосредоточения танков противника были подвергнуты массированным ударам 15-й воздушной армии, производившей днем и ночью непрерывные налеты. В результате было выведено из строя до 60 танков, и противнику не удалось нанести внезапный массированный танковый контрудар по войскам фронта.

В книге «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945» отмечается: «В начавшемся сражении весьма эффективно, несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, требовавшие большого напряжения, действовала фронтовая авиация и особенно 15-я воздушная армия 2-го Прибалтийского фронта. Имея 617 боевых самолетов, армия за три дня наступления произвела 4049 самолето-вылетов» [186] .

Кроме того, в районе 1-го Прибалтийского фронта Шёрнер принял решение нанести контрудар и снял в связи с этим 14-ю танковую дивизию, чтобы перебросить ее на участок готовящегося контрудара. Наше наступление продолжалось вплоть до 25–26 сентября.

В результате боев только за 25 сентября войска фронта продвинулись в западном направлении от 6 до 21 км, овладели свыше 100 населенными пунктами, в том числе городами Мадлиена и Скривери.

Наступательные действия нашего и 3-го Прибалтийского фронтов сковали значительные силы противника, оборонявшегося на рубеже севернее р. Даугава. В результате вся группа армий «Север» оказалась под угрозой изоляции и рассечения. Даже столь фанатично преданный Гитлеру Шёрнер вынужден был просить у фюрера разрешения на отход [187] .

Одновременно с продолжающимся наступлением войска нашего фронта производили перегруппировку, необходимость которой была вызвана изменением, по решению Ставки, разграничительных линий между соседними фронтами. Часть полосы наступления на правом крыле фронта отходила к 3-му Прибалтийскому фронту, на левом крыле принималась часть полосы от 1-го Прибалтийского фронта (по левому берегу р. Даугава). В связи с этим соответственно устанавливались новые разграничительные линии между армиями фронта и боевые порядки войск должны были передвинуться в сторону левого крыла. Войска, не приостанавливая наступления и ведя бои первыми эшелонами, вторыми эшелонами занимали полосы наступления в новых границах.

По директиве Ставки Верховного Главнокомандования для нашего фронта с 24 сентября была установлена новая разграничительная линия справа с 3-м Прибалтийским фронтом по линии Ревели – Нитауре – Вибрака. Это произошло потому, что было принято новое решение – немедленно перегруппировать войска 1-го Прибалтийского фронта в район Шяуляя, откуда внезапным ударом прорвать оборону противника и выйти к морю. В связи с этим армиям нашего фронта пришлось изменить полосы наступления:

22-я армия начала переправу своих соединений через Даугаву с задачей смены правофланговых частей 4-й ударной армии 1-го Прибалтийского фронта;

для 10-й гвардейской армии разгранлиния слева до оз. Пакшены осталась прежняя, а далее прошла на Дрицени, Берзамуйжа, Сунтажи, Лаура;

для 42-й армии разгранлиния слева до оз. Калу также осталась прежняя, а далее пошла на Мадлиену, Огре;

для 3-й ударной армии разгранлиния прошла на Одзиену, Рембате.

Последующие сутки особенного успеха нам не принесли, так как части и соединения подошли к заранее подготовленному и хорошо оборудованному рубежу противника, проходившему по линии Море – Озолмуйжа – Айвиэкстэ – Стырни. Этот рубеж строился в течение лета 1944 г. силами саперных подразделений группы армий «Север» и насильно согнанного гражданского населения. Он имел три траншеи полного профиля и на некоторых участках железобетонные убежища. На танкоопасных направлениях были подготовлены противотанковые рвы шириной 4 м и глубиной до 3 м. Во второй половине дня 26 сентября попытки наших дивизий первого эшелона прорвать оборону с ходу оказались безуспешными; на всех участках фронта сильным огнем артиллерии, минометов, пулеметов и автоматов наши атаки были отражены.

Наступательная операция, начавшаяся 14-го сентября, завершилась прорывом глубоко эшелонированной обороны противника. За 16 дней боев мы продвинулись от 40 до 90 км в глубину, расширив прорыв по фронту до 80 км. Было преодолено три оборонительных рубежа противника. Войска фронта вышли на рубеж Нитауре, Мадлиена, Скривери и выполнили ближайшую задачу, поставленную им в данной наступательной операции.

За этот период было освобождено свыше 1100 населенных пунктов, в том числе города Яунгулбене, Плявиняс, Кокнесе, Скривери и 19 железнодорожных станций. Кроме того, была очищена железная дорога на участках от Гулбене до Плявиняс, от Плявиняс до Скривери, от Эргли до Кейпене.

В ходе наступательных боев войсками фронта были разгромлены 329, 132 и 121-я пехотные дивизии противника, а 126, 122, 24 и 389-й пехотным дивизиям были нанесены большие потери.

О том, к каким оперативно-стратегическим последствиям привело наше наступление, говорит свидетельство авторов истории 32-й пехотной дивизии, которые, в частности, пишут: «Несмотря на распоряжения Гитлера, которые предписывали оборонять всю Прибалтику, начались приготовления к ее эвакуации… После того как обнаружились оперативные прорывы в районе западнее Мадоны и юго-западнее Вачки, начала с каждым днем возрастать необходимость оставления Восточной Латвии. Еще 22 сентября закончилась эвакуация г. Ревеля (Таллина). В тот же день к 32-й пехотной дивизии перешел участок соседней 24-й дивизии. В ночь на 24 сентября 10-й армейский корпус отошел на рубеж р. Огре. Противник очень сильно нажимал. В ту же ночь наконец был получен приказ о «спрямлении» выступающей далеко на восток дуги немецкого фронта и отходе на Зегевольдские позиции (на рубеж «Сигулда». – А.Е. ), которые, так же как и балтийские острова, должны были упорно обороняться.

Командир 50-го армейского корпуса генерал от инфантерии Вегенер, бывший командир 94-го пехотного полка и 32-й пехотной дивизии, был убит в боях в районе Вольмара (Вальмиера) при попытках ликвидировать угрозу прорыва.

Командование 18-й армии (в ее состав входила в это время 82-я дивизия. – А.Е. ) констатировало: «В ходе оборонительного сражения, длившегося с 14 сентября… кульминационным пунктом которого для всей группы армий «Север» были бои в районе Мадоны, в силу тяжелых потерь 10 из 18 дивизий армии могут действовать и то лишь как боевые группы».

32-я дивизия, сражавшаяся на наиболее ответственных участках, тоже была обескровлена…» [188]

В итоге действий Ленинградского фронта была полностью освобождена от оккупантов Эстонская Советская Социалистическая Республика.

Правящие круги Финляндии, увидев наконец, в какое катастрофическое положение они завели страну, под давлением широких кругов населения порвали связь с немецко-фашистской Германией и приняли гуманные условия перемирия, предложенные Советским правительством.

Это был новый удар по фашистской коалиции.

После перегруппировки войск на 1 октября на правом берегу р. Даугавы остались две армии (42 и 10-я гвардейская) и 5-й танковый корпус, которые продолжали вести наступательные бои. 22 и 3-й ударной армиям были назначены полосы действий на левом берегу р. Даугавы общей шириной 169 км. Штаб фронта разместился в Скривери.

Перед операцией и в ходе ее первого этапа большое внимание было уделено партийно-политической работе, повышению морального духа войск, их наступательного порыва. В труде «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945» совершенно справедливо указывается:

«Командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации прилагали все усилия к тому, чтобы мобилизовать весь личный состав на быстрейшее освобождение Советской Прибалтики от немецко-фашистских захватчиков. С этой целью в первичных и ротных (батарейных) организациях проводились партийные и комсомольские собрания, на которых обсуждались задачи коммунистов и комсомольцев в предстоящих боях. К началу наступления были значительно укреплены ротные партийные организации как в результате приема новых членов и кандидатов, так и путем правильного распределения коммунистов из состава прибывшего пополнения.

Особого внимания потребовала работа по приему и подготовке прибывшего пополнения, которое в значительной части состояло из не имевших военной подготовки граждан, призванных на освобожденной территории Белоруссии и прибалтийских республик. Организовывались торжественные встречи пополнения, оружие вручалось бойцам, как правило, перед строем. Опытные солдаты помогали молодым овладевать оружием, учили, как надо вести себя в бою. В ряде соединений практиковалось прикрепление бывалых воинов – коммунистов и комсомольцев к молодым бойцам.

Новые и ответственные задачи встали перед политорганами и партийными организациями в связи с вступлением советских войск на территорию прибалтийских республик.

В освобожденных районах армейские агитаторы разъясняли населению внутреннюю и внешнюю политику Советского правительства, рассказывали о замечательных победах Красной Армии, о силе и могуществе Советского государства, о ленинской национальной политике Коммунистической партии и ее значении для народов прибалтийских республик, разоблачали буржуазных националистов и их подрывные действия в Прибалтике. Все это способствовало упрочению связи войск с местным населением, укреплению тыла действующих частей и созданию условий для полного освобождения советских прибалтийских республик» [189] .

Перед фронтом 42 и 10-й гвардейской армий противник имел в первой линии семь дивизий и два отдельных полка, на левом берегу р. Даугавы перед фронтом 22-й армии в первой линии у гитлеровцев было девять дивизий и четыре отдельных полка, во второй линии – 14-я танковая дивизия, две танковые бригады и несколько отдельных батальонов. Перед фронтом 3-й ударной армии в первой линии было пять дивизий, из них две пехотные и три танковые.

Всего перед 2-м Прибалтийским фронтом у противника было 17 пехотных дивизий, 4 танковые дивизии, 1 моторизованная дивизия, 5 отдельных полков и около 23 отдельных батальонов.

Таким образом, наиболее крупные и сильные группировки противник имел перед 22-й армией севернее Балдоне и Елгавы (Митавы), а также перед 3-й ударной армией. Гитлеровцы делали все для того, чтобы не допустить выхода наших войск к Риге со стороны Балдоне и Елгавы, удерживая таким способом проход для отвода своих войск с правого берега и района Риги на территорию Курляндского (Курземского) полуострова в направлении Вентспилс (Виндава) и Лиепая (Либава). Кроме того, наличие западнее и юго-западнее Риги достаточных сил позволяло противнику проводить частные наступательные операции: на Балдоне с целью ликвидации выступа и окружения находившихся там наших войск; на Елгаву и Добеле для освобождения железной и шоссейной дорог Елгава – Ауце. Действием разведки всех видов было установлено наличие в этом районе около 380 танков и 220 самоходных орудий.

До 33 пехотных, моторизованных и танковых дивизий 16 и 18-й полевых армий немцев действовали в районе Риги. Немецкое командование стремилось любой ценой удержать как можно дольше в своих руках Ригу и район, прилегающий к ней, забыв о своих флангах. Характерно, что на мемельском направлении перед 1-м Прибалтийском фронтом на протяжении 120 км имелись всего две пехотные дивизии, несколько отдельных частей и небольшая танковая группа, а перед Ленинградским фронтом на островах Эзель и Даго оборонялась только одна пехотная дивизия немцев. Гитлеровцы, видимо, считали, что советское командование сосредоточит основные усилия исключительно на рижском направлении. Действительное развитие событий опрокинуло расчеты немецких генералов.

Ставка приказала командующему 1-м Прибалтийским фронтом генералу армии И.X. Баграмяну быстро перегруппировать свои войска на левый фланг и, нанеся удар в направлении Мемель, выйти на побережье Балтийского моря и отрезать прибалтийскую группировку немцев от Восточной Пруссии.

Перед 2-м Прибалтийским фронтом стояла задача, не останавливая наступления на Ригу, перевести 22 и 3-ю ударную армии на левый берег р. Даугавы, сменить 51 и 4-ю ударную армии 1-го Прибалтийского фронта и подготовиться к наступлению вдоль левого берега р. Даугавы на Ригу и Тукумс. Одновременно 42 и 10-я гвардейская армии смежными флангами во взаимодействии с 5-м танковым корпусом продолжали наступать на Ригу вдоль правого берега р. Даугавы. Таким образом, наступательные действия войск фронта развивались на обоих берегах Даугавы в ее нижнем течении, захватывая территорию Курляндского полуострова.

К югу и юго-западу от Риги по нижнему течению рек Даугавы и Лиелупы («Большая река») находится Рижско-Елгавская прибрежная низменность – крупнейшая по площади в пределах Латвии и охватывающая дугой Ригу. Низменность имеет в основном ровную поверхность со слегка возвышающимися над окружающей местностью редкими холмами, много лесов и болот.

На запад от линии Тукумс – Добеле в центре Курляндского полуострова находится Курземская возвышенность, опускаясь к берегам Рижского залива, она отличается пересеченным рельефом. Крупные массивы леса тянулись вдоль всего течения р. Вента.

Значительными водными преградами на нашем пути были р. Лиелупе с притоками Миса, Ауце и р. Вента с притоком Абава. Обе реки протекали по Курляндскому полуострову с юга на север, и при наступлении с востока возникала необходимость форсировать их на всем течении. Река Вента имела обрывистые и высокие берега, ее течение преграждали многочисленные пороги, в низовье ее ширина достигала 1,2 км.

Населенные пункты в основном представляли собой отдельные хутора и усадьбы (мызы) с каменными и кирпичными постройками. Они были густо рассыпаны по всей территории Курляндии. Важное значение имели крупные города и морские порты: Вентспилс – 16 000 жителей, Лиепая – 57 000 жителей. Через эти порты и Ригу шли все перевозки морем из Германии в Прибалтику и обратно.

По полуострову проходят две основные железнодорожные линии, связывающие Вентспилсский и Лиепайский порты с Ригой. Сеть грунтовых и шоссейных дорог была довольно густой, однако все дороги имели очень узкое проезжее полотно. При интенсивном движении автотранспорта это чревато образованием «пробок». Важными узлами шоссейных и железных дорог являлись здесь Рига, Елгава, Тукумс, Скрунда, Салдус, Талсы, Кулдига, Лиепая и Вентспилс.

В целом условия местности благоприятствовали организации обороны и ведению маневренных оборонительных действий и в значительной мере затрудняли наступательные действия войск, особенно в осенний период, когда здесь выпадает много дождей и уровень воды в реках сильно повышается. В это время войска фронта, как и в предыдущие месяцы, базировались на железнодорожной линии Великие Луки – Идрица – Резекне – Тилтагалс – Крустпилс. Фронтовая распорядительная станция находилась в Новосокольниках, имея отделение в Себеже.

Для тщательной подготовки и проведения второго этапа Рижской наступательной операции штабом фронта была разработана директива командующим армиями от 3 октября 1944 г., в которой главное внимание отводилось действиям артиллерии. В директиве, в частности, указывалось: «Для более эффективного использования артиллерии в Рижской наступательной операции принять к руководству и исполнению следующие указания:

1. Создать оперативную плотность на 1 км фронта 200 стволов, из них не менее 100 стволов калибра от 120-мм и выше (в эту плотность не включать 45-мм пушки и 50-мм минометы).

2. Районы огневых позиций не должны быть удалены от переднего края обороны противника более чем на: а) 100–300 м – орудия прямой наводки 45-мм и 76-мм; б) 2,5–3 км – тяжелая гаубичная артиллерия; в) 4–6 км – бригады ПАБР.

3. Основной огонь артиллерии и минометов – огонь на прицельное разрушение огневой системы обороны противника.

Огонь на подавление ведут контрбатарейные, контрминометные группы, части общего назначения и части гвардейских минометов. Траншеи, как основа пехотной обороны противника, должны быть разрушены, для чего указать конкретно на местности каждой артиллерийской и минометной батарее ее цели. Корректировку разрушения участков траншей производить для каждого орудия.

4. Разрушение тактической глубины (4–6 км) должно производиться как во время артиллерийской подготовки, так и в период сопровождения пехоты (танков) не последовательно, а одновременно. Огонь должен быть непрерывным как в период артиллерийской подготовки наступления, так и в ходе атаки и сопровождения».

Эта директива отличалась конкретностью постановки задач всем видам артиллерии, авиации, танкам и пехоте. Так, в пункте 5-м наряду с постановкой задач дальнобойной артиллерии и частям гвардейских минометов указывалось: «С началом атаки пехоты самолет-корректировщик должен, непрерывно находясь в воздухе, обеспечить огонь по вновь обнаруженным огневым средствам противника огнем соответствующих артиллерийских групп».

В пункте 6-м для обеспечения управления артиллерией в ходе боя указывалось, что огонь артиллерии РГК должен быть спланирован командующими артиллерией стрелковых корпусов по выявленным и предполагаемым опорным пунктам в глубине обороны для того, чтобы в случае необходимости иметь возможность быстро создать огневое массированное воздействие по этим объектам. 7-й пункт директивы предписывал командирам батарей, передвигая свои наблюдательные пункты одновременно с командиром батальона, при обнаружении в лесах блокхаузов, закопанных танков или других огневых точек, по своей инициативе или по вызову пехоты уничтожать все встретившиеся препятствия, расчищая дорогу стрелковым частям. 8-й пункт требовал еще до наступления подготовить массированный огонь трех-шести дивизионов по всем известным или вероятным исходным и огневым позициям танков, чтобы воспретить им и самоходным орудиям противника вести огонь по нашей пехоте после прорыва ею тактической глубины обороны гитлеровцев.

В двух заключительных пунктах директивы указывалось, что при планировании артиллерийского огня большую часть времени забирают артиллерийские штабы армий, стрелковых корпусов и артиллерийских дивизий, а непосредственным исполнителям, т. е. штабам артиллерии стрелковых дивизий, дивизионам и батареям, остается минимум времени для огневого планирования и взаимодействия, в результате эти вопросы зачастую отрабатывались неудовлетворительно. Директива требовала: «Впредь штабам артиллерии армий, корпусов и артиллерийских дивизий производить планирование артиллерийского огня в самые минимальные сроки, оставляя большую часть времени непосредственным исполнителям; улучшить качество и содержание планирующих документов штабов артиллерии армий; огневые точки ставить только с наблюдательных пунктов, конкретно показывая на местности участок, цель и метод решения соответствующей задачи». Точно устанавливалось, какие документы должны отрабатываться штабами армий, чтобы не загромождать нижестоящие штабы излишней документацией.

В период подготовки к выполнению второго этапа операции пришлось провести некоторые организационные мероприятия, в частности, мой заместитель генерал-лейтенант Герасимов, временно командовавший 3-й ударной армией, вернулся к своим постоянным обязанностям, а командующим 3-й ударной армией стал генерал-лейтенант Николай Павлович Симоняк [190] , зарекомендовавший себя в предыдущих боях как энергичный и инициативный военачальник.

Началась переброска частей 22 и 3-й ударной армий на левый берег Даугавы. Проходила она при активном противодействии противника. Об этом убедительно пишет бывший командир 150-й стрелковой дивизии 79-го корпуса 3-й ударной армии, ныне генерал-полковник В.М. Шатилов [191] .

На других участках с началом перевода 22 и 3-й ударной армий на левый берег Даугавы противник также оказывал ожесточенное сопротивление их частям и соединениям, все чаще и чаще переходил в контратаки и наносил контрудары.

В связи с этим в боевом приказе войскам этих армий от 4 октября 1944 г. была поставлена задача перейти к жесткой обороне, глубоко эшелонировав огневые средства.

22-й армии предстояло создать прочный оборонительный рубеж на своем участке, особенно плотно и глубоко построив оборону в районе Балдоне, который в последующем должен был явиться плацдармом для наступления армии на Ригу. Район Балдоне непосредственно примыкал к району Елгавы, находясь на стыке 22 и 3-й ударной армий. Удержание участка, прилежащего к Балдоне, в дальнейшем должно было сыграть важную роль в тесном взаимодействии всех войск правого крыла фронта при развитии наступления на подступах к столице Латвии.

118-я танковая бригада и некоторые другие части армии оставлялись в подвижном противотанковом резерве в районе Вецмуйжа. Основные танкоопасные и наиболее вероятные для наступления противника направления Балдоне, Вецмуйжа и Иецаиа, Бауска предстояло плотно и глубоко прикрыть инженерными заграждениями. Обеспечение стыка с 3-й ударной армией возлагалось на командующего 22-й армией [192] .

3-й ударной армии ставилась задача прочно удерживать свою оборонительную полосу, при этом особенно прочно и на большую глубину требовалось организовать оборону в районе Елгавы и на участке Добеле. Частные резервы (не менее одного стрелкового полка) приказывалось иметь в районах Елгава, Добеле и на стыке с 1-м Прибалтийским фронтом. Создавался также подвижный противотанковый резерв в составе одного-двух истребительно-противотанковых артиллерийских полков, нескольких самоходных орудий и батальона инженерной бригады.

Армии указывались основные танкоопасные и наиболее вероятные для наступления противника направления: к югу от Елгавы, Добеле, Ауце. Они плотно и глубоко прикрывались инженерными заграждениями.

К 15 октября армии предписывалось силами резервных, специальных и тыловых частей закончить оборудование отсечного армейского оборонительного рубежа по линии Добеле – Петерфелде – г. Ауце – Калнамуйжа.

Обеспечение стыка с 1-м Прибалтийским фронтом возлагалось на командующего 3-й ударной армией.

37-я стрелковая дивизия (резерв фронта), оставаясь в оперативном подчинении командующего 22-й армией, подготавливала пути для действия в направлениях Иецава, Елгава, Добеле и на стык с 1-м Прибалтийским фронтом.

Противник, видимо, обнаружил, что 1-й Прибалтийский фронт перегруппировал силы на свой левый фланг под Шяуляй, и начиная с 2 октября стал спешно перебрасывать отдельные соединения в направлении Мемеля, снимая их из-под Риги.

Дело в том, что, когда 1-й Прибалтийский фронт перешел в наступление 5 октября, группировка противника, действовавшая перед правым крылом 2-го Прибалтийского фронта и перед 3-м Прибалтийским фронтом на правом берегу Даугавы, уже вынуждена была начать отход с подготовленного рубежа. Гитлеровское командование стремилось избежать окружения в районе Риги и выводило войска из крайне невыгодного оперативно-тактического положения, в котором они оказывались в этом районе.

Признаками, свидетельствовавшими о подготовке противника к отходу с рубежа Море, Озолмуйжа, Рембате, были пожары и взрывы в глубине обороны в районе Сунтажи, Рембате, взрыв плотины Кегумской гидроэлектростанции. Эти симптомы отхода были установлены нашей авиаразведкой и наблюдением днем 5 октября и в ночь на 6 октября.

Лишь спустя много лет после войны мне в руки попал приказ главнокомандующего группы армий «Север», на основании которого начался этот отход гитлеровцев в Прибалтике. План передвижения вражеских войск был зашифрован под кодовым названием «Donner» («Гром»).

«1. Группа армий «Север» начиная с вечера 5 октября по плану операции «Гром» левым флангом 16-й армии и всей 18-й армией отходит на позицию Рига – Восточная, которая должна быть достигнута 13 октября утром.

2. Позиция Рига – Восточная занимается одной дивизией 16-й армии и шестью дивизиями 18-й армии.

3. В ходе выполнения операции «Гром» должны высвободиться четыре дивизии 16-й армии и девять дивизий 18-й армии…»

Далее в директиве указывался порядок использования этих дивизий для пополнения и укрепления соединений в будущей «Курляндской крепости» [193] .

Как только была выяснена возможность отхода гитлеровцев, я приказал 6 октября войскам 42 и 10-й гвардейской армий перейти в решительное наступление. Уже после двух часов боя подвижные группы армий начали стремительное продвижение вперед и настигли отходящие части противника, тем самым не дав им оторваться от наших боевых порядков и вывести свои части из боя.

В «Истории 32-й пехотной дивизии» отмечается:

«С самого начала осуществления операции «Гром» обнаружилось рассредоточение сил противника перед фронтом 18-й армии. Русские неожиданно быстро установили подготовку к эвакуации Риги. Они перенесли главный удар на участок 3-й танковой армии» [194] .

Наступление развивалось успешно. Противник перешел к методу подвижной обороны, его войска отходили от одного подготовленного рубежа к другому, приближаясь к северным и северо-восточным окраинам Риги. Наличие ряда хорошо подготовленных оборонительных рубежей в тылу позволяло гитлеровцам время от времени сдерживать темп нашего продвижения.

Конкретно события на участках армий развивались следующим образом.

Войска 42-й армии, перейдя к преследованию, в течение 6 октября сбивали отряды прикрытия противника и к 18 часам вышли на рубеж Бирзес, станция Сунтажи. Здесь наступающие части были встречены сильным огнем противника из района западнее Сунтажи, где было сосредоточено несколько артиллерийских и минометных батарей. Особенно сильному огневому воздействию подверглась 48-я стрелковая дивизия. Подтянув огневые средства, командарм 42-й организовал 15-минутный мощный артналет на район Сунтажи и западнее. После этого 30-й стрелковый полк 48-й дивизии во взаимодействии с 29-й танковой бригадой и 1297-м самоходно-артиллерийским полком двинулся вдоль шоссейной дороги, обходя населенный пункт Сунтажи (станция была уже в наших руках) с юга, и к исходу суток вышел на шоссе 2 км западнее Сунтажи. Противник, опасаясь окружения, бежал из городка.

168-я стрелковая дивизия в течение дня преследовала противника силами 402-го стрелкового полка и к исходу дня вела бой в районе 1 км западнее Бернкална.

Таким образом, тот факт, что отход противника был обнаружен своевременно, позволил частям армии за день продвинуться до 10 км на запад и освободить около 100 населенных пунктов. Вновь проявилось стремление гитлеровцев, используя все выгодные естественные рубежи, приспособить их к обороне, заставить наши части развернуться в боевой порядок и всеми средствами замедлить продвижение.

На следующие сутки, 7 октября, активными действиями ночью и утром войска 42-й армии на своем участке сбили противника с оборонительного рубежа «Сигулда»; продолжая преследование, во второй половине дня вышли на восточный берег р. Маза-Югла.

В 18 часов после артналета части 48-й дивизии форсировали р. Маза-Югла. В течение 7 октября армия прошла еще 9 км, освободив 50 населенных пунктов.

48-я дивизия продолжала преследовать отходящего противника вдоль Рижского шоссе и 8 октября, когда другие соединения армии начали передвижение в новый район на южный берег Даугавы. Здесь они сменили 3-ю ударную армию и приступили к активным действиям лишь 16 октября. 3-я ударная армия в эти дни (с 6 по 15 октября) занимала оборону и вела разведку на своем участке.

10-я гвардейская армия 6 октября получила задачу преследовать отходящего противника, имея главную группировку севернее р. Огре, и к исходу дня овладеть рубежом Кранциемс, Огре с дальнейшим направлением удара на юго-восточную окраину Риги – Икшкиле.

Корпуса армии развили наступление в энергичном темпе. 56-я гвардейская стрелковая дивизия 19-го гвардейского корпуса, сбив арьергарды гитлеровцев, к 7 часам утра овладела несколькими населенными пунктами и, ведя бой в лесах, достигла заранее подготовленного рубежа противника на участке восточнее Звиргзда. 22-я гвардейская дивизия тем временем овладела поселком Озолмуйжа и, уничтожив части прикрытия гитлеровцев, вышла на их следующий промежуточный рубеж. Во второй половине дня, подтянув артиллерию и перегруппировав силы, 22-я гвардейская дивизия атаковала врага в своей полосе действий, сломила его сопротивление и продвинулась на 3 км, 15-й гвардейский корпус преследовал противника своей 30-й гвардейской дивизией вдоль железной дороги, а 85-й – несколько южнее. Бои велись в лесах с группами прикрытия. В дальнейшем дивизии, достигнув заранее подготовленного рубежа обороны противника, прорвали его с ходу.

7-й гвардейский корпус своей 8-й гвардейской дивизией преодолел лесной массив, вышел к заранее подготовленному рубежу обороны и развернул подготовку к ее прорыву на подступах к р. Огре.

Таким образом, противник, прикрывавшийся мелкими группами автоматчиков, в 5 часов утра 6 октября начал отход на заранее подготовленный рубеж по линии Сунтажи – Рембате. Здесь он артиллерийско-минометным огнем и контратаками пытался задержать наше продвижение, но к вечеру 6 октября был в основном сбит с этого рубежа.

На следующий день части 24 и 389-й пехотных дивизий гитлеровцев с несколькими приданными им спецподразделениями продолжали отход, по-прежнему прикрываясь сильными арьергардами, предпринимая контратаки при поддержке танков и самоходных установок.

19-й гвардейский корпус вел ожесточенные бои в лесах вдоль железной дороги. Его дивизии действовали в районе Вайвари, овладели здесь несколькими населенными пунктами и к исходу дня продвинулись дальше на запад.

15-й гвардейский корпус развивал успех, достигнутый накануне, и подошел к рубежу Аннас, Зелткални и юго-западнее.

7-й гвардейский корпус своей 8-й гвардейской дивизией прорвал оборону гитлеровцев на важном участке, с которого к исходу дня ему удалось выйти на подступы к г. Огре. Тесно взаимодействуя с 70-й танковой бригадой, части этой дивизии вышли к Эзерниеки и, создав угрозу отходу противника по шоссе, вынудили гитлеровцев оставить этот населенный пункт. Продолжая движение, дивизия форсировала протекавшую здесь небольшую речку, вплотную приблизившись к Огре. 7-я гвардейская дивизия, введенная в бой во второй половине дня для развития успеха в междуречье Даугавы и Огре, форсировала р. Огре и прорвалась к г. Огре на расстояние 2 км.

В течение дня армия прошла с боями до 13 км, освободив 220 населенных пунктов. На следующий день, 8 октября, войска армии имели задачу, наступая главными силами севернее р. Огре, преследовать отходящего противника, не давая ему закрепиться на промежуточных рубежах и овладеть последним опорным пунктом противника на подступах к Риге на этом направлении – г. Огре.

19-й корпус в этот день форсировал силами 56 и 22-й гвардейских дивизий р. Маза-Югла. Части этих дивизий преодолели также лесной массив на западном берегу реки, после чего были остановлены остервенелыми контратаками врага.

15-й гвардейский корпус силами своих 30 и 85-й гвардейской дивизий при поддержке 24 и 78-й танковых бригад и 1199-го самоходно-артиллерийского полка сломил сопротивление противника и продвинулся на 7 км вперед, овладев несколькими населенными пунктами.

7-й гвардейский корпус наносил удар на г. Огре с востока 8-й гвардейской дивизией и 249-м танковым полком, а с юго-востока 20 и 26-м гвардейскими полками 7-й гвардейской дивизии. На рассвете части корпуса ворвались в город и завязали уличные бои. К 10 часам утра г. Огре был полностью в наших руках. Первым в город ворвался батальон гвардии капитана В.М. Круподерова. Вечером 7 октября гитлеровцы закрепились на западном берегу протекающего здесь ручья, мост через который гитлеровцы взорвали, а по обеим сторонам шоссе установили станковые пулеметы. Попытки форсировать ручей с ходу, несмотря на то что наши воины подошли к нему на расстояние 150–200 м, оказались безуспешными. Круподеров пошел на хитрость. Справа от шоссе он стал демонстрировать сосредоточение для атаки и перевел туда несколько взводов. Эти подразделения затем скрытно ушли на другой участок. Главное внимание командование противника уделило участку, где демонстрировалось сосредоточение нашей пехоты. А Круподеров приказал командирам орудий сержантам Межинскому и Гавину, находившимся на левой стороне шоссе, с прямой наводки подавить вражеские пулеметы. Эта задача была выполнена. Тогда по сигналу Круподерова батальон снова поднялся в атаку и форсировал ручей. Гитлеровцы начали беспорядочно отходить, опасаясь окружения, так как батальон на фланге вклинился в оборону противника.

В боях за Огре погиб командир другого батальона, также отличившийся при взятии города, – капитан Борис Зиновьевич Белинский. Он был похоронен в Огре. На его могиле провели митинг. Воины поклялись отомстить за смерть своего командира. 8 октября гитлеровские части, сбитые с промежуточного рубежа северо-восточнее и восточнее г. Огре, продолжали медленно с боями отходить на Ригу, предпринимая ожесточенные контратаки. Достойно упоминания, что уже 12 октября в Огре заработала бумажная фабрика. Гитлеровцам не удалось уничтожить предприятие благодаря усилиям шофера Петра Якона, его жены Эммы, старшего мастера Страдзыня и других. За неделю до освобождения города нашими войсками немецкий комендант приказал директору фабрики снять и отправить в Ригу наиболее ценное оборудование, часть которого погрузили на машину Якона. В Риге, оставив своего попутчика – директора фабрики – возле его квартиры, водитель вместо немецкого склада вернулся в свой город. Здесь рабочие фабрики под наблюдением мастера Страдзыня бережно закопали часть груза в землю, а часть разместили в подвальном помещении, где находилось силовое хозяйство – паровые котлы, турбины, генераторы. Входные двери тщательно замаскировали. Гитлеровцы несколько раз проверяли, все ли оборудование вывезено. «Ревизоров» встречала Эмма Якон, приглашала в дом, обильно кормила и поила. После застолья Страдзыня или другой мастер водил изрядно подвыпивших немцев по пустым цехам, умело обходя замурованные двери машинного отделения. В ночь на 8 октября, когда в предместье города завязался бой, во двор фабрики ворвались несколько фашистских факельщиков. Они наспех подожгли фабричные постройки и уехали. Рабочие во главе с Яконом и мастером Страдзыня сбили пламя. Фабрика, оборудование, более 200 тонн бумаги, находящейся на складе, – все было спасено. За один день производство было восстановлено. Вернемся, однако, к боевым действиям. 8 октября гитлеровцы были сбиты с промежуточного рубежа северо-восточнее и восточнее г. Огре и продолжали медленно отходить к Риге, предпринимая ожесточенные контратаки.

Отход противника был заранее скрупулезно подготовлен. Это подтверждается следующим свидетельством из книги «Воспоминания 215-й пехотной дивизии»: «Отход, который начался в ночь с 5 на 6 октября, был единственным действительно подготовленным и планомерно осуществляемым отступлением, в каком дивизии пришлось участвовать за все время войны. О каждом промежуточном рубеже командование было заблаговременно оповещено и получало своевременно карты с обозначением новых позиций и маршрутов. Частично промежуточные рубежи имели уже окопы, отдельные небольшие блиндажи, минные заграждения, в других случаях позиции были по крайней мере обозначены отдельными ячейками» [195] .

9 октября командующий 10-й гвардейской армией получил задачу наступать на южную часть Риги, предварительно овладев населенными пунктами Саласпилс и Кекава (последний находится на берегу одноименной реки). Генерал Казаков отдал приказ 7-му гвардейскому корпусу, переправившись на левый берег р. Даугава, прорвать силами двух стрелковых дивизий оборону противника и овладеть рубежом Расниеки, Пикстес.

19-й гвардейский корпус в этот день силами 56 и 22-й гвардейских дивизий овладел несколькими населенными пунктами в районе Ладзиняс. Для развития успеха была введена 65-я гвардейская дивизия, которая вышла к Чукури. Тем временем 22-я гвардейская дивизия, уничтожив мелкие группы прикрытия, овладела с. Питюкална; попытки же дальнейшего продвижения были сорваны контратаками противника.

15-й гвардейский корпус продвинулся до 3 км и был остановлен организованным огнем.

7-й гвардейский корпус во второй половине дня переправился через Даугаву и начал наступление вдоль южного берега реки.

Таким образом, противник, отошедший в ночь на 9 октября на заранее подготовленный рубеж на участке Чукури, Питюкаяна, Лунги, станция Икшкиле, усилил свою пехотную группировку за счет ввода в бой 205-й пехотной дивизии (в нее входила и боевая группа разгромленной ранее 215-й пехотной дивизии, о которой речь шла выше) и приданных ей спецподразделений. Сопротивление врага усилилось. Тем не менее в течение ночи на 9 октября армия потеснила его на ряде участков.

10 октября 15-й гвардейский корпус прорвал оборону противника в районе Лунги, вышел на рассвете на рубеж Сибирия, Саласпилс. 30-я гвардейская дивизия ночью овладела одним из опорных пунктов, а утром, двигаясь лесами, обезвреживая группы автоматчиков, вышла к железной дороге на участке Сибирия – Гайли. 85-я гвардейская, наступая вдоль железной дороги и вдоль шоссе, что идет по берегу Даугавы, успешно продвигалась вперед, освободив 25 населенных пунктов.

7-й гвардейский корпус, наступавший в направлении Расниеки, Рутес и южнее, сломив сопротивление гитлеровцев, продвинулся до 9 км. Его 119-я гвардейская дивизия, нанося удар вдоль шоссе по южному берегу Даугавы и через лесной массив, к 10 часам овладела поселками Меллени и Эзеркрогс. 344-й гвардейский полк этой дивизии, стремительно продвигаясь вперед, к 16 часам подошел к Рутесу. Тем временем 341-й гвардейский с северо-востока, а 343-й с юга атаковали Расниеки, уничтожили в бою часть его гарнизона и заняли этот крупный населенный пункт. Не останавливаясь, они двинулись через леса, отбрасывая и истребляя сильные арьергарды противника, и к полудню овладели еще несколькими деревнями. 8-я гвардейская дивизия, обходя заслоны гитлеровцев лесами, продвинулась на 12 км.

Таким образом, попытки гитлеровцев контратаками и огнем удержать промежуточный рубеж в районе Саласпилса, на который они были отброшены в ночь на 10 октября, успеха не имели.

11 октября противник оказал бешеное сопротивление, переходя в контратаки при поддержке танков и САУ. В этот день активные действия вел лишь 7-й гвардейский корпус, остальные войска, сдав свои полосы 1-й ударной армии, переходили на южный берег Даугавы. 1-я ударная армия 3-го Прибалтийского фронта без паузы продолжала дело, начатое нашими гвардейцами. Гитлеровцам 10 и 11 октября, как говорится, досталось на орехи. Вот что пишут очевидцы в книге «Воспоминания 215-й пехотной дивизии»:

«8 октября отход продолжался на линию севернее Балдоне. Не испытав особенно сильных атак, 205-я пехотная дивизия и подчиненные ей части 215-й дивизии перешли на более короткий рубеж – так называемую позицию «Е», расположенную в нескольких километрах севернее предыдущего. При этом советские войска наступали, что называется, на пятки нашим арьергардам, и уже ранним утром 10 октября сильный огонь противника накрыл нашу новую позицию. Подтягивалось все больше артиллерии и минометов, которые немедленно открывали огонь. Авангарды вначале были отбиты. 11 октября перед полуднем вновь начался ураганный огонь, как перед большим сражением. Русские стремились в Ригу. Вслед за разрывами артиллерии двигаются танки…» [196]

Офицер Ганс Мерле рассказывает, что «в 8 часов утра вновь начинается ураганный огонь. Танки пачками по 10–20 штук стоят против нашего переднего края и стреляют чуть ли не по каждому отдельному человеку до тех пор, пока не поразят его. На некоторых участках наши роты не выдерживают и отходят. Командиры полков и батальонов со своими штабами вынуждены в эти дни, подобно овчаркам, часами рыскать по лесам и полям, отыскивать бегущих в тыл солдат и препровождать их на позиции» [197] .

В полночь немцы переходят на позицию «F», которая была подготовлена хуже, чем предыдущие.

12 октября войска 10-й гвардейской после перегруппировки сил, произведенной накануне утром, начали движение с рубежа Рутес, Пекалны. Двигаясь по болотам, преодолевая сопротивление вражеских арьергардов, корпуса достигли восточного берега р. Кекава. Здесь части 205 и 225-й пехотных дивизий, закрепившись по западному берегу реки, решили дать бой. Используя артиллерию, минометы и авиацию, гитлеровское командование стремилось как можно дольше задержать наши войска на этом выгодном для обороны водном рубеже. Однако, подтянув артиллерию и подготовив эшелон развития прорыва, гвардейцы стремительным ударом отбросили врага на 1–2 км от берега и форсировали Кекаву на участке Лициши, Бутлери.

Умело и дерзко действовала здесь 29-я гвардейская стрелковая дивизия, командиром которой стал молодой, энергичный и хорошо подготовленный полковник Венедикт Михайлович Лазарев. Перед этим я вызвал его на передовой наблюдательный пункт, находившийся на опушке леса, Венедикт Михайлович коротко доложил, как собирается действовать при развитии прорыва. Мы с генералом Богаткиным дали молодому комдиву несколько советов. Воины его соединения, как в данном случае, так и далее, действовали по всем правилам военного искусства, проявляя массовый героизм.

После войны В.М. Лазарев успешно в течение нескольких лет служил в Новосибирске. Взаимная симпатия, возникшая при первой нашей встрече, здесь переросла в тесную дружбу.

Вернемся к развитию событий под Ригой.

Итак, 29-я гвардейская дивизия (15-й гвардейский стрелковый корпус) своими 87 и 93-м гвардейскими полками в 16 часов стремительным броском преодолела р. Кекава, отбросив гитлеровцев на 2 км от берега. Этими полками было освобождено несколько приречных поселков, имевших для нас важное тактическое значение.

343 и 344-й гвардейские полки 119-й гвардейской дивизии 7-го гвардейского корпуса тоже около 16 часов форсировали Кекаву и ворвались в траншеи гитлеровцев. В результате ожесточенного боя враг был выбит и отброшен на следующий рубеж, потеряв убитыми до двух рот. 8-я гвардейская еще в 14 часов форсировала эту реку южнее Бутлери и преследовала противника вдоль южного берега Кекавы.

При форсировании р. Кекавы отличились рядовые: коммунист В.А. Бажанов, комсомолец А.К. Потапкин и Н.К. Тосенко. Они еще в ночь на 12 октября переправились через реку и закрепились на ее западном берегу. Противник силой до роты дважды предпринимал контратаки, стремясь уничтожить трех храбрецов. Но ручной пулемет Бажанова, автоматы Потапкина и Тосенко действовали безотказно. Уничтожив до двух десятков гитлеровцев, они удержали плацдарм, чем значительно облегчили переправу другим воинам. Наутро, когда плацдарм, захваченный Баженовым и его друзьями, был расширен, сюда переправилась рота лейтенанта Т.Т. Зяблицкого. Скрытно сосредоточив роту, Зяблицкий стремительно атаковал противника, закрепившегося в ближайшем населенном пункте, и захватил деревню. После того как подразделение продвинулось вперед, командир роты для связи с соседом справа выслал разведку. Соседа не оказалось. Разведка натолкнулась на роту противника, обходившую гвардейцев. Навстречу врагу был выслан взвод младшего лейтенанта Г.С. Сериньского. Сериньский со своими воинами устроил засаду и неожиданно для гитлеровцев атаковал их. После короткого боя рота немцев была разгромлена, они бежали в беспорядке. Взвод Сериньского с ходу занял два населенных пункта.

В этих боях отличились также комсомольцы: рядовой Иван Николаевич Янаев, по национальности мариец, гвардии сержант Алексей Петрович Петряев, родом с Кубани, и рядовой Або Сайджанов – туркмен.

Когда после краткой артиллерийской подготовки стрелковая рота поднялась в атаку, первым бросился вперед Иван Янаев. Гитлеровцы открыли ураганный огонь и вынудили роту залечь буквально перед бруствером своей траншеи. Тогда Янаев развернул красное знамя и с громким возгласом «Вперед, за родную землю!» устремился на врага, увлекая других примером бесстрашия. Вражеская пуля сразила героя-комсомольца. Не выпуская знамени, он упал. Бежавший вслед за ним Алексей Петряев поднял знамя, пронес его до окраины деревни и укрепил здесь на одном из домов. Вслед за ним в деревню ворвались и остальные бойцы роты. После упорного боя населенный пункт был очищен от гитлеровцев. Рота продвинулась в этот день на 6 км.

На другом участке этого же батальона дважды по сигналу командира роты первым с красным знаменем поднимался комсомолец гвардии рядовой Або Сайджанов. Воодушевленная его героизмом, рота двумя бросками достигла линии обороны противника, прорвала ее, захватила деревню, превращенную гитлеровцами в опорный пункт, и успешно продвинулась вперед [198] .

13 октября гитлеровцы, стремясь вывести из Риги войска и военное имущество, продолжали упорно оборонять подступы к южным окраинам города. Они опирались при этом на заранее подготовленный укрепленный городской обвод. Хорошо продуманная система огня, наличие танков и самоходных установок, а также частые контратаки затрудняли продвижение войск 10-й гвардейской армии, перед которыми стояла задача овладеть южной частью Риги.

На участке нашего соседа – 3-го Прибалтийского фронта – оборона врага была прервана раньше. Еще 12 октября на правом крыле 3-го Прибалтийского фронта два десантных отряда на броневиках-амфибиях из 67-й армии генерал-лейтенанта Владимира Захаровича Романовского преодолели оз. Киш-Эзерс и высадились в районе городского парка, овладев плацдармом до 1,5 км по фронту. Это значительно облегчило захват правобережной части Риги. К 23 часам 12 октября войска 3-го Прибалтийского фронта очистили от противника большой лесопарк (Межапарк) и вступили в северо-восточную часть города. Утром 13 октября правобережная часть Риги была освобождена. Поэтому 13 октября в Москве состоялся артиллерийский салют в честь освобождения Риги. Об одном эпизоде при овладении правобережной частью столицы Латвии следует рассказать подробнее. Воины батальона капитана Тоткайло, которые переправились на амфибиях через Киш-озеро и на рассвете 13 октября вступили на территорию зоопарка, в одном громадном блиндаже захватили врасплох гитлеровского генерала и двух полковников эсэсовской дивизии. Главное не в этих пленных – их в то время мы брали тысячами. Дело в том, что в блиндаже был захвачен сейф с важными документами гитлеровской армии: приказами Гитлера, Гудериана, Гиммлера, Шернера и других. Среди бумаг оказался план города Риги с множеством нанесенных на нем знаков, выполненных красной и черной тушью. Как сообщили пленные, это был план уничтожения Риги. Красными крестиками помечались места, где гитлеровцы заложили мины замедленного действия с часовыми механизмами: территории заводов, фабрик, крупнейшие правительственные учреждения. Черные знаки указывали на запасы горючего материала. Предприятия и жилой фонд должны были по замыслу врага через несколько дней взлететь на воздух вместе с людьми.

Специальные саперные части, выделенные нашим командованием, за несколько дней сумели обезвредить более трех тысяч мин замедленного действия и вывезти в безопасное место тысячи специальных емкостей с воспламеняющимся горючим.

Если 13 октября в основной части Риги на правом берегу Даугавы праздновали освобождение, то на левом берегу продолжались ожесточенные бои на ближних подступах к городу. 15-й гвардейский корпус своими 29 и 30-й гвардейскими дивизиями атаковал ожесточенно сопротивлявшегося противника и продвинулся на 1 км. Гитлеровцы продолжали наносить контратаки при поддержке танков. Несмотря на это, части корпуса медленно продвигались вперед и к 17 часам выбили врага из нескольких пригородных поселков.

В этих боях вновь отличился 93-й гвардейский полк И.М. Третьяка 29-й гвардейской дивизии. Воины этого полка, сломив сопротивление гитлеровцев, ворвались в Гулбьи и Араей. Младший сержант Петр Демидов из части И.М. Третьяка все время шел в первых рядах наступающих, по сигналу командира дважды первым поднимался в атаку. Демидов был ранен в бою, но остался в строю. Будучи раненным во второй раз, он вновь бросился вперед с возгласом «За Советскую Ригу!» и увлек за собой остальных бойцов.

Умело действовал в составе этого батальона пулеметный взвод гвардии младшего лейтенанта коммуниста Александра Дятлова. Преследуя отходящих гитлеровцев, он умело маневрировал огнем пулеметов и уничтожил до 20 вражеских солдат и офицеров. Это был первый бой, в котором Дятлов, только что получивший офицерское звание, действовал как командир пулеметного взвода, до этого Дятлов командовал пулеметным расчетом.

На участке 7-го гвардейского корпуса завязался кровопролитный бой. Гитлеровцы при сильной артиллерийско-минометной поддержке восемь раз контратаковали части 119 и 8-й гвардейских дивизий. Каждой контратакующей группе в составе батальона было придано 5–6 танков. В итоге этих боев гитлеровцы потеряли 150 человек убитыми.

В этот день армия не смогла выполнить задачу по прорыву укрепленного обвода и овладению южными кварталами Риги. Лишь на некоторых участках нам удалось овладеть отдельными опорными пунктами.

В ночь на 14 октября противник начал отход на следующий промежуточный рубеж, расположенный в предместье города, по шоссе и железной дороге Рига – Елгава. Части 10-й гвардейской, не отрываясь от врага, пытались преодолеть этот последний рубеж, заслонявший путь в город, но натолкнулись на прочную оборону. Здесь были заранее подготовлены долговременные укрепления, минные поля, проволочные заграждения, противотанковые рвы.

15-й гвардейский корпус своей 30-й гвардейской дивизией, наступавшей ночью вдоль шоссе, вышел на окраину Риги и здесь был остановлен губительным огнем и контратаками. 29-я гвардейская дивизия, наносившая удар южнее Гулбьи, прорвала на узком участке оборону противника, сбила отряды прикрытия и через лесной массив и топкие болота вышла в район Крустакални.

Во второй половине дня корпус предпринял попытку прорвать оборону на более широком участке, но безуспешно.

7-й гвардейский корпус, преследуя противника, двигался через заболоченный лес и вышел на шоссе и железную дорогу в районе ст. Баложи. Здесь 8-я гвардейская дивизия отразила яростную контратаку врага, поддержанную танками, и отбросила его на 1 км от Баложи.

19-й гвардейский корпус, которым теперь командовал генерал-майор Андрей Трофимович Стученко [199] , имел задачу развить успех армии в направлении Берзамуйжа, Рижское взморье. К 10 часам утра корпус выполнил ближайшую задачу – вышел к станции Баложи и атаковал Олайне. 65-я гвардейская дивизия, нанося удар 255-м гвардейским полком с востока, а 257-м гвардейским – с юга, выбила гитлеровцев из Олайне и, перерезав железную и шоссейную дороги, вышла на юго-восточную опушку леса западнее Берзамуйжа, а в дальнейшем она прорвалась к побережью Рижского залива недалеко от устья Лиелупе.

События знаменательного дня – 15 октября – во всей полосе действий 10-й гвардейской армии развивались следующим образом. 15-й гвардейский корпус после мощной артиллерийской и авиационной обработки вражеского оборонительного рубежа силами 30-й гвардейской дивизии атаковал гитлеровцев на участке Янсоны, а 29-й гвардейской – на участке Крустакални. Последний рубеж был взломан. Штурмующие подразделения корпуса ворвались на улицы Риги.

30-я гвардейская действовала в направлении Торнякалнс, а 29-я – Атгазене. Специально выделенные штурмовые отряды в составе стрелковой роты, отделения саперов, одного-двух орудий и одного-двух станковых пулеметов завязали уличные бои. К 8 часам утра пали Торнякалнс и Атгазене, отряды вышли на этом участке к железной дороге. Особенно упорный бой разгорелся в районе железнодорожной станции Рига. Гитлеровцы предприняли здесь контратаку силою до двух рот при поддержке трех танков, пытаясь фланговым ударом с севера вдоль шоссе отбросить части 30-й гвардейской дивизии. Командир 96-го гвардейского стрелкового полка, когда его часть отбила контратаку, решил нанести удар с двух сторон одним батальоном южнее станции и вторым обходом по окраине атаковать станцию с востока. Подготовив подразделения, 96-й гвардейский полк смелым броском к 10 часам утра овладел станцией Рига, отбросив противника за озеро. Одновременно 29-я гвардейская дивизия, очистив от противника Озолциенс, развила успех на этом направлении. Теперь гитлеровцы, боясь быть отрезанными от путей отхода, поспешно откатывались под ударами гвардейцев. К 14 часам дня западная часть Риги была полностью очищена от гитлеровцев, причем 30-я дивизия, ведя бой с мелкими группами противника, очистила лес северо-западнее Риги и овладела несколькими пригородными населенными пунктами, в том числе Варнас, Крогс. 29-я гвардейская дивизия, выйдя к станции Вабите, встретила сопротивление арьергарда, прикрывавшего отход главных сил по шоссе, но 87-й гвардейский полк вынудил противника оставить станцию Бабите и, преследуя его вдоль шоссе, вышел к Дамби, где враг подготовил оборону на узком перешейке между р. Лиелупе и одним из довольно многочисленных здесь озер.

7-й гвардейский корпус одновременным ударом своих 8 и 119-й гвардейских дивизий с фронта прорвал оборону противника на участке западнее Силенеки. Противник около 11 часов дня, пытаясь прикрыть участок шоссе Рига – Лиелциемс, по которому отходили его части из Риги, перешел в контратаку при поддержке танков и в течение первой половины дня сдерживал наши наступающие части. Тогда 119-я гвардейская дивизия своим 341-м гвардейским полком обошла этот участок с востока (343-й гвардейский полк продолжал атаки с фронта в направлении Лапас), стремительным ударом выбила гитлеровцев с их опорных пунктов в этом районе и, не дав нигде закрепиться, с ходу овладела Скулте, перерезав шоссе. К вечеру дивизия, двигаясь вдоль шоссе на запад, очистила от противника прилегающий лес и несколько поселков. 7-я гвардейская дивизия в напряженных боях захватила другой участок этой же шоссейной дороги.

15-й гвардейский корпус, сломив сопротивление противника на рубеже Силенеки, Яунскрундас, преодолел болотистую местность, отбил контратаку гитлеровцев и выбил их из Берзциемса и Мацзены.

К концу дня по моему приказу армия приостановила наступление. Гвардейцы передали свои участки 1-й ударной армии 3-го Прибалтийского фронта.

В Рижской операции активное участие приняла также 22-я армия. С 1 по 5 октября ее соединения получили новую полосу действий и сразу же начали неотступное преследование врага на южном берегу Даугавы. Воины 130-го латышского стрелкового корпуса сыграли выдающуюся роль в освобождении столицы Латвийской ССР. 93-му корпусу 22-й армии принадлежит заслуга в овладении очень важной коммуникацией Рига – Елгава.

Когда противник 5 октября, боясь быть отрезанным на берегу р. Даугава в районе Рембате, Огре, начал отход в направлении Риги, 22-я армия частями 155-го укрепленного района перешла к преследованию и, сбивая отряды прикрытия, успешно продвигалась по левому берегу р. Даугава. 6 октября гитлеровцы предприняли ожесточенную попытку вклиниться в боевые порядки армии на участке 43-й гвардейской латышской дивизии, которая готовилась к наступлению. Целью этого удара врага было отвлечь силы армии с правого фланга и замедлить ее продвижение. Все наскоки фашистов были отбиты, и положение армии в центре и на левом крыле осталось без изменений.

Вот как конкретно развивались события 6 октября. Около 16 часов гитлеровцы открыли массированный артиллерийско-минометный огонь, особенно по участку 2-го батальона 125-го гвардейского стрелкового полка. Налет продолжался полчаса. В 16 час. 25 мин. огонь был перенесен в глубину нашей обороны и длился еще минут 10. В 16 час. 30 мин. до двух батальонов гитлеровцев при поддержке 16 танков и 3 самоходных орудий атаковали оборону 43-й гвардейской дивизии на узком участке. Батальоны 123-го гвардейского полка и поддерживающая артиллерийская группа открыли по атакующей пехоте и танкам врага сосредоточенный огонь. Ценой больших потерь гитлеровцам все же удалось вытеснить подразделения 123-го гвардейского полка из первой линии траншей. Но, собравшись в кулак, полк контратаковал врага и восстановил положение. В итоге боя противник потерял 150 человек, 1 танк и 1 САУ.

В последующие дни, 7–9 октября, 155-й укрепленный район продолжал преследование противника и производил внутренние перегруппировки. Остальные соединения армии вели разведку и готовились к решительным действиям.

10 октября на рассвете я приехал на командный пункт армии и поставил задачу силами 130-го латышского корпуса подготовиться к наступлению из района Балдоне в направлении Смилтнеки, Скрундас, Судмалкалнс и далее на западную окраину Риги. Ближайшей задачей было овладеть рубежом Смилтнеки, Братери, в дальнейшем во взаимодействии с 10-й гвардейской армией овладеть западной частью Риги. С выходом на шоссе Рига – Елгава часть сил должна была быть выделена для ликвидации елгавской группировки противника.

Части 130-го латышского корпуса в соответствии с поставленной задачей после 40-минутной артподготовки и ударов авиации в 7 час. 30 мин. утра, сбив арьергардные отряды прикрытия, перешли в наступление в заданном направлении. В итоге упорных боев с сопротивляющимся противником и преодоления инженерных заграждений частям корпуса во второй половине дня удалось овладеть промежуточным рубежом обороны гитлеровцев. Здесь, встретив сильное огневое сопротивление и натолкнувшись на минные поля и завалы в лесном массиве и на дорогах, корпус стал готовиться к наращиванию удара.

Другие части армии активных наступательных действий не вели. В 93-м стрелковом корпусе был организован удачный поиск разведгрупп из состава 19-й штурмовой инженерной бригады под руководством ефрейтора Плохова. Группа получила задачу просочиться через боевые порядки противника в район севернее Либеши и продвигаться на север, чтобы установить наличие гарнизонов в населенных пунктах вдоль железной дороги, а также выяснить состояние дорог в этом районе. Группе предстояло затем побывать на шоссе Рига – Елгава и разведать движение войск, после чего выйти на р. Миса и выяснить наличие и степень подготовленности оборонительного рубежа по ней.

Разведчики действовали смело, настойчиво и выполнили поставленную перед ними задачу. Все они – Плохов, Бухтияров и Жиров – были отмечены правительственными наградами.

На следующий день, 11 октября, на рассвете 130-й корпус возобновил наступление после короткого, но мощного артиллерийского налета. Преодолевая сильное огневое сопротивление гитлеровцев и неоднократные контратаки, части корпуса к исходу дня овладели рубежом Смилтнеки, Балкас, Парини. Наступление, однако, развивалось медленно из-за ожесточенного сопротивления врага, все время получавшего дополнительные силы в связи с сужением участков обороны и эвакуацией из Эстонии. Тем не менее благодаря мужеству и напористости наших воинов гитлеровцы отходили от одной позиции к другой.

Более податливым враг сделался 12 октября, когда 3-й Прибалтийский фронт вышел к Риге. В этот день войска 22-й армии с боями продвинулись от 5 до 20 км.

308-я латышская дивизия в течение этого дня вела упорный бой с противником и к вечеру вышла на линию Смилтнеки – Наркевичи. 43-я гвардейская достигла рубежа Наркевичи, Лачи.

В боевых порядках 130-го корпуса наступали 118-я танковая бригада, 1503 и 1403-й самоходно-артиллерийские полки. 3-й батальон 121-го гвардейского полка 43-й гвардейской дивизии во главе со своим командиром майором Пархомовичем, имея задачей прорваться в тыл противника, пересечь лесной массив и выйти в район Лачи, преодолел сопротивление врага, проник в лес и пересек болото. В 11 часов он был уже в заданном районе и завязал бой за Лачи, где гитлеровцы заняли заранее подготовленный рубеж. Неожиданная атака с тыла и одновременный удар с фронта заставили врага поспешно убраться отсюда.

155-й укрепленный район также продвигался вперед и за сутки освободил 115 населенных пунктов, около 120 кв. км территории; к вечеру его части находились в 5 км юго-восточнее Елгавы.

93-й корпус передовыми батальонами перерезал железную дорогу Рига – Елгава в районе 15 км южнее кирпичного завода.

В ночь на 13 октября части 22-й армии произвели частичную перегруппировку, подтянули артиллерию. В 8 часов утра 379 и 219-я стрелковые дивизии после артналета начали медленно продвигаться вперед, преодолевая сопротивление гитлеровцев, лесные завалы и инженерные заграждения. К 16 часам части 93-го корпуса вышли на следующий промежуточный рубеж врага в районе Зарини.

Из района Елгавы части 290 и 281-й пехотных дивизий гитлеровцев отходили в северо-западном направлении.

Части 130-го корпуса в течение ночи дважды пытались отдельными подразделениями проникнуть в глубину обороны противника, но, встреченные сильным огнем, успеха не имели. В первой половине дня 308-я латышская дивизия закончила частичную перегруппировку и к 15 часам после артналета атаковала противника, но безуспешно.

14 октября гитлеровцы во второй половине ночи возобновили отход в северо-западном направлении и к исходу дня достигли рубежа Олайне, Купене и далее по северо-западному берегу рек Миса и Иецава до мызы Озолы. Оборона противника по северному берегу р. Миса на участке Купене представляла собой сплошную траншею полного профиля. Подступы к южному берегу были заминированы.

Войска армии после короткой артподготовки в 3 час. 40 мин. пополуночи начали преследование врага. 43-я гвардейская латышская дивизия к исходу дня достигла позиций врага в районе Эглас. В этот день отличился 3-й батальон 323-го стрелкового полка 308-й латышской дивизии. Умело маневрируя и обходя врага с флангов и тыла, он окружил и полностью уничтожил группу гитлеровцев – до 100 солдат и офицеров.

В книге В.И. Савченко «Гвардейская латышская» так рассказывается о действиях корпуса в последние дни Рижской операции: «Противник, укрепившись в окопах, за волчьими ямами, надолбами и проволочными заграждениями, отчаянно сопротивлялся, а 4 октября внезапно перешел в наступление. На стрелков обрушился шквал огня и металла. Бой продолжался весь день. Оставив усеянное трупами поле боя, враг не выдержал и отошел. Наступило краткое затишье.

10 октября 1944 года в 6 часов утра после артиллерийской подготовки и ударов 125-го и 319-го стрелковых полков соединения корпуса перешли в общее наступление.

Под напором частей Советской Армии противник отошел на заранее подготовленные рубежи. 12 октября 1944 года части корпуса, перейдя в ночное наступление, с ходу форсировали реку Кекаву, вышли в лес в трех километрах западнее Виллас, создав угрозу противнику с тыла. В течение 12 и 13 октября 1944 года части корпуса сбили противника с трех промежуточных рубежей, истребляя его живую силу и технику.

Для деморализации врага командование корпуса создало несколько подвижных групп, которые на автомашинах при поддержке танков врывались глубоко в тыл противника…

14 октября 3-й батальон 323-го стрелкового полка под покровом темноты вышел в тыл противнику и внезапной атакой уничтожил гарнизон врага в Калныни. В тот же день бойцы корпуса начали стремительную атаку, сметая на своем пути вражеские опорные пункты. Враг в панике бежал. К вечеру части корпуса перерезали дорогу Рига – Елгава в районе Зандери. Здесь снова разгорелись ожесточенные бои. Противник неоднократно переходил в контратаки, пытаясь вернуть утраченные позиции. На участке соседнего соединения в контратаку пошли немецкие танки. Советские артиллеристы открыли ураганный огонь и подбили несколько машин. Однако враг, стремясь обеспечить отход из Риги своих войск, с упорством обреченного продолжал лезть вперед. Тогда в небе появились советские штурмовики. Уничтожив несколько танков, они заставили остальных повернуть обратно. Но один из самолетов был поврежден огнем вражеского зенитного огня. Советский летчик направил горящий самолет на группу немецких танков, повторив бессмертный подвиг Гастелло.

Так смертью героя погиб за Советскую Латвию летчик-штурмовик Виктор Чернявский» [200] .

В дальнейшем латышскому корпусу довелось находиться в Риге в первые дни после ее освобождения.

Рижане устроили волнующую встречу своим землякам. Несколько сотен воинов 43-й гвардейской стрелковой дивизии нашли здесь своих родственников, друзей и знакомых.

В частях корпуса были выделены специальные агитаторы для работы среди населения. Приближалась 27-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. В связи с этой знаменательной датой были проведены сотни бесед и докладов воинами корпуса, владевшими латышским языком. Политработники частей проводили агитационную и пропагандистскую работу в тесном содружестве с местными партийными и советскими организациями, оказывали им помощь в работе с населением. В свою очередь, советские и партийные организации Риги помогли политработникам, выделив агитаторов и предоставив материалы по вопросам задач, стоящих перед местными органами по восстановлению разрушенного оккупантами хозяйства, внутриполитического и экономического положения республики [201] .

На части корпуса легли обязанности по несению гарнизонной службы в городе, по охране объектов, имеющих государственное значение. 43-я гвардейская латышская дивизия охраняла, например, около 50 таких объектов. Латышские стрелки выполняли сложные задания по вылавливанию скрывавшихся гитлеровцев и их пособников.

Советские воины оказали большую помощь рижанам в ликвидации тяжелых последствий гитлеровской оккупации. Городские площади и улицы очищались от развалин, восстанавливались коммуникации, водопровод, линии связи, мосты.

Итак, 15 октября войска вермахта были выбиты с последнего рубежа, проходившего по южной окраине Риги и по железной и шоссейной дорогам Рига – Елгава. Левобережная часть города, называвшаяся в прошлом Задвинье и представлявшая собой нечто подобное Замоскворечью, была освобождена нашими воинами. Вражеским войскам, отброшенным на 15–20 км от города на северо-западный берег р. Лиелупе, удалось укрыться на Курляндском полуострове. Но немецко-фашистское командование понимало, что это была в конечном счете лишь отсрочка окончательной катастрофы для группы армий «Север».

Вот что пишут о последних днях своего пребывания в Риге гитлеровские вояки из 215-й пехотной дивизии: «В ночь на 14 октября переходим на нашу последнюю позицию «Н» («Аш»), проходящую по южной окраине предместья Риги, находящегося западнее Западной Двины. Снова день под ураганным огнем. У противника в ходу даже захваченные у нас реактивные минометы. Их тяжелые ракеты бьют громовыми залпами по нашим неглубоким окопам. Сильных атак пехотой противник не ведет больше. Он уверен, что вскоре Рига сама, как спелый плод, упадет ему в руки. В ночь с 14 на 15 октября боевые группы дивизии уходят из западной части Риги. В полусвете раннего утра 15 октября три самоходные пушки с арьергардами 390-го гренадерского полка следуют вдоль берега Западной Двины, в то время как из тумана проступают башни Риги. Последние вооруженные немецкие солдаты еще видят чудесный силуэт древнего города, а следом за ними в Ригу врываются советские войска. Ни одного человека на улице. Население попряталось в подвалах и погребах, ожидая рокового часа» [202] .

Здесь вымысел довольно прихотливо переплетается с правдой. Фашистские писаки впадают даже в некий лиризм, когда пишут о своем бегстве из Риги, и проливают крокодиловы слезы по поводу «роковой судьбы» рижан.

Залпы наших «катюш» гитлеровцы всерьез или преднамеренно выдают за огонь трофейных немецких шестиствольных минометов.

Кстати, следует подчеркнуть, что гвардейские минометные соединения и части сыграли большую роль во всех трех операциях, осуществленных войсками фронта, особенно в Рижской наступательной операции, где отлично, необычайно маневренно действовала 13-я отдельная гвардейская минометная бригада прорыва под командованием полковника Георгия Александровича Петренко. Это было наиболее крупное соединение реактивных минометов, его командование и политический состав проделали большую работу по боевой подготовке и политическому воспитанию не только этого соединения, но и всех других отдельных гвардейских минометных частей и подразделений.

Много сделал в области политического воспитания личного состава реактивной артиллерии фронта начальник политического отдела 13-й отдельной минометной бригады прорыва РГК полковник Василий Иванович Штырляев [203] . Нас с ним связывала крепкая дружба со времени действий в Прибалтике.

После взятия Риги из состава фронта выбыл 5-й танковый корпус генерала М.Г. Сахно. Корпус с боями прошел в Прибалтике 750 км, принял активное участие в освобождении таких городов, как Краслава, Даугавпилс, Ливаны, Крустпилс, Огре и более 550 других населенных пунктов. На его счету было около 20 тыс. захваченных в плен и уничтоженных вражеских солдат и офицеров, 450 пушек, 160 танков и самоходных установок, 400 автомашин и др. [204] .

Корпус, сильно ослабленный в предыдущих боях, особенно в районе Эргли, все же оказал пехоте серьезную помощь и в Рижской операции. 6 октября танкисты взаимодействовали с 22, 85 и 30-й гвардейскими дивизиями. Успешно действовал корпус и 9 октября. В дальнейшем 70-я танковая бригада корпуса, приняв боеспособные танки из двух других бригад, оставалась в оперативном подчинении 10-й гвардейской армии и хорошо взаимодействовала с 15-м гвардейским стрелковым корпусом.

Надо подчеркнуть, что командование и политический отдел корпуса, так же как и 13-й отдельной гвардейской минометной бригады, шефствовали над отдельными танковыми частями, а иногда и над частями САУ, передавая им свой боевой опыт.

За успешные боевые действия 5-го танкового Двинского корпуса в составе войск фронта, высокое боевое мастерство, храбрость и мужество была объявлена благодарность всему рядовому, сержантскому и офицерскому составу, руководству корпуса и его частей, командиру корпуса генерал-майору танковых войск М.Г. Сахно, заместителю командира корпуса по политической части гвардии полковнику Ф.К. Вдовиченко, начальнику штаба корпуса полковнику Я.Е. Бабицкому, командующему артиллерией полковнику Я.Я. Мелупу, командиру 24-й танковой Краснознаменной, ордена Суворова II степени бригады гвардии подполковнику В.А. Пузыреву, командиру 41-й танковой Краснознаменной бригады полковнику П.И. Корчагину, командиру 70-й танковой ордена Суворова II степени бригады полковнику В.К. Бородавкину, командиру 5-й мотострелковой Краснознаменной бригады полковнику И.В. Клепикову.

Резюмируя описание Рижской операции войск нашего фронта, необходимо сказать, что, преодолев мощный оборонительный рубеж немцев, называвшийся «Сигулда», две оборонительные полосы и несколько промежуточных рубежей, войска продвинулись на 40 км и освободили 470 населенных пунктов, в том числе города Огре, Рембате и другие, а также во взаимодействии с войсками 3-го Прибалтийского фронта столицу Латвии – г. Ригу.

Рижская операция протекала для нашего фронта с самого начала в особо трудных условиях, о чем свидетельствуют многие исследователи и мемуаристы, касающиеся этого вопроса [205] .

Приведу наиболее ясное и лаконично выраженное мнение коллектива авторов книги «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945»:

«В полосе наступления 2-го Прибалтийского фронта продвижение советских войск на Ригу, до которой оставалось около 90 км, создавало для противника еще большую угрозу (сравнительно с наступлением войск 3-го Прибалтийского фронта. – А.Е. ). Поэтому он сосредоточивал здесь основные усилия, чтобы не допустить прорыва оборонительного рубежа «Цесис». Особенно упорное сопротивление противник оказывал на направлении главного удара фронта» [206] .

Наш фронт к началу наступления на рижском направлении располагал 287 танками и самоходно-артиллерийскими установками, а 1-й Прибалтийский – 1328 единицами [207] указанной боевой техники, т. е. имел танков и САУ почти в 4 раза больше. Правда, перед войсками этого фронта ставились задачи более широкого маневра по фронту и в глубину; тем не менее пробить наиболее плотную оборону противника, располагая столь малым количеством основных средств боевого маневра, сочетаемого с артиллерийским огнем, было весьма и весьма нелегко.

Для развития успеха после прорывов обороны врага, осуществляемых стрелковыми частями, нам пришлось выделить 154 машины в подвижные группы, поэтому для непосредственной поддержки пехоты и в резерве осталось всего 133 танка и САУ. Конечно, такое распределение при поверхностном взгляде выглядит как рискованное, но ведь враг-то имел в достатке подвижные средства и при переходе на следующий оборонительный рубеж легко и без потерь отрывался бы от нашего преследования, если бы мы не поступили так. Но даже при этом уход большого числа войск врага на рубеж «Сигулда», а затем на рижские обводы и в Курляндию во многом объясняется тем, что наш фронт действовал против наиболее плотных, иначе говоря, многочисленных как по личному составу, так и по вооружению боевых порядков врага. Возможностей же окружить и уничтожить группировку, противодействовавшую фронту, до выхода ее на очередной оборонительный рубеж мы не имели.

Конечно, в то время Ставка решала очень сложную задачу, и опасение за прорыв войск группы армий «Север» в Восточную Пруссию, по-видимому, вызвало такое неравномерное распределение решающего средства вооруженной борьбы, каким являлись тогда крупные танковые и механизированные соединения и объединения.

Эти трудности имели место с самого начала операции и до ее окончания, но на последнем этапе к ним добавились новые. Говоря обо всем этом, я стремлюсь лишь возможно более ясно показать реальную обстановку, в которой пришлось действовать в ходе Рижской операции. Ни в какой мере нельзя умалять громадного вклада, внесенного в освобождение столицы Латвийской ССР воинами 3-го Прибалтийского фронта. Во многом содействовал успеху операции и 1-й Прибалтийский фронт. В это время перед войсками 2-го Прибалтийского фронта Ставка поставила задачу перевести на левый берег Даугавы 42 и 10-ю гвардейскую армии, не прекращая преследования врага, и наметила фронту измененную полосу наступления.

Эту задачу перед войсками фронта поставил Маршал Советского Союза Леонид Александрович Говоров, на которого Ставкой в тот период была возложена задача по координации боевых действий фронтов, участвовавших в Рижской операции. Это была исключительно трудная задача – армии втянулись в преследование, нанося по арьергардам противника глубокие удары; впереди была Рига, которую требовалось освободить в возможно более короткий срок, что диктовалось как военно-стратегической, так и политической обстановкой.

Хорошо запомнилась мне беседа 8 октября с глазу на глаз с Леонидом Александровичем, когда он откровенно сказал, что, по его мнению, перед фронтом ставится редкостная по сложности задача – овладеть Задвиньем в течение двух-трех дней и одновременно произвести смену полос действий фактически всех объединений, входивших в состав фронта, при условии преодоления крупной водной преграды, почти лишенной мостов и других стационарных переправ.

Леонид Михайлович Сандалов счел нужным в своей книге отметить, что я якобы недружелюбно встретил Маршала Советского Союза Л.А. Говорова потому, что был недоволен его назначением представителем Ставки ВГК [208] . Вынужден сказать, что в данном случае Леонид Михайлович заблуждается или ему изменяет память. Л.А. Говоров очень короткое время был представителем Ставки, всего один раз приезжал на 2-й Прибалтийский фронт и останавливался у меня. Помню нашу задушевную, полную теплоты беседу, которую мы вели, о предстоящей операции и о контрударе.

Хочется подчеркнуть также, что Маршала Л.А. Говорова я уважал не только как старшего по званию и в этот момент по должности военачальника, но и как высокоодаренного полководца и человека большого ума и силы воли, прошедшего большой и сложный путь от командира батареи до командующего фронтом, с 1920 г. самоотверженно служившего делу революции и укрепления наших Вооруженных Сил.

Не могу я также согласиться с намеками Л.М. Сандалова на то, что я не поддерживал с достаточной настойчивостью предложения штаба фронта, которые при их осуществлении, по мнению Леонида Михайловича, гарантировали уничтожение группы армий «Север» в ходе Рижской операции.

Подчеркну, что для меня как командующего фронтом исключалась возможность давать повод для критики моими подчиненными приказов Ставки и директив Генерального штаба.

Всех нас очень обрадовало, что четыре дивизии 10-й гвардейской армии, наиболее активно участвовавшие в штурме левобережной части города (22, 30, 65 и 85-я гвардейские), получили наименование «Рижских». Орденами Красного Знамени были награждены: 7-я гвардейская стрелковая Режицкая дивизия, 56-я гвардейская стрелковая Смоленская, 119-я гвардейская Режицкая, орденами Суворова II степени – 8-я гвардейская Режицкая, орденом Ленина – Краснознаменная имени Героя Советского Союза Панфилова дивизия и 29-я гвардейская Ельнинская Краснознаменная дивизия [209] .

В боях за главный город своей Родины многие воины латышских частей прославили свои имена. В сентябре и октябре из состава корпуса были награждены орденами и медалями 3418 человек.

За доблесть, проявленную при освобождении Риги от гитлеровских захватчиков, приказом Верховного Главнокомандующего 130-му латышскому стрелковому корпусу была объявлена благодарность, а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 ноября 1944 г. корпус был награжден орденом Суворова II степени, 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии было присвоено наименование «Рижской», 308-я латышская стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени [210] . 70-я танковая бригада 5-го танкового корпуса (командир подполковник В.К. Бородавкин) получила почетное наименование «Рижской», так же как многие артиллерийские, инженерно-саперные, авиационные соединения и части, подразделения связи, понтонно-мостовые части и т. д. [211] .

Еще 13 октября Москва салютовала войскам 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов, принимавших участие в освобождении столицы Латвийской Советской Социалистической Республики – г. Риги.

В ходе боев за освобождение города наряду с целыми частями и соединениями особо отличились многие командиры, политработники, рядовые воины. Все они получили высокие награды.

Я представил к награде также командующих армиями, командующих родами войск, командиров корпусов и дивизий, начальников управлений штаба фронта и других товарищей, много поработавших над решением сложных задач Рижской операции. Ряд генералов и офицеров были представлены мною к присвоению очередных воинских званий.

Глава тринадцатая. СРАЖЕНИЕ ПРОТИВ «КУРЛЯНДСКОЙ КРЕПОСТИ»

В боях за освобождение Риги, на ее дальних и ближних подступах, войска 2-го Прибалтийского фронта совместно с 3-м Прибалтийским фронтом в итоге тяжелых наступательных боев разгромили и обескровили многие соединения гитлеровцев.

Вернер Гаупт в своей книге «Курляндия», вышедшей в ФРГ, пишет: «Холодно и мрачно приближается рассвет, когда старший офицер саперной службы нажатием кнопки взрывает самый крупный мост через Западную Двину в Риге. Под гигантским огневым шатром с необычайным грохотом рухнул мост в воду реки. Операция “Доннер” закончена. История группы армий “Север” завершена. Начинается последний акт драмы – действия группы войск, получившей название “Курляндия”» [212] .

В итоге действий Прибалтийских фронтов прекратила свое существование как активное оперативно-стратегическое объединение одна из трех главных группировок, ворвавшихся в июне 1941 г. на территорию нашей Родины (тогда силы вермахта, действовавшие на восточном фронте, состояли из групп армий «Север», «Центр» и «Юг»). Если две группировки, особенно «Юг», претерпевали неоднократные коренные реорганизации в связи с ударами по ним наших войск, то группа армий «Север» в более или менее стабильном составе просуществовала почти три года войны. Лишь сейчас, сжав до предела свои боевые порядки, группа армий «Север» превратилась в новое объединение, которое едва ли могло ставить перед собой активные цели.

Тогдашний начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии Гайнц Гудериан дает весьма своеобразное, отличающееся от мнения других западногерманских авторов объяснение причин изоляции войск вермахта в Курляндии:

«Группа армий «Север»… в период с 14 по 26 сентября была отведена на предмостное укрепление в район Риги с целью быстрой дальнейшей ее переброски к группе армий «Центр». Этот план провалился из-за противоречащего ему решения командующего группой армий генерал-полковника Шёрнера. Последний задержал свои бронетанковые силы в районе Риги, Митавы (Елгавы) вместо того, чтобы вывести их в район западнее Шяуляя, и этим дал возможность противнику осуществить прорыв у города Шяуляй, что окончательно отрезало группу армий от главной группировки войск. Группа армий состояла из 16-й и 18-й армий, т. е. в этом районе у нас было вначале двадцать шесть дивизий, а затем после неоднократных эвакуаций осталось шестнадцать, которых так сильно не хватало для обороны рейха.

После того как с 7 по 16 октября нами была оставлена Рига, линия фронта группы армий проходила (почти без изменения до конца года) от побережья южнее Либавы (Лиепая) через Прикуле, южнее Фрауэнбурга (Салдус), восточнее Тукума (Тукумс) и до побережья Рижского залива» [213] .

Здесь, как это уже стало традицией, Гудериан преуменьшает свои силы. Эта фальсификация опровергается, однако, весьма просто: при сдаче в плен группа армий «Курляндия» имела в своем составе, по свидетельству штаба фронта, по-прежнему около 30 дивизий. Бегство своих войск Гудериан пытается изобразить как планомерный отход. Естественно, что после освобождения Риги наши войска тоже были сильно измотаны, имелись потери. Люди устали от непрерывных боев и маршей. Но наступления приостановить было нельзя. Мы стремились прижать врага к морю, не дав ему опомниться.

Фронту предстояло действовать теперь западнее Риги. Вдоль Рижского взморья в направлении Тукумса отходящего противника преследовала 1-я ударная армия (командующий генерал-лейтенант Никандр Дмитриевич Захватаев), вошедшая 16 октября 1944 г. в состав 2-го Прибалтийского фронта из 3-го Прибалтийского фронта, который в связи со значительным сокращением Прибалтийского театра военных действий (протяженность линии фронта сократилась с 1000 до 250 км) не имел более полосы для наступления и был расформирован. Ставка Верховного Главнокомандования своим решением на расформирование 3-го Прибалтийского фронта и отправку его войск на другие направления допустила крупную стратегическую ошибку. И на сей раз она подошла к решению вопроса без анализа резко изменившейся обстановки и без подсчета соотношения сил обоих сторон при новой группировке. Ведь было очевидно, что войска противника, действовавшие против 3-го Прибалтийского фронта и против левого крыла Ленинградского фронта, были отведены на юг на территорию Курляндии для того, чтобы не быть прижатыми к Балтийскому морю и там по частям уничтоженными. Этим маневром враг спас свои войска от разгрома в районе Риги и севернее ее и одновременно уплотнил свои боевые порядки против войск 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. В итоге получилось, что все войска противника, входившие в группу армий «Север» и действовавшие против трех Прибалтийских и Ленинградского фронтов, оказались перегруппированными на юг против двух (1-го и 2-го) Прибалтийских фронтов. В связи с этим соотношение сил сторон резко изменилось в пользу противника.

В этой обстановке Ставка принимает, я бы сказал, роковое решение о расформировании 3-го Прибалтийского фронта, в то время как обстановка требовала нарастить наш удар, чтобы нанести сокрушительный удар по курляндской группировке противника. Следовало запустить все три Прибалтийских фронта, а если нужно, то усилить их за счет войск, вышедших «из игры» Ленинградского фронта.

Решением на расформирование 3-го Прибалтийского фронта Ставка показала свою недальновидность и недооценку сил противника, проигнорировав серьезные и дельные предостережения командующих фронтами. Эти ошибки Ставки дорого нам обошлись, они стоили много крови наших замечательных людей.

10-я гвардейская армия была переброшена в район юго-западнее Елгавы с целью дальнейшего ее использования на самом левом фланге фронта в направлении Ауце. 3-я ударная армия наносила удар из района западнее Елгавы на г. Мушумуйжа.

22-я армия развивала наступление на Джуксте. 42-я армия вела наступление в направлении Зварде, Броцены.

Противник, прижатый войсками 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов к Рижскому заливу и Балтийскому морю в Курляндии, оказывал яростное, поистине фанатичное сопротивление на рубеже Вёкшняй, Прекуле, Юрмалциемс, на котором войска нашего фронта вели бои с 21 октября 1944 г.

2-му Прибалтийскому фронту во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом Ставкой Верховного Главнокомандования была поставлена задача разгромить войска противника в Курляндии. Но для этого необходимо было произвести перегруппировку частей и соединений и дать людям немного отдохнуть, так как непрерывные бои изнурили их.

17 октября я обратился к Верховному Главнокомандованию с просьбой разрешить войскам фронта закрепиться на достигнутом рубеже, подтянуть тылы, пополнить дивизии людьми, выбрать наиболее результативные направления ударов и подготовиться к штурму обороны противника в Курляндии. Ставка разрешила нам сделать это, и мы приступили к подготовке операции. Правда, Верховное Главнокомандование торопило нас с началом операции.

Предполагалось рассечь курляндскую группировку гитлеровцев, а затем уничтожить ее по частям. Вся операция делилась на ряд частных операций или этапов.

Первый этап – прорвать оборону противника на Салдусском направлении и овладеть г. Салдус.

Второй этап – дальнейшее развитие наступления в направлении Кулдиги, прорыв на этом участке оборонительного рубежа и взятие Кулдиги.

Третий этап – выйти к берегам Балтийского моря в районе Вентспилса. Затем мы должны были разгромить или захватить в плен разрозненные и расчлененные части и соединения противника.

После очень незначительной паузы 27 октября наступление началось мощной артиллерийской и авиационной подготовкой, а затем войска 42, 10-й гвардейской и 3-й ударной армий в тесном взаимодействии с войсками 1-го Прибалтийского фронта устремились в атаку, прорвали глубоко эшелонированную оборону противника на фронте 20 км и в первый день наступления продвинулись вперед на 4–7 км. На следующий день части и соединения продвинулись еще на 6–7 км, расширив прорыв до 50 км. Однако в дальнейшем темп наступления стал постепенно снижаться. Войска фронта несли большие потери.

Следует иметь в виду, что вся территория, где окопалась вновь созданная группа армий «Курляндия», была изрезана оборонительными сооружениями. Поэтому каждый метр земли приходилось вырывать у противника в кровопролитных боях. При таких условиях нужно было иметь подавляющее превосходство над врагом, в первую очередь в танках и всех видах артиллерии. В действительности же соотношение сил было фактически не в нашу пользу.

Дело в том, что в «Курляндскую крепость» начали вскоре перебрасываться войска, выведенные из Финляндии, а также призванные в «фольксштурм» подростки и старики. Отрезанные с суши от Восточной Пруссии свыше 30 гитлеровских дивизий оказывали ожесточенное сопротивление, стремясь на промежуточных оборонительных рубежах отвлечь на себя возможно более значительную часть наших войск, чтобы они не могли быть использованы непосредственно против Восточной Пруссии.

Противник в отдельные дни контратаковал наши передовые части до 40 раз. Контратаки пехоты силою батальон-полк сопровождались сильными артиллерийскими налетами и поддерживались массой танков и самоходных орудий.

Опасаясь большого прорыва наших войск в направлении Салдуса, противник, уплотнив боевые порядки, усилил свою группировку на участке ясно обозначившегося прорыва вводом в бой пяти пехотных и одной танковой дивизий, переброшенных с пассивных участков обороны и из резерва.

Уже на второй день наступления – 28 октября – немецкое командование ввело в бой на салдусском направлении 12-ю танковую дивизию, 83, 32-ю пехотные и 201-ю охранную дивизии, находившиеся в резерве в полосе наступления 1-го Прибалтийского фронта; 389-я пехотная дивизия была переброшена с тукумского направления. 31 октября на этом же участке была введена в бой 215-я пехотная дивизия, пополненная за счет расформированных частей.

Всего на направлении нашего главного удара, кроме действовавших в начале наступления четырех пехотных дивизий и двух саперных батальонов, противник за пять дней сосредоточил еще шесть дивизий, в том числе одну танковую.

Войска фронта прилагали поистине героические усилия, чтобы добиться решающего успеха, но все медленнее и медленнее продвигались вперед.

2 ноября приезжали к нам на фронт Маршал Советского Союза А.М. Василевский и Главный Маршал авиации А.А. Новиков. Я доложил А.М. Василевскому обстановку на фронте и свое решение. Александр Михайлович внимательно выслушал меня и одобрил проводимые командованием фронта мероприятия; о действиях наших войск, проявлявших массовый героизм и самоотверженность, он отозвался весьма похвально. Во время беседы с А.М. Василевским я затронул вопрос о наших представлениях к наградам и званиям офицеров и генералов за Рижскую наступательную операцию, так как времени прошло уже достаточно, а направленные документы еще не были рассмотрены ни Генеральным штабом, ни Ставкой. Маршал Василевский попросил прислать на его имя соответствующую телеграмму, чтобы иметь повод поставить этот вопрос перед Верховным Главнокомандующим.

3 ноября 1944 г. я направил такую телеграмму:

«Заместителю Народного комиссара обороны Союза ССР Маршалу Советского Союза тов. Василевскому.

Войска 2-го Прибалтийского фронта в последнее время провели две операции: первую, начатую с рубежа Режица, Двинск (Даугавпилс) по преодолению Лубанской низменности с выходом на рубеж Мадона, Плавинас и вторую – Рижскую – с рубежа Мадона, Плавинас с выходом к берегам Рижского залива и овладением г. Ригой.

Вам, как руководителю этих операций, больше всех известно, что обе эти операции протекали в исключительно напряженных боях, в неблагоприятных условиях местности и в преодолении широко развитых, заранее подготовленных через каждые 6-10 км оборонительных рубежей противника. Большинство генералов и офицеров и войска показали в этих боях мужество и геройство и заслужили своей храбростью и умением организовать и руководить боем честь быть награжденными правительственными наградами.

После взятия Риги я послал на имя Верховного Главнокомандующего представление к награждению за эти две операции. Прошу Вас и ходатайствую перед Вами поддержать это представление. Списки представленных находятся в ГШКА». Аналогичную телеграмму с просьбой доложить в Ставку и поддержать мое ходатайство я послал начальнику Генерального штаба генералу армии А.И. Антонову.

К обеим телеграммам и моему ходатайству Савка Верховного Главнокомандования осталась безучастна. Поистине странное поведение.

В течение последующих дней противник продолжал наращивать сопротивление. Его контратаки следовали одна за другой. Очень часто бои доходили до рукопашных схваток. Из показаний пленных 12-й танковой и 24-й пехотной дивизий стало известно, что издан приказ, которым гитлеровское командование отменяло свою прежнюю директиву об эвакуации немецко-фашистских войск из Прибалтики, им ставилась задача упорно оборонять занимаемые рубежи.

Командующий группой армий «Север» генерал-полковник Шёрнер издал приказ [214] о взятии с солдат письменных обязательств ценою жизни удерживать свои позиции. В обращениях к войскам немецкое командование свои стратегические задачи определяло так: «Речь идет о жизни и смерти Германии. Наши позиции в Курляндии представляют волнорез, о который разобьются волны русского наступления. Курляндия – это форпост Восточной Пруссии». Подобными мерами Гитлер и его подручные старались укрепить стойкость своих войск.

Несмотря на это, в результате десятидневных напряженных боев с 27 октября по 5 ноября 1944 г. войска левого крыла фронта, сломив сопротивление противника в главной полосе его обороны на участке западнее Лайжувы, расширили полосу прорыва по фронту до 50 км и продвинулись на 35 км в глубину. За это время было освобождено около 500 населенных пунктов, в том числе г. Ауце, станция Лайжува и пять других железнодорожных станций, очищены от гитлеровцев участок железной дороги Бене – Лайжува протяженностью 32 км и территория площадью 800 кв. км.

Ведя многодневные тяжелые наступательные бои на салдусском направлении, армии левого крыла (42, 10-я гвардейская, 3-я ударная) продвигались довольно медленно.

По силе сопротивления, огневой насыщенности и количеству контратак бои последних дней не имели себе равных в течение всего 1944 г. Действия войск были значительно затруднены ненастной погодой – выпадающие ежедневно дожди резко ухудшили дорожную сеть, состоявшую в полосе фронта в основном из грунтовых профилированных дорог, которые стали труднопроходимыми, а на отдельных участках непроходимыми. Неблагоприятные метеорологические условия, сильные туманы и плотная облачность исключали возможность применения авиации.

В ходе нашего наступления были потрепаны и сильно обескровлены многие соединения противника, в том числе 81, 329-я пехотные, 201-я охранная, 215, 24, 122 и 389-я пехотные дивизии, 411-й зенитный дивизион. В боях было захвачено 2239 пленных, 10 танков и самоходных орудий, 257 орудий и минометов и много другого вооружения, уничтожено 17 750 солдат и офицеров.

Ко дню 27-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции был издан приказ по войскам 2-го Прибалтийского фронта, в котором Военный совет поздравил воинов с праздником Великого Октября и пожелал новых боевых успехов в боях по ликвидации последних немецких оккупантов в Советской Прибалтике.

«Товарищи! Приложим всю свою энергию, все свое воинское старание и мастерство, всю солдатскую смекалку, весь приобретенный боевой опыт на то, чтобы быстрей разгромить проклятых фашистов, зажатых в прибалтийском «мешке», и тем самым ускорить разгром фашистского зверя в его берлоге… Вперед, за окончательный разгром гитлеровской Германии, за полную победу нашего правого дела!»

Воины фронта не жалели ни сил, ни жизни в борьбе с захватчиками, но добиться решительного успеха на салдусском направлении мы не смогли. Здесь, на участке прорыва протяженностью в 50 км, было стянуто десять дивизий. Посоветовавшись с ближайшими помощниками, я решил начать наступление на тукумском направлении одновременно силами 1-й ударной и 22-й армий. Удар, по нашему мнению, следовало нанести смежными флангами армий из района Добеле между реками Джуксте и Абава в северном направлении во фланг оборонительным позициям противника. Здесь наряду с немецкими действовали латышские части, моральное состояние которых было, естественно, не очень высоким.

Наш замысел предусматривал для развития успеха привлечь 19-й танковый корпус генерал-лейтенанта Ивана Дмитриевича Васильева [215] , прибывший с 1-го Прибалтийского фронта, а атаку и наступление частей и соединений поддержать 28-й артиллерийской дивизией прорыва РГК и двумя гвардейскими минометными бригадами (М-31) и тремя гвардейскими минометными полками (М-13).

С 8 по 13 ноября я находился в войсках 1-й ударной и 22-й армий: мы планировали операцию, артиллерийское и авиационное обеспечение, проводили учения и занятия, готовились к прорыву обороны противника. Побывал я во многих подразделениях и частях, проводил беседы с солдатами и офицерами, проверял состояние питания и медицинского обслуживания в госпиталях и медсанбатах.

Директивой от 13 ноября было дано указание 1-й ударной и 22-й армиям произвести перегруппировку, сосредоточив части 1-й ударной армии в составе 112 и 119-го стрелковых корпусов в районе Озолмуйжа, а 22-й армии в составе 130-го латышского и 100-го стрелковых корпусов – в районах 6-18 км юго-западнее Елгавы и 2–7 км юго-западнее Добеле. Этим соединениям предстояло нанести удар на тукумском направлении.

Левый фланг фронта (10-я гвардейская, 3-я ударная и 42-я армии) продолжал наступление в прежней полосе с целью улучшения своих позиций.

В резерве оставались 10 и 19-й танковые корпуса (всего 184 танка), они должны были сосредоточиться юго-западнее Елгавы.

Противник со своей стороны сосредоточил в лесах против стыка 42 и 10-й гвардейской армий большое число пехоты с танками и самоходными установками. 14 ноября, чтобы сорвать подготавливавшийся удар противника, войска 42 и 10-й гвардейской армий своими смежными флангами перешли в наступление. Перед этим мы организовали артиллерийскую и авиационную подготовки по районам скопления гитлеровских войск, в результате противнику были нанесены большие потери, а наши соединения улучшили свои позиции.

13 ноября к нам на фронт снова приехал Маршал Советского Союза А.М. Василевский, с которым мы посетили 1-ю ударную и 22-ю армии. На месте я ознакомил Александра Михайловича с обстановкой и планом операции. Когда все вопросы были отработаны и уточнены, мы направились в штаб фронта. Александр Михайлович обедал у меня, за обедом он подробно рассказал о том, как идут дела на других участках советско-германского фронта и у наших союзников, сообщил, что 7 ноября в Ставке рассматривалось развитие боевых действий на 2-м Прибалтийском фронте. В ходе обсуждения наши действия были одобрены. Другой вопрос, который обсуждался в Ставке, – это война с Японией. По словам Александра Михайловича, Советское правительство гарантировало союзникам, что Советские Вооруженные Силы начнут военные действия против Японии. В связи с этим на Дальнем Востоке создаются два фронта – Дальневосточный и Забайкальский и одна армейская группа на Камчатке или на о. Сахалин. Причем была сделана и наметка, кто будет командовать этими фронтами. Камчатской группой – тов. Пуркаев, Дальневосточным фронтом – тов. Мерецков, Забайкальским фронтом – я. Назначение должно было последовать после уничтожения противника в Курляндии.

Войска, которые действуют сейчас против Курляндской группировки противника, предполагалось использовать так: 1-й Прибалтийский фронт пойдет вдоль моря на Кенигсберг, войска 2-го Прибалтийского (командующим предназначался И.И. Масленников), встав в затылок фронту генерала Черняховского, должен развить успех на Берлин.

В действительности, однако, эти планы осуществились далеко не в полном объеме.

15 ноября 1944 г. я собрал совещание командного состава 22 и 1-й ударной армий, 28-й артиллерийской дивизии прорыва РГК и 130-го латышского стрелкового корпуса. На совещании были рассмотрены вопросы предстоящей наступательной операции. Здесь я вновь особо остановился на важнейших требованиях к подготовке войск. Это прежде всего скрытность, которая обусловливает внезапность. Большое внимание было уделено вопросу артиллерийского обеспечения, организации артиллерийских групп, были проанализированы ошибки и недостатки предыдущих операций. Как показали бои 3-й ударной и 42-й армий на салдусском направлении, были случаи, когда оборона противника была разведана недостаточно и наши артиллеристы и минометчики, действовавшие на этом направлении, вели огонь по площадям. Не все командиры оказывались на высоте требований при руководстве боем.

Некоторые пехотные командиры располагали свои командные пункты не всегда в таких местах, откуда артиллеристу было удобно организовать наблюдение за полем боя и управлять огнем своего подразделения.

Известно, что атака пехоты с танками, а иногда и без них решает успех боя. Именно атака обеспечивает прорыв обороны и ввод в бой группы развития успеха. В будущей операции эту задачу должны были выполнить 100 и 130-й латышский стрелковые корпуса. За три часа пехота этих корпусов должна была преодолеть шестикилометровую полосу обороны противника, и в течение первого дня тактический прорыв должен был перерасти в оперативный.

После прорыва и ввода в бой подвижной группы (группы развития успеха) первый эшелон должен был перестроиться в колонны и, наращивая темп движения, двигаться форсированным маршем. Действовать следовало непрерывно, днем и ночью.

Занимаемый противником оборонительный рубеж представлял собой систему сооружений полевого типа, однако на отдельных участках, имевших важное значение, оборона противника была насыщена мощными инженерными сооружениями. В глубине обороны, как обычно, гитлеровцы подготовили целый ряд промежуточных и тыловых оборонительных рубежей. Разведка установила, что противник продолжал весьма интенсивные работы по усовершенствованию своей обороны и по подготовке промежуточных рубежей в ее глубине.

Наступление, первоначально намеченное на 20 ноября 1944 г., не состоялось из-за плохой погоды. Дождь и туман не позволили провести артиллерийскую и авиационную подготовки. Наш сосед – 1-й Прибалтийский фронт – 19 ноября вел бои передовыми батальонами (их было 19). На следующий день из-за плохой погоды удар 1-го Прибалтийского фронта был отложен. Наступление началось 23 ноября, но уже на следующий день его опять пришлось прекратить, так как с утра 24 ноября туман плотной пеленой затянул горизонт. Видимость была не более 300–400 м. Погода оказалась на руку врагу, мы не смогли использовать нашу артиллерию и авиацию, а гитлеровская пропаганда кричала о том, что «курляндцы» отбили наши атаки.

В действительности, несмотря на то что наступать приходилось почти вслепую, мы все же продвинулись и заняли две позиции. Наступление сулило успех, но погода не менялась. Характерной особенностью оборонительной тактики противника, выявленной в ходе наступательных действий в этот период, явилось то, что во время нашей артиллерийской подготовки гитлеровское командование не уводило живую силу в глубь обороны с целью ее сохранения, как это делалось раньше. Пехота продолжала укрываться в траншеях, на их дне и в нишах, не отходя ни на шаг. Поэтому с переносом нашего артиллерийского огня в глубину гитлеровцы встречали атакующих залпами из всех видов оружия, стремясь не допустить вклинения нашей пехоты в свои боевые порядки.

25 ноября 1944 г. был издан приказ в связи с отменой нашего наступления. В нем, коротко отметив влияние погодных условий, основное внимание мы уделили субъективным причинам, отрицательно повлиявшим на наши действия. К их числу относилась недостаточная обученность стрелковых подразделений, так как пополнение мы получили за 2–3 дня до наступления. Во время атаки пехота не всегда прижималась к разрывам своих снарядов. Темп атаки был нередко медленным, допускались ненужные передвижения по фронту. Не все части использовали обходный маневр во фланг и тыл опорных пунктов противника. 5-й танковый корпус не принимал участия в наступлении. Буквально перед самым его началом Ставка приказала отправить корпус в распоряжение командующего Белорусскими танковыми лагерями. По существу, фронт лишился всех танков. Огонь артиллерии был малоэффективным: недоставало умения, не было четкой организации взаимодействия между пехотой и артиллерией. В связи с этим было приказано:

«1. Командующим армий провести 27 ноября 1944 г. совещание с командирами дивизий и полков, на котором разобрать наше наступление 23–24 ноября и дать указания по устранению недочетов и ошибок. Во всех частях провести батальонные учения с боевой стрельбой со стрелковыми батальонами и в особенности со штурмовыми батальонами дивизий. Значительно улучшить разведку противника.

2. Командующему артиллерией фронта генерал-полковнику Ничкову провести разбор наступления с командующими артиллерией армий и корпусов и с командирами артиллерийских дивизий и бригад с тем, чтобы они, в свою очередь, провели разборы со всем артиллерийским офицерским составом.

3. Командующим артиллерией армий провести учебные стрельбы из орудий, назначенных для прямой наводки по неподвижной, замаскированной цели и по подвижной цели». Нужно было серьезно готовиться, улучшая боевую подготовку войск, которая в связи с непрерывным наступлением в течение четырех месяцев значительно ослабла.

Нужно было поднять дисциплину и вести наступление уже подготовленными и обученными подразделениями. После этого приказа в армиях среди подразделений и частей всех родов войск прошел ряд учений и занятий.

Стоит кратко остановиться на боевых действиях 5-го танкового корпуса, командиром которого был генерал-майор танковых войск Михаил Гордеевич Сахно, славный сын советского народа. В боях за Родину в составе 2-го Прибалтийского фронта корпус показал себя как прекрасное танковое соединение. Не один раз обращал он гитлеровцев в бегство. Я, как командующий фронтом, всегда был уверен в успехе этого корпуса, и теперь, когда он уходил от нас, я решил еще раз отблагодарить личный состав за успешные боевые дела. В связи с этим был издан особый приказ: «О боевой деятельности 5-го танкового корпуса в составе 2-го Прибалтийского фронта». Приведу его полностью:

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ВТОРОГО ПРИБАЛТИЙСКОГО ФРОНТА

23 ноября 1944 г.

Действующая Армия 5-й танковый корпус, войдя в состав 2-го Прибалтийского фронта в апреле 1944 г., прошел славный боевой путь, участвуя во всех основных операциях фронта по разгрому немецких захватчиков и освобождению Калининской области и Советской Латвии.

В июле, взаимодействуя с частями 4-й ударной и 22-й армий, корпус с боями прошел свыше 220 километров. В результате смелого рейда к реке Западная Двина, отрезав пути отхода на север Двинской группировке противника, корпус активно участвовал в ее уничтожении и овладении городом Двинск (Даугавпилс), за что приказом Верховного Главнокомандующего корпусу присвоено наименование «Двинский». В последующих операциях за Крустпилс, Эргли, Огре и на подступах к городу Рига, пройдя с боями до 250 километров, смелыми и решительными действиями танкисты корпуса нанесли огромные потери противнику и обеспечили успех действиям 10-й гвардейской армии и 42-й армии, за что Указом Президиума Верховного Совета СССР награждены: 24-я танковая бригада – орденом «Красное Знамя» и орденом Суворова 2-й степени; 41-я танковая бригада – орденом «Красное Знамя»; 70-я танковая бригада – орденом Суворова 2-й степени; 5-я мотострелковая бригада – орденом «Красное Знамя»; 1515-й самоходно-артиллерийский полк – орденом «Красное Знамя»; 47-й гвардейский минометный дивизион – орденом «Красное Знамя»; 509-й легкий артиллерийский полк – орденом «Красное Знамя»; 92-й мотоциклетный батальон – орденом «Красное Знамя»; 188-й саперный батальон – орденом «Красное Знамя». Приказом Верховного Главнокомандующего присвоены наименования «Рижских»: 70-й танковой ордена Суворова 2-й степени бригаде, 47-му гвардейскому Краснознаменному минометному дивизиону и 1708-му зенитному артиллерийскому полку.

За умелые боевые действия, мужество и героизм, проявленные в боях, свыше 8000 офицеров, сержантов и рядовых награждены орденами и медалями Советского Союза.

За время своей боевой деятельности корпусом уничтожено более 30 тысяч солдат и офицеров противника, до 400 танков и самоходных орудий, свыше 900 орудий и минометов разных калибров. Всего взято в плен 1200 солдат и офицеров.

За успешные боевые действия 5-го Двинского корпуса в составе войск фронта, высокое боевое мастерство, храбрость и мужество

ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ:

1. Всему рядовому, сержантскому и офицерскому составу корпуса.

2. Боевым руководителям корпуса и его частей:

– командиру корпуса генерал-майору танковых войск Сахно М.Г;

– заместителю командира корпуса по политчасти гвардии полковнику Вдовиченко Ф.К.;

– начальнику штаба корпуса полковнику Бабицкому Я.Е.;

– командующему артиллерией полковнику Мелуп Я.Я.;

– командиру 24-й танковой Краснознаменной, ордена Суворова 2-й степени бригады гвардии подполковнику Пузыреву В.А.;

– командиру 41-й танковой Краснознаменной бригады полковнику Корчагину П.И.;

– командиру 70-й танковой ордена Суворова 2-й степени бригады полковнику Бородавкину В.К.;

– командиру 5-й мотострелковой Краснознаменной бригады полковнику Клепикову И.В. Выражаю твердую уверенность в том, что в последующих боях за окончательный разгром гитлеровской Германии танкисты 5-го танкового Двинского корпуса не один раз нанесут врагу сокрушительные удары и умножат свою боевую славу.

Командующий войсками фронта генерал армии А. Еременко

Член Военного совета фронта генерал-лейтенант В. Богаткин
Начальник штаба фронта генерал-полковник Л. Сандалов».
Надо сказать, что практика внезапного перевода соединений и объединений с одного фронта на другой едва ли была оправданной. Зачастую командующие фронтов узнавали об этом пост-фактум. И хотя подобные перестановки были в большинстве случаев нецелесообразными, фронтовое командование в этом вопросе было совершенно лишено права голоса.

30 ноября в соответствии с директивой заместителя начальника Генерального штаба из состава 2-го Прибалтийского фронта перед началом наступления выбывали 3-я ударная армия и 10-й танковый корпус, что, конечно, меняло соотношение сил не в нашу пользу. В начале боевых действий в Курляндии этот танковый корпус был в составе 2-го Прибалтийского фронта. Затем в середине октября он был выведен из боевых порядков и отправлен на погрузку. Мы начали наступление без него. На третий день нашего наступления корпус нам вернули, но танкисты опоздали, и отчасти из-за этого операция не получила должного развития.

Но как известно, 3-я ударная армия затем сыграла важную роль в освобождении Западной Польши, в овладении Померанией, Бранденбургской провинцией и Берлином.

Мы тепло простились с командующим армией генералом Н.П. Симоняком, с командирами корпусов и дивизий. О новом месте действий армии я, по указанию Ставки, сообщил лишь устно командарму.

Войска 2-го Прибалтийского фронта с 1 по 20 декабря наступательных действий вследствие неблагоприятных метеорологических условий не вели и, выполняя задачу, поставленную Военным советом, проводили перегруппировку, поисковую и боевую разведку с целью уточнения обороны противника, улучшали исходное положение для наступления, вели занятия по боевой подготовке. Перегруппировка и смена частей на левом крыле в связи с выводом 3-й ударной армии из состава войск фронта, начатая 27 ноября, проходила усиленными темпами с жестким соблюдением мер скрытности и была закончена 7 декабря.

Оставшееся до начала наступления время войска использовали для подготовки к наступлению, проводили батальонные учения с боевыми стрельбами, накапливали запасы боевого имущества, доводя их до установленных норм. 5 декабря проходили учения с боевой стрельбой в 19-м танковом корпусе с поддерживающей его артиллерией.

7 декабря для командармов, командиров корпусов, дивизий, полков и для командиров минометных частей было проведено показное учение на тему «Практическое применение и использование минометов в наступательном бою». Демонстрировалось использование 82-мм, 120-мм и 160-мм минометов при прорыве оборонительной полосы противника и при развитии боя в глубине обороны. При этом последовательно показывалась артиллерийская подготовка атаки, артиллерийская поддержка атаки, артиллерийское обеспечение боя в глубине обороны врага.

Учение прошло успешно.

8-10 декабря на фронте был Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Мы с ним побывали в войсках, посетили все армии и штабы, собирали командный состав, начиная от командиров корпусов. А.М. Василевский ознакомился (по докладам) с тактическими решениями командиров корпусов и с планом наступательных действий. Когда мы объехали с ним все армии, он выразил полное удовлетворение подготовкой к наступлению по всем оперативным, тактическим вопросам и по боевой подготовке войск.

В период затишья между боями мы организовали вновь фронтовой и армейские дома отдыха для офицеров и генералов. 12 декабря я поехал посмотреть, как они организованы, и нашел, что условия для отдыха созданы прекрасные. Люди были очень довольны этим мероприятием.

Попутно я ознакомился с ходом строительства моста через Даугаву в Риге. Отступая, гитлеровцы взорвали все мосты через реку в черте города. Даугава здесь, как известно, достигает ширины свыше километра, поэтому отсутствие мостов нарушало нормальную жизнь в городе, создавало большие трудности в снабжении войск, населения, в восстановлении хозяйственной жизни столицы Латвийской республики, в частности ее промышленности. В связи с этим было решено спешно построить деревянный мост и восстановить наплавной железнодорожный. Инженерные и дорожно-строительные части с большим энтузиазмом взялись за дело, и в течение двух с небольшим месяцев Рига получила два моста.

13 декабря КП фронта посетили Секретарь ЦК ЛКП(б) Ян Эдуардович Калнберзин и председатель Совета Народных Комиссаров Латвии Виллис Тенисович Лацис. Мы обсудили вопросы о передаче властям отремонтированных сооружений в Риге и на Рижском взморье и об охране тыловых учреждений фронта. Знакомство с обоими руководителями латышского народа оставило у меня на всю жизнь самые приятные воспоминания.

14 декабря установилась хорошая морозная погода, и я отдал приказ командармам готовиться к наступлению 17 декабря.

16 декабря я поднялся в 4 часа утра. Был канун нового сражения, целью которого было уничтожение противника, зажатого в виндавском «мешке». На дворе шел небольшой снежок. Потеплело. Это очень меня обеспокоило. Больше месяца мы ждали хорошей погоды, а ее все не было. Последние дни выдались погожими, и их нужно было обязательно использовать. В ночь с 16 на 17 декабря войска 10-й гвардейской и 42-й армий заняли исходное положение для наступления. 1-й и 2-й Прибалтийские фронты должны были начать наступление одновременно. Погода утром 17 декабря оказалась нелетной, не исключалась, однако, возможность артиллерийской подготовки. В результате переговоров с командованием 1-го Прибалтийского фронта решено было отложить удар до установления более хорошей погоды. Пришлось отвести соединения 10-й гвардейской и 42-й армий, занявших уже исходное положение, в тыл. Мы с генералом Богаткиным волновались из-за отсрочки наступления, поехали в части и соединения армий, подготовленные к наступлению, беседовали с солдатами и сержантами, интересовались, как они живут, как их кормят, как учатся боевому мастерству. На ходу устранили выявленные недостатки.

На следующий день я был в 1-й ударной армии на слете разведчиков, рассказал им о специфике работы разведки в условиях боев в Курляндии.

20 декабря дал указания командующим армиями о подготовке к атаке и занятии исходного положения в ночь на 21 декабря.

Войскам фронта была поставлена задача – концентрическим ударом правого и левого крыла в общем направлении на Латрини (9 км северо-западнее Салдус) окружить и разгромить группировку противника.

Правому крылу фронта (1-й ударной, 22-й армиям и 19-му танковому корпусу) предстояло нанести главный удар смежными флангами, прорвать оборону на своих участках и, уничтожая противостоящего противника, к исходу третьего дня операции главными силами овладеть рубежом Туме, Петертале. В дальнейшем армиям предстояло, прикрывшись частью сил 1-й ударной армии с севера и северо-востока, главными силами повернуть на запад и юго-запад и наступать в общем направлении на Мушумуйжа.

Левому крылу фронта (42 и 10-й гвардейской армиям) ставилась задача прорвать оборону противника на участке Лепиняс, Вимба, Мац, к исходу первого дня овладеть рубежом Aугли, Муцениеки, Ати, в дальнейшем, прикрывшись одной стрелковой дивизией 42-й армии, продвигаться в общем направлении на Салдус. К исходу третьего дня операции своими главными силами армии должны были овладеть оборонительным рубежом гитлеровцев по обе стороны Салдуса.

Войска группы армий «Курляндия» имели прежнюю задачу.

На 20 декабря перед 2-м Прибалтийским фронтом действовали в первой линии 13 дивизий, а во второй линии – танковая дивизия и несколько охранных полков, в резерве находилось до 15 батальонов, используемых на охране военных объектов и строительстве оборонительных сооружений. Побережье прикрывали пехотная дивизия и несколько охранных батальонов. Всего перед фронтом, таким образом, действовало 15 дивизий, 6 отдельных полков, 21 отдельный батальон. Эти пехотные соединения и части поддерживало 14 артиллерийских дивизионов РГК, 200 танков, САУ, 198 самолетов. К этому времени, естественно, гитлеровцы еще более усовершенствовали систему оборонительных сооружений.

В траншеях через каждые 80-100 м были оборудованы открытые пулеметные площадки, а через каждые 15–20 м – стрелковые ячейки. Для укрытия живой силы и хранения боеприпасов в траншеях были сделаны «лисьи норы». Впереди траншей на удалении 30–40 м установлены проволочные заграждения в 2–3 кола, а местами спираль Бруно, противотанковые и противопехотные мины. Позади траншей в 15–20 м были оборудованы блиндажи для солдат и офицеров.

Параллельно первой линии траншей на удалении 100–200 м шла вторая сплошная траншея, имеющая, так же как и первая, стрелковые ячейки и пулеметные площадки.

На подступах к крупным населенным пунктам и основным дорогам были установлены противотанковые и противопехотные минные поля, на лесистых участках устроены лесные закалы. На удалении 1–2 км от первой линии траншей в глубине на отдельных участках были отрыты противотанковые рвы. В тактической глубине обороны оборудованы огневые позиции для артиллерии. На расстоянии 5–6 км от первого рубежа проходил второй оборонительный рубеж, а затем и третий – по западному берегу р. Абава и далее до участка в 6 км восточнее Кандавы. Река Абавэ (ширина от 6 до 20 м) являлась противопехотным и противотанковым препятствием. Четвертый оборонительный рубеж проходил в районе несколько восточнее Сабиле. Рубеж находился в стадии строительства.

Река Амуле, протекавшая перед передним краем, имела заболоченные и крутые берега и вследствие этого также являлась противотанковым препятствием. Озеро Циецерес-Эзерс длиной 10 км и шириной до 300 м являлось естественным препятствием, прикрывавшим с востока г. Салдус. Пятый оборонительный рубеж проходил по западному берегу р. Вента. Почти на всем протяжении рубежа были уже отрыты две сплошные линии траншей. Вокруг г. Вентспилса также проходили две линии траншей, а с его южной стороны – противотанковый ров.

Кроме того, между четвертым и пятым рубежами протекала р. Вента (ширина от 50 до 150 м). Вдоль шоссе Салдус – Скрунда строился отсечный оборонительный рубеж.

В состав 2-го Прибалтийского фронта к этому времени входили:

1-я ударная армия (командующий генерал-лейтенант Н.Д. Захватаев, член Военного совета генерал-майор Д.Е. Колесников, начальник штаба генерал-майор А.К. Кондратьев) в составе 112 и 119-го стрелковых корпусов, 377-й стрелковой дивизии, 155-го укрепленного района и других специальных частей и соединений;

22-я армия (командующий генерал-лейтенант Г.П. Коротков, член Военного совета генерал-майор А.М. Катков, начальник штаба генерал-майор Н.С. Дронов) в составе 93, 100 и 130-го латышского стрелковых корпусов, 118-го укрепленного района и других специальных частей и соединений;

42-я армия (командующий генерал-лейтенант В.П. Свиридов, член Военного совета генерал-майор А.Е. Хмель, начальник штаба генерал-майор В.М. Крылов) в составе 14-го гвардейского, 110 и 123-го стрелковых корпусов и других специальных частей и соединений;

10-я гвардейская армия (командующий генерал-полковник М.И. Казаков, член Военного совета генерал-майор П.Ф. Иванов, начальник штаба генерал-лейтенант Н.П. Сидельников) в составе 7, 15 и 19-го гвардейского корпусов, 78-й танковой бригады и других специальных частей и соединений;

19-й танковый корпус (командир генерал-лейтенант И.Д. Васильев, начальник штаба полковник И.Е. Шавров);

15-я воздушная армия (командующий генерал-полковник авиации Н.Ф. Науменко, начальник штаба генерал-лейтенант авиации А.А. Саковнин) в составе 14-го истребительно-авиационного корпуса (две дивизии), 214, 225 и 305-й штурмовых авиадивизий, 188, 284 и 313-й ночных бомбардировочных авиадивизий.

Фронтовая артиллерия располагала двумя зенитными артиллерийскими полками и пятью отдельными зенитно-артиллерийскими дивизионами. Фронтовые инженерные части состояли из 8-й моторизованной инженерной саперной бригады, 19-й штурмовой инженерно-саперной бригады.

К вечеру 20 декабря армии фронта заняли исходное положение для выполнения поставленных ранее задач. Территория Курляндского полуострова, как уже отмечалось, делится на два района: прибрежную низменность и Курземскую возвышенность. Наступательные действия предстояло вести на холмистой местности с наличием небольших и средних лесных массивов. Отдельные холмы с довольно пологими склонами достигали в высоту 60–80 м. Низины между холмами часто заболочены, озера редки. Речная сеть густая. Реки мелкие, незначительные, с неширокими, но довольно глубокими долинами. Поймы рек узкие, заболоченные. Центральная часть возвышенности Курза вдоль реки Вента имеет полого-холмистый, реже грядовой рельеф с более редкой речной сетью.

Река Вента с довольно глубокой долиной шириной от 50 до 150 м, ее приток – река Абава шириной от 6 до 20 м и озеро Циецерс-Эзерс протяженностью до 10 км и шириною до 300 м являлись, как уже говорилось, серьезным препятствием.

Значительное количество шоссейных и грунтовых дорог, а также лесных массивов давали противнику возможность быстро и скрытно производить переброску своих войск в нужных направлениях.

В целом местность в сочетании с заблаговременно подготовленными оборонительными рубежами благоприятствовала противнику и значительно затрудняла наступательные действия наших войск.

В 8 часов 21 декабря я прибыл на наблюдательный пункт в районе 10-й гвардейской армии. Здесь была построена и тщательно замаскирована наблюдательная вышка, находившаяся всего в 600 м от переднего края немцев.

К утру 21 декабря войска левого крыла фронта закончили сосредоточение частей к участку прорыва и заняли исходное положение для наступления. В 10 часов начались внезапно для противника артиллерийская и авиационная подготовки. На вражеские позиции обрушился шквал огня артиллерии и минометов. Одновременно с артиллерией наша авиация наносила удары с воздуха по обороне немцев, действуя главным образом по артиллерийским и минометным батареям. Артиллерийская и авиационная подготовка началась внезапно для противника и продолжалась почти полтора часа.

В 11 час. 20 мин. войска 42 и 10-й гвардейской армий смежными флангами перешли в наступление в общем направлении на Салдус.

Преодолевая упорное сопротивление противника, атакующие части армий к 14 часам прорвали первую позицию противника, состоящую из двух траншей, и к 14 час. 30 мин. в полосе 10-й гвардейской армии вышли ко второй позиции. К 15 часам гитлеровское командование приняло экстренные меры для того, чтобы остановить наше наступление. Подтянув резервы и танки 12-й танковой дивизии, противник непрерывно бросал их в контратаки, не считаясь с потерями. Во второй половине дня и ночью сражение приняло особо ожесточенный характер. Опираясь на заранее подготовленный рубеж обороны, огнем из всех видов оружия и контратаками силою от роты до полка пехоты с танками и самоходными орудиями (группами по 6-20 бронеединиц) противник сдерживал дальнейшее продвижение наших наступающих частей. В результате упорных боев частям 10-й гвардейской армии к исходу дня удалось вклиниться во вторую позицию противника на одном участке.

Продвижение частей 42-й армии все возраставшим сопротивлением противника было приостановлено. В течение первого дня наступления наши войска продвинулись на участке прорыва на 1–3 км и освободили при этом более 25 населенных пунктов. На правом крыле фронта положение войск 1-й ударной и 22-й армий в течение суток оставалось без перемен.

Выбитый с первой позиции противник прилагал все усилия к тому, чтобы удержать за собой вторую позицию и не допустить дальнейшего продвижения наших войск.

На направлении Тукумс гитлеровцы особой активности не проявляли, продолжали оборонять прежние позиции. Их авиация одиночными самолетами вела разведку боевых порядков наших войск и бомбардировку района северо-западнее Ауце. За сутки было учтено 23 самолето-вылета.

Пленные, захваченные на участке прорыва, показали, что немецкие части от огня нашей артиллерии понесли большие потери в живой силе.

23 декабря войска правого крыла (1-я ударная и 22-я армии) после разведки боем и 10-минутного артиллерийского налета с 11 часов перешли в наступление смежными флангами. Сразу же им пришлось преодолевать многочисленные минные поля, инженерные заграждения и возрастающее сопротивление противника. За счет ввода и на этом направлении новых частей гитлеровцы неоднократно наносили контратаки силами до батальона, поддержанные массированным огнем артиллерии. На участке 22-й армии появились танки и самоходные установки. Тем не менее была полностью прорвана первая позиция, состоящая из трех траншей, на фронте 12 км, и наступающие продвинулись в глубину до 3,5 км.

В первый день боя 19-й танковый корпус не был введен для развития успеха, так как оборона прорвана была не полностью. Его ввели на второй день при тех же условиях. Я требовал от командира корпуса генерала И.Д. Васильева быстрее продвигаться, но корпус не мог преодолеть сопротивление противника. Так и на этот раз наше наступление закончилось безуспешно.

В последующий период, вплоть до 31 декабря, положение характеризовалось исключительно напряженными боями.

Противник, пользуясь большой плотностью своих войск в обороне при сравнительно небольшой протяженности обороняемого пространства, легко и быстро маневрировал частями, расположенными даже в первой линии, перебрасывая их по внутренним коммуникациям с пассивных участков на угрожаемые направления.

В связи с этим враг, имея оперативную плотность до начала наступления в среднем 4–5 км на пехотную дивизию, довел ее в первые же дни операции на участках прорыва до 2–2,5 км. Таким образом, командованию курляндской группировки удалось создать такую плотность в обороне, какой мы фактически не имели, ведя наступление. Ставка же, совершенно не считаясь с этим, требовала во что бы то ни стало наступать.

Войска фронта в ходе операций с 21 по 30 декабря 1944 г. левым крылом (42 и 10-я гвардейская армии) на салдусском направлении прорвали оборону противника на фронте 15 км, преодолев ожесточенное сопротивление, продвинулись на 5 км в глубину; правым крылом (1-я ударная и 22-я армии) с 23 по 30 декабря 1944 г. на тукумском направлении прорвали оборону противника на фронте 20 км и продвинулись на 10 км в глубину.

С 31 декабря 1944 г. войска фронта наступление прекратили, закрепившись на достигнутых рубежах. В ходе наступательных боев противнику были нанесены серьезные потери в живой силе и технике: убито и ранено 23 267 солдат и офицеров, захвачено в плен 1116 солдат и офицеров, уничтожено танков и самоходных орудий – 189, самолетов – 91, орудий – 314, минометов – 189, пулеметов – 937, автомашин – 118, лошадей – 125; взято трофеев: танков и самоходных орудий 5, орудий – 97, минометов – 40, пулеметов – 581, автомашин – 20, лошадей – 30, один паровоз, 222 железнодорожных вагона и другое военное имущество.

Из этих операций следовало сделать вывод, что они подготавливались и начинались в общем хорошо и в первые 2–3 дня давали продвижение в нормальном темпе, а затем темп наступления замедлялся и на шестой-седьмой день продвижение прекращалось. Так прошло наступление на Ауце. Первые дни темп наступления был 4–7 км, затем постепенно снижался, и на 11-й день войска имели продвижение 1–1,5 км, при этом несли большие потери. Примерно то же было и в ходе наступательной операции в направлении Салдус и Тукумс; в первые дни войска продвинулись на глубину 3–3,5 км, а последующие дни продвигались на 1–2 км, и на 5-й день продвижение совсем прекратилось.

Такое положение в это время обусловливалось серьезными причинами.

Враг в Курляндии оборонялся на сравнительно небольшом фронте в 220 км, имея лишь на 9 дивизий меньше сил и средств, чем для обороны всей Эстонии, Латвии и Литвы. Это позволяло гитлеровцам создавать большую оперативную и тактическую плотность: по пехоте – 6 км на одну пехотную дивизию, по артиллерии – свыше 20 орудий на 1 км фронта, по танкам – 1 танк на 1 км.
Противник на сравнительно небольшом оборонительном участке Курляндии построил большое число оборонительных полос с тремя-четырьмя траншеями в каждой, устраивал проволочные, минные заграждения и противотанковые рвы. Как правило, все три траншеи занимались войсками, в тактической глубине имелись пехотные резервы, а далее оперативный резерв – танковая дивизия.

В Режицко-Двинской и Рижской операциях при значительно растянутых фронтах противник мог занимать только первые траншеи, поэтому в первый же день обозначился прорыв обороны на глубину 8-12 км в сутки.

При данной системе обороны у противника на глубину 5 км были оборудованы обычно две-три траншеи, плотно занятые войсками. Эти траншеи приходилось последовательно прорывать, затрачивая большое количество боеприпасов. При этом после прорыва первой траншеи противник начинал контратаки своими тактическими резервами. В результате темп наступления в сутки был не более 3–4 км, и то лишь на узких участках прорыва.

При плотной, глубоко эшелонированной обороне, большой насыщенности ее артиллерией и штурмовыми орудиями нам нигде не удалось произвести оперативного прорыва, поэтому нельзя было ввести в бой танковые соединения.

Операции обычно начинались при наличии 1,5–2 боекомплектов боеприпасов. Как правило, на 6-7-й день резко ощущался их недостаток, отсюда и темп наступления постепенно замедлялся, так как средств для подавления артиллерии и вообще огневых средств врага у нас становилось все меньше.

Главная причина малой эффективности наших действий состояла в том, что мы не имели превосходства в силах и средствах над противником. Мы пытались добиться успеха, нарушая элементарный принцип военного искусства, гласящего, что наступление может быть победоносным лишь при существенном превосходстве наступающей стороны над обороняющейся хотя бы на направлениях главных ударов. Из всякого правила, конечно, есть исключения, возможен успех и при равенстве сил, это наша армия неоднократно демонстрировала, но тогда должны быть возможности для маневра с последующим ударом по наиболее уязвимому месту обороны врага. В описываемых обстоятельствах подобной возможности не было. Фланги курляндской группировки упирались в море. Поскольку у нас не было сил для равномерного одновременного удара по всему периметру полевой крепости, в которую была превращена Курляндия, враг имел возможность быстрого перераспределения сил по внутренним коммуникациям и мощного наращивания обороны на угрожаемых участках.

Я неоднократно докладывал начальнику Генерального штаба и доносил в Ставку о том, что попытки осуществления наступательной операции при наличном соотношении сил бесперспективны. Нашим доводам не внимали. Преуменьшая силы врага, наш фронт ослабили вместо его укрепления, выводя из состава наиболее боеспособные и укомплектованные соединения. Неверная оценка сил противника повлекла за собой оперативно ошибочное решение о наступлении 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. Эта ошибка стоила многих напрасных жертв. Справедливая оценка соотношения сил нашим командованием полностью подтвердилась, когда курляндская группировка капитулировала. В ее составе оказалось 300 тыс. человек, и это с учетом того, что с декабря 1944 г. по май 1945 г. она понесла значительные потери. После капитуляции воочию можно было увидеть, что представляла собой система немецких оборонительных сооружений в Курляндии.

Численность войск обоих Прибалтийских фронтов едва достигала 280 тысяч человек. Причем фронты не только не получали пополнений, но и лишались, как отмечалось выше, наиболее боеспособных соединений. Мы жили за счет так называемых внутренних ресурсов, поэтому численность дивизий не превышала 3 тыс. человек. В некомплекте, как правило, оказывались стрелковые войска, в ряде дивизий количество стрелковых рот сократилось до 9–8. Так, в 377-й стрелковой дивизии 1-й ударной армии было 8 стрелковых рот, каждая из которых насчитывала не более 50 человек, а в 85-й гвардейской стрелковой дивизии осталось всего 5 рот по 35 человек каждая. Подобных «дивизий» в составе фронта было до 50 %. В своем стремлении как-то доукомплектовать линейные части мы «чистили» тылы, команды выздоравливающих и даже штабы. Но так собирались буквально крохи. А Ставка вновь и вновь требовала наступления. Приказ есть приказ. Войска бросались на оборонительные бастионы гитлеровцев без поддержки танков, при слабой артиллерийской подготовке – боеприпасы были в обрез. Сколько сил и энергии затрачивалось, чтобы убедить Ставку и Генеральный штаб в том, что нужно прекратить попытки наступления, поскольку курляндская группировка, по существу, была в безвыходном положении, либо обеспечить фронт всем необходимым для ее разгрома.

Гитлеровские войска, зажатые в Курляндском «мешке», имели одну возможность для спасения: погрузиться на корабли и попытаться морем добраться до Восточной Пруссии или собственно Германии, что было довольно рискованно. Для такой переправы требовался целый флот транспортных судов и многочисленные конвойные суда военно-морского флота, чем фашистский рейх к этому времени уже не располагал. При подходе к пристани, погрузке и в процессе следования по морю войска фон Бока не только понесли бы колоссальные потери, но и были бы уничтожены.

В заключение хотелось бы отметить, что битва за Прибалтику по своему масштабу была грандиозной: с нашей стороны к наступлению было привлечено до 1,5 млн. человек, свыше 27 тыс. орудий и минометов, свыше 3,5 тыс. боевых самолетов, более 3 тыс. танков и САУ, а также Балтийский флот и авиация дальнего действия.

Со стороны противника в Прибалтике участвовало до 25 % всех сил, находившихся в это время на советско-германском фронте (более 700 тыс. солдат и офицеров, свыше 1200 танков и САУ, большое количество другой боевой техники).

Общая полоса наступления советских войск в Прибалтике достигала 1000 км. Наступление продолжалось почти непрерывно в течение 39 суток (с 14 сентября по 22 октября) [216] . Было окружено 30 дивизий врага [217] .

В начале февраля 1945 г. была проведена реорганизация управления войсками, действовавшими в Прибалтике. Я был отозван в Москву и вскоре получил назначение на должность командующего 4-м Украинским фронтом.

ЧАСТЬ IV. ОТ КАРПАТ ДО ПРАГИ (февраль – май 1945 г.)

Глава четырнадцатая. В БОЯХ ЗА МОРАВСКУ ОСТРАВУ

1 марта 1945 г. я покинул Прибалтику и выехал по вызову в Москву в связи с предстоящим назначением на другой фронт – на какой именно, я не знал.

Москва все еще казалась строгой и по-военному суровой, но все же в ней чувствовалось больше приветливости и оживления, чем в прежние мои посещения. Особую красоту столице придавали салюты, возвещавшие о новых победах наших войск на фронтах войны.

Теперь салюты гремели каждый вечер, а иногда и дважды. Вот и сегодня, в день нашего приезда, мощные репродукторы разнесли торжественные слова приказа Верховного Главнокомандующего о новых победах нашей Красной Армии. До этого мало кому известные населенные пункты, находившиеся где-то далеко на западе, за пределами нашей Родины, такие как Бервальде, Темпельбург, Шифельбайне и другие, стали известными, ибо наши воины, прорвав сильно укрепленную оборону немцев, овладели ими как важными узлами коммуникаций и мощными опорными пунктами обороны врага.

Сердце наполнялось гордостью за страну и за наш народ, мужественно вынесший тяготы первых лет войны, твердо и неуклонно идущий к полной победе. Лица людей, высыпавших на улицы, чтобы увидеть красочный фейерверк салютов, сияли радостью. Чувство уверенности в близкой победе невидимыми нитями передавалось по всей стране и касалось сердца каждого солдата на фронте и труженика на заводах и полях в самых отдаленных уголках страны. Оказываясь в тылу, и я каждый раз с волнением слушал звуки торжественной музыки салютов, хотя и не терпелось вновь попасть туда, где рождались они.

По приезде в Москву я остался жить в вагоне на Ржевском (ныне Рижском) вокзале, так как был уверен, что новое назначение получу скоро.

От привычной фронтовой жизни оторваться было нелегко, и я несколько раз говорил по телефону с Л.М. Сандаловым. Советские войска в Прибалтике непрерывными ударами сковывали крупные силы врага. Группа армий «Курляндия», находившаяся на самом крайнем левом фланге все еще громадного по протяженности советско-германского фронта, по приказу Гитлера стремилась во что бы то ни стало удержать последний небольшой кусок советской территории с целью затормозить наше наступление на центральном и южном участках фронта.

6 марта я был вызван в Кремль. В этот день председатель Президиума Верховного Совета Союза ССР Михаил Иванович Калинин вручил мне медаль «Золотая Звезда», орден Ленина и Грамоту о присвоении звания Героя Советского Союза, а также ордена Ленина и Красного Знамени за долголетнюю и безупречную службу в Красной Армии.

За время пребывания в Москве я несколько раз был в Генеральном штабе, где получил необходимую информацию о военно-политической обстановке.

Начавшееся в середине января 1945 г. грандиозное наступление пяти советских фронтов от Балтийского моря до Карпат (на фронте 1200 км) дало замечательные результаты. Советские войска разгромили основные силы противника, которыми немецко-фашистское командование рассчитывало сдержать Красную Армию на подступах к восточным границам Германии. За это время был проведен ряд крупнейших операций, в ходе которых наши фронты, каждый самостоятельно, выполняли свои задачи, но в целом их действия, строго координируемые Ставкой ВГК, были направлены на осуществление единого стратегического плана – разгром основных сил вермахта у ворот фашистской Германии.

На правом крыле наступающих войск армии 3-го и 2-го Белорусских фронтов нанесли сокрушительный удар по группировке немцев в Восточной Пруссии, вышли к Балтийскому морю и блокировали крепость Кенингсберг. Часть войск 2-го Белорусского фронта, наступавшая между Вислой и Восточной Пруссией, быстро выдвинулась к излучине реки у Бромберга, блокировала, а затем уничтожила противника в городах Торунь и Грауденц, последующим ударом на северо-запад вторглась в пределы Померании и вышла к морю в районе Кеслина. К концу марта у Гдыни и Данцига были окружены крупные силы врага.

В это же время на главном, берлинском направлении войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, наступая на широком фронте, стремительно продвигались к границам Германии. Здесь они вышли на рубеж Одер, Нейсе, заняв исходные позиции для последнего удара по врагу. Никакие переброски войск противника на этот участок фронта уже были не в силах остановить мощное наступление советских войск.

Войска 4-го Украинского фронта, действовавшие в Чехословакии, продвигались через Карпаты и отбрасывали врага все дальше и дальше на запад.

На южном крыле советско-германского фронта войска 2-го и 3-го Украинских фронтов продолжали громить врага в Западной Венгрии и Югославии. Отбив сильное контрнаступление немцев в районе озера Балатон, армии вступили в пределы Австрии и повели наступление на Вену.

Таким образом, к исходу марта 1945 года в результате мощного удара Красной Армии немецко-фашистская оборона, создававшаяся врагом для защиты непосредственно германской территории на подступах к ней, рухнула на огромном фронте. Наши войска полностью освободили Польшу и половину Чехословакии. Началось освобождение Югославии. Теперь война шла уже на территории самой Германии. Войска Красной Армии овладели важными промышленными и сельскохозяйственными районами Германии: немецкой Силезией, Восточной Пруссией, Восточной Померанией, Бранденбургом. До Берлина оставалось 60 километров.

Анализируя последние события на фронтах, я заново переживал трудные годы войны. Из какого отчаянного положения мы вышли! Сколько потребовалось труда и жертв для того, чтобы после огромных потерь территории, материальных ценностей, людей сокрушить врага и добраться до его логова! Воистину, такой подвиг мог совершить только наш великий советский народ! Только мудрая и дальновидная Коммунистическая партия могла повести миллионы людей на грандиозную битву с фашизмом и добиться победы. А победа была уже близка, каждый из нас чувствовал ее горячее дыхание. В то же время каждый из нас понимал, что врага нужно добить, что за полверсты до победы останавливаться нельзя. Для этого требовались новые усилия.

Теперь, когда война подходила к концу, радостно было сознавать, что ты не был в стороне, а находился в гуще событий и вместе со своим народом отстаивал каждый метр родной земли, а потом вырывал ее из-под кованого фашистского сапога. Для меня особенно дорого и значимо то, что с первых дней войны партия неоднократно поручила мне командовать частью наших доблестных Вооруженных Сил на передовой линии огня. Выполнив эти ответственные поручения, могу утверждать, что я исполнил свой гражданский долг.

Теперь мне давали новое задание.

21 марта Верховный Главнокомандующий принял меня в Кремле и объявил о назначении командующим 4-м Украинским фронтом. Это было мое десятое по счету назначение за период Великой Отечественной войны.

Ознакомившись с боевой обстановкой в Чехословакии по материалам, имевшимся в Генеральном штабе и отличавшимся глубиной анализа, я попросил разрешения выехать на фронт немедленно. Такое разрешение было дано, и я, не теряя времени, отправился в путь с первым же поездом на Киев. Погода была, к сожалению, нелетная.

Проводить меня приехал генерал-лейтенант Анатолий Алексеевич Грызлов и вручил мне необходимые документы уже как командующему 4-м Украинским фронтом.

Поздно вечером, оттолкнувшись от перрона Киевского вокзала, поезд унес нас на новый фронт. У окон стояли молча, прощаясь с Москвой.

После ужина, приготовленного на скорую руку по-походному, все легли отдыхать. Мысли о прожитом, о будущих новых делах, новых задачах, новых боях на территории Чехословакии и Польши будоражили сознание. То и дело в памяти всплывали привычные картины наступления, фронтовые дороги с вереницами машин, танков и орудий, командные пункты, цепи поднявшейся в атаку пехоты… В этом не было ничего удивительного, за последние годы все это стало таким привычным, что трудно представить что-нибудь более мирное. Постепенно под мерный стук колес усталость перешла в сон.

Проснулись уже под Брянском. Пасмурно, но тепло. Приятная перемена после 20-градусного московского мороза. На полях еще снег, но он уже серый, весенний. Кое-где чернели лужи.

В этих местах когда-то проходил Брянский фронт, где наши бойцы мужественно сдерживали натиск врага. Проехали станцию Борщовку, в районе которой я был ранен в плечо и ногу. Здесь же пал смертью храбрых мой любимый адъютант старший лейтенант Хирных. Вспоминаю о нем с болью в сердце. Как же жаль молодого парня, только начавшего жить и так рано погибшего.

Раздвинув занавески, долго смотрю в окно, вспоминая боевые дни, которые уже в прошлом.

Поезд сбавляет скорость. Железнодорожная колея в районах сравнительно недавних боев еще недостаточно надежная. На следующее утро мы в Киеве. Здравствуй, древний и прославленный город!

В Киеве нам предстояло простоять порядочно, поэтому я позвонил в ЦК КП(б) Украины, представился. Вскоре пришла машина, и мне предложили поездку по городу. Вот главная магистраль города – Крещатик. Мы спешились, осмотрели дома с зияющими ранами, нанесенные врагом. Сопровождавшие товарищи рассказывали о плане восстановления и реконструкции города, о громадной помощи в деле реализации этого проекта со стороны Москвы. Эта помощь чувствовалась уже сейчас, несмотря на то что война еще продолжалась. Хотя сделано уже многое, впереди работы еще больше.

Примечательно, что возле каждого разрушенного дома шла работа, причем расчисткой от завалов и последующим восстановлением занимались так же и сами виновники этих разрушений – военнопленные. Это справедливо да и поучительно.

Мы прошли пешком весь Крещатик, затем проехали к зданию Совнаркома и далее за город к знаменитой Киево-Печорской лавре – древнейшему архитектурному памятнику. Во время оккупации фашисты осквернили историческую память нашего народа, устроив в историко-культурном заповеднике, над сооружением которого люди трудились на протяжении нескольких столетий, конюшню. Эти места я очень хорошо знал до войны и меня поразил теперешний жалкий вид Киево-Печерской лавры. Не блестели купола Успенского собора, взорванного немецко-фашистскими захватчиками еще в 1941 г., зияли раны на главной колокольне, на Троицкой Надвратной церкви и других постройках.

Проехали двойные ворота старой Киевской крепости. Светлой лентой растянулся перед нами Днепр. Переехав на другую сторону реки по новому деревянному мосту, наведенному саперами, мы оказались на Черниговском шоссе. Повсюду следы войны, хотя она уже больше года ушла из этих мест.

Вернувшись в город, мы осмотрели выставку трофейного оружия. Здесь я впервые увидел немецкий самолет-снаряд «Фау-1». Такого экспоната еще не было даже на выставке в Москве.

Затем мы отправились в Межгорье. Здесь в октябре 1943 г. в горячей битве была решена судьба Киева. Тогда на этом поле находился КП командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Н.Ф. Ватутина.

День, проведенный в Киеве, доставил мне большое удовольствие.

В вагоне ждал сюрприз – великолепный рушник, вышитый национальным украинским орнаментом с надписью: «Генералу Еременко А.И. от народа УССР». Это было очень трогательно. До сих пор для меня осталось загадкой, кто и как за такое короткое время мог сделать такую оригинальную работу.

Рано утром следующего дня мы прибыли на станцию Шепетовка – родину Николая Островского. Невольно подумалось, сколько Павлов Корчагиных, следуя на фронт мимо этой станции, с благоговением обнажают голову и повторяют пламенные слова писателя: «Самое дорогое у человека – это жизнь… Вся жизнь, все силы должны быть отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества».

Под вечер проехали станцию Рудня Погаювска. В этих местах 30 лет тому назад в первую мировую войну я впервые участвовал в бою, будучи командиром отделения в звании ефрейтора. В августе 1914 г. получил первое ранение в бою под Львовом. Будто вчера все было. И вновь судьба забросила меня сюда.

Ровно в 10 часов вечера поезд прибыл во Львов. Вокзал чем-то напоминает Киевский в Москве, только очень сильно разрушен.

Хотя линия фронта прилично отдвинулась на запад от Львова, но в здешних местах было неспокойно. В лесах и в окрестностях города скрывались банды изменников украинского народа, продавшихся за иудины сребреники фашистам. Ночью бандиты обстреливали поезда, рыскали по дорогам, нападали на автомашины, стреляли из-за угла в наших людей. Одним словом, всячески пытались вредить всем и вся.

В штабе Львовского военного округа и в Львовском обкоме КП(б)У нам рассказали, что с бандитами ведется борьба, многих уже выловили. За день до нашего приезда была обезврежена бандитская группа численностью до 600 человек, из них около 400 пленены.

На следующий день 25 марта рано утром наш вагон прицепили к специально сформированному поезду. Вскоре начались предгорья Карпат. За окном развернулась живописная панорама: невысокие округлые горы, до вершин заросшие густым хвойным лесом, скрывавшим, если смотреть издали, каменные кручи, борозды ущелий, горные водопады.

Стоял чудесный солнечный день. Необычайно голубое в своей прозрачности небо без единого облачка выгодно подчеркивало ярко-сочную горную зелень. Мы распахнули окна, в вагон ворвалась струя чистого, насыщенного хвойными ароматами воздуха. Всего за три дня пути мы перенеслись из московской зимы в солнечную карпатскую весну. Земля уже подсыхала, только в глубоких седловинах гор и на склонах блестел причудливыми серебристыми полосками последний снег.

Чувственное восприятие мирной природы причудливо переплеталось с мыслями о предстоящих фронтовых делах. Глаза смотрели на окружающую красоту, а мысли летели на десятки километров вперед, туда, где люди шли в атаку, где речки или горы рассматривались как препятствия, которые предстоит преодолевать.

По мере приближения к фронтовому району картина менялась: все больше военного транспорта на дорогах, все слышнее гул самолетов в небе.

Станция Хыров. К нам в вагон прибыл заместитель начальника ВОСО 4-го Украинского фронта, чтобы встретить и сопровождать нас.

В 2 часа дня поезд остановился на пограничной станции Устьяново, причем последние вагоны стояли в Польше, а передние и паровоз – в Чехословакии. После несложных пограничных формальностей мы двинулись дальше и через два часа вновь оказались на польской территории, а еще через два часа – на станции, от которой начиналась узкая колея. Отсюда до штаба фронта оставалось 200 км. Мы сгрузили с поезда наши автомашины, заправили их горючим и помчались по шоссе в Кенты, где дислоцировался штаб. На место добрались только к полуночи.

В 6 часов 26 марта я вступил в командование 4-м Украинским фронтом и сразу же погрузился в дела. Вначале работал в штабе, принимая войска и фронтовое управление от генерала армии Ивана Ефимовича Петрова, знакомясь с положением дел и ходом боевых действий.

В состав фронта в тот момент входили: 1-я гвардейская армия (командующий генерал-полковник Андрей Антонович Гречко), 38-я армия (командующий генерал-полковник Кирилл Семенович Москаленко), 18-я армия (командующий генерал-лейтенант Антон Иосифович Гастилович), 8-я воздушная армия (командующий генерал-лейтенант Василий Николаевич Жданов). Всего в составе войск фронта было 10 корпусов, состоящих из 22 стрелковых дивизий, бригад и частей усиления.

По документам, имевшимся в штабе, по докладам начальника штаба фронта генерал-лейтенанта Ф.К. Корженевича и начальника оперативного управления генерал-майора В.А. Коровикова я ознакомился с положением на фронте, и передо мной встала картина не только состояния войск к моменту моего вступления в должность, но и их боевых действий в предыдущих операциях.

Чехословакия первой из славянских государств подверглась нашествию фашистских варваров. Мюнхенские «умиротворители», о которых с проклятием вспоминает все свободолюбивое человечество, бросили эту страну на разграбление гитлеровцам. Семь с лишним лет фашисты огнем и мечом насаждали «новый порядок» в городах и селах Чехословакии. Число граждан страны, погибших в застенках гестапо, расстрелянных без суда и следствия, умерших в концлагерях за этот период, превзошло потери США на всех фронтах второй мировой войны. Но гитлеровцы не смогли сломить волю свободолюбивого народа.

К осени 1944 г. Красная Армия вышла к границам Чехословакии. В сентябре одновременно начались Карпатско-Дуклинская операция 1-го Украинского фронта и Карпатско-Ужгородская операция 4-го Украинского фронта. В течение четырех недель продолжались ожесточенные бои по преодолению вражеских укреплений на карпатских перевалах. 6 октября наши войска, в составе которых героически сражался 1-й Чехословацкий армейский корпус, вступили на землю Чехословакии в районе Дуклинского перевала. В этих местах родился пламенный призыв чехословацких патриотов: «С Советским Союзом на вечные времена».

Бои на территории Чехословакии были связаны с огромными трудностями в силу необычайно сложных условий местности и важности этого района для гитлеровцев. От границ Чехословакии по труднодоступным отрогам Карпат, форсируя многочисленные реки, шли войска 4-го Украинского фронта к важным в стратегическом и экономическом отношении городам страны: Опаве, Моравской Остраве, Оломлуцу и др.

15 января 1945 г. [218] , почти одновременно с 1 и 2-м Украинскими фронтами, войска 4-го Украинского фронта, осуществляя Западнокарпатскую операцию (она продолжалась до середины февраля), с рубежа западнее г. Санок перешли в наступление, прорвали сильно укрепленную оборону противника и за четыре дня наступательных боев продвинулись вперед до 80 км, расширив прорыв до 60 км по фронту. В ходе наступления войска фронта форсировали реки Вислока и Дунаец и овладели городами Ясло и Горлице – важными опорными пунктами обороны немцев на краковском направлении и с боями заняли свыше 400 других населенных пунктов.

Основную роль в прорыве сыграли войска 38-й армии, действовавшей на правом крыле фронта. Вместе с 38-й армией повели успешное наступление и две другие армии – 1-я гвардейская и 18-я. Эти действия войск фронта на территории Чехословакии, как и прежде, протекали в тесном оперативном взаимодействии со 2-м Украинским фронтом, войска которого проводили Среднесловацкую операцию, выдвигаясь на широком фронте к р. Грон. Одновременно 38-я армия 4-го Украинского фронта взаимодействовала с войсками левого фланга 1-го Украинского фронта, осуществлявшими Сандомирско-Силезскую операцию. К 20 января, наступая в полосе Карпат, войска 4-го Украинского фронта освободили польский город Новы Сонч, чехословацкие города Прешов, Кошице, Бардейов. Непрерывные удары наших частей и угроза окружения заставляли врага откатываться на запад.

28 января части 18-й армии овладели крупным административным центром Чехословакии г. Попрад, а 29 января части 1-й гвардейской армии – польским городом Новы Тарг. Вскоре, однако, продвижение войск замедлилось.

Цель продолжавшейся операции – разбить противостоящего противника и выйти главными силами в верховья рек Вислы и Одер до Моравской Остравы – полностью не была достигнута, хотя в течение месяца операция в основном и развивалась в соответствии с намеченным планом. Войска фронта сохраняли боевой подъем, но в результате тридцатидневных боев в тяжелых условиях горно-лесистой местности дивизии в известной степени истощились, снизились их наступательные возможности. Противник же сумел перейти к организованной обороне на заблаговременно подготовленных рубежах.

Последним крупным успехом фронта в этот период было овладение 13 февраля г. Бельско. Превращенный гитлеровцами в крепость, он был взят штурмом войсками 1-й гвардейской армии генерал-полковника Андрея Антоновича Гречко [219] .

Командование и штаб фронта сочли, что поспешные попытки дальнейшего продвижения не принесут успеха, и поставили перед Ставкой вопрос о необходимости временного перехода к обороне для более серьезной подготовки к последующим ударам по врагу, в результате которых войска должны были выйти на рубеж р. Влтава и овладеть столицей Чехословакии. Командование фронта предлагало осуществить операцию в три этапа на общую глубину до 450 км. Однако фактически спланирован был лишь первый этап – освобождение Моравско-Остравского промышленного района.

План продолжения операции сводился к следующему:

а) нанося сосредоточенный удар силами двух армий (38 и 1-й гвардейской) в направлении Оломоуц, Пардубице, разбить противостоящего противника и, выйдя главными силами на рубеж р. Влтава, овладеть г. Прага;

б) наиболее целесообразным является удар из района севернее Цешин в направлении Оломоуца, Пардубице и далее на Прагу.

Первый этап операции – выход 38 и 1-й гвардейской армий на рубеж Штернберг, Оломоуц.

Второй этап операции – выход 38-й армии в район Граде и Кралове и 1-й гвардейской армии на рубеж Пардубице, Хотеборж.

Третий этап операции – выход войск фронта на рубеж р. Влтава и овладение г. Прага.

Ориентировочно срок готовности войск к продолжению операции намечался на 8-10 марта. Ставка 17 февраля утвердила предложения командования фронтом. Начало действий было назначено на 10 марта. При подготовке этой фактически новой операции было немало трудностей; многие вопросы остались нерешенными, но командование фронтом не доложило Ставке о неполной готовности войск к наступлению.

10 марта 38 и 1-я гвардейская армии перешли в наступление. 38-й армии при этом ставилась задача к исходу четвертого дня операции главными силами овладеть Моравской Остравой; 1-й гвардейской армии – нанося главный удар в направлении Цешин, Фридэк, Пржеров, к исходу четвертого дня операции главными силами овладеть Цешином. 18-й армии предстояло оставаться на занимаемом рубеже и вести активную разведку.

В первый же день наступление начало развиваться неудачно. Авиация не могла действовать из-за плохой погоды, артиллерия била по площадям, огневая система противника не была полностью подавлена. Тем не менее войска фронта сражались самоотверженно. Преодолевая сильное огневое сопротивление, отражая контратаки противника, в условиях обильного снегопада и плохой видимости дивизии наступающих армий, вклиниваясь в оборону противника, продвинулись местами до 5 км. Несмотря на то что войска фронта не смогли полностью выполнить поставленных перед ними задач, их действия сковывали крупные силы врага; сюда с других участков фронта было привлечено до восьми дивизий. Это облегчало 1-му Украинскому фронту проведение Верхнесилезской операции, а 2-му Украинскому – Братиславо-Брновской, которая началась в 20-х числах марта. И все-таки продвижение войск 4-го Украинского фронта развивалось в крайне медленном темпе.

К концу марта войска других фронтов продвинулись далеко вперед: 1-й Белорусский и 1-й Украинский вышли на Одер и Нейсе, форсировали Одер в районе Кюстрина и только 4-й Украинский фронт и правое крыло 2-го Украинского отставали, образовав дугу, охватывавшую северо-восточные и юго-восточные границы Чехословакии. Важнейшие промышленные центры страны продолжали оставаться в руках противника.

Войска 4-го Украинского фронта почти за два с половиной месяца наступления на правом крыле продвинулись на 200 км, причем половина этого расстояния была пройдена за первые пять дней наступления, а на левом крыле – только на 100 км. До Моравской Остравы оставалось всего 30–35 км, но она не была взята как из-за упорного сопротивления противника, опиравшегося на мощные укрепления и придававшего этому району исключительное значение, так и из-за недостатков в организации нашего наступления.

Ознакомившись с обстановкой, я понял, что нужно серьезно готовить новое мощное наступление, которое сокрушило бы противника в Моравско-Остравском и Оломоуцком районах и открыло бы путь к столице Чехословакии. С первого же дня я начал знакомство с делами непосредственно на местах и вечером 26 марта был уже в 38-й армии. Меня встретил и тепло приветствовал командующий генерал-полковник К.С. Москаленко [220] .

С командующим 38-й армией, начальником штаба генерал-майором Василием Фроловичем Воробьевым, членами Военного совета генерал-майорами Алексеем Алексеевичем Епишевым и Федором Ивановичем Олейником мы обсудили важнейшие проблемы предстоящей операции. А.А. Епишев предложил мне допросить двух пленных офицеров, чтобы убедиться в точности данных о противнике, имевшихся у Военного совета армии. Я принял это предложение. Офицер 735-го пехотного полка показал, что батальон имел 350 активных штыков, 18 ручных и 8 станковых пулеметов, 8 минометов. В боях 24 марта батальон был разгромлен и до половины личного состава вместе со штабом захвачены в плен. Другой пленный офицер из 1083-го пехотного полка сообщил, что его дивизия входит в состав 59-го армейского корпуса 1-й танковой армии. В дивизии ощущался большой недостаток горючего.

Затем я вернулся на КП фронта. Изучив обстановку и выслушав мнение Военного совета армии, я пришел к выводу, что решение генерала И.Е. Петрова о наступлении на Моравску Остраву только силами 38-й армии не соответствует сложившейся обстановке. В состав армии в этот момент входили 126-й (командир генерал-майор В.Н. Соловьев) и 127-й (командир генерал-майор Г.А. Жуков) легкие горнострелковые корпуса (по три стрелковые бригады в каждом), 95-й (командир генерал-майор И.И. Мельников), 101-й (командир генерал-лейтенант А.Л. Бондарев) и 52-й (командир генерал-майор С.М. Бушуев) стрелковые корпуса (по три дивизии в каждом). Всего, таким образом, было 15 стрелковых дивизий и бригад, но они были сильно ослаблены в предыдущих боях. И хотя из общеармейской 140-километровой (в ширину) полосы фронта каждому корпусу отводилось около 20 км, в тех специфических условиях усилиями одной только армии многого достигнуть было нельзя. Понимая это, противник мог здесь лучше укрепиться и сосредоточить основные усилия. Действия же 18-й армии в горах на южном участке его мало беспокоили. Крайне тяжелые условия местности исключали здесь выход войск на оперативный простор в ближайшее время. В этой обстановке необходимо было подключить соседнюю 1-ю гвардейскую армию генерала А.А. Гречко, она была достаточно сильной, ее воины рвались в бой, но по приказу прежнего командования чуть ли не главной ее задачей было инженерное укрепление местности. Вернувшись на КП фронта, я отдал оперативную директиву командарму 1-й гвардейской, в которой приказал силами не менее пяти дивизий прорвать оборону противника на участке Руптава, Пельгжимовице, наступая в направлении Фриштат, Фридэк, имея ближайшей задачей овладеть городом Фриштат и форсировать р. Ольша. В дальнейшем, наступая главными силами в направлении Фридэк, обойдя Моравску Остраву с юга, форсировать р. Остравица.

11-й стрелковый корпус (командир генерал-лейтенант Михаил Иванович Запорожченко [221] ) оставался в резерве в готовности развить наступление ударной группировки. На участке прорыва плотность артиллерийско-минометного огня определялась в 150–160 стволов на 1 км фронта. Готовность войск к наступлению была назначена на утро 28 марта.

Поздно вечером я принял общее решение на 27 марта. Смысл его сводился к тому, что 38-я армия продолжала наступление в прежнем направлении, а 1-я гвардейская и 18-я армии, наступая частью сил, главными силами производили перегруппировку и готовились к активным действиям. Это должно было воспрепятствовать переброске войск противника на направление главного удара. Необходимо немедленно добиться перелома. Нельзя было допустить, чтобы враг получил возможность на заключительном этапе войны подорвать народное хозяйство Чехословакии, расправиться с ее населением.

Так прошел первый день моего пребывания на новом фронте. Мое внимание, естественно, в большей степени привлекали действия 38 и 1-й гвардейской армий, действовавших на главном направлении, так как от их успешного продвижения и выхода во фланг и тыл противника, оборонявшегося перед 18-й армией, зависело продвижение объединения генерал-лейтенанта Антона Иосифовича Гастиловича [222] . Оно действовало в трудных условиях местности, преодолевая горные массивы Бескид и Фатр, прежде чем выйти в Оломоуцкую долину.

27 марта я выехал на КП командарма 1-й гвардейской, где встретился с находившимся уже здесь членом Военного совета фронта Л.3. Мехлисом.

Гвардейцы были исполнены решимости нанести удар по врагу. У командарма генерала Андрея Антоновича Гречко был достаточный опыт руководства войсками в сложных условиях, он в свое время выдвинул ряд интересных идей, осуществление которых содействовало бы скорейшему выполнению задачи по овладению Моравской Остравой.

По моей просьбе А.А. Гречко собрал командиров корпусов и дивизий, весь наличный армейский руководящий состав. На этом импровизированном совещании мы заслушали доклад начальника штаба армии генерал-лейтенанта Александра Григорьевича Батюни [223] и ответственных военачальников управления армии. Речь шла теперь о конкретных вещах, дальнейших действиях каждого корпуса и дивизии в связи с вновь поставленной задачей. После оживленного обсуждения был выработан развернутый план операции. Пришлось, правда, отвергнуть неправильную точку зрения некоторых командиров, особенно артиллеристов, считавших основным методом артиллерийской подготовки огневые налеты по площадям, что, как правило, приводило к излишнему расходованию снарядов. Гораздо эффективнее после короткого огневого налета, рассчитанного на внезапность, переходить на методический наблюдаемый огонь, направленный на разрушение целей и уничтожение живой силы. По опыту я знал, что это изматывает противника и наносит ему наибольшие потери.

Постановка конкретных задач артиллерии должна была подтянуть артиллеристов, улучшить организацию взаимодействия между артиллерией, пехотой и танками. Хотя в моих рекомендациях не было ничего принципиально нового, они тем не менее направили внимание командиров в нужную сторону.

Вообще к действиям артиллерии приходилось не раз возвращаться и в последующем, недостатков было предостаточно.

На совещании, кроме указанных, были остро поставлены и другие вопросы, от которых зависели будущие боевые успехи: обеспечение наступающих войск боеприпасами, горючим и всем необходимым для боя, закрепление захваченных рубежей, подготовка переправочных и инженерных средств и др.

В последующие дни наши части и соединения усилили натиск на врага и немного продвинулись вперед, хотя можно было бы достигнуть большего при правильной организации взаимодействия между армиями.

Обстановка диктовала необходимость некоторое время продолжать действия при прежнем построении боевых порядков и на прежних направлениях, чтобы не давать передышки врагу, все время теснить его, не дать ему возможности разгадать наш новый замысел, а тем временем подготовить мощный удар.

Наибольшее продвижение, как и прежде, имела 38-я армия; главным образом на своем правом фланге.

Эта армия, возобновив с утра 27 марта наступление, в течение дня с боями продвинулась до 5 км и овладела 20 населенными пунктами. На следующий день, преодолевая упорное сопротивление противника, соединения и части К.С. Москаленко продвинулись и заняли еще ряд населенных пунктов. На некоторых участках они оказались в 2–3 км от рек Одер и Ольша, по которым здесь проходила граница с Германией.

В последующие дни части 126-го легкого горнострелкового и 95-го стрелкового корпусов 38-й армии севернее Моравской Остравы овладели сильно укрепленными пунктами Сырин, Блющув, Камень, 2 апреля они на этом участке форсировали р. Одер и завязали бои за расширение плацдарма на ее левом берегу. В тот же день взятый мною из резерва 1-й гвардейской армии 11-й стрелковый корпус, заранее сосредоточенный в направлении действий 38-й армии, был введен в бой и одной дивизией форсировал р. Одер севернее населенного пункта Камень в районе Тунскирх (Творков). Такая переброска корпуса диктовалась обстановкой и была оправдана успехом, достигнутым в результате захвата плацдармов на западном берегу р. Одер.

В это же время активизировали действия и другие две армии, сковав силы противника в своих полосах наступления и лишив его возможности маневра. 1-я гвардейская армия, на которую я возлагал большие надежды, 29 апреля после 45-минутной артподготовки в 11 час. 45 мин. силами 67-го (командир генерал-майор И.С. Шмыга) и 107-го (командир генерал-лейтенант Д.В. Гордеев) стрелковых корпусов перешла в наступление в направлении Фриштат и овладела ст. Прухна. После этого ее продвижение несколько замедлилось, так как противник оказывал бешеное сопротивление и части армии были вынуждены непрерывно отбивать контратаки.

1-я гвардейская армия в течение двух дней наступления все же не выполнила задачи первого дня, хотя на ее участке имелось превосходство над противником в живой силе (два корпуса против четырех полков противника) и в артиллерийском огне (до 150 батарей, не считая минометных, против 15 батарей противника).

18-я армия генерала А.И. Гастиловича (член Военного совета генерал-лейтенант Семен Ефимович Колонин, начальник штаба генерал-лейтенант Никита Григорьевич Брилев, начальник политотдела Леонид Ильич Брежнев), наступавшая южнее 1-й гвардейской, продолжала действовать в трудных условиях горно-лесистой местности и выбила немцев, засевших в горах, на перевалах, дорогах и в населенных пунктах, приспособленных врагом к круговой обороне. С 29 марта по 5 апреля части армии на отдельных участках продвинулись от 15 до 20 км и заняли ряд важных опорных пунктов противника. Вместе с частями армии отважно сражались бойцы 1-го Чехословацкого корпуса.

Командовал корпусом генерал бригады Людвик Свобода [224] .

Начальником штаба корпуса был полковник Богумир Ломски [225] .

Заместителем командира корпуса по просвещению был ветеран коммунистического движения Чехословакии Ярослав Прохазка [226] .

Артиллерией корпуса командовал Отокар Рытирж, в то время ему было 33 года. О. Рытирж кадровый офицер, он прошел весь боевой путь вместе с чехословацким корпусом от Соколова до Праги. Как артиллерийский начальник О. Рытирж проявил себя с лучшей стороны. Под его руководством артиллерия корпуса хорошо взаимодействовала с пехотой и танками. После войны О. Рытирж командовал корпусом, военным округом, был заместителем министра обороны. В последнее время начальник Генерального штаба Чехословацкой армии, генерал-полковник.

Часто мне приходилось встречаться с заместителем начальника разведки корпуса Антонином Сохором. Это был 30-летний командир, прошедший, однако, трудный путь борьбы и невзгод. А. Сохор родился в июне 1914 г. в семье горняка. Вскоре после оккупации Чехословакии он попал в лапы гестапо и был выслан на принудительные работы в Германию, за организацию саботажа ему грозила жестокая расправа, но Сохору удалось бежать через Польшу в СССР. Уже в боях у Соколова он командовал разведвзводом. В боях под Киевом получил звание Героя Советского Союза. Сохор быстро рос как командир, и когда мы встретились с ним, он был уже опытным разведчиком. Хорошо зная местные условия, на территории Чехословакии он оказал много важных услуг не только корпусному, но также армейскому и фронтовому командованию. А. Сохор безвременно погиб в результате автомобильной катастрофы в 1951 г.

Начальником связи корпуса был Мирослав Шмолдас (1917 года рождения), кадровый офицер. Прошел весь боевой путь чехословацкого воинского формирования. После войны генерал-поручик М. Шмолдас был заместителем министра национальной обороны Чехословакии.

5 апреля, преодолев упорное сопротивление противника, 18-я армия овладела районным центром Чехословакии г. Ружомберок [227] – важным узлом дорог и опорным пунктом обороны врага на р. Ваг. В честь этой победы Москва впервые салютовала войскам 4-го Украинского фронта после того, как я вступил в командование ими. Это был несомненный успех. Большой вклад в подготовку и проведение удара на город принадлежал командующему армией А.И. Гастиловичу и тем, кто возглавлял в этом объединении партийно-политическую работу – члену Военного совета генерал-лейтенанту Семену Ефимовичу Колонину, начальнику политического отдела армии генерал-майору Леониду Ильичу Брежневу, а также начальнику штаба армии Никите Григорьевичу Брилеву.

Бой за г. Ружомберок был крайне ожесточенным. Дело осложнялось тем, что единственная дорога, соединяющая Липтовски Святы Микулаш, откуда двигались наши части, и Ружомберок, на всем своем 25-километровом протяжении пролегает через горную долину, ограниченную с обеих сторон скалистыми Липтовскими и Низкими Татрами. Гитлеровцы перекрыли эту долину тремя полосами укреплений, каждая из которых включала дзоты, минные поля, проволочные заграждения и даже железобетонные укрепления. Большим препятствием служили также широко разлившиеся горные реки. Особенно прочным был третий рубеж на непосредственных подступах к городу. Ружомберок был со всех сторон окружен минными полями, дзотами, а с танкоопасных направлений огражден еще и надолбами. Только заранее оборудованных артиллерийских площадок вокруг города насчитывалось около сотни. Наступательный порыв наших войск был, однако, сильнее всех препятствий.

Преодолевая сильное огневое сопротивление противника, умело сочетая обходный маневр с фронтальными атаками, наши воины сумели преодолеть все три рубежа. Были захвачены трофеи, в числе которых 7 паровозов, более 580 вагонов с различными военными грузами.

Следует сказать, что наступление наших войск в эти дни встречало исключительно сильное сопротивление со стороны противника и на других участках. Не было дня, чтобы наши части в ходе наступления не отбивали десятки контратак пехоты противника с танками при поддержке его авиации. В горах и населенных пунктах приходилось выбивать врага буквально с каждой мало-мальски значительной высоты.

В ходе наступления в ущельях и отрогах Скалистых Татр части 18-й армии взяли еще несколько населенных пунктов и овладели рядом господствующих высот. Противник не желал мириться с поражением, пытался вернуть утраченные позиции. Гитлеровцы подтянули несколько самоходных орудий и с ходу обрушились на боевые порядки стрелкового батальона майора Сорокина, выдвинувшегося вперед. За самоходками двинулась вражеская пехота. Противник накапливался в лощине, чтобы с короткой дистанции контратаковать батальон. Однако у него ничего не вышло. Командир батальона приказал своим подразделениям открыть огонь из минометов и станковых пулеметов.

Гитлеровцы медленно взбирались по скатам, и было выгодно ударить по ним с большой дистанции, чтобы расстроить боевой порядок врага, измотать его силы на дальних подступах, а потом нанести удар. Солдаты противника с трудом поднимались вверх, а наши бойцы вели по ним прицельный огонь. Более полусотни гитлеровцев было выведено из строя. После этого батальон Сорокина перешел в контратаку и, преследуя врага, вышел на соседнюю высоту.

На другом участке гитлеровцы хотели обмануть бдительность наших воинов с помощью уловки и прорваться к траншеям. Около роты фашистов с поднятыми руками стали приближаться к нашему рубежу. Уже были слышны возгласы: «Рус, сдаемся». Бойцы тем не менее приготовились к схватке. И действительно, приблизившись на 150 м к нашей обороне, немцы открыли автоматный огонь. Но предусмотрительность солдат сорвала коварный замысел врага. Пулеметным и автоматным огнем они рассеяли контратакующих гитлеровцев.

Жаркий бой с противником завязали бойцы батальона майора Щербакова. Воспользовавшись тем, что соседнее подразделение в тяжелых боях отбило несколько вражеских контратак и нанесло большой урон гитлеровцам, батальон Щербакова сбил противника и ворвался в населенный пункт.

Только за один день – 31 марта – отдельные части 18-й армии отразили более чем по десять контратак противника. Истребив около 500 вражеских солдат и офицеров, наши бойцы захватили 120 пленных и овладели рядом господствующих высот в Скалистых Татрах.

Особенно яростное сопротивление оказал противник на правом крыле наших наступающих войск – 38 и 1-й гвардейской армий. Здесь для него была наибольшая угроза обхода Моравской Остравы с севера, и это он прекрасно понимал. Густая сеть населенных пунктов, фольварков издавна приспосабливалась к длительной обороне.

Стены каменных зданий были возведены с большим запасом прочности, а железобетонные фундаменты по толщине иной раз не уступали стенам дотов.

Если к этому добавить, что противником были заново подготовлены полевые укрепления, а также многочисленные озера, пруды, каналы, прорезающие этот район вдоль и поперек, то станет ясным, с какими трудностями было связано здесь продвижение на каждый километр вперед.

В последнее время противник непрерывно стягивал в этот район все, что мог снять с других участков фронта. Однако людей у него все же не хватало. Поэтому на отдельных участках он был вынужден бросать в бой подразделения, наспех собранные из остатков различных разгромленных частей, разбавляя их ездовыми, штабными писарями и другими тыловиками. В немецкой армии уже тогда существовал приказ о том, что всех солдат, находящихся без дела на расстоянии свыше 2 км от передовой, направлять в штрафные роты.

Вместе с тем противник старался как можно больше насытить свои боевые порядки огнем. Только полностью истребив гарнизоны отдельных укреплений или расчеты огневых точек, нашим войскам удавалось продвинуться вперед.

Когда воинами 38-й армии был захвачен плацдарм на западном берегу р. Одер (вначале этот плацдарм не превышал и нескольких десятков метров в глубину), немцы оказали переправившимся бешеное сопротивление, пытаясь сбросить их в реку непрерывными контратаками пехоты и танков. Но наступающих поддерживала с восточного берега наша артиллерия. Над боевыми порядками противника появились самолеты 8-й воздушной армии (командующий генерал-лейтенант Василий Николаевич Жданов [228] ), наносившие беспрерывные бомбардировочные и штурмовые удары. Тогда гитлеровцы со своей стороны ввели в бой авиацию. Над переправами через р. Одер только 3 апреля произошло 14 ожесточенных воздушных боев, закончившихся полной победой советских летчиков. Нашими истребителями и зенитной артиллерией за день было сбито 23 самолета противника.

Пользуясь поддержкой своей артиллерии и авиации, стрелковые войска, переправившиеся через р. Одер, полностью уничтожив оборонявшихся здесь гитлеровцев, сумели закрепиться, а затем, накопив силы, значительно расширили плацдарм, захваченный на западном берегу р. Одер.

Но противник не желал с этим мириться. Он прилагал все новые усилия, чтобы сбить с достигнутых рубежей части 126-го легкого горнострелкового корпуса, 95 и 11-го стрелковых корпусов. Когда ему не удалось достигнуть успеха контратаками в лоб, он повел наступление с флангов, вдоль обоих берегов р. Одер.

5 апреля в 21 час, когда я находился в 38-й армии, мне довелось быть свидетелем очередной яростной атаки противника в районе Тунскирха с целью выбить нас с плацдарма. В результате принятых мер она была отбита с большими для гитлеровцев потерями. Здесь, на Одерском плацдарме, пал смертью храбрых отважный сын чехословацкого народа Стефан Вайда, 23-летний офицер-танкист. На его счету было двадцать подбитых танков врага. Посмертно Стефан Вайда был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

С некоторых пор вражеское командование стало практиковать атаки сразу же после наступления сумерек. Это делалось с таким расчетом, чтобы расстроить наши ряды и затруднить нам ночью навести соответствующий порядок в частях и подразделениях.

7 и 8 апреля противник на одном из важных рубежей частями 544-й пехотной, 17 и 18-й танковых дивизий силами от батальона до двух полков при поддержке в общей сложности до 60 танков и самоходных орудий вновь контратаковал наши части в северном и северо-восточном направлениях. В результате боя ценою больших потерь ему удалось потеснить наши войска и овладеть двумя населенными пунктами.

Атаки противника продолжались и в последующие дни, но сколько-нибудь значительных успехов не принесли. Правда, 9 апреля гитлеровцам удалось овладеть южной окраиной Тунскирха и железнодорожной будкой восточнее этого пункта на занятом нами плацдарме. Оставили же они на поле боя подбитыми и сожженными 14 танков, 4 бронетранспортера и до 600 трупов солдат и офицеров. Наши части, сдерживая врага, отбили все его контратаки и вскоре восстановили положение. Как ни стремился Шёрнер не допустить форсирования Одера на этом направлении, плацдармы оставались за нами.

Несмотря на то что противник бросал все новые и новые силы против наших войск, положение его с каждым днем ухудшалось. Вражеские дивизии несли огромные потери в людях и технике, моральный дух войск катастрофически падал. Об этом свидетельствовал ряд данных о противнике, которыми мы располагали.

В полосу действий фронта в конце марта в спешном порядке из Италии была переброшена 715-я немецкая пехотная дивизия генерала фон Рора. Она сразу же попала под удар наших наступающих войск. Артиллерия фронта дезорганизовала управление частями дивизии, нарушила связь между полками, батальонами и ротами. 12-й батальон 735-го пехотного полка был полностью окружен и уничтожен, в 1-м батальоне этого полка из 500 человек осталось только 150. Примерно такая же судьба постигла и другие подразделения дивизии.

О положении, в каком оказалась дивизия, свидетельствуют признания самого фон Рора: «Два первых дня больших боев дивизии на Восточном фронте, – писал фон Pop в своем приказе, – дали результат, над которым следует серьезно задуматься… К сожалению, выяснилось, что наши солдаты обладают весьма незначительной стойкостью. Устремившаяся на них масса большевиков поразила их. Особенно сильное впечатление на солдат произвело появление танков. Нужно принять все меры к тому, чтобы отучить солдат от танкобоязни.

Я требую, чтобы все командиры самым энергичным образом воздействовали на своих солдат, а против трусов, отбившихся и прочих шкурников, увиливающих от фронта, пускали бы в ход пистолет. Если из отступающего подразделения числом 30 человек будет расстреляно трое, остальные, несомненно, охотнее двинутся вперед. Если установлено, что позиция оставлена из-за трусости, офицер имеет право расстрелять на месте спасающего свою шкуру. В случаях, когда такой факт обнаружится позднее, дело должно быть немедленно рассмотрено военно-полевым судом.

В частях группы армий «Центр» категорически запрещается перемена позиций батареями, обозами и тылами без разрешения командования армии или группы армий. Нарушение будет караться смертью.

Я запрещаю поэтому начиная с данного момента всякое передислоцирование противотанковых и других орудий, если на это не будет разрешения штаба дивизии. То же относится к обозам, а также и к прочим тыловым службам».

Так обстояло дело в стане врага. Наши же войска с каждым днем усиливали натиск.

Подготовка к переходу от частных операций, которые вели до этого армии, к новому мощному общему наступлению всех войск фронта требовала пополнения. Об этом было сообщено в Ставку. Вместе с тем принимались меры по изысканию собственных ресурсов. Мы, в частности, организовали ремонт танков и автомашин.

Для того чтобы довести численность стрелковых дивизий до 5000 человек, а легких горнострелковых корпусов до 1300, фронту требовалось пополнения не менее 25 тыс. человек. Из своих же ресурсов за счет возвращения из госпиталей в течение 15 дней мы смогли получить 5 тыс. человек. На недостающий личный состав была сделана соответствующая заявка. В первой половине апреля мы смогли значительно пополнить наши дивизии.

Для развития успеха в ходе наступления и для более мощного первоначального удара фронт нуждался в пополнении танками. Машины, которые нам удалось ремонтировать в фронтовых условиях и возвращать в строй, безусловно, не могли восполнить безвозвратных потерь, которые мы несли в ходе боев. Поэтому пришлось запросить дополнительное количество танков и самоходных установок. Кроме того, мы попросили направить в состав фронта дополнительно к имеющимся еще четыре самоходных полка с таким расчетом, чтобы каждый стрелковый корпус имел самоходный полк.

Были приняты меры и к дополнительному укомплектованию самолетами 8-й воздушной армии, которой предстояло выполнять новые, весьма важные задачи в предстоящем наступлении.

В то же время Ставка приняла решение о передаче в состав фронта 60-й армии (командующий генерал-полковник Павел Алексеевич Курочкин) [229] из состава 1-го Украинского фронта. Войска этой армии нависали с севера над противником, оборонявшимся в Моравско-Остравском районе, а занимаемый ими участок явился естественным продолжением правого крыла 4-го Украинского фронта. Войска армии вели бои на дальних подступах к пограничной между Чехословакией и Германией р. Опаве. Передача армии нашему фронту позволяла выгодно использовать ее в готовящейся наступательной операции.

60-я армия передавалась в составе трех стрелковых корпусов (девять дивизий) со всеми частями усиления, тыловыми частями, учреждениями и наличными запасами. Вместе с армией передавались 13-я артиллерийская дивизия прорыва (командир генерал-майор артиллерии В.И. Кофанов) и 31-й танковый корпус (командир генерал-майор танковых войск Г.Г. Кузнецов).

Армия передавалась в занимаемой ею полосе, поэтому устанавливалась новая разграничительная линия между 1-м и 4-м Украинскими фронтами: до Величка – прежняя, а далее – Явожно, Глейвиц, Миттельваде. Использование сил армии на каком-либо другом направлении в связи с этим фактически исключалось.

К моменту передачи в состав фронта 60-я армия двумя корпусами достигла рубежа Михельсдорф, Берендорф и вела бои на подступах к р. Опава.

Третий корпус был в резерве армии. Таким образом, протяженность линии нашего фронта увеличилась на 40 км.

В связи с этим возникла необходимость переместить несколько севернее штаб и КП фронта. Было избрано местечко Необшютц, находившееся ближе к правому крылу фронта, где намечался главный удар. Я принял решение переехать на новый командный пункт немедленно, мне хотелось также быстрее побывать в 60-й армии, которая через два дня должна была перейти в состав фронта.

Штаб начал переезжать еще с вечера 3 апреля, мы же с членом Военного совета Л.З. Мехлисом выехали рано утром на следующий день. Дорога вела через Освенцим – зловещий лагерь смерти. Около 6 миллионов человек разных национальностей нашли здесь свою гибель. Мы проезжали мимо высоких заборов из колючей проволоки, тянувшихся на 20 км вдоль шоссе, за ними виднелись пепельно-серые бараки, построенные на болоте. В районе Освенцима гитлеровцы создали 20 лагерей на площади 50 кв. км. Сам Освенцим – небольшой городок, затерявшийся в огромном кольце концентрационных лагерей, где день и ночь пылал огонь 74 огромных печей, в которых сжигались сразу тысячи людей. Когда сюда подошли части Советской Армии, им удалось спасти лишь 10 тыс. человек.

Вскоре мы пересекли Вислу, здесь она была довольно маленькой речкой.

Во всех городках Зорау, Рыбнике, которые мы проезжали, были видны следы жестоких разрушений, но все же улицы выглядели празднично. Почти из каждого окна были вывешены бело-красные польские национальные флаги. После многолетней неволи люди почувствовали радость освобождения. По дороге нам беспрестанно встречались большие группы поляков с лопатами. Несколько таких групп мы видели на полях. Оказалось, что польские крестьяне, освобожденные советскими войсками от гитлеровского ига, делили землю, ранее принадлежавшую помещикам.

Из Рыбника, не заезжая на новый КП фронта, мы поехали по дороге прямо на Ратибор (Рацибуж). Это довольно большой и красивый город на западном берегу Одера (Одры), недавно освобожденный частями 60-й армии. Он был почти пуст. Часть жителей, в большинстве немцы, поддавшись влиянию лживой геббельсовской пропаганды, в страхе перед мнимыми «зверствами» русских покинули город, другие были насильно угнаны эсэсовцами. Бой за город кончился несколько дней назад и кое-где сохранились очаги пожаров, советский гарнизон принимал действенные меры к их ликвидации.

В то время это была еще территория Германии. Польша оставалась за Одером, хотя в действительности здесь были исконно польские земли.

Мы проехали в штаб 60-й армии, размещавшийся недалеко от Ратибора. Нас встретил командующий армией генерал-полковник Павел Алексеевич Курочкин. Я знал его с первых дней войны как хорошего, волевого командира. В штабе мы сразу же познакомились почти со всем руководящим составом. Здесь же были член Военного совета армии генерал-майор В.М. Оленин, начальник штаба генерал-майор А.Д. Гончаров и др.

Ознакомившись с составом армии и положением ее войск, я дал указания П.А. Курочкину об увязке действий с 38-й армией, сообщил ему, что вскоре 60-й армии предстоит участвовать в наступательной операции.

К вечеру мы приехали в Необшютц. Надо было вплотную заняться разработкой плана операции. Здесь уже находился новый начальник штаба фронта генерал-полковник Леонид Михайлович Сандалов, который только что прибыл на фронт, сменив Ф.К. Корженевича. Его приезду я был очень рад, так как хорошо знал его по совместной службе на Брянском, Калининском и 2-м Прибалтийском фронтах. Я добился в Генеральном штабе, чтобы его перевели из Курляндии в Чехословакию. И как мне казалось, Леонид Михайлович был рад, что будет работать на активном участке советско-германского фронта. В своих мемуарах, правда, генерал Сандалов пишет, что с неохотой покинул Прибалтику. Должен сказать, что работал Л.М. Сандалов на 4-м Украинском фронте, так же как и на 2-м Прибалтийском, с полной отдачей сил и в успешное осуществление последующих операций фронта внес большой вклад.

Нам предстояло совместно оценить складывавшуюся обстановку, чтобы удары войск фронта привели к ожидаемым результатам.

К этому времени войска 4-го Украинского фронта основными силами подходили к оборонительному поясу на границе Чехословакии и Польши с Германией по рекам Опава, Одер, Ольша. Это была сильно укрепленная оборонительная полоса, имевшая большую глубину. Она была построена еще до войны как пограничная линия обороны и была в свое время по воле мюнхенских «миротворцев» сдана гитлеровцам без единого выстрела. За последнее время вражеское командование модернизировало и укрепило ее дополнительно многочисленными мощными сооружениями.

Моравска Острава – главный пункт, который оборонялся противником на этом направлении, был превращен им в мощный узел сопротивления, но и севернее города по западному берегу р. Одер на десятки километров тянулись полевые укрепления, связанные между собой единой огневой системой и системой всевозможных заграждений.

С востока и северо-востока подходы к Моравской Остраве были прикрыты двумя оборонительными рубежами. Первый оборонительный рубеж проходил по восточному и западному берегам р. Ольша от Богумина на Цешин и Скочув и состоял из укреплений полевого типа, сплошных траншей в 1–2 линии, противотанкового рва и долговременных точек типа железобетонных колпаков и дотов. Общая глубина обороны достигала 6-10 км.

Второй рубеж пролегал в нескольких километрах восточнее Моравской Остравы, огибал город с северо-востока, перерезал р. Опава, выходил на ее правый берег и следовал далее в 500-1000 м южнее ее.

Каждый рубеж представлял собой систему мощных дотов, расположенных в две, а на отдельных направлениях в три и четыре линии с промежутками между дотами от 150 до 700 м. Вторая и последующие линии находились на расстоянии 250–600 м от первой. Доты по качеству постройки и мощи вооружения относились к типу первоклассных сооружений.

По своей конструкции они представляли железобетонные орудийно-пулеметные капониры и пулеметные полукапониры и имели от 2 до 9 амбразур.

Характерной особенностью расположения дотов на местности было отсутствие амбразур в напольной лобовой стенке. Амбразуры располагались по бокам и в тыловой стенке с расчетом на ведение флангового и тыльного огня. При этом из амбразур каждого сооружения можно было полностью просматривать промежутки между двумя соседними дотами и подступы к выходам из них. Расположение дотов было произведено с учетом окружающей местности и давало возможность обстрела всех лощин и высот.

Система дотов на переднем крае и в глубине создавала многослойный артиллерийско-пулеметный огонь и плотно прикрывала подступы к укреплениям. Доты хорошо были замаскированы от наземного и воздушного наблюдения: с напольной стороны стенки засыпались землей, а с тыльной стороны маскировались кустами и маскировочными сетями.

Пятиамбразурные и девятиамбразурные доты – двухэтажные сооружения, имевшие на вооружении по 2 пушки и по 3–7 пулеметов, толщина наружных стен – 1,1–1,2 м, толщина перекрытия – 2,3 м, высота над уровнем земли – 3–4,7 м.

В январе 1945 г. немецкое командование приступило к строительству на этих рубежах обороны полевого типа с одновременным приспособлением к использованию большинства дотов. Опорные пункты и доты соединялись сплошной траншеей, на отдельных участках по р. Опава были отрыты две траншеи, которые имели почти полное фортификационное оборудование (стрелковые ячейки, пулеметные площадки, блиндажи). Перед всем участком переднего края в 30–80 м от первой траншеи были установлены противопехотные препятствия, которые состояли из 2–3 рядов колючей проволоки на низких и высоких кольях.

Между оборонительными линиями отрывались эскарпы с таким расчетом, чтобы застрявший в них танк можно было расстрелять с фланга. Эскарпы маскировались слоем дерна.

Основными факторами, обусловливающими возможность упорной обороны для противника, являлись благоприятные условия местности и наличие довольно развитой системы мощных укреплений по чешско-польско-германской и польско-чешской границам.

Не ограничиваясь существующими заранее оборудованными линиями обороны, гитлеровцы, когда удавалось задержаться на том или ином рубеже длительное время, немедленно приступали к созданию второй линии обороны на глубине от 3 до 5 км, которую постепенно оборудовали не хуже, чем действительный передний край.

Такого рода мероприятиями командование противника пыталось ослабить эффективность наших артподготовок. С началом нашей артподготовки, а иногда и до ее начала (в тех случаях, когда противнику удавалось заранее узнавать момент начала нашего наступления) противник отводил основные силы с переднего края на вторую позицию, из-за чего наша мощная артподготовка, нацеленная по передовому краю, не давала ожидаемых результатов.

Данные об обороне противника мы тщательно собирали из различных источников, включая авиаразведку, разведку боем, агентурную разведку и т. д., и в итоге имели почти полную характеристику системы его обороны на большую глубину. Во многом нам помогли офицеры 1-го Чехословацкого корпуса, которые хорошо знали не только местность, но и довоенную систему приграничных оборонительных сооружений на границе, где они служили еще до нападения гитлеровской Германии на Чехословакию в 1938 г. Много ценных сведений сообщил нам, в частности, подполковник Кокерда – офицер этого корпуса.

Таким образом, войскам фронта предстояло преодолеть сильно укрепленную оборону противника, и это мы не могли не учитывать при подготовке операции.

Авантюризму Гитлера и его генералов не было предела. Они продолжали на что-то рассчитывать, надеялись на какой-то неожиданный поворот событий.

Для того чтобы как можно дольше затянуть войну, фашистские заправилы все еще пытались использовать Чехословакию с ее ресурсами. Потеря Чехословакии и прежде всего крупного Моравско-Остравского промышленного района вела к окончательному истощению фашистской армии, которой уже почти неоткуда было черпать то, что требовалось ей для продолжения войны.

Моравско-Остравский горно-промышленный район является продолжением Верхне-Силезского промышленного района. Здесь расположен основной каменноугольный бассейн Чехословакии – третий по величине из числа использовавшихся фашистской Германией в период войны. Причем Рурский бассейн к тому моменту уже находился в руках западных союзников, а Домбровский бассейн был занят частями 1-го Украинского фронта. Таким образом, каменноугольный бассейн в Северной Моравии был единственным источником, снабжавшим углем рушившуюся фашистскую Германию. Добыча первосортного угля здесь производилась на площади свыше 400 кв. км, работало 45 шахт и несколько коксовых батарей. Вместе с тем в этом районе имелись мощные залежи железной руды. Моравска Острава расположена на р. Остравица в непосредственной близости от ее слияния с р. Одер, вместе с пригородами (Слезска Острава, Витковице, Марианские Горы, Пршивоз, Грабувка, Забржег-на-Одре, Грушов) в ней насчитывалось около 200 тыс. жителей. В недавнем прошлом это были самостоятельные города, но теперь они слились вместе. Границы самого города трудно определить, так как селения, заводы, шахты непрерывно чередуются, прилегая одно к другому.

В Моравской Остраве были сосредоточены важнейшие военные заводы и десятки крупнейших предприятий металлургической, машиностроительной, каменноугольной, химической и других отраслей промышленности. Только одни Витковицкие заводы занимают площадь 7 кв. км и имеют собственную железнодорожную сеть протяжением 145 км. Это, по существу, мощный промышленный комбинат, объединяющий все процессы, начиная с добычи угля и руды и кончая выпуском металлургической и машиностроительной продукции. Здесь же изготовлялись броня для морских судов и танков, отдельные части для морских судов, корпуса авиабомб и артиллерийских снарядов крупных калибров.

Моравска Острава – крупный железнодорожный узел, расположенный на магистрали Варшава – Вена; он состоял из ряда станций: Моравска Острава – Пршивоз, Моравска Острава – Витковице и др.

Кроме Моравской Остравы, важное промышленное значение имели недалеко от нее расположенные города Богумин, Дубрава, Цешин, Фридэк и др.

Обладание Моравской Остравой обеспечивало противнику защиту и других важных центров, таких как Оломоуц, Брно и т. д. Вместе с тем Моравска Острава прикрывала подступы в южные районы Германии, куда немцы во время войны перевезли с запада и из центра Германии многие военные заводы. Поэтому не случайно гитлеровцы так отчаянно сопротивлялись в районе Моравской Остравы.

Верховный Главнокомандующий при моем назначении на должность командующего 4-м Украинским фронтом особо подчеркнул необходимость скорейшего овладения Моравско-Остравским промышленным комплексом. В дальнейшем при телефонных переговорах, когда я просил несколько отодвинуть начало операции из-за того, что не были полностью подвезены боеприпасы, И.В. Сталин категорически подчеркнул, что освобождение этого города совершенно неотложная задача.

О том, какое значение придавали немцы так называемой Цешинской земле, т. е. Моравско-Остравскому промышленному району, свидетельствует призыв «Соратник, вот за что ты сражаешься!», напечатанный в немецкой газете «Grabenzeitung» («Окопная газета») за 10 марта 1945 г. и обращенный к немецким солдатам, которым гитлеровское командование, несмотря на явное поражение в войне, пыталось вдолбить вздорную мысль, что они еще могут победить.

Вот что писалось в этой газете:

«Значение Цешинской земли. С тех пор как «Советы» многочисленными стрелковыми дивизиями и танковыми бригадами штурмуют наши отсечные позиции у Зайбуш, Бельско и Струмень и все еще пытаются взломать их, чтобы тем самым выйти на Моравскую низменность, Цешинская земля является центральным пунктом ожесточенной борьбы на юге Восточного фронта.

Уголь и руда. Южные отроги Верхнесилезских гор таят в себе залежи каменного угля. Если даже не принимать во внимание их большую плодородность, то угольные богатства Цешинской земли, сконцентрированные между Остравой и Карвином, по сравнению с соседним верхнесилезским бассейном отличаются особенно высоким содержанием угля. Здешний каменный уголь коксующийся, чего нет более нигде на данной территории. Коксующийся уголь является естественным сырьем для переработки руды, а значит, и для металлургии, тяжелого машиностроения. Промышленное развитие привело, во-первых, к сосредоточению горной металлургии в Тржниеце, расположенном южнее от Цешина, и в большом городе – Моравской Остраве.

Сюда же относится транспортное машиностроение, сосредоточенное в Одерберге, Фрейштадте и Карлсхютте.

Один лишь факт концентрации промышленности на пространстве всего лишь в 900 кв. км служит достаточной причиной для особо высокой оценки Цешинской земли. Однако не только это является существенным при оценке этой области. Решающим является скорее совершенно своеобразные функции этой земли.

Шоссейные и железные дороги. Здесь, в этом районе, уже с давних времен пересекались три больших пути:

1. Янтарный путь, идущий из Адриатики через Моравские ворота к Балтийскому морю.

2. Соляной путь, ведущий с галицийского востока на запад.

3. Медный путь, ведущий из богатой рудной Словакии через перевал Яблунка в бассейн р. Одер, ставший знаменитым благодаря Фуггерам.

Так, в Цешинской земле перекрещиваются пути, связывающие европейский восток, запад и север с югом. К этим дорогам уже во времена Дунайской империи прибавились идущие в тех же направлениях рельсовые пути, которые связывали чешские земли с Галицией, так называемая северная железная дорога, ведущая от Вены и Праги через узловой железнодорожный пункт Одерберг в Краков, Львов и Варшаву. Равным образом эта область стала мостом между бассейном р. Одер и словацко-венгерскими землями, речь идет о двухпутной железной дороге, ведущей из Берлина через Одерберг, Цешин и через глубоко вдающийся в горы перевал Яблунка и Силезию, Кошице или Будапешт. Кто владеет этими путями, тот имеет ключ, дающий доступ в словацко-венгерские земли, в Галицию, так же как и в Моравскую низменность… Теперь большевизм наступает на эту область. И он также знает о большом значении Цешинской земли.

Так что, соратник, знай, что надо здесь защитить!»

Нам было совершенно ясно, что противник изо всех сил будет стремиться оборонять Моравско-Остравский промышленный район и попытается как можно дольше задержать продвижение наших войск к Чехословакии и южной Германии. На какой-либо решающий успех при всем своем авантюризме рассчитывать он уже не мог. После войны стало известно, что командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Шёрнер и имперский министр по делам протектората Чехия – Моравия палач чешского народа Франк в это время рассчитывали, что если воспрепятствовать освобождению основных районов Чехословакии советскими войсками, то им с помощью грязных политических маневров удастся спасти свою шкуру.

Во время следствия К. Франк заявил:

«Ввиду все более ухудшающегося политического и военного положения Германии я придумал план, который должен был обеспечить политическое преимущество для рейха в случае переговоров о перемирии или мире. Этот план был рассчитан на то, чтобы передать протекторат под международный контроль группы держав или нового чешского правительства…» [230]

Реализуя этот план, Франк и Шёрнер направили 25 апреля в Мюнхен к Кессельрингу своих доверенных лиц во главе с Р. Бинертом (премьер-министр марионеточного правительства протектората). Они должны были связаться с Эйзенхауэром и попытаться заручиться согласием союзников о проведении в жизнь плана Франка. Одновременно Бинерт начал маневры с целью создания «правительства» Чехии и Моравии в противовес законному, находившемуся в Кошице.

К началу апреля 1945 г. перед войсками фронта оборонялось в общей сложности 22 дивизии гитлеровцев, в том числе 5 танковых. Венгерские дивизии, которые в составе 5-го армейского корпуса входили в армейскую группу Хейнрици, к этому времени были разгромлены, и остатки их пошли на формирование различных отдельных отрядов. Теперь же все немецкие дивизии, противостоявшие 4-му Украинскому фронту, составляли 1-ю танковую армию под командованием генерала танковых войск Неринга. Характерно, что эта так называемая танковая армия состояла на 75 % из пехотных дивизий.

В течение месяца из 1-й танковой армии противника было передано в 17-ю армию пять пехотных и одна танковая дивизия, в 4-ю танковую армию – одна пехотная и одна танковая. Из других армий 1-я танковая армия получила в общей сложности 15 соединений, так что к концу апреля армия имела в своем составе 29 соединений вместо 22 в начале месяца, хотя многие дивизии и были разгромлены в ходе апрельских боев. Немецкое командование в отчаянной попытке защитить юг Германии даже в последние дни войны перебрасывало сюда новые силы, чтобы сдержать напор наших войск на этом участке фронта.

Как уже говорилось выше, у нас были наметки новой операции по овладению Моравско-Остравским промышленным районом. 3 апреля в Ставку были доложены наши соображения.

В докладе указывалось, что десятидневные бои свидетельствуют о решении противника упорно оборонять Моравско-Остравский промышленный район. Из шестнадцати пехотных и пяти танковых дивизий, действовавших в тот момент, по нашим данным, перед войсками 4-го Украинского фронта (с учетом четырех пехотных и двух танковых дивизий противника перед 60-й армией), одиннадцать пехотных и пять танковых дивизий прикрывают Моравско-Остравский промышленный район.

Продвижение 60-й армии в район севернее Опавы (Троппay) и выход 38-й армии в район Тунскирха создали благоприятные условия для нанесения флангового удара в обход с северо-запада Моравско-Остравского района и овладения им.

С овладением Моравско-Остравским районом войска фронта выходили бы в район Оломоуца с задачей во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта окружить и уничтожить группировку противника, действовавшую восточнее линии Тор-нау – Брно.

Далее предлагался следующий план действий:

а) 60-я армия в составе трех стрелковых и одного танкового корпусов наносит главный удар своим левым флангом в направлении Краварже, Диттерсдорф с ближайшей задачей выйти на рубеж Опава, Подвигов, в дальнейшем наступает на Литовель;

б) 38-я армия в составе трех корпусов наносит главный удар в направлении Глучин, Студенка с ближайшей задачей во взаимодействии с 1-й гвардейской армией овладеть Моравской Остравой, в дальнейшем наступает на Фульнек и Оломоуц;

в) 1-я гвардейская армия двумя корпусами наносит главный удар вдоль восточного берега р. Одер с задачей последовательно овладеть городами Богумин, Силезская Острава, в дальнейшем наступает на Пржеров;

г) 18-я армия наносит вспомогательный удар в общем направлении на Жилину с ближайшей задачей выйти на рубеж Яблунков, Чадцы, Жилина, в дальнейшем наступает на Голешов.

Таким образом, оборона противника рассекалась в нескольких направлениях, одновременно с этим брались в клещи два наиболее важных опорных пункта на пражском направлении – Моравска Острава и Оломоуц, наши войска через так называемые Моравские Ворота выходили в Оломоуцкую долину на оперативный простор для действий в направлении Праги.

Начало удара намечалось на 15 апреля 1945 г. Для его подготовки нужно было 8-10 дней. Вместе с этим мы просили Ставку помочь фронту в обеспечении боеприпасами, а также в доукомплектовании войск личным составом, танками и самоходными установками.

Ставка также планировала наступление фронтов южного крыла и по стечению обстоятельств в тот же день, когда мы представили свои соображения по Моравско-Остравской операции, – 3 апреля – я и командующий 2-м Украинским фронтом получили следующее указание Ставки Верховного Главнокомандования:

«В целях разгрома группировки противника, обороняющейся в горах юго-восточнее и южнее Моравской Остравы, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1) Командующему войсками 4-го Украинского фронта главный удар силами 60-й и 38-й армий с двумя артиллерийскими дивизиями прорыва и 31-м танковым корпусом нанести по западному берегу р. Одер с ближайшей задачей не позднее 12–15.4.45 овладеть Опава, Моравска Острава и в дальнейшем наступать в общем направлении на Оломоуц, навстречу удару с юга войск 2-го Украинского фронта.

2) Командующему войсками 2-го Украинского фронта после овладения районом Брно… развивать наступление на север, навстречу удару войск 4-го Украинского фронта с целью сомкнуться с ними в районе Оломоуц» [231] .

Таким образом, основные силы 1-й танковой армии, игравшей важную роль в составе группы армий «Центр», должны были оказаться в котле, как, впрочем, и соединения 8-й германской армии, входившей в состав группы армий «Юг», что лишало врага в этом районе последней возможности сопротивления и открывало перед войсками обоих фронтов прямой путь на Прагу с востока.

Наши предложения, как видно, в основном совпадали с приказом Ставки, поэтому вскоре я получил от начальника Генерального штаба генерала армии Алексея Иннокентьевича Антонова сообщение о том, что Верховный Главнокомандующий утвердил план и срок проведения операции, представленный нами 3 апреля.

В соответствии с этим приказом, уточнив ряд вопросов оперативного взаимодействия между армиями и со 2-м Украинским фронтом, штаб фронта разработал к 6 апреля 1945 г. оперативную директиву по Моравско-Остравской наступательной операции:

«1. Противник силами девяти пехотных дивизий (78, 371, 68, 544, 253, 715, 97 пд, 1 лпд, 4 гсд) и пяти танковых дивизий (8, 16, 17, 19 и т. д. охраны фюрера) упорно обороняют Моравско-Остравский промышленный район, используя заблаговременно подготовленные рубежи по рекам Опава, Одер и Остравица.

2. С целью разгрома моравско-остравской группировки противника войска фронта наносят удар силами 60 и 38-й армий с 31-м танковым корпусом по западному берегу р. Одер и силами 1-й гв. армии по восточному берегу р. Одер с ближайшей задачей овладеть городами Троппау (Опава) и Моравска Острава и всем Моравско-Остравским промышленным районом; в дальнейшем наступать на Оломоуц, навстречу удару войск 2-го Украинского фронта.

3. 60-й армии прорвать оборону противника на участке Реснитц, Заудиц и, нанося удар в южном направлении, не позже второго дня операции овладеть Троппау (Опава) и в дальнейшем наступать на Литовель. 31-м танковым корпусом развить удар в общем направлении на Альтштадт с задачей расчленить моравско-остравскую группировку противника и отрезать ей пути отхода на запад.

Разграничительная линия слева с 38-й армией: Рыбник – Ратибор – Грос Петервиц – Заудиц – Кобержице – Краварже – Пуста Полом – Альтштадт; все пункты, кроме Краварже, Пуста Полом и Альтштадт, включительно для 38-й армии.

4. 38-й армии прорвать оборону противника на участке Заудиц, Крановитц и, нанося главный удар на Дол. Бенешов, Моравска Острава, не позже 3-го дня операции во взаимодействии с 1-й гв. армией овладеть Моравска Острава и в дальнейшем наступать на Фульнек, Оломоуц.

Разграничительная линия слева с 1-й гв. армией: Пшына – Лослау – Сырин – Камень – далее по р. Одер до устья р. Остравице, р. Остравице до Грабова, Сухдол; все пункты, кроме Грабова, включительно для 1-й гв. армии.

5. 1-й гв. армии прорвать оборону противника на участке Одра, Гожыце и, нанося удар по восточному берегу р. Одер, не позже 3-го дня операции во взаимодействии с 38-й армией овладеть Остравой и Силезской и в дальнейшем наступать на Фридэк, Нов. Иичин, Пржеров.

Разграничительная линия слева с 18-й армией прежняя.

6. 8-й воздушной армии: а) содействовать 60 и 38-й армиям в овладении Моравска Острава и Троппау; б) не допустить подхода резервов к названным городам с запада; в) прикрыть наступление главных сил 60, 38 и 1-й гв. армий.

7. Готовность для начала операции к 24.00 10.4.45 г.

8. Все перегруппировки совершать в ночное время со строжайшими мерами маскировки. Все пути к линии фронта на расстоянии 3–4 км от переднего края перекрыть офицерскими постами, проход через которые разрешает только командир полка (отдельного батальона), занимающего данный участок.

9. До начала наступления хорошо изучить противника, для чего на всех участках армий вести усиленную разведку.

10. Планы операции командирам представить мне на утверждение 8.4.45 к 12.00» [232] .

Готовясь к новому наступлению, армии фронта производили перегруппировку войск по намеченному плану, вели разведку, работы по укреплению своих позиций, на ряде участков продолжали наступательные действия и, преодолевая упорное сопротивление противника, отражая контратаки пехоты и танков, медленно продвигались вперед.

Одной из главных задач в период подготовки к наступлению была задача обучить войска прорыву укрепленных позиций противника и развитию успеха в глубину.

С этой целью были запланированы и проведены учения с войсками, которые находились во вторых эшелонах. Этим учениям уделялось особое внимание. Штаб фронта наряду с разработкой плана операции также занимался этими вопросами.

Из опыта руководства войсками на различных фронтах я неоднократно убеждался, что для успешных наступательных действий необходима хорошая подготовка войск и умение использовать каждую возможность. Без постоянной учебы невозможно добиться победы над врагом.

В годы войны, правда, приходилось встречаться с мнением, что в действующей армии бой, сражение – есть единственный вид учебы. Я считаю, что этим нельзя ограничиться. Войска все время пополняются и обновляются, меняются условия, местность, в которых им приходится действовать, меняются наши задачи, меняется тактика противника и многое другое. Всего этого нельзя не учитывать.

Я наметил провести ряд учений, прежде всего в 60-й и 38-й армиях по теме: «Наступление усиленного стрелкового батальона на сильно укрепленную позицию противника». В качестве учебных целей была отработка тех вопросов, которые играли решающую роль в предстоящих действиях. Среди них: методы артиллерийской подготовки атаки при прорыве оборонительной полосы противника; организация сопровождения пехоты огнем артиллерии на всю глубину обороны; организация взаимодействия пехоты с танками и артиллерией; стремительность атаки пехоты; использование ручных гранат и автоматов в ближнем и рукопашном бою. Все это, конечно, известные вопросы, но для многих офицеров и солдат, еще не участвовавших в наступательных боях, они являлись новыми. Существенным было и то, что общие задачи наступления рассматривались именно в той конкретной обстановке, в которой нашим воинам предстояло действовать.

Поскольку учения должны были проводиться без каких-либо условностей при полном применении огневых средств, были приняты строгие меры безопасности.

Предварительно наметив районы учений на карте и согласовав их с командармами 60-й и 38-й, рано утром 8 апреля я выехал в 60-ю армию. Меня встретили генерал-полковник Курочкин, командир 11-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант М.И. Запорожченко и командиры дивизий. Мы, не задерживаясь, проехали в район учений. Здесь исходили пешком и исколесили на машинах весь район. Было намечено направление атаки, до мелочей рассмотрен весь план учений. Готовилась одна позиция для двух корпусов.

Такая же работа была проделана и в 38-й армии. Первые учения были назначены в 38-й армии на 15 часов на следующий день.

По установленному сигналу началась артиллерийская подготовка, своевременно поднялась в атаку пехота. Однако полного взаимодействия между пехотой и артиллерией все же не получилось. В момент, когда пехота атаковала первую траншею, артиллерия не вела огня по второй и третьей траншеям, хотя это было необходимо и по плану, и по ходу учений. Все наблюдавшие за ходом наступления убедились, что при таком «взаимодействии» пехота, безусловно, не будет иметь успеха и понесет потери при атаке последующих траншей.

Пришлось дать отбой. Но пехота продолжала наступать, а артиллерия именно теперь открыла огонь по второй траншее. Оказалось, что связь «подкачала» и сигнал отбоя никак не доходил до исполнителей.

На этом примере все мы еще раз увидели необходимость всегда учиться и учить войска наступлению, убедились в том, что нельзя полагать, будто все организуется и наладится в ходе боя само собой.

Подразделения отвели в исходное положение, а офицерский состав вызвали на командный пункт, чтобы разъяснить, почему был дан отбой, вновь проинструктировать пехотинцев, артиллеристов и минометчиков.

После пополнения подразделений боеприпасами, главным образом минами и снарядами, повторное занятие началось через два часа. В это время мне доложили, что в районе Тунскирха противник вновь предпринял крупную контратаку и начал теснить наши подразделения. Я попросил Кирилла Семеновича Москаленко поехать туда и помочь войскам восстановить положение.

Снова взвилась ракета, учение возобновилось. На этот раз подразделения действовали более слаженно, артиллерия вела огонь в основном по графику, пехотинцы стремительно продвигались вперед.

По окончании учений был проведен детальный разбор, пришлось указать, что артиллеристы все же не добились полного прикрытия атакующей пехоты. Пехота должна прикрываться артиллерийским огнем как стальным щитом, ее следует беречь и ни в коем случае не допускать, чтобы уцелевшие огневые точки противника препятствовали ее продвижению. Пехота, в свою очередь, должна прижиматься к артиллерийским разрывам и двигаться за огневым валом в 80-100 м, причем этот промежуток должен заполняться огнем «карманной» артиллерии (ручными гранатами) и автоматным огнем. Только так можно добиться максимального сосредоточения всех видов нашего огня и максимального подавления ответного огня. Я говорил также о большом значения огня из стрелкового оружия. Автомат незаменим в рукопашном бою и траншейной схватке, но нужно всегда помнить, чтобы пехотинец перед броском в атаку имел патроны в нужном количестве.

Я обратил особое внимание на управление боем. Здесь в ходе учения выявились многие недостатки, которые я подробно разобрал и указал на способы их устранения. В заключение я похвалил солдат за решительность и настойчивость в наступлении.

10 апреля такие же учения состоялись в 60-й армии, они прошли более успешно, так как были учтены недостатки учений, проведенных накануне. В последующие дни продолжались учения в других соединениях с расчетом, чтобы все войска, не занятые боями, прошли хорошую подготовку.

В связи с тем, что предназначенные нам боеприпасы поступили не полностью, мы послали телеграмму в Ставку Верховного Главнокомандования с просьбой отсрочить наступление до 21 апреля, пока предназначенные нам боеприпасы не поступят на фронт. Кроме того, мы просили обязать командование 1-го Украинского фронта немедленно выдать 60-й армии положенные ей по приказу боеприпасы, так как при передаче нам армия была обеспечена только 0,2–0,3 боекомплекта вместо 1–2 боекомплектов.

В тот же день за подписью А.И. Антонова мы получили ответ, в котором сообщалось, что Верховное Главнокомандование настаивает на прежнем сроке наступления и что дано указание соответствующим должностным лицам о немедленной выдаче 60-й армии положенных ей боеприпасов. Этот ответ мотивировался тем, что оттяжка нашего наступления даст возможность противнику перебросить часть войск на берлинское направление, где развертывалось ожесточенное сражение за столицу рейха.

14 апреля армиям фронта был отдан приказ: в ночь на 15 апреля 1945 г. войскам занять исходное положение согласно утвержденному плану, быть готовыми к наступлению к 6 часам 15 апреля 1945 г. Вывод войск в исходное положение нужно было закончить к 2 часам с соблюдением строжайших мер ночной маскировки, обратив особое внимание на звукосветомаскировку. Наблюдательные пункты командармов обеспечивались надежной связью.

Утром 15 апреля началось наступление.

В 6 часов утра я был уже на наблюдательном пункте, расположенном в трехэтажном здании школы, хорошо замаскированном самой природой, так как находилось оно на склоне холма, кроме того, густо разросшийся парк полностью скрывал его от глаз вражеских наблюдателей. Из окон верхнего этажа открывался широкий обзор как по фронту, так и в глубину. Были видны участки обеих армий (38-й и 60-й), действовавших на главном направлении.

В трех километрах от НП Одер очерчивал границу Германии. Влево, за холмами, высились трубы Моравской Остравы. Оказалось, что мы из Польши наблюдали за происходящим в Германии и Чехословакии. От холма, где мы находились, до Одера расстилались зеленеющие поля с темно-красными пятнами селений; дальше, за Одером, яркая зелень озимых перемешивалась с темной зеленью хвойных лесов. Над передним краем то и дело взлетали ракеты – это сигналы передовых батальонов, атакующих противника с целью выявления системы его обороны и проверки, не оставил ли он первую линию траншей. К сожалению, эти батальоны действовали недостаточно быстро.

Я потребовал от командующих армиями К.С. Москаленко и П.А. Курочкина соответствующим образом повлиять на действия разведчиков.

От все еще горящего Ратибора, находящегося невдалеке, стелился густой дым. При сегодняшнем безветрии это несколько затруднит действия нашей авиации.

Начальник разведотдела фронта генерал-майор М.Я. Грязнов доложил о положении войск врага к моменту нашего наступления. Эго были самые последние данные о противнике. У Моравской Остравы появились еще три истребительные бригады. Всего перед фронтом наших наступающих войск оказывалось уже восемь дивизий противника.

Солнце поднялось выше, дымка, которая при восходе сгустилась, начала теперь рассеиваться. День обещал быть хорошим. П.А. Курочкин доложил, что разведка продвигается несколько быстрее, но все же недостаточно. Пришлось принять меры к усилению темпов ее продвижения. Вызвал к телефону А.А. Гречко, не прерывая связь с П.А. Курочкиным. Предупредил командармов, что противник слабо реагирует на действия разведчиков артогнем, вероятно, опасаясь раскрыть расположение своих огневых средств, или вообще оттянул их в глубину. Я не исключал возможности подвоха со стороны противника: он мог отодвинуть войска на новые позиции и тем самым спровоцировать нас на выпуск снарядов впустую. Разведка всех армий доложила, что гитлеровцы находятся на месте, надеясь, видимо, удерживать оборону. Бой разведывательных подразделений затих, прекратила огонь наша артиллерия, поддерживавшая разведчиков, молчит и противник… Это напоминало затишье перед бурей.

В 9 час. 15 мин. началась артиллерийская подготовка 60-й и 38-й армий. На участке 1-й гвардейской она началась на 15 мин. позже.

П.А. Курочкин доложил, что его войска успешно продвигаются, я приказал, чтобы атакующие обходили узлы сопротивления, пока не делая попыток взять их в лоб.

В 11 часов говорил с А.А. Гречко, у него 150 пленных, войска армии продвинулись на 3 км.

На НП доставили летчика с нашего самолета-штурмовика, подбитого зенитной артиллерией противника. Как сообщил раненый летчик, он мог бы приземлиться нормально, если бы поблизости от наших передовых частей был специальный аэродром для вынужденной посадки. Находившиеся на НП наблюдали, как летчик на своем «подраненном» самолете медленно снижался, упорно ища площадку для посадки, но, не найдя ничего подходящего, приземлился так, что самолет полностью вышел из строя.

Все командующие армиями доложили, что войска продвигаются, но развитию успеха сильно препятствуют заграждения и узлы сопротивления.

Артиллеристы 1-й гвардейской начали методический огонь тяжелой артиллерией по позициям врага на ближних подступах к Моравской Остраве, обстреливая переправы и дороги, они стремились ни в коем случае не допускать разрушений в городе.

С нашего НП мы видели, как на громадном полукруге линии фронта все чаще и чаще вздымаются вверх столбы дыма – это горели танки, переправы, склады с горючим на пути наступления наших войск.

Начальник штаба 60-й армии генерал-майор А.Д. Гончаров получил приказание о необходимости начать обстрел подступов к г. Опава. В 14 часов обстрел был начат. Посоветовавшись с офицерами штаба, мы решили, что, как только будет занят Рогув, надо будет перенести НП на высоту возле него, откуда хорошо должна была быть видна Моравска Острава.

Генерал А.А. Гречко доложил, что противник контратаковал его наступающие части всего девятью танками. Из этого факта командарм сделал вывод, что на данном участке противник слаб; было решено прижать его к реке, так как в этом случае он оставит Рогув, взорвет переправы и уйдет за Одер.

В 15 часов разведчики передали, что на переправах большое скопление противника. Становилось ясным, что противник отходит. Больше всего отход чувствовался перед фронтом 38-й армии. Здесь враг стремился поскорее убраться за реку и пока не поздно закрепить за собой господствующие высоты.

В 17 часов Л.М. Сандалов, собрав сведения из армий, сообщил, что на всех участках наступления пехота противника отходит за реку, а танки и самоходные установки остаются прикрывать отход стрелковых частей. Я приказал быстро начать расстреливать танки и самоходные орудия, а нашей пехоте выходить к реке и форсировать ее с ходу.

В 17 час. 30 мин. сообщили, что наш танковый корпус прорвался сквозь боевые порядки врага. К 19 час. 30 мин. на стыке 60 и 38-й армий наши части продвинулись на 7 км, наступление продолжалось.

В 20 часов звонил А.А. Гречко, я вынужден был указать ему на недостаточно быстрое продвижение войск армии, высказал опасение, что задача дня не будет выполнена всеми армиями. Она состояла в том, чтобы 60-я армия заняла г. Опава, а 38 и 1-я гвардейская вышли на р. Опава. К.С. Москаленко доложил о занятии населенного пункта Штенниновице. Я приказал ему во что бы то ни стало занять переправу через р. Опава, т. е. выполнить задачу дня.

Боевой день приближался к концу. К 22 часам Л.М. Сандалов составил боевое донесение: «Перейдя в наступление, войска фронта прорвали сильную, заблаговременно укрепленную оборону противника и продвинулись вперед до 8 км».

Я приказал В.Н. Жданову вернуться на свой КП, подвести итоги дня и учесть, что сегодняшние действия авиации были не всегда дружными, летчики не справлялись полностью со своими задачами, командные пункты были расположены в ряде случаев неудачно, так что с них не видно было целей, на которые наводили самолеты. Воздушная армия произвела 961 самолетовылет, но не все они оказались эффективными.

Действия авиации на завтра должны были развиваться по тому же плану. Авиация начинала действия с 6 часов утра вместе с пехотой. Я отдал также приказание начальнику инженерных войск фронта генерал-майору З.И. Колесникову держать наготове переправочный парк, чтобы в минимальный срок отремонтировать и навести новые переправы, которые противник, несомненно, постарается подорвать. Нашим войскам предстояло за ночь выйти к реке и форсировать ее. Начальнику инженерных войск было приказано также разминировать дороги на освобожденной от противника территории, так как кое-где на минах подрывались наши машины и повозки.

Уже стемнело, когда мы поехали на основной КП. Провожая меня, Л.М. Сандалов доложил, что за день в плен взято более 1000 солдат и офицеров противника.

В первый день наступления отличился батальон капитана Шикленина. В течение ночи это подразделение совершило 25-километровый марш. До 9.30 батальон поддерживал разведывательные действия одной из рот своего полка.

С началом артподготовки батальон, взаимодействуя с танками, пошел в атаку. Гитлеровцы огрызнулись, забили их пулеметы и автоматы, с флангов ударили снайперы, а из-за леса – ближние батареи, однако батальон наступал дружно. Упали первые раненые, но никто не залег. Зная, что быстрота – залог успеха, роты стремительным броском достигли вражеских траншей. Менее получаса длился бой за первую линию. Уничтожив несколько десятков гитлеровцев и захватив пленных, батальон без задержки устремился к лесу, лежавшему на пути. Через полкилометра наших бойцов снова встретил яростный огонь противника, выявились его новые огневые точки. На помощь пришла артиллерия. Благодаря поддержке батальон сумел сманеврировать. Расчет старшего сержанта Харитонова уничтожил два пулемета, мешавших продвижению пехотинцев. Пока рота лейтенанта Верта наступала в лоб, взводы лейтенанта Кузнецова уклонились в сторону и затем с фланга ударили по врагу, засевшему в траншеях. Комсомолец Плачинда встретился в смертельной схватке с тремя гитлеровцами, всех уничтожил. В плен было взято 25 гитлеровцев.

Батальон снова устремился вперед и вновь натолкнулся на губительный пулеметный огонь. Гитлеровские солдаты оказывали яростное сопротивление, они были строго предупреждены, что в случае оставления позиций каждого ждет расстрел. Откатываясь с одного рубежа, они закреплялись на другом. На протяжении 6 км таких заранее подготовленных рубежей оказалось три.

Подтянув силы, Шикленин повел свои роты на штурм третьей линии траншей и овладел ею, несмотря на упорное сопротивление противника. К 18 часам батальон продвинулся на 8 км в глубь обороны противника и взял в плен около 200 человек.

Так закончился первый день нашего наступления.

На следующий день 60, 38-я и часть сил 1-й гвардейской армии продолжали наступление. День тоже был чрезвычайно напряженным.

В 8 часов утра я поехал на НП. Ночью мороз доходил до 2 градусов, на грунте выпал сильный иней. Сейчас, когда взошло солнце, образовался туман, видимость не более 2 км. На НП уже находились Л.М. Сандалов, В.Н. Жданов, М.Я. Грязнов. Они доложили обстановку, рассказали, что происходило на участке наступления в течение ночи. Я позвонил Гречко. Он доложил, что в 8.30 войска возобновили наступление. Из доклада начальника разведотдела следовало, что у противника ничего нового не произошло. Авиация фронта успешно действовала, несмотря на туман.

С КП 1-й гвардейской армии доложили, что в 8 час. 30 мин. войска возобновили наступление.

Утро совсем тихое. Полное безветрие. Совершенно отчетливо, как будто стреляли рядом, слышна канонада.

День начался с телефонного разговора с генерал-лейтенантом А.Г. Батюней, доложившим обстановку. Затем П.А. Курочкин сообщил, что продвижение на участке его армии было незначительным. Я вынужден был сказать Павлу Алексеевичу, что если после артподготовки нет рывка вперед, то это тревожный признак, и приказал ему принять все меры, чтобы форсировать продвижение войск.

К 11 час. 30 мин. туман рассеялся, подул ветер, солнце пригрело сильнее.

Авиация, как бомбардировочная, так и штурмовая, работала без затруднений, видимость была отличная. Самолетов противника почти не было. Настойчиво сопротивлялась зенитная артиллерия гитлеровцев, которая, нужно сказать, в последний период войны работала лучше, чем авиация. Видим с НП, как приземляется наш горящий самолет с поврежденным мотором, самолет горит, но летчик, оставаясь в машине, ведет ее на посадку. Так делали летчики подбитых самолетов вчера, так делают сегодня. Рискуя жизнью, они стремятся спасти машину. Я обратил внимание В.Н. Жданова на это; Жданов, не спуская глаз с горящего самолета, говорит, что больше не позволит летчикам рисковать жизнью и прикажет выбрасываться с парашютом при очевидной опасности.

В 14 час. 30 мин. я приехал на НП 38-й армии; здесь застал генерал-лейтенанта танковых войск Федора Тимофеевича Ремизова [233] , вчера приехавшего и сразу же вступившего в обязанности командующего бронетанковыми и механизированными войсками 4-го Украинского фронта. Он сменил на этом посту генерал-майора М.В. Широбокова.

На НП находился также генерал-майор авиации Степан Ульянович Рубанов [234] , который организовал взаимодействие авиации на участке 38-й армии. Так как из восьми немецких дивизий, действовавших против нас, было две танковых, я приказал С.У. Рубанову подготовить группы самолетов и специально направить их на борьбу с танками. После разговора со Степаном Ульяновичем я заслушал доклад начальника оперативного отдела армии об обстановке на участке армии. Продвижение шло довольно медленно. Посоветовавшись с Кириллом Семеновичем, мы отдали распоряжение возобновить атаку, хорошо подготовив огневое сопровождение пехоты, особенно на участке Богусларице, где враг больше всего задерживал наше наступление, одновременно С.У. Рубанову поручили подготовить дополнительно 30 бомбардировщиков и 50 штурмовиков, чтобы ударить по району Богуславице и помочь 38-й армии в продвижении.

Из телефонных переговоров с Л.М. Сандаловым выяснилось, что во всей полосе фронта наступление развивается медленно. Пришлось связаться с командиром 11-го стрелкового корпуса М.И. Запорожченко, наносившим главный удар, высказать ему свою неудовлетворенность по поводу слабого продвижения и потребовать выполнить задачу дня.

В 17 час. 30 мин. я приехал на НП 60-й армии, которой через несколько минут предстояла атака на высоту 304,0 одновременно с 38-й армией. На участке перед 60-й армией действовала дивизия личной охраны фюрера.

Перед атакой я проверил организацию взаимодействия артиллерии, авиации и пехоты, а также работу наблюдательных пунктов. Вскоре доложили, что пехота заняла высоту 304,0.

Итак, 16 апреля 60-я армия силами 28-го (командир генерал-лейтенант М.И. Озимин) и 15-го (командир генерал-майор П.В. Тертышный) стрелковых корпусов и двумя бригадами 31-го танкового корпуса (командир генерал-майор танковых войск Г.Г. Кузнецов) после 27-минутной артподготовки продолжала наступление, преодолевая упорное сопротивление противника и отражая неоднократные контратаки его пехоты, поддержанной танками, продвинулась до 5 км.

38-я армия в 8 час. 30 мин. после 30-минутной артподготовки силами 11 и 101-го стрелковых корпусов продолжала наступление против стойко оборонявшегося врага и освободила несколько населенных пунктов, в том числе Богуславице.

1-я гвардейская армия в 9 часов после 20-минутной артиллерийской подготовки силами 107, 3-го гвардейского стрелковых корпусов и 211-й стрелковой дивизии 67-го стрелкового корпуса, нанося удар в общем направлении на Богумин, сломив контратакующего врага, овладела станцией Осина.

8-я воздушная армия, взаимодействуя с наступающими войсками 60 и 38-й армий, произвела 902 боевых самолето-вылета.

Продвижение войск за день составило 5–6 км. Было совершенно ясно, что темпы наступления слабые. Выявилось превосходство противника в танках. Это был существенный фактор, затруднявший развитие успеха. Мы недостаточно использовали имевшееся у нас значительное преимущество в артиллерии. Заблаговременно подготовленные укрепления и заграждения также весьма существенно замедляли продвижение войск.

В книге уже говорилось, что вопросами артиллерийского обеспечения мне приходилось заниматься неоднократно. И на этот раз, в самом начале Моравско-Остравской операции, я столкнулся с большими неполадками в организации артиллерийского сопровождения наступающих войск. Один факт, о котором речь пойдет ниже, вынудил меня особенно пристально заниматься этой проблемой и даже издать специальную директиву по действиям артиллерии.

Когда я находился на НП 1-й гвардейской армии, противник предпринял отчаянную контратаку в направлении Тайхунова, и небольшая его группа прорвалась в этот населенный пункт. В ходе боев бывают разные неожиданности, по этот прискорбный случай мы имели возможность не допустить.

Причина успеха гитлеровцев состояла в том, что командир артиллерийской бригады, поддерживавшей здесь стрелковые войска, расположил свой наблюдательный пункт позади НП армии. Артиллерийский командир не видел, что делается впереди, где находится противник и как действуют наши войска. Если нет наблюдения и отсутствует артиллерийская разведка, нечего и думать об эффективном массированном огне.

Я приказал командиру артиллерийской бригады выдвинуть свой наблюдательный пункт вперед так, чтобы видеть поле боя и влиять на его ход.

Здесь же для резкого повышения действенности артогня я реорганизовал армейскую артиллерию, создав армейскую артиллерийскую группу из двух корпусных подгрупп. Такая реорганизация, как показал дальнейший ход наступления, во многом способствовала успеху. В этот же день была подписана специальная директива, направленная на улучшение действий артиллерии.

«1. 1-я гвардейская армия, несмотря на значительное превосходство над противником в живой силе и артиллерии, наступает исключительно медленно и за три дня боев, израсходовав большое количество боеприпасов, продвинулась меньше 3-х км и то лишь на отдельных направлениях. Это получается из-за неудовлетворительной организации наступления и слабого руководства войсками и особенно артиллерией в процессе боя, а именно:

а) Общевойсковые командиры отрываются от войск, отсиживаются на наблюдательных пунктах, организованных на значительной глубине, поля боя не видят и поэтому не знают, что делают войска и где они находятся, а стало быть, управлять боем, ставить задачи артиллерии не могут.

Вообще, как правило, общевойсковые командиры отдали управление артиллерией на откуп артиллерийским командирам.

б) Командующие и командиры артиллерией соединений и частей, следуя примеру общевойсковых командиров, имеют свои наблюдательные пункты в глубоком тылу, непосредственно артиллерией не управляют, предоставив это молодым, малоопытным командирам дивизионов и батарей.

Так, например, 17.04.45 г. установлено, что командир армейской артиллерийской группы полковник Брозголь, который должен был массированным огнем оказывать решающее влияние на продвижение пехоты, преступно отсиживался на наблюдательном пункте, находящемся в 7 км от переднего края передовых частей, т. е. на 2–3 км позади огневых позиций своей группы, поэтому поля боя совершенно не видел.

Вследствие этого артиллерийский огонь слабо управляем и ведется по площадям, а не по конкретным наблюдаемым целям. Целеуказание производится по карте, а не на местности.

в) Появление двух-трех танков или самоходок противника зачастую останавливает наступление пехоты из-за того, что артиллерия не ведет с ними эффективной борьбы как с закрытых позиций массированным огнем, так и в особенности орудиями прямой наводки. Это происходит потому, что те же артиллерийские командиры, отсиживающиеся на дальних наблюдательных пунктах, не могут своевременно открыть огонь по танкам и самоходкам противника, которые огнем с дальних дистанций останавливают наступление пехоты и без воздействия нашей артиллерии безнаказанно уходят в укрытие.

2. Обращаю внимание командующего 1-й гвардейской армией генерал-полковника Гречко на указанные недостатки и приказываю:

а) улучшить управление войсками армии в наступательных боях и в первую очередь управление артиллерийским огнем, как в самой армии, так и в соединениях армии;

б) решительно приблизить к передовым частям наблюдательные пункты общевойсковых и артиллерийских командиров и заставить их конкретно руководить боем и управлять артиллерийским огнем, привлекая к жесточайшей ответственности всех отсиживающихся в подвалах и не наблюдающих поля боя;

в) для более эффективного и массированного использования артиллерии организовать армейскую группу в составе двух подгрупп в соответствие с указаниями, данными мною на месте 17.04.45;

г) для более эффективной борьбы с танками и самоходками противника в каждую танковую группу орудий прямой наводки обязательно включать тяжелые системы.

3. Предупредить командующего артиллерией 1-й гвардейской армии подполковника Давыдова и командира армейской группы полковника Брозголь за слабое управление подчиненной им артиллерией и за отрыв своих наблюдательных пунктов от передних позиций.

4. Обращаю внимание командующего артиллерией фронта генерал-лейтенанта артиллерии Кариофилли на плохое с его стороны руководство артиллерией и приказываю:

а) решительно улучшить управление артиллерией с целью обеспечения большого маневра для создания массированного огня на основных направлениях наступления;

б) навести порядок с артиллерийским наблюдением поля боя, приблизить к войскам наблюдательные пункты артиллерийских начальников всех инстанций, особенно командиров артиллерийских групп;

в) коренным образом улучшить действия полковых противотанковых артиллерийских групп и всей артиллерии в борьбе с танками и самоходками противника;

г) улучшить контрбатарейную борьбу в процессе боя, максимально используя все возможные разведывательно-артиллерийские дивизионы для засечки минометных и артиллерийских батарей противника».

С изданием этой директивы внимание всех командующих армиями и артиллерией было приковано к важнейшим организационным вопросам наступления. Хотя и не все было выправлено, однако устранение многих недостатков в руководстве артиллерией сыграло весьма положительную роль в налаживании более тесного взаимодействия между наступающей пехотой и артиллерийскими частями и подразделениями, все это не замедлило сказаться и на общем успехе наших войск.

В первые дни наиболее успешно наступление развивалось на смежных флангах 60 и 38-й армий. Уже на третий день наступления левофланговые соединения 60-й армии совместно с 31-м танковым корпусом при поддержке штурмовой авиации вышли к р. Опава в районе Краварже и овладели населенными пунктами Нассидель, Олдржихов, Краварже. 271-я стрелковая дивизия (командир полковник И.Ф. Хомич) из состава 11-го стрелкового корпуса 38-й армии вышла на южную окраину Краварже и к Коутам и, передовыми отрядами форсировав р. Опава, овладела безымянным хутором на южном берегу реки. 30-я (командир генерал-майор В.П. Янковский) и 276-я (командир генерал-майор П.М. Бежко) стрелковые дивизии этого корпуса вели бои за переправы юго-восточнее населенного пункта Коуты. В это же время части соседнего 101-го (командир генерал-майор А.Л. Бондарев) стрелкового корпуса прорывались к реке.

От местных жителей и пленных мы узнали, что по южному берегу р. Опава на участке Краварже – Гай имеются две линии траншей глубиной 0,8–1,2 м, в районе Грабине (за р. Опава) 16 трехэтажных дотов, соединенных между собой подземными ходами сообщения, а также другие сооружения. Продвигаясь вперед, наши войска все время наталкивались на новые и новые подготовленные рубежи обороны противника. Опираясь на них, он непрерывно контратаковал наши части.

В боях 18 апреля наступающие части 60 и 38-й армий расширили плацдарм на южном берегу р. Опава до 10 км по фронту и овладели несколькими населенными пунктами.

Таким образом, в результате успеха, достигнутого 60 и 38-й армиями, был вбит клин между двумя важными опорными пунктами врага – Моравской Остравой и Опавой. Перерезав железнодорожную линию, соединяющую эти два города, и форсировав р. Опава, мы выходили в тыл гарнизону Моравской Остравы и угрожали с запада сосредоточенным там войскам противника.

Немецко-фашистское командование принимало все меры к тому, чтобы удержать в своих руках Опаву и не допустить продвижения наших войск дальше на юг, так как потеря этого важного пункта, а за ним и долины р. Одер лишала противника возможности беспрепятственно отвести свои войска из треугольника Моравска Острава – Фридэк – Цешин.

Однако гитлеровцы уже давно потеряли возможность контролировать события и направлять их развитие в свою пользу. В Опаве им удержаться не удалось.

Чешский город Опава, расположенный в долине на берегах реки того же названия, являлся важным узлом полосы, прикрывавшей Моравску Остраву, и располагался на левом фланге этой мощной оборонительной системы, которая была создана по типу линии Мажино. Немцы модернизировали и усилили эти укрепления, готовили город к круговой обороне, опоясав его огромными железобетонными дотами, отстоящими друг от друга на расстоянии 30-500 м. Это была мощная долговременная оборонительная полоса. Только на подступах к городу с северо-восточной стороны было девять мощных дотов трех типов. Первый тип – это мощный дот, имеющий 11 амбразур (9 нижних и две верхние, контрольные). Гарнизон такого дота в отдельных случаях доходил до 100 человек. Второй тип – тоже тяжелый дот, но без верхних амбразур, в нем 8 нижних амбразур. Гарнизон 30–50 человек. И третий – дот средний, трехамбразурный, с гарнизоном от 6 до 8 человек.

До войны они имели также бронекупола, металлические амбразуры и двери. Гитлеровцы, не рассчитывавшие, что война перебросится на эту территорию, сняли металлические конструкции и давно уже переплавили их, а когда заставила нужда, заменили деревянными, но прочность железобетона, из которого они были построены, обеспечивала их гарнизонам почти полную неуязвимость от огня наших орудий и танков.

Толщина стенок колебалась от 74 см до 2 и более метров. В один из таких дотов наши артиллеристы из 122-мм гаубицы, стоявшей на прямой наводке, выпустили до 20 снарядов. Причем они не причинили никакого вреда сооружениям, хотя было девять прямых попаданий. Затем стреляли из 152-мм и 203-мм орудий, отбивая только небольшие куски железобетона.

Но даже при такой неуязвимости доты сами по себе не являлись бы серьезным препятствием, если бы они не были усилены мощной полевой фортификацией. Перед линией дотов были установлены сплошные проволочные препятствия в 8-10 рядов. Тут были и сети на низких кольях в виде малозаметных препятствий, и усиленный немецкий забор, представляющий собой проволочный ряд с оттяжками в стороны, и другие хитроумные проволочные переплетения в сочетании с минами.

Все доты были связаны ходами сообщения как между собой, так и с тылом. Кроме того, в ряде мест траншеи были отрыты и перед проволокой. В специальных ячейках находились снайперы и автоматчики, а на открытых площадках были установлены пулеметы для фланкирующей и фронтальной стрельбы.

Таким образом, чтобы преодолеть эту сложную долговременную оборону врага, надо было найти слабые стороны дотов, способы их блокировки и штурма. Эти способы были найдены самими нашими командирами и бойцами.

Дело в том, что все доты были связаны единой огневой системой. Они защищали друг друга. Огонь из дотов сочетался с огнем из окопов и траншей, расположенных перед дотами и вокруг них. Подобраться было к ним очень трудно и огнем артиллерии разрушить почти невозможно. Вместе с тем в этом же заключалась и одна из слабых сторон такой системы обороны. Оказалось, что стоило захватить и уничтожить хотя бы один дот, как стройная огневая система нарушалась, что облегчало подход к другим дотам и уничтожение их.

Конечно, выхватить из общей системы врага первые доты было нелегко, так как в первую очередь нужно было преодолеть полевую оборону, в системе которой находились доты.

Другой слабой стороной вражеской обороны было то, что у многих дотов не было амбразур в том направлении, откуда велось наше наступление. Такое расположение амбразур, отнюдь не выгодное для гитлеровцев, объяснялось тем, что строили доты не гитлеровцы и расположение их на местности не везде соответствовало требованиям, вытекавшим из навязанного нами здесь вермахту сражения. Правда, с нашей стороны доты нелегко было распознать даже в светлое время суток: виднелись только небольшие холмы, поросшие травой. Днем же подбираться к вражеским дотам было особенно трудно. Приходилось действовать ночью. Примеров того, с какой дерзостью и ловкостью блокировали и штурмовали доты наши наступавшие подразделения, было очень много. Вот один из них.

Батальон майора Воронова наступал на участке, где противник сопротивлялся особенно упорно. Впереди были мощные доты. В сумерках два отделения саперов этого батальона, которыми командовали сержанты Буйновский и Ливанов, ползком пробрались к переднему краю противника. Вооруженные ножницами, саперы стали резать проволоку. Несмотря на обстрел, не прекращавшийся ни на минуту, на участке предстоящего удара было сделано несколько проходов.

Пехота к тому времени тоже подползла близко. Как только был дан сигнал о готовности проходов, пехотинцы немедленно устремились в них. Сразу же ударила наша артиллерия прямой наводкой. Расположившись на флангах, артиллеристы не только заставили врага сидеть в траншеях, но и ослепили вражеские доты.

Гитлеровцы оказали яростное сопротивление, но натиск наших бойцов был таким стремительным, что враг дрогнул и стал отходить по траншеям в тыл. Тем временем штурмовая группа (взвод лейтенанта Бойко) по траншее устремилась к доту, который вел огонь из тыльной амбразуры, но не мог поразить наших бойцов. У самого дота Бойко выскочил из траншеи и прильнул к железобетонной стенке. Рядом он заметил приоткрытый люк, через который велось наблюдение. В него он и бросил связку противотанковых гранат. Гарнизон трехамбразурного дота был уничтожен.

Примерно так же были блокированы и другие доты. После захвата первых долговременных огневых точек было нарушено огневое взаимодействие остальных, в обороне врага появилось больше непростреливаемых мест. По таким местам наши бойцы подбирались к тяжелым дотам, взрывали их толом, огнеметчики «выжигали» гарнизоны через амбразуры. Мощная железобетонная оборона противника была сокрушена согласованными ударами наших наступающих частей.

Оставив в тылу отдельные доты блокированными, пехотинцы и танкисты ворвались в северо-восточное предместье Опавы, очистили его и подошли к р. Опава. Гитлеровцы подготовили мост к взрыву, но наши саперы перерезали шнуры. Это позволило штурмовым группам с вечера 21 апреля завязать бои на правом берегу за город. Бой шел всю ночь, а наутро разгорелся с новой силой.

Я в это время вновь находился на НП командующего 60-й армией, который располагался в одном из захваченных нашими воинами дотов. Город перед нами был как на ладони. Я связался с командирами дивизий (100 и 246-й) генерал-майором Ф.М. Красавиным и полковником Д.Л. Казариновым, которые были уже в центре города. Вскоре донесли, что на западной окраине большое скопление танков и пехоты противника. Я тут же приказал генералу Жданову нанести удар авиацией по этой группе.

Улица за улицей, дом за домом освобождались нашими бойцами. Штурмовые группы действовали решительно и быстро. Бои были ожесточенными. Основная тяжесть их легла на нашу пехоту. Гитлеровцам было приказано сражаться до последнего, на оборону города были брошены наспех сколоченные роты из запасных и тыловых подразделений, а также из разгромленных полков и дивизий. Но удар наших войск был настолько силен, что удержаться врагу не удалось. К 17 час. 22 апреля город Опава был занят нами полностью.

На следующий день по радио был передан приказ Верховного Главнокомандующего о том, что войска 4-го Украинского фронта, продолжая наступление, к исходу 22 апреля на территории Чехословакии штурмом овладели г. Опава – важным узлом дорог и сильным опорным пунктом обороны немцев. В 23 час. 30 мин. столица нашей Родины Москва салютовала войскам 4-го Украинского фронта 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

Это было в тот день, когда двумя с половиной часами раньше в Москве прогремел салют в честь советских войск, ворвавшихся в столицу Германии Берлин.

После овладения г. Опава войска 60-й армии продолжали продвигаться на юг и юго-запад. 23 и 24 апреля ими были заняты несколько населенных пунктов, расположенных западнее р. Морава.

Утром 23 апреля я был на наблюдательном пункте генерал-полковника Кирилла Семеновича Москаленко, расположенном в 1,5 км от переднего края. Отсюда Моравска Острава вырисовывалась лесом фабричных труб, шахтных капров, силуэтами заводских корпусов.

Брать город в лоб, выкуривать засевшего там врага артиллерийским огнем и бомбовыми ударами авиации значило подвергнуть разрушению индустриальное сердце дружественной страны. Советские воины стремились вернуть чехословацкому народу его шахты, домны, мартены, заводы и фабрики, не причинив им ущерба, чтобы страна поскорее встала на ноги. Эту задачу можно было решить лишь обходом города, для чего предстояло преодолеть еще одну мощную и глубокую полосу обороны – систему многоамбразурных, двухэтажных дотов, разветвленных траншей, минных полей, противотанковых рвов. К этому мы и подготовили свои войска. Армиям было необходимо поставить новые задачи, а для некоторых из них изменить направления главного удара. Немедля трем армиям правого крыла фронта были отданы соответствующие распоряжения.

60-й армии предстояло, прочно обеспечивая себя с запада и юго-запада, главный удар нанести с участка Бранка, Подвигов в южном направлении с ближайшей задачей содействовать 38-й армии в разгроме моравско-остравской группировки противника и не позже 27 апреля выйти на рубеж Вигштадтль – Биловец. В дальнейшем предстояло овладеть Оломоуцем.

38-я армия встретила ожесточенное сопротивление на рубеже р. Опава, так как перед ней оказался весьма сильно укрепленный участок главной полосы обороны противника. Здесь было наибольшее количество долговременных сооружений: капониров, полукапониров, многоэтажных дотов. Причем гитлеровцы положили немало труда на модернизацию этих укреплений, поскольку это было главное направление, прикрывающее Моравско-Остравский промышленный район.

Для дальнейшего развития наступления ставилась задача – главный удар нанести на узком участке Пам (южнее Гай) – Доброславицс в общем направлении Климковице с задачей во взаимодействии с 60-й армией разгромить противника и не позже 27 апреля выйти на рубеж Биловец, Климковице, Свинев. В дальнейшем во взаимодействии с 1-й гвардейской армией овладеть Моравской Остравой, после чего наступать на запад.

Больше всего меня беспокоили медленные темпы продвижения 1-й гвардейской армии, которая вела бои на Одере и Олыпе и по первоначальному замыслу должна была наступать на Моравску Остраву вдоль берегов р. Одер до слияния ее с р. Остравицей. Здесь было больше всего укреплений. В создавшейся обстановке предстояло предпринять маневр в северо-западном направлении и выйти к Моравской Остраве с этой стороны.

Поэтому 1-й гвардейской армии предстояло перенести направление главного удара на правый фланг и наступать на Врабловец, Лготка с ближайшей задачей овладеть Глучином и выйти на рубеж рек Опава и Одер на участке Дьегилов, Коблов и в дальнейшем во взаимодействии с 38-й армией овладеть Моравской Остравой.

После того как командующие армиями, а затем командиры корпусов, дивизий и частей приняли новое решение, произвели соответственно планам частичную перегруппировку войск, события развертывались следующим образом. 60-я армия 25 апреля после 40-минутной артподготовки возобновила наступление, в течение второй половины дня вела ожесточенные бои с упорно обороняющимся противником. 100-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф.М. Красавина на исходном рубеже Славков, высота 313,0 была атакована батальоном пехоты с восемью танками в направлении Углиржова и в результате боя на левом фланге была потеснена на северную окраину Углиржова, но затем, перейдя в контратаку, отбросила противника и вновь вышла на южную окраину этого населенного пункта. 26 апреля части армии продвинулись только на 1,5 км. Зато в последующие дни продвижение пошло более успешно, по 4–6 км в сутки. 29 апреля части 60-й армии заняли Слатин, что в 25 км юго-западнее Моравской Остравы, т. е. в ее тылу.

38-я армия также продвигалась на юг, обходя Моравску Остраву с запада.

183-я стрелковая дивизия генерал-майора Л.Д. Василевского, прикрывшись одним полком на рубеже севернее Климковице, двумя полками наступала севернее Вацлавовице и овладела Пржемишовом, станцией Раздзель, форсировала р. Одер восточнее Полонка и повела бои за расширение плацдарма.

140-я стрелковая дивизия полковника М.М. Власова одним полком прикрывала рубеж западнее Свинова, двумя полками, обойдя Свинов с юга, форсировала р. Одер в районе железнодорожного моста. В это же время 70-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Леонида Ивановича Грединаренко вела бой за железнодорожную станцию Свинов на западном берегу р. Одер. Когда началось продвижение 60-й армии, противник стал снимать войска, в том числе и танки, с участка 38-й армии. Однако, когда перешла в наступление 38-я армия, которая находилась ближе к Моравской Остраве, противник, поняв свой промах, начал перебрасывать танки обратно. Это значительно ослабило его. Наши части завершили обход Моравской Остравы с запада и юго-запада.

1-я гвардейская армия, перейдя в наступление и осуществляя прорыв на узком участке на новом направлении главного удара, преодолела сильный огонь противника из дотов и дзотов, сразу же овладела несколькими населенными пунктами, а через два дня заняла Глучин и подошла к Моравской Остраве с севера.

Накануне дня атаки из Чехословацкого корпуса на наблюдательный пункт фронта прибыли по нашему приглашению два офицера, служившие прежде на этом участке бывшей чехословацко-немецкой границы, чтобы уточнить расположение известных им укреплений. По указаниям чехословацких офицеров были нанесены на карту основные узлы сопротивления и особенно капониры и полукапониры, тщательно замаскированные под окружающую местность.

Мы понимали чувства наших друзей, когда они называли прежние условные обозначения дотов. Они смотрели на места, связанные с их службой по защите границ родной страны, где все еще был ненавистный враг.

Наблюдая с командного пункта 38-й армии за развитием удара, я видел, как после мощной артиллерийской и авиационной подготовки штурмующие части этой армии возобновили наступление, которое предварялось ударом двух советских и одной чехословацкой танковых бригад. Наступающие проявили чудеса героизма. Танкисты, хорошо изучившие местность, появлялись неожиданно в тылу врага. Стрелковые части, тесно взаимодействуя с артиллерией, танками и авиацией, решительно взламывали оборону противника и захватывали одно укрепление за другим.

Приведу пример, как наши воины штурмовали доты на этом участке. Советские артиллеристы несколько раз точно попадали в один из дотов. Разрывами снарядов была серьезно повреждена его 3-метровая железобетонная стена, но дот стоял, а гарнизон сопротивлялся. Тогда группа советских воинов, сопровождаемая младшим командиром – чехом, знавшим непростреливаемые участки перед этим дотом, – подобралась почти вплотную к его стенам. С помощью огнеметов они выкурили гитлеровцев из убежища.

Наша разведка, опираясь на помощь чехословацких офицеров и сержантов, установила сильные и слабые стороны укреплений. Следует отметить участие в сражении отдельной танковой бригады 1-го Чехословацкого корпуса, которая содействовала решению общей задачи. Танкисты отлично взаимодействовали с пехотой, артиллерией 38-й армии и авиацией, прорывались в тыл и на фланги узлов сопротивления, доставляли танковые десанты в такие места, куда пехота не могла проникнуть самостоятельно. Своими успехами бригада во многом была обязана отважному командиру Владимиру Янко [235] , прошедшему весь боевой путь с родным корпусом. Вначале он командовал стрелковой ротой, затем, окончив во время войны Тамбовское танковое училище, показал себя командиром, глубоко понимающим природу действий танковых частей.

В Моравско-Остравской наступательной операции в составе 38-й армии 4-го Украинского фронта танковая бригада под руководством тогда еще подполковника Янко участвовала в одном из главных ударов по освобождению Остравы и Северо-Моравской области, где нанесла врагу большие потери: 1428 человек убитыми, 636 пленными, 43 танка и самоходных орудия, 12 бронетранспортеров, 67 тяжелых орудий и большое количество оружия и боеприпасов.

Бригада была отмечена в Приказе Верховного Главнокомандования и награждена орденом Суворова II степени.

За проявленное мужество и героизм в боях с фашистскими захватчиками Владимир Янко был награжден многими (20) чехословацкими и советскими орденами и медалями, в том числе шестью чехословацкими военными крестами, орденом Ленина.

После войны Владимир Янко окончил военную академию в Москве. В течение многих лет был заместителем министра национальной обороны Чехословакии, членом ЦК Чехословацкой коммунистической партии.

До последнего дня своей жизни Владимир Янко укреплял обороноспособность Чехословакии.

В 1968 г. Владимир Янко стал предметом враждебных выпадов и был доведен до самоубийства.

Много сделал для воспитания танкистов бригады Генек Грушка [236] – офицер по просвещению. Еще в гражданскую войну Грушка сражался в рядах Красной Армии. В 1919 г. под Царицином он командовал Интернациональной ротой. После оккупации Чехословакии эмигрировал в СССР.

За проявленное в боях мужество и героизм Генек Грушка награжден многими (12) чехословацкими и советскими орденами и медалями, в том числе двумя чехословацкими военными крестами, орденом Отечественной войны I степени.

В послевоенные годы Г. Грушка был заместителем министра национальной обороны Чехословакии, занимал ответственные посты во многих партийных и общественных организациях. Вся его деятельность была направлена на укрепление дружбы с Советским Союзом и обороноспособности ЧССР и стран социализма.

Хорошо показали себя в этих боях командиры танковых рот Андрей Ондик [237] и Эмиль Цилу. В боях под Моравской Остравой отличились также пехотинцы-автоматчики, успешно взаимодействовавшие с танкистами. Сидя на броне танков, они прорывались сквозь огонь врага и оказывались возле вражеских узлов сопротивления. Командиром автоматчиков был Сергей Петрис – сын старого коммуниста-красногвардейца. Он участвовал в обороне Москвы, а затем во всех боях чехословацкого формирования.

А. Ондик особо отличился в Моравско-Остравской наступательной операции на подступах к городу Острава в районе Вилхова, Гоголево и Болатице, где уничтожил несколько танков и десятки фашистов. В этих боях Ондик был ранен.

За проявленное в боях мужество А. Ондик был награжден чехословацкими (10) и советскими орденами и медалями, в том числе орденом Словацкого народного восстания и орденом Александра Невского.

В послевоенные годы А. Ондик был заведующим Управления памятников Освободителям в Восточной Словакии (г. Кошице) и на Дуклинском перевале.

Нельзя не отметить действий чехословацкой авиадивизии, которая получила боевое крещение в боях за Моравску Остраву. Летчики Чехословакии действовали как герои.

К исходу 29 апреля штурмовые группы, овладев многими дотами, сильно расстроили огневую систему противника. В обороне фашистов с северо-запада была пробита брешь.

Таким образом, к исходу 29 апреля наши войска подошли вплотную к Моравской Остраве. Предстоял штурм города, вернее, сразу нескольких городов, тесно связанных между собой.

Одновременно мною было отдано два приказа. Первый по 38-й армии К.С. Москаленко: «Приказываю с утра 30 апреля 1945 г. начать штурм Моравской Остравы и Витковице с запада и юго-запада и к исходу дня овладеть городом». Второй по 1-й гвардейской армии А.А. Гречко: «Приказываю 30 апреля начать штурм Моравской Остравы с севера, с участка Лготка, Петржковице и к исходу дня во взаимодействии с 38-й армией овладеть городом».

После небольшой подготовки войска начали действовать. В 10 часов был дан первый залп «катюш», затем началась артиллерийская подготовка. Авиация нанесла бомбовые удары по позициям врага в районе Витковице и Мариански Горы. Позже она обеспечивала наступление 1-й гвардейской армии в районе Пршивоза и северной окраины Моравской Остравы.

В 13 часов К.С. Москаленко доложил, что его войска завязали бой на окраинах г. Моравска Острава. Через час позвонил А.А. Гречко и сообщил, что части его армии переправились через реку, заняли шахты и продолжают стремительно продвигаться к городу, завязав бой за вокзал Пршивоз. Затем поступили сведения, что занято четыре завода. По всему было видно, что события развивались весьма успешно.

Авиаразведка донесла, что противник поспешно отступает, отходя плотными толпами по всем улицам города. Чтобы не дать ему возможности ускользнуть, я приказал немедленно бросить к выходам из города пять групп бомбардировщиков и штурмовиков. Они успешно выполнили задачу.

К 18 часам Моравска Острава и прилегающие к ней города Витковице, Мариански Горы и другие полностью были в наших руках. Противник потерпел здесь полное поражение. Хорошо поработала в этот день 8-я воздушная армия. Содействуя наступлению войск 38 и 1-й гвардейской армий, она разрушала узлы сопротивления противника. Всего за сутки было произведено 928 боевых самолето-вылетов.

По нашим подсчетам, только за один день 30 апреля противник понес следующие потери (в основном в боях за Моравску Остраву): убитыми – свыше 2500 человек, пленными – 3000 человек, захвачено орудий – 129, минометов – 34, пулеметов – 151, винтовок и автоматов – 3340, грузовых автомашин – 604, в том числе 100 с различным грузом, легковых автомашин – 117, повозок – 335, танков и СУ – 18 и т. д. Кроме того, уничтожено и повреждено: орудий – 57, минометов – 25, пулеметов – 118, автомашин – 251, бронетранспортеров – 2, танков – 15, повозок – 150, винтовок и автоматов – 1800, складов разных – 45.

В честь освобождения важнейшего индустриального центра Чехословакии г. Моравска Острава и прорыва мощной полосы обороны противника был дан салют в Москве двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами, и Верховный Главнокомандующий объявил благодарность всем частям и соединениям, принимавшим участие в этой ответственной операции.

В эти дни, когда велись активные боевые действия на правом крыле фронта, наступала и 18-я армия генерал-лейтенанта А.И. Гастиловича. Ведя бои в трудных условиях горной местности, она изо дня в день продвигалась вперед, нанося серьезный урон противнику. Только 26 апреля части армии продвинулись на 6 км и заняли 16 населенных пунктов на чадцком и жилинском направлениях.

30 апреля, в тот день, когда была занята Моравска Острава, войска 18-й армии после многодневных упорных боев прорвали заранее подготовленный рубеж обороны противника и овладели важными узлами шоссейных и железных дорог – городами Жилина, Нове Место и 124 другими населенными пунктами.

В связи с этими весьма важными успехами 18-й армии 4-го Украинского фронта 30 апреля в Москве был дан салют. Был издан приказ Верховного Главнокомандующего, в котором была объявлена благодарность войскам, участвовавшим в боях за освобождение городов Жилина и Нове Место.

«П Р И К А З

ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

Командующему войсками 4-го Украинского фронта генералу армии ЕРЕМЕНКО, начальнику штаба фронта генерал-полковнику САНДАЛОВУ.

Войска 4-го УКРАИНСКОГО фронта сегодня, 30 апреля, штурмом овладели городом МОРАВСКАЯ ОСТРАВА – крупным промышленным центром и мощным опорным пунктом обороны немцев в Чехословакии. Одновременно войска фронта овладели городом ЖИЛИНА – важным узлом дорог в полосе Западных Карпат. В боях за овладение городами МОРАВСКАЯ ОСТРАВА, ЖИЛИНА отличились войска генерал-полковника МОСКАЛЕНКО, генерал-полковника ГРЕЧКО, генерал-полковника КУРОЧКИНА, генерал-лейтенанта ГАСТИЛОВИЧА, генерал-лейтенанта БАТЮНЯ, генерал-майора ГОНЧАРОВА, генерал-майора БРИЛЕВА, чехословацкого корпуса бригадного генерала КЛАПАЛЕК, генерал-лейтенанта БОНДАРЕВА, генерал-лейтенанта БУШЕВА, генерал-лейтенанта ЗАПОРОЖЧЕНКО, генерал-лейтенанта ГОРДЕЕВА, генерал-майора ВЕДЕНИНА, генерал-майора ТЕРТЫШНОГО, генерал-лейтенанта ОЗИМИНА, генерал-майора ЖУКОВА, генерал-майора ФАДЕЕВА, генерал-лейтенанта МЕДВЕДЕВА, генерал-майора ВАСИЛЕВСКОГО, генерал-майора КРАПОТИНА, полковника ГРЕДИНАРЕНКО, полковника ВАСИЛЬЕВА, полковника ДРЯХЛОВА, генерал-майора ИВАНОВСКОГО, генерал-майора МЕТАЛЬНИКОВА, генерал-майора БОРИСОВА, генерал-майора ЗУБОВА, полковника КАЗАРИНОВА, полковника ЧЕРНОГО, полковника МИТОЯН, полковника КУПЦОВА, полковника КАВЕРИНА, генерал-майора БЕЖКО, генерал-майора ЯНКОВСКОГО, полковника ХОМИЧА, полковника ГЕРШЕВИЧА, полковника ГРЕЧКОСИЙ, генерал-майора ГРИНЧЕНКО, генерал-майора КОЛДУБОВА, генерал-майора ЛИСИНОВА, генерал-майора ГЛАДКОВА, полковника ВИНОГРАДОВА, полковника УГРЮМОГО, полковника ВАСИЛЬЕВА, полковника БРОЖ, полковника СЕЛЬНЕР, полковника МАРКУС; артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии КАРИОФИЛЛИ, полковника СМИРНОВА, полковника ДАВЫДОВА, генерал-майора артиллерии КАБАТЧИКОВА, генерал-майора артиллерии ИВАНОВА, полковника ШЕВЧЕНКО, полковника БРОЗГОЛЬ, полковника ДЖИНЧАРАДЗЕ, полковника БОЛЬБАТА, генерал-майора артиллерии ЖИБУРКУС, подполковника РОССЕЛ, полковника МИРОНОВА, полковника БОЧЕК; танкисты генерал-лейтенанта танковых войск РЕМИЗОВА, полковника ПАХОМОВА, генерал-майора танковых войск РАЙКИНА, полковника ГАЕВА, майора ЯНКО, майора СНЕТКОВА; летчики генерал-лейтенанта авиации ЖДАНОВА, генерал-майора авиации ИЗОТОВА, генерал-майора авиации РУБАНОВА, генерал-майора авиации ГОЛОВНЯ, генерал-майора авиации КОТЕЛЬНИКОВА, генерал-майора авиации УХОВА, полковника ОБУХОВА, генерал-майора авиации ЛАКЕЕВА, полковника ЧУК, подполковника БУДИНА; саперы генерал-майора инженерных войск КОЛЕСНИКОВА, полковника ВОЛОВИНА, генерал-майора инженерных войск ГОВОРОВА, генерал-майора технических войск КУЗНЕЦОВА, полковника ЖУРИНА, полковника КЛЮЧНИКОВА, подполковника ПОПОВА; связисты генерал-лейтенанта войск связи МАТВЕЕВА, полковника ТАРУНИНА, полковника БЕЛЯНЧИКА, полковника НЕКРАСОВА, полковника СТЕПАНОВА. В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за освобождение городов МОРАВСКАЯ ОСТРАВА, ЖИЛИНА, представить к награждению орденами. Сегодня, 30 апреля, в 23 часа столица нашей Родины МОСКВА от имени Родины салютует доблестным войскам 4-го УКРАИНСКОГО фронта, в том числе чехословацкому корпусу бригадного генерала КЛАПАЛЕК, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий. За отличные боевые действия ОБЪЯВЛЯЮ БЛАГОДАРНОСТЬ руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение МОРАВСКАЯ ОСТРАВА, ЖИЛИНА.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины.

Смерть немецким захватчикам!

Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза

И. СТАЛИН.

30 апреля 1945 года

№ 353».

Освобождение Моравской Остравы нашими войсками было значительным этапом на пути к окончательному разгрому фашистской Германии и весьма важным событием для чехословацкого народа. Чехословакии был возвращен один из крупнейших городов – важный промышленный центр.

Накануне взятия города на командный наблюдательный пункт фронта прибыли члены правительства Чехословацкой республики товарищи Клемент Готвальд, Зденек Фирлингер, Людвик Свобода и другие; они вместе с нами имели возможность наблюдать район боя, а затем и артиллерийскую подготовку, огонь прославленных «катюш», бомбовые удары авиации. Чехословацкие руководители оживленно делились с нами впечатлениями, радовались успешным действиям как наших, так и своих чехословацких войск.

Клемент Готвальд подробно рассказал нам о первых шагах нового правительства Чехословакии и о внутриполитическом положении, сложившемся в последние недели на территории страны. Из бесед с К. Готвальдом и З. Фирлингером мы узнали, в частности, подробности о создании правительства Чехословакии и его программе. В марте происходили переговоры между советским и чехословацким правительствами. В ходе их была достигнута договоренность о широкой помощи чехословацкому народу со стороны СССР. Подавляющее большинство населения страны радовал поворот, происшедший в историческом развитии Чехословакии. Рабочие и крестьяне с истинно славянским гостеприимством встречали своих освободителей. Генерал-лейтенант Федор Тимофеевич Ремизов рассказал мне в свое время: «Уничтожая сопротивляющихся гитлеровцев, наши танки с боем вышли на какую-то большую площадь, враг уже бежал отсюда. Я находился в одном из танков. Открыв люк, мы хотели на минуту выйти из танка, но это оказалось не простым делом: со всех сторон в нас летели букеты цветов. Несколько десятков чьих-то мускулистых рук осторожно вынесли нас из люка и под дружную овацию откуда-то мигом собравшейся толпы подняли в воздух. Возгласы «Наздар!», взгляды, исполненные радости и благодарности, были лучшей наградой за наш ратный труд».

Вечером 30 апреля 1945 г. на улицах Моравской Остравы было, казалось, столько флагов, сколько жителей в городе. Флаги в каждом окне, в руках у каждого проходящего, их поднимали вверх, ими размахивали мужчины, женщины и дети. Улицы запружены ликующими людьми в праздничных нарядах.

Жители освобожденной Моравской Остравы трогательно благодарили своих освободителей: пожимали им руки, хлопали дружески по плечу, обнимали, целовали, дарили цветы, старались подарить много лет хранившиеся в семье реликвии: кто крестик, который носил дальний предок – участник движения таборитов, кто русский штык времен наполеоновских войн.

Наши бойцы с радостью отвечали на это всенародное изъявление благодарности и любви. Они брали на руки детей, охотно шедших к ним, передавали друзьям-остравцам свои пятиконечные звезды с пилоток; заверяли, что скоро будет освобождена Прага и что победоносный конец войны близок. На улицах гремели оркестры. А сколько песен, смеха, улыбок, веселья, хлещущего через край, было в этот день и в Остраве, и в Битковице, и в Марианских Горах, и в Пршивозе.

1 мая я тоже побывал в Моравской Остраве и увидел неописуемое зрелище. Улицы запружены людьми в праздничных нарядах, людьми, для которых после шестилетней фашистской неволи наконец наступил долгожданный день освобождения. Кругом флаги и флаги. Народ ликует, обнимает и целует наших солдат и офицеров, не знает, как и чем еще можно выразить свою признательность воинам-освободителям.

– Наздар, наздар! Пусть живет Красная Армия! – несется отовсюду. Это звучит на всех перекрестках, на всех улицах. Город празднует свое освобождение.

Можно было наблюдать бессчетное число таких моментов, которые трудно передать словами. К одной группе бойцов подошел чех-старик и преподнес им неведомо как им сохраненный красный флаг с серпом и молотом. Наш солдат берет этот флаг из рук старика и несет его по улицам города.

На одной из улиц остановились наши танкисты. К ним подбегают девушки с красными бантами и цветами, дарят цветы и горячо поздравляют с победой. Тут же кинооператоры спешат запечатлеть на пленку незабываемую сердечную встречу.

Даже старожилы Моравской Остравы не помнят такого ликования, каким был отмечен день 1 мая 1945 г. Это был большой праздник победы над общим врагом.

В связи с освобождением Моравской Остравы командование фронта получило много благодарственных и поздравительных писем. Очень обрадовало нас, например, следующее письмо:

«Чехословацкие горные и металлургические инженеры Остравского каменноугольного бассейна, участники первого собрания горных и металлургических инженеров в Моравской Остраве после ее освобождения, благодарят Вас и доблестные войска 4-го Украинского фронта за то, что в течение военных действий горная и металлургическая промышленность нашего бассейна осталась совершенно неразрушенной и Чехословацкая Республика не была лишена своей основной промышленной базы.

Чехословацкие горные и металлургические инженеры в Моравской Остраве просят Вас передать товарищеский привет всем советским горным и металлургическим инженерам.

Да здравствует вечная дружба между Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Республикой!

Да здравствует сотрудничество между советскими и чехословацкими горными и металлургическими инженерами!»

Пришло поздравление и от Клемента Готвальда. В нем говорилось: «От имени Чехословацкого правительства выражаю Вам и руководимым Вами доблестным войскам 4-го Украинского фронта глубочайшую благодарность за освобождение Моравской Остравы. Моравская Острава является крупнейшим промышленным центром Чехословакии и имеет важнейшее значение для восстановления всего народного хозяйства новой Чехословацкой Республики.

Враг яростно цеплялся за укрепления в районе Моравской Остравы, часть которых была создана еще в период домюнхенской республики и которые Ваши бойцы должны были брать с величайшим упорством и большими жертвами. Тем более мы считаем своим долгом способствовать всеми силами чешского и словацкого народов дальнейшему продвижению ваших войск в глубь Моравии вплоть до полного освобождения всей Чехословацкой Республики и до окончательного разгрома гитлеровской Германии».

Взятием Моравской Остравы закончилась Моравско-Остравская наступательная операция войск 4-го Украинского фронта, которая продолжалась больше месяца, войска фронта прорвали два мощных глубоко эшелонированных рубежа и одну оборонительную полосу с долговременными сооружениями. Прорыв был расширен до 150 км по фронту и до 70 км в глубину.

Хочется здесь еще раз подчеркнуть, что Моравску Остраву мы брали в обход, нанося удар по сильным долговременным укреплениям, хотя была возможность прямым ударом с применением авиации и артиллерии большой мощности взять город без излишних усилий, но это могло бы вызвать большие жертвы и нанести ущерб его промышленности.

Фашистское командование вывезло из города все запасы продовольствия. Ко мне вскоре после того, как я был избран почетным гражданином Остравы, явились члены Народного Выбора и представители пролетариата города с просьбой помочь населению. По распоряжению командования фронта для жителей Остравы было выделено несколько тысяч тонн муки, хотя мы сами в то время имели весьма ограниченные ресурсы продовольствия.

В боях было выведено из строя свыше 70 тыс. солдат и офицеров, 690 орудий, 400 минометов, 370 танков и СУ, 176 самолетов. Захвачено 17 500 пленных, 671 орудие, 444 миномета, 1387 пулеметов, 130 танков и СУ, 800 автомашин, 1100 вагонов и паровозов, много другого оружия, техники и военного имущества.

Было освобождено 16 крупных городов и свыше 600 населенных пунктов.
Весь личный состав фронта – бойцы и командиры проявили в боях доблесть и мужество, величайшую храбрость и неудержимое желание быстрее покончить с врагом. Они заслужили благодарность советского и чехословацкого народов.

Глава пятнадцатая. ВПЕРЕДИ ПРАГА

После капитуляции Берлина, разгрома группы армий «Висла» и еще некоторых наспех сколоченных объединений к началу мая Красной Армии продолжали оказывать организованное и весьма сильное сопротивление три группы войск южного стратегического направления: «Центр», «Австрия» и «Юг» [238] . Первой командовал Шёрнер, мой «старый знакомый» по Прибалтике. Педантичная жестокость этого вновь испеченного генерал-фельдмаршала вошла в поговорку.

Гроссадмирал Дёниц, возглавивший германское «правительство» после самоубийства Гитлера, не мог не понимать обреченности этих группировок, но, уповая на возможность сговора с западными союзниками, с согласия командующих срывал капитуляцию гитлеровских войск перед Красной Армией. Дёниц откровенно заявил, что своей главной целью считает спасение возможно большего числа немцев от большевиков. Полагая, что Шёрнер способен сопротивляться еще более двух недель, последыши Гитлера связывали все свои иллюзорные надежды с возможно более длительной обороной немецких позиций в Чехословакии. Эти расчеты основывались на позиции наших союзников. Дело в том, что Черчилль да и занявший к этому времени пост президента США Трумэн принимали меры к тому, чтобы оккупировать западные области Чехии, занять Прагу и тем самым воспрепятствовать подлинному освобождению страны. Генерал Эйзенхауэр писал 4 мая начальнику Генерального штаба Красной Армии: «Мы собираемся начать наступление в Чехословакии к общей линии Ческе-Будеевице – Пльзень – Карлсбад и захватить эти города. Позже мы будем готовы продвинуться в Чехословакии, если потребует обстановка, до линии рек Влтава и Эльба, чтобы очистить западные берега этих рек» [239] . Данное заявление было сделано, несмотря на то что ранее уже были согласованы демаркационные линии.

Надо сказать, что на территории Чехословакии враг все еще располагал довольно значительными силами. Он имел 62 пехотные, 16 танковых и моторизованных дивизий, 35 отдельных полков, 120 отдельных батальонов (900 тыс. человек), более 9700 орудий и минометов, свыше 2200 танков, около тысячи самолетов [240] .

Конечно, запас горючего и отчасти боеприпасов был ограниченным, но это все еще была громадная по мощи и боеспособности армия.

Следует отметить, что силы Красной Армии, которые могли быть немедленно противопоставлены данной группировке, имели лишь незначительное превосходство в личном составе, артиллерии и авиации, а в танках даже уступали противнику. В это время в Праге и непосредственно прилегающих к ней районах началось восстание. 5–6 мая ряд стратегически важных объектов столицы Чехословакии фактически оказался в руках восставших, правда, сорокатысячный германский гарнизон не сложил оружия. Во главе стихийно поднявшихся масс стояли коммунисты. Командование фронтом получило радиограмму от руководителей восстания с просьбой оказать как можно скорее помощь пражанам. Восстание в Праге смешало карты Шёрнера, ибо лишь через столичный узел транспортных магистралей он мог отвести свои войска на запад для капитуляции перед американцами. Над населением Праги, древней столицы братских чешского и словацкого народов, нависла угроза варварского уничтожения со стороны озверевших гитлеровцев. Вечером 5 мая Шёрнер отдал приказ: «Восстание в Праге должно быть подавлено любыми средствами» [241] .

Утром 6 мая начались ожесточенные бои между фашистскими войсками и восставшими.

В эти дни спешно заканчивалась подготовка к осуществлению последней стратегической операции Красной Армии [242] , в которой решено было использовать войска 1-го, 4-го и 2-го Украинских фронтов, глубоко охвативших с севера, востока и юго-востока вражескую группировку. Обстановка сложилась так, что на пути войск 2-го и 4-го Украинских фронтов, действовавших на территории Чехословакии и нацеленных на Прагу, оказалась наиболее многочисленная группировка войск противника, занимавшая выгодные и заблаговременно подготовленные для обороны рубежи. Кроме того, эти фронты не располагали достаточным количеством танков и самоходных установок. Поэтому еще 1 мая было решено привлечь к участию в ударе на Прагу 1-й Украинский фронт, который после Берлинской операции получил возможность выйти в глубокий тыл Пражской группировки противника с помощью несложного с военной точки зрения обходного маневра. Этот фронт располагал весьма солидными силами, в том числе двумя гвардейскими танковыми армиями. Основным препятствием на пути фронта явились Рудные горы.

Войскам 1-го Украинского фронта было приказано, закончив необходимую перегруппировку, начать стремительное наступление на Прагу. Серьезную задачу предстояло выполнить и 2-му Украинскому фронту, он усиливался одной армией из состава 3-го Украинского фронта и должен был нанести удар на Прагу из района южнее Брно. При этом 9-й гвардейской армии предстояло действовать в направлении Нове Бистрице – Пльзень. Левофланговая 46-я армия получила задачу наступать на Ческе-Будеевице. К действиям на направлении главного удара был привлечен и еще ряд армейских соединений. За нашим фронтом сохранялась ранее поставленная задача по ликвидации оломоуцкого выступа во вражеской обороне. Продолжавшийся удар 38 и 60-й армий, поддержанных 31-м танковым корпусом, должен был отсечь глубоко выдвинутые на восток основные силы 1-й танковой армии противника, что открывало путь на Прагу с востока всем войскам фронта и 1-му Чехословацкому армейскому корпусу.

Таким образом, войска 4-го Украинского фронта двигались к столице Чехословакии с востока. Наиболее коротким и сравнительно более удобным путем для них могла служить Оломоуцкая долина, являвшаяся как бы естественными воротами к Праге. Поэтому Шёрнер создал в районе Оломоуца на весьма выгодном для обороны рубеже прочный узел сопротивления. Гитлеровцы располагали здесь крупными силами пехоты до 14 дивизий и большим количеством техники, кроме того, им удалось возвести разветвленную сеть заграждений.

В результате наступательных действий, предпринятых нашими армиями 1 мая, противник отступил на 12–20 км и сдал ряд важных опорных пунктов, которые до этого служили ему прикрытием на пражском направлении. В этот день 38-я армия овладела 14 населенными пунктами, 1-я гвардейская армия продвинулась на 12 км и выбила противника из 80 населенных пунктов, в том числе из городов Богумин, Надражи-Богумин, Фриштат, Скочув. 18-я армия, преодолевая огневое сопротивление противника, в условиях бездорожья и горно-лесистой местности с боями продвинулась на 20 км и в результате обходного маневра овладела важным опорным пунктом обороны противника, узлом железных и шоссейных дорог г. Чадца, а также Вел. Битча. 1-й Чехословацкий армейский корпус форсировал р. Ваг и успешно вместе с другими войсками продвигался на запад.

В связи с этими новыми успехами 1 мая в Москве прозвучал еще один победный салют в честь войск 4-го Украинского фронта, а 3 мая второй салют в связи с освобождением г. Цешин.

2 мая войска фронта армиями центра – 1-й гвардейской и 38-й – продолжали очищать от противника западную часть Моравско-Остравского промышленного района. Правофланговая 60-я армия и левофланговая 18-я армия вели наступление в западном направлении.

К этому времени на фронте сложилась следующая обстановка. 60-я армия в составе четырех стрелковых и одного танкового корпуса (3-й гвардейский стрелковый, 15, 28 и 106-й стрелковые, 31-й танковый корпуса) продолжала развивать наступление и на оломоуцком направлении, выдвинулась на рубеж Тюрмитц, Вальтержовице. 38-я армия в составе четырех стрелковых корпусов (126-й горнострелковый, 11, 52 и 101-й стрелковые корпуса), наступая на Одры, вышла на рубеж Вальтержовице, Песков. 1-я гвардейская армия в составе четырех стрелковых корпусов (127-й легкий горнострелковый, 67, 95 и 107-й стрелковые корпуса), наступая на цешинском направлении, вела бои на рубеже Песков, Бистржице. 18-я армия в составе стрелкового (17-й гвардейский стрелковый корпус), 1-го Чехословацкого армейского корпуса и одного укрепленного района, наступая на широком фронте, вела бои на рубеже Бистржице, Лази.

В тот же день, т. е. 2 мая, я донес в Ставку Верховного Главнокомандования, что на случай ослабления сопротивления противника в период, предшествующий капитуляции Германии, мною подготовлены для захвата Праги подвижная группа в составе стрелковой дивизии, посаженной на машины, с приданными ей танковой бригадой и разведывательной мотоциклетной ротой, авиадесант в составе стрелкового батальона на 10 самолетах, а также подвижные группы 60, 38 и 1-й гвардейской армий.

Фронтовая подвижная группа к 6 часам утра 3 мая сосредоточивалась в районе Опавы. В связи с новой обстановкой и планируемой Пражской операцией, которая по замыслу Ставки Верховного Главнокомандования проводилась тремя (1, 2 и 4-м) Украинскими фронтами, с 24.00 5 мая между фронтами устанавливались новые разграничительные линии:

между 1-м и 4-м Украинскими фронтами до Миттельвильде – прежняя линия (Леобшютц, Егерндорф, Вюрбенталь, Миттельвильде), далее – Градец Кралове, Нов. Биджов, Рождяловице, устье р. Влтава (все пункты для 4-го Украинского фронта включительно);

между 4-м и 2-м Украинскими фронтами до Гулин – прежняя линия (Св. Мартин, Гулин), далее – Босковице, Здирец, Хотеборж, Ржичаны (все пункты для 4-го Украинского фронта включительно).

Для войск 4-го Украинского фронта в ходе наступления на Прагу ближайшей задачей было овладение г. Оломоуц, по существу, последним наиболее важным пунктом на пражском направлении при ударе с востока.

По указанию Ставки и по нашему плану на Оломоуц должен был наноситься удар двух армий в сходящихся направлениях: 60-й армии с севера и 40-й армии 2-го Украинского фронта с юга. После этого планировалось общее наступление на запад на Прагу во взаимодействии с остальными войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов, выходившими в этот район с целью отрезать всю группу армий «Центр» и не дать ей возможности отойти в западном направлении.

В течение 4 и 5 мая действия наших войск развивались успешно на всех направлениях. За эти два дня они продвинулись от 18 до 45 км, овладев при этом 360 населенными пунктами, в том числе городами Штернберк, Штадт Либау, Фульнек, Пржибор, Рожнов и другими.

60-я армия, произведя в течение ночи с 5 на 6 мая перегруппировку, правым крылом вновь продвинулась на 20 км, а центром, наступая от Штернберка вдоль шоссе на Оломоуц, вышла на северо-восточную окраину г. Оломоуц, где встретила упорное сопротивление противника.

В тот же день значительный успех имели также 1-я гвардейская и 18-я армии, которые вышли на линию Нови-Йичин, Голешов. 60-я армия своим правым крылом и центром продвинулась до 30 км, овладев при этом 150 населенными пунктами. На левом крыле в районе Оломоуца шли упорные бои, отбивались неоднократные атаки противника в северной части города. Успех 60-й армии дал возможность усилить продвижение войск 38 и 1-й гвардейской армий, которые в течение 7 мая также имели успех и продвинулись от 7 до 20 км, при этом 38-я армия овладела большей частью Оломоуца.

К этому времени войска 18-й армии производили перегруппировку, а 1-й Чехословацкий армейский корпус вышел из ее состава и сосредоточился в районе Костин, что в 24 км южнее Оломоуца, по р. Морава. Я приказал командующему 18-й армией генерал-лейтенанту Гастиловичу сменить войска 40-й армии и начать наступление в северном направлении, нанося удар западнее Простеев с ближайшей задачей, соединившись с войсками 60-й армии западнее Оломоуца, окружить и уничтожить оломоуцкую группировку противника, в дальнейшем продолжать наступление в северо-западном направлении.

Приведу воспоминания командующего 18-й армией генерал-лейтенанта А.И. Гастиловича об этом периоде действий армии.

«Преследование, начатое 30 апреля, продолжалось теперь почти безостановочно. От Чадца войска так быстро продвигались в направлении Валашске-Мезиржичи через бездорожные Яблоновские горы, что часто даже тылы дивизий оказывались впереди отступавших колонн противника, закрывали им путь отхода и захватывали большие партии пленных.

В один из этих дней даже КП армии, остановившийся в селении Всетин (около 15 км южнее Валашско-Мезиржичи), был вынужден отбивать нападение какого-то немецкого батальона, пытавшегося вырваться из леса на дорогу.

В эти же дни, как-то вечером, ко мне явился офицер с погонами капитана, но одетый довольно фантастично, и доложил, что он заместитель командира партизанского чехословацкого отряда, действующего в лесах несколько южнее. Отряд захватил в плен начальника штаба так называемой власовской армии (изменники и предатели советского народа, действовавшие на стороне немцев) со всеми документами штаба. В отряд уже прибыл самолет, чтобы перебросить захваченного начальника штаба, а два чемодана документов командир партизанского отряда посылает мне с просьбой переправить в Москву. В заключение капитан спросил, не пожелаю ли я допросить или посмотреть пленного, пока его еще не отправили.

– А как его фамилия? – спросил я.

– Генерал Трухин.

Мне вспомнился высокого роста, нелюдимый полковник Трухин с длинным лицом и лошадиными челюстями, бывший одновременно со мной старшим преподавателем в Академии Генерального штаба в 1938 году. Я попросил капитана описать внешность пленника.

Сомнений не было. Это, конечно, был тот самый Трухин. Мне стало противно. Я отказался от предложения смотреть пленного и поручил начальнику контрразведки принять и переправить по назначению доставленные документы» [243] .

День 8 мая принес успех войскам, наступавшим на оломоуцком направлении. Рано утром 8 мая войска 60, 38 и 1-й гвардейской армий в тесном взаимодействии штурмом овладели важным оперативно-стратегическим пунктом обороны противника, г. Оломоуц, после чего немедленно повели стремительное наступление на Прагу, выдвинув свои подвижные группы.

Главные усилия авиации 8-й воздушной армии в течение 6–8 мая были сосредоточены на обеспечении наступления 1-й гвардейской, 38-й и 60-й армий на оломоуцком направлении. Всего за три дня было произведено около 800 самолето-вылетов.

За пять дней боев, с 4 по 8 мая, войска фронта захватили 9000 пленных, 430 орудий, много танков и другой техники и вооружения.

7 мая в 23 час. 15 мин. я получил из Москвы телеграмму, которая адресовалась всем командующим войсками действующих фронтов. В ней говорилось о том, что 7 мая в 9 час. 45 мин. в Реймсе был подписан акт о военной капитуляции всех немецких вооруженных сил как на Западном, так и на Восточном фронтах.

Как только была получена эта телеграмма, у меня собрались Л. 3. Мехлис, Л.М. Сандалов, М.М. Пронин [244] и другие генералы. Мы составили обращение к немецким войскам и их командованию:

«7 мая 1945 года в городе Реймсе главное командование немецких вооруженных сил подписало акт о безоговорочной военной капитуляции всех немецких войск как на Западном, так и на Восточном фронтах.

Акт о безоговорочной капитуляции вступает в силу в 23.00 8 мая 1945 года по среднеевропейскому времени.

Предлагаю:

1. Всем немецким военным частям, всем немецким солдатам, офицерам и генералам прекратить с 23.00 8.5.45 г. по среднеевропейскому времени всякие военные действия и сложить оружие.

2. К 7.00 9.5.45 г. по среднеевропейскому времени выслать от каждой дивизии на передний край по одному офицеру за получением моих указаний.

3. Предупреждаю, что в случае невыполнения немецкими солдатами, офицерами и генералами к указанному сроку моего требования прекратить военные действия и сложить оружие мною будет отдан приказ об уничтожении всех остатков немецких частей, противостоящих моим войскам.

КОМАНДУЮЩИЙ ВОЙСКАМИ 4-ГО УКРАИНСКОГО ФРОНТА

ГЕНЕРАЛ АРМИИ А. ЕРЕМЕНКО».

Сразу же это обращение было передано немецким войскам по радио, а листовки с его текстом разбросаны с самолетов 8-й воздушной армии на территории, еще занятой противником.

Одновременно с этим был составлен и второй документ аналогичного содержания – ультиматум, который адресовался командующему 1-й немецкой танковой армией генералу танковых войск Нерингу и всем командирам его корпусов и дивизий, в частности, командирам 11, 59-го армейских и 49-го горнострелкового корпусов, командирам 154-й резервной, 4 и 3-й горнострелковых, 8-й танковой, 11-й моторизованной, 254, 314, 544 и 253-й пехотных дивизий.

Рано утром 8 мая специально подготовленные и проинструктированные офицеры от наших дивизий были направлены к командованию соответственно противостоящих немецких дивизий и вручили наш ультиматум.

Некоторые командиры немецких дивизий даже не приняли наших офицеров, большинство же оставило наш ультиматум без ответа. Только один командир дивизии генерал-майор Бибер, когда истек срок ультиматума, прислал ответ, однако оружие сложить отказался, сославшись на отсутствие приказа его старшего начальника.

Достойны внимания воспоминания об этих днях генерала А.И. Гастиловича:

«Враг находился при последнем издыхании. Это было ясно и по положению на фронте и по сообщениям радио. 8 мая в 20 часов Москва салютовала войскам нашего фронта за взятие г. Оломоуц, а через несколько часов радио принесло весть о подписании в Берлине акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил и объявлении 9 мая праздником Победы. Войска армии находились в это время юго-западнее Оломоуца, а КП армии в г. Костин на р. Морава.

Сначала как-то даже не верилось, тем более что в этот день противник оказывал необычно сильное сопротивление.

Но уже к 23–24 часам вся линия фронта ликовала, представляя сплошную полосу иллюминации, и гремела, как во время сильной артиллерийской подготовки. На радостях стихийно стреляли вверх из всех видов оружия, салютуя победе.

Но оказалось, что праздновать победу нашей армии придется несколькими днями позднее. Ночью я получил распоряжение штаба фронта выслать на рассвете во все находившиеся в соприкосновении с армией немецкие дивизии (их было четыре) ответственных офицеров-парламентеров для приема капитуляции и установления порядка ее.

К 9.00 9 мая все четыре парламентера возвратились обратно. В трех дивизиях их грубо прогнали, заявив, что никакой капитуляции не признают. Командир четвертой дивизии прислал… письмо, в котором говорилось, что он не имеет приказа о капитуляции и поэтому дивизия будет продолжать сопротивление. Попытки наших частей продвинуться вперед были встречены сильным организованным огнем…

Ненависть к врагу, вероломно нарушившему акт о капитуляции, более чем когда-либо охватила солдат и офицеров…

Началось ожесточенное преследование. Гитлеровцы пытались оторваться от наших частей, но напрасно – им всюду перерезали дороги. Появились «ильюшины». Они пронеслись над дорогами и стали штурмовать врага» [245] .

9 мая кольцо вокруг всей чехословацкой группировки немецких войск, которые отказались сложить оружие, было полностью замкнуто. В последнем для гитлеровцев гигантском «котле» оказалась более чем полумиллионная группировка дезорганизованных, потерявших управление и боеспособность немецких войск. С выходом наших войск к Праге путь на запад войскам группы армий «Центр» оказался отрезанным.

Несмотря на это, в полосе действий 4-го Украинского фронта противник, отказавшись капитулировать и сдаться в плен советским войскам, с боями отходил в западном направлении. На пути своего отступления гитлеровцы взрывали мосты, минировали дороги и подрывали свои орудия, танки, автомашины, самолеты и склады. Все это было безрассудно, но фанатичные фашистские сатрапы не считались ни с чем.

Для преследования противника нами были созданы подвижные группы. Стремительно продвигаясь вперед, они опрокидывали арьергарды противника, разоружали его, захватывали в плен одну за другой фашистские дивизии. Дисциплина и порядок в рядах гитлеровцев заметно падали. Но они еще далеко не утратили боеспособности. Войска фронта устремились к Праге по двум оперативным направлениями, нанося удары по колоннам противника. Танки шли по маршрутам: Опава – Шумберг – Градец Кралове – Прага и Оломоуц – Пардубице – Прага. За танковыми колоннами на автомашинах и бронетранспортерах двигалась пехота.

Стремительными ударами этих подвижных групп по всем направлениям уничтожался противник, который повсюду оставлял свои разбитые, раздавленные и сваленные в кюветы танки, орудия, автомашины, мотоциклы. Дороги заполнялись жителями окрестных сел и городов, с облегчением и радостью возвращавшихся к родному очагу.

В течение 9 и 10 мая войска фронта взяли в плен более 20 тыс. солдат и офицеров из группировки Шёрнера (главным образом 1-й танковой армии), захватили огромные военные трофеи. 10 мая под ударом наших наземных и воздушных сил войска Шёрнера были окончательно дезорганизованы. Потеряв связь и управление, гитлеровцы начали массовую сдачу в плен. К этому времени была освобождена центральная часть Чехии, войска фронта вышли на рубеж Рождяловице, Нимбург, Чески Брод, Кутна-Гора, Хотеборж. Три подвижные группы (в составе войск 38-й, 60-й и 1-й гвардейской армий генералов Москаленко, Курочкина и Гречко) рано утром 9 мая вступили в Прагу с востока.

Войска 1-го Украинского фронта вступили в столицу Чехословакии 9 мая с севера.

Еще до рассвета 9 мая войска нашего фронта продолжали преследование. Они продвигались так стремительно, что передние уходили далеко на запад, оставляя в тылу разрозненные группы противника, которые уничтожались или захватывались в плен частями второго эшелона. Все было сосредоточено на том, чтобы поскорее дойти до Праги, окончательно расчленяя по пути немецкие войска на отдельные части, не дать им возможности уйти к Праге и далее на запад. К исходу дня передовые отряды вышли в районы Градец Кралове, Пардубице, Хотеборж. Главные силы фронта к этому времени продвинулись на глубину от 35 до 75 км и вышли на линию западнее Миттельвильде, Литомышль, Цвиттау, Бенши.

Подвижные группы фронта, войдя в Прагу, прошли свыше 200 км.

Героизм и инициативу проявили воины 8-й Севастопольской разведроты, двигавшейся в авангарде подвижной группы, особенно же разведчики головного дозора: И.Н. Курощепов и В.В. Саломатин, разведавшие путь к Праге всей колонне. Выразительный рассказ одного из участников этой стремительной операции младшего сержанта (впоследствии подполковника) Ивана Николаевича Курощепова я позволю себе привести здесь полностью:

« Наша 8-я отдельная Севастопольская моторизованная разведывательная рота непосредственно подчинялась штабу 4-го Украинского фронта. На вооружении мы имели одиночные и трехколесные мотоциклы М-72, «виллисы» и броневики. Я в то время проходил службу в первом взводе и был командиром мотоциклетного расчета разведчиков. Командиром взвода был старший лейтенант Юрий Михайлович Кокушкин, ротой командовал капитан Николай Кутузов.

После освобождения города Моравска Острава рота вела активные разведывательные операции в направлении города Оломоуц. На период завершающей операции была создана специальная подвижная группа. В эту группу входила одна из дивизий фронта (302-я стрелковая), наша разведывательная рота и другие мотомеханизированные части. Наша рота в полном составе на этот период была придана дивизии. 5,6,7 и 8 мая эта подвижная группа вела активные боевые действия в указанном направлении.

8 мая по указанию штаба фронта наша рота была разделена на две части. Одна часть под командованием командира роты Н. Кутузова убыла в южном направлении, вторая часть, куда входил и наш мотоциклетный расчет, под командованием командира 3-го взвода старшего лейтенанта Лопатко осталась при дивизии в составе подвижной группы. В первой половине дня мы подошли к сильно укрепленному населенному пункту, расположенному на возвышенности западнее города Штернберга. Подъездная дорога также была сильно укреплена. Перед разведчиками была поставлена задача: найти пути подхода к этому населенному пункту. После возвращения с задания с данными о разведке им тут же была поставлена новая задача: найти километрах в 8-10 севернее этого населенного пункта отлогий склон, удобный для въезда на возвышенность боевых машин подвижной группы. Такой подъезд был срочно найден. Вдоль всей возвышенности в 7–8 км от магистральной дороги тянулся невысокий лес, в который во второй половине дня одна за другой стали прибывать подвижные части. В некоторых местах тяжелые машины с пушками приходилось затаскивать на возвышенность с помощью рук и буксиров. К исходу 8-го мая наша подвижная группа была полностью сконцентрирована здесь.

Еще днем мы наблюдали, как по дороге, ведущей на запад в Градец Кралове, сплошной лавой двигалась фашистская техника. Подвижной группе предстояло в ночь на 9 мая овладеть этой дорогой, совершить марш-бросок к Праге и оказать помощь восставшим пражским патриотам.

Обеспечение разведки возлагалось на нашу разведывательную группу.

С наступлением темноты все боевые машины (шесть трехколесных мотоциклов М-72 с пулеметными установками и семь «виллисов» с разведчиками) начали занимать боевой порядок для прорыва укрепленного района противника.

По приказу командира взвода старшего лейтенанта Ю.М. Кокушкина был выделен головной дозор, состоящий из двух «виллисов» и двух мотоциклов, на одном из которых были мы с рядовым Валентином Соломатиным. Валентину было 22 года, мне – 21. Валентин управлял мотоциклом, я был за пулеметом.

По дороге, ведущей в Градец Кралове, стоял несмолкаемый гул моторов немецкой техники. С наступлением темноты по общей команде «Всем включить большой свет, дистанция 30 метров!» машины двинулись по направлению к дороге, занятой фашистами. Артиллерийские части, выделенные для поддержания прорыва, сразу открыли огонь по движущимся войскам врага. Достигнув дороги, танки и артиллерия, идущие впереди, резко повернули на восток и устремились навстречу вражеским войскам. Тем временем главные силы нашей подвижной группы, круто повернув на запад, взяли курс на Прагу через Градец Кралове. Заградительные отряды фашистов были ошеломлены пронизывающим светом фар.

После того как сопротивление было сломлено, наступление наших войск стало развиваться намного быстрее. Скорость движения машин постепенно увеличилась. После преодоления всех препятствий и выхода нашей подвижной группы на свободную дорогу была подана команда «Отбой танки!». Наша разведывательная группа заняла свое место в боевом порядке.

Разведывательный дозор выдвинулся несколько вперед и, не вступая в бой, как можно быстрее просачивался вперед.

По мере наступления рассвета головной дозор удалялся от разведгруппы все дальше на запад. Время приближалось к восходу солнца. Первая пятиминутная остановка в лесу недалеко от г. Градец Кралове.

Пока водители осматривали и заправляли машины, солдаты заняли свои места в оцеплении колонны. К нашему расчету подошел начальник разведки и приказал: «Если не будет оказано сопротивление, взять максимальную скорость и не останавливаться до Праги». А до Праги еще 130–140 км.

После дозаправки мы сразу же двинулись к Градец Кралове. Перед въездом в город нас обстреляли из небольшого леса, но огонь открыли после того, как мы уже проскочили открытое место. Не останавливаясь, а, напротив, увеличив скорость, мы с ходу въехали в город. Улицы запружены размалеванными фашистскими машинами, повозками, войсками и беженцами. Все спешили уйти от преследования наших войск к американцам.

Наше внимание привлекла красно-белая повязка на рукаве у человека в темно-серой одежде и берете. Жестом приглашаю подойти к нам. Человек идет медленно, пристально вглядывается. Спрашиваю, что это за город и как проехать в Прагу. Вместо ответа настороженный вопрос:

– Вы власовцы?

– Нет, мы русские, мы – Красная Армия.

Тогда мужчина радостно кричит на всю улицу:

– Ребята, русские здесь, уже приехали!

– Кричать нельзя, здесь фашисты, – останавливаю его.

Человек с повязкой быстро перебросился словами со своими товарищами, группой чешских патриотов из 20 человек, которые, захватив у фашистов военный склад, охраняли его. Начальником охраны был наш новый знакомый. Затем, не говоря ни слова, он сел на заднее сиденье мотоцикла с твердым намерением сопровождать нас до Праги.

Так к нашему экипажу присоединился третий разведчик – чешский патриот Александр Галлер.

Двинулись вперед, но по городу не проехать – всюду пробки. Попытки пробиться не удались. Тогда Галлер предложил объехать опасный участок. Свернули налево во двор, пересекли огород и поле и наконец достигли шоссе, ведущее к Праге.

Деревня Роуднице. Как только въехали, мотор заглох – сгорела прокладка головки цилиндра. Быстро стащили мотоцикл в кювет, начали ремонтировать. Вокруг стали собираться любопытные деревенские жители, но близко не подходят, принимая нас за власовцев. Галлер объяснил, что мы настоящие русские из Красной Армии, и попросил помощи. Тогда люди принесли нам еду, питье и кусок асбеста, которому мы больше всего обрадовались. Теперь порядок!

Однако радость была непродолжительной. Мгновение… и все застыли. На шоссе появляется большая (не менее батальона) колонна фашистов в полной боевой готовности. Через минуту мы поравняемся. Мотоцикл не заводится, основная группа задерживается в городе из-за пробок… Что же делать? Обстановка критическая.

Решение принимаем мгновенно. Нам с Валентином достаточно переглянуться, и все понятно без слов: будем приближаться к вражеской колонне с предложением сдать оружие.

Достаю из коляски автомат, в карманы кладу гранаты и вместе с Галлером мы направляемся навстречу немцам. Валентин с пулеметом остается у мотоцикла.

Вот уже несколько метров отделяют нас от дозорных с винтовками на изготовку, а мы стоим на открытой дороге против вооруженной колонны с одним автоматом на двоих.

– Сложить оружие! Капитуляция! Не стрелять, идут советские танки. Красная Армия гарантирует вам жизнь! – кричу я, а мой чешский друг повторяет эти слова на немецком.

Ошеломленные солдаты головного дозора побросали оружие в кювет и подняли руки.

Чешский друг бегает вдоль колонны и кричит по-немецки:

– Капитуляция, не стрелять, идут советские танки!
От такого развития событий я даже растерялся и только тогда, когда почти все фашисты побросали оружие, понял, что они нас приняли за парламентеров. Жители Роуднице, наблюдавшие за происходящим, решили помочь нам и стали подбирать брошенные винтовки и автоматы. Когда офицеры опомнились и призвали солдат оказать нам сопротивление, было уже поздно. С помощью жителей деревни нам удалось обезвредить всю фашистскую колонну. Вскоре на дороге показались машины разведгруппы.

Золотые руки добровольных помощников заменили прокладку в двигателе, и Валентин запустил мотор. Скорей в дорогу. Прощайте, дорогие жители Роуднице!

Дальнейший путь проходил через города Хлумец и Подебрады. Ехали со скоростью до 100 км в час. В населенных пунктах скорость резко снижали, чтобы не причинить вреда жителям, которые с букетами сирени восторженно встречали нас, своих освободителей.

9 мая 1945 года. Время приближается к 6 часам утра. Наш разведывательный дозор в поселке Почерницы на окраине Праги. Остановка перед первой пражской баррикадой. Через 10–12 минут стали подходить одна за другой машины подвижной группы.

Защитники Праги тепло приветствовали нас. На баррикадах развевались красные флаги как символ свободы.

Выполняя боевое задание, мы несколько раз пытались пробиться к центру Праги через многочисленные баррикады, но безуспешно.

Вскоре защитники и жители Праги закончили разбирать баррикады. Путь свободен! Мы въехали в столицу, наполненную дымом и баррикадами, страданиями и радостью. Кое-где еще шли бои. Мы же стремились, согласно боевой задаче, поскорее добраться до западных окраин, которые вскоре и достигли, следуя по улицам Краловской, Пршиконской и по Вацлавской площади. На Пражачке у школы мы увидели пражских патриотов, замученных фашистами.

Задание выполнено. Нет слов, чтобы выразить благодарность нашему боевому другу и товарищу Александру Галлеру за большую помощь в обеспечении стремительного продвижения головного дозора разведывательной группы. Галлер стал настоящим другом и полноценным разведчиком в нашем расчете. Если бы не его смелость, находчивость и знание немецкого языка, трудно представить исход событий в деревне Роуднице.

Случилось так, что в течение одной ночи тесно переплелись судьбы двух советских разведчиков и чешского патриота, который, так же как и мы, готов был выполнить свой долг до конца.

Наступили минуты прощания. Последние объятия, рукопожатия, слова благодарности. Тепло, по-братски простившись с нами, Александр Галлер отправился в свой родной город Градец Кралове.

Утром 10 мая наша рота собралась в центре города на площади и по указанию штаба фронта выехала на несколько десятков километров в сторону Карловых Вар. Через несколько дней мы получили указание о возвращении в поселок Немошице, что в 7 км от города Пардубицы, в котором разместился штаб 4-го Украинского фронта.

В начале июля 1945 года наша рота своим ходом выехала из Чехословакии на родину.

Воспоминания о том, как тепло, по-братски жители поселка Немошице проводили нашу роту, останутся на всю жизнь.

Шли годы, но в памяти друзей не стирались события тех горячих дней. Галлер подзабыл мою фамилию и вместо Курощепова многие годы разыскивал Корушчунова. В 1961 г. Национальный Комитет города Градец Кралове через Комитет Красного Креста СССР помог нам найти друг друга. Валентин Васильевич Соломатин проживал в г. Денау Узбекской ССР, работал автомехаником. Сам Александр Галлер, уже пенсионер, жил в своем родном городе Градец Кралове. Мы стали переписываться.

В мае 1962 г. в областной газете «Новое Градецко» была опубликована статья «На Прагу», где подробно описаны события раннего утра 9 мая 1945 года в деревне Роуднице.

В 1964 г. наш друг Александр Галлер прислал дорогую сердцу реликвию – фотоснимок Вацлавской площади, сделанный 9 мая 1945 года в момент въезда на нее нашего мотоцикла. Эта фотография послужила сюжетом для картины, которая находится в Пражском музее имени Клемента Готвальда».

Вместе с подвижной группой 38-й армии в столицу Чехословакии вступили генерал-полковник К.С. Москаленко и генерал-майор А.А. Епишев [246] . В центре Праги они встретили три танка 63-й танковой бригады 4-й гвардейской танковой армии. В дальнейшем группа проследовала на северо-восточную окраину Праги. Полагаю, что подробно расскажет об этом дерзком рейде сам Кирилл Семенович в готовящихся к печати мемуарах. Днем 9 мая в Прагу вошли также войска 2-го Украинского фронта.

Так развивались события заключительных дней войны. Враг, принесший столько горя и страданий народам нашей страны и Европы, был повергнут. Наконец наступил долгожданный день Победы.

По радио мы услышали Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении 9 мая днем всенародного торжества – праздником Победы, вслед за этим залпы салюта в честь войск Красной Армии и Военно-Морского Флота, одержавших эту блестящую победу, – тридцатью артиллерийскими залпами из тысячи орудий.

В эти дни радостные события поступали одно за другим. Их ждали долго сотни миллионов людей на земле и дождались.

10 мая основные силы 60 и 38-й армий фронта, оказавшиеся впереди, так как полоса наступления сузилась, продолжали продвижение в западном направлении и к исходу дня вышли на фронт Градец Кралове, Пардубице, Хрудим.

1-я гвардейская и 18-я армии были остановлены на восточном берегу р. Свитива на участке от Цвиттау до Летовице.

Поздно ночью 10 мая я получил указание Ставки Верховного Главнокомандования:

«1. Установить с 6.00 11.5.45 следующую разгранлинию между 1-м и 4-м Украинскими фронтами:

До Рождяловице – прежняя, далее Ржичаны.

Между 1-м и 2-м Украинскими фронтами – Ржичаны, Пльзень.

2. Командующим войсками 1-го и 4-го Украинских фронтов принять меры к скорому пленению войск противника, окруженных северо-восточнее Праги, не допустив отхода их на запад.

Командующему 1-м Украинским фронтом одновременно продолжать энергичное выдвижение своих сил на запад до соприкосновения с войсками союзников, подвижными отрядами занять города Хемниц, Карлсбад и Пльзень, если они еще не заняты союзниками.

Командующему войсками 4-го Украинского фронта после пленения противника, окруженного северо-восточнее Праги, две армии (60-ю и 38-ю) сосредоточить в районе Хлумец, Нимбург, Костелец, Часлав и две другие армии (1-ю гвардейскую и 18-ю) – восточнее линии Градец Кралове, Пардубице, Здирец.

3. Командующему войсками 4-го Украинского фронта вывести 1-й Чехословацкий армейский корпус в город Прага, где не позднее 24.00 14 мая 1945 г. передать его в состав войск 1-го Украинского фронта.

4. Об отданных распоряжениях донести.

№ 11085

СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВНИЯ

СТАЛИН
АНТОНОВ».
В соответствии с этим указанием Ставки 1-й Чехословацкий армейский корпус 10 мая начал совершать форсированный марш из района Летовице по маршруту Поличка, Здирец, Часлов, Крутна Гора, Ржичаны с задачей не позже 13 мая вступить в Прагу. Жители столицы восторженно встретили его славных воинов, сражавшихся с общим врагом плечом к плечу с советскими войсками.

Армии фронта, выдвигаясь в указанные им районы сосредоточения, продолжали операции по обезвреживанию и пленению оставшихся фашистских войск. Так продолжалось до 13 мая.

Только за последние дни после капитуляции немецких войск с 9 по 13 мая в руки войск фронта попало около 130 тыс. пленных, в том числе два генерала. Были захвачены трофеи, вся боевая техника и военное имущество Германии, находившееся в этой части Чехословакии: самолетов – 219, орудий – 1354, танков, САУ и бронетранспортеров – 298, минометов – 510, пулеметов – 2782, винтовок и автоматов – 43 500, автомашин и тягачей – 10 172, лошадей – 7900 и т. д.

Захват пленных и сбор трофеев продолжался и после 13 мая, отдельные группы противника некоторое время еще скитались по лесам и глухим местам, но вынуждены были выходить и сдаваться в плен.

Так, например, только 15 мая было захвачено 1859 солдат и офицеров. За 16 и 17 мая было пленено еще 3123 солдата и офицера немецкой армии.

Действия 4-го Украинского фронта в последние недели войны характеризовались упорными кровопролитными боями в сложных условиях местности, благоприятствовавшей врагу в организации обороны.

Настойчивые удары фронтов, наступавших с востока на главные узлы сопротивления группы армий «Центр», притянули основные силы, принудили врага вести изнурительные кровопролитные бои, лишили его свободы маневра. Эти моменты имели весьма важное значение на заключительном этапе войны. Они, во-первых, позволили сохранить в почти неповрежденном состоянии промышленный потенциал Чехословакии, спасли страну от тактики «выжженной земли».

Удары войск 4-го Украинского фронта воспретили крупным массам войск противника сдаться в плен американцам.

Войска фронта взломали долговременную, стационарную оборону. Эти бои показали, что в условиях минувшей войны никакие самые прочные оборонительные сооружения не способны устоять против хорошо подготовленного наступления.

Очень важную роль в спасении столицы Чехословакии сыграло принятое Ставкой Верховного Главнокомандования решение об ударе войск 1-го Украинского фронта из-под Дрездена на Прагу и последовавшие затем стремительные действия войск Маршала Советского Союза И.С. Конева.

В результате тесного, слаженного взаимодействия трех фронтов (4, 1 и 2-го Украинских) с входившими в их состав воинскими формированиями Чехословакии, Польши и Румынии было завершено окружение всей группировки врага, оказавшей сопротивление после капитуляции. При этом было пленено 859 400 солдат, офицеров и генералов вермахта [247] .

4-й Украинский фронт за время боевых действий на территории Чехословакии освободил 8 крупных, 54 средних, 310 малых городов – всего около 500. 16 раз Москва салютовала войскам фронта. Они освободили наибольшую часть территории Чехословакии. 1-я гвардейская армия под командованием генерал-полковника А.А. Гречко первой пересекла границу Чехословакии и прошла с боями более 600 км по ее земле, осуществив ряд крупнейших операций в тяжелых условиях гористой местности.

38-я армия под командованием генерал-полковника К.С. Москаленко, так же как и 1-я гвардейская армия, успешно осуществила несколько сложных операций и прошла более 500 км по труднодоступным районам Чехословакии.

18-я армия под командованием генерал-лейтенанта А.И. Гастиловича, наступая на левом крыле фронта, совместно с чехословацким армейским корпусом, входившим в ее состав, преодолевая Карпаты и другие горные хребты, прошла с боями около 600 км по территории братской страны. Именно этим армиям принадлежит главная заслуга в освобождении большинства городов и сел Чехословакии: эти объединения прошли почти всю территорию Чехословакии, вытянутую с востока на запад, и приняли активное участие в освобождении Праги.

Население братской страны было изумлено преданностью наших воинов идеям интернационализма. В те дни, когда агонизирующий фашизм не останавливался перед самыми чудовищными злодеяниями против чехов и словаков, десятки тысяч наших воинов самоотверженно жертвовали собственной жизнью, чтобы избавить от гибели мирных жителей, сохранить их достояние, национальные ценности братской страны.

Я был свидетелем поистине драматических сцен, когда с раздирающими душу рыданиями перед умирающими от ран советскими воинами склонялись чешские матери, чьих детей спасли ценою собственной жизни эти парни, а иной раз и убеленные сединами мужчины, пришедшие с Волги и Дона, из Москвы и Сибири.

Эпиграфом к своей книге «От Бузулука до Праги» президент ЧССР Л. Свобода избрал следующие слова: «Никогда не забудем, как легко мы утратили свободу и как тяжело ценой великих усилий и огромных жертв нашего и особенно советского народа мы добыли ее вновь» [248] . Советские солдаты к офицеры, имевшие все необходимое, чтобы покончить с врагом без всякого риска в соответствии с требованиями военной целесообразности, тем не менее не раздумывая бросались в штыковые атаки на яростно сопротивлявшихся гитлеровцев, чтобы артиллерийским и даже автоматно-пулеметным огнем не причинить вреда мирным жителям. Это было разительным контрастом с тем, как действовало американское командование. Чехословацкие друзья показывали мне села и города, начисто сметенные с лица земли американской артиллерией и авиацией лишь потому, что десяток потерявших остатки разума эсэсовцев сделали несколько выстрелов по вступившим в этот город или село без боя войскам американцев. В таких случаях мотопехота наших союзников по приказу своего командования быстро отходила от населенного пункта. Вызывалась бомбардировочная авиация и артиллерия большой мощности. Их удар уничтожал город или село нередко со всем его населением. Характерно, что американская авиация за несколько дней до окончания войны бомбила чехословацкие города, совершенно не имевшие никаких военных объектов. Целью таких бомбардировок было разрушение промышленного потенциала Чехословакии и устранение конкурентов.

Советские войска, наоборот, стремились во что бы то ни стало сохранить индустриальные центры Чехословакии. Примером этому служит овладение Моравской Остравой.

Часто наши воины, оставляя сиротами своих детей, вдовами своих жен, как бы забыв о любимых, об отцах и матерях, шли на смерть даже тогда, когда война кончилась, во имя жизни и счастья чехословацких братьев.

В те дни на всем нашем пути до Праги население городов, рабочих поселков, сел и деревень с восторгом и искренней благодарностью встречало советских воинов. Танки, самоходные пушки, бронеавтомобили, повозки были осыпаны цветами, которыми так богата чехословацкая земля в весеннюю пору.

Я помню, как в нескольких городах меня буквально выносили из автомашины на руках, я с радостью пожимал одну за другой десятки протянутых рук.

10-12 мая я провел в освобожденной столице Чехословакии. Надо было быть очевидцем того торжества, которое переживала в эти дни Прага, чтобы понять, от каких мук и страданий избавила Красная Армия чехословацкий народ. Нам, видевшим Прагу в эти теплые майские дни, украшенную флагами и убранную цветами, наполненную неуемным веселым шумом ликующей толпы, все это было ясно, как никогда. Колонны наших войск, грузовики с пехотой, танки, бронетранспортеры, артиллерия беспрерывным потоком двигались по магистралям огромного города. Порой этот поток останавливался – улица не могла вместить всех, кто вышел приветствовать Красную Армию. Женщины и дети взбирались на броню танков, на грузовики, обнимали и целовали солдат и офицеров, осыпали боевые машины букетами ароматной сирени, яркими тюльпанами. В воздухе звучали возгласы дружбы и благодарности: «Братья, вы спасли нашу Прагу!», «Вы вернули нам Родину и свободу!», «Чехословакия не забудет вашего подвига». А сколько было подарков. Люди с радостью готовы были передать советским воинам все, что они считали ценным для себя. Подарки делались и отдельными гражданами, и целыми предприятиями, и населенными пунктами.

Но самым большим подарком для нас была та активнейшая помощь, которую оказывало нашим частям население Чехословакии от мала до велика на всем нашем пути от границ страны до ее столицы. В районе города Здирец – важного узла шоссейных дорог, где проходила основная масса отступавших гитлеровцев, – местное население помогало нашим войскам разоружать неприятельских солдат и доставляло их на пункты сбора военнопленных. Группа чешских партизан, захватившая у немцев бронетранспортер и другое оружие, контролировала шоссе между городами Хрудим и Здирец. Партизаны не пропустили здесь ни одного нациста, несмотря на то что их атаковали довольно многочисленные группы врагов.

В свое время я получил письмо от одного из командиров этого отряда, Павла Стахова из города Гавричкув Брод, который подробно описал эти бои и прислал снимки захваченного партизанами бронетранспортера.

Он писал следующее: «…Трудно высказать нашу радость уже потому, что вы, руководящий представитель славной и победоносной Красной Армии, вспомнили и этот незначительный эпизод боев против фашизма в Великой Отечественной войне наряду с самоотверженным героизмом советских войск и ее командиров.

Считаю своим долгом сообщить вам некоторые данные об этом событии.

Бронетранспортер был захвачен с комплектом вооружения у оккупантов (часть СС, посланная для поддержки карательного отряда, который был ликвидирован у дер. Дедово на Чешско-Моравской возвышенности), воевал в составе партизанской бригады Яна Козина. Командир бригады – майор Красной Армии Мельник Григорий Арсеньевич, парашютист, комиссар бригады – капитан Красной Армии Химич Николай Игнатьевич, парашютист, начальник штаба бригады – Ольдржик Шофарж, чешский партизан.

Экипаж транспортера старшего лейтенанта Красной Армии Морякова Павла – парашютиста – состоял в большинстве из советских партизан.

Боевые действия бронетранспортера № 1, о которых вы упоминаете, начались по приказу штаба северо-восточное дер. Крижево, в районе Круценбург атакой и проникновением в тыл левого фланга гитлеровской части. Проникновение было осуществлено при поддержке наступающих подразделений Красной Армии, эти действия были неожиданными для врага и вызвали панику среди гитлеровцев из группы армии Шёрнера.

Фашистская часть начала в беспорядке отступать от прежней цели атаки, т. е. от участка шоссе в районе Здирец на Хотеборж, Хрудим, полагая, что здесь действуют крупные силы Красной Армии.

Немецкая часть распалась на мелкие группы и позднее была ликвидирована. Экипаж бронетранспортера после оказания необходимой помощи раненым поддерживаемых частей продолжал бой на упомянутом шоссе по приказу своего штаба и командования Красной Армии.

Каждое воспоминание о незабываемых минутах встречи с легендарной Красной Армией – освободительницей нашей дорогой Родины – по сей день волнует нас.

Нельзя без волнения вспомнить и громовое «ура», которым нас встречали советские воины, когда увидели нас рядом с собой. Ведь помощь могучего советского брата нам, малой стране, уже символизировало красное знамя на бронетранспортере, рядом с которым было и чешское знамя.

Советские партизаны еще раньше, к нашей большой радости, написали на бронетранспортере боевые лозунги Красной Армии…

Уважаемый товарищ Маршал! Разрешите мне в конце своего письма заверить вас, что мы всегда помним о нашем большом долге братскому советскому народу и его славной армии за самоотверженность ее воинов, за все то, что она сделала для нашей свободы.

Это все мы сознаем и сегодня, когда перед нами опять появляется опасность агрессии, от которой нас защищает наш верный друг – Советский Союз.

Желаю вам искренне много здоровья, много успехов в вашей ответственной работе, а также личного счастья.

Ваш Павел Стахов».

Это письмо говорит о многом, и в частности об истинных чувствах рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции Чехословакии по отношению к советскому народу и его Вооруженным Силам. И это было не мимолетным порывом.

Благодарные граждане Чехословацкой республики на протяжении всех послевоенных лет сооружали памятники доблестным воинам Советских Вооруженных Сил, павшим смертью храбрых в боях за освобождение чешского и словацкого народов. Эти памятники и сейчас напоминают о пламенном интернационализме, о героизме и мужестве тысяч и тысяч советских людей, отдавших жизнь за свободу, за светлое социалистическое будущее чехословацкого народа.

Такие памятники стоят в Праге и Остраве, в Глучине и Фридэке, в Цешине и Опаве и многих других городах. В проектировании памятников принимали участие чехословацкие инженеры и архитекторы, их сооружали чехословацкие граждане на свои средства, часто получаемые от сборов среди населения.

Многие памятники, как, например, в Остраве, представляют собой памятники-мавзолеи, в которых находятся урны с прахом погибших. В памятнике-мавзолее, который стоит в Остраве в городском парке имени Яна Амоса Коменского на берегу р. Остравице, хранится 658 таких урн с прахом советских воинов. При открытии памятника эти урны несли в руках чешские солдаты и офицеры в сопровождении 275 бойцов почетного караула и свыше тысячи военнослужащих и представителей народной полиции. В церемонии открытия памятника участвовало 60 тыс. трудящихся города. Созданные чехословацким народом памятники должны оставаться символом вечной дружбы, скрепленной кровью советских, чешских и словацких воинов, пролитой в совместной борьбе против исконного врага миролюбивых народов – немецкого милитаризма.

Войска фронта после полной и окончательной капитуляции врага к середине мая закончили сосредоточение на территории Чехословакии в районах: 60-я и 38-я армии – Хлумец, Нимбург, Костелец, Часлав (восточнее Праги); 1-я гвардейская и 18-я армии – юго-восточнее линии Градец Кралове – Пардубице – Здирец, где, оборудовав временные лагеря, приводили личный состав, вооружение и технику в порядок.

Еще 15 июня 1945 г. я послал в Ставку Верховного Главнокомандования доклад по поводу организации Прикарпатского военного округа. Исходя из оперативных соображений, а также из наличия казарменного и квартирного фонда, в докладе предлагалось:

– в городе Черновцы иметь штаб округа и окружные управления, штаб 8-й воздушной армии, стрелковую дивизию и авиадивизию;

– в Мукачево, Ужгороде, Густе, Болехуве, Коломые, Каменец-Подольске иметь стрелковые дивизии и корпуса; в Проскурове – 31-й танковый корпус и авиадивизию.

С этим предложением Ставка согласилась, и 9 июля 1945 г. был издан приказ об организации новых военных округов, в том числе Прикарпатского военного округа в составе Станиславской, Тернопольской, Черновицкой и Винницкой областей, Закарпатской Украины и Каменец-Подольской области без районов: Берездовского, Полонского, Шепетовского, Изъяславского и Славутского.

Командование войсками округа было поручено мне, членом Военного совета стал генерал-полковник Л.З. Мехлис, начальником штаба округа – генерал-полковник Л.М. Сандалов. Штаб округа дислоцировался в Черновцах.

Выйдя в районы постоянной дислокации, войска бывшего 4-го Украинского фронта приступили к планомерной мирной боевой учебе. Части округа дислоцировались на той территории, которая была ими же освобождена. Между гражданским населением и войсками установились теплые, дружеские отношения. В моем личном архиве сохранилось письмо и стихотворение, которое мне прислал летом 1945 г. из Ужгорода Георгий Геровский, член комиссии по открытию Закарпатского университета. Каждая строчка дышит любовью и благодарностью нашим воинам. Вот это стихотворение, написанное по-русски.
«Вступлению победных войск 4-го Украинского фронта на Закарпатье.
Шагайте бодро к нам, бойцы победные!

С слезами радости народ вас ждет.

Вы долгожданные, веками званые, —

Счастлив, кто видит ваш приход.

От Закарпатия привет вам, братья!

Язык не выразит всю песнь о вас.

В зеленых дебрях песня отзывается

Раскатом грома тысячу раз.

От ига тяжкого, тысячелетнего

Народ освобожденным стал.

Нам всем дружить на веки вечные.

Союз скрепляем твердый, как сталь.

Шагайте бодро к нам, полки железные!

«Катюши» гордые, плывите к нам!

Цветы несем мы вам, слова приветные!

Героям слава, слава всем бойцам!

Ужгород, 20 июля 1945 года». Мы получили сотни писем от людей различных профессий, которые благодарили Красную Армию за освобождение, за то, что советские войска беспощадно громили врага и в то же время бережно относились к общественному добру и личному имуществу граждан, сохранили от разрушений многие города, селения, заводы, шахты и фабрики.

Глава шестнадцатая. ПАРАД ПОБЕДЫ. Заключая воспоминания…

Заключая воспоминания о боевых действиях фронтов и армий, которыми мне довелось командовать в годы Великой Отечественной войны, не могу не рассказать хотя бы очень кратко о Параде Победы в Москве на Красной площади 24 июня 1945 г. В день окончания войны штаб 4-го Украинского фронта расположился (теперь уже без маскировок) в городе Пардубице, недалеко от Праги. Мы подытоживали результаты сражений, приводили в порядок войска.

Через неделю после окончания войны местные городские власти и представители центрального правительства Чехословакии организовали большой банкет в честь воинов 4-го Украинского фронта. Это был первый большой сбор боевого актива нашего фронта. На приеме присутствовали командование фронта и армий, офицеры и генералы политуправления фронта и политотделов армий, командиры корпусов и дивизий, прославленные воины, а также гражданские лица. Среди них представитель из Праги, члены народного выбора города Пардубице и делегация из Марковского района Луганской области, которая приехала накануне с поздравлениями и подарками от моих земляков.

Непринужденная, дружественная атмосфера располагала к откровенным разговорам, веселью. Много было произнесено тостов за победу, за советских воинов – освободителей. Прежде всего мы почтили память наших боевых друзей, павших в боях за Родину. От принимающей стороны выступали представители администрации Пардубице, Праги, других городов. От фронта выступил я, от армий – С.М. Москаленко, А.А. Гречко и другие.

Вечер вылился в единую манифестацию дружбы двух славянских народов.

Мы искренне благодарили чехословацких друзей за замечательный прием, устроенный в честь воинов 4-го Украинского фронта, за теплую встречу, которую повсеместно оказывало гражданское население страны войскам фронта.

Обращаясь к воинам от имени командования фронта, я, в частности, сказал:

«Дорогие товарищи, боевые соратники – солдаты, офицеры и генералы прославленного в боях 4-го Украинского фронта! Вы преодолели невиданный в истории боевой маршрут, с боями, не затухающими ни на одну минуту ни днем, ни ночью, вы пронесли боевые знамена от Сталинграда до Праги, преодолев на своем пути горные хребты Карпат, Татр, Бескид, форсировали множество оборонительных рубежей и укрепленных по-современному оборонительных полос. Только наши советские люди, только наши воины, воспитанные Коммунистической партией, способны на такие чудеса.

Прошу поднять бокал за Коммунистическую партию, за Верховного Главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина, за воинов 4-го Украинского фронта, за победу!»

Спустя две недели всем командующим довелось увидеть майскую Москву.

24 мая 1945 г. правительство Советского Союза устраивало в Кремле большой прием в честь командующих фронтами и армиями, в честь Красной Армии и Военно-Морского Флота. На приеме присутствовали члены Президиума Верховного Совета СССР, народные комиссары (министры), члены Политбюро ЦК ВКП(б), командующие фронтами и армиями и другие представители Красной Армии и Военно-Морского Флота, видные деятели советской промышленности, науки, искусства, литературы.

В торжественном убранстве Большой Кремлевский дворец. Георгиевский зал, Грановитая палата и другие помещения переполнены…

В 20 часов, когда все уже сидели за празднично накрытыми столами, в Георгиевский зал вошли члены Политбюро ЦК ВКП(б). Все встали, и в течение нескольких минут под сводами древнего зала гремели овации.

Прием вел В.М. Молотов. Первый тост мы подняли за Коммунистическую партию. «Нашу партию, – сказал Молотов, – создал человек великой мысли и дела – великий Ленин. Я поднимаю тост за великую партию Ленина, за Центральный Комитет нашей большевистской партии, за Генерального секретаря Иосифа Виссарионовича Сталина».

Затем были предложены тосты за войска каждого фронта и персонально за всех командующих фронтами и командующих армиями этих фронтов, за военных моряков, за старых маршалов, за Государственный Комитет Обороны и другие.

Эта историческая встреча руководителей партии и правительства с представителями героической Красной Армии, Военно-Морского Флота, героического советского народа, совместные усилия которых увенчались победой, врезалась в мою память до мельчайших подробностей.

Всех нас порадовала и взволновала речь И.В. Сталина о русском народе. Он говорил последним. Речь была краткой, но яркой и глубокой по смыслу.

«Товарищи, – начал негромко Сталин, – разрешите мне поднять еще один, последний, тост.

Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа.

Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

У нашего Правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики; покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом.

Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!

За здоровье русского народа!»

После приема все командующие фронтами и армиями разъехались по своим войскам.

Едва я прибыл в Пардубице, как мы получили распоряжение о готовящемся параде Победы. Он был назначен на 24 июня 1945 года, на подготовку к параду отводилось примерно полтора месяца.

В этом историческом параде предстояло участвовать и войскам 4-го Украинского фронта.

Следом поступило и другое распоряжение из Генерального штаба с предложением собрать все трофейные знамена, захваченные войсками фронта, и отправить в Москву.

В течение нескольких дней все было подготовлено и отправлено.

От каждого фронта на парад выделялось по одному полку, в который входило семь батальонов. Батальоны были сводные и состояли из наиболее отличившихся и заслуженных воинов. Мы быстро создали сводный полк.

Командиром сводного полка был назначен генерал-лейтенант А.Л. Бондарев (командир 101-го стрелкового корпуса), заместителем – генерал-лейтенант М.И. Запорожченко (командир 11-го стрелкового корпуса), начальником штаба полка генерал-майор Н.Г. Брилев (начальник штаба 18-й армии).

Командирами батальонов стали командиры наиболее отличившихся дивизий.

Первый батальон возглавлял генерал-майор В.П. Янковский (командир 30-й стрелковой дивизии), второй – генерал-майор П.И. Зубов (командир 322-й стрелковой дивизии), третий – генерал-майор В.Ф. Гладков (командир 318-й стрелковой дивизии), четвертый (артиллерийский) – генерал-майор В.И. Кофанов (командир 13-й артиллерийской дивизии), пятый (танковый) – генерал-майор Г.Г. Кузнецов (командир 31-го танкового корпуса), шестой (авиационный) – генерал-майор авиации В.П. Ухов (командир истребительной авиадивизии), седьмой (саперный и связи) – генерал-майор П.Н. Нестеров (начальник связи 60-й армии).

На параде сводный полк должен лично вести командующий фронтом.

10 июня 1945 г. наш сводный полк тремя эшелонами прибыл на Киевский вокзал.

Москва в июне – Москва первых мирных недель. Пристально вглядывались все мы, фронтовики, в ее родной облик. А в памяти невольно возникала Москва военных лет, которую я видел из окна санитарной машины, доставившей меня в госпиталь хмурым октябрьским утром 1941 г. после тяжелого ранения на Брянском фронте.

И тогда столица была прекрасна в своей суровой боевой собранности и решимости.

Когда враг приблизился к воротам столицы, мне кажется, каждый, кто был одет в военную форму, испытывал тяжелое чувство, будто в чем-то не оправдал надежд своего народа, хотя и совершил все, что было в человеческих силах. Это чувство нравственной боли было мучительнее, чем боль, причиняемая ранениями.

Но вот теперь, в июне 1945 г., мы вернулись в столицу с отчетом о свершенном на полях сражений и могли с гордостью доложить своему народу, что его наказ исполнен, что враг, поднявший руку на нашу Родину, на счастье наших детей, повергнут в прах, что выполнен и интернациональный долг коммунистов-ленинцев – оказана братская помощь народам, подвергшимся нашествию фашизма. В ушах еще звучали приветственные возгласы и звонкие песни жителей Остравы и Праги, а в глазах переливались утопающие в цветах, освещенные солнцем и тысячами улыбок улицы городов и сел, переживавших единственное в своем роде торжество: праздник освобождения и праздник весны.

Среди участников парада от нашего фронта было 77 Героев Советского Союза, а все остальные неоднократно награждены орденами и медалями.

Местом сбора нашего полка была Красная Пресня. Здесь воины были окружены самой теплой заботой трудящихся района, имеющего давние революционные традиции. Помню, как двигался наш полк к Красной площади, как четко и бодро звучала фронтовая песня:

Мы – солдаты Сталинграда,

Мы – карпатские орлы,

Наша честь и наша слава

В жарких битвах рождены…

Каждый день все семь батальонов сводного полка готовились к параду Победы. Маршировали то по территории ВДНХ, то на центральном аэродроме, то в полном составе проводили тренировку на Красной площади. Одним словом, шла напряженная подготовка к параду.

Все командиры рот, командармы, командующий фронта, его заместитель по политчасти были вооружены новыми, хорошо отделанными саблями с никелированными покрытиями ножен. Все вооруженные такими саблями и идущие во время парада впереди частей и подразделений были обязаны при прохождении мимо Мавзолея Ленина салютовать (отдавать честь) клинком Верховному Главнокомандующему.

Ритуал выглядел так: все, кто обязан салютовать, перед началом движения войск парадом по команде вынимали клинки из ножен и несли их у плеча, держа правой опущенной рукой за дужку рукоятки клинка, прижимая его обухом к плечу острием вверх. За 12–15 шагов до подхода к Мавзолею все вооруженные саблей брали клинок «подвысь», т. е. поднимали клинок вверх и держали его строго вертикально. Рукоятка клинка, находясь в правой руке, должна находиться на уровне головы. Не доходя 5–6 шагов до принимающего парад, клинок резко опускался вниз вперед, чтобы занять наклонное положение справа-вниз-налево. Одновременно с опусканием клинка салютующий поворачивал голову направо в сторону Верховного Главнокомандующего. Пройдя Мавзолей в таком положении, голову поворачивали прямо, а клинок брали на плечо (в первоначальное положение).

Вроде все просто, но для тех, кто прежде с саблей дела не имел, – задача сложная. Комендант Москвы генерал Синилов во время тренировки рассказал, что однажды на параде один генерал, проходя с клинком «подвысь», завалил его назад. Сталин это заметил и сказал, что «некоторые генералы при прохождении парада несут клинки как бревно. Это нехорошо выглядит». После такого замечания мы еще тщательнее стали отрабатывать прием с саблей.

Наступил день парада. Рано утром после завтрака сводный полк 4-го Украинского фронта из Краснопресненского района двинулся на Красную площадь для участия в параде. Шел проливной дождь. Несмотря на это, настроение у воинов было приподнятое и они всю дорогу пели фронтовые песни.

Подходя к Красной площади, сводный полк прекратил пение. Прозвучала команда к построению… Начался парад Победы…

Мне довелось возглавлять колонну фронта, которым я четырежды командовал в течение войны. Этот фронт был в 1942 г. Юго-Восточным, затем Сталинградским, в 1943 г. – Южным, а в 1944–1945 гг. стал 4-м Украинским.

Конечно, в военное время текучесть личного состава большая, поэтому много заменено и людей, и частей в составе фронта, но основной костяк штаба фронта, фронтовых управлений и служб сохранился еще со Сталинградского фронта.

На параде следом за мной шли: член Военного совета Л.З. Мехлис, Л.И. Брежнев, командующие армиями А.А. Гречко, К.С. Москаленко, П.А. Курочкин, А.И. Гастилович, В.Н. Жданов.

Нелегко описать самый парад, хотя он и был строго регламентирован уставами и приказами. Чеканя шаг, перед Мавзолеем бессмертного Ленина прошли седые ветераны боев, представители первого поколения бойцов Красной Армии и их сыновья, те, что выросли и возмужали в годы Советской власти. Светло сверкали обнаженные клинки командиров, мерцала граненая сталь штыков. Как бы спаянные невидимыми узами шеренги и ряды солдат двигались четко и слаженно. Вот сотни знамен и штандартов повергнутого в прах вермахта брошены к подножию Мавзолея. Гудит древняя брусчатка Красной площади под мощным шагом тех, кто прошел от Ленинграда до Вены, от Москвы до Берлина, от Сталинграда до Праги.

Сколько воспоминаний, радостных и тяжелых, проходит в мыслях! Гордость за нашу великую Родину, за мудрую партию Ленина охватывает вновь. Стучит сердце, ветер славы коснулся каждого участника парада своим светлым крылом, наполнились глаза слезами радости…

Но сколько товарищей по оружию пало на долгом и тернистом пути войны, сколько горя принес враг нашему мирному народу…

Все это позади. Жестокие бои на древней Смоленской земле, где враг впервые узнал разницу между «блицпоходом» и настоящей войной, не менее тяжелые бои на Брянском фронте, прикрывавшем столицу с юго-запада, где идеолог молниеносной танковой войны Гудериан с присущим ему прусским упрямством рвался к Москве: фюрер обещал ему честь открыть парад «победоносного» вермахта на Красной площади. Но не удалось захватчикам осквернить ее священные камни.

Общее стратегическое наступление после разгрома гитлеровцев под Москвой. Снежная зима у истоков великой Волги. В составе 4-й ударной армии мы возвращаем нашему народу древнюю заповедную землю: Андреаполь, Понизовье, Торопец, Велиж.

А вот следующий этап – немеркнущая в веках Сталинградская битва. Беспримерная оборона. 700 отбитых атак. Наше неудержимое наступление. Разгром пяти армий Германии и ее сателлитов. Полгода боевой страды.

А затем под Калинином, прорыв в смоленские «ворота», участие в освобождении Крыма и Прибалтики и заключительные бои на чехословацкой земле.

Все эти заметы боевого пути невольно возникли перед мысленным взором, когда мы шли перед Мавзолеем, смотрели на поверженные у его подножия знамена разбитых фашистских войск. Мы вспоминали и о наших замечательных женщинах.

Немало славных страниц в историю Великой Отечественной войны вписали советские женщины, проявив в борьбе с врагом высокий патриотизм, мужество, стойкость и величие духа.

Когда фашисты внезапно напали на нашу страну, сея разрушения, миллионы женщин вместе со всем советским народом встали на защиту своей Родины.

Когда мужчины – сыновья, мужья, отцы ушли на фронт, их заменили женщины. В тяжелых условиях они изо дня в день, недоедая и недосыпая, работали на колхозных полях, управляли тракторами и комбайнами, сутками стояли у станков в цехах фабрик и заводов. Женщины не покладая рук трудились, чтобы дать армии танки, пушки, самолеты, снаряды, горючее, продовольствие, одежду – одним словом, все, что было необходимо для победы над сильным и коварным врагом.

Сотни тысяч женщин, зачастую вместе со своими детьми, работали на строительстве оборонительных сооружений, возводили противотанковые рвы, строили аэродромы, посадочные площадки и многие, многие другие оборонные объекты.

Кроме этого большого подвига на трудовом фронте, многие девушки и женщины вступили добровольно в ряды Красной Армии и плечом к плечу с мужчинами бились на полях сражений с фашистской ордой. Женщины и девушки сражались в артиллерийских частях, боевых расчетах орудий, в авиационных частях и соединениях, были летчиками, стрелками, радистами, снайперами в самых боевых снайперских командах. Многие женщины и девушки обеспечивали непрерывную связь в управлении боем и операциями, находясь в войсках связи. Они день и ночь несли службу.

Это они – женщины в кирзовых сапогах, в серых солдатских шинелях, пилотках или шапках-ушанках в дождь и лютый мороз, под сокрушительным огнем артиллерии, под бомбовыми ударами авиации врага стояли регулировщицами на фронтовых автомобильных дорогах, в теснинах и на перекрестках, дисциплинированно неся нелегкую службу воина-фронтовика.

Миллионы солдат и офицеров обязаны своим спасением отважным санитаркам, медицинским сестрам, врачам, которые, рискуя жизнью, выносили раненых с поля боя и оказывали им первую помощь, лечили в госпиталях.

В начале войны у нас было мало консервированной крови. И здесь наши женщины-патриотки помогли. Женщины-доноры, напряженно работая в тылу, дали более миллиона литров крови для спасения наших солдат, офицеров и генералов.

Вот какой подвиг проявили наши женщины!

На временно оккупированной советской земле женщины всеми силами старались помочь Красной Армии. Они прятали раненых солдат и командиров, попавших в окружение, помогали им переходить линию фронта, шли в группы самообороны, распространяли листовки, газеты, несли правду о подлинном положении в стране и армии, доблестно дрались в партизанских отрядах, были разведчицами в самом логове врага.

Во время войны в Красной Армии находилось более 500 тыс. женщин, в том числе почти 70 тыс. женщин-офицеров. За боевые подвиги было награждено орденами и медалями 150 тыс. женщин, 91 женщине присвоено звание Героя Советского Союза.

По неполным данным, около 200 женщин было награждено орденами Славы, из них четверо награждены трижды, т. е. они являются полными кавалерами орденов Славы.

Многие женщины не дождались радостного дня Победы – пали геройской смертью в бою, а многие и сейчас еще оплакивают гибель своих детей, мужей, отцов и матерей.

Во время войны мне, как командующему фронтами, приходилось не раз награждать и вручать награды храбрым воинам-женщинам. Я думаю, что в тех эпопеях, поэмах, стихах, симфониях и ораториях, которые создаются и будут созданы нашими писателями, поэтами и композиторами, самые нежные, самые возвышенные слова, строфы и ноты прозвучат о женщинах – участницах Великой Отечественной войны.

В этот торжественный день думалось о многом, а тем временем прославленные наши воины гордо шагали на параде Победы. Во главе каждого сводного полка – командующий фронтом. За ним в двух шагах развернутым фронтом, построенным в одну шеренгу, все командующие армиями и их заместители по политчасти. За ними – сводный полк, построенный побатальонно. У Мавзолея командующий выходил из строя (парад продолжал двигаться) и поднимался на Мавзолей, где стояли все члены Политбюро и Верховный Главнокомандующий, а также командующие фронтами, полки которых уже прошли.

В параде Победы участвовало десять сводных полков, один от каждого фронта. Полки проходили парадом в таком порядке, как они были построены на Красной площади, а их построение соответствовало тому порядку, который они занимали на фронте к концу войны с фашистской Германией. На первом фланге у Исторического музея стоял 3-й Украинский фронт, за ним стояли: 2-й Украинский фронт, 4-й Украинский фронт, 1-й Украинский фронт, 1-й Белорусский фронт, 2-й Белорусский фронт, 3-й Белорусский фронт, 1-й Прибалтийский фронт, Ленинградский фронт. Северный фронт стоял у Храма Василия Блаженного.

Поднявшись на Мавзолей, я представился Верховному Главнокомандующему. Сталин тепло поздоровался со мной, поздравил с парадом Победы, сказал: «Становитесь рядом со мной, смотрите, как идет ваш полк».

Я поздоровался со всеми членами Политбюро и встал рядом с И.В. Сталиным.

Парад прошел исключительно хорошо. Войска двигались слаженно, четко, с хорошим равнением. Все участники парада были одеты в новое, только что сшитое парадное обмундирование. Праздничное настроение не омрачал даже дождь, который лил как из ведра. Все промокли до нитки. В связи с непогодой демонстрацию трудящихся города Москвы отменили.

После парада Верховный Главнокомандующий тепло поблагодарил командующих фронтами за хорошо проведенный парад и пригласил на обед.

Члены Политбюро и все командующие зашли в специально построенный для этого случая павильон между Мавзолеем и Кремлевской стеной. Сели за накрытый стол. Сталин поручил Молотову руководить «малым» банкетом. Вячеслав Михайлович сказал три тоста. Первый бокал выпили за нашу победу, за войска, за командующих фронтами и за Верховного Главнокомандующего. Второй бокал подняли за рабочий класс, колхозное крестьянство, интеллигенцию. Третий – за Коммунистическую партию – руководителя всех наших побед.

Некоторое время все молчали. Поднялся я. Мой тост созрел еще накануне парада Победы. И теперь на этом обеде, сдерживая волнение, я начал свое выступление. Помню его слово в слово.

– Товарищи члены Политбюро! Товарищи командующие фронтами! Наша страна и Красная Армия одержали величайшую победу над самым сильным и коварным врагом человечества – фашизмом. Товарищ Сталин, как Генеральный секретарь, сплотил вокруг партии народы нашей страны. Будучи председателем ГКО и Верховным Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами нашей страны, он рассматривал и утверждал все наши планы крупных операций, которые заканчивались большой победой. Иосиф Виссарионович Сталин как стратег и полководец твердо руководил войсками фронтов. Он заслуживает самых высоких наград. В День Победы, когда радуется и ликует весь народ нашей страны, следует порадовать и нашего Верховного Главнокомандующего тем, чтобы возбудить ходатайство о присвоении Верховному Главнокомандующему Иосифу Виссарионовичу Сталину звания «Генералиссимус» и звания Героя Советского Союза, а также наградить его орденом Победы.

Один за другим поднимались видные военачальники и высказывали свое мнение. Все были согласны с моим предложением.

После банкета командующие фронтами направились в Генштаб, чтобы по всем правилам подготовить и подписать представление.

Я, как инициатор, диктовал машинистке текст документа. К.К. Рокоссовский предложил учредить орден Сталина. Вписали четвертым пунктом. После этого я зачитал вслух весь документ. Замечаний не было. Подписали без поправок. Ниже привожу оригинальный текст:

«Политбюро ЦК ВКП(б)

Командующие войсками фронтов, Генеральный штаб Красной Армии, Военно-Морской Флот от имени войск действующей Красной Армии и Военно-Морского Флота считают необходимым за выдающееся руководство боевыми операциями в действующей Армии и Военно-Морском Флоте, которые привели к исторической победе над фашистской Германией в Великой Отечественной войне:

1. Наградить Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина вторым орденом ПОБЕДА.

2. Присвоить Верховному Главнокомандующему Маршалу Советского Союза товарищу Сталину звание Героя Советского Союза.

3. Учредить воинское звание «Генералиссимуса Советского Союза» и присвоить его Верховному Главнокомандующему Маршалу Советского Союза товарищу Сталину.

4. В ознаменование особых заслуг товарища Сталина как организатора и вдохновителя победы Советского Союза в Великой Отечественной войне учредить орден Сталина.

п/п БУЛГАНИН, БУДЕННЫЙ, БАГРАМЯН, ВОРОШИЛОВ, ВАСИЛЕВСКИЙ, ГОВОРОВ, ЕРЕМЕНКО, ЖУКОВ, КОНЕВ, МЕРЕЦКОВ, МАЛИНОВСКИЙ, РОКОССОВСКИЙ, ТОЛБУХИН

24 июня 1945 года».
Через три дня после нашего представления, т. е. 27 июня, мы узнали из Указа Верховного Совета СССР, что наше первоначальное предложение было полностью реализовано, за исключением последнего пункта. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Горкин объяснил нам, что Иосиф Виссарионович категорически возразил против установления ордена его имени, сказав буквально следующее: «У нас есть орден великого Ленина – нашего вождя. Это главное, а персона Сталина запечатлена медалями, и этого достаточно».

Биографическая справка

АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ ЕРЕМЕНКО

А.И. Еременко родился 14 октября (н. ст.) 1892 г. в бедной крестьянской семье в селе Марковка Луганской области (бывшая Харьковская губерния).

Призванный в 1913 г. на действительную службу в царскую армию, рядовой Еременко с начала первой мировой войны направляется на фронт, где в первых же боях получает ранение. За проявленную отвагу его производят в унтер-офицеры. После Февральской революции А.И. Еременко активно участвует в работе полкового комитета в качестве уполномоченного от своего подразделения.

Возвратившись вместе с дивизией с Румынского фронта на родину, А.И. Еременко едет к себе на Украину, в Луганскую область. То были тревожные дни, когда на Украине начали хозяйничать немецкие оккупанты, то там, то здесь стали возникать белогвардейские банды. В такой обстановке не могло быть и речи, чтобы складывать оружие. И А.И. Еременко становится во главе партизанского отряда, который в 1918 г. вливается в Красную Армию. С тех пор и начинается его непрерывная служба в рядах Советских Вооруженных Сил.

В декабре 1918 г. Андрей Иванович вступает в Коммунистическую партию.

С января 1918 г. А.И. Еременко – марковский военный комиссар, заместитель председателя Ревкома. С июня 1919 г. А.И. Еременко сражается с белогвардейцами в составе первых советских конных формирований. В должностях начальника бригадной разведки, начальника штаба полка, помощника командира полка 14-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии принимает участие в разгроме Деникина, в войне против панской Польши, в борьбе с Врангелем и бандами Махно.

За участие в боях Гражданской войны ВЦИК награждает А.И. Еременко орденом Красного Знамени, а затем орденом Ленина.

В 1925 г. после успешной учебы в Высшей кавалерийской школе А.И. Еременко назначается начальником штаба, затем командиром 55-го кавалерийского полка 14-й кавдивизии. Затем снова учеба: курс единоначальников при Военно-политической академии РККА имени В.И. Ленина (1930) и Военная академия имени М.В. Фрунзе (1935), после которых Андрей Иванович некоторое время командует 14-й кавалерийской дивизией, а с 1938 г. – 6-м казачьим кавалерийским корпусом имени Сталина. Корпус принимает участие в освобождении Западной Белоруссии и Литвы.

С июня 1940 г. А.И. Еременко – командир 3-го механизированного (танкового) корпуса Белорусского военного округа.

С декабря 1940 г. по июнь 1941 г. генерал-лейтенант А.И. Еременко – командующий 1-й отдельной Краснознаменной армией на Дальнем Востоке.

Великая Отечественная война. Лето и осень 1941 г. Вражеские полчища гитлеровцев рвутся в глубь страны, к Москве. А.И. Еременко – командующий войсками фронтов: Западного (с июля) и Брянского (с августа). В тяжелых условиях проводится Смоленское оборонительное сражение, в результате которого наши войска на месяц приостанавливают наступление гитлеровцев на восток. В столь же сложной обстановке Брянский фронт, прикрывая Москву с юго-запада, ведет бои с танковой группой Гудериана.

По излечении после тяжелого ранения генерал-полковник А.И. Еременко назначается командующим 4-й ударной армией, которая в составе Северо-Западного, а затем Калининского фронта в суровых условиях зимы 1941 г. успешно осуществляет стремительную наступательную операцию на Андреаполь, Торопец, Велиж. Здесь снова тяжелое ранение, но еще 23 дня А.И. Еременко остается в строю до завершения операции.

С начала августа 1942 г. А.И. Еременко уже в роли командующего войсками фронтов на Сталинградском направлении. Здесь под его командованием Юго-Восточный и Сталинградский фронты успешно осуществляют целый комплекс оборонительных операций, вошедших в историю под общим названием «героическая оборона Сталинграда». В дальнейшем Сталинградский фронт под командованием А.И. Еременко принимает активное участие в контрнаступлении, завершившемся окружением сталинградской группировки противника, и в ликвидации группировки Манштейна, пытавшейся деблокировать окруженные войска.

С января 1943 г. А.И. Еременко – командующий Южным фронтом, в который входит часть армий Сталинградского фронта. Фронт с боями наступает на Ростов.

С апреля 1943 г. А.И. Еременко командует Калининским фронтом, который в этот период осуществляет Духовщинскую и Невельскую наступательные операции. В 1944 г. Отдельная Приморская армия (на правах фронта) под командованием А.И. Еременко совместно с 4-м Украинским фронтом очищает Крым от фашистских захватчиков. Армия с боями освобождает южное побережье Крыма от Керчи до Севастополя (420 км). В результате стремительного удара Отдельной Приморской армии противник не сумел разрушить крымские здравницы. Новое легкое ранение автора не прерывает его боевую деятельность.

С апреля 1944 г. генерал армии Еременко уже во главе 2-го Прибалтийского фронта. Войска фронта наносят удар на Идрицко-Режицком направлении, а затем во взаимодействии с 3-м Прибалтийским фронтом освобождают Латвию и ее столицу Ригу. После завершения этой наступательной операции в марте 1945 г. А.И. Еременко назначается командующим войсками 4-го Украинского фронта. Войска фронта в трудных условиях горно-лесистой местности освобождают территорию Чехословакии, овладевают промышленным районом Моравска Острава и рядом городов на пути к столице страны – Праге. Почти одновременно с войсками 1-го Украинского фронта 4-й Украинский фронт вступает в Прагу с востока 9 мая. Этим войскам принадлежит честь разгрома последней мощной гитлеровской группировки Шёрнера, которая после капитуляции фашистской Германии все еще продолжала оказывать сопротивление.

После окончания Великой Отечественной войны А.И. Еременко командует (последовательно) войсками Прикарпатского, Западно-Сибирского и Северо-Кавказского военных округов, с 1958 г. Маршал Советского Союза А.И. Еременко – генеральный инспектор Министерства обороны СССР.

Боевые заслуги А.И. Еременко высоко оценены. Советское правительство присвоило ему звание Героя Советского Союза, наградило пятью орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, тремя орденами Суворова I степени, орденом Кутузова I степени, орденом Октябрьской революции и многими медалями. За руководство войсками по освобождению Чехословакии и Польши А.И. Еременко награжден высшими орденами и медалями этих стран; в 1969 г. ему присвоено звание Героя ЧССР. А.И. Еременко – кавалер ордена «Легион Почета» степени Главнокомандующего (США).

Приложение. СТАЛИНГРАДСКАЯ БИТВА (К годовщине начала боев за Сталинград)

Прошло уже более двух лет, как народы Советского Союза ведут Отечественную, освободительную войну против гитлеровской Германии. Без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны 170 германских дивизий с огромной массой самолетов и танков внезапно вторглись в нашу страну. Немецкое командование рассчитывало молниеносным ударом опрокинуть и смять Красную Армию, в кратчайший срок добиться полной победы. На протяжении громадного фронта – от Северного Ледовитого океана до берегов Черного моря – развернулись тяжелые, кровопролитные бои.

Несмотря на огромные потери в людях и технике, немцы безудержно рвались вперед.

Ценой колоссальных потерь они захватили большую часть Украины, Белоруссию, Молдавию, Литву, Латвию, Эстонию, вплотную подошли к Ленинграду и Москве. Уже в первые месяцы борьбы Красная Армия нанесла врагу ряд чувствительных ударов.

Под Ростовом был разгромлен бронированный кулак Клейста, под Тихвином – группа войск генерала Шмидта, под Брянском – армия пресловутого генерала Гудериана, идеолога танковой войны, автора нашумевшей книги «Внимание, танки!». Жестокий разгром потерпели немецко-фашистские войска на подступах к Москве.

Уже зимой 1941–1942 гг. гитлеровские войска под могучими ударами Красной Армии откатывались на запад. В условиях многоснежной зимы наши войска прошли на запад с наступательными боями 400 километров. В результате зимней кампании 1941–1942 гг. немецкая армия стала значительно слабее, чем в начале войны. Как дым развеялась под ударами Красной Армии легенда о непобедимости немецкой армии.

Весна и лето 1942 года принесли, однако, новые тягчайшие испытания для нашей Красной Армии. Отсутствие второго фронта в Европе дало немцам возможность не только оправиться от зимних поражений, но и вновь перейти к активным действиям.

Гитлер стянул на восток все свои резервы. Красной Армии пришлось принять на себя удар 240 фашистских дивизий, трехмиллионного войска Германии и ее вассалов.

Немецко-фашистские армии прорвали фронт в юго-западном направлении, захватили Ворошиловград, Ростов, Краснодар, районы Кубани и Дона, вышли в районы Воронежа, Новороссийска, Пятигорска. Создалась непосредственная угроза для всего Черноморского побережья. Красная Армия отступала с кровопролитными боями, изматывая врага, истребляя его живую силу и технику.

В августе 1942 года развернулись ожесточенные бои за Сталинград. Гордому своей славой Сталинграду суждено было снова стать ареной величайших исторических битв.

Сталинград стал поворотным пунктом в истории Великой Отечественной войны. Немцы не забудут его вовеки. Сталинград стал символом упорства, мужества и геройства.

Немцы бросили под Сталинград свои лучшие дивизии, огромную массу танков, самолетов, артиллерии. Свыше пяти месяцев под Сталинградом кипела гигантская битва, невиданная по своим масштабам. Начавшись в августе с тяжелых оборонительных боев, она закончилась торжеством наших войск, полным окружением и уничтожением противника.

История войн не знала подобных примеров окружения и уничтожения столь большого количества войск, до предела насыщенных современной военной техникой. На всем ходе этого сражения, одного из самых крупных в истории войн, лежит печать сталинского гения, сделавшего эту битву величайшим образцом стратегического искусства.

Немецкое командование в своих планах войны на 1942 год уделяло Сталинграду наибольшее внимание. Взяв его, немцы намеревались обойти Москву с востока, отрезать ее от волжского и уральского тыла и, захватив Москву, закончить войну в течение лета. На Сталинград немцы нацелили свой главный удар, стремясь расчленить наши армии севера и юга. Захватом этого стратегического плацдарма и крупного промышленно-экономического центра Гитлер хотел нанести также удар и по политическому престижу Красной Армии, ибо значение Сталинграда в истории освободительной войны нашей Родины общеизвестно.

Все эти планы гитлеровского командования с треском провалились.

Тот, кто был под Сталинградом, до конца своих дней будет помнить эту величественную эпопею, в которой воины Красной Армии, ее солдаты и офицеры явили миру такой пример мужества и упорства в бою, какого еще не знало человечество.

В течение многих дней и ночей, беспрерывно, час за часом, не считаясь ни с какими потерями, немцы вели бешеный натиск на город. Ожесточенная битва шла на подступах к Сталинграду и на его улицах, среди развалин домов и заводов. Никогда и нигде еще защитникам городов не приходилось вести такой напряженной борьбы, какая выпала на долю героев обороны Сталинграда. И мы можем с гордостью сказать, что сердца наших бойцов оказались крепче стали!

Противник предполагал захватить город коротким, стремительным ударом. Для этого Гитлер бросил под Сталинград отборные, имеющие большой боевой опыт немецкие дивизии, обильно оснащенные всеми современными средствами борьбы. Однако стойкая оборона наших войск сорвала все расчеты немцев и привела к крупнейшему поражению, когда-либо испытанному Германией.

Мне лично, как и другим участникам этой битвы, никогда прежде не приходилось участвовать в таких ожесточенных сражениях, как под Сталинградом. Авиация противника круглые сутки, днем и ночью бомбила наши порядки. 1000–1500 самолето-вылетов в день – это было рядовой нормой немецкой авиации. Были дни, когда противник производил 2000–2500 самолето-атак. Только за период с 5 августа по 20 ноября 1942 года, то есть до начала нашего наступления, сбросив до миллиона бомб разного калибра, что составляет свыше 100 тысяч тонн, или около 10 тысяч железнодорожных вагонов.

О масштабе воздушных боев дает представление первый большой налет вражеской авиации на Сталинград, когда над городом было сбито до 90 фашистских бомбардировщиков.

За этот же период, по далеко не полным данным, минометные и артиллерийские части противника только в направлении главного удара выпустили по нашим боевым порядкам 900 тысяч снарядов и мин общим весом не менее 20 тысяч тонн. Помимо того, надо учесть огонь танковой и малокалиберной артиллерии, как и других видов оружия.

В общей сложности за этот период противник выпустил на каждый километр фронта 76 тысяч снарядов, мин и бомб.

Но ведь дело не ограничивалось только обстрелом и бомбежками, за ними следовали танки. Таких атак сталинградцы отбили 700. В отдельные дни на главных направлениях в атаку одновременно шло свыше 8 дивизий во взаимодействии с 500 танками. В среднем противник предпринимал до десятка атак в сутки. Немцы располагали также огромными позиционными преимуществами. Они прижали нас к широкой реке. Водная и степная гладь, открытая для обзора и обстрела, неимоверно затрудняла подвоз необходимых материальных и людских ресурсов, а противник обладал командными высотами, скрытыми подходами, большим количеством естественных прикрытий в виде оврагов и кустарников. Но как известно, и позиционные преимущества не помогли немцам.

Чтобы читатель полнее представил картину сражения под Сталинградом, приведем некоторые частные цифровые данные, характеризующие действия войск Красной Армии.

В период обороны Сталинграда одними только гвардейско-минометными частями отбито свыше сотни атак неприятеля. На головы фашистов была выпущена 247 741 мина, что составляет около 10 тысяч тонн.

Отбивая атаки немцев, наши доблестные артиллеристы и танкисты неоднократно устраивали форменные «поля смерти», усеянные вражескими трупами. Достаточно, например, сказать, что при отражении одной немецкой атаки у Мамаева кургана на фронте протяжением 400 метров осталось свыше 700 трупов вражеских солдат и офицеров. Таких случаев можно привести очень много.

За период, предшествующий окружению вражеских войск в районе Сталинграда, немцы потеряли на подступах к городу свыше 700 тысяч солдат и офицеров, в том числе только убитыми более 200 тысяч человек. Немцы потеряли при этом 1 458 танков, 1 024 орудия и 1 337 самолетов.

Наша первоклассная артиллерия (не считая мелкокалиберной) только за 3 месяца произвела около 500 тысяч выстрелов. Вес выпущенных снарядов составил почти 12 500 тонн. Кроме того, зенитной артиллерией за этот же период было выпущено по самолетам и наземным целям 532 855 снарядов. Авиация также не осталась в долгу перед врагом. За три месяца только одним соединением нашей авиации была сброшена на головы немцев 358 061 бомба общим весом в 10 910 тонн. Другое соединение ночных бомбардировщиков сбросило 151 392 бомбы общим весом в 18 081 тонну.

Только за три месяца оборонительных боев на небольшой сравнительно территории противником и нами было израсходовано более 3 миллионов бомб, мин и снарядов. Если к этой цифре прибавить число залпов малокалиберной артиллерии, громадное количество выстрелов танковой артиллерии, противотанковых ружей, выстрелы, произведенные из многих тысяч автоматов, винтовок, огромное количество израсходованных ручных гранат, противотанковых и других мин, то станет понятным, почему Сталинградская битва не имеет себе равных в истории.

Однако ярче цифр об этой эпической битве могут рассказать поступки людей. Оборона Сталинграда останется в веках сверкающим образцом мужественной борьбы наших войск. День и ночь в течение долгих месяцев гремели орудия и раскаленный металл покрывал каждый сантиметр сталинградской земли. На долю защитников города выпали невиданные испытания. Но сталинградцы все вынесли, все претерпели. Они сказали себе: «Назад нет пути!» – и, стиснув зубы, забыв обо всем, кроме своего долга перед Родиной, они до последней капли крови бились за каждый клочок русской земли.

И они победили! Они сумели вырвать инициативу из рук врага, перейти от обороны к наступлению.

Весь мир преклоняется перед бессмертным подвигом 33 бойцов, отразивших гранатами и зажигательными бутылками атаку 70 вражеских танков: 27 танков были сожжены, остальные были вынуждены повернуть обратно.

Красноармеец Алехин один сражался против 45 фашистских танков. Он подбил 2 танка.

Израсходовав запас гранат, Алехин хладнокровно продолжал вести огонь по смотровым щелям и люкам, истребляя экипажи вражеских машин. Мужественный боец задержал танки противника до тех пор, пока наша артиллерия мощным огнем не принудила их повернуть обратно.

8 наших воинов во главе с лейтенантом Лагутиным и заместителем командира роты Коргаковым сдержали натиск целого немецкого батальона. В этом бою они истребили до 100 гитлеровцев, сами же потерь не имели.10 гвардейцев под командованием Герасимова выдержали атаку 20 вражеских танков, 12 танков гвардейцы расстреляли. Уцелевшие фашистские бронированные чудовища позорно бежали. 7 отважных героев пали смертью храбрых, но через рубеж, защищаемый гвардейцами, враг не прошел.

В этой беспримерной стойкости, в самопожертвовании и беспредельной любви к Родине наших бойцов и командиров секрет сталинградской победы. В этом секрет того, почему немцы, бросив на небольшой участок протяжением в 25 километров 25 отборных дивизий, обломали себе зубы.

От некоторых танковых и пехотных дивизий противника еще в период нашей обороны остались одни лишь номера. 14, 16 и 24-я танковые, 3 и 29-я мотострелковые дивизии немцев несколько раз пополняли свою материальную часть и личный состав. Все немецкие части несли колоссальные потери. Как правило, личного состава дивизии хватало на один-два дня. Так, 305 и 79-я пехотные дивизии в первые же три дня после прибытия были почти полностью уничтожены. Позже, когда мы перешли в наступление, потери противника возросли еще больше.

Бои под Сталинградом заставили немцев прекратить всякие активные действия на всех других фронтах, за исключением Северного Кавказа. Сталинград впервые по-настоящему испугал немцев. «Длительность борьбы за Сталинград показывает немецким солдатам силу русских. Неслыханное упорство и стойкость русских танков таковы, что поражают немецких солдат и пугают их», – это признание военнопленного офицера 670-го пехотного полка 371-й дивизии весьма характерно.

Упорство и стойкость русских воинов, не сдавших врагу нашей волжской твердыни, опрокинули весь стратегический план немцев на 1942 год и существенно повлияли на весь ход войны. Доблесть наших воинов позволила командованию Красной Армии накопить силы и подготовить такой удар, который роковым образом отразился на судьбе Германии. Сталинград больше, чем что-либо другое, подорвал престиж Гитлера.

Некоторые сравнивали Сталинград с Верденом. Такое сравнение неправильно: Верден – первоклассная крепость, она строилась и совершенствовалась годами. В Сталинграде не было укреплений; Верден имел относительно прочные, ненаблюдаемые противником сухопутные коммуникации – у нас за спиной протекала широкая, двухкилометровая Волга, воды которой просматривались в течение круглых суток; защитники Вердена находились под прикрытием мощных железобетонных сооружений и бронированных колпаков, которых у нас не было; во времена Вердена никто и думать не мог о таких массированных ударах новейшей техники, и в первую очередь авиации и танков, каким подверглись защитники Сталинграда, находившиеся в обычных полевых укреплениях и городских постройках.

Сравнение Вердена со Сталинградом поэтому не выдерживает критики. После окружения немецких войск под Сталинградом Гитлер со свойственным ему бахвальством заявил, что он принял все меры к тому, чтобы освободить окруженные войска. Гитлер назначил даже срок их освобождения – к Рождеству, то есть к 25 декабря 1942 года.

Для этой цели он собрал свои лучшие части: 6, 17 и 23-ю танковые дивизии, 16-ю мотодивизию и мотодивизию «Викинг», 4 и 8-ю пехотные дивизии, 5 и 8-ю кавдивизии румын. Всего 9 дивизий при 750 танках и большом количестве авиации. Во главе этих войск Гитлер поставил лучшего своего фельдмаршала – Манштейна – и поручил ему пробиться из района Котельникова на помощь окруженной группировке в районе Сталинграда.

Восемь дней шло жесточайшее сражение. И Красная Армия победила: группировка Манштейна была разбита. Противник оставил на поле боя не менее 25 тысяч трупов. Было разбито и захвачено много военной техники, в том числе 571 танк, взято 10 тысяч пленных.

Так рухнули последние надежды Гитлера на спасение окруженной группировки.

Если в сражении при Вальми в свое время Гете мог воскликнуть: «С этого места и с этого дня начинается новая эпоха мировой истории!» – то что же можно сказать о Сталинграде!

Под Сталинградом германская армия потерпела самый большой в летописи войн разгром. Разгром военного могущества Пруссии под Иеной не может идти ни в какое сравнение с колоссальными потерями, понесенными Гитлером под Сталинградом.

6-я германская армия, которая в свое время под командованием фон Рейхенау переправилась через Маас в Маастрихте (Голландия), напала с тыла на Бельгию и затем как ураган пронеслась по Франции, приведенная Паулюсом на волжские просторы, была целиком уничтожена. Участь 6-й армии разделила 4-я танковая армия под командованием генерала Гота. Воины Красной Армии с гордостью могут сказать, что антигитлеровские бойцы, погибшие под Дюнкерком и Туром, ныне отомщены: 6-я германская армия Паулюса и 4-я танковая армия генерала Гота целиком перестали существовать.

Сталинград явился переломным моментом в ходе Великой Отечественной войны. В цепи блестящих побед, одержанных нашей Красной Армией зимой 1942–1943 гг., битва за Сталинград была важнейшим звеном.

Но она была далеко не единственной. Вслед за жестоким поражением, нанесенным немцам на Северном Кавказе и под Сталинградом, войска Красной Армии одержали победы на Дону, под Воронежем, в районе Великих Лук, южнее Ладожского озера, под Демьянском и Ржевом. За три месяца тяжелой зимней кампании Красная Армия освободила от захватчиков огромную территорию в 480 тысяч квадратных километров, очистив целиком Воронежскую и Сталинградскую области, Чечено-Ингушскую, Северо-Осетинскую, Кабардино-Балкарскую и Калмыцкую автономные республики, Ставропольский и Краснодарский края, Карачаевскую и Адыгейскую автономные области, почти всю Ростовскую и Курскую области и другие территории, долгое время бывшие под немецкой пятой.

Наши успехи у Сталинграда были достигнуты под личным и непосредственным руководством товарища Сталина. Мне как командующему Сталинградским фронтом больше всех известно о той гигантской роли, которую сыграл товарищ Сталин в борьбе за этот город, дважды в течение четверти века покрывший себя немеркнущей славой. Именно его гениальному замыслу, его неиссякаемой энергии Родина обязана тем, что Красная Армия ликвидировала отборную группировку вражеских войск, насчитывавшую по меньшей мере 330 тысяч человек. Именно его блестящему руководству наши войска обязаны захватом колоссального количества вражеской военной техники, пленением около 90 тысяч солдат, 2 500 офицеров и 24 неприятельских генералов во главе с фельдмаршалом Паулюсом.

В ходе войны обнаружилось несомненное преимущество нашей передовой военной мысли, нашей стратегической науки над стратегической мыслью противника. Наша подвижная и изобретательная тактика выявила свое превосходство над шаблонной тактикой немцев. Теперь всему миру очевиден просчет гитлеровской стратегии, переоценившей силы и возможности немцев и недооценившей силы противника. Очевиден и скандальный провал гитлеровской шаблонной стратегии.

«Немцы аккуратны и точны в своих действиях, – говорил товарищ Сталин в своем приказе в связи с 25-летием Красной Армии, – когда обстановка позволяет осуществлять требования устава. В этом их сила. Немцы становятся беспомощными, когда обстановка усложняется и начинает «не соответствовать» тому или иному параграфу устава, требуя принятия самостоятельного решения, не предусмотренного уставом. В этом их основная слабость».

Это преимущество нашей стратегии и тактики над стратегией и тактикой немцев – существенный фактор нашей грядущей победы.

В отличие от авантюристических планов Гитлера стратегический план окружения и разгрома фашистских войск под Сталинградом был разработан нашим командованием с трезвым учетом реальных возможностей. Мудрость этого плана заключается в гениальном предвидении, во всестороннем обеспечении, твердой и последовательной реализации поставленных стратегических оперативных целей. Именно поэтому Сталинград словно гигантское землетрясение до основания поколебал всю немецкую армию.

Непревзойденная по своим размерам и конечным результатам битва под Сталинградом обогатила науку о войне классическим примером полного окружения и уничтожения врага.

До Сталинграда немцы любили говорить о Седане. Легкая победа над армией Наполеона III долго кружила головы немецким разбойникам. Теперь немцы не вспоминали о Седане. Они не могут забыть Сталинград.

В сталинградской операции ярче, чем где-либо, нашли свое выражение новые формы оперативного искусства, которое зиждется на разработанной товарищем Сталиным современной военной науке. Эта наука требует, чтобы отсталая линейная тактика уступала свое место современной тактике маневрирования. Она учитывает широчайшие перспективы, открываемые новой техникой для ведения операций с решительными целями – на окружение и полный разгром врага. Конкретный пример этому – массированное применение танков при ликвидации сталинградской группировки противника.

План использования танков был построен на трезвом учете их возможностей без тени авантюризма и вместе с тем дерзновенно.

Умелая разработка и осуществление плана прорыва вражеской обороны на всю ее глубину, развитие боевых действий в глубине обороны противника, окружение и разгром расчлененных вражеских группировок, умелое планирование многочисленных контрманевров неприятеля – все эти и многие другие этапы великой Сталинградской битвы являются убедительным свидетельством возросшего оперативного мастерства Красной Армии.

В сталинградской операции с небывалой до тех пор широтой был применен новейший опыт взаимодействия родов войск – координация артиллерийского и авиационного наступления, сочетание быстрых и глубоких ударов танков и мотопехоты с действиями пехоты.

Сталинградская операция открыла новую страницу в истории военного искусства. Она дала наиболее совершенный образец стратегии и тактики современного наступления, направленного на окружение и полный разгром врага. Эта операция свидетельствует о зрелости командных кадров Красной Армии. Офицеры Красной Армии успешно сочетают отвагу и личное мужество с умением руководить войсками на поле боя. Они все в большей степени становятся мастерами руководства войсками.

Немцы отказались от своей пресловутой стратегии «молниеносной» войны. Гитлеровские генералы хвастаются уже не молниеносным наступлением и победами, а… успешным уходом из-под охватывающих ударов войск Красной Армии и войск наших союзников.

Провал стратегии «молниеносной» войны – это явление гораздо более глубокое и принципиальное, чем переход от одного тактического метода к другому. Нельзя забывать, что вся немецкая стратегия от Бисмарка до наших дней строилась на идее внезапного и молниеносного удара по расчлененным, не успевшим объединиться и отмобилизоваться противникам. В этом заключалось косвенное признание Германией своей относительной военной слабости. Характерно, что ни Россия, ни ее союзники никогда не выдвигали идеи «молниеносной» войны.

В теперешнем отказе немцев от идеи «молниеносной» войны нельзя не усмотреть фактора огромной важности. Немцы отказались от основной и, по сути дела, единственной стратегической доктрины. Гитлеровская Германия зашла в тупик, из которого ей нет возврата.

Победа под Сталинградом во многом предопределила весь последующий ход военных действий на советско-германском фронте. Вслед за Сталинградом немецко-фашистским войскам был нанесен ряд сокрушительных ударов. От немецкой оккупации была освобождена огромная территория.

Гитлеровские заправилы все надежды возлагали на лето этого года. Сконцентрировав огромные силы, они 5 июля начали свое «последнее за победу Германии» и «решающее» наступление. Но Красная Армия, отразив атаки врага, сама перешла в наступление и нанесла немецко-фашистским войскам жестокое поражение.

Вслед за Орлом и Белгородом освобождены Харьков и Таганрог. Началось массовое изгнание немецко-фашистских войск из советской страны.

Победы Красной Армии создали благоприятную обстановку для развертывания наступательных операций наших союзников на Западе и обеспечили их успехи в Северной Африке, на островах Средиземного моря и в Сицилии.

Сейчас, как никогда, обстановка благоприятствует открытию второго фронта на западе Европы. Нужно только не упустить время, использовать создавшуюся благоприятную обстановку для нанесения решительного удара по врагу. Кризис гитлеровской армии налицо. Его не смеют отрицать и сами гитлеровцы. Поэтому теперь, как никогда, нужны дружные и решительные объединенные удары по врагу всех свободолюбивых народов.

Удары героической Красной Армии должны быть поддержаны более решительными действиями доблестных войск наших союзников. Славянские, как и другие народы временно оккупированных немцами стран и областей, дополнят эти удары с фронта ударами с тыла. Все силы свободолюбивых народов на разгром врага! Смерть немецким оккупантам! Победа будет за нами!

Генерал армии Андрей Еременко

Ежемесячный журнал Всеславянского Комитета «Славяне», 8 августа 1943 г.

Схемы

Положение войск правого крыла советско-германского фронтак 5 августа 1943 г.

Оборона противника к 6 августа 1943 г. на участке Тетерино-Афанасово

План Духовщинско-Смоленской операции

Перенос направления главного удара в ходе Духовщинско-Смоленской операции

Действия войск фронта после овладения Духовщиной

План Невельской операции

Положение войск Отдельной Приморской армии перед операцией

Районы действий крымских партизан

План наступательной операции Отдельной Приморской армии

Развитие наступления Отдельной Приморской армии и освобождение г. Феодосия

Действия войск Отдельной Приморской армии на 15 апреля 1944 г.

Положение 1, 2 и 3-го Прибалтийских фронтов на 10 июля 1944 г.

Оборонительные рубежи противника перед 2-м Прибалтийским фронтом

План Двинско-Режицкой операции

План Лубанско-Мадонской операции

Освобождение г. Рига

Первоначальный план действий 2-го Прибалтийского фронта против курляндской группировки противника

Положение сторон к 10 марта 1945 г. и план наступления войск 4-го Украинского фронта

Наступление войск 4-го Украинского фронта с 10 марта по 7 мая 1945 г.

Удар войск 4-го Украинского фронта

Освобождение Чехословакии Красной Армией

Иллюстрации

Еременко А.И.

Галицкий К.Н., Папивин Н.Ф. (Калининский фронт)

Берзарин Н.Э. (Калининский фронт), Галицкий К.Н. (Калининский фронт)

Швецов В.И. (Калининский фронт), Позняк В.Г.

Князьков С.А., Простаков И.В.

И.В. Сталин и А.И. Еременко. Планы Духовщинско-Смоленской операции

А.И. Еременко за разработкой плана операции

К.И. Провалов, В.В. Ермаченков

С.Г. Горшков, Л.А. Владимирский

П.М. Котов-Легоньков, С.Е. Рождественский

А.Л. и И.Ф. Бойко

Г.Н. Преображенский, П.Ф. Малышев

В.А. Свиридов, Г.П. Коротков

А.И. Еременко – командующий 2-м Прибалтийским фронтом

Делегация марковчан на 2-м Прибалтийском фронте

Д.К. Бранткалн, Л.М. Сандалов

Н.П. Сидельников, Л. Свобода

А.И. Еременко и Л.М. Сандалов

В освобожденном Крыму. 1944 г.

Бои за Севастополь. Горит немецкий транспорт, подожженный советской авиацией. 1944 г.

А.И. и Н.И. Еременко среди офицеров штаба. Октябрь 1944 г. Латвия

П.А. Курочкин, А.И. Кудряшев

А.М. Матросов, М.Я. Грязнов

М.В. Рудаков, Н.П. Акимов

В.Л. Бейлин, К.Н. Самборский

А.А. Лучинский, И.П. Беляев

М.Ф. Андрющенко, А.П. Квашнин

Е. Гарбуз, Ченек Грушка

В. Янко, А.И. Еременко и В.Н. Богаткин на учении. Май 1944 г.

С. Петрис, С. Вайда

О. Рытирж и Б. Ломски

Артиллерийский канонир

Осмотр захваченных фашистских знамен перед отправкой в Москву

Советские танки в Остраве

Наведенный мост через р. Опаву

Осмотр захваченных фашистских знамен перед отправкой в Москву

Ветераны 4-й ударной армии у могилы Неизвестного солдата 9 мая 1967 г.

Примечания

1

Ф.В. Орлов, начиная со Сталинграда и вплоть до конца войны, состоял при мне офицером для поручений. Храбрость и исполнительность были его отличительными качествами. Он выполнял немало заданий, связанных с большой ответственностью и риском. Мы попадали с ним в весьма сложную обстановку, и мне представляется, что его находчивость и бдительность не раз избавляли нас обоих от смертельной опасности. В настоящее время полковник Ф.В. Орлов является военным комиссаром Ленинского района г. Ростова-на-Дону. Мы поддерживаем с ним дружескую связь.

2

Генерал-лейтенант, в дальнейшем генерал армии, К.Н. Галицкий родился в 1897 г. в Таганроге. Член КПСС с 1918 г. Активный участник гражданской войны, окончил Академию им. М.В. Фрунзе в 1927 г. В период Великой Отечественной войны командовал 67-м корпусом, 1-й и 3-й ударными армиями. После войны – на руководящих должностях в Советской Армии. Последняя должность перед увольнением в отставку (1962 г.) – командующий войсками Закавказского военного округа. Вел большую общественную работу, являясь председателем Военно-научного общества при ЦДСА. Герой Советского Союза, награжден многими орденами и медалями.

3

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-полковник, В.И. Швецов родился в 1898 г. в дер. Лыковка Кадуйского района Вологодской области, член КПСС. Окончил Высшие академические курсы при Академии Генерального штаба. Участник гражданской войны. В период Великой Отечественной войны – на должности заместителя командующего, командующего армией. В последние годы жизни являлся первым заместителем командующего Прибалтийским военным округом. Скончался в 1958 г.

4

Командир полковник Анатолий Иванович Колобутин.

5

Командир бригады полковник Михаил Сергеевич Кондратенко, 1902 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1924 г. Жил в г. Йошкар-Ола.

6

Командир бригады полковник Леонид Андреевич Бакуев, родился в 1893 г., член КПСС, в Советской Армии с 1918 г. Умер 25 марта 1961 г.

7

Архив Министерства обороны СССР (далее – Архив МО СССР), ф. 213, оп. 2002, д. 998, лл. 12–13.

8

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, Ф.М. Черокманов родился в 1899 г., член КПСС. Участник гражданской войны. В Великой Отечественной войне с 1941 по 1945 г. служил в должности командира стрелковой дивизии и стрелкового корпуса. Уволен из Вооруженных Сил в 1957 г.

9

Полковник, в дальнейшем генерал, М.Ф. Букштынович, 1892 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г. Умер 28 июня 1950 г.

10

Командир дивизии генерал-майор, ныне генерал-лейтенант, Ерофей Владимирович Добровольский, 1903 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1925 г.

11

Командир дивизии генерал-майор Михаил Федорович Андрющенко, 1901 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1922 г. Умер 26 июня 1956 г.

12

Командир дивизии генерал-майор Александр Георгиевич Кудрявцев, 1901 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1919 г. Проживал в г. Уфе.

13

Полковник Степан Ильич Гурьев, 1901 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г

14

Архив МО СССР, ф. 394, оп. 9072, д. 38, л. 27–33, 39, 48, 49.

15

«История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 3. М., 1961, стр. 362.

16

Там же, стр. 365. (В полосу действий Калининского фронта направлялось две дивизии.)

17

Архив МО СССР, ф. 394, оп. 9072, д. 87, лл. 1–4.

18

Генерал-майор М.И. Озимин родился в 1898 г, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г. Погиб в автомобильной катастрофе в 1946 г.

19

Архив МО, ф. 394, оп. 2002, д. 1006, стр. 14–17.

20

Командир 2-го гвардейского корпуса генерал-лейтенант Афанасий Павлантьевич Белобородов, 1903 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г.; начальник штаба корпуса генерал-майор Вениамин Львович Бейлин, 1904 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1923 г.; командир 83-го стрелкового корпуса генерал-майор Анатолий Александрович Дьяконов, 1907 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1929 г.; начальник штаба корпуса полковник Ефим Александрович Пащенко, 1905 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1927 г.

21

Командир 84-го стрелкового корпуса генерал-лейтенант Сергей Александрович Князьков, 1896 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г.; начальник штаба корпуса полковник Рувим Борисович Лапп, 1910 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1929 г.

22

Генерал-майор Б.С. Маслов, 1903 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1925 г.

23

Эти части были пополнены техникой за счет машин, отремонтированных силами фронта.

24

Архив МО СССР, ф. 213, оп. 2002, д. 1015, лл. 38–39.

25

Генерал-лейтенант, впоследствии генерал-полковник, Н.Э. Берзарин был в то время одним из молодых командармов, ему шел 39-й год. Четырнадцатилетним мальчиком он, уроженец Петрограда, ушел добровольцем на фронт. В 1926 г. вступил в Коммунистическую партию. В Отечественную войну он быстро вырос. На должность командарма 39-й пришел с должности исполняющего обязанности командующего 20-й армией. На Калининском фронте зарекомендовал себя как талантливый военачальник с большим кругозором, умеющий принимать самостоятельные, смелые решения. В дальнейшем он проявил себя как выдающийся командующий, был удостоен звания Героя Советского Союза. На заключительном этапе войны командовал 5-й ударной армией, принявшей активное участие в овладении Берлином. Он был и первым советским комендантом этого города. Жизнь Николая Эрастовича трагически оборвалась 16 июня 1945 г., спустя немногим более месяца после окончания войны в результате автомобильной катастрофы.

26

Архив МО СССР, ф. 213, оп. 2002. д 1015, лл. 13–14.

27

Архив МО СССР, ф. 394, оп 9072, д. 87, л. 240.

28

Полковник Самуил Ильич Цукарев, 1903 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1925 г. В отставке проживал в г. Краснодаре.

29

Генерал-майор Петр Михайлович Давыдов, 1894 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г. Проживал в г. Москве.

30

Полковник И.Ф. Дремов, 1901 г. рождения, участник гражданской войны, член КПСС с 1925 г. Герой Советского Союза. В Советской Армии служил до 1958 г.

31

Генерал-майор Игнатий Васильевич Простяков, 1891 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1918 г. Проживал в г. Москве.

32

Подполковник Нил Данилович Чупров, 1902 г. рождения, член КПСС, в Советской Армии с 1921 г. Погиб 25 марта 1945 г.

33

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-лейтенант, И.С. Безуглый родился в 1897 г. в с. Заерок Харьковской области, член КПСС с 1918 г., участвовал в гражданской войне и войне против белофиннов. В 1932 г. окончил курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского. В период Великой Отечественной войны успешно командовал 158-й стрелковой дивизией и рядом других соединений. За время службы в Советской Армии прошел путь от командира подразделения до помощника командующего гвардейской армией. Награжден многими орденами и медалями. В 1953 г. уволен в отставку.

34

Архив МО СССР, оп. 2002, д. 1015, лл. 29–30.

35

Архив МО СССР, ф. 213, оп. 2002, д. 906, л. 215.

36

145-я стрелковая дивизия участвовала в освобождении Демидова частью сил.

37

Генерал-майор М.Ф. Дребеднев родился в 1905 г. в г. Сасово Рязанской области. Член КПСС с 1927 г. В Советской Армии с 1921 г. В 1937 г. окончил Военно-политическую академию им. В.И. Ленина. В период Великой Отечественной войны на должности начальника политического отдела 10-й резервной армии, а затем Политического управления Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов. В послевоенные годы на руководящей политической работе. Уволен в запас по состоянию здоровья в 1951 г.

38

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-лейтенант, В.Р. Бойко родился в 1907 г. в с. Водяно Киевской области. Окончил Военно-политическую академию им. В.И. Ленина в 1941 г. Участвовал в Великой Отечественной войне в должностях начальника политического отдела 184-й стрелковой дивизии, члена Военного совета 58 и 39-й армий. В 1949 г. окончил Академию Генерального штаба. Награжден многими орденами и медалями. Герой Советского Союза.

39

Генерал-майор А.И. Литвинов, 1909 г. рождения, в Советской Армии с 1919 г. Проживал в г. Москве.

40

Генерал-майор Т.Я. Белик, 1902 г. рождения, в Советской Армии с 1924 г. В отставке проживал в г. Ленинграде.

41

Генерал-майор С.И. Шабалов, 1901 г. рождения, в Советской Армии с 1919 г. Проживал в г. Москве.

42

Архив МО СССР, ф. 394, оп. 9072, дело 87, лл. 137–140.

43

Архив МО СССР, оп. 2002, д. 1013, стр. 36–37.

44

Из директивы командующего Калининским фронтом № 0354/оп от 28.9.43 г.

45

Архив МО СССР, ф. 325, оп. 4370, д. 136, лл. 127–137.

46

Архив МО СССР, ф. 317, оп. 4306, д. 202, лл. 2-47.

47

Архив МО СССР, ф. 317, оп. 4306, д. 202, лл. 2-47.

48

«Роковые решения». М., 1959, стр. 14.

49

А. Верт. Россия в войне 1941–1945 гг. М., 1967, стр. 430–455.

50

Маршал Советского Союза А.А. Гречко. Битва за Кавказ. М., 1967, стр. 395–396. Далее Маршал Советского Союза А.А. Гречко указывает: «И все же следует сказать, что хотя немецко-фашистским войскам и были нанесены тяжелые потери, окружить их войскам Северо-Кавказского фронта не удалось. Противник отходил под прикрытием сильных арьергардов от рубежа к рубежу, бросал большое количество техники и вооружения, но часть сил все же сумел эвакуировать через Керченский пролив в Крым» (там же, стр. 396).

51

A Hillgruber. Die Raumung der Krim 1944. Frankfurt am Main, 1959. S. 32.

52

С.М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968, стр. 203–205.

53

20 октября 1943 г. генерал-лейтенант А.А. Гречко был назначен заместителем командующего войсками 1-го Украинского фронта, а 15 декабря 1943 г. – командующим войсками 1-й гвардейской армии. Командование 56-й армией принял генерал-лейтенант К.С. Мельник.

54

В эти дни на глазах всех десантников командир эскадрильи 47-го штурмового авиаполка коммунист лейтенант Б.Н. Воловодов и парторг эскадрильи младший лейтенант В.Л. Быков, расстреляв боезапас при отражении танковой атаки, таранили шедший на бомбардировку вражеский самолет «Ю-88». Обе машины, объятые пламенем, упали на землю. Военный совет 18-й армии, выполняя просьбу солдат и офицеров – десантников, выразил благодарность летчикам Черноморского флота. «Передайте летному составу ВВС Черноморского флота, – писал Военный совет, – поддерживающему нас в бою за восточный берег Керченского полуострова, спасибо от пехоты нашей армии! Летчики оказали нам большую помощь в отражении 37 контратак противника с танками, которые он предпринял в течение двух дней. Имена лейтенанта Б.Н. Воловодова и младшего лейтенанта В.Л. Быкова, таранивших немецкий самолет «Ю-88», мы запишем в списки героев нашей армии» (Архив исторического отдела Военно-Морского флота СССР (далее – Архив ИО ВМФ), д. 4777, л. 62; «История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 3, стр. 359).

55

Генерал Н.К. Закуренков вступил в командование этой дивизией 20 января 1944 г.

56

ИМЛ при ЦК КПСС. Документы и материалы отдела истории Великой Отечественной войны, инв. № 16046, лл. 1–2.

57

W. Pickerl. Vom Kuban-Briickenkopf bis Sewastopol. Heidelberg, 1955, S. 80–87.

58

Вице-адмирал Л.А. Владимирский родился в 1903 г. в г. Гурьеве ныне Казахской ССР, член КПСС с 1937 г. Окончил Военно-морскую академию в 1946 г. и академию Генерального штаба в 1952 г. В Великой Отечественной войне участвовал с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. на Черноморском и Балтийском флотах. Черноморским флотом Л.А. Владимирский командовал до марта 1944 г. Затем командовал эскадрами. С февраля 1967 г. был профессором-консультантом Военно-морской ордена Ленина академии в Ленинграде.

59

Черноморский флот с начала марта 1944 г. находился в непосредственном подчинении Ставки.

60

Архив МО СССР, ф. ОП Арм., оп. 71951, д. 3, лл. 29–31.

61

Генерал-майор артиллерии, в дальнейшем генерал-полковник артиллерии, А.К. Сокольский родился в 1903 г. в семье железнодорожника. В предвоенный период получил хорошую военную подготовку и опыт командования артиллерийскими частями. Член Коммунистической партии с 1938 г. В Великой Отечественной войне участвовал с июня 1941 г. на Южном, Закавказском, Северо-Кавказском фронтах. В последний период войны служил на 2-м Белорусском фронте, где также зарекомендовал себя как очень способный артиллерийский начальник. Удостоен звания Героя Советского Союза, награжден многими орденами и медалями. В 1955 г. уволен в отставку по болезни.

62

Генерал-майор Н.К. Закуренков родился в 1906 г. в дер. Столбища Некоузского района Ярославской области, член КПСС с 1930 г. Окончил военное училище им ВЦИК в 1932 г. и Высшую военную академию Генерального штаба в 1948 г. Участвовал в освобождении Западной Белоруссии в 1939 г., участник Великой Отечественной войны на Северо-Западном, Западном, Калининском, Закавказском, 4-м Украинском, 1-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах. 32-й гвардейской стрелковой дивизией командовал до конца войны. Н.К. Закуренков награжден многими орденами и медалями. В 1960 г. Н.К. Закуренков уволен в запас по болезни.

63

Пологий спуск, устраиваемый в крутостях; аппарель применяется в окопах, укрытиях и других инженерных сооружениях для удобства въезда и выезда танков, орудий и автотранспорта.

64

Архив МО СССР, ф. ОПАрм., оп. 71951, д. 4, лл. 43–45.

65

Генерал-майор инженерных войск, в дальнейшем генерал-лейтенант инженерных войск Н.М. Пилипец родился в 1900 г. в г. Невеле Тверской губернии. Активный участник войны с белополяками в 1920 г., член Коммунистической партии с 1931 г. В 1937 г. окончил Военно-инженерную академию. В Великой Отечественной войне принимал участие с июля 1941 г. Награжден многими орденами и медалями. В 1963 г. по болезни уволен из Советской Армии.

66

Генерал-майор, в последующем генерал-лейтенант медицинской службы, Н.И. Завалишин родился 14 ноября 1894 г. в г. Новгороде в семье железнодорожного рабочего. Несмотря на большие материальные трудности, ему удается получить среднее образование, а затем в 1917 г. закончить медицинский факультет Московского университета. В 1918 г. он вступает добровольцем в ряды Красной Армии, и с тех пор его жизнь неразрывно связана с Советскими Вооруженными Силами. Участник гражданской и Великой Отечественной войн. С 1928 по 1939 г. на ответственной преподавательской и руководящей работе в высших медицинских учебных заведениях. В годы Великой Отечественной войны он после работы в Отдельной Приморской армии был начальником военно-медицинского управления фронта, в последующем заместителем начальника, а затем начальником Главного военно-медицинского управления Министерства обороны, начальником Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова. Николай Иванович вел большую научную и педагогическую работу.

67

Решением народного комиссара Военно-Морского Флота от 13 апреля 1944 г. Азовская военная флотилия расформировывалась к 20 апреля 1944 г. Еe личный состав и материальная часть обращались на формирование Дунайской военной флотилии (командующий контр-адмирал С.Г. Горшков).

68

Архив ИО ВМФ, д. 32978, лл. 23–25.

69

Архив ИО ВМФ, д. 9204, л. 1.

70

Контр-адмирал С.Г. Горшков родился в 1910 г. в г. Каменец-Подольский в семье учителя, окончил Военно-морское училище им. М.В. Фрунзе в 1931 г., курсы командиров миноносцев в 1937 г., курсы усовершенствования высшего начсостава при Военно-морской академии в 1941 г. В 1931–1932 гг. – штурман эсминца «Фрунзе» (Черноморский флот). В 1932–1939 гг. служил на Тихоокеанском флоте, с 1939 г. на Черноморском флоте. В 1934–1936 гг. – командир сторожевого корабля «Бурун». В 1937–1941 гг. начальник штаба и командир бригады эсминцев. Участник обороны Одессы в 1941 г. С августа 1942 г. заместитель командующего Новороссийским оборонительным районом. После командования Азовской военной флотилией С.Г. Горшков командует Дунайской военной флотилией. С января 1945 г. – командующий эскадрой Черноморского флота, в 1948–1951 гг. – начальник штаба, а в 1951–1955 гг. – командующий Черноморским флотом. С 1955 г. по январь 1956 г. – первый заместитель Главнокомандующего Военно-Морским Флотом, с января 1956 г. – заместитель министра обороны, Главнокомандующий Военно-Морским Флотом. В декабре 1967 г. С.Г. Горшкову присвоено высшее военно-морское звание СССР – адмирал флота Советского Союза. Сергей Георгиевич депутат Верховного Совета СССР 4-7-го созывов. Член КПСС с 1942 г. С 1956 г. кандидат в члены ЦК КПСС, с 1961 г. член ЦК КПСС.

71

Архив ИО ВМФ, д. 17559, лл. 3–5.

72

Архив ИО ВМФ, д. 24101, л. 5.

73

Архив ИО ВМФ, д. 9204, л. 18.

74

Там же, д. 24101, л. 37; д. 11031, лл. 3–5.

75

Генерал-полковник авиации К.А. Вершинин родился в 1900 г. в дер. Боркино, Санчурского района Кировской области в семье крестьянина. В Красной Армии с июня 1919 г., тогда же вступил в Коммунистическую партию. Участвовал в гражданской войне командиром роты и батальона в боях на Западном фронте (1920 г.) и при разгроме антоновщины. Окончил Военно-воздушную академию им. Н.Е. Жуковского (1932 г.). Во время Великой Отечественной войны с сентября 1941 г. по май 1942 г. командовал ВВС Южного фронта. С сентября 1942 г. командующий ВВС Закавказского фронта. С марта 1944 г. до конца войны командовал 4-й воздушной армией. В 1951–1954 гг. Константин Андреевич служил в войсках противовоздушной обороны; в 1954–1956 гг. командовал округом ПВО. С 1956 г. заместитель Главнокомандующего ВВС, в 1946–1949 гг. и с января 1957 г. заместитель министра обороны и Главнокомандующий ВВС. В 1959 г. К.А. Вершинину присвоено звание Главного Маршала авиации. 19 августа 1944 г. он удостоен звания Героя Советского Союза. Кандидат в члены ЦК КПСС в 1952–1956 гг., член ЦК КПСС с 1961 г. Депутат Верховного Совета СССР 2-го, 4-7-го созывов.

76

«История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 4. М., 1962, стр. 89.

77

Архив МО СССР, ф. ОПАрм., оп. 71951, д. 5, л. 13.

78

Генерал-майор, в последующем генерал-полковник, П.М. Котов-Легоньков родился в 1897 г. в с. Грибовка Веневского района Тульской области. В Красной Армии с 1918 г., участник гражданской войны с июля 1918 г. по 1921 г. В 1936 г. окончил заочно Военную академию им. Фрунзе. Член КПСС с 1942 г. В войне участвовал с июля 1941 г. по май 1945 г. После службы в Отдельной Приморской армии – первый заместитель начальника штаба 2-го Белорусского фронта. После войны окончил Академию Генерального штаба. Последние годы жизни на руководящей работе в Министерстве обороны Союза ССР. Награжден многими орденами и медалями. Умер в 1962 г.

79

Генерал-майор В.А. Баюков родился в 1901 г., в Красной Армии с 1920 г., член КПСС с 1919 г. Участник гражданской войны. После службы в Отдельной Приморской армии был направлен на 1-й Белорусский фронт. После войны – заместитель начальника Управления тыла Советской Армии.

80

Генерал-майор П.М. Соломко родился в 1902 г., член КПСС с 1925 г., в Красной Армии с 1924 г. Член Военного совета Северо-Кавказского фронта с декабря 1943 г. член Военного совета Отдельной Приморской армии вплоть до ее расформирования. Проживал в г. Киеве.

81

Адмирал Ф.С. Октябрьский (Иванов) родился в 1899 г. в дер. Лука-шино Тверской губернии в семье крестьянина. Работал кочегаром и помощником машиниста на пароходах. В 1918 г. вступил добровольно матросом на Балтийский флот. В 1919 г. вступил в Коммунистическую партию. Окончив курсы при Петроградском коммунистическом университете (1922 г.), был на политработе. По окончании в 1928 г. курсов при Военно-морском училище им. М.В. Фрунзе командовал подразделениями и соединениями торпедных катеров; в 1938–1939 гг. – Амурской военной флотилией. В первый период Великой Отечественной войны – один из руководителей обороны Одессы и Севастополя. Командовал Черноморским флотом до 1948 г. В 1948–1951 гг. – заместитель Главкома ВМС. В 1951–1952 гг. – в отпуске по болезни. В 1952–1954 гг. – на руководящей работе в Военно-морском министерстве. В 1954–1957 гг. – в отставке по болезни. В 1957–1960 гг. – начальник Черноморского высшего военно-морского училища им. П.С. Нахимова. С 1960 г. на руководящей работе в Министерстве обороны СССР, Депутат Верховного Совета 2-го созыва, адмирал с 1944 г., Герой Советского Союза.

82

Генерал-лейтенант, в последующем генерал-полковник авиации, В.В. Ермаченков родился в 1906 г. на ст. Темкино Износковского района Смоленской области, член КПСС. В 1941 г. окончил курсы Высшего начальствующего авиасостава при Военно-морской академии; авиафакультет Высшей военной академии (1947 г.). Участник войны с белофиннами. В ходе Великой Отечественной войны командовал крупными авиасоединениями. Последняя должность в армии – научный консультант научно-исследовательского института. Скончался Василий Васильевич в 1963 г.

83

Генерал-майор, в последующем генерал армии, А.А. Лучинский родился в 1900 г. в г. Киеве. В период гражданской войны с мая 1919 г. по май 1920 г. сражался в рядах Красной Армии на Юго-Восточном и Южном фронтах. С мая 1920 г. по январь 1923 г. активно участвовал в ликвидации басмачества и бандитизма в Средней Азии и Закавказье. В 1927 г. сдал экзамены экстерном за полный курс военного училища, в 1930 г. закончил кавалерийские курсы командного состава, в 1940 г. – Академию им. М.В. Фрунзе. Член КПСС с 1943 г. В Великой Отечественной войне участвовал на Закавказском, Северо-Кавказском фронтах. После боевой деятельности в Приморской армии командовал соединениями и объединениями на 1-м и 3-м Белорусском, 1-м Украинском фронтах, участвовал в войне против империалистической Японии. После войны окончил Академию Генерального штаба, командовал военным округом, а затем – на руководящей работе в Министерстве обороны СССР. Герой Советского Союза.

84

Генерал-майор, в последующем генерал-полковник, К.И. Провалов родился в 1906 г. в дер. Заимка, ныне Иркутской области, сражался в партизанских отрядах в период гражданской войны. Окончил полковую школу. Принимал активное участие в боевых действиях во время конфликта на КВЖД и в районе оз. Хасан. Член Коммунистической партии с 1930 г. Перед Великой Отечественной войной командовал полком и дивизией. В 1941 г. окончил Академию им. М.В. Фрунзе. В минувшей войне участвовал с сентября 1941 г. на Южном, Северо-Кавказском и Закавказском фронтах. После боевой деятельности в Отдельной Приморской армии, где он зарекомендовал себя как талантливый военачальник, К.И. Провалов сражается на 3-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах. В 1950 г. оканчивает Академию Генерального штаба. Командует Южной группой войск. Награжден многими орденами и медалями, удостоен звания Героя Советского Союза.

85

Еще в VI в. до н. э. на месте Керчи греки основали г. Пантикапей, который в начале V в. до н. э. – конце IV в. н. э. был столицей Боспорского государства. В средние века Керчь была крупным торговым центром в Крыму, в 1774 г. вошла в состав России. Советская власть была установлена в этом городе 6(19) января 1918 г. В годы гражданской войны Керчь освобождена Красной Армией от белогвардейцев и интервентов 16 ноября 1920 г. При Советской власти этот город стал крупным индустриальным центром. Гитлеровские оккупанты полностью разрушили промышленность Керчи. Сейчас она не только полностью возрождена, в ней появилось много новых современных промышленных предприятий.

86

Архив МО СССР, ф. 288, оп. 9921, д. 104, лл. 270, 271.

87

Генерал-майор войск связи Ф.К. Гончаренко родился в 1897 г. в г. Харькове, активный участник гражданской войны, окончил курсы технического усовершенствования высшего и старшего комсостава при Академии связи в 1932 г. После войны служил в воздушно-десантных войсках. Скончался в августе 1960 г.

88

Генерал-майор, в последующем генерал-лейтенант, С.Е. Рождественский родился в 1904 г. в г. Тбилиси, член Коммунистической партии. Участник гражданской войны. В 1936 г. окончил Военную академию. Последняя его должность в армии – заместитель командующего воздушно-десантными войсками. С.Е. Рождественский скончался в апреле 1963 г.

89

В старой части города сохранилась средневековая планировка, древний мост через ров, остатки крепостных стен и башен XIV в. Феодосия основана в VI в. до н. э. выходцами из древнегреческого города Милета. В XIII–XV вв. под названием Кафа город был главным торговым и административным центром генуэзских владений на Черноморском побережье. В 1475 г. захвачен турками. В 1783 г. присоединен к России и назван Феодосией (В.И. Балахонов. «Феодосия». Симферополь, 1963).

90

Архив МО СССР, ф. 288, оп. 9921, д. 104, л. 282.

91

Архив МО СССР, ф 288, оп. 9921, д. 104, л. 285.

92

Архив МО СССР, ф. 288, оп. 9921, д. 104, л. 303; ф. 19-го ТК, оп. 217194, д. 9, л. 16.

93

Полковник, в последующем генерал-майор, Герой Советского Союза Г.Н. Преображенский родился в 1897 г. в г. Грязовец Вологодской губернии, член Коммунистической партии. После войны окончил Академию Генерального штаба. Последняя его должность – начальник Свердловского суворовского училища. Награжден многими орденами и медалями. Скончался в марте 1953 г.

94

Архив МО СССР, ф. 288, оп. 9921, д. 110, л. 159.

95

Архив МО СССР, ф. 35, оп. 30812, д. 58, л. 254.

96

Е. Шамко. Партизанское движение в Крыму в 1941–1944 гг. Симферополь, 1959, стр. 144–148.

97

«История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 4, стр. 92–93.

98

Генерал-лейтенант К.С. Мельник родился 25 марта 1900 г., в Красной Армии с 1919 г., член Коммунистической партии с 1923 г.

99

A. Hillgruber. Die Raumung der Krim 1944. Frankfurt an Main, 1959, S. 7.

100

Idem, S. 8.

101

К. Типпельскирх. История второй мировой войны. Изд-во иностранной литературы, М., 1956, стр. 360.

102

Согласно операции «Орел», предполагалось осуществить пять основных мероприятий:

1) отвод частей, не требующихся для боев на передовой, по железной дороге (по возможности) и воздушным транспортом в Севастополь с дальнейшей отправкой их на материк;

2) внезапное перемещение моторизованных боевых войск на подготовленные промежуточные рубежи (позиции Гнейзенау и Парапачские);

3) отвод боевых войск в пешем строю через промежуточные рубежи к Севастополю;

4) удержание промежуточных рубежей;

5) удержание крепости Севастополь до отправки всех солдат.

Продолжительность передвижений рассчитана на 6–7 дней; удержание Севастополя примерно на три недели.

103

А. Верт. Россия в войне 1941–1945 гг. М., 1967, стр. 127.

104

Эти цифры в настоящем издании приводятся по данным, опубликованным в 2001 г. Потери же противника, как отмечено А.И. Еременко, неизмеримо большие. – Примеч. ред.

105

Генерал армии А.И. Антонов родился в 1896 г. в г. Гродно в семье офицера. После окончания в 1916 г. Павловского военного училища служил в чине прапорщика в гвардейском егерском полку. С 1919 г. в Красной Армии. Участвовал в боях против войск Деникина на Южном фронте в должности начальника штаба бригады и дивизии. После гражданской войны занимал должности от начальника штаба дивизии до начальника штаба военного округа. В Коммунистической партии с 1922 г. В 1931 г. окончил Академию им. М.В. Фрунзе, в 1937 г. – Академию Генерального штаба. В 1938–1941 гг. на руководящей преподавательской работе в Академии им. М.В. Фрунзе. В период Великой Отечественной войны начальник штаба Южного, Северо-Кавказского фронтов, Черноморской группы войск. С декабря 1942 г. первый заместитель начальника Генерального штаба. С февраля 1945 г. начальник Генерального штаба, с апреля 1946 г. заместитель начальника Генерального штаба. С 1948 г. командующий Закавказским военным округом. С апреля 1954 г. первый заместитель начальника Генерального штаба. Скончался в 1962 г.

106

Н. Gudегian Erinnerungen oines Soldaten. Heidelberg, 1951, S. 262–263.

107

И.М.Л. Документы и материалы Отдела истории ВОВ, инв. № 9605, стр. 70.

108

История ВОВ, 1962 г., т. 5, с. 8.

109

Генерал-лейтенант В.Н. Богаткин родился в 1903 г. в Челябинске, член Коммунистической партии. В 1933 г. в Москве окончил Всесоюзный коммунистический университет им. Я.М. Свердлова, а затем пехотное, артиллерийское училища и ускоренный курс бронетанкового училища. Участник боев на Дальнем Востоке в период гражданской войны (1921–1922 гг.) и конфликта на КВЖД (1929 г.). В Великой Отечественной войне с самого ее начала участвовал в должности члена Военного совета крупных оперативных объединений. Скончался в 1956 г. в г. Москве.

110

С.М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968, стр. 273–277.

111

Генерал-лейтенант, впоследствии генерал-полковник, Л.М. Сандалов родился в 1900 г. в г. Вичуга Ивановской области, член Коммунистической партии с 1925 г. В 1937 г. окончил Академию Генерального штаба. В Великой Отечественной войне Леонид Михайлович участвовал в должностях начальника штаба армии, начальника оперативного отдела штаба фронта, начальника штаба Брянского, 2-го Прибалтийского, 4-го Украинского фронтов. В связи с длительной болезнью после авиационной катастрофы освобожден от должности начальника штаба МВО, в 1955 г. уволен из Советской Армии.

112

Л.М. Сандалов. Трудные рубежи. М., 1965.

113

Генерал-майор, впоследствии генерал-лейтенант, С.И. Тетешкин родился в 1904 г. в Куйбышевской области, член Коммунистической партии, окончил Академию Генерального штаба. В Великой Отечественной войне Сергей Иванович первоначально участвовал на Воронежском фронте. После боевой деятельности на 2-м Прибалтийском фронте служил на 2-м Белорусском фронте сначала в должности начальника оперативного отдела, а затем начальника штаба 70-й армии. В последнее время службы в Вооруженных Силах С.И. Тетешкин являлся начальником штаба, заместителем командующего войсками Приволжского военного округа. В 1967 г. С.И. Тетешкин скончался.

114

Генерал-майор, впоследствии генерал-лейтенант, М.С. Маслов родился в 1901 г. в с. Ягодное Перевозского района Горьковской области, член КПСС с 1926 г. Образование: оперативные курсы в 1922 г., пехотная школа в 1927 г., Военная академия им. М.В. Фрунзе в 1936 г. Принимал активное участие в гражданской войне в 1920–1922 гг. В Отечественной войне сражался на Волховском, Брянском и 2-м Прибалтийском фронтах с сентября 1942 г. по апрель 1945 г. в должности заместителя начальника штаба указанных фронтов.

115

Архив МО СССР, ф. 242, оп. 2224, д. 807, лл. 1–3.

116

Генерал-лейтенант, впоследствии генерал-полковник артиллерии, П.Н. Ничков родился в 1898 г. в дер. Ничково Чердынского района Пермской области, член Коммунистической партии. В 1949 г. окончил академические курсы Академии Генерального штаба. Участник Великой Отечественной войны с самого начала до победоносного завершения на Северо-Западном, Калининском и 2-м Прибалтийском фронтах в должности командующего артиллерией этих фронтов. Последняя должность в армии – командующий артиллерией, член Военного совета Одесского военного округа. Уволен из кадров Советской Армии в отставку по болезни в июне 1960 г.

117

В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 408.

118

М.И. Казаков и Н.П. Сидельников были назначены в армию после одной из неудачных попыток ее наступления 21 января 1944 года. До этого генерал М.И. Казаков был заместителем командующего фронтом, а генерал Н.П. Сидельников – заместителем начальника штаба фронта.

119

Архив МО СССР, ф. 242, оп. 2224, д. 807, Приложение № 5, лл. 88–93.

120

Генерал-лейтенант Г.П. Коротков родился 6 августа 1898 г. в г. Гаврилов-Ям Ярославской области, член Коммунистической партии с 1931 г. В Советской Армии с 1918 г. Активный участник гражданской войны. Окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба в 1949 г. В период Великой Отечественной войны занимал должности от командира дивизии до командующего 22-й армией. Уволен в запас в 1958 г.

121

Генерал-майор М.Н. Клешнин родился в 1902 г. в дер. Счастливка Тельчинского района Орловской области, член Коммунистической партии. В 1938 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. Участник войны с белофиннами. Во время Великой Отечественной войны был на должностях командира дивизии и корпуса. В последние годы службы – на руководящей работе в Министерстве обороны СССР. В июле 1959 г. уволен в отставку.

122

Генерал-майор, впоследствии генерал-лейтенант, Д.К. Бранткалн, родился в 1898 г. в Тырзенской волости Валкского уезда бывшей Лифляндской губернии, латыш, член Коммунистической партии с 1916 г. Активный участник гражданской войны: с сентября по декабрь 1918 г. сражался на Восточном фронте против Дутова в качестве рядового и командира отделения; с февраля по июль 1919 г. на Западном фронте в должности командира батальона; осенью 1920 г. на Польском фронте в должности комиссара полка. Участник ликвидации Кронштадтского мятежа в должности помощника комиссара полка. В Отечественной войне сражался с декабря 1942 г. по май 1945 г. на Северо-Западном, 2-м Прибалтийском и Ленинградском фронтах в должности командира дивизии и корпуса. В сентябре 1954 г. уволен из кадров Советской Армии в отставку по болезни.

123

Генерал-майор танковых войск М.Г. Сахно родился в 1905 г. в Фастовском районе Киевской области, член Коммунистической партии. Окончил командный факультет Академии механизации. В Великой Отечественной войне прошел путь от командира танкового полка до командира танкового корпуса. Генерал М.Г. Сахно скончался в 1947 г.

124

Позиция, создаваемая в обороне с целью воспрещения распространения противника, а также для поражения наступающего противника огнем с места. Одновременно отсечная позиция может служить рубежом для организации контратак.

125

Генерал-лейтенант, впоследствии генерал-полковник авиации, Н.Ф. Науменко родился в 1901 г. в станице Терская Моздокского района Северо-Осетинской АССР. С 15 лет он начал трудиться. В 1917 г. добровольно вступает в партизанский отряд, а в 1918 г. – в Красную Армию, активно участвует в гражданской войне. В 1925 г. он пришел в авиацию. Н.Ф. Науменко член Коммунистической партии с 1922 г., окончил Высшее начальное городское училище в 1917 г., школу летных наблюдателей в 1928 г., Курсы усовершенствования начальствующего состава Военно-Воздушных Сил в 1943 г. С первых дней Великой Отечественной войны и до победоносного ее завершения Н.Ф. Науменко находился в составе действующей армии, сначала в должности заместителя командующего, затем командующего ВВС Западного фронта, командующего воздушной армией. В послевоенный период большую и ответственную работу в Военно-Воздушных Силах Н.Ф. Науменко сочетал с активным участием в общественно-политической деятельности. Избирался депутатом Верховного Совета Латвийской ССР. Последняя его должность – командующий воздушной армией. Уволен в запас по болезни в 1953 г. Погиб в автомобильной катастрофе в 1967 г.

126

Архив МО СССР, ф. 242, оп. 2224, д. 812, лл. 2–4.

127

Генерал-майор, впоследствии генерал-полковник, Герой Советского Союза С.Н. Переверткин родился в 1905 г. на ст. Анна Воронежской области Анненского района, член Коммунистической партии, окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. Участник Великой Отечественной войны, с самого начала и до победоносного завершения в должностях начальника штаба дивизии, командира дивизии, командира стрелкового корпуса. Последняя должность – начальник управления Военно-учебных заведений сухопутных войск. Погиб при исполнении служебных обязанностей в результате авиационной катастрофы в мае 1961 г.

128

Г. Фриснер. Проигранные сражения. М., 1966, стр. 27–34.

129

23 июля Фриснер и Шёрнер поменялись постами. Шёрнер до этого командовал группой армий «Южная Украина».

130

Следует сказать, что надежды на создание немецкими учеными нового оружия не являлись столь беспочвенными, как это иногда представлялось. Из выявленных после войны фактов известно, что группа германских научных сотрудников занималась разработкой и созданием атомного оружия массового уничтожения. Человечество могло оказаться перед потрясающей катастрофой. В свете этих фактов еще более отвратительной выглядела политика тех кругов на Западе, которые всячески стремились затянуть войну.

131

В книге «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественном войне, 1941–1945» (кн. 2. Рига, 1967, стр. 86) некоторые из этих цифр больше, что объясняется, видимо, учетом сил, расположенных в глубоких оперативных тылах вражеской группировки.

132

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224, д. 818, лл. 9-10.

133

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224, д. 818, лл. 16–21.

134

3-му Прибалтийскому фронту предписывалось наступать в общем направлении на Каунас.

135

Генерал-лейтенант А.П. Пигурнов родился в 1903 г. в дер. Дольск бывшей Орловской губернии. В Красной Армии с 1925 г., член КПСС с 1927 г. Политическое образование получил в совпартшколе, которую окончил в 1931 г., был на курсах усовершенствования политсостава в 1932 и 1941 гг. Уже перед войной занимал ряд руководящих должностей, в частности должность начальника политуправления Орловского округа. Уволен в запас по болезни 29 декабря 1960 г.

136

Архив МО СССР, ф. 354, оп. 5814, д. 86, л. 24.

137

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 4306, д. 364, л. 16.

138

Генерал-лейтенант, в дальнейшем генерал-полковник Н.П. Сидельников родился в 1899 г. в г. Кромы Орловской области, член Коммунистической партии, активно участвовал в гражданской войне. В 1927 г. окончил кавалерийские курсы усовершенствования командного состава, в 1934 г. – Военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1940 г. Н.П. Сидельников участвовал в боях против белофиннов. В Великой Отечественной войне принимал участие с июня 1942 по май 1945 г. на Брянском, 2-м Прибалтийском, Ленинградском фронтах в должности начальника штаба армии. Последняя его должность – начальник штаба Группы советских войск в Германии. Уволен в отставку по болезни в 1959 г.

139

Генерал-лейтенант П.Ф. Малышев родился в 1898 г. в дер. Селезневка ныне Владимирской области, член Коммунистической партии с 1943 г. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1935 г. и Академические курсы при Военной академии Генерального штаба в 1947 г. Петр Федорович награжден орденом Ленина, двумя орденами Суворова II степени, двумя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова I степени и медалями. Последняя должность генерала П.Ф. Малышева – заместитель командующего войсками Приволжского военного округа. Уволен в запас в 1959 г.

140

Архив МО СССР, ф. 354, оп. 5814, д. 86, лл. 32–34.

141

Л.М. Сандалов. Трудные рубежи. М., 1965, стр. 23.

142

Архив МО СССР, ф. 354, oп. 5806, д. 644, лл. 100–113.

143

Генерал-лейтенант Н.Г. Хоруженко родился в 1896 г. в с. Николаевка Николаевского района Днепропетровской области, член Коммунистической партии с 1920 г. Активно участвовал в гражданской войне на Украине. Закончил курсы усовершенствования командного состава (1926 г.), курсы политподготовки командиров при Военно-политической академии (1931 г.), курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе (1941 г.), Академию Генерального штаба (1943 г.). Вскоре после войны, в 1946 г., Николай Гордеевич вынужден был по болезни уволиться в отставку.

144

Майор, в дальнейшем генерал-полковник, Герой Советского Союза И.М. Третьяк родился в 1923 г. в дер. Малая Поповка Хорольского района Полтавской области, член Коммунистической партии с 1943 г. В Великой Отечественной войне сражался с декабря 1941 г. до ее победоносного окончания с небольшими перерывами в связи с ранениями. Иван Моисеевич удостоен звания Героя Советского Союза, награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова III степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом Александра Невского, многими медалями. В послевоенное время окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе (1949 г.) и Академию Генерального штаба (1959 г.). После войны Иван Моисеевич Третьяк командовал Белорусским военным округом.

145

Архив МО СССР, ф. 317, оп. 2224, д. 318, лл. 53–56.

146

Архив МО СССР, ф. 130-го ЛСК, оп. 151117, д. 1, л. 46.

147

В.И. Савченко. Латышская гвардейская. Рига, 1958, стр. 119.

148

Архив МО СССР, ф. 130-го ЛСК, оп. 151117, д. 4, л. 1.

149

Генерал-лейтенант Н.Л. Солдатов родился в 1904 г. в с. Лиховицы Суздальского района Ивановской области, член Коммунистической партии с 1930 г. Окончил 4-месячные стрелково-тактические курсы в 1934 г. и курсы «Выстрел» в 1936 г. В Великой Отечественной войне участвовал с сентября 1941 по май 1945 г. на Западном, Брянском, 2-м Прибалтийском и 1-м Прибалтийском фронтах. Награжден орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени, Богдана Хмельницкого II степени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями. Уволен в запас в сентябре 1964 г.

150

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 4306, д. 364, л. 24.

151

Затем этим корпусом последовательно командовали генерал-майоры С.Е. Рождественский и Ю.Л. Городинский.

152

J. Sсhrцdеr, J. Sсhulz-Nаuman. Die Geschichte der pommerschen 32, Infanteriе-Division. 1935–1945. Bad Nauheim, 1956.

153

Генерал-лейтенант Ю.В. Новосельский родился в 1895 г. в Москве, член Коммунистической партии. В 1941 г. окончил курсы усовершенствования высшего командного состава при Академии Генерального штаба. Участник гражданской войны и войны с белофиннами. В Великой Отечественной войне сражался на Юго-Западном, Брянском, 2-м Прибалтийском, 1-м Украинском фронтах. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II степени, многими медалями. Последняя должность в Вооруженных Силах – заместитель председателя Стрелково-тактического комитета сухопутных войск.

154

Архив МО СССР, ф. 239, оп. 2224, д. 528, л. 566.

155

Хорошо обслуживал меня также напарник Демьянова, шофер И.В. Горланов, который, пройдя через все испытания войны, остался невредим. Сейчас он живет в Черновцах, два его сына стали недавно офицерами Советской Армии.

156

См. газету «За победу коммунизма» (орган Лудзенского райкома Коммунистической партии Латвии и районного Совета депутатов трудяшихся), 18 августа – 2 сентября 1966 г.

157

Архив МО СССР, ф. 239, оп. 2224, д. 528, л. 363.

158

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-лейтенант авиации, А.А. Саковнин родился в 1900 г. на хуторе Качалинский Скосырского района Ростовской области, член Коммунистической партии с 1952 г. Окончил инженерно-командный факультет Военно-воздушной академии им. Жуковского в 1936 г. Участник Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 г. А.А. Саковнин награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Кутузова II степени, орденом Суворова II степени, орденом Красной Звезды, медалью «XX лет РККА» и многими другими. Последняя должность в Вооруженных Силах заместитель начальника управления Министерства обороны.

159

Шяуляй.

160

С тех пор каждый раз 27 июля отмечается в Даугавпилсе с особой теплотой и торжественностью.

161

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2. Рига, 1967, стр. 98.

162

«Боевое знамя» (газета 10-й гвардейской армии) от 3 августа 1944 г.

163

15 и 19-я латышские дивизии СС входили в так называемый 6-й добровольческий корпус, хотя добровольцев-латышей, навербованных из кулаков, айзсаргов и других буржуазных элементов и предателей латышского народа, в нем было не более 10–15 %. Большая же часть корпуса состояла из насильно мобилизованных крестьян. Гитлеровцы обращались с латышскими «добровольцами» очень грубо. Случаи физической расправы были правилом. Командные и штабные должности в латышских частях занимали по большей части немецкие офицеры. Фашисты скрывали от личного состава корпуса ход событий на фронте. Когда латыши узнавали об огромных успехах советских войск, то большинство из них не скрывало своей радости. Дезертирство из 15-й дивизии приняло массовый характер. Ожидая наступления Красной Армии, латыши говорили, что, как только над их головами начнут рваться советские снаряды, они уйдут по домам. И действительно, немецкая полевая полиция вылавливала насильственно мобилизованных солдат даже за пределами Латвии, в районе Опочки. Вскоре 15-я дивизия за отсутствием возможности ее укомплектования была расформирована («Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2, стр. 85).

164

И.Д. Курганский родился в 1908 г. в с. Фаевка Новгород-Северского района Черниговской области Украинской ССР, член КПСС. За умелое командование полком при освобождении городов Лудза, Резекне и Баркава, за личный героизм, проявленный в боях, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 г. И.Д. Курганскому присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

165

Sсhrцdеr, J. Sсhulz-Nаuman. Die Geschichte der pommerschen 32, Infanteriе-Division. 1935–1945. Bad Nauheim, 1956. S. 115.

166

Архив МО СССР, ф. 239, оп. 2224, д. 529, л. 92

167

Там же, лл. 93-105.

168

Полковник, в дальнейшем генерал-майор, А.Ю. Калнынь родился в 1897 г. в Латвии. Вся деятельность этого старейшего коммуниста, члена КПСС с 1915 г., является примером беззаветного служения Родине, великому делу ленинской партии. В августе 1917 г. за распространение большевистских листовок среди солдат А.Ю. Калнынь был арестован. В мае 1918 г. он добровольно вступил в ряды Красной Армии и прошел славный боевой путь от солдата до генерала. А.Ю. Калнынь принимал активное участие в боях против интервентов и белогвардейцев на различных фронтах гражданской войны. В период Великой Отечественной войны был заместителем, а затем командиром 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии. После войны А.Ю. Калнынь в течение четырех лет был военным комиссаром Латвийской ССР. Партия и правительство высоко оценили боевые заслуги генерал-майора А.Ю. Калныня. Он был награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова II степени, орденом Отечественной войны I степени и медалями. Скончался Альфред Юрьевич в 1967 г. на 71-м году жизни.

169

Капитану Михаилу Ивановичу Орлову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза («Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2, стр. 99).

170

Гвардии лейтенант Пургайлис и парторг роты депутат Верховного Совета республики гвардии сержант Станислав Чемис пали смертью героев в этих боях (Архив МО СССР, ф. 130, оп. 151117, д. 1, лл. 41–42).

171

Архив МО СССР, ф. 130, оп. 156718, д. 9, л. 127.

172

Там же, л. 128.

173

«Боевое знамя», 13 августа 1944 г.

174

В.И. Савченко. Гвардейская латышская. Рига, 1961, стр. 130.

175

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2, стр. 102–104.

176

Архив МО СССР, ф. 325, оп. 4570, д. 193, л. 167; ф. 239, оп. 2224, д. 529, л. 49.

177

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224, д. 828, лл. 60–72.

178

J. Schrцder, J. Schulz-Nauman. Die Geschichte dеr pommerschen 32. Infanterie-Division. 1935–1945. Bad Nauheim, 1956, S. 177

179

Генерал-лейтенант артиллерии В.П. Свиридов родился в 1897 г., белорус, член Коммунистической партии с 1926 г. Окончил военную академию им. М.В. Фрунзе в 1930 г. и Академию Генерального штаба в 1937 г. Активный участник Великой Отечественной войны. Последняя должность в Советских Вооруженных Силах – заместитель командующего войсками Одесского военного округа. В 1957 г. уволен в отставку, умер в 1963 г.

180

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224 д. 828, л. 102.

181

В это число не включен личный состав ВВС и ВМС, а также полицейских частей, находившихся в Прибалтике.

182

ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС, отдел истории Великой Отечественной войны, № 13586, «Журнал боевых действий группы армий “Север”» лл. 276, 396, 606.

183

Архив МО СССР, ф. 239, оп. 2226, д. 36, лл. 248–252.

184

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг.», кн. 2. Рига, 1967, стр. 140–141.

185

К началу операции в составе Ленинградского и трех Прибалтийских фронтов действовало 125 стрелковых дивизий, 7 укрепленных районов, 7 танковых и механизированных корпусов. Они насчитывали солдат и офицеров 900 тыс., орудий и минометов калибра 76 мм и выше – 17 483, танков и самоходно-артиллерийских установок – 3081. Воздушные армии фронтов располагали 2643 боевыми самолетами. Кроме того, к операциям в Прибалтике привлекалась авиация Балтийского флота и авиация дальнего действия («Великая Отечественная война Советского Союза». Краткая история. М., 1965, стр. 370). Общее соотношение сил на всем протяжении действий упомянутых фронтов было следующим. По живой силе советские войска превосходили врага в 2 раза, по орудия и минометам – в 2,5 раза, а по танкам и САУ – более чем в 3 раза. Наш фронт представлял исключение. Здесь соотношение по танкам, учитывая и неисправные, было лишь 1:1,4 в нашу пользу («История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг.», т. 4. М., 1962, стр. 347).

186

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг.», кн. 2, стр. 150.

187

Библиотека ВНУ ГШ, Рукописный фонд, «Журнал боевых действий группы армий «Север» за сентябрь 1944 г.», лл. 208, 215, 218.

188

J. Schrцder, J. Schulz-Nauman. Op. cit., S. 181–182.

189

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2, стр. 142.

190

Бывший подчиненный Н.П. Симоняка В.М. Шатилов спустя много лет следующим образом характеризует своего бывшего командарма: «Дальнейшее общение с командующим утвердило меня в мысли, что человек он простой, без… гонора, умеет расположить к себе людей, а главное, понимает толк в деле, хорошо разбирается в природе современного боя…» (В.М. Шатилов. Знамя над рейхстагом. М, 1966, стр. 141).

191

В.М. Шатилов. Знамя над рейхстагом. М., 1966, стр. 120–122.

192

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224, д. 852, лл. 19–20.

193

J. Schrцder, J. Schulz-Nauman. Op. cit., S. 182–183.

194

Ibid., S. 183.

195

«Еin Frinnerungsbuch der 215. Infanterie-Division». Stuttgart – Mьnster, 1959, S. 273–274.

196

«Еin Frinnerungsbuch der 215. Infanterie-Division». Stuttgart – Mьnster, 1959, S. 274.

197

Ibidem.

198

Архив МО СССР, ф. 354, оп. 5814, д. 86, лл. 331–335.

199

Генерал-майор, в дальнейшем генерал армии, А.Т. Стученко родился в 1904 г. в г. Киеве в семье мастерового, трудился с раннего детства мальчиком у лавочников. Принял участие в борьбе с бандитизмом в период гражданской войны. Член Коммунистической партии с 1929 г. Окончил Украинскую кавалерийскую школу им. 1-й Конной армии в 1926 г. Прошел переподготовку на оперативном факультете Военно-воздушной академии в 1941 г. Участвовал в Великой Отечественной войне с июня 1941 г. по май 1945 г. на Западном, 2-м Прибалтийском и Ленинградском фронтах в качестве командира стрелковой дивизии и стрелкового корпуса. В 1952 г. окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. Командовал Приволжским, Северным, Закавказским военными округами.

200

В.И. Савченко. Гвардейская латышская. Рига, 1959, стр. 141–142.

201

Архив МО СССР, ф. 130-го ЛСК, оп. 151117, д. 1, лл. 220–221.

202

«Ein Erinnerungsbuch der 215. Infanterie-Division», S. 278.

203

Полковник, в дальнейшем генерал-майор, В.И. Штырляев родился в 1902 г. в г. Белорецке Оренбургской губернии, русский, происходит из рабочей семьи. Принимал участие в революционном движении, член Коммунистической партии с 1924 г. В Советской Армии с 1924 г., работал политруком эскадрона, инструктором политотдела. В 1932–1936 гг. учится в Военно-политической академии им. В.И. Ленина. В Великой Отечественной войне принимает участие в должности комиссара штаба 61-й армии, начальника политического отдела 13-й отдельной минометной бригады прорыва РГК на Брянском фронте, а затем на 2-м Прибалтийском и Ленинградском фронтах. В.И. Штырляев был награжден многими орденами и медалями. После войны он был довольно продолжительное время начальником политического управления Западно-Сибирского военного округа, потом стал редактором газеты «Красная звезда». Многие годы был заместителем по политчасти и секретарем партийного комитета административно-хозяйственного управления МО СССР. Затем работал в Военном издательстве, скончался в 1967 г.

204

Архив МО СССР, ф. 5-го ТК, оп. 2285491, д. 2 (ст. 158, п. 7/3, кор. 231), л. 45.

205

А.Т. Стученко. Завидная наша судьба. М., 1964, стр. 220–229; Л.М. Сандалов. Указ. соч., стр. 57-114.

206

«Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне. 1941–1945», кн. 2, стр. 152, 154.

207

Там же, стр 141.

208

Л.М. Сандалов. Трудные рубежи. М., 1965, стр. 90–92.

209

Архив МО СССР, ф. 10-й гвардейской армии, оп. 2224, д. 852, лл. 59–60.

210

Архив МО СССР, ф. 130-го ЛСК, оп. 156718, д. 9, л. 134.

211

Большое количество наименований соединений и частей, принимавших участие в освобождении городов, отнюдь не говорит о нашем многократном количественном превосходстве над противником. Подавляющее большинство этих войсковых формирований находилось в некомплекте, особенно на завершающем этапе операции.

212

W. Нaupt. Kurland. Bad Nauheim, 1961, S. 50.

213

Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1954, стр. 365.

214

Архив МО СССР, ф. 2-го Прибалтийского фронта, оп. 2224, д. 865, лл. 46–47.

215

Генерал-лейтенант, в дальнейшем генерал-полковник танковых войск, И.Д. Васильев родился в 1897 г. в Ленинграде, член Коммунистической партии с 1918 г. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1928 г., оперативный факультет при той же Академии в 1932 г. Участник Великой Отечественной войны на всем ее протяжении. Иван Дмитриевич удостоен звания Героя Советского Союза, награжден тремя орденами Ленина и Красного Знамени, орденом Суворова II степени, двумя орденами Кутузова I степени, орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями. В последние годы жизни И.Д. Васильев все силы, знания и опыт отдавал делу укрепления объединенных Вооруженных Сил Варшавского договора. Скончался Иван Дмитриевич 24 февраля 1964 г.

216

«Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», т. 3. М., 1958, стр. 570.

217

Там же, стр. 571.

218

До этого войска фронта осуществляли Ондавскую операцию.

219

Генерал-полковник, в дальнейшем Маршал Советского Союза, Андрей Антонович Гречко родился 17 октября 1903 г. в дер. Голодаевка (ныне Куйбышевка) Ростовской области в семье крестьянина. Член Коммунистической партии с 1928 г. В Советской Армии с 1919 г., участвовал в гражданской войне в составе 1-й Конной армии. Окончил кавалерийскую школу в 1926 г., Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1936 г., Академию Генерального штаба в 1941 г. В 1941 г. командовал 34-й кавалерийской дивизией на Юго-Западном фронте, с января 1942 г. командир 5-го кавалерийского корпуса на Южном фронте. В апреле – августе 1942 г. командующий 12-й армией, которая вела оборонительные бои в Донбассе и на Северном Кавказе, в сентябре – декабре 1942 г. командующий 47-й, а затем 18-й армиями на новороссийском и туапсинском направлениях. В январе – октябре 1943 г. командующий 56-й армией, участвовавшей в освобождении Северного Кавказа и Таманского полуострова. С октября 1943 г. заместитель командующего 1-м Украинским фронтом, с декабря 1943 г. до конца войны командующий 1-й гвардейской армией, участвовавшей в освобождении Правобережной Украины, Львовско-Сандомирской, Ужгородской, Моравско-Остравской и Пражской операциях. В 1945–1953 гг. командующий Киевским военным округом, в 1953–1957 гг. – командующий группой войск в Германии. С ноября 1957 г. первый заместитель министра обороны СССР и главнокомандующий Объединенными Вооруженными Силами Варшавского договора. С 1967 г. министр обороны СССР. Кандидат в члены ЦК КПСС с 1952 г., член ЦК КПСС с 1961 г., депутат Верховного Совета СССР 2-7-го созывов, Герой Советского Союза, награжден многими орденами и медалями Союза ССР и иностранных государств.

220

Генерал-полковник, в дальнейшем Маршал Советского Союза, К.С. Москаленко родился в 1902 г. в с. Гришине Донецкой области в семье крестьянина. В Советской Армии с 1920 г., член Коммунистической партии с 1926 г., участник гражданской войны. Окончил Харьковское военное училище в 1922 г., курсы усовершенствования комсостава в 1928 г. и факультет высшего комсостава артиллерийской академии в 1939 г. Начал Великую Отечественную войну в должности командира 1-й моторизированной противотанковой бригады, затем командовал 15-м стрелковым корпусом и конно-механизированной группой. В декабре 1941 г. – январе 1942 г. заместитель и временно исполняющий обязанности командующего 6-й армией Юго-Западного фронта. В январе – феврале 1942 г. командир 6-го кавалерийского корпуса, с марта 1942 г. командовал 38-й армией, с июля 1942 г. – 1-й танковой армией, с августа 1942 г. – 1-й гвардейской армией Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, с октября 1942 г. – 40-й армией Воронежского фронта, с октября 1943 г. до конца войны – 38-й армией. Участвовал в оборонительных сражениях на Украине в 1941–1942 гг., в битве на Волге, наступлении под Воронежем, Белгородом и Харьковом, в Курской битве, освобождении Украины, Польши и Чехословакии. С 1948 г. командующий Московским округом ПВО, с 1953 г. – командующий Московским военным округом, в 1960–1962 гг. – главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения и заместитель министра обороны СССР. С апреля 1962 г. главный инспектор Министерства обороны СССР. Герой Советского Союза, награжден многими орденами и медалями, депутат Верховного Совета СССР 2-7-го созывов, член ЦК КПСС с 1956 г.

221

Генерал-лейтенант М.И. Запорожченко родился в 1893 г. в местечке Карловка Полтавской области, член КПСС с 1919 г. Окончил Военную академию РККА в 1923 г., курсы усовершенствования высшего начсостава в 1928 г. Он награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова II степени, орденом Богдана Хмельницкого I степени и медалями. Последняя должность Михаила Ивановича в Вооруженных Силах – командир соединения. Уволен в запас в 1949 г.

222

Генерал-лейтенант А.И. Гастилович родился в 1902 г. на фольварке Пеньковщина Ошмянского района Молодеченской области БССР, член КПСС с 1919 г., окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1931 г., Академию Генерального штаба в 1938 г. В период гражданской войны участвовал в подавлении белогвардейских мятежей в Уфимской и Оренбургской губерниях в составе ишимской отдельной стрелковой роты и 27-й отдельной стрелковой бригады внутренней охраны, а также в операциях против басмачей в Туркестане в должности помощника начальника штаба 69-го отдельного батальона войск ВЧК. В Отечественной войне сражался в составе 1-го и 4-го Украинских фронтов в должностях командира 17-го гвардейского стрелкового корпуса и командующего 18-й армией. Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова I степени, орденом Красного Знамени МНР, чехословацким орденом Белого Льва I степени, орденом Сухэ-Батора МНР и медалями. Имеет ученое звание доцента и ученую степень кандидата военных наук. Уволен в отставку в 1965 г.

223

Генерал-лейтенант, в дальнейшем генерал-полковник, А.Г. Батюня родился в 1898 г. в дер. Курганы Могилевской области, член КПСС с 1929 г. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1934 г. Участник гражданской войны на польском фронте. В период Великой Отечественной войны занимал должности начальника штаба корпуса, начальника штаба 6, 57, 9, 38, 40 и 1-й гвардейской армий. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Богдана Хмельницкого I степени, Суворова II степени, Кутузова II степени, Отечественной войны I степени и медалями. Последняя должность в Вооруженных Силах – начальник штаба Северо-Кавказского военного округа. Уволен в запас в 1961 г.

224

Людвик Свобода родился 25 ноября 1895 г. До второй мировой войны был кадровым офицером чехословацкой армии. После оккупации страны гитлеровцами эмигрировал в Польшу, где начал формировать Чехословацкий легион. Подполковник Свобода вывел личный состав легиона на территорию СССР и здесь в 1942 г. сформировал чехословацкий батальон, выросший в 1943 г. в бригаду, а в 1944 г. в корпус. 5 апреля 1945 г. Л. Свобода был назначен министром обороны Чехословацкой республики. В период попытки контрреволюционного мятежа в 1948 г. руководимые им вооруженные силы твердо встали на сторону трудящихся. Л. Свобода награжден многими орденами и медалями ЧССР и СССР, а также удостоен звания Героя Чехословацкой Социалистической Республики и Героя Советского Союза. Был Президентом ЧССР.

225

Богумир Ломски родился в апреле 1914 г. В должности начальника штаба с начала существования чехословацкого воинского формирования на территории СССР. С 1956 г. генерал армии Б. Ломски министр Национальной обороны Республики. Награжден многими орденами и медалями ЧССР и СССР.

226

Ярослав Прохазка родился в 1879 г. Окончил юридический факультет Пражского университета. После первой мировой войны вступил в КПЧ, занимал ряд руководящих постов. В 30-е гг. по решению ЦКЧ был направлен в СССР, где занимался переводом трудов классиков марксизма-ленинизма на чешский язык. Вступив в 1942 г. в чехословацкое воинское формирование на территории СССР, был бессменным заместителем командира по просвещению. Я. Прохазка участвовал во всех боевых делах чехословацкого воинского формирования. Это был политический руководитель фурмановского типа с громадной эрудицией. Он умел проникнуть в сердце каждого воина от командира до солдата. В апреле 1945 г. Ярослав Прохазка был назначен начальником Главного управления по просвещению и воспитанию Чехословацкой армии, в 1948 г. – начальником Генерального штаба. С 1951 г. в отставке в звании генерала армии. В последние годы был ректором Пражского университета. Награжден многими орденами и медалями ЧССР и СССР.

227

Ружомберок – старинный город, он сыграл свою роль в рабочем движении Словакии. В сентябре 1920 г. здесь начала выходить газета «Правда Худобы» – орган левого марксистского крыла социал-демократического движения, которая превратилась затем в орган Коммунистической партии Словакии.

228

Генерал-лейтенант, в дальнейшем генерал-полковник, В.Н. Жданов родился в 1896 г. в г. Бугульма Татарской АССР, член КПСС с 1939 г. Окончил высшую школу летчиков в 1924 г., высшую летно-тактическую школу в 1938 г., курсы усовершенствования начальствующего состава Академии Генерального штаба в 1939 г. Участвовал в гражданской войне на Туркестанском фронте в должности летчика-наблюдателя, в войне против белофиннов в должности помощника командира авиабригады. В Великой Отечественной войне с 22 июня 1941 г. и до ее окончания сражался на Ленинградском и 4-м Украинском фронтах в должности командующего воздушной армией. Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Суворова I степени, высшими чехословацкими орденами и многими медалями. Уволен в отставку по болезни в 1953 г. Скончался в 1956 г.

229

Генерал-полковник, в дальнейшем генерал армии, П.А. Курочкин родился в 1900 г. в дер. Горнево Вяземского района Смоленской области, член КПСС с 1920 г. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1932 г., Академию Генерального штаба в 1937 г. С мая 1954 г. начальник Военной академии им. М.В. Фрунзе. Активно участвовал в гражданской войне на всем ее протяжении, в Великой Отечественной войне сражался с августа 1941 г. по май 1945 г. на Западном, Северо-Западном, 2-м Белорусском, 1-м и 4-м Украинских фронтах. Герой Советского Союза, награжден тремя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, тремя орденами Суворова I степени, двумя – Кутузова I степени, орденом «Знак Почета», многими иностранными орденами и медалями.

230

Цит. по: «История Великой Отечественной войны Советского Союза», т. 5. М., 1963, стр. 292.

231

Архив МО СССР, ф. 96, оп. 2011, д. 37, л. 88.

232

Архив МО СССР, ф. 244, оп. 3000, д. 1267, лл. 5–8.

233

Генерал-лейтенант Ф.Т. Ремизов родился в 1895 г. в с. Кручино-Балка Ставропольской губернии, член КПСС с 1924 г. Участвовал в гражданской войне с 1918 по 1921 г. под Царицыном, на Северо-Кавказском и Польском фронтах В Великой Отечественной войне принимал участие с 22 июня 1941 г. в должностях командира танковой дивизии, танковой бригады, заместителя командующего 40-й армией, командира танкового корпуса, заместителя командующего ряда фронтов, в том числе 2-го Прибалтийского и 4-го Украинского. Награжден многими орденами и медалями. Уволился в запас в 1947 г.

234

Генерал-майор, в дальнейшем генерал-полковник авиации, С.У. Рубанов родился в 1901 г. в г. Новозыбков Брянской области, член КПСС с 1926 г. Окончил военную школу летчиков-наблюдателей в 1929 г. Участник Великой Отечественной войны на Западном, Сталинградском, Южном, 1-м и 4-м Украинских фронтах в должности командира авиационного корпуса. Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова II степени, Александра Невского и Суворова II степени, Отечественной войны I степени и медалями. В 1959 г. уволен из кадров Советской Армии в отставку по болезни. В сентябре 1961 г. Степан Ульянович скончался.

235

Генерал-полковник Владимир Янко (08.08.1917-14.03.1968) участвовал во всех боевых операциях Чехословацкой воинской части во время второй мировой войны. Он был одним из основателей и главным организатором многих танковых частей.

236

Генек Грушка (17.01.1889-12.12.1965). Во время гражданской войны сражался против белогвардейских частей генерала Краснова. В 1918 г. вступил в Коммунистическую партию Чехословакии. Во времена первой Чехословацкой республики был депутатом Национального собрания от Коммунистической партии. Во время второй мировой войны Г. Грушка работал в Коминтерне в Москве. В 1944 г. был направлен в Чехословацкую воинскую часть на должность командира танкового полка и бригады по политчасти. Участвовал в боях на Дуклинском перевале и в Моравско-Остравской наступательной операции, где совместно с генералом Владимиром Янко подготовил боевые действия 1-й Чехословацкой танковой бригады.

237

Андрей Ондик (16.12.1917 г.р.) по национальности словак. В 1942 г. был призван в армию Словацкой Республики. В 1944 г., когда вспыхнуло Словацкое национальное восстание, он перешел на сторону повстанцев и участвовал в боях в качестве командира пехотной роты. Потом сражался в партизанских отрядах. В январе 1945 г. вступил в ряды 1-го Чехословацкого военного корпуса, с которым участвовал в боях как командир взвода танковой роты.

238

В этих трех группах насчитывалось более 100 вражеских дивизий.

239

ИМЛ при ЦК КПСС. Документы и материалы отдела истории Великой Отечественной войны, инв. № 3046, л. 2.

240

Там же, № 9609, л. 382.

241

Цит. по кн.: А.И. Недорезов. Национально-освободительное движение в Чехословакии (1938–1945). М., 1961, стр. 362.

242

О подготовке этой операции командующие фронтами получили указания 1 и 2 мая. Начало ее намечалось на 7 мая. Пражское восстание заставило форсировать все дело и начать операцию 6 мая.

243

А.И. Гастилович. Воспоминания. (Рукопись), стр. 110–111. – Личный архив автора.

244

Генерал-лейтенант М.М. Пронин родился в 1901 г. в Москве, член КПСС с 1919 г. Окончил Военно-политическую академию в 1935 г., Коммунистический университет им. Свердлова в 1938 г. Участник Великой Отечественной войны в должности начальника политуправления Южного и 4-го Украинского фронтов. После войны – начальник политического управления сухопутных войск МО СССР, с июня 1958 г. военный консультант Группы генеральных инспекторов МО СССР. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, Кутузова I степени и медалями. Умер в 1968 г.

245

А.И. Гастилович. Указ. рукопись, стр. 111–113.

246

Генерал-майор, в настоящее время генерал армии, А.А. Епишев родился 19 мая 1908 г. в г. Астрахань. Член Коммунистической партии с 1929 г., в Советской Армии с 1930 г. Окончил Военную академию моторизации и механизации Красной Армии. С 1938 по 1943 г. на ответственной партийной работе (первый секретарь Харьковского обкома и горкома КП(б)У, заместитель наркома среднего машиностроения. В 1943–1946 гг. в рядах Советской Армии на должности члена Военного совета армии. В послевоенные годы А.А. Епишев – на ответственной партийной и государственной работе, был секретарем ЦК КПУ, а с 1953 по 1955 г. первый секретарь Одесского обкома КПУ. С 1955 по 1962 г. чрезвычайный и полномочный посол СССР в Румынии и Югославии. С мая 1962 г. начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота.

247

«За освобождение Чехословакии». М., 1956, стр. 275.

248

Л. Свобода. От Бузулука до Праги. М., 1963, стр. 24.

Content

Еременко Андрей Иванович Годы возмездия. Боевыми дорогами от Керчи до Праги

Андрей Иванович Еременко Годы возмездия: Боевыми дорогами от Керчи до Праги

К читателю!

От автора

Часть I. ПРОРЫВ В СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА» (апрель – ноябрь 1943 г.)

Глава первая. КАЛИНИНСКИЙ ФРОНТ И ЕГО ОСОБЕННОСТИ

Глава вторая. ОТКРЫТЬ СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА»!

Глава третья. ВРАГ УПОРСТВУЕТ

Глава четвертая. СМОЛЕНСКИЕ «ВОРОТА» ОТКРЫТЫ

Часть II. УДАР С КЕРЧЕНСКОГО ПЛАЦДАРМА (февраль – апрель 1944 г.)

Глава пятая. НА КЕРЧЕНСКОМ ПЛАЦДАРМЕ

Глава шестая. СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ УДАР

Глава седьмая. ВРАГ РАЗГРОМЛЕН

Часть III. К БЕРЕГАМ РИЖСКОГО ЗАЛИВА (апрель 1943 г. – февраль 1945 г.)

Глава восьмая. С БЕРЕГОВ ЧЕРНОГО МОРЯ В ПРИБАЛТИКУ

Глава девятая. ВРАГ ИЗГНАН С ДРЕВНЕЙ ТВЕРСКОЙ ЗЕМЛИ

Глава десятая. РЕЗЕКНЕ И ДАУГАВПИЛС СНОВА СВОБОДНЫ

Глава одиннадцатая. ШТУРМ ЛУБАНСКИХ БОЛОТ

Глава двенадцатая. КРАСНОЕ ЗНАМЯ НАД РИГОЙ

Глава тринадцатая. СРАЖЕНИЕ ПРОТИВ «КУРЛЯНДСКОЙ КРЕПОСТИ»

ЧАСТЬ IV. ОТ КАРПАТ ДО ПРАГИ (февраль – май 1945 г.)

Глава четырнадцатая. В БОЯХ ЗА МОРАВСКУ ОСТРАВУ

Глава пятнадцатая. ВПЕРЕДИ ПРАГА

Глава шестнадцатая. ПАРАД ПОБЕДЫ. Заключая воспоминания…

Биографическая справка

Приложение. СТАЛИНГРАДСКАЯ БИТВА (К годовщине начала боев за Сталинград)

Схемы

Иллюстрации