Турмуд Хауген

Сказочные повести

Исчезнувший день

1

Однажды утром Виллем Линден проснулся невидимкой. Только понял он это не сразу. Поначалу все выглядело как обычно. На ночном столике тускло горела лампа. Дверь была открыта. Одеяло сбилось и из-под него торчали ноги. На полу валялись штаны, соскользнувшие со стула.

Словом, утро как утро, ничего особенного.

День обещал быть ясным. В окно заглядывало солнце, и на стене трепетали тени от листьев. С улицы доносились приглушенные звуки, но в самой квартире было тихо.

А почему у них так тихо?

Виллем прислушался — утром такая тишина была непривычной.

Странное дело.

Виллем сел, удивленно огляделся и сделал еще два открытия.

Открытие первое: с головой у него творилось что-то непонятное. Он совершенно забыл, когда вчера к спать. И не мог вспомнить ни одного сна. А что касается вчерашнего дня, так этот день начисто исчез из его памяти.

Несмотря на все усилия, он не мог вспомнить ничего путного.

Виллем встревожился: до сих пор с ним ничего подобного не случалось.

Открытие второе: часы показывали половину десятого! Давно пора быть в школе. При мысли о школе мальчик покрылся испариной.

Школа, школа, лихорадочно соображал он. Какая же у них школа, большая или маленькая, желтая или красная? И где она, далеко или близко?

Короче, он забыл все, что касалось школы.

Виллем схватил будильник и хорошенько встряхнул его. Будильник был в полной исправности и, судя по всему, звонил в семь утра. Завод был спущен, однако Виллем не слышал звонка. Два года он просыпался по звонку этого будильника, а сегодня впервые проспал.

Ну ладно, а где же папа?

Виллему казалось, что он дома совершенно один. За окном все стихло. Тени на стене замерли. Будильник тикал чуть слышно.

Мальчик натянул одеяло до самого подбородка. Он испуганно озирался по сторонам. Ему хотелось, чтобы все это оказалось сном, но он был уверен, что не спит.

Щелкнула дверь папиной спальни. В коридоре послышалось шарканье. Дверь в детскую комнату распахнулась. На пороге появился растрепанный, заспанный папа.

— Виллем, мы проспали! — сказал он, зевая и почесывая голову. — Давай быстрее, мы и так уже здорово опоздали. Вставай-ка, а то…

Папа умолк на полуслове. Широко раскрыв глаза, он смотрел на постель. И хотя ничего страшного в этом, конечно, не было, Виллем почему-то натянул одеяло до самого носа. Дело в том, что папа, глядя на него в упор, никого не видел.

— Виллем?.. — тихо и недоуменно проговорил папа.

Он начал оглядывать комнату. На письменном столе, как обычно, лежали учебники, на спинке стула болтался ранец, а на сиденье была грудой навалена одежда, только штаны лежали на полу.

Папа снова посмотрел на постель и снова не обнаружил на ней сына.

Это сон, рассудил Виллем. Сейчас зазвенит будильник, и я быстренько нажму кнопку…

— Виллем, ты уже встал? — крикнул папа в коридор.

Мальчик хотел ответить, что он еще в постели, но слова застряли у него в горле.

Папа вышел из комнаты. Виллем слышал, как он открывает одну дверь за другой, зовет его и заглядывает во все укромные уголки. Пора бы папе понять, что Виллем уже не в том возрасте, когда дети любят прятаться от родителей.

Виллем положил руки на одеяло. Вот, пожалуйста, разве их не видно? Потом он медленно спустил с себя одеяло. И его полосатая пижама тоже видна отлично. А внутри пижамы — не кто-нибудь, а он сам. Виллем провел рукой по животу — живот был на месте. Он ткнул пальцем в живот, ущипнул себя — все как будто в порядке.

Тогда почему же папа его не видит?

Наверное, это все из-за того, что случилось вчера, подумал Виллем. На месте вчерашнего дня в памяти, по-прежнему, была черная пустота и безмолвие.

Виллем опять покрылся испариной. Сердце бешено стучало. Что же такое ужасное произошло вчера?

— Виллем, ты не вовремя затеял эту игру! Сейчас же вылезай! Нашел, когда забавляться!

Что это с папой? Неужели он не понимает, что Виллем и не думает прятаться? Он уже и не помнит, когда в последний раз прятался так от папы.

Виллем со вздохом вылез из постели и босиком зашлепал по коридору.

Папа чуть не налетел на него. Виллем едва успел отскочить в сторону и прижаться к стене. Папа вихрем промчался к нему в комнату.

Мальчик дрожал от испуга: если бы он не увернулся, папа сбил бы его с ног. Неужели он не видел его?

А папа тем временем распахнул дверцы шкафа, перебрал всю одежду, заглянул под стол, под кровать, он метался по детской комнате и что-то бормотал себе под нос.

— Виллем, где ты? Ответь же мне наконец!

Но Виллем молчал. Он и рад был ответить папе, да у него ничего не получалось.

— Ничего не понимаю, — приговаривал папа. — Не мог же он уйти, не простившись со мной. Да и я бы услышал, как хлопнула дверь. Не знаю, вся ли его одежда на месте или чего-нибудь не хватает? Сколько у него штанов — две пары или три? А, может быть, четыре? И какой у него свитер? Этого зеленого я не помню. Хотя учебники и ранец лежат на месте.

Папа снова заглянул под кровать.

— Неужели это все из-за вчерашнего?

Виллем навострил уши. Может, сейчас все объяснится?

— А если он сбежал?

Виллем с трудом разбирал папины слова — папа говорил шепотом.

Зачем, интересно, ему сбегать? С чего это папа взял? Виллем не на шутку встревожился.

Папа принялся ощупывать постель, смял, потом вновь расправил одеяло. Он даже выглянул в окно, и Виллем увидел, как он вздрогнул. Плечи у папы отяжелели и поникли.

Виллем, наблюдавший за ним из коридора, робко остановился в дверях своей комнаты.

Папа вздохнул и отвернулся от окна. Его взгляд упал на Виллема, но он как будто не заметил его. Папа видел лишь пустой дверной проем и часть полутемного коридора.

Виллем повернулся и бросился в ванную, даже не думая, слышны его шаги или нет.

В ванной он встал перед зеркалом.

Однако глаза у него были закрыты, открыть их ему было страшно. Наконец Виллем все-таки сделал над собой усилие и открыл глаза.

Ему захотелось кричать. Он уже открыл рот… Но крик не вырвался наружу, а стал заполнять Виллема изнутри. Крик был такой громкий, что Виллем невольно заткнул уши, но вокруг по-прежнему было тихо.

Виллем вглядывался в зеркало до рези в глазах.

Я сплю, подумал он. Такое бывает только во сне. Миленький будильничек, зазвени, разбуди меня, ну, пожалуйста! Мне хочется, чтобы лил дождь, чтобы папа напоил меня какао и я, как всегда, побежал в школу.

В зеркале было пусто. Виллем видел только часть ванной и стену коридора у себя за спиной.

Он с трудом добрался до своей комнаты: у него подкашивались ноги, в горле стоял ком. Папы здесь уже не было.

Виллем лег и с головой укрылся одеялом. Теперь он уже и сам не видел себя.

2

Вдруг послышались чьи-то голоса. Папа! Голос у него был явно встревоженный. Другие голоса были Виллему незнакомы.

Кто-то приподнял его одеяло. Виллем зажмурился. Но одеяло тут же опустилось обратно, и Виллем с горьким вздохом свернулся калачиком.

Вскоре все стихло.

Виллем продолжал лежать. Когда он убедился, что папа и чужие люди ушли, он отбросил одеяло в сторону.

В комнате почти ничего не изменилось. Разве что его штаны были аккуратно повешены на стул да книги сложены на столе ровными стопками.

Тень от листьев незаметно передвинулась по стене, но не возобновила свой танец. Она казалась черным орнаментом на обоях. Лампа на ночном столике продолжала гореть, хотя косые лучи солнца еще заглядывали в комнату. Однако вокруг лампы как будто сгустились сумерки.

У Виллема начали слипаться глаза. Он так устал! Несколько раз он чуть не разрыдался.

Он размышлял. Папа его не видит. В зеркале он не отражается. Чужие люди, которых приводил папа, его тоже не видели. Ну, а сам-то он себя видит или нет?

Нужно встать, подумал Виллем. Нужно найти какой-то выход. Хорошо бы это был сон, но, к сожалению, я не сплю. Надо во что бы то ни стало отыскать вчерашний день… И кто-нибудь должен помочь мне… Эй, на помощь!..

Виллем уснул.

Постепенно тень на стене возобновила свой танец. Его ритм все ускорялся, узорная тень от листьев металась по стене, запрыгивала в углы, задевала шкаф. Туда-обратно, туда-обратно все быстрее и быстрее плясала она.

Неожиданно, сверкнув на солнце, распахнулось окно. Видимо, оно было плохо закрыто.

А Виллем все спал.

Но и во сне он продолжал звать:

— На помощь! На помощь! На помощь!

Мальчик словно находился на дне черной пропасти, и его собственный крик звенел у него в ушах. Выбраться из этой пропасти он не мог. Он не мог даже позвать на помощь, потому что голоса его никто не слышал.

И тогда он решил разослать воздушные шарики, которые вдруг появились у него, с коротким призывом — «На помощь!».

Записки с этим призывом каким-то чудесным образом сами оказались у него в руках. Виллем надувал шарик за шариком, предварительно вложив в каждый записку, и шарики медленно поднимались из той черной пропасти, в которой находился Виллем.

Красный, желтый, зеленый, синий, — всплывали шарики из глубины его темного сна, проплывали мимо его громко стучащего сердца, мимо лихорадочных мыслей и, преодолев грань между сном и явью, попадали в детскую, взмывали вверх и отскакивали, ударившись о потолок.

В комнату ворвался ветер. Он перелистал страницы книг, пошевелил штаны, висевшие на стуле, с любопытством приоткрыл скрипучую дверцу шкафа. Но вот он заметил разноцветные шарики и весело погнал их к распахнутому окну.

За окном шарики разлетелись во все стороны. Одни устремились в небо, к солнцу, но, приблизившись к нему, лопались. Другие понеслись к заснеженным горным вершинам, и некоторые застряли там в расселинах. Третьи полетели в открытое море к далеким островам, но по пути их клевали чайки. А записки, выпавшие из лопнувших шариков, съели прожорливые рыбы. И только один желтый шарик летел себе не спеша, едва подгоняемый ветром. Он плавно набрал высоту, пролетел над крышами домов, мимо церковного шпиля, часы на котором уже давно остановились на пяти минутах первого, и никто не думал их заводить.

Оставив позади город, шарик раз-другой опустился на берег, но потом снова взмыл в небо и, медленно покачиваясь, полетел над фьордом.

Наступили ранние сентябрьские сумерки, шарик уже поднялся к бледным звездам. Он был похож на утреннюю звезду, которая рвется к ночному небу.

Все выше и выше поднимался шарик. Наконец он повстречался с первой звездой, которая удивленно уставилась на него, не понимая, что он собой представляет.

Миновав вторую звезду, желтый шарик свернул в сторону и, проплыв сквозь сумрак ночи и звездную туманность, вылетел навстречу утренней заре.

Шарику предстоял долгий путь, и, возможно, его поджидало немало опасностей. Но ни одна из звезд не остановила его, и он безмятежно следовал дальше.

Наконец первые солнечные лучи коснулись его, и он начал медленно опускаться. Под ним серебрилась морская гладь и смутно проступали очертания какого-то острова. Чем ближе подлетал шарик к острову, тем отчетливее становились видны скалы и деревья. Он оказался в лагуне, залитой утренним солнцем. Там, на мелководье, сидела русалка и расчесывала волосы. Она изумленно посмотрела на шарик, опустившийся возле ее хвоста, потом весело засмеялась, схватила его и нырнула на дно лагуны.

3

Сон словно закончился. Лампа на ночном столике погасла. Комнату наполнили сумерки. За окном синел вечер. В коридоре горел желтый свет.

Виллем сел. Его охватило небывалое беспокойство. Я невидимка, подумал он. Но это его больше не пугало. За время сна он успел привыкнуть к своему новому состоянию. Кроме того, он почему-то был уверен, что к нему вот-вот подоспеет помощь. Кто-нибудь скажет ему, как избавиться от невидимости, даст готовое лекарство или научит волшебному слову.

Хотя при чем тут волшебное слово? Он уже не маленький, чтобы верить в волшебные слова. Волшебные слова помогают только в сказках.

И все-таки Виллему было не по себе. Как будто кто-то войдет к нему сейчас и скажет: Сим-силабим, чары, рассейтесь! Невидимка, стань видимым!

Он, конечно, понимал, что этого не произойдет. И его вновь одолели невеселые мысли.

А что, если ему так никто и не поможет? И он уже никогда не сможет ни с кем разговаривать? Его больше никто никогда не увидит? Он никогда ни с кем не сможет познакомиться?

Виллем всхлипнул, но не заплакал, потому что вспомнил про приснившийся ему желтый шарик. Весь сон со всеми подробностями до сих пор стоял у него перед глазами, и мальчик не понимал, то ли ему это приснилось, то ли случилось наяву.

Виллем бросил взгляд на окно. Оно было приоткрыто. За окном совсем стемнело.

Он не знал, что делать, но был не в силах оставаться дома, пока папа его не видит.

Виллем встал с постели, скинул с себя пижаму и натянул штаны и свитер. Его белые кроссовки стояли в коридоре возле входной двери. Он быстро зашнуровал их и вышел из квартиры.

Героем Виллем себя не чувствовал, но и не трусил.

На лестничной площадке он задержался возле окна: в темном стекле среди неясных теней виднелся мальчик. Этот мальчик повторял каждое движение Виллема: Виллем поднял руку — и мальчик поднял руку; Виллем наклонился вбок — и мальчик сделал то же самое. И хотя лицо мальчика разглядеть было трудно, Виллем не сомневался, что это его собственное отражение.

Что ж, пока все идет неплохо, сказал он себе. Значит, со временем все уладится. И тем не менее у него навернулись слезы. Этого еще не хватало!

Виллем сбежал по ступенькам, рванул входную дверь и выскочил на улицу. По сторонам он не глядел. Какое ему дело, изменился ли мир с тех пор, как он стал невидимкой!

Он быстро шел по тротуару, не глядя на прохожих. Ему не хотелось их видеть.

Один встречный шел прямо на него. Виллем не свернул. Сейчас он выяснит, может быть, его уже просто не существует.

Он шел, не сворачивая, — прохожий приближался. Еще несколько шагов, и они столкнутся!

Почти под самым носом у прохожего Виллем отпрыгнул в сторону и спрятался среди лип. «Этого не может быть!» — в отчаянии шептал он про себя. Его ноги утопали в шуршащей листве, он громко всхлипывал.

Нет, он не мог исчезнуть совсем! Это неправда! Он существует! Ну, а если все-таки нет?..

Виллем перебежал через улицу. В сквере он пролез через кусты, прошел по клумбе, по газону с табличкой «По траве не ходить!», вновь пересек широкую улицу, потом узкую, свернул в подворотню, миновал один двор, другой, пролез через щель в заборе, перепрыгнул через одну ограду, прополз под другой, дал крюка по темному переулку и наконец в полном изнеможении повалился на скамейку уже в другом сквере.

Переведя дух, Виллем горестно подпер голову руками.

— Но ведь я по-прежнему Виллем. Уж это-то точно, — тихо произнес он.

И бежал он так же быстро, как, например, вчера… И сердце его колотилось точно так же…

Стоп! Вчера… Значит, вчера он тоже бежал? Нет, сейчас лучше об этом не думать.

Он сидел один-одинешенек на облупившейся скамейке. Внизу чернела река. Время от времени по ней пробегала золотистая рябь. Виллем поднял голову. Слева над деревьями висела желтая луна.

Виллем любил смотреть в эту пору на реку. Вечером она казалась таинственнее, шире и глубже.

За спиной у него послышалось шуршание. Виллем обернулся и стал вглядываться в кусты. Там кто-то был: то ли зверь, то ли человек. Виллем поймал на себе чей-то взгляд. Этот взгляд был устремлен именно на него. У Виллема перехватило дыхание.

Этот кто-то видел его!

Виллем не двигался. Его все больше сковывал страх. Таинственный взгляд следил за ним. Кто же это видел его, если его не видел даже родной папа?

Виллем снова посмотрел на кусты и вдруг совершенно неожиданно почувствовал, что таинственный взгляд как будто отпустил его.

Ветви кустарника дрогнули. Но ветер, мышь или белка были тут ни при чем.

В кустах притаился кто-то куда более крупный. Послышались осторожные, крадущиеся шаги.

Кто-то сквозь кусты приблизился к дорожке. Виллем и сам не знал, хочется ли ему увидеть того, кто вот-вот выйдет на свет.

Из зарослей вынырнула странная фигура. Это был немного сутулый человек, в широком сюртуке, волосы у него торчали в разные стороны. Больше Виллем не разглядел ничего, — луна ушла за облако, и река, кусты, дорожка, а также фигура незнакомца погрузились в темноту.

Неожиданно Виллем услышал шепот:

— Идем. Я помогу тебе. Я тебя вижу. Идем, не бойся… Я жду…

Виллем вскочил. И голос, и фигура показались ему знакомыми, только он никак не мог вспомнить, кто же это. Взгляд этот он видел впервые. И почему-то он пугал Виллема.

Виллем не двигался, пока луна не вышла из-за облака.

Когда он вновь увидел реку, золотистой ряби уже не было. В кустарнике было тихо, на дорожке — безлюдно.

Таинственный незнакомец исчез.

4

— Да помоги же мне! Что стоишь как истукан!

Услышав этот голос, Виллем не испугался. Наоборот, он обрадовался — тишина, воцарившаяся после исчезновения таинственного незнакомца, томила его.

Он огляделся. Окликали его откуда-то сзади и сверху. Мальчик посмотрел на реку.

Слабый вздох, словно шелест ветра, коснулся его слуха.

— Если ты думаешь, что мне очень приятно тут висеть, то ошибаешься!

Голос доносился из кроны склонившейся над рекой березы. Виллем пристально вглядывался в густые ветви.

Береза была как бы присыпана белой лунной пылью. Неподвижная листва уснула.

Внезапно ветки дрогнули, листья затрепетали. Раздался треск, вой. Что там за говорящий зверь?

— О-ой! А-ай! Нет! — завопил тот же голос.

Снова затрещали ветки, ломая их, вниз летел кто-то большой и тяжелый.

Темная тень шлепнулась на землю, и все стихло.

Виллем не мог понять, живое это существо или какой-то предмет. Во всяком случае, упавшее тело не двигалось.

— У-у-я! — послышался хнычущий голос.

С березы сорвалась сломленная ветка и упала на распростертое внизу существо.

— Ай! — взвизгнуло существо.

И снова стало тихо. Виллем ждал.

— Чего стоишь? Помоги же мне! — послышался недовольный голос. — Клоун я тебе, что ли? Помоги мне подняться!

Виллем подошел к березе. Под нею было совсем темно. Виллем разглядел только протянутую ему руку. Он взял ее и осторожно потянул. Как ни странно, обладатель этой руки оказался очень легким.

Через мгновение перед Виллемом стоял мальчик. Чуть пониже его самого. Виллем был уверен, что никогда раньше его не встречал.

— Ну, вот и я! — Незнакомый мальчик подбоченился. — Ты, кажется, не рад?

Виллем в смущении отступил. Мальчик сделал шаг вперед. Наконец их обоих озарило лунным светом.

Никогда в жизни Виллем не встречал такого удивительного мальчика! Одежда на нем была сшита из листьев невиданных растений.

Виллем не мог бы сказать, сколько лет мальчику. Он был почти на голову ниже Виллема, и Виллем решил, что ему лет восемь-девять, не больше, хотя выглядел он старше.

Мальчик улыбнулся, обнажив мелкие, острые зубы, похожие на молочные. Виллем провел языком по собственным зубам. У него-то зубы покрупнее!

— Я очень спешил! — сказал незнакомый мальчик. — Ты долго меня ждал? Я не опоздал? Понимаешь, твой желтый шарик попал к русалкам. Я гнался за одним пиратом, прибежал на берег Русалочьей лагуны и увидел у русалок шарик. Они мне кричат: «Погляди, что у нас есть! А ну-ка, отними!» Хотели меня подразнить, но у них ничего не вышло. Я выхватил шарик и наутек, они там что-то кричали мне вслед. Но шарик вдруг лопнул, и в руках у меня оказалась записка. «На помощь!» — было написано в ней. Вот я и явился на помощь.

— А откуда ты узнал, что эту записку написал я? — спросил Виллем.

Голова у него шла кругом. Выходит, шарик был наяву, а не во сне?

Мальчик с недоумением посмотрел на него.

— Но ты же подписал записку. Тебя зовут Виллем Линден, верно?

— Верно, я Виллем Линден. Но ведь в записке было написано только два слова: «На помощь!»

— Кто ты? — Виллем пытался справиться с волнением.

Лучше бы он этого не спрашивал! Глаза у мальчика вдруг стали грустные-грустные. И сам он показался Виллему таким одиноким.

— Сперва ты зовешь меня на помощь, а когда я появляюсь — даже не узнаешь меня. Мне очень обидно…

Виллем начал оправдываться:

— Прости! Я не хотел тебя обидеть. Я и в самом деле не знаю, кто ты. Я же не знал, к кому попадет моя записка. Просто я во сне просил о помощи, потому что со мною случилась непоправимая беда. Правда, теперь я не знаю, может, мне все это только пригрезилось… Скажи… ты меня видишь?

— Конечно! А разве другие тебя не видят? — недоверчиво спросил мальчик.

Виллем кивнул.

— В таком случае положись на меня, — сказал мальчик. — Раз я тебя вижу, то уж как-нибудь помогу.

— А как я выгляжу?

— На тебе какие-то чудные синие штаны, а сверху что-то красное. Волосы у тебя светлые, как песок в Русалочьей лагуне, а глаза голубые, как вода, которая омывает Маронскую скалу.

Русалочья лагуна… Маронская скала… До чего знакомые названия.

— Да знаешь ты меня, прекрасно знаешь, — сказал незнакомый мальчик. — Иначе бы меня здесь не было.

Постепенно в голове у Виллема начало проясняться. Прошлой зимой он болел и, лежа в постели, читал книжку про мальчика, с которым ему хотелось бы познакомиться, потому что жизнь этого мальчика была полна приключений.

— Питер…

— Пэн, — охотно подсказал мальчик. — Я так и знал, что ты меня разыгрываешь. Сперва я чуть тебе не поверил: все-таки я давно не заглядывал в ваши края. Последний раз я побывал в Лондоне, у детей, которых звали… — Питер наморщил лоб.

— Венди, Майкл и Джон, — напомнил Виллем.

— Хм, может быть, и так, не помню, — признался Питер. — Ладно, плевать, какая разница. Так себе оказались ребятишки — не прислали мне с тех пор ни одной весточки.

Виллема задело, что Питер так пренебрежительно отзывается о детях, которые ему самому очень понравились, и он поспешил переменить тему разговора.

— Я читал о тебе в книжке.

— В книжке?

— Ну да, это сказка, которую рассказывают перед сном, — пояснил Виллем, вспомнив, что Питер нарочно подлетал к окнам, чтобы послушать сказки. А потом, вернувшись домой, рассказывал эти сказки своим потерянным мальчишкам.

Питер лучезарно посмотрел на Виллема.

— Я всегда знал, что я лучше самой лучшей сказки на свете. А теперь поспешим. У нас мало времени! А до страны Нетинебудет лететь долго.

Оттолкнувшись ногой от земли, Питер взлетел, как воздушный шарик. Виллем раскрыл рот от удивления.

Все произошло так быстро, что он не успел опомниться и подумать, а хочет ли он улететь отсюда. Он ничего не понимал… Ему нужно было время, чтобы решиться на это.

— Я не умею летать, — признался Виллем.

Питер, висевший над землей на уровне нижних веток березы, посмотрел на него сверху вниз. Он махнул рукой и с ветки сорвалась испуганная синица. Она судорожно замахала крыльями и чуть не оказалась на земле. Питер что-то чирикнул ей. Она чирикнула ему в ответ и снова уселась на ветку, на этот раз повыше.

— Что значит: не умею летать? Летать умеют все.

Виллем покачал головой.

— Неужели они успели лишить тебя этой способности? Или ты таким и родился?

Виллем кивнул.

Питер вздохнул и опустился пониже.

— Попробуй прыгнуть с обрыва или хотя бы с этого дерева, ты обязательно полетишь.

— Нет, что ты! — испугался Виллем.

— Но ты же не пробовал!

— Пробовал, — ответил Виллем. — Только тогда я был совсем маленький. Мы ездили за город, там я взобрался на здоровенный камень и полетел с него прямо вниз головой. Видишь, у меня до сих пор шрам на лбу.

Виллем откинул волосы, чтобы Питер сам убедился.

— Любопытно, — проговорил Питер. — Очень любопытно. Ты и в самом деле уверен, что не умеешь летать?

— Да, — сказал Виллем. — Я и в самом деле не умею летать.

— Как же нам быть?

— Но ведь Венди и ее братья тоже не умели летать, пока ты не посыпал их волшебной пыльцой феи Динь-Динь, — напомнил Виллем.

— Кто такая Динь-Динь? — удивился Питер. Виллем понял, что Питер забыл свою фею. В замешательстве он не знал, что ответить, но Питер уже как будто забыл и свой вопрос.

— А ты погляди, как я летаю. Может, тогда вспомнишь, как это делается? — предложил он. — Гляди!

И, взмыв высоко в воздух, он стал летать, как будто плавал то на спинке, то на животе. Описав круг, он вдруг ринулся на землю, но тут же снова взлетел, едва коснувшись травы животом.

— Летать — это же раз плюнуть! — крикнул он.

— Еще бы, когда умеешь, — завистливо заметил Виллем.

Питер приземлился рядом с ним.

— Не понимаю, как ты мог разучиться, — сказал он. — Ведь если разобраться, летать умеет каждый дурак. Ну, постарайся, вспомни, как это делается. Голова у тебя дырявая. Вот я никогда ничего не забываю.

В это мгновение луна зашла за тучу, и вокруг стало темно-темно.

— Питер! — тихонько позвал Виллем.

Никакого ответа.

— Питер!

Опять ни звука.

— Питер! Не бросай меня! Я боюсь оставаться один с этими злыми глазами, которые смотрят на меня…

Рядом раздался смех. Это смеялся Питер.

— Здорово я тебя напугал?

— Не вижу ничего смешного, — обиделся Виллем и невольно всхлипнул. — Пугать людей подло.

Снова появилась луна. Оказалось, что Питер сидит рядом — он никуда не улетал.

— Ну, теперь ты меня видишь? — спросил он.

Виллем даже не хотел смотреть в его сторону.

— Полетим с тобой в страну Нетинебудет, — мечтал вслух Питер. — Там солнце, русалки плещутся в лагунах, кругом полно кровожадных пиратов. Познакомишься с потерянными мальчишками, поохотишься ночью на диких зверей, навестишь Тигровую Лилию — гордую индейскую принцессу… и… и…

С удивлением Виллем услышал, что Питер, рассказывая о своей стране, нет-нет да и всхлипнет. Питер снова взмыл над землей и кружил над головой у Виллема.

— Летим! — крикнул он. — Страна Нетинебудет ждет тебя!

— Но я же не умею летать.

— А ты попробуй! Закрой глаза и представь себе, сколько приключений тебя ждет в стране Нетинебудет, а потом представь себе свою здешнюю жизнь, ведь это сплошное мученье. Ну, давай!

И Виллем представил себе страну Нетинебудет, о которой говорил Питер, всех русалок и разбойников. Вспомнил, как мечтал попасть в нее, когда читал зимой книжку о Питере Пэне.

Питер подлетел к нему и крепко взял за руку.

А Виллем тем временем думал о том, что он теперь невидимка, что даже папа не видит его и что в зеркале вместо его отражения зияет пустота.

— Ты уже летишь! — крикнул Питер. — Я знал, что у тебя получится!

Виллем глянул вниз. Он летел невысоко над землей. Они с Питером взяли курс на реку. Все произошло так быстро.

— Прибавь скорость и поднимайся выше! Летим прямо в страну Нетинебудет! — восторженно закричал Питер.

Но тут Виллем вдруг вспомнил свою комнату. Плюшевого медвежонка с грустными стеклянными глазами. Книжки, письменный стол с тайными надписями на обратной стороне столешницы. И, конечно, папу. Того, прежнего, который его видел. Когда-то папа весело сказал ему, что он может слететь с барьера веранды прямо к нему в руки.

— Лети, Виллем! Не бойся!

Виллем прыгнул, благополучно угодив в папины объятия, и они оба со смехом кубарем покатились по траве.

— Я не могу! — крикнул Виллем и тут же ударился о землю.

Это произошло так неожиданно, что он дважды перекувырнулся через голову.

— Что значит не могу! — рассердился Питер. — Только что мог!

— Я хотел сказать, что не могу улететь отсюда.

— Это еще что за новости? Тебя же здесь никто не видит!

Виллем не ответил. Он сидел на земле и тер колено, делая вид, что ушибся. Подняв глаза, он встретился взглядом с Питером. Глаза у Питера стали узкими как щелки, а голос превратился в злой свистящий шепот:

— Не можешь улететь от своей мамочки? Знал бы ты, что такое эти мамочки! Уж я-то на них насмотрелся. Верить им нельзя ни на грош, обязательно предадут. Они только притворяются, что любят своих детей. И твоя мамаша наверняка не лучше.

— У меня нет мамы.

— Мамы есть у всех.

— А у меня нет. Понимаешь, она уехала, когда я был совсем маленький. Питер с торжеством посмотрел на Виллема:

— Ну, а я что говорил? Да она тебя просто бросила!

— Неправда! — крикнул Виллем. — Она хорошая!

— Тогда почему же она уехала?

— Не знаю…

Питер взял его за руку.

— Летим, — сказал он. — Поверь мне, я знаю цену всем этим мамам.

— Зато у меня есть папа, и он меня любит, это уж точно. Я должен остаться с ним.

— Ах так, ну и пожалуйста, живи в клетке, если тебе так нравится, — обиженно сказал Питер.

— В клетке? При чем тут клетка? Ты знаешь, что такое папа?

— Конечно, знаю! Я вообще все знаю! Правда, ручного папу мне доводилось видеть только в клетке. Потому что дикие живут в горах.

Виллем вздохнул. Он понял, что говорить с Питером о папе бессмысленно. Он молча зашагал по дорожке, ведущей в город.

— Ты куда? — крикнул Питер.

— Домой, — ответил Виллем. — Вдруг на этот раз папа меня увидит? У меня есть предчувствие, что он меня обязательно увидит.

— Ну, ты даешь! — разозлился Питер. — Сперва зовешь на помощь, а потом уходишь своей дорогой. Нет уж, с меня хватит, сыт по горло!

Он оттолкнулся от земли и перелетел на другой берег реки.

5

Виллем спешил домой. Но, ступив на тротуар, он вдруг остановился. Внизу у реки раскинулся большой город.

Виллем стоял между двумя фонарями. По улице шел прохожий, мальчик скользнул в тень, и прохожий прошел мимо.

Виллем всхлипнул.

Он хотел домой, к папе, хотел, чтобы папа снова видел его. Зачем ему эта страна Нетинебудет, дома лучше. Ему вспомнились потерянные мальчишки, которые жили с Питером.

Но они-то потерянные, а он — нет! У него с ними нет ничего общего! А, может, есть?..

До дому Виллем добирался кружным путем. Он старался идти через скверы, выбирал улицы потемнее, безлюдные переулки. Если же ему приходилось идти по широким, ярко освещенным улицам, он бежал со всех ног, стараясь не глядеть на прохожих.

Наконец показались липы. Их здесь было столько, что все соседние улицы и переулки назывались Липовыми — Липовый спуск, Липовая аллея, Липовый тупик. Виллем был у дома. Сейчас он проверит, видит папа его или нет. Ему осталось только перейти улицу, отпереть подъезд, взбежать по лестнице и крикнуть, с порога квартиры:

— А вот и я!

Однако Виллем этого не сделал. Просто не смог. Ноги у него стали; как ватные, и мужество ему изменило.

Он юркнул в сад перед домом и, сжавшись в комок, устроился под кустом, от которого веяло ушедшим летом.

Там Виллем дал волю слезам. Что ему делать? Неужто он на всю жизнь останется невидимкой? Как же ему тогда жить?

Его могли видеть только двое, и лишь один из них был ему другом. Питер. Может, зря он не улетел с Питером? Что с того, что он не потерянный мальчишка? Лучше кем угодно быть в стране Нетинебудет, чем здесь — ничем.

Но время упущено. Питер давно улетел. Виллем уронил голову на руки, его все больше и больше охватывало отчаяние.

— Только умоляю, не реви! — раздался знакомый голос. — Терпеть не могу плакс!

Виллем вскочил, ему захотелось смеяться…

— Питер! — закричал он. — А я думал, тебя давно и след простыл!

— Я решил тебя припугнуть. Все это время я шел за тобой по пятам.

Мальчик не верил своим глазам — Питер Пэн собственной персоной! Он кинулся к нему на шею, но Питер отступил, и Виллем непременно упал бы, если бы Питер не удержал его за руку.

— Я еще могу улететь с тобой? — спросил Виллем.

— Можешь.

— А я увижу пиратов и диких зверей? И твоих потерянных мальчишек?

— Само собой, — ответил Питер.

— А они меня увидят?

— В стране Нетинебудет тебя увидит всякий, даже пираты и крокодилы. Ты еще пожалеешь, что перестал быть невидимкой, — сказал Питер. — Ну, что, полетели?

— Погоди, — остановил его Виллем. — Мне надо сперва уладить два дела.

— Что еще? — подозрительно спросил Питер и выпустил руку Виллема. Но Виллем сам схватил его за руку.

— До страны Нетинебудет далеко, а летаю я слабовато. Мне надо потренироваться. Кроме того, я должен последний раз повидать папу. Можно?

Питер тяжело вздохнул и опустил глаза.

— Обычно я отказываю в таких просьбах, но на этот раз пусть будет по-твоему.

— Ты настоящий друг! — обрадовался Виллем. — Только помоги мне, я боюсь идти домой один. С тобой мне будет не так страшно. Пойдем?

— Отчего же не поглазеть на ручного папу? — благодушно согласился Питер.

Они уже собирались перейти на другую сторону улицы, как дверь в доме номер десять по Липовому тупику, где жил Виллем, открылась и из дома вышел какой-то человек.

— Папа! — прошептал Виллем. Он схватил Питера за руку и утащил обратно в сад.

Питер, вытянув шею, старался разглядеть человека на противоположной стороне улицы.

— Самый обычный человек, — заметил он.

— А ты что думал? Это же папа. Ты хоть знаешь, что такое папа?

— Получше тебя! — рассердился Питер. — Просто у нас в стране папа это, так сказать, помесь медведя со львом. Папы очень опасны, и поймать их трудно. Но если случится их приручить, они охотно живут в клетке и становятся добрыми, как собаки.

— А у тебя был когда-нибудь папа?

— Был, конечно, и не один. Я приручил многих пап, — ответил Питер.

— Я имею в виду не таких пап. Мой папа, например, утром встает раньше меня, готовит завтрак, потом спешит на работу, а вечером возвращается домой усталый. Он любит сказки, только стыдится в этом признаться. Когда у него есть время, он садится ко мне на постель и читает вслух, но часто засыпает при этом. Перед сном он обнимает меня и желает спокойной ночи. У тебя был когда-нибудь такой папа?

— Если ты будешь надо мной смеяться, я от тебя уйду. Оставайся один, если хочешь. — Питер с оскорбленным видом взлетел в воздух, но Виллем успел схватить его за ногу.

— Не улетай. Давай лучше последим за моим папой. Мне интересно знать, куда он пойдет.

— А следить за твоим папой — это приключение? — Питер несколько оживился.

— Пожалуй, да, — ответил Виллем.

— Тогда пошли, чего же ты мешкаешь? — заторопился Питер. — Вдруг нам попадутся по дороге пираты? Тогда я научу тебя, как надо отрубать им головы.

Питер нетерпеливо взлетел, и Виллему пришлось бежать рысцой, чтобы поспеть за ним.

6

Сперва папа зашел в один из домов на своей же улице. Там жил Кай. Когда-то Виллем и Кай очень дружили.

Через несколько минут папа снова вышел на улицу и пошел на детскую площадку, где в далеком детстве играли Виллем и Кай.

Папа беспрестанно оглядывался, но было темно, и он зажег карманный фонарик. Луч фонарика скользил по земле, завернул даже за ствол вековой липы, которая больше уже не казалась Виллему сказочной шхуной.

Дальнейший папин путь лежал на Розовую улицу. Он подошел к дому Антона и позвонил в дверь. Когда-то Антон с Виллемом были друзьями, но это было очень давно.

За Розовой улицей следовал Липовый спуск. Здесь, в доме номер пятнадцать, жила Лена. Виллем знал ее чуть не с самого рождения. Но теперь Лена училась в другой школе, и они лишь изредка встречались на улице. Иногда они здоровались, но чаще молча проходили мимо друг друга.

Из Лениного дома папа вышел совсем понурый. Он сгорбился, словно ему на плечи легла огромная тяжесть. Папа растерянно смотрел по сторонам и, по-видимому, не знал, что делать.

Только сейчас Виллема осенило — папа ищет его! На сердце у него потеплело, он как будто снова стал маленьким. Ничего странного, что Виллем так поздно догадался об этом. Вот если бы папа пошел к Вилле или Като, с которыми теперь дружил Виллем, он бы сразу понял, что у папы на уме. Но папа их даже не знал. Они никогда не приходили к Виллему домой, потому что… потому что…

— Это мне уже надоело, — прошептал Питер. — Где же твои пираты? Почему твой папа только кружит по улицам и заходит в чужие дома?

Папа направился дальше, и Виллем, не успев ответить, поспешил за ним. Питер недовольно пробурчал что-то себе под нос, но поплелся следом.

Теперь папа держал путь к Поющей запруде. Когда Виллем был маленький, они часто ходили туда теплыми летними вечерами. Там было хорошо купаться. Правда, теперь Виллем предпочитал купаться во фьорде.

Миновав запруду, папа вошел в темную рощу.

— Ну, уж здесь-то наверняка должны быть разбойники, — с надеждой сказал Питер.

Папа вышел к омуту, в котором однажды Виллем чуть не утонул.

Наконец папа приблизился к старому дому, пустовавшему уже много лет. Ура! Я уверен, что здесь есть привидения! — обрадовался Питер. — Давай дождемся полуночи и подстережем их!

Однажды Виллем и Кай без разрешения забрели сюда поиграть. Они так заигрались, что позабыли обо всем на свете и не заметили, как стемнело. Вдруг снаружи раздался сердитый голос:

— Виллем!

Это был папа. В поисках Виллема он уже успел обежать всю округу. Совсем, как теперь, подумал Виллем.

Папа приоткрыл дверь заброшенного дома и посветил внутрь фонариком.

— Виллем, ты здесь?

Разумеется, папе никто не ответил.

Той же рощей папа вернулся обратно на залитые светом городские улицы.

— У твоего папы нет воображения, — зевая от скуки, сказал Питер. — Если он сейчас же не приведет нас туда, где нас ждут приключения, я умру с тоски. Папа, казалось, уже хотел вернуться домой. Вдруг он остановился. Его словно осенило. Свернув в Липовую аллею, он почти побежал. Виллем едва мог за ним угнаться.

— Наконец-то запахло приключениями, — приободрился Питер, паря по воздуху рядом с Виллемом.

Возле небольшого коричневого дома папа остановился. Дом стоял у самой дороги, перед ним не было ни забора, ни палисадника. Маленькие окошки были задернуты цветными занавесками, сквозь которые просачивался теплый свет лампы. Папа позвонил, и дверь тут же открылась.

На пороге стоял Сюденъельм.

Сюденъельм был хозяином лучшей в мире кондитерской, которая называлась «Сладкий рай». Когда Виллем был поменьше, он приходил сюда каждую пятницу и покупал себе сладости.

Сюденъельм был очень добрый. Он всегда давал своим покупателям лишнюю карамельку или несколько леденцов. Бывало даже, что вместо одной шоколадки он давал целых две. Но это в исключительных случаях.

У Сюденъельма были добрые ласковые глаза. Виллем любил приходить в «Сладкий рай», особенно когда у него было плохое настроений или что-то не ладилось. Кондитер не задавал лишних вопросов, но Вилюем чувствовал, что он прекрасно все понимает. Приветливость Сюденъельма, его теплый взгляд и бесплатные леденцы действовали лучше всяких утешений.

На лицо хозяина кондитерской упал свет. Седые волосы были гладко причесаны. Широкая куртка — расстегнута.

Он переступил через порог и посмотрел на папу. Виллем невольно вздрогнул. Нет, наверное, ему просто почудилось. Но полумрак вокруг Сюденъельма внезапно изменил его облик, напомнив Виллему о чем-то, что он видел совсем недавно.

А не мог ли я видеть Сюденъельма с растрепанными волосами, в просторном длинном сюртуке?

Да нет же, мне это только показалось, решил он, но уверенности в том у него не было.

Кондитер не отрывал глаз от папы. И слава Богу, подумал Виллем. Вот он что-то сказал и покачал головой. Папа кивнул и развел реками, Дверь за Сюденъельмом закрылась, и папа медленно побрел назад.

Виллем посмотрел на кондитерскую, на ее приветливые окна и решил, что он все-таки ошибся.

— Питер, ты его видел?

— Ну, видел. А что в нем особенного? — спросил Питер. Старик как старик, и пахнет от него лакрицей и конфетами.

Значит, Виллему все померещилось.

Он оглянулся, папа был уже в двух шагах от него. Виллем поспешно отступил в тень.

— Ну, все, папу повидали. Теперь быстренько потренируемся и айда в страну Нетинебудет, — сказал Питер.

Папа остановился и посмотрел на часы. Виллему послышался вздох. Питер вздрогнул.

— Что это? — прошептал он. Какой-то знакомый звук.

Виллема так и тянуло подойти к папе. Он с трудом подавил в себе желание выйти на освещенное место. Папа вздохнул так глубоко, так грустно… Но Виллем все-таки пересилил себя. Нельзя ему к папе. Нельзя… Пока…

— И там его нет, и здесь. Где же еще его искать? — тихо проговорил папа.

Он огляделся.

Фонарей на Липовой аллее почти не было. Из окон домов сочился желтоватый свет, но середина аллеи скрывалась во тьме. Лунный свет сюда не достигал. Верхушки деревьев слабо серебрились, но в аллее все равно было темно.

Виллем и Питер прижались к ограде. За оградой росла сирень, ее ветви свешивались наружу. Осень уже начала обрывать с них листья. Виллему показалось, что он уловил слабый запах цветущей сирени, но этого не могло быть. Ведь сирень отцвела несколько месяцев назад.

Папа вглядывался в темноту Липовой аллеи. Потом он медленно повернул голову в ту сторону, где стояли Виллем и Питер. Его взгляд заскользил по стенам домов, по забору.

Виллем затаил дыхание. Взгляд папы остановился на ограде, у которой стояли они с Питером. Его глаза слабо блеснули в темноте. На какой-то миг они напомнили Виллему стеклянные глаза плюшевого медвежонка.

— Виллем! — позвал папа. — Ты здесь?

Не задержался ли его взгляд чуть дольше на том месте, где притаился Виллем? Случайно папа позвал его или почувствовал, что Виллем где-то близко?

Однако к ограде папа не подошел. И больше ничего не сказал. Понурив голову, он зашагал по аллее.

Папа отказался от поисков. Виллем понял, что папа сдался.

— Папа! — крикнул он, то ли вслух, то ли про себя.

— Т-с-с! — шикнул на него Питер.

Папины шаги раздавались все тише. Но его голос глубоко тронул Виллема. Он понял, что папе без него плохо.

— Ну, идем? — прошептал Питер.

Виллем повернулся к нему. Случайно его взгляд упал на дом Сюденъельма.

Свет в окнах погас. Черные стекла были похожи на черные дыры. Скрипнула дверь. Кто-то вышел на улицу.

— Идем, — шепотом позвал Питер и потянул Виллема за собой.

— Виллем…

— Кто это?

Виллему показалось, что кто-то подходит к нему. И снова послышался тихий шепот:

— Виллем, подожди…

Но Виллем ждать не стал. Наоборот, он пустился наутек, Питер полетел рядом. Только на Широком проспекте, залитом светом фонарей, они остановились.

Виллем обернулся. Позади никого не было.

7

— Ну, приступаем к тренировкам! — скомандовал Питер. — Ты сам сказал, что лететь долго и надо потренироваться, чтобы поскорей долететь до страны Нетинебудет.

Питер говорил торопливо, и ему не стоялось на месте, он то и дело взмывал вверх и описывал круги над асфальтом.

Он совершенно забыл про осторожность, но, к счастью, его никто не видел.

Виллем не слушал Питера. Его мысли были далеко, он думал о папе. Виллем все отдал бы за то, чтобы идти сейчас рядом с папой.

— Виллем, в чем дело? — настороженно спросил Питер и опустился на тротуар.

Папа уже почти дошел до дому. Вот сейчас он завернет за угол, поднимется в гору и выйдет к Липовому тупику. Все дома там одинаковой высоты, но разного цвета. От проезжей части их отделяют деревья. Ветви деревьев переплелись друг с другом, однако расстояние между деревьями оставляло место для солнца.

— Виллем… — Питер шагнул было к нему, но остановился.

Вот папа шагает по тротуару, поддавая ногами опавшие листья. Поднимается по ступенькам крыльца — ступенек пять — и шарит по карманам в поисках ключа. Конечно, ключ отыщется лишь в последнем кармане. Потом папа войдет в подъезд и дверь за ним захлопнется.

Дальше воображение Виллема не шло. Что-то сдавило ему горло, и с каждым папиным шагом сдавливало все сильнее.

— Я вижу, никуда ты со мной не полетишь, только обещаешь, — помолчав, сказал Питер. Голос у него был обиженный, как у маленького.

Виллем мгновенно перенесся из Липового тупика обратно на Широкий проспект. Они с Питером стояли под фонарем. Желтый свет падал Питеру на лицо. Виллему показалось, что он побледнел и осунулся.

Слова Питера задели Виллема за живое. Он хотел было возразить, но Питер перебил его:

— Пожалуй, полечу-ка я один! — Голос у него слегка дрожал, а по лицу пошли белые пятна. — И зачем только я сюда прилетал! Мне бы сразу догадаться, что тебе моя помощь не нужна. Прощай!

И он взмыл в воздух.

— Постой!

У Виллема стало совсем скверно на душе, когда на его глазах Питер растворился в ночной темноте. Он почувствовал, что к нему приближается Сюденъельм, а папа был так далеко от него!

— Не улетай, прошу тебя! — взмолился Виллем.

— К тому же я понял, что страна Нетинебудет для тебя ничего не значит, — сухо сказал Питер, и Виллему стало больно от его слов.

— Не говори так! — воскликнул он.

Питер полетел медленнее, но все равно удалялся от Виллема.

— Мне не обойтись без твоей помощи! — крикнул Виллем.

— Ничего не поделаешь. Вот в стране Нетинебудет я бы тебе помог. А здесь это все несерьезно.

Он вдруг обернулся и посмотрел Виллему в глаза.

— Чем я могу помочь тебе здесь?

— Понимаешь, быть невидимкой — это ужасно. А когда ты рядом, я уже не невидимка, мне не так одиноко. И я ничего не боюсь. Мне хочется улететь с тобой в страну Нетинебудет. Честное слово! Только мне трудно так быстро на это решиться.

— Обратного пути нет, — резко сказал Питер. Он опустился на землю, но держался в тени, и Виллем не видел его лица. — Забудь своего папу, — продолжал Питер сурово. — Он вовсе не любит тебя. Скоро ты в этом убедишься. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

— Но это же неправда! — горестно воскликнул Виллем.

Он услышал, как вдали хлопнула дверь. Это папа вошел в квартиру. Наверное, он зажег свет в комнате Виллема и уже в который раз осмотрел ее.

— Помнишь, какой у папы был голос, когда он звал меня на Липовой аллее? Он меня любит! Слышишь? Любит!

— Забудь своего папу… — прошептал из темноты Питер. Он как будто не слышал Виллема: — Больше тебе ничего не остается.

Питер опустился на землю. Виллем нырнул в темноту и с трудом разглядел его. Питер сидел на пригорке, закрыв лицо руками. Он выглядел совсем маленьким и жалким.

— Ты плачешь? — удивился Виллем.

— Я никогда не плачу, — рассердился Питер. — Плачут только дураки! Чего мне плакать? Подумаешь, горе большое! Да если хочешь знать, я самый счастливый человек на свете! Мною никто не командует: что хочу, то и делаю. Могу сколько угодно гоняться за пиратами, разбойниками или дикими хищниками. Мне здорово живется! О другой жизни я и не мечтаю. Да чтобы я когда-нибудь распустил нюни из-за какой-то мамы или это, как его там, папы…

Он снова закрыл лицо руками.

— Смех да и только! И нечего болтать, будто я плачу.

Виллем молчал. Смех Питера все больше смахивал на всхлипывания.

— А мне скучно без папы, — признался Питер. — Я бы с радостью здесь остался… Только ты не думай, страна Нетинебудет мне тоже нравится, — поспешно добавил он. — Я бы непременно улетел с тобой, если бы…

— Если бы что? — спросил Питер, не отнимая рук от лица.

— Если бы я точно знал, что здесь так и останусь невидимкой.

— А ты еще в этом сомневаешься? Видеть тебя могу только я и другие жители страны Нетинебудет, — заверил его Питер.

— И Сюденъельм, — добавил Виллем. — Правда, не знаю почему.

— Ну, сам посуди, с чего вдруг ты перестанешь быть невидимкой? — Питер начал взволнованно выдирать из земли пучки травы. — Или ты надеешься, что тебе кто-нибудь поможет? Ты знаешь такого человека? А как он тебе поможет, если даже не увидит тебя? Ты пошевели мозгами!

Виллем молчал. Питер встал и расправил плечи, в голосе у него снова появились нотки превосходства:

— Или ты слышал про какое-нибудь волшебное зелье? Или другое средство? Скажи на милость, каким образом ты из невидимки снова превратишься в обычного мальчика? Эх ты! Летим-ка со мной, не откладывая!

— Но ведь кто-то должен мне помочь! — не сдавался Виллем. — Не один, так другой. Ты случайно не знаешь?

— Нашел у кого спрашивать! — Питер даже рассердился. — Сам ищи такого волшебника, если он тебе нужен!

Точно, волшебник… Виллем напряг память. В голове у него застучало. Он даже испугался и уже хотел отказаться от попытки что-либо вспомнить, но тут в его памяти что-то забрезжило.

Волшебник… ну, да, конечно!

— Рыбацкий мыс, девятнадцать. На двери табличка с именем «Мерлинсен», — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — Питер был поражен.

— Ниоткуда… Знаю и все, — ответил Виллем. — Пойдем со мной, прошу тебя. Я не могу идти по городу один.

Питер не двигался с места.

— Ну, прошу тебя…

— Ты и в самом деле этого хочешь? — тихо спросил Питер.

— Конечно. Я очень боюсь исчезнуть совсем. А если ты будешь рядом, этого не случится.

— Что ж, пошли, — сказал Питер. — Но тебе скоро придется решить, полетишь ты со мной или останешься. Я не могу торчать здесь целую вечность. Предупреждаю, ты теряешь драгоценное время. Полетели бы сразу, и дело с концом…

Виллем шел, Питер летел.

Некоторое время оба молчали. Скоро Виллему показалось, будто над ним кто-то мурлычет песенку, но уверенности в этом у него не было.

— Нам надо торопиться, — сказал он.

— По земле быстро не пойдешь, — сказал Питер. — Вот если бы ты летел, другое дело.

Однако они продолжали путь по-прежнему: Виллем шел, а Питер летел. Они выбрали более длинный путь, зато были уверены, что никого не встретят.

8

Рыбацкий мыс вдавался далеко в море и был похож на огромный палец. В суставах палец утолщался, а на его ногте стоял дом, самый высокий на этом мысе. Дом был четырехэтажный, с башенкой. К нему-то и держали путь Виллем и Питер.

Путь был долгим, и мальчики старались поскорей добраться до цели. Правда, по разным причинам они двигались медленнее, чем им хотелось бы. Один раз Питер застрял в розовом кусту. В другой раз он врезался в дерево, потому что смотрел на Виллема и собирался крикнуть ему, чтобы он глядел себе под ноги.

Оба раза Питер разозлился и свалил всю вину на Виллема: мог бы, мол, и предупредить, ведь Питер здесь впервые. Будь Виллем умнее, он бы уже давно улетел с Питером в страну Нетинебудет.

Виллем его не слушал. Упреки Питера были так нелепы, что Виллем понимал: Питер скрывает за ними свое смущение.

Последняя часть пути прошла бы без помех, не произойди один случай.

Питер и Виллем уже различали черную, блестящую гладь моря, слышали шум прибоя, напоминавший гул ветра. Виллем бегом спускался по песчаному откосу, поросшему чахлой травой. Питер следовал за ним по воздуху. На всякий случай они держались подальше от домов. Справа от них сияли городские огни.

Дом с башенкой возвышался над мысом и морем, словно черная колонна, подпиравшая небо. Его освещенные окна казались большими звездами.

Не успели Виллем и Питер окончить спуск и выйти на дорогу, откуда ни возьмись выскочила собака. С громким лаем она остановилась перед Виллемом. Потом задрала голову и огласила воем ночное небо.

Она меня видит, подумал Виллем, он остановился как вкопанный и боялся пошевелиться.

А собака рычала и скалила зубы. Ее уши были прижаты к голове, хвост ходил из стороны в сторону.

— Белло! — позвали из темноты, и к собаке подбежал хозяин. — Что случилось? Я же тебя зову! Чего ты воешь?

Хозяин Белло огляделся. Виллем не шевелился. Хозяин Белло был совсем рядом с ним, но он ничего не видел, кроме освещенных окон, блеска волн, прибрежных теней и ночного неба. Он нацепил на Белло ошейник и потащил его прочь.

Виллем боялся шелохнуться. Неужели собака его увидела? А может, она залаяла случайно?

— Ты еще долго намерен стоять здесь и ломать себе голову над неразрешимыми загадками? — спросил Питер.

Виллем вздрогнул. Питер засмеялся и описал несколько кругов над его головой.

— Пошли. Времени у нас в обрез. Нам надо затемно вылететь в страну Нетинебудет — ночью можно ориентироваться по звездам. Днем звезды отсыпаются, их не уговоришь показывать путь. Для них это сверхурочная работа, а у них и ночью нагрузки больше чем достаточно.

Виллем зашагал дальше. Бежать он был не в силах, но окна домов на Рыбацком мысу приветливо светились уже совсем близко.

Рыбацкий мыс был такой узкий, что на нем умещался только один ряд домов, дорога и маленькие причалы.

Сзади море подступало к самым домам. Ходило немало историй о том, как в былые времена жестокие бури и жадные волны обрушивались на стены домов, а иногда врывались и внутрь.

Виллем не очень-то верил этим историям.

Дорога была посыпана гравием. Она вела к дому с башенкой. Когда-то здесь жили рыбаки, у причалов стояли их шхуны.

Теперь здесь был заповедник. Облик Рыбацкого мыса должен был сохраняться неизменным, меняться могли только люди.

Когда Виллем ступил на дорогу, Питер приземлился и пошел рядом.

— Сейчас, пожалуй, лучше притвориться обыкновенным мальчиком, — объяснил он.

Виллем ничего не сказал, только с сомнением посмотрел на его одежду.

По пути им никто не встретился. В окнах домов отражалась луна. Вокруг было совершенно безлюдно.

Виллем думал о волшебнике. Может, это он удалил с мыса всех людей, и теперь дома ждут смельчака, который отважился бы в них войти.

Из одного дома доносилась тихая музыка. Играли на фортепьяно и скрипке, однако ни в одном окне не было света. Приглядевшись, Виллем и Питер заметили, что на окнах нет даже занавесок. Заглянуть внутрь им не удалось, но дом казался покинутым.

— Вот где нас ждут настоящие приключения, — обрадовался Питер. — Давай влезем туда!

— Не надо! — испугался Виллем и тут же добавил, стараясь не обнаружить свой страх: — У нас же совсем нет времени.

Наконец они подошли к дому с башенкой. По сравнению с остальными домами он показался им необыкновенно высоким. Башенка почти сливалась с ночным небом.

Даже Питер приумолк, когда они, задрав головы, разглядывали высокие стены. Вид у дома был грозный. Скоро им стало казаться, что башенка вот-вот рухнет прямо на них. У Виллема все поплыло перед глазами, и он опустил голову.

Питер медленно взмыл вверх и скрылся за домом. Виллем ждал — прошла целая вечность.

— Это здесь, на самой верхотуре, — сказал Питер, приземлившись наконец рядом с Виллемом.

Они подошли к двери, которая была не заперта, но чтобы открыть ее, им пришлось вдвоем на нее навалиться.

— Ступай-ка ты лучше один, — решил Питер, заглянув в полумрак прихожей.

— Как один? — испугался Виллем. — А ты?

— Насколько я помню, помощь волшебника требуется тебе, ведь невидимка ты, а не я. Вдруг он разозлится, что к нему пришел обыкновенный мальчик.

— Я один боюсь.

— Я подлечу к верхнему окну, мне там все будет видно.

— Обещаешь?

— Что за разговор? — возмутился Питер.

Виллем заглянул в прихожую.

— Ну, я пошел, — вздохнул он.

Из прихожей наверх вела полуосвещенная винтовая лестница. Виллем поднял голову и увидел, что наверху лестницы совсем светло. Под самым потолком висела удивительная люстра. В ней горело не меньше тысячи лампочек.

Виллем стоял как бы на дне глубокого колодца. По его стенам спиралью поднимались ступени. Мальчику стало жутковато, но усилием воли он заставил себя подняться на первую ступеньку. Скоро у него закружилась голова, оттого что он шел все время по кругу. Один раз он перегнулся через перила и посмотрел вниз. Лучше бы он этого не делал — под ним была бездонная пропасть. Виллем прижался к стене и медленно стал подниматься дальше.

Наконец лестница уперлась в дверь, находившуюся под самой люстрой. Ее свет ослепил Виллема.

Сбоку на двери ярко сияла табличка, словно она была из чистого золота.

Мальчик попытался прочитать, что на ней написано. Но буквы так сверкали, что разглядеть их было невозможно. Виллем прижался носом к табличке, но и это не помогло. Ему показалось, что там написано «Эрлингсен», но вполне возможно, что и «Мерлинсен».

Звонка на двери не было, и Виллем решил постучаться.

Ему никто не ответил. Он постучал сильнее, и снова ни звука.

Виллем забарабанил в дверь кулаком.

— Иду, иду, — послышалось из-за двери. — Нечего поднимать такой шум, я не глухой. Заходи!

Виллем толкнул дверь, но она не поддалась. Он толкнул еще раз, изо всей силы. Но дверь не открывалась.

— Дверь не открывается, — крикнул Виллем. Его голос эхом раскатился по бездонному колодцу.

— Не открывается? Что еще за глупости! Нажми сначала на ручку, а потом толкни дверь. Если у тебя ничего не получится, тогда я сам нажму на ручку и потяну дверь на себя… Однако… Что за черт? Так она же заперта! А где у меня ключи? Сейчас… сейчас…

Виллем слышал, как в замочную скважину вставляли один ключ за другим. Глухой голос бормотал:

— Этот не подходит, он от сундука… Этот от ящичка с кофе… А этот? Не помню… Уж не его ли я искал столько лет?.. Ведь он от… Между прочим, откуда он здесь взялся?.. А этот…

Наконец замок щелкнул и дверь открылась. Еще мгновение, и Виллем увидит самого волшебника Мерлинсена.

9

Виллем переступил порог, но Мерлинсен, если это был он, уже повернулся к нему спиной и пошел в глубь своего жилища. Виллем увидел только его спину.

Виллем стоял в дверях и осматривался. По стенам горело множество мелких лампочек, комнату наполняли причудливые тени. Виллем даже не понял, коридор это или гостиная.

Хозяин дома вдруг споткнулся и чуть не упал.

— Мумле-мумле-мумле, — пробурчал он себе под нос и повернулся к Виллему. В стеклах его очков отражался свет одной из лампочек.

Мерлинсен, если это был он, мало походил на волшебника. Во всяком случае, Виллем никогда не слыхал, чтобы волшебники ходили в вязаных кофтах, бриджах, красных чулках и деревянных башмаках. Пожалуй, только белоснежные, седые волосы, которые падали ему на плечи, были как у настоящего волшебника.

— Разве ты не знаешь, что дурно смеяться над человеком, который споткнулся, особенно если он стар?

— А я и не смеюсь, — ответил Виллем.

— Я сам слышал, как ты смеялся, — возразил волшебник. — Не отпирайся. И слышал, и видел.

У Виллема пересохло во рту, язык прилип к гортани.

— Так, значит, ты меня видишь? — с трудом проговорил он.

Волшебник подошел ближе, вытянул шею и прищурился за стеклами очков.

— Гм, без всякого сомнения. Сколько тут человек?

— Я один, — ответил Виллем.

— Я одного и вижу. Значит тебя, — сказал волшебник. — Странный, между прочим, вопрос. Почему бы мне тебя не видеть, если ты здесь?

— Ну, понимаешь… Как бы это сказать… Словом, я стал невидимкой…

Виллем думал, что волшебник рассмеется, но Мерлинсен сохранял серьезность. Он снял очки и протер стекла.

— Говоришь, невидимка? — задумчиво спросил он. — Любопытно…

Он снова надел очки и вытянул шею, он наклонялся все ниже и ниже…

Сейчас он упадет, испуганно подумал Виллем.

За стеклами очков он ясно видел глаза Мерлинсена. Они приветливо и внимательно изучали его. Вдруг они как бы вспыхнули, и волшебник всплеснул руками:

— Невероятно! Не может быть! Глазам не верю!..

Он снова наклонился к Виллему, да так близко, что Виллем с трудом удержался и не отпрянул назад.

— Ты уверен, что знаешь, кто ты? — с интересом спросил волшебник. Его глаза впились в Виллема.

— Уверен.

— Ну и кто же ты?

— Виллем… Линден…

— Ага, Виллем Линден… Странно. По-моему, я уже слышал это имя. Виллем Линден? Так? У тебя папа, случайно, не альпинист?

Виллем покачал головой.

Волшебник вздохнул, и взгляд у него стал рассеянный.

— Мне показалось, что где-то я тебя уже видел, но… Никак не найду эту книгу… Кстати, ты читал ее?

— Какая книга?

— Та, о которой мы с тобой говорим, какая же еще? — Волшебник нетерпеливо взмахнул руками и задел одну из лампочек, она упала и разбилась. — Ну, ладно… Так о чем же мы с тобой говорили?.. Мне приходится решать столько важных вопросов, что я не могу помнить обо всяких мелочах…

— Ты сказал, что видел меня раньше.

— Ах да, припоминаю. Не такой уж я рассеянный, как тебе кажется… Но мы еще о чем-то говорили до того, как ты вспомнил про эту дурацкую книгу, которую я даже не читал.

— Мы говорили о том, что я невидимка.

— Совершенно верно! Как раз об этом и шла речь. О том, что ты невидимка! А ты меня видишь? Я, например, очень хорошо тебя вижу. Забавно, правда?.. Ну ладно, а теперь расскажи мне все по порядку.

И Виллем все рассказал.

— Гм. — изрек волшебник, когда Виллем умолк.

Наступила тишина. Виллем ждал. А волшебник молчал, лишь изредка произнося:

— Гм… гм… Мм-м…

Казалось, Мерлинсен совершенно забыл про Виллема. Он уставился в потолок. Виллем тоже на всякий случай взглянул наверх, но не увидел ничего, кроме толстых потолочных балок.

— Гм-м, — произнес Мерлинсен после долгого раздумья. Интересно, куда я засунул свой зонтик.

— Прости, я думал, что ты мне поможешь, — напомнил о себе Виллем.

Волшебник растерянно заморгал.

— Помочь?.. Тебе?.. Чем же я могу тебе помочь? И вообще, как ты сюда попал?

Виллем начал сызнова свой рассказ.

Но Мерлинсен прервал его:

— Да, да, да! Сколько можно твердить об одном и том же! Думаешь, я совсем выжил из ума? Просто я сейчас должен сосредоточить свои мысли на одном из научных трудов великого Вальденвальда. Мне кажется, в его исследования вкралась неточность…

— Ты Мерлинсен или нет? — осторожно спросил Виллем.

— Конечно, Мерлинсен. Кто же еще? — изумился волшебник и поглядел на свои руки. — Руки, во всяком случае, мои. — Потом он подошел к зеркалу и ткнулся в него носом. — Ну, конечно, это я! Ты меня чуть с тачку не сбил. Довольно в доме одного невидимки… — Он повернулся к Виллему. Так ты хочешь, чтобы я тебе помог? А кто тебе сказал, что это в моих силах?

— Никто. Просто мне так показалось. Поэтому я взял и пришел, сам не знаю почему.

— Взял и пришел! Нет, вы только послушайте! — Мерлинсен затряс головой и замахал руками, на пол полетела еще одна лампочка. — Ну, раз так, давай подумаем, что можно сделать.

Он повернулся и пошел в темный угол. Виллем направился за ним. Вдруг он споткнулся и чуть не упал. В темноте раздался смех Мерлинсена.

— А вот я имею право смеяться, когда спотыкаются молодые. И в этом ничего дурного нет, — сказал он.

Они подошли к крутой лестнице. Ступеньки заскрипели под ногами у Виллема, зато Мерлинсен ступал совершенно бесшумно. Он откинул чердачный люк, который ударился об пол, и их окутало облако пыли.

— Батюшки мои! — воскликнул Мерлинсен. — Ведь я был здесь совсем недавно, не понимаю, откуда взялось столько пыли.

Его слова потонули в чихании и кашле.

— Ладно, ладно, смейся на здоровье, — сказал Мерлинсен, когда пыль наконец улеглась и он отчихался. — Мне что, наше дело стариковское… Мы к этому привыкли… Мумле… мумле… мм-м…

Он вылез на чердак.

Виллем высунулся в отверстие люка и увидел, что Мерлинсен зажег на столе керосиновую лампу. По чердаку разлился оранжевый свет, загнав темноту в углы, под стол и стулья.

Странный это был чердак.

Он был совершенно круглый и кверху сужался. Вдоль стен, одна над другой, висели полки с книгами, большими и толстыми, маленькими и тоненькими и даже совсем крохотными.

Посреди чердака стоял большой письменный стол на массивных ножках, украшенный латунными накладками. На столе Виллем увидел штатив с пробирками, колбы и стеклянные трубки, назначения которых он не знал. Выглядело все очень таинственно.

Большое окно выходило на море. Впрочем, в темноте моря не было видно. Слышался только слабый шум прибоя. Виллем выглянул в окно в надежде увидеть там Питера. Но в кромешной тьме ничего нельзя было разглядеть.

Под креслом с высокой спинкой загорелись две светящиеся точки. Они то вспыхивали, то гасли. Потом они передвинулись глубже под кресло.

Наверху, под самой крышей, засветились два огонька, побольше. Они часто мигали, и оттуда донеслось чье-то уханье.

— Т-с-с, — произнес Мерлинсен. — Разве ты не видишь, что к нам пришел гость? Веди себя прилично.

Он подошел к одной из полок и стал читать названия книг. Его бормотание слилось с шумом морского прибоя.

— Э-э-э… магические… мм-м… свойства… гм-гм… колец… волшебные… кхе-кхе… превращения в полнолуние…

Он повернулся к Виллему и сказал немного смущенно:

— Понимаешь, это мое хобби, страсть. Я всю жизнь собираю книги по колдовству и черной магии. Многие из них я помню наизусть. — Он нахмурился. — Честно говоря, я сам не понимаю, зачем я привел тебя сюда. Здесь еще никогда никто не бывал…

Он снова устремил на Виллема пристальный взгляд, от которого мальчику стало не по себе. Но тут же Мерлинсен вновь обратился к своим книгам и опять забубнил себе под нос:

— Гм-гм… как изводить злых отчимов… Э-э-э… симптомы осенней подагры… Напомни-ка, что с тобой случилось?

— Я стал невидимкой, — прошептал Виллем.

Мерлинсен мельком глянул на него.

— Но я-то тебя вижу! — удивился он. — Какой же ты в таком случае невидимка? Твое дело, можно сказать, решенное.

— Меня не видит папа… И другие тоже…

— Ах, вот ты о чем! Первый раз слышу, чтобы невидимость поражала и детей.

Мерлинсен наморщил лоб:

— Давай обратимся к истории. В 1760 году губернатора Пребена фон Вобенъюля постигло несчастье: исчезла его любимая жена Магдалена. Вечером, когда он заснул, она спала рядом, а утром ее как ветром сдуло. Губернатор принял это так близко к сердцу и так испугался сплетен, что объявил всем, что его жена просто-напросто стала невидимкой. Мол, ночью на нее оказали воздействие некие таинственные силы. Правда, вскоре расползлись слухи, что Магдалена сбежала к матери.

Эту историю рассказывают по-разному. Одна из версий была записана Мортеном Халсефолдом, близким другом губернатора. Через месяц и семнадцать дней после случившегося он описал это невероятное происшествие в письме к своей матери. Впоследствии это письмо почему-то обнаружилось в бумагах покойного бродячего артиста. Мне стоило больших усилий напасть на след этого письма. Но это уже другая история.

Вторая версия была записана в 1803 году Магнусом Стаэром, который приводил этот случай в качестве доказательства, что явление невидимости существует. Он утверждает, что молодая особа, объявившаяся в доме у губернаторской тещи, вовсе не пропавшая губернаторша, а ее сестра-близнец, которая в 1713 году исчезла при таинственных обстоятельствах по дороге в Париж. Никто не знает, каким образом она вдруг нашлась. У меня есть свои соображения по этому поводу, и я намерен вскоре предать их гласности.

Мерлинсен перевел дух и продолжал:

— Вот и все, что мне известно о явлении невидимости, но, строго говоря, к настоящей невидимости это не имеет ни малейшего отношения. Впрочем, пока я тебе все это рассказывал, я успел мысленно перебрать свои книги. В них говорится про разные типы невидимости, но про детскую невидимость нет ни слова.

В книге Фердинанда Корпа «О невидимых явлениях и предметах» на странице 317, параграф «Б», рассказывается о ребенке, у которого на глазах исчезали предметы, но это, как я понимаю, не совсем то, что нам нужно. Постой-ка, недавно у меня появилась старинная книга о детях, я ее еще не читал… Сейчас посмотрим…

Мерлинсен повел глазами по полке и с радостным возгласом выхватил тонкую книгу в черно-красном переплете. Он с такой силой швырнул ее на письменный стол, что гусиное перо и чучело ежа слетели на пол.

— Сейчас, сейчас… Где тут оглавление?

Его палец заскользил вниз по странице.

— Та-ак, детское упрямство, детские капризы, детские шалости, детский запах… Ты слышал что-нибудь подобное? Здесь есть все о детях, а вот про детей-невидимок ни слова. Скажи, сам ты видел когда-нибудь ребенка-невидимку?

Виллем покачал головой.

— И тем не менее уверен, что ты невидимка?

Не дожидаясь ответа, Мерлинсен вновь погрузился в книгу. Вскоре он огорченно покачал головой.

— Нет, про таких, как ты, здесь ничего не сказано. Что ж, попробую сам помочь тебе.

Он подошел к шкафу и достал из него коробку.

— Кажется, у меня здесь должен быть пряник против невидимости.

Он открыл крышку и воскликнул с облегчением:

— Есть, есть… Вот он, я его вижу! Он тебе наверняка поможет.

Мерлинсен достал из коробки коричневый пряник и протянул его Виллему.

— Жуй каждый кусочек тринадцать раз и повторяй про себя: Меня видно! Меня видно!

Виллем так и сделал.

— Ну что, помогло? — спросил Мерлинсен, когда Виллем проглотил кусочек пряника. Подействовало?

— Не знаю, — ответил Виллем.

— Ну а пряник-то хоть вкусный?

— Похож на медовый.

— На медовый? — Мерлинсен недоверчиво посмотрел на Виллема. — Пряники против невидимости совсем не похожи на медовые.

Мерлинсен отломил от пряника кусочек, съел, и лицо его озарилось улыбкой.

— Так это же медовый пряник от Арлетты! Вот куда он попал. Я бы никогда в жизни не вспомнил. Не знаешь, может, медовые пряники тоже помогают от невидимости?

Виллем покачал головой.

— Вот и я тоже не слышал… Тогда зачем же ты его ел? — удивился Мерлинсен.

Он снова подошел к шкафу и вернулся с бутылкой, покрытой пылью.

— Сейчас ты кое-что увидишь, — торжественно объявил он.

Мерлинсен вынул пробку, и из горлышка вылилось несколько красных капель. Он налил немного из бутылки в кружку и протянул ее Виллему.

— Сделай три глотка и каждый раз повторяй про себя: «Меня видно!»

Виллем отхлебнул из кружки один глоток — сделать второй он был уже не в силах.

— Фу, какая гадость! — проговорил он, отплевываясь.

— Гадость? — грозно переспросил Мерлинсен и выхватил у него кружку.

Он осторожно пригубил ее, и по лицу его разлилась блаженная улыбка.

— Вино! Но как оно попало ко мне в шкаф?.. Ума не приложу!.. — Он снова пригубил кружку. — Гадость! Скажешь тоже. Превосходное старое вино.

— А оно мне поможет? — жалобно спросил Виллем.

— Каким образом? — искренне удивился Мерлинсен. — Это уже смешно! — И он на самом деле весело рассмеялся. — Никогда не слышал, чтобы вино помогало невидимкам!.. Что за чепуха…

От смеха у Мерлинсена запотели очки, и ему пришлось их протереть.

Виллем неожиданно рассердился:

— Мне все это уже надоело. Я пришел к тебе не для того, чтобы ты надо мной потешался. Я пришел за помощью. Думаешь, приятно быть невидимкой? Побывал бы ты в моей шкуре! Скажи мне лучше, можешь ты мне помочь или нет?

Мерлинсен от изумления отхлебнул прямо из бутылки.

— А ведь ты прав, — сказал он, подумав. — И в самом деле тут нет ничего смешного.

Вид у него стал серьезный.

— Честно говоря, не знаю…

Он уселся в кресло с высокой спинкой. Кресло пискнуло, как будто под его обивкой сидела мышь.

— Я ничем не могу тебе помочь, — грустно сказал Мерлинсен. — Я никогда не слышал, чтобы дети превращались в невидимок, и не знаю, можно помочь такому ребенку, если вообще ему можно помочь… В былые времена такого не случалось, и я слишком стар…

Он прервал себя на полуслове, как будто в голову ему пришла неожиданная мысль. Его голубые глаза стали совсем прозрачными. Они напомнили Виллему летний дождь. Как давно это было…

— Даже не знаю… — прошептал Мерлинсен.

Он снова умолк. Кресло пискнуло громче, наверху снова ухнуло. Из-под стола показались уже знакомые светящиеся желтые точки.

— Никакой я не волшебник… Просто у меня такое смешное хобби… — признался Мерлинсен дрогнувшим голосом. — И еще я люблю играть.

Глаза его стали еще светлее, и он опустил веки.

— Увы, это так, — вздохнул он.

— Тогда кто же ты? — спросил Виллем.

— Я Мерлинсен, так меня все называют.

— А почему ты меня видишь, если я невидимка? Ведь ты даже не знаешь, бывают ли дети-невидимки? — тихо спросил Виллем.

Мерлинсен поднял веки. Теперь глаза у него стали темно-синие, как осенние сумерки. Он даже откинулся в кресле, чтобы быть подальше от Виллема.

Мерлинсен открыл рот, потом снова закрыл его, так и не сказав ни слова.

Шумело море. Светящиеся точки под столом исчезли, уханье под потолком затихло. Кресло больше не пищало, зато на одной из верхних полок что-то заскреблось. В окно чуть слышно постучали. Питер! Виллему казалось, будто они расстались всего минуту назад.

— Неужели никто не в состоянии мне помочь? — спросил Виллем.

Мерлинсен надолго задумался. Он думал долго-долго. В конце концов спросил:

— А ты уверен, что ты это ты?.. Даю голову на отсечение, что ты мумле… мумле…

— Так поможет мне кто-нибудь или нет? — снова спросил Виллем.

— Э-э-э, мм-м… Пожалуй, только она…

— Кто?

— Ты должен отыскать Розамунду. Серая расселина, дом пятнадцать, а, может, девять или одиннадцать.

— Кто эта Розамунда?

Мерлинсен долго в упор смотрел на Виллема и морщил лоб.

— Я забыл что-то очень важное и никак не могу вспомнить, — сказал он наконец. — Почему-то мне кажется, что тебя нельзя посылать к Розамунде… Почему-то это опасно, но почему, не помню…

Однако Виллем уже твердо знал, что пойдет к Розамунде. С Питером ему будет не страшно.

Снова тихо постучали в окно. Этот стук означал: «Ты идешь? Я жду». Виллем подошел к чердачному люку.

— Всего хорошего. Спасибо за помощь, — сказал он Мерлинсену на прощание.

Мерлинсен поднял глаза.

— Какая же это помощь? Одни разговоры. Никак не могу вспомнить что-то очень важное… Но я точно знаю: тебе нельзя идти к Розамунде.

Виллем уже покинул чердак, больше он ничего не слышал.

По винтовой лестнице Виллем летел стрелой. На крыльце его дожидался Питер. Он навалился на дверь снаружи, Виллем стал тянуть изнутри, и общими усилиями им удалось ее отворить.

— Ну и чудак этот Мерлинсен, — сказал Питер, когда дверь наконец открылась. — Сделал он тебя видимым?

— Нет, — ответил Виллем. — Но теперь я должен найти какую-то таинственную Розамунду.

10

Пока Виллем был у Мерлинсена, вокруг все переменилось.

Из глубины моря исходило серебристое сияние, как будто там, на дне, лежала луна. Вдали, словно воздушный мост над водой, сверкала покатая радуга.

Волны лениво накатывали на берег, и их шорох напоминал шорох лип за окном у Виллема.

Город тоже изменился. Казалось бы, Виллем вышел из той же самой двери, в которую недавно вошел, но перед ним лежала неведомая ему местность.

Между берегом и грядой невысоких гор неярко мерцали городские огни. Дома на склоне казались черной стеной на фоне светлого горизонта.

Здания в центре города напоминали фиолетовые фигуры, усыпанные блестками освещенных окон. Все остальные краски исчезли, город был только черным и фиолетовым.

Стояла полная тишина. Интересно, который сейчас час, подумал Виллем, неужели ночью на время смолкают все звуки?

Он смотрел на улицы, дома, прислушивался. Однако ни мяуканье кошки, ни звук человеческого голоса не нарушали тишину. Зато аромат цветов был особенно силен. Виллем не знал, что это за цветы, но запах напомнил ему о лете.

Небо над морем и городом стало черным. А звезды! Виллем никогда не видел таких огромных и ярких звезд. При этом они висели так низко, что, казалось, стоит подняться по лестнице и достанешь звезду.

А как много их было! Большие и маленькие, горели они на черном небе.

Рядом кто-то всхлипнул. Виллем удивленно оглянулся на Питера. Тот смотрел на море, на небо, на звезды.

— Ты чего? — спросил его Виллем.

— Звезды уж больно красивые, — отозвался Питер. — Они рассыпаны отсюда до самой страны Нетинебудет. Там вдали, над самым морем, сияет голубая звезда. Она показывает путь в мою страну. Вон она, видишь?

— Вижу, — ответил Виллем, хотя на самом деле он не видел никакой голубой звезды.

Они молча смотрели на мерцающее ночное небо и вдыхали аромат цветов.

— Я хочу домой, — тихо сказал Питер.

— Так лети, ты же знаешь дорогу, — сказал Виллем.

Всхлипывания стали громче. Питер плакал уже не таясь.

— Улечу, когда надо будет…

— Но ты же говоришь, что тебе хочется вернуться домой.

Питер промолчал. Виллем почувствовал, что тут кроется какая-то тайна.

— Ты со мной не полетишь, — выговорил сквозь слезы Питер. — Я знаю. И все равно помогаю тебе, только из-за тебя здесь и торчу.

Виллем молчал.

Питер уже рыдал в голос.

— Я знаю, что мне придется одному возвращаться в страну Нетинебудет.

В его словах было столько горечи, что Виллем вдруг понял, как одиноко, грустно и тоскливо Питеру в этой непонятной стране.

Он-то думал, что там очень весело. В книге рассказывалось об увлекательных приключениях, а послушать Питера, так засомневаешься, есть ли там вообще что-нибудь.

Не зная, как утешить Питера, Виллем растерянно смотрел на море. Радуга постепенно таяла. Остатки ее слизали волны. Серебряное сияние потускнело, и поверхность воды подернулась туманом. Туман медленно подбирался к берегу.

Питер перестал всхлипывать. Цветами больше не пахло, потянуло холодом, и Виллем вздрогнул.

— Пошли, — сказал он.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — удивленно спросил Питер.

— Конечно. А как же иначе? — Виллем тоже удивился.

— Я подумал, что ты не захочешь дружить со мною, — ведь я совсем не такой, каким хочу казаться, и ты теперь это знаешь.

Виллем с недоумением смотрел на него.

— Ну, вспомни, что написано обо мне в той книге. Разве там я такой? Такой, как сейчас?

— Не совсем, — замялся Виллем. — Но это не имеет значения. Пошли.

И, повернувшись, Виллем пошел по дороге, желая избавить Питера от тягостных размышлений. Питер молча последовал за ним.

С каждым их шагом звезды тускнели, и ночь теряла свое волшебное очарование. Пройдя мыс, они свернули налево, к городу. В это время резкий порыв ветра взметнул в воздух облако песка и закрутил его вокруг них.

Питер остановился.

— Чувствуешь? — спросил он.

Виллем сразу понял, что Питер говорит про ветер, про то, что он холодный.

— Осенний ветер, — заметил Виллем.

— Это еще как сказать, — хитро сказал Питер, и в его голосе вновь послышались бодрые нотки.

Они ускорили шаг и вышли на набережную.

Виллем остановился и огляделся.

— Чудно, — сказал он.

— Что тебе чудно? — спросил Питер.

— Удивительный был сегодня день, и удивительный вечер. Сейчас мне почему-то уже не так страшно, как было. Я почти забыл, что я невидимка и меня никто не видит, кроме тебя, Мерлинсена и… — Виллему не хотелось произносить имя Сюденъельма. — Знаешь, когда я вышел из дома Мерлинсена, я обомлел от красоты. И не могу понять: то ли здесь всегда было так красиво, то ли мне это показалось, потому что я никогда не был здесь так поздно, то ли мне все кажется таким прекрасным, потому что я невидимка.

— Ты это узнаешь, когда прилетим в страну Нетинебудет, — сказал Питер. — Если тебе все там покажется таким же красивым, как здесь, то это потому, что здесь тебя не видит никто, а там, наоборот, увидят все.

Виллем озабоченно наморщил лоб.

— Что-то я не понял, — сказал он после некоторого раздумья.

Питер тоже наморщил лоб.

— Я тоже, — признался он.

Они шли по улицам, поднимавшимся по склону. Вокруг было удивительно тихо. Виллему казалось, что ему снится сон, и он никак не может проснуться.

На Вдовьей горке они увидели одинокого прохожего, он шел им навстречу.

Сейчас я узнаю, может, я уже даже не невидимка, может, меня просто нет, подумал Виллем.

Он шел прямо на прохожего, но, чуть-чуть не доходя до него, отскочил в сторону.

— Ты напрасно думаешь, будто сквозь тебя можно пройти, как сквозь пустое место, — сказал Питер.

— А ты откуда знаешь, что это не так? — мрачно спросил Виллем.

— Знаю и все, — отмахнулся Питер, взмыл в воздух и скрылся за углом.

— Не улетай! — закричал Виллем. — Постой!

Из-за угла выглянула удивленная физиономия Питера.

— Ты чего раскричался?

— Не улетай от меня! — взмолился Виллем и кинулся к нему. — А то мне кажется, что я тут остался совсем одни… Это так ужасно. Ты итого не понимаешь…

Питер снова скрылся за углом. Но Виллем успел заметить, что глаза у него вдруг стали сердитыми и грустными.

— Понимаю не хуже, чем ты… — услышал Виллем из-за угла его голос.

От этих слов у Виллема сжалось сердце. Он снова почувствовал, что существует какая-то недоступная ему тайна.

Он завернул за угол. Питер сидел там на земле. Привалившись спиной к стене дома, он колотил камнем о камень.

— Прости меня, — сказал Виллем.

— Тебе-то легко говорить, — сказал Питер и чаще застучал камнем.

Виллем сделал вид, что все в порядке, и продолжал подниматься по Вдовьей горке. Питер побрел за ним.

Они пересекли весь город и все время шли в гору — одни улицы были пологие, другие — круто уходили вверх, и только одна была совсем ровная.

Наконец они миновали город и пошли вдоль опушки леса.

— Далеко еще? — спросил Питер.

— Не очень, запыхавшись, — ответил Виллем — так быстро я гору он еще никогда не поднимался. — Сейчас мы свернем к Серой расселине.

Скоро они действительно дошли до поворота.

— Стой! — тихо, но решительно проговорил Питер.

Виллем замер, сто охватил прежний страх.

От деревьев разбегались тени с острыми, хищными когтями. Ветер, свесив язык и тяжело дыша, бежал на своих мягких лапах. Темнота сгустилась. Виллему стало жутко, он дышал с трудом.

— Что это? — прошептал ом.

Питер не ответил, он молча потащил Виллема в гущу леса, свернув с дороги на узкую, чуть заметную тропу.

— Прислушайся! — велел Питер.

И Виллем услышал, что вдалеке, среди деревьев, кто-то плачет. В лесу, как ни странно, оказалось совсем не темно. Они легко пробирались между острыми сучьями и колючими кустами. Впереди показалась небольшая поляна. На ней кто-то был. Питер нырнул за кусты и потянул за собой Виллема. На поляне плакал маленький мальчик.

— Еще одни потерянный мальчишка, — прошептал Питер самому себе.

Он хотел уже подойти к несчастному мальчику, но вдруг в чаще леса послышались какие-то звуки. Питер отпрянул назад. Это был не шум ветра и не шорох лесных зверюшек. У Виллема громко застучало сердце, Питер весь напрягся.

Звуки приближались. Вскоре Виллем понял, что там по мху и вереску идут люди. И тут же среди черных стволов замелькали тени. Они обступили поляну.

Самая большая тень вышла на открытое место. Виллем тотчас узнал всклокоченные волосы, широкий сюртук и сутулую спину.

Это был Сюденъельм.

— Чего ты плачешь, мальчик? — спросил Сюденъельм.

Голос у него был ласковый и приветливый. Он погладил мальчика по щеке.

— Ты заблудился?

Мальчик покачал головой.

— Тогда какое же у тебя горе?

— Мне некуда деться.

— А где же твой дом? — вкрадчиво спросил Сюденъельм.

— Дом? — Казалось, мальчик впервые слышал это слово.

— Ну да, дом, мама, папа?

— Мама? Папа? — Эти слова тоже были мальчику непонятны.

Он снова заплакал.

Сюденъельм озабоченно покачал головой.

— Ну, ну, успокойся, бедняжка! Тебе некуда идти? Хочешь, пойдем со мной?

«Скажи „нет!“. Скажи „нет!“», — мысленно заклинал Виллем мальчика. — Он не добрый. Он злой. Ты должен сказать «нет!»

Однако мальчик поднял глаза, и, несмотря на темноту, Виллему показалось, что он улыбается.

Мальчик протянул Сюденъельму руку.

— Эй, друзья! — крикнул Сюденъельм теням, окружившим поляну. — Вот еще один, кто нуждается в нашей заботе!

Среди деревьев послышался смех, звонкие голоса, и на поляну выскользнули тени, поджидавшие среди деревьев. Это были дети, большие, средние и совсем маленькие.

Питер вздрогнул и покачал головой.

— Не может быть! — прошептал он. — Сразу столько потерянных детей!

— Откуда все эти дети? — спросил Виллем. Ему стало страшно — опять эта Тайна, которую он должен разгадать. — Что это значит? И почему они пришли сюда со Сюденъельмом?

Дети затихли. Виллем и Питер услыхали голос Сюденъельма:

— Тебе не придется жалеть, что ты пошел с нами, дружок. Лучше, чем у нас, тебе не будет нигде!

— Как бы не так! — задыхаясь, проговорил Питер. — Он же все врет!

— Однако мы должны продолжить поиски. — сказал Сюденъельм. — Мы еще не нашли того несчастного мальчика, из-за которого, собственно, и пришли сюда. Ищите, ищите: скоро будет поздно.

Несчастный мальчик? — подумал Виллем. Его охватило тревожное предчувствие, что несчастный мальчик это он сам. Но почему Сюденъельм ищет его с этой оравой детей?

Толпа на поляне рассеялась, дети разбежались по лесу, вновь превратившись в тени.

Одна тень направилась к тому кусту, за которым притаились Виллем и Питер.

— Смотри на меня внимательно, — сказал Питер. — Сейчас ты увидишь, как надо драться.

Когда тень поравнялась с кустом, Питер выскочил из укрытия и набросился на нее. Они кубарем покатились на землю.

Виллем не успел опомниться, как Питер уже сидел верхом на поверженном враге, приставив к его шее кинжал.

— Только пикни и отправишься на корм крокодилам! — прошипел Питер. — Вставай и веди себя, как мужчина. Но ни звука, ясно? Мой кинжал не терпит возражений.

Питер встал.

Тень тоже медленно поднялась с земли. Тонкий луч луны пробился сквозь густые облака, скользнул по поляне и осветил всех троих.

Перед Виллемом и Питером стояла перепуганная девочка, судя по всему, их ровесница.

11

Девочка остановила взгляд на Питере. Разглядев кинжал, она всхлипнула и схватилась за шею.

— Т-с-с! — предупредил Питер. — А то убью! Говори только шепотом!

Он чуть пригнулся, готовый кинуться на нее в любую минуту. Девочка не двигалась, ноги ее как будто вросли в мох.

— Кто ты? — прошептала она.

— А ты? — спросил Виллем.

Девочка его даже не услышала, а Питер сердито толкнул его в бок:

— Здесь вопросы задаю я, прошу не забывать!

Виллема смутил гнев Питера.

— Кто ты? — спросил Питер у девочки.

— Карина, — прошептала она.

— А что ты здесь делаешь?

— Ищу одного мальчика.

— Какого?

Карина не ответила.

В ветках зашуршал ветер. Виллему это не понравилось — ветер мог заглушить другие звуки. Например, шорох подкрадывающихся теней.

Встревоженный, он подошел поближе к Питеру. Но ветки вокруг них вздрагивали только от ветра.

Сплошные облака, затянувшие небо, вдруг раздвинулись, и на лес хлынул поток лунного света.

Мох на поляне вспыхнул золотым блеском. Деревья опустили ветви. Свет полился к самым ногам Карины. Однако лица у всех троих оставались в тени, и за спиной у Виллема висела черная завеса ночи.

— Ну, так какого же мальчика ты ищешь? — повторил Питер свой вопрос.

Карина перевела взгляд на Виллема. Виллем уже приготовился к тому, что ее взгляд пройдет сквозь него, как сквозь стекло. Однако взгляд Карины остановился на нем. Виллем даже вздрогнул.

— Ты меня видишь? — шепотом спросил он.

— Да. — ответила Карина.

Виллем был окончательно сбит с толку. Кто же, в конце концов, мог его видеть, а кто нет? И почему?

— Кого ты ищешь? — в третий раз спросил Питер, голос его звучал уже не так властно и решительно.

— Его. — Карина не отрывала глаз от Виллема.

Питер вскрикнул и уронил кинжал. Виллем, разинув рот, смотрел на Карину. Ему показалось, что она чуть заметно улыбнулась.

— Меня? — прошептал он так тихо, что сам не услышал своего голоса. Питер подошел к Виллему и взял его за руку.

— Виллем не хочет, чтобы вы с потерянными ребятами нашли его. Он меня просил помочь ему.

— Зачем ты меня искала?

— Чтобы помочь тебе. Так же, как тому мальчику на поляне.

— А что с ним случилось? — спросил Виллем. Он задышал чаще и удары сердца гулко отдавались v него в ушах.

— О нем забыли, его потеряли, он стал невидимкой, — объяснила Карина.

— Но ведь я его видел!

Карина промолчала.

— Скажешь, не видел? В видел, как вы нашли его. Какой же он невидимка?

— Может быть, и с тобой ничего не случилось? — спросила Карина. — Зачем ты тогда звал его на помощь? — Она кивнула на Питера.

— Потому что… Потому что я стал невидимкой.

Карина удовлетворенно кивнула.

— Мы здесь все невидимки, все, кого ты видел, — сказала она.

— Кто же вам помогает? — спросил Виллем.

— Сюденъельм.

— Нет! Это невозможно! — забывшись, громко крикнул Виллем.

Питер зажал ему рот рукой. Они притихли, но вокруг все было спокойно, только луна немного сдвинулась в сторону, и темнота за спиной у Виллема подступила ближе.

Питер убрал руку.

— Нет! Это невозможно, — повторил Виллем. — Я видел, какими злыми глазами смотрел на меня Сюденъельм. Его взгляд не предвещал добра.

Карина покачала головой.

— Ты ошибаешься. Я его знаю, он добрый.

— Забытая и потерянная, — пробормотал Питер.

Он поднял с земли свой кинжал и убрал его в ножны, которые висели у него на поясе.

— Ты знаешь сказки? — спросил он у Карины.

Карина кивнула.

— Тогда махнем со мной в страну Нетинебудет!

— Нетинебудет? Что это за страна? Я никогда о такой не слыхала. — В голосе у Карины послышалось недоверие.

Но Питер, видно, этого не заметил, он с упоением начал расписывать свой остров, где могли происходить самые невероятные приключения.

Виллем уже успел забыть, как там интересно. Он слышал Питера, и ему все больше и больше хотелось в страну Нетинебудет. У него даже пропала уверенность, что ему хочется снова стать видимым.

Карина, как завороженная, слушала Питера. Она вся подалась к нему, и в ее расширившихся глазах отражалось все, о чем он рассказывал.

Но вот Питер умолк, и Карина быстро выпрямилась. Ее глаза стали прежними — волшебные краски в них потускнели.

— Я тебе не верю, — заявила она. — Все это выдумки. Ты ничем не лучше других болтунов.

— Нет, все это правда. Такая страна есть, — сказал Питер. — И я там живу.

— Он говорит правду, — подтвердил Виллем.

Карина замотала головой.

— Нет, нет, нет! — В голосе у нее зазвенели слезы. — Замолчи! Что мне делать? Никто не говорит правды, все только обманывают…

— И Сюденъельм? — спросил Виллем.

— Нет! Он не обманывает!

— Сюденъельм держит вас в неволе, — тон Питера не допускал возражений.

— Нет! Неправда!

— Он держит тебя в неволе, и потому ты навсегда останешься невидимкой. Зато в стране Нетинебудет ты будешь видимой. Летим со мной! Чего мы ждем?!

И Питер приготовился взмыть в воздух. Он протянул руку Карине, и у Виллема похолодело внутри.

Как легко он меня бросает, подумал Виллем.

— Питер, а как же я? — жалобно спросил он.

Питер рассеянно посмотрел на него. В глазах у него мелькнуло замешательство. Виллем понял, что Питер просто забыл о нем.

— Ведь это я должен был лететь с тобой в страну Нетинебудет.

Питер, уже взлетевший в воздух, вновь опустился на землю.

— Не знаю, можно ли тебе верить, — грустно сказал он, но тут же лицо его расплылось в улыбке, обнажившей его мелкие молочные зубки. — А там всем места хватит, и вам, и всем другим невидимкам Сюденъельма. Летим, ребята!..

— Мы никуда лететь не собираемся! — раздался из темноты чей-то голос.

Виллем и Питер одновременно обернулись. Из-за деревьев вышли тени, которые незаметно подкрались к ним под шум ветра.

— Перестань рассказывать сказки, — произнес тот же голос. — Кто тебе поверит! Не слушай его, Карина. Он врет, как все взрослые.

Питер выпятил грудь, глаза его сверкнули.

— Сам ты врешь! Все, что я говорил, чистая правда. Немедленно возьми обратно свои слова о том, что я вру, как все взрослые. Иначе, ваша милость, я вызываю вас на дуэль! Извольте драться, как настоящий мужчина!

Питер выхватил кинжал и приготовился к бою.

Тени окружили Питера и Виллема. Скоро они уже оказались в плотном кольце детей.

Впереди всех стоял высокий мальчик, он был выше Виллема. В руках он держал увесистую дубинку. Дубинка производила куда более грозное впечатление, чем кинжал Питера.

По мнению Виллема, Питер вел себя мужественно. Он весь подобрался и от этого стал как будто еще меньше. Но, вспомнив про все победы, которые Питер одержал над пиратами, и про хищников, которых он уложил на охоте, Виллем испытал жалость к этому большому мальчику.

Мальчик, по-видимому, предводитель потерянных детей, невозмутимо похлопывал дубинкой по своей ладони.

— Ты кто? — спросил он.

— Я Питер Пэн, — громко ответил Питер и гордо выпрямился.

— Питер Пэн? — Мальчик задумался… — Питер Пэн… — Казалось, он вот-вот что-то вспомнит, однако голос его зазвучал сурово: — Первый раз о таком слышу. Да и выглядишь ты каким-то ненастоящим.

Это он зря сказал. Питер тут же кинулся на него, в лунном свете сверкнул кинжал.

— За твою наглую ложь я выколю тебе глаза и перережу глотку! — кричал Питер.

Они покатились по земле, поросшей мхом.

Виллем, Карина и другие ребята испуганно расступились. В темноте ничего не было видно, только слышалась возня, глухие удары да крики: Ай, сдавайся, ни за что, честь дороже, царапаться нечестно, кровь твоего сердца зальет темноту ночи!

— Что здесь происходит? — Громоподобный голос заставил всех поднять глаза. Драка прекратилась.

Человек в широком сюртуке, с всклокоченными волосами схватил за шиворот дерущихся и заставил их встать.

Он переводил взгляд с одного на другого.

— Итак, кто мне объяснит, что здесь происходит?

Он обернулся к ребятам, глядя на них из-под кустистых бровей. Вдруг он увидел Виллема.

Его узкие губы растянулись в странной улыбке.

— Какое счастье! Нашелся наш потерянный друг!

— Никакой я не потерянный, — пробормотал Виллем. — Я прекрасно знаю, где я.

Сюденъельм от души расхохотался, его глаза утонули в глубоких складках.

— Чудесно, чудесно, мой мальчик! — в горле у него еще клокотал смех. — Чудесно, что ты любишь шутить. Но я-то сейчас говорю серьезно. — Складки вокруг глаз Сюденъельма расправились, и он остановил взгляд на Карине. — Может, вы, Карина, объяснишь мне, что здесь происходит? Из-за чего они дерутся?

— Вон тот чудной мальчик хотел заманить нас с собой в страну, которую он называл Нетинебудет.

— Ах, вот как! — Волосы Сюденъельма вздыбились еще больше, а голос стал глуше. — Зачем же он вас туда звал?

— Он говорит, что там очень хорошо… Что мы там… перестанем быть невидимками.

— Вот как? Любопытно! И вы ему поверили? — спросил Сюденъельм.

— Нет, и не подумали, — сказала Карина. — Из-за этого Тур с ним и подрался. Очень нужно верить всякой болтовне.

Питер что-то пробормотал, но Сюденъельм так встряхнул его, что он тут же умолк.

— А еще он говорил, что ты держишь нас в неволе.

Глаза Сюденъельма снова утонули в бесчисленных складках. Но внезапно он оборвал смех, отпустил Тура, а Питера швырнул на землю. Нагнувшись над ним, он злобно проговорил:

— Да как ты смеешь говорить, будто я держу их в неволе! Не тебе об этом судить! А знаешь, сколько брошенных и бездомных детей бродит ночью по городу и его окрестностям? Неволя! Это ж надо выдумать! Ты просто маленький лгунишка! Хотел такой хитростью заманить к себе моих ребятишек?

Потом он выпрямился с таким видом, словно Питер был всего лишь какой-то несъедобный гриб, и обратился к детям:

— Итак, вы нашли потерянного мальчика, которого мы искали.

— Он тоже говорит, что ты злой, — вдруг сказала Карина, глядя на Виллема.

Приветливое выражение с лица Сюденъельма как ветром сдуло, вид у него стал обиженный и грустный.

Тени за спиной у Виллема грозно зашептались.

— Виллем, — сказал Сюденъельм хорошо знакомым голосом хозяина кондитерской. Такой голос мог быть только у доброго человека.

У Виллема заныло под ложечкой. Уж не возвел ли он напраслину на Сюденъельма? Однако он не мог забыть угрюмый, холодный взгляд, которым Сюденъельм смотрел на него у реки, тот взгляд не предвещал ничего доброго.

— С чего ты взял, что я злой, Виллем? — спросил Сюденъельм.

Виллем мотнул головой — он не желал разговаривать с Сюденъельмом. Он смотрел на Питера, безуспешно стараясь разобрать, что тот шепчет ему.

— Я желаю тебе добра, и мне жаль, что ты этого не понимаешь. Спроси у этих детей, разве я бываю с ними груб или жесток? Скажите ему сами, дети!

— Нет, никогда! — почти в один голос ответили дети.

Сюденъельм посмотрел на Виллема.

— Боюсь, как бы сегодня ночью ты не исчез окончательно, слишком нынче темно. Ты уже начал исчезать. Хорошо, что хоть мы еще видим тебя. Ты исчезаешь с каждой минутой. Твои руки уже тают в тумане, ноги…

— Не верь ему! Он врет! — крикнул Питер.

Сюденъельм сделал вид, что ничего не слышал.

— Я хочу помочь тебе, пока ты не превратился в воздух и слезы, — продолжал Сюденъельм. — И сделать это могу только я. Больше никто…. Хватайте их! — вдруг крикнул он. — Хотят, не хотят, неважно! Они сами не понимают своего счастья.

На миг все оцепенели… Питер оказался проворнее всех. Он взвился в воздух, когда толпа детей, разбившись на две группы, кинулась на него. Дети схватили лишь пустой вереск да мох. Питер со смехом летал над ними.

— Питер Пэн самый хитрый на свете! — ликовал он. — Никто не может схватить Питера Пэна!

Остальные ребята бросились к Виллему. Перед глазами у него мелькали бледные лица, растопыренные руки, а он стоял и не мог взять в толк, что происходит.

— Беги, Виллем, беги! — закричал над ним Питер.

Виллем повернулся и кинулся бежать.

Он бежал напрямик через темный лес, углубляясь в самую чащу, петлял между деревьями, перепрыгивал через камни. Бежать быстрее он уже не мог бы. Он спотыкался, падал, вскакивал и снова бежал. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за одежду, но он бежал, не останавливаясь. Он не слышал, преследуют ли его тени. Он слышал только собственное дыхание и собственный топот, приглушенный вереском и мхом.

— Держи его! — крикнул кто-то совсем рядом, и Виллем во весь рост растянулся на земле. Вокруг что-то захрустело, затрещало, раздался победоносный смех Сюденъельма, и тут же Питер крикнул ему:

— Не бойся, Виллем! Я обязательно спасу тебя! Даю слово! Через час я вызволю тебя из плена! Я вырву тебя из рук этого негодяя!

А удалявшийся голос Карины повторял:

— Это вовсе не плен, никто не желает тебе зла, мы только поможем тебе… поможем… поможем…

12

Прошло не менее часа.

Виллем ждал, но Питер так и не появился. Этого Виллем и боялся. Питер забыл о нем. Виллем представил себе, как Питер, проплыв мимо деревьев, затерялся среди мигающих звезд. Но ведь Виллем не одинок — с ним Карина.

Нет, при чем здесь Карина?

Он вовсе и не думает о ней! Виллем попытался вспомнить что-нибудь веселое, но в голову лезли только грустные мысли.

Он стал вспоминать прочитанные книги, но почему-то вспоминались только те, которые ему не нравились.

Лучше уж думать о пирожных, — решил он, и тут почувствовал, что ему хочется есть.

Тогда он начал перебирать свои сны. И вспомнил про шарик, а стало быть, и про Питера. Наверняка этот злополучный час уже прошел. Может быть, даже много часов! Или дней… Сколько времени он спал?

Виллем читал, что в заточении время тянется очень медленно. Теперь он сам убедился, что оно почти не движется, в неволе минута кажется вечностью. Однако светлая комната, в которой он проснулся, мало напоминала тюрьму. Он лежал в чистой постели. Здесь не было ни сырых каменных стен, ни железных решеток, ни крыс.

Он проснулся уже давно. А, может, недавно? Если бы знать это точно!

Неожиданно на пороге появилась Карина.

— Привет! — сказала она с улыбкой, увидев, что Виллем уже не спит.

— Привет! — Виллем тоже улыбнулся.

Какое счастье, что она не улетела с Питером. Но, может, Питер тоже не улетел, может, он выжидает подходящий момент где-нибудь неподалеку?

— Как спалось? — спросила Карина.

— Отлично, — ответил Виллем. — А я долго спал?

— Ровно час. — По глазам Карины Виллем понял, что она догадалась, почему он об этом спрашивает.

— Пойдем к ребятам?

Виллем встал и пошел за Кариной.

Карина распахнула какую-то дверь, и Виллем застыл на пороге от удивления.

Комната была очень большая, и в ней было много-много детей. Каждый занимался своим делом. Один лежал на полу и играл с железной дорогой, другой за столом разгадывал головоломку. Девочки играли в куклы, мальчики строили дома из кубиков, другие дети наряжались в театральные костюмы, играли в прятки или читали.

Виллем догадался, что это и есть те самые тени, которые охотились за ним и Питером в лесу. Сейчас они были самыми обыкновенными детьми.

— Неужели все они тоже невидимки?

Виллем украдкой обвел глазами комнату, но Сюденъельма в ней не обнаружил.

Комната была очень уютная. Вдоль стен стояли ящики с игрушками и книжные полки. На полу были разбросаны большие подушки, на которых было удобно сидеть, а в камине, напротив двери, приветливо горел огонь.

Карина спросила, не хочет ли Виллем горячего какао с плюшками. До сих пор Виллем считал, что в неволе сидят на воде и хлебе. Конечно, в такой уютной комнате какао и плюшки были куда уместнее.

Карина подвела Виллема к камину, он сел в глубокое кресло и стал болтать ногами. Вскоре девочка вернулась с дымящейся чашкой и тремя золотистыми плюшками с изюмом.

— Дать тебе какую-нибудь книгу? — спросила она.

Виллем сперва кивнул, а потом замотал головой.

— Да или нет? — засмеялась Карина.

— Не знаю, — смущенно прошептал он.

— Скажи, если захочешь.

Виллем пил какао маленькими глотками и быстро поедал плюшки. Ведь он не ел уже очень давно. Когда он ел в последний раз? Ужинал он вчера или нет?

Вдруг Виллем перестал жевать: из черного провала памяти выплыла странная картина — пол, усеянный осколками стекла.

Когда он это видел? Вчера? В голове начало покалывать.

Карина с удивлением смотрела на него. Виллем снова принялся жевать плюшку, чтобы Карина перестала задавать ему вопросы.

— Как тебе нравится такая неволя? — все-таки спросила она Виллема, серьезно глядя на него. — Посмотри, как здесь все счастливы. Сюденъельм очень добрый. Это он устроил нам такой дом.

— А почему он это сделал? — спросил Виллем.

— Он жалеет всех детей, которым живется так плохо, что им остается только исчезнуть. Он берет их к себе, и они живут в подвале его кондитерской.

Виллем огляделся. Он и не подозревал, что в маленькой кондитерской такой большой подвал.

— Радуйся, что он нашел тебя и хочет помочь, — сказала Карина. Потом тихо прибавила, опустив глаза: — Мне-то здесь очень нравится.

Все в этой комнате дышало счастьем и покоем. Виллем почти не знал Карину, однако не сомневался, что она говорит правду, — ей здесь действительно нравилось.

Но тревога все равно не покидала его. Он ощущал какую-то опасность.

— Я не хочу оставаться здесь, — сказал Виллем.

— А что ты намерен делать? Как ты будешь жить один в мире, где тебя никто не видит? — спросила Карина.

Этого Виллем не знал.

Дверь открылась, и оживленные голоса детей зазвучали еще радостнее. На пороге стоял Сюденъельм. Он широко улыбался. Казалось, вместе с ним улыбаются и его вздыбленные волосы, и каждая морщинка, и даже широкий сюртук. А с его узких недобрых губ в любую минуту был готов сорваться веселый смех.

Сюденъельм подошел к Виллему и заботливо склонился над ним, засыпая вопросами.

— Как дела? Как себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Чего тебе хочется? Что я могу для тебя сделать?

Он уселся на табуретку напротив Виллема.

— Добро пожаловать к нам, дорогой Виллем. Хорошо, что мы наконец нашли тебя. Когда твой папа пришел ко мне, я сразу понял, что тебе живется несладко. Ведь искать тебя здесь было бесполезно. Ты теперь почти не заглядываешь в «Сладкий рай». Но твой папа об этом даже понятия не имеет.

От слов Сюденъельма Виллему стало неприятно. Они затронули что-то, что он так мучительно пытался вспомнить… Почему-то это было очень важно.

— Как только твой папа ушел, мы пустились на поиски. — Сюденъельм помолчал, внимательно наблюдая за Виллемом. — Это ты был вечером у реки?

Не дожидаясь ответа, Сюденъельм кивнул сам себе и продолжал:

— Мне показалось, что это ты, но я не был уверен. Я только подумал: надо бы понаблюдать за этим мальчиком, похоже, он скоро исчезнет. А это недопустимо.

Он снова засмеялся, и дети засмеялись вместе с ним.

— Я рад, что ты в конце концов попал к нам. Поможешь мне искать потерянных ребятишек. Здесь тебе будет спокойно, ни забот, ни тревог. У тебя будет своя комната, свои вещи, как у всех остальных. Ты уже видел свою комнату, но она еще не совсем готова.

В душе у Виллема опять шевельнулась тревога. Он огляделся. Разноцветные игрушки, неяркие лампы, уютные подушки на полу и счастливые детские лица. Почему же ему кажется, будто это тюрьма?

Наверное, Сюденъельм что-то заподозрил. Его лучезарная улыбка погасла. Он придвинулся к Виллему и тихим голосом, в котором сквозил холодок, сказал:

— Час-то уже давно прошел, а дружка твоего все нет. Наверное, забыл о тебе. Может, и он перестал тебя видеть?

Виллем сжал подлокотники кресла, его охватил прежний страх.

Сюденъельм погладил Виллема по голове, он уже опять улыбался.

— Но ты не горюй. У тебя есть мы. Зачем тебе такой ненадежный друг. А вот мы будем тебе верными друзьями.

Я в настоящей тюрьме, подумал Виллем, хотя в ней нет ни решеток, ни кандалов. Но где-то тут они все равно есть. Их просто спрятали. Под подушки, за занавески, в ящики с игрушками…

— Здесь тебя все видят, — утешал его Сюденъельм. — Оставайся у нас. Чувствуй себя как дома!

Он встал с табуретки, и Виллем вздохнул с облегчением. Он боялся, что Сюденъельм прочтет его мысли. Теперь он твердо знал, чего он хочет. Он хочет вырваться отсюда, не хочет оставаться с этими невидимками, даже если они его видят. Он хочет быть видимым среди видимых. Здесь он — в неволе. Отсюда надо бежать, и как можно скорее. Куда подевался Питер? Нет, о Питере лучше не думать. Нужно действовать самостоятельно. Он должен выбраться отсюда и найти Розамунду. Эта мысль отчасти вернула Виллему мужество.

Но как осуществить этот план? Кругом дети. Вряд ли на них можно положиться. Однако без посторонней помощи ему не обойтись. Озираясь по сторонам, Виллем вдруг сообразил, кто ему поможет. — Карина!

Сюденъельм ходил по комнате. Он говорил с одними, помогал другим — и каждый ребенок, казалось, светился счастьем.

Неужели они не чувствуют себя здесь в неволе? — подумал Виллем.

Карина снова подошла к нему и села на табуретку, на которой только что сидел Сюденъельм.

— Я все вижу, — сказала она.

— Что ты видишь?

— Что тебе здесь не нравится, — грустно сказала она. — Ты хочешь сбежать. Не понимаю, как можно тепло, уют и доброту считать тюрьмой!

— Я хочу, чтобы папа, друзья и все, кто меня видел раньше, видели бы меня и теперь, — сказал Виллем.

— Не надейся, все равно не увидят, — жестко сказала Карина. — Лучше сразу забудь об этом.

— Не могу, — сказал Виллем. — Неужели я никогда не вернусь домой, не увижусь с друзьями?

— Не понимаю, зачем тебе дом и какие-то друзья, когда здесь так хорошо?

— А ты не скучаешь по маме и папе? — спросил Виллем.

Карина покачалась на табуретке.

— У меня нет и никогда не было ни мамы, ни папы, — твердо отчеканила она. — И, пожалуйста, не спрашивай о них. Мне здесь хорошо, и я навсегда останусь у Сюденъельма. Без этого дома я бы превратилась в воздух и слезы.

— Я не хочу здесь оставаться! — заявил Виллем.

— Это огорчит Сюденъельма, — сказала Карина. — Он столько сил тратит, чтобы нам было хорошо.

— Помоги мне сбежать, — попросил Виллем.

Карина вздохнула и потупила взгляд. Она долго молчала. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Скоро мы пойдем в столовую ужинать, — тихо заговорила она. — Не удивляйся. Когда мы ищем потерянных детей, мы поздно ужинаем и поздно ложимся. Сюденъельм пойдет первым, а я — последней, чтобы проверить, все ли в сборе. Видишь ту лестницу в углу? Когда мы уйдем, поднимись по ней. Она приведет тебя в кондитерскую, а оттуда ты легко выберешься на улицу. Там тебя ждет ночь, одиночество, и ты снова будешь невидимкой.

Карина встала и, не глядя на Виллема, быстро ушла. В углу комнаты она скрылась за тяжелой портьерой, и Виллем больше не видел ее до самого ужина.

Скоро зазвонил колокольчик. Дети столпились возле двери. Сюденъельм открыл ее, и они высыпали в коридор. Карина вышла из-за портьеры, когда в большой комнате, кроме Виллема, уже никого не было. Она прошла мимо него, и он заметил, что глаза у нее красные. Но он для нее больше не существовал. Она закрыла за собой дверь, и Виллем остался один.

Теперь он мог бежать. Однако мальчик не спешил. Он думал о детях, которым суждено остаться у Сюденъельма, и в первую очередь — о Карине. Он понимал, что ей тоже страшно здесь, может быть, еще страшней, чем ему.

Наконец Виллем взбежал по скрипучей лестнице. К счастью, никто не слышал этого скрипа. Он благополучно добрался до кондитерской, где в нос ему ударил хорошо знакомый сладкий запах. Он сразу вспомнил все лакомства, которые покупал здесь, бывало, на свои карманные деньги.

Сильней всего пахло банановым кремом, потом Виллем уловил запах ванильного печенья и мятных палочек.

Но как бы вкусно здесь ни пахло, отсюда надо было бежать. Входная дверь легко открылась и мягко щелкнула, закрывшись за спиной у Виллема.

Он очутился у подножия Вдовьей горки.

Луна скрылась за вершинами холмов, небо расчистилось, снова сияли звезды, однако свет в окнах затмевал их.

Виллем даже не стал искать Питера. Больше он Питеру верить не станет. О нем вообще лучше забыть, надо полагаться только на себя.

Виллем бежал, пока хватало сил. На этот раз ему никто не помешает добраться до Розамунды.

На городской ратуше ударили часы.

Глухие, тяжелые удары плыли над городом. Часы пробили двенадцать раз. Полночь. Спать Виллему не хотелось, хотя было уже очень поздно, впрочем, идти в гости тоже было поздно. Тем не менее Виллем решил повидать Розамунду нынче же ночью, чего бы это ни стоило. Он должен поговорить с ней, даже если для этого придется взломать дверь, разбить окно и кричать так же громко, как он кричал вчера…

Виллем остановился.

Кричать так же громко, как он кричал вчера… Он вдруг услыхал этот крик. Это он сам кричал от страха и одиночества.

Еще одно крохотное воспоминание о вчерашнем дне вернулось к нему.

Мальчик снова бросился бежать. Что его гнало туда, он и сам толком не знал. Он бежал к Розамунде и вместе с тем убегал от чего-то такого, от чего убежать было невозможно.

13

Виллем бежал.

Он не хотел думать о Питере. Однако Питер не шел у него из головы… Он внушал себе, что ничуть не нуждается в нем, и тем не менее ему очень хотелось, чтобы Питер был рядом.

Когда человек один, ночь кажется ему совсем другой: вдруг она никогда не кончится, вдруг станет еще чернее?.. Вдруг погасит все звезды?..

Виллему чудилось, что на каждой улице его подстерегает опасность. За каждым углом пряталось большое, черное чудовище с жадной огнедышащей пастью и горящими глазами. Но когда Виллем, набравшись храбрости, заворачивал за угол, чудовище отбегало и пряталось за следующий угол.

Виллем побежал быстрее.

Вернется ли он к Сюденъельму с его потерянными детьми и Карине, если навсегда так и останется невидимкой?

Нет, там тюрьма, а Виллем не хотел жить в неволе.

Он прибавил шагу. У него закололо в боку. Во рту появился странный привкус. Но останавливаться было нельзя. Он уже бежал по опушке леса — сейчас будет поворот и Серая расселина.

В конце концов он все-таки остановился. Как раз там, где они с Питером услыхали плач потерянного мальчика. В лесу было очень тихо.

Виллем уже намеревался бежать дальше к Серой расселине, но неожиданно для себя свернул в лес и побежал к той поляне, на которой плакал мальчик.

Тьма вокруг сгущалась. Деревья казались Виллему великанами. Из глубины леса доносились тяжкие вздохи. Поляны все не было, и Виллем не узнавал леса.

Наверное, я перепутал дорогу, — решил он, но тут же увидел впереди просвет.

Конечно, на поляне никого не было. Виллем рассердился на самого себя. В глубине души он надеялся встретить здесь Питера: Питер начнет каяться, ссылаться на всякие обстоятельства, которые якобы помешали ему прийти Виллему на помощь, и будет клясться, что этого никогда не повторится.

Как будто Виллем непременно снова попадет в плен. Как будто Виллему вообще есть дело до этого глупого Питера, которого здесь, на поляне, даже и не было. Нет, надо раз и навсегда выкинуть его из головы. Точка!

Виллем повернулся, чтобы идти обратно, но вдруг заметил, что под березой кто-то сидит.

— Питер? — шепотом спросил он.

Под березой послышалось легкое шевеление.

— Чего тебе?

— Что с тобой случилось?

— Ничего, — невозмутимо ответил Питер. — Сижу себе, скучаю и думаю, не пора ли мне обратно…

— Он скучает! А кто обещал спасти меня?

— Неужели я? — Питер был очень удивлен. — Не сердись, пожалуйста! Ты уверен, что ни с кем меня не путаешь?

— Ты Питер Пэн или нет? — закричал Виллем.

— Конечно, я Питер Пэн, только зачем ты так орешь?

Виллем подошел к нему, и Питер поднялся с земли.

— Но ты же мне обещал… — сказал Виллем.

Питер разглядывал Виллема и как будто не мог припомнить, кто это.

— Ну чего ты на меня уставился? — не выдержав, закричал Виллем. Ты что, забыл, кто я?

— Да… Нет… Ты… ты… Вспомнил! — Питер просиял. — Я обещал тебе помочь. Ты прислал мне письмо с воздушным шариком.

— Наконец-то! А еще ты обещал спасти меня от Сюденъельма.

— От какого еще Сюденъельма?

У Виллема лопнуло терпение.

— Катись-ка ты подобру-поздорову! С меня хватит! — Крик Виллема ударился о стволы деревьев. — Ты мне больше не друг. Я не хочу тебя видеть! Самовлюбленный эгоист! Думаешь только о себе и о своей дурацкой стране Нетинебудет! На других тебе наплевать! Обещал выручить, а сам сидишь тут и скучаешь! Скучно ему, видите ли! А я должен томиться у Сюденъельма. Ладно, прощай! Можешь лететь на все четыре стороны, обойдусь без тебя…

Виллем повернулся и, не разбирая дороги, кинулся в лес. К счастью, ноги сами вывели его на тропинку.

— Эй! Погоди! Как там тебя… Виллем! — крикнул Питер ему вслед.

Но Виллем не остановился.

Он бежал, заткнув уши, чтобы не слушать Питера.

Вдруг кто-то сверху дернул Виллема за волосы. Виллем испуганно поднял глаза. Над ним летел Питер, он так и держал Виллема за вихор.

— Пусти! — рявкнул Виллем.

— Да постой ты! Вот бешеный! Подумаешь, дело большое! Когда я, бывало, попадал в плен… — начал он.

Виллем ударил Питера по руке, и Питер отпустил его волосы.

— На этот раз в плену был я, я — это не ты. Я — это я. И я сыт по горло твоими историями о том, как тебя топили пираты или индейцы заперли в пещере. Сыт по горло, понятно! Ты думаешь только о себе.

Виллем орал все громче, он и сам не понимал, откуда у него берутся такие слова.

— Ну хватит, Виллем, мир! Теперь я все вспомнил. Я не виноват, что так легко забываю…

— Да, забываешь! И мне не надо такого друга.

— Мы же договорились лететь вместе в страну Нетинебудет, — жалобно сказал Питер. — Не забывай, какой мне пришлось проделать путь, чтобы прилететь к тебе на помощь.

— Только не говори мне о помощи! Ты прилетел, чтобы забрать меня с собой, ты вообразил, что я тебе там пригожусь.

Виллем снова побежал по неровной, извилистой тропинке. Он спотыкался, перепрыгивал через рытвины, чуть не падал, но не останавливался.

— Виллем! — донеслось издалека.

Сейчас, вот-вот, он будет у Серой расселины.

— Отстань от меня! — крикнул Виллем. — Такой друг мне и даром не нужен!

Позади все стихло.

На душе у Виллема скребли кошки. Но он ни в чем не раскаивался и ни о чем не жалел. Лучше быть одному в этом большом, полном опасностей мире, привыкнуть к мысли, что он невидимка. Чему быть, того не миновать.

Показалась Серая расселина. Значит, он не сбился с пути.

Виллем остановился, чтобы перевести дух. Он очень устал, и ему хотелось плакать, но плакать было нельзя. Чего доброго услышит Питер.

Постепенно Виллем отдышался. Подняв голову, он смотрел на отвесную стену Серой расселины. Там, на уступе, поросшем лесом, стоял дом, в котором светилось несколько окон. Дом был похож на крепость.

Здесь живет Розамунда, подумал Виллем.

Почему-то ему стало смешно, что Розамунда живет в крепости и умеет колдовать.

Однако посмеяться он не успел. Лес, из которого он только что вышел, внезапно наполнился знакомыми шорохами. Они медленно приближались.

Это был не ветер. Это Сюденъельм со своими помощниками шел по его следу. Только бы не попасть снова к ним в плен!

Теперь это был уже не шорох, а топот легких ног, которые бежали по всем лесным тропинкам.

Виллем припустил что было духу. Он должен успеть добежать до Розамунды, пока его опять не схватили.

— Ах, Питер, Питер, — подумал Виллем. — Был бы ты сейчас здесь со мной, остался бы моим другом…

Но сейчас было не время думать о Питере. Погоня приближалась. Виллем мог полагаться только на себя.

Хоть бы Карина была не с ними! Впрочем, почему она должна быть лучше других?

Виллем мчался, боясь обернуться назад.

Он со страхом ждал, что вот-вот за его спиной раздастся победный крик: «Держи его!»

Он как будто уже слышал горячее сопение и шарканье ног по гравию. Еще чуть-чуть и его схватят чужие руки.

Луна давно скрылась. Дороги было не видно. Нескончаемая ночь помогала врагу.

Над головой Виллема сияли окна дома-крепости, к нему вела дорожка. Виллем свернул на нее, он помчался к двери, освещенной фонарем, прочь от ночной темноты, от догонявших его детей, от пожизненной неволи.

14

Виллем даже не дотронулся до двери, она сама беззвучно распахнулась перед ним. Внутри было еще темнее, чем снаружи.

С разбега Виллем запнулся о порог и растянулся на полу. От боли он даже вскрикнул. Повернув голову, он увидел, что дверь за ним затворилась.

«Ловушка!» — подумал Виллем.

В ушах у него шумело, дышать стало трудно. Он хотел было закричать, но вдруг услышал женский голос:

— Я уже начала тревожиться.

Помолчав, она добавила:

— Ты не ушибся?

— Нет, — прошептал Виллем.

— Прости, пожалуйста, что здесь так темно. Возьми меня за руку, я провожу тебя в гостиную.

Чьи-то пальцы тронули его руку. Тронули и исчезли. Потом они снова нащупали его руку и сжали ее. Сперва осторожно, потом покрепче.

Никто никогда не держал его за руку так крепко. Но он чувствовал, что в любую минуту, если захочет, сможет высвободить свою руку. Сейчас он этого не хотел.

— Я ждала тебя, — тихо проговорила она.

«Интересно, она увидела меня в хрустальном шаре или в волшебном зеркале?» — подумал он.

Ему опять стало страшно. А вдруг эта незнакомка ведет его в холодное и сырое подземелье?

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — прошептала она.

— Ты Розамунда? — тоже шепотом спросил Виллем.

— Да, — ответила она.

Дверь открылась, и внезапный свет ослепил Виллема.

Чуть погодя он разглядел массивную мебель, тени, неяркую лампу, которая после темноты показалась ему ослепительной.

— Садись, я сейчас вернусь, — сказала Розамунда и исчезла так быстро, что Виллем не успел ее разглядеть.

Он сел на пуф, обойдя стороной слишком большие и глубокие кресла.

Розамунда вернулась с подносом. Она замешкалась в дверях. Лицо ее скрывала тень. Чашки на подносе слегка позвякивали.

Второй раз за эту ночь Виллем почувствовал запах какао.

Повернувшись к нему спиной, Розамунда поставила на стол две большие чашки. Потом она села на диван напротив Виллема.

Наконец-то он мог ее разглядеть.

В душе Виллема шевельнулась непонятная тревога. Он уже видел эти глаза! Эта затаенная улыбка когда-то согревала его! У Розамунды были длинные, темные волосы, и Виллем почему-то знал, что когда они прикасаются к щеке, от них становится щекотно. На каждой руке Розамунды, державшей чашку, было по кольцу с красным камнем. Кажется, он уже видел эти камни!

Но ведь этого не могло быть!..

Виллем с удивлением заметил, что глаза Розамунды наполнились слезами, она поспешно наклонила лицо к чашке. Розамунда долго пила какао большими, редкими глотками.

Когда она отставила чашку, слезы уже высохли. Теперь ее глаза улыбались так же, как и губы.

— Виллем!

Мальчик вздрогнул. Этот голос он слышал во сне, когда был совсем маленький.

— Как ты узнала, что я приду? — прошептал он.

— Мне позвонил Мерлинсен. Ты, наверное, думал, что я увидела тебя в хрустальном шаре или в волшебном зеркале? Нет, я не ведьма, хотя ночью все видится иначе, и люди меняются при свете луны.

Розамунда наклонилась к Виллему, и ему захотелось, чтобы так она смотрела на него все время.

— Расскажи все, что с тобой сегодня случилось, — попросила она, не сводя с него глаз.

Виллему было легко рассказывать ей свою историю. И он рассказал все, без утайки, так, во всяком случае, ему казалось.

Когда он рассказывал, как папа забыл, сколько у него штанов, и искал их не там, где они могли быть, она тихо рассмеялась, но смех у нее был невеселый.

— Теперь я уже ничего не понимаю, — вздохнул Виллем. — Одни меня видят, другие — нет. Почему так?

— А что с тобой случилось вчера? — спросила Розамунда.

— Этого я не помню.

— А позавчера?

Виллем кивнул — позавчерашний день он помнил.

— Тогда расскажи, что ты делал позавчера.

Виллем пожал плечами.

— День как день, ничего особенного. Утром я встал и пошел в школу. Забыл дома тетрадку с сочинением. На математике первый раз в жизни писал примеры на доске. Дома сделал уроки, пообедал, потом немного почитал и лег спать. Розамунда нахмурилась.

— В самом деле, ничего особенного. Только, по-моему, очень скучно. Правда?

— Правда, — согласился Виллем. — Но что поделаешь.

— Ты охотно пошел в школу?

— Нет, — вырвалось у Виллема, и он испугался своей откровенности. Очевидно, заметив его испуг, Розамунда поспешила его успокоить:

— Лунной ночью можно без страха признаваться в чем угодно.

— Мне хотелось прогулять школу, — честно сказал Виллем.

— А сочинение ты написал хорошее?

— Наверное. Мои сочинения всегда хвалят. Только…

— Что только?

— Только мне хотелось бы написать совсем о другом.

— А решать у доски примеры тебе было приятно?

— Нет. Я чуть не швырнул мелом в учителя. Мне хотелось крикнуть ему, что все это глупости.

— Может быть, ты так сделал, не помнишь?

— Да нет… — собственная неуверенность озадачила Виллема.

— Ты не ошибся?

— Я никогда так не делаю. И я хорошо помню все, что случилось позавчера. Ничего такого не было. Позавчера…

Странно, почему он сделал упор на слове «позавчера»?

— А дома тебе хотелось делать уроки?

— Нет. Мне хотелось пойти куда-нибудь с Фреде и Янусом, это ребята из моего класса. Они всегда придумывают что-нибудь интересное, только мне редко удается поиграть с ними…

Это была чистая правда, но почему-то раньше Виллем не думал об этом. В голове у него опять стало покалывать. И в черном провале памяти замелькали белые тени.

— Почему ты меня обо всем расспрашиваешь? Ты же меня совсем не знаешь! — Виллем даже рассердился.

Розамунда откинулась на спинку дивана, глаза ее смотрели вдаль.

— Да, я тебя совсем не знаю… — шепотом сказала она.

Как вдруг заболела голова! Виллем подпер ее руками.

— Тебе не хочется, чтобы я тебя расспрашивала?

— Не понимаю, зачем тебе это? — Виллем не поднимал на нее глаз.

— Я хочу тебе помочь, но для этого мне надо кое-что узнать.

Голос Розамунды дрогнул. Виллем удивленно посмотрел на нее. Ее взгляд по-прежнему был устремлен вдаль.

— Тогда давай, спрашивай! — Виллем не рассчитывал, что это прозвучит так грубо.

Розамунда взглянула на него:

— Позавчера вы с папой делали что-нибудь вместе?

— Нет, палы почти весь день не было дома. Он был занят.

Виллем снова подпер голову руками. Он ждал совсем других вопросов, а на такие ему отвечал, не хотелось… Но Розамунда продолжала спрашивать. Он слушал вполуха.

— А твоя мама?.. Что ома говорит?

— У меня… нет мамы. Она уехала от нас, когда я был совсем маленький.

Розамунда замолчала. Она молчала долго. Виллем украдкой наблюдал за ней.

Вдруг ока встрепенулась и быстро спросила:

— А почему ома уехала? Ты знаешь?

— Нет. Папа об атом не говорит…

— Ага, не говорит… Впрочем, так и должно быть…

Виллем в упор посмотрел на нее.

— Кто ты? — прошептал он.

— Я? — Розамунда быстро встала. — Ты меня не знаешь. Я… я не могу тебе сказать, кто я… пока не могу… И не спрашивай меня об этом, пожалуйста…

Тут Розамунда заплакала по-настоящему. Виллем не сводил с нее глаз. Она подошла к окну и чуть-чуть задернула шторы.

Она долго стояла у окна, и Виллему казалось, что ей не хочется его видеть.

Наконец она сказала:

— Как бы там ни было, сам ты себя видишь. И я тебя вижу. И Питер, и Сюденъельм, и Карина…

— Но мне так страшно, — тихо признался Виллем.

Розамунда медленно повернулась и подошла к столу. Она протянула руку, что-.В бы погладить Виллема по голове, но ее рука застыла в воздухе.

— Пей какао, а то остынет.

Виллем слушал Розамунду, но не понимал смысл ее слов.

— Ты только запомни — ночь не опасна…

За спиной у Виллема что-то скрипнуло. Он вскочил и испуганно обернулся.

В темном углу была лестница, которая вела на второй этаж.

— Эта лестница всегда поскрипывает, когда в щели дуст ветер, — успокоила его Розамунда. — Садись, не бойся.

Виллем снова сел.

— Значит, тебе не хотелось бы жить у Сюденъельма? Подумай, может, у него не так уж и плохо?

— Нет, — прошептал Виллем. — Я не хочу там жить.

— Ну, а Питер? Разве плохо улететь вместе с ним нынче же ночью? В стране Нетинебудет тебя ждут всякие приключения.

— Мы больше не дружим.

— По-моему, тебе нечего бояться, — сказала Розамунда. — И уж во всяком случае…

Раздался телефонный звонок. Розамунда вздрогнула.

— Странно, так поздно?.. — пробормотала она и скрылась в соседней комнате.

Виллем не слышал, о чем она говорила по телефону. Зато он вновь услыхал тихое поскрипывание. Как будто кто-то осторожно шел по лестнице и ступеньки предательски скрипели. На этот раз ветер был ни при чем.

Виллем медленно обернулся. Он обвел взглядом все ступеньки, начиная с нижней. Верхние ступеньки были погружены во мрак. Но именно там, где-то на самой верхней ступеньке, кто-то стоял и ждал.

15

Вернулась Розамунда. Лоб ее перерезали две морщинки.

— Ничего не понимаю, — сказала она. — Почему-то мне никто не ответил…

Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутая.

Подойдя к Виллему, Розамунда взяла его за руки:

— Пока ты здесь, тебе нечего бояться.

— Там на лестнице кто-то стоит, — прошептал Виллем. — Я слышал…

— Зачем кому-то понадобилось забираться сюда? — спросила Розамунда, глядя Виллему в глаза.

— Может, это Сюденъельм?

Розамунда еле заметно вздохнула.

— А ты не ошибаешься, может, он вовсе не такой, как ты думаешь?

— Ведь я же убежал от него!

— Идем!

Виллем повиновался. Розамунда повернула выключатель, и лестница озарилась желтым светом.

Они начали подниматься по ступенькам. Розамунда все время держала Виллема за руку. В тишине шорох ее платья казался Виллему раскатами грома.

Неожиданно лестница закончилась.

Наверху никого не было.

Однако… Виллем принюхался. Он почувствовал какой-то знакомый запах. В доме Розамунды этот запах был чужой. Где же могло так пахнуть? Сегодня он уже слышал этот запах, но где?

Розамунда молча повела Виллема дальше. Они вошли в первую комнату, заглянули за кресла, в шкафы, осмотрели все уголки. Никого. Они прошли в другую комнату.

Они проходили комнату за комнатой, спальню за спальней. Какие-то непонятные помещения. И всюду Виллем слышал тот же запах, что и на лестнице..

— Ну, убедился, что здесь никого нет? Тебе просто показалось, — сказала наконец Розамунда.

Они остановились в небольшом коридоре у высокого окна, в которое заглядывала осенняя ночь.

Однако Виллем знал, что он прав. В доме кто-то был, кто-то спрятался от них, и даже Розамунда не могла найти его.

— Давай-ка лучше… — Розамунда не успела договорить, в дверь дома громко застучали. Виллем и Розамунда вздрогнули.

— Боже мой! Так поздно? Кто же это?

Она торопливо направилась к лестнице.

— Идем, Виллем! — крикнула она, сбегая вниз.

Но Виллем остался в коридоре. Взгляд его был прикован к окну. Окно было приоткрыто, в щель тянуло холодом.

Виллему показалось, что это сон. Он подошел к окну и открыл его.

За окном все было залито белым лунным светом, чернели тени, было по-осеннему холодно.

Под окном виднелась темная крыша маленькой веранды, и по ней кто-то полз.

— Я тебя вижу. — неожиданно для себя сказал Виллем.

Темная фигурка выпрямилась и подошла к окну. Виллем посторонился, чтобы она могла перелезть через подоконник.

Перед ним в сумраке стояла Карина.

— Ты пришла за мной? — спросил он.

Карина покачала головой.

— Я убежала от Сюденъельма, — сказала она и продолжала, не дав Виллему опомниться: — Когда ты сбежал, он вовсе не рассердился. Но был очень расстроен, как я и говорила. Он уселся в углу и не хотел ни с кем разговаривать. А я задумалась. Мне хорошо жилось у Сюденъельма, но он никогда не обещал, что я в будущем перестану быть невидимкой. А ты был уверен, что это невозможно, и смело сбежал от него… Мне стало страшно, я почувствовала себя такой трусихой…

Она горько вздохнула и опустила глаза.

— Как ты меня нашла? — спросил Виллем.

— На поляне под деревом сидел твой чудной друг. Он даже не хотел со мной разговаривать, потому что все время пытался вспомнить что-то очень важное.

— Питер? — удивился Виллем. — Так он меня еще не забыл?

— Забыл, но потом вспомнил. Когда я спросила у него, где ты, он очень расстроился, потому что никак не мог понять, о ком идет речь. Но потом все-таки вспомнил тебя и даже показал, в какую сторону ты убежал. Хорошо, что здесь мало домов, я стала заглядывать во все окна и наконец нашла тебя.

Виллем молчал. Ему не хотелось думать о Питере. Ведь он все еще сердился на него.

— Понимаешь, — продолжала Карина. — Мне вдруг стало одиноко. Захотелось, чтобы ты был рядом… Если ты не против… Мне тоже хотелось бы перестать быть невидимкой.

Карина вдруг ойкнула и отпрянула от окна. Виллем обернулся.

На крыше веранды, где только что была Карина, появилось какое-то огромное существо, похожее на человека. Растрепанные волосы торчали во все стороны. Кончики пальцев серебрились. Глаза напоминали две черные дыры. Лицо было мертвенно-бледно. Красный рот безобразно кривился.

Сквозь закрытое окно они отчетливо услышали знакомый голос:

— Карина, вернись, будь хорошей девочкой!

Сюденъельм почти плакал.

Карина замотала головой.

— Нет, — прошептала она и отодвинулась от окна, ее пальцы впились в руку Виллема.

Сюденъельм протянул к ней руки, но их разделяло оконное стекло.

— Тебе было так хорошо у меня, — уговаривал Сюденъельм Карину. — Ты ведь никогда не жаловалась. Вспомни, как я тебя нашел! Была холодная ночь, дул ветер, лил дождь.

Карина дрожала. Ее пальцы постепенно разжались.

— Тебе некуда было идти, у тебя не было крыши над головой, не было дома. Слова «мама» и «папа» ты давно забыла. Ты даже не знала, сколько времени бродяжничала в одиночестве… Помнишь?

И Карина вспомнила. Она нерешительно двинулась к окну.

— Ты была невидимкой, — продолжал Сюденъельм. — Только я мог тебя видеть. Помнишь, как ты этому обрадовалась? И дети, которые жили у меня, тоже тебя видели. Ты обещала, что никуда от меня не уйдешь. Помнишь, Карина?

Карина и это вспомнила. Она медленно приближалась к окну. Виллем хотел удержать ее, но был не в силах пошевелить даже пальцем. От голоса Сюденъельма на него напало странное оцепенение.

— Ты навсегда останешься для всех невидимкой, — сказал Сюденъельм.

Он злобно сверкнул глазами на Виллема и снова перевел взгляд на Карину.

— Не слушай Виллема. Он ошибается. Уж я-то знаю! Тебе суждено всегда быть невидимкой.

— Неправда, — прошептал Виллем. — Это не может быть правдой! Я не верю ему! Не слушай его, Карина!

Карина закрыла глаза. Она дрожала всем телом, медленно переводя взгляд с Виллема на Сюденъельма.

— Вернись домой, Карина! — умолял Сюденъельм. — Я дам тебе вдоволь шоколада, позволю читать любые книги. Ты сможешь делать все, что захочешь! Карина, милая, вспомни, как я старался, чтобы тебе было хорошо. Где бы ты сейчас была, если б я не нашел тебя тогда ночью? Ты бы до сих пор бродила по мокрым дорогам, мерзла холодными ночами. Или превратилась бы в воздух и слезы.

— Нет! — закричала Карина, она зажала уши, затопала ногами. — Замолчи! Хватит! Я не вернусь к тебе! Никогда!

— Карина!

В черных глазах Сюденъельма вспыхнуло красное пламя, казалось, оно проникает и сквозь стекло.

— Ты сама не знаешь, что говоришь! Ты сейчас не в себе. Пойдем со мной…

Руки Сюденъельма ощупывали окно. Он хотел попасть в дом.

Карина метнулась к Виллему и схватила его за руку.

— Бежим, спрячемся! — закричала она. — Найди такое место, где бы он не нашел нас!

Карина помчалась по коридору и потянула за собой Виллема. Он втолкнул ее в первую открытую дверь, повернул ключ, и тут же в коридоре с шумом распахнулось окно.

— Карина! — голос Сюденъельма разнесся по всему дому.

Внизу на первом этаже что-то крикнула Розамунда. Ей ответил громкий мужской голос. Виллем знал этот голос, но не мог вспомнить, кто это. Они с Кариной бежали из комнаты в комнату, запирая за собой все двери. Однако Виллем понимал, что никакие замки не остановят Сюденъельма.

16

Дальше бежать было уже некуда. Виллем и Карина очутились в комнате, из которой не было выхода. Они в отчаянии смотрели друг на друга. Вдалеке слышался топот погони, кто-то барабанил кулаками в двери, щелкали, открываясь, замки.

— Что нам делать? — прошептала Карина.

— Не знаю, — так же шепотом ответил Виллем.

Они огляделись. В комнате было пусто, только у стены стоял большой шкаф. Они бросились к нему, но дверцы шкафа оказались запертыми.

— Давай залезем наверх! — предложила Карина. — Там он нас не найдет.

— Нам туда не забраться!

— Заберемся, — сказала Карина. — Поставь ногу мне на руки, я приподниму тебя, ты ухватишься за край шкафа и…

— Лучше я тебя подниму, — смущенно предложил Виллем.

— Не говори глупостей! — огрызнулась Карина. — Лезь давай!

Виллем поставил ногу ей на руки и удивился, как легко она приподняла его. Он крепко ухватился за край шкафа и подтянулся.

— Ну, кто из нас сильнее? — спросила Карина. — Теперь я подпрыгну, а ты хватай меня за руку и тяни.

Карина подпрыгнула, и Виллем ухватил ее за руку. Он боялся, что не сможет вытянуть ее наверх, но она уперлась ногами в стенку шкафа и через секунду была уже наверху.

— Ты меня слабо тянул, пришлось самой карабкаться, — упрекнула она Виллема, устраиваясь на шкафу рядом с ним.

Они легли плашмя, надеясь, что в полумраке их никто не заметит.

Теперь топот слышался совсем близко. Впереди бухали тяжелые шаги, за ними — легкие и частые, а позади — опять шаги потяжелее.

Уже доносились неясные голоса, и наконец Виллем и Карина смогли различить слова:

— Нет! Нет, тебе говорю! Как ты смеешь врываться в мой дом без спросу! — кричала Розамунда.

— Мне не оставалось ничего другого, сударыня, — отвечал ей Сюденъельм. — Девочка не в себе. Обещаю, что мальчика я не трону!

— Так я тебе и поверила! — крикнула Розамунда.

— Позвольте, сударыня! — оскорбился Сюденъельм. — Чем я заслужил подобное недоверие? Вы хотите опорочить весь мой титанический труд? Где были бы все эти несчастные невидимки, если бы не я?

— Так-то оно так! Но ведь ты не отпускаешь их на свободу! Ты не разрешаешь им вернуться туда, откуда они пришли.

Но этим детям суждено остаться невидимками. Взрослые их предали. Матери потеряли способность их видеть, отцы постарались улизнуть кто куда.

— Не так-то все просто, — возразила Розамунда. — Я знаю, что некоторым твой дом кажется тюрьмой.

— Мой дом — тюрьма?! — Голос Сюденъельма сорвался на визг. — Какая несправедливость! Вы оскорбили меня в лучших чувствах, сударыня!

— Я говорю то, что слышала… Мне Виллем все рассказал…

— Зачем же слушать этого глупого мальчишку? Он сам не понимает своего счастья…

— Виллем? — прервал их третий голос, это был мужчина. — Он здесь?

Виллем вздрогнул. Папа! Как он сюда попал?

— Розамунда, — продолжал папа. — Как же так, Виллем здесь, а ты мне ничего не сказала?

— Ты не спросил, а и не успела, ты был в таком состоянии… Нет, Сюденъельм! Я не позволю тебе носиться по моему дому злым духом!

— Я! Злой дух?! Выбирайте выражения, сударыня. Я самый добрый человек на свете. Возможно, вашей милости неизвестно, но дети часто не понимают своего же блага. Они нуждаются в защите. А кто, кроме меня, защитит несчастных детей, которых я подобрал на улице?

— Отойди от двери!

Виллем и Карина услышали за дверью возню. Дети теснее прижались друг к другу. За дверью слышались стоны, визг и возгласы.

— Ай, ой, пустите меня, ни за что на свете, сударыня, ведите себя достойно!

Шум, как волны, то нарастал, то стихал.

В дверь скреблись, стучали, пытались выломать замок, дергали ручку. Там стонали, сопели и отпихивали друг друга.

— Как интересно! — прошептала Карина.

Она хотела свеситься со шкафа, но Виллем оттащил ее от края. В любое мгновение сюда могли ворваться. Виллем не находил в этой возне ничего интересного. Он многого не понимал.

Что здесь делает папа? Откуда он знает Розамунду?

В голове у Виллема опять стало покалывать. Только бы у него не разболелась голова! Дверь затрещала, и раздался душераздирающий крик Розамунды:

— Погоди же, Сюденъельм, ты мне ответишь за каждую сломанную в доме вещь!

Дверь распахнулась. Два человека упали на пол.

— Как ты смеешь!

Розамунда вскочила первая, потому что Сюденъельм оказался под ней. Она кашляла, отряхивалась и повторяла, что Сюденъельм ведет себя как дикарь. Сюденъельм встал. Он тоже кашлял, чихал и вся его одежда была в пыли. Они должны быть здесь! Из этой комнаты нет выхода, — хриплым от пыли голосом сказал он.

— А ты это откуда знаешь? — неприязненно спросила Розамунда. Она стояла, подбоченившись, между Сюденъельмом и шкафом.

Виллем вглядывался в темный дверной проем, но третий человек так и не вошел в комнату. Один раз там как будто мелькнула какая-то тень, но лица Виллем разглядеть не успел.

— Розамунда! — позвали из-за двери, однако она не откликнулась, она не сводила глаз с Сюденъельма.

Виллем и Карина прижались к шкафу. Сейчас они были бы рады оказаться невидимками и для Сюденъельма.

— Пожалуйста, посторонитесь, сударыня, — сказал Сюденъельм. Они должны быть в этом шкафу!

— В шкафу их нет! — крикнула Розамунда. — И сторониться я не собираюсь! Это мой дом, где хочу, там и стою, а тебе здесь делать нечего! Где это слыхано, чтобы…

Сильная рука Сюденъельма отодвинула Розамунду в сторону. Покачнувшись, она схватилась за стену. Сюденъельм рванул дверцу шкафа.

— Сюденъельм, — закричала Розамунда.

В ее голосе было столько отчаяния, что по спине у Виллема побежали мурашки.

Карина всхлипнула.

Внизу вдруг стало тихо.

Виллем осторожно глянул вниз. Розамунда стояла у стены и широко открытыми глазами смотрела на Сюденъельма. Сюденъельм застыл перед шкафом. Он молчал. Одной рукой он держался за верхний край дверцы, с его волос сыпалась пыль. На лице медленно появилось выражение безысходной тоски и одиночества.

Но вот в дверях появился другой человек и завладел вниманием Виллема. Голос у него был папин, но таким папу Виллем видел впервые.

Папа остановился на пороге и заглянул в комнату. Он долго смотрел на Розамунду, потом бросил беглый взгляд на Сюденъельма. Вот он протянул руку, но тут же опустил ее.

Нет, Виллем никогда не видел папу таким. Он вдруг вспомнил слова Розамунды:

— Ночью все видится иначе. Невидимое становится видимым.

Неужели он сейчас видит настоящего папу?

Этот папа мог бы отправиться с экспедицией в джунгли, поплыть на поиски затонувших сокровищ, он мог бы пуститься в пляс, не думая, что его кто-то увидит, такой папа не стеснялся своих слез, готов был смеяться в любую минуту, никогда не раздражался, его руки могли погладить по голове даже в самый неподходящий момент…

Виллем не верил своим глазам, это был совершенно новый папа. Неужели достаточно лунного света, чтобы человек так изменился? Может, родись папа дикарем, он был бы именно таким?

Питер… впрочем, о Питере лучше сейчас не думать, тем более, что возле шкафа опять что-то происходило.

Сюденъельм, Розамунда и папа глядели в раскрытую дверцу шкафа. Изнутри шкафа лился серебристый свет, отчего лицо Сюденъельма сделалось еще бледнее, вид у него теперь был совсем жалкий.

Зато в глазах у Розамунды появилось теплое мерцание, как будто она увидела что-то, таившееся у нее в душе.

Папа сделал несколько шагов в глубь комнаты. Он хотел подойти к Розамунде, но остановился и снова заглянул в шкаф.

— Я и не знал, что ты все это хранишь…

— Ты вообще многого не знаешь, — прошептала в ответ Розамунда. Неожиданно в комнату ворвался непонятный шум. Виллем вздрогнул, хотя ему казалось, что его уже ничем нельзя удивить. У двери дома кто-то кашлял, бурчал, бубнил, скребся, шуршал, топотал и стучал. Потом дверь распахнулась, и кто-то, запнувшись о порог, вошел в коридор. Хриплое бурчание и бормотание возобновилось, и Виллем разобрал слова:

— Интересно, зачем ей понадобилось разворачивать дом задом наперед?.. Взял я с собой зонтик или нет?.. Ну-ка, ну-ка… Кажется, меня пригласили к обеду…

На пороге показался Мерлинсен. Его седые волосы были аккуратно причесаны и лежали красивыми волнами, как у всех уважающих себя волшебников. На плечи он накинул голубой плащ. Плащ был длинноват и путался в ногах.

— Розамунда, милая! — воскликнул он, устремляясь в комнату и не замечая никого вокруг. — Надеюсь, праздник еще не начался?.. Я так рад, что буду ночевать в палатке… Что с тобой?.. Неужели я опять что-то напутал?..

Это было последней каплей.

Сюденъельм яростно захлопнул дверцу шкафа, но она снова раскрылась. Мерлинсен даже подпрыгнул от неожиданности, он начал кричать о больном сердце, о стариках, о современной молодежи…

— Где Карина? — взревел Сюденъельм. — Во всем виноват этот проклятый мальчишка! Я этого не потерплю…

Он пулей вылетел из комнаты, оставив позади себя облако пыли. Мерлинсен в полном недоумении смотрел ему вслед.

— Вы уже начали играть в прятки? — спросил он.

17

Розамунда засмеялась. От смеха она согнулась и бессильно прижалась к стене. Мерлинсен отступил на шаг и с удивлением уставился на нее.

— Я… Я что-то напутал?.. Разве сегодня не среда?.. Праздник на свежем воздухе… Жаркое на вертелах?..

— Успокойся, ты ничего не напутал, сегодня четверг, и никакого праздника не будет, — ответила Розамунда, продолжая смеяться.

— А почему ты смеешься? Я плащ надел наизнанку? Или у меня нос в саже? Может, я не вытер ноги?

— Я вообще-то не смеюсь, — тихо сказала Розамунда. — Это только так кажется.

Мерлинсен огляделся. Он вытянул шею и, прищурившись, стал разглядывать папу Виллема.

— А это кто?.. Ты?.. Вы?.. Розамунда, ты забыла представить меня своему гостю.

— Ты его знаешь, — устало сказала Розамунда.

— Я?.. Неужели?.. Прошу прощения… Мои глаза уже не те, что были раньше…

Он еще больше вытянул шею, казалось, он вот-вот упадет.

— Ну, надо же… Подумать только… Какая приятная неожиданность… — бормотал Мерлинсен.

Карина ущипнула Виллема за бок и тихонько фыркнула. Виллем вздрогнул — он был слишком поглощен происходящим внизу и совсем забыл про нее. Он даже не сразу сообразил, кто она. Карина, как завороженная, смотрела вниз.

— Не верю своим глазам!.. — воскликнул Мерлинсен. — Неужели это ты?..

— Да, я, — подтвердил папа Виллема.

— Я столько лет не видел тебя… А тут еще такое расстройство… Обещали праздник… А праздника нет… Ничего не помню…

Он схватился руками за голову и стал бегать по комнате. Плащ, как голубой флаг, развевался у него за спиной.

— Прискорбно… весьма прискорбно…

Он остановился перед шкафом и заглянул внутрь… Постепенно лицо его преобразилось. На губах заиграла легкая, нежная улыбка, Виллем никогда в жизни не видел такой улыбки.

Карина шмыгнула носом. Виллем толкнул ее, чтобы она не шумела, но Карина и не думала подчиняться.

— Я вспомнила слово, которое никак не могла вспомнить, — прошептала она.

— Какое еще слово? — шепотом спросил Виллем, не глядя на нее.

— Дедушка, — ответила Карина. — Только не знаю, что это значит.

Виллем вздрогнул. В голове опять, в который уже раз, закололо, а в темноте памяти мелькнул светлый луч. Дедушка? Но ведь у него нет дедушки. Он посмотрел на папу. Губы у папы были сомкнуты. У него рот всегда как будто на замке, подумал Виллем.

— Всегда! — крикнул он неожиданно.

— Т-с-с! — шикнула Карина. — Ты нас выдашь.

Розамунда быстро глянула наверх. Виллем прижался к шкафу, он не знал, заметила она его или нет.

— Милые, чудные друзья, — начал Мерлинсен. — Возможно, я сказал что-то не то. Но одно несомненно, я совершил непростительную глупость…

— Глупость? — удивилась Розамунда.

— Ты уверен, что это глупость? — опросил папа.

Виллем еще теснее прижался к шкафу. Он ничего не понимал. Мерлинсен. Розамунда. Папа. Покалывание в голове усилилось. Он стиснул зубы. Ему вдруг все стало безразлично.

— Я пришел, Розамунда, чтобы рассказать, какую я сделал глупость… Ты знаешь, какой я рассеянный… Вечно думаю не о том…

— Еще бы мне не значь! — вырвалось у Розамунды.

— Но что касается моей работы или моего хобби, тут у меня полный порядок.

— Да, к сожалению! — со вздохом согласилась Розамунда.

— Сегодня вечером ко мне пришел мальчик и пожаловался, что он… что он… Нет, не могу говорить об этом в присутствии посторонних.

— Посторонних! — возмутился папа. — Это я-то посторонний?

— Конечно, нет. — Мерлинсен, прищурившись, посмотрел на папу. — Чем больше я на тебя смотрю, тем больше убеждаюсь, что ты изменился до неузнаваемости. Стал как-то больше похож на самого себя.

— Ну, не тяни же! — сказала Розамунда.

Виллем затаил дыхание и дотронулся до головы, в которой теперь уже стучало. Он почувствовал тошноту.

— Да… мм-м… Так вот, значит, приходит ко мне мальчик. А ты сама знаешь, как неприятно, когда приходят ночью, уже при луне…

Виллем глянул вниз. Папа кивнул, мол, он-то прекрасно это знает!

— И вот этот мальчик… С ним приключилась одна неприятная история… Как бы это сказать…

— Он стал невидимкой, — договорила за Мерлинсена Розамунда.

— С чего ты взяла? Мой сын вовсе не невидимка, — возмутился папа.

Розамунда хотела ответить, но Мерлинсен поспешил предупредить готовую вспыхнуть перепалку.

— Ты совершенно права! — воскликнул он. — Именно это я и хотел сказать. Тяжелая форма невидимости, не поддающаяся традиционным методам лечения, совершенно необратима. Это я в конце концов нашел в своих книгах. Ни в одной из них нет ничего про детскую невидимость. Ты только подумай! Сперва я решил, что такого не бывает и мальчик ошибается. Но он говорил так серьезно, что мне пришлось поверить ему. Но помочь ему я не мог. Я, в сущности, мало кому могу помочь, вот я и подумал о тебе, Синемунда…

Розамунда вздохнула:

— Ты и в самом деле не знаешь, отчего дети становятся невидимками?

— Понимаешь, мы хотели назвать тебя Синемундой, по-моему, синий цвет гораздо красивее, чем розовый, но твоя мама сказала… А где мой зонтик?..

— И ты послал мальчика ко мне? — спросила Розамунда.

— Какого еще мальчика? Ах да, мальчика!.. — вспомнил Мерлинсен. — Почему же ты заговорила о зонтике? Вечно ты меня перебиваешь, когда я рассказываю о чем-нибудь важном!

— А что стало с мальчиком? — спросил папа.

— С мальчиком? О каком мальчике ты говоришь?

— Папа! — взмолилась Розамунда. — Постарайся сосредоточиться.

Мерлинсен закрыл глаза.

— Папа… Чудесное слово! Ты так мило его произносишь. Почему ты так редко зовешь меня папой?.. Впрочем, мы говорили про мальчика. Когда я его увидел, я почему-то подумал о тебе. Совершенно невольно… Мне показалось, что ты сможешь ему помочь.

Он поперхнулся и наморщил лоб.

— Я вижу твое притворство, — сказала Розамунда. — Не надо разыгрывать передо мной волшебника. И не надо делать вид, будто ты все забываешь. Я ведь знаю, что это не так.

Мерлинсен весь сжался под ее взглядом и в рассеянности дважды обмотался плащом.

— Ты совершенно права, — сказал он. — Не знаю, откуда у тебя эта проницательность. Но только после ухода мальчика я понял, что заставило меня послать его к тебе. Я вдруг понял, почему его рот, нос и лицо показались мне такими знакомыми… И я подумал, пусть я лезу не в свое дело… пусть ты объяснила мне раз и навсегда… Словом, я кинулся к тебе со всех ног…

— Отчего ты не рассказал всего этого, когда звонил? — спросила Розамунда.

— Я как раз хотел рассказать и даже позвонил еще раз! Но потом решил, что такой важный разговор лучше вести не по телефону. И я повесил трубку прежде, чем ты успела снять свою. По дороге сюда я вспомнил все, что ты мне тогда говорила. Каждое твое слово, когда ты пришла ко мне и рассказала о своем намерении… Была весна, шел дождь, я радовался приближению лета и жалел, что рядом нет твоей мамы… Я сказал тебе, что ты сама должна знать, что для тебя лучше…

— Ты меня очень поддержал тогда, — сказала Розамунда.

— Я все вспоминал, вспоминал… Не понимаю, почему я все забываю и говорю невпопад…

— Ты все помнишь, когда хочешь, — сказала Розамунда. — Наверное, кое-что тебе просто не хочется помнить. Может, ты боишься воспоминаний. А, может, для тебя важнее то, что написано в твоих старых, пыльных книгах.

— Розамунда! — с укоризной воскликнул Мерлинсен.

Виллем слышал каждое слово. Но их голоса пробивались словно сквозь толщу тумана, которым головная боль окутала его память. Он слышал, о чем они говорят, но не хотел этого понимать… Не хотел!..

Карина толкнула его в бок.

— Слушай, оказывается, Розамунда твоя…

— Молчи, я не желаю этого знать! — оборвал ее Виллем.

— Не понимаю, о каком невидимом мальчике вы говорите? — вмешался папа. — Виллем совсем не невидимка. И я по-прежнему считаю, что ты тогда поступила неправильно, Розамунда. Я никогда не забуду…

— Только не начинай все заново, — взмолилась Розамунда.

Виллем посмотрел на папу. Вот сейчас он выглядел таким, как обычно.

Карина ущипнула Виллема.

— Выходит, у тебя есть и папа, и мама, и дедушка? — грустно и сердито сказала она. — Тебе-то легко перестать быть невидимкой.

— Не болтай! — огрызнулся Виллем. — Выдумала тоже! Нет у меня ни мамы, ни дедушки. Есть только папа! И он меня видит!

— Так ты все наврал? — рассердилась Карина. — Просто морочил мне голову? Хватит! Я возвращаюсь к Сюденъельму… Ну, как ты мог!

Она хотела сесть. Но Виллем заставил ее снова лечь. Карина сопротивлялась, она всхлипывала, кусалась, брыкалась. Они оба забыли, что находятся на шкафу.

Вдруг Виллем услышал, как Розамунда, папа и Мерлинсен вскрикнули в один голос. У Виллема душа ушла в пятки. Шкаф зашатался. Виллем отпустил Карину и вцепился в край шкафа. Карина — тоже.

Шкаф с грохотом рухнул на пол. Полетели щепки, взвилось белое облако пыли. Виллем и Карина барахтались на полу среди груды вещей, которые вывалились из шкафа. Здесь были ползунки, погремушки, кубики, медальон с выпавшей из него прядью волос, фотография маленькой девочки, сидящей на коленях у какого-то мужчины, рисунок, на котором был изображен папа Виллема, золотое сердечко, альбом с фотографиями и шкатулка, из которой выпало перо, отливавшее всеми цветами радуги, блестящий камушек, засохший цветок и разноцветные стеклышки.

Карина первая вскочила на ноги. Она прошла сквозь облако пыли и улизнула из комнаты. Виллем кинулся за ней. Из-за пыли их никто не заметил.

18

Виллем нагнал Карину уже в лесу. Увидев Виллема, она громко вскрикнула. Тут же Карина споткнулась и упала в кусты. Затрещали ветки, зашуршала листва.

Карина не шевелилась.

— Что с тобой? Ты не ушиблась? — запыхавшись, спросил Виллем.

Вдруг он услыхал, что она плачет. Виллем стоял в растерянности.

Сквозь рыдания послышались какие-то слова, но Виллем их не разобрал.

— Что, что? — переспросил он.

— Уходи от меня! — вытворила Карина. — Видеть тебя не хочу!

— Но почему? Что я тебе сделал?

— Ты просто дурак! — сказала Карина и снова заплакала.

— Да что случилось? — Виллем и в самом деле чувствовал себя дураком.

— Ты ничего не понимаешь! — закричала Карина, садясь на землю прямо среди кустов. — Тебе легко говорить, что ты не хочешь жить у Сюденъельма. У тебя ведь есть и мама, и папа, и дедушка!

— Неправда! — воскликнул Виллем. — У меня никого нет!

— Я сама их видела! — сказала Карина.

— И все-таки ты ошиблась! У меня есть только папа! Про какую маму и про какого дедушку ты все время толкуешь?

Карина поднялась на ноги и выбралась из кустов. Она остановилась перед Виллемом. Ее лицо было грязное от древесной трухи и слез. На щеках краснели [ссадины. В длинных волосах застряли стебельки мха и даже одна сосновая шишка.

— А у меня нет никого на свете! Слышишь, никого! Поэтому не говори, что я должна делать то же самое, что и ты. Тебе легко быть смелым!

— Но ведь и у тебя должны быть где-то мама и папа, — сказал Виллем.

— Нет у меня ни мамы, ни папы! Ясно? Никого у меня нет. И хватит решать за меня!

Она оттолкнула Виллема и зашагала по тропинке.

— Ты куда? — крикнул Виллем ей вслед.

— Неважно, с тобой я все равно не останусь! Я знаю, что мне суждено навсегда быть невидимкой! А тебе я больше не верю!

— Ты хочешь вернуться к Сюденъельму?

Карина остановилась.

— Я же сказала, что ты дурак и ничего не понимаешь! Я не могу туда вернуться. Неужели не ясно?

— Ты сама говорила, что хочешь вернуться к нему… — буркнул себе под нос Биллем.

Карина зашагала дальше, Виллем последовал за ней.

— Нечего таскаться за мной! — бросила Карина через плечо.

— Да не за тобой я. Просто мне случайно по пути. Тропинка ничья хочу и иду, — сказал Виллем.

— Тогда и не приставай ко мне!

— А я и не пристаю… Но, может, ты мне все-таки скажешь, куда ты идешь? Хочу найти Питера Пэна, — ответила Карина.

— Питера? — От удивления Виллем даже остановился. — Зачем он тебе? Карина не ответила. Зато ускорила шаг. А Виллем все стоял на месте. Он чуть совсем не забыл о Питере. Карина тем временем растворилась в темноте. Карина! — тихо окликнул Виллем, но никто ему не ответил.

Питера он потерял. А теперь он потерял и Карину. Виллем вдруг догадался, что она задумала.

— Карина!

Спотыкаясь, Виллем побежал по тропинке. В темноте он не разглядел Карину и чуть не сбил ее с ног.

— Ты его все равно не найдешь, — сказал Виллем.

— А, может, он еще сидит на поляне.

— Знаю… Ты хочешь…

Виллем умолк. Ему было трудно высказать вслух свою догадку, а Карина не собиралась приходить ему на помощь.

Неожиданно перед ними открылась знакомая поляна. Лунный свет падал на мох, теперь мох казался серым.

Виллем тревожно огляделся. Но ни предательских теней, ни сгорбленного, всклокоченного Сюденъельма видно не было.

Однако под деревом слева от Виллема кто-то сидел.

Карина ничего не заметила, а Виллем быстро подбежал к дереву. Там, обхватив голову руками, сидел Питер. Он не двигался. Казалось, он ничего не видит и не слышит.

— Питер Пэн! — воскликнула Карина.

Она тоже заметила Питера, подошла и опустилась возле него на колени.

Питер поднял голову и посмотрел сперва на Карину, потом на Виллема. Он их не узнал. И хотя Виллем был к этому готов, ему стало обидно.

— Я Карина. Ничего страшного, даже если ты меня не помнишь, — сказала она.

Виллему захотелось стукнуть ее за эти слова. Взгляд у Питера по-прежнему был отрешенный.

— О чем ты думаешь? — с любопытством спросила Карина.

— Стараюсь вспомнить то, что забыл. Кажется, это было что-то очень важное, — ответил он тихо. — Кажется, я прилетел сюда, чтобы кому-то помочь… А кому — не помню…

— Ты хотел помочь мне, — сказал Виллем.

Питер поднял на него глаза.

— Тебе? — удивился он. — Но я в первый раз тебя вижу.

— Первый — не первый, какая разница, — холодно сказал Виллем. — В страну Нетинебудет я все равно не полечу. Это все выдумки! Ты просто хочешь надуть меня.

— Виллем! — одернула его Карина, вставая с земли. — Как ты смеешь так говорить с бедным мальчиком! Разве ты не видишь, как он страдает из-за того, что не помнит тебя?

— Не вижу! — отрезал Виллем.

Питер и Виллем уставились друг на друга. Виллем первый опустил глаза. Питер смотрел на него, как на чужого. Почти так же сегодня утром на Виллема смотрел папа.

— Питер, я полечу с тобой в страну Нетинебудет! Хочешь, летим прямо сейчас! — сказала Карина.

— Честное слово?

— Честное слово!

Питер выпрямился, голос его задрожал в радостном предвкушении приключений:

— А ты не испугаешься опасностей?

— Не испугаюсь, — ответила Карина.

— Будешь вместе со мной выслеживать пиратов и не струсишь, когда я стану рубить им головы?

— Не струшу!

— А ты сможешь прыгнуть с дерева на крадущуюся пуму?

— Конечно! — воскликнула Карина.

— Будешь искать со мной русалочьи клады?

— С удовольствием!

— А если тебя свяжут и бросят на Маронской скале во время прилива, и у тебя не будет никакой надежды на спасение?

— Все равно я лечу с тобой! — крикнула Карина и в темноте было видно, как загорелись ее глаза.

— Есть еще одно условие. — Питер перешел на шепот. — Ты умеешь рассказывать сказки?

— Я знаю все сказки на свете, — заверила его Карина. — И про принцессу, которая не хотела умываться, и про лягушку, которая не желала спать, и про троллей, которые пришли на рождественский бал.

Виллему стало интересно, он этих сказок не знал.

— Будешь рассказывать свои сказки мне и потерянным мальчишкам?

— Обещаю, что каждый вечер буду рассказывать вам сказки, если ты возьмешь меня с собой в свою замечательную страну!

— Летим! — воскликнул Питер и схватил Карину за руку.

Виллему стало грустно. Ведь сейчас на месте Карины мог быть он.

— Ну, полетели!

Питер поднялся над землей, но Карина выдернула у него свою руку.

— Я не умею летать, — грустно сказала она.

— Не умеешь летать? — Питер приземлился возле нее и наморщил лоб. — Кто-то мне недавно говорил то же самое. Странно. Но я знаю, что ты умеешь летать, я в этом уверен. Летать умеют все, только многие забыли, как это делается. Сперва представь себе, сколько приключений тебя ждет в стране Нетинебудет, а потом вспомни все свои обиды и огорчения. И ты сразу взлетишь. Ну, попробуй!

Карина так и сделала. Она закрыла глаза, и на лбу у нее появились морщинки. Питер взял ее за руку и терпеливо ждал. Постепенно морщинки на лбу у Карины разгладились, и она заулыбалась.

Питер тихонько оторвался от земли и осторожно потянул Карину за собой. Она тоже оторвалась от земли.

— Я лечу! — закричала она. — Лечу!

— Ну? Что я тебе говорил? — Питер был в восторге.

Они поднимались все выше и выше, весело переговариваясь. Вот они уже парили над лесом. Питер отпустил руку Карины. Карина взвизгнула и замахала руками. Теперь она летела сама.

Они скользили в дорожке лунного света. Волнистые волосы Карины развевались на фоне звездного неба.

Виллем, не двигаясь, следил за их полетом. Несколько раз он смахнул слезу.

Он остался совсем один.

Его обступал безмолвный, бескрайний лес. Где же знакомая тропинка? Вокруг черные холодные тени, темнота…

Питер был с ним совсем недолго. И совсем недолго Виллем знал Карину. И вот уже их здесь нет.

Виллем приложил руки ко рту и крикнул им вслед, его слова понеслись над макушками деревьев, но Виллем не был уверен, что они его услышат:

— Он обманывает тебя, Карина! Там нет ни одного мальчишки, ни одного пирата! Дикие звери давно покинули остров. Питер там один! Он нарочно заманил тебя, он боится одиночества. Там нет даже русалок!

Виллем умолк. Возможно, насчет русалок он преувеличил. Но все остальное — правда, в этом он не сомневался.

Виллем не жалел, что остался. Но смотреть, как другие улетают в далекую, неведомую страну, было все-таки грустно.

Вдруг он услышал, или ему только почудилось:

— Прощай, Виллем, прощай!..

Наверное, это кричала Карина.

Виллем еще видел их, но кто из них Карина, а кто Питер, уже не различал. Они летели, обгоняя друг друга, потом вдруг свернули и скрылись из виду.

— Карина!

Виллему показалось, что это крикнул он сам. Однако, оглядевшись, он увидел Сюденъельма.

— Неужели она и в самом деле улетела с этим мальчишкой? — с отчаянием сказал он. — Ах, Карина, Карина, зачем ты это сделала? Лучше, чем здесь, там тебе не будет. Я хорошо знаю, как тяжело быть маленькой, да еще невидимкой. Кому-кому, а уж мне-то это хорошо известно. Но я знаю также, что незачем становиться видимым. Мы, невидимки, видим друг друга, и этого достаточно. Карина, я никогда тебе не рассказывал, как сам в детстве был невидимкой. Мне удалось с этим справиться, и я дал себе слово помогать всем, кто попадет в такую же беду. Я хотел помочь тебе, Карина. Не покидай меня!.. Я не сделал ничего плохого…

Сюденъельм упал в мох на колени. Он рыдал, закрыв лицо руками.

К нему подошел мальчик. Это был Тур. Он положил руку на плечо Сюденъельму.

Сюденъельм замотал головой, не отрывая рук от лица.

— Вы слишком добры ко мне. Я не заслужил этого. Лучше уходите, бросьте меня. Как-нибудь доживу один…

Тур покачал головой.

— Мы не уйдем. Ты нам нужен. Ты спас нас.

Сюденъельм быстро встал, слезы его мгновенно высохли. Твердым голосом он крикнул:

— Пошли!

И они углубились в лес. Сюденъельм шагал впереди, дети — за ним. Вскоре они скрылись из виду, и вокруг стало совсем тихо.

— Не забывайте Карину! — шепнул Виллем им вслед, но так тихо, что сам почти не расслышал своих слов.

Небо вдруг окрасилось розовым светом. Занималось утро.

Звезды погасли одна за другой — целый день они будут отдыхать. Возможно, как раз сейчас Питер и Карина приземлились в Русалочьей лагуне.

Розовый свет разгорался все ярче. Он тронул верхушки деревьев. Между стволами засверкали солнечные ворота, открылись зеленые коридоры.

Проснулись осенние птицы. В ветвях сонно зевнул ветерок. Две ледяные звездочки, сиявшие в луже под старой елью, растаяли и погасли. Солнце постепенно заливало лес, стало почти как летом. Между двумя разлапистыми елями проходила тропинка, она вела к лесному озеру. По ней в утреннем тумане приближались три фигуры. Впереди шел папа. Он часто оборачивался к Розамунде, которая шла за ним. Один раз они даже взялись за руки — это папа помог ей перепрыгнуть через ручей или канаву.

Последним шел Мерлинсен. В тумане казалось, что он не идет, а скользит. Голубой плащ, словно парус, трепетал у него за спиной.

Они шли из ночи в день. Виллему было приятно видеть их.

Мама, папа и дедушка, — звенели у него в ушах слова Карины. Виллем не обращал внимания на вернувшуюся головную боль, но прогнать ее усилием воли он тоже не мог.

Прищурившись, он смотрел на папу, Розамунду и Мерлинсена, плывущих в золотистом тумане.

Послышался смех — это смеялся папа. Ему ответил смех Мерлинсена.

Черноту памяти озаряли вспышки молний. Виллем сжал голову руками. Он боялся, что она вот-вот лопнет.

Наконец солнце развеяло остатки ночного тумана, и вся троица окончательно вступила в день. Они шли легким шагом, и Виллем уже сомневался, держал ли папа Розамунду за руку. Куда-то исчез великолепный плащ Мерлинсена. Но ведь у Розамунды Мерлинсен был в плаще? Виллем своими глазами видел, как этот плащ колыхался в тумане.

Теперь за спиной у Мерлинсена болтались лишь концы голубого шарфа, обмотанного вокруг шеи.

Мерлинсен уже не пританцовывал. Он перепрыгивал с кочки на кочку. Видимо, берег лесного озера был заболочен.

От боли в голове Виллем закрыл глаза.

— Виллем, где ты? — услышал он голос Розамунды.

— Виллем! Иди сюда! — позвал папа.

— Виллем! — подал голос Мерлинсен.

Виллем слышал, что Мерлинсену нравится произносить его имя.

От их слов сумрак в его голове постепенно рассеялся. И Виллем ясно увидел то, что было от него скрыто.

Он увидел вчерашний день…

19

Этот день начался необычно.

В коридоре послышались чьи-то крадущиеся шаги. Кто-то хотел пройти совсем неслышно — было еще очень рано. Виллем лежал в темной комнате и сонно щурился. Когда зазвонил телефон, он окончательно проснулся. В доме происходило что-то странное. Мальчик спрыгнул с кровати и выбежал в коридор. Телефон прозвонил два раза и умолк. В гостиной спиной к двери стоял папа. В руке у него был выдернутый из розетки телефонный шнур.

— Папа, что случилось? — спросил Виллем.

Папа вздрогнул и быстро обернулся. Он попытался спрятать шнур за спину.

— Да так, ничего, — сказал он растерянно и вдруг рассердился: — Ты почему за мной шпионишь?

— Я не шпионю… Меня разбудил телефон…

— Иди и ложись, — велел папа. — Еще рано.

Папа был одет и собирался куда-то уходить.

— Ты уходишь? — спросил Виллем.

— Я ненадолго. Когда тебе нужно будет вставать, я вернусь и разбужу тебя. Папа прошел мимо Виллема. Уже около входной двери он обернулся:

— Если кто-нибудь придет, пока меня не будет, ни в коем случае не открывай. И не шуми, пусть думают, что дома никого нет.

— Но… — Виллем не успел задать свой вопрос — папа был уже за дверью.

В этот день все шло шиворот-навыворот.

Когда-то давно Виллем плохо положил на рычаг телефонную трубку. Вечером папа очень долго объяснял ему, что трубка должна плотно лежать на рычаге и что телефон всегда должен быть включен в сеть. Вдруг кто-нибудь позвонит по важному делу? Он сам несколько часов безуспешно пытался дозвониться до Виллема, чтобы предупредить его, что вернется попозже. Виллем тогда очень испугался, когда папа не пришел домой вовремя…

А сегодня папа сам отключил телефон…

Нет, что-то явно было не так.

Виллему не хотелось оставаться одному в пустой квартире. Тем более, если кто-то мог прийти к ним ни свет ни заря. Наверное, это связано с какой-то опасностью.

Почему он должен не открывать дверь, а наоборот, делать вид, будто никого нет дома?

Он побежал в свою комнату. Дверь в папину спальню была приоткрыта, и Виллем невольно заглянул в нее. Это еще что такое?

Обычно папа оставлял свою спальню в образцовом порядке. Он застилал постель. Вешал одежду в шкаф. Убирал с ночного столика все до последней бумажки. И открывал окно, чтобы проветрить.

Виллем никогда не мог поддерживать в своей комнате такой же порядок. Хотя и старался. Папа не бранил его, но Виллем понимал, что папа считает его неряхой.

И вдруг…

Постель у папы осталась незаправленной. На стуле висела одежда. Занавески были задернуты. И воздух в спальне был спертый. На ночном столике горела лампа. Рядом с нею лежал конверт. Он был желтый и привлекал к себе внимание.

Виллем впервые видел, чтобы на папином столике что-то лежало после его ухода.

Виллем не мог оторвать глаз от конверта. Обычно папа запирал свои письма в ящик письменного стола. Как будто Виллем стал бы читать чужие письма!

Конверт излучал нежное желтое сияние. Он словно подавал Виллему знак, притягивал его. И Виллем уступил соблазну.

Он раскрыл конверт, достал письмо и не почувствовал никаких угрызений совести. Почему-то ему казалось, что он должен прочесть это письмо, хотя оно и было адресовано папе.

Он прочел:

«Иван,

пишу тебе в третий и последний раз. Первые два письмо были длинные, я пыталось объяснить, почему я обращаюсь к тебе со своей просьбой. В этом письме я вновь повторяю свой вопросу не можешь ли ты встретиться со мной, чтобы решить, когда я смогу увидеть мальчика? Если до вторника я не получу ответа у то позвоню тебе в среду утром. Если тебе сложно написать или позвонить мне, передай ответ через моего отца. Он по-прежнему живет в доме с башенкой, Рыбацкий мыс, девятнадцать. Когда-то ты любил моего отца, помнишь? Ты называл его старым волшебником, потому что он напоминал тебе волшебников из детских сказок. Ты даже в шутку стал звать его не Эрлингсеном, а Мерлинсеном. Может, магические чары Мерлинсена помогут нам с тобой договориться? Я решила, что добьюсь от тебя ответа во что бы то ни стало, даже если мне придется дежурить под дверью твоей квартиры. Так больше продолжаться не может!

Розамунда».

Виллем снова перечитал письмо, потом еще раз. После этого он торопливо положил его на прежнее место. Он вдруг испугался, что папа застанет его в спальне с письмом в руке.

Он побежал в свою комнату и спрятался под одеялом. Что было написано в письме, Виллем не понял, но оно напомнило ему один давний разговор с папой.

— А где моя мама? — спросил он тогда.

Папа сидел в гостиной и читал газету. Наверное, он шелестел страницами и не расслышал вопроса.

— Где моя мама? — повторил Виллем.

Эти слова вырвались у Виллема помимо его воли. Папа долго молчал, потом так же молча встал и вышел из гостиной.

Виллем бросился за ним:

— Я хочу знать, где моя мама? — крикнул он. — Почему она не с нами?

В коридоре папа обернулся и бросил загадочные слова:

— Ты лучше спроси, где твой папа.

Он скрылся в спальне и запер за собой дверь. Виллем оцепенел. Он не мог и не хотел шевелиться. В квартире стемнело, за окнами зажглись фонари. Когда папа, наконец, вышел из спальни, мальчик спрятался за диваном.

Что было после этого, Виллем не помнил. Но он был уверен, что больше никогда не спрашивал про маму. И, как ни странно, почти не вспоминал о ней…

Кто-то сдернул с Виллема одеяло. Чья-то рука трясла его за плечо. Он открыл глаза и увидел папу. Оказывается, он заснул.

— Пора вставать, Виллем, — сказал папа и, не прибавив больше ни слова, вышел из комнаты.

Виллем стал торопливо собираться в школу. Ему хотелось поскорее уйти из дома, от папы, который вдруг так переменился.

Виллем уже открывал входную дверь, когда папа спросил:

— Ты сделал уроки?

Виллем остановился, держась за ручку двери.

— Уроки, уроки, уроки… Ты сделал уроки?..

Виллем вдруг вспомнил, что папа каждое утро задавал ему этот вопрос с тех пор, как Виллем пошел в школу, папа и сегодня спросил про уроки, несмотря на загадочные события, которые происходили или, наоборот, не происходили утром у них в доме.

Виллем захлопнул за собой дверь, так и не ответив. Сбегая по лестнице, он подумал, что сегодня первый раз не попрощался с папой.

Виллем быстро шагал по улице. Он был расстроен, сердит и ему хотелось плакать. Он сжал руки в кулаки и засунул их поглубже в карманы, стараясь сдержать слезы. И тут в одном из карманов он обнаружил монету в десять крон. Она случайно осталась у него от вчерашней сдачи в магазине. Обычно папа строго следил, чтобы Виллем отдавал ему сдачу, — Виллем должен был довольствоваться теми деньгами, которые папа раз в неделю давал ему на карманные расходы.

Виллем побежал прямо в кондитерскую «Сладкий рай». Сейчас он накупит сладостей на все десять крон, пусть потом папа шумит из-за этих денег, сколько угодно.

Виллем вошел в кондитерскую, тихо звякнул колокольчик, в нос ему ударил аппетитный запах. Как давно он здесь не был!

Сюденъельм бесшумно вынырнул из-за цветастой занавески и занял свое место за прилавком. Он ничуть не изменился. При виде Виллема он застыл в изумлении.

— Не может быть! Неужто ко мне пожаловал сам Виллем Линден? Я уже и не помню, когда ты был здесь последний раз. Не сразу и узнал тебя.

Любимый «Сладкий рай»! Когда-то Виллем приходил сюда каждую неделю, оставляя в кассе часть своих карманных денег.

Сюденъельм перегнулся через прилавок. Он явно был чем-то огорчен. Своим галстуком он задел стопку шоколадок, но даже не заметил этого. Глаза его не отрывались от Виллема.

Виллем ответил ему удивленным взглядом. Неожиданно на глазах у Сюденъельма показались слезы. Он снял очки и протер стекла.

— Что с тобой, Виллем? Твое лицо похоже на запертую дверь, которую кто-то пытается открыть изнутри…

Виллем опустил глаза. Когда-то ему нравилось, что Сюденъельм угадывает его настроения. Но сейчас Виллем сжал в карманах кулаки. Какое Сюденъельму дело до его лица?

— Ты чем-то огорчен? Может быть, коробочка ванильных помадок поднимет тебе настроение? Или тебе хочется поплакать? А вот лакричные палочки. Может, поведаешь мне свое горе? Будь осторожнее, Виллем. Лицо — это приоткрытая дверь…

Виллем убежал из кондитерской, так ничего и не купив.

Он побежал по улице, пока не выбился из сил. Только после этого он остановился и отдышался. Пока он переводил дух, на городской ратуше начали бить часы, и Виллем понял, что опоздал в школу. Такого с ним еще не случалось, но теперь это не имело никакого значения — у Виллема вообще не было желания идти в школу.

— Ты сделал уроки?.. Уроки… уроки…

Сколько раз он уже слышал эти слова! Сколько часов он потратил на все эти уроки! Виллем начал было подсчитывать, однако у него закружилась голова. Но ведь он любил школу… Ты сделал уроки?.. Учитель всегда говорил: «Виллем это наверняка знает!» — Виллем и правда знал. Он всегда мог ответить урок. Даже сегодня… Он боялся не приготовить уроки.

При этой мысли Виллем даже застонал. Неужели он боялся? Увы, боялся, и еще как!

Вот Сюденъельм сразу спросил: «Что с тобой, Виллем?» А папа ни разу не задавал ему таких вопросов. Никогда. Вернее, однажды, когда у Виллема поднялась температура и он не мог утром встать. Папа заглянул в комнату и спросил: «Что с тобой, Виллем?» Правда, потом папа погладил его по лбу, но по его глазам Виллем видел, что папа думает о чем-то своем… «Ты сделал уроки?..» Папа никогда не интересовался, что было задано… Виллем всегда готовил уроки без папиной помощи… Может, просто боялся просить папу помочь?.. Вдруг папа откажет?.. Где моя мама?.. Папа: Ты лучше спроси, где твой папа… За диваном в гостиной была пыль… Розамунда… Давно… Кто она была?.. А мальчик?.. Это был он, Виллем?.. Папа будил его по утрам… Папа готовил ему завтраки… Папа приходил вечером с работы, ужинал, уходил на собрания, а если и оставался дома, был погружен в свои мысли. Он улыбался Виллему… Часто улыбался… Но по глазам было видно, что он думает о чем-то своем… Уроки… Школа…

Виллем вдруг закричал. Он понял, что кричит, услышав собственный голос, и быстро зажал рот рукой.

И снова побежал. Ноги несли его прямо к школе. Он ворвался в класс, не постучавшись, и подбежал к своей парте. Никто из ребят не обратил на него внимания. Все разбились на группы и сидели над своими картами. Учитель глянул на Виллема, хотел что-то сказать, однако Виллем не был намерен его слушать. Он сел за парту, но ничего не делал. Сегодня он не мог ничем заниматься. Сегодня он вообще ничего не мог.

Самое ужасное случилось на математике. Виллема опять вызвали к доске решать примеры. Он вертел мел в руке и смотрел на цифры.

— Ну? — сказал учитель. — Для тебя это простые примеры.

И тут Виллема прорвало. Он сломал мел, схватил с доски губку и швырнул ею в учителя. Мокрая губка угодила учителю в лицо. Класс замер. Все боялись пошевелиться. Учитель сплюнул, по лицу у него струйками стекала вода.

Виллем подбежал к своей парте, схватил тетрадку, разорвал ее на кусочки и рассыпал их по классу.

После этого он пошел к двери.

— Виллем, что с тобой? Тебя не узнать, — сказал учитель.

Мальчик обернулся к нему и грубо крикнул:

— Как ты можешь меня узнать, если ты меня и не знал! Плевать я хотел на все, и на тебя тоже!

— Виллем! — Учитель повысил голос, теперь он стал строгим. — Ученики не должны так себя вести.

— А мне плевать! — крикнул Виллем и захлопнул за собой дверь.

Он бежал по коридору, по лестнице, по двору, по улице. Он мчался, не останавливаясь, пока не добежал до папиной работы. Там он решительно поднялся по лестнице в папину контору, где папа проектировал дома.

Дома для него важнее, чем я, думал Виллем. Краски важнее, чем я. Линейки, карандаши, кульманы, миллиметровка важнее, чем я…

Поднимаясь по лестнице, он повторял про себя: Розамунда, Иван, Розамунда, Иван…

Наконец он увидел папу, который сидел, склонившись над чертежом, рядом в комнате сидели еще пять человек, у каждого из них был свой чертеж и своя настольная лампа.

Папа заметил Виллема, когда тот был уже совсем близко.

— Виллем? — удивился папа.

— Я больше не могу… — сказал Виллем.

Все в комнате оторвались от чертежей.

— Я больше не могу, слышишь! — закричал Виллем. — Я не пойду больше в школу. И не хочу жить с тобой — ты меня все равно не замечаешь.

— Виллем, будь так добр…

Но Виллем не собирался быть добрым. Перед папой стояла стеклянная ваза с красными розами. Виллем схватил ее обеими руками, поднял и что было силы швырнул об пол. Вода брызнула во все стороны, по полу разлетелись осколки стекла, рассыпались сломанные розы.

Виллем повернулся и вышел. Папа ничего не сказал и не пошел за ним.

— Ну и пусть, — думал Виллем.

Остаток дня он просидел в старом шалаше на Липовой горке. Только вечером он вернулся домой. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким усталым.

Папы дома не было. Виллем прошел в свою комнату, разделся и лег.

Неожиданно на пороге появился папа.

— Виллем! — позвал он.

Виллем не мог понять, какой у него был голос — строгий, сердитый или, может быть, грустный?

Он притворился спящим, но папа не уходил.

— Я тебя сегодня не узнаю, — сказал папа. — Что с тобой?

Виллем сел на кровати.

— Кто эта Розамунда? — крикнул он. — Она моя мама?

Папа нахмурился. Глаза превратились в щелки.

— Ты читал письмо? — тихо, но грозно спросил он.

— Да! — ответил Виллем. — Ведь ты не отвечаешь на мои вопросы.

Папа не рассердился. Он молча опустил голову. «Только не уходи!» — молил про себя Виллем. Но папа ушел.

Виллем снова лег. У него все болело, он с трудом дышал.

«Я больше не могу!» — думал он.

Ему приснился сон. Он смотрится в зеркало и видит, что его лицо превратилось в дверь. Серая дверь заперта на ключ. Кто-то барабанит в нее изнутри. Дергает ручку. Постепенно дверь открывается все шире, шире…

— Нет! — закричал Виллем и сел.

Весь в испарине, он осторожно ощупал свое лицо. Лицо было на месте.

В комнату заглядывала луна.

Виллем подошел к окну. Город спал. Липам снился ветер, тихо шелестели последние листья. Вдалеке дремал фьорд, а за ним открывалось безбрежное море.

«Ночью все меняется, — думал Виллем, — и я тоже».

Он не знал, хорошо это или плохо.

В конце концов мальчик снова уснул, убаюканный шумом моря, звучавшим у него в ушах.

20

Поднялось солнце. Оно прогнало из леса ночной сумрак, остались только тени. Они пили тепло из нагретого солнцем мха. Щебетали птицы, оставшиеся зимовать в лесу. Радуясь теплу и свету, гудели осенние мухи.

Ночь длилась долго. Первый раз в жизни Виллем не спал целую ночь.

«Где-то сейчас Питер и Карина?» — Виллем был рад, что не полетел с ними, но без них ему было тоскливо. Он вспоминал о них, как вспоминают сон.

Мальчик посмотрел в сторону озера. Туман рассеялся, на берегу никого не было.

Виллем пошел по тропинке к городу.

«Розамунда и Мерлинсен, — мысленно повторял он. — Розамунда и Мерлинсен». — Ему нравились эти имена.

Тропинка петляла среди деревьев.

«Мама и дедушка», — думал Виллем. Да, теперь он мог думать об этом.

— Мама и дедушка, — громко сказал он.

Произносить эти слова было совсем не трудно.

Тропинка то поднималась вверх, то сбегала вниз.

«Розамунда, наверное, его мама. А Мерлинсен, наверное, дедушка», — думал Виллем.

Спустившись в овраг, Виллем остановился. Ветви елей нависли над тропинкой. Казалось, утро здесь еще не наступило.

— Иван, — сказал Виллем. Иван — это его папа.

Виллем вспомнил того папу, которого он видел ночью у Розамунды. Может быть, ночной папа не имеет ничего общего с дневным?

Иван… Как странно, что они с папой ни разу не говорили о маме? Почему?

И почему мама ни разу к ним не пришла, ведь она жила в том же городе?

Это были невеселые мысли. От них на душе кошки скребли. Но Виллем уже не мог прогнать их.

Он зашагал дальше.

«Может быть, мама не любит меня», — пронеслось у него в голове. Эта мысль так ошеломила его, что он невольно остановился.

Нет… Этого не может быть… А письмо?.. Ведь он читал письмо… Розамунда писала, что хочет увидеть мальчика… То есть его, Виллема… Кого же еще?..

Идти с такими мыслями было тяжело, хотя тропинка шла под гору.

Взрослых не понять. Но они искали его. Звали. Сегодня утром, еще до восхода солнца, на берегу лесного озера, затянутого предрассветным туманом.

Виллем вытянул вперед руки — он их видел. Ему даже казалось, что сегодня они видны лучше, чем вчера. Он чувствовал, как бьется его сердце, слышал свое дыхание. Виллем напряг мышцы рук, спины. Он ощущал свое тело. Теперь он знал, что он есть и что он — это он.

Тропинка вывела Виллема на незнакомую дорогу, и он пошел по ней, преодолевая усталость. Вскоре показались первые дома.

Город просыпался. Сколько всего случилось этой ночью! Теперь Виллем уже не боялся встречи с прохожими. Кто-то, кажется, обернулся и посмотрел ему вслед. А может, Виллему это только почудилось.

Наконец он увидел знакомые места. Вдовья горка. Кондитерская «Сладкий рай». На крыльце кондитерской стоял человек и отпирал дверь. Это был Сюденъельм. Вид у него был вполне мирный. Вместо широкого сюртука обычный пиджак, волосы гладко причесаны. Старик отпер дверь и вошел в кондитерскую, не заметив Виллема.

Виллем вспомнил о детях, которых нашел Сюденъельм. О потерянных детях, которые блуждали темными, сырыми ночами.

Он бы ни за что не остался у кондитера. И в страну Нетинебудет тоже не полетел бы. В ушах у него еще звучали слова Карины:

— Тебе-то что, у тебя есть папа, мама и дедушка!

Наверное, она права. Наверное, он так и не понял, каково быть безнадежно затерянным в темноте. Как-никак, а у него был папа, и Виллем все время об этом помнил.

Вот и его родной Липовый тупик. Его освещали косые лучи солнца. За облетающими липами желтел его дом. Пройдет еще несколько дней, и липы потеряют последнюю листву.

Виллем взбежал по лестнице, осторожно вставил ключ в замочную скважину и тихо вошел в прихожую. Из кухни доносились знакомые звуки. Виллем спрятался за пальто, которые висели на вешалке. На кухне возился папа.

Вот он показался в дверях.

— Виллем, это ты? — спросил папа и вышел в коридор.

Виллем не двигался. Папа остановился.

— А мне показалось, что ты пришел, — тихо сказал он, как будто самому себе. — Виллем?

Виллем стоял среди пальто и слышал каждое слово. Ему не было страшно. Но и особой отваги он тоже не чувствовал. Стоять здесь дольше было бы глупо. Он медленно раздвинул пальто и вышел в коридор навстречу папе.

— А вот и я.

Белый замок

Сказка

Жил на свете принц, которому очень хотелось быть счастливым. Но он был такой бестолковый, что вечно попадал в разные истории. Король сердился на принца. И королева тоже была им недовольна.

— Ну что за напасть такая, — каждый день говорил король. — Ты неисправим, ты безнадежен, из тебя никогда не получится ничего путного.

И на принца сыпался град ударов.

— Ну что за наказание, — вздыхала каждый день королева. — Ты безнадежен, ты неисправим, не знаю, как ты будешь жить на свете.

И на принца сыпался град пощечин.

Принц страдал, но был вынужден мириться со своей участью. Больше ему ничего не оставалось.

Каждое утро он просыпался с восходом солнца и начинал постигать искусство быть королем. Ложился спать юноша глубокой ночью.

Но как бы он ни старался, как бы ни усердствовал, у него ничего не получалось.

— Нет, никогда ты не станешь настоящим королем, — вздыхал король.

— Ты опозоришь наше славное имя, — вторила ему королева.

Через некоторое время королева родила еще одного сына, и родители тут же порешили, что он-то и станет наследником престола вместо бесталанного старшего брата. Более бестолковым он во всяком случае не будет — в этом король с королевой были уверены.

Когда старший принц вырос и его уже можно было считать взрослым, он вывел из королевской конюшни лучшего белого коня, оседлал его и отправился в путь, чтобы найти принцессу и получить королевство в придачу. Ему не терпелось поскорей стать счастливым.

Он ехал день за днем, ночь за ночью, но нигде не встречал счастья.

Он проезжал через страну, опустошенную войной.

— Помоги нам, принц на белом конец! — взывали к нему раненные на поле сражения. — Дай нам свой меч. Мы хотим отомстить тому, кто погубил наши жизни!

— Мне некогда, я ищу счастье! — отвечал им принц и, пришпорив коня, мчался в соседнее королевство.

Он проезжал через страну, страдавшую от голода.

— Помоги нам, принц на белом коне! — доносились до него из жалких домишек слабые голоса. — Дай нам хлеба и воды! Наш король забрал у нас последний хлеб и последнюю скотину!

— Мне некогда, я ищу счастье! — отвечал им принц и, пришпорив коня, мчался в следующее королевство.

Он проезжал через страну, где слышался звон кандалов.

— Помоги нам, принц на белом коне! — взывали к нему голоса из тюрем и казематов. — Поделись с нами своей силой. Мы хотим разбить кандалы и цепи, в которые король заковал нас, чтобы мы думали, как он.

— Мне некогда, я ищу счастье! — снова отвечал принц и, пришпорив коня, мчался дальше.

Так и ехал он день за днем, ночь за ночью, но нигде не находил счастья.

Наконец он выехал на необъятную равнину. Далеко-далеко, насколько хватает глаз, не было ничего, кроме травы, песка и камня.

Здесь не бряцало оружие.

Не стонали голодные.

Не звенели кандалы[1].

Принц слышал только песню ветра, пролетавшего над равниной. Видел только луну и звезды.

Семь дней и семь ночей ехал он в этой тишине, которую нарушал только одинокий ветер.

Он поил коня водой из озер и отдыхал днем, укрывшись от полуденного зноя за каким-нибудь камнем.

Наутро восьмого дня он увидел на равнине гору и направился к ней. У подножия горы стоял дом. Принц подъехал к нему и спешился. Дверь была приоткрыта, и он вошел в дом, не постучавшись.

Там в полумраке сидела красивая девушка и чесала шерсть для пряжи.

Принц вежливо поклонился девушке, но она испуганно вскочила, уронив шерсть.

— Кто ты, чужеземец? — воскликнула она. — И как ты сюда попал?

— Вот уже семь дней и семь ночей я еду по этой равнине, — ответил принц. — Я ищу принцессу и королевство в придачу. Мне так хочется быть счастливым! Я проехал много стран, видел много королевств, но даже не предполагал, что найти счастье так трудно!

— Горе тебе, горе! — воскликнула девушка, всплеснув руками. — На свою беду ты приехал сюда! Это дурное место, люди боятся его, потому что здесь живет непобедимый тролль.

— Непобедимый тролль? — удивился принц.

— Да. Видишь ту гору, от которой на дом падает тень?

— Вижу.

— В ней и живет тролль. Перед восходом солнца он ложится там спать, а после заката просыпается и семимильными шагами обегает семь соседних королевств. Перед рассветом он возвращается оттуда с золотом и сокровищами, которыми жители королевств откупаются от него. Сокровища он прячет в горе под своим ложем. Тролль этот огромен и безобразен. Когда он идет, земля гудит у него под ногами. И ни один житель из этих семи королевств не осмеливается вызвать его на бой.

— А кто же ты сама? — спросил принц.

— Я — принцесса. Тролль похитил меня, когда я была маленькая и играла в королевском саду. Многие пытались освободить меня, но все они поплатились за это жизнью. Вот уже семь долгих лет я пряду здесь шерсть, вяжу троллю фуфайки и ищу вшей у него в голове, когда он спит.

Принц долго смотрел на принцессу и не мог налюбоваться. Он еще никогда не видел такой красивой девушки.

— Я тоже хочу попытаться освободить тебя от тролля, — сказал он.

Принцесса подошла к нему.

— Если ты спасешь меня от тролля, я стану твоей женой и в придачу ты получишь мое королевство — всю эту равнину. А сокровищ у тебя будет столько, что и не счесть.

— Что же я должен сделать, чтобы спасти тебя от тролля? — спросил принц.

— Попробуй взмахнуть мечом, что стоит в углу за дверью, — велела принцесса.

— Постараюсь, — сказал принц и подошел к мечу, но сколько ни пытался, меч даже не сдвинулся с места.

— Сделай глоток из этого кубка, — велела принцесса.

Принц сделал глоток и тогда ему удалось приподнять меч.

— Сделай-ка еще два глотка.

Принц сделал два глотка и снял меч со стены, но взмахнуть им было ему еще не под силу.

— Придется тебе выпить еще три глотка, — сказала принцесса.

Принц выпил еще три глотка и уже без всяких усилий взмахнул мечом.

— А теперь спрячься за дверью, — сказала принцесса. — Солнце вот-вот сядет, и тролль проснется. Ты должен одним ударом отрубить ему голову. А не отрубишь погибнешь сам.

Не успел принц спрятаться за дверью, как земля снаружи загудела.

— Это тролль вылез из горы, — шепнула принцесса.

— Ну и сладко же я поспал, — произнес тролль за дверью, и голос его был похож на раскаты грома.

— Входи, поешь! — пригласила тролля принцесса, и дверь тотчас распахнулась.

— Чужой дух чую! — крикнул тролль громовым голосом и стал принюхиваться.

Но тут принц выскочил из своего укрытия и одним ударом отрубил троллю голову. Голова покатилась по полу, принц бросился к ней и всадил в нее меч.

— Ты мой спаситель! Ты избавил меня от тролля! — воскликнула принцесса.

— И, кажется, наконец-то нашел свое счастье, — сказал принц. — Наконец-то у меня есть и принцесса, и королевство, и сокровища, которых хватит на всю жизнь. Но прежде всего нам надо построить себе замок, потому что каждый король должен жить в замке.

— Я хочу, чтобы у нас был самый красивый замок на свете, — сказала принцесса.

— И самый большой, — сказал принц.

Они сели обнявшись и стали мечтать о будущем. Они рассказывали друг другу о своих желаниях, о том, каким должен быть их замок. И с каждой их мечтой, с каждым желанием замок становился все больше и выше. Этаж поднимался над этажом, покои над покоями. Принц и принцесса мечтали, как счастливы они будут в этом замке. И белые камни громоздились друг на друга, складываясь в толстые стены, поднимались высокие круглые башни, и на каждой сверкал тонкий шпиль.

Каждую комнату породило свое желание.

За каждой дверью скрывалась своя мечта.

— Мы назовем его Белый замок, — решил принц.

Принцу и принцессе хотелось, чтобы замок был окружен большим садом, и на другой день они стали мечтать о кустах и деревьях, о прекрасных цветах и заморских растениях, и все они тут же вырастали вокруг замка.

— Я хочу, чтобы наш сад был самый большой и красивый на свете, — сказал принц.

И сад рос у них на глазах, в нем распускались все новые и новые цветы, появлялись все новые и новые побеги.

Даже из тела тролля пошли ростки.

— Вот хорошо! — обрадовалась принцесса. — Теперь злой тролль исчезнет навсегда!

Но на останках тролля выросли не цветы, а густой, дремучий лес, и принц с принцессой не на шутку испугались. Корявые стволы переплелись ветвями друг с другом и заслонили небо. В лесу навсегда воцарился мрак.

Принц с принцессой попытались переделать лес на свой лад, но оказалось, что это не в их власти. Так и остались среди светлого цветущего сада эти непроходимые, зловещие, мрачные заросли.

— Раз мы не можем избавиться от этого леса, давай забудем о нем, как будто его нет, — сказал принц.

Так они и сделали. И перестали замечать мрачный лес.

Вскоре сад был закончен, однако принца не покидала тревога.

— А вдруг через кусты к нам проберется беда? — сказал он. — Вдруг сюда по дороге придет война? Вдруг голод проникнет к нам сквозь стены замка? Мы должны защитить свое счастье!

И вокруг Бескрайнего сада и Белого замка выросла высокая стена.

Наконец-то принц был удовлетворен.

— Вот теперь нашему счастью больше ничего не угрожает, — сказал он. — Теперь мы всю жизнь будем счастливы. Теперь я буду королем, а ты — королевой.

— Ты совершенно прав, — согласилась с ним принцесса. — И наши дети будут еще счастливее нас.

Принц потрепал по шее своего белого Коня.

— Ты был мне верным товарищем, — сказал он. — Мы с тобой совершили долгий и опасный путь, пока искали принцессу. Теперь можешь отдыхать. Я построю для тебя конюшню, и ты будешь отдыхать в ней, ни в чем не зная нужды.

Он взял коня за уздечку и хотел отвести в замок, но конь заупрямился, взвился на дыбы и вырвал уздечку из рук принца. Потом он громко заржал и галопом ускакал в Бескрайний сад.

— Вернись! — крикнул ему принц.

Но конь не вернулся и найти его не удалось. Принцесса очень огорчилась, а принц сказал:

— Давай забудем, что у нас был конь.

Так они и сделали. И с того дня в саду у них коня как будто и не было.

Они заперли ворота.

Прошли по аллее через весь сад.

Заперли за собой двери Белого замка.

И повели счет счастливым дням…

Сумрачный замок

1

Эльм сидел на крыльце Белого замка. Он ждал. Ждал, когда взойдет луна и вернется Король.

Первой обычно появлялась луна.

Последним — Король.

Так было каждый вечер, сколько Эльм себя помнил, и до этого наверняка тоже.

Много долгих вечеров провел Эльм на крыльце замка, надеясь, что хоть один раз Король и луна появятся одновременно.

Тогда и аллея, что вела от ворот к замку, и крыльцо, на ступенях которого сидел Эльм, были бы залиты лунным светом и Король сразу бы увидел ждущего его Эльма.

Эльм сидел и мечтал. Вот Король идет по лунной дорожке, он все ближе и ближе, улыбка его становится все шире. Вот он поднимается по мраморным ступеням, опускается перед Эльмом на корточки и говорит:

— Как хорошо, что ты ждешь меня, мой мальчик.

Но обычно к возвращению Короля и аллея, и крыльцо уже скрывались в темноте. Луна уплывала дальше. Ее косые лучи больше не достигали замка.

Эльм ждал. Его ноги не доставали до нижней ступеньки. Сидеть так было неудобно, и все-таки каждый вечер Эльм сидел на своем месте.

Сидел и надеялся, что вот-вот в лунных лучах вспыхнет золотым огнем корона Короля.

В сумерках Бескрайний сад казался призрачно серым. Он сливался с вечером. Темнота мягкой пеленой окутывала кроны тополей и медленно опускалась на землю. Однако вечерние розы еще жарко пылали, и бледно светились серебряные лилии.

В небе над замком мелькали первые холодные проблески. Луна была уже совсем близко, но Короля все не было.

Эльм, как всегда, мысленно заклинал луну, чтобы она помедлила со своим приходом. Но как только тьма скрывала розы и лилии утрачивали свое серебристое свечение, она неумолимо всходила над дальним концом Бескрайнего сада.

Ее золотой серп равнодушно освещал башни замка. Одинокая и прекрасная, невозмутимая и холодная, она заливала своим светом белые каменные стены, отражалась в оконных стеклах и вспыхивала на медных шпилях.

Она безжалостно взирала на замок и говорила, что сегодня все будет так же, как было вчера.

Эльм весь сжимался и даже дышать старался как можно тише. Ему хотелось сделаться невидимкой. Потому что когда луна смотрела ему прямо в глаза, он не был уверен, что любит ее.

Он вглядывался в темноту, откуда должен был появиться Король.

Где-то открылась и закрылась дверь. За спиной у Эльма по мраморному полю скользнул и затих черный шорох.

Эльм обернулся — это была Королева. Она не смотрела на него. Ее взгляд пытался проникнуть сквозь покров темноты, но темнота сопротивлялась этому. Стиснутые руки Королевы дрожали. Интересно, что внушало ей страх?

Эльм быстро перевел взгляд туда, куда смотрела Королева, но не увидел ничего, кроме вечернего сада и призрачных теней.

Теперь глаза Королевы были прикованы к аллее.

— Когда же придет Король? — прошептала она. — Как поздно он стал возвращаться!

Эльм не ответил, но она и не ждала ответа.

Неожиданно Королева сбежала вниз по ступеням. Длинное черное платье прошуршало по К мрамору. Словно не решаясь идти дальше, она остановилась у черты, за которой начинался мрак. Глаза ее беспокойно перебегали с дерева на дерево.

Так повторялось каждый вечер. Постепенно Королева успокаивалась, но и после этого продолжала высматривать в темноте что-то, скрытое от глаз Эльма. Вот и сейчас она вся даже подалась вперед. Эльм нерешительно поглядел на тополя. Что там? Ему было немного страшно. Впрочем, и сегодня он ничего там не увидел.

Мальчик поднял глаза на луну. Она медленно плыла над замком в сопровождении звезд. Еще мгновение, и Король вступит в освещенный круг.

Где-то как будто открылась и тут же закрылась дверь.

Королева быстро обернулась к аллее.

Нет, все тихо. Никаких шагов.

Наконец показался Король. Он что-то тихо сказал Королеве и стал подниматься по ступеням. Эльма он не заметил, не улыбнулся ему, не сказал: «Мой мальчик». Все было как всегда, Королева бесшумно скользнула за Королем.

Эльм продолжал сидеть на ступенях. Лето было в разгаре, но от луны веяло стужей, и сад сверкал, словно усыпанный ледяными блестками.

2

Белый замок был окружен Бескрайним садом.

Его башни и шпили поднимались высоко в небо, но деревья в саду были еще выше.

Возле замка росли глухие темные леса с могучими деревьями. Из-под деревьев к солнцу тянулся чахлый подлесок.

Эти леса чередовались со светлыми рощами и перелесками. Кое-где между ними зеленели луга.

На вересковых пустошах и сухих, прогретых солнцем пригорках возвышались одинокие кусты можжевельника.

В глубоких озерах отражалось небо.

По лесам бесшумно бежали ручьи. Почти невидимые, струились они по лугам и пустошам.

Во все стороны от Белого замка расходились извилистые тропинки. Но как бы они не петляли, они всегда возвращались к замку.

Солнце золотило стены и башни замка, луна серебрила их, и тогда, на фоне зелени, он казался сложенным из снега и льда. Днем толстые стены не пропускали в замок жару.

Ночью темные окна не пропускали внутрь лунный свет.

А вот холоду толстые стены не служили преградой. В камнях было много невидимых трещин, и холод проникал сквозь них.

Также и дождевые капли находили щели в медной крыше.

И осенний ветер пробегал украдкой по залам и чуть слышно вздыхал в портьерах.

Королева часто дрожала от холода в своих покоях. Тогда она садилась поближе к камину и протягивала руки к огню.

Только лето не могло проникнуть в Белый замок. Светлые летние месяцы незаметно пролетали над Бескрайним садом, не заглядывая в замок.

Лето дышало солнечным жаром. Деревья купались в аромате цветов. Над лугами и полями стояло марево, но в Белом замке всегда было холодно.

Никто не знал, сколько этажей было в замке. Лестницы связывали их в единое целое. На каждом этаже вдоль и поперек, сходясь и опять разбегаясь, тянулись коридоры. И их названия предупреждали об опасности: «Берегись, не заблудись!», «Сюда пойдешь — пропадешь!», «Ни туда, ни сюда!». Но на многие коридоры названий не хватило, они так и остались безымянными.

И хотя снаружи замок сверкал белизной, внутри в нем всегда царил сумрак.

Медные крыши замка пылали на солнце, что вставало из-за зимних рябин и садилось за Тополевой рощей.

Пылающий жар медных крыш был обращен к небу.

Ослепительная белизна стен — к лесам и рощам.

3

Что такое родиться?

— Ты многого еще не знаешь, — сказала ему Лелия.

Эльм и сам это понимал.

Они сидели спрятавшись за вечерними розами. Тени удлинялись, и листья горели на солнце.

Лелия появилась в жизни Эльма вскоре после того, как ему стукнуло двенадцать. Она вдруг вышла из-за золотисто-медвяного дерева и сказала:

— А вот и я!

Эльм испуганно уставился на нее. Потом еще более испуганно перевел взгляд на черные окна Белого замка.

В Бескрайнем саду, окружавшем замок, никогда не было посторонних.

Она засмеялась, и смех ее почему-то показался Эльму алым, как вечерние розы, он сразу успокоился.

— Можно подумать, что ты вчера родился, — сказала она.

— Что такое родиться? — спросил он.

Улыбка исчезла с ее лица. Оно вдруг засветилось нежностью, и Эльм подумал, что глаза у нее похожи на луну. Оказывается, луна может быть теплой и ласковой.

Лелия молча взяла его за руку и повела через Тополевую рощу, через ручей, мимо зимних рябин. Она шла так, словно хорошо знала дорогу к вечерним розам. Там она села в зеленую тень и заставила Эльма сесть рядом с собой.

Здесь они были скрыты от глаз Белого замка, неусыпно наблюдавшего за Бескрайним садом.

И там она объяснила ему, что значит родиться.

Эльм внимательно слушал ее, вникая в смысл незнакомых ему слов. В нем то просыпалось любопытство и он с интересом ловил слова Лелии, то ему становилось неприятно и хотелось убежать.

Один раз он даже попытался вырвать у нее свою руку. Она замолчала, но не Отпустила его.

— Эльм! — прошептала она, и он даже не удивился, что она знает его имя. — Эльм!

Он поднял на нее глаза. В глазах Лелии он увидел и дождь, и солнце, и луну, и слезы.

Потихоньку он успокоился и стал слушать ее рассказ.

Однако в нем проснулось недоверие. Ну как могла Королева носить его в животе? Неужели он был такой маленький?

И как он мог находиться там рядом с той пищей, которую любит Королева, ведь ему все это кажется очень невкусным?

А ему не было там холодно? А ноги у него не мерзли?

Ведь там, конечно, было темно? Наверное, ему было страшно, ведь больше всего на свете он боится темноты. Он бы никогда не забыл об этом.

Значит, там горела лампа! Такая же, как у него на комоде. Горела и днем и ночью.

Неужели он мог спать, когда Королева ходила? Ведь его должно было сильно качать? Может, они с Королевой даже смеялись, когда их вместе качало? Почему же она теперь совсем не смеется?

«Должно быть, родиться это все равно, что совершить путешествие, — решил Эльм. Пройти долгий-долгий путь, например, от Королевских ворот до Белого замка». — Эльм представил себе, как он идет по темной аллее и наконец выходит на свет.

Да, но как же он узнал, что ему пришел срок родиться?

Может, Королева просто за что-то рассердилась на него и не захотела больше носить его в себе?

Эльму было неприятно так думать, и однажды, когда серебристые лилии благоухали под летним дождем, он поделился с Лелией своими сомнениями.

— Какой ты сообразительный! — улыбнулась Лелия. — Ты очень хорошо все объяснил.

Эльм чувствовал себя с ней как равный, хотя и не знал, сколько ей лет. Впрочем, тогда он еще не знал даже ее имени. Свое имя она сказала ему гораздо позже, когда они лезли по вьющимся розам к окну Круглой башни.

Неужели Король с Королевой никогда не рассказывали тебе, как ты родился? — спросила она.

Эльм покачал головой.

— Все люди когда-нибудь родились, в том числе и Король с Королевой, — сказала Лелия.

Странно, значит, она знает о Короле с Королевой? Но еще больше его удивило другое:

— Все люди? А разве их много? — спросил он.

Лелия поежилась, откуда-то потянуло ночным холодом.

— Да. Эльм, людей очень, очень много.

Эльм растерялся.

— А я видел только Короля, Королеву, тебя и… и…

Он вспомнил мальчика с красным мячом, девушку в башне, всадника на белом коне и замолчал. Нет, их он видел во сне, поэтому они не в счет.

— Ты их всех видела? — тихо спросил он, почему-то ему стало страшно.

Она кивнула.

— Все они живут там, откуда ты пришла?

— Да. Там живет очень много людей.

Эльм обхватил колени руками, положил на них голову и заплакал.

Лелия осторожно погладила его по голове.

— Я знала, что тебе трудно, вот я и вернулась к тебе, — сказала она.

— Кто ты? — спросил он, икая от слез. — Разве ты уже была здесь? Что ты здесь делала? Откуда ты пришла? Зачем?

— Я пришла, чтобы быть рядом с тобой. — Она тихонько покачивала его в своих объятиях, они молчали.

В тот вечер они засиделись так долго, что Эльм чуть не опоздал на мраморную лестницу встречать Короля.

Когда он сел на ступени и за спиной у него послышался черный шорох, все уже было залито лунным светом.

4

Эльм не помнил, как он родился, и очень жалел об этом. Но может, так оно и лучше? Наверное, он, как всегда, противился и его бранили? А уж то, что он плакал, так это точно!

Светлый летний день, заглянувший в окно, застал Эльма в слезах. Он услышал тихую песню и постепенно успокоился. Сперва это был просто напев, потом песня обрела слова. Кто-то легонько покачивал его колыбель.

Тогда Эльм окончательно перестал плакать и начал глядеть по сторонам. Комната была светлая и вся золотилась от солнца.

Ветер, принесший с собой аромат земляники и нагретой солнцем земли, шевелил занавески. В саду пели птицы, в сирени под самым окном гудели шмели.

Там кто-то смеялся, и Эльму захотелось туда, в сад, к этому заливистому смеху.

Его ласкали чьи-то нежные руки. Он поднял глаза и встретился взглядом с женщиной, это была Королева.

— Тебя будут звать Эльм, — прошептала она. — Эльм.

И она снова запела, а за окном шумел летний ветер и не смолкал смех.

Эльм заснул в солнечной комнате.

И там же проснулся.

Первое время он знал только эту комнату, окна которой смотрели на летний день.

Вокруг него было солнце, и воздух казался золотистым. Но и ночью в комнате было светло. На окне стояла лампа и не пускала в комнату ночную тьму.

Шли дни и недели.

Эльм спал, просыпался и засыпал снова.

Он плакал, если ему хотелось есть, и его кормили.

Если он был мокрый, его мыли, вытирали и переодевали в чистое.

Нежные руки прикасались к нему и тихонько качали. И он слышал песню. Всегда одну и ту же, одни и те же слова, которых не понимал.

В комнате всегда было тихо, ни один звук не долетал сюда из замка.

Но однажды Эльм услыхал незнакомый голос и дверь распахнулась:

— А я хочу увидеть своего брата! Пусти меня! Ведь он мой брат!..

Дверь захлопнулась, и голос умолк. Эльм долго помнил его, но потом решил, что ему это приснилось.

Однажды он проснулся среди ночи. Лампа на окне погасла, стены как будто исчезли. Было холодно. Эльм еще не знал, что такое ночь. Он испугался и заплакал.

В темноте кто-то ожил и склонился над ним. От страха Эльм замолчал.

— Тише, тише, мой мальчик! — произнес голос Королевы. — Не надо бояться!

Голос доносился как будто издалека. Эльму хотелось, чтобы Королева спела ему добрую песню, но Королева умолкла. Ему хотелось, чтобы она покачала его, но она лишь погладила его по щеке и, затворив за собой дверь, ушла. С тех пор он часто просыпался по ночам, но лампа на окне больше не гасла.

5

Эльм научился ходить.

Первые три шага он сделал по своей кроватке.

Это было так. Он проснулся ночью. Лампа опять погасла. Сначала он испугался, но вдруг обнаружил, что в комнате светло — занавески были задернуты неплотно, и комнату заливал лунный свет. Все было как бы присыпано серебристой пылью.

Эльм ухватился за перильца и встал. Ему хотелось потрогать эту серебристую пыль, но лунный луч медленно передвинулся от изголовья к ногам кровати.

Бессознательно Эльм сделал один шаг, потом другой. Серебристое сияние неудержимо влекло его к себе. Еще шаг, и Эльм уперся в спинку кровати.

Он стоял и смотрел, как лунный луч скользит по комнате. Вскоре он побледнел и вовсе исчез.

Тогда Эльм заплакал, но обнаружив, что стоит у задней спинки кровати, перестал плакать и пошел обратно.

С этого и началось.

Теперь Эльм ходил по кровати каждую ночь, и вдоль и поперек.

Днем он сидел в манеже с игрушками, там он тоже ходил от одной стенки к другой, но только в том случае, если в комнате никого не было. Стоило ему услышать в коридоре шаги Королевы, он тут же садился и занимался своими игрушками.

— С Эльмом что-то неладно, — сказала однажды Королева. — Все дети в его возрасте уже давно ходят.

— Да, ты права, — согласился Король.

Они поставили Эльма на пол. Королева опустилась на корточки недалеко от него и протянула к нему руки.

— Иди ко мне! — позвала она его. — Ну, иди же!

Но Эльм не тронулся с места.

— Иди сюда, Эльм!

Ее руки были совсем близко. Вот они коснулись его рук, приподняли его, однако у Эльма подогнулись колени.

Королева вздохнула.

Король сокрушенно покачал головой.

И они снова посадили Эльма в манеж.

Эльм долго слушал, как их шаги удаляются по коридору. А когда шаги затихли, он встал.

Король и Королева все реже и реже приходили к нему в солнечную комнату. Они его кормили, мыли, переодевали, укладывали спать и тотчас уходили. Еще несколько раз они пытались научить его ходить, но в конце концов отказались от этой мысли.

Однажды ночью Эльм проснулся оттого, что кто-то позвал его по имени:

— Эльм!.. Эльм!..

Этот настойчивый зов заставил Эльма осторожно спустить ноги с кровати. На мгновение он повис в воздухе, но потом нащупал ногами пол. Первый раз он стоял на полу, а не в кровати и не в манеже!

— Эльм!..

Дверь была прикрыта неплотно, и голос доносился откуда-то издалека. Эльм уже слышал этот голос, только во сне. Кто-то хотел зайти к нему в солнечную комнату.

Эльм заковылял к двери. До нее было так далеко! Он не отрывал глаз от щели, и она непостижимым образом помогала ему держаться на ногах. Правда, раза два он все-таки чуть не упал на мягкий ковер.

Вот и дверь. Эльм толкнул ее. Она открылась легко, без скрипа. Он вышел в коридор.

От волнения у Эльма сдавило горло. Коридор был длинный-длинный. Оба его конца скрывались в темноте. Эльма часто проносили здесь на руках, но днем в коридоре было светло и лестница была совсем рядом, а теперь он даже не видел ее.

Светильники на стенах прогоняли ночную тьму. Они были похожи на лампу, что горела у Эльма на окне. Это сходство придало ему храбрости, хотя в промежутках между светильниками царила ночь.

— Эльм!

Здесь голос звучал слышнее.

Эльму не было страшно. Голос не пугал его. Держась рукой за стену, он пошел на зов.

Он шел медленно и осторожно. Так далеко он еще никогда не ходил.

Вскоре он устал. У него начали подгибаться колени, глаза слипались, но ему очень хотелось найти этот голос.

В темноте Эльм споткнулся и упал. Это была лестница. Обычно Эльма носили по лестнице вниз, но эта вела наверх.

Мальчик начал карабкаться по ступеням и с большим трудом добрался до самого верха. Наверху он сел и перевел дух.

Здесь тоже был коридор, вдали мерцал одинокий светильник.

Эльм снова отправился в путь. Теперь он шел быстрее, ведь он знал: где-то там его ждет голос!

Нетерпение заставило его побежать.

Вот и дверь! Но она не открывалась, а ручка была слишком высоко. Эльм постучал, тихо-тихо.

— Эльм!..

Голос за дверью был такой грустный, в нем слышалось такое отчаяние.

— Эльм! — крикнул кто-то далеко внизу. — Где ты, Эльм?

Это была Королева. И с ней Король.

Эльм заколотил в дверь кулаками. Он колотил изо всех сил, но не слышал ни звука. Он заплакал.

— Эльм… Теперь голос за дверью был еле слышен, он как будто удалялся.

А Король с Королевой были уже на лестнице.

— Эльм, где ты?

Вот они уже бегут по коридору.

Надо, надо открыть дверь, пока они не нашли его. Эльм молча глотал слезы, чтобы не выдать своего присутствия.

И снова откуда-то из-за двери его позвал тот же голос:

— Где же ты, Эльм? — Теперь это был еле слышный шепот.

— Наконец-то мы нашли тебя!

Эльм сдался. Его подхватили на руки, трясли, тискали. Он заплакал.

— Как ты попал сюда? Что случилось? — волновались Король и Королева.

В темноте их лица казались белыми масками — сердитые провалы ртов, горящие щели глаз.

— Почему ты здесь? Что ты здесь делаешь?

Они засыпали его вопросами и совсем забыли, что он еще не может ответить им.

Наконец маски понесли его по коридору прочь от двери, от светлой щели под ней от голоса, который совсем затих, когда Король и Королева подбежали к Эльму.

Эльм вырывался, ему хотелось освободиться. Он сопротивлялся, как мог, пока его не ударили по щеке.

Он захлебнулся слезами и утонул в них.

Дверь осталась где-то в темноте. Светлая щель под ней исчезла. А коридору все не было конца.

Эльм покорился своей участи. Король и Королева отнесли его обратно в комнату, где на окне горела лампа, и уложили в постель.

Они были очень напуганы.

— Как это случилось? Неужели он сам слез с кровати?

Они пытались проникнуть в его мысли, но Эльм закрыл глаза и не пустил их в себя.

Король с Королевой ушли и заперли дверь. Теперь они запирали ее каждый вечер, пока не убедились, что он принял случившееся за сон.

6

Эльм накопил в голове много слов, прежде чем научился произносить их вслух.

Солнце, луна, зимняя рябина, золотисто-медвяный. Последнее слово ему особенно нравилось, хотя, что это такое, он не знал. Кажется, первый раз это слово произнес Король.

Слова снились Эльму по ночам, то был особый ночной мир.

Солнце вставало над зимними рябинами, и одновременно из-за Тополевой рощи выплывала луна. Луна с солнцем встречались над Бескрайним садом, и от их слияния вспыхивал огонь, из которого вниз, на Белый замок, падали золотисто-медвяные капли.

Во сне Эльм гулял по саду один, ни Короля, ни Королевы с ним не было.

Иногда во сне кто-то звал его:

— Эльм!..

Он часто слышал во сне этот голос, но никогда не видел того, кто его звал.

Иногда Эльму снилось, что вечером, перед заходом солнца, в саду за деревьями звучала музыка, слышались голоса и смех. И он бежал, бежал, чтобы найти тех, кто там играл, говорил и смеялся.

Ему тоже хотелось смеяться вместе с ними. Но он всегда прибегал слишком поздно, там уже никого не было. Голоса, смех и музыка все время перемещались с места на место.

А еще ему снилось, что он лежит теплой ночью под каштанами и слушает тихий шелест ветра. Но он никогда не видел во сне ни Короля, ни Королеву. Может, и они лежали где-нибудь под каштанами, однако он их не видел.

Эльм знал уже много слов, но те, которых ждали от него Король и Королева, он не признавал.

Они часто сажали его перед собой на стол. Королева брала его руки в свои и нежно говорила:

— Скажи — мама! Мама! Ведь я твоя мама!

И она слегка встряхивала его, словно хотела вытрясти из него желанное слово.

Эльм молчал.

Король крепко брал его за плечи и поворачивал к себе:

— Скажи — папа! — говорил он. — Папа!

Но Эльм молчал.

Эти слова не были такими же волшебными, как солнце, луна, зимняя рябина и золотисто-медвяный.

Король и Королева переглядывались и качали головами.

— Что-то с ним неладно, — говорила Королева. — Ему скоро три года, а он не произнес еще ни одного слова. Наверно, ему просто не с кем разговаривать?

— Он может разговаривать с нами. Этого достаточно, — возражал Король.

— Скажи — мама! — просила Королева.

— Скажи — папа! — просил Король.

Но Эльм копил только приятные слова. Наконец, одно из них опередило все остальные и вырвалось на свободу:

— Эльм! — сказал он однажды.

Король и Королева с удивлением переглянулись:

— Значит, он все-таки умеет говорить!..

— Какое счастье!

И они обменялись довольной улыбкой.

7

Однажды, когда Эльму шел пятый год, в Белом замке вдруг раздались рыдания.

Комнаты погрустнели и закутались в траур.

В тот год Эльм впервые узнал, что такое холод. Он протягивал руки к Королю и Королеве, но они не брали его руки в свои.

В тот год он часто плакал. Но они плакали еще чаще и громче, чем он, и не слышали его.

Эльм не мог взять в толк, почему ни Король, ни Королева не обращают на него внимания — ведь они были совсем рядом! Он видел их, но они как будто не видели его.

— Где ты? Не надо прятаться! — кричала Королева, бегая по замку. — Ведь я знаю, что ты спрятался где-то здесь! Выходи! Я прошу тебя!..

Эльм подошел к ней:

— Я здесь! — сказал он. — Вот я!

Он очень обрадовался, что Королева зовет его, ведь уже много дней и ночей она даже не смотрела в его сторону.

Но Королева пробежала мимо. Ее глаза шарили по углам и закоулкам. Руки отодвигали портьеры и приподнимали тяжелые скатерти, свисавшие до пола.

— Я здесь! — уже громче сказал Эльм.

Но Королева продолжала кричать:

— Пожалуйста, покажись мне! Ведь ты где-то здесь! Ну что я тебе сделала?..

И она скрылась за углом коридора, а Эльм опять остался один. Голос Королевы звучал все тише и тише, она была уже где-то далеко, в дальних залах, осматривала самые дальние углы и закоулки.

Эльм долго стоял один. Ему вдруг вспомнились белые занавески и стены, залитые солнцем. И песня, которую Королева пела только для него.

И ему захотелось найти ту комнату, где ему было так хорошо.

Он долго бродил по залам и холлам, в которых на окнах висели темные портьеры и стены прятались в сумерках, но солнечной комнаты так и не нашел.

Со временем рыдания в замке умолкли и комнаты освободились от своего черного убранства. Скинув черные чехлы, стулья со скрипом потягивались и расправляли свой плюш. Лампы и люстры смахнули с себя пыль и вновь засверкали. Но темные портьеры так и остались висеть на окнах. Они берегли залы и холлы от солнца.

И замок из Белого превратился в Сумрачный.

Эльм перестал плакать и больше уже не протягивал руки к Королю или к Королеве.

Но тут они сами пришли к нему и обняли его так крепко, что он чуть не задохнулся.

Эльм не мог забыть рыдания, еще недавно оглашавшие замок, однако Король с Королевой говорили, что все это ему приснилось.

Теперь Королева спала в его комнате. Ночью она часто вставала и склонялась над ним.

Иногда она на цыпочках выходила из комнаты. Эльм слышал шорох ее шагов в коридоре. Королева спускалась по лестнице, отворялась и затворялась дверь.

Тогда Эльм вставал и осторожно выглядывал в окно. Королева бродила по саду с фонарем и светила во все стороны — налево и направо, вверх и вниз.

Если свет падал ей на лицо, Эльм видел у нее и глазах слезы.

Там, в саду, она казалась маленькой и беззащитной. Тополя, словно колонны, стояли вдоль дорожек, по которым она ходила.

Что искала Королева в саду ночь за ночью? Мальчик терялся в догадках, но никогда не спрашивал у нее об этом.

8

Эльму было уже почти шесть лет. Однажды он проснулся от того, что Королева села к нему на край кровати. Он осторожно открыл глаза и, мигая, с удивлением поглядел на нее.

— Спи, я не хотела разбудить тебя, — сказала она, заметив, что он проснулся.

Потом она наклонилась и внимательно посмотрела ему в глаза.

Эльм с радостью потянулся к ней. Но Королева тут же выпрямилась, пожелала ему доброй ночи и ушла. Она была явно разочарована.

С того дня Королева часто смотрела на мальчика и как будто не узнавала его, пли говорила с ним, принимая его за кого-то другого, словно этот другой стоял у него за спиной. Эльм быстро оборачивался, но никогда никого не видел.

Король тоже переменился и стал молчаливым. Раньше он иногда беседовал с Эльмом, теперь же Эльм не мог вытянуть из него ни слова.

Эльму часто снились темные комнаты, он бегал по ним и кричал:

— Где ты? Выходи! Я знаю, что ты прячешься где-то здесь!

Кто-то появлялся из темноты, но Эльм просыпался, не успев его разглядеть.

Короля и Королеву было трудно узнать, хотя они и делали вид, будто ничего не произошло. Глаза их смотрели на Эльма, но не видели его. Они обращались к нему, но не слушали его ответов. И даже не замечали, если он им не отвечал.

Однажды вечером Эльм горько плакал. Так горько он не плакал даже в те дни, когда залы Белого замка были одеты в траур.

В это время Король с Королевой прошли мимо его комнаты. Мальчику очень хотелось, чтобы они зашли к нему, но они этого не почувствовали.

После того вечера он и решил сам найти этого неизвестного, которого безуспешно искали Король и Королева.

И Эльм начал самостоятельные поиски. Первым делом Эльм осмотрел знакомые залы и холлы. Он искал за дверями и в шкафах, в сундуках и за сундуками. Искал во всех укромных местечках, где можно было бы спрятаться. И даже там, где спрятаться было невозможно.

Неизвестного нигде не было.

Но Эльм не сдавался. Он уходил все дальше и дальше от знакомых покоев и залов, пробирался в глубь замка, поднимался на верхние этажи. Он открыл места, где никогда не бывал прежде. Коридоры там были темнее и длиннее, чем те, к которым он привык. В них было бесконечное множество поворотов и почти не было светильников.

Эльм опасался, как бы Король с Королевой не догадались о его поисках. И в то же время мечтал, чтобы они хватились его.

Ему не раз казалось, будто Королева зовет его на одной из лестниц, но это только казалось.

Эльм не прекращал поиски ни на один день. Он забирался все дальше и дальше, ему уже приходилось бежать бегом, чтобы попасть в то или другое место.

И все время он шептал в темноту:

— Где ты? Покажись!

Но ему никто не отвечал и никто не показывался.

Двери, мимо которых он проходил, были заперты. За ними ему чудились какие-то звуки, и Эльм часто прикладывался ухом к замочной скважине.

— Ты здесь? — шептал он в скважину. — Открой мне!

Но никто не отвечал ему. Двери не открывались.

Однажды Эльм ушел так далеко, что заблудился и не мог найти дорогу назад. Здесь все было ему незнакомо.

В конце концов он отчаялся и сел отдохнуть под бойницей, пропускавшей немного блеклого света.

Должно быть, он уснул, потому что, открыв глаза, увидел, что света в бойнице уже нет. В коридоре было совсем темно.

Перед ним что-то шевельнулось.

Эльм испугался, но потом решил, что ему просто почудилось. Как выбраться из этого коридора, он не знал, но вдруг заметил впереди слабый мерцающий свет и пошел в ту сторону. Правда, свет тут же и погас, однако Эльм продолжал идти туда, где видел его.

Неожиданно его руки коснулось легкое дуновение. Эльм остановился в растерянности. Вот опять! Дуновение заставило Эльма опереться рукой о стену и пошарить ногой впереди себя. Пола перед ним не было!

Он присел на корточки и стал шарить в темноте руками. Оказалось, что он стоит перед винтовой лестницей, которая вела вниз. Таинственный мерцающий свет и дуновение вывели его на верную дорогу!

Прижимаясь спиной к стене, Эльм спустился по лестнице и попал в новый коридор. Его шаги гулко отдавались в каменных стенах. В окружавшей его мертвой тишине он вдруг уловил слабый посторонний звук — чужие шаги!

Эльм остановился — чужие шаги затихли.

Он снова пошел и снова услыхал чужие шаги — кто-то шел впереди него. Эльм вытянул руки и пошарил в темноте. Никого. И все-таки он был уверен, что в коридоре кто-то есть.

Он снова остановился.

Тот, невидимый, тоже остановился.

— Ты здесь? — шепотом спросил Эльм.

Ему никто не ответил.

— Я всюду ищу тебя, — продолжал Эльм, напряженно вслушиваясь в темноту, хотя все было по-прежнему тихо. — Я хочу, чтобы ты вернулся. Король с Королевой все время ищут тебя. Меня они уже совсем перестали замечать.

Кто-то медленно приблизился к нему и остановился.

— Меня зовут Эльм, а тебя?

В темноте перед Эльмом кто-то заплакал и быстро пошел прочь. Шаги затихли.

— Не уходи! Мне одному страшно! — в отчаянии крикнул Эльм, но рядом уже никого не было.

Эльм не знал, где он находится, и побежал наугад. Выбежав на очередную лестницу, он чуть не покатился по ней вниз, но успел вовремя схватиться за перила.

Эту лестницу он сразу узнал. Она вела в Главный холл. Из гостиной пробивалась слабая полоска света. Там, как всегда, сидели Король и Королева.

Целый день Эльм бродил по замку, и никто не хватился его. Никто ни разу не позвал его.

Он постоял, глядя на дверь гостиной, а потом медленно пошел в свою комнату. Ни есть, ни пить ему не хотелось.

На пороге он остановился.

На окне горела лампа. Постель была приготовлена для сна. Комната ждала его.

9

Теперь Эльму разрешалось играть на площадке перед Белым замком, но так, чтобы его всегда было видно из окон.

Он мог гулять под каштанами и подходить к прудам, окруженным плакучими ивами. Мог бегать по Тополевой роще, лишь бы его не заслоняли деревья. А вот ходить к красивым зимним рябинам ему запрещалось, ими он мог любоваться только с мраморной террасы замка.

Корявый лес начинался недалеко от замка, но ходить туда Эльм боялся.

У сада не было ни конца, ни края, он был бесконечен, это и был весь мир. Так говорили Король и Королева.

Эльм бродил по Бескрайнему саду и делал свои открытия.

Вот, например, ветер спит в каштанах. Это бесспорно — листья каштанов всегда начинают шелестеть первыми. Эльм мечтал увидеть ветер и часто незаметно подкрадывался к каштанам, чтобы застать его врасплох.

Но должно быть, ветер спал очень чутко. Как бы тихо ни подкрадывался Эльм к каштанам, ветер пробуждался и шелестел листьями. Эльм так и не успевал разглядеть его.

А вот дождь предпочитал пруды под плакучими ивами. Вода в них была неподвижна, она хранила дождевые капли. Когда же приходила пора дождей, капли ночью поднимались в небо. Днем небо затягивалось дождевыми тучами, а ночью дождь возвращался из них в Бескрайний сад.

Эльм не понимал, почему дождь чаще всего идет по ночам. Этому он еще не успел найти объяснения.

В ягодах зимней рябины прятался снег. Они созревали осенью, когда начинались холода. Деревья сбрасывали листья, и только зимняя рябина тянула к небу свои прекрасные зеленые ветви. Ее ягоды лопались, выпуская облака белых зернышек. Зернышки росли на лету и становились тяжелее. Потом они падали на сад, и начиналась зима.

Эльм по-своему объяснял, почему зимой идет снег. Это возвращались те зернышки зимней рябины, которые залетали слишком высоко.

Ландышевая полянка всегда была окутана легкой дымкой. Когда лето уступало место осени, дымка становилась плотнее и в конце концов превращалась в сотканных из тумана плясунов. Эльму не разрешалось ходить на Ландышевую полянку, но он видел плясунов, залезая на одну из ив.

Плясуны появлялись ночью, но и рано утром они тоже иногда танцевали на полянке, словно там еще звучала ночная музыка.

Эльм не знал, как выглядят плясуны, но не сомневался, что они живут среди белых осенних ландышей и танцуют по ночам.

Корявого леса он боялся. Эта мрачная, непроходимая чаща таила множество опасностей. В Бескрайнем саду она казалась чужеродной и ненужной. Король с Королевой никогда не говорили про этот лес и не ходили в него.

Там среди корявых стволов и переплетенных ветвей жил Черный Леший. Бесформенный и огромный, он прятался в чаще и ни днем, ни ночью не спускал глаз с Белого замка.

Корявый лес пугал Эльма. Иногда ему чудилось, что там, в чащобе, шевелится что-то темное. Он не сомневался, что это сам Черный Леший готовится прыгнуть и схватить Эльма, если он зазевается и подойдет поближе.

В таких случаях Эльм убегал обратно к мраморной лестнице. Там он чувствовал себя в безопасности. Черный Леший внушал ему такой ужас, что он не решался даже говорить о нем.

Кусты вечерних роз встречали его острыми шипами и норовили уколоть побольней. Зимой Эльм кустов не боялся, но летом, когда на них распускались яркие розы, они становились опасными.

И вообще, это были не розы, а глаза, которые строго следили за ним. Однако стоило ему подбежать к ним поближе, они тут же снова превращались в цветы.

Точно такие же глаза были и у Королевы. Эльм даже подозревал, что она прячет их глаза у себя в ларце. Летом она прикрепляет их к кустам, чтобы они следили за Эльмом.

Больше всего в саду Эльму нравились ручейки. Он ходил вдоль них, вслушиваясь в их звонкую речь. Ему хотелось понять, о чем они говорят и куда бегут. Наверное, где-то в глубине сада они ныряют под землю и уже под землей возвращаются к прудам под плакучими ивами. А потом снова разбегаются по всему саду.

Когда-нибудь он обойдет весь Бескрайний сад. И ждать этого осталось уже недолго.

10

Зимой в Белом замке было холодно. Лунными ночами сад был скован морозом, но замок ему сопротивлялся. Правда, мороз был сильнее замка и в конце концов одолевал его, проникая во все щели.

В это время Король, Королева и Эльм перебирались из своих комнат в большой зал, выходивший в Главный холл, потому что там был самый жаркий камин.

Каждый год Королева говорила:

— Мне уже надоело так мерзнуть. Надо что-то сделать.

Ее жалобу подхватывал ветер, воющий в трубах.

— Вот пойдет снег и станет теплее, — утешал ее Король, так он говорил каждый год.

Наконец начинались снегопады. При восточном ветре снежинки танцевали легко и изящно, при западном — падали тяжело и неохотно. У стен замка наметало сугробы до самых окон.

В залах первого этажа сразу становилось уютней. Весело пылал камин, и Королева переставала жаловаться на холод.

Эльм не любил зиму. Он думал о верхних этажах, о промерзших там комнатах. Оттуда постоянно доносились какие-то звуки, хотя комнаты стояли пустые.

Он слышал короткие, приглушенные вздохи и легкие, еле слышные шаги, словно кто-то украдкой пробегал у него над головой.

— Тебе все это кажется, — говорили Король и Королева, если он спрашивал у них, кто там бегает и вздыхает.

На первом этаже было полутемно. Лестница скрывалась во мраке, пылавший в холле камин освещал только несколько нижних ступеней. Эльм то и дело поднимал глаза на лестницу.

«Вот сейчас кто-то или что-то спустится оттуда из темноты», — думал он, и ему становилось страшно.

Ночью Король, Королева и Эльм спали на толстых шкурах перед камином.

Зимой они мало разговаривали друг с другом. Особенно молчаливым становился Король. Он покидал замок затемно и возвращался, когда снова уже было темно. Случалось, Король по нескольку дней не произносил ни слова.

Днем Королева иногда рассказывала Эльму о солнце и звездах, о луне и временах года, но чаще они молча коротали холодные зимние дни.

Эльм не знал, чем занять себя. Он не любил гулять в мороз и предпочитал смотреть на сад из окна. Королеве это не нравилось. Застав его у окна, она всегда пыталась отвлечь его внимание от сада. Но Эльм замечал, что она и сама частенько стоит у окна и смотрит куда-то вдаль, но что она там видела, он не знал. Иногда ему чудилось, будто кто-то сидит рядом с ними и тоже греется у камина. Он поднимал глаза на Королеву и ей, очевидно, что-то мерещилось — она с тревогой смотрела в ту сторону, где сидел этот невидимый.

Когда Эльму шел седьмой год, зима выдалась особенно лютая. По ночам он часто просыпался, дрожа от холода, и слушал, как стены потрескивают от мороза, после этого он долго не мог заснуть.

Морозные ночи скрывали множество тайн, Эльм долго ломал над ними голову.

Проснувшись ночью, он обычно лежал тихо-тихо, и Король с Королевой не знали, что он наблюдает за ними. Однажды, когда он лежал так, пытаясь согреться, Королева бесшумно встала со своей шкуры.

Она взяла со стола поднос с едой и куда-то ушла. Шаги ее затерялись на лестнице. Эльм очень удивился. Отсутствовала Королева недолго, но ее поведение встревожило Эльма.

Это повторялось несколько ночей. И всегда Королева возвращалась с пустым подносом.

А иногда ночью уходил Король. Его шаги долго раздавались по всему замку. Куда он ходит? Он отсутствовал час, два, три, возвращался порой весь в снегу и от него веяло холодом. Эльм терялся в догадках.

Однажды ночью Королева принесла толстую шубу. Эльм украдкой наблюдал за ней. С шубой в руках Королева скрылась за дверью. Король тоже проснулся. Он тотчас вскочил и вышел следом за Королевой.

Они так громко шептались в Главном холле, что Эльм отчетливо слышал каждое слово.

— Что ты надумала? — сердито спросил Король.

— Сегодня такой мороз… Я боюсь… Ему, наверное, холодно…

— И ты решила положить шубу на снег?

— Да…

— Это все глупости, — сказал Король. — Пойми наконец, его больше не существует. Давно пора привыкнуть к этой мысли. Его больше нет, слышишь!

Должно быть, Король пытался отобрать у Королевы шубу.

— Дай ее сюда!

— Нет, нет! Я положу ее на снег!

— Отдай мне шубу и не мучай себя понапрасну!

Вскоре Король вернулся с шубой. Королева шла за ним. Она молчала, но лицо у нее было белее снега.

После этого Король не спал несколько ночей.

— Почему ты не спишь? — как-то утром спросила у него Королева. — Тебе холодно? Что мешает тебе спать?

Король покачал головой:

— Ничего!

Но в ту же ночь он проснулся с криком и вскочил со своей шкуры.

— Что случилось? — Его крик разбудил и Королеву и Эльма.

— Не знаю… Мне что-то приснилось. — Король стоял у окна и выглядывал в освещенный луной сад. — Ложись и спи.

На другой день Эльм вышел в сад. Ему хотелось узнать, что мог там ночью увидеть Король. А в том, что Король что-то видел, Эльм не сомневался.

Он и в самом деле обнаружил в саду непонятные следы. Они вели к окнам зала, где они спали.

Эльм наступил на снег рядом со следом, а потом сравнил следы. Они были совершенно разные.

Чужой след был полукруглый, без пятки, будто ночью к окну подкрадывалось какое-то неведомое существо, чтобы посмотреть на них. Эльму стало не по себе, но он не испугался, скорее, в нем проснулось любопытство.

Он пошел по следам, они вели мимо заснеженных кустов и деревьев. Уже смеркалось, и Эльм торопился. На сад опускались ранние сумерки.

Морозило. На небе зажглись первые звезды. Под ногами у Эльма искрился снег.

Сперва следы шли прямо, потом свернули в сторону и, наконец, потерялись в густой чаще.

Эльм остановился. Он никогда еще не был в саду зимой. Из-за снега сад стал неузнаваем, и Эльм не мог понять, куда он зашел. К счастью, над вершинами деревьев ему были видны шпили Белого замка.

Деревья высились плотной стеной. Вокруг царила тишина. Но Эльм был уверен, что кто-то притаился за ближними стволами и не спускает с него глаз.

Сам того не заметив, Эльм подошел к Корявому лесу, но только с другой стороны. Сюда ему ходить не разрешалось.

Постепенно стемнело. Снег как будто погас. На небе между звездами замелькали золотые и лиловые сполохи. Шпили замка исчезли. Эльм был совершенно один, и его подстерегала какая-то опасность.

Должно быть, сам Черный Леший прятался там за деревьями и следил оттуда за ним. И взгляд его был холоднее самой холодной зимы.

Раздался странный хрип, и Эльму почудилось, будто кто-то крикнул:

— Ага, попался!

Эльм бросился бежать. Он мчался по глубокому снегу, спотыкался, падал, вскакивал и снова бежал. Вот наконец и замок. Эльм ни разу не посмел оглянуться. Лишь открыв дверь, он мельком глянул через плечо — его никто не преследовал.

Почти каждую ночь Король просыпался и тихонько подходил к окну. Эльм с головой прятался под шкуры.

В ту зиму он больше не выходил в сад. Даже в теплые дни Королева не могла уговорить его выйти из замка.

11

Эльму было не с кем играть.

Ему часто хотелось, чтобы Король или Королева поиграли с ним, но Король редко бывал дома, а Королева целыми днями бродила по залам.

Игрушек у Эльма было много, только все они давно ему надоели.

Как-то весной он прыгал на песчаном склоне у Тополевой рощи. Ему нравилось скользить по песку, удерживая равновесие.

Один раз он разбежался, прыгнул подальше, но упал и, проехав на животе, оказался в кустах.

Он лежал, стирая с лица песок, но не плакал — больно ему не было, он лишь поцарапал руку да набрал песку под рубашку.

В траве под кустами мелькнуло что-то красное.

Он протянул руку. Это был мяч. У Эльма был мяч — большой, синий, в белый горошек. А этот был красный и маленький, он легко поместился у него в руке.

Как сюда попал этот мяч? Эльм был уверен, что никогда его не видел. Откуда он тут взялся?

Эльм ударил мячом о землю, мяч подпрыгнул так высоко, что почти скрылся из глаз. Синий мяч так высоко не прыгал.

Мяч упал в траву, но Эльм быстро нашел его. Он снова ударил мячом о землю, потом еще и еще, ему хотелось посмотреть, как высоко прыгает мяч, но каждый раз он терял его из виду.

Когда Эльму казалось, что мяч должен упасть перед ним, мяч падал у него за спиной. А когда он был уверен, что мяч упадет в кусты, мяч покорно падал к его ногам.

Потом Эльму захотелось играть с мячом на мраморной лестнице — там мяч должен был прыгать еще выше. Эльм взбежал на верхнюю ступеньку и бросил мяч вниз.

Мяч ударился о мрамор, высоко подпрыгнул, но упал не на нижнюю ступеньку, как хотелось Эльму, а в протянутую руку Короля.

Эльм даже не заметил, что к лестнице подошел Король. Он стоял на дорожке с мячом и улыбался Эльму.

— Можешь поздравить меня с добычей! — крикнул ему Король. — А теперь лови ты!

Он осторожно кинул мяч Эльму, но тот не поймал его. Мяч покатился по террасе, и Эльм побежал за ним. Всякий раз, как Эльм хотел схватить его, мяч увертывался от руки Эльма и катился дальше. Эльм весело смеялся. Король снизу вторил его смеху.

Наконец Эльм схватил мяч.

— Кинь еще разок! — попросил Король и бросил куртку на траву.

Мяч снова взлетел вверх. Король отбежал, но все-таки поймал его. И тут же бросил обратно Эльму. На этот раз Эльму удалось поймать мяч.

— Молодец! — сказал Король, и они оба весело засмеялись.

Эльм опять бросил мяч. Теперь мяч полетел вбок, и Королю пришлось прыгнуть в сторону, чтобы схватить его.

А вот Эльму поймать мяча не удалось, и мяч стукнулся в дверь, из-за которой тут же появилась Королева.

— Что вы делаете? — спросила она.

Король сразу посуровел, улыбка сбежала с его лица.

— Мы играли в мяч! — весело ответил Эльм, не заметивший перемены в Короле. — Так смешно!.. Я проворонил два мяча…

У Короля пропала охота играть, он поднял свою куртку и ушел. Королева увела Эльма в замок.

— Что это за мяч? — спросила она.

Эльм протянул ей свою находку.

Королева вскрикнула и выхватила мяч у него из рук.

— Где ты нашел его? — взволнованно спросила она.

— У обрыва. Я там играл…

Она сжала мяч — он совсем скрылся у нее в руке. К ним подошел Король.

— Смотри! — Королева показала ему мяч.

— Ну и что?

— А ты помнишь, чей это мяч? Помнишь вы играли в него у обрыва возле Тополевой рощи? Началась гроза, он заплакал, и мы ушли в замок…

Король осторожно взял мяч. Он держал его двумя пальцами, словно это было хрупкое сокровище.

Король долго-долго смотрел на мяч.

— Да, ты права, — наконец произнес он.

Королева хотела забрать у него мяч, но он не отдал.

— Эльму нельзя играть с этим мячом, — прошептала Королева.

Король снова поглядел на мяч, он как будто снова слышал ту далекую грозу и детский плач…

— Пусть Эльм играет с этим мячом, — сказал он.

— Но как же?..

— Пусть играет!..

Король протянул мяч Эльму и, отдавая его, нежно погладил Эльма по руке. Эльм удивился этой ласке, а Королева ничего не заметила.

На ночь Эльм положил мяч возле своей кровати, ему хотелось утром сразу увидеть его.

Во сне он играл в мяч с Королем на опушке у Тополевой рощи. Приближалась гроза, в листве уже шуршали первые капли. Король с Эльмом быстро промокли до нитки, но это не помешало игре. Королева звала их в замок, а Король смеялся и говорил, что в мяч лучше всего играть под дождем.

Вдруг из тени вышел незнакомый мальчик.

— Это мой мяч! — сказал он и протянул руку.

Король только что поймал мяч, брошенный ему Эльмом. Он медленно отдал его мальчику. Перед тем как уйти, незнакомый мальчик подошел к Эльму. Лица его Эльм разглядеть не успел.

— Спасибо, что ты нашел мой мяч, — сказал мальчик и погладил Эльма по щеке.

Эльм проснулся и сел. Его щека еще чувствовала прикосновение руки незнакомого мальчика.

Эльм нагнулся с кровати и хотел взять мяч, но мяча на месте не оказалось.

Эльм спрыгнул на пол — мяча возле кровати не было.

Он исползал на четвереньках всю комнату, заглядывал под кровать, шарил рукой под комодом, передвигал стулья, поднимал скатерть на столе, смотрел за занавесками.

Искать на полках с игрушками или в шкафу он не стал — он хорошо помнил, что туда мяча не клал.

Наконец он прекратил поиски.

Эльм понял: мяча больше нет. Кто-то побывал у него в комнате, пока он спал, и унес мяч.

12

С тех пор как исчез красный мяч, Эльму стала часто сниться солнечная комната.

Вот он идет через заросли роз, солнечный свет кажется тут зеленым. В тени порхают голубые птицы, над цветами гудят шмели.

Где-то впереди все отчетливей слышатся голоса и смех. Белая занавеска колышется от ветра…

За окном в комнате кто-то кричит. Эльм останавливается.

— Это мой брат!.. Пусти меня!.. Я хочу увидеть своего брата!..

Эльм протягивает руки к мальчику за окном. Хочет отдать ему красный мяч. Разжимает пальцы, но мяча в руке нет.

Эльм проснулся, в ушах у него еще стоял тот горькой плач. И это плакал не он!

Эльм продолжал искать красный мяч. Он снова обшарил свою комнату. Искал в парке, но мяча нигде не было.

Королева тоже не знала, куда подевался мяч. Она только покачала головой, когда Эльм спросил ее об этом. А у Короля он даже и спрашивать не стал — он был уверен, что Король не трогал мяча.

Однажды ночью Эльма разбудил странный звук — это стучал мяч, ударявшийся об пол. Эльм открыл глаза, удары слышались очень отчетливо.

Он вскочил. Кто-то играл с мячом в комнате, которая находилась над ним. Это незнакомый мальчик играет с красным мячом! — пронеслось в голове у Эльма.

Он вышел в коридор и быстро поднялся на другой этаж. Здесь ударов не было слышно, но где-то впереди кто-то как будто скребся или царапался за одной из дверей.

Потом по замку прокатился одинокий вздох и все затихло. Больше никто не скребся. Эльм неслышно побежал по коридору. Мальчику было страшно, но его подгоняла мысль о красном мяче.

Наконец он остановился — здесь! Здесь должна быть та комната, что находится над ним.

Он пошарил по стене, надеясь найти ручку двери, ручки не было, однако его пальцы нащупали замочную скважину. Значит, это все-таки дверь! Эльм стал шарить обеими руками, но двери так и не нашел. Он стоял перед глухой стеной, в которой между тем была замочная скважина!

Эльм уперся в стену плечом, стена не поддалась. Он снова нашел замочную скважину, правда, теперь она стала меньше и палец Эльма уже не влез в нее. Скважина уменьшалась у него под руками, а вскоре и вовсе исчезла. Эльм растерялся. Как же ему попасть в ту комнату? Расстроенный, он вернулся к себе, лег, закрыл глаза и сжал кулаки. — Я хочу проникнуть туда! Я должен! Там меня кто-то ждет, мне надо встретиться с ним!

Перед ним вдруг возникли темные портьеры, что висели у него на окнах. Они медленно раздвинулись, и в стене возле окна обнаружилась щель. Эльм различил несколько ступенек.

Он открыл глаза. В портьерах не было ничего необычного, они висели здесь уже много лет. Эльм подошел к окну и раздвинул портьеры.

В стене было отверстие, совершенно такое, какое ему только что пригрезилось. Оно было похоже скорее на щель, чем на дверной проем.

Эльм бесстрашно вошел в него и тут же увидел винтовую лестницу. Поднявшись на пятнадцать ступенек, он оказался перед новым отверстием. Через него он попал в комнату, в которой раньше не был.

В комнате было пусто, но на столе горела лампа. У стены стояли ящики с игрушками, вокруг стола — несколько низких стульев. Комод, точно такой же, как у него, рядом с комодом — кровать.

Комната была серая и какая-то бесцветная, на всех вещах лежал толстый слой пыли. Эльм увидел лошадь-качалку. Он смахнул с нее пыль, но вместе с пылью исчезла и сама лошадь. Только деревянная голова с глухим стуком упала на пол.

На стене висели два рисунка. Эльм подошел поближе. На одном был изображен мальчик. Мальчик смотрел прямо на Эльма и был очень похож на него. Глаза у него были грустные. Светлые волосы, словно солнечный нимб, окружали голову мальчика. А вот у Эльма волосы были темные, как залы Сумрачного замка.

Эльм долго смотрел на рисунок, откуда-то он знал этого мальчика.

— Я знаю, ты — мой брат, — тихонько шепнул Эльм.

Слово «брат» легко слетело у него с языка, хотя он произнес его первый раз.

На другом рисунке были изображены трое детей — девочка и два мальчика. Лица у них были очень серьезные.

Вдруг Эльм почувствовал, что в комнате кто-то есть. Он быстро обернулся: на столе лежал красный мяч! Эльм мог бы поклясться, что минуту назад его тут не было.

Он схватил его. Мяч был еще теплый. Кто-то только что держал его в руках! Эльм огляделся — никого. И все-таки он был уверен, что в комнате кто-то есть.

— Спасибо, — сказал Эльм.

Он спустился по лестнице в свою комнату, и стена тут же сомкнулась у него за спиной.

Эльм взял мяч к себе в постель. Уже засыпая, он думал о Короле и о том, как однажды Король играл с ним в мяч.

Утром Королева увидела у Эльма красный мяч, но ничего не сказала.

С тех пор больше никто не забирал у него мяча, и Эльм играл с ним каждый день.

Однажды ему захотелось снова подняться в запертую комнату. Он откинул портьеру, но на этот раз отверстия в стене не было.

Эльм закрыл глаза и попытался представить его себе, однако его воображение наткнулось на непреодолимое препятствие. Он даже мысленно не мог увидеть ни щели в стене, ни винтовой лестницы, ведущей в комнату над ним.

Несколько вечеров Эльм упрямо думал об этом отверстии, но представить его себе был не в силах. Всякий раз что-то непреодолимо мешало ему. Он даже плакал от злости. Ему так хотелось снова подняться в ту комнату! Но все его старания оканчивались тем, что у него начинала болеть голова.

— Я сильнее тебя, — однажды сказала Королева, серьезно глядя ему в глаза. — И не пытайся настоять на своем, у тебя все равно ничего не получится. Я забочусь о твоем же благе. И пожалуйста, не вмешивайся в то, что тебя не касается.

Эльм скосил глаза на свой мяч и спрятал его за спину.

Королева сказала:

— Можешь играть с ним, сколько хочешь, но держись подальше от Белого замка. Будет лучше, если я больше не увижу этого мяча.

Эльм очень надеялся, что Королю снова захочется поиграть с ним в мяч. Он бросал его на глазах у Короля, но Король больше не замечал мяча.

13

В тот день, когда Эльму стукнуло семь лет. Король вывел его на мраморную террасу.

— Посмотри вокруг, — серьезно сказал он. — Это все наше королевство, я в нем Король, твоя мать — Королева, а ты — принц, наш наследник, вес королевство достанется тебе. Давай вместе обойдем наши владения, и я сам все тебе покажу.

Он взял Эльма за руку, и они спустились по мраморным ступеням. Король нес корзинку с едой.

— Нас ждет долгая прогулка. — сказал он. — И в пути нам наверняка захочется есть.

Они пошли по ближней тропинке. Эльм хорошо знал ее, она вела к зимним рябинам. У рябин Король крепче сжал руку Эльма и улыбнулся ему:

— Здесь начинаются места, где ты еще не бывал, но ты не бойся, ведь я — с тобой.

В Они миновали рябины, и Эльм вдруг с удивлением остановился.

— Смотри! — сказал он Королю.

— Что там? — Король наклонился к Эльму.

— Видишь, нашу тропинку пересекает другая, совсем незаметная. Кто, интересно, ее протоптал?

Король наклонился еще ниже и стал пристально разглядывать траву.

— Я ничего не вижу, — сказал он.

— Но она прямо перед тобой!

— Тебе показалось! — Король покачал головой. — Тут нет никакой тропинки. Но Эльм был уверен — тропинка есть!

— Вот… — начал он, однако Король строго оборвал его.

— Довольно! Я сам покажу тебе все, что необходимо знать в наших владениях, я У нас нет времени рассматривать то, чего нет!

Эльм замолчал и покорно пошел за Королем. Иногда он украдкой бросал взгляд в сторону, на тропинку, которую не хотел замечать Король. Неожиданно он понял, что по ней кто-то идет: стебли травы шевелились, словно под ногами, и несколько цветков вдруг оказались сломаны. Однако видно никого не было.

Король дернул Эльма за руку.

— Я думал, ты уже достаточно взрослый и тебе будет интересно погулять со мной, — раздраженно сказал он. — Эта прогулка — мой подарок к твоему дню рождения, а ты меня даже не слушаешь.

Эльм смутился.

Они вошли в небольшую дубовую рощу. Король остановился, глядя на кроны дубов.

— Приходи сюда в трудную минуту, когда не будешь знать, как тебе поступить. Тысячелетняя мудрость дубов поможет тебе и вернет утраченную радость.

Они вышли на поляну, усыпанную красными цветами.

— Понюхай эти цветы, — сказал Король. Эльм присел на корточки и понюхал цветок.

— А сюда приходи, если тебе станет грустно. Аромат этих цветов вернет тебе хорошее настроение.

Ельник встретил их угрюмым шорохом ветвей.

— Приходи сюда, если тебе нужно будет о чем-нибудь поразмыслить, — сказал Король. — Но помни, не следует оставаться здесь слишком долго, шорох еловых веток нагоняет тоску.

Они вышли из ельника и вскоре подошли к Ландышевой полянке, подернутой туманной дымкой. Эльм сразу узнал ее, хотя они с Королем подошли к ней с другой стороны.

— Вот наша Ландышевая полянка, — грустно сказал Король. — К сожалению, она получилась совсем не такой, как мне хотелось. Не знаю почему, но в конце лета она всегда прячется в тумане. На ней растут очень редкие осенние ландыши, в это время года они особенно красивы, но мы никогда их не видим.

Эльм опять наклонился.

— Смотри! — сказал он Королю.

— Ну, что ты еще там обнаружил? — Король был явно недоволен, но все-таки тоже наклонился.

— Это отпечаток ноги! — Эльм сразу сообразил, что тут опять были плясуны!

— Какая нога? Какой отпечаток? — удивился Король. — Ты хочешь сказать, что тут кто-то был?

— Конечно, тут были плясуны! — Эльм заволновался. — Они пляшут тут по ночам и потому туман…

Легкое дуновение погладило его по руке и заставило замолчать. Он узнал это дуновение, однажды оно помогло ему найти дорогу, когда он заблудился в коридорах Белого замка.

— Плясуны? — Король усмехнулся. — И ты видел их своими глазами?

— Нет, но…

Опять дуновение. Эльм понял, что о плясунах говорить не следует.

— У тебя слишком богатое воображение, Эльм. Тебе явно не хватает практических знаний. — Король выпрямился. — Я не вижу тут ничего, кроме следов росы и ветра.

Они пошли дальше. Король показывал Эльму то одно, то другое; и объяснял, что он там видит. И мальчик должен был все это запомнить.

Когда солнце стояло в зените, они устроили привал на берегу лесного озера. Король расстелил на земле скатерть и разложил принесенную еду. Чего тут только не было! Король, казалось, захватил с собой все любимые лакомства Эльма.

День был жаркий, они сидели в тени большого бука. Над их головами шелестели листья. Король с Эльмом уснули.

Но спали они недолго.

— Надо идти, если мы хотим осмотреть все до вечера, — сказал Король Эльму с улыбкой.

Вдруг впереди Эльм увидел живую изгородь, густая, высокая, она тянулась в обе стороны насколько хватал глаз.

— Я хочу посмотреть на ту изгородь, — сказал он. — Давай подойдем поближе!

— Нет, — ответил Король. — Туда нельзя.

— Почему?

— Если ты когда-нибудь подойдешь к этой изгороди, — строго сказал Король, — ты навсегда потеряешь радость, а меня сделаешь навеки несчастным. Помни, если мне станет известно, что ты ходил туда, я сумею отбить у тебя охоту сделать это еще раз.

Король схватил Эльма за руку и сжал ее так сильно, что Эльм невольно ойкнул, но Король даже не заметил этого.

Они уложили вещи в корзинку и пошли дальше.

Теперь Король шагал очень быстро, и уставший Эльм с трудом поспевал за ним. Король продолжал рассказывать ему про цветы и растения, но лицо у него было мрачное.

— Уже поздно, — вдруг сказал он. — Пора возвращаться в замок. Я показал тебе далеко не все, но ты сам виноват — столько времени потратил на всякую чепуху.

У каштанов их ждала Королева.

— Поздравляю тебя, мой мальчик, — сказала она.

— Я показал ему наш Бескрайний сад. Теперь он знает, что жить здесь — это счастье, — объяснил Король.

Королева улыбнулась Эльму и стала тихонько напевать мелодию, которую пела ему когда-то в солнечной комнате. Первый раз Эльм обратил внимание на слова песни:

… мир ведь так велик,

больше, чем ты можешь охватить мечтой.

Король помрачнел еще больше.

— Наш сад — это и есть весь мир, и он не имеет предела, — сказал Король. — И не надо забивать Эльму голову всякими глупостями.

— Это ведь только песня, — виновато заметила Королева.

— Есть и другие песни, получше этой.

Королева промолчала, настроение у всех было испорчено.

Уже лежа в кровати, Эльм вспомнил, что Король повернул к замку как раз тогда, когда они подошли к Корявому лесу. Туда он не пошел и ничего не рассказал о нем Эльму.

По спине у Эльма пробежал холодок, и он плотнее закутался в одеяло. Нет, все-таки хорошо, что они не пошли в Корявый лес!

14

Эльм часто вспоминал тропинку, по которой шел кто-то невидимый, и каждый раз его охватывало волнение.

Ведь это означало, что невидимый незнакомец все время находится где-то поблизости. Эльм снова начал искать его.

— Ты здесь? Ну, пожалуйста, выйди ко мне! — шепотом звал он, заглядывая в знакомые и незнакомые покои, но ответа не получал. Шагов он, впрочем, тоже не слышал.

В саду он искал незнакомца за всеми кустами и деревьями. Но его не было ни видно, ни слышно. Не мог Эльм отыскать и ту едва заметную тропинку, по которой тот шел во время их прогулки с Королем.

В конце концов Эльм отправился на поиски вокруг замка. Он решил обследовать каждый выступ в стене, осмотреть все укромные местечки, что прятались в тени под карнизами, заглянуть в каждую нишу. Больше ему искать было негде.

Так Эльм пришел к Круглой башне.

И остановился, как громом пораженный. У подножия башни росли вьющиеся розы. Раньше их здесь не было. А теперь казалось, будто они росли тут всегда. Сильные зеленые стебли с сочными листьями и пунцовыми цветами, раскрывающимися при свете солнца, уверенно поднимались по стене.

Послышалось слабое жужжание. Эльм осмотрел стену и остановил взгляд на окне.

Странно! Обычно все окна в Белом замке были закрыты, но в Круглой башне окно было распахнуто. И жужжание доносилось именно оттуда.

Неожиданно из-за угла вышел Король.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он у Эльма.

Руки у Короля были испачканы землей. Он принес большую лейку с водой и начал поливать розы.

— Это ты посадил здесь розы? — спросил Эльм.

— Да, — не оборачиваясь ответил Король.

— Они такие красивые! — Эльм потрогал одну из роз.

— Да, красивее этих роз уже не бывает! — сказал Король.

— А когда ты посадил их?

— Сегодня утром.

— И они уже так выросли? — удивился Эльм. — Но почему ты посадил их здесь, у Круглой башни? Ведь мы редко приходим сюда.

Король наклонился к розам и словно забыл об Эльме. В наступившей тишине снова послышалось странное жужжание.

— Что это жужжит? — спросил Эльм.

— Жужжит? Я ничего не слышу, — ответил Король.

— Ну там, в открытом окне!

Король выпрямился.

— Окно закрыто! — Король не спускал с окна глаз.

Жужжание стало громче.

— Там кто-то есть? — спросил Эльм.

— Никого там нет.

— Но ведь я слышу, что там кто-то есть!

— А я повторяю: там никого нет! И если я сказал нет, значит, нет! А я говорю есть! — В голосе Эльма послышались упрямые нотки. Там никого нет! — крикнул Король. — И ты обязан мне верить, потому что ты — мой сын!

Жужжание прекратилось. Король посмотрел на Эльма.

— Ты и сейчас что-нибудь слышишь?

Эльм покачал головой.

— Вот видишь, тебе просто показалось. Там никого нет. Эльм не спускал с окна глаз. К его удивлению, за окном мелькнула тень и чья-то рука закрыла окно.

Король тоже смотрел на башню, потом, ни слова не говоря, отвернулся и снова занялся розами.

— Не всегда следует верить тому, что видишь, — сказал он. — Можно легко ошибиться.

Эльм промолчал. Он все еще смотрел на окно. «Конечно, это незнакомец! — думал он. — Вот где он прячется! Это была его рука! Значит, иногда его можно увидеть, он не невидимка. Наконец-то я нашел его убежище».

Эльм повернулся и побежал в замок. В Главном холле он остановился и прислушался — Королева ходила по Золотому залу.

Он стал подниматься по лестнице, но тут входная дверь с грохотом распахнулась:

— Эльм! — загремел голос Короля.

Эльм остановился. Король заметил его. В два прыжка он был уже рядом с Эльмом. Его испачканная землей рука схватила Эльма за ухо и потащила вниз. Эльм заплакал, но Король не отпустил его. В холл вышла Королева.

— Что случилось? — спросила она.

— Эльм хотел подняться в Круглую башню, — ответил Король.

— В Круглую башню? Значит, он узнал… Что ему там понадобилось?

— Он решил, что там кто-то есть! Скажи ему, что там никого быть не может! Мне он не верит!

Король встряхнул Эльма, и Эльм заплакал еще громче.

Ты должен нам верить. Если я тебе сказал, что там никого нет, значит, так оно и есть. Ясно?

— Ясно! — крикнул Эльм, пытаясь вырваться из железных рук Короля.

— У тебя слишком бурное воображение, Эльм, — сказала Королева. — Будь послушным мальчиком, иначе придется тебя наказать[2].

Эльм обещал слушаться Короля и Королеву. Но ведь он сам видел, как чья-то рука закрыла окно! И Король прекрасно знал, что Эльм это видел.

Теперь уже путь в Круглую башню был ему закрыт. Все дни Королева зорко следила за ним.

По ночам Эльм прислушивался, не ходит ли кто в башне. Он слышал какие-то непонятные звуки, но они доносились не из башни, а из глубины замка и напоминали шорох, с каким камень рассыпается в прах.

Сперва Эльму было страшно, но шорох не приближался, и Эльм перестал обращать на него внимание. Слышал он и уже знакомое слабое царапанье, хотя выяснить, что оно означает, ему так и не удалось. Однако больше всего Эльма пугали раздававшиеся иногда тихие вздохи. Эльму казалось, что это сам замок вздыхает от неведомой скорби.

Скорбь эта словно пробегала по его спальне. Ему беспричинно хотелось плакать, и он тосковал по своей старой солнечной комнате.

В такие ночи он не мог спать.

15

Однажды Эльм рассказал про все эти звуки Королю и Королеве.

Они встревожились и отвели глаза.

— Ночью часто мерещатся всякие звуки, — сказала Королева.

— Замок старый, ничего удивительного, если где-нибудь что-то и скрипнет, — сказал Король.

— Ты не бойся и перестань прислушиваться, — сказали они в один голос. — Тогда все звуки исчезнут сами собой. Это все — плод твоего воображения.

Но Эльм знал, что звуки не исчезнут, даже если он перестанет о них думать.

Как-то ночью любопытство пересилило в нем страх. Он встал, взял фонарь и отправился на разведку. Звуки доносились откуда-то сверху.

По лестнице он поднимался, держась за перила — светильников тут было мало и свет их был не такой яркий, как внизу. А фонарь Эльма сильно чадил, и ему не хотелось зажигать его раньше времени.

На втором этаже звуки слышались так же, как и на первом, — ни громче и ни тише. Словно это были не звуки, а лишь их слабое эхо.

Эльм шел по темным коридорам, поднимался по крутым винтовым лестницам и пробирался по извилистым переходам. Но звуки не приближались, они по-прежнему напоминали эхо, пролетавшее среди толстых каменных стен.

В конце концов Эльм был вынужден зажечь свой фонарь. От чада у него потекли слезы. Он почти ничего не видел. На неровных каменных стенах плясали причудливые тени. Эльм старался не смотреть на них и не спускал глаз с луча, рассекавшего темноту.

Он шел очень долго и наконец попал в коридор, который был уже всех предыдущих. Эльму приходилось часто нагибать голову, чтобы не ушибиться о камни, свисавшие с потолка. Взрослый человек вряд ли мог пройти по этому коридору.

Воздух здесь был спертый и пахло плесенью. Эльм держался рукой за стену, еще более неровную, чем в других коридорах. Кое-где с потолка падали тяжелые капли. Рука мальчика скользнула по мокрой плесени. Он вздрогнул от отвращения вытер руку о штаны.

Ему было холодно.

Постепенно коридор расширился и круто свернул в сторону. Идти стало еще трудней: одни плиты пола торчали вверх, другие провалились.

Эльма охватил страх. Неужели в Белом замке много таких коридоров? А он-то думал, что в замке повсюду так же красиво и уютно, как в нижних залах и покоях, де они жили. Уж не сон ли это?

Фонарь вдруг зашипел и погас. Эльм поставил его на пол и ощупью пошел дальше.

Может быть, он шел час, может, — два. А может, — всего несколько минут. И все время ему казалось, будто все это происходит во сне.

Неожиданно потянуло холодом. Эльм испуганно поднял глаза и увидел над токовой несколько бойниц. В небе мерцала далекая звезда. Эльм вздохнул с облегчением — это была добрая знакомая.

Но вот бойницы и дующий в них ветер остались позади. Воздух опять сделался затхлым и дышать стало трудно.

Под ногами у Эльма хрустел песок. Он наклонился и пощупал пол — каменные плиты здесь давно раскрошились.

Эльм провел рукой по стене — с нее тоже сыпался песок.

Он подошел к новой лестнице и стал подниматься. Лестница закачалась у него под ногами. Или ему это только показалось? Он замер. Лестница перестала качаться.

Еще шаг, теперь лестница качалась уже сильней. Сверху тянуло холодом и сыростью. Эльм опустился на колени и пошарил вокруг руками. Лестница никуда не вела — она обрывалась в воздухе над головой у Эльма.

Он поспешно спустился вниз. От стены отвалился камень. Эльм услышал, как камень пролетел в темноте, но звука падения так и не дождался, словно рядом с ним была бездонная пропасть.

Мальчика охватил ужас, и он побежал, скользя и спотыкаясь. Иногда он падал, расшибался, царапал руки и колени, но не обращал на это внимания. Он думал только о том, как бы убежать подальше от бездонной пропасти.

Наконец, запах плесени исчез и песок перестал хрустеть под ногами. Эльм свернул за угол, здесь коридор расходился в разные стороны. Эльм пошел влево, тут пол был ровный, но в какой части замка он находится, Эльм не знал.

Перед ним возникла новая винтовая лестница, он поднялся по ней и увидел дверь. Пока он переводил дух, за дверью раздалось уже знакомое жужжание.

Эльм прижался ухом к двери. Там кто-то пел. Слов он не разобрал. Сперва ему показалось, будто поет Королева, однако у Королевы был не такой высокий голос.

Внезапно песня и жужжание смолкли, и дверь распахнулась — Эльм не успел ни убежать, ни спрятаться. Из комнаты на площадку хлынул свет.

На пороге стояла девушка. Длинные темные волосы падали ей на плечи. Лица ее Эльм не разглядел, но ее силуэт на фоне светлой комнаты был ему хорошо виден.

— Кто здесь? — спросила она.

Эльм не ответил.

Она вышла на площадку и увидела его.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась она.

Мальчик молчал.

Она взяла его за руку и привела в комнату. Там весело горели несколько восковых свечей, на окнах висели фонарики.

Посреди комнаты стояло колесо, прикрепленное к какой-то подставке. Эльм не знал, что это такое. Комната была совершенно круглая, такой комнаты в замке Эльм еще не видел.

Кроме колеса, здесь была большая кровать, комод, несколько стульев и огромный стол, заваленный чем-то белым и пушистым.

— Тебя зовут Эльм, да? — спросила она, пристально глядя на него.

Он кивнул. Она засмеялась, и ее глаза при свете свечей засияли как две луны.

— Так вот ты какой! А я уж думала, что никогда тебя не увижу. И что же ты делаешь здесь среди ночи?

— Я услышал какие-то звуки.

— Будто кто-то царапается, вздыхает или что-то рассыпается в прах?

— Да.

— Я тоже их слышу.

— А что это такое?

Она покачала головой. Они долго смотрели друг на друга.

— Кто ты? — спросил Эльм.

— Будет лучше, если ты этого не узнаешь, — серьезно сказала она.

Эльм перевел взгляд на мягкие белые хлопья, наваленные грудой на столе, и на жгуты, сплетенные из длинных нитей.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— И этого тебе тоже лучше не знать, — ответила она. — По-моему, сейчас тебе следует вернуться к себе и лечь спать. А утром считай, что я тебе приснилась. Так будет лучше для нас обоих.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— Знаю и все. — Она сняла один из фонариков. — А сейчас я провожу тебя, чтобы ты не заблудился.

Они спустились по винтовой лестнице. Девушка долго провожала Эльма, и он понял, что без нее ни за что не нашел бы дорогу назад. Наконец она остановилась.

— А дальше ты пойдешь один. Иди прямо и никуда не сворачивай. Увидишь лестницу, спустишься по ней и попадешь в коридор, который приведет тебя к твоей комнате.

Она наклонилась к Эльму, обняла его и быстро ушла.

Он долго смотрел ей вслед. Вот она скрылась на Лестнице, но свет от ее фонарика еще был виден, и Эльм не двинулся с места, пока свет не исчез. В коридоре стало темней, чем прежде. Он подождал, чтобы его глаза привыкли к темноте, a потом легко нашел свою комнату.

Утром он уже с трудом верил, что все это случилось с ним наяву. Он пытался сообразить, где же в Белом замке может находиться та круглая комната. Конечно, в одной из башен, но в какой именно, он не знал.

Кто эта девушка и что она делает в той круглой комнате, он тоже не знал. Спросить об этом ему было не у кого.

Одно он знал твёрдо — девушку он видел наяву, она ему не приснилась.

Эльму исполнилось восемь лет и его начали учить арифметике.

16

3 + 6 = 9

10 — 2 = 8

Эльм не понимал, зачем нужна арифметика. Конечно, интересно уметь сосчитать цветы на клумбе или деревья в саду, но ему это было ни к чему.

— Уметь считать очень важно, — сказала Королева.

— Зачем? — спросил Эльм.

— Это необходимо, — так твердо ответила Королева, что Эльм перестал спрашивать.

Умножать и делить оказалось еще труднее, но Королева строго следила, чтобы он решал все примеры.

Арифметика казалась ему скучной.

Потом Эльм начал учиться читать и писать. Сперва ему и это не нравилось, и он неохотно, под нажимом Королевы, учил буквы. Складывать из букв слова оказалось намного интересней. Но самым интересным было читать книги.

Почти каждый день Король приносил Эльму новую книгу.

Эльм прочитал уже много книг о счастливой жизни в бесконечных садах, о цветах и деревьях точно таких же, как те, что росли вокруг Белого замка.

Обычно в книгах рассказывалось о короле, королеве и принце. Они жили в замке, любили друг друга и все, что они делали, было правильно и хорошо. Король с королевой хвалили принца, потому что он всегда их слушался. И все, что они делали, они делали ради его счастья.

Такие книги Эльм не любил. Но иногда ему попадались другие книги. Интересные. В них говорилось о принцах, которые ездили по свету и спасали прекрасных принцесс от алых троллей. Победив тролля, принц женился на принцессе, и они были счастливы до самой смерти.

— А где живут тролли? — спросил однажды Эльм.

— Это трудно сказать, — ответила Королева. — Они очень хорошо прячутся.

— А в нашем саду есть тролли?

— Нет, у нас их нету.

— Где же я смогу убить тролля? Ведь я тоже хочу спасти принцессу, жениться на ней и быть счастливым до самой смерти.

— Тролли приходят, когда им того захочется, — объяснила Королева.

— Но где-то они все-таки живут? И если наш сад бесконечен, если он и есть весь мир, в нем должны жить тролли!

Королева забрала у него книгу.

— Почитай что-нибудь другое, — сказала она.

Эльм вздохнул и взял очередную книгу про примерного принца из счастливого замка.

У него были толстые книги о чудесных странах и о людях, совершавших необыкновенные подвиги. Король с Королевой называли эти книги сказками.

— Это все вымысел, фантазия, на самом деле так не бывает, — говорила Королева. Но читать про это полезно. Надо только помнить, что все это — сказки.

Книги назывались «История» или «География». Эльм часто смеялся, читая их, и радовался, что живет не в сказочной стране.

В «Истории» много говорилось про войны. Войны пугали Эльма, он не мог понять, зачем было придумывать такие страшные сказки.

— Я не хочу читать про войну, мне страшно, — сказал он однажды, — Зачем про это читать?

Королева не знала, что ответить Эльму, и позвала Короля.

— Послушай, Эльