Сабрина Джеффрис

Неодолимое желание

К читателю

Ума не приложу, что делать с моим внуком Гейбриелом. Это из-за него я потребовала, чтобы в течение года все мои внуки поженились, в противном случае я всех их лишу наследства. В гонке на экипажах погиб лучший друг Гейба, но спустя почти семь лет сам Гейб сломал ключицу, соревнуясь с другим глупцом на той же самой опасной беговой дорожке! И это вывело меня из себя. Неудивительно, что люди прозвали Гейба Ангелом Смерти: он на каждом шагу напрашивается на неприятности.

И вот теперь сестра его погибшего друга, Вирджиния Уэверли, хочет отомстить, победив его в скачках на той же самой беговой дорожке, а Гейб, вместо того чтобы отклонить сумасшедший вызов девчонки, намерен ухаживать за ней! Надо сказать, что она очень яркая и симпатичная особа, но ее дед, генерал Уэверли, никогда не даст согласия на этот брак. Этот человек слишком упрям и чрезвычайно несговорчив. Бог мой, генерал от кавалерии имел наглость назвать меня «чертовкой»! Это не сойдет ему с рук, и не важно, насколько он импозантен и подвижен для своих лет.

Но я отклонилась от темы. (Генерал Уэверли слишком отвлекает меня.) Не знаю, что и думать насчет увлечения Гейба бойкой мисс Уэверли. Конечно, я хочу, чтобы он женился, но он все еще пытается побороть в себе чувство вины из-за случившегося с ее братом. Как я могу быть уверена, что это не ухудшит ситуацию? Мое единственное утешение в том, что она, кажется, очарована моим внуком так же, как он сам очарован ею. Буквально сегодня мы с генералом Уэверли наткнулись на них. И вероятно, у них было свидание! У нее определенно покраснели губы, а у Гейба был такой вид, будто кто-то только что выдернул из-под него лошадь. Он явно не привык иметь дело с приличными женщинами.

Между тем я становлюсь слишком старой для всего этого. Если это ухаживание ничем хорошим не закончится, мне, возможно, придется связать Гейба и запереть в сарае, пока он не возьмется за ум. Пожелайте мне удачи, Друзья!

Искренне ваша, Хетти Пламтри.

Пролог

Илинг

Апрель 1806 года

В доме опять пронзительно кричали.

Семилетний Гейбриел Шарп, третий сын маркиза Стоунвилла, зажал уши руками, чтобы ничего не слышать. Он не переносил, когда кричали, от крика у него в желудке все сжималось в тугой узел, особенно когда мать кричала на отца.

Только на этот раз мать кричала на его старшего брата. Гейб прекрасно это слышал, потому что спальня Оливера находилась как раз под его учебной комнатой. Слов Гейб разобрать не мог; он слышал только сердитые интонации. Странно, что на Оливера кричат, ведь он любимец матери, хотя Гейба она называла «мой дорогой мальчик», а его братьев никогда так не называла.

Возможно, потому, что они почти выросли? Гейб нахмурился. Он должен сказать матери, что ему не нравится, когда она называет его «своим дорогим мальчиком»… кроме тех случаев, когда ему самому это нравится. Она всегда говорила эти слова, прежде чем дать ему его любимого лимонного пирога.

Хлопнула дверь. Крики прекратились. Гейб выдохнул, и внутри что-то расслабилось и отпустило. Может, теперь все будет хорошо.

Он посмотрел в учебник, в котором должен был прочитать рассказ о малиновке, которую убили:

Здесь лежит малиновка,

Мертвая и холодная.

И эта книга сейчас

Расскажет о ее кончине.[1]

Дальше шло повествование о тех, кто хоть что-то сделал для мертвой малиновки: о сове — та выкопала ей могилу, о быке — он позвонил в колокол. И хотя здесь описывалось, как погибла малиновка, — воробей выстрелил в нее из лука, — не было сказано ни слова, зачем он убивал малиновку.

Лошадей в этом рассказе тоже не было. Гейб просмотрел в книжке все картинки, чтобы убедиться в этом. Много птиц, рыба, муха и жук. Ни одной лошади. Он бы с большим интересом прочел рассказ о лошади, участвующей в скачках, но в учебнике об этом не написали.

Со скучающим видом Гейб выглянул в окно и увидел мать, она размашисто шагала в сторону конюшен. Неужели она поедет на пикник, чтобы рассказать про Оливера отцу?

Гейб с удовольствием посмотрит на это. Оливер никогда не попадает в неприятности, а с Гейбом это происходит постоянно. Вот почему он сидит в этой скучной учебной комнате с этой бестолковой книгой, вместо того чтобы веселиться на пикнике. Потому что он провинился, и отец приказал ему остаться дома.

Но отец, возможно, простит его, если рассердится на Оливера. Если мать поедет на пикник, то Гейб вполне может убедить ее взять его с собой.

Гейб бросил взгляд через плечо; его учитель, мистер Вирджил, дремал в кресле. Он может легко выскользнуть из комнаты и упросить мать. Но только если поторопится.

Не спуская глаз с учителя, Гейб соскользнул со стула, осторожно прокрался к двери и, как только вышел в коридор, бегом помчался к лестнице. Он скатился по ступенькам вниз, потом незаметно, мелкими перебежками, преодолел выложенный плиткой холл и выбежал во внутренний двор.

Стрелой промчавшись по двору, Гейб оказался в своем самом любимом месте — в конюшне. Он обожал запах лошадиного пота, шорох сена под ногами на сеновале, тихие разговоры грумов. Конюшня была магическим местом, где не было никаких криков, потому что это тревожит лошадей.

Гейб огляделся вокруг и вздохнул. Стойло с любимой кобылой матери было пустым. Она уехала. Но ему не хотелось возвращаться в учебную комнату к этой глупой книге про малиновку.

— Добрый день, молодой хозяин, — приветствовал его главный грум, Бенни Мэй, который подковывал лошадь. Раньше он был жокеем у деда Гейба, когда Шарпы выставляли на скачки много лошадей. — Кого-то ищете?

Гейб не собирался признаваться, что ему нужна была мать.

— Просто хотел узнать, не нужна ли помощь, — выпятив грудь и запихнув большие пальцы за пояс бриджей, как это делали грумы, ответил он. — Похоже, все грумы уехали.

— Да, на пикник. Полагаю, сегодня днем здесь много людей будет приезжать и уезжать. Прекрасные леди и джентльмены вскоре устанут от развлечений на открытом воздухе. — Бенни не спускал глаз с копыта лошади. — А вы почему не на пикнике?

— Отец не разрешил мне, потому что я посадил паука Минерве в волосы и отказался попросить прощения.

Бенни издал какой-то хриплый звук, словно ему сдавило горло, который перешел в кашель:

— Значит, вместо этого он разрешил вам прийти на конюшню?

Гейб потупил взгляд, делая вид, что рассматривает свои башмаки.

— Ага, опять удрали от мистера Вирджила, да?

— Вроде того, — пробормотал Гейб.

— Вам следует быть добрее к своей сестре, она хорошая девочка.

— Она много болтает, — фыркнул Гейб. — Во всяком случае, я пришел проведать Джеки-Боя. — Этого пони прошлым летом Гейбу на день рождения подарил отец. — Иногда он капризничает.

— О, вот это точно, — улыбнулся Бенни, и его суровый взгляд смягчился. — А еще он всегда успокаивается рядом с вами, правда?

— Я умею чистить его щеткой так, как ему нравится, — пожал плечами Гейб, стараясь не выказывать распиравшую его гордость. — Его надо… почистить?

— Забавно, что вы спрашиваете, потому что уверен, небольшая забота ему не помешает. — Бенни показал головой в сторону отсека с упряжью. — Вы знаете, где у нас хранятся скребницы.

Гейб с важным видом прошел в отсек, быстро нашел то, что ему нужно, и зашел в стойло к Джеки-Бою. Пони зафыркал, обнюхивая его в надежде получить кусок сахара.

— Прости, Джеки, — пробормотал Гейб, — я очень спешил и ничего тебе не принес. — Он стал чистить пони, и Джеки-Бой успокоился.

В целом свете не было занятия лучше, чем чистить Джеки-Боя. Равномерное, успокаивающее движение скребницы, спокойное ритмичное дыхание пони, ощущение шелковистой шерсти Джеки-Боя под пальцами… Гейбу это никогда не надоедало.

В конюшне взад-вперед ходили люди, но в стойле были только Гейб и Джеки-Бой. Время от времени задумчивость Гейба что-нибудь нарушало: заносчивый джентльмен требовал заменить лошадь, грум извинялся перед невоспитанной леди за то, что ей недостаточно быстро подали лошадь. Но большую часть времени здесь стояла тишина, ее нарушал лишь стук молотка Бенни, который ставил на место подкову.

Но все посторонние звуки смолкли, когда Бенни позвали к подъехавшему экипажу. На несколько мгновений Гейб погрузился в состояние настоящего блаженства; в конюшне были только он и его пони. Но потом в проходе раздался звук тяжелых шагов.

— Здесь есть кто-нибудь? — послышался мужской голос. — Мне нужна лошадь.

Гейб присел на пол в переднем углу стойла, надеясь, что его не заметят.

Но мужчина, должно быть, услышал его.

— Эй ты, там, мне нужна лошадь! — крикнул он.

Его обнаружили.

— Простите, сэр, но я не грум, — сказал Гейб, когда мужчина подошел ближе. — Я просто ухаживаю за своей лошадью.

Мужчина остановился у стойла. Поскольку Гейб сидел спиной к дверце стойла, он не видел мужчину. И надеялся, что тот его тоже не видит.

— А, так ты один из детей Шарпа, да?

— К-как вы узнали? — Гейб почувствовал приступ тошноты.

— В этой конюшне лошади есть только у детей Шарпа.

Об этом Гейб не подумал.

— Ты Гейбриел, да?

— Я… Я… — Гейб замер, испугавшись того, как проницательно мужчина вычислил его. Ему попадет, если об этом узнает отец.

— Лорд Джаррет — на пикнике, лорд Оливер решил не ехать, остается только лорд Гейбриел. Ты.

У мужчины был мягкий голос, даже добрый. Он держался не так высокомерно, как взрослые ведут себя с детьми. И, судя по тону его голоса, у него не было намерения причинить Гейбу неприятности.

— Тебе известно, где грумы? — Голос мужчины удалялся.

— Они пошли встречать экипаж, — расслабился Гейб, слыша, что мужчина уходит.

— Думаю, они не станут возражать, если я оседлаю свою лошадь, — сказал мужчина.

— Думаю, нет.

Оливер всегда седлал свою лошадь. И Джаррет тоже. Гейб не мог дождаться, когда же он вырастет, чтобы тоже самому седлать лошадь. Тогда ему не придется просить разрешения отца покататься на Джеки-Бое.

Когда мужчина выбрал лошадь из соседнего стойла, Гейб успел увидеть лишь его бобровую шапку. Незнакомец уехал, и Гейб вдруг подумал, не стоило ли ему узнать имя этого человека, или по крайней мере попытаться получше разглядеть его. Внезапно его охватила паника. А что, если этот человек крадет лошадей, и Гейб просто позволил ему завладеть одной из лошадей?

Нет, этот мужчина знает имя Гейба и всех остальных членов семьи. Он, наверное, был гостем.

— Гости уже возвращаются с пикника! — крикнул Гейбу вернувшийся в конюшню Бенни. — Тебе лучше поскорее пойти в дом, если не хочешь, чтобы отец застал тебя здесь.

К Гейбу вернулась паника. Если отец узнает, что он опять сбежал из учебной комнаты, он накажет его. Отец очень строго относился к занятиям.

Гейб выскочил из конюшни. Когда он зашел в учебную комнату, его учитель по-прежнему дремал в кресле. Со вздохом облегчения Гейб забрался на стул и опять взял в руки скучную книгу.

Но думать о мертвой малиновке он не мог. Его мысли снова и снова возвращались к незнакомцу в конюшне. Должен ли он был рассказать об этом Бенни? Что, если там уже стоит шум и крик об украденной лошади? Что, если он попал в беду?

Сидя после ужина в детской рядом с Минервой, он продолжал тревожно думать об этом. Селия, которая простудилась и кашляла, уже спала, когда за ними пришли лакей, няня и мистер Вирджил. Лакей торжественным голосом объявил, что внизу его и Минерву ждет бабушка Пламтри, чтобы поговорить.

У Гейба взволнованно забился пульс. Если незнакомец в конюшне действительно украл лошадь и бабушка каким-то образом узнала, что именно Гейб позволил ему это сделать, тогда зачем впутывать сюда Минерву?

Лакей проводил их в библиотеку, оставив Селию под присмотром няни и мистера Вирджила. Когда там же Гейб обнаружил Оливера, с намокшими волосами и красными глазами, переодетого в другую одежду, он уже не знал, что и думать.

Потом в сопровождении другого слуги появился Джаррет.

«Где отец с матерью?» — подумал Гейб.

У Оливера окаменело лицо, в глазах появился испуг.

— Я должна кое-что сказать вам, дети. — Бабушка говорила тише, чем обычно. — Произошел несчастный случай. — У нее дрогнул голос, она закашлялась, прочищая горло.

Неужели она плачет? Бабушка никогда не плакала. Отец говорил, у нее стальное сердце.

— Ваши родители…

Она замолчала, а Оливер вздрогнул, словно его ударили.

— Мама и отец… они умерли, — закончил он за бабушку каким-то чужим, безжизненным голосом.

Гейб не сразу понял эти слова. Умерли? Как та малиновка? Он оглядел всех, ожидая, что кто-то опровергнет слова брата.

Но этого никто не сделал.

Бабушка вытерла глаза, расправила плечи.

— Ваша мать по ошибке приняла вашего отца за злоумышленника, проникшего в охотничий домик, и застрелила его. А когда поняла свою ошибку, сама… застрелилась.

Минерва, которая стояла рядом с Гейбом, заплакала.

— Нет. Нет, не может быть, — твердил, качая головой Джаррет. — Как такое может быть?

Оливер подошел к окну, у него заметно тряслись плечи.

У Гейба в голове неотступно вертелся глупый стишок из учебника:

И все птицы вздыхали и всхлипывали,

Когда услышали колокольный звон на смерть бедной малиновки.

Все, как в этом стишке, только без колокольного звона. Гейб не знал, что делать. Бабушка без конца повторяла, что они не должны никому говорить об этом. Но ее слова были лишены всякого смысла. С какой стати он захочет говорить об этом? Он даже поверить в случившееся не может.

Может, это ночной кошмар. Он проснется и увидит отца.

— Ты уверена, что это — они? — дрожащим голосом спросил Гейб. — Может, это кто-то другой застрелился.

— Уверена, — горестно подтвердила бабушка. — Мы с Оливером… — Сморщив лицо, она подошла и обняла их с Минервой. — Это большое горе, дорогие мои, но постарайтесь быть сильными. Я знаю, как это трудно.

Минерва продолжала плакать, и бабушка еще крепче прижала ее к себе.

Гейб подумал об отце, уезжавшем на пикник, и матери, спешившей на конюшню. Неужели он видел их в последний раз? Разве такое возможно? Теперь он уже никогда не сможет сказать отцу, что сожалеет о том, что посадил Минерве в волосы паука. Отец умер с мыслью, что Гейб — плохой мальчишка, который не хочет извиниться.

Глаза его наполнялись слезами. Он не позволит увидеть свои слезы Джаррету и Оливеру, а то они подумают, что он ведет себя как девчонка. И он выскочил из комнаты, не обращая внимания на испуганный крик бабушки, и помчался к конюшне.

Там стояла тишина; грумы ушли ужинать. Добравшись до стойла Джеки-Боя, Гейб упал на пол и заплакал.

Гейб не знал, сколько он пролежал здесь, рыдая, но спустя некоторое время в стойло зашел Джаррет, наклонился над ним и положил руку ему на плечо.

— Ну хватит, парень, встряхнись.

— Я не могу! — Гейб снял со своего плеча руку брата. — О-они умерли и н-никогда б-больше не вернутся-я!

— Я знаю, — неуверенно согласился Джаррет.

— Это несправедливо-о. — Гейб поднял на него глаза. — Родители-и других детей не у-умирают. А наши почему-у?

— Иногда такое случается, — закусил губу Джаррет.

— Все как в той глупой книжке про малиновку. Бессмыслица какая-то.

— Иногда жизнь кажется лишенной смысла, — тихо проговорил Джаррет. — Даже не жди этого от нее. Во всем прослеживается рука судьбы, и никто не силах объяснить, почему она поступает так или иначе.

Глаза Джаррета были пустыми, а на лице застыло напряжение, будто он терпит сильную боль.

Гейбу Джаррет всегда нравился больше других, но сейчас его раздражало самообладание брата. Почему он скрывает свою боль?

— Мы должны быть сильными, — продолжал Джаррет.

— Зачем? — выпалил Гейб. — Какое это имеет значение? Они все равно м-мертвы. А мы теперь одиноки-и.

— Да, но если ты позволишь судьбе одержать верх, она погубит тебя. Ты не должен трусить. Смейся над ней, пошли ее к черту. Это единственный способ победить ее.

Это не жизнь лишена всякого смысла. Это смерть, вот она не имеет смысла. Она может без причины забрать людей. Мать не должна была стрелять в отца, стрелы не должны были убить малиновку. И все же все они мертвы.

Смерть может забрать и его тоже, в любое время, когда пожелает. Страх перехватил горло Гейба. Неужели он может умереть в любую минуту? Без всякой причины?

Как ему предотвратить это? Смерть, словно трусливая тварь, подкрадывающаяся сзади, может нанести удар исподтишка. Если она придет за ним…

Наверное, Джаррет прав. Надо смело смотреть смерти в лицо, ничего другого не остается. Или даже попытаться не обращать на нее внимания. Гейб играл с многими трусливыми ублюдками, и единственный способ справиться с ними — не трусить, не показывать, что они причиняют тебе боль. Тогда они уходят досаждать другим детям и оставляют тебя в покое.

Гейб подумал о мертвых родителях, и в его глазах вновь блеснули слезы. Он закусил губу и старательно вытер слезы. Может, смерть и заберет его точно так, как забрала его родителей, но без боя он не сдастся. Если она и захочет его взять, то он будет сопротивляться, бить ногами и визжать. Без сопротивления он не пойдет за ней следом.

Глава 1

Исткот

Август 1825 года

Вирджиния Уэверли с большим трудом сдерживала свое волнение, пока экипаж с грохотом катился к Марсбери-Хаусу. Бал! Наконец-то она едет на бал. Наконец она сможет показать свое умение танцевать, чему ее обучил троюродный брат — Пирс Уэверли, граф Девонмонт.

На мгновение она позволила себе представить, как кружит в танце с красивым кавалерийским офицером. А может быть, ее пригласит сам хозяин, герцог Лайонс! Вот было бы великолепно! Она знала, что люди говорили о его отце, которого называли «сумасшедший герцог», но никогда не обращала внимания на подобные сплетни.

Ей очень хотелось, чтобы у нее было модное платье, как то, из розового гроденапля, которое она видела в «Ледиз мэгэзин». Но модные платья дороги, поэтому ей пришлось обойтись старым из клетчатого шелка, купленного еще в те времена, когда шотландский наряд был последним писком моды. Как ей хотелось выбрать что-нибудь менее… привлекающее к себе внимание. Ведь достаточно бросить один только взгляд, чтобы понять, насколько она бедна.

— Я вижу, ты взволнована, — сказал Пирс.

— Немного, — ответила Вирджиния. — Я пыталась придать этому платью более модный вид, добавив кружевную отделку, но рукава все равно коротки, поэтому теперь платье выглядит просто как вышедшее из моды.

— Нет, я имел в виду…

— Люди, конечно, не станут слишком сильно винить меня за это, — вздернула подбородок Вирджиния. — А если и станут, мне все равно. Я единственная из известных мне двадцатилетних девушек, кто никогда не был на балу. Даже дочь соседнего фермера ездила на бал в Бат, а ей только восемнадцать!

— Я говорил о…

— Поэтому я не позволю, чтобы мое платье или моя неопытность в танцах помешали мне веселиться, — упрямо сказала Вирджиния. — Я буду есть икру и пить шампанское и на один вечер сделаю вид, что богата. И наконец-то потанцую с мужчиной.

— Послушай, я мужчина, — с оскорбленным видом заявил Пирс.

— Ну конечно, но ты — мой кузен. А это не одно и то же.

— И потом, я вовсе не о твоем платье хотел сказать. Я хотел спросить, тебя не волнует, что на балу ты столкнешься с лордом Гейбриелом Шарпом?

— А зачем ему там быть? — заморгала Вирджиния. — Его не было на скачках сегодня.

Несколько лет назад герцог Лайонс учредил ежегодные скачки «Марсбери стейкс», проходившие на его собственной территории. В этом году дедушка Вирджинии, приходящийся двоюродным дедом Пирсу, генерал Айзек Уэверли, выставил на скачки чистокровного жеребца с их конного завода. Печально, но жеребец по кличке Призрак проиграл скачку и кубок.

Поэтому сегодня вечером на бал, устроенный после скачек, Вирджинию сопровождал Пирс вместо дедушки. Плохое выступление Призрака разочаровало Поппи.[2]

Вирджиния тоже расстроилась, но не настолько, чтобы ей расхотелось ехать на бал.

— Шарп — близкий друг Лайонса, — подсказал Пирс. — И Лайонс был тогда на скачках с Роджером в Тернем-Грин.

— Не может быть! — У Вирджинии оборвалось все внутри. — Там был только Лорд Гейбриел и какой-то человек, которого звали Кинлох…

— Да, маркиз Кинлох. Таков был титул Лайонса, пока не умер его отец и он не унаследовал титул герцога.

— Неудивительно, что Поппи отказался ехать на бал, — нахмурилась Вирджиния. — Но почему он мне ничего не сказал? Я бы не поехала.

— Поэтому и не сказал. Он хотел, чтобы на сей раз ты повеселилась. Он подумал, что Шарпа там не будет, если он не был на скачках.

— Значит, мне еще предстоит столкнуться с герцогом, который, несмотря на риск, позволил Роджеру ехать по той ужасной дорожке в Тернем-Грин. Зачем он пригласил нас? Он что, не знает, кто мы такие?

— Возможно, он протягивает тебе и дедушке Айзеку оливковую ветвь за свою вину в смерти Роджера.

— Я считаю, что уже поздно, — фыркнула Вирджиния.

— Ну хватит, нельзя обвинять в случившемся Лайонса. Да и Шарпа тоже, если уж на то пошло.

Вирджиния подняла глаза на Пирса. За последние семь лет, с тех пор как в опасной гонке против лорда Гейбриела погиб ее брат, этот спор они вели много раз.

— Его светлость с Кинлохом, или как его там, Лайонсом, воспользовались тем, что Роджер был пьян.

— Ты не можешь быть в этом уверена.

— Никто не знает этого наверняка, потому что лорд Гейбриел отказывается об этом говорить. Но Поппи говорит, что все именно так и случилось, и я ему верю. Роджер никогда бы не согласился проскочить «в игольное ушко», состязаясь с лордом Гейбриелом, если бы был трезв.

Беговая дорожка называлась «игольным ушком», потому что проходила между двумя валунами, которые располагались так близко, что между ними мог проскочить только один экипаж. Наездник, ехавший следом, должен был притормозить лошадь, натянув поводья, чтобы дать другому проехать. Роджер не сделал этого в нужный момент и разбился о камни. Смерть наступила мгновенно.

С тех пор Вирджиния ненавидела лорда Гейбриела.

— Мужчины действительно совершают глупости, когда пьяны, — признал Пирс. — Особенно если это происходит в присутствии других мужчин.

— Почему ты всегда оправдываешь лорда Гейбриела?

— Потому что он хоть и ведет себя безрассудно, при каждом удобном случае рискуя собственной шеей, но он не дьявол, каким пытается его представить дедушка Айзек, — метнул в нее взгляд своих карих глаз Пирс. Оттенок его глаз в точности совпадал с гнедой мастью жеребца по кличке Призрак.

— Мы никогда с этим не согласимся, — отрезала Вирджиния, натягивая сползающие перчатки.

— Только потому, что ты упрямая и несговорчивая.

— Думаю, это у нас семейное.

— Это точно, — рассмеялся Пирс.

Вирджиния выглянула в окошко кареты. Ей хотелось отвлечься от печальных мыслей и вернуть себе праздничное настроение, но все ее усилия оказались напрасными. Бал будет безнадежно испорчен, если там появится лорд Гейбриел.

— И все же, — продолжал Пирс, — если Шарп действительно появится на балу, надеюсь, ты воздержишься от упоминания о вызове, который ты бросила ему полтора месяца назад.

— Это еще почему?

— Потому что это — безумие! — прищурился Пирс. — На тебя не похоже, чтобы ты совершала такие безрассудные поступки. Я понимаю, что ты не собиралась бросать этот вызов, просто была раздражена в тот момент. Но продолжать в том же духе — глупо, а ты — не такая.

Вирджиния отвела взгляд. Пирс и представления не имел о том, что творилось у нее внутри. И он, и Поппи видели в ней оплот семейных добродетелей и полагали, что она мечтает о том, о чем мечтают женщины в ее возрасте: о прочном доме и семье.

Не то чтобы она не хотела этого. Она просто… не хотела жертвовать ради этого своей душой. Она не хотела приносить в жертву ту часть себя, которая иногда чувствовала себя загнанной в угол постоянной работой по хозяйству и ответственностью. Ту часть себя, которая хотела танцевать на балу.

И соревноваться в гонках с лордом Гейбриелом Шарпом.

— Кроме того, — продолжал читать нотации Пирс, — если дедушка Айзек услышит, что ты бросила вызов Шарпу и собираешься участвовать в гонках на той самой дорожке, где погиб Роджер, он немедленно положит этому конец.

Верно. Поппи немного переусердствовал, опекая ее. Вирджинии было всего три года, когда он оставил кавалерию, чтобы заботиться о ней и о Роджере, после того как их родители — его сын с женой — утонули, катаясь на лодке в озере.

— Откуда он узнает об этом? — округлила глаза Вирджиния. — Надеюсь, ты не будешь таким жестоким и не расскажешь ему.

— Ой, только не испытывай на мне свои уловки, девочка. Этот номер может пройти с дедушкой Айзеком, но не со мной. Я к таким штучкам невосприимчив.

— Надеюсь, ты заметил, что я уже не ребенок, — высокомерно ответила Вирджиния.

— Заметил, как ни странно. Именно поэтому ты должна прекратить досаждать лорду Гейбриелу. Этот бал — твой шанс найти мужа. А мужчинам не нравится, когда женщины подбивают мужчин на глупые скачки.

— Я не спешу замуж, — солгала Вирджиния, как обычно лгала деду. — Предпочитаю как можно дольше жить с дедушкой.

— Вирджиния, — мягко сказал Пирс, — не будь такой наивной. Ему шестьдесят девять. Надежды, что он проживет еще долго…

— Не говори так. — От одной только мысли о смерти деда у нее сжимался желудок. — Он в добром здравии. И может прожить до ста лет. В ближайшие годы одна из наших лошадей обязательно выиграет хороший приз, который позволит увеличить мое жалкое приданое.

— Ты всегда можешь выйти замуж за меня, — пошевелил своими темными бровями Пирс. — Тебе не придется даже покидать свой дом.

Вирджиния изумленно посмотрела на Пирса. Из-за смерти Роджера Уэверли-Фарм унаследует Пирс, но он никогда прежде не предлагал ей выйти за него замуж.

— А кто будет спать в соседней с тобой комнате? Я или твоя любовница?

— Послушай, — сердито взглянул на нее Пирс, — я брошу свою любовницу.

— Ради меня? Черта с два! — ухмыльнулась Вирджиния. — Я тебя знаю.

— Ладно, — мрачно согласился Пирс, — по крайней мере я не стану держать ее в одном доме с тобой.

— О, ну вот теперь передо мной настоящий Пирс Уэверли, тот, которого я знаю. И именно поэтому я никогда не выйду за тебя замуж.

— Слава Богу! — На лице Пирса отразилось облегчение. — Я еще слишком молод, чтобы заковать себя в брачные кандалы.

— Тебе уже тридцать. Если бы ты был лошадью, Поппи давно отправил бы тебя на пастбище.

— Хорошо, что я не лошадь! — язвительно заметил Пирс, одарив ее ухмылкой, от которой каждая глупая девчонка на выданье упала бы в обморок от счастья.

— Смотри! — выпрямилась Вирджиния. — Мы почти на месте! Кажется, я вижу дом! — Глядя на Пирса, она расправила юбки. — Я не слишком похожа на деревенскую мышку?

— Да нет. Скорее, на городскую.

— Пирс!

— Я шучу. Ты великолепно выглядишь. Глаза блестят, щеки пылают. Поэтому я и сделал тебе предложение выйти за меня замуж, — дразнил ее Пирс.

— Ты не предлагал выйти за тебя замуж. Ты предложил удобное соглашение, по которому ты получишь все и сразу.

— Но это всегда входило в мои планы, — усмехнулся Пирс.

Вирджиния лишь покачала головой. Пирс был неисправим.

— Надеюсь, что я еще не в том отчаянном положении, чтобы выходить замуж по договоренности.

— Твоя проблема в том, что ты вечно витаешь в облаках. Тебе хочется какого-то непонятного единения душ, парящих над головами голубков, благословляющих супружескую постель.

— Просто я думаю, что два человека должны любить друг друга, когда женятся, вот и все, — сказала Вирджиния.

— Что за кошмарная мысль, — пробормотал Пирс.

Вот поэтому они никогда не поженятся. Пирс испытывает явную антипатию к браку. К тому же Он предпочитает женщин с пышной грудью и белокурыми волосами, ничем таким Вирджиния похвастать не могла. Еще ему нравились сумасбродные женщины. Репутация Пирса была далеко не безупречной, хотя Вирджиния подозревала, что добрая половина скандалов, окружающих графа, подогревалась сплетнями обеспокоенных мамаш, чьи дочки сходили с ума от взглядов его темных глаз и бесшабашного поведения.

И потом, надо учесть тот факт, что он ей практически брат. В Уэверли-Фарм он проводит времени столько же, сколько в своем имении в Хартфордшире. На роль ее мужа он подходит точно так же, как и его кучер.

Экипаж остановился, Пирс вышел и помог ей спуститься. Вирджиния с открытым ртом уставилась на Марсбери-Хаус. Три просторных крыла из песчаника, отделанных камнем и соединенных четырьмя каменными башнями с медными куполами.

Внутри все было еще величественнее.

Пока слуги сопровождали их в танцевальный зал, Вирджиния успела заметить богатые гобелены, картины в золоченых рамах и шелковые портьеры.

О Господи, ей здесь нечего делать.

Неужели Пирс прав? Неужели герцог пригласил ее только потому, что неловко чувствовал себя из-за смерти Роджера? Нет, это лишено всякого смысла. Его даже на похоронах не было.

И все-таки какие еще у него были причины для подобного приглашения? Бал в Марсбери, который устраивают после скачек, — мероприятие особенное, куда доступ ограничен, и, хотя Поппи был третьим сыном графа, большую часть своей жизни он провел в седле на полях сражений, а не на таких изысканных балах, как этот. Вирджиния тоже не принадлежала к высшему обществу, и у нее никогда не было официального дебюта в сезоне.

Когда они вошли в танцевальный зал, Пирс повел ее в уединенный уголок, чтобы иметь возможность сориентироваться. Танцевальный зал, отделанный в золотых и кремовых тонах с зажженными газовыми канделябрами, был залит теплым светом, и сердце Вирджинии заколотилось в ожидании. А что, если сегодня вечером она на самом деле встретит здесь кого-нибудь?

В конце концов, она была бы не против того, чтобы найти мужа, хотя и опасалась, что здесь ее требования непомерно высоки. Этот мужчина должен быть готов жить в Уэверли-Фарм до самой смерти Поппи, у него должно быть собственное состояние, и ему придется примириться с тем, что она собралась состязаться в гонках с лордом Гейбриелом.

Внезапно у Пирса напряглось лицо.

— Сейчас не смотри, — пробормотал он, наклоняясь к Вирджинии, — но вон там, прислонившись к колонне, стоит Шарп собственной персоной.

Она, конечно же, сразу посмотрела туда и тут же пожалела об этом. Потому что внешность лорда Гейбриела Шарпа существенно изменилась с момента их последней встречи.

В тот момент, когда она бросила ему вызов в Тернем-Грин, она была ослеплена яростью, а лорд Гейбриел был весь в пыли после только что выигранной у лейтенанта Четуина гонки. Однако сегодня вечером он выглядел настоящим Ангелом Смерти.

О, как она ненавидит эту кличку! Она прилепилась к нему после смерти Роджера, и он делал все, чтобы оправдать ее. Лорд Гейбриел с ног до головы одевался в черное, вплоть до рубашки и шейного платка, которые, говорят, красили специально для него. Даже свой фаэтон он выкрасил в черный цвет и впрягал туда пару лошадей вороной масти.

Действительно, Ангел Смерти. Ту трагическую гонку против Роджера он использовал, чтобы укрепить свою репутацию бесстрашного наездника. Лучше бы с позором скрылся в отдаленном уголке своего семейного имения, чтобы не принимать вызов любого глупца, требующего, чтобы он состязался с ним. Как он смеет с таким напыщенным видом выходить в свет как ни в чем не бывало? Как он смеет выглядеть подобным образом?

Вирджиния нехотя признала, что за исключением одежды внешность лорда Гейбриела словно напоминала образцы античной классики: прямой нос, красивых очертаний губы, упрямый подбородок. Его каштановые волосы с золотистыми прядями выглядели так, будто по их волнам пробежалось своими лучами солнце. А глаза — хотя сейчас она не видела его глаз — были цвета тёмно-зелёного мха с коричневыми вкраплениями, как на укромных лесных опушках.

Вирджиния фыркнула. Должно быть, она сошла с ума. Она восхищалась глазами человека, виновного в смерти ее брата. Она и заметила их только потому, что изо всех сил его ненавидела. И похоже, именно такое острое неприятие и притягивало к нему ее внимание. Это — единственная причина.

— Не смотри на него так откровенно, — едва слышно пробормотал Пирс.

О Боже, она действительно уставилась на него. Да как лорд Гейбриел посмел привлечь к себе ее взгляды?

— Хватит, пойдем танцевать, — протянул руку Пирс.

Вирджиния приняла его руку, благодарная, что он спас ее от самой себя. Уже потом, когда они присоединились к длинной веренице танцующих пар, она увидела, что лорд Гейбриел заметил ее, и его взгляд с откровенным интересом скользнул по ее фигуре.

Последнее, что она успела увидеть, перед тем как Пирс закружил ее в танце, был взгляд Ангела Смерти прямо ей в глаза и его улыбка.

Лорд Гейбриел Шарп наблюдал, как мисс Вирджиния Уэверли кружится в танце с графом Девонмонтом. Слава Богу, что она приехала. Если бы ему пришлось выдержать весь этот проклятый бал, не добившись своей цели, он был бы в отчаянии.

К счастью, он был готов к ее появлению здесь. Джексон Пинтер, сыщик с Боу-стрит, помогавший его семье расследовать смерть родителей, раскопал много интересной информации о мисс Уэверли. И Гейб собирался использовать ее в своих целях.

— А вот и твой заклятый враг, — объявил внезапно подошедший к нему герцог Лайонс.

Лайонс тоже являлся членом Жокейского клуба и был ближайшим другом Гейбриела. У него имелась конюшня с породистыми лошадями, которой завидовал Гейб. Одна из его лошадей дважды выигрывала дерби, а другая — «Ройял Аскот». В прошлом месяце Гейб, после того как наскреб достаточную сумму денег, купил жеребенка от этой лошади.

— Вряд ли мисс Уэверли стоит называть заклятым врагом, — сухо отметил Гейб.

— Она уже повторила тебе свой вызов? — фыркнул Лайонс.

— У нее не было возможности, — изображая безразличие, откликнулся Гейб. С того самого дня, как в Тернем-Грин прозвучал тот проклятый вызов, слух о нем быстро распространился повсюду. И сегодня вечером он собирался положить этому конец.

— Она точно не станет этого делать. — Лайонс сделал глоток вина. — Она не такая горячая голова, каким был ее брат.

Гейб замер. Прошло семь лет, а он никак не мог забыть тела Роджера, лежащего скрюченным на траве со сломанной шеей. Если бы только…

Но «если бы только» — это для священников и философов. Он не искал ни отпущения грехов, ни понимания; он не мог изменить того, что случилось.

Но может, в его силах смягчить ужасные последствия теперь, когда ему стало известно о них.

— Я подозреваю, что у мисс Уэверли не только горячая голова, она еще и упряма. — Гейб проследил взглядом за тем, как Девонмонт вел Вирджинию в танце. — Ведь она приехала сюда сегодня, так? Хотя должна была догадаться, что здесь могу быть я.

— А если она опять заговорит о вызове, ты примешь его?

— Нет.

— Испугался, что девчонка выиграет у тебя? — ухмыльнулся Лайонс.

Гейб был не настолько глуп, чтобы попасться на удочку.

— Меня больше пугает то, что она своим экипажем собьет упряжку моих лучших лошадей.

— Поговаривают, она выиграла у Летти Лейд. А это сделать нелегко.

— К тому времени Летти Лейд было почти семьдесят, — фыркнул Гейб. — Просто чудо, что эта женщина, сидя на козлах, не упала с них. Оставь мисс Уэверли мне. После сегодняшнего вечера разговоров о гонке больше не будет.

— Что ты намерен предпринять?

— Я намерен жениться на ней.

А что еще он мог сделать? Понятно, что дед чрезмерно балует ее, а этот повеса Девонмонт, возможно, подстрекает ради собственного удовольствия. Мисс Уэверли необходим мужчина, который возьмет ее в руки. И поскольку отчасти он виноват в ее нынешней ситуации, он и станет для нее таким мужчиной. А заодно решит и свои проблемы.

— Жениться на ней? — изумленно переспросил Лайонс. — За каким чертом ты будешь это делать?

— Бабушка требует, чтобы мы все переженились, — пожал плечами Гейб, — а мисс Уэверли нужен муж. Почему бы мне им не стать?

— Это из-за того, что она обвиняет тебя в смерти Роджера?

— Когда-нибудь она поймет, — Гейб выдавил из себя улыбку, — что произошедшее с Роджером — всего лишь несчастный случай.

Он замолчал, на него нахлынули воспоминания. Роджер, поднимающий его с постели на гонки. Встревоженное лицо Лайонса, когда они подошли к беговой дорожке. Застучавшая в висках кровь при приближении к валунам…

Внезапно в нем вскипела ярость, и он с большим усилием подавил ее. Обычно он не сердился. Свои эмоции он давно так глубоко похоронил в могиле, что их невозможно было бы откопать.

Во всяком случае, он так думал. С тех пор как мисс Уэверли бросила ему свой вызов, он стал беспокойным, склонным к беспричинным приступам ярости. Ерунда какая-то. Как мог какой-то один глупый вызов выбить у него почву из-под ног? Тем не менее это так. Казалось, все вокруг только и делают, что испытывают его терпение.

Но сегодня вечером он должен держать себя в руках, иначе его планам никогда не суждено сбыться.

— Почему не жениться на ком-то более сговорчивом? — поинтересовался Лайонс.

Да потому, что ее несговорчивость каким-то странным образом влекла его. Если уж он должен жениться, то только не на спокойной, льстивой девчонке из светского общества. Ему нужна жена с характером. А у мисс Уэверли его в избытке: ей хватило смелости публично бросить вызов мужчине посостязаться с ней в гонке.

И потом, после всего, что он услышал о мисс Уэверли и ее унылой жизни, он не может позволить, чтобы это продолжалось и дальше. Только Лайонсу рассказать об этом он не мог; герцог не поймет, что он делает только то, что нужно и правильно.

— Ты меня знаешь, — нацепил свою обычную ухмылку Гейб. — Я всегда люблю сложные задачи.

— Значит, это не бабушка подала тебе идею жениться на сестре Роджера? — Лайонс взял бокал с подноса, принесенного слугой, и сделал глоток.

— Она не указывала, кому на ком жениться, просто мы должны это сделать, иначе не получим наследства, — сказал Гейбриел. — Между прочим, об этом никто не должен знать, поэтому лучше, если ты будешь держать это при себе.

— Думаю, мисс Уэверли не понравится, если она узнает, что стала ключом к получению тобой наследства. Неужели ты так сильно нуждаешься в деньгах? Оливер, кажется, успешно управляет имением, Джаррет, как бы там ни было, убедил бабушку отдать ему пивоварню, а у Минервы теперь есть муж, который может обеспечить ей все, что она захочет. Ты наверняка можешь рассчитывать, что они дадут тебе денег взаймы, если у тебя они закончатся.

— Дело не в этом. — Еще немного времени, и Гейб надеялся, что будет сам себя содержать. — Я за Селию тревожусь.

— О да. Я о ней забыл.

Гейб посмотрел туда, где с каким-то иностранцем вдвое старше ее самой танцевала его сестра. Вид у нее был явно раздраженный. Буквально на прошлой неделе она заявила Гейбу, что не собирается выходить замуж, пока он не женился. «Мы двое, — сказала она, — должны проявить твердость характера, и бабушка нам уступит. Трое из нас обзавелись семьями, это должно ее успокоить».

Гейб стиснул зубы. Бабушка не успокоится до тех пор, пока вся семья не начнет плясать под ее дудку. Но до тех пор, пока он отказывается жениться, Селия может считать его виновным в том, что они все лишены наследства.

Но тогда она пострадает. Пока он будет претворять в жизнь свои планы по обретению финансовой независимости, она будет метаться в поисках жениха, который взял бы ее замуж без приданого. В противном случае у нее нет другого выбора, кроме как остаться в старых девах.

Гейб не намерен был осложнять жизнь Селии. Если она не выйдет замуж даже после того, как он сам свяжет себя узами брака, то по крайней мере она не вправе будет винить в этом его.

— Ты, как я полагаю, не ищешь жену? — с надеждой в голосе сказал Гейб.

— Ты про свою очаровательную сестру? — с недоверием посмотрел на него Лайонс. — Не уверен, что мне нужна жена, которая с двадцати шагов может застрелить меня насмерть.

— Похоже, у большинства мужчин это — основная претензия к Селии, — спокойно улыбнулся Гейб.

У Лайонса, с его происхождением, претензий будет больше, чем у остальных.

— Мне кажется, она довольно хорошенькая, — снова обратил свое внимание к плавно скользившей в танце мисс Уэверли Лайонс. — Только немного худосочная.

Худосочная? Вряд ли. И потом, Гейба никогда не привлекали женщины с грудью, напоминающей пышные подушки кресел. От этого они выглядят как-то непропорционально. Ему нравится грудь, которую можно ласкать, не чувствуя при этом, что задыхаешься.

Гейб был уверен, что под этим строгим платьем у мисс Уэверли прячутся прелестные маленькие грудки… и в придачу стройная попка. В самом деле, при росте выше среднего у нее хорошенькая фигурка, которая свидетельствует о многочасовых пеших прогулках и катании верхом.

Потом были еще ее блестящие черные волосы, собранные кверху в некое сооружение из перьев, клетчатых ленточек и свободно ниспадающих локонов, которые пробуждают у мужчины непреодолимое желание распустить их. Ее лицо — воплощение свежести и очарования, начиная от дерзкого подбородка и заканчивая высокими тонкими бровями. Не говоря уж о ее глазах. В глубинах этих холодных озер можно странствовать днями.

Лайонс осушил свой бокал и поставил его на поднос проходившего мимо лакея.

— Ненависть мисс Уэверли к тебе станет серьезным препятствием для ее завоевания. Особенно когда ты не ладишь с женщинами.

— Что? Я отлично лажу с женщинами.

— Я говорю не про шлюх и веселых вдовушек, которые добиваются твоего расположения, потому что ты Ангел Смерти. Тебе ничего не надо делать, чтобы заставить их любить тебя. Они просто хотят знать, так ли ты опасен в постели, как на беговой дорожке. — Лайонс оглянулся на мисс Уэверли. — Но она — приличная женщина, а такие требуют изящного обхождения. Тут постелью не обойтись. Ты должен уметь разговаривать с ними.

— Я отлично умею разговаривать с женщинами, — фыркнул Гейб.

— О чем-нибудь ином, кроме лошадей? Или кроме того, как они восхитительны, когда обнажены?

— Я знаю, как расположить женщину. — Танец закончился, и Гейб увидел, как Девонмонт провожает мисс Уэверли с танцевального круга. Когда оркестр заиграл вальс, Гейб вопросительно посмотрел на Лайонса. — Десять фунтов, что я уговорю ее станцевать со мной вальс.

— Двадцать, и вперед.

Гейб с ухмылкой на лице неторопливой походкой направился к мисс Уэверли. Девонмонта тем временем увлекли к столу с пуншем. Хорошо. Это облегчает задачу.

Одновременно с Гейбом к мисс Уэверли подошел другой мужчина, но эту проблему Гейб решил одним предостерегающим взглядом. Мужчина побледнел и направился в другую сторону.

В том, чтобы быть Ангелом Смерти, есть свои преимущества.

Она, казалось, не обратила никакого внимания на то, что только что произошло. Вирджиния притопывала ножкой в такт музыке, горящими глазами провожая тех, кто выходил танцевать. Она явно хотела танцевать опять. Задача будет не слишком сложной.

Гейб обогнул большой круг, чтобы подойти к ней сзади.

— Добрый вечер, мисс Уэверли.

Вирджиния замерла, отказываясь смотреть на него.

— Удивлена, что встретила вас на таком глупом увеселительном мероприятии, лорд Гейбриел. Мой покойный брат всегда утверждал, что вы не любите балы. Недостаточно опасно, я так полагаю, и практически никаких возможностей возбудить скандал.

— Любому человеку требуется хотя бы небольшой отдых от скандалов, — пояснил Гейб. — И, хотя я ненавижу безвкусный пунш, неискренние улыбки и неизбежные сплетни, я обожаю танцевать. Я буду рад, если вы окажете мне честь и станцуете со мной следующий танец.

С ее губ сорвался резкий выдох, и она наконец повернулась к нему, окинув холодным взглядом:

— Я скорее погружусь в чан с пиявками.

Гейб живо представил себе эту картинку и едва сдержал улыбку.

— Слава Богу! Я боялся, что вы согласитесь, и тогда нам придется обсудить эту бессмыслицу насчет гонки, — пояснил он, видя, что Вирджиния непонимающе моргает глазами, и повернулся, словно уже собрался уходить.

— Подождите!

Ага, попалась рыбка на крючок.

— Да? — снова повернулся к ней Гейб.

— Почему мы не можем обсудить это прямо здесь?

Он бросил многозначительный взгляд на гостей, сгоравших от желания подслушать разговор между хорошо известным Ангелом Смерти и этой женщиной, которая, по слухам, бросила ему вызов посоревноваться в гонке.

— Я думал, для этого вы предпочтете уединенность вальса, чтобы исключить всякую вероятность, что ваш дедушка узнает о ваших замыслах, но если вам все равно…

— О, — нервно оглянулась Вирджиния, — вы действительно говорите дело.

— Все зависит от вашего решения, — мимоходом бросил Гейб. — Возможно, вы все забудете, и в этом случае…

— Нет-нет, я с удовольствием с вами потанцую, лорд Гейбриел, — вздернув подбородок, спокойным голосом сказала Вирджиния.

— Вот и замечательно, — тепло улыбнулся ей Гейб и с триумфальным видом оглянулся на Лайонса. Когда герцог закатил глаза вверх, Гейб только ухмыльнулся.

Он не ладит с женщинами? Ха-ха! Да что Лайонс знает об этом?

Это правда, что он редко имеет дело с респектабельными женщинами, но он способен убедить женщину выйти за него замуж. Он довольно подходящая на роль мужа кандидатура, несмотря на сплетни, окружающие его семью, и к тому же признанный красавец. И скоро он унаследует приличное состояние.

Надо признать, что у мисс Уэверли сложилось явно предвзятое отношение к нему, но ее нынешняя ситуация очень рискованна. Ему всего лишь нужно показать ей себя с хорошей стороны, немного подготовить, а потом объяснить практическую пользу брака между ними.

Насколько трудно это будет сделать?

Глава 2

Лорд Гейбриел повел ее танцевать, а все мысли Вирджинии витали вокруг дня гонок. В отличие от своего брата она не станет напиваться, чтобы выиграть. До финиша она доберется быстрее лорда Гейбриела, оторвавшись от него намного раньше, чем он доедет до валунов. Толпа людей станет подбадривать ее криками: «Эти Уэверли действительно отличаются смелостью и бесстрашием!» А его друзья будут насмехаться над ним за проигрыш женщине.

Она покажет, что не испугалась его черного фаэтона, черной одежды и ужасной репутации. Она покончит с его положением Ангела Смерти, чтобы Роджер мог наконец упокоиться с миром. А у нее исчезнет ощущение того, что каждый раз, когда лорд Гейбриел участвует в очередной безумной гонке» он топчется на могиле ее брата.

— Сегодня вечером вы восхитительно выглядите, — произнес лорд Гейбриел.

Его слова застали Вирджинию врасплох. Они должны были обсуждать предстоящую гонку.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Я всего лишь сказал, что вам идет это платье.

— Думаете, я не понимаю, что мое платье вышло из моды три года назад? — пристально посмотрела на него Вирджиния. — Я знаю, что рукава выглядят чудовищно, но я сделала все, что могла, чтобы переделать их, и…

— Мисс Уэверли! Вы не понимаете. Я же делаю вам комплимент!

— О! — Виржиния покраснела, потом прищурилась, глядя на него. — Зачем?

— Потому что именно это должен делать джентльмен, танцуя с дамой, — сердито заметил Гейб.

— Но не тогда, когда он ограничен во времени одним только вальсом, чтобы обсудить важный вопрос, — возразила Вирджиния. — Мы должны договориться, когда состоится наша гонка. И времени у нас мало.

— О, ради всего святого, — выдохнул Гейб.

— Неужели вы подумали, что если будете льстить мне, то я забуду обо всем?

— Нет. — Его глаза в свете газовых ламп казались ярче и уже напоминали по цвету не столько темно-зеленый мох, сколько синеву океана. — Я надеялся напомнить вам о вашем месте в обществе.

— О каком?

— В качестве респектабельного члена общества. Того, кто посещает балы и любит танцевать. — Голос Гейба стал более глубоким. — А не того, кто изгнан из общества из-за готовности участвовать в скандальной гонке.

Чтоб он пропал! Такой же скверный, как Пирс.

— В состязании с вами нет ничего скандального, — с раздражением заметила Вирджиния. — Другие постоянно делают это.

— Правила для мужчин и для женщин неодинаковы, особенно для незамужних женщин, как вам известно. Состязание в гонке со мной мгновенно уменьшит ваши шансы на замужество.

Почему его это волнует?

— Вы предполагаете, что если я не стану состязаться с вами, лорды и богатые купцы будут слетаться к моим ногам, как мухи нам мед.

— Так вы этого хотите? — Взгляд Гейба стал пустым. — Чтобы лорд умолял вас выйти за него замуж?

— Да нет же, — ответила Вирджиния, чувствуя, как он опытной рукой ведет ее в танце. Неудивительно, что он хорошо танцует. Вероятно, он хорош во всем, что касается обращения с женщинами. — Я хочу жить дома и заботиться о дедушке, пока он не умрет. Ни один лорд не позволит этого. Даже если я найду того, кто будет умолять меня выйти за него замуж.

— Понятно. А что думает дедушка по поводу этого плана?

— Это не ваша забота! — вспыхнула Вирджиния.

— Как раз моя! — Гейб сделал глубокий вдох. — Если вы будете упорствовать в этом, вы потеряете свой дом, когда умрет генерал. Уэверли-Фарм унаследует ваш кузен.

— Откуда вы это знаете? — По спине Вирджинии пробежал холодок.

— После того как вы бросили мне вызов поучаствовать в гонке, я нанял сыщика с Боу-стрит, чтобы разобраться в вашей ситуации.

— Вы… вы… Что? — изумленно уставилась на него Вирджиния.

— Он сообщил мне, что дела плохи. Ваш дедушка собирался передать по наследству конный завод Роджеру и помогать ему управлять им. Потом Роджер погиб. А когда вам исполнилось шестнадцать, генерал упал с лошади и получил серьезные травмы, поэтому ему потребовалось время, чтобы…

— Как вы смеете! — прошипела Вирджиния. Неужели он влез в личные дела ее семьи? Как это оскорбительно! — С Поппи все в порядке. У нас все хорошо, вы… вы самонадеянный шалопай.

Вирджиния попыталась освободиться от него прямо во время танца, но он так крепко держал ее руку и обнимал за талию, что ей пришлось бы устроить сцену, чтобы заставить его отпустить ее. Но она не собирается унижаться перед ним и перед его высокомерными дружками, которые, возможно, в эту самую минуту смеются над происходящим.

Гейб с решительным выражением лица наклонился к Вирджинии:

— Конный завод находится в бедственном положении, и дедушка не может организовать вам выход в свет во время сезона или обеспечить хорошее приданое. Поэтому не надо притворяться, что отказ выйти замуж — это ваш выбор. На самом деле эта ситуация затрудняет для вас поиски мужа. Вы просто не падаете духом в беде.

Вирджинии хотелось провалиться сквозь пол. Нет, ей хотелось дать ему пощечину — он слишком беспристрастно изложил проблемы ее семьи.

— Сегодняшний бал — первый в вашей жизни, — продолжал Гейб. — И вы находитесь здесь только потому, что я убедил герцога пригласить вас и вашу семью.

— Мне следовало догадаться. — Вирджиния представила, как забивает кол в его сердце. — Вы хотите унизить меня перед вашими друзьями, чтобы отомстить за то, что я сделала вас объектом насмешливого внимания, бросив вам свой вызов.

— О, ради всего святого, — разочарованно выдохнул он. — Даже если бы вы сделали меня посмешищем, хотя это не так, у меня нет желания унизить вас. Я пригласил вас, чтобы сделать предложение. Поскольку я сомневался, что ваш дедушка позволит мне к вам заехать, пришлось все устроить самому.

Его взгляд, застывший на ней, был пристальным, серьезным… волнующим. Этот взгляд показался ей опасным.

— Предложение, касающееся нашей гонки? — уточнила Вирджиния, чувствуя, как отдается стук сердца в ушах.

— Да нет же, черт возьми! Я не хочу состязаться с вами!

— Ага! Вот и вылезает вся правда! Я не думала, что вы — трус!

— А я не думал, что вы — настолько упрямая и несговорчивая особа, — сверкнул глазами Гейб.

Резкие нотки в его голосе заставили Вирджинию вздрогнуть, но не только от страха.

Она не знала лорда Гейбриела в те времена, когда он был другом Роджера. Ей тогда было тринадцать, и Роджер считал, что она еще слишком мала, чтобы находиться с ним вместе в одной компании с его богатыми друзьями. Кроме того, большую часть времени они проводили в школе, а в другое время встречались в Лондоне, либо в какой-нибудь таверне, либо в городском доме бабушка лорда Гейбриела, миссис Пламтри.

Поэтому она видела его только один раз — на похоронах Роджера. Но даже тогда она успела лишь мельком взглянуть на него, потому что дедушка приказал ему немедленно убираться, как только он появился.

Но этого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы возненавидеть его за то, что он выжил в той гонке, в которой погиб ее брат. Хотя, возможно, он не такой, как она о нем думает.

— Хорошо, не трус, — уступила Вирджиния. — Тогда я не понимаю, почему вы сопротивляетесь и не хотите состязаться со мной. Мне казалось, вы готовы соревноваться с любым, кто бросит вам вызов.

— Только не с женщиной, — обжег ее взглядом Гейб. — Не с сестрой Роджера.

— Как будто это имеет значение, — фыркнула Вирджиния. — Что-то раньше вы никакого интереса к моей семье не проявляли.

— Потому что я не знал, что вы… Не важно, что вы обо мне думаете, но Роджер был моим самым близким другом. Я любил его и не хочу, чтобы его сестра оказалась вовлечена в скандал. Вместо этого мне хотелось бы предложить кое-что другое.

Вирджиния даже представить не могла, что бы это могло быть.

— Я хочу ухаживать за вами, — закончил Гейб.

Сначала Вирджиния подумала, что не поняла его. Но потом увидела ожидание у него на лице и поняла, что он говорит серьезно.

— Вы? Ухаживать за мной? — Каждое ее слово буквально источало презрение. — Это самое нелепое предложение, которое мне приходилось слышать.

Похоже, ее слова ничуть не оскорбили лорда Гейбриела.

— Выслушайте меня, — сказал он, кружа ее по натертому до блеска паркетному полу. — Из-за меня вы оказались в таком положении, что у вас нет никого, кто обеспечит вам средства к существованию. Если бы был жив Роджер, он бы унаследовал Уэверли-Фарм, и у вас всегда была бы крыша над головой. Но Роджера нет, и вы потеряете эту крышу, когда умрет ваш дедушка.

— И вы нашли решение этой проблемы. Я должна выйти за вас замуж? — Вирджиния все еще никак не могла поверить в то, что он предлагал.

— Это — самое меньшее, что я могу сделать. Не жду, что вы броситесь в это как в омут с головой, но ухаживания принять можно. — Он смотрел на Вирджинию, и она заметила, как в мягком свете ламп блестят его глаза. — Возможно, когда вы узнаете меня, окажется, что я не такой ужасный.

— Я уже достаточно знаю, чтобы сказать, что вы — самонадеянный, склонный делать предположения…

— Я честно рассказал о том, как обстоят ваши дела. Признайте это.

— Вы переступили границы дозволенного, — решительно заявила Вирджиния. — Вы не имели права это делать.

Гейб тихо чертыхнулся.

— Я хочу вам помочь.

Вирджиния чувствовала себя униженной. Хуже предложения о браке от своего врага может быть только его жалость.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, сэр. И уж точно вы не нужны мне в качестве мужа. Я не хочу.

— Только лишь потому, что вы слышали обо мне какие-то глупые сплетни. — Гейбриел произнес это очень спокойно. — Дайте мне шанс. Возможно, я вас удивлю, — ослепил он Вирджинию дерзкой улыбкой. — Ваш брат любил меня.

— Да, и в конечном итоге умер за свои старания! — отрезала Вирджиния.

На лице Гейба отразилась боль, и Вирджинии захотелось взять свои слова обратно. Но вскоре следы скорби у него на лице уступили место решительности, напугавшей Вирджинию.

— Поэтому я и хочу помочь, женившись на вас, — хладнокровно заявил Гейб. — Если вы не найдете мужа, вас ждет печальное будущее.

Какие чудовищные слова он говорит, даже если это правда.

— Я вполне довольна тем, что живу с дедушкой, — вздернула подбородок Вирджиния.

— Но он не будет жить вечно. А когда его не станет…

— Я найду себе место компаньонки.

— И будете подчиняться любому капризу своей покровительницы? — нахмурился Гейб.

— Став вашей женой, я буду подчиняться вашим капризам. Чем это лучше?

— Тем, что я буду думать о ваших интересах, а покровительница — нет.

— Значит, стану гувернанткой.

— Поставите себя в зависимость от милости какой-нибудь матроны сурового нрава и ее семерых детей? Как это может удовлетворить образованную и хорошо воспитанную женщину? — Его взгляд скользнул по лицу Вирджинии. — А если ваша красота поставит вас в зависимость от флиртующего мужа или распутного сына?

— Вы считаете, что все живут по вашим законам нравственности, сэр?! — отрезала Вирджиния, не заметив его второго неожиданного комплимента ее внешности.

— Это не мои законы нравственности! — резко бросил Гейб. — Им следуют многие мужчины, и мне будет жаль, если сестра Роджера станет жертвой такого человека.

Ну вот опять. Опять он говорит о ней как о сестре Роджера. Неужели он действительно чувствует вину по поводу случившегося? В тот день, когда она столкнулась с ним лицом к лицу в Тернем-Грин, он продемонстрировал сильное раскаяние. Но Вирджиния полагала, что он сделал это только ради своей семьи, потому что не хотел, чтобы люди плохо думали о нем. И вот теперь — снова.

Она пренебрежительно фыркнула. Он выказал не раскаяние, а высокомерие. То, с каким независимым видом он ходит по городу, смеясь над смертью, как будто несчастный случай с Роджером нисколько не коснулся его, приводит ее в бешенство.

И потом, его предложение о браке совсем не соответствует его характеру. В обществе ходит немало слухов об отношении братьев Шарпов к женщинам. Почему это он вдруг внезапно захотел жениться? И почему — на ней?

Вирджиния не могла поверить, что он искренне желает искупить вину. Он не пытался это сделать с тех самых пор, как сразу после смерти Роджера обращался с письмами к Поппи. И потом, уж слишком крайний способ загладить свою вину, связав себя брачными узами на всю жизнь. Нет, у него должен быть какой-то скрытый мотив. Она просто не знает этого.

Да и какое это имеет значение? Она ни за что не выйдет за него замуж.

Я весьма польщена вашим стремлением улучшить мое положение, сэр, — язвительным тоном начала Вирджиния, — но, боюсь, должна отклонить ваше предложение. Единственное, чего я от вас хочу, дать мне шанс посостязаться с вами в гонке. Если вас это не интересует, не вижу причин продолжать этот разговор.

Вид у лорда Гейбриела был недовольный, и это принесло ей хоть какое-то удовлетворение.

Слава Богу, танец подходил к концу. Она отыщет Пирса и уедет, потому что теперь знала, что ее приглашение сюда оказалось просто уловкой.

— А что, если я соглашусь на другую гонку? — спросил Гейб, когда утихли последние звуки вальса. — Не на той дорожке, которая убила вашего брата, а на другой?

— Гонку на экипажах? — уточнила Вирджиния, изумленно посмотрев на него.

— Между вами и мной. — Гейб накрыл ее руку своей и повел на место. — Если выигрываете вы, я соревнуюсь с вами в Тернем-Грин, как вы и настаивали все это время. — Он с вызовом посмотрел на Вирджинию. — Но если выигрываю я, вы позволите мне ухаживать за вами.

Вирджиния сделала глубокий вдох. В конце концов, она получит свою гонку в Тернем-Грин. Если выиграет гонку, которую он только что предложил.

— Вы даже можете выбрать дорожку.

У Вирджинии застучало в висках. Если она выберет дорожку, у нее будет еще больше шансов на победу. Разве это не восхитительно — победить его дважды, особенно после этого самонадеянного разговора о браке с ней? Среди своих друзей он больше никогда не сможет высоко поднять голову!

— Любую дорожку, какая мне нравится? — уточнила Вирджиния.

— Можете выбрать даже ту, на которой вы соревновались с Летти Лейд, — кивнул Гейб.

Ни за что. Она состязалась с леди Лейд в Уэверли-Фарм, когда Лейды приехали забрать кобылу, которую привозили к одному из жеребцов Поппи. Они с леди Лейд соревновались на грязной дорожке длиной всего в милю. Ждать, что знаменитый Ангел Смерти станет состязаться с ней на той дорожке, будет неприлично. В голову Вирджинии мгновенно пришла другая мысль.

— Как насчет дорожки недалеко от Илинга, где вы с Роджером все время состязались в гонках? — По ней она сотни раз ездила в своем двухколесном экипаже. Роджер брал ее туда всякий раз, когда хотел потренироваться, а она выступала в роли его соперника.

— Вам известно о той дорожке? — удивился Гейб, приподняв брови.

— Роджер всегда рассказывал о гонках против вас, — с притворным безразличием пояснила Вирджиния. — Ему очень хотелось побеждать вас.

— Он довольно часто меня побеждал! — отрезал лорд Гейбриел.

Они уже были на полпути к тому месту, где стоял Пирс, держа в руках два бокала пунша и глядя на нее прищуренными глазами.

— Итак, договорились? — не обращая внимания на кузена, уточнила Вирджиния. — Состязаемся на дорожке недалеко от Илинга?

— Вы согласны на мои условия? — сверлил ее взглядом лорд Гейбриел.

Вирджиния медлила. Почему бы нет? И не важно, что его условия включают в себя ухаживание, ведь она намерена выиграть гонку. Ее лошади хорошо знают эту дорожку. Возможно, у него быстрая упряжка, но и у нее — тоже, и потом у нее есть преимущество: она меньше и легче, чем он.

— Я согласна на ваши условия.

Улыбка, озарившая его лицо, едва не лишила Вирджинию возможности дышать. Как это досадно, что он может быть таким красавцем, когда хочет.

— Вот и хорошо. Дорожка недалеко от Илинга. Эта пятница подойдет?

На подготовку ей останется чуть больше трех дней, но этого будет достаточно.

— Конечно. Только если в час после полудня. Дедушка подумает, что я отправилась на дневную прогулку. — Замедляя шаги по мере приближения к Пирсу, она понизила голос. — Не рассказывайте моему кузену. Он сразу же помчится докладывать Поппи.

— Означает ли это, что у нас будет тайная гонка? — На лице лорда Гейбриела появилось понимающее выражение. — Только мы двое?

В медленной улыбке Гейба что-то насторожило Вирджинию. И заставило сердце биться чуточку быстрее.

— Не будьте смешным, — нахмурила она брови. — Пирс должен быть там. Кто-то должен убедиться, что вы не жульничаете.

— Ради Бога…

— Но я до последнего ничего ему не скажу. Это хорошо сработало, когда он привез меня в Тернем-Грин. — Вирджиния вздернула подбородок. — Я могу заставить Пирса делать все, что хочу.

— Вот только убедить не проболтаться дедушке не получится, — сухо заметил лорд Гейбриел. — Подозреваю, что даже у Девонмонта есть пределы терпимости к вашим капризам.

— Я надеюсь, таких пределов нет.

— Пока нет.

Лорд Гейбриел явно не понимает их взаимоотношений с кузеном. Она ему практически как сестра.

Но когда Пирс, не выдержав, сам подошел к ним, Вирджиния задумалась, существуют ли у него на самом деле пределы терпимости.

— Добрый вечер, Шарп, — холодным тоном приветствовал их Пирс. — Ты говорила, что хочешь пить, — протянул он бокал Вирджинии.

— Хочу. Спасибо.

— Удивился, увидев тебя танцующим с Вирджинией, Шарп, учитывая ее неприязнь к тебе.

— Все это уже в прошлом, — небрежно улыбнулся Гейб.

Вирджиния вопросительно посмотрела на него. У этого человека есть раздражающая привычка верить во что ему хочется.

Неторопливой походкой к ним приблизился джентльмен, внешность которого казалась знакомой. И Пирс, и Гейбриел — оба напряглись при его появлении.

— Ну-ну, — с любопытством осмотрел он всех, — какой сюрприз увидеть тебя здесь, Шарп. Ты пропустил сегодня гонку.

— А зачем мне было приходить? — пожал плечами Шарп. — Я знал, что кобыла Джессап выиграет.

— А вы что скажете на это, мисс Уэверли? — елейным голосом спросил незнакомец. — Очень плохо, что вы не проконсультировались с Шарпом. Ваш дедушка мог бы избавить себя от хлопот и просто оставить Призрака дома.

— Простите, сэр, — Вирджиния почувствовала мгновенную неприязнь к этому человеку, — но, мне кажется, мы незнакомы.

— Лейтенант Четуин, — представил мужчину Пирс. — Четуин соревновался в гонке экипажей с Шарпом в Тернем-Грин, — добавил он.

— Ах да, вспоминаю. — Еще один безрассудный мерзавец, который ради удовольствия сделает все, что угодно, и не важно, что кому-то это может причинить вред. Вирджиния была удивлена, что Пирс его знает. Он никогда не говорил об этом человеке.

— Скажите, мисс Уэверли, — с самодовольной улыбкой сказал лейтенант, — Шарп по-прежнему отказывается состязаться с вами в гонке?

— Не понимаю, какое вам до этого дело, — холодно ответила Вирджиния.

Улыбка сползла с лица лейтенанта.

— Просто интересуюсь, проявил ли он такую же осторожность, договариваясь о гонке с вами, как в случае со мной. Я пытаюсь убедить его снова посоревноваться в Тернем-Грин, но он отказывается. Прошлый раз мне пришлось оскорбить его мать, чтобы заставить его проскочить в «игольное ушко».

— Да, но ведь я победил тебя, — с подчеркнутой медлительностью заявил лорд Гейбриел, хотя его глаза сверкали яростью. — Если бы не удар о валун и не разбитый фаэтон, когда мы соревновались в первый раз, я бы победил тебя дважды.

— Не столкнуться с валунами — и есть главное в этой гонке, — усмехнулся лейтенант Четуин. — Вы не согласны, мисс Уэверли?

«Неужели этот отвратительный человек говорит сейчас о смерти моего брата?»

— Мне кажется, что главное — выигрыш, сэр. А вы проиграли.

— Только потому, — взгляд лейтенанта стал холодным, — что копыта одной из моих лошадей наступили на камень. И Шарпу это хорошо известно. И еще потому, что мне хватило здравого смысла притормозить, чтобы не разбиться о валуны.

Вирджиния замерла, потрясенная этими словами. Какое же это хамство — так цинично говорить о чужом горе!

— Это переходит все границы, Четуин! Хотя ты никогда не умел разговаривать с леди, — недовольно заявил лорд Гейбриел.

— Леди, — Четуин пренебрежительно взглянул в сторону Вирджинии, — не бросают вызов джентльмену посоревноваться в гонке, в которой они не собираются участвовать!

— Вы ошибаетесь. Я намерена участвовать в этой гонке! — горячо воскликнула Вирджиния. — Как только выиграю у лорда Гейбриела еще одну гонку — в пятницу в Илинге!

В тот момент, когда эти слова сорвались с ее губ, Вирджиния была готова убить себя.

— Прошу прощения, но мисс Уэверли согласилась танцевать со мной следующий танец, — объявил лорд Гейбриел и быстро повел Вирджинию опять на танцевальную площадку.

На этот раз танцевали рил. Очень подходящий шотландский танец, поскольку у нее уже голова шла кругом.

Лорд Гейбриел защитил ее от этого мерзкого лейтенанта Четуина. И пока она сама не проговорилась, он тоже хранил их гонку в секрете, хотя мог бы легко отразить намеки лейтенанта, похваставшись ему об этом. Учитывая его явную любовь к эффектам, это казалось довольно странным.

— Мне очень жаль, мисс Уэверли, — сказал Гейб, обнимая Вирджинию за талию. — Четуин — болван.

— Согласна. Но почему он так ненавидит вас?

— Я победил его в гонке в присутствии всего кавалерийского полка и унизил перед подчиненными. — На щеке лорда Гейбриела дернулся мускул. — С тех пор он держит обиду на меня. И поэтому изводит меня требованием еще раз провести гонку в Тернем-Грин.

— Но это никак не оправдывает его поведение по отношению ко мне, — успела сказать Вирджиния, прежде чем они разошлись в танце.

— Вы напомнили ему, что я его победил, — медленно сказал Гейб, когда они опять воссоединились. — Этой причины ему достаточно, чтобы невзлюбить вас. Почему вы это сделали, когда вы меня тоже якобы ненавидите? — сверкнул он глазами, как будто сделал из этого какой-то неверный вывод.

— Если кто-то и должен осуждать вас, лорд Гейбриел, — фыркнула Вирджиния, — то пусть это буду я, а не какой-то желчный дурак, любимое занятие которого в этой жизни — доставлять людям неприятности.

Он рассмеялся, и танец вновь разъединил их.

Больше они уже не разговаривали, но Вирджиния почувствовала, что в отношениях между ними что-то изменилось.

Она никак не могла выбросить из головы слова лейтенанта Четуина: «Последний раз мне пришлось оскорбить его мать, чтобы заставить его проскочить в “игольное ушко”». Неужели по этой причине лорд Гейбриел состязался в гонке с этим мерзким типом? Чтобы смыть оскорбление в адрес своей матери?

Конечно, это ничего не изменило. Но… наверное, как-то смягчило брошенное оскорбление, поскольку смерть его родителей была связана с каким-то скандалом.

Вирджиния давно слышала слухи о лорде и леди Стоунвилл. Официальная версия была такова, что леди Стоунвилл по ошибке застрелила собственного мужа, а потом, разобравшись, от горя застрелилась сама. Но ходило много других слухов. Например, что их старший сын, нынешний лорд Стоунвилл, убил их из-за наследства. Или что леди Стоунвилл убила своего мужа из ревности или из-за одного из его многочисленных опрометчивых поступков.

Неудивительно, что лорд Гейбриел был вынужден принять вызов этого типа.

Вирджиния нахмурилась. Как можно искать оправдания для него? Он — безответственный человек, пренебрегающий светскими приличиями, высокомерный и самоуверенный, который решил, что она должна быть благодарна ему за то, что он хочет жениться на ней… Но вместе с тем этот человек, в семилетнем возрасте при ужасных обстоятельствах лишившийся родителей, умеет оставаться порядочным и сохраняет человеческое достоинство.

Вирджиния бросила на него взгляд в тот момент, когда каждый из них кружился с другими партнерами в риле. Женщина, с которой танцевал сейчас лорд Гейбриел, сияла от радости.

Ну что ж, видно, некоторые женщины находят его привлекательным. Он умеет заставить женщину почувствовать, что ее общество приятно ему.

Всякий раз, когда танец снова сводил их вместе, лорд Гейбриел улыбался, и всякий раз от этой улыбки у нее учащался пульс.

Понятно, она ведь почти не выходила в свет и мало танцевала. Ее пульс начинает сильнее биться вовсе не оттого, что она танцует с этим мужчиной.

Когда танец закончился, Гейб повел ее на прежнее место.

— Теперь, когда вы проговорились, что намерены делать со своим кузеном?

— Оставьте Пирса мне. Я встречусь с вами в пятницу в половине второго, как договорились.

Пирс может возражать сколько угодно. Она будет соревноваться с лордом Гейбриелом и победит. Сначала — в Илинге, потом — в Тернем-Грин. А потом она навсегда выбросит из головы его мужское обаяние и сумасбродную репутацию.

Глава 3

Хетти Пламтри уже почти час сидела в библиотеке Холстед-Холла. Ее младший внук к этому времени должен был быть дома. Остальные члены семьи уже вернулись с бала в Марсбери-Хаус. И, принимая во внимание то, что они ей рассказали, она не знала, что и думать по поводу отсутствия Гейба.

С другой стороны, он всегда ведет себя непредсказуемо. У этого негодника насквозь бунтарский нрав. Она помнила, как однажды он…

— Не надо было ждать меня, — раздался голос практически рядом с ее локтем.

— Ты хочешь, чтобы у меня случился разрыв сердца, когда так подкрадываешься? — испуганно вздрогнула миссис Пламтри и шлепнула его тростью. — Откуда ты взялся, маленький дьявол?

Ее внук, рост которого составлял шесть футов и два дюйма, рассмеялся и указал на окно у нее за спиной. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она уловила исходивший от него запах лошадиного пота. Должно быть, он задержался в конюшне, чистил свою лошадь. И это встревожило ее. Так Гейб поступал, когда его что-то беспокоило.

— Где ты был? — поспешно спросила она. — Все остальные уже давно дома.

— Я думал, что теперь, когда я немножко подрос, — растягивая слова, сказал Гейб, усаживаясь в кресло напротив Хетти, — от меня не требуется докладывать о моих приходах и уходах.

— Не дерзи, — проворчала Хетти.

Но он опять только рассмеялся. Шутками и самообладанием Гейб утаивал от всего мира то, что за его короткую жизнь его сердце дважды едва не разорвалось на части — когда не стало его родителей и когда погиб его лучший друг Роджер Уэверли.

Душевные раны Гейб замазывал, словно гипсом, дерзостью и сумасбродством, но за последние шесть недель защитный гипс, похоже, треснул. Сам он этого не видел, но она заметила. И когда эти раны опять стали кровоточить, даже всем шуткам мира не под силу было это остановить.

— Как прошел бал? — спросила Хетти, раздумывая, как затронуть тему, которую она на самом деле хотела обсудить.

— Ты прекрасно знаешь, как все было, — с потухшей улыбкой ответил Гейб. — Я абсолютно уверен, что тебе уже все рассказали.

Если бы он раскрыл свои карты…

— Говорят, ты танцевал с мисс Уэверли. Дважды.

— Танцевал.

— Надеюсь, ты не собираешься принять ее вызов?

— Я всего лишь собираюсь жениться на ней.

— Несмотря на то что она ненавидит тебя? — с изумлением выдохнула Хетти. Неужели он говорит серьезно?

— Почему все твердят мне об этом? — нахмурился Гейб.

— Потому что это — правда.

— Она не может меня ненавидеть. Она меня не знает. Ей ненавистна мысль о том, что ее брат погиб, соревнуясь в гонке со мной, но это совсем не означает, что она ненавидит меня. — Гейб сложил руки на груди. — Я ведь убедил ее танцевать со мной, не так ли?

— И что ты для этого сделал? Намекнул, что согласишься состязаться с ней, если она с тобой потанцует? Вы, мужчины, ничего о женщинах не знаете, — фыркнула Хетти, когда Гейб в ответ на ее вопрос только пожал плечами. — Манипуляции с женщинами в конце концов заводят отношения в тупик.

— Но ты тем не менее продолжаешь пытаться манипулировать всеми нами, — с улыбкой заметил Гейб.

— Это — другое. Для чего же существуют дедушки и бабушки, если не для того, чтобы досаждать своим внукам?

Заметив беспокойство в его глазах, Хетти внезапно почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она всегда питала нежные чувства к Гейбу с его добродушно-веселым характером, отсутствием страха и рисковой ухмылкой. Но она всегда чувствовала себя беспомощной, когда надо было убедить его в чем-то.

— Я хотела для тебя любви и счастья, — проникновенно сказала она. — Я не хочу, чтобы рядом с тобой была женщина, которая превратит твою жизнь в ад.

Ее прямые слова, казалось, расстроили Гейба.

— Тогда тебе не следовало выдвигать свой ультиматум, — твердо сказал он.

— Ты не должен выбирать женщину, у которой есть все основания ненавидеть тебя.

— Она останется в нужде, когда умрет ее дед. Я подумал, что жениться на ней — самое меньшее, что я могу для нее сделать.

— И она согласилась? — со скептическими нотками в голосе поинтересовалась Хетти.

— Согласится. В конце концов.

— Гейбриел…

— Довольно. — Гейб встал. — Поскольку я обретаю жену, у тебя нет причин для недовольства.

— Чтобы рассчитывать на наследство, знай, ты должен дожить до свадьбы, — резко бросила она в спину уходившему Гейбу.

— Что ты имеешь в виду? — обернулся он.

— Если ты планируешь состязаться с ней…

— Ты беспокоишься, что я убьюсь, участвуя в гонке в Тернем-Грин?

— Тебе трижды везло. Удача не может все время быть на твоей стороне.

— А если бы я поклялся никогда больше не участвовать в гонках на беговой дорожке с «игольным ушком» — ни с мисс Уэверли, ни с кем-то другим, — нахмурил брови Гейб, — что бы ты предложила мне взамен?

Хетти застыла в нерешительности. Подобная клятва уничтожила бы ее величайшую тревогу о том, что он будет соревноваться на этой проклятой дорожке и убьется сам или убьет кого-нибудь еще. При любом сценарии для семьи он будет потерян навсегда.

И все же заключать сделку с внуками — рискованное предприятие. Это удалось проделать с Джарретом, но Гейб — совсем другое дело.

— Чего ты хочешь? — спросила она Гейба.

— Я хочу, чтобы ты отменила свой ультиматум в отношении…

— Этого не будет никогда, — перебила его Хетти. — И потом, ты сказал, что хочешь жениться на мисс Уэверли, чтобы помочь ей.

— Я — да. Но сейчас я говорю не о себе. Я имею в виду Селию.

— Почему? — изумилась она.

— У тебя уже четверо из нас будут иметь семьи. Я понимаю, что мы с Селией затянули с этим, но все же… Позволь Селии найти мужа, когда подоспеет ее время. Я не хочу, чтобы она оказалась замужем за охотником за богатством. И ты этого тоже не хочешь. У тебя получилось с Минервой, но Селия… она другая.

— Потому что ради собственного развлечения она стреляет из пистолетов, ты хочешь сказать?

— Потому что она станет упорно сопротивляться твоему диктату. На самом деле ты вовсе не хочешь оставлять всех нас без наследства. И конечно, ты ведь не захочешь делать это, если подчинятся все, кроме нее.

Гейб был прав, но она не собиралась говорить ему об этом.

— Я буду делать то, что должна.

— Тогда я буду состязаться в гонке с кем захочу и на той дорожке, на какой захочу, — поджал губы Гейб.

— Помни, что я сказала, — нахмурилась Хетти. — Если ты умрешь раньше, чем женишься, то никто ничего не получит.

— Ты серьезно? Ты накажешь моих опечаленных братьев и сестер только потому, что я осмелился умереть и не дал твоим планам осуществиться? Я так не думаю. — В глазах Гейба вспыхнул дерзкий огонь, который Хетти хорошо знала еще с тех пор, когда он был мальчишкой и ускользал в конюшню, не задумываясь о том, какое наказание она для него придумает, чтобы заставить его не делать этого. — И потом, ты разве не слышала? Я Ангел Смерти, я не могу умереть.

Хетти ощутила дрожь в спине. Какое легкомыслие. Говорить такие вещи — только искушать судьбу.

— Я буду жить, — понизив голос, приблизился к ней Гейб, — только чтобы увидеть, как Селия заставит тебя поерзать на месте, бабушка. Думаю, что когда она приступит к поиску супруга, ты пожалеешь, что придумала этот план. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Я подумаю об этом, — обронила Хетти, когда Гейб развернулся, собираясь уходить.

Он задержался, внимательно посмотрев на нее.

— Я не говорю, что воспользуюсь твоим предложением. Я его обдумаю.

— Лучше обдумать его поскорее, — медленно сказал Гейб. — Через три дня я состязаюсь в гонке с мисс Уэверли, — добавил он и вышел.

Чертов мальчишка! Похоже, он великолепно унаследовал ее мастерство в манипуляциях. Если она не проявит осторожность, в этой баталии он может победить.

Хетти, опираясь на трость, встала.

Она зашла уже очень далеко, не уступая жалобам своих внуков. И не собирается уступать из-за угроз Гейба.

Пока она, прихрамывая, добралась до своей спальни, его слова неотступно звучали у нее в голове: «Я — Ангел Смерти. Я не могу умереть». Лучше, чем кто-то другой, Хетти знала, что смерть может настигнуть в тот момент, когда ты меньше всего ее ждешь. Ей была невыносима сама мысль о том, что она может отдать в жадные руки смерти кого-то из тех, кого она любит.

* * *

Генерал Айзек Уэверли, сутулясь, навис над своим завтраком, состоявшим из яиц пашот и бекона, когда в комнату вошел его внучатый племянник. Все еще переживая из-за вчерашнего проигрыша кубка Марсбери, Айзек даже не поднял головы, чтобы взглянуть на него.

Призрак должен был выиграть, жеребец совсем немного проиграл победителю. Каким образом ферма Уэверли должна выбираться из долгов, если ее лошади не выигрывают на скачках?

Начало и конец конезаводов определяется успехами скаковых лошадей, и в какой-то момент у генерала не осталось эффектного победителя. Он зарабатывал все меньше с платежей за конюшню, а его немногочисленные арендаторы попали в бедственное положение из-за недавней засухи. Для многих сквайров год был тяжелым, но генералу необходимо было откладывать деньги для Вирджинии.

Он очень боялся, что со своим небольшим приданым Вирджиния не найдет себе мужа. Она не выходила в свет и не умела держать язык за зубами, когда это было нужно, поэтому ей требовалась помощь. И он обязан был оказать ей эту помощь. Она отказалась от будущего ради заботы о нем, когда он упал с лошади. Но ведь Вирджиния заслуживает большего, чем всю свою жизнь присматривать за такой старой развалиной, как он.

— Как прошел бал? — Он мельком взглянул на Пирса. — Наша девочка с кем-нибудь танцевала?

— Можно сказать, да, — ответил Пирс, наливая себе чай.

— Я его знаю?

Племянник помедлил немного, потом бросил взгляд на дверь в кухню, откуда доносились звуки веселой болтовни Вирджинии с прислугой.

Айзека не удивляло, что она одинаково комфортно чувствовала себя и на кухне, и в гостиной. За эти долгие месяцы, когда он свалился с лошади и потом не мог встать с кровати, единственной компанией Вирджинии, за исключением редких визитов Пирса, были слуги.

Они ее обожали. Повар, когда у нее было плохое настроение, незаметно подкладывал ей лучший кусок имбирного пирога, экономка помогала разобраться со счетами и составить меню, а конюхи давали ей любую лошадь, какую она выбирала, даже ту, которую Айзек строго-настрого запретил седлать для нее.

Девушка обладала энергией матери и характером отца. Они спорили обо всем, когда она спешила навести порядок в его вдовьем хозяйстве. Иногда он чувствовал, что легче просто уступить ей.

— Так с кем она танцевала? — не унимался генерал.

— С Гейбриелом Шарпом.

Старика охватило плохое предчувствие.

— Какого черта ей танцевать с этим самонадеянным наглецом?

— Тут есть кое-что такое, — поморщился Пирс, — о чем я должен был рассказать тебе месяц назад. В тот момент, когда это произошло. Но я решил, что у тебя и так голова забита всякими проблемами, и совсем не думал, что Вирджиния доведет это дело до конца. Но теперь у меня уже нет такой уверенности.

— Доведет до конца что? — похолодев, уточнил старик.

В нескольких словах Пирс рассказал деду, что замыслила его своенравная внучка.

— Вирджиния Энн Уэверли! — крикнул он, вскакивая из-за стола с такой быстротой, как будто кто-то ужалил его в мягкое место. — Немедленно иди сюда!

Вирджиния вошла в комнату с невинным выражением лица, которое ни на секунду не обмануло его, держа в одной руке тарелку с тостами, а в другой — поднос с маслом.

— Да, Поппи?

— Пирс рассказал мне, — нахмурился генерал, — что ты собираешься участвовать в какой-то глупой гонке против лорда Гейбриела Шарпа.

Вирджиния поставила тарелку и поднос на стол и с презрением посмотрела на Пирса:

— Никогда больше не стану вышивать для тебя домашние шлепанцы.

— Если ты собираешься вышивать для меня еще одни шлепанцы, — холодно посмотрел на нее поверх своей чашки Пирс, — мне придется отрастить еще одну пару ног.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе нужно огромное количество шлепанцев, — не унималась Вирджиния. — Ты изнашиваешь их быстрее, чем…

— Меня не волнуют эти чертовы шлепанцы Пирса! — крикнул Айзек. — Я хочу знать, что тебя толкнуло бросить вызов Шарпу соревноваться в гонке! Не в твоем характере совершать такие безрассудные поступки.

— Здесь не о чем беспокоиться, — рассердилась Вирджиния. — Короткая гонка в экипажах по беговой дорожке в Илинге. Ну, ты помнишь ее, она нисколько не опасна.

— Любая гонка опасна, девочка!

— Поппи, присядь, — твердо сказала Вирджиния, подойдя к генералу и положив руку ему на плечо. — Ты же знаешь, врач говорит, тебе нельзя волноваться.

— Так не расстраивай меня! — стряхнул он ее руку. — Пирс сказал, что на самом деле ты бросила вызов этому человеку, решив проскочить в «игольное ушко» на той узкой беговой дорожке в Тернем-Грин. Ты о чем думала?

— Я думала, — покраснела Вирджиния, — что смогу победить его и он наконец перестанет ходить с важным видом по городу, хвастаясь своим умением убивать людей.

Эти слова сразу обуздали крутой нрав Айзека. Смерь Роджера больно ударила по всем в их семье, но Вирджиния пережила эту потерю острее всех. Она боготворила брата, а смерть нанесла неизгладимый отпечаток на тот гигантский монумент, который она создала в его честь в своем воображении, будучи еще девчонкой. Когда дело касалось Роджера, горе застилало Вирджинии глаза, и она ничего не видела перед собой.

— Ох ты, мой ягненочек, надо перестать переживать из-за Роджера. А что касается Шарпа, я точно так же, как и ты, ненавижу этого человека, но…

— Если бы ты только видел его на гонке в прошлом месяце, где он победил лейтенанта Четуина, — сжала кулаки Вирджиния. — Ему было совершенно наплевать, что Роджер погиб, соревнуясь на этой же дорожке! Кто-то должен поставить лорда Гейбриела на место, научить его скромности, хоть какому-то чувству приличия!

— И ты считаешь, что это должна быть ты?

— Почему нет? — Голос Вирджинии стал молящим. — Ты знаешь, что я могу это сделать. Ты сам говорил, что я умею ездить в экипаже лучше любого мужчины.

— Я не намерен смотреть, как ты рискуешь собственной жизнью, и, могу добавить, своим будущим, пытаясь состязаться в гонке с этим человеком. Надевай шляпку, мы едем к лорду Гейбриелу Шарпу. Ты, моя дорогая, скажешь ему, что совершила ошибку и отказываешься соревноваться с ним.

— Ничего такого я не буду делать! — нервно сказала Вирджиния. — Я отказываюсь давать ему повод думать, что я струсила.

— А я отказываюсь терять еще и внучку из-за этого наглеца!

— Ты не потеряешь меня, клянусь! — побледнела Вирджиния.

— Это ты чертовски правильно заметила, не потеряю. — Айзек почувствовал страх, стиснувший его сердце. — Я этого не вынесу.

После смерти его жены от плеврита, когда она сопровождала его с кавалерией на Пиренейский полуостров, у генерала наступил сложный период. Потом погибли его сын с невесткой, и он вернулся домой, чтобы управлять конезаводом. Он мучительно переживал свои потери и хотел только одного — забиться в нору и горевать в одиночестве.

Айзек собирался найти родственника, чтобы пристроить Вирджинию и Роджера. Но так он думал, пока не увидел трехлетнюю безутешную девочку.

— Папа умер? — дрожащими губами спросила она тогда, подняв на него глаза.

У Айзека встал ком в горле.

— Папа умер, ягненочек, — подтвердил он, — но твой Поппи здесь.

Глядя на него большими, полными слез глазами, она обхватила его ноги маленькими пухлыми ручонками и сказала:

— Поппи, останься.

В это мгновение своими крошечными кулачками она завладела его сердцем. Он стал ее «Поппи», а она — его «ягненочком». И он никогда ее не потеряет.

— Мы избавим тебя от этой гонки с Шарпом, или, клянусь перед Богом, я запру тебя в твоей комнате и больше никогда не позволю тебе оттуда выйти.

Вирджиния продолжала спорить с ним, даже когда они вышли на улицу и ждали, пока подадут экипаж. Она протестовала и умоляла, когда они отправились в Илинг. Но, когда все ее усилия во время часовой поездки в Холстед-Холл оказались бесполезными, Вирджиния умолкла и впала в задумчивое состояние. Генерал даже не знал, что хуже.

К тому времени, когда они приблизились к Холстед-Холлу, он уже пребывал в сильном раздражении, которое еще больше подогревалось видом огромного, производящего глубокое впечатление особняка. Он всегда знал, что Шарп — брат маркиза, из семьи такой же старой, как и сама Англия. Несомненно, это была еще одна из причин, по которой он ненавидел молодого человека.

Если бы Шарп не соблазнил Роджера сумасбродной и беспечной жизнью, сегодня его внук был бы жив. Роджер обожал молодого лорда и был готов на все, чтобы поразить своего друга.

Пока они учились в школе, Айзек спокойно относился к их дружбе. Знакомство Роджера с людьми, занимающими более высокую ступеньку социальной лестницы, могло со временем помочь ему. Да он и сам не достиг бы звания генерала, если бы не заводил полезных знакомств, поэтому он знал им цену.

Даже гонки его не тревожили. Молодежь есть молодежь, в конце концов. Но потом Роджер стал все свое время проводить в лондонских увеселительных заведениях, не по средствам пьянствуя и играя, и Айзек забеспокоился.

Вид Холстед-Холла заставил генерала снова вспомнить все это. Неудивительно, что Роджер связался с Шарпом. Как мог мальчишка не соблазниться такими возможностями, когда свои собственные были весьма умеренными?

Айзеку следовало занять твердую позицию, пока был такой шанс. Он не должен был ждать похорон Роджера, надо было раньше расстроить дружбу его внуков с Шарпом.

Ну что ж, он не позволит, чтобы случилась другая трагедия.

Очень скоро они подъехали к массивным входным воротам.

Холстед-Холл был одним из тех огромных особняков в тюдоровском стиле, интерьеры которых напоминают королевские покои. Вероятно, раньше он и был собственностью королевской семьи, прежде чем двести лет назад перешел к семье Шарпов.

— Теперь послушай, — обратился к Вирджинии генерал, когда к экипажу бросились лакеи и грумы. — Пока мы не встретимся с Шарпом, говорить буду я. Потом ты сообщишь ему, что передумала состязаться с ним в гонке. И на этом все закончится. Поняла?

— Но, Поппи…

— Я все сказал, Вирджиния. Если сделаешь так, как я сказал, — вздохнул Айзек, когда она демонстративно сложила руки на груди, отказываясь подчиняться ему, — обещаю купить тебе несколько новых платьев. Мы могли бы даже поехать на один-два бала в Лондон. Уверен, Пирс сможет получить для нас приглашение.

Хотя генерал не знал, как он прямо сейчас сможет снять жилье для этой цели. Они же не смогут остановиться в холостяцком жилище Пирса.

— Даже если бы у нас были деньги на платья и балы, — с обиженным видом сказала Вирджиния, — я не какая-то там светская дурочка, чтобы клюнуть на это и изменить свое решение. Здесь дело принципа.

Глубоко вздохнув, Вирджиния стала смотреть в окно экипажа.

Черт, черт, черт! Его ягненочек знает, как поразить в самое сердце. Предложение купить новые платья уязвило ее гордость, а у нее этой гордости в избытке.

Дверца экипажа распахнулась, и они вышли. Когда генерал назвал слуге их имена и объявил, что они приехали повидать лорда Гейбриела, их повели через длинную арку и через двор в огромный холл, который поражал своими размерами.

Но это был мир, в котором вырос Айзек. Мир, где «хорошее воспитание» определялось как способность поставить на место выскочку, где мужчин оценивали по фасону их костюмов, а не по чертам характера.

Он ненавидел этот мир тщеславия и пустых обещаний и был счастлив покинуть его в молодые годы, чтобы стать офицером и сделать в своей жизни что-то стоящее. Он пережил битву при Вимейро и при Ролике[3] и много раз смотрел в лицо врагу. Поэтому какая-то титулованная семья с кучей невыносимых отпрысков его точно не испугает.

Насчет Вирджинии у него такой уверенности не было. Она с восхищением разглядывала старинную резную ширму из дуба у боковой стены и массивный мраморный камин в глубине холла.

— Это здесь живет лорд Гейбриел? — прошептала она, когда слуга вышел, чтобы, по-видимому, привести лорда.

— Так я слышал, — хмуро бросил Айзек. — Ты ведь явно знаешь о его происхождении.

— Да, но я никогда не представляла… Я обращала внимание главным образом на его поступки.

— Холстед-Холл знаменит в этих местах своими размерами — триста шестьдесят комнат. Здесь разбиты обширные парки и создан один из крупнейших лабиринтов с живой изгородью в Англии. Последний раз я слышал, что в имении работают семьдесят арендаторов.

— Боже милостивый! Должно быть, его семья невероятно богата.

— Достаточно богата, чтобы купить то, что им хочется или кого хочется. Имей это в виду, когда задумываешь всякие глупости, как эта гонка с одним из них. — Айзек даже не пытался говорить тише; он не собирался позволить этим Шарпам унизить его своим богатством. — Хотя я слышал, что деньги пришли к ним по материнской линии, а не от маркиза.

— Вы правильно слышали, сэр. Мои внуки получили свои деньги от меня.

Айзек, вздрогнув от неожиданности, оглянулся и увидел женщину примерно своих лет, которая спускалась по лестнице. Она шагала медленно, и это придавало ей такой величественный вид, что генерал мгновенно испытал благоговейный трепет. И только заметив у нее в руке трость, он понял, что ее медленная поступь объяснялась слабостью ног.

Генерал машинально потер свою руку, которая не работала с тех пор, как он упал с лошади. Уж он-то прекрасно знал, что это такое — предательство собственного тела, когда ты не способен сделать то, что хочется. Внезапно он почувствовал симпатию к этой даме.

И тут же безжалостно подавил в себе это чувство.

— А вы, должно быть, генерал Уэверли, — сказала, приближаясь к ним, женщина. — Меня зовут Эстер Пламтри, бабушка…

— Я знаю, кто вы! — резко перебил ее Айзек.

Кто же не знает Хетти Пламтри, которая железной рукой управляет пивной империей и перед своим натиском вынуждает отступать всех мужчин-пивоваров?

Но он ожидал увидеть перед собой этакую матрону с лицом дракона, голосом гарпии и мужеподобной манерой вести себя. И уж никак не это хрупкое создание с великолепной кожей лица, по цвету напоминающей смесь розы и сливок, и с улыбкой, которая разогрела кровь пожилого мужчины.

Проклятие, эта женщина произвела на него впечатление!

— Мы приехали повидать лорда Гейбриела! — гаркнул генерал. — Вас это дело никак не касается, мадам.

Она даже глазом не моргнула и не нахмурилась в ответ на его грубые слова.

— Боюсь, я не знаю точно, где он находится в данный момент. Но пока прислуга разыскивает его, может быть, выпьете чаю? От долгой дороги у вас, наверное, во рту пересохло.

— Я не хочу чаю! — отрезал Айзек. Он понимал, что ведет себя как старый ворчливый болван, но поделать с собой ничего не мог.

— А я бы с удовольствием выпила чаю, — с улыбкой произнесла Вирджиния. — Спасибо.

Оказывается, его девочка решила вести себя как хорошо воспитанная молодая леди? Она загонит его в могилу раньше времени.

Миссис Пламтри приказала слуге принести для них чай в библиотеку.

— Сюда, — жестом показала она в сторону коридора. — Там будет удобно поговорить. А эта комната — слишком огромная, в ней неуютно себя чувствуешь. Когда я здесь, у меня такое ощущение, будто я ораторствую на площади.

Айзек не знал, что отвечать. Неужели она пытается сбить его с толку, прикидываясь любезной, успокаивая их бдительность? Ничего у нее не получится. Ни одна женщина, какое бы сильное впечатление она ни произвела, не обведет его вокруг пальца.

— Я полагаю, речь идет о гонке, в которой договорились участвовать мой внук и ваша внучка? — сказала миссис Пламтри, как только они устроились в библиотеке.

— Я же сказал, вас это не касается.

— Нет, касается. Я, как и вы, не хочу увидеть, что кто-то из них пострадает. И эта дорожка в Тернем-Грин…

— Тернем-Грин! — Айзек хмуро взглянул на Вирджинию. — Ты говорила, что вы собирались соревноваться в Илинге!

— Все так и есть, Поппи! Уверяю!

— Тогда о чем говорит эта женщина?

— Простите меня, сэр, — встряла миссис Пламтри. — Я, должно быть, не так поняла своего внука. Теперь я вспоминаю, что он и не говорил, на какой дорожке они собираются соревноваться. Я просто предположила… — Она прищурилась. — Нам надо поговорить с ним еще раз.

— Дело не в том, какая дорожка. Они вообще не должны соревноваться в гонке.

— Я объясняю дедушке, что это совершенно безопасно, — подалась вперед Вирджиния.

— Безопасно! — прорычал Айзек. — Состязаться в гонке на экипажах по какой-то разъезженной дорожке с мужчиной, который известен своим безрассудством, который пойдет на все, чтобы выиграть?

— Мой внук не допустит, чтобы она пострадала, если вы на это намекаете, сэр, — холодно заметила миссис Пламтри.

Ага, наконец-то дракон показал свои зубы.

— Простите меня, мадам, но я видел, какой хаос создает ваш внук, когда участвует в гонке.

— Но такая безопасная дорожка не может причинить вреда, — возразила миссис Пламтри.

— И я именно это постоянно твержу ему, миссис Пламтри, — разговорилась Вирджиния. — Правда, Поппи вряд ли…

— Хватит, девочка моя, — хмуро посмотрел на нее Айзек. — Иди и подожди меня в холле, пока я поговорю с миссис Пламтри наедине.

— Но…

— Вирджиния!

Вирджиния засопела, встала и вышла из библиотеки.

Когда за ней закрылась дверь, Айзек гневно посмотрел на миссис Пламтри:

— Как вы можете поддержать ее в этой сумасшедшей идее!

— Значит, раньше вы успешно подавляли в ней сумасшедшие идеи? — бросила на него суровый взгляд Эстер.

Ее слова захватили Айзека врасплох.

— Раньше у нее не было сумасшедших идей. Пока не появился рядом ваш внук, она была ответственной и уравновешенной.

— Мой внук не изменил ее характер, сэр. Возможно, он только открыл то, что в ней уже было.

— Вы не знаете мою внучку.

— Я знаю молодых женщин. У меня у самой две внучки, а перед ними — дочь. Мне хорошо известно, насколько упрямы могут быть молодые девушки, особенно такие пылкие натуры, как ваша внучка. Если вы проявите твердость, она скорее всего сделает задуманное у вас за спиной. Когда вы узнали о том, что она бросила вызов моему внуку соревноваться в гонке?

Айзек гневно посмотрел на нее и встал. Он злился из-за своего незнания и чувствовал себя так, словно получил тычок в зубы.

— Сегодня.

— Она бросила ему вызов месяц назад. Это говорит вам о чем-то?

— Если бы вы смогли удержать вашего проклятого внука от такой глупости, как гонка по той чертовой дорожке в Тернем-Грин…

— Я делаю все возможное, — сдержанно ответила Эстер. — Но учтите, что у вас только одна внучка, которую надо контролировать, а у меня две внучки и трое внуков.

С этим Айзек спорить не мог. Проклятие! Разве сам он смог бы справиться в преклонном возрасте с пятерыми детьми? Об этом даже подумать было страшно.

— Кроме того, — продолжала Эстер, — в двадцать семь лет он вполне взрослый человек. И не станет слушать, что ему говорит бабушка.

Айзек подошел и встал с ней рядом:

— Вы могли бы сократить его расходы, урезать содержание…

— Я уже угрожала чем-то подобным. Но это нисколько не изменило его поведение.

— Он должен отказаться от гонки с Вирджинией, — закончил Айзек.

Не обращая внимания на позу, намеренно выбранную им, чтобы унизить ее, Эстер встала и заглянула ему в лицо.

— А что ваша внучка? Похоже, ваша тактика не слишком на нее влияет.

Они стояли так близко друг к другу, что он мог заглянуть в ее голубые глаза и вдохнуть запах розовой воды, исходивший от нее. Эта женщина волновала его. С тех пор как умерла его Лили, он не встречал женщины, которая бы так встревожила его душу. Но эта женщина…

— Итак, что вы предлагаете? — строго спросил Айзек. — Позволить им убить друг друга?

— О, пожалуйста, не надо, — резко сказала миссис Пламтри. — Вы, мужчины, всегда преувеличиваете. Они не убьют друг друга. Если вы разрешите эту гонку, то сможете проконтролировать, когда, где и как это произойдет. Мы оба можем там находиться, чтобы следить за ситуацией. Ваша внучка будет довольна, что ей больше не надо бороться с вами, и гонка с моим внуком удовлетворит ее желание отомстить. И у вас больше не будет нужды тревожиться за дальнейшие отношения между ними.

— А если я не разрешу?

— Они найдут способ сделать это тайно. Вы же знаете, что нельзя все время держать ее взаперти.

Айзеку ужасно не хотелось признавать это, но в ее словах был смысл. Она рассуждает как стратег. Айзек понимал это.

— Мне кажется, мадам, у вас богатый опыт вести дела, когда это касается ваших внуков. Хотя уверен, они не слишком активно принимают ваши советы.

— Я знаю, — весело ответила Эстер.

Генерал невольно рассмеялся.

— На самом деле за последние несколько месяцев мне удалось женить троих и хорошо устроить. Это свидетельствует о том, что они все-таки слушают мои советы.

— Вам придется дать мне несколько уроков, как достичь такого мастерства, — с улыбкой сказал Айзек.

— Сочту за честь. — На губах Эстер заиграла кокетливая улыбка. У нее красивые губы, невольно отметил про себя Айзек.

И тут же остановил себя. Что он делает? Господи, ведь это бабушка Шарпа! Этот шалопай явно унаследовал свое безрассудство от нее. Айзек живо представил Эстер Пламтри, несущуюся сломя голову в экипаже по какой-нибудь беговой дорожке. И горе тому, кто стоял у нее на пути.

— Я должен присмотреть за внучкой, — пробормотал Айзек, разворачиваясь уходить. Надо было бежать скорее от этой женщины, пока он сам не налетел на скалы.

Приезжать сюда было ошибкой. Надо просто запереть девчонку до пятницы; пусть Шарп за ней приходит, если желает увидеть ее на гонке.

— Вирджиния, мы едем домой! — крикнул он, выходя в коридор.

Никого.

— Вирджиния!

Никого и никаких следов, куда она могла пойти.

— Проклятие! Куда, черт возьми, подевалась эта девчонка?

Глава 4

Вирджиния в точности следовала всем указаниям, которые дал ей добрый лакей, чтобы добраться до конюшни. Этот особняк — что-то невероятное. Кто здесь жил?

Неудивительно, что лорд Гейбриел выглядел таким самоуверенным. С тех пор как он родился, ему все подносили на серебряном блюдечке, поэтому он и решил, что на все имеет право.

Ну что ж, она собьет с него эту спесь.

Жаль только, что Поппи проявил такое упрямство насчет гонки в экипажах. Разве ему не хочется увидеть, как будет публично унижен лорд Гейбриел?

Ладно, у нее есть план. Если ей удастся посмотреть на лошадей, которых лорд Гейбриел запрягает в свой фаэтон, у нее появятся аргументы для спора с Поппи. Она подробно оценит их сильные и слабые стороны и точно определит, какую тактику ей применить, чтобы победить лорда.

В конце концов, у нее для выбора есть целый конный завод. Она сомневалась, чтобы у лорда Гейбриела был такой выбор лошадей для гонки.

Конечно, нелишним будет обследовать и упряжь. Возможно, есть способы усовершенствовать ее двухколесный экипаж. Если она сможет убедить Поппи, что не проиграет эту гонку, он, может быть, уступит.

Рядом с конюшней находилась пристройка меньшего размера, тоже похожая на конюшню. О Господи, так в какой из них стоит его фаэтон и лошади? И как ей получить помощь грумов, чтобы взглянуть на них, не раскрывая своих карт?

Внезапно из большого строения появился грум с ведром в руках. Вирджиния нырнула в дверной проем, чтобы понаблюдать, и услышала, что он окликнул грума помоложе. Как только тот подлетел к нему, он передал ему ведро:

— Это специальная запарка, которую лорд Гейбриел велел дать его новой лошади. Проследи, чтобы она все съела. Это облегчит ее пищеварение.

Молодой грум поспешил к пристройке поменьше, вошел с ведром внутрь и вскоре вышел оттуда, но уже без ведра.

Вирджиния перевела дыхание. Наверняка новая лошадь предназначалась для фаэтона лорда Гейбриела. Поскольку в этой небольшой конюшне не так оживленно, как в главной, возможно, ей удастся проникнуть туда незамеченной.

Она стала осторожно продвигаться ко входу, оглядываясь по сторонам, поскольку из большой конюшни в любой момент могли появиться другие грумы. Услышав сзади голоса, она метнулась в небольшую конюшню.

И вдруг резко остановилась. В узком проходе стоял лорд Гейбриел собственной персоной.

Он держал в руках ведро с запаркой и кормил лошадь. Вирджиния видела только ее нос, торчавший из стойла. Его светлость был без сюртука и шейного платка, в одном жилете и рубашке с закатанными рукавами, открывавшими мускулистые руки.

У Вирджинии перехватило дыхание. С закатанными рукавами рубашки, в бриджах для верховой езды и в высоких сапогах он предстал перед ней симпатичным худощавым мужчиной в прекрасной физической форме. Слишком красивым, по ее мнению.

— Давай-давай, моя девочка, — вполголоса говорил он лошади. — Это должно тебе помочь.

От звука его успокаивающего голоса что-то затрепетало у Вирджинии внутри. Трудно остаться безразличной к мужчине, который так нежно обращается с животным. Как же он станет обращаться с женщиной, вдруг подумала она.

Вирджиния чертыхнулась про себя. Ее не интересуют такие вещи. Не интересуют!

— И перестань воевать с грумами, слышишь? — тихо продолжал Гейбриел. — Свою энергию ты должна сберечь для скачек Сент-Леджер. Мы преподнесем им неприятный сюрприз. Ты помчишься как ветер и оставишь всех этих глупых жеребят далеко позади.

Он планирует принять участие в ежегодных скачках Сент-Леджер для чистокровных трехлеток? Господи, но Поппи тоже туда собирается. И если лорд Гейбриел застанет ее здесь…

Вирджиния начала пятиться назад, чувствуя, как отдается в горле стук собственного сердца. Рядом с ней тихо заржала лошадь, и лорд Гейбриел повернул голову. Он, прищурив глаза, посмотрел на Вирджинию, поставил ведро и направился к ней.

Она приготовилась пуститься наутек, но расстояние между ними он преодолел за два шага и успел схватить ее за плечи.

— Тпру, на месте, — пророкотал его голос, и он развернул ее к себе лицом. — Что вы здесь делаете?

— Я… Э-э… Мой дедушка захотел нанести вам визит, но он разговаривает с вашей бабушкой и… — Вирджиния быстро соображала. — Я слышала, что у вас очень эффектный лабиринт из живой изгороди, поэтому я отправилась на него посмотреть. В результате заблудилась и вышла сюда.

— Потому что искали наш лабиринт, — скептически повторил Гейбриел.

— Я обожаю лабиринты.

— Значит, это не имеет никакого отношения к попытке понаблюдать за своим конкурентом?

— Да нет же, нет! Я и понятия не имела, что у вас есть породистая лошадь, которую вы собираетесь… То есть я хотела сказать…

— Вы слышали, как я разговаривал с Летящей Джейн, — обвинил ее лорд Гейбриел. — Вы маленькая коварная лисица.

О Боже, теперь она действительно в беде. Мир гонок изобилует всякого рода ухищрениями. Поскольку ставки на соревнованиях делались исходя из информации о лошадях, в конюшни или на секретные предварительные соревнования часто проникали «жучки»,[4] чтобы добыть какую-то информацию. Поэтому любой владелец породистой лошади становится подозрительным, если около его лошадей крутится кто-то посторонний, особенно накануне таких больших скачек, как Сент-Леджер.

— Это произошло совершенно случайно, клянусь!

— А теперь вы побежите докладывать дедушке…

— Нет! Я не скажу ни одной живой душе, — добавила Вирджиния, видя его удивленно приподнятые брови. — Я бы никогда не сделала этого.

— Вот как. — Руки Гейба соскользнули с ее плеч вниз к ее рукам. — Вы заблудились и решили одна зайти в конюшню, зная, что поблизости будут несколько грумов-мужчин.

— Я живу на конном заводе. И все время захожу в конюшню одна.

— Но ваши грумы не настолько глупы, чтобы хватать внучку владельца. Здешние грумы вас не знают.

Он продолжал ее удерживать, и это выбило Вирджинию из колеи. Он держал ее слишком близко, и она начала нервничать. Особенно когда он так небрежно одет. В расстегнутом воротнике черной рубашки виднелась поросль на груди.

— Думаю, они отнеслись бы ко мне лучше, чем вы, — возразила Вирджиния, вздернув подбородок. — Пожалуйста, отпустите меня.

— Чтобы вы могли продолжать шпионить за мной? — подчеркнуто медленно произнося слова, поинтересовался Гейб.

— Я не шпионила.

— В таком случае у вас была другая причина, чтобы прийти сюда, — глубоким баритональным голосом возразил Гейб. — Может быть, более… личная.

— Личная? — воскликнула Вирджиния.

— Может, вы искали меня. — Его обжигающий взгляд скользнул по ее фигуре.

О да, он дерзкий мужчина.

— Конечно, нет. С какой стати я бы стала искать вас именно здесь?

— Потому что лакеи, несомненно, сказали вам, что я часто провожу здесь утренние часы. — Теперь его голос звучал хрипло, а руки скользили вверх-вниз по ее рукам, согревая их, заставляя ее сердце биться в бешеном ритме.

— Я не спрашивала лакеев… То есть я спросила у них про ко… Про лабиринт, но… — Да что такое, она лепетала, как какая-то нашалившая школьница. — Я не знала, что вы здесь, — запнулась Вирджиния. — Это просто смешно.

— Судя по вашему смущенному румянцу, вам совсем не смешно, — пробормотал Гейб.

Рука Вирджинии взметнулась к щеке. Неужели она покраснела? Боже правый, это правда.

— Знаете, я не принадлежу к тем дамочкам, которые теряют голову от каждого вашего слова.

— Они не от слов теряют голову. — Гейб обнял ее за талию и притянул к себе еще ближе. — И хотя вы не относите себя к таким дамочкам, это вовсе не означает, что вы не проявляете ко мне любопытства.

Дыхание Вирджинии отказывалось подчиняться ее командам. Оно было частым и прерывистым, как при лихорадке. Надо было дать этому наглецу пощечину, оттолкнуть.

— Это действительно смешно. Как можно проявлять любопытство к… мужчине с такой репутацией, как ваша?

— Потому что вам хочется знать, как я заработал эту репутацию. Заслуженно ли. Действительно ли женщины теряют голову в моей постели.

Вирджиния застыла. Она почувствовала, как зачастил пульс, а руки стали влажными, и понимала, что не должна позволять себе так реагировать на его слова. Да что с ней происходит, в конце концов?

— Послушайте, — шепнул Гейб, наклоняясь к ней, — почему бы мне не удовлетворить хотя бы малую часть вашего любопытства? — С этими словами он прижался к ее губам.

Вирджиния замерла от неожиданности. Как это чудовищно и непозволительно!

Каким пьянящим был этот поцелуй! Это были губы уверенного в себе мужчины, которому довелось целовать многих женщин. Она почувствовала пробежавшую по спине дрожь, и в теле разлилась неведомая раньше приятная сладостная истома.

Она ощущала, какими мягкими под воздействием его губ стали ее губы, слышала свое пресекающееся дыхание, касавшееся его губ, и чувствовала, с какой бешеной скоростью бежит по жилам кровь. Это было невероятно.

— Ах, лиса, — прошептал, не отрываясь от ее губ, Гейб. — Какие соблазнительные у тебя губы, их так и хочется целовать.

Правда? Ее никто никогда не целовал прежде.

— Лорд Гейбриел, мне кажется…

— Гейб, — пробормотал он, — друзья зовут меня Гейб.

— Мы с вами не друзья.

— Ты права. Ты ближе, чем друг. Тогда зови меня Гейбриел. Вряд ли кто-то еще так меня называет. Или, еще лучше, зови меня «дорогой». Никто так меня не называет, любовь моя. — И не успела Вирджиния возразить на такое бесстыдство, как он опять приник к ее губам.

Но на этот раз его губы были настойчивыми и ненасытными. Крепко прижимая ее к себе, он полностью завладел ее губами. Его неумолимый властный рот заставил ее раскрыть ему навстречу свои губы и почувствовать, как его влажный язык окунулся в их сладкую глубину.

Господи, спаси! Что это? Вирджиния никогда не представляла…

Это было восхитительно! Он завладел ее языком и флиртовал с ним. О, как он с ним флиртовал! Его язык медленно и плавно двигался у нее во рту, пробуждая непонятные для нее чувства и желания.

Прежде чем она успела что-то понять, Гейб, не отрываясь от ее губ, прижал Вирджинию к стене между двумя стойлами. Она потеряла способность дышать и думать.

Она положила руки ему на грудь, намереваясь оттолкнуть, но вместо этого ее пальцы, словно маленькие предатели, уцепились за жилет Гейба.

Буквально за несколько мгновений целый мир сузился до одного человека с мягкими губами, прильнувшими к ее губам, и ласковыми руками, которые скользили по ее телу, касаясь груди, где уже затвердели соски.

— Какого черта! — вдруг вскрикнула от резкой боли в руке Вирджиния и оттолкнула Гейба.

— Джеки-Бой! — зарычал Гейб на пони, который только что куснул Вирджинию. — Перестань!

Вирджиния повернула голову и увидела пони, обнажившего зубы. Если можно сказать о животном, что оно смотрит с осуждением, то вот этот пони смотрел именно так.

Гейбриел с тревогой осмотрел руку Вирджинии. К счастью, животное даже ткань не прокусило.

— Веди себя прилично, парень, — хмуро сказал Гейб, повернувшись к пони. — Нечего бродить здесь и кусать девушек.

Пони стал бодать Гейба головой, втискиваясь между ними, словно хотел их разъединить.

Сдавленно посмеиваясь, Вирджиния перестала злиться. Конечно, Гейбриел мог называть его «парнем», но стареющий пони явно давно вышел из этого возраста. Бедняге осталось всего несколько лет жизни, но он продолжал хранить несомненную верность хозяину.

Слава Богу. Она едва не совершила глупость.

— Прости, — сказал Гейбриел. — Джеки-Бой был моей первой лошадью, поэтому он так неохотно делит меня с другими. Ревнует к любому, к кому я проявляю внимание. Он уже был рассержен появлением в конюшне Летящей Джейн, поэтому свое недовольство выплеснул на тебя.

— У него нет никакого повода ревновать ко мне, — возразила Вирджиния.

У Гейбриела потемнели глаза.

— Наверняка есть, — направился он к ней. — Но придется ему привыкать к этому. — Он окинул ее фигуру таким жарким взглядом, что у нее опять участилось дыхание.

Намек на совместное будущее встревожил Вирджинию. Она отшатнулась назад, ужаснувшись, что позволила ему зайти так далеко.

— Нет-нет, — потрясла она головой. — Я не собираюсь встречаться с убийцей своего брата.

У Гейба окаменело лицо, стало тяжелым, как маска, но в глазах продолжал бушевать опасный огонь, обжигавший ее.

— Тебе еще не надоел этот спор, Вирджиния? — сквозь зубы процедил он, как будто ценой нечеловеческих усилий сдерживал себя, чтобы не задушить ее. — Я не убивал твоего брата. Убийство подразумевает умысел. То, что случилось, — трагическая случайность…

— …в которой ты виноват. Ты воспользовался тем, что он был пьян, — возразила Вирджиния. — Роджер был слишком пьян, чтобы соображать, что он делает.

— Когда мы состязались в гонке, он был трезв.

— Поппи не так говорит.

— Твоего дедушки там не было. Ему надо кого-то винить, поэтому он винит меня. Но это вовсе не означает, что у него есть основание для этого.

— Он… Основания врать у него тоже нет.

— Иногда люди вводят себя в заблуждение. Это лучше, чем посмотреть правде в глаза, что твой брат…

— Что здесь, черт возьми, происходит? — прозвучал у входа голос ее дедушки.

— Доброе утро, генерал, — произнес Гейбриел, продолжая пристально смотреть на Вирджинию. — Мы с вашей внучкой только что обсуждали гонку.

— Я пришла в конюшню, Поппи, чтобы взглянуть на лошадей и снаряжение Гейбриела… То есть лорда Гейбриела, — торопливо добавила Вирджиния, видя, как выпрямился дедушка. — А вместо этого обнаружила здесь самого лорда.

Лучше уж признать правду. По крайней мере Гейбриел не станет упорно продолжать думать о том, что она искала его. Или, что еще хуже, что она шпионила за его чистокровной лошадью, чтобы помочь Поппи получить преимущество на скачках.

— Тебе нечего делать в конюшне одной! — выпалил Поппи.

— Его светлость только что твердил мне то же самое. Он как раз собирался проводить меня назад в дом.

Со скептическим выражением лица генерал перевел взгляд с нее на Гейбриела. Вирджиния молилась, чтобы он не сказал, что она лжет. Чтобы он не сказал, что только что безумно целовал ее.

В это мгновение, хромая, в конюшню вошла миссис Пламтри и остановилась. Похоже, она сумела разглядеть больше, чем Поппи, потому что ее проницательный взгляд задержался на заметно покрасневших губах Вирджинии так долго, что ей пришлось опустить глаза.

— Ну вот, уже начались тайные встречи, — сказала она.

Поппи принял высокомерный вид и мрачно взглянул сначала в сторону миссис Пламтри, потом бросил сердитый взгляд на Гейбриела.

— Ладно. Значит, будет так. Вы, двое, будете состязаться в гонке в пятницу. Мы с миссис Пламтри тоже будем там, чтобы все было по-честному и без риска для жизни. Потом…

— Мы все вернемся в Холстед-Холл на ужин, — закончила миссис Пламтри. — Что скажете, генерал? Разве не прекрасный способ завершения дня?

— Согласен, — раздраженно проворчал он. — И отличный способ положить конец отношениям наших семей.

У Вирджинии перехватило дыхание. Она не осмелилась сказать, что после этой гонки она либо будет соревноваться с Гейбриелом на дорожке в Тернем-Грин, либо он станет ухаживать за ней. Если Поппи услышит это, он запрет ее в комнате и выбросит ключ.

— Мне такой план нравится, — медленно сказал Гейбриел.

— И мне, — согласилась Вирджиния. Как только гонка закончится, они с Гейбриелом найдут способ более осторожно договориться об оставшейся части сделки.

— Вот и хорошо. — Поппи протянул руку. — Пойдем, девочка, мы едем домой.

Вирджиния взяла его руку, не осмеливаясь посмотреть на Гейбриела. Она боялась того, что могла увидеть в его глазах, и своей реакции на это.

— Мисс Уэверли! — окликнул ее Гейбриел.

Она остановилась и оглянулась назад.

— Насчет Джеки-Боя я говорил серьезно, — внимательно посмотрел на нее Гейб. — У него есть все основания расстраиваться. Потому что он знает, что я не отступлю.

Вирджиния с трудом сглотнула. Это напоминание ничуть не ужаснуло ее, как должно было быть. Чтоб ему пусто было.

— Настойчивости иногда бывает недостаточно, сэр, — ответила Вирджиния и вышла из конюшни вместе с дедушкой.

— Это вы о чем? — спросил Поппи, когда они направились к другой конюшне, где их уже ждал экипаж.

— Мы обсуждали методы обучения лошадей, которые применяет его светлость, — ответила Вирджиния. — Я кое-что подсказала ему.

— Не думаю, что Шарп нуждается в подсказках, — фыркнул Поппи.

Да уж, подсказки ему не нужны. Он точно знает, что делает — и с лошадями, и с женщинами. Какая жалость.

— Между тобой и Шарпом есть что-то, о чем ты мне не рассказываешь? — спросил вдруг Поппи.

— Почему ты так говоришь? — затаила дыхание Вирджиния.

— Что-то подсказывает мне, что молодые женщины иногда могут быть совсем не такими, какими кажутся.

О Господи, ей хотелось, чтобы Поппи узнал, что она собой представляет, только чтобы он не догадался, какое удовольствие она получала от поцелуев Гейбриела.

— Я всегда твой ягненочек, Поппи, и тебе не о чем беспокоиться.

Ответ был уклончивым, но, к счастью, он удовлетворил генерала.

— Я так и думал, — пробормотал он.

Вирджиния, чувствуя себя виноватой, промолчала. Но когда они уже ехали домой, ей в голову вдруг пришла одна мысль.

— Поппи, а Роджер был пьян, когда соревновался с лордом Гейбриелом?

— Почему ты спрашиваешь об этом? — застыл Поппи.

— Потому что лорд Гейбриел сказал кое-что.

— Роджер определенно был пьян, когда согласился принять вызов.

— Так, значит, это лорд Гейбриел бросил вызов? — У Вирджинии перехватило дыхание.

— Видимо. — Поппи сурово смотрел вперед. — Иначе он бы давно переложил вину на Роджера.

Вирджиния перебрала в уме все, что сказал Гейбриел. Он не упоминал, кто бросил вызов. Но он явно солгал ей насчет трезвости Роджера.

— Значит, Роджер был пьян, когда участвовал в гонке?

— Я не знаю, — после долгой паузы выдохнул Поппи.

— Что ты хочешь сказать?

— Гонка состоялась спустя несколько часов после пьянки. Они состязались в полдень.

Вирджиния почувствовала свинцовую тяжесть в желудке.

— Но я думала, что лорд Гейбриел бросил ему вызов после того, как они пили всю ночь и половину утра. И после этого прямиком отправились соревноваться.

— Не совсем так.

Ее мир пошатнулся. Все это время Вирджиния думала…

— Тогда что случилось на самом деле?

— Какое это имеет значение? — недовольно фыркнул Поппи. — Разве мало того, что он убедил Роджера принять участие в гонке, когда тот был пьян, а потом вытащил его на эту проклятую дорожку, где тот погиб?

— Ты прав, — тихо согласилась Вирджиния.

Хотя все было не совсем так. Она всегда думала, что Гейбриел целенаправленно уговорил Роджера выпить, чтобы иметь возможность победить его. Но если между брошенным вызовом и самой гонкой прошло несколько часов…

Вирджиния замерла. Нет, Поппи прав. Гейбриел все равно воспользовался преимуществом над Роджером. Если бы брат был трезв, он бы никогда не решился участвовать в этой гонке.

Всю дорогу до фермы Уэверли она беспрестанно твердила себе эти слова.

Глава 5

Гейб не знал, что его беспокоило больше: то, что бабушка вот-вот обнаружит породистую лошадь, появление которой он держал в секрете, или что она едва не застала его целующимся с Вирджинией.

Скорее всего последнее. Одно дело — иметь репутацию непревзойденного любовника, и совсем другое — когда бабушка едва не становится свидетелем этого таланта.

Особенно когда эта ситуация лишила его душевного равновесия. У Вирджинии Уэверли необыкновенно нежные и сладкие губы. Жаль, что их поцелуй длился совсем недолго. Он бы с удовольствием положил ее на солому и раскрыл все секреты, которые скрывались под ее старомодным платьем. Сшитое из желтого и белого муслина, оно делало ее похожей на желтый леденец с лимонным вкусом. И это полностью соответствовало его желанию: развернуть ее и посмаковать, и удовлетворить свою любовь к сладкому, проглотив ее целиком.

— Ты солгал мне, — без предисловий начала бабушка.

Ее слова разрушили приятные фантазии Гейба. Пытаясь сообразить, о чем она сейчас говорит, он пошел забрать ведро с запаркой, которое оставил у стойла Летящей Джейн. Ему пришлось увести отсюда бабушку, пока она не заметила лошадь; у нее было явное предубеждение против его участия в гонках.

— Ты о чем?

— Ты говорил, что вы с мисс Уэверли собираетесь соревноваться на беговой дорожке в Тернем-Грин, а на самом деле ты планируешь гонку на какой-то простой дорожке в Илинге.

Ах, это. Жаль, что она все так быстро раскусила. Он надеялся, что беспокойство за него, возможно, заставит ее согласиться освободить Селию от брачного ультиматума.

Хотя, может быть, он все еще сможет решить.

— Я не лгал. — Гейб подхватил свой сюртук и направился к бабушке, стоявшей у входа в конюшню. — Мы с мисс Уэверли состязаемся в гонке, чтобы решить, будем ли мы проскакивать в «игольное ушко» в Тернем-Грин. Если выигрываю я, она позволяет мне ухаживать за ней. Если выигрывает она, тогда мы соревнуемся в Тернем-Грин.

— Ты прекрасно знаешь, что победишь, — фыркнула Пламтри.

Пожимая плечами, Гейб вышел из конюшни и передал ведро первому проходившему мимо груму.

— Гонки — вещь непредсказуемая, — лукаво посмотрел он на бабушку. — Не говоря о том, что во время гонки в Илинге я могу пострадать.

— Если ты пострадаешь на этой совершенно неопасной дорожке, — удивилась бабушка, — тогда ты заслуживаешь проигрыша. Поэтому я подожду и посмотрю, кто победит, прежде чем решать, хочу ли я освободить Селию от своих требований.

— Делай как тебе нравится. — Гейб направился к дому, подстраивая свой шаг к ее хромающей походке.

— Мисс Уэверли превратилась в очень красивую девушку; но я нисколько не удивлена, ее мать была красавицей.

— Ты знала ее мать?

— Она стала выезжать в свет одновременно с твоей матерью. И положила глаз на твоего отца, но Пруденс этого не потерпела. Бедная девочка. Как только она встретила твоего отца, другого мужчины для нее уже не существовало, и она не собиралась уступать его никакой другой женщине.

— Жаль, что он не ответил ей взаимностью, — хмыкнул Гейб. В отличие от Оливера Гейб не винил отца за то, что в браке родителей все пошло не так, как надо. Мать очень страдала от измен отца.

— Неожиданное заявление от человека, который не обходится без женщины в своей постели. — Бабушка долгим взглядом посмотрела на Гейба.

Тот ухмыльнулся. Время от времени он развлекался с какой-нибудь вдовой или девушкой из-за барной стойки, но большую часть времени он проводил с лошадями. Он не был тем распутником, каким его считала бабушка. Гейб никогда не конкурировал с отцом в невоздержанности. И даже со старшими братьями.

— По крайней мере я могу соблюдать верность, чего не скажешь об отце. В моем браке все будет не так, у меня все будет хорошо.

— При условии, что мисс Уэверли согласится выйти за тебя замуж.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я не добился женщины, которую хочу? — самоуверенно заявил Гейб.

— Женщины, которых ты добиваешься, не считаются, их можно купить. Мисс Уэверли — не такая.

— И слава Богу, — невозмутимо ответил Гейб, — поскольку деньги от тебя я получу, только если Селия тоже выйдет замуж. Уверенности в этом нет.

Они вошли в дом и направились в гостиную.

— Что ты станешь делать, если женишься на мисс Уэверли и я перестану сокращать твои расходы? — сдержанным тоном спросила бабушка.

— У меня есть планы, — уклончиво ответил Гейб.

— И что же это за планы? Они имеют какое-то отношение к той новой породистой лошади, которую ты скрываешь?

Гейб напрягся. Ну, бабушка! Какой у нее наблюдательный глаз!

— Почему ты думаешь, что я ее прячу?

— Она стояла в старой конюшне, — прищурилась бабушка, — где уже много лет стоит только Джеки-Бой. Надеюсь, ты не вынашиваешь дурацкую идею о том, чтобы выставить ее на лошадиных скачках. Твоему отцу пришлось жениться именно потому, что его отец…

— Я знаю, бабушка. Я уже слышал эту историю.

И много раз. Их дед по линии отца был просто помешан на лошадях. К сожалению, ему катастрофически не везло с берейторами и еще больше — с лошадями. Он вложил сотни тысяч фунтов в покупку чистокровных лошадей, но ни одна лошадь ни разу не принесла ему выигрыша в скачках.

Вот почему Гейб не хотел, чтобы бабушка узнала о его надеждах построить собственную конюшню для породистых лошадей. Она никогда не поверит, что у него получится. У него более острый глаз на лошадей, чем был у деда, и он сам может обучать их, пока не найдет хорошего жокея.

Но бабушка считала, что скачки — удел азартных игроков, а азартная игра для нее — пустая трата времени.

Не то чтобы это волновало его. Бабушка уже достаточно испортила ему жизнь своим требованием поскорее жениться. Не станет же она портить еще и его будущее, касающееся скачек. Ничего не рассказывая ей, Гейб просто страховался на тот случай, если Селия решит все-таки не выходить замуж.

— И что же ты планируешь делать с этой породистой лошадью? — не унималась бабушка.

— Тебя это не должно беспокоить, — отрезал Гейб, когда они приблизились к гостиной. — Это моя лошадь. Я купил ее на выигранные пари в гонках на экипажах. И сам решу, что я буду с ней делать.

Бабушка шагнула в гостиную:

— Нет, если ты пользуешься конюшней Оливера…

— Для чего Гейб на этот раз использует мои конюшни? — прозвучал с дивана голос Оливера.

Гейб с изумлением посмотрел на Оливера и на других членов семьи, расположившихся в гостиной. Отсутствовали только пасынок Джаррета — Джордж, который навещал своих родных в Бертоне, и муж Минервы—Джайлс, который, вероятно, был слишком занят в суде, чтобы приехать. Но здесь был Джексон Пинтер, сыщик с Боу-стрит.

Черт, он совершенно забыл, что просил мистера Пинтера и своих братьев и сестер собраться сегодня днем в гостиной в Холстед-Холле. Теперь они все станут свидетелями этого разговора.

— Я купил лошадь, которую держу в старой конюшне, — начал Гейб, приготовившись к борьбе. — По большей части я сам ухаживаю за Летящей Джейн. Но если это — проблема…

— Я не говорил, что это — проблема, — возразил Оливер.

— Это не просто лошадь, — резко сказала бабушка. — Гейбриел купил породистую лошадь. Несомненно, для скачек.

— Рад за него, — сказал Джаррет, подмигнув Гейбу. — Самое время, чтобы в конюшнях Холстед-Холла содержались не только лошади верховые и для экипажей. Там много места и для породистых лошадей.

— Тебе легко говорить. — У бабушки был такой вид, словно она была готова взорваться. — Это не твои конюшни, чтобы ты ими распоряжался.

— Да, — резко встрял Оливер, — они мои. Ты все время забываешь об этом, бабушка. Имение прекрасно себя обеспечивает. Поэтому не надо указывать, для чего мне использовать мои конюшни.

И Оливер тоже с ним согласен? Гейб не верил своим ушам.

Бабушка пребывала в явном замешательстве. Она посмотрела на Оливера, потом перевела взгляд на него. Как забавно видеть, что она не может найти слов.

Гейб решил воспользоваться этим моментом и попытаться объяснить все самому.

— Я сам плачу за уход за кобылой и доплачиваю грумам за заботу о ней, когда это необходимо. От Оливера мне ничего не надо, кроме места в конюшне, которого, как отметил Джаррет, там достаточно.

— Ты действительно собираешься состязаться в скачках? — поинтересовалась Аннабель, жена Джаррета.

Гейб колебался с ответом. Но поскольку они все так разумно отреагировали…

— Я тренирую ее для скачек Сент-Леджер, — подтвердил он.

— Ты поступаешь безрассудно, — проворчала бабушка.

— И это он тоже делает с блеском, — с огоньком в глазах отозвалась Минерва. — Мне не терпится увидеть, чем закончится то, что сейчас предпринимает Гейб.

— Перестаньте поощрять его безумные поступки! — выкрикнула бабушка.

— По крайней мере нам не придется волноваться, что он разобьется, потому что сам он не будет участвовать в этих скачках, — заметила Селия.

— Конечно, нет, — с довольным видом подтвердил Гейб, радуясь, что его братья и сестры так хорошо отнеслись к его задумке. — Хотя придется подыскать хорошего жокея.

— Я знаю подходящего жокея, который ищет работу, — предложил Джаррет.

— И я тоже, — к удивлению Гейба, сказал мистер Пинтер.

— Вы все сошли с ума, — презрительно фыркнула бабушка. — Все до единого.

— Успокойся, бабушка, — сжалившись, обнял ее за плечи Гейб. — Я сделаю все, чтобы остаться живым до женитьбы. Разве этого недостаточно?

— Ты кого-то выбрал? — У Минервы загорелись глаза.

— Выбрал.

Селия вздрогнула, услышав его слова, и Гейба пронзило чувство вины.

Хотя между ним и его младшей сестрой было три года разницы, они с Селией всегда были очень близки друг другу по духу. Минерва относилась по-матерински к ним обоим и заботилась о них, Джаррет с Оливером учились в школе, а Гейб и Селия вместе совершали проделки. Он научил ее стрелять; она врала и выгораживала его, когда он ускользал на гонки.

И теперь в ее глазах застыло выражение, что ее предали, и это ранило его в самое сердце. Но ее план, по которому они вдвоем должны твердо противостоять требованиям бабушки, никогда бы не сработал, поэтому Гейбу пришлось действовать на свой страх и риск. Если он все сделает правильно, возможно, он отстоит ее свободу.

— И кто твоя избранница? — улыбаясь и сгорая от нетерпения, спросила Аннабель.

— Это кто-то, кого мы знаем? — добавила Минерва.

— Давай, парень, — поторопил его Джаррет, — скажи нам, кто она.

— Это мисс Уэверли, — просто ответил Гейб.

В комнате наступила недоверчивая тишина.

— Но она ненавидит тебя! — воскликнула Минерва, нарушая эту неловкую тишину.

— Это не так. — И Вирджиния представила ему достаточное доказательство в конюшне.

Все члены семьи начали говорить одновременно.

— Разговор о бесполезных попытках… — пробормотал Оливер.

— А она знает, что ты собираешься на ней жениться? — спросил Джаррет.

— Как насчет ее деда? — подала голос Минерва. — Он никогда этого не допустит.

Селия сидела с притворной улыбкой на лице. Узнав имя предполагаемой жены, она уже не слишком волновалась.

— Мисс Уэверли хорошо известно о намерениях Гейба, — ответила за него бабушка, чем несказанно удивила Гейба. — И я уверена, что она не столько противится этой идее, сколько притворяется. Она только что была здесь, договаривалась о гонке с вашим братом. Я надеюсь, вы все будете там присутствовать. Покажем ей, что мы не монстры, которых она себе вообразила.

Высказывание бабушки вызвало новый круг вопросов, на которые ответил Гейб, хотя и удержался от упоминания о пари, которое они заключили с Вирджинией. Когда он стал говорить о тяжелом финансовом положении семьи Уэверли, Селия набросилась на сыщика с Боу-стрит.

— Я должна была понять, что без вас здесь не обошлось, — фыркнула она.

— Простите, я не понял? — послышался низкий, вибрирующий голос мистера Пинтера, который явно был застигнут врасплох ее словами и теперь был в замешательстве.

— Как и следовало ожидать. — Селия встала и, уперев руки в бока, подошла к мистеру Пинтеру, чтобы посмотреть на него свысока. — Наверняка это вы предложили эту женщину Гейбу. Вы же не успокоитесь, пока не увидите нас всех семейными и несчастными людьми.

Мистер Пинтер прищурился и, судя по его виду, готов был горячо возразить Селии, но тут подал голос Оливер:

— Послушай, Селия, я себя несчастным не чувствую. И, насколько я знаю, Джаррет — тоже.

— И я, — подтвердила Минерва.

— Вас это не касается! — крикнула Селия. — Это касается моего будущего! И если Гейб женится, это означает, что я… — Она замолчала, разочарованно вздохнув. — А, вам все равно не понять. Я думала, Гейб меня понимает, но теперь ясно, он тоже у бабушки в руках… А вам, сэр, — она опять повернулась к мистеру Пинтеру, гневно сверкая глазами, — должно быть стыдно, что вы позволили бабушке купить вас. Ваше тело и душу.

Мистер Пинтер встал, нахмурив брови.

— Это вам, миледи, должно быть стыдно, что вы так воюете с ней. Будьте осторожны: кусая руку, которая вас кормит, не сломайте зуб.

Селия покраснела и резко подалась к нему.

— Не вам меня отчитывать, сэр!

— Я всего лишь подчеркиваю, что бабушка заботится о ваших насущных интересах, а вы, похоже, не способны это признать.

— Потому что в отличие от вас, кому заплатили за поддержку всего, что она говорит и делает, я вижу, что она не права. Поэтому если вы думаете, что я буду стоять здесь и слушать нравоучения бабушки…

— Селия! — резко оборвал ее Гейб, заметив, каким пристальным стал взгляд Пинтера. У этого человека были свои соображения, касающиеся истории их семьи, и он пока их не раскрывал, но в самое ближайшее время ему придется их раскрыть, а Селии не следует продолжать провоцировать его. — Мистер Пинтер приехал сюда сегодня только по моей просьбе, поэтому я буду признателен, если ты будешь с ним любезна.

Селия бросила сердитый взгляд на Пинтера, потом — на Гейба.

— Ну, если так надо, — сухо сказала она и вернулась к своему стулу.

Мистер Пинтер проводил ее заинтересованным взглядом, и это заставило Гейба призадуматься. Неужели он хочет Селию?

Нет, эта мысль нелепа. Они вечно ведут борьбу. И Гейбу казалось, что она относится к этому человеку с неприязнью.

«Точно так же, как Вирджиния к тебе самому?»

Гейб сел, отогнав от себя эту тревожную мысль.

— Я попросил мистера Пинтера приехать сюда, чтобы он рассказал, что ему известно о событиях того дня, когда умерли наши родители.

Его слова привлекли внимание всех присутствующих.

— Что ты хочешь сказать? — потребовал Оливер.

Гейб нервно вздохнул. Оказывается, это не так легко, как он думал. Но после признания их кузена, Десмонда Пламтри, что он видел мужчину, скакавшего по направлению к охотничьему домику, Гейб снова вспомнил о мужчине, который появился в конюшне в тот день и забрал лошадь.

— Я был в конюшне сразу после того, как мать отправилась в охотничий домик. — И Гейб рассказал о своей случайной встрече с незнакомцем, пришедшим за лошадью. — Помните, Десмонд говорил, что он запомнил лошадь. Вороную лошадь с белой звездочкой на лбу и белым чулком на левой задней ноге. Я практически уверен, что в тот день незнакомец в конюшне взял именно эту лошадь.

— Этот разговор с Десмондом состоялся почти два месяца назад, — подался вперед Оливер. В его глазах бушевал огонь. — Почему ты тогда не сказал об этом? Собственно говоря, почему ты не рассказал нам об этом человеке много лет назад?

— До начала этого года, когда ты наконец соизволил обсудить свою ссору с матерью в тот день, — сказал Гейб, — никто из нас не знал, что рассказ бабушки о случившемся в тот день не совсем соответствует действительности. У меня не было повода считать, что мужчина, которого я видел, имеет какое-то отношение к смерти родителей.

Чертыхнувшись про себя, Оливер откинулся на спинку стула. Жена Мария взяла его за руку. Беременность ее была уже заметна, она вся словно излучала мягкий свет, который, похоже, благоприятно воздействовал на мрачное настроение Оливера.

Внезапно Гейб ощутил приступ обиды. Никто никогда не пытался с радостью развеять его собственное мрачное настроение.

— Потом вы с Джарретом решили, что их мог убить Десмонд, поэтому у меня по-прежнему не было причины считать незнакомца причастным к этому. Даже после признания Десмонда, что он видел человека, скакавшего к охотничьему домику, я не понимал, что это могло быть связано с фактом смерти родителей. Тот человек был добр ко мне. Он не казался взволнованным и никого не искал.

Я решил, что это простое совпадение, что он оказался рядом с местом происшествия.

— За исключением того, что он никому не рассказал, что видел, — подчеркнул Джаррет.

— Да, я подумал об этом. А ты сам рассказал бы кому-нибудь, если бы наткнулся на два трупа? Ты бы не обеспокоился тем, что в их смерти могут обвинить тебя, даже если ты невиновен? И это учитывая, что он зашел в домик и обнаружил их.

В комнате наступила тишина, и ее нарушила Минерва:

— Если ты посчитал, что его присутствие там к делу не относится, почему ты сейчас заостряешь внимание на этом?

— Потому что мы зашли в тупик в своих усилиях найти правду. — Гейб провел рукой по волосам. — Прошло два месяца, и, похоже, мистер Пинтер совсем потерял след Бенни Мэя, нашего главного грума.

— Да, я не могу его найти, — сказал Пинтер.

— Вы достаточно легко нашли его несколько месяцев назад, когда Джаррет отправил вас на его поиски, — отрезал Гейб. — Вы не считаете странным, что он исчез всего через пару месяцев после того, как признался, что мать просила его не говорить отцу, куда она собиралась в тот день?

— Он не исчез, — холодным тоном заявил мистер Пинтер. — Он отправился навестить своего друга, который живет недалеко от Манчестера. Так сказала его семья.

— И до сих пор они не получили от него никакой весточки.

— Бенни не мог бы написать им письмо, — подала голос бабушка, — он неграмотный.

— Это так, — согласился Гейб. — Но поездка мистера Пинтера в Манчестер на прошлой неделе ничем не увенчалась.

— Возможно, потому, что он поехал туда другой дорогой, — сказал мистер Пинтер. — Когда я проследовал по его пути в Манчестер, я отстал от него всего на несколько дней. Но он, должно быть, сошел где-то недалеко от Вобурга, потому что именно там я потерял его след. И к семье он не вернулся.

— И меня это беспокоит, — сказал Гейб. — Возможно, он просто не хочет, чтобы его нашли. Я так думаю. Может, он что-то скрывает. Может, он тоже видел того человека и узнал его.

— А ты сам его разве не узнал? — спросила Аннабель.

— Я не видел его лица, потому что прятался, присев в стойле. Боялся, что мне попадет. Я только голос его слышал. Я был ребенком и не видел никого из гостей.

— Мы даже не уверены, что он был гостем, — вставил Джаррет.

— Он должен был быть гостем, — сказал Оливер. — Больше никто не отважился бы зайти и украсть лошадь. И потом, Гейб говорил, что тот человек знал нас по именам и догадался, что в конюшне был Гейб. Значит, это был не вор.

— Если бы мы могли найти Бенни, мы могли бы узнать, вернули ли лошадь в конюшню и кто ее вернул, — подсказала Минерва.

— Вот почему я и не говорил об этом до сегодняшнего момента, — сказал Гейб. — Я знал, что мы не сможем продвинуться вперед, не поговорив с Бенни. Я надеялся, что он отыщется и опознает того мужчину. — Гейб встал и принялся ходить по комнате. — Но прошло уже много времени. Мне стало тревожно за Бенни. Если он действительно видел или знал что-то и обратился к тому человеку… — Гейб покачал головой. — У меня тревожные предчувствия…

На этот раз тишина, установившаяся в комнате, была чревата ощущением грядущей беды. Казалось, чем больше они занимались расследованием смерти родителей, тем более угнетающие подробности они открывали. Иногда Гейб задумывался, не совершают ли они ошибку, пытаясь докопаться до истины. В конце концов, прошло девятнадцать лет. Ничто не вернет мать с отцом. И все же…

Что, если это действительно было убийство? Тогда их убийца заслужил наказание за то, что оставил их сиротами.

Вправе ли люди выражать презрение к факту смерти, если эта смерть сопряжена с ужасным преступлением?

— Кому-нибудь из вас приходило на ум, что этим человеком мог быть майор Родон? — спросил Джаррет. — Они с женой в спешке уехали в тот вечер, когда погибли мать с отцом. Мы решили, что это из-за неприятного эпизода с Оливером, но это могло быть что-то более серьезное. Если его жена изменяла ему с отцом…

— Она не изменяла, — вставил свое слово мистер Пинтер.

— Это не исключено, — нахмурился Оливер. — Мать сказала: «У тебя уже есть она». Что еще могли означать эти слова?

— Возможно, ваша мать думала, что ваш отец изменяет ей с миссис Родон, учитывая его последние поступки, — заметил мистер Пинтер. — Но это не означает, что он изменял. Несколько дней назад я отыскал камердинера вашего отца. Он сказал, что знал все секреты вашего отца, и этого не было.

Слова мистера Пинтера поразили всех.

— Он мог солгать, — сказал Джаррет.

— Не думаю, что он лгал. Он больше не служит камердинером и унаследовал от своей матери небольшую сумму денег, поэтому, сказав правду, он ничего не терял.

— О Господи, — хрипло произнес Оливер. — Если это правда, тогда почему эта женщина меня соблазнила?

Мистер Пинтер пожал плечами.

— Может быть, она пыталась соблазнить вашего отца, но потерпела неудачу и поэтому переключила свои усилия на вас. Или просто она не любила вашу мать.

— Не могу в это поверить, — вздрогнул Оливер и внимательно посмотрел на Пинтера. — Значит, если мать в состоянии аффекта убила отца из-за миссис Родон, причиной этого могла быть ревность?

— Боюсь, что так. Я по-прежнему хочу поговорить с Родонами, но капитана на несколько лет отправили в Индию. Как только вы упомянули о дружбе между ними и вашими родителями, я отправил письмо ему и его начальству с многочисленными вопросами, но пройдет несколько месяцев, прежде чем я получу ответ. И потом в письме они, возможно, не захотят говорить о склонности вашей матери к приступам ярости.

— Мама не убивала отца, — упрямо заявила Минерва. — Джайлс практически уверен в этом. Или по крайней мере не тем способом, который мы изначально предполагали.

— Хотя мы полностью это не исключили, — с огорчением сказал мистер Пинтер. — Кроме того, если это был капитан Родон, которого видел ваш кузен, он не мог быть убийцей. Десмонд четко сказал, что таинственный мужчина прибыл в охотничий домик после убийства.

— Значит, мы опять возвращаемся к необходимости узнать, что этот человек видел и, самое главное, почему он туда поехал, — напряженно подытожил Гейб.

— Хорошо, — сказал Оливер, — вот что мы сделаем. Мистер Пинтер, поезжайте и отыщите других грумов, тех, которые в разговоре с вами сказали, что ничего не видели, и узнайте, помнят ли они ту лошадь и кто мог ее вернуть. Спросите их о Бенни. Некоторые из них могут встречаться с ним время от времени.

— Хорошо. И если хотите, я опять поговорю с семьей Бенни, проверю, знают ли они кого-нибудь еще, кто владеет информацией о его точном местопребывании. Если все это не даст результатов, я еще раз съезжу в Манчестер.

— Делайте все, что считаете нужным, — согласился Оливер.

— Если поедете в Манчестер, сообщите мне, — сказал Гейб. — Я хочу поехать с вами.

Какое-то неотступное чувство, что у Бенни может быть ключ к тому, что случилось в тот день, не отпускало Гейба. Пока он не поговорит с ним и не убедится, что знает и чего не знает Бенни, он не успокоится.

Глава 6

— Отвратительный день для гонки, — сказал дедушка Вирджинии, когда они выехали в Илинг.

Вирджиния мрачно взглянула из окна экипажа на хмурые тучи, грозившие пролиться дождем. Ее лошади, которые были отправлены к месту гонки несколько часов назад, в хорошую погоду могли бежать как демоны, но плохая погода могла все погубить, особенно если поднимется ветер. Лошади не любят ветер.

— Неужели это из-за погоды у тебя такое мрачное настроение? — спросил Пирс. Если бы не эта гонка, он бы уехал домой еще вчера. Ему надо было вернуться в свое имение.

— Конечно, — неуверенно ответила Вирджиния.

Ее плохое настроение началось с того дня, когда она покинула конюшни в Холстед-Холле. Этот дьявол Гейбриел не шел у нее из головы. Она все еще чувствовала его сильное тело, прижимавшееся к ней. У него были такие крепкие мышцы, за которые женщине просто хотелось уцепиться и держаться.

А как он целуется! Боже милостивый. Вирджиния не переставала думать о том, какие жаркие у него губы и какой хулиганский язык, когда он ласкает ее рот.

Вирджиния почувствовала, что краснеет. Господи, да она такая же, как он, порочная. Непозволительно, чтобы этот человек снова целовал ее. Он ужасный. Слишком притягательный, слишком опасный.

С тех пор как Поппи посеял в ее голове сомнения насчет того, что произошло в Тернем-Грин, она потеряла душевное равновесие.

Но даже если Гейбриел совсем не виноват в смерти Роджера, он все равно остается высокомерным негодяем, который считает, что она должна ухватиться за возможность выйти за него замуж. Вирджиния не выносила недомыслия мужчин, которые считают, что хорошо понимают женщин.

К тому времени, когда они приехали на беговую дорожку, она была вне себя от ярости. Пусть только Гейбриел попытается поцеловать ее сегодня! Она ему устроит головомойку. Она недвусмысленно даст ему понять, что не настолько глупа, чтобы подпасть под очарование его великолепной мускулатуры, выразительных темно-зеленых глаз и самоуверенной улыбки. Нет, она не такая.

Потом она увидела его на беговой дорожке, одетого в традиционный черный наряд, отметила его сияющие сапоги, и внутри у нее что-то дрогнуло. Чтоб он провалился! Ну почему он должен так волновать ее?

— Помни, что я тебе говорил: ты должна чувствовать рот лошади, — напомнил ей Поппи, когда они остановились рядом с ее двухколесным экипажем. — Не натягивай сильно поводья, только слегка. Ты же не хочешь разорвать им рот.

— Я знаю. У меня есть уже в этом опыт.

— На поворотах держи под контролем пристяжную, иначе она опрокинет экипаж.

— Может быть, следует просто отпустить поводья и посмотреть, как они сами справятся, — беспечным тоном предложила Вирджиния.

Генерал вздрогнул, потом нахмурился.

— Это серьезное дело, девочка моя.

— Я это понимаю, — погладила его по руке Вирджиния. — Но настало время, чтобы ты дал мне свободу и посмотрел, на что я способна.

— Мне это не нравится, — проворчал Поппи.

— Ты думаешь, я не могу победить?

Генерал долго смотрел на нее.

— Если кто и может победить Шарпа, то это — ты.

— Тогда почему…

— В тебе нет его бесшабашного духа. И это может помешать тебе выиграть. Ты — здравомыслящий человек, он — нет.

Вирджиния сдержалась, чтобы не возразить. Как это могло быть, что Поппи никогда не видел ее настоящую? Она не всегда мыслила здраво и иногда бывала безрассудной и отчаянной. Или по крайней мере хотела такой быть, хотя шансов у нее было немного.

Но вот теперь ей такой шанс представился, и она собирается им воспользоваться.

— Он не является непобедимым, и я это докажу.

— Там толпа, — сообщил Поппи, выглянув из экипажа. — Думаешь, ты справишься с этим?

Вирджиния проследила за его взглядом в окно. Господи, он прав. Люди выстроились по обеим сторонам беговой дорожки, подавшись вперед, чтобы увидеть, как она выходит из экипажа.

— Я понимаю, почему здесь присутствуют члены семьи лорда Гейбриела, но все остальные… это — кто?

— Ты шутишь? — подал голос Пирс. — Достаточно было одного слова Четуина, чтобы сюда поспешила половина светского общества. Больше всего свет обожает пикантную скандальную гонку.

У Вирджинии на мгновение замерло сердце. Она хотела унизить Гейбриела перед его друзьями, но еще ей хотелось, чтобы гонка проходила по прямой. При таком скоплении людей и при отсутствии барьеров, сдерживающих их, гонка не будет проходить по прямой.

Вдруг Вирджиния почувствовала, как рука генерала сжала ее плечо.

— Иди задай ему жару, ягненочек.

— Задам. — Вирджиния почувствовала прилив храбрости. — Не волнуйся.

Пирс соскочил с подножки экипажа и помог выйти Вирджинии.

— Пришло время разбить Шарпа наголову. Я поставил двадцать фунтов на тебя, — сказал Пирс, целуя ее в лоб.

Вирджиния неуверенно засмеялась, но заметила, что Гейб пристально смотрит на Пирса. Неужели он услышал их разговор? Не думает же он, что ее кузен поставит на него?..

Дедушка с Пирсом поехали к финишной черте, где и будут ждать ее, а Вирджиния подошла к своему экипажу, стоявшему справа от фаэтона Гейбриела.

Когда она забралась в него и взяла поводья у грума, Гейб внимательно посмотрел на нее и приподнял шляпу, приветствуя.

— Еще не слишком поздно отказаться, — с самодовольной улыбкой сказал он, и это подействовало ей на нервы.

— О, вы хотели отказаться? — ласковым голосом уточнила Вирджиния. — Я очень рада принять отказ.

Ее слова стерли улыбку с его лица. Взглянув на нее, он подобрал поводья и произнес:

— Пусть победит сильнейший.

— Победит сильнейшая, — возразила Вирджиния.

— Браво! — воскликнул женский голос, и Вирджиния, обернувшись, увидела женщину, стоявшую рядом с семьей Гейбриела. Это была недавно вышедшая замуж леди Минерва. Она присутствовала на гонке с Гейбриелом в тот день, когда Вирджиния бросила ему вызов. Как ее теперь величать? Ах да, миссис Джайлс Мастерс. — Удачи вам, мисс Уэверли! — крикнула миссис Мастерс. — Если вы победите моего брата, я подарю вам полный комплект своих романов.

— Спасибо, что предложила ей стимул проиграть, Минерва, — добродушно сказал Гейб, явно не обижаясь, что сестра поощряет его конкурента.

— Осторожно, братец, — возразила Минерва, — или в одну из своих книг я помещу тебя. Спроси-ка у Оливера, нравится ли ему это.

— О, тогда у тебя наконец появится отличный герой, — игриво заметил Гейб.

— А почему ты решил, что именно ты станешь героем? — хитро ухмыльнувшись, заметила миссис Мастерс.

Вирджиния наблюдала за ними, завидуя их дружескому подтруниванию. Она уже забыла, как это здорово — иметь брата. Конечно, Пирс — хороший друг, но это — совсем другое. Иметь рядом брата или сестру, связанных с тобой кровными узами и понимающих тебя, как никто другой, — это нечто особенное.

Гейбриел лишил ее этого, напомнила себе Вирджиния, и она заставит его за это заплатить.

К ним подошел и встал перед экипажами герцог Лайонс. Гейбриел объяснил, что Лайонс является членом не только Жокейского клуба, но и старейшего клуба «Четыре в руке».[5] Поэтому ему предстояло объявить правила гонки. Его коллеги, члены Жокейского клуба, собирались выступить в роли судей, если она была согласна.

Конечно, она была согласна. Эти люди могли быть друзьями Гейбриела, но кроме этого, они были джентльменами с хорошо известным нерушимым кодексом чести. Они не станут судить гонку нечестно.

— Правило первое, — объявил герцог. — Никаких попыток вытолкнуть с дорожки другой экипаж, иначе засчитывается проигрыш.

Как будто она когда-нибудь станет делать подобное. Она не уподобляет себя тем глупым лордам, которые ради выигрыша станут подвергать опасности жизнь другого человека.

— Правило второе. Все возницы должны быть без головных уборов. Мы не хотим, чтобы лошади испугались летящей шляпы или женской шляпки.

Гейбриел бросил свою шляпу одному из братьев, а Вирджиния сняла свою шляпку. Она обожала чувствовать ветер в волосах.

— Правило третье. Не хлестать лошадей друг друга, иначе проигрыш.

Неужели кто-то действительно делает такие вещи? Боже правый, да ведь это нелепо.

— Правило четвертое. Если вы выпали из экипажа, вы проиграли гонку. Если у вашего экипажа отвалилось колесо, вы проиграли гонку. Если ваши лошади столкнулись…

— …вы проиграли гонку, — раздраженно закончил за Лайонса Гейб. — Давай живее, Лайонс.

— Хорошо, — со спокойной улыбкой согласился герцог. — Судья из Жокейского клуба даст сигнал флажком к началу гонки. — Он посмотрел на Вирджинию. — Вы готовы?

— Готова.

Она отметила, что он не спросил этого у Гейбриела, поведение которого сильно переменилось. Он казался отрешенным, собранным и равнодушным. Воплощение Ангела Смерти.

Вздрогнув, Вирджиния сосредоточила свое внимание на беговой дорожке.

Герцог подошел к судье на старте, который уже шагнул к краю дорожки и поднял флажок.

— Приготовиться! — крикнул он.

Вирджиния напряглась и сжала поводья в руках.

Судья махнул флажком, и они рванули вперед.

Длина беговой дорожки составляла две мили, хорошее испытание для парного экипажа, но после нескольких фарлонгов[6] ровной местности дорожка шла вокруг холма и только потом выходила на еще один прямой отрезок, который вел к финишу. Поэтому та часть дорожки, которая окружает холм, будет трудной. Ей, как зачинщице этого состязания, на старте была дана менее выгодная позиция. Если они продолжат идти ноздря в ноздрю, у Гейбриела будет внутренняя дорожка. Надо обогнать его раньше, чем они доедут до холма, чтобы у нее появилась возможность занять внутреннюю дорожку.

Ветер был такой силы, что растрепал волосы Вирджинии, освободив их от шпилек, и растревожил ее лошадей. Они натянули поводья, оттягивая ей руки, пока от попытки контролировать их у Вирджинии не заболели плечи. Она бросила взгляд на Гейбриела и увидела, что он чувствует себя абсолютно непринужденно и свободно. Казалось, его внимание целиком и полностью сосредоточено на беговой дорожке и на его паре лошадей.

Складывалось впечатление, что он не замечает людей, которые толпились по обеим сторонам, подступая к самому краю так плотно, что вскоре два экипажа неслись по такой узкой дорожке, которой едва хватало для двух упряжек. И хотя Вирджиния торопила своих лошадей, она понимала, что немного отстает.

А что, если они зацепят кого-нибудь из толпы? Вирджиния никак не могла избавиться от этого страха. Происходящее сейчас было совсем иным, чем те многочисленные гонки, в которых она соревновалась с грумами или с Роджером.

И лошади, казалось, чувствовали ее опасения, потому что бежали не в полную силу. Лошади Гейба явно были больше привычны к толпе. Вирджиния видела, как они тянули мундштуки, шерсть их была в мыле, а глаза горели яростным огнем.

Гейбриел был впереди почти на целый корпус лошади, и Вирджиния стиснула зубы. Нельзя позволить ему победить! Подгоняя своих лошадей взмахом хлыста и возгласом «Гей!», Вирджиния заставила себя не обращать внимания на толпу. И ее пара начала догонять пару Гейба.

Ура! Она может это сделать. Она может его победить.

В приступе ликования Вирджиния приподнялась на своем месте, чувствуя, как возбуждение от гонки будоражит ее кровь. Она должна выиграть. Просто обязана!

Постепенно Вирджиния стала выбиваться вперед; даже пыль, разъедавшая глаза, не могла помешать ей стремиться к цели.

К сожалению, они уже приближались к холму, а Вирджиния так и не смогла объехать Гейба, чтобы занять внутреннюю дорожку. Она была всего на полкорпуса впереди. Она поторопила свою пару, но увеличения скорости было недостаточно. Поэтому, когда они подъехали к участку, который шел вокруг холма, Вирджиния все еще была на внешней дорожке.

Справа от нее толпа осмелела и стояла совсем близко. Слева от Гейбриела был холм. Вирджиния, огибая холм, была уже на полпути, умудряясь сохранить свое небольшое преимущество, когда на ее дорожку упал какой-то зевака. У нее была лишь секунда на принятие решения: отвернуть в сторону толпы или отклониться в сторону Гейбриела. Надеясь, что он увидел, что случилось, и придержит лошадей, чтобы она смогла свернуть на его дорожку, Вирджиния выбрала последнее.

Но Гейб, вместо того чтобы придержать лошадей, направил свою пару прямо на крутой холм. Когда Вирджиния миновала упавшего человека, которого оттащили с ее дорожки наблюдатели, экипаж Гейбриела, балансируя на боку, покачивался рядом с ней.

Если его фаэтон перевернется, Гейб убьет их обоих! Мысленно ругнувшись, Вирджиния снизила скорость, молясь о том, чтобы суметь удержать под контролем своих лошадей, когда его экипаж опрокинется, увлекая за собой Гейба и его лошадей.

Но он не перевернулся. Чудесным образом Гейбриел сохранил скорость и умудрился вывернуть свой экипаж назад на дорожку… И оказался впереди экипажа Вирджинии.

Восхищение его ловкой ездой быстро переросло в гнев. Что он себе позволяет, выкидывая такие номера? Этот человек — просто сумасшедший! Дерзкий и непредсказуемый!

Вирджиния поторопила свою упряжку, и она перешла на спринт, от которого все зрители будут в пыли, но на стороне Гейба, похоже, были небеса, потому что его лошади неслись быстрее ветра. К тому времени, когда они домчались до финиша, он был на целый ярд, а может, и больше, впереди Вирджинии.

Он выиграл, негодяй! И едва не убился к тому же!

Кипя от праведного гнева, Вирджиния остановила лошадей, спрыгнула со своего места, бросила поводья подбежавшим грумам и твердым шагом направилась туда, где вылезал из своего фаэтона Гейбриел.

Не обращая внимания на дедушку и Пирса, которые спешили к ней, она подошла к Гейбриелу.

— Ты ненормальный? Только ты мог превратить обычную беговую дорожку в опасную ловушку!

— Я Ангел Смерти, — пожал плечами Гейб. — Чего ты от меня ждешь?

О, это было уже слишком. Вирджиния размахнулась и залепила ему звонкую оплеуху.

— Я жду, чтобы ты проявил хоть какое-то уважение к человеческой жизни! — Кровь стучала у нее в ушах. — Ты мог ранить нас обоих и покалечить лошадей!

— Да, но я же не сделал этого! — Сверкая глазами, Гейб потер подбородок, куда пришелся удар.

— Только потому, что тебе дьявольски везет!

— И потому, что я знаю, как управлять упряжкой, — прищурился Гейб. — Ты просто злишься, что я выиграл.

— Я сержусь, потому что ты так необдуманно рисковал! Если бы при такой скорости твой фаэтон перевернулся, ты бы сломал себе шею!

— Так ты за меня переживала? — выгнул бровь Гейбриел.

Только наглец мог так истолковать ее слова.

— Я переживала за себя и за своих лошадей. Мне наплевать, если ты желаешь разбиться во время гонки. Но я бы не хотела, чтобы ты убил еще и меня в придачу.

Эти слова подорвали поразительный запас спокойствия Гейба, и в его глазах блеснул гневный огонь.

— Я бы не стал рисковать, если бы опасался, что ты пострадаешь. Честно говоря, я вообще не думал, у меня едва хватило времени отреагировать. Ты свернула, я свернул. Сообразив, что еду вверх на холм, я посчитал, что самое лучшее — довести дело до конца.

Но это только ненамного смягчило гнев Вирджинии.

— Ты должен был придержать лошадей. Но ты ведь никогда этого не делаешь, да? — грубо спросила Вирджиния, вспомнив Роджера. — Ты не можешь пережить поражение.

— Нет, не могу. — С сияющими глазами он стоял с ней нос к носу. — Поскольку выигрыш — единственный способ получить шанс ухаживать за тобой, у меня не было другого выбора.

Толпа напряженно замерла, прислушиваясь и ловя каждое слово, Вирджиния лишь с изумлением смотрела на него. Неужели он так сильно хочет ухаживать за ней? И это правда?

— Ухаживать за тобой? — переспросил Поппи.

— Ухаживать! — словно эхо повторил за ним Пирс.

Боже милостивый, она о них совершенно забыла. Теперь истинная ставка за это соревнование больше не является тайной, которую она тщательно скрывала от своей семьи. И для половины сплетников в Лондоне это тоже теперь не секрет.

К этой минуте вокруг них столпилось все семейство Шарпов, как на боксерском поединке, окружив их плотным кольцом.

— Они заключили пари, — пояснила Поппи миссис Пламтри. — Если выиграет она, Гейб должен соревноваться с ней на дорожке в Тернем-Грин. Если победа за ним, она должна позволить ему ухаживать за ней.

— И вы скрыли от меня эту информацию? — обращаясь к миссис Пламтри, выкрикнул Поппи.

— Я сама узнала об этом только после вашего отъезда, — возразила женщина.

— Меня не волнует, о чем они договорились, — отрезал Поппи. — Ваш внук не должен ухаживать за моей внучкой!

— Ты отказываешься от пари? — сердито глянул на Вирджинию Гейб.

— Конечно, нет, — расправила плечи Вирджиния, не обращая внимания на гневные возгласы Поппи. — Но ухаживание принесет мало пользы, если ты намерен и дальше так себя вести. Я никогда не выйду замуж за такого безответственного человека.

— Никогда не говори «никогда», дорогая, — мрачно улыбнулся Гейб.

Поппи нахмурился, услышав, что его внучку называют «дорогая».

— Меня не волнует, какое пари заключила с вами моя внучка, сэр, — втиснулся он между ними. — Я не разрешаю вам ухаживать за ней.

— Оставьте их, генерал Уэверли, — твердо сказала миссис Пламтри. — Вы должны дать им самим во всем разобраться.

— Вы это уже говорили раньше, — с гневной миной на лице повернулся к ней генерал. — Вы убедили меня разрешить им эту гонку, сказав, что на этом между ними все закончится. Но вы знали, что этого не случится. Вы — хитрая лисица, которая манипулирует…

— Осторожнее, сэр, — перебил его Гейб. — Та, на кого вы клевещете, моя бабушка.

— А это — моя внучка, и вы пытаетесь ее соблазнить.

— Поппи! — воскликнула Вирджиния, густо покраснев.

— Довольно! — вмешался в ссору маркиз Стоунвилл. — Сейчас все слишком раздражены, и это понятно. Поэтому, прежде чем бросать публичные обвинения, было бы лучше, если бы все стороны привели факты. — Он окинул взглядом собравшуюся толпу любопытных. — И такие разговоры лучше вести без свидетелей.

— Генерал, — маркиз Стоунвилл вежливо улыбнулся дедушке Вирджинии, — прошу вас, сопроводите мисс Уэверли в Холстед-Холл, где моя бабушка для вас и вашей семьи приготовила отличную трапезу. По дороге туда вы сами можете расспросить молодую леди, о чем она договорилась с моим братом.

Потом маркиз повернулся к Гейбриелу, и взгляд его стал холоднее.

— Брат, ты тем временем поедешь со мной и объяснишь, почему ты заключил пари, ничего не сказав об этом ее семье. А бабушка, — он бросил взгляд на миссис Пламтри, — должна объяснить, почему она все держала в секрете от обеих семей.

Миссис Пламтри лишь презрительно фыркнула.

— Я сделаю все, как вы сказали, сэр, — согласился Поппи, — но только потому, что мне не доставляет никакого удовольствия служить развлечением для ваших друзей! Идем, Вирджиния.

Он взял ее за руку и быстро повел к экипажу.

— Ты попала в большую неприятность, девочка, — сказал Поппи, как только они отошли подальше от чужих ушей.

Почему? Потому что в кои-то веки сделала то, что хотела? Но если сказать это Поппи, это только ранит его чувства, но он все равно ничего не поймет.

Как только экипаж тронулся в направлении Холстед-Холла, Поппи начал читать свои наставления:

— Неужели ты не понимаешь, что делаешь, заключая пари со скандальными джентльменами и бросая им вызов на участие в гонках? Ты потеряла разум. — Он хмуро посмотрел на Вирджинию. — Ты действительно согласилась позволить этому глупцу ухаживать за тобой, если он выиграет?

— Да, — ответила Вирджиния, поправляя прическу. — Но…

— А ты? — Генерал обратил свой гнев на Пирса. — Ты знал об этом?

— Поппи, это не… — начала Вирджиния.

— Конечно, нет, — быстро сказал Пирс. — Наверняка это пари она заключила, пока танцевала с Шарпом на том балу.

— Я отправил ее с тобой, думая, что ты подыщешь ей пару. А тут я узнаю, что она заключила пари, которое точно закончится скандалом и раз и навсегда разрушит ее шансы выйти замуж.

— Поппи! — крикнула Вирджиния.

— Что? — обратил он наконец свое внимание на внучку. — Что ты можешь сказать, чтобы хоть как-то изменить ситуацию к лучшему?

— Я очень сомневаюсь, что лорд Гейбриел искренне хочет на мне жениться. Возможно, он просто хочет поухаживать за девушкой, семье которой он причинил зло, чтобы все стали лучше к нему относиться.

— Все уже и так относятся к нему просто прекрасно, — стиснул зубы Поппи. — Мы с тобой — единственные, кто обвиняет его.

В его словах была правда.

— Значит, у него есть какой-то другой, скрытый мотив, который сразу не приходит на ум. А может, он действительно хочет искупить вину за то, что сделал с Роджером. Это и есть истинная причина. И я начинаю верить, что именно это он имеет в виду, — сказала Вирджиния.

Пирс хмурился, его взгляд напряженно метался от Вирджинии к деду. Странно, что он не вступал в разговор, чтобы, как обычно, озвучить свое мнение.

— Я расскажу тебе, чего он хочет, — сказал Поппи. — Он хочет погубить тебя. Я вижу, он смотрит на тебя, как будто способен видеть сквозь одежду.

— О, я тебя умоляю, ничего подобного. — По крайней мере в тот момент, когда рядом находится кто-то еще. В тот день в конюшне он определенно смотрел на нее с жаркой страстью. И его поцелуи…

Нет, она не должна снова думать об этом. Рядом сидит Поппи и видит, как она краснеет.

Должно быть, она все-таки чем-то выдала себя, потому что генерал бросил на нее мрачный взгляд и заявил:

— Только не говори мне, что ты влюбилась в него.

— Да нет, конечно. — Это была правда. По большей части. — Возможно, кого-то из женщин его бесшабашное поведение завораживает, но только не меня.

Вирджинию привлекало явное беспокойство Гейбриела за нее и за ее семью. Не говоря уж о его дерзкой ухмылке и его поцелуях, которые словно раскаляли воздух, который она вдыхала…

Боже милостивый, она должна прекратить это безумие!

— Я не такая пустышка, — объявила Вирджиния, отчасти предостерегая саму себя. — На меня не действуют ни внешность, ни мускулатура, ни умение управлять упряжкой. — Она замолчала, заметив раздраженное лицо Поппи. — Нет, правда, нет.

— И на тебя не произвело никакого впечатления, что он так рисковал на дорожке только ради того, чтобы ухаживать за тобой? — подстрекал ее Поппи.

— Нет! Ну… не совсем. Полагаю, некоторые женщины… возможно, считают ужасно романтичным, когда мужчина готов рисковать жизнью ради возможности поухаживать за ними, но…

— У него, несомненно, есть скрытый мотив, — вставил наконец свое слово Пирс.

Услышав это, Вирджиния вздрогнула. До этого момента он молчал.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказал, — с мрачным видом ответил Пирс. — У меня есть информация, но только из вторых рук, поэтому я не собирался ничего говорить. Но поскольку ты явно теряешь голову из-за этого наглеца…

— Какой у него скрытый мотив? — потребовала Вирджиния.

— Ему нужны деньги, — напряженным голосом сообщил Пирс.

— Но от меня он ничего не получит, и ты это знаешь, — со смущенным видом посмотрела на него Вирджиния.

— Не от тебя. — Пирс не сводил с нее глаз. — От своей бабушки. Не женившись, он не может получить свое наследство.

— О чем это ты говоришь? — потребовал Поппи.

— Его бабушка поставила Гейбриелу и всем остальным ультиматум: либо они все женятся и выходят замуж до конца января следующего года, либо она прекращает выделять им деньги.

Вирджиния внимательно смотрела на Пирса, пытаясь понять то, что он говорил. Неужели все это — гонка и желание ухаживать за ней — только ради того, чтобы Гейбриел мог получить свое наследство?

У нее упало сердце. Значит, его поведение нельзя объяснить законной попыткой искупить вину перед ее семьей за то, что он натворил? Или даже каким-то большим влечением…

Нет, об этом она никогда не думала. Неужели не думала?

Нет, какая-то крошечная и глупая ее часть, конечно, думала. Эти поцелуи, танцы и решительность Гейбриела выиграть пари…

— Ты уверен? — В ее глазах стояли слезы, и она изо всех сил старалась сдержать их. Ей следовало раньше догадаться. Она знала, что он что-то замышляет. И его изначальное предложение руки и сердца прозвучало холодно и равнодушно, скорее расчетливо, чем страстно. А почему ее должна удивлять эта новость? Это соответствует всему тому, что она о нем знает. И все же… это больно. — Кто рассказал тебе о наследстве?

— Четуин.

— Лейтенант Четуин? — Вирджиния почувствовала странное облегчение. — Он презирает Гейба… Э-э… лорда Гейбриела. И просто старается навлечь на него неприятности.

— Возможно, — согласился Пирс, — но я так не думаю. Четуин сказал, что узнал об этом из надежного источника. Кто-то подслушал, как некоторое время назад двое братьев Шарпов говорили об этом за карточной игрой. И потом, ты не заметила, что всего за несколько месяцев трое из них обзавелись семьями? И это после того, как многие годы не выказывали никакого интереса к браку?

— Могло так случиться, что все они встретили свою половинку в одно и то же время, — предположила Вирджиния. Но это звучало глупо даже для нее.

— Ты сама говорила, что подумала о тайном мотиве, который у него есть, — вставил: свое слово генерал.

Вирджиния кивнула, чувствуя комок в горле. Ее не должно это расстраивать. Всем известно, что лорд Гейбриел — отъявленный шалопай, а такие не принимают решения жениться без всякой на то причины.

Но ведь она действительно начала думать, что, возможно, была к нему несправедлива. Неужели ее суждение оказалось таким ошибочным? А его поцелуи…

«Хватит думать о его поцелуях! Он целовал многих женщин; для него это, возможно, привычное дело».

И потому, что все это, оказывается, имеет значение для нее, ей становилось еще печальнее.

Идиотка… Вирджиния сжала в кулаки пальцы, лежавшие на коленях. Как можно было так легко обмануться? Вот что получается, когда идешь на поводу у своих безрассудных желаний. Ни к чему хорошему это не приводит.

— Мы почти приехали, — объявил Поппи, выглянув в окно. — Что ты намерена делать? Если хочешь, мы можем прямо сейчас отправиться в Уэверли-Фарм.

Ох, как ей хотелось уцепиться за это предложение, сбежать и просто забыть, что она когда-то встречала Гейбриела Шарпа. Но это невозможно.

— Нет, Поппи, это будет невежливо. И кроме того, я бы хотела определить для себя, что есть правда. Без обид, Пирс.

— Никаких обид. Я знаю, ты не поверишь этому, пока не получишь серьезного доказательства.

— О, я верю, — возразила Вирджиния, стараясь говорить ровным голосом. — Но я хочу, чтобы он знал, что я все знаю. Для того, чтобы он понял, почему я не приму его ухаживаний.

— Забудь о его ухаживаниях, — проворчал Поппи. — Тебе даже не нужно опять разговаривать с этим негодяем. Мы просто можем поехать домой.

— Я заключила пари, — твердо сказала Вирджиния. — Если бы я была мужчиной и изменила своему слову, ты бы вызвал меня на дуэль. Так какая разница, если я — женщина?

Вирджиния по лицу Поппи видела, какая борьба идет у него внутри.

— То есть ты хочешь сказать, что позволишь ему ухаживать за тобой? — засопел генерал.

— Не волнуйся, это не продлится долго. Я положу этому конец, не отказываясь от нашего пари.

Она заставит его понервничать и пожалеть о своей притворной заботе о ней и ее семье. Она разоблачит этого негодяя, а потом поставит его на колени.

— К концу нашего ужина сегодня лорд Гейбриел решительно передумает ухаживать за мной. Я об этом позабочусь. — Теперь голос Вирджинии звучал тверже. — Потому что скорей в аду станет холодно, чем я позволю ему жениться на мне ради получения своего наследства.

Глава 7

Гейб не знал, почему чувствовал такое раздражение, когда экипаж Оливера с грохотом двинулся в сторону Холстед-Холла. Выигрыш гонки всегда давал ему возможность почувствовать себя королем. Но его расстроила реакция Вирджинии на его победу.

— Знаешь, а она права, — подал голос Оливер, который сидел рядом с Гейбом напротив Марии и бабушки.

— О чем ты? — сердито проворчал Гейб. Уточнять, о ком идет речь, нужды не было.

— О том чудовищном риске, на который ты пошел во время гонки. Ты мог убить и ее, и себя.

Пропади оно все пропадом! Одно дело, когда она выражала недовольство этим, и совсем другое, когда за это его распекает собственный брат.

— Ради всего святого, я не собирался въезжать на холм. Это не я свернул с дорожки.

— Но ее за это винить нельзя. У нее не было выхода: либо свернуть, либо врезаться в толпу. Она вполне успешно справилась с трудной ситуацией, не запаниковала. Не каждый мужчина так сумеет.

Об этом Гейбу не надо было говорить. С самого начала гонки Вирджиния отлично справлялась со своей ролью, прекрасно управляла упряжкой, умело помогала лошадям показать лучшее, на что они способны, и продемонстрировала такое бесстрашие, которого от молодой женщины он никак не ожидал.

— Как только она приняла решение, я сделал все необходимое, чтобы выиграть бега, — отрезал Гейб. Так, впрочем, было всегда.

— Надо было придержать лошадей, — возразил Оливер.

— Зачем? — взглянул на него Гейб. — Каждое мгновение я полностью контролировал ситуацию.

— Правда? Твой фаэтон был очень близок к тому, чтобы опрокинуться на ее упряжку.

Гейб промолчал. Оливер был прав.

Когда он почувствовал, что фаэтон теряет равновесие, на мгновение его пронзил абсолютный ужас. Сама мысль о том, что он станет причиной несчастного случая, в котором она пострадает…

Гейб вздрогнул и мысленно проклял себя за это. Он всегда преодолевал подобное состояние, глядя смерти прямо в лицо, не давая мысли о смерти напугать его. И то, что он испугался, серьезно встревожило Гейба.

Именно из-за нежелания жить в страхе Гейб избегал сближения с кем-то вне семьи. Наличие любовницы, жены или детей заставляет мужчину бояться. Он боится их потерять, боится, что их заберут у него или что он сам умрет и оставит их страдать. В ту минуту, когда мужчина показал свою слабость, смерть вступает с ним в поединок, чтобы победить его.

Посмотреть только, как смерть вошла в его семью. Мать запаниковала, решив, что ее сына развратила любовница мужа, и убила собственного мужа. А потом ее охватила паника, когда она подумала о жизни без него, и убила себя.

Во всяком случае, так Гейб думал всегда. А сейчас он уже не был уверен. В последние несколько месяцев он ни в чем не был уверен. И это пугало его.

Он нахмурился. Нет, к черту все это! Он не позволит себя испугать. И уж конечно, он не даст Вирджинии из-за ее бредовых рассуждений о его безрассудно храбрых поступках поселить страх в его душе.

— Жизнь без риска пресная и скучная, — заявил Гейб, хотя впервые за последнее время его слова прозвучали немного фальшиво. — Даже мисс Уэверли это признает, иначе она первым делом не бросила бы мне вызов.

— Возможно, но если ты не будешь вести себя осмотрительно, у тебя не останется ни единого шанса добиться ее, — сказал Оливер. — В гонке она потеряла своего брата. Она не станет рисковать и выходить замуж за человека, которого она может потерять, хоть по заключенному пари, хоть без него.

— Это ты отчитываешь меня за то, что я заключил с ней скандальное пари? — сложил руки на груди Гейб. — И выговариваешь бабушке, что она скрыла это от семьи?

— Бабушке выговаривать бесполезно, — грустно усмехнулся Оливер. — Она и прежде никогда меня не слушала, и мне трудно представить, что это когда-нибудь изменится.

— Я слушаю тебя, когда ты говоришь дело, — фыркнула бабушка.

— Ты слушаешь меня, когда я с тобой соглашаюсь, — добродушно возразил Оливер. — Гейб даже этого не делает. — Он встретился взглядом с братом. — Но в этом случае, принимая во внимание возмутительные уловки, который я сам использовал, чтобы заполучить собственную жену, отчитывать тебя за заключение пари мне как-то неловко. Как говорится, чья бы корова мычала…

— Еще бы, — подала голос Мария.

— И потом, Гейб, — продолжал Оливер, приподняв бровь и глядя на жену, — похоже, в отношении мисс Уэверли тебе потребуется максимально возможное содействие. Она утверждала, что никогда не выйдет замуж за такого безответственного мужчину, как ты.

— Она может говорить все, что угодно, но она так не думает, — резко возразил Гейб. — Подчеркнув, что должен выиграть, чтобы получить возможность ухаживать за ней, я видел выражение ее лица. Она была очень довольна, независимо от того, признала она это или нет. Женщины обожают, когда мужчина рискует ради них своей жизнью.

— Женщинам нравятся мужчины, которые делают разумный выбор, — фыркнула Мария, — а вовсе не те, которые, как сумасшедшие, на полном скаку попадают в какую-нибудь опрометчивую ситуацию. Может, на короткое мгновение подобная романтика и увлекает женщину, но в конце концов ей нужен разумный мужчина.

— Женщины не знают, чего хотят, — возразил Гейб, раздраженный тем, что она, вероятно, права. — До тех пор пока не получат это.

— Он обречен, — сказал жене Оливер.

— Точно. — Мария внимательно посмотрела на Гейба. — А она знает, что ты женишься ради получения наследства?

— Нет. — Гейб напрягся. — И я предпочитаю оставить все как есть, пока не смогу убедить ее посмотреть немного дальше несчастного случая с братом и узнать меня.

— Если она узнает об этом раньше, чем ты ей расскажешь, — подчеркнула Мария, — ты потеряешь свой шанс.

— Чепуха, — послышался голос бабушки. — Женщине нужен муж. И она явно все разумно взвесит, когда у нее появится возможность получить богатого мужа.

— Меня больше устроило бы, если бы она пока не знала о деньгах, — сказал Гейб. — Я знаю, что достаточно нравлюсь ей для того, чтобы она захотела выйти за меня замуж. Если бы мне удалось заставить ее перестать думать головой и начать думать…

— Ну? — нетерпеливо спросила Мария, и ее голубые глаза заискрились смехом. — Чем думать?

Гейб перевел взгляд на Марию:

— Дело в том, что я знаю, что могу переубедить ее, имей я хоть малейший шанс.

В том случае, если у него будет шанс. Генерал Уэверли — темная лошадка в этой ситуации. Если генерал не позволит Вирджинии сдержать условия пари, у Гейба будут проблемы. Ему оставалось только надеяться, что Вирджиния способна найти подход к дедушке.

Как только он с семьей приехал домой, им сообщили, что Уэверли и Девонмонт ожидают их в главном холле. Гейб отвел в сторону братьев и сестер и повторил им то, что уже сказал бабушке, Оливеру и Марии. Он не хочет, чтобы кто-то вслух упоминал об ультиматуме бабушки.

Все согласились, хотя по Селии было видно, что она сделала это без особого желания.

Теперь беспокойство у Гейба вызывал только генерал. К счастью, когда две семьи встретились, вид у генерала был намного спокойнее, чем прежде. Только раз взглянув на Гейба, он, конечно, нахмурился, но по его виду нельзя было сказать, что он только что приказал внучке отказаться от условий пари.

А Вирджиния выглядела…

У Гейба перехватило дыхание. Вирджиния выглядела как богиня из самых эротических мужских снов. Ее волосы по-прежнему были в беспорядке после гонки, щеки горели, а в глазах блестело лукавство, которое привело бы его в замешательство, если бы к тому же не заворожило его. В ярко-синем платье для поездок в экипаже она была всем, о чем только может мечтать мужчина в постели.

Одно он знал наверняка: у него не будет своих личных проблем с брачными отношениями. От мысли о том, как он прикасается к ней руками и показывает ей, как удовлетворять свои и его желания, у Гейба пересохло в горле. Они будут отличной парой. И она довольно скоро это поймет.

Они зашли в гостиную, чтобы выпить по бокалу вина и подождать, пока накроют ужин. И на этот раз Гейб был рад, что бабушка всегда настаивала, чтобы для приема гостей Оливер не скупился на внешние атрибуты респектабельности. Возможно, на хрустальных бокалах была пара царапин, а на обивке диванов могли быть потертости, но это был хороший хрусталь и дорогая ткань, вино — отличного качества. И если хоть когда-то он хотел произвести впечатление на кого-то, так это — теперь.

Как только все расселись со своими бокалами, бабушка официально представила семью. Здесь были все, кроме мужа Минервы, присутствие которого требовалось в суде.

Потом его родственники стали вести себя с обычным доброжелательным любопытством, засыпая Вирджинию вопросами.

— Итак, мисс Уэверли, — начал Джаррет, — вы с моим братом заключили пари. Полагаю, вы собираетесь довести дело до конца?

— Конечно. — Вирджиния с загадочным выражением лица сделала глоток вина. — В вопросах пари женщины должны вести себя не менее благородно, чем мужчины. — Она оглянулась на Аннабель. — Вы согласны, леди Джаррет? Как я понимаю, вы с мужем познакомились через пари.

— Это действительно так, — улыбнулась Аннабель. — Хотя на самом деле я выиграла, и вопрос о том, чтобы изменить своему слову, не стоял.

— Одно пари ты мне проиграла. — Улыбка Джаррета намекала, что оно было еще более скандальным, чем то, свидетелем которого стал Гейб.

Подозрения Гейба подтвердились, когда Аннабель пристально посмотрела на мужа.

— Ия расплатилась. Поэтому я согласна с вами, мисс Уэверли.

— На самом деле я буду рада выполнить условия пари. После посещения первого в своей жизни бала я умираю от желания посетить и другие балы.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Гейб.

— Ведь это относится к ухаживанию, да? В другом месте меня не пригласили бы на такое мероприятие, но как только пройдет слух, что у меня появился такой поклонник, я уверена, что получу множество приглашений. Ты захочешь представить меня всем своим друзьям. А где, как не на балу, это лучше всего сделать? Дружелюбные люди, приятная беседа… А еще восхитительный пунш!

Она умышленно повторяла длинный перечень всего, что ненавидел на балах Гейб. Пока его братья и сестры добродушно смеялись, он едва сдерживался. Ну что ж, пусть они считают это забавным.

Дедушка Вирджинии и ее кузен, похоже, придерживались такого же мнения. У обоих был довольно чопорный вид.

— В Лондоне сезон закончился, — подчеркнул Гейб. — Сомневаюсь, что в ближайшие месяцы будут какие-нибудь балы.

— Не обязательно в Лондоне, — с озорным блеском в глазах подсказала Минерва. — А балы в деревне? Ведь начался сезон охоты. Только в этом месяце мы получили приглашения на бал в Илинге и на два бала в Актоне.

— А миссис Лангстон пригласила нас на бал в Ричмонде в честь ее дня рождения, — с надеждой в голосе сообщила Селия.

— Не забудьте мероприятие леди Керквуд, посвященное началу осеннего семестра для ее девочек, — напомнил Оливер. — Я обещал, что мы все там будем.

Одним длинным глотком Гейб опустошил свой бокал вина. Проклятие! Похоже, впереди в течение многих недель его ждет самый ужасный кошмар.

— Ну что ж, в таком случае, мисс Уэверли, я буду рад составить вам компанию, — процедил он сквозь зубы. — При условии, что дедушка горит желанием сопровождать вас. — Уж если Гейбу придется страдать, так пусть и генералу тоже достанется.

— Чушь, — сказала бабушка Гейба. — Любой из нас будет рад сопровождать вас.

— И никого из вас не смущает часовая поездка в Уэверли и обратно? — подчеркнул Гейб. — В предрассветные часы?

— Конечно, нет, — с искрящейся улыбкой ответила Селия. — Обожаю хорошую прогулку. Мы все обожаем это.

Отлично. Теперь ему придется ездить на балы с Вирджинией и с собственной семьей. У него были совсем другие планы. Он представлял себе пикники в лесу в сопровождении служанки, которую он мог бы легко уговорить оставить его на некоторое время наедине с будущей невестой. Или длительные прогулки верхом по пустынным деревенским лугам недалеко от Уэверли-Фарм.

— Мне бы не хотелось доставлять неудобства твоим сестрам, — спокойно сказала Вирджиния. — Уверена, Поппи будет счастлив поехать со мной на любое мероприятие, куда нас пригласят. Правда, зимой погода отрицательно сказывается на его болячках, а вот весной…

— Весной? — перебил ее Гейб. — Я надеюсь, что к весне ухаживания завершатся. — Чувствуя, как прямолинейно это звучит, Гейб торопливо добавил: — То есть я хочу сказать, как только мы придем к пониманию…

— Ты, конечно, не думаешь, что это случится так быстро? — Невинная улыбка Вирджинии ни на секунду не одурачила Гейба. — Ты говорил, что мне необходимо тебя узнать, и я с этим вполне согласна. Поэтому длительный период ухаживания — это лучше всего.

— Не хочу, чтобы моя внучка спешила, — произнес генерал. — Что думаешь, Пирс?

— Да-да, это правильно, — с довольной ухмылкой Пирс глянул в сторону Гейба, у которого росла тревога в груди. — Два года — достаточно.

— Но, Пирс, — пожурила его Вирджиния, — вы с Поппи ведете себя смешно и нелепо. Два года — это слишком долго.

— Согласен, — выдохнул Гейб.

— Года вполне достаточно. — Вирджиния лукаво посмотрела на Гейба, держа у губ бокал с вином. — Хотя мне кажется, этот срок вполне можно сократить и до шести месяцев.

— Как ты, Гейб? — рассмеялась Селия, слыша, как застонал Гейб. — Мисс Уэверли хочет, чтобы ухаживания длились по крайней мере до февраля.

Гейб едва сдержал ругательство. Его сестра явно собиралась повеселиться над этим.

— Но ведь торопиться некуда, правда? — ласково улыбнулась ему Вирджиния, чем привела Гейба в замешательство. — Разве за такое короткое время я могу принять разумное решение о своей дальнейшей жизни?

О Боже, неужели она могла узнать о требовании бабушки? Нет, как такое возможно?

— Торопиться действительно некуда, — пробормотал Гейб и встал, чтобы налить себе еще вина.

— И потом, — голос Вирджинии вдруг зазвенел сталью, — тебе потребуется время, чтобы подготовиться к переезду.

— К переезду? — Гейб едва не выронил бокал из рук.

— Я предполагаю, если мы поженимся, ты переедешь в Уэверли-Фарм и будешь жить вместе со мной и дедушкой. Не думаешь же ты, что я стану жить здесь?

— На самом деле я думал, у нас будет собственный дом, — с напряжением в голосе произнес Гейб, встав перед камином.

— Но кто тогда станет присматривать за Поппи? Я нужна ему, чтобы вести домашнее хозяйство.

— Я без нее не могу, — радостно подтвердил дедушка.

— Я прощу прощения за неделикатность, — Вирджиния с притворным огорчением посмотрела на Гейба, — но, учитывая, что у тебя нет профессии, а мое приданое — совсем маленькое, ну… Я не представляю, как мы можем позволить себе собственный дом.

Все взгляды были прикованы к Гейбу. Черт, черт, черт! Он видел, что они получают удовольствие от этой крайне вульгарной беседы. И потом, какая хорошо воспитанная женщина выберет тему будущего дохода своего жениха в качестве любезной беседы за ужином?

А бабушку это, похоже, ничуть не волновало.

— Уверяю вас, мисс Уэверли, мой внук сможет содержать вас.

— О, на другое я и не рассчитывала. — Глаза Вирджинии подозрительно вспыхнули. — Но леди должна быть практичной. Я знаю, что таким мужчинам, как лорд Гейбриел, нужны жены, которые могут что-то принести в браке. Поскольку у меня ничего нет, я должна изо всех сил постараться помочь нашей ситуации.

Поведение Вирджинии только усилило тревогу Гейба. По ее виду нельзя было сказать, что она извиняется или сожалеет. Кроме того, о предполагаемом браке она говорила так, как о действительно решенном вопросе. И это совершенно противоречило тому, что он ощущал ранее.

Он был готов держать пари, что такой вульгарный разговор для нее не характерен. А что, если она действительно слышала об ультиматуме бабушки? Но когда? Точно не перед балом, иначе она бы бросила ему это в лицо. И потом, об этом мало кто знал за пределами семьи, всего несколько близких друзей.

— Я не хочу, чтобы брак со мной существенно изменил жизнь его светлости, — продолжала Вирджиния, еще больше усиливая подозрения Гейба. — Ему придется оставить комнаты в городе, не говоря уж о членстве в каких-то клубах. И, осмелюсь сказать, после нашей свадьбы гонок будет мало. Но я надеюсь, что наш союз компенсирует эти неудобства.

— Вы должны верить мне, мисс Уэверли, — настаивала бабушка. — У парня есть перспективы.

— Да? И какие? — Вирджиния с вызовом посмотрела на Гейба. — Цыплят по осени считают, вы же знаете. Я должна думать с практической точки зрения.

Гейб напряженно замер. Она узнала. Он не понимал как, но, должно быть, ей стало известно о бабушкином ультиматуме. И она испытывает острое желание наброситься на него. До сих пор она только забавлялась.

— Мисс Уэверли, — Гейб подошел к ней, — похоже, ужин немного задерживается. Не хотите ли пока посмотреть наш лабиринт? Кажется, вы очень им заинтересовались, когда были здесь в прошлый раз. Я с удовольствием вам его покажу.

— С радостью, — ответила Вирджиния таким тоном, как будто рвалась в бой. — К тому же мы можем обсудить ваши «перспективы».

Да. Она определенно все знает.

— Может, мне пойти… — начал генерал.

— В этом нет необходимости, — перебила его бабушка Гейба. — Лабиринт здесь недалеко, и в этом нет ничего плохого, если мы позволим молодым людям прогуляться перед ужином. Это помогает пищеварению. — Она посмотрела на Гейба долгим строгим взглядом. — И мой внук знает: он будет отвечать передо мной.

— Все будет в порядке, Поппи, — добавила Вирджиния, взяв Гейба под руку. — Это не займет много времени.

Это точно. Гейб собирался напомнить ей о причинах, по которым ей необходимо выйти замуж, и сказать, что он подходит ей по всем статьям. В данный момент наверняка ее гордость уязвлена, но ведь она твердит, что является практичной женщиной. И, значит, не может отрицать, что его предложение так же выгодно ей, как и ему.

Но он не позволит ей выйти из этой игры. Он выиграл это пари честно и без обмана, и она должна позволить ему ухаживать за ней. В конце концов, он должен подумать о Селии. Он обязан жениться.

Они оба молча двинулись по коридорам к входной двери. Повсюду была прислуга, и Гейбу не хотелось, чтобы кто-то услышал их разговор.

— Я так понимаю, что тебе стало известно о бабушкином ультиматуме, — тихим голосом сказал Гейб, как только они вышли в парк и направились к лабиринту.

— Ультиматум? — с невинным видом переспросила Вирджиния.

— Хватит притворяться, Вирджиния! — вскипел Гейб. — Тебе это не идет.

Они зашли в лабиринт, и Гейб быстро повел ее по узкой тропинке между живой изгородью, чтобы найти уединенное место, защищенное от любопытных ушей.

— Откуда ты знаешь, что мне идет? — фыркнула Вирджиния. — Ты едва меня знаешь. Возможно, поэтому ты и выбрал меня для своего корыстного плана.

Черт, черт, черт!

— Как ты узнала о требованиях бабушки? Тебе давно это известно?

— Пирс сказал мне об этом только что, в экипаже, — вздернула подбородок Вирджиния. — А он получил эту информацию от знакомого, который случайно услышал об этом, когда ты играл в карты в таверне.

Он совсем забыл о том разговоре, который состоялся в людном месте.

— Ты изводишь себя неверными догадками! Я выбрал тебя в жены, потому что причинил зло вашей семье! — отрезал Гейб, злясь, что предстает в таком невыгодном свете. — Поверь, есть много женщин, мечтающих выйти замуж за сына маркиза. Я мог бы найти одну из них на любом балу и не стал бы рисковать, соревнуясь в гонке с тобой.

Как только он произнес эти слова, он тут же пожалел об этом, потому что упоминание о других женщинах, похоже, еще больше разозлило Вирджинию.

— Ну, так иди и сделай это, — бросила она с раздражением, — я не хочу участвовать в твоей интриге.

Она повернулась, чтобы пойти назад, но Гейб перекрыл ей путь. Он во что бы то ни стало заставит ее выслушать его!

— Это не интрига, это — безысходная ситуация. Да, я надеялся, что ты мне поможешь в этом. Не ради меня, а ради моей сестры.

— Твоей сестры? — На разгневанном лице Вирджинии промелькнуло любопытство.

— Я не знаю, что ты там слышала о бабушкиных требованиях, но она говорит, что мы все должны жениться до конца года, иначе никто из нас не получит наследства. Если кто-то один не женится, то все другие тоже теряют свое наследство. У двух старших братьев и у сестры все сложилось удачно, я за них не беспокоюсь. У меня достаточный доход от гонок, чтобы содержать себя. Но Селия… — Гейб провел рукой по волосам. — Она заслуживает лучшего, чем остаться без денег только потому, что слишком упряма, чтобы уступить. Если я не женюсь, она использует мой отказ как повод тоже не выходить замуж. Но если я женюсь, она не захочет подводить всех остальных и лишать их наследства. Она сделает то, что должна сделать.

— Боже милостивый, — Вирджиния во все глаза смотрела на Гейба, — ты еще хуже, чем я думала. Ты хочешь заставить меня выйти замуж, чтобы побудить свою сестру сделать то же самое.

— Да нет же, черт возьми! — Гейб сделал вдох, потом выдохнул и еще раз вдохнул, чтобы успокоиться. — Я никого не хочу ни к чему принуждать. Если бы у меня был свой выбор, я бы жил так, как планировал жить — состязаясь в гонках, а на выигранные деньги пытался бы основать приличную конюшню для породистых лошадей. — Он пристально посмотрел на Вирджинию. — Но у меня нет своего выбора. И у Селии его тоже нет. Собственно говоря, у тебя его тоже нет. Ты хочешь вечно жить на своей уютной ферме вместе с дедушкой, но мы оба знаем, что это невозможно. Это ухаживание — единственный известный мне способ сделать всех нас счастливыми.

— Значит, деньги тебя не интересуют? — скептически заметила Вирджиния.

— Конечно, меня интересуют деньги; я не идиот. Я понимаю, что наследство позволит гораздо быстрее воплотить в жизнь мою мечту, чем если я буду бороться за нее сам. Но если бы Селия уже была замужем и устроена, я бы послал бабушку ко всем чертям! Видит Бог, мне очень этого хочется.

— Вместо этого, — фыркнула Вирджиния, — ты решил, что я должна отказаться от своей свободы, чтобы вы с сестрой могли наслаждаться плодами трудов твоей бабушки.

Нет, с него хватит!

— Похоже, ты забываешь, что тоже будешь наслаждаться этими плодами. Если я получу наследство, у тебя будут деньги, чтобы помочь дедушке в его возрасте вернуть былую славу Уэверли-Фарм и жить как королева, если это то, чего ты хочешь.

Вирджиния с изумлением смотрела на него. Ей и в голову не приходило, что если она выйдет за него замуж, его деньги станут ее деньгами. Но тут же лицо ее стало строгим.

— Но это произойдет только в том случае, если твоя сестра тоже выйдет замуж. А если она этого не сделает? Что, если она займет твердую позицию и откажется выходить замуж? Тогда на мне будет висеть муж, потерявший свои «перспективы».

Прищурив глаза, Гейб устремился к ней, вынудив Вирджинию отступить в тупиковую аллею.

— Для женщины, которая возмущается тем, что я женюсь на ней, чтобы получить свое наследство, ты слишком интересуешься моими «перспективами». Несколько минут назад ты подняла вокруг них такой шум.

— Только потому, что я пыталась провоцировать тебя! И ты это знаешь.

Он прекрасно это знал. Потому что, по его твердому убеждению, Вирджиния не принадлежала к практичным особам. Практичные женщины в приступе гнева не бросают вызов мужчинам на соревнование в гонках. Практичные женщины не станут в порыве злости действовать во вред себе, когда им делают отличное предложение о браке, и практичные женщины не отказываются от большой суммы денег.

Так поступают романтичные натуры. Она романтик.

Господи, ему следовало понять это раньше. Споря о практической стороне дела, он далеко не уедет. Ее слишком захлестывают эмоции. Надо менять тактику.

— А ты знаешь, почему ты пыталась меня провоцировать?

— Потому что злилась на тебя за твое высокомерие и коварство…

— Потому, что тебе не понравилась мысль о том, что я женюсь на тебе ради денег. Потому, что ты хотела, чтобы я женился на тебе по другим причинам.

Заметив, как порозовели щеки Вирджинии, Гейб понял, что его догадка оказалась верной.

— Не будь смешным, — расправила плечи Вирджиния.

Я вообще не хочу, чтобы ты женился на мне, независимо от причин.

— Ты испытываешь ко мне сильное желание. — Гейб коснулся рукой ее подбородка. — И хочешь, чтобы я испытывал сильное желание к тебе.

— Большего абсурда я никогда еще не слышала, — с заметной паникой в голосе ответила Вирджиния.

— Неужели? — Время разговоров прошло. Вместо этого Гейб поцеловал Вирджинию.

На мгновение она замерла и стояла тихо, как молодая кобыла, готовая стрелой сорваться с места. Потом ее губы стали мягкими, ожили и затрепетали, она прильнула к нему всем телом, и Гейб понял, что сделал правильный ход.

Потому что Вирджиния была очень похожа на него, хотя и не хотела в этом признаваться. Она была живой, восприимчивой к прикосновениям и наслаждению, а не к словам и спорам. И Гейба это устраивало. От гонки и от их спора у него до сих пор бурлила кровь, и он сгорал от желания прикоснуться к ней снова и почувствовать вкус ее губ.

Гейб протолкнул язык между ее нежными губами и окунулся во влажные глубины ее рта, исследуя все потайные местечки. Боже мой, ему хотелось навеки затеряться там. Вирджиния отвечала на его поцелуи, касаясь языком его языка и вцепившись пальцами в сюртук, чтобы удержать Гейба на месте и разжечь в нем огонь страсти.

Это была та женщина, которую он хотел, с ее стройным телом и гладкой кожей, с гортанным смехом, которому наверняка завидовали все женщины вокруг. Она была колдуньей дикого леса, которая безжалостно и успешно сводила его с ума.

Вдруг она оторвалась от его губ.

— Тебе не удастся выиграть спор, бессмысленно целуя меня.

— Я могу попробовать, — пробормотал Гейб рядом с ее маленьким дерзким подбородком. — Ты прекрасно знаешь, что дело не в деньгах. Всякий раз, когда я вижу тебя, у меня закипает кровь, и я думаю только о том, как сильно мне хочется уложить тебя в постель.

Вирджиния напряглась, и Гейб понял, что слишком прямолинеен, но в этом он не виноват, слова никогда не были его сильной стороной. Он — человек дела.

— Это очень большое заблуждение, если ты думаешь, что я…

Гейб снова поцеловал ее. Только на этот раз он привлек ее к себе, обнял и завладел ее ртом. Через несколько секунд она стала мягкой и податливой, и Гейб проложил дорожку обжигающих поцелуев вниз к основанию ее шеи. Шелковистая кожа шеи с запахом флердоранжа и миндаля сводила его с ума и пробуждала в нем желание полностью подчинить ее своей власти.

— Я хочу… — задыхаясь, произнесла Вирджиния, когда он стал покрывать поцелуями ее шею, — ты должен перестать быть таким… порочным.

— Нет, ты не хочешь этого, — продолжая целовать ее, пробормотал Гейб.

Боже милостивый, какая она сладкая. Ее тело прижималось к нему, льнуло, доводя его до безумного возбуждения. Он пробежал пальцами по ее груди, двинулся вниз к талии и к стройным бедрам.

Ему на ум пришли слова Лайонса о том, как следует обращаться с приличными женщинами, но его руки, похоже, сами знали, что делать, а потому обхватили ее маленькие крепкие груди с затвердевшими сосками, которые топорщились через ткань платья. Гейб сгорал от желания сорвать с нее одежду и обхватить эти соски губами, лаская их до тех пор, пока не услышит стон Вирджинии и она не обмякнет у него в объятиях.

Но это — безумие. Сюда может кто-нибудь прийти.

«Хорошо!» — шептал ему его разум. Тогда репутация ее будет подорвана, и он сможет жениться на ней без преодоления полосы препятствий в виде ухаживаний.

Если только тот, кто найдет их здесь, не убьет его раньше.

Но это Гейба совершенно не волновало. До тех пор, пока она будет позволять ему прикасаться к ней, он будет это делать. Потому что есть вещи, ради которых стоит умереть.

Глава 8

Вирджиния не могла поверить, что руки Гейба лежат у нее на груди. Это ужасно! Возмутительно!

Восхитительно.

Как может что-то скандальное давать такие приятные ощущения? Уже то, что он поцеловал ее, было плохо, а теперь своими ласками он приводит в смятение ее чувства. Это просто нечестно. Он жульничает. А она позволяет ему это делать.

Надо остановить его. И она остановит… через несколько минут. После того как поймет, почему не хочет этого делать.

Он подтолкнул ее к живой изгороди лабиринта, прижимаясь к ней всем телом и продолжая терзать ее рот. Подрезанные ветки самшита кололись сквозь платье, она слышала их острый запах, но осознавала только ощущения, которые вызывал в ней Гейб, жаркие и очень чувственные. Такие приятные. Особенно когда он зажал в руках ее грудь и касался сквозь платье напряженных сосков. Трудно было сказать, где заканчивалось его прерывистое дыхание и начиналось ее собственное. Боже правый, он сводит ее с ума!

И она, должно быть, делала с ним то же самое; она ощущала его выступающую плоть. Виржиния выросла на конном заводе и знала, что это означает. Это должно стать предупреждением о том, что пора прекратить это безумие, но она почувствовала ликование в душе. Гейб сказал правду, что испытывает к ней сильное желание. Когда он целовал ее, в нем не было ни капли холодного расчета, и ее женское тщеславие было удовлетворено.

Но когда Гейб расстегнул верхнюю пуговицу лифа, Вирджиния отодвинулась и перехватила его руку.

— Нельзя, — прошептала она, глядя на его вторую загорелую руку, которая продолжала ласкать ее грудь. — Это непристойно.

— Это именно то, о чем я сейчас подумал, — блеснул глазами Гейб, — о непристойности.

Ужасный человек, он еще смеется над ней.

— И безрассудно, — проворчала Вирджиния, чтобы отвлечься от осознания того, что Гейб расстегнул еще две пуговицы. — Ты очень безрассудный. — Она умирала от ощущения его пальцев на своей обнаженной коже.

— А чего ты ждешь от такого мужчины, как я? — Гейб поцеловал ее в висок. — Безрассудство — мое призвание. И потом, тебе ведь нравится, когда я безрассудно веду себя.

— Нет, не нравится! — выпалила Вирджиния, и это была явная ложь. Ощущение его руки, проникающей под лиф платья, было обжигающим. Оно заставляло ее почувствовать себя настоящей женщиной. Его женщиной.

Она сумасшедшая.

— Тебе нравится это, — поцеловал ее в ухо Гейб, — потому что незаметно для других в тебе тоже есть доля безрассудства.

У Вирджинии заколотилось сердце. Ну почему именно он должен быть тем единственным, кто замечает ее желание быть безумно безответственной?

— Только не говори мне, что ты не испытала удовольствия от гонки сегодня днем, — продолжал Гейб, словно маленький чертик, сидящий у нее на плече и нашептывающий ужасную правду. — Я видел твое лицо.

— До или после того, как ты едва не разбился? — выдохнула Вирджиния. О Боже, он проник к ней под корсет, чтобы ласкать ее соски. Больше всего ей хотелось сбросить одежду, чтобы ему было удобнее делать это.

— Ты действительно за меня переживала. — Его рука замерла у нее на груди.

Что она сказала? Ах да. Ей не следовало этого говорить.

— Я хотела сказать, до того, как ты едва не угробил нас обоих.

— Не отрицай это. Ты волновалась за меня. — Гейб перекатывал ее соски между пальцами, и Вирджиния чувствовала, как слабеют ее колени. Почему она просто не заставит его остановиться?

Потому что ей не хотелось, чтобы он останавливался.

Его дыхание участилось, она чувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Никто, кроме моей семьи, никогда обо мне не беспокоится. Все считают, что я сильный и непобедимый.

Что-то в его голосе пробудило в ней желание заключить его в свои объятия и утешить. Но вместо этого Вирджиния отпрянула, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Это потому что ты сам думаешь, что непобедим.

— На самом деле мне все равно, победим я или нет, — мрачно заявил Гейб.

Эти слова испугали Вирджинию. Слава Богу, он перестал ее ласкать, потому что сейчас ей надо было спокойно подумать.

— Тогда зачем жениться, если ты собираешься оставить женщину вдовой?

У него на лице появилось уязвленное выражение, но он мгновенно его спрятал.

— Я же сказал тебе почему. Потому что Селия…

— Ах да. Твоей сестре нужно, чтобы ты женился. — Вирджиния не знала, восхищаться его преданностью семье или презирать эту высокомерную уверенность, что его план хорош для всех. — И тебя не тревожит, кому ты причинишь боль в процессе всего этого.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Гейб вздохнул и, склонив голову, уткнулся ей в щеку. — Мне нужна жена, тебе нужен муж. Почему бы не облегчить себе жизнь и не пожениться?

Эти слова уязвили Вирджинию.

— Мне не нужен муж, который женится на мне из жалости или в силу сложившихся обстоятельств. Или потому, что он хочет, чтобы его сестра получила свою долю наследства.

— Неужели это похоже на жалость к тебе? — Рука Гейба вновь скользнула к ее груди, очень мягко и деликатно. — Неужели это похоже на корыстное намерение? У меня было семь месяцев на поиски жены, дорогая моя, и ты — первая женщина, на которую я обратил внимание, — добавил Гейб, услышав хриплый вздох Вирджинии. — Хочешь знать почему?

Господи, да.

— Ты разогнала кровь в моих жилах. Другого способа описать свое состояние у меня нет. Я не поэт и не умею говорить красивые комплименты, и, видит Бог, кроме предполагаемого наследства, мне и предложить-то особенно нечего. Но я обещаю тебе, что по крайней мере в спальне я могу сделать тебя счастливой. Возможно, это не слишком многого стоит, но люди вступают в брак и ради меньшего.

— Я предпочитаю выйти замуж ради большего.

— Значит, у тебя есть другое, более выгодное предложение? — спросил Гейб, продолжая ласкать ее грудь.

Он знал ответ на свой вопрос.

— Дай мне шанс показать тебе, как хорошо нам может быть вместе, — прошептал он. — Всего… один… шанс.

Он снова стал целовать ее и проделывал это с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. А что, если он прав? Если этого достаточно? Видит Бог, в ее жилах он тоже разогнал кровь. Если бы не его сумасшедшая потребность каждую минуту находиться в опасности и не ее ощущение, что, находясь с ним, она как-то предает Роджера, Вирджиния почти представляла свою жизнь с ним.

На мгновение она отдалась во власть удовольствия, которым он ее окутал. Он пах лошадями и кожей. Вирджиния, уловив запах вина, пьянела от его поцелуев. Горячие губы Гейба скользнули по щеке вниз к основанию шеи, туда, где пульсировала голубая жилка, потом спустились еще ниже, заставляя ее стонать, выгибаться ему навстречу, цепляясь за его плечи.

Его широкие, мускулистые плечи. Неудивительно, что женщины вешались на него. Он как породистая лошадь среди обычных лошадей, запрягаемых в повозку, холеная и сильная. От его мастерских ласк она чувствовала себя как кобыла в период течки, которая преодолеет любое препятствие, чтобы спариться с жеребцом в соседнем загоне.

Еще ни один мужчина не пробуждал в ней таких диких чувств. Она погружалась в них, тонула в собственных ощущениях…

— Вирджиния! — послышался мужской голос, пробившийся сквозь туман в ее одурманенной голове.

— Остановись, — прошипела она, чувствуя, как паника овладевает ею.

— Не шуми, и он уйдет. — Гейб распахнул лиф ее платья.

— Вирджиния! — повторил голос, на этот раз ближе.

— Это Пирс, — оттолкнула она Гейба и начала застегивать платье. Боже правый, да оно наполовину расстегнуто! — Он не уйдет, пока не отыщет нас.

Когда ошеломленный Гейб потянулся к ней, она шлепнула его по руке:

— Пытаешься испортить мою репутацию?

— Это никак не испортит твою репутацию, если я хочу на тебе жениться.

Вирджиния с изумлением посмотрела на него. Так вот каков его замысел: скомпрометировать ее и таким образом гарантировать заключение их брака. И она едва не позволила ему это сделать!

— Таким способом вы меня не добьетесь, сэр. — Вирджиния развернулась и пошла к выходу из лабиринта.

— У тебя на платье сзади листья и веточки, — заметил Гейб, следуя за ней и пытаясь отряхнуть этот мусор.

— Не делай этого! — раздраженно сказала Вирджиния, ударив его по руке.

— Проклятие, Шарп, куда вы пропали с моей кузиной? — совсем близко закричал Пирс. Потом наступила оглушительная тишина. — Чем, черт возьми, вы двое здесь занимаетесь?

Дьявол! Гейбриел не спешил убрать руки от платья Вирджинии.

— Мы пытаемся путешествовать по лабиринту, Девонмонт.

Вирджиния подняла глаза и увидела Пирса, который стоял у входа в тупик и с явным подозрением оглядывая их обоих. Краска залила щеки Вирджинии, и до нее дошло, что волосы у нее, должно быть, в беспорядке, потому что Гейбриел зарывался в них пальцами. О Боже. Как глупо она выглядит…

— Пирс, ты не находишь, что лабиринт действительно великолепен? Я восхищалась живой изгородью, — проговорила Вирджиния.

— В то время как руки Шарпа гладили твой зад? — уточнил Пирс.

Щеки Вирджинии приобрели пунцовый цвет.

— Не будь грубым, Пирс. Лорд Гейбриел всего лишь помогал мне отряхнуть листья с платья.

— Готов поспорить, что так и было, — сухо сказал Пирс, переводя взгляд на Гейба.

И наткнулся на его чрезмерно самодовольный взгляд.

— Ты застал нас, Девонмонт, признаю. Полагаю, теперь никаких препятствий к свадьбе не будет.

— В таком спектакле нет нужды, — сказал кузен Вирджинии. — Мужчина должен уметь украсть поцелуй, не связывая себя узами брака, ты согласен?

— Я абсолютно согласна с этим. Мы не делали ничего предосудительного, — поспешно сказала Вирджиния и хмуро посмотрела на Гейбриела. — Потому что ничего такого не было.

— Все в порядке, дорогая, — заверил ее Шарп. — Я счастлив сделать все, как должно быть.

— Ой, ну конечно, — протяжно сказал Пирс. — Тебя же ждет наследство.

— Хотя тебя это никак не касается, — гневно заявил Гейб, — но я как раз только что объяснял твоей кузине, что я женюсь на ней не ради наследства.

— Меня это касается! — отрезал Пирс. — Она моя семья. И заслуживает лучшего, чем ты. Именно поэтому я сам намерен на ней жениться.

Несколько мгновений и Вирджиния, и Гейбриел, онемев от изумления, смотрели на Пирса.

— О чем это ты говоришь? — прорезался голос у Вирджинии.

— У тебя может быть не один поклонник, — пожал плечами кузен. — Я заявляю о своем участии.

— Убирайся к черту! — прорычал Гейб и устремился вперед.

— Перестань! — схватила его за руку Вирджиния. — Разве ты не видишь, он просто пытается провоцировать тебя?

— Ни капельки, — заявил Пирс. — Я говорю серьезно. На кандидатуру мужа я подхожу намного больше, чем этот негодяй. — Он пренебрежительно посмотрел в сторону Гейба. — Поскольку я именно тот, кто унаследует твой дом, если ты хочешь выйти замуж ради наследства, ты должна выйти замуж за меня.

— Я выхожу замуж не ради чьего-нибудь наследства, — раздраженно сказала Вирджиния.

— Тогда выходи замуж ради любви. — Холодный тон Пирса противоречил его сентиментальным словам. — Я очень люблю тебя, кузина. Поэтому у меня должен быть такой же шанс, как и у него. Или даже больший, пока Шарп не заявит, что тоже безумно любит тебя.

Вирджиния едва не рассмеялась. Совершенно ясно, что Пирс не любит ее. Если она витала в облаках, как заявил Пирс, то он крепко стоял на земле.

Его заявление оказало странный эффект на Гейбриела. Он был взбешен. Как любопытно. Он расстроен, потому что не хочет терять свое будущее наследство? Или потому, что не хочет потерять ее? Ей очень хотелось бы это знать.

Может, позволить Пирсу немного продолжить этот фарс?

— Ты действительно любишь меня, кузен?

— Конечно. — Во взгляде Пирса, которым он наградил ее, она прочла безмолвное предостережение и обрадовалась, что послушалась своей интуиции. — Я ценю твой ум, характер и доброе сердце. А Шарп просто хочет затащить тебя в постель.

— А ты не хочешь? — возмутился Шарп.

— А если и хочу? — протяжно сказал Пирс. — Что здесь ненормального для влюбленного мужчины?

Он почти поморщился, и Вирджинии пришлось сдержаться, чтобы не фыркнуть. Несомненно, даже Гейбриел мог бы понять, что Пирс лжет; тот едва не подавился на слове «влюбленный».

Но Гейбриел, вероятно, заявление Пирса принял за чистую монету.

— Ты не знаешь даже смысла слова «любовь», Девонмонт. Я много наслышан о твоей репутации, хотя, возможно, о ней ничего не знает твоя кузина. О количестве твоих любовниц ходят легенды. Если она выйдет за тебя замуж, то всегда будет играть вторую скрипку на фоне твоей очередной любовницы.

— А ты будешь ей верен? — Пирс бросил на Гейба испепеляющий взгляд. — Как только в твои руки попадут деньги бабушки, ты каждую ночь станешь проводить в притонах.

— Ты ничего не знаешь о том, что я намерен сделать с деньгами бабушки! — отрезал Гейбриел. — И ты ничего не знаешь обо мне!

— Я знаю, что моя кандидатура подходит для нее больше, — шагнул к нему Пирс.

— Господи, да ты ее кузен!

— Троюродный кузен. И препятствий к заключению законного брака нет. — Пирс внимательно посмотрел на Гейба. — Я вижу, ты ведь не сказал Вирджинии, что любишь ее.

На щеке Гейба задергалась мышца. И это был ответ для нее и для Пирса. Она, конечно, не ждала, что он признается ей в любви, он едва знал ее. И не хотела, чтобы он лгал. Это только подтвердит его корыстные намерения, о которых думал Пирс.

И все же где-то в глубине души Вирджиния была разочарована. И это было нелепо и даже смешно. Она не любит его. Так почему же ей хочется, чтобы он любил ее?

— Пойдем, дорогая моя, — протянул руку Пирс. — Дядя Айзек послал меня привести тебя к ужину.

— Не смей идти с ним! — прорычал Гейбриел, когда Вирджиния сделала несколько шагов за Пирсом.

Вирджиния остановилась и хмуро взглянула на Гейба.

— Прости, что ты сказал? — ледяным тоном спросила она. — Я не думаю, что у тебя есть право командовать мной.

— В нем нет ни капли вежливости, присущей джентльмену, — покачал головой Пирс.

— Не вмешивайся в это! — бросил Гейб и сердито посмотрел на Вирджинию. — Мы заключили сделку. Я выиграл гонку, а вместе с ней — право ухаживать за тобой.

— Да, но в нашем пари не было ни слова о том, чтобы мешать кому-то еще ухаживать за мной. Спасибо, что погулял со мной по лабиринту, но теперь, когда о своих намерениях заявил мой кузен, я полагаю, что должна позволить ему проводить меня к ужину. Мне кажется, это справедливо, что вам обоим я уделю одинаковое время.

Видя негодование на лице Гейба, Вирджиния сдержала улыбку и взяла Пирса под руку.

— Тебе, возможно, понадобится несколько минут, чтобы… привести себя в надлежащий вид, — сказал перед уходом Пирс, и его взгляд скользнул вниз, к паху Гейбриела. И услышал в ответ ругательство. — Если ты в таком виде явишься к ужину, — продолжал Пирс, увидев, как покраснела Вирджиния, — и это заметит генерал, то свадьбы не будет, а на рассвете состоится дуэль на пистолетах. Вряд ли это пойдет тебе на пользу.

Они ушли вместе, оставив Гейбриел а переживать и злиться.

— Иногда ты бываешь очень злобным, — заметила Вирджиния, как только они отошли на приличное расстояние.

— Он позволил себе что-то еще, кроме поцелуя? — напряженно спросил Пирс.

Вирджиния с трудом сглотнула. Существуют вещи, которые дамы всегда держат при себе.

— Ничего, — быстро взглянула она на Пирса. — Ты должен мне рассказать, что задумал. Потому что мы оба знаем, что ты не собираешься жениться на мне и, уж конечно, не сходишь с ума от любви ко мне.

— С ума от любви не схожу, но действительно люблю тебя.

Вирджиния удивленно приподняла брови.

— Я люблю всю свою семью, — пояснил Пирс с дьявольской улыбкой на губах.

— Другими словами, ты любишь меня так, как любишь свою мать.

— Но это лучше, чем любить тебя так, как я люблю свою собаку, — пожал плечами Пирс.

— Можешь сколько угодно играть словами, но по крайней мере скажи мне, в чем заключается твоя игра.

— Оглянись, — понизил голос Пирс.

Вирджиния оглянулась и увидела Гейбриел а. Он, сжав кулаки и метая злобные взгляды в затылок Пирса, выходил из лабиринта.

— Он что, караулит нас? — поинтересовался Пирс.

— Как пес караулит украденную косточку.

— Или как мужчина, который не хочет терять шанс получить женщину, которую он хочет, — долго глядя на Вирджинию, предположил Пирс.

— Это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. — Пирс посмотрел на стоявший впереди Холстед-Холл. — Чтобы помочь Шарпу получить наследство, подойдет любая женщина. Сейчас он возмущен тем, что у него отобрали то, что он считал легкой победой. И если его волнуют только деньги, он будет искать другую женщину, потому что появилось соперничество. У него нет времени бороться за право ухаживать за тобой.

— А если он не станет искать другую женщину?

— Значит, ему нужна ты.

— И чем это лучше? Так или иначе, это означает, что он меня не любит.

— Послушай, кузина, любовь — это всего лишь фарс для таких мужчин, как Шарп. Самое большее, что ты от него получишь, — это страсть, желание обладать.

«Я обещаю тебе, что по крайней мере в спальне я могу сделать тебя счастливой… Люди вступают в брак и ради меньшего».

— Мне этого недостаточно.

— Тогда тебе придется искать мужа где-нибудь в другом месте, дорогая, — с сожалением посмотрел на нее Пирс. — Или согласиться на любовь, которую я предлагаю, и принять мое ухаживание.

— Ты хочешь сказать, твое притворное ухаживание.

— Оно не притворное, — торжественно посмотрел на нее Пирс. — Если единственный способ помочь тебе — жениться на тебе, я согласен принести себя в жертву на алтарь супружества.

— Спасибо, но мне думается, я обойдусь без жертвенного ягненка.

В полном молчании они вошли в дом, Гейбриел шел следом за ними. Когда они завернули за угол, Пирс оглянулся на все еще сердитого Гейбриела.

— Но есть и другая возможность, моя дорогая девочка. Шарп может стать тебе хорошим мужем. Но пока я не узнаю его истинных намерений, мы должны устроить ему соревнование. Если он станет настаивать на своем ухаживании за тобой, мы можем перепроверить его искренность.

— Почему ты хочешь помочь ему? — потрясенно посмотрела на него Вирджиния.

— Не ему. Я хочу помочь тебе. Брак — единственный способ обеспечить твое будущее. — Пирс внимательно посмотрел на кузину. — И он тебе нравится, признайся.

Вирджиния стиснула зубы. Возможно, Пирс не всегда знал, что у нее на уме, но иногда попадал точно в цель.

— В данный момент, — пробормотала она, — мне нравится идея стать гувернанткой. Если уж я должна иметь дело с собственническими инстинктами и несносными требованиями, меня больше устроило бы, чтобы все это исходило от достаточно маленьких созданий, чтобы их можно было отправить по своим комнатам.

— Хотел бы я посмотреть, как ты сумеешь отправить Шарпа в его комнату, — усмехнулся Пирс.

«Я бы сделала это только в том случае, если бы пошла туда вместе с ним».

Боже мой, откуда пришла эта мысль?

Вот что бывает, когда позволяешь такому дьяволу, как Гейбриел, целовать себя и ласкать. Это взбудоражило душу Вирджинии и пробудило самые неблагоразумные мысли и фантазии.

Но может быть, Пирс прав. Если она действительно хочет рассмотреть Гейбриела как возможного кандидата в мужья, в чем она пока не была уверена, ничего страшного нет, если вызвать его на соревнование. И даже если она не хочет выходить за него замуж, соревнование станет отличным способом его помучить. Сейчас ей показалось это очень привлекательным.

— А что мы скажем Поппи?

— Правду. Что я тоже за тобой ухаживаю.

— Он не поверит.

— Я бы не стал говорить об этом с такой уверенностью, — заявил Пирс. — Он стерпит все, только бы не столкнуться с возможностью, что Шарп заберет тебя у него, после того как то же самое он проделал с Роджером.

Вот тут Пирс был прав. Поппи никогда не простит Гейбриелу смерть Роджера. Она еще не была уверена, что сама сможет это простить.

— Пирс, а ты знаешь, что там на самом деле тогда произошло?

— Что ты имеешь в виду?

— В день гонки Роджер был пьян? И кто бросил вызов: он или Шарп?

— Тебе придется спросить об этом у Шарпа, — ответил Пирс.

— Думаешь, он мне расскажет?

— Существует только один способ это узнать.

Точно. Но где-то в глубине души Вирджиния боялась узнать правду. Потому что если Поппи прав насчет Гейбриела, а она позволила этому негодяю целовать и ласкать ее…

Боже правый, она этого не перенесет.

Глава 9

Они вошли в столовую, где уже сидели все остальные. Пирс проводил Вирджинию к стулу, который стоял рядом с его.

— А где мой брат? — спросил лорд Джаррет, когда они сели.

— Они разошлись, и Вирджиния бродила по лабиринту одна, — солгал Пирс. — Поэтому я воспользовался возможностью признаться в своем желании тоже ухаживать за ней.

В комнате установилась оглушительная тишина.

Вирджиния бросила взгляд на дедушку, тот явно был ошеломлен. Потом вдруг его рот расплылся в широкой улыбке. О Боже. Ей не хотелось обнадеживать его.

— Это довольно неожиданно, — заметила сестра Гейбриела, миссис Мастерс.

— Очень неожиданно, — раздался от дверей голос Гейбриела. Он вошел в столовую и прищурился, увидев, что Вирджиния сидит рядом с Пирсом. — Очевидно, Девонмонта не устраивает получение только Уэверли-Фарм. Он хочет заполучить и хозяйку.

— Он по крайней мере хочет получить хозяйку! — выпалила Вирджиния. — А ты просто хочешь получить свое наследство!

Гейб нахмурился, а все его родственники дружно заохали.

— Вы знали об этом? — спросила миссис Пламтри.

— Да, но не благодаря кому-то из вас. — Вирджиния прикрыла своей рукой руку Пирса, наслаждаясь тем, какое напряжение это вызвало у Гейбриела. — К счастью, эту сплетню услышал мой кузен и был настолько любезен, что сообщил мне об этом по дороге сюда.

— Любезен? — Гейбриел, гневно сверкая глазами, сел напротив Вирджинии. — Мне кажется, что он воспользовался своим шансом вырвать тебя у меня.

Леди Стоунвилл подала знак лакею наливать суп, и тот начал выполнять свою работу.

— Нам всем очень жаль, что возникло такое недоразумение в отношении бабушкиного ультиматума, — сказала миссис Мастерс, сурово посмотрев в сторону брата. — Мы хотели вам рассказать, но Гейбриел был против. Я думаю, он растерялся. Гейбриел просто без ума от вас и знал, что вы неправильно поймете ситуацию, если узнаете об этом.

Без ума от нее, ха! Гейбриел просто хотел заполучить ее в свою постель.

— Значит, вы лгали ради него?

— Не совсем, — откликнулся лорд Джаррет. — Скорее… утаили кое-какую часть правды.

— Важную часть правды, или вы не согласны? — Вирджиния окинула всех испепеляющим взглядом и взяла ложку. — Я считаю, муж должен быть правдивым, это очень важно, — добавила она, видя, как все застенчиво потупили взгляды.

— Обычно Гейб очень правдив, — не отступала миссис Мастерс. — Даже слишком.

— Главным образом потому, что его не волнует, что думают о нем другие люди, — добавила леди Селия.

Эти слова привлекли внимание Вирджинии. Что он сказал, когда она обвинила его в том, что он считает себя непобедимым?

«Меня не волнует, победим я или нет».

От этих слов, исполненных страдания, грудь сковала боль, но Вирджиния тут же подавила ее. Как она могла позволить ему обманывать себя? У него были совершенно другие цели, не те, о которых он говорил, и она не может и не должна прощать ему это.

— К тому же в своей правдивости он способен проявлять невероятное упрямство. Ты помнишь тот случай с учителем на Рождество? — Миссис Мастерс проглотила ложку супа и посмотрела на лорда Джаррета. — Украденный сливовый пудинг?

— О, ради Бога, не надо, — пробормотал Гейбриел, взял красиво сложенную салфетку и бросил себе на колени.

Леди Селия внезапно побледнела, чем только еще больше подогрела интерес Вирджинии.

— Гейбу было тогда… сколько? Восемь? — продолжала миссис Мастерс.

— Кажется, да, — подтвердил лорд Джаррет. — Это было наше первое Рождество после того, как мать с отцом… — Он на секунду умолк. — Как бы то ни было, бабушкина повариха оставила охлаждаться на подоконнике сливовый пудинг, и он исчез.

— Гейб питал особую любовь к сливовому пудингу, — продолжала рассказ миссис Мастерс, — и все это знали. Поэтому, когда обнаружилась пропажа, его учитель, мистер Вирджил, поднялся на чердак, где Гейб устроил себе что-то типа тайного укрытия, и обнаружил его там в окружении крошек от пудинга.

— Но парень наотрез отказывался признаться, что он украл и съел пудинг, — подхватил лорд Джаррет. — Он не отрицал этого, это была бы ложь, но и не признавал. Мистер Вирджил требовал, чтобы он признался в содеянном, но Гейб продолжал отказываться отвечать ему.

— Я надеюсь, учителю хватило ума взять в руки трость, — сказал дедушка Вирджинии, погрузив ложку в суп. — С такими парнями надо быть строгими.

Вирджиния скрыла улыбку. Несмотря на всю его несдержанность, Поппи никогда не ударил тростью ни ее, ни Роджера, несмотря на многочисленные угрозы сделать это.

— Папа, вероятно, выбил бы правду из Гейба, — ответила миссис Мастерс. — Но мистер Вирджил был человеком мягким, он просто прочел Гейбу лекцию о том, что красть грешно, и процитировал Библию. Он даже вспомнил об умерших родителях, сказав, что они смотрят на Гейба с небес, разочарованные его поступком.

— Но после этого Гейб уперся еще сильнее, — сказал лорд Джаррет, — и не произнес ни слова.

Вирджиния хорошо понимала это. Ее нянечка пыталась проделывать с ней подобное в детстве, и это всегда выводило Вирджинию из себя. Она считала, что если ее родители хотели, чтобы она хорошо вела себя, они не должны были умирать. Тогда она не понимала, что такое смерть. Она просто чувствовала себя покинутой. И Гейб явно чувствовал то же самое.

В ней вдруг зародилось какое-то непрошеное сочувствие. Вирджиния задумчиво ела суп. Иногда она забывала, что они оба потеряли родителей. Правда, Гейб был немного постарше, чем она, когда не стало его родителей, но от этого их смерть стала еще более страшным ударом для него. По крайней мере своих она хотя бы не помнила.

— Поэтому учитель сказал Гейбу, что тот не получит ужина, пока не признается в том, что сделал, — продолжала миссис Мастерс.

— Он продержался весь Сочельник и на следующий день, — подхватила рассказ бабушка Гейбриела. — Упрямый глупыш отказался признаваться или солгать хоть что-то. Я узнала о случившемся, когда Гейб не появился на рождественском ужине. Мистер Вирджил не сказал мне об этом, испугавшись, что я уволю его за то, что он не сумел справиться с Гейбриелом.

— Когда бабушка узнала, — добавил лорд Джаррет, — она сказала Гейбриелу, что он поступил плохо и что его рождественские деньги она использует для покупки другого сливового пудинга в булочной в Илинге. А потом стукнула его тростью за кражу. Больше с него не требовали признаний. К этому моменту бабушка поняла, что никогда не заставит его в этом сознаться.

— Потому что он этого не делал, — прозвучал тихий голос с другого конца стола.

— Все взгляды устремились к леди Селии.

— Селия, — тихо сказал Гейб, — это не имеет значения.

— Нет, имеет, — горячо продолжала настаивать Селия, не спуская глаз с брата. — Все эти годы они думали неправильно, и я не могу это больше выносить. — Селия взглянула на бабушку. — Гейб не брал тот пудинг. Поэтому и не сознавался в этом. Его взяла я.

Все, кто сидел за столом, были удивлены не меньше Вирджинии.

— Но крошки… — начала миссис Пламтри.

— Он отнес их туда, чтобы спрятать. Когда он обнаружил меня на кухне с пудингом, большую его часть я уже съела. Я была голодная, а там стоял сливовый пудинг. Я даже не поняла, что его испекли для рождественского ужина.

— Тебе тогда едва исполнилось пять лет, — подчеркнула миссис Мастерс.

— Когда Гейб застал меня за поеданием пудинга, он отругал меня за это, и я расплакалась. — Леди Селия бросила взгляд, полный раскаяния, в сторону Вирджинии. — Гейб никогда не мог видеть, как плачет девчонка.

Сердце Вирджинии переполняли эмоции, она взглянула на Гейба. У него покраснели уши, и он, не отрываясь, смотрел в свою тарелку с супом. Вдруг Вирджинию осенило. Наверняка ему нравилось быть в центре внимания во время гонки, но, кажется, дома он этого не любил.

Его явное смущение тронуло сердце Вирджинии.

— Как бы там ни было, — продолжала леди Селия, — услышав шаги поварихи, Гейб схватил меня за руку, взял то, что осталось от пудинга, и мы убежали.

— Почему ты не оставил ее там? — Миссис Пламтри пристально смотрела на внука. — Повариха рассердилась бы, но она всегда испытывала особое расположение к Селии…

— Селия этого не знала, — тихо ответил Гейб. — Когда я ругал ее, она спросила: «Бабушка умрет, потому что я была плохой девочкой?» Я ответил, что нет, бабушка никогда не узнает. А потом я увел ее и раскрошил остатки пудинга на чердаке.

Но он отказался солгать или сказать что-то такое, что могло вызвать вопрос, кто же на самом деле стащил пудинг.

— Господи, — с искренней любовью сказала миссис Пламтри, — Селия, девочка, я никогда не знала, что ты боялась, что я умру.

— Я думала, что мама с отцом умерли, потому что мы были плохими детьми, — призналась леди Селия.

Слезы перехватили горло Вирджинии.

— Мне это очень понятно, — сказала Вирджиния. — Когда мы были детьми, Роджер, бывало, говорил, что мама с отцом умерли потому, что мы были непослушными.

— Я говорил парню, что это — неправда, — угрюмо сказал генерал.

— Но дети все чувствуют сердцем, даже когда ты говоришь им, что они не правы, — сказала миссис Пламтри. — Ребенку тяжело принять потерю родителей, когда он так мал.

Поппи долго и задумчиво смотрел на миссис Пламтри.

— Это действительно так, — сказал он наконец, и на этот раз его голос прозвучал мягче обычного.

К удивлению Вирджинии, миссис Пламтри опустила глаза в тарелку, сделав вид, что занята супом. В столовой повисло неловкое молчание.

— Ну что ж, — объявила миссис Мастерс, обведя взглядом всех, кто сидел за столом, — эта история завершилась не так, как планировалось. Она вызвала множество грустных воспоминаний и даже немного помешала нашему ужину. Поэтому теперь мне придется рассказать более счастливую историю о Гейбе. Оливер, ты помнишь время…

Она рассказала историю о том, как Гейб случайно прострелил дырку в лодке, когда с братьями отправился на охоту, и они вместе с ружьями и всем скарбом оказались в реке. Но Вирджиния все это время думала о том, как Гейбриел пришел на помощь своей маленькой сестренке. Всякий раз, когда она думала, что разгадала его, она чувствовала, что даже понятия не имеет, кто он такой. Может ли человек, который так заботится о своей семье, быть плохим?

И оценила ли леди Селия ту жертву, на которую он идет ради ее будущего? Он ведет себя весьма самонадеянно, решив, что сестру лучше выдать замуж, но он пытается делать то, что считает правильным.

Вирджиния наблюдала за ним, пока он с притворным весельем приукрашивал юмором рассказ сестры, явно желая поскорее забыть рассказанную ею историю. Она не знала, что думать о нем. То он отказывался говорить правду о настоящих мотивах, которые стояли за его желанием жениться на ней, а в следующее мгновение он не стал говорить о том, любит ли он ее.

Потому что он не хотел лгать. Он мог бы опровергнуть сплетни о своем наследстве. И его семья целиком и полностью поддержала бы его рассказ. Он даже мог бы придумать какую-нибудь чушь о том, что за две короткие встречи, что были между ними, влюбился в нее. Это не значит, что Вирджиния поверила бы ему, но он мог бы попытаться.

Он мог бы солгать Пирсу, когда был такой шанс, чтобы сохранить лицо. Но когда Пирс спросил, любит ли он Вирджинию, Гейбриел отказался отвечать.

Похоже, его сестра права. Гейбриел слишком правдив.

Но складывается впечатление, что это — его единственное достоинство. Он по-прежнему ведет себя безрассудно, готовый на любой возмутительный поступок, только чтобы выиграть гонку. И он несет ответственность за смерть Роджера, хотя с осмыслением новых деталей ее понимание случившегося стало менее туманным.

И все же он нравится ей.

Вирджиния хмуро смотрела в тарелку с супом. Достаточно ли этого для крепкого брака? Хватит ли у нее сил смотреть, как он рискует на беговой дорожке? Сможет ли она простить ему смерть Роджера?

На эти вопросы у Вирджинии не было ответа.

* * *

Хетти отказалась от десерта. В последнее время сладкое плохо действовало на ее печень, и сейчас ей меньше всего хотелось лишних проблем. Особенно в присутствии гостей.

Всем остальным, похоже, понравился апельсиновый бисквит, который они выбрали с Марией, и ужин закончился прекрасно. Мисс Уэверли явно уже не сердилась так сильно на Гейба.

А Гейбриел между тем превратился в веселого и общительного человека, которого ничто не волнует. Это был его способ спрятать от других свою душу, а это было для него так же пагубно, как и для его братьев.

С тех пор как умерли их родители, Оливер беспощадно подавлял свои чувства и так решительно душил свои эмоции, что когда они наконец прорвались наружу после встречи с Марией, он превратился в эмоциональную развалину.

Джаррет научился настолько искусно сдерживать свои чувства, что, занимаясь делами, казался равнодушным человеком с аналитическим складом ума, которого ничто второстепенное не может встревожить. Слава Богу, он наконец встретил женщину, которая вернула ему ощущение безопасности, и в нем опять пробудилось чувство любви и привязанности.

Гейб решил сражаться со своими чувствами. Он не игнорировал их и не отвергал. Родители умерли? Он будет дразнить Смерть, чтобы она тоже забрала его. Он будет насмехаться над мучениями и хохотать над опасностью и никогда не станет просчитывать цену какого-то поступка. Он подчинит себе Смерть.

Это был еще один способ защитить себя от боли. Еще один способ не бередить рану, чтобы залечить ее. И смерть Роджера только усугубила ситуацию, усилив его страдания, которые и так были близки к выходу на поверхность.

Он решил, что сможет справиться со всем этим, женившись на мисс Уэверли. Он бросился в этот омут в своей обычной беспечной манере, преследуя ее с таким же рвением, с каким принимал каждый вызов или победу. И тоже успел добиться многого, пока рядом с ней не появился ее кузен.

Но появление лорда Девонмонта не встревожило Хетти. Слава Богу, мисс Уэверли предпочитала Гейба. Ее больше волновало то, что она не могла понять, что чувствует сам Гейб к мисс Уэверли.

А если она не может этого сказать, то что говорить о мисс Уэверли? Молодым леди нравится знать, как к ним относится мужчина. Особенно если у них есть еще один поклонник, ждущий своего часа.

Обо всем этом и размышляла Хетти, сидя за ужином.

— Дамы, — Мария встала из-за стола, — предлагаю переместиться в гостиную и оставить мужчин с их портвейном и сигарами.

— Конечно, — поддержала ее Хетти, довольная, что Мария так тактично следует традициям хорошего английского общества. Хоть она и американка, но очень хотела этому научиться, и Хетти была счастлива преподать ей это.

Дамы встали, стремясь поскорее покинуть джентльменов, чтобы иметь возможность поговорить о детях, нянях, о моде и обо всем, что так утомляет мужчин. Когда жены двух внуков ждут прибавления, Хетти с удовольствием обсудит и эти темы. Она давно ждала правнуков.

Она, как всегда, выходила из столовой последняя, шла медленно, и генерал следовал за ней.

— Могу я поговорить с вами наедине, миссис Пламтри?

Все, кто шел впереди, остановились, но Хетти подала им знак идти.

Как только коридор опустел, она выжидательно посмотрела на генерала. Оглянувшись на открытую дверь в столовую, он взял ее под руку и повел к библиотеке.

— О чем вы хотите поговорить со мной? — спросила она, когда они вошли.

— Поздравляю вас, мадам, — возбужденно сказал генерал. — Все было спланировано очень умно.

— Спасибо, — Хетти не совсем понимала, о чем он говорит, — думаю, все прошло достаточно хорошо. Суп мог бы быть чуточку горячее, но…

— Я говорю не про ужин, черт возьми! Я говорю о той сказке про лорда Гейбриела в детстве. Мне понятно, что вы придумали ее, чтобы смягчить сердце Вирджинии. Вы обладаете непревзойденным мастерством в подобного рода делах.

— У меня действительно есть умение общаться с людьми, — прищурилась Хетти, — но я не имею никакого отношения к тому, что произошло за ужином.

— Правда? — скептически поинтересовался генерал. — Когда моей девочке начинают напоминать о том, что же на самом деле за человек ваш внук, подумать только, ваша внучка рассказывает душераздирающую историю, которая опять совершенно вскружила голову Вирджинии. И вы ждете, что я поверю в то, что с вами это никак не связано?

— Даже если бы я попросила свою внучку рассказать историю про Гейба, — пожала плечами Хетти, — она бы не послушалась. Она всегда делает то, что ей нравится. В этом случае ей хотелось выставить брата в более привлекательном свете. И поскольку никто из нас, включая меня, не имел ни малейшего представления об участии в этом деле Селии, я не смогла бы подстроить ее признание.

Надо же, какой подозрительный старый дурень. Если бы при этом он еще не был таким симпатичным, она бы попросила Оливера не приглашать его больше в дом.

Но ей нравилось смотреть на привлекательного мужчину, пусть он был почти одного с ней возраста. Ее внуки вели себя так, как будто она стояла на пороге смерти, но это было далеко от истины. Особенно когда она рядом с генералом. Рядом с ним она снова чувствовала себя молодой. И это стоило того, чтобы терпеть его нелепые подозрения.

— Вы клянетесь, что ничего подобного не планировали? — с неуверенностью посмотрел на нее генерал.

— Мне хотелось бы, чтобы это была моя выдумка, поскольку это произвело на вас такое впечатление.

Хетти не знала, как он воспринял это высказывание; выражение его лицо оставалось непроницаемым. Но потом оно посветлело, и генерал сдержанно улыбнулся.

У него была приятная, располагающая улыбка. И даже если в ней сохранялся след щеголеватой самоуверенности, в уголках глаз собирались забавные морщинки, которые делали его еще интереснее.

— Значит, вам так хочется произвести на меня впечатление? — спросил он низким хриплым голосом мужчины, который в молодости выпил много виски, выкурил гору сигар и соблазнил множество красивых женщин.

Ее покойный муж Джозайя был именно таким мужчиной, и она до сих пор мучительно скучала по нему. Но после его смерти прошел уже двадцать один год. Он не осудит ее, если она немного пофлиртует.

У нее нет желания, чтобы генерал узнал, что у нее на уме; никогда не помешает держать мужчину в неуверенности.

— Я всегда стремлюсь произвести впечатление на своих гостей, — небрежным тоном сказала Хетти. — Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться.

— А чем я могу вам быть полезен, Хетти? — Из его улыбки пропало самодовольство, хотя самоуверенность осталась.

— Я не давала вам разрешения называть меня по имени, сэр, — удивленно приподняла бровь Хетти.

— Когда-нибудь вы мне это позволите, правда? — Генерал шагнул ближе, возвышаясь над ней. Прошло очень много времени с тех пор, как какой-нибудь достойный мужчина пытался запугать ее, и она сочла его дерзкую манеру поведения довольно… бодрящей.

— Думаю, это возможно… Айзек, — вкрадчивым голосом ответила Хетти. Она решила прощупать почву под ногами. — Особенно теперь, когда скоро мы будем связаны браком наших внуков.

— Я бы не был так уверен в этом, мадам, — хмуро заявил генерал.

— Вы говорили, что ваша внучка потеряла голову от моего внука.

— Если только немножко. Но она неглупая девочка и через некоторое время узнает его истинное лицо.

— Мой внук вовсе не дьявол, каким вы его пытаетесь представить. — Теперь настала очередь Хетти хмуриться. — Из-за смерти Роджера он страдал больше, чем вы думаете.

— Он и должен был страдать, — фыркнул генерал.

— Я согласна, что со стороны Гейба было безрассудно гоняться с Роджером на той дорожке, но нам обоим известно, что молодые люди поступают так, как им заблагорассудится. И в этом несчастном случае есть вина и вашего внука тоже.

— Похоже, в этом нам с вами придется остаться каждому при своем мнении, — сверкнул в ее сторону своими голубыми глазами генерал.

Хетти хотелось продолжить спор на эту тему, но этот человек имеет свою точку зрения, и ничто столь банальное, как правда, не изменит ее.

— Я только прошу, не позволяйте вашим личным выводам удержать вашу внучку от удачного брака.

— А это будет удачный брак?

— А вы считаете, что выдать ее замуж за кузена будет лучше?

— Собственно говоря, да, — пристально посмотрел на нее генерал.

— Тогда вы слепы, сэр. Любому понятно, что они не любят друг друга. Во всяком случае, в романтическом смысле этого слова.

— Мне ничего об этом не известно.

— А я знаю, что как бы ни было здорово для них пожениться, это неразумно, если они не любят друг друга.

— Я женился на своей жене по договоренности, — пылко заявил генерал, — и все равно крепко влюбился в нее. Не вижу, почему это не может произойти между ними. Они давно знают друг друга, и потом, это — практическое решение вопроса наследства.

— Тогда почему ни один из них не предложил это пораньше?

— Лорд Гейбриел подтолкнул Пирса, только и всего, — возразил генерал.

— А вас не тревожит репутация распутника, которая сложилась у вашего внучатого племянника?

— Она тревожит меня не так сильно, как репутация вашего внука. Пирс не причинит ей боль, в этом я уверен. Сказать подобное про лорда Гейбриела я не могу.

Хетти вздохнула. Он такой упрямый. И узколобый.

— Вы думаете, я не понимаю ваших чувств, но я их понимаю, — сказала она вслух. — Вы беспокоитесь за Вирджинию. Вы становитесь старше, она взрослеет, и если она еще немного затянет со свадьбой, то уже никого не найдет и останется совсем одна.

— Женщине плохо оставаться одной в этом мире, — согласился генерал.

— Для мужчины в этом тоже нет ничего хорошего.

Генерал встретился с ней взглядом. Сейчас они говорили уже не о внуках, и оба это прекрасно понимали.

Хетти тяжело сглотнула. Давно уже мужчина не читал ее мысли. Она и забыла, как тревожно от этого может быть.

— Почему, как вы думаете, я выдвинула свой ультиматум? — спросила она, оглянувшись в сторону гостиной. — Если бы не это, мои внуки никогда бы не женились.

— Я уверен, вы правы. Я бы сделал то же самое. Но я не понимаю, почему вы так настаиваете, чтобы они все переженились и к тому же в течение года. Когда трое уже поженились, зачем заставлять двух других подчиниться диктату?

Хетти задавала себе этот вопрос. Неужели она так же упряма и своенравна, как и ее внуки?

Она подумала о Гейбе, который кидался навстречу любой опасности, чтобы заглушить в себе боль потерь. И о Селии, которая вряд ли помнила родителей, но все же пыталась, насколько это было возможно, противостоять ее ультиматуму.

Для нее не было тайной, почему девочка обожала стрелять. Селия всю жизнь верила, что мать застрелила отца случайно, поэтому она решила научиться правильно пользоваться оружием и доказать миру, что по крайней мере у одного из Шарпов преобладает здравый смысл в обращении с пистолетами.

В чем Селия никогда не признается, так это в том, что ей нравится, как ее умение стрелять настораживает мужчин и заставляет относиться к ней с уважением. Для нее не существует опасности влюбиться в негодяя, как случилось с ее матерью. А это исключает возможность быть брошенной кем-то из тех, кого она полюбит.

Хетти тяжело вздохнула:

— Им нужна любовь, всем без исключения, но все они отчаянно боятся ее. Если я дам им дополнительное время, это ничего не изменит. Я надеюсь, что если как следует нажать на них, то они постараются найти любовь, вместо того чтобы прятаться от нее.

— Вы, женщины, вечно носитесь со своими романтическими идеями, — засопел генерал. — К любви это не имеет никакого отношения. Если бы дело было в любви, вы бы сидели, расслабившись, и ждали, когда мать-природа все устроит.

— Мать-природа — непостоянная и забывчивая особа! — выпалила Хетти. — Ей необходима рука помощи, и я пытаюсь поторопить ее ради своих внуков.

Генерал даже глазом не моргнул в ответ на ее резкие слова.

— Полная ерунда. Вы делаете это ради своей же пользы, чтобы убедиться, что все сделано до того, как вы потеряете возможность контролировать ситуацию. И еще критикуете меня за то, что я поощряю Пирса ухаживать за моей внучкой.

— Возможно, вы не понимаете, — взглянула на него Хетти. — В отличие от моих внуков ваша внучка хочет выйти замуж. И только обстоятельства помешали этому произойти до настоящего времени. И у вас нет огромного состояния, которое надо передать по наследству, которое должно приумножаться и управляться ответственными наследниками.

Она тут же пожалела о своих резких словах, заметив, как чопорно выпрямился генерал. Женщине никогда не следует делать одну вещь: нападать на мужскую гордость. Мужская гордость — такая же чувствительная штука, как женское тщеславие.

— Это правда, — холодно сказал генерал. — Если бы у меня было состояние, Вирджиния уже была бы замужем и не попалась бы в лапы вашего внука. Но поскольку состояния у меня нет, а она не замужем, я лучше с радостью отдам ее Пирсу, чем позволю, чтобы ее заставили выйти замуж в угоду вашим желаниям. Пусть у меня нет огромного состояния, но я пользуюсь авторитетом у нее. И я намерен использовать свой авторитет, чтобы помочь ей выйти замуж за кузена. Так или иначе, я сделаю все, чтобы она не вышла замуж за негодяя, каким является ваш внук.

С этими словами генерал повернулся и покинул ее.

Хетти хмуро посмотрела ему вслед, а потом поспешила в гостиную.

— Это мы еще посмотрим, сэр, — пробормотала она, увидев, что он вернулся в столовую. — Потому что я сделаю все, чтобы она вышла замуж за моего внука. И если вы думаете, что вы вместе с вашими беспочвенными предубеждениями помешаете этому, то вы глубоко заблуждаетесь.

Глава 10

…Жарко, невыносимо жарко. Полдень в разгар лета не лучшее время для проведения гонки, но он выдержит.

Он подгоняет лошадей, эйфория гонки после ночных возлияний владеет им.

Он должен… победить… Роджера…

Должен… выиграть… иначе Роджер с Лайонсом никогда не позволят ему это забыть.

Кровь бешено стучит в висках, настойчиво требуя увеличить скорость.

Не оглядываясь, он знает: Роджер мчится следом. Валуны приближаются с невероятной быстротой, и в дрожащем раскаленном воздухе они похожи на призраки.

Но они — настоящие, и он доедет до них первым и проскочит в «игольное ушко».

Ха! Он впереди!

Сзади раздается крик, потом грохот удара о камень и пронзительное ржание лощадей.

Оглянувшись назад, он видит Роджера, лежащего на земле.

Лихорадочное пульсирование в жилах крови сменяется оцепенением. Он вцепляется в поводья, натягивая их изо всех сил.

Он должен добраться до Роджера!

Но лошади продолжают нестись вперед.

Теперь впереди маячит новый валун, и он несется прямо на него и не может остановиться, не может остановиться, не может остановиться.

Гейб проснулся в холодном поту. Он лежал, глядя в потолок и сжимая в руках простыни, и чувствовал, как лихорадочно колотится сердце.

Он выровнял дыхание и заставил себя встать.

За окном занимался рассвет.

Этот сон он не видел почти два года. Почему, черт возьми, он снова вернулся к нему?

Постепенно приходя в себя, он уже знал почему. Из-за вчерашней гонки. Из-за этой чертовки Вирджинии. Это из-за нее он снова увидел этот кошмар. Надо быть сумасшедшим, чтобы рассматривать ее в качестве будущей жены. Помогать ей — только прошлое будоражить.

Гейб встал, подошел к окну и распахнул его, впуская в спальню холодный ночной воздух. Он дышал полной грудью, чтобы утренняя прохлада выветрила из него этот кошмарный сон.

Бабушка права. То, что он должен жениться, вовсе не означает, что он должен выбрать сестру Роджера. Он может пойти на любой бал и найти там немало женщин, которые будут счастливы принять ухаживания от сына маркиза. И потом, Вирджиния даже не хочет принимать его помощь. Нет, ей нужен этот идиот Девонмонт.

Гейб нахмурился. Граф решил, что он вмешается и, женившись на ней, решит все проблемы. И она, похоже, думает точно так же.

«Ты действительно любишь меня, кузен?»

Девонмонт не узнает любовь, даже если она подойдет и лизнет его в лицо. Как Вирджиния могла поверить в эту чушь, которую нес этот глупец? Как она вообще могла думать о том, чтобы выйти замуж за этого распутного и бессовестного человека?

За это титулованное ничтожество с имением, которое собирается унаследовать ее родной дом.

Гейб застонал от досады. Хорошо, значит, имеет смысл посмотреть на ситуацию с этой позиции. На первый взгляд, Девонмонт готов предложить Вирджинии больше, чем Гейб. У них родственные отношения, состояние Девонмонта не зависит от выполнения бабушкиного ультиматума, и над Девонмонтом не висит тень семейного скандала. Он не был участником несчастного случая, в котором погиб брат Вирджинии.

Но такая страстная женщина, как Вирджиния, черт возьми, никогда не сможет быть счастлива с Девонмонтом! Он не способен на супружескую верность, он вполне может отправиться покуролесить в публичный дом в первую же брачную ночь.

И потом, Вирджиния хочет его, а не Девонмонта.

Гейб вцепился в подоконник, вспомнив, как нежно она посмотрела на него после признания Селии в том, что это она стащила сливовый пудинг. Как сладко она таяла вчера в его объятиях в лабиринте, когда он целовал ее, Ласкал и…

Черт, черт, черт!

Он не может позволить ей выйти замуж за Девонмонта. У него есть обязательство спасти ее и ее семью, поэтому он должен за ней ухаживать, и тут ничего не изменилось. На той дорожке, разбитым и покалеченным, легко мог оказаться он, и если бы это произошло, Роджер тоже сделал бы все, чтобы искупить вину. Поэтому он в долгу перед Роджером и должен позаботиться о Вирджинии.

Совершенно некстати в голове вдруг всплыли слова Девонмонта: «Я ценю твой ум, характер и доброе сердце. А Шарп просто хочет затащить тебя в постель».

Но он не потому намерен ухаживать за ней! Это не имеет никакого отношения к тому, как она взбудоражила его кровь или рассмешила, как ее колкие замечания и тревога за его безопасность пошатнули у него под ногами почву и пробудили в нем…

Выругавшись, Гейб отвернулся от окна. Ему ничего от нее не надо. Он выполняет свое обязательство, только и всего. И не важно, что она это не оценила, это должно быть сделано. Каким-то образом он должен убедить ее, что он для нее — лучший выбор, чем Девонмонт.

Что сказал Лайонс? «Она приличная женщина, а такие требуют изящного обхождения. Тут постелью не обойтись. Ты должен уметь разговаривать с ними».

Он пытался поговорить с ней, черт возьми. Потом попытался поцеловать. Ничего не помогло. Вчера вечером она благополучно укатила домой, даже не посмотрев в его сторону. Значит, надо придумать другой план.

Гейб снова глянул в окно на восходящее солнце. Для визита к ней было еще слишком рано.

Но с другой стороны, эта женщина живет на конном заводе. Лошадей надо кормить, заниматься с ними, необходимо чистить стойла. У нее наверняка есть свои обязанности. К тому времени, когда он оденется и прискачет в Уэверли-Фарм, будет уже не столь ранний час. Возможно, он застанет их за завтраком.

Гейб не знал, что будет делать после этого, но по дороге придумает что-нибудь эффективное. Он не может просто так сидеть здесь и ждать в надежде, что произойдет что-то само собой. У Девонмонта уже есть преимущество, потому что он находится там, рядом с ней.

Гейб заторопился к кувшину с водой. Единственное, что делать нельзя, так это все испортить, как получилось в лабиринте. Не должно быть никаких поцелуев и ласк. Особенно ласк. Должно быть, Лайонс прав насчет этого: приличным женщинам нравятся другие способы ухаживания, не поцелуи.

Ему надо молиться, чтобы она не надела одно из тех платьев с рюшами, которые застегиваются спереди, чтобы он не представлял себе, как расстегивает эти маленькие пуговички и разворачивает ее, как рождественский подарок…

Гейб издал возмущенный возглас, чувствуя, как напрягается плоть. Да что с ним происходит? Вирджиния — приличная женщина. Она не должна пробуждать в нем страсть.

Но он справится с этой женщиной. Может, нарвет цветов в саду. Женщинам нравятся цветы. Он нарвет тех симпатичных пурпурных, их там много. А больше — это всегда лучше, чем меньше.

Гейб оделся и вышел, пока не проснулась его семья. С охапкой цветов в руках он поехал верхом в Уэверли-Фарм. А дальше что? Он сомневался, что цветы компенсируют его грехи.

Он должен показать Вирджинии, что он не просто тот человек, в котором она видит убийцу своего брата. Что он не безрассудный болван, готовый убиться во время гонки, или корыстный жених, желающий получить свое наследство. Он должен показать ей, что может быть джентльменом. Что он может быть разумным мужем.

Но как это сделать?

Когда он приблизился к Уэверли, на него нахлынули воспоминания. Он вспомнил, как приезжал сюда на похороны, как ему была невыносима одна только мысль увидеть Роджера лежащим в могиле на кладбище имения. Как он подъехал к дому и на него посмотрели как на убийцу. Гейб и слова вымолвить не успел, как два грума с мрачными лицами выставили его из имения.

Гейб поежился. Все это сегодня могло повториться. В Уэверли-Фарм явно его не простили. Он даже не был уверен, что Вирджиния простила его.

И все же он должен попытаться исправить отношения между семьями. И это будет правильно. И Вирджиния — ключ ко всему. Гейб подъехал к особняку и понял, что зря беспокоился о раннем часе. Из загона за конюшнями доносились взволнованные голоса.

Гейб обогнул конюшни и обнаружил собравшуюся у изгороди загона пеструю группу людей. Они пристально смотрели на генерала, который шел к лошади, яростно сопротивлявшейся груму. Он что, сумасшедший? Она его растопчет! Господи, почему все остальные просто наблюдают за происходящим? Уэверли почти семьдесят!

Подъехав к изгороди, Гейб соскочил с лошади и бросился вперед, намереваясь вытащить генерала из загона. Но кто-то схватил его за плечо.

Когда он мрачно посмотрел в ту сторону, то, к собственному удивлению, обнаружил, что это была Вирджиния в утреннем платье из коричневого ситца с ярким рисунком, которое прикрывал простой белый фартук.

— Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь спасти твоего дедушку! — ответил Гейб, стряхивая ее руку с плеча.

— Ему не нужна твоя помощь, — засмеялась Вирджиния и снова схватила его за плечо. — Просто смотри.

Гейб проследил за ее взглядом и посмотрел туда, где стоял генерал и держал в руках недоуздок лошади. Приказав груму отойти, он подошел к жеребцу, что-то говоря ему низким голосом. Жеребец сразу перестал вставать на дыбы, хотя по-прежнему продолжал взволнованно танцевать на месте. Старик подошел еще ближе, погладил его по шее, все время что-то бормоча животному.

— Что он делает? — спросил Гейб.

— Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Дэниел Салливан?

— Наш главный грум несколько раз упоминал о нем. Это не тот парень, что был заклинателем лошадей?

— Это бестолковое имя люди дали ему, когда видели, как он что-то шептал лошадям, — нахмурилась Вирджиния. — Но это был его метод обучения.

Двадцать лет назад Дэниел Салливан был легендой среди владельцев лошадей, потому что умел успокоить и обучить лошадей, которых все считали непослушными и упрямыми. Некоторые утверждали, что свою технику он перенял у цыган, но точно этого не знал никто.

— Я думал, он ни с кем не делился своими методами.

— Они с Поппи были друзьями. Перед смертью он кое-чему научил дедушку. А остальное Поппи разработал сам.

Гейб с восхищением смотрел, как лошадь, от которой он бы отказался, успокоилась и позволила надеть на себя седло.

— Иногда люди, у которых есть непослушные лошади, с которыми они не могу справиться, — продолжала Вирджиния, — приводят их дедушке. Он делает все возможное, чтобы помочь им. С этим жеребцом он работал несколько недель. Этот бестолковый грум не слушал, когда дедушка говорил, как управлять этой лошадью, поэтому Поппи пришлось вмешаться, — вздохнула она. — К сожалению, это скорей всего означает, что Поппи уволит грума. Хотя вряд ли мы можем позволить себе потерять еще одного грума.

В эти мгновения Гейб сообразил, как ему оказаться поближе к Вирджинии, чтобы она могла увидеть его с хорошей стороны.

Уэверли передал недоуздок в руки работника, чтобы лошадь можно было увести, а сам повернулся к провинившемуся груму, чтобы отчитать его как следует. Парень, прежде чем пойти в конюшню, еще о чем-то спорил с генералом. Когда через несколько минут он вышел из конюшни со своими пожитками, Гейб едва сдержал улыбку. Это был его шанс.

Генерал Уэверли провожал грума взглядом, пока тот не покинул границы владения, и только потом направился к внучке. Заметив Гейба, он замедлил шаги, его и без того хмурое лицо стало еще мрачнее.

— Довольно рано для утреннего визита, а, Шарп?

— Но вы с внучкой уже не только встали, но и занимаетесь делами.

— Это — конный завод. — Крепкой рукой Уэверли открыл калитку в загон. — У нас нет времени полдня валяться в постели, как это принято у вас, жителей Лондона. У нас столько работы, что мы едва с ней управляемся.

— Я вижу. И если вы мне позволите, буду рад вам помочь.

— Что ты хочешь сказать? — осторожно посмотрел на него генерал.

— Поскольку вы только что потеряли грума, я предлагаю вам свою помощь здесь.

Уэверли пристально посмотрел на него, потом перевел взгляд на Вирджинию:

— Это была твоя идея?

— Нет. — Вирджиния взглянула на Гейба, но по ее лицу ничего невозможно было понять. — Но идея хорошая.

— Ты испортишь свою модную одежду, — фыркнул генерал, изучая Гейба.

— Это меня не беспокоит.

— Допускаю, что не беспокоит. У тебя достаточно денег, чтобы покупать модную черную рубашку на каждый день недели.

— Я знаю, что вы меня не любите, — не обращая внимания на издевку, заявил Гейб, — но мое предложение — искреннее. Почему бы вам не принять его? Вы можете заставить меня работать до смерти, потом вышвырнуть из имения, когда я стану больше не нужен. Это — один из способов наказать меня за то, что произошло с Роджером.

— Я не хочу тебя наказывать, — заморгал глазами генерал, потом и вовсе отвел взгляд. — Я ничего не хочу с тобой делать.

— Тогда я буду просто ухаживать за вашей внучкой. Я буду приходить каждый день и сидеть у вас в гостиной, как любой другой поклонник, брать ее на прогулки верхом по деревне…

— Черта с два! Она не поедет с тобой!

— Поппи, — начала Вирджиния, — я уже согласилась…

— Это чертово пари, — пробурчал генерал. — Молодые женщины не должны заключать пари с джентльменами.

— Но если это произошло, они должны его выполнять. Как вы думаете? — настаивал Гейб. — Я буду считать это частью ухаживания, если вы позволите мне помогать вам.

— Мы могли бы воспользоваться помощью, — подчеркнула Вирджиния. — За месяц мы потеряли двух грумов, и если лорд Дэнвилл приведет свою кобылу…

— Ладно, черт возьми. — Генерал смерил Гейба холодным взглядом. — Но не думай, что ты целыми днями будешь кататься верхом и красоваться перед моей внучкой. Здесь лошади, которых надо кормить и за которыми надо ухаживать.

— Я знаю, как кормить и как ухаживать за лошадью. Я делал это много раз.

— И конюшню ты чистил? Там очень много работы, — с явным вызовом в голосе сказал генерал.

— Это я тоже могу делать.

— Хотел бы я посмотреть, как такой модный лорд, как ты, чистит конюшню. Да ты и дня не продержишься.

— Испытайте меня. — Гейб никогда не чистил конюшни; грумы никогда не позволяли. Но он знал, как это делается, и в других работах по конюшне не был новичком.

— Вот что я скажу тебе, Шарп, — скрестил руки на груди генерал. — Ты будешь приходить сюда каждый день в это же самое время, оставаться до сумерек и делать то, что я попрошу. А в конце недели я позволю тебе взять свою внучку на прогулку. Вместе со мной. После этого — посмотрим.

Гейб кивнул. Он получил больше, чем рассчитывал.

— Ты уверен, что хочешь это делать? — спросила Вирджиния, когда генерал ушел.

— Я бы не предлагал, если бы не хотел. — Гейб вдруг вспомнил про цветы. Он положил их в подседельную сумку и теперь повернулся, чтобы взять. Но после длительной дороги вид у цветов был увядший и потрепанный, и Гейб нахмурился.

— Это для меня?

— Ну… э-э… предполагалось, что да, но…

— Я обожаю лаванду. — С нерешительной улыбкой Вирджиния подошла к Гейбу, чтобы достать из сумки цветы. — Откуда ты узнал?

Она уткнулась лицом в крошечные цветки, и у него пересохло в горле. Она так очаровательно выглядела в своем повседневном платье с фартуком.

— А где сегодня утром твой кузен? — спросил Гейб, чтобы отвлечься от мыслей о том, как он снимает с нее это платье и укладывает ее на хрупкую лаванду.

— Ты с ума сошел? — засмеялась Вирджиния, и от этого смеха что-то сжалось в груди Гейба. — Пирс никогда не встает раньше полудня. — Она застенчиво посмотрела на него поверх цветов. — Я удивлена, что ты оказался здесь в такой ранний час.

— Я всегда встаю рано. Не могу спать допоздна.

— Правда? Почему?

— Шарп, ты идешь или нет? — раздался со стороны ограждения крик.

Гейб раскланялся с Вирджинией и поспешил на крик генерала. Это будет нелегко, но он выдержит столько, сколько нужно. Он Шарп, и никакой старый ворчун в лице офицера кавалерии не сможет помешать ему в достижении цели.

Глава 11

Спустя пять дней Вирджиния стояла у окна в комнате для завтраков и смотрела на подъездную аллею к дому. Она поторопилась съесть свой завтрак, чтобы быть готовой. Было почти восемь.

Каждый день она ждала, что не увидит Гейбриела снова, но каждый день он появлялся у них с регулярностью нанятого работника. И всякий раз, когда появлялся, ее самозащита постепенно теряла свою силу.

Почему? Они мало времени проводили вместе, об этом позаботились дедушка с кузеном. Она видела его главным образом, когда в середине дня, как обычно, выносила сандвичи. И если они оставались на несколько минут одни, он не пытался поцеловать ее. Не то чтобы ей хотелось этого. То, что она порой думала о его поцелуях и размышляла, действительно ли они так восхитительны, как ей запомнилось, не имело значения.

Вирджиния обнаружила, что ей интересно слушать, как Гейб с Поппи во время еды говорят о тренировке лошадей, но это не потому, что она подпала под его чары. На самом деле нет. Просто иногда она уставала от работы по дому.

Именно поэтому она выходила посмотреть, как они справляются с кобылой в охоте или тренируют породистую лошадь. У нее не вызывало раздражения, что Гейбриел, казалось, интересуется лошадями больше, чем ею. Хотя должен был ухаживать за ней. Да и не хотела она этого. Если Гейб занимается делами у них в поместье, он и должен это делать, вот и все.

Она увидела в конце аллеи Гейбриела, и дыхание застряло у нее в Горле. Боже мой, он так красив! В седле он держался лучше любого знакомого ей мужчины: верховая езда для него так же естественна, как дыхание. Они с лошадью двигались как одно целое.

— Он опять здесь, да? — раздался у нее за спиной вкрадчивый голос.

Вирджиния вздрогнула, прижав руку к сердцу.

— Пирс! Не надо так подкрадываться ко мне. Кстати, что ты здесь делаешь в такую рань? Даже Поппи еще не спускался вниз.

— Я говорил тебе вчера, — Пирс подошел к ней и встал у буфета, — что сегодня утром поеду домой, поэтому встал пораньше.

— Я не поверила тебе. Ты не встаешь рано.

— Я действительно взял за правило развлекаться по ночам, а не спать, — подмигнул Пирс. — Но, к сожалению, мой управляющий ведет другой образ жизни, поэтому, если я не приеду домой раньше, чем он удалится на вечерний отдых, я не узнаю, что там случилось, не произошло ли чего-нибудь непредвиденного, что не может подождать моего возвращения на следующей неделе.

Управляющий Пирса забросал его записками с просьбой срочно приехать. Вирджиния знала, что Пирс игнорировал их ради нее из-за присутствия Гейбриела, но больше оттягивать отъезд было невозможно.

Пирс положил в тарелку тост с сыром и сел за стол.

— Значит, я так понимаю, сегодня утром Шарп снова появился здесь.

— Не знаю, — небрежно ответила Вирджиния, не сумев скрыть румянца на щеках.

— Нет, ты стояла здесь ровно в восемь, — вопросительно посмотрел на нее Пирс, — чтобы увидеть, как идут работники, заготавливающие сено.

— Я просто любуюсь, как цветут подсолнухи, — фыркнула Вирджиния и отошла от окна.

— Полагаю, именно поэтому ты сама похожа в эти дни на распустившийся цветок, — с самодовольной улыбкой подытожил Пирс.

— Для тебя она надевает свои лучшие платья, вот как, — заходя в комнату, весело сказал Поппи.

— Да-а, — протянул Пирс с дьявольским блеском в глазах. — Все для меня. Правда, дорогая?

Бросив сердитый взгляд на кузена, Вирджиния смущенно вцепилась в кружевное фишю, которое обычно не носила, потом подошла к буфету, чтобы положить для Поппи кусок хлеба и бекон. Иначе он совсем не станет завтракать.

— Просто мне нравится это платье, вот и все.

Ей и правда нравилось это платье с кружевным фишю, главным образом потому, что его фасон подчеркивал достоинства ее фигуры. Оно было украшено маленькими бантиками, и Вирджиния казалась себе в нем довольно хорошенькой. Это платье или вчерашнее с красивыми рукавами она надевала не ради восхищенных взглядов Гейбриела, которые он бросал в ее сторону всякий раз, когда отворачивался Поппи. Да нет же, конечно, нет.

— Можно сказать, она счастлива, что ты здесь, — отметил Поппи, совершенно не ведая о коварных намеках Пирса. — Она по всему дому разложила лаванду, чтобы тебя повсюду сопровождал приятный запах.

Смех Пирса перешел в кашель, когда Вирджиния сердито посмотрел на него. Она подошла, чтобы налить ему чаю.

— Я люблю лаванду. И это не имеет никакого отношения к Пирсу или к кому-то еще.

— Это ты так считаешь, — подмигнул племяннику Поппи. — А мы уже тем временем едва не задохнулись от этого запаха.

— Я думаю, дядя Айзек, — кузен бросил на Вирджинию взгляд, полный озорства, — она получает лаванду из…

— Сада, — быстро подсказала Вирджиния. Она держала чашку Пирса прямо у него над коленями и наливала в нее чай. — Так, кузен?

Пирс насторожился. Одно неверное движение ее руки — и кипяток может обжечь ему ноги.

— Именно так.

— Ну, смотри, не опустоши сад целиком. — Поппи с аппетитом съел свой завтрак. — Я знаю, ты используешь лаванду для поссета и тому подобных напитков. Такими темпами лаванда закончится раньше, чем начнется зима.

— Да, кузина, ты уж поосторожнее, — подмигнул Пирс.

Вирджиния поставила перед Пирсом чашку с чаем, взглянула на Поппи и налила ему стакан молока.

— Надо идти. — С этими словами генерал взял стакан молока, который подала ему Вирджиния, выпил и направился к выходу. — Сегодня хочу заняться Призраком. Надо посмотреть, можно ли выставлять его на скачках Сент-Леджер. Надо сделать это, пока Шарпа нет поблизости.

— Нет поблизости? — уточнил Пирс.

— Он опять чистит конюшни, — ухмыльнулся генерал.

— Поппи! — возмутилась Вирджиния. — Разве недостаточно было заставить его делать это в первый день? Уверена, что он испортил свою одежду.

Это напомнило ей… Вирджиния поспешила принести сюртук Поппи, поскольку лакея нигде не было видно.

— Я не виноват, что он не одевается должным образом. И если теперь для работы в конюшне он снимает свою чертову одежду, я не виноват, если он простудится.

— Простудится? — Вирджиния помогла Поппи облачиться в сюртук. — Но сейчас же лето. Нельзя винить его за то, что он снимает сюртук.

— Нечего ходить с голой грудью. Если будет так делать, заболеет и умрет. Говорю тебе, это небезопасно.

Генерал ушел. Гейбриел ходит в конюшне с голой грудью? Неужели Поппи имел в виду, что он ходит там даже без рубашки?

— Может, ты закроешь рот, кузина, — сухо сказал Пирс, — пока муха не залетела?

— Я хочу, чтобы ты перестал давать повод Поппи думать, что ты действительно хочешь на мне жениться, — повернулась к нему Вирджиния.

— Я действительно думаю на тебе жениться, — ухмыльнулся Пирс. — При условии, что раньше ты не сбежишь с полуобнаженным Шарпом, украшенная всей той лавандой, которую он продолжает носить тебе.

— Как ты узнал про лаванду?

— Не оскорбляй мои умственные способности. Однажды утром я видел, как он передавал ее Молли для тебя. Он проделывает это каждый день, да?

— Да, — не смогла сдержать легкой улыбки Вирджиния, которая тут же погасла. — Но Поппи не знает, и ты ему не говори.

— Я удивлен, что он сам не догадался об этом. Цветы — как раз именно тот скучный подарок, который такой мужчина, как Шарп, считает романтичным.

— Но они вовсе не скучные! — Вирджиния отругала себя за быстрый язык. Но удержаться не смогла; никто никогда не дарил ей цветы прежде. Она пришла к выводу, что это ужасно приятно.

Пирс внимательно смотрел на нее, наливая себе еще чаю.

— Конечно, желание помогать здесь — довольно оригинальное решение. Признаться, я не ожидал, что он долго здесь продержится.

— Я тоже, — призналась Вирджиния. — Но меня это не волнует.

— Если тебя это не волнует, тогда объясни, почему здесь это? — Пирс указал рукой на буфет, где стояла тарелка с лимонными пирожными. — Я слышал, как Шарп в первый день сказал поварихе, что обожает лимонные пирожные. И с тех пор они регулярно появляются на буфете, когда Гейб с дядей Айзеком приходят пить чай.

— Я уверена, что повариха старается, чтобы он чувствовал себя как дома, — вздернула подбородок Вирджиния.

— Повариха не делает лимонные пирожные даже для меня, моя дорогая, а я — ее любимчик. И потом, это ты говоришь ей, что готовить. — Пирс допил чай и поставил чашку. — Будь осторожна, кузина, — мягко сказал он. — Шарп — не какой-то бездомный пес, которого можно завлечь лимонными пирожными, чтобы он полюбил тебя. Имей в виду, он такой, как ты хочешь, ну вот как сейчас, пока ты не раскроешь свои карты.

— Я не пытаюсь завлечь его куда-то. Я не просила его работать на конном заводе, он выбрал это сам.

«Ради меня. Чтобы ухаживать за мной». О, как ей хотелось, чтобы ее не бросало в дрожь всякий раз, когда она думала об этом.

Раздался стук в дверь.

— Милорд, экипаж готов.

— Спасибо, Джеймс. — Пирс дожевал свой тост и обошел вокруг стола. — Ты проводишь меня?

— Конечно.

Вирджиния взяла Пирса под руку, и они направились в холл.

— Я буду скучать без тебя, ты знаешь, — сказала она.

— Надеюсь, что так. Я ведь практически твой жених.

— Ой, фу! Перестань нести эту чушь.

— Перестану, когда это перестанет злить тебя, — рассмеялся Пирс.

Они вышли на подъездную аллею и увидели возвращавшегося с пастбища Гейбриела. Он, вероятно, выводил туда пару лошадей, чтобы освободить загоны для чистки.

— Так ты уезжаешь, Девонмонт? — притормозил он с явно довольным видом.

— Долг зовет. — Пирс повернулся к Вирджинии. — Забыл сказать дяде Айзеку, что я просмотрел все книги, похоже, там все в порядке. Но у него все-таки есть несколько накладных, которые заполнены неверно, и он должен нажать на того фермера по соседству, чтобы тот заплатил. Сосед или нет, а платить взнос за конюшню надо.

— Я скажу ему, только он ничего не будет с этим делать. Ты же знаешь Поппи. Ему жаль этого парня.

— Тогда нет смысла помогать ему со счетами, — покачал головой Пирс, — если он не обращает внимания на мои советы.

— Я знаю, но он их ценит. Правда. — Вирджиния приподнялась и поцеловала Пирса в щеку. — И я тоже.

Пирс покосился туда, где стоял, слушая их разговор, Гейбриел.

— Своего будущего жениха можешь поблагодарить и получше, чем просто поцелуем в щеку.

Без предупреждения он обхватил руками ее голову и крепко поцеловал в губы. Поцелуй не был сдержанным или коротким. Пирс действовал неторопливо, задержавшись на ее губах.

— Послушай, — прорычал Гейбриел, — ты не можешь так вести себя с ней!

— Не понимаю почему? — Оторвавшись от ее губ, Пирс подмигнул Вирджинии. — Кузенам позволено целоваться.

— Родственники так не целуются! — отрезал Гейб, приближаясь к ним.

— Вирджиния не возражала, — озорно сверкнул глазами Пирс. — Правда, дорогая?

Вирджиния не знала, как реагировать. Прежде Пирс никогда не целовал ее в губы. Она ожидала большего эффекта. В конце концов, Пирс был известен своим талантом обращаться с женщинами. Но этот был странным и неловким — поцелуй брата в губы.

— Ну? Ты возражала? — резко спросил Гейб.

— Я-я… нет. Конечно, нет. — Ей не хотелось, чтобы Гейбриел поколотил ее кузена ради какого-то надуманного оскорбления ее чести.

— Понятно. — Гейбриел гордо зашагал к конюшням.

— Ну и ради чего это было? — толкнула она Пирса, как только Гейбриел удалился на достаточное расстояние.

— Просто небольшая шутка, — ухмыльнулся Пирс.

— Теперь он будет думать, что мы с тобой занимаемся… занимаемся тем, чем мы не занимаемся, — разочарованно вздохнула Вирджиния. — И прислуга…

— Которая прекрасно знает, что между нами ничего не происходит. Мужчине полезно немного поволноваться. Пусть не думает, что ты — легкая добыча, когда ставишь перед ним лимонные пирожные, надеваешь свои лучшие платья и высматриваешь его из окна.

— Говори тише, — прошипела Вирджиния. — Он не знает, что я это делаю.

— Тогда он слепой. — Пирс коснулся пальцем ее подбородка. — Он уже хочет жениться на тебе. Тебе не надо так усердно убеждать его, что это хорошая идея.

— Я ничего такого не делаю! И он хочет жениться на мне, только чтобы получить свое наследство.

— Возможно, да. — Пирс оглянулся на конюшню. — А возможно, нет. — Он стал вдруг очень серьезным. — Послушай, кузина, если что-то случится, пока меня здесь нет, отправь записку в Хартфордшир, и я сразу вернусь.

— Я знаю. Ты молодец. — Вирджиния сложила руки на груди. — Очень большой озорник. Но я полагаю, это абсолютно нормально, учитывая, как ты живешь, когда находишься в Лондоне.

— Этот поцелуй совсем не взволновал тебя, да? — Пирс беспокойно и пристально смотрел на Вирджинию.

— Это было… довольно приятно.

— Приятно? — грустно засмеялся Пирс. — А ты и правда знаешь, как поставить мужчину на колени. Осторожно, ладно?

— Все будет в порядке.

Но вместе с отъездом Пирса улыбка Вирджинии погасла. Она никак не могла забыть лицо Гейбриела, когда он сказал: «Понятно». Как будто она как-то предала его. Она не предавала; между ними нет взаимопонимания. Однако…

Осмотревшись вокруг, Вирджиния поняла, что все слуги исчезли. Поппи отправился с Призраком в дальний загон, и два грума скорее всего пошли вместе с ним. Значит, Гейбриел остался в конюшне один.

Наверное, ей следует поговорить с ним насчет Пирса. Можно только представить, что мог подумать Гейбриел после этой выходки Пирса, и она просто обязана вывести его из заблуждения.

«Ты просто хочешь посмотреть, правда ли Гейбриел работает в конюшне голым по пояс», — услужливо подсказало ей сознание.

Бестолковое сознание.

Тяжело сглотнув, Вирджиния направилась в огород, который находился рядом с задним входом в конюшню. Она осторожно проскользнула внутрь, стараясь не шуметь, и замерла рядом с лестницей, которая вела на сеновал. Может, прежде чем поговорить с ним, надо посмотреть, как он работает. В конце концов, Поппи точно не знал, выполняет ли он свою работу. Насколько им было известно, он платил одному из работников, чтобы тот делал это за него.

«Но ты ведь не веришь этому, — снова подсказало ей сознание. — Ты просто хочешь последить за ним».

С хмурым видом Вирджиния поднялась по лестнице, пролезла через сено и увидела его внизу.

Она перевела дыхание. Господи, помоги, он действительно был голым по пояс. До пояса на нем ничего не было надето. Он вонзал вилы в солому с такой силой, как будто перед ним был вражеский солдат, с которым он встретился в сражении.

Полуобнаженный Гейбриел в бриджах из черной кожи и в сапогах представлял собой невероятно красивое зрелище, Каждое движение вил подчеркивало развитую мускулатуру рук, и с каждым яростным ударом мышцы спины напрягались и двигались в удивительном танце. Вирджиния никогда раньше не видела голой мужской спины, но сомневалась, что все они выглядят так же захватывающе, как у Гейбриела.

Потом он наклонился, чтобы подобрать упавший клок соломы. Свободного фасона бриджи обтянули его ягодицы, и Вирджиния шумно вздохнула. Гейбриел замер, и она прикрыла рот рукой. Если он поймает ее подсматривающей за ним…

Но Гейбриел выпрямился, и Вирджиния облегченно выдохнула. Он ничего не услышал. Он снова наклонился, и она воспользовалась шансом разглядеть его удивительные ягодицы. Неужели они должны выглядеть такими… ну… упругими?

Когда он наконец снова стал грести солому, она никак не могла решить, что ей нравится больше: наблюдать за ним, когда он наклоняется, или когда гребет солому. Она нисколько не удивилась, обнаружив, что у него такая великолепная фигура, но она не знала, что вид его полуобнаженного тела произведет такой поразительный эффект на нее. Она смотрела на его блестевшую от пота спину и уже ни о чем другом, кроме как о своем желании дотронуться до нее, думать больше не могла. Но это было абсолютно нелепо.

Пролежав несколько минут в восхищении от увиденного, Вирджиния начала желать большего. Повернись, повернись, повернись, — монотонно стучало у нее в голове. Ей ужасно хотелось увидеть его спереди.

И когда он повернулся, взяв тачку и прислонив ее к двери, Вирджиния закусила кулак, чтобы задушить громкий вздох. Господи, помилуй ее душу. Как можно иметь такое совершенное тело?

Она увидела вьющиеся волосы у него на груди и вокруг пупка, но во всем остальном его тело казалось высеченным из дуба. Его кожа была гладкой и упругой, сквозь нее проступали тугие рельефные мышцы живота. Вирджиния едва дышала…

Она почти обрадовалась, когда он исчез из задней части конюшни. Наконец она сможет перевести дыхание. Ей надо спуститься и подождать его у лестницы, чтобы он не узнал, что она следила за ним. А если он поймает ее?

Нет, она просто подождет, пока он вновь займется уборкой. Она спустится вниз и подойдет, как будто только что вошла. Это сработает. А если он случайно…

— Веселишься, да?

Вирджиния взвизгнула, вскочила на ноги и повернулась. О, ужас, в нескольких футах от нее стоял Гейбриел.

И, судя по мрачно насупленным бровям и свирепому блеску в глазах, он был взбешен.

Глава 12

Гейб не мог в это поверить. После всего, что он вынес за эту неделю, она набралась наглости шпионить за ним! Счастливого поцелуя с кузеном, когда он стоял рядом и кипел от негодования, ей оказалось мало.

И теперь она здесь, наверное, хочет убедиться, что он делает то, что хотел ее чертов дедушка.

Во всяком случае, понятие о приличиях у нее еще осталось, вон как она смутилась и покраснела.

— Я…Я…

— Ты следила за мной. Опять. — Гейб сложил руки на груди. — Беспокоилась, что я не выполню для твоего дедушки работу, да? Или он попросил тебя сообщить о моих успехах? Я почти не сомневаюсь, что ему мало, что я работаю тут на него, как раб…

— Я хотела поговорить с тобой, вот и все, — перебила его Вирджиния.

— О чем? — прищурился Гейбриел.

— О Пирсе, — закусила она нижнюю губу.

Это окончательно взбесило Гейбриела. Сейчас она начет объяснять, как они с ее противным кузеном замечательно друг другу подходят, а он, Гейб, может просто отправляться к черту.

— И что с ним?

Вирджиния поправила юбки, отказываясь смотреть ему в глаза, что только подтвердило его подозрения.

— Мы с кузеном не… то есть… мы… Мы, двое… никогда… — Вирджиния сделала глубокий вдох и начала все сначала. — Это был первый и единственный раз, когда он целовал меня… так. Я не хотела, чтобы у тебя сложилось впечатление, что мы были…

— Близки? — язвительно спросил Гейб.

— Да, близки. — Вирджиния еще больше покраснела, но подняла на него глаза. — Я подумала, что тебе следует знать, что не важно, что он там имел в виду, между нами нет такого рода… дружбы.

Гейбриел долго смотрел на нее, пытаясь понять, что она говорит. Значит, она не отвергает его ухаживаний? Она смущена, что ее обвинят в «близких» отношениях с кузеном?

— Ты уверена, что он это знает? — спросил Гейбриел, пребывая в полнейшем замешательстве.

— Конечно! — возмущенно выдохнула Вирджиния. — Он сделал это, чтобы позлить тебя. Я сама настолько удивилась, что не знала, что сказать, когда ты спросил, действительно ли я не возражала.

Когда до него дошло, что это означает, весь его гнев куда-то испарился.

— Знаешь, это самая большая ошибка Пирса, — продолжала Вирджиния. — Он не понимает, когда лучше не вмешиваться. Кажется, ему доставляет большое удовольствие…

— Он будет тебе отвратительным мужем, — перебил ее Гейбриел.

Вирджиния не сделала попытки возразить.

— Почему ты так говоришь?

— Девонмонт воспринимает тебя как должное, — гнул свое Гейбриел.

— Ты так думаешь?

— Послушай, дорогая моя. Я вижу, что в этом доме все лежит на твоих плечах. Ты сплачиваешь этот дом. Ты заботишься, чтобы все были хорошо накормлены. Без тебя эта ленивая повариха кормила бы всех черствым хлебом и бараниной, и все бы ели это, потому что генерал не может позволить себе хорошую повариху.

— Не могу поверить, что ты заметил, — расширила глаза Вирджиния.

— Я не слепой, — фыркнул Гейбриел. — И вижу, как идут дела. Когда ты уезжаешь в город за покупками, две твои служанки вовсю флиртуют с вашим рассеянным лакеем и двумя грумами, а ваша экономка пьет виски до самого твоего возвращения. Но когда ты здесь, — добавил он, видя ее потрясение, — они все заняты своей работой и выполняют ее почти успешно.

— Потому что боятся, что я их уволю.

— Они знают, что ты этого не сделаешь. Причина в другом. — Гейбриел подбирал слова, чтобы объяснить ей. Ему вдруг показалось, что ей очень важно понять собственную значимость. — Это потому, что ты — невероятно жизнерадостная и энергичная.

Для Гейбриела это тоже стало абсолютным сюрпризом. Поначалу он видел в ней только женщину, у которой само его существование вызывает негодование. Но так было до того, как она оказалась в своей родной стихии. Здесь, в Уэверли-Фарм, она была образцом счастливой женщины, которая суетилась по всему дому, носилась туда-сюда, успокаивая потрепанные нервы окружающих и поддерживая трудовой энтузиазм, где бы она ни появилась.

— Кому же не захочется сделать тебя счастливой? — выдохнул Гейбриел. — Ты… ты заставляешь их всех как-то… найти в себе силы быть лучше, чем они есть на самом деле. — То же самое она делала и для него, только он скорее порох проглотит, чем признается в этом. — Ты справляешься с работниками и с прислугой, и делаешь это блестяще. Девонмонт этого не видит или не думает об этом. Он привык думать, что все работают так, как должны работать, поэтому он не замечает, что все, что происходит в этом доме, — твоя заслуга.

Теперь она смотрела на него с откровенным удивлением, и это рассердило Гейбриела. Как она могла не знать о себе таких вещей? Как так случилось, что никто из них не оценил ее по-настоящему?

— Девонмонт не замечает, что когда тебя нет рядом, твой дедушка впадает в мрачное настроение. Граф — эгоистичный, снисходительный болван, и он тебя не заслуживает. Прости за такие грубые слова, но это — правда, — пробормотал Гейбриел, видя ее испуг.

Под ее пристальным взглядом он чувствовал себя неловко. Он опустил руки, потом вызывающим жестом сунул большие пальцы за пояс бриджей, намереваясь показать ей, что он — не такой законченный идиот, каким кажется.

Ее взгляд медленно заскользил по груди Гейбриела вниз, к животу… задержался на бриджах… потом снова взметнулся к его лицу. Гейбриел удивился, когда ее щеки покраснели еще сильнее.

И вдруг то, что она подсматривала за ним, он увидел совершенно в новом свете.

«Будь я проклят!»

Неужели она следила за ним совершенно по другой причине? Сама мысль о том, что любопытная и невинная Вирджиния следит за ним, когда он наполовину обнажен, взбудоражила кровь Гейбриела.

— Ты говоришь такое про Пирса, потому что хочешь заполучить меня для себя, — вздернула подбородок Вирджиния.

Она права, все так и есть, он хочет ее. Более того, теперь он подозревает, что и она чувствует то же самое.

— Я говорю это, потому что это — правда. Ты заслуживаешь большего.

— Надо думать, я заслуживаю тебя.

— Ты заслуживаешь мужчину, который понимает тебя и знает, что тебе нужно.

— И что же это? — осторожно спросила его Вирджиния.

— Женщине очень нужен кто-то, кто будет заботиться о ней. Угадывать ее желания, мечты и потребности. — Гейб медленным взглядом окинул ее фигуру и с радостью отметил, как взволновали ее эти слова. — Кто-то, кто может дать тебе то, чего ты желаешь больше всего.

— Я не знаю, чего я желаю больше всего, — учащенно задышала Вирджиния.

— О, мне кажется, я знаю. — Гейбриел приблизился к ней, торжествуя, когда под его пристальным взглядом щеки Вирджинии стали пунцовыми. — Признайся, ты пришла сюда не просто поговорить.

— Конечно, поговорить! — с тревогой в лице воскликнула она. — Я… Я хочу сказать, зачем бы я еще могла…

— Не разыгрывай передо мной возмущенную невинность, дорогая моя, — понимающе улыбнулся Гейбриел. — Невинные молодые леди не прячутся на сеновале, подглядывая за работой полураздетых мужчин.

У Вирджинии открылся рот. Она тут же его закрыла, раздраженно блеснув глазами, и Гейбриел понял, что переоценил свои возможности и погубил дело.

И все же она застала его врасплох, когда довольно сильно толкнула, и он упал на сено.

— А невинные джентльмены не работают в полуголом виде там, где могут гулять невинные молодые леди.

Вирджиния собралась уходить, но он приподнялся и, дернув ее, опустил на сено рядом с собой. Вирджиния задохнулась от возмущения и приготовилась возразить, но Гейбриел наклонился и закрыл ее рот поцелуем.

На секунду он испугался, что неправильно понял ее. Но, завладев ее губами, почувствовал, как она обмякла и обвила руками его шею.

После этого Гейб пропал. Его разум подсказывал, что надо действовать нежно, целовать так, чтобы этот поцелуй не заставил ее сбежать в тревоге. Но он провел много дней, наблюдая за ней издалека, скрывая свое невыносимое желание прикоснуться к ней снова, показать ей, что происходящее между ними не связано с этим глупым пари. И теперь, когда у него появился шанс, он не мог заставить себя быть спокойным, мягким или скромным.

Он раздвинул ей губы и, приподнявшись, наполовину накрыл ее тело своим. А потом его язык проник к ней в рот точно таким же движением, каким он хотел бы проникнуть в ее тело.

И слава Богу, Вирджиния ответила на его поцелуй. Ее язык сам скользнул ему навстречу, переплетаясь с его языком, разжигая в них обоих пламя страсти.

Ему хотелось овладеть ею прямо здесь, задрать юбки и удовлетворить безумное желание, которое мучило его много дней. Но ему хватило самообладания, чтобы понять: так действовать нельзя.

Гейбриел положил руку ей на грудь. И она позволила ему это. Она даже выгнулась ему навстречу, когда он осторожно стал ласкать ее грудь через платье. Этого было достаточно, чтобы свести его с ума. Сгорая от желания прикоснуться к ее обнаженной коже, Гейбриел сорвал кружево с ее шеи, потом нащупал и неумело попытался развязать бантики спереди на застежке платья.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что под ними скрываются крючки и петельки, которые и были настоящей застежкой. Но он очень быстро с ними справился, распахнул лиф платья, и его рука скользнула внутрь и потянула вниз чашку корсета.

— Боже мой, — прошептала Вирджиния, когда он через сорочку стал ласкать ее грудь, перекатывая сосок между большим и указательным пальцами.

— Любимая! — Ему мало было простого прикосновения, он развязал сорочку, и его взору предстала обнаженная грудь.

Вирджиния вспыхнула, но не сделала попытки остановить его, поэтому он откровенно наслаждался увиденным. У нее была очень красивая грудь, как он и представлял себе, упругая, нежная, прекрасной формы, с розовыми сосками, которые буквально молили, чтобы их целовали. И Гейб не мог не ответить на этот призыв.

— Гейбриел… — Вирджиния запустила руки в его волосы, когда его губы сомкнулись вокруг соска. — Не надо… Мы не должны…

— Вот зачем ты пришла сюда, девочка, признайся, — сказал Гейб, подняв голову и посмотрев в ее раскрасневшееся лицо, а его рука обхватила вторую грудь Вирджинии.

— Нет! Я… Я пришла поговорить с тобой.

Гейбриел обвел языком сосок и почувствовал ликование, слыша, как задыхается от наслаждения Вирджиния.

— И ты пряталась здесь в соломе, потому что…

— Я… искала кое-что, вот и все. Кое-то, что потеряла, когда пришла сюда… Подождать, пока ты закончишь работу.

Гейб сдержал смех. Она не умела лгать. Он продолжал ласкать ее грудь, наслаждаясь легкими вздохами, которые срывались с ее губ.

— И что именно ты искала?

— Э-э… украшение… Да. Э-э… медальон. Он, наверное, упал в солому.

Руки Вирджинии скользнули вверх и судорожно вцепились в его плечи.

— Ты нашла то, что искала? — прошептал Гейбриел.

— Я… я… — Вирджиния прикрыла глаза. — Нет…

— Какая досада. Придется мне помочь тебе.

— Нет! — вскричала Вирджиния. — Я хотела сказать…

— Кто знает, куда он упал? — С этими словами Гейбриел стал расстегивать крючки и петельки дальше и вскоре распахнул все платье. — Может, он провалился внутрь одежды?

— Сомневаюсь, — заморгала ресницами Вирджиния.

— Может, сюда? — пробормотал Гейбриел, проведя рукой по корсету вниз и остановившись у нее между ног. — Или сюда. — Через сорочку и нижнюю юбку он нащупал ладонью ее лоно.

Как она отреагирует на такое вторжение? Будет шокирована? Учитывая ее неудачную отговорку насчет того, зачем она его искала, ему было любопытно узнать это.

Вирджиния была потрясена и одновременно очарована. Она умирала от желания почувствовать его прикосновения с той самой секунды, как увидела его голым до пояса.

Гейбриел поласкал рукой ее лоно, и Вирджиния поняла, что именно в этом месте она жаждала его прикосновений.

— О Боже правый… Это… О-о!

— Нашла, что искала? — Самодовольная улыбка озарила лицо Гейбриела.

Он был невероятно уверен в себе, а она даже не могла заставить себя протестовать. Потому что то, что он делал с ней там, превращало ее в обезумевшую от удовольствия женщину.

Неудивительно, что все советуют приличным женщинам держаться подальше от негодяев. Потому что любая леди выбросит свою респектабельность за окно, если узнает, какие чувства вызывают подобные ласки мужчины.

А сейчас он поднял ее нижние юбки и запустил руку под сорочку…

— А как насчет этого? — хриплым голосом поинтересовался Гейбриел, и у Вирджинии подпрыгнул пульс. — Это больше похоже на то, что ты искала?

О Господи! Боже мой! Вирджиния слабо застонала, когда его рука скользнула вглубь ее лона.

— Я засчитаю это как «да», — протянул Гейбриел.

Конечно, да. Она вонзила пальцы в его широкие обнаженные плечи, восторгаясь гладкой кожей и стальными мышцами. Она дрожала под его настойчивыми ласками, ей хотелось извиваться и кричать от наслаждения. Ей хотелось, чтобы он делал это снова и снова…

Ее руки гладили обнаженную грудь Гейбриела, чувствуя напряженную силу и твердость мышц. Она не могла не прикасаться к нему. Он был так великолепно сложен, что одно только ощущение его теплой плоти под пальцами заставляло желать его ласк там, внизу, еще сильнее.

— Придется мне посмотреть! — тяжело дыша, прорычал Гейбриел.

— На что? — плохо соображала Вирджиния.

— На тебя. Под одеждой. — В его глазах блеснула страсть, и Вирджиния почувствовала приятную дрожь, пробежавшую по спине. — Как еще я могу найти то, что ты искала?

Он сдвинулся с ее тела.

Нет, она должна положить конец этому фарсу с потерянным медальоном.

— Я думаю, тебе не нужно…

Но он уже накрыл губами то место, которое до этого ласкал пальцами. Своими губами!

— Гейбриел!

Его язык проник внутрь.

— Гейбриел… — выдохнула она. — Что… как… О! Ты порочный. Такой порочный.

Раздался его приглушенный смех. Язык Гейбриела творил с ней что-то невообразимое, и это придало слову «порочный» новое значение. Боже правый! Кто бы мог догадаться… Откуда она могла знать…

Ее тело было охвачено огнем. Она напряженно выгнулась навстречу ему, желая почувствовать каждое восхитительное движение его языка. Он использовал губы и язык, чтобы разжечь в ней жгучее пламя страсти. Это были самые роскошные ощущения, которые она когда-либо переживала! Это было все равно что взбираться в гору на тяжелой строевой лошади, добраться до вершины, пронестись стрелой…

И в конце спрыгнуть со скалы.

Вирджиния вскрикнула. И вскрикнула еще раз, когда рухнула в океан, омывший ее волнами удовольствия. Казалось, они накатывали на нее бесконечно долго, пока наконец не ослабли и Гейб не оторвался от нее.

Она лежала, задыхаясь от восторга.

— Думаю, мы нашли, — гортанным голосом сказал он, целуя ее бедро.

— Я тоже так думаю, — выдохнула она.

Она не знала точно, что она нашла, но ей хотелось находить это снова и снова. И было ясно, что Гейбриел хотел помогать ей искать это. В его взгляде было такое откровенное восхищение. Он лег рядом с ней, подперев голову рукой.

— Это не имело никакого отношения к медальону, — произнес он, проведя пальцем по ее нижней губе.

— Нет, — поцеловала его палец Вирджиния.

— Ты просто хотела увидеть меня в полуобнаженном виде.

— А ты слишком задираешь нос, — обиженно проговорила Вирджиния.

— Но я рад, что ты пришла. — Он снизил голос до шепота. — Иначе мне кажется, мы бы здесь не оказались. И потом, мысль о том, что ты наблюдаешь за мной, сильно взволновала меня.

— Правда?

— Посмотри сама. — Гейбриел поймал руку Вирджинии и положил ее себе на бриджи. — Вместе с тем, чем мы сейчас занимались…

Гейбриел задохнулся, когда ее рука легла на его выступающую плоть. Она потрогала ее, он чертыхнулся в ответ, чем доставил ей огромное удовольствие. Сейчас он уже не казался таким самоуверенным.

— Ты что-то сказал? — переспросила Вирджиния. Теперь настала ее очередь проявить самодовольство.

— Ты — маленькая негодница, которая любит дразнить… О Боже! — Гейбриел прикрыл глаза, со стоном прижимая к себе ее руку. — Да, дорогая, прикоснись ко мне… Вот так… Господи, помоги мне…

— Шарп! — послышался голос с улицы.

С таким же успехом это мог быть голос самого Господа, но только он шел не для того, чтобы спасать кого-то.

— Это Поппи! — в панике отдернула руку Вирджиния. — Нельзя, чтобы он застал нас в таком виде.

Долю секунды Гейбриел смотрел на нее непонимающими глазами.

— Если он найдет тебя здесь со мной, — встряхнула его Вирджиния, — не будет ни свадьбы, ни дуэли, не будет ничего, потому что в твое красивое тело вонзятся вот те вилы.

— Ты считаешь меня красивым? — Гейбриел лениво улыбнулся.

— Гейбриел!

— Ну ладно, ладно. — Он встал и отряхнул прилипшую к волосам и к бриджам солому.

— Шарп! — снова раздался голос генерала, но на этот раз он звучал ближе.

Вирджиния торопливо застегивала платье.

— Нам надо прекратить встречаться там, где нас могут найти, дорогая, — протяжно сказал Гейбриел, набрасывая ей на шею кружево. — Это портит настроение.

Вирджиния сердито посмотрела на него.

Внизу с грохотом распахнулась дверь.

— Лежи здесь, — пробормотал Гейбриел и подошел к вилам, которые всегда стояли на сеновале.

Не прошло и секунды, как в конюшню вошел Поппи. Вирджиния нырнула в солому, молясь, чтобы он ее не заметил. Тут помогло то, что Гейбриел умудрился бросить на нее клок сена, когда поворачивался к краю сеновала.

— Да, генерал, — отозвался он. — Вы что-то хотели?

На короткое время повисла тишина, за время которой Вирджиния пережила сотню смертей, уверенная, что Поппи догадался, что она — наверху.

— Какого черта ты там делаешь?

— Я делаю то, о чем вы меня просили. — Гейб несколько раз вилами отбросил в сторону сено.

— Ты что, не слышал, как я тебя звал?

— Простите, не слышал. Здесь наверху плохо слышно.

— Ладно. Мне нужна твоя помощь. Лорд Дэнвилл только что привел свою кобылу. Говорил, что появится только завтра, и на тебе, появился со своей лошадью, ожидая, что я все брошу и займусь ею. Грумы заняты с Призраком, а больше никого нет. Поэтому давай спускайся. И оденься, черт возьми. Не хочу, чтобы моя внучка увидела тебя в таком виде.

— Уже слишком поздно, — пробормотал себе под нос Гейбриел, проходя мимо Вирджинии, чтобы поставить вилы к стене, потом спустился по лестнице вниз.

Вирджиния затаила дыхание, ожидая, когда они уйдут.

— Что тебе известно об арабских скакунах? — спросил Поппи.

Вирджиния слышала, как Гейбриел ходил по конюшне, вероятно, собирая свою одежду.

— Я слышал, что они могут быть неуравновешенными и импульсивными.

— Только если с ними плохо обращались. По своей природе они спокойные. Роджер, бывало, говорил, что арабский скакун неуравновешен ровно настолько, насколько неуравновешен его владелец, но такое можно сказать о большинстве лошадей.

Разговор продолжался, когда они вышли из конюшни, но Вирджиния лежала еще довольно долго, застыв, когда услышала, что Поппи вспомнил ее брата.

Она-то совершенно о нем забыла. Попав в ловушку своих глупых желаний и сладких слов Гейбриела, она даже не вспомнила о брате.

— Роджер, прости, — усевшись на сене, прошептала она, но это нисколько не успокоило ее совесть, и чувство вины не покидало ее.

Она встала, привела в порядок одежду. Мысленно защищая Гейбриела, но при этом упрекая себя за то, что предала память брата, она вдруг поняла одну вещь.

Для нее настало время точно узнать, что произошло ночью накануне той судьбоносной гонки и утром, когда это уже произошло. Ей никогда не будет легко с Гейбриел ом, пока она не узнает правду.

И существует только один способ сделать это. Она должна спросить об этом у Гейбриела. И не важно, насколько неловко будет ему или ей, она должна узнать правду. Пока она не узнает ее, она не сможет двигаться вперед.

Глава 13

Поздним вечером на следующий день Вирджиния с глиняным кувшином эля направилась в конюшню, надеясь застать Гейбриела, пока он не уехал в Холстед-Холл. После их встречи на сеновале у нее не было шанса встретиться с ним наедине; Поппи или кто-то из грумов всегда были рядом.

Когда она вошла в конюшню, Поппи с остальными работниками сидел на скамейке и чистил башмаки, пока Гейбриел убирал сбрую. Он поднял глаза, когда она вошла, и теплая улыбка, которой он одарил ее, вызвала у Вирджинии дрожь во всем теле.

Всю прошедшую ночь она снова и снова переживала каждое мгновение их встречи на сеновале, поэтому сейчас изо всех сил пыталась не покраснеть под его пристальным взглядом, которым он окинул ее фигуру сверху донизу. Как будто он может видеть сквозь одежду.

Теперь она понимала, что имел в виду Поппи, когда произнес эти слова. Теперь она легко могла представить, как это — быть замужем за Гейбриел ом и делать то, что они делали вчера, всякий раз, когда им этого захочется.

Именно поэтому она должна поговорить с ним. Ее самозащита с каждым днем, который она проводит с ним рядом, становится все слабее и слабее.

Она подошла, чтобы передать ему кувшин с элем, и он, забирая кувшин, коснулся рукой ее пальцев. Понимающий взгляд его глаз дал ей понять, что он сделал это преднамеренно. На этот раз Вирджиния не удержалась и покраснела. Когда Гейбриел подмигнул ей в ответ, она затаила дыхание. Вирджиния услышала, как гулко застучало ее сердце, а пульс на запястье немилосердно зачастил. По всему телу разлилась сладкая истома, в желудке словно крохотные бабочки порхали своими крылышками, и это напрочь лишило ее способности соображать. Если она не проявит осторожность, Поппи заметит ее состояние.

— Этот эль очень вкусный. — Гейбриел пил с медленной чувственностью, и у Вирджинии заныло все тело. — Вы варили его здесь, в Уэверли-Фарм?

— Боюсь, что нет. — Вирджиния быстро взглянула на Поппи, но, к счастью, он не обратил внимания на то, как на нее смотрел Гейбриел. — Я пыталась заняться пивоварением, но мои попытки оказались не совсем успешными.

— По вкусу это напоминало пойло, — сказал Хоб, один из грумов.

Вирджиния сердито посмотрела в его сторону, хотя он был прав.

— Может быть, жена моего брата может тебе в этом помочь, — сказал Гейбриел. — Ты же знаешь, она пивовар.

— Если она даст мне несложные инструкции, которым я смогу следовать, буду очень ей благодарна, — призналась Вирджиния.

— И мы тоже, — добавил Хоб.

— Ну конечно, — язвительно посмотрел на грума Гейбриел, — вам же мало, что мисс Уэверли следит, чтобы вас хорошо кормили и лечили. Она еще должна и пиво хорошее варить, чтобы угодить вам?

Хоб угрюмо пожал плечами, а Вирджиния тепло улыбнулась Гейбриелу. Его неожиданная защита тронула ее.

Но его слова не остались без внимания Поппи. Он, прищурившись, оглянулся на нее и на Гейбриела.

— Итак, Шарп, ты сможешь прийти завтра раньше обычного?

— Зачем? — замер Гейб.

— Завтра — ярмарка в Лангфорде. Я везу на рынок несколько годовалых жеребят, поэтому будет полно работы. Раньше девяти мы не отправимся, но чтобы все приготовить, мне понадобится помощь, поэтому надо приехать раньше.

— Жаль, но я не могу.

— Мне следовало это знать. — Поппи с самодовольным видом откинулся на спинку скамейки. — Все твои дружки вечерами по пятницам веселятся в городе, играют и пьют. Встать рано в субботу утром тяжело.

Вирджиния, взглянув на дедушку, подошла, чтобы налить эля двум грумам.

— Дело не в этом, — с недовольными нотками в голосе сказал Гейбриел. — На самом деле я вообще не планировал приезжать завтра.

— Наконец-то ты устал от этой тяжелой работы, а? Хочешь положить конец своему маленькому приключению?

— Ни в коей мере. — Гейбриел с сердитым видом допил свой эль. — У меня важная встреча.

— Тогда приезжай сюда на короткое время пораньше.

— Поппи, — проворчала Вирджиния, — его светлость — не слуга тебе, чтобы приказывать.

— Я бы приехал, если бы мог, но моя встреча назначена на довольно ранний час.

— Ранним утром у мужчины может быть только одна встреча, — подозрительно посмотрел на него генерал. — И это — встреча с женщиной.

— Так случилось, что я встречаюсь с джентльменом, — сердито ответил Гейбриел. — Мы должны уладить пари.

Когда до Вирджинии дошло, о каком пари идет речь, она резко повернулась к Гейбриелу.

— Ты участвуешь в гонке, — обвинила она его.

— А если и так? — с безразличным выражением лица спросил он, держа в руках пустой кувшин.

Их взгляды пересеклись на мгновение, и Вирджиния забрала у него кувшин. Судя по его лицу, мнение Вирджинии по данному вопросу его совершенно не интересовало. Он мог без конца говорить лестные слова о ее работе на ферме, но это не меняло его характер. Он по-прежнему был Ангелом Смерти, таким же безрассудным, как и прежде.

Ну что ж, с нее достаточно. Настало время раз и навсегда определиться, что он за человек на самом деле. Ей надо знать, что точно произошло между Гейбриелом и Роджером в тот день.

— Ты говорил, что если лорд Гейбриел проработает здесь неделю, — повернулась она к дедушке, — а он проработал эту неделю, ты позволишь нам прокатиться вдвоем. Я хочу сделать это прямо сейчас.

— Еще я говорил, что поеду с вами. — Генерал пыхтел, как лошадь, у которой колики. — Но я не могу покинуть ферму прямо сейчас, когда сюда едет лорд Дэнвилл со своей кобылой.

— Я возьму с собой Хоба. Думаю, его в качестве компаньона будет достаточно.

— Послушай, ягненочек…

— Ты обещал, Поппи, — пристально посмотрела на него Вирджиния. — Я проявила терпение, но все-таки имею право провести время со своим поклонником. И самое меньшее, что ты можешь сделать после всей той работы, которую он выполнил за эту неделю, так это разрешить нам эту прогулку.

Генерал сердито посмотрел на внучку, потом — на Гейбриела. Он вынужден был признать, что немилосердно эксплуатировал Гейбриела и что тот воспринимал это с поразительным терпением.

— Ладно! — проворчал он наконец. — Только не слишком долго там на прогулке. До заката не более часа, и ты не должна быть с ним, когда начнут сгущаться сумерки. — Генерал посмотрел на Хоба. — А ты ни на минуту не упускай их из виду, слышишь?

— Да, сэр.

Спустя короткое время Гейб уже помогал Вирджинии садиться в двухколесный экипаж, а Хоб занял место грума на запятках. Вирджиния по привычке, поскольку это был ее экипаж, взяла в руки поводья, и Гейбриел промолчал.

И хотя между ними и грумом был козырек экипажа, Вирджинии хотелось большего уединения, чем мог обеспечить экипаж.

— Мы поедем в такое место, где можно поговорить.

У Гейбриела потемнели глаза, и он с болезненной медлительностью окинул взглядом ее фигуру. Вирджиния тут же пожалела о своих словах. Ей не хотелось, чтобы он неправильно истолковал их. Она умирала от желания затеряться в его объятиях, но не могла. Пока они не прояснят между собой кое-что.

Они проехали половину мили, потом Вирджиния свернула с дороги на грязную тропинку, которая очень скоро привела их на небольшую поляну. Гейбриел спрыгнул, не дожидаясь, пока экипаж полностью остановится. Помогая ей спуститься, он обхватил Вирджинию за талию, и внутри у нее все всколыхнулось от восторга, который она мгновенно безжалостно подавила. Она с укоризной посмотрела на него и направилась к задней части экипажа.

— Хоб, я буду очень благодарна тебе, если ты немного погуляешь с лошадями по дорожке.

Хоб спрыгнул с запяток и с упрямым видом перевел взгляд с нее на Гейбриела.

— Хозяин сказал, чтобы я не выпускал вас из виду. Хозяин сказал…

— Может, мне сказать экономке, что вы с Молли тайком встречаетесь в конюшне вечером?

У Вирджинии была своя причина, чтобы просить именно Хоба сопровождать их, и не только потому, что из двух грумов он был наиболее легкомысленным.

— Пожалуйста, мисс, — вся бравада Хоба пропала, — экономка уволит Молли и…

— Значит, ты погуляешь с лошадями, скажем, ближайшие полчаса?

Хоб вздохнул, коротко кивнул Вирджинии и прыгнул на место кучера в экипаже.

— Это был чистой воды шантаж, — протянул Гейбриел, когда Хоб уехал. — Откуда ты узнала о них с Молли?

— Девушка приходит ко мне разжечь камин вечером с сеном в волосах, — фыркнула Вирджиния. — И поскольку у второго грума подружка в городе, остается только Хоб. Знаешь, я не такая наивная, какой меня считают мои работники.

— Мне это очень хорошо известно, — хрипло произнес Гейбриел и потянулся к ней, но Вирджиния отодвинулась от него подальше.

— Нет-нет. Эти хлопоты я затеяла не для того, чтобы ты затуманил мне голову поцелуями. Я хочу узнать насчет гонки, в которой ты завтра участвуешь.

Гейбриел негромко выругался, и Вирджиния на секунду испугалась, что он ничего ей не расскажет. Но Гейбриел сунул руки в карманы в своей беззаботной манере, которая ее восхищала и одновременно раздражала, и заявил:

— Если тебе так надо знать, то парень по имени Уитон бросил мне вызов. Он предложил мне пари на сто фунтов, поэтому я согласился.

— Ну конечно, ты согласился, — с горечью в голосе подтвердила Вирджиния. — Деньги для тебя всегда самое важное.

— Для тебя это тоже должно быть важно, — гневно обрушился на нее Гейбриел. — Если Селия проявит упрямство и откажется выходить замуж, тогда мы будем жить на деньги, которые я буду выигрывать на гонках. Если завтра я выиграю, сто фунтов хватит, чтобы нанять жокея и заплатить вступительный взнос, чтобы Летящая Джейн могла участвовать в скачках Сент-Леджер. А если я выиграю тот приз…

— Если, если, если! Слишком много «если»!

— А что ты предлагаешь? Чтобы я занял место грума в конюшне твоего дедушки?

— Ну, конечно, нет. Разве твоя бабушка не поможет тебе с Летящей Джейн?

Гейбриел холодно рассмеялся и принялся мерить шагами поляну.

— Она не одобряет эти скачки породистых лошадей. Опасается, что я пойду по стопам своего бестолкового деда, старого маркиза, который, пытаясь участвовать в них, терял тысячи и тысячи фунтов. Я знаю, что могу добиться успеха, но она мне не верит.

Вирджиния видела, какие страдания ему доставляет это. Ей даже в голову не приходило, что у Гейбриела могут быть другие планы на жизнь, помимо получения наследства. Он как-то упоминал, что хочет построить конюшню для скаковых лошадей, но тогда она не восприняла это всерьез. Теперь, когда она понимала, что он говорит серьезно, когда она лучше узнала его, все стало понятно.

— Твоя бабушка ведет себя глупо.

Гейбриел остановился и внимательно посмотрел на Вирджинию.

— Я видела, как ты это делаешь, — покраснела Вирджиния. — У тебя есть необыкновенный дар распознавать особые достоинства лошади. Даже Поппи отметил это, хотя тебе никогда ничего такого не скажет.

Гейбриел не спускал с нее потемневшего, но осторожного взгляда.

— Бабушка будет спорить, что успех в скачках чистопородных лошадей требует намного большего, чем способность выбрать лошадь.

— И она будет абсолютно права. Тренировка тоже важна. Но у тебя и это хорошо получается. Если ты начнешь серьезно заниматься скачками, думаю, ты сможешь составить конкуренцию большинству серьезных владельцев чистокровных лошадей, — с едва заметной улыбкой сказала Вирджиния. — Я не шучу.

— Спасибо, — с решительным лицом ответил Гейбриел. — Значит, ты понимаешь, почему я должен участвовать завтра в гонке. Пари, которые я выиграю на частных гонках, пойдут на плату за участие в скачках. А скачки породистых лошадей — это настоящие деньги. Я знаю, что начинаю с малого — с Летящей Джейн, — добавил Гейбриел, видя, что Вирджиния молчит, — но если все пойдет как задумано, то в один прекрасный день у меня будет целая конюшня породистых лошадей для участия в таких скачках. Может, у меня появится собственный конный завод. — Гейбриел оглянулся. — Во всяком случае, я надеюсь на это.

Вирджиния видела, сколь много значит для него претворение в жизнь этого замысла. Но в нем скрывались опасности, которые Гейбриел должен был предвидеть.

— Тогда тебе нужно участвовать в большом количестве частных гонок и заключать много пари. Пари с высокими ставками. А это очень опасные гонки.

— Чем опаснее гонка, — с осторожностью посмотрел на нее Гейбриел, — тем выше ставка. Ты же это знаешь.

У Вирджинии упало сердце.

— Так на какой опасной дорожке вы завтра состязаетесь с мистером Уитоном?

— С лордом Уитоном. И, клянусь, это не опасно. Это даже не гонка на экипажах. Обычная гонка, лошадь против лошади.

— Ты прекрасно знаешь, что это так же опасно, как гонка на экипажах, а может, еще опаснее. На какой дорожке вы состязаетесь?

— Ты, наверное, о ней даже не слышала.

— На какой дорожке? — настаивала Вирджиния.

У Гейбриела дернулась мышца на щеке.

— На той, что проходит рядом с рекой в имении Лайонса в Исткоте.

— Это та дорожка с резкими подъемами? — тревожно уточнила Вирджиния.

Гейбриел отвел глаза, явно удивленный, что ей известна эта дорожка.

— Там всего два подъема, и они не такие опасные.

— Не такие опасные! Я помню, Поппи говорил о ней. Разве не на одном из таких подъемов Лайонс сломал себе ногу?

— Только лишь потому, что его езда верхом и фартинга не стоит, — высокомерно заявил Гейбриел.

— О, вот как, — пробормотала Вирджиния, испугавшись, что он поставит ее в тупик. — Ты просто сумасшедший.

— Я такой же сумасшедший, как и ты, — разозлился Гейбриел, — ты состязалась с Летти Лейд, а потом бросила вызов мне. С каких это пор ты осуждаешь гонки?

— С тех пор как увидела, как ты это делаешь! — отрезала она. — С тех пор как собственными глазами увидела, как ты идешь на риск, на который ни один человек в здравом уме не пойдет.

— Ты собираешься прочесть мне наставления о здравом смысле? — обрушился на нее Гейбриел. — Ты, которая хотела состязаться со мной на дорожке в Тернем-Грин, рискуя собственным будущим?

— Да, потому что я устала наблюдать, как за счет моего мертвого брата ты создаешь себе репутацию безрассудного человека!

На лице Гейбриела отразился шок, который сменился болью. Но Вирджиния уже не могла забрать свои слова обратно. Теперь, когда они сорвались с ее губ, она уже не могла не думать об этом. К горлу подступили слезы, и она начала всхлипывать, борясь с ними.

— Ты красишь свой фаэтон в черный цвет, ходишь с важным видом по городу в черной одежде и…

— Я нигде не хожу с важным видом, дорогая, — глухо возразил Гейбриел.

— Не надо превращать все это в шутку! Ты говоришь о том, чтобы заработать денег от этих опасных гонок, когда мы оба знаем, что ни один человек не стал бы ставить против тебя, если бы не гибель моего брата! — Голос Вирджинии превратился в шепот. — Если бы не Роджер, Ангела Смерти не было бы!

— Я не собирался становиться Ангелом Смерти, черт возьми! — буквально выплевывал слова Гейбриел. Вирджиния моргала глазами, застигнутая врасплох его горячностью. — Это была чья-то дурацкая шутка, — добавил он.

Вирджиния, не в состоянии сказать ни слова, пристально смотрела на него. Шутка? Смерть ее брата породила чью-то шутку?!

— После несчастного случая с Роджером я оделся в черное в знак траура по нему, — видя ее реакцию, тихо проговорил Гейбриел. — Роджер не был членом моей семьи, поэтому Четуин объяснил это по-своему. Он высказал свое мнение, что я оделся в черное, потому что Смерть — мой постоянный спутник. Он подчеркнул, что все, к кому я прикасаюсь, умирают. Мои родители, мой лучший друг… все. — Гейбриел беспокойно ходил по поляне, его лицо исказилось от боли. — Четуин, конечно, был прав. Смерть действительно была моим постоянным спутником. Поэтому неудивительно, что очень скоро и другие люди стали называть меня Ангелом Смерти. В конце концов, сама судьба предназначила мне эту роль, — еще глуше добавил он.

И в это мгновение Вирджиния осознала, что все поняла неправильно. Ангел Смерти — это не способ хвастовства для Гейбриела. Это — проклятие, возложенное на него людьми, которым было наплевать на его страдания.

— Ох, Гейбриел, — прошептала Вирджиния.

Но он, казалось, не слышал ее, погрузившись в прошлое.

— Они не оставили мне выбора. Я не мог позволить этим ослам запугать меня и извести своими насмешками. Поэтому я должен был показать им, что я не боюсь ни их, ни смерти. — Гейбриел повернулся к ней, у него был такой яростный взгляд, что у Вирджинии сжалось сердце. — Я покрасил свой фаэтон в черный цвет, сам оделся во все черное и позволил им называть меня так, как им заблагорассудится, при условии, что они оставят меня в покое. — Гейбриел зло усмехнулся. — Но они, конечно, не сделали этого. Каждый дурак, который хоть однажды ездил в экипаже, хотел бросить мне вызов поучаствовать в гонке. Поначалу я отказывался. Почти год я говорил «нет» на каждый вызов, пока ставки не стали столь высоки, что я уже больше не захотел их игнорировать.

Гейбриел провел рукой по волосам и вновь стал ходить по поляне.

— До меня наконец дошло, что деньги могут стать моим спасением. Если я смогу заработать столько, чтобы мне хватило сделать то, что я действительно хочу и чего бабушка никогда не позволит мне сделать, в будущем я смогу освободиться от общества этих болванов, с которыми не хочу иметь ничего общего.

Так чего же он хотел? Заработать денег, чтобы исчезнуть?

— Я никогда не хотел быть Ангелом Смерти, — резко сказал Гейбриел. — Но если уж я им стал, то заработаю на этом деньги, чтобы осуществить свою мечту.

Он прикипел к ней взглядом, полным душевных страданий, и понизил голос до шепота:

— Я свято чту память Роджера. Всякий раз, когда я выигрываю, я делаю это ради Роджера, чтобы хоть как-то возместить то, что он больше никогда не сможет участвовать в гонках, которые так любил. Но я думаю, что ты воспринимала это как предлог делать то, что нравится делать мне.

— Роджер обожал участвовать в гонках, — тихо сказала Вирджиния. — И это не самый плохой способ чтить его память.

— Но на самом деле ты так не думаешь, — с болью в голосе, смешанной с гневом, сказал Гейбриел.

— Я поняла, что его смерть измучила тебя гораздо больше, чем я себе представляла. — Теперь ей было понятно, что страдали не только она и Поппи. — Прошло семь лет, Гейбриел. Пора уже забыть об этом. Но прежде чем ты сможешь сделать это, прежде чем это сможем сделать мы все, ты должен сказать мне правду.

Гейбриел замер.

— Я слышала версию случившегося от Поппи, — Вирджиния собрала все свое мужество, — до меня доходили самые разные слухи, но я ни разу не слышала правду от тебя. Почему бы тебе не рассказать, что произошло в ту ночь, когда вы заключили пари, и в день смерти Роджера?

Его взгляд стал унылым и безнадежным.

Вирджинии хотелось выдернуть его из этого состояния, но это было невозможно.

Этот Гейбриел, который стоял сейчас перед ней с равнодушным видом, был Ангелом Смерти. И она не позволит ему запугать себя.

— Скажи мне правду. Кто бросил вызов: ты или Роджер?

— Тебе не нужна правда, — глухо сказал Гейбриел. — Просто ты ищешь повод отказаться от моих ухаживаний.

— Повод мне нужен не для этого. Мне нужен повод, чтобы принять твои ухаживания.

— У меня нет того ответа, который сделает тебя счастливой, — сощурил глаза Гейбриел. — Если скажу, что вызов бросил я, ты будешь сердиться на меня. Если скажу, что это сделал твой брат, ты станешь сердиться на него и обижаться на меня за то, что я разрушил его безупречный образ.

— Это неверно, — спокойно возразила Вирджиния.

— В душе ты знаешь, что это так. Я не могу выиграть. — Гейбриел приблизился к ней и понизил голос. — Если мы хотим, чтобы это ухаживание увенчалось успехом, наш единственный выбор — оставить прошлое позади. Нам надо перестать обсуждать, что произошло в ту ночь, кто был виноват и что можно было бы сделать по-другому.

— Это не единственный наш выбор, — покачала головой Вирджиния.

— Но я приму только его.

— Гейбриел!

— Я не буду говорить о той ночи! — выдавил из себя Гейбриел. — Ни сейчас, ни потом. И если ты не можешь это принять, тогда у меня нет другого выбора, как отказаться от ухаживаний за тобой.

Неделю назад она бы согласилась с этим и попросила прекратить свои ухаживания. Но неделю назад она его еще не знала.

Да, он может быть безрассудным, но он при этом может быть ответственным. Он усердно работал, он органично вписывался в жизнь фермы, когда Поппи поручал ему работу, и ее он заставил думать о будущем. О ее реальном будущем, которое пойдет ей во благо, исключит вмешательство Пирса или расчеты Поппи.

Но самое главное, он понимает ее так, как не понимает никто другой. И хотя разум подсказывает ей, что это еще не повод принимать его ухаживания, сердце влечет ее к нему.

Он доказал, что вовсе не является тем несносным и холодным человеком, каким она его представляла себе раньше. На ферме он работал без устали, не обращая внимания на свои успехи. Он шутил с грумами и добродушно смеялся над придирками Поппи, но теперь Вирджиния понимала, что его веселость в отношениях с окружающими — лишь способ скрыть постоянно терзавшую его затаенную боль в душе.

Она теперь понимала: он чувствует себя несчастным, и это может отравить их дальнейшие отношения.

— Не знаю, смогу ли я принять твой отказ рассказать о той гонке, — сказала Вирджиния. — Я даже не знаю, надо ли.

— Прекрасно. — Гейбриел расправил плечи, словно сопротивляясь порыву ветра. — При сем заявляю, что ты выполнила условия нашего пари. У тебя больше нет необходимости продолжать это.

— Дай мне хотя бы время, чтобы подумать об этом, — сказала ему в спину Вирджиния, когда он собрался покинуть поляну.

— Я не изменю своего решения! — остановившись, отрезал Гейбриел.

Может, не сейчас. Но если бы он доверился ей, если бы пустил ее в свое сердце…

В свое сердце?

Неужели она хочет этого? Ей нужно сердце Гейбриела?

Если это так, то она сумасшедшая. Его сердце наглухо заперто в прошлом. Для перемещения его в будущее могут потребоваться гигантские усилия. Это может надорвать ее собственное сердце.

Но возможно, ради шанса заполучить Гейбриела для себя стоит рискнуть. Если бы она могла выдержать, заглянув в его секреты. Но, не зная, что у него за секреты, она не знала, возможно ли это.

— Возвращайся в понедельник, — положила ему руку на плечо Вирджиния, подойдя сзади. — Это даст мне шанс подумать, что я хочу сделать. Хорошо?

Гейбриел посмотрел на ее руку, потом перевел взгляд на ее лицо. В его глазах надежда боролась с осторожностью.

— Ты очень упрямая женщина, — рискнул он сказать.

— Довольно странные слова для человека, который свое собственное упрямство довел до совершенства, — в отместку ответила Вирджиния.

— Верно, — смягчился Гейбриел.

Вирджиния посмотрела на небо.

— Нам лучше вернуться, или Поппи навсегда выгонит тебя с фермы.

Когда Вирджиния собралась уходить, Гейбриел обхватил ее за талию и притянул к себе для пьянящего поцелуя, заслонив своим торсом закат солнца. На мгновение она просто подчинилась Гейбриелу. Так чудесно было снова оказаться в его объятиях, так легко поверить, что его желание близких отношений не выходит за рамки физических.

— Вот, — сказал он, не спуская с Вирджинии горящих глаз, — это должно дать тебе пищу для размышлений, пока ты обдумываешь, принимать ли мои ухаживания.

Потом он неторопливой походкой, как ни в чем не бывало, направился к дороге, как будто и не целовал ее до беспамятства только что.

Господи, помоги ей, у нее куча проблем. Этот мужчина уже так пленил ее, что она не знала, что предпринять. Единственный способ выбраться из этого с целым и невредимым сердцем — укрепить свою оборону. И Вирджиния боялась, что делать это уже слишком поздно.

Глава 14

На следующий день ранним утром Гейб покинул Марсбери-Хаус. Лайонс приглашал их с Уитоном остаться на завтрак, но, хотя Гейб знал, что это выглядит невежливо, он отказался. Он не вынес бы еще одну шутку герцога.

Потому что случилось непостижимое. Он проиграл. Он не мог вспомнить, когда в последний раз проигрывал гонку.

И во время гонки он хоть и не сильно, но поранился. Он ехал следом за Уитоном поддеревом, и ветка, которую оттолкнул Уитон, с силой хлестнула его по голове. Рана оказалась неглубокой, но выглядела жутко. Запекшаяся кровь и спутанные волосы. Бабушка и все домашние будут волноваться, если увидят.

Но он не сильно беспокоился по поводу раны. Больше всего его огорчил проигрыш. Он проиграл сто фунтов. Проклятие. Если бы он выиграл, этих денег легко хватило бы заплатить за участие Летящей Джейн в скачках Сент-Леджер.

В его голове звучал голос Вирджинии: «Если, если, если! Слишком много “если”».

Чертовка. Это из-за нее он проиграл гонку. Обычно перед гонкой он погружался в состояние холодного безразличия, которое позволяло ему сосредоточиться на выигрыше, не думая об опасностях. Но сегодня это безразличие покинуло его; его растревожили мысли, бурлившие у него в голове после вчерашней встречи с этой девчонкой.

Он плохо спал, первую половину ночи размышляя о том, что ему надо было оставить идею ухаживать за ней, а вторую половину ночи ему не давало покоя беспокойство в связи с тем, что он якобы поддерживает свою репутацию за счет Роджера.

Он никогда не думал, что на это вот так можно посмотреть. У него никогда не было такого намерения. Но как только она произнесла эти слова, он почувствовал необходимость опровергнуть ее обвинения, и вскоре она уже докопалась до таких вещей, которые он на многие годы похоронил в могиле.

Гейбриел чертыхнулся. Почему она не может оставить смерть Роджера в прошлом? И как, черт возьми, заставить ее прекратить задавать проклятые вопросы?

Он не мог сказать ей то, что она хотела знать. Если даже он намекнет на правду, она не захочет снова иметь с ним дело. Если она ничего не знает, у него есть хоть какой-то шанс победить ее. И ни одного шанса, если она узнает.

И почему он должен выставлять себя напоказ перед ней, перед ее дедом или перед кем бы то ни было? Пусть прошлое останется в прошлом. Так будет лучше для них для всех.

Но что, если он не сможет убедить Вирджинию? Что, если она откажется выйти за него замуж?

Тогда он найдет кого-нибудь еще.

Он даже застонал от досады, пустив лошадь рысью. Ему не нужен кто-то другой. Ему не нужна притворно застенчивая девочка из светского общества, которая прикрывается веером и говорит одно, а думает совсем другое. Ему нужна жизнерадостная натура, которая заботится обо всех с такой расторопностью, что даже самые мрачные души среди ее работников становятся более приятными людьми. Ему нужна женщина, радостные слова которой успокаивают прислугу, ободряют ее дедушку и заставляют его самого страстно стремиться к ней, чтобы опять касаться ее и целовать, заключив в свои объятия, вдыхая ее наслаждение.

Ему следовало признаться себе, что он никак не мог обрести равновесие, потому что хотел ее. Теперь он точно знал, что чувствуют жеребцы, когда слышат запах кобылы в охоте. На прошедшей неделе ей достаточно было только улыбнуться ему, и кровь закипала в его жилах. Мысль о том, что она может отказаться от него…

Нет, он этого не позволит. Он должен заставить ее понять, что о прошлом надо позабыть. Что они могут все начать сначала. Но он не собирается делать это, участвуя в гонках с каждым дураком, бросившим ему вызов.

Гейб нахмурился, когда в памяти всплыли слова Оливера: «Она потеряла своего брата в гонке. И не захочет рисковать, выходя замуж за человека, которого может потерять в такой же гонке, и не важно, пари это или нет».

Да будь оно все проклято. Она беспокоится за него, и достаточно сильно. Но он не может перестать участвовать в гонках, пока Селия не выйдет замуж. Что, если он и его братья и сестры потеряют наследство? Ему нужны деньги, и он не знает другого способа заработать их, как на гонках.

Если только он не объединит свои усилия с ее дедушкой. Он мог бы стать тем, кем готовился стать Роджер — правой рукой генерала. Во всяком случае, если он собирается жениться на его внучке…

Гейб вздохнул. В данный момент это событие было под большим вопросом. Более того, он должен отказаться тратить свое время и энергию на создание репутации конному заводу, который потом унаследует Девонмонт. Ему нужен собственный доход. А это требует участия в гонках.

Вирджинии просто придется научиться терпеть это, вот и все.

Гейб доехал до поворота на Илинг и натянул поводья, сдерживая лошадь. Он должен ехать домой. Но тогда придется рассказать семье о том, что он проиграл гонку. И терпеть дурацкие шуточки брата по этому поводу. Потом, у него рана на голове. Он мог бы попытаться проскользнуть в дом и не снимать шляпу, пока не промоет рану. Но его семья всегда появляется в самых неподходящих местах, и его отказ снять шляпу посчитают подозрительным. Сейчас ему меньше всего хотелось слушать вопли женщин, распекающих его за пустяковую царапину на голове. И потом, генерал хотел, чтобы он помог ему доставить на ярмарку годовалых лошадей. Может, еще не слишком поздно перехватить их. Лучше он поможет генералу, чем будет отвечать на вопросы своей семьи насчет гонки. Генерал, возможно, даже не заведет разговора об этом, у него слишком много других забот.

У Вирджинии тоже не будет возможности спросить его, потому что он и генерал будут заняты лошадями. На улице у него не будет причины снимать шляпу, а значит, она не узнает, что он поранился.

И он увидит Вирджинию. Но его желание приехать в Уэверли-Фарм никак не связано с Вирджинией. Это не главное.

Гейб хмыкнул и повернул лошадь в сторону Уэверли-Фарм. Правильно, не главное. Лучше он проявит осторожность. Он начинает терять голову от любви, и так дело не пойдет. Если она догадается об этом, то попытается полностью его контролировать, а потом, он это знает, прикажет ему бросить гонки.

И все же, когда спустя полчаса Гейбриел приблизился к Уэверли-Фарм, он никак не мог успокоить сердце, рвавшееся из груди. Вокруг не было ни души. Ни одного человека в конюшне, даже грумов, и генерала нигде не было видно. Черт, он опоздал.

Но может, он успеет перехватить их по дороге. Кто-нибудь из прислуги должен знать, какой дорогой они отправились на ярмарку.

Спешившись, он отпустил лошадь и направился к входной двери. Постучал. Тишина. Он еще раз постучал и уже собрался уходить, когда услышал приглушенный голос в ответ.

Когда дверь распахнулась, на пороге стояла не служанка и не один из лакеев. Там стояла Вирджиния.

У него перехватило дыхание. Ее волосы были распущены и свободно лежали на плечах, на ней не было ничего, кроме тонкой ночной рубашки и наброшенного сверху халата. Он явно разбудил ее.

— Я думала, ты участвуешь в гонке, — потерла она сонные глаза.

— Так и было. Все закончилось.

— Так быстро?

— Быстро? Время — десятый час, а мы состязались на рассвете.

— О, а я легла спать всего несколько часов назад. Молли заболела. Я поэтому и не поехала на ярмарку. Кто-то должен был остаться, чтобы позаботиться о ней. Подожди, уже десятый час? Я должна дать ей еще немного ячменного отвара. У нее жар, ей надо много пить. — С этими словами Вирджиния устремилась на кухню.

Гейбриел вошел в дом, закрыл за собой дверь и пошел за ней на кухню.

— Неужели здесь больше никого нет, чтобы помочь тебе ухаживать за ней?

— Поппи пришлось всех взять с собой на ярмарку. Мы с Молли, обе, должны были ехать, но так как мы остались дома, ему нужен был кто-то, чтобы сопровождать его. Подержи это. — Вирджиния протянула ему стакан.

Гейбриел смотрел, как она налила уксус в кувшин, но когда подошла к нему, чтобы взять стакан, он пробормотал:

— Я отнесу сам.

Вирджиния молча кивнула и поспешила к лестнице для прислуги. Гейбриел двинулся следом за ней.

Комната Молли была наверху. Она была небольшая, но чистая, с уютным ковриком на полу и с приличным комодом. Окна в комнате были раскрыты, поэтому летняя жара здесь казалась терпимой. Молли спала в своей кровати, громко сопя.

Вирджиния поставила стакан на крошечный столику кровати, потом приложила руку ко лбу Молли.

— Слава Богу, кажется, температура упала. Я не буду ее будить. Просто оставлю здесь для нее ячменную воду.

Она забрала у Гейбриела кувшин и начала разбрызгивать по комнате уксус.

— Что ты делаешь?

— Доктор Бьюкенен говорит, что это освежает больного.

— Ты приглашала для Молли доктора?

— Нет, мне показалось это преждевременным. Я подозреваю, у нее просто лихорадка. Но я всегда читаю «Домашнюю медицину» доктора Бьюкенена, когда кто-то из нас начинает болеть. Он дает очень практичные советы.

Гейб попытался представить себе какую-нибудь жеманную даму из светского общества, которая стала бы внимательно изучать медицинские книги. Единственное, что все они с интересом рассматривали, так это «Ледиз мэгэзин».

Поставив полупустой кувшин на комод, Вирджиния выпроводила его из комнаты.

— Ты не должен быть здесь, — сказала она, когда он стал следом за ней спускаться по лестнице.

— Но я здесь. И возможно, задержусь ненадолго.

До него дошло, что он наконец застал ее одну. Молли явно не поправится в ближайшие несколько часов, и если в доме никого больше нет, то, возможно, это его шанс одержать победу над Вирджинией.

Джайлс победил Минерву, скомпрометировав ее. Почему бы ему не сделать то же самое?

— Я мог бы помочь тебе ухаживать за Молли, — сказал Гейб, когда Вирджиния поспешила по ступенькам вниз к главному входу.

— Мне не нужно помогать в этом. — Вирджиния так быстро шла к двери, что ему пришлось схватить ее за плечо, чтобы остановить.

— Тогда я мог бы помочь тебе в чем-нибудь еще, — продолжал он настаивать.

— Единственное, что мне сейчас нужно, так это упасть в кровать. — Когда эти слова сорвались с ее губ, Вирджиния покраснела. — Я хотела сказать, я… Мне нужно поспать.

— Я мог бы помочь тебе в этом, — коснулся он рукой ее подбородка.

У Вирджинии потемнели глаза, они стали темно-синего цвета, как волнующееся в штормовую погоду озеро. Она уперлась руками ему в грудь.

— Гейбриел…

Он поцеловал ее. Разве он мог устоять? Свежая после сна, она выглядела сумасбродной и распутной, как танцовщица из французской оперы, но при этом почему-то оставалось и невинной тоже, в этом белом белье и кружевах. Ему хотелось наброситься на нее и овладеть и одновременно заботливо ухаживать за ней и нежно любить.

На мгновение она застыла в его объятиях. Потом ее руки обвились вокруг его талии, и она прильнула к нему, тесно прижавшись грудью. Когда он поцеловал ее, она раскрыла губы, и язык Гейба проскользнул внутрь, страстно желая окунуться во влажное тепло ее рта и сгорая от желания сделать ее своей.

Он не мог справиться с руками, когда в его объятиях находилась такая восхитительная женщина. Но когда он попытался обхватить руками ее грудь, Вирджиния оттолкнула его.

— Тебе надо идти, — сказала она с широко распахнутыми, но не испуганными глазами.

— Но ты не хочешь, чтобы я уходил.

Учащенное дыхание Вирджинии подтверждало правоту его слов.

— Оставаться здесь неблагоразумно.

— С каких это пор ты всегда делаешь только то, что благоразумно?

— Я еще ничего не решила в отношении тебя.

— Тогда позволь мне помочь тебе в этом, — прошептал Гейбриел и снова заключил ее в свои объятия.

На этот раз их поцелуи длились дольше, были полны страсти, и вскоре уже оба задыхались в пламени чувств, поглотивших их обоих. Вирджиния снова прильнула к нему всем телом. Гейбриел умудрился держаться подальше от тех частей ее тела, к которым он жаждал прикоснуться, но когда она обвила руками его шею, сняла с него шляпу и зарылась руками в его волосы…

— Что это? — раздался ее взволнованный голос, и она коснулась пальцами раны у него голове. — Ты ранен!

Черт, он совсем забыл об этом.

— Все в порядке, просто небольшая царапина.

— У тебя течет кровь! — Схватив Гейбриела за руку, Вирджиния потащила его на кухню.

— В самом деле, Вирджиния, все в порядке, это пустяк.

— Сядь, — приказала она. — Это не пустяк. Сядь, — твердым голосом добавила она, видя, что он медлит, — пока я не заставила тебя сесть.

— Я и не знал, что ты так любишь командовать, — ухмыльнулся Гейбриел, видя ее суровый взгляд, и упал на стул.

— Разве у меня есть выбор, когда приходится иметь дело с такими безрассудными людьми, как ты и Поппи? — Вирджиния смочила водой салфетку. — Вот уж действительно — пустяк. Вы, мужчины, всегда так говорите, когда истекаете кровью или ломаете кости. — Продолжая ворчать, она подошла к нему, чтобы осмотреть рану. — Похоже, у тебя там остался осколок дерева. Надо его достать. — Она снова отошла от него, чтобы взять необходимый инструмент. — А что ты делал? Налетел на дерево?

— Можно и так сказать. — Гейбриел испытывал наслаждение, наблюдая, как она суетится вокруг него.

Но так продолжалось только до тех пор, пока она не вернулась и не попыталась с помощью ножа для чистки овощей достать то, что застряло в ране.

— Боже милостивый, — выдохнул Гейбриел, — ты не могла бы делать это менее энергично?

— Я только пытаюсь помочь, — с важным видом ответила Вирджиния.

— Мне кажется, тебе это доставляет излишнее удовольствие.

— Не более чем тебе, когда ты рискуешь жизнью за несколько фунтов.

Что-то упало в жестяной таз, и, заглянув туда, Гейбриел увидел запекшуюся в крови щепку.

— А ты утверждал, что эта гонка не опасная, — пробормотала Вирджиния, легкими движениями промакивая рану. — Любая гонка, в который ты участвуешь, опасная, других гонок ты попросту не знаешь. Должна сказать, что в детстве ты наверняка доставлял матери много хлопот, натыкаясь на предметы и играя с острыми палками. — Она немного отодвинулась, чтобы оценить рану. — Боже мой, ты понимаешь, как это близко к глазу?

— Не так уж и близко, — запротестовал Гейбриел.

— Ты мог выбить глаз! Кровь не останавливается, поэтому мне придется обработать ее чем-нибудь. Раздевайся до пояса.

— Что, прости?

— Мне не хочется портить твою одежду. — Вирджиния уже спешила к шкафчику в углу. По ее серьезному поведению было понятно, что она имела в виду только это.

Гейбриел со вздохом развязал шейный платок, потом встал, чтобы снять сюртук, жилет и рубашку. Вирджиния тем временем тщательно исследовала содержимое шкафчика.

Удивительно, как ты не разорвал себе ухо. Может, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем решиться убить себя ради дурацкого пари. Неужели сто фунтов стоят того, чтобы едва не лишить себя жизни? — замерев, посмотрела она на него.

— На самом деле я проиграл, — хмуро ответил Гейбриел, бросив одежду на стол.

— Но ты никогда не проигрывал, — удивленно распахнула глаза Вирджиния.

— Не напоминай мне, — проворчал Гейбриел, усаживаясь на стул.

— Что случилось?

— В каком смысле? Он опередил меня. — «Будь я проклят, если расскажу ей, что проиграл только потому, что думал о ней», — решил Гейбриел.

Но если он думал, что его проигрыш вызовет у нее сочувствие, то он глубоко ошибался.

— Тем хуже, — сказала Вирджиния. Схватив из шкафчика закупоренную бутылку и прихватив салфетку, она подошла к нему. — Ты проиграл сто фунтов, рискуя собственной жизнью, а теперь у тебя еще и рана на голове, которая может привести к смертельному исходу.

— Не будь смешной. От маленькой царапины я не умру.

— Какая к черту маленькая царапина! — Она стала поливать рану жидкостью из бутылки.

— О Господи! — возмутился Гейбриел, когда жидкость попала ему на плечо и Вирджиния вытерла ее салфеткой. — Что это такое?

— Винный спирт, чтобы остановить кровотечение. Держи вот так. — Прижав к его голове салфетку, она положила туда его руку. — Пойду принесу чистую повязку.

— Не надо, — схватил ее за руку Гейбриел. — Я буду посмешищем всего Лондона.

— Ты считаешь, что повязка будет выглядеть непривлекательно? — гневным блеском вспыхнули глаза Вирджинии. — Значит, теперь я должна разыскать кусок черной ткани, чтобы перевязать твою дурную голову, и чтобы она подходила к твоей черной… — Вирджиния вдруг умолкла. — Подожди минутку. — Она внимательно осмотрела его фигуру, потом — стопку одежды на столе. Когда она встретилась с его взглядом, гнев уступил место потрясению. — Ты больше не в черном.

Глава 15

Вирджиния никак не могла поверить, что не заметила этого раньше. Но теперь она точно это видела. На Гейбриеле были бриджи из желтовато-коричневой кожи, а на столе лежали шоколадно-коричневый сюртук, темно-желтый жилет, белая рубашка и белоснежный шейный платок.

— Что случилось с твоей черной рубашкой? — спросила она.

— Она надоела мне, — ответил Гейбриел, испытав вдруг неловкость.

— А остальная черная одежда? — В горле у Вирджинии встал ком. — Тоже надоела?

— Я подумал, что пришло время сделать паузу, вот и все.

Но за всем этим скрывалось нечто большее, и они оба это понимали. Он перестал носить черное из-за тех слов, которые она сказала ему вчера.

Вирджиния не могла в это поверить. Он совершил такую огромную перемену ради нее. Если он смог сделать это после стольких лет, может быть, в конце концов он пойдет еще дальше? Возможно, однажды он даже пустит ее в свое закрытое для всех сердце?

— Тебе очень идет коричневый цвет, — пробормотала она, пытаясь сдерживать свои чувства.

Ему было достаточно только взглянуть на нее потемневшими глазами, чтобы в глубине ее тела предательски завибрировали, задрожали запретные струны. Даже его рука, прижатая к голове и напоминавшая о ране, не могла сдержать ее реакцию на близость Гейбриела. Прошло два дня с момента их встречи в конюшне, всего два дня с тех пор, как он околдовал ее. А казалось, прошла целая вечность.

Или всего одно мгновение.

— Ты прекрасно выглядишь в белом, — прошептал Гейбриел.

Боже мой, она совершенно забыла, что практически раздета. Он протянул к ней свободную руку, чтобы развязать тесемки халата, распахнул его и снял с ее плеч. Халат соскользнул и упал к ее ногам, оставив ее только в ночной рубашке. В тонкой полупрозрачной ночной рубашке.

Она не позволит ему это. Она поклялась не уступать, пока он не захочет поделиться своими секретами. И вот она стоит перед ним в полуобнаженном виде, чувствуя, как бурлит в жилах кровь, безумно бьется пульс и горит от желания тело…

Нет! Она должна ускользнуть от него, установить дистанцию между ними.

— Я пойду принесу повязку тебе на голову. Я… Я думаю, у меня есть кое-что, что подойдет. — Подхватив халат, она заторопилась к двери. Если бы у нее была хотя бы минутка, чтобы подумать, чтобы одеться и не чувствовать себя такой беззащитной…

— Вирджиния, подожди! — крикнул Гейбриел, но она не послушала его, выбежала из кухни и устремилась по лестнице вниз.

В спальне она остановилась, тупо глядя перед собой, пытаясь справиться со своими чувствами и все еще сжимая в руках халат. Если бы она не проявила осмотрительность, она просто могла бы…

— Ты от меня убегаешь, дорогая? — раздался у нее за спиной голос Гейбриела.

Она обернулась и увидела его на пороге своей спальни.

— Что ты здесь делаешь? — Она не ожидала, что он последует за ней.

Когда он перешагнул через порог и закрыл за собой дверь, она почувствовала, как ее тело пронзила дрожь, от тревоги и от восхищения в равной степени. Обнаженный до пояса, он казался грешным и опасным. Восхитительно опасным.

— Тебе не следует находиться в моей спальне, — сказала Вирджиния, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.

— Это не то, что я ожидал увидеть, — сказал Гейбриел, окинув внимательным взглядом ее комнату, — кровать с постельным бельем из алого шелка, она сшила его из ткани, доставшейся ей от матери, обои с золотистым тиснением, их она выбирала сама.

Ей очень нравилась своя спальня.

— Почему нет? — обиженно спросила она.

— Целую неделю наблюдая за тобой на ферме, я думал, что твоя спальня — более скромная и практичная. — Гейбриел грустно улыбнулся. — Мне следовало знать тебя лучше. В тебе есть романтическая жилка, такая же причудливая, как этот широкий ковер, на котором ты стоишь.

— Тебе не нравится моя комната?

— Нравится. Она тебе подходит. Святая святых мисс Вирджинии Уэверли. Если наблюдать тебя со стороны, ты энергичная хозяйка имения, успешно управляющая домом. Но в душе ты романтичная особа, которая смело бросает вызов мужчинам участвовать в гонках и шпионит за ними в конюшне. — Гейбриел понизил голос. — И при этом всегда — обворожительная женщина, которая соблазняет мужчин бунтовать. — Его глаза загорелись желанием, и он оттолкнулся от двери. — Кто знал, что под строгим платьем и накрахмаленным фартуком окажется так много шелка и кружева?

Вирджиния с трудом сглотнула. Ну почему именно этот мужчина заметил все это? Почему именно он по-настоящему понимает ее?

— Я думаю, ты в душе поэт.

— Подозреваю, что это ты открыла во мне этот талант. — Его глаза медленно скользили по просвечивающему сквозь рубашку телу Вирджинии, не оставляя ей сил освободиться из плена его глаз, разгоняя кровь в жилах и пробуждая желание. — Точно так же, как я открыл в тебе безрассудство.

— О, безрассудство не моя стихия, — тщетно пыталась протестовать Вирджиния.

— Сомневаюсь. В любом случае я просто пришел сказать, что повязка мне не нужна. — Опустившись на ближайший стул, Гейбриел наклонил голову. — Сама посмотри.

Вирджиния осторожно подошла к нему, стараясь держаться сбоку, и стала рассматривать рану, предварительно убрав прядь волос. Гейбриел оказался прав. Рана перестала кровоточить и затягивалась коркой.

Он поймал ее руку и поднес к губам. Не спуская с нее глаз, он поцеловал ей руку. Поцелуй был таким нежным, что у Вирджинии перехватило дыхание. Потом, перевернув руку, он поцеловал ладонь, затем запястье.

Она почувствовала, как безумно бьется у нее пульс, как сладко ноет тело.

— Не надо, — с трудом прошептала она, освобождая руку и пытаясь уйти.

Удержав ее за талию, Гейбриел посадил ее к себе на колени.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — хрипло спросила она, пытаясь освободиться из его объятий. — Ты не должен…

— Хочешь узнать истинную причину моего проигрыша сегодня? — пробормотал ей на ухо Гейбриел.

Она замерла, чувствуя, как в горле колотится сердце. Она сидела к нему спиной и не видела его лица, но ощущала его напряженную плоть. И это подогревало ее собственное желание.

Гейбриел протянул руку, чтобы расстегнуть ей ночную рубашку, и Вирджиния позволила ему сделать это, не сопротивляясь, даже когда он обнажил ее грудь.

— Я проиграл, потому что не смог сосредоточиться. Моя голова была в другом месте. — Он прикрыл рукой ее обнаженную грудь. — Я думал о тебе. О том, как сильно я тебя хочу. О том, как сильно я хочу быть здесь, с тобой.

Вирджиния задохнулась от пронзившего ее сладострастного чувства, которое больше не могла отрицать. Она тоже хотела, чтобы он был здесь, с ней.

Он нежно поглаживал ее грудь, и с ее губ сорвался сладостный вздох.

— Значит, — выдохнула она, — ты обвиняешь… меня… в своем… проигрыше?

— Ну что-то в этом роде. Хотя, если бы в конце дорожки ты стояла в таком виде, как сейчас, обещаю, я бы выиграл.

Вирджинию охватила чисто женская радость. Она пыталась твердить себе, что это были привычные слова опытного соблазнителя, но она в это больше не верила. Особенно после их вчерашней встречи в конюшне. Гейбриел мог быть кем угодно, но только не самодовольным льстецом.

Его руки, уверенные и ласковые, обхватили нежную округлость ее груди, лаская соски, пока волна чувственных ощущений не накрыла Вирджинию с головой. Ее тело таяло и стонало от дикого желания. Ничего более прекрасного она никогда не испытывала, и хотя не должна была уступать ни ему, ни себе, ей очень этого хотелось.

Гейбриел медленно поднял вверх ночную рубашку, чтобы она не мешала его руке проникнуть в самое сокровенное ее местечко. Вирджиния слышала, как он горячо дышит ей прямо в ухо.

— Ты не носишь панталон.

— Когда сплю — никогда, — покраснела Вирджиния.

— Надо мне почаще заставать тебя в ночной рубашке. — Его рука нащупала влажное, изнемогавшее от желания, жаркое лоно, и он стал умело и уверенно ласкать ее. Когда его пальцы проникли внутрь, Вирджиния охнула. Эти ласки доставляли ей такое же удовольствие, как и тогда на конюшне.

— Вы пытаетесь соблазнить меня, сэр? — прошептала она.

— Совершенно верно. Получается?

Конечно, получается. В этом деле он был дьявольски хорош.

— Нет, конечно.

— Придется мне приложить дополнительные усилия. — Его смех с хрипотцой заставил сердце Вирджинии сильно заколотиться.

О Господи, это погубит ее. Но какие же сладостные ощущения дарят ей его прикосновения, когда одной рукой он ласкает грудь, а другой касается того места, где пульсирует ее желание. У этого мужчины прямо-таки дьявольский талант соблазнителя.

— Ты не должен… Мы не можем…

— Мы можем и будем. — Гейбриел запечатлел у нее на шее горячий поцелуй. — В конце концов, ты собираешься за меня замуж. Кого волнует, если в брачные отношения мы вступим раньше?

— Я не давала согласия выходить за тебя замуж, — смутилась Вирджиния.

— Да, тут ты проявляешь упрямство. — Гейбриел продолжал ласкать ее плоть, проникая внутрь и заставляя ее вскрикивать и желать большего. — Вот почему я должен прибегнуть к такой тактике.

— Ты просто хочешь получить свое наследство, — обвинила его Вирджиния, хотя сама в это больше не верила.

— Если это — единственная причина, которая удерживает тебя от согласия на брак со мной, я могу прямо сейчас решить эту проблему. Я откажусь от своего наследства. Как только я женюсь, бабушка будет довольна и никого не лишит наследства. Я просто скажу ей, чтобы мою часть она разделила среди остальных.

Вирджиния в состоянии шока развернулась к нему лицом. Неужели он действительно откажется от своего состояния ради нее?

— Ты шутишь?

Искреннее выражение его лица потрясло Вирджинию.

— Деньги мало значат для меня.

— Даже если они могут помочь тебе осуществить свою мечту?

— Я и без них могу это сделать.

— Ты хочешь сказать, с помощью пари, участвуя в гонках? — сжалось сердце Вирджинии.

— Без наследства мне придется участвовать в гонках, чтобы обеспечить нас, — блеснул глазами Гейбриел.

— В таком случае будет лучше, если ты получишь наследство.

— Осторожно, моя дорогая, — пробормотал Гейбриел, — или я подумаю, что ты выходишь за меня из-за денег.

— А ради чего еще мне выходить за тебя замуж, за такого бесшабашного человека? — рассердившись, толкнула его в грудь Вирджиния.

— Ради этого, — мрачно улыбнулся Гейбриел.

Он целовал ее медленно, страстно. И все это время не переставал ласкать, доводя до изнеможения. Вирджиния вскрикнула, оторвавшись от его губ, чтобы перевести и восстановить дыхание. Но ей это не удалось. Гейбриел опрокинул ее себе на руки и коснулся губами груди, продолжая умело ласкать между бедер. Казалось, он знал то, что ей нужно, гораздо раньше, чем она сама поняла это.

— Я хочу тебя, любовь моя, — простонал он, не отрываясь от ее груди. — Я хочу любить тебя. Позволь мне это сделать.

Здравомыслящая женщина сказала бы «нет». Как только она отдаст себя ему, пути назад не будет. Им придется пожениться. А он по-прежнему продолжает хранить от нее секреты, как будто прячется за запертой дверью, у которой даже ручки нет.

Но ведь он перестал носить ради нее черную одежду. Еще и от наследства хочет отказаться. Это было гораздо больше того, на что она надеялась. Но другой единственный вариант — прямо сейчас отправить Гейбриела прочь и растянуть его ухаживания на более длительный период, пока она не будет в нем уверена, — ее тоже не привлекал.

Она устала стараться для всех и никогда ничего не брать для себя. Она устала от бесконечного желания иметь собственный дом, семью и мужа. То, что предлагал Гейбриел, не является идеальным. Но разве есть в этом мире что-то идеальное?

Где-то глубоко в душе у нее жила уверенность, что однажды он посвятит ее в свои тайны. Он уже позволил ей проникнуть в них глубже, чем она надеялась.

— Хорошо, я согласна, — заглянула она в его бездонные глаза.

Застонав удовольствия, Гейбриел поставил ее на пол, чтобы иметь возможность снять сапоги и отбросить их в сторону. Потом он поднялся и потянул с плеч Вирджинии ночную рубашку. Она легко соскользнула с тела, оставив ее обнаженной, как березку зимой.

Гейбриел не сводил с нее потемневших от желания глаз. Его взгляд был обжигающим и обожающим одновременно.

— Ты самая прекрасная женщина, какую я когда-либо видел.

— Мне известно, что в твоем окружении довольно много красивых женщин, — прошептала Вирджиния, разрываясь между желанием поверить ему и страхом, что лишится невинности только ради того, чтобы удержать такого шалопая, как он.

— Несмотря на общественное мнение, — засмеялся Гейбриел, — в моем окружении все больше лошади да мужчины, которые участвуют в гонках. От респектабельного общества я держусь как можно дальше, и те женщины, которых я там знаю, либо скучны, либо глупы. Либо и то, и другое сразу. Ты не принадлежишь ни к тем, ни к другим.

— А женщины, которые не относятся к респектабельному обществу? Ты, должно быть, привык спать с женщинами, у которых… — Вирджиния опустила глаза на свою грудь и сглотнула. — У которых… э-э… формы крупнее.

— Не смей клеветать на свои формы! — Хмурясь, Гейбриел притянул ее к себе. — Они безупречны. Ты вся безупречна. — Он наклонил голову и поцеловал поочередно каждую грудь. — Ночью я лежу без сна и думаю об этих прелестях. Осмелюсь сказать, что как только мы поженимся и ты будешь представлена обществу, от бессонницы станут страдать многие мужчины. Одна половина будет завидовать, что у меня такая жена, а вторая половина станет пытаться соблазнить тебя.

— Не говори глупостей!

Гейбриел возмущался, и ей это нравилось.

— Я серьезно. — Гейбриел погладил ее по волосам, рассыпавшимся по плечам. — Слава Богу, что ты никогда не появлялась на лондонских сезонах, иначе кто-нибудь другой подхватил бы тебя раньше, чем я.

— Возможно, у кого-то из них все еще есть такая возможность, — не удержалась, чтобы не подразнить его, Вирджиния.

— Ну уж нет, тут ты свой шанс потеряла, дорогая моя. — Гейбриел окинул ее взглядом собственника. — Теперь ты будешь принадлежать мне. И только мне.

В голове у Вирджинии всплыло обвинение Пирса, которое он бросил тогда, в лабиринте: «Как только в твои руки попадут деньги бабушки, ты каждую ночь станешь проводить в притонах». И Гейбриел ничего не ответил на это тогда.

— А ты? — тихо спросила она. — Ты будешь принадлежать мне, и только мне?

— Измены отца сломали мою мать, — с болью в голосе сказал Гейбриел. — И, вполне возможно, стали причиной смерти их обоих. Я обещаю, что никогда не буду изменять. Я никогда не заставлю тебя страдать из-за этого.

Его слова прозвучали как клятва. Ей показалось, что они были очень похожи на признание в любви. Хотя Вирджиния не была уверена даже в собственных чувствах.

И все же замечательно, что он так сильно заботится о ней.

— А когда я увижу тебя обнаженным? — выдохнула Вирджиния.

Гейбриел выпустил ее из объятий, быстро расстался с остальной одеждой и предстал перед ней с дерзкой улыбкой на губах.

— Теперь ты довольна?

Вирджиния осмелилась опустить взгляд туда, где гордо возвышался символ его мужского достоинства. Во рту у нее пересохло, она с трудом сглотнула, замерев от восхищения. Довольна? Да она очарована. Кто бы мог подумать, что его выступающая плоть будет выглядеть так внушительно? Она задумывалась на эту тему, наблюдая за жеребцами, но лошади и мужчины совсем не похожи между собой, как оказалось.

Его плоть словно ожила под взглядом Вирджинии, поднимаясь вверх, как будто ей нравилось ее внимание.

— Тебе больно, когда это вот так выступает? — тихо спросила она.

— Нет, — напряженным голосом ответил Гейбриел. — Во всяком случае, когда я голый. В одежде немного неудобно.

— Можно мне дотронуться?

— Господи, конечно, — простонал он и, поймав ее руку, сомкнул ее вокруг собственной плоти.

Это было интересно. Восставшая плоть задрожала, как будто рука Вирджинии взволновала ее. Гладкая и твердая, она напоминала кожаную рукоятку хлыста.

— Разве это не доставляет тебе неудобства при езде верхом?

— Обычно нет! — отрезал Гейб.

В следующее мгновение она оказалась поваленной на спину на кровать, он оказался сверху и смотрел на нее с голодным блеском в глазах.

— Мужчина может терпеть это только до определенного предела, Вирджиния.

— Мне просто было любопытно.

— Я знаю, — заставил себя улыбнуться Гейбриел. — Но еще немного твоего любопытства, и все это закончилось бы еще до того, как началось.

— Что ты имеешь в виду?

Гейбриел раздвинул ей ноги, чтобы встать между ними на колени.

— Просто доверься мне, когда я говорю, что мне надо быть внутри тебя. Сейчас.

У мужчин, несомненно, есть кое-что общее с лошадями. Нетерпеливость.

Она и сама чувствовала некоторое нетерпение. Когда он снова начал ласкать ее между ног, к ней вернулось такое же возбужденное состояние, какое она переживала тогда в конюшне. Потом он поцеловал ее, грубо и требовательно, и это было настолько восхитительно, что Вирджиния почти забыла, что оба они без одежды и Гейбриел собирается лишить ее невинности.

Но забыла только до того момента, пока он не проник внутрь ее тела. Она действительно позволила ему сделать это — овладеть собой.

Вирджиния должна была почувствовать панику. Должна была испугаться. Но вместо этого всем своим существом она ощутила восхитительное волнение в ожидании чего-то нового, неизведанного, чувствовала, как быстро бежит по жилам кровь. Даже тот напор, с которым его плоть продвигалась внутри ее тела, не могла подавить это восхищение.

Вот чего она так сильно хотела — этого безрассудного действа, этого головокружительного единения с мужчиной, который однажды возродил ее к жизни. Который заставил ее почувствовать себя настоящей женщиной, а не просто особью женского пола, которая заботится о потребностях всех остальных.

— Дорогая моя, — Гейбриел осторожно проник еще глубже, на лбу у него выступили капельки пота, — если бы ты знала, как часто я об этом думал, ты бы меня убила.

Подобное признание порадовало Вирджинию. Она подумала, что тоже должна ему признаться.

— Я… я тоже думала о тебе.

— О том же, о чем и я? — со страстью в голосе поинтересовался Гейбриел.

— Да нет же, глупый. — Она немного сдвинулась под тяжестью его тела, занимая более удобное положение, и Гейбриел погрузился в нее еще глубже. — После того как я увидела тебя обнаженным до пояса в конюшне…

— Я оказался прав, — напряженно произнес Гейбриел. — В душе ты соблазнительница.

— Мне кажется… — подобные слова должны были обидеть ее, но Вирджиния не почувствовала никакой обиды, — я могла бы ею быть.

— Тогда продолжай в том же духе. Потому что ты — на самом деле соблазнительница. — С этими словами Гейбриел вошел в нее до конца.

Вирджиния ахнула, но скорее от удивления, чем от боли.

— Все в порядке?

— Думаю, да. — Вирджиния была слишком смущена, чтобы признать, насколько прекрасно она себя чувствует.

— Готова на большее, будущая жена? — хрипло сказал Гейбриел. Одной рукой он ласкал ее грудь, а на другой удерживал свое тело над ней.

— Да, — выдохнула Вирджиния, подумав, какой он сильный.

— Спасибо, Господи, — простонал Гейбриел.

Он наклонился и поцеловал ее, протолкнув язык к ней в рот, и она рассмеялась.

— И что такого забавного ты нашла? — оторвался от ее губ Гейбриел.

— Просто я поняла, почему ты целуешь меня именно так. Это копирует то, что мы делаем.

— Не совсем, — блеснул глазами Гейб.

— Да, не совсем. — Несмотря на то что поцелуй всегда был изумительным, вряд ли его можно сравнить со странным ощущением жара, зарождавшимся у нее между ног, когда Гейбриел двигался внутри ее тела.

Интуиция заставила ее согнуть колени как раз в тот момент, когда Гейбриел совершил мощный толчок.

— О! — вскрикнула Вирджиния от пронзившего ее сладостного ощущения. — О-о, Гейбриел!

— Вот так, да? — послышался его хриплый смех. Он еще раз глубоко вошел в нее, вызывая такое же сладостное ощущение.

— Боже мой… — вскрикнула Вирджиния. — Мне кажется… Я веду себя как какая-то распутница.

— Нет, — уткнулся ей в щеку Гейб. — Просто женщина, охваченная сильным желанием. Слава Богу, потому что я думал о тебе каждый день, каждую ночь.

— Я тоже, — призналась Вирджиния. Вскоре они установили ритм движений, который устраивал их обоих, и теперь Вирджиния чувствовала себя более свободно. Она пробежалась пальцами по его плечам. — Какой ты крепкий…

— Надеюсь, — согласился Гейбриел. — А ты вся — словно шелк. Горячий, гладкий шелк…

Вирджиния дотронулась руками до его груди, наслаждаясь игрой мышц под подушечками пальцев. Он так изумительно сложен. Что же в том странного, что ей нравится это?

Он ласково коснулся соска, и Вирджиния ощутила дрожь, пронзившую тело там, где соединялись их тела. Темп движений Гейбриела нарастал, и вскоре Вирджиния ощутила трепет во всем теле, сходя с ума от вспыхнувшего в ней желания.

Боже мой, это было за пределами ее мечтаний. Только он и она, как единое целое, устремившееся в будущее. Она смотрела в его горящие страстью глаза и чувствовала, как открывается ему навстречу ее сердце, готовое впустить его.

— Запомни, ты принадлежишь мне, — хрипло произнес Гейбриел, как будто услышав ее. — Только мне…

— И ты принадлежишь мне, только мне, — эхом откликнулась Вирджиния. — Навечно.

Он широко раскрыл глаза, но ее слова, похоже, стали толчком к последнему, мощному движению, во время которого они оба достигли вершин страсти. Она дрожала все сильнее, цепляясь за него как за последнюю соломинку и чувствуя, как кружится все вокруг.

В этот момент Вирджиния поняла, что влюбилась. Ее сумасбродный горячий лорд был единственным мужчиной, который сумел заглянуть ей в душу.

А еще он был единственным мужчиной, которого она подпустила к себе настолько близко, что он мог доставить ей удовольствие.

Глава 16

Гейбриел лежал рядом с Вирджинией и чувствовал, как паника берет в тиски его сердце.

«Навечно».

Почему он не подумал об этом раньше, пока об этом не сказала Вирджиния? Он настолько сосредоточился на том, чтобы получить желаемое, что даже не остановился, чтобы подумать о том, что же он получает.

Жену. Навечно. Кого-то, кто зависит от него. Навечно. Кого-то, кто нуждается в нем больше, чем кто-либо другой.

Он овладел своей будущей невестой и теперь несет за нее ответственность.

Навечно.

Он никогда не думал о вечности, потому что смерть за один удар сердца может положить конец вечности. Он так много раз оказывался на краю смерти, что будущее и вечность ничего для него не значили.

Теперь эти понятия должны были что-то значить для него. Зачем жениться, если ты собираешься какую-то женщину сделать вдовой? Он пропустил мимо ушей эти слова, сказанные Вирджинией, но теперь проигнорировать их он не мог. Наличие жены меняет все. Он не сможет теперь участвовать в гонках. Достаточно вспомнить то, что произошло сегодня утром.

Его охватила холодная дрожь. Как же он сможет содержать жену, если не получит наследство или не будет выигрывать гонки?

Вирджиния смотрела на него с робкой улыбкой на лице. У Гейбриела сжалось в груди. Господи, спаси! А что, если он не сможет о ней позаботиться?

Но теперь уже слишком поздно об этом думать. Он овладел ею. Они должны пожениться.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Замечательно!

Он увидел в ее глазах надежду, и у него пересохло в горле. Должно быть, Вирджиния заметила его тревогу, потому что ее веселое настроение вдруг сразу пропало.

— А с тобой что-то не так.

— Просто я переволновался, — выдавил из себя улыбку Гейбриел.

— Успокойся, — расслабилась Вирджиния, — ты сделал все прекрасно.

— Поскольку мы всегда можем это повторить, я постараюсь сделать это еще лучше, — отшутился Гейбриел, скрывая свой страх.

— Если это будет еще лучше, — рассмеялась Вирджиния, — я умру от наслаждения.

— Смерть от наслаждения? Я мог бы устроить это. Не забывай, я ведь Ангел Смерти.

Увидев, каким печальным стал ее взгляд, Гейбриел был готов убить себя. Какую чушь он несет.

— А как тогда меня называть? — абсолютно серьезно спросила Вирджиния. — Миссис Ангел Смерти?

— Ну конечно, нет. — Гейбриел перевернулся на спину и уставился на роскошный алый шелк балдахина над ее кроватью. — Это всего лишь глупое прозвище, от которого я надеюсь скоро избавиться.

— Как, если ты намерен продолжать участвовать в гонках?

Значит, он не один размышлял над этим.

— Придумаю что-нибудь.

Он не позволит ее переживаниям за него или собственным глупым страхам, которые овладевают им при мысли, что она может остаться вдовой, изменить его планы на будущее.

— Мы скоро сможем пожениться? — сменил тему Гейбриел. — Давай я попрошу твоей руки у генерала, как только он вернется с ярмарки.

— Боже мой, нет! — Теперь настала очередь Вирджинии принять встревоженный вид. Она села и натянула на себя простыню. — Если он обнаружит тебя здесь, и если у него появится хоть малейшее подозрение, что мы были в доме одни, он пронзит тебя своей саблей.

— А ты не боишься, что Молли ему расскажет?

— Для этого она должна была проснуться и обнаружить тебя здесь, что маловероятно. Лихорадка могла пройти, но она крепко спала. И будет спать еще несколько часов. Даже если и проснется, то не встанет, если не будет нужды. Воспользуется возможностью немного отдохнуть. Видит Бог, в эти дни мы почти не отдыхали.

— Я видел, сколько у тебя работы. И это еще одна причина, по которой мы должны поскорее пожениться. Тогда я мог бы войти в курс дел и начать помогать…

— Ты уже и так помогаешь. — Вирджиния печально посмотрела на него. — И зачем так торопиться с браком? У тебя есть еще несколько месяцев до окончания срока, назначенного твоей бабушкой.

— Ты сумасшедшая, если ты думаешь, что я стану ждать несколько месяцев, тайком встречаясь с тобой, а открыто имея возможность лишь касаться твоей руки и ничего больше. — Гейбриел сел и обхватил ее за плечи. — Я хочу объявить тебя своей женой. И не хочу ждать.

— Я тоже не хочу, — вздохнула Вирджиния. — Но тебе придется дать мне возможность осторожно сообщить эту новость Поппи. Он заявит, что ты женишься на мне, только чтобы получить свое наследство.

— А ты скажешь ему, что я от него отказываюсь. Ради тебя.

— Не будь смешным. С твоей стороны это было симпатичное предложение, но я не хочу, чтобы ты совершал такую глупость. Деньги позволят нам жить более свободно. — Вирджиния быстро взглянула на него. — И помогут удержать тебя от участия в гонках.

Гейбриел промолчал. Она была права. Но только если и Селия тоже выйдет замуж, в чем нет никакой уверенности.

— Итак, я должна убедить Поппи, что ты достоин меня и даже готов отказаться от наследства. И потом он, как ни странно, почему-то все еще думает, что мы с Пирсом собираемся пожениться.

Стрела ревности, пронзившая его сердце, удивила Гейбриела.

— Я думаю, Девонмонт придерживается такого же странного мнения.

— На этот счет у моего кузена нет никаких иллюзий, — рассмеялась Вирджиния. — Уж поверь мне. — Повернувшись к нему, она поцеловала его в щеку. — Но это очень мило с твоей стороны, что ты ревнуешь.

— Мило? — прорычал он. — Если он, уезжая, еще когда-нибудь поцелует тебя, я задушу его, и это будет далеко не мило.

— Ему слишком многое сходит с рук. Как и тебе, — блеснула глазами Вирджиния.

— Вот почему ты должна выйти за меня замуж немедленно. Пока я не попал в какую-нибудь неприятность.

— Как бы заманчиво это ни звучало, — сухо сказала Вирджиния, — мне необходимо время, чтобы подготовить Поппи.

— Сколько? — нахмурился Гейбриел.

— По крайней мере несколько дней.

— Один день.

— Гейбриел!

— Я сейчас говорю серьезно. Я вернусь сюда в понедельник и сделаю тебе предложение. И если ты не скажешь «да», переброшу тебя через плечо и увезу на своем верном коне.

— Хотела бы я посмотреть на это! — не удержавшись, расхохоталась Вирджиния. — Тогда Поппи точно отправится следом за тобой с саблей.

— Сначала ему придется поймать меня. А я очень быстро езжу верхом.

— Ну, это когда ты не думаешь обо мне. — Вирджиния бросила на него страстный взгляд. — Как сегодня.

— Смотрю, ты ничего не забываешь, да? — грустно сказал Гейбриел.

— Не забываю, особенно когда это что-то приятное.

Вирджиния наклонилась и снова поцеловала его, а он, обхватив руками ее голову, долго не отпускал ее. Через несколько секунд, к своему удивлению, Гейбриел обнаружил, что вновь готов заняться любовью. Господи, он и так уже, как обезумевший жеребец, с вожделением ходит за ней. Лучше ему действовать осмотрительно, иначе он влюбится в нее, как влюбились в своих жен его братья.

И это станет ошибкой. В отличие от своих братьев, если он не получит наследства, другого способа жить, кроме как за счет гонок, у него нет. Поэтому нельзя позволять себе сильно влюбиться в нее, это нарушит его планы.

Только трудно оставаться равнодушным, когда тебя сводит с ума единственная женщина, которая разогрела кровь и заняла все мысли.

— Насчет предложения повторить это… — На лице Вирджинии появилась обаятельная улыбка.

Этой улыбки было достаточно, чтобы он повалил ее на спину и прижал к кровати. Он не в состоянии контролировать себя, когда она рядом в постели. Но это не значит, что он влюбился. Просто это значит, что он остается таким же разгульным повесой, как и всегда. И так случилось, что свою страсть он удовлетворяет именно с ней.

И на этот раз он сделает все, чтобы в ее памяти остались воспоминания только о пережитых радостях во время их первой близости. Может, у него не будет возможности осчастливить ее в чем-то другом, но здесь, в спальне, он, конечно, сделает это.

Гейб постарался использовать весь свой значительный опыт, чтобы заставить ее сходить с ума от желания. К тому времени, когда он мощным движением вошел в нее, она уже умоляла его сделать это, двигаясь навстречу каждому его толчку, дрожа под тяжестью его тела, совсем как это должна делать жена, охваченная страстью. Он заставил себя подождать, когда она достигнет пика страсти, и только потом из его груди вырвался глубокий вздох, и он позволил жаркому огненному потоку страсти овладеть им.

Это было так же великолепно, как и в первый раз. И даже лучше.

Утомленные, они вскоре задремали, поскольку ни один из них почти не спал в предыдущую ночь.

Когда кто-то потряс его за плечо, Гейбриелу показалось, что прошло всего несколько минут.

— Гейбриел! Тебе надо уходить!

— Что? — Паника в голосе Вирджинии мгновенно стряхнула с него остатки сна.

— Мы слишком долго спали. Уже почти сумерки. Поппи приедет с минуты на минуту, и если он увидит твою лошадь…

— Правильно. — Гейбриел пошевелился и заставил себя встать с кровати.

— Ты должен одеться! — Вирджиния протянула ему штаны.

— А я собирался ехать домой голым, — съязвил Гейбриел, натягивая штаны.

— У нас нет времени на шутки! — настаивала Вирджиния. — Гейбриел, пожалуйста…

— Ну, хорошо, хорошо, — заторопился, натягивая одежду, Гейбриел. — Но как только мы поженимся, дорогая моя, я никогда не буду больше убегать из твоих объятий и из твоей постели.

— Надеюсь, что нет, — улыбнулась в ответ Вирджиния.

Гейбриел прижал ее к себе и успел сорвать лишь мимолетный поцелуй, потому что она оттолкнула его.

— Если Поппи убьет тебя, — сердито посмотрела она на него, — то только потому, что ты занимался такими глупостями, как поцелуи.

Ее встревоженный вид был настолько очарователен, что Гейбриел поцеловал ее снова.

— Гейбриел! — возмутилась она.

— Не волнуйся за меня, девочка, — ничуть не смутившись, сказал Гейбриел. — Я обманываю Смерть. Я проделывал это так много раз, что и не счесть.

— Но это означает, что удача в любой день может тебе изменить, — с еще большей тревогой в голосе сказала Вирджиния.

От этих слов у него по спине пробежала дрожь, но он тут же попытался ее унять. Бабушка говорила ему об этом много раз, но пока этого не случилось.

И все же, когда Гейбриел оделся и заспешил по ступенькам вниз, его не покидало дурное предчувствие. Но это не помешало ему задержаться в холле, чтобы прижать к себе Вирджинию и подарить ей еще один обжигающий поцелуй.

— Я осуществлю то, о чем говорил. — Гейбриел бросил последний взгляд на ее покрасневшие губы. — Я буду здесь в понедельник, что бы ни случилось. Поэтому будет лучше, если ты подготовишь генерала к цели моего визита.

— Подготовлю, обещаю. — Вирджиния коснулась раны у него на голове. — Присмотри за этим, хорошо? И постарайся не навредить себе в других гонках.

Воодушевленный тем, что она не попросила его совсем не участвовать в гонках, Гейбриел кивнул. Через несколько минут он уже скакал по дороге к Холстед-Холлу.

Примерно в трех милях от фермы его охватила паника. Впереди по дороге ехал экипаж. К счастью, Гейбриел вовремя заметил его и успел свернуть в рощицу. И слава Богу, что он это сделал. Потому что Гейбриел увидел, что это был экипаж генерала.

Их встреча произошла недалеко от фермы. Если бы генерал заметил его на дороге, ему не составило бы труда догадаться, что Гейб был в имении. И хотя ему очень хотелось поскорее жениться на Вирджинии, он понимал, что ей необходимо получить благословение дедушки.

Кроме того, не было смысла настраивать старика против себя. Вполне возможно, что они с Вирджинией будут проводить много времени рядом с Поппи, по крайней мере до тех пор, пока с его наследства не будут сняты ограничения. Если они, конечно, будут сняты.

Эта мысль уступила место мыслям о будущем.

Об этом Гейбриел раздумывал всю дорогу до Холстед-Холла. Он настолько погрузился в свои размышления, что не обратил внимания на шум и крики, доносившиеся со стороны конюшни.

Но когда, широко шагая, оттуда появился Джаррет, на лице которого застыло тревожное выражение, Гейбриел резко остановился.

— Где ты, черт возьми, был? — прорычал Джаррет, когда Гейбриел спешился.

— А почему ты спрашиваешь? — мгновенно насторожился Гейбриел.

— Последнее, что нам стало известно от одного из грумов, так это то, что ты уехал на гонку с Уитоном в имение Лайонса, — звенел голос Джаррета. — Поэтому, когда появился Пинтер со своей новостью…

— Что за новость? — резко перебил его Гейб.

— Я поехал к Лайонсу, чтобы забрать тебя, — не обращая внимания на его вопрос, продолжал брат. — Но он сказал, что ты уехал несколько часов назад, к тому же с раной на голове. Мы прочесали окрестности в поисках тебя, предположив, что ты упал где-нибудь в канаву от потери крови.

— О, ради Бога, — фыркнул Гейб. — Это была всего лишь царапина, ничего серьезного.

— Но Лайонс сказал совершенно другое, — подошел к ним Оливер. — Я направил людей на поиски тебя вдоль дороги.

— Мы даже проверили все таверны в Илинге, — добавил Джаррет.

— Ну, вот я здесь, — коротко бросил Гейб. Он не собирался рассказывать им, где он был. — Кто-нибудь скажет мне наконец, что за новость привез Пирс?

— Бенни Мэя нашли.

— Хорошо, — изумленно глядя на Джаррета, сказал Гейбриел. — Пинтер собирается поговорить с ним?

— Боюсь, это невозможно, — встрял Оливер. — Бенни найден мертвым.

Хрипло вздохнув, Гейбриел невидящим взглядом уставился на конюшню. В его голове в этот момент толпился ворох мыслей. Вот опять кто-то, связанный с ним, умер. И хотя он понимал, что не имеет к этому никакого отношения, ощущение было такое, что имеет.

— Как? — хрипло спросил он.

Джаррет с Оливером обменялись взглядами.

— Мы не уверены, — тихо сказал Джаррет. — Но существует подозрение, что это могло быть убийство.

— Констебль в Уоберне вспомнил Пирса, который пару недель назад интересовался Бенни, — пояснил Оливер. — Поэтому когда в лесу недалеко от Уоберна нашли тело мужчины подходящего роста и цвета волос, он послал Пинтеру записку. Он будет хранить тело, пока Пинтер не сможет прибыть туда для участия в осмотре трупа.

— Я тоже хочу там быть, — перевел на них взгляд Гейбриел.

— Мы так и подумали, — сказал Джаррет. — Оливер не может сейчас покинуть имение, а мы с тобой можем поехать вместе с Пинтером. Он сейчас у себя в кабинете дает указания своему помощнику по другим делам. Мы должны прибыть к нему, как только ты будешь готов.

— Я буду готов через несколько минут. — Гейб стремительно пошел к дому.

И только когда он добрался до своей спальни, его осенило. У него ни за что на свете не получится сделать все до намеченного срока — добраться до Уоберна, выступить свидетелем осмотра трупа, поскольку они не станут делать это в воскресенье, и вернуться к понедельнику, чтобы оказаться в Уэверли-Фарм. Во вторник, самое раннее.

Проклятие!

Ничего не попишешь. Он не собирался пропускать осмотр трупа Бенни Мэя. Если это убийство, тогда это может означать, что за смертями его родителей действительно скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. И что он потерял шанс узнать, что за таинственный мужчина появлялся тогда в конюшне.

Но он должен послать Вирджинии записку.

В этот момент в холл спустилась Аннабель, и Гейбриелу в голову пришла одна мысль.

— Аннабель, окажешь мне услугу?

— Конечно.

— Мне нужно…

Глава 17

— Как съездила в церковь? — поинтересовался Поппи, когда Вирджиния появилась в столовой. Ожидая ее возвращения, он, видно, читал газету, но теперь, когда она вернулась домой, дал знак лакею подавать обед.

— Замечательно. — Вирджиния села и сняла перчатки.

Поппи никогда не ходил на службы в церковь. Он перестал это делать после смерти Роджера, очевидно, обвиняя в гибели внука Бога. Вирджиния понимала его чувства, но самой ей не хватало смелости оставаться дома. Люди уже и так довольно много говорили о них и о проблемах на их конном заводе; не хватало только, чтобы весь город считал их безбожниками.

Особенно теперь, когда она сама чувствовала себя безбожницей, сидела в церкви и боялась, что в любую минуту в нее может ударить молния. После того, что они проделывали вчера с Гейбриелом, надо быть сумасшедшей, чтобы появиться в божьем доме.

Только Вирджиния ничуть не сожалела о своем падении. Поскольку они с Гейбриелом все равно поженятся, то, что они сделали, не слишком безнравственно.

Ей нужно сказать Поппи о том, что она собирается замуж за Гейбриела. Как, черт побери, сделать это?

Лакей принес их еженедельный ростбиф с репой, и они с Поппи приступили к еде, разговаривая о том, о сем. Надо найти какой-то предлог завести разговор о Гейбриеле, но при этом не разозлить дедушку.

— Между прочим, — сказал Поппи, прикончив большую порцию крема из крыжовника, — вчера на ярмарке за одного жеребца я выручил приличную сумму. Поэтому, если хочешь приобрести новые платья, надо это сделать. Ты не можешь быть плохо одета, выходя замуж за Пирса.

— Я не выхожу замуж за Пирса, — с упавшим сердцем сказала Вирджиния.

— Конечно, выходишь. — Поппи встал и пересек комнату, чтобы налить себе рюмку бренди. — Идеальное решение проблемы. Ты выходишь за Пирса, он наследует имение, вы двое можете жить здесь и вместе управлять делами конного завода…

— Пирс? Управлять делами? — хмыкнула Вирджиния. — Он не знает разницы между зимними и летними подковами, и единственное, что его волнует, так это кусок свинины, который ему подают во время воскресного обеда.

— И все равно, — с напряженным лицом заявил Поппи, — с ним у тебя был бы дом, даже если бы ты жила в имении в Хартфордшире.

— Ты говоришь о том доме, в котором он сам не желает жить? — Вирджиния часто задавалась вопросом — почему? Это имело какое-то отношение к ее тете, матери Пирса, но она не знала, в чем дело. Пирс явно избегал дома, где прошло его детство. Он выполнял свои обязанности по дому, но не более того.

— Значит, ты будешь жить здесь, — рассерженным голосом сказал Поппи, — а кто-нибудь еще будет управлять имением. Какое значение имеет, где жить, когда вы вместе? — Он долгим взглядом посмотрел на Вирджинию. — Когда о тебе заботятся?

— Я не могу выйти за него замуж, — тихо произнесла Вирджиния. — Он мне как брат. У нас ничего не получится.

— Получится, если ты дашь такую возможность. — Теперь в его голосе звучали нотки отчаяния. — Давай, ягненочек, он сгорает от желания жениться на тебе.

Вирджиния мысленно чертыхнулась в адрес Пирса и той чепухи, которую он нес. Она не должна была позволять ему заходить так далеко.

— Пирс в такой же степени не хочет жениться на мне, как я не хочу выходить за него замуж, Поппи.

— Тогда почему он сделал предложение? — хмуро взглянул на нее генерал.

— Чтобы позлить лорда Гейбриела, вот и все. Ты же знаешь Пирса, он любит подразнить.

— Говорю тебе, ты не права. Пирс никогда бы…

— Сэр, — послышался от дверей голос лакея. — Здесь посетитель к мисс Уэверли.

Вирджиния удивленно посмотрела на лакея.

— Кто там? — нахмурился генерал.

— Леди Джаррет Шарп.

— Проклятые Шарпы. Теперь они оккупировали нас. — Генерал осушил рюмку с бренди. — Остальных она тоже привела с собой?

— Нет, сэр. С ней только лакей.

— Скажи, пусть войдет, — подала голос Вирджиния.

— Скажи, мисс Уэверли неважно себя чувствует, — одновременно с Вирджинией заявил генерал.

— Поппи! — подскочила Вирджиния. — Не смей ей так говорить! Правда, что с тобой происходит? Ты хочешь лишить меня всех знакомых женского пола?

— Нет, конечно, — с виноватым видом ответил генерал. — Но сегодня воскресенье, и рано еще. Мы только-только поели. Это неприлично.

— Как будто раньше ты когда-то заботился о приличиях, — фыркнула Вирджиния. — Может быть, она приехала сюда, чтобы дать мне рецепт приготовления домашнего пива. Лорд Гейбриел обещал, что его невестка поможет мне в этом, и вот, очевидно, сдержал свое обещание.

— И получил еще одного защитника для себя, — проворчал дедушка. — Вот настоящая причина, по которой она примчалась сюда. Чтобы создать о нем хорошее впечатление. Только в этом нет смысла, если ты выходишь замуж за Пирса.

На самом деле Вирджиния подозревала, что женщина появилась здесь совсем по другой причине. Очень похоже на то, что Гейбриел прислал ей записку через одного из своих родственников. Послание придется спрятать, потому что незамужним дамам непозволительно получать письма от джентльменов, если только это не получило одобрения от их семей.

— Какая бы ни была ее причина появления здесь, у меня есть право принимать того, кто мне нравится и когда мне нравится. — Вирджиния пристально посмотрела на дедушку. — Если только ты не решил держать меня здесь как узницу.

— Не будь глупой, — проворчал Поппи. — Просто мне кажется, ничего хорошего от этих Шарпов ждать не стоит.

Лакей по-прежнему стоял в столовой, ожидая исхода спора.

— Пожалуйста, проводи леди Джаррет в гостиную, — повернулась к нему Вирджиния. — И попроси принести нам чай и лимонные пирожные.

Как только лакей исчез, она направилась к двери.

— Тебе не стоит к нам присоединяться. Уверена, что наш разговор будет скучным для тебя.

— Если ты думаешь, что я оставлю тебя наедине с кем-то из Шарпов, — прищурился генерал, — то ты не в своем уме.

— Как тебе угодно. — Вирджиния заставила себя с равнодушным видом пожать плечами. — Только не говори, что я не предупреждала тебя, когда мы начнем обсуждать рецепты эля.

Поппи наполнил еще одну рюмку бренди, и Вирджиния украдкой улыбнулась. Может, и не стоит волноваться, что он будет вмешиваться. Опрокинув две рюмки бренди, он просто не сможет раскрыть глаз. Они смогут поговорить, пока он будет дремать в своем любимом кресле.

Спустя несколько мгновений Вирджиния с улыбкой на лице вошла в гостиную.

— Как мне приятно снова видеть вас, миледи, — протянув руки, приветствовала она гостью.

Но леди Джаррет даже не успела протянуть ей навстречу руки, как раздался голос Поппи.

— Леди Джаррет, — изобразил он поклон, — что привело вас в Уэверли-Фарм в такую рань в воскресенье?

Если леди Джаррет и заметила в словах генерала упрек по поводу слишком раннего времени для визита, то не подала виду.

— Прежде всего я приехала, чтобы передать послание для вас обоих. Гейбриел вместе с моим мужем уехали по семейным делам вчера поздно вечером, поэтому Гейбриел не сможет быть здесь завтра утром, чтобы помогать вам на ферме.

— Я не удивлен, — пробормотал Поппи, пока Вирджиния пыталась скрыть свое разочарование. — Человек в конце концов обязательно должен был устать от этой работы.

В глазах леди Джаррет на короткое мгновение вспыхнул огонь, который она тут же прикрыла улыбкой.

— На самом деле Гейбриел очень хотел, чтобы я передала, что он будет здесь во вторник утром. К этому времени они должны завершить свои дела.

— Вот и хорошо, вы все передали, — сказал Поппи, — и теперь, уверен, хотите поскорей вернуться домой, поэтому…

— О, нет-нет, у меня была еще одна цель для приезда сюда. Гейбриел сказал, что ваша внучка хотела получить совет по варке домашнего пива. Поэтому я приехала поговорить с ней об этом.

— Вот видишь, Поппи? — Вирджиния жестом показала на стоявший рядом диванчик. — Садитесь, прошу вас, миледи.

— До того как выйти замуж за Джаррета, я была просто мисс, и поэтому до сих пор странно слышать, когда меня называют миледи. Я бы предпочла, чтобы вы называли меня Аннабель.

— А вы зовите меня Вирджиния. В конце концов, мы, возможно, скоро станем одной семьей, — добавила Вирджиния, украдкой взглянув на генерала.

— Только через мой труп! — пророкотал генерал.

— Что, простите? — переспросила Аннабель.

Поппи уселся на диванчик, лишив возможности Вирджинию сесть рядом с Аннабель, как она изначально планировала. Если у Аннабель на самом деле есть личное послание для нее от Гейбриела, ей будет очень трудно передать его так, чтобы не заметил Поппи.

— Простите, пожалуйста, моего дедушку. — Вирджиния твердо посмотрела на генерала. — Он не одобряет кандидатуру лорда Гейбриела в качестве мужа для меня, поэтому старается рассердить вас. И меня.

— В таком случае ему придется постараться, — рассмеялась Аннабель, усаживаясь на стул рядом с диванчиком. — Я живу с миссис Пламтри, которая отточила до совершенства изящное искусство раздражать поклонников и их семьи. Она досконально проверила все способности мистера Мастерса и подвергла его испытаниям, когда он ухаживал за леди Минервой.

— Это потому, что она — здравомыслящий человек, — выпрямился на диванчике Поппи, — и знает, что, кроме внешности и хитрого языка, у мужчины должно быть кое-что еще, чтобы добиться расположения леди.

— Да, — ответила Вирджиния, усаживаясь напротив Аннабель, — у него должна быть собственность в Хартфордшире. Поппи хочет, чтобы я вышла замуж за кузена, — добавила она, видя, что ее слова сбили женщину с толку.

— Но не из-за денег, — запротестовал Поппи.

— Нет? — насмешливо переспросила Вирджиния. — Но других причин ты мне не называл.

— Лорд Гейбриел — повеса!

— И Пирс тоже. У него тоже симпатичная внешность и хитрый язык.

— Но он проявляет к тебе интерес, — фыркнул Поппи.

— Брат моего мужа — тоже, — вставила свое слово Аннабель. — Знаете, как он говорит о Вирджинии дома? Он называет ее радостным маршалом вашего имения. Он говорит, что ваши не слишком расторопные работники маршируют под ее барабан, как первоклассный полк, но делают это с улыбкой на губах и пружинистым шагом.

— Он правда так говорил? — От этих слов Вирджиния почувствовала, как внутри у нее что-то отпустило и задрожало.

— Я не позволю ему, — Поппи вскочил с диванчика, — использовать вас, чтобы изливать свою пустую лесть, леди Джаррет!

— Это не пустая лесть, уверяю вас, сэр, — ответила гостья.

— Поппи, пожалуйста, не ставь меня в неудобное положение. — Вирджиния говорила мягким голосом, который обычно охлаждал его горячность. — Мне не хочется, чтобы моя подруга подумала, что мы невежливы с гостями.

— Если она здесь от его имени, она тебе не подруга, — мрачно объявил Поппи.

— Сэр, я действительно хочу помочь вашей внучке советом, как сварить пиво, — мило улыбнулась Аннабель. — Конечно, если вы позволите. Я считаю, что дома очень важно иметь хороший эль к еде.

— Поппи нравится хороший горький эль, — высказала свое мнение Вирджиния, — а в наших местах такой трудно найти. Здесь подают мягкий эль. Раньше мы ездили за элем в Лондон, но сейчас слишком много работы и совершенно нет времени для поездок. Я подумала, что было бы замечательно, если бы я научилась варить его сама. Ты не согласен, Поппи?

— Согласен, — вздохнул тот, переводя взгляд с Вирджинии на Аннабель. Он снова сел на диванчик и скрестил руки на груди. — В таком случае поговорите об этом.

— Для приготовления горького эля, — начала Аннабель, — нужно правильно добавлять хмель.

В этот момент как раз принесли чай и лимонные пирожные, поэтому женщины лакомились пирожными и разговаривали. В следующие полчаса они увлеченно обсуждали тему пивоварения, ведь Вирджинию в любом случае это интересовало. Но поскольку сегодня она больше волновалась о том, чтобы Поппи задремал хоть ненадолго и они с Аннабель могли бы несколько минут побыть без его присмотра, она задавала до смешного простые вопросы.

Очевидно, Аннабель поняла, для чего она это делает, потому что рассказывала о процессе приготовления эля долго, употребляя сложные термины. Такой рассказ мог усыпить любого человека, и особенно мужчину в возрасте, который принял две рюмки бренди.

Очень скоро голова Поппи стала падать на грудь. Как только Вирджиния заметила это, она многозначительно посмотрела на Аннабель. Та, бросив взгляд на генерала, кивнула головой, чтобы показать, что она все поняла.

Они еще поговорили немного о хмеле и обжарке, о преимуществах применения ячменного солода.

— Я кое-что записала для вас и надеюсь, это поможет, — сказала Аннабель, как только послышался храп генерала. — Там есть рецепты и все такое. — Она выразительно посмотрела на Вирджинию. — Но вы должны прочесть все инструкции, тогда все станет понятно.

Вирджиния кивнула. Значит, Гейбриел действительно прислал ей записку.

Не спуская глаз с задремавшего генерала, Аннабель достала сложенный листок бумаги. Она подалась вперед, чтобы передать его Вирджинии, а та немного привстала со своего стула, чтобы взять записку. Но этого движения оказалось достаточно, чтобы Поппи очнулся от своего неглубокого сна.

Он увидел сложенный листок и тут же выхватил его у Аннабель.

— А это что такое? — проворчал генерал.

— Это инструкции о том, как варить пиво в домашних условиях, — вставая, ответила Вирджиния, чувствуя, как колотится подскочившее к горлу Сердце.

Генерал развернул листок и бегло просмотрел его.

— О! И правда, инструкции, — с глуповатым выражением лица подтвердил он.

Вирджиния с недоумением посмотрела на Аннабель, но та не спускала встревоженного взгляда с генерала. Поппи уже протянул руку, чтобы передать записку Вирджинии, но потом вдруг перевернул листок.

Лицо его стало мрачным, и он повернулся к Аннабель.

— Вам пора, леди Джаррет.

— Поппи, я уверена, это для меня, — потянулась к листку Вирджиния, видя, что Аннабель встала.

— Да уж, точно для тебя. И мы обсудим это, как только леди Джаррет покинет нас. — Генерал сложил листок, спрятал его в карман и, подойдя к двери, позвал лакея.

— Надеюсь, мы скоро встретимся вновь. — Аннабель пожала руку Вирджинии.

— Я тоже надеюсь, — подчеркнуто громко — для Поппи — ответила Вирджиния. Ей ужасно хотелось узнать, что там в этом листке бумаги. Если генерал думает, что не отдаст ей записку, он сумасшедший.

Как только появился лакей, Поппи дал ему указание проводить леди Джаррет. Но когда женщина вместе с лакеем направилась к выходу, он остановил ее.

— У меня есть несколько слов для брата вашего мужа, — сказал генерал. — Передайте ему, что, если он появится на территории моей собственности во вторник утром, я его застрелю. Это понятно?

— Понятно, сэр, — ответила леди Джаррет.

Как только гостья ушла, Вирджиния набросилась на дедушку.

— Ты сошел с ума? Что это за угрозы такие? Он ничего плохого не сделал.

— «Моя дорогая Вирджиния», — громко прочел вслух генерал, взяв письмо. — Этот проходимец считает, что теперь может называть тебя по имени? Когда это началось?

Вирджиния не собиралась отвечать Поппи, когда он в таком приступе ярости. Она просто обхватила руками себя за талию и молча смотрела на него.

— «Прости, что не сдержал свое обещание», — с хмурым видом продолжал читать генерал. — И когда это он давал тебе обещание, милая леди?

— Когда мы ездили на прогулку в пятницу, помнишь? — старательно скрывала свое смущение Вирджиния.

— «Но поскольку ты говорила, что тебе надо время, чтобы убедить дедушку принять мои ухаживания, — бросив на нее зловещий взгляд, читал дальше Поппи, — теперь такое время у тебя есть».

И даже слишком много, чтобы спокойно сообщить об этом Поппи.

— Ты согласилась выйти замуж за этого негодяя? — хмуро спросил генерал.

— Согласилась, — выпрямилась Вирджиния.

— Ты не выйдешь за него замуж!

— Ты сам видел, как усердно он работал на этой неделе, — с трудом сохраняя спокойствие, Вирджиния пыталась взывать к здравому смыслу. — Признайся, он великолепно доказал, что он не тот ленивый светский повеса, за которого ты его принимал.

— Он доказал только то, что умеет играть роль, когда ему что-то надо. Он на все готов, чтобы получить свое наследство.

— Он предложил отказаться от наследства, если я выйду за него замуж, — не выдержав, вспылила Вирджиния.

— Ну вот, как я и говорил, — недовольно фыркнул Поппи, — он сделает все, чтобы получить то, что он хочет. Будет обманывать, ловчить…

— Неужели так трудно поверить, что человеку просто нужна я ради меня самой? — Она боролась со слезами, а внутри кипело давнее чувство, что ее недооценивают. — Неужели это невозможно понять?

У генерала был такой вид, будто его ударили ногой в живот.

— Нет! — Он приблизился к Вирджинии. — Это не то, чего я хотел.

— Но звучит это именно так. — По щекам Вирджинии потекли слезы. — Ты не можешь понять, что лорд с его положением в обществе и семейным благосостоянием действительно может хотеть меня. Вот почему ты очень хотел поддержать предложение Пирса. Потому что какой же еще мужчина захочет меня без денег, которыми его можно соблазнить?

— Ой, ягненочек, нет. — Заключив ее в объятия, генерал крепко прижал ее к себе. — Все совсем не так. Просто ты слишком дорога мне, и я беспокоюсь. Я хочу, чтобы ты нашла мужчину, который тебя достоин. Человека с хорошей репутацией.

— Он и есть человек с хорошей репутацией, — прошептала Вирджиния. — А ты даже не даешь ему шанса.

— Как ты можешь так говорить, когда он погубил Роджера?

— Это был несчастный случай, Поппи, — Вирджиния подняла к нему заплаканное лицо, — и ты это знаешь. Он глубоко сожалеет о том, что случилось с Роджером.

— Кто это силой заставляет своего предполагаемого друга идти на смертельный риск? — упрямо гнул свое генерал.

— Ты не знаешь, заставлял ли он его.

— Знаю.

— Как ты можешь знать это? — От ледяной уверенности в голосе генерала у Вирджинии похолодела кровь. Она освободилась из его объятий. — Тебя там не было.

— Но я все равно знаю, что там произошло.

— Но откуда? Что тебе известно о той ночи?

— Достаточно, — напрягся генерал. — Тебе придется поверить мне на слово.

— Понятно, — разозлилась Вирджиния. — Ты не будешь говорить об этом, он не будет говорить об этом, и вы оба ждете, что я просто должна смиренно принять то, что вы несете, и выбрать между вами. Ты это хочешь сказать?

Поппи держался стойко и ничего не отвечал.

— Хорошо. Что ж, мне кажется, ты ничего не говоришь о том, что тебе известно, лишь потому, что оберегаешь память о Роджере. Ты бы явно не стал скрывать правду, если бы из нее следовало, что виноват во всем лорд Гейбриел. — Вирджиния вздернула подбородок. — И, судя по тому, что я знаю о его характере, возможно, что он скрывает правду по той же самой причине: чтобы защитить память о Роджере. И это говорит в его пользу, а не против него.

— Черт возьми, девочка, это не то…

Когда генерал вдруг замолчал на полуслове, Вирджиния удивленно приподняла брови.

— Ты в любое время можешь исправить мое ошибочное впечатление, — сказала она.

— Ну почему ты не веришь мне, — чертыхнулся себе под нос генерал, — когда я говорю, что правда намного сложнее, чем ты думаешь? Он не такой, каким кажется.

— Но ты не представил мне ни одного доказательства этого. А теперь я хочу получить свое письмо, — протянула руку Вирджиния.

Генерал замешкался на мгновение, но потом все же отдал ей листок. Она быстро просмотрела его. «Я считаю часы, когда смогу снова увидеть тебя, дорогая моя», — прочла она то, что не прочел вслух Поппи. Внизу стояла подпись: «Твой Гейбриел».

Сердце Вирджинии переполняли чувства. Она сунула письмо в карман фартука, собираясь прочесть его вновь, когда останется одна. Гейбриел не говорил слов любви, да она и не ждала этого. Это не имеет значения. Он предлагает ей то, чего Поппи хочет лишить. Он предлагает ей будущее с человеком, которого она любит.

Даже если эта любовь без взаимности, это все равно лучше той жизни, которая у нее будет с Пирсом. Даже если Пирс говорил искренне, в чем Вирджиния сомневалась. Она по-настоящему надеялась, что со временем Гейбриел полюбит ее и, чувствуя себя в безопасности и полностью доверившись ей, расскажет свои секреты. Ей придется в это поверить. Потому что она теперь принадлежит ему, а мысль о будущем, в котором нет Гейбриела, слишком безрадостна.

— Ягненочек, я уже сказал тебе, — окликнул Поппи, когда Вирджиния направилась к двери, — если он появится здесь во вторник утром, я его застрелю.

Вирджиния промолчала в ответ, потому что это было не важно. Гейбриела никогда не отпугнет подобная угроза. Каким-то образом он найдет способ, чтобы они были вместе.

Если она не найдет этот способ первой.

Гейбу, Джаррету и Пинтеру позволили присутствовать во время всей процедуры осмотра, которая проводилась в небольшой комнате на верхнем этаже коронерской конторы на Джордж-стрит. Гейбриел подумал, не лучше ли им было удалиться, обойдясь без этого. В воздухе стоял специфический запах смерти, который усиливался летней жарой и видом тела Бенни…

Гейб содрогнулся. Он присутствовал на осмотре мертвого тела Роджера, но очень недолго, только в качестве свидетеля, и на Роджера он не смотрел. Здесь он должен был смотреть на тело Бенни, которое лежало на столе, вздутое и практически неузнаваемое. Другого способа понять, что говорил коронер насчет ран Бенни, не было.

Гейбриел никогда не видел настолько разложившееся тело, и он надеялся, что ему никогда не придется увидеть это снова. Идея заглянуть Смерти в лицо приобрела новый смысл.

Он начинал понимать, почему Вирджиния так сердилась на него за его вынужденную роль Ангела Смерти. Выказывая Смерти пренебрежение, он, так или иначе, возвышался над ней. Однако в человеческом теле, медленно разлагающемся в жаре коронерской конторы, ничего возвышенного не было.

Как нет ничего возвышенного или героического в том, чтобы рисковать жизнью в каком-нибудь бессмысленном поединке, который может грозить Смертью. Если Смерть пришла за тобой, ты уже ничего не сможешь сделать, чтобы остановить ее. Бенни был ярким тому доказательством.

Слава Богу, осмотр тела был коротким. Коронер без труда установил, что Бенни умер от огнестрельного ранения в грудь; пуля застряла между двумя ребрами.

Местные власти намеренно задержали осмотр в надежде, что мистер Пинтер сможет совершенно точно установить, что это тело Бенни. К счастью, несмотря на значительное разложение трупа, Пинтер смог оказать эту услугу. Когда несколькими месяцами раньше он разговаривал с Бенни, то заметил у него на пальце необычное кольцо, которое тот носил в память об одной из гонок, которую он выиграл, будучи жокеем. На мертвом теле было то самое кольцо.

Тот факт, что это кольцо по-прежнему оставалось на пальце Бенни, заставил Гейба задуматься, почему убийца не украл его. Значит, это был не разбой на большой дороге.

Кроме того, что Бенни был застрелен, осмотр никакой полезной информации не принес. Никто не мог сказать наверняка, был ли этот выстрел случайным, возможно, непреднамеренно сделанным на охоте. Два свидетеля дали показания, что видели Бенни в городе за две с половиной недели до того, как было найдено тело, но никто из них не видел кого-нибудь рядом с ним. И никто не знал, почему он был в городе. Он остановился на постоялом дворе на одну ночь, сказав только, что направляется домой.

После осмотра тела мистер Пинтер убедил констебля отвести их туда, где мальчишка, который собирал дрова, его нашел. Он хотел лично убедиться в том, что констебль, торопясь доставить тело в город для опознания, не просмотрел какую-нибудь важную улику.

Пробравшись через густые заросли деревьев, констебль вышел на небольшую поляну, которую еще раньше отметил колышком. Если бы они не знали, что тело было найдено здесь, теперь ни за что бы не догадались.

— Бенни точно не мог сам забрести так глубоко в лес, — сказал констеблю мистер Пинтер, окинув всех взглядом. — Здесь солнце едва проникает сквозь ветки деревьев. Для чего он так углубился в лес?

— Может, охота? — предположил констебль.

— Бенни никогда не был охотником, — сказал Гейб. — Он был наездником, это факт. Охоту он оставил для других. И с какой стати по дороге к другу он вдруг решил поохотиться?

Джаррет обошел поляну, опустился на колени, чтобы что-то подобрать, потом встал и показал всем лоскут ткани.

— Это зацепилось за какой-то кустарник. Лоскут испачкан в крови и соответствует той одежде, в которой Бенни был на осмотре. Похоже, что его могли притащить сюда уже после того, как он был убит.

— Если так, то маловероятно, что выстрел был случайным, — сказал мистер Пинтер. — По меньшей мере кто-то пытался спрятать тело.

— Мистер Пинтер, — тревога Гейба переросла в страх, — это может быть как-то связано со смертью матери с отцом? А что, если Бенни видел тогда что-то и убийца родителей знал об этом?

— Тогда убийца прикончил бы его раньше, — заметил тот. — Прошло девятнадцать лет.

— Убийца мог занервничать, узнав, что мы задаем вопросы и проявляем интерес к этому делу.

— Честно говоря, — выдохнул мистер Пинтер, — я не знаю, что и думать. Странно, что Бенни решил уехать из дома после разговора со мной и по дороге его застрелили. Но вполне возможно, что это — череда совпадений. Нам нужна дополнительная информация.

— Кто-то должен знать о том, почему он поехал в Манчестер, — вставил свое слово Джаррет. — Если не знает никто из местных здесь или там, тогда — семья Бенни. Один из нас должен ненадолго задержаться в городе, чтобы задать этот вопрос. Я это сделать не могу. Мне нужно возвращаться завтра на пивоварню, у меня там встреча. А как вы, мистер Пинтер?

— До того как мне нужно будет вернуться в Лондон, у меня есть примерно неделя.

— В любом случае мы должны отправить письмо семье Мэя, — сказал Джаррет, — чтобы они могли приехать за телом. Пока ты будешь ждать их приезда, можешь поспрашивать здесь кого-нибудь. А когда они приедут, спросишь у них.

— Если после этого у меня останется время, я отправлюсь в Манчестер, — объявил мистер Пинтер. — Теперь, когда речь идет о смерти, возможно, некоторые из тех людей, кого я спрашивал раньше, будут более откровенны в своих заявлениях. В любом случае стоит попробовать.

— Отличная идея. — Джаррет оглянулся на Гейба. — Ну а ты? Ты остаешься?

— Я не могу. Я дал обещание Вирджинии.

— Что за обещание?

— Что завтра утром я официально попрошу ее руки у генерала. Если мы поедем сейчас, мне хватит времени, чтобы добраться к ним в имение на рассвете.

— В таком случае мы должны ехать, — широко улыбнулся Джаррет. — Вы сами справитесь, правда, мистер Пинтер?

— Конечно.

— Сообщите нам, что удастся узнать. — Гейбу не хотелось уезжать, но он должен был сдержать обещание, данное Вирджинии, несмотря ни на что.

И все же он боялся поездки домой с Джарретом. Половину времени на процедуре осмотра трупа брат с беспокойством посматривал на него, и у Гейба не было настроения следующие несколько часов терпеть на себе тот же испытующий взгляд.

— Ты когда-нибудь раньше был на осмотре трупа? — спросил Джаррет, как только они тронулись в путь.

— Только когда с Роджером случилось несчастье, — был краток Гейб.

— Этот осмотр, наверное, был таким же трудным, ведь ты с детства дружил с Бенни.

Трудным — еще мягко сказано, мелькнуло в голове Гейбриела.

— Если не возражаешь, я предпочел бы не говорить об этом. Мне надо поспать. Я почти не спал предыдущую ночь в таком шуме на постоялом дворе, и завтра придется рано вставать.

— Нам обоим надо поспать, — кивнул Джаррет.

Слава Богу. Гейбриел откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Но заснуть оказалось невозможно. Он никак не мог выбросить из головы картину раздутого тела Бенни. Казалось, зловоние, витавшее в помещении, где проводился осмотр, прилипло к нему, и он размышлял, надолго ли. Почувствуют ли этот запах другие люди, увидят ли тревогу, притаившуюся у него в душе?

Впервые в своей жизни он действительно ощущал себя Ангелом Смерти. И это ощущение ему не понравилось.

Глава 18

Со вчерашнего дня Вирджиния и дедушка не разговаривали, словно по обоюдному соглашению стараясь не попадаться на глаза друг другу. Вирджиния даже ела в своей комнате, и генерал не задавал вопросов.

Слава Богу, он даже не спросил о том, что она написала Пирсу. Вчера, после разговора с Поппи, Вирджиния срочно отправила с посыльным кузену записку со словами «Ты мне нужен». Он раз и навсегда должен объяснить Поппи, что они не поженятся. Этот шельмец подарил Поппи надежду и теперь должен помочь ей разрушить ее.

Но поскольку Пирс получит записку не раньше сегодняшнего дня, он может не успеть приехать завтра утром. С приближением ночи тревога Вирджинии стала нарастать. Ей нужно было подготовиться к появлению здесь Гейбриела.

Неужели Поппи в самом деле встретит его с ружьем? Но даже если так, неужели он действительно им воспользуется? Этого Вирджиния не могла себе представить. Но она также не могла себе представить, что генерал уступит.

А еще она не представляла, что отступит Гейбриел, даже с нацеленным на него ружьем. Этот человек такой же упрямый, как Поппи, и еще более безрассудный. Страшно подумать, что будет делать каждый из них, если обстоятельства заставят их противостоять друг другу.

Как Поппи может быть таким слепым? Разве он не видел, какой интерес проявил Гейбриел к конному заводу?

Гейбриел не получит его в наследство, и это означает, что со временем им придется покинуть Уэверли-Фарм, но это может случиться еще очень не скоро, а Гейбриел тем временем мог бы здорово помочь генералу.

«Только если не убьется во время какой-нибудь гонки».

Вирджиния гнала от себя эту мысль. Подобные размышления только усиливали ее сомнения, а она была решительно настроена избавиться от них. Она хочет выйти замуж за Гейбриела, независимо от того, будет он участвовать в гонках или нет.

Итак, ей нужно предупредить Гейбриела до того, как Поппи совершит какую-нибудь глупость. Аннабель расскажет ему об угрозе генерала, но это не остановит Гейбриела, и он все равно сюда приедет. Возможно, ей удастся выскользнуть из дома завтра утром в половине восьмого и перехватить его по пути сюда.

Раздался стук в дверь, и Вирджиния напряглась.

— Кто там?

— Это Молли, мисс. Генерал желает поговорить с вами в своем кабинете.

Вирджиния вздохнула. Нетрудно было догадаться, что избегать его вечно ей не удастся.

— Скажи ему, я сейчас приду.

Когда Вирджиния вошла в кабинет Поппи, она с удивлением обнаружила его сидящим за столом, обхватив голову руками. Вид у него был очень уставший, и когда он поднял голову и посмотрел на нее, в его глазах она увидела нетипичную для него унылость.

— Закрой дверь и садись, ягненочек.

Мягкость его голоса мгновенно заставила Вирджинию насторожиться. Она сделала, как он попросил, но генерал молчал. Он просто смотрел мимо нее, как будто рассматривал привидение.

— Поппи?

Он наконец перевел взгляд на нее и напряженно выпрямил спину.

— Я долго думал об этом, но не вижу другого выхода. Ты была права вчера. Я очень не хочу этого, но не могу хранить от тебя секреты, когда ты позволяешь этому мерзавцу Шарпу завладеть своим сердцем.

— Что за секреты? — тяжело сглотнула Вирджиния.

— Ты спрашивала, откуда мне известно о том, что случилось в ту ночь. Хорошо, я расскажу тебе. — С беспокойством на лице он глубоко вздохнул. — Твой брат пришел домой и все мне рассказал, прежде чем уйти на встречу с Шарпом.

Его слова потрясли Вирджинию.

— Ты знал, что Роджер собирается участвовать в гонке, и даже не попытался остановить его?

— Нет! — Поппи взял нож для вскрытия конвертов и стал вертеть его в руках. — Он не посвящал меня в подробности. Просто пришел и сказал: «Если человек соглашается на пари, будучи навеселе, существует ли какой-нибудь приличествующий джентльмену способ отказаться от него? Или он должен довести дело до конца?» Я подумал, что он говорит о карточной игре и что он проиграл больше, чем мог себе позволить. А я не хотел, чтобы парень думал, что он может согласиться на пари, а потом отказаться от него, потому что был пьян. Это нечестно и неблагородно.

Боль изрезала лицо генерала глубокими морщинами.

— Поэтому я сказал ему, что только подлец изменяет своему слову. Если он не мог удержаться от выпивки, не надо было играть. И самое верное решение в этой ситуации — пойти и расплатиться с долгами.

Ох, Поппи. У Вирджинии закружилась голова. Она без труда могла представить, что подумал бы Роджер, услышав такие слова от выдающегося кавалерийского генерала. Ее брат всегда хотел произвести впечатление на неординарного деда и сердился, что его прогулки с дедом по городу не помогали в этом. Поэтому он принял близко к сердцу совет деда, отказавшись рассказать ему подробности. Зачем устраивать еще одну ссору?

А между Роджером и Поппи вспыхивало много ссор: из-за того, что Роджер играл в карты, выпивал и поздно приходил домой.

Как она могла забыть об этом? Она вспоминала о брате, по которому очень сильно скучала. Она возвела его в ранг святых. Но он никогда не был святым. Он был сиротой, который боролся за свое место в мире. А еще у него был дедушка, которого, как считал сам Роджер, он постоянно разочаровывал.

— Клянусь тебе, я понятия не имел, что он говорил о той дурацкой гонке, в которой мог убиться, иначе я никогда бы…

— Все в порядке, Поппи, — тихо скала Вирджиния. — Ты не мог этого знать.

Все эти годы он держат в себе чувство вины и жил с ним. Гейбриел сказал: «Ему нужен кто-то, кто виноват, и он винит меня. Но это совсем не означает, что у него есть на то причина».

Гейбриел оказался прав.

— Но я должен был нажать на него, — продолжал Поппи. — Мне надо было заставить его рассказать, что случилось. — Он сжал в руке нож для вскрытия писем. — А я вместо этого спросил у него, сколько он должен и кому. Вот и все, что меня волновало. Деньги, — добавил он каменным голосом. — Когда он сказал, что должен не много и волноваться не стоит, я отстал от него. Более того, я почувствовал тогда облегчение. Я решил, что это — признак того, что он наконец готов нести ответственность за свое безрассудство. Ну почему я не нажал на него? — тяжело вздохнул генерал. — Если бы он сказал, что речь идет о бегах в Тернем-Грин между ним и Шарпом…

— Не надо казнить себя за это, Поппи. — Вирджиния наклонилась через стол, забрала у него нож и перехватила его напряженную руку. — Ты старался научить его жить правильно.

— Да? — с чувством глубокого раскаяния спросил генерал. — А может, мне просто было неловко при мысли о том, что мой внук перед своими надменными друзьями казался хуже, чем был на самом деле?

Генерал встал и начал ходить по кабинету.

— Мои последние слова ему были о том, что он должен быть мужчиной. Я оказался чудовищем, послав своего внука на смерть, из боязни быть опозоренным перед кучкой идиотов…

— Ты не посылал его на смерть. — Вирджиния встала и подошла к деду. — Ты только дал ему совет, который мог дать, не зная всех подробностей дела. Это не твоя вина, это его вина.

— Но теперь-то ты понимаешь? — Генерал обошел Вирджинию и взял ее за плечи. — Я знаю, что Шарп воспользовался своим преимуществом, видя, что твой брат пьян, и убедил его согласиться на это глупое пари.

— Но Роджер вполне мог сам объявить о пари.

— Тогда почему твой брат сказал «если человек соглашается на пари»? Эти слова подразумевают принятие вызова. Шарп бросил вызов, а Роджер принял его. Иначе почему позднее сожалел об этом? Мужчины сожалеют только о том, что их заставили делать силой, а не о том, что они сделали сами.

— Неправда, Поппи. Мужчины сожалеют обо всем, что сделали в пьяном виде. Тебе это известно не хуже, чем мне.

Хотя слова «если человек соглашается на пари» явно указывают на то, что Роджер принял вызов.

— Дело в том, — сказал генерал, — что человек с хорошей репутацией не заставляет своего пьяного друга делать то, что может его погубить.

— Но ты не знаешь, заставлял ли его лорд Гейбриел.

— Знаю. Я это сердцем чувствую.

Вирджиния печально посмотрела на дедушку. Его сердце, изболевшееся от чувства вины и переполненное горем, не могло освободиться от воспоминаний о той ночи. Гейбриел прав: пришло время избавиться от прошлого. Оно уже принесло достаточно боли.

Проблема в том, что прошлое никого не может отпустить. Они продолжают грызть одну и ту же старую кость. И пока правда о том, что произошло той ночью, лежит под покровом тайны, пока они продолжают обвинять друг друга, они никогда не расстанутся с прошлым.

Кто-то должен это остановить. Кто-то должен разрядить атмосферу и положить конец недоразумениям. И похоже, что этим человеком придется стать ей.

А если она узнает ужасные вещи о Гейбриеле? Что, если правда все только усугубит?

Нет, Вирджиния не могла поверить в это. Гейбриел, которого она узнала, не станет силой втягивать во что-то нехорошее человека. Это не в его характере. Он порядочный человек. Она точно это знает, как точно знает, что любит его.

Значит, у нее только одно решение. Она не может ждать до утра, пока случится что-нибудь трагическое при появлении Гейбриела. Если она выскользнет из дома ночью, то может доехать до Холстед-Холла и перехватить Гейбриела. Сейчас полнолуние, поэтому никаких неприятностей в дороге быть не должно.

Ей придется убедить его в важности быть с Поппи честным. Это единственный способ исправить разлад между двумя мужчинами, единственный способ получить разрешение Поппи на их брак. Хотя она совершеннолетняя и подобное разрешение ей не требуется, Вирджиния считала необходимым сделать это.

Как только она поговорит с Гейбриелом, он, возможно, сумеет убедить миссис Пламтри приехать сюда с ним утром. Поппи не посмеет стрелять в него в присутствии миссис Пламтри. Кажется, ему нравится эта женщина. Да, этот план может сработать.

* * *

Гейб безучастно смотрел в окно, когда экипаж Джаррета покатился по подъездной дорожке к Холстед-Холлу. Его брату в дороге удалось заснуть, но Гейбриел так и не смог.

К сожалению, их обоих впереди ждет бодрствование до глубокой ночи. Несмотря на поздний час, семья будет ждать отчета насчет Бенни. И прежде чем Джаррет отправится со своей женой спать, Гейб должен узнать у Аннабель, насколько удачным был ее визит к Вирджинии.

Плохо, что он не может просто поехать в Уэверли-Фарм и прокрасться в дом, чтобы увидеть ее. Но попасть в дом незамеченным было практически невозможно, а Гейбриелу меньше всего хотелось среди ночи столкнуться с генералом.

Сам факт, что он хотел решиться на это, показывал, насколько он влюбился. Когда это случилось? За эти годы в его постели побывало немало женщин, но ни одна из них не овладевала его мыслями в момент пробуждения. Ни одна из них никогда не заставила его стремиться к ним, желать их телом и душой.

Когда он оказался в постели с Вирджинией, в нем проснулось страстное желание, которое в разлуке с ней только усиливалось. И чем дольше он ее не видел, тем сильнее было это желание. Вирджиния возродила в нем тягу к жизни во всех ее красках и прелестях.

Экипаж остановился перед Холстед-Холлом.

— Милорд, вам лучше взглянуть на Летящую Джейн, — обращаясь к Гейбриелу, сказал один из грумов, подойдя к экипажу.

Гейбриел с Джарретом вышли.

— Что такое? — упало сердце у Гейбриела.

— Вы, правда, должны сами ее увидеть, — украдкой взглянув на Джаррета, пробормотал грум.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Джаррет.

— Нет-нет, тебя ждет Аннабель, и бабушка тоже. — Гейб с Джарретом послали вперед гонца, чтобы предупредить о своем приезде. — Я быстро вернусь.

Гейбриел торопливо последовал за грумом.

— Она заболела?

— Нет, милорд. К вам посетитель, но он не хочет, чтобы кто-то, кроме вас, знал, что он здесь.

И это все, что удалось узнать Гейбриелу, прежде чем он вошел в старую конюшню и увидел Вирджинию.

Он замер, испытав потрясение и удовольствие одновременно, Как она оказалась здесь? Почему она здесь? Как, черт возьми, она узнала, что он так желает увидеть ее?

Тут Вирджиния повернулась к нему, и Гейбриела уже больше не волновал вопрос, почему она здесь.

Он едва заметил, что грум выскользнул из конюшни и прикрыл за собой дверь. Гейбриел видел только Вирджинию и ее улыбку, с которой она приветствовала его возвращение домой.

Он быстро подошел к ней, обхватил руками ее лицо и страстно поцеловал. Вирджиния пылко ответила на его поцелуй.

Думал ли он, что она нужна ему, что он так соскучится по ней?

Он тянулся к ней, как человек, сидящий в темнице, тянется к свету. Потому что она — его свет, его тепло и надежда. А в данный момент все то, что ему необходимо, чтобы избавиться от воспоминаний, какие встревожили его в Уоберне.

— Гейбриел, нам нужно поговорить, — освободилась из его объятий Вирджиния.

— Не сейчас. — Он наклонился и коснулся губами шеи, которая пахла лавандой, провел по ней языком. — Если бы ты знала, через что я прошел сегодня…

У Гейбриела в голове всплыл образ Бенни, и он похоронил его в страстном желании, охватившем все его тело.

Когда он нащупал застежки ее платья, дыхание Вирджиния стало частым и обжигало ему щеку.

— Я думала, ты ездил по семейным делам.

— Да, но я расскажу тебе об этом позже. А сейчас я с ума схожу от желания. Я скучал без тебя. Ты не представляешь, как сильно я скучал.

— Я тоже скучала. Но грум…

— Он ушел. И не вернется. — Гейбриел стащил платье с ее плеч. — Больше никто не знает, что ты здесь.

— Хорошо, — застенчиво улыбнулась Вирджиния. Она потянула сюртук, и Гейбриел снял его, потом она стала расстегивать пуговицы его жилета.

Гейбриел расстегнул платье и обнажил грудь Вирджинии.

— Ты получила мою записку? — пробормотал он и сомкнул губы вокруг нежного соска.

Вирджиния задохнулась от удовольствия, и волна наслаждения проникла в каждую вену, в каждую мышцу и косточку. Она принадлежит ему. Навсегда. И вдруг сейчас это «навсегда» перестало казаться Гейбриелу таким пугающим, как раньше.

— Я сделала… — Она прижала голову Гейбриела к своей груди. — Я приехала сюда… потому что Поппи сказал, что застрелит тебя, если ты завтра появишься в Уэверли-Фарм.

— Тогда мы сбежим. — Гейбриел прижал Вирджинию к стене. — Сегодня ночью. Но сначала…

Он расстегнул бриджи. Вирджиния широко распахнула глаза, когда он приподнял ее, чтобы она могла обхватить ногами его талию. Он понимал, что не должен поступать с ней так, как будто она девица легкого поведения, но желание изгнать из души гнетущее чувство, окутать себя ее теплом было настолько мощным, что он не мог сдержать себя.

— Прости, дорогая, но сегодня я не могу действовать медленно и методично. Я должен овладеть тобой прямо здесь. Ты позволить?

Лицо Вирджинии вспыхнуло желанием, и Гейбриел увидел на ее губах хитрую улыбку, которую просто обожал.

— Я уже позволила тебе это.

— Слава Богу, — сдавленно произнес Гейбриел. Еще мгновение, и он вошел в нее — властно, почти грубо.

— Гейбриел… О! Дорогой мой… — выдохнула она, ощущая лишь блаженное чувство долгожданного слияния. — Боже мой! Это изумительно!

«Изумительно» было самым подходящим словом. Ее шелковистые бедра обнимали его талию, изящные руки обхватили шею, она укутала его теплом разгоряченного женского тела. Жизнь в своем самом природном проявлении; в противовес холоду смерти.

Гейбриел совершал мощные движения внутри ее тела, которые, он боялся, были слишком грубыми, но когда Вирджиния стала волнообразно двигаться навстречу ему, он понял, что все хорошо. Она просто чудо, его будущая жена.

— Вирджиния, милая моя, — прошептал Гейбриел, — ты совершенно покорила меня и очаровала.

— Правда?

— Разве сама не видишь, как влияешь на меня? Я уже плохо соображаю. Иначе зачем мне, как дикому животному, набрасываться на тебя здесь?

— Мне нравится, когда ты такой дикий, — прошептала Вирджиния. — По крайней мере когда мы… ты знаешь. — Она потерлась грудью о его жилет, и он тут же пожалел, что не снял его. И рубашку. И ее платье.

Позже. Если они убегут сегодня ночью, то смогут заниматься любовью в экипаже всю дорогу до Гретна-Грин. А пока инстинкт повелевал ему просто бесчувственно овладевать ею. Или, может, он сам хотел быть бесчувственным, уйти от себя с ее помощью.

Вирджиния была слишком хороша, и ему просто необходима была разрядка. Он хотел только одного — слиться с ней воедино, раствориться в ней, стать ее частью. В этом положении он даже не мог ласкать ее, но, судя по ее стонам, она тоже испытывала наслаждение. И когда он немного сместился, чтобы при каждом движении снова и снова касаться самого чувствительного местечка ее плоти, она вонзилась пальцами в его плечи, и из ее горла вырвался протяжный стон.

— Да! — Вирджиния крепко сжала ногами его талию. — О, Гейбриел! Пожалуйста… О, пожалуйста… Я хочу…

— Все, что ты хочешь… Все — тебе. — Гейбриел увеличил скорость движения, и его мгновенно накрыла волна пронзительного удовольствия.

Вирджиния судорожно содрогнулась всем телом и вскрикнула, и этот крик Гейбриел заглушил поцелуем. Чувствуя, как дрожит ее тело, он ощутил, как взорвалась его плоть, в то время как в голове звучало: «Я хочу… Я хочу…»

И он тоже хотел! Гораздо больше, чем думал. Он хотел, чтобы она знала все затаенные секреты его сердца, каждую частичку прошлого, что он похоронил.

Он хотел, чтобы она узнала его настоящего.

Эта неожиданная мысль ужаснула Гейбриела. Если он поддастся этому желанию, он может потерять Вирджинию. И внезапно больше всего на свете ему не захотелось потерять ее.

Глава 19

Вирджиния почувствовала себя обиженной, когда все закончилось и Гейбриел поставил ее на ноги. С кончика языка уже готовы были сорваться слова «я люблю тебя», но что-то в последний момент удержало ее. Она не вынесет безответной любви. Возможно, когда он станет ее мужем, это будет легче пережить.

У Гейбриела был смущенный вид, когда он освободился из ее объятий.

— Я не хотел быть таким грубым, — сказал он. — Теперь ты еще больше, чем прежде, считаешь меня негодяем.

— Если негодяй — это то, чем ты был сейчас, — весело сказала Вирджиния, — тогда спасибо судьбе за это.

Гейбриел удивленно посмотрел на нее, потом улыбнулся. Его улыбка всегда вызывала в ней трепет.

— Понравилось?

— Очень. — Вирджиния убрала упавшую прядь волос. — Хотя застало меня врасплох.

— Просто… — Гейбриел повернул ее, чтобы застегнуть платье. — Просто мне надо было хоть ненадолго забыть то, что я видел сегодня.

— А что это было?

— Смерть.

Вирджиния повернулась и внимательно посмотрела на Гейбриела. От этого странного слова ей стало не по себе.

— Что ты имеешь в виду, Гейбриел?

— Мы с Джарретом ездили на север, чтобы принять участие в осмотре тела. После смерти Роджера я…

— Ты был на осмотре Роджера?

— Конечно, — напрягся Гейбриел. — Он погиб, состязаясь в гонке со мной. Для таких случаев существуют официальные правила. Все, кто присутствовал, должны ответить на вопросы и дать показания. Дедушка твой был и другие свидетели.

Значит ли это, что Гейбриела публично спрашивали о том, как возникла эта гонка? И неужели Поппи не слышал этих показаний? Потому что тогда он знал бы, кто бросил вызов, а он ведет себя так, как будто ничего не знает. Но и никто другой тоже никогда не заявлял, что слышал правду.

— Этот осмотр был очень тяжелым испытанием, — продолжал Гейбриел, явно пытаясь избавиться от тягостных воспоминаний. — Тело некоторое время лежало под открытым небом.

— Это был друг? — вздрогнула Вирджиния, ясно представляя себе, насколько это ужасно.

— Можно сказать и так. Здесь в Холстед-Холле он был главным грумом незадолго до смерти родителей.

В нескольких словах он объяснил, что в последние несколько месяцев он, его братья и сестры занимаются расследованием смерти своих родителей. Об этом они никому не говорили, потому что сначала сами хотели докопаться до правды. Вот почему он не позволил Аннабель раскрыть истинную причину его внезапного отъезда.

Гейбриел рассказал Вирджинии о решении расспросить главного грума о смерти родителей, и это привело к тому, что им сообщили о его смерти, возможно, насильственной.

— Я бы никогда не пожелал подобной смерти. После того как тело Бенни какое-то время пролежало в лесу… Оно выглядело…

— Чудовищно, — тихо закончила за него Вирджиния.

— Я не видел его девятнадцать лет, — кивнул Гейбриел. — После смерти родителей бабушка увезла нас жить в город, Оливер закрыл имение, большинство работников были отпущены. Но если бы я не видел его каждый день до этого, я бы его не узнал. Его лицо… — Гейбриел резко выдохнул. — Нелегко было смотреть на него. Опознать его мы смогли лишь по кольцу, которое было на нем в тот момент, когда Пинтер задавал ему вопросы.

— Я очень сожалею, что тебе пришлось пройти через это.

— А я — нет. Это помогло мне наконец понять, что я не хочу быть Ангелом Смерти. — Он бросил на нее острый взгляд. — Я не хочу закончить свою жизнь, разбившись и истекая кровью где-нибудь в поле. Не хочу, чтобы меня раньше времени бросили в землю гнить. Только…

Если Селия не выйдет замуж, у меня останутся только гонки. И если я позволю страху подчинить меня и начну проявлять осторожность, я не выиграю.

То, что Гейбриел поделился с ней своими опасениями, тронуло Вирджинию.

— Но ты ведь наверняка можешь заработать деньги каким-то другим, кроме гонок, способом. Ты мог бы привезти Летящую Джейн в Уэверли-Фарм. Если можно было бы уговорить Поппи или кого-то из братьев одолжить тебе денег на вступительный взнос за первые скачки…

— Твой дедушка не собирается давать мне денег, — хмыкнул Гейбриел, — и ты это знаешь. И у моих братьев не слишком много денег, чтобы вкладывать их в рискованные дела. Мне неловко будет просить у них деньги.

— Но это будет только один раз. И если ты выиграешь скачки, они вернут свои деньги с процентами.

— Как ты сказала на прошлой неделе, слишком много «если», — с грустной улыбкой заметил Гейбриел, убрав ей за ухо упавший локон.

— Но это уже кое-что. Кроме того, ты мог бы помогать Поппи заниматься с его лошадями и управлять конным заводом.

— Чтобы Пирс мог унаследовать все это после смерти дедушки? А мы с чем останемся?

— По крайней мере ты останешься жив, — сглотнула Вирджиния. — И потом, откуда такая уверенность, что Селия не выйдет замуж?

— Ты ведь познакомилась с моей сестрой? — сухо спросил Гейбриел.

— Она очень хорошенькая.

— Меня беспокоит не то, как она выглядит. Меня тревожит ее сильное нежелание выходить замуж.

— Похоже, ей очень хочется победить тебя. — Вирджиния коснулась его щеки. — Я уверена, она все сделает так, как надо, когда время подойдет. Не лезь на рожон, Гейбриел. Все будет хорошо.

— Вечно жизнерадостная оптимистка, да? — Гейбриел поднес к губам руку Вирджинии. — Ты считаешь, что твой дедушка позволит мне приблизиться к вашему имению ближе, чем на милю? Он уже сказал, что застрелит меня. Ты хочешь сбежать? — с надеждой в голосе спросил он. — Мы могли бы уехать сегодня ночью.

— Я бы предпочла, чтобы ты заблаговременно решил с ним возникшие разногласия.

Гейбриел наклонился, чтобы подобрать сюртук.

— Как, черт возьми, я должен это сделать?

— Ему надо знать правду о той ночи, когда вы с Роджером заключили пари. И ему надо услышать это от тебя.

— Ты хочешь сказать, что это тебе надо услышать от меня правду, — с окаменевшим лицом уточнил Гейбриел. — Ты не оставишь это в покое.

— Неправда, — уверенно ответила Вирджиния. — В своем сердце я знаю, что ты порядочный человек. Но Поппи необходимо иметь уверенность, что у тебя хорошая репутация. Он должен чувствовать, что ты достоин меня, а для этого ему необходимо знать правду. Иначе он никогда…

— Бог мой, Гейбриел! — Дверь в конюшню распахнулась. — Ты когда-нибудь собираешься… — Джаррет резко остановился, переводя взгляд с Вирджинии на Гейбриела. — Прости, брат. Я думал, ты все еще нянчишься со своей лошадью. — Его взгляд метнулся к сюртуку в руке у Гейбриела. — Я… э-э… не хотел мешать. Аннабель сказала, что ей надо поговорить с тобой. Но я думаю, что сейчас не время. Я просто оставлю вас вдвоем продолжать… чем вы там занимались.

— Не надо. — Гейбриел надел сюртук. — Мы с Вирджинией обсуждали вопрос нашего побега. Похоже, ее дедушка против нашего брака и жаждет моей крови. Мы собираемся решить эту проблему, сбежав в Гретна-Грин.

— Гейбриел! — Он хочет сбежать от всего, от правды, от прошлого. Он должен остановиться. — Ты прекрасно знаешь, что я не согласилась…

— Если ты планируешь бегство, — сказал лорд Джаррет, — лучше пройти в дом. Бабушка должна это слышать.

Обняв Вирджинию за талию, Гейбриел повел ее к двери.

— Послушай меня… — начала Вирджиния.

— Как ты думаешь, сколько времени нам потребуется? — спросил Гейбриел у брата, подчеркнуто не обращая внимания на Вирджинию. Пересекая двор, они продолжали обсуждать тайное бегство.

Господи! Ну почему он ее не слушает?

Они вошли в дом и уже направлялись к гостиной, когда в холле их остановила бабушка Гейбриела.

— Какого дьявол а ты так долго… О! — Миссис Пламтри увидела Вирджинию и улыбнулась. — Добрый вечер, мисс Уэверли. Аннабель сказала, что твой дедушка грозился застрелить моего внука, если тот приедет в Уэверли-Фарм сделать тебе предложение. Ты приехала, чтобы предупредить Гейба?

— На самом деле…

— Мы решили сбежать, бабушка, — перебил Вирджинию Гейбриел. — Я знаю, что ты против тайного бегства, но…

— Нет-нет, мой мальчик, давай беги, — весело ответила миссис Пламтри. — Только сделай так, чтобы это было законно. Заставь их дать тебе какую-нибудь бумажку, никакой этой шотландской ерунды насчет того, что твоего слова вполне достаточно.

— Конечно, — заверил Гейбриел.

— Но я не хочу… — начала было Вирджиния.

— Чем я могу помочь? — продолжала миссис Пламтри. — Если мы с генералом в чем-то похожи, то через несколько часов он проснется, а вам необходимо быть в пути к тому моменту, как генерал обнаружит, что Вирджиния уехала. Скорее всего сначала он приедет сюда, мы его тут задержим, и это даст вам хоть какой-то запас времени.

Вирджиния все больше сердилась.

— Я не думаю…

— Фаэтон будет не слишком комфортен для путешествия, — сказал Джаррет, — но он быстрее. Можешь взять мой экипаж, но у кучера не было возможности отдохнуть после нашей поездки. Ты, кстати, тоже не отдохнул.

— Прекратите! Вы все, прекратите! — крикнула Вирджиния. — Я не хочу никуда бежать.

Пробормотав едва слышно проклятия, Гейбриел крепче обнял ее за талию.

— Ты не хочешь выходить замуж за моего внука? — спросила миссис Пламтри, выразительно посмотрев на тесное объятие Гейбриела.

— Конечно, я хочу выйти за него замуж, — покраснела Вирджиния. — Но я хочу сделать все по правилам. Я хочу получить разрешение Поппи.

— Та-та-та… — поцокала языком миссис Пламтри. — Учитывая то, что сказал мне твой дедушка в тот вечер, когда мы обедали вместе, вряд ли он даст свое согласие на этот брак. Он сказал, что сделает все, чтобы его внучка никогда не вышла замуж за моего внука. И если он говорит, что застрелит Гейбриела, непохоже, чтобы он изменил свое мнение на этот счет.

— Вы совершенно правы! Я не изменил своего мнения! — послышался громкий голос от дверей.

О Господи! Поппи, а за ним — лакей.

— Простите, мадам, — начал лакей, — но генерал Уэверли отказался подождать…

— Все хорошо, Джон, — успокоила его миссис Пламтри.

Вирджиния с тревогой смотрела на дедушку. Он казался потерянным и усталым, волосы стояли торчком.

— Что ты здесь делаешь, Поппи?

— После нашего разговора я не мог уснуть. — Генерал с мрачным лицом приблизился к ней. — Направился к тебе в комнату, подумав, что мы можем еще раз поговорить обо всем, но ты исчезла. — Он бросил убийственный взгляд в сторону Гейбриела. — Как ты убедил мою внучку согласиться на такой дурацкий поступок — ночью приехать сюда? С ней могло случиться все, что угодно. Ее могли остановить на дороге, она могла заблудиться в темноте…

— Он не имеет к этому никакого отношения, — перебила его Вирджиния. — Я приехала сюда, потому что ты грозился убить его завтра утром.

— Она приехала, чтобы предупредить его, — подчеркнула миссис Пламтри, сверкнув глазами. — За это ее винить невозможно. Это говорит в ее пользу.

Теперь Поппи обратил свой сердитый взгляд на миссис Пламтри.

— Единственное, в пользу чего это говорит, так только в пользу ваших интриг. И Вирджинию я ни в чем не виню. Я виню вас и вашу семейку. Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются.

Генерал повернулся и сердито посмотрел на лорда Джаррета.

— В следующий раз, когда будете посылать в мой дом свою жену, чтобы передать за моей спиной записку, вам это даром не пройдет.

— Я не посылал к вам свою жену, — возмутился лорд Джаррет.

— Это сделал я. — Гейбриел еще сильнее прижал к себе Вирджинию. — Я хотел, чтобы Вирджиния знала, что я скоро вернусь, чтобы сделать ей предложение.

— Она для тебя — мисс Уэверли, мальчишка! И женишься ты на ней только через мой труп! Давай, Вирджиния, — Поппи протянул руки, — мы едем домой.

— Расскажи ему, — тихо сказала Вирджиния, подняв глаза на Гейбриела. — Расскажи ему сейчас.

— Неподходящее время, — с напряжением в голосе сказал Гейбриел.

— Лучшего времени не будет. В тот вечер на балу, когда мы танцевали, ты сказал, что хочешь загладить вину перед нашей семьей. Вот твой шанс. Он должен это услышать.

Вирджиния видела, как Гейбриел удаляется, как уходит в себя, словно черепаха, которая прячется в свой панцирь, но продолжала настаивать на своем:

— Заставь его понять.

— Я не буду обсуждать это здесь, черт возьми!

— Обсуждать — что? — встряла миссис Пламтри.

— В таком случае я еду с ним домой. — Освободившись из его объятий, Вирджиния отошла на несколько шагов. Она должна заставить Гейбриела сделать это. — Тебе придется выбирать. Или ты расскажешь ему правду, или я уезжаю домой.

Вирджиния не знала, стоит ли настаивать, но она должна попытаться. Его нежелание посмотреть в лицо прошлому будет только отравлять их любовь, и тайное бегство ничего не решит.

— Не проси меня сделать это. — Что-то вспыхнуло в глубине его глаз. Гнев. И сожаление.

Ну почему он такой упрямый? Ни слова не говоря, Вирджиния развернулась и направилась к дедушке.

— Проклятие! Вирджиния, проси у меня что хочешь, только не это!

Боль в его голосе заставила сжаться сердце Вирджинии, но она не отступила.

— Я не могу сказать тебе правду, — выдавил из себя Гейбриел.

— Это означает, что ты не скажешь?

— Я не могу. Потому что я не знаю правды.

Вирджиния остановилась.

— Что это значит? — Она повернулась к нему, неуверенная, что правильно услышала.

И хотя другие не знали, о чем говорит Вирджиния, казалось, что все, как и она сама, затаили дыхание в ожидании ответа.

Гейбриел провел рукой по волосам, потом чертыхнулся.

— Я действительно не знаю, что произошло в ту ночь. Я был настолько пьян, что ничего не помню. — В повисшей вдруг тишине было слышно его тяжелое дыхание. — Все всегда считали, что я не говорил об этом, либо чтобы скрыть собственную вину, либо чтобы защитить память о Роджере. Но, по правде говоря, я не знаю, кто из нас бросил выбор. И никогда не знал.

— Как такое может быть? — Вирджиния почувствовала, что у нее закружилась голова.

— Ты не понимаешь, в каком состоянии мы с Роджером возвращались тогда? Мы все вечера проводили за кружкой эля. Сидели и пили.

— Многие молодые мужчины пьют эль, Гейб, — заметил лорд Джаррет.

— До такой степени, — хмуро взглянул в сторону брата Гейбриел, — что не помнят, не они ли стали причиной смерти своего лучшего друга? Ты говорила, — перевел он взгляд на Вирджинию, — что твоему дедушке нужно знать, хорошая ли у меня репутация. А я не могу ему сказать. — Голос Гейбриела звучал сдавленно. — Все, что я помню, — это ссора Роджера с Лайонсом. Герцог тогда ушел, а мы с Роджером напились до беспамятства. Я не помню, как выходил из таверны, не помню, как ехал домой, и я ни черта не помню, как мы заключили то проклятое пари!

Гейбриел стал взволнованно ходить по комнате.

— В моей памяти — полный провал с того момента, как мы начали пить, и до того времени, как я проснулся утром и обнаружил Роджера, стоявшего у моей кровати. «Ну что… мы делаем это или нет?» — спросил он тогда.

— Ты даже не спросил его, о чем он говорит? — прошептала Вирджиния.

— Конечно, я спросил его! — повернулся к ней Гейбриел. В его голосе было столько гнева, что Вирджиния инстинктивно отступила.

Гейбриел заметил ее испуганное движение и побледнел. Он продолжил свой рассказ, но теперь тщательно контролируя свой голос, и это было еще ужаснее, чем его гнев.

— Роджер ответил мне: «Гонка, ты же знаешь». Потом у него на лице появилось такое самодовольное выражение, какое появлялось там всякий раз, когда он брал верх надо мной. «Значит, ты не помнишь наше пари», — сказал он тогда. Разве я признался бы в этом? О нет, я никогда не признался бы Роджеру, что не умею пить. Что не знаю, о каком таком пари он говорит. Иначе имел бы вид полного дурака.

У Вирджинии дрогнуло сердце, когда она увидела боль Гейбриела.

— Мне было достаточно знать, — отвел он от нее взгляд, — что мы заключили пари. Потому что каждый джентльмен знает: если ты заключил пари, пьяный или нет, ты обязан его выполнить.

Вспомнив, что говорил Поппи, Вирджиния украдкой посмотрела в его сторону, но он был поглощен рассказом Гейбриела.

— Значит, ты, как какой-то глупый юнец, просто пошел с Роджером? — спросил генерал.

— Именно как какой-то глупый юнец. Он сказал: «Давай поторапливайся. На этот раз я выиграю, Шарп». Я выбрался из постели и пошел седлать лошадь. Меня не интересовало, где состоится гонка, что она повлечет за собой. Я думал только о том, чтобы победить его, — с горечью в голосе сказал Гейбриел.

— Потому что он всегда хотел побеждать тебя, — тихо сказал лорд Джаррет.

Это правда, вспомнила Вирджиния. Их соперничество было обоюдным. Роджер приходил домой, заявляя, что Гейбриел каким-то образом заколдовал его лошадей, или Гейбриел выиграл в карты, потому что обладает дьявольским везением.

И эти же самые слова она сказала Гейбриелу, когда состязалась с ним в гонке. Она вздрогнула.

Гейбриел смотрел куда-то в пустоту, словно то, что случилось семь лет назад, вновь предстало перед его глазами.

— Когда стало ясно, куда мы направляемся, во мне на мгновение проснулся здравый смысл. Я знал, что та дорожка в Тернем-Грин очень опасна; я видел, как другие калечились на ней, — судорожно сглотнул Гейбриел. — Но мы уже вытащили из постели Лайонса, чтобы он судил исход гонки, и я не собирался отказываться от участия в ней перед лицом этих двоих. Лучше разбиться, чем сделать это, правильно? — В его голосе появились ледяные нотки. — Лучше убить своего лучшего друга…

— Ты не убивал его, Гейбриел, — тихо сказала Вирджиния, уже не в состоянии выносить это.

— Ты уверена? — сверкнул глазами Гейбриел. — Потому что у меня такой уверенности нет. Твой дедушка говорит, что я напоил его и заставил участвовать в той гонке. И это вполне возможно. Я мог заставить его сделать это. Я вполне мог назвать его трусом. Я даже мог угрожать ему. Мы этого никогда не узнаем.

Гейбриел подошел к Вирджинии. Его лицо было таким же мертвенным и холодным, как и его голос.

— Но одно мы знаем наверняка. Во мне кипела гордыня, я не мог признаться, что ничего не помню. И был слишком высокомерен, чтобы отказаться от гонки или даже просто дать своему лучшему другу победить. Потому что когда я участвовал в гонке, ей-богу, я должен был выиграть, даже если это означало… — Гейбриел запнулся, ему не хватало воздуха. — Поэтому… вот такая у меня репутация. Генерал прав, Вирджиния. Я тебя не достоин.

— Я этому не верю, — прошептала Вирджиния.

— Не веришь? — пристально посмотрел на нее Гейбриел. — Тогда почему ты так настаивала, чтобы я обнажил свою душу? Только не говори, что ты делала это ради дедушки. Нам обоим известно, что ты делала это ради себя, чтобы ты могла узнать, хорошая ли у меня репутация. Потому что никогда не была уверена до конца.

Неужели это правда? Неужели это из-за ее желания они оказались в сегодняшней ситуации?

— Не важно, кто заключил пари, — тяжело дыша, сказал Гейбриел. — Твой брат умер, потому что я слишком много думал о себе, слишком хотел славы, чтобы позволить ему выиграть. Неужели ты думаешь, что когда-то действительно сможешь об этом забыть? Или простить меня за это?

На мгновение перед глазами Вирджинии встала зрительная картина: Роджер в своей спальне, подготовленный к погребению, неестественно тихий и неподвижный. Гейбриел мог бы остановить гонку, но не сделал этого.

Но ведь Роджер тоже мог ее остановить.

Но если он не понял, что Гейбриел не помнит…

— Так я и думал, — холодным тоном сказал Гейбриел, не дождавшись ответа от Вирджинии. — По крайней мере теперь, когда тебе все известно, ты можешь с полным основанием ненавидеть меня.

Гейбриел пошел к дверям.

— Подожди! — От всего услышанного Вирджиния плохо соображала. — Куда ты собрался?

На пороге Гейбриел остановился, но так и не посмотрел на нее.

— Туда, куда всегда хожу, чтобы забыть то, что я действительно помню. Скажите Девонмонту, чтобы как следует позаботился о ней, — обратился он к генералу и вышел за дверь.

— Гейбриел! — Вирджиния устремилась за ним, но Поппи остановил ее, взяв за плечо. — Пусти меня, — запротестовала она.

— Я верну его, — сказал Джаррет и бросился за братом.

— Оставь, ягненочек. Я рассказывал тебе, что в тот вечер Роджер спросил меня, может ли человек, будучи в нетрезвом виде, отказаться от пари, существует ли какой-то способ по-джентльменски сделать это. Твой брат явно не хотел выполнять то пари, а лорд Гейбриел втянул его в это.

— Он не такой! — возмутилась миссис Пламтри.

И Вирджиния была согласна. Гейбриел, которого она знает, никогда не станет силой втягивать человека во что-то. У нее могли быть сомнения в отношении того, что произошло в ту ночь, но в одном она была совершено уверена: Гейбриел виноват ничуть не больше Роджера.

— Вы решили, что Гейбриел чудовище, — сердито начала миссис Пламтри, — основываясь исключительно на нескольких словах вашего внука. Насколько известно, он лгал. Вы настолько ослеплены своим гневом, что не видите дальше собственного носа.

— А что там дальше вашего носа? — проворчал генерал.

— Это была случайность. Трагическая, нелепая случайность. У Гейбриела не было намерения убивать вашего внука. Да, он вел себя глупо, как часто ведут себя молодые люди. Но это Роджер растолкал его с утра, он же доставил его на беговую дорожку. Подумайте об этом, когда обвиняете моего внука.

Слова миссис Пламтри, похоже, ошеломили генерала. Она говорила справедливые вещи. Если верить Гейбриелу, а Вирджиния в своем сердце знала, что он не станет лгать, тогда это Роджер заварил кашу.

Но важнее всего то, что это случилось семь лет назад. И не важно, что там думает Гейбриел, она все равно его любит.

«Я тебя не достоин».

Какая она дура, что хотя бы на мгновение позволила ему думать, что он ее не стоит. Поверить, что он недостоин ее любви.

— Я должна поговорить с Гейбриелом, — решительно заявила Вирджиния.

Как раз в эту минуту вернулся лорд Джаррет.

— Боюсь, он уехал. Когда я зашел в конюшню, он седлал лошадь и сказал, чтобы я оставил его в покое. Я попытался с ним поговорить, но он прыгнул в седло и умчался.

— Куда он поехал? — спросила Вирджиния.

— Не знаю, — с сочувствием в голосе ответил лорд Джаррет.

— В конце концов он вернется, — постаралась ее успокоить миссис Пламтри. — Он всегда возвращается.

— Он уже делал так раньше?

— Несколько раз. Вспоминает о смерти Роджера, замыкается и уезжает куда-то, а потом мы узнаем, что он согласился участвовать в очередной глупой гонке.

Она потеряла его. Она позволила ему уехать отсюда и теперь потеряла его. Она даже не сказала, что любит его!

— Но почему он так одержим гонками? Он говорит, что ради денег, но, клянусь, есть что-то еще.

— Это его способ защититься от собственного страха, что он может закончить так же, как Роджер, как его родители, — с печальным лицом сказала миссис Пламтри. — Умрет раньше времени.

Но все равно было что-то еще. Что-то, что она упустила. Что-то еще.

— Поедем домой, — тихо произнес Поппи. — Оставаться здесь нет смысла. Если ты должна поговорить с ним, я привезу тебя завтра. Тебе нужно поспать.

— Я не поеду! — отрезала Вирджиния. — Не поеду, пока не вернется Гейбриел.

— Дедушка прав, тебе нужно поспать, — сказала миссис Пламтри, удивив своими словами Вирджинию. — Но ты можешь поспать здесь. У нас много комнат.

— Если она остается, я тоже остаюсь, — заявил генерал, взглянув на миссис Пламтри.

— Это можно уладить. — От пристального взгляда миссис Пламтри Поппи покраснел. — Должна сказать, ваша внучка не единственная, кому нужно поспать.

Ответ дедушки поразил Вирджинию.

— Хорошо, — согласился он, — мы останемся на ночь. Но если к утру он не вернется…

— Обсудим потом, когда это случится, — твердо сказала миссис Пламтри и бросила взгляд на лорда Джаррета.

Тот кивнул в ответ.

— Я найду его, мисс Уэверли, не волнуйтесь.

— Спасибо, — пробормотала Вирджиния, проглотив комок в горле. Они все были так добры. Лорд Джаррет только что вернулся после долгой поездки и сейчас, вероятно, меньше всего хотел отправиться на поиски брата.

— В Холстед-Холле есть апартаменты, которыми вы можете воспользоваться, — сказала миссис Пламтри, провожая их по коридору, когда ушел лорд Джаррет. — Они были выстроены в семнадцатом веке для размещения иностранного принца и его жены.

Вирджиния почти не слушала ее, вспоминая слова Гейбриела, которые он сказал на прощание.

«Скажите Девонмонту, чтобы как следует позаботился о ней».

Он решил покинуть ее после всего, что они сказали друг другу, после осознания того, что они значат друг для друга. Как он мог?

Происходящее причиняло ей боль. Вирджиния вошла в огромные апартаменты с двумя спальнями и гостиной, которая по размеру была такой же большой, как столовая в Уэверли-Фарм. Миссис Пламтри прислала слуг, которые так быстро разожгли камины и убрали пыльные чехлы, что вскоре Вирджиния с дедушкой остались одни.

— Иди спать, ягненочек, — с обеспокоенным видом подошел к ней Поппи, видя, что она не двигается с места, чтобы отправиться в свою спальню. — Я уверен, он скоро вернется.

— Я не могу спать, — покачала головой Вирджиния. — Не могу, пока не узнаю, что он вне опасности.

— С ним все будет в порядке, — резким голосом возразил Поппи. — И потом, может, оно и к лучшему. Теперь ты можешь обдумать вашу с Пирсом возможность…

— Я не могу выйти замуж за Пирса! — воскликнула Вирджиния, не в состоянии больше терпеть это. — Я люблю Гейбриела!

— Любишь? Но ты едва его знаешь. Ты ведь не настолько глупа, чтобы поверить, что брак можно построить на поцелуях, лести и нежных словах.

— Разве это глупо — хотеть, чтобы с тобой обращались как с желанной женщиной, а не как с маленьким винтиком в колесе имения? — задыхаясь, выпалила Вирджиния. — Разве ты не понимаешь? Гейбриел принимает меня всю, а не только мои полезные качества. Он видит во мне женщину, которую считает красивой, он хочет дарить мне цветы, хочет, чтобы я испытывала нечто большее, чем простое облегчение, что отвязавшийся жеребенок не вытоптал посадки репы.

Вирджиния остановилась и перевела дыхание.

— По крайней мере видел, — упавшим голосом продолжила она, — пока я не заставила его говорить о прошлом. Теперь он видит только свою вину. И считает, что я тоже вижу только это.

Неужели даже сейчас он ищет новый вызов, чтобы заглушить сердечную боль, готовится к новой гонке в бесконечной битве со смертью?

«Я обманываю Смерть. Вот что я делаю».

И вдруг Вирджиния поняла.

Гейбриел сказал это в шутку, но это была не шутка. Это объясняло все — гонки, безрассудство, его состояние, когда он удалялся от общества и становился той холодной, пугающей личностью, которую она считала настоящим Ангелом Смерти.

Она молилась, чтобы у нее был шанс заставить его понять. Потому что пока он не поймет, они никогда не смогут пожениться. А ей сама мысль об этом была невыносима.

Глава 20

«Я должен… победить… Роджера…»

Монотонные слова из сна неотступно преследовали Гейба. Точно так же, как образ Роджера, лежащего со сломанной шеей. Вот к нему бежит Лайонс, а сам он пытается удержать лошадей.

Хмурясь, Гейб сделал глоток эля. Он должен выбросить из головы этот образ. Он должен обрести то состояние благословенного оцепенения, уравновешенного покоя, в которое он погружается во время гонки. Обычно он не искал утешения в алкоголе, но сегодня вечером был намерен избавиться от этих страшных воспоминаний, даже если для этого ему потребуется выпить половину спиртного запаса в Лондоне. Глядя в пивную кружку, он горько усмехнулся. Ирония его не покидала.

— Тебя чертовски трудно отыскать, — раздался у него за спиной голос Джаррета. — Я несколько часов прочесывал все питейные заведения.

Проклятие!

— Ладно, ты меня нашел. А теперь — уходи.

Он сделал еще глоток. Ему надо напиться еще сильнее…

— К этому времени пора бы уже понять, что это не поможет, — отодвинул от него кружку Джаррет.

Верно, но сегодня он доведен до отчаяния.

— Закажи себе свой эль. — Гейб снова подвинул кружку к себе. — А еще лучше — уходи.

— Тебе следовало бы остаться. Она хотела, чтобы ты остался.

— Да, между прочим, она просила меня не уходить. — Зачем он разговаривает с Джарретом? Это ничего не изменит.

— Ты не дал ей шанса.

Гейб едва слышно выругался. Он видел замешательство у нее на лице, шок, когда он рассказал правду. Возможно, она простила бы его, а возможно — нет. Он не мог остаться, чтобы узнать, чем все закончится. Он ушел, и ему не пришлось увидеть, как померк свет в глазах Вирджинии, когда она поняла, кто он такой на самом деле.

— Это не важно, — пробормотал Гейб.

— Это как раз важно. Она любит тебя.

Эти слова пробились сквозь охватившее Гейба оцепенение и зажгли крошечную искру надежды в леднике его сердца.

— Она сказала тебе это?

— Ей и не надо было говорить, — помолчав, произнес Джаррет. — Я видел это у нее на лице.

Искра надежды погасла.

— Ты видел то, что хотел видеть. А я увидел женщину, которая наконец узнала правду, и эта правда ей не понравилась. — Гейб поднял кружку, чтобы выпить, но она оказалась пустой. — Еще одну! — Он протянул кружку находившейся поблизости подавальщице пива, и та быстро отправилась за новой порцией.

— Ты даже не дал мисс Уэверли возможности понять все это, — фыркнул Джаррет. — Чего ты ожидал?

— Я ожидал… — Чего он ожидал? Что как только он раскроет перед ней душу, боль тут же отступит? Наивно было так думать.

Боль никогда не оставит его в покое, даже если Вирджиния сможет простить его. Ее брат все равно мертв. И Гейб все равно будет в ее глазах тем безрассудным негодяем, который положил его в могилу.

— Я получил именно то, чего ждал, — солгал Гейб.

— Значит, за ее минутную слабость ты собираешься наказать ее, бросив? — уточнил Джаррет.

— Наказать? — нахмурился Гейб. — Я оказываю ей любезность. Как последний идиот я думал, что мы можем пожениться. Но между нами лежит прошлое.

— Она, кажется, хочет преодолеть это препятствие.

— В таком случае она просто глупа. Ей нужен достойный мужчина, а я — не такой. — Перед Гейбриелом появилась кружка с элем, и он тут же ухватился за нее. Он не должен ничего чувствовать. Раньше это было так легко. Он просто находил для себя гонку и становился Ангелом Смерти. Почему он больше не может это делать? Больше всего ему сейчас хотелось погрузиться в состояние беспамятства.

— Но мисс Уэверли в ее нынешней ситуации вряд ли найдет себе более достойного мужчину, а? — холодно заметил Джаррет.

— У нее есть кузен, — удрученно ответил Гейб, хотя от одной только мысли об этом ему хотелось задушить этого человека. — Он женится на ней.

— Но она не хочет Девонмонта. Она хочет тебя, и только одному Богу известно почему.

Судя по тому, как застучал пульс, он еще мало выпил, отметил про себя Гейб.

— Она не знает, чего хочет. В любом случае с ним ей будет лучше, чем со мной.

— Какой ты трус! — хмыкнул Джаррет.

Почувствовав раздражение, Гейб выругался. Ну и где спасительное состояние оцепенения?

— Осторожно, брат. Человек, который назвал меня трусом, проглотил собственные зубы.

— О да, ты смелый, когда не надо. Ты абсолютно счастлив соревноваться в гонке с каким-нибудь идиотом, который бросил тебе вызов, но не дай Бог признаться, что тебе нужна Вирджиния. Что, возможно, ты даже любишь ее. Легче все бросить и пуститься наутек.

— Не легче, — напрягся Гейб. — А лучше для нее. Я не могу дать ей то, что она хочет.

— Что? Раскаяние за то, что ты участвовал в гонке с ее братом? Так ей этого не надо. Она хочет, чтобы ты открыл для нее свое сердце, доверился ей. И это до смерти пугает тебя.

Гейб сделал большой глоток эля, стараясь не обращать внимания на правду, которая прозвучала из уст брата.

— Поверь мне, я понимаю, — продолжал Джаррет. — Я был на твоем месте. Точно также, как Оливер и Минерва. Последние девятнадцать лет мы все силы потратили на то, чтобы защитить свои сердца, потому что знаем, как страшно чувствовать себя покинутыми теми, кого мы любим. Поэтому мы неохотно доверяли другим. Но пока ты не можешь всем сердцем доверять кому-то, ты живешь только наполовину. Любить кого-то и быть любимым — это стоит любого риска.

Слова брата проникали в мозг, борясь с воздействием эля.

— Ты закончил? — громко спросил Гейб. — Потому что тебя это совсем не касается. Генерал с Девонмонтом замыслили обеспечить будущее Вирджинии, и я не буду стоять у них на пути.

— Отлично, — вставая, спокойно сказал Джаррет. — Но должен напомнить одну вещь. Означает ли твое желание уступить ее Девонмонту, что я неправильно понял то, что происходило между вами в конюшне, когда я ворвался туда? Мне показалось, вы занимались любовью.

Гейбриел замер.

— Подумай об этом. Потому что лишить ее невинности и потом уйти, оставив одну разбираться с последствиями, будет в десять раз хуже, чем то, что ты сделал с Роджером Уэверли.

Бросив ему эти слова, Джаррет ушел.

С длинным потоком ругательств Гейб отодвинул кружку с элем в сторону. Он не мог поверить, что выпустил это из виду. Он был близок с Вирджинией и, тут Джаррет прав, не мог теперь просто так оставить ее самостоятельно разбираться с этим. Возможно, Девонмонт терпелив и снисходителен, как говорила Вирджиния, но вряд ли он будет снисходителен к этому. Ни один мужчина не потерпит такого.

Он соблазнил ее. Это означает, что он должен жениться на ней.

Если она захочет выйти за него замуж. Ничего не видящим взглядом он смотрел на кружку с элем. Несмотря на оптимистичные высказывания Джаррета, Гейб ни в чем не был уверен. Как только у Вирджинии будет время подумать о его откровениях, возможно, она не захочет иметь с ним никаких дел.

Разве может кто-то винить ее за это? Он даже не мог рассказать то, что она хотела знать. Что произошло в ту ночь между ним и Роджером. Она имела право знать, а он не мог ей рассказать.

Или… мог?

Мозг стал напряженно работать, быстро перебирая все возможности. Последние семь лет он остерегался попыток узнать правду, боялся того, что может узнать. Но может быть, теперь он сумеет что-нибудь прояснить. Кто-нибудь должен был слышать его разговор с Роджером о том пари. Возможно, те, кто был той ночью поблизости, все видели и слышали, но их рассказы перемешались со сплетнями, поэтому никто не признал в них правду.

Если он сумеет узнать, что тогда произошло на самом деле, то сможет наконец поведать об этом и генералу.

Он бросил на стол деньги и, пошатываясь, вышел из таверны на улицу. Ему необходимо было проветрить голову и подумать.

Кто был в таверне, когда туда приехали он, Лайонс и Роджер? Там должен был кто-то быть, кто мог слышать их разговор. Всем известно, что он со своими приятелями никогда не были тихонями, когда выпивали. Может быть, если он придет на место событий, к нему вернется память.

Следующие пару часов он ходил по ночным заведениям. Он зашел в таверну, где они были в ту ночь. Простое присутствие там ничего не воскресило из потайных уголков его памяти, поэтому он стал задавать вопросы. В нем не осталось гордыни. Он только хотел знать правду, даже если половина светского общества начнет сплетничать о его странном навязчивом интересе к событиям, происшедшим семь лет назад.

К сожалению, в таверне пару раз сменился хозяин, поэтому нынешний владелец смог лишь направить его к предыдущим хозяевам. Гейб расспрашивал постоянных посетителей и девушек за стойкой, но никто из них даже представления не имел, о чем он говорит.

Со своими вопросами Гейбриел обходил одну таверну задругой. Он гонялся за призраками, разыскивая людей, которые могли знать тех, кому было известно, кто был в таверне в ту злосчастную ночь.

Чем больше он трезвел, тем больше начинал понимать, насколько бесполезен его поиск.

Никто не помнил парочку пьяных дураков, которые заключали пари в таверне семь лет назад. Один раз он наткнулся на человека, который был тогда в таверне, но мужчина практически ничего ему не сказал. Понятно, что люди, которые проводят долгие вечера в таверне, — плохой источник информации. Алкоголь отравил их мозг.

Когда он наконец нашел человека, который в то время был владельцем таверны, и услышал от него, что он понятия не имеет ни о каком пари, Гейб присел за столик в новом заведении этого мужчины и стал думать уже не о прошлом, а о настоящем.

Перебрав в уме все свои теперешние возможности, он понял, что все они сводятся к одному — к браку с Вирджинией, при этом между ними так и останутся вопросы о прошлом. Они должны бежать, потому что генерал никогда не даст своего согласия на их брак.

Гейб уже собрался заказать что-нибудь, потому что уже давно ничего не ел, как на стул напротив него сел мужчина.

Четуин, черт бы его побрал. Сегодня ему меньше всего хотелось видеть этого проходимца.

— Я слышал, ты задавал вопросы по городу насчет той ночи, когда вы с Роджером заключили пари, — начал Четуин.

Гейбу не хотелось, чтобы о его расследовании стало известно такому типу, как Четуин, но он не стал притворяться незаинтересованным.

— У меня это вызвало любопытство, особенно теперь, когда ты пытаешься ухаживать за мисс Уэверли.

Гейб нахмурился, но не поддался на провокацию.

— Ты же знаешь, все только об этом и говорят. Ты выиграл право ухаживать за ней, поэтому мы все ждем, выйдет ли она за тебя замуж. — Четуин попросил принести ему кружку эля. — Мне кажется, твои вопросы о том, что произошло в ту ночь, как-то связаны с мисс Уэверли.

— У меня нет времени на болтовню, — фыркнул, поднимаясь, Гейбриел.

— Ты ничего не помнишь, да?

— Не будь смешным, — замер на месте Гейб. — Почему это я ничего не помню?

— Потому что ты был слишком пьян, как я слышал. А если ты все помнишь, — продолжал Четуин, — зачем тогда ищешь кого-нибудь, кто, возможно, был свидетелем случившегося? Единственная причина для поиска свидетеля — желание восстановить свою память.

— Тебе какое дело? — уставился на него Гейб.

— Я думаю, что у тебя появилась внезапная необходимость рассказать всю историю мисс Уэверли. Я всегда считал, что она знает о том, что случилось, от дедушки или даже от самого Уэверли, но, наверное, нет. Значит, она хочет узнать об этом до того, как выйдет за тебя замуж. — Четуин самодовольно улыбнулся. — А я случайно знаю того, кому это известно.

— Знаешь? — не выдавая волнения, пожал плечами Гейб, хотя почувствовал, как заколотился пульс. — И кто это может быть?

— Я скажу тебе, но только при одном условии. Если ты опять посоревнуешься со мной на дорожке в Тернем-Грин.

— Я не собираюсь удовлетворять твое желание взять реванш, — засмеялся Гейбриел, хотя испытал досаду. — Ты ни черта не знаешь, и я не собираюсь состязаться с тобой в гонке.

— Я знаю, что Лайонс поссорился с Уэверли и ушел из таверны раньше, чем было заключено пари, — бросил в спину собравшемуся уходить Гейбу Четуин.

Гейб замер на месте. Некоторые вещи мог знать только тот, кто был там или разговаривал с тем, кто там был. Он медленно повернулся к Четуину.

— Если ты все эти годы знал правду, почему никому ничего не сказал?

— Я не говорил, что мне известна правда. Я сказал, что знаю кое-кого, кому она известна. — Лицо Четуина стало мрачным. — Однажды вечером, когда мы с друзьями размышляли о том, что стало причиной пари, один парень сказал мне, что я должен держать рот на замке, если не располагаю всеми фактами. Он проговорился насчет Лайонса и ссоры. Когда я понял, что он как раз должен знать всю правду, я попытался заставить его сказать больше, но он отказался. Заявил, что о подобной семье не должны сплетничать такие, как я.

Гейб напрягся, судорожно соображая, кто мог бы защищать его, но, хоть убей, так и не смог предположить, кто это мог быть. Он помнил спор с Лайонсом, но не помнил никого из своих друзей, кто был там в момент спора. Это должен был быть незнакомец. Но кто из тех, кто знает Четуина, не знает Гейба?

— Скажи мне, кто это, — Гейб резко подался к Четуину, — или я буду душить тебя, пока не сознаешься.

— Но тогда ты никогда ничего не узнаешь, — ухмыльнулся Четуин.

Гейбриел выпрямился, с трудом сдерживая свой гнев.

— Я могу опросить каждого из твоих друзей.

— Этот человек мне не друг. Мне казалось, я ясно дал понять. Просто человек, с которым я однажды поговорил в таверне. — Четуин откинулся на спинку стула, самодовольный и дерзкий, как всегда. — Так вот что я предлагаю. Завтра днем мы соревнуемся в Тернем-Грин, ставка — три тысячи фунтов. Тот, кто выигрывает гонку, получает деньги, но независимо от того, кто выиграет, я называю тебе имя. Мне кажется, приз дольно привлекателен, чтобы решиться на это.

Три тысячи фунтов — куча денег. Если он выиграет, то сможет жениться на Вирджинии, имея гораздо более выгодное финансовое положение, чем есть у него сейчас. Но если он проиграет, то окажется в отчаянном положении. Хотя в любом случае он наконец сможет сказать правду Вирджинии и генералу.

Четуин, конечно, может лгать. Но какая разница? У него нет выхода.

Кроме того, однажды он уже победил Четуина. Он может победить его снова.

Только это будет последний раз, когда Гейбриел соревнуется в Тернем-Грин. Вирджиния рассердится, если узнает, что он собирается соревноваться на этой дорожке. Возможно, она даже откажется выходить за него замуж, и это пари ничего не решит.

— У меня тоже есть одно условие, — сказал Гейб. — Гонка между нами должна состояться прямо сейчас. Приводи одного из своих друзей, чтобы был свидетелем, а я приведу Лайонса. И больше никого. Как только я женюсь на мисс Уэверли, не раньше, можешь рассказать об исходе гонки кому угодно. Согласен?

Четуин не слишком обрадовался этому, но согласно кивнул головой.

— Вот и хорошо, — сказал Гейб. — Получишь ты свою гонку.

Глава 21

Утром во вторник Селия осторожно проскользнула через двор, направляясь к дальнему полю в северо-западном уголке имения. Вдали она слышала голоса охотников. В субботу начался сезон охоты на куропаток. Теперь она могла потренироваться в стрельбе в цель, но не хотела, чтобы об этом узнали. И, слава Богу, пока здесь семейство Уэверли, о ней все забыли. В доме грядет вечеринка, где обязательно будут соревнования по стрельбе, поэтому Селия хотела подготовиться.

Бедная мисс Уэверли, вздохнула она. Точно также, как Селия не хотела, чтобы Гейб женился и тем самым заставил и ее выйти замуж, ей не хотелось видеть страдания мисс Уэверли. Она производила впечатление хорошего человека, и все, что случилось с ее братом, очень печально.

Селия завернула за конюшню и едва не столкнулась с Гейбом, который вместе с Уилли, молодым конюхом, выводил из конюшни запряженный фаэтон.

— Гейб! Что ты делаешь? — крикнула Селия, пряча ружье за спину. — Все вне себя от волнения, бабушка устроила Джаррету настоящую головомойку, когда он вернулся из Лондона один. — В голове пронеслась мысль: говорить ли ему, что Уэверли все еще здесь? Наверное, не надо. Это может напугать его. У него и без того странный вид. — Тебе надо пойти в дом и поговорить с бабушкой.

— Позже. Я хочу попросить тебя: не говори, что видела меня. Всего несколько часов, и все.

Селия посмотрела на фаэтон, потом перевела взгляд на брата и мгновенно все поняла.

— Ты собираешься соревноваться с кем-то в гонке, да?

Гейб еле слышно ругнулся. Потом его взгляд переместился за ее плечо.

— А ты собираешься немного пострелять, да? — прищурился он.

— Почему ты так решил?

— Я вижу ружье, которое ты безуспешно прячешь у себя за спиной, — медленно сказал Гейб. — Я думал, бабушка запретила тебе тренироваться в стрельбе.

— Она не узнает и не будет волноваться, — тревожно посмотрела на него Селия. — Ты ведь не расскажешь?

— Ты сохранишь мой секрет, я сохраню твой. — Гейб замолчал, словно обдумывая что-то. — На самом деле… — Он повернулся к Уилли и указал на карман его камзола.

Грум достал из кармана конверт и передал ему. Гейб долго смотрел на него, потом поднял глаза на Селию.

— Если вдруг со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты передала это мисс Уэверли. Сделаешь?

— Где будет проходить гонка, Гейб? — спросила Селия, чувствуя дрожь в теле.

— А ты где решила пострелять? — вопросительно выгнул он бровь.

Селия закусила губу. Хранить секреты других вдруг показалось ей неразумным.

Он протянул ей конверт, но когда она хотела его взять, не отдал сразу.

— Обещай, что не станешь туда заглядывать. И не передашь раньше, чем со мной что-нибудь случится.

Селия медлила. Но если она хочет узнать, что происходит, лучше сделать так, как он просит.

— Обещаю. — Она скрестила пальцы за спиной, так, на всякий случай.

Он отдал ей конверт, и она сунула его в карман своего фартука. Потом дождалась, пока он сел в фаэтон и пустил лошадей рысью.

— Ты знаешь, куда он поехал? — спросила она Уилли, как только фаэтон скрылся из виду.

— Нет, мисс, он не говорил.

Селия достала из кармана фартука конверт и внимательно посмотрела на него. На Гейбриела это не похоже, чтобы он перед гонкой оставлял кому-то записки. Он всегда считает, что выиграет, причем без травм.

Но в последнее время он стал другим, более угрюмым, более раздражительным. Он даже в черное больше не наряжается. Вдобавок то, что она услышала в его вчерашних откровениях, подсказывает, что у ее брата — серьезные проблемы. Кажется, Джаррет считает, что Гейб на перепутье, и связано это с мисс Уэверли. Он даже предположил, что тот влюбился, и это мнение Джаррета, похоже, разделяет его жена.

В противовес тому, что думает о ней ее семья, Селия верит в любовь. Именно поэтому она и не хочет выходить замуж по бабушкиной прихоти.

Вдруг из ниоткуда всплыли слова мистера Пинтера, которые он сказал больше недели назад. «Я всего лишь подчеркиваю, что бабушка заботится о ваших насущных интересах, а вы, похоже, не способны это признать».

Что ему известно об этом? В этом проклятом сыщике с Боу-стрит нет ни грамма страсти. Он всегда в работе. Ему не понять, что значит хотеть того, в чем женщинам постоянно отказывают. Например, позволить себе переживать восхитительный трепет от точного попадания пули в цель; получить невероятное удовольствие от победы над кучкой глупых, напыщенных мужчин, которые считают, что они лучше тебя. Наверное, она смогла бы терпеть мистера Пинтера с его острым умом, если бы у этого человека была способность чувствовать…

Селия чертыхнулась. Какое это имеет значение, способен он или нет? Он работает на бабушку, и этим все сказано. Ее это не касается.

Селия вновь обратила свое внимание на конверт. Ей стало обидно, когда Гейб уступил требованиям бабушки и стал ухаживать за мисс Уэверли. Но если он действительно влюбился в эту женщину… Тогда ладно. «Если со мной что-то случится…»

Селия вздохнула. Пострелять уже не получится.

Она развернулась и направилась обратно в дом.

Айзек мерил шагами гостиную, размышляя, надо ли ему будить Вирджинию. Около четырех часов утра ему все-таки удалось уговорить Вирджинию лечь спать, и сейчас, слава Богу, она все еще спала. Но ему хотелось вернуться в Уэверли-Фарм. Этот большой особняк слишком напоминал ему детство в имении в Хартфордшире, которым теперь, как наследник титула, владел Пирс.

Раздался тихий стук в дверь гостиной. Решив, что это прислуга, Айзек открыл дверь и обнаружил там Хетти, державшую в руках вазу со свежими цветами. У нее был усталый и бледный вид, но она все равно выглядела прелестной.

— Можно войти?

— Конечно.

— Как она? — поинтересовалась Хетти, когда генерал отошел в сторону, пропуская ее в комнату.

— Спит. Я как раз думал над тем, когда ее будить. Мне надо домой. О лорде Гейбриеле что-нибудь слышно?

— Боюсь, что нет. — Хетти прошла в комнату и поставила вазу на стол. — Я принесла ей лаванду из нашего сада. Гейб говорил, что это ее любимые цветы, и я подумала, что они поднимут ей настроение. Мне пришлось постараться, чтобы найти хоть несколько цветков, потому что какой-то сумасшедший все оборвал.

«Он видит во мне женщину, которую считает красивой, ему нравится дарить мне цветы», — вспомнились ему слова Вирджинии.

— Какой же я старый дурак, — простонал Айзек.

— Что такое? — заморгала ресницами Хетти.

— Я думал, что она наполняла вазы из нашего сада. — Генерал покачал головой. — У меня сложилось какое-то дурацкое представление, что если я загружу вашего внука работой на конюшне, у него не останется шанса ухаживать за ней. А он между тем все это время отлично справлялся с этим у меня под носом. Просто я видел то, что хотел видеть.

— Мы часто так поступаем, — поправляя цветы в вазе, откликнулась Хетти.

— Вы так не поступаете, — удрученно взглянул на нее генерал. — Вы мне говорили, что Вирджиния — страстная натура, но я этого не замечал. Она всегда такая ответственная, что я забывал, что у нее есть другие потребности, женские желания. — У генерала задрожал голос. — Что-то такое, что ваш внук рассмотрел лучше меня.

Слишком поздно, но он вспомнил, как Шарп, находясь у них в столовой, обратил внимание на то, как одета Вирджиния, потом поблагодарил ее за сандвичи… Он вел себя как джентльмен.

Если бы генерал справедливо оценивал его поведение за последнюю неделю, то должен был признать, что Шарп всегда держался как джентльмен. Более того, он стал лучше вести себя. Он ни разу не пожаловался, что чистит конюшни, и старательно выполнял свою работу. Он проявил искренний интерес к тому, как Айзек тренирует лошадей.

И дал несколько личных советов насчет корма для породистых лошадей.

Этот человек—либо превосходный актер, либо джентльмен. Айзек так долго был убежден в первом, что во второе ему было очень трудно поверить. Но прошедшая ночь в корне изменила его отношение к лорду.

— Я знаю, вы не хотите это слышать, Айзек, — тихо сказала миссис Пламтри, — но мне кажется, они подходят друг другу. В Вирджинии как раз достаточно огня, чтобы удержать его интерес, а в нем как раз достаточно здравого смысла, чтобы послушать ее, когда она его поправляет. Это будет удачный брак, если вы найдете возможным одобрить его. Удачнее, чем с лордом Девонмонтом, должна сказать.

«Я не могу выйти замуж за Пирса, я люблю Гейбриела!»

— Прошлой ночью Вирджиния ясно дала понять, что никогда не выйдет замуж за Пирса. И это стало для меня еще одним открытием.

Неужели он действительно думал, что Вирджиния с Пирсом могут пожениться? Он надеялся на это, но где-то в глубине души понимал, что они вели себя скорее как брат и сестра, чем как любовники. Просто он так хотел этой свадьбы, что не обращал внимания на то, что подсказывала ему интуиция.

Похоже, он всегда вел себя так со своим ягненочком.

— Я привык отдавать приказы, даже своей внучке, а она терпит это. Но вы были правы. В любви даже генерал не может диктовать условия.

— Она любит Гейбриела? — дрожащим голосом спросила Хетти.

— Говорит, что любит. Но думает, что чувство вины не позволит ему полюбить ее в ответ.

— Возможно, — вздохнула миссис Пламтри. — Мне очень жаль, что прошлой ночью я сказала про то, что Роджер мог лгать. Я не хотела этого говорить.

— Нет, вы правильно сделали. С тех пор у меня было много времени подумать — целая ночь, — тяжело вздохнул Айзек. — Вирджиния всегда превозносила Роджера, а я сам окружил ореолом святости память о нем. Роджер любил выпить и поиграть в карты. И время от времени лгал мне и о том, и о другом. Он был в беде, и я это знал. Но ничего не мог поделать с этим, поэтому после его смерти просто было легче…

— Обвинить Гейба, — пробормотала миссис Пламтри.

Генерал тяжело сглотнул. Это трудно было сказать, особенно ей. Он вкратце поведал миссис Пламтри, что говорил Вирджинии о своем разговоре с Роджером в ту ночь.

— Роджер ни слова не сказал о том, что его запугали или заставили силой. Это только мои домыслы. Но вы были правы, черт возьми. Тот факт, что именно Роджер вытащил из постели вашего внука на ту гонку, ясно говорит о том, кто виноват. Я пытался твердить самому себе, что Шарп солгал об этом. Но если он лгал, почему тогда просто не заявить, что это Роджер бросил вызов? Зачем признаваться в сильном опьянении?

— Зачем говорить Вирджинии, что он ее не достоин? — добавила мисс Пламтри.

— По моему мнению, никто не может быть достоин моей Вирджинии, — отрезал Айзек, заметив сердитый взгляд Хетти.

— Возможно, вы правы, — улыбнулась миссис Пламтри. — Но я все равно утверждаю, что Гейб станет для нее хорошим мужем.

Шарп женится на его внучке. Мысль об этом вызывала раздражение, но если Вирджиния так сильно хочет его…

— Генерал должен уметь признать поражение и то, что его перехитрили. Между вами и Вирджинией… — Он с серьезным видом посмотрел на Хетти. — Я желаю ей только счастья, вы это знаете.

— Знаю. И тоже этого хочу. Для них обоих. — Хетти подошла к нему ближе. — Спасибо вам, Айзек, что проявляете объективность в этом деле.

Миссис Пламтри поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать генерала в щеку, но он взял ее рукой за подбородок и поцеловал прямо в губы. Когда он поднял голову, она смотрела на него, широко раскрыв глаза, а на щеках ее вспыхнул розовый девичий румянец.

В ее взгляде можно было заметить удивление и спокойное понимание происходящего.

Генерал обхватил ее за талию, прижал к себе и теперь поцеловал уже более основательно. Хетти таяла в его объятиях, и он это знал, потому что миссис Пламтри была достаточно взрослой, чтобы понимать, как ведут сражение. Уж точно не словами.

Капитуляция еще никогда не была такой сладкой.

Стук в дверь заставил генерала с сожалением отпустить Хетти. Особенно когда она, взглянув на него с мягкой улыбкой на губах, пошла открывать дверь.

— Бабушка, — влетела в комнату Селия, — я повсюду тебя ищу! Я только что видела Гейба…

— Он вернулся? — спросила, выходя из спальни с сонным видом, Вирджиния. Она все еще была во вчерашней одежде, только теперь все было мятое, как будто она в ней спала. — Он здесь?

— Уже нет. Я не смогла заставить его остаться. Он отправился куда-то участвовать в гонке, но оставил мне вот это, чтобы я передала тебе. — Селия протянула запечатанное письмо, но когда Вирджиния заторопилась взять его, добавила: — Он взял с меня обещание не отдавать его тебе, пока с ним что-нибудь не случится.

Хетти тихо чертыхнулась, и краска отлила от лица Вирджинии.

— Прежде он никогда никому не оставлял писем, — продолжала Селия. — Поэтому, понимая, что это может означать, я подумала, тебе лучше на него взглянуть. Может, там сказано, где проходит гонка.

Когда Вирджиния вскрыла конверт и начала читать письмо, генерал тихо выругался. Шарп поступает так, что простить ему что-то прямо сейчас будет чрезвычайно трудно.

Вирджиния подняла глаза на присутствующих. Вид у нее был такой, словно сейчас она упадет в обморок. Хетти забрала у нее письмо и прочла его вслух для генерала и Селии.

Дорогая Вирджиния!

Если ты сейчас читаешь это, значит, случилось невероятное. Я проиграл гонку и свою жизнь. Я не смогу вынести, если оставлю тебя гадать о том, как это произошло, как это случилось с той гонкой, в которой участвовал твой брат Роджер. Поэтому пишу это письмо, чтобы все объяснить.

Четуин заявил, что знает человека, который может рассказать, что произошло в ту ночь семь лет назад. Он не захотел назвать имя, пока я не посоревнуюсь с ним в гонке на дорожке в Тернем-Грин, поэтому я согласился.

Не вини себя в этом. Я сделал это, чтобы ты точно знала, за кого ты собираешься замуж. Просто проследи, чтобы Четуин выполнил условия нашего пари, а именно: он должен был сказать мне (или моему представителю в случае моей смерти) имя человека, независимо от того, кто выиграет гонку. Если ты наконец узнаешь правду, моя жизнь будет не напрасной.

Мне очень бы хотелось самому сказать тебе правду, но я сделал все, чтобы ты ее узнала.

— Все, что угодно, только не гонка в Тернем-Грин, — горько сказала Вирджиния и быстро взглянула на Поппи. — Мы должны его остановить. Если с ним что-то случится…

— Конечно. — Генерал повернулся к леди Селии. — Давно он уехал?

— Минут пятнадцать назад.

— Нам надо взять мою двуколку, — обратился он к Хетти. — Я уже послал сказать, чтобы ее приготовили. Но туда втиснутся только три человека.

— Я останусь здесь, — сказала леди Селия.

— Если мы едем прямо сейчас, — кивнул генерал, — то должны успеть в Тернем-Грин до начала гонки. Не начнут же они сразу, как только там появится лорд Гейбриел. Я так думаю. Но если мы не успеем, дорогая моя, — повернулся он к Вирджинии, — поскольку он участвовал в такой гонке уже три раза, я уверен, он сможет пройти ее, оставшись целым и невредимым.

— Нет, не сможет. — Вирджиния прищурилась. — Потому что после гонки ему придется встретиться со мной. Уверяю тебя, от меня целым и невредимым ему не уйти.

Гейб высматривал Четуина, слыша, как пульсирует кровь в жилах, и чувствуя испарину на лбу.

— Одиннадцатый час, — хмуро сообщил Лайонс, глядя на часы.

— Он играет со мной! — отрезал Гейб. — Пытается привести в замешательство, вот и все. — Хуже всего, что это действует, подумал он про себя.

Никогда еще гонка не значила для него столь многое. И его это тревожило. Это значит, что он не сможет обрести то состояние равновесия, необходимое ему, чтобы выиграть.

Гейб пристально смотрел на дорожку, туда, где вдали лежали угрожающего вида валуны. Последние два раза, когда он был здесь, там было так много людей, что перед ревом толпы воспоминания о гонке с Роджером отступили на задний план. И время дня было другое, и время года — тоже. И Лайонса не было.

Но сегодня все было так, как в тот день семь лет назад. Лето. Полдень. Никого вокруг, только он и Лайонс. И даже от выпитого ночью эля Гейб страдал точно так же, как тогда, семь лет назад. Все было точно так, как в тот день, и это вызывало необъяснимый страх.

Гейбриел вздрогнул. Его не должно беспокоить это, но почему-то беспокоило.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Лайонс.

Еще одно отличие от той гонки. Лайонс не задавал такого вопроса перед гонкой с Роджером. Тогда они все были гораздо глупее.

— У меня нет выбора. Это — единственный способ узнать, что случилось.

— Я всегда считал, что ты знал, но хранил молчание, потому что не хотел порочить память о Роджере.

Гейб не понимал, плакать ему или смеяться. Все эти люди приписывали ему такие благородные мотивы…

— Я очень сожалею, что сам ни разу не спросил вас обоих, — сказал Лайонс. — Когда мы приехали сюда, я был в полусонном состоянии. Для меня это была просто еще одна гонка; меня не волновало, кто бросил вызов. — В голосе Лайонса теперь звучали резкие нотки. — Много лет я изводил себя мыслью о том, что если бы я задал этот вопрос, если бы просто что-то сказал… Но конечно, я ничего не сказал, и ты не сказал, и вот видишь, что получилось.

Дрожь пробежала по позвоночнику Гейба. Ему никогда не приходило в голову, что Лайонс тоже может испытывать чувство вины по поводу случившегося в тот день. И если это так, тогда удивительно, что он пришел сегодня.

— Поэтому на этот раз я успокою свою совесть и спрошу еще раз, — продолжал Лайонс. — Ты уверен, что хочешь это сделать?

Гейб еще не успел ответить, как они услышали приближавшийся стук копыт. Он повернулся и увидел Четуина, который направил свой экипаж прямо к ним, а рядом с ним в экипаже сидел солдат. На короткое мгновение у Гейба мелькнула мысль, не тот ли это человек, которого упоминал Четуин. Но тот таинственный свидетель не был Четуину другом. Во всяком случае, так говорил сам Четуин.

— Ты опоздал, — сказал Гейб, когда друг Четуина вышел из экипажа и встал рядом с Лайонсом.

— Испугался, что я не появлюсь? — Самодовольная улыбка, которой одарил его Четуин, усилила подозрения Гейба.

— А ты упустишь шанс повалять дурака? — Гейб подобрал поводья. — Маловероятно.

Улыбка сползла с лица Четуина.

— Увидим, кто из нас дурак, когда все закончится и я выиграю.

— Только не забудь про наш уговор, — медленно сказал Гейб. — Ты в последний раз вынудил меня соревноваться с тобой здесь, не важно, споткнется ли о камень твоя лошадь, или лопнет ось у экипажа, или череда каких-то других невероятных случайностей не позволит тебе выиграть.

Его слова рассердили Четуина.

— Осторожней, Шарп, а то я передумаю соревноваться с тобой, и ты никогда не узнаешь нужное тебе имя.

Гейб стиснул зубы. Дразнить Четуина не следовало, потому что этот человек знает кое-что, нужное ему.

— Мне повторить вслух правила, чтобы мы могли приступить к делу? — спросил Лайонс.

— Мы знаем правила, — ответил Гейб.

Лайонс, кивнув, взял флажок и пошел занять позицию между ними.

И тут у себя за спиной Гейб опять услышал стук копыт. Хмурясь, он перевел взгляд на Четуина.

— Проклятие, ты говорил, что никому не скажешь!

— Клянусь, это не мои друзья, — возразил Четуин.

Гейб, повернувшись на своем сиденье, оглянулся и выругался. Бабушка. Проклятие, Селия наверняка нарушила свое обещание.

Вдруг сердце его замерло. Не только бабушка. Еще и Вирджиния.

Теперь сердце гулко заколотилось в груди. Она приехала, чтобы остановить его. Она волновалась и хотела остановить его, даже после того, что он ей сказал.

Теперь он точно должен соревноваться в этой гонке. Как бы сильно она за него ни переживала, она заслуживает знать правду. И теперь он был уверен, что сможет выиграть гонку.

Ради нее. Только ради нее.

— Давай старт, Лайонс!

Глава 22

Когда двуколка остановилась, Вирджиния услышала команду Гейба. Она спрыгнула на землю и побежала.

— Если вы опустите этот флажок, ваша светлость, — кричала она на бегу, — я запихну его вам в глотку!

Лайонс заморгал глазами. Он явно не привык слышать подобные угрозы со стороны женщины. Потом на его лице заиграла самодовольная улыбка, и он поднял флажок повыше.

Через несколько мгновений Вирджиния оказалась рядом с Гейбриелом.

— Ты не должен участвовать в этой гонке, Гейбриел Шарп, или, клянусь, я не выйду за тебя замуж!

— Лайонс, проклятый болван, — крикнул Четуин, — если ты не дашь старт, я поеду без лорда Гейбриела и объявлю, что он проиграл.

— Поппи! — крикнула Вирджиния.

Она удерживала взгляд Гейбриела, пока генерал не подбежал к упряжке Четуина и не схватил уздечку головной лошади.

— Проклятие! Прочь с дороги! — закричал Четуин.

— Нет. Не раньше, чем моя внучка все решит, — ответил генерал, легко удерживая контроль над упряжкой Четуина.

— Дай мне несколько минут, ладно? — хмуро сказал Четуину Гейб. — Гонка будет. Просто дай мне поговорить с ней.

Он спрыгнул со своего места, взял Вирджинию за руку и повел ее подальше от остальных.

— Вирджиния, любимая моя… — начал он.

— Не подлизывайся! — крикнула Вирджиния. — Ты не должен участвовать в этой гонке! Я скорее брошусь под экипаж, чем позволю тебе сделать это.

Ее слова поразили Гейбриела.

— Ты не понимаешь…

— Я понимаю. Я прочитала письмо, которое ты мне оставил.

Хетти тоже вышла из экипажа, но пока держалась на расстоянии.

— Если ты прочла письмо, — терпеливо, как говорят с детьми или больными, продолжал Гейбриел, — значит, знаешь, что это — единственный способ узнать правду.

— Меня не волнует правда! Меня не волнует, что произошло в ту ночь или на следующий день, или за все эти годы. Я знаю, что ты — достойный человек, Гейбриел, и замечательный мужчина! И я влюбилась в тебя, — упавшим голосом закончила она.

Заметив радость, промелькнувшую на его лице, Вирджиния подумала, что все, что ему было нужно, — это услышать от нее эти слова. Но эту радость сменила печальная улыбка на губах.

— Тогда тебе должно быть еще понятнее, почему я должен состязаться в гонке с Четуином.

— Почему? — разочарованно спросила Вирджиния.

— Потому, что я не могу жениться на тебе, не зная, имею ли я право на эту любовь. Я знаю, ты считаешь, что прошлое сейчас не имеет значения, но со временем это будет отравлять твое чувство ко мне. Я делаю это ради нас.

— Нет! — схватила его за плечи Вирджиния. — Ты делаешь это ради себя.

Гейб пристально смотрел на нее, и Вирджиния чувствовала, как он буквально пожирает ее глазами… И одновременно — как бы отстраняется от нее, уходит в себя.

Только не сейчас, черт возьми.

— Послушай меня, — быстро заговорила Вирджиния. — Ты говорил мне, что продолжаешь играть Ангела Смерти потому, что понял, что можешь заработать на этом деньги. Твоя бабушка сказала, что игра в Ангела Смерти — это твой способ победить свои страхи. Но мы с тобой оба знаем, что за всем этим кроется нечто большее.

Гейбриел напрягся, еще глубже погружаясь в отчужденность. И это пугало Вирджинию больше, чем какая-нибудь гонка, в которой он мог участвовать. Хорошо хоть он не отвернулся.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты сам это сказал: «Я обманываю Смерть. Вот что я делаю». — Вирджиния вцепилась пальцами в его плечи, полная решимости заставить его понять то, о чем она говорит. — Ты почему-то думаешь, что в тот день с Роджером ты обманул Смерть. Ты считаешь, что Смерть должна была забрать тебя вместо него.

Она увидела, как дернулась мышца у него на щеке, поняла, что попала в точку, и решила закрепить свое преимущество.

— И вот с тех пор ты снова и снова бросаешь вызов Смерти, уверенный, что однажды она придет за тобой. Ты думаешь, что это может произойти в день и час по твоему выбору, не так ли? Единственное, чего ты никак не можешь принять, это то, что люди иногда просто умирают. Они стреляют в пылу страсти, как твои родители, или оказываются не в том месте не в то время, как твой друг Бэнни. Или принимают участие в дурацких гонках, как Роджер.

Теперь глаза Гейбриела горели гневным огнем, и это было лучше, чем отчужденность.

— Ты не понимаешь, Вирджиния. Если я просто…

— К тебе это не имело никакого отношения! — крикнула она. — Не важно, что ты не отменил гонку. Он бы тоже не сделал этого. И Лайонс. И ни ты, ни Лайонс не заставляли Роджера участвовать в гонке. Никто из вас не вынуждал его рисковать.

Вирджиния сделала паузу, тяжело сглотнув. Она поняла, что ради победы в этих обстоятельствах ей придется быть еще более откровенной.

— Я не должна была винить тебя за это; у меня не было на это права. Мне было больно, я сердилась и скучала по брату. Но теперь-то я понимаю, что во время той гонки он поступил так, как считал нужным. Он всегда делал свой собственный выбор. — Вирджиния взяла в ладони его лицо. — Ты хочешь верить, что обладаешь какой-то властью над смертью, что всякий раз, когда ты участвуешь в гонке и остаешься в живых, ты обманным путем лишаешь ее законного приза. А на самом деле смерть семь лет держала тебя в своих объятиях, ожидая своего часа.

Гейбу хотелось не замечать правды в ее словах, но они слишком много значили для него. Его словно пригвоздили к месту, он не мог оторвать глаз от ее отчаянного взгляда. Если бы только он мог найти спасение в благословенном оцепенении, которое последние семь лет позволяло ему оставаться в здравом уме…

Но с тех пор как он встретил Вирджинию, это стало практически невозможно. Всякий раз, когда он был рядом с ней, она наполняла его теплом и любовью, независимо от того, насколько сильно он сопротивлялся.

И она все еще продолжает это делать, пылкая и обворожительная, она все еще борется.

— Черная одежда, фаэтон и бесконечные гонки — все это атрибуты твоей пляски со Смертью. Если ты и дальше будешь продолжать эту игру со Смертью, она дождется своего часа. И ты ничего не выиграешь, только то, что, как ты сам считаешь, заслужил в качестве выигрыша семь лет назад — свое место в могиле. Место, которое ты хотел занять вместо Роджера.

Эти слова эхом прозвучали в ушах Гейбриела. Господи, это была правда. Сколько раз он жалел, что выжил в тот день.

Боль, которой всегда удавалось избежать, пронзила его, ошеломив своей остротой, пока он наконец не признал правду, которая семь лет терзала его душу.

— Это должен был быть я. — Слезы сжали горло. — Тогда ты не осталась бы одна, о тебе было бы кому позаботиться. Это неправильно, что он умер. Он не заслужил…

— И ты этого не заслужил. — Вирджиния крепко сжала его плечи. Очень крепко. — Господи, как бы мне хотелось, чтобы вы оба вернулись домой здоровыми и веселыми. Но поскольку этого не случилось, нет ничего предосудительного в том, чтобы радоваться, что ты все еще здесь, со мной, живой. Одному Богу известно, как я счастлива, что это так.

— Как ты можешь говорить такое? — хрипло спросил Гейбриел. — Роджер лежит в могиле, а я должен жить.

— Он бы не обиделся на тебя. И я — тоже.

Целебные слова попали прямо в сердце Гейбриела, зародив надежду.

— Все, что ты делаешь, не изменит того, что случилось, Гейбриел. — Вирджиния убрала у него со лба упавшую прядь волос. — Ни правда от Четуина, ни бесконечные гонки по этой дорожке. И даже брак со мной, как своего рода раскаяние. Никакого стыда в том, чтобы избежать сражения со Смертью, нет. Это не та битва, которую можно выиграть. И настало время тебе признать это.

Росток надежды укоренился и расцвел. С того самого дня смерти Роджера он бился головой о прошлое, и что? Ничего, кроме больной головы. Может, настало время принять любовь, которую она предлагает, без лишних вопросов, без угрызений совести.

— Ладно.

— Что — ладно? — замерла Вирджиния.

— Ладно, я не буду состязаться с Четуином. — Когда Вирджиния упала ему на грудь, он взял ее руки и поднес к губам. — В конце концов, я не могу допустить, чтобы женщина, которую я люблю, отказалась выходить за меня замуж из-за какой-то глупой гонки.

— Ты… — В глазах Вирджинии задрожали слезы. — Ты любишь меня?

Сердце Гейбриела от волнения, казалось, все время стучит где-то в горле.

— Больше жизни. Я не знаю, это только Богу известно, почему ты любишь меня, но я знаю, почему я люблю тебя. Ты — моя путеводная звезда в темноте и мой компас в ночном море. Когда я с тобой, мне не хочется плясать со смертью. Я хочу плясать с жизнью. Я хочу плясать с тобой. И чего бы это ни стоило, всю свою оставшуюся жизнь я буду стараться заслужить тебя.

Вирджиния разрыдалась, всхлипывая и прижимаясь к нему. Гейбриел не знал, что делать, поэтому, подчиняясь инстинкту, поднял за подбородок ее мокрое от слез лицо и прильнул к ней долгим нежным поцелуем. Он надеялся, что этот поцелуй покажет ей, как сильно он ее любит. Оторвавшись от ее губ, он улыбнулся, надеясь, что это остановит ее слезы.

— Если ты не хочешь, чтобы я участвовал в гонке с Четуином, я не стану этого делать. Я же не хочу, чтобы ты бросилась под копыта моих лошадей.

— Я была готова сделать это, — сдавленным голосом подтвердила Вирджиния.

— Я не сомневаюсь. Я даже вижу, как ты стоишь в просвете между валунами, пренебрегая опасностью быть сбитой с ног.

— Об этом я не думала, — проговорила со слезами на глазах Вирджиния, — но картина живописная.

Гейбриел рассмеялся и снова поцеловал ее. Потом он взял ее за руку и повел назад, туда, где беспокойно вышагивал Лайонс и с хмурым видом стоял Поппи.

— Ну? Ты готов? — спросил Четуин, когда он подошли к экипажам.

— Прости, приятель, гонка отменяется.

— Слава Богу, — пробормотал Лайонс и неторопливым шагом направился к семье Гейба.

— Ты не можешь так поступить, — заявил Четуин.

— Могу. Я передумал.

— Тогда, клянусь, ты никогда не услышишь правду, — нахмурился Четуин.

Гейб оглянулся на Вирджинию, которая смотрела на него глазами, полными любви.

— Это не важно. У меня уже есть все, что я хотел.

— И три тысячи фунтов? — усмехнулся Четуин. — Это тоже не важно?

— Любимая! — Посмотрев на Вирджинию, Гейбриел удивленно приподнял бровь. — Мне состязаться с Четуином ради трех тысяч фунтов?

— Конечно, нет, — послышался ее решительный ответ. — Мы прекрасно обойдемся без этого.

— Гонки не будет, Четуин. Ни сегодня, ни в будущем, — сказал Гейб. — Ангел Смерти выбывает из игры.

За эти слова Гейбриел получил от Вирджинии поцелуй в щеку.

— Вздор, — произнес, словно выплюнул, Четуин. — Ты вернешься, как только опустеют твои карманы и тебе потребуются деньги для этой твоей новой породистой лошадки.

— Не вижу смысла, — вступила в перепалку бабушка Гейбриела. — Я собираюсь вложить деньги в породистых лошадей моего внука.

Гейб с изумлением посмотрел на нее, и у нее порозовели щеки.

— По дороге сюда мы с генералом разговаривали. Он говорит, что у тебя есть способности к тренировке лошадей, и он считает, что с его помощью ты мог бы добиться в этом деле успеха. Я хочу вложить немного денег, чтобы посмотреть, так ли это. — Миссис Пламтри вздернула подбородок. — Совсем немного, имей в виду, но этого должно хватить, чтобы оплатить выступление лошади на скачках.

— Спасибо, бабушка, — пряча улыбку, сказал Гейб. Изредка миссис Пламтри удавалось быть вполне мягким человеком. Особенно когда это касалось ее внуков.

Внимание Гейбриела привлек звук приближавшихся лошадей. Все разом оглянулись и увидели Девонмонта и леди Селию, летевших к ним на полной скорости в парном двухколесном экипаже Девонмонта с грумом сзади.

— Пирс! — крикнула Вирджиния, подбежав, чтобы встретить их. — Почему ты здесь?

Пирс вылез из экипажа, помог спуститься Селии и быстро поцеловал Вирджинию в щеку.

— Я приехал в Уэверли вчера поздно вечером. Подумав, что вы все спите, я не беспокоился до самого утра. Но, проснувшись утром, я увидел, что в доме никого, кроме прислуги, нет. Они рассказали мне, что вы оба в Холстед-Холле, поэтому я отправился туда. Потом леди Селия показала мне письмо, которое написал Шарп, и я помчался прямиком сюда.

— Зачем? — подошел Гейб и обнял Вирджинию за талию. — Надеялся, что я сломаю шею и ты сможешь занять мое место рядом с ней?

— Я надеялся остановить тебя. — Пирс повернулся и сурово посмотрел на Четуина. — Мне кажется, лейтенант тоже знает почему.

— Не знаю, что ты хочешь сказать, — с воинственным видом заявил Четуин.

— Не знаешь? — отрывисто переспросил Пирс. — Значит, ты не помнишь разговор, который состоялся у нас несколько лет назад, когда ты болтал вздор о Шарпе и Роджере и о том, что случилось ночью перед их гонкой?

— Значит, это ты — таинственный источник Четуина? — затаил дыхание Гейбриел.

— Ты тоже был там из-за пари, Пирс? — замерла Вирджиния.

— Нет. Я был в Уэверли-Фарм. Но в ту ночь Роджер, напившись, пришел поговорить со мной, перед тем как говорить с дядей Айзеком. Он мне все рассказал.

— И ты никогда не сказал ни слова? — воскликнула Вирджиния. — Как ты мог?

— Пока я не прочел письмо Шарпа и леди Селия не объяснила мне, я думал, что Шарп сам знал, что произошло в ту ночь.

— Но я не знала, что произошло в ту ночь! — крикнула Вирджиния дрогнувшим голосом. — Поппи не знал. Почему ты не рассказал нам? Ты знал, что для нас это было очень важно!

— Вот почему, если ты вспомнишь, я велел тебе спросить об этом Шарпа, — резко возразил Пирс. — Откуда мне знать, что он не помнит? Я думал, что он держит это при себе по той же самой причине, что и я. Потому что я не хотел, чтобы вы с дядей Айзеком узнали про Роджера самое плохое.

Когда до Гейба дошло, что это значит, на него снизошло такое глубокое облегчение, что он задрожал всем телом.

— Значит, я не… Я не тот, кто…

— Нет, — подтвердил Девонмонт. — Роджер сказал мне, что это он предложил пари. Очевидно, он разозлился на что-то в споре с Лайонсом, а когда ты с Лайонсом согласился, он бросил тебе вызов на ту глупую гонку.

— Я помню это, — вздохнув, подошел к Гейбу Лайонс. — Он жаловался, что генерал не позволял ему выступить в качестве жокея на какой-то гонке. Он говорил, что дедушка в своем старческом возрасте стал слабым. А я сказал, что человек, который может смутить одним только взглядом, имеет мужества больше, чем у нас троих, вместе взятых. Он возразил против этого, особенно когда со мной согласился Шарп. Когда он начал ругаться со мной из-за этого, я решил, что с меня достаточно, и отправился домой.

— Потом он почувствовал в себе желание продемонстрировать свою смелость и бросил вызов Шарпу принять участие в гонке на самой опасной дорожке, — добавил Девонмонт.

— Дурачок, — пробормотал генерал.

— Он говорил, — Девонмонт бросил взгляд на Гейба, — что ты сначала отказался. И очень гордился этим, кажется, думал, что это дает ему какое-то превосходство. Я сказал ему, что он болван, что на той дорожке можно запросто разбиться и что у тебя по крайней мере хватило здравого смысла это признать. Я сказал, что он должен любым способом отказаться от этого пари, к черту эти светские понятия о чести.

— И тогда он пришел ко мне, — хрипло сказал генерал. — И я отверг твой совет, Пирс.

— Но ты же не знал, Поппи, — Вирджиния тревожно посмотрела на дедушку, — в чем дело, насчет чего ты давал ему совет. Это не твоя вина. — Она окинула всех пылким взглядом. — Здесь ничьей вины нет. Ни Гейба, ни Пирса, ни герцога. Роджер всегда принимал свои собственные решения. И это решение оказалось худшим из всех.

— Все это очень интересно, — подал голос Четуин, — но это не меняет того факта, что Гейб согласился участвовать в гонке со мной, а теперь пытается отказаться. — Он приблизился к Гейбу. — Это твой последний шанс, Шарп. Если ты не станешь участвовать в гонке, как мы договаривались, я сделаю так, что каждый в Лондоне будет знать, что ты — трус. Я очерню твое имя на весь Лондон за то, что ты отказался принять вызов.

— А ты бросил вызов? — вмешался генерал Уэверли. — По мне, так это больше смахивает на шантаж: если Шарп не согласится участвовать в гонке, ты отказываешься назвать ему имя человека, который что-то мог бы рассказать ему о той ночи. — В голосе генерала появились металлические нотки. — Никакого позора нет, если джентльмен отказывается поддаваться шантажу.

Генерал резвым шагом подошел к Четуин у.

— Я случайно знаком с твоим старшим офицером и с удовольствием представлю ему справедливый отчет о твоем поведении здесь. Он джентльмен и не одобрит твоего отношения к беде другого джентльмена. Ты хочешь рисковать своим будущим в армии ради одной последней гонки сквозь «игольное ушко»?

Четуин побледнел, но генерал не успокаивался.

— Поэтому будет лучше, если я больше ни одного слова не услышу об этом инциденте. Моя внучка собирается замуж за этого человека, и я не позволю, чтобы репутация моего зятя была опорочена таким болваном, как ты. Это тебе понятно, Четуин?

Гейбриел крепко, до боли в ладонях, сжал кулаки, чтобы не рассмеяться. У Четуина был такой вид, как будто он сейчас намочит штаны.

— Да, генерал, — сдавленно ответил он, подхватил своего друга и направился к своему экипажу.

— Похоже, у Четуина все-таки есть здравый смысл, — сказал Гейб, когда экипаж Четуина скрылся из виду.

— И явно больше, чем у тебя, — резко сказала бабушка. — Я даже поверить не могу, что ты собирался опять ехать по этой опасной дорожке с этим…

— Хетти! — прервал ее тираду генерал. — Все закончилось. Он все-таки вспомнил про здравый смысл, поэтому оставь человека в покое.

Эти слова изумили Гейба больше, чем сказанное генералом Четуину. Особенно когда бабушка, вместо того чтобы дать достойный отпор, мягко посмотрела на него и сказала:

— Надеюсь, он достаточно пережил.

Гейб перевел взгляд на Вирджинию и увидел, что она с изумлением смотрит на дедушку.

— Похоже, — наклонившись к ней, прошептал Гейбриел, — не один я влюбился в семейство Уэверли.

Гейб взял ее за руку и подошел к генералу.

— Спасибо, что вмешались, генерал. Меня мало волнует, как Четуин меня назовет, но я очень вам благодарен, что вы задавили это в зародыше.

— Только не заставь меня пожалеть об этом, — с суровым видом ответил генерал и перевел взгляд на Вирджинию. — Сделай ее счастливой. Или я исполню свое обещание и застрелю тебя. — Он предложил свою руку миссис Пламтри. — Давайте переместимся куда-нибудь в более уютное место.

— Отличная мысль! — воскликнул Девонмонт, помогая Селии сесть в свой двухколесный экипаж.

— Мы присоединимся через минуту. — Гейб отвел Вирджинию в сторонку. — Мне надо прояснить кое-что, любовь моя.

Вирджиния подняла на него глаза, и от ее теплого взгляда у Гейба забурлила кровь.

— Ты сказала, что я женюсь на тебе, и это — своего рода раскаяние для меня. Это не так. Никогда не думай так, даже на секунду.

Внезапная уязвимость, обозначившаяся на ее лице, сжала сердце Гейбриела.

— Но ты действительно сказал, что хочешь жениться на мне, чтобы загладить вину, спасти меня от безрадостного будущего.

— Я наговорил много глупостей, — признался Гейбриел, — и, возможно, все именно так и начиналось. — Он взял Вирджинию за руку. — Но эта причина для ухаживания за тобой исчезла, как только я впервые поцеловал тебя. Тогда я в первый раз понял, что ты — свет в моей мрачной жизни и единственная женщина, на которой я мог бы жениться. Ты — моя награда, — добавил Гейб, видя, как заблестели ее глаза. — Одному только Богу известно, за что, но я не собираюсь его спрашивать об этом. Я просто возьму приз и поблагодарю Бога за то, что он позволил мне его выиграть.

Эпилог

Илинг

Конец сентября 1825 года

— Слава герою-победителю!

Этот возглас встретил Вирджинию и ее мужа спустя неделю, когда они вышли из экипажа в Холстед-Холле и семейство Шарпов поспешно обступило их, чтобы поздравить Гейбриела с победой Летящей Джейн в Донкастере.

Вирджиния улыбнулась, когда Гейбриел поднял вверх золотой кубок и показал братьям, которые радовались и хлопали друг друга по спинам, словно они сами привели эту лошадь к победе.

Селия была единственной из всех, кто присутствовал на гонке. Братья Гейба не захотели оставлять жен, которым надо было вот-вот рожать, а миссис Мастерс решила остаться со своим мужем в Лондоне, потому что он не мог в данный момент бросить свою юридическую практику. Но теперь они опять были все вместе, взволнованные этой новостью.

— «Таймс» написала, что гонка была блестящей, — сказал Гейбриелу Стоунвилл. — Цитирую: «Летящая Джейн прилетела к финишу».

— Я говорил, что жокей окажет тебе честь, — сказал Джаррет.

— И ты был прав, — подтвердил Гейбриел. — Благодаря ему появились два джентльмена, которые хотят купить Летящую Джейн.

— Но ты ведь не продаешь? — уточнила Аннабель.

— Ни за что на свете.

— Поппи хочет случить ее с Призраком, — улыбнулась Вирджиния.

В этот момент сзади подъехал еще один экипаж.

— Что касается Призрака, — сказал Гейб, — вот еще один герой-победитель.

Раздался новый взрыв веселья, когда из подъехавшего экипажа вышел генерал и помог спуститься миссис Пламтри. Следом за ними вышел Пирс, помогая выйти леди Селии.

Гейбриел и Поппи решили, что на скачках за традиционный приз Сент-Леджера побежит лучшая из двух лошадей, и испытания показали, что это будет Призрак. Потом борьба за золотой кубок продолжилась. Как победитель Сент-Леджера Призрак должен был нести в этой скачке дополнительный вес. Гейбриел подумал, что дополнительный вес может перевесить баланс в сторону Летящей Джейн, и так и произошло. Летящая Джейн выиграла золотой кубок, поэтому триумф был со всех сторон. Они с генералом праздновали победу всю дорогу из Донкастера.

— Ну и что ты теперь думаешь о скачках чистопородных лошадей, бабушка? — поинтересовался Джаррет, когда миссис Пламтри взяла генерала под руку.

— Им просто повезло, — строго сказала она.

— Не слушай ее. — Генерал похлопал свою спутницу по руке. — Она выиграла двести фунтов по ставкам в двух скачках.

— Бабушка делала ставки на скачках? — воскликнула Минерва. — Чудеса!

— Тише, — возразила миссис Пламтри. — Айзек сказал, если я не сделаю ставку, буду потом сожалеть, но, наблюдая за этими скачками, я едва не пережила сердечный приступ. Особенно близка к этому я была во время второй скачки.

— В газете так и написали, — ухмыльнулся Оливер. — Думаю, ты порадовалась, что прислушалась к совету Айзека.

Вспыхнувшие бледные щеки бабушки послужили ярким свидетельством того, что имя генерала сорвалось у нее с языка неожиданно для нее самой.

Вирджиния сдержала смех. Поппи и миссис Пламтри в последнее время нашли общий язык, и Вирджиния с Гейбриелом начали размышлять, не состоится ли свадьба в ближайшем будущем. Миссис Пламтри продолжала твердить, что она слишком стара для подобной ерунды, но чуть позже ее протесты стали звучать значительно слабее.

— А у тебя какое мнение о скачках, Девонмонт? — поинтересовался Джаррет, когда они все направились к изогнутой арке у входа во двор.

— Для меня, — пожал плечами Пирс, — одна гонка похожа на другую. — Украдкой взглянув на Гейбриела, он сунул руку Селии себе под локоть. — Слава Богу, там была леди Селия, которая развлекала меня.

— Ты же знаешь, — прошептала Вирджиния, заметив, как нахмурился Гейб, — он просто пытается провоцировать тебя. Он не может заставить тебя ревновать меня, поэтому пытается поселить в тебе тревогу за сестру. Он так развлекается. Но леди Селия слишком умна, чтобы влюбиться в Пирса. Ты должен это знать.

— Надеюсь, ты права, — проворчал в ответ Гейбриел.

Они уже пересекли двор, когда послышался новый стук копыт и в арке появился мистер Пинтер.

Увидев всю семью в сборе, он резко остановился.

— Я помешал? — спросил он и, наткнувшись взглядом на Пирса и леди Селию, слегка нахмурился.

— Совсем нет, — вышел вперед Оливер. — Ярые поклонники гонок вернулись домой, и мы направлялись отметить это дело. Присоединяйтесь к нам.

— Спасибо, но сначала я должен поделиться своей новостью.

Вирджиния мгновенно почувствовала, как напрягся ее муж. Он рассказывал ей о расследовании смерти его родителей, но за прошедший месяц ничего нового не произошло. Мистер Пинтер занимался тем, что пытался найти кого-то из бывшей прислуги, и разыскивал также следы Бенни Мэя в Манчестере.

— Что-то о смерти Бенни? — спросил Гейбриел.

— Нет, над этим я еще работаю. Сейчас я уезжаю обратно в Манчестер.

— Тогда что за новость?

— Когда мы только начинали это расследование, я спросил констебля, возможно ли изучить оружие, которое использовали при убийстве ваших родителей. Он ответил, что его поместили куда-то в городское хранилище и ему потребуется время, чтобы его отыскать. Вчера он его нашел, и я взглянул на него. — Мистер Пинтер сделал паузу, словно хотел убедиться, что все внимание теперь приковано к нему. — Я точно знаю, что ваша мать не убивала вашего отца.

— Почему вы сделали этот вывод? — нетерпеливо воскликнул Гейбриел.

— Потому что из этого пистолета их не могли убить. Из него никогда не стреляли. Он наверняка был снят со стены, где висел, и подброшен к телам, чтобы все выглядело так, как будто это и есть орудие убийства. Должно быть, убийца не понял, что пистолет — декоративный.

Наконец у Шарпов появилось подтверждение, что их родители были убиты. Все эти годы они жили и считали случившееся семейной трагедией. Они вместе пережили этот позор, подчинили этому свои жизни, каждый день жили с мучительным осознанием того, что мать убила их отца. Узнать другое было важным событием для всех.

— Вы уверены? — с дрожью в голосе переспросил Оливер.

— Абсолютно.

— Но почему констебль не заметил, что из этого пистолета не стреляли? — не успокаивался Гейбриел.

— Констебли не профессионалы в таких делах, — с неодобрением проговорил мистер Пинтер. — Они обычные граждане, которые в течение года несут службу в качестве констеблей по защите общественного порядка. Несомненно, констебль, который служил в тот год, когда все произошло, не имел опыта в обращении с оружием. Возможно, он даже не осматривал его, поскольку ваша бабушка заплатила ему за молчание о событиях той ночи. Когда она рассказала ему, что произошло, он мог просто поверить ей на слово.

— Мне не следовало вмешиваться, — покраснела миссис Пламтри. — Но в тот момент, казалось, было ясно, кто кого убил, и я только хотела защитить свою семью.

— Мне тоже казалось это очевидным, — сказал Оливер. — Сейчас мы получили первое конкретное доказательство, что это не мама убила отца.

Все вдруг заговорили одновременно, задавая вопросы Пирсу, пересматривая прежние версии, рассказывая друг другу, что они всегда были в этом уверены. Оливер проводил всех в дом, чтобы разговаривать было удобнее. Но, немного поговорив об этом и не придя ни к какому заключению, кроме того, что Пинтер должен продолжить расследование, разговор постепенно опять вернулся к гонкам и выигрышам.

— Ну и что ты собираешься делать с этим золотым кубком? — спросил у Гейбриела Оливер. — Расплавишь его, чтобы купить еще одну чистокровную лошадь?

— Прикуси язык, — сказал Гейбриел. — Кубок отправится на видное место в Уэверли-Фарм, пока мы с Вирджинией не сможем купить собственный конный завод.

Их собственный конный завод. Какое приятное звучание у этих слов, подумала Вирджиния. И кто бы мог подумать, что она будет сидеть здесь, среди людей, которых она когда-то ненавидела, рядом с человеком, которого она когда-то считала своим врагом? Теперь она не могла представить жизни без него. И ей нравилось думать, что Роджер одобрил бы ее выбор.

— Мое предложение остается в силе, — сказал Пирс. — Если вы захотите взять в аренду имение и управлять им, как только оно перейдет мне по наследству, я буду счастлив предоставить вам долгосрочную аренду.

— Спасибо, — ответил Гейбриел, сжимая руку Вирджинии, — но, думаем, у нас будет собственное имение, как только мы сможем себе это позволить.

— А почему нет, как только вы получите наследство от миссис Пламтри? — спросил мистер Мастерс. Он приехал из Лондона на один день по просьбе своей жены.

— Пока кто-то, о ком я пока не знаю, не сделает предложение Селии, сомневаюсь, что кто-то из нас получит наследство.

Теперь все взгляды устремились к Селии, и та встала и взволнованно заходила по комнате.

— Послушайте, вы утверждаете, что я не могу найти мужа?

— Никто так не говорит, — принялась успокаивать ее Вирджиния.

— Говорят-говорят. По крайней мере Гейб. — Селия гневно посмотрела на брата. — Ты думаешь, что я не могу найти мужа. Считаешь, что никто не женится на мне!

— До конца года осталось четыре месяца, — пожал плечами Гейбриел, — а я никого, кроме Девонмонта, у порога не вижу. А Вирджиния говорит, что ты слишком умна, чтобы влюбиться в него.

Пирс удивленно поднял брови, взглянув на Селию.

— Ты уж, пожалуйста, скажи мне, — продолжал Гейбриел, — если кто-то дожидается своего часа. И я не буду ждать в надежде, что появится масса кавалеров. Я строю свои собственные планы на будущее, поскольку бабушка, похоже, решительно настроена выполнить свой ультиматум.

Селия встала, уперла руки в бока и развернулась ко всем присутствующим.

— Значит, вы все так считаете, да? Что я не способна найти себе мужа? Что никто не сделает мне предложение?

Женщины что-то бормотали, успокаивая Селию, мужчины деликатно молчали. И только Гейбриел с ехидной улыбкой продолжал смотреть на Селию, и еще мистер Пинтер, который с непроницаемым лицом наблюдал за Пирсом.

— Черт с вами! — Селия густо покраснела. — Я найду мужа к Рождеству. Вот увидите! — добавила она и поспешила выйти из комнаты.

Вирджиния вскочила и побежала за ней, но едва успела добежать до лестницы, как ее остановил Гейбриел.

— Оставь ее, дорогая.

— Ты не понимаешь. Теперь она думает, что мы уверены в том, что она не может выйти замуж.

— Вот и хорошо.

— Гейбриел! Это жестоко.

— Нет. У Селии упрямый характер. Когда бабушка сказала, что мы должны обзавестись семьями, чтобы получить наследство, она уперлась и сказала, что никогда не выйдет замуж. Кто-то должен был подтолкнуть ее в другом направлении. Теперь она получила вызов, на который должна ответить, и она пойдет на все, чтобы опровергнуть мои слова. Если она говорит, что к Рождеству выйдет замуж, обещаю тебе, она выйдет замуж к Рождеству.

Вирджиния пристально посмотрела на мужа.

— Неужели деньги так важны для тебя?

— Нет, мне важна моя сестра. — Гейбриел заключил ее в свои объятия и понизил голос до хриплого шепота. — Все-таки в одном бабушка была права: никто бы из нас не искал любви, если бы она нас не подтолкнула. А теперь, когда я знаю, что такое любовь, я хочу, чтобы и Селия это узнала тоже.

От этих слов у Вирджинии воспарило сердце, но ей хотелось знать еще кое-что.

— Ты когда-нибудь скучаешь по участию в гонках, любимый?

— Честно? — с серьезным видом посмотрел на нее Гейбриел. — Нет. Гонки — для молодых и тех, кому нечего терять. — Он наклонился и поцеловал Вирджинию. — Теперь я слишком многим рискую ради такой глупости, как лошадиные гонки. Меня вполне удовлетворяет зрелище, когда моя породистая лошадь бежит по дорожке, и рядом со мной — ты.

— Для мужчины, который когда-то сказал, что не умеет говорить впечатляющие комплименты, ты явно знаешь, как сделать женщине приятное.

— Правда? — Гейбриел подарил ей свою дерзкую улыбку, которую она так обожала. — В тот самый вечер, когда мы встретились, Лайонс сказал мне, что я не умею обращаться с приличными женщинами.

— Конечно, не умеешь, — дразнила его Вирджиния. — Ас женщинами, которые бросают вызов участвовать в гонке и имеют тайное желание быть покоренными легкомысленным повесой? — Вирджиния обняла его за шею и приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха. — С этими женщинами, любовь моя, ты просто великолепен.

Потому что любой умной женщине известно, что иногда единственный путь к настоящему счастью — выйти замуж за сумасбродного лорда.

Примечания

1

Английская детская песенка.

2

Прозвище дедушки Вирджинии. Poppy (англ.) — мак.

3

17 августа 1808 года английская армия атаковала трехтысячный французский отряд под командованием Делаборда и выбила его с занятых позиций.

4

Люди, добывающие и продающие сведения о лошадях перед скачками.

5

Членами мужского английского клуба «Four-in-Hand» («Четыре в руке»), существование которого относится к XIX веку, был изобретен узел дом завязывания галстука «Four-in-Hand».

6

Единица длины в системе английских мер; используется для измерения расстояния на скачках; равна 220 ярдам, или 201,168 м.

Content

Сабрина Джеффрис
Неодолимое желание

К читателю

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания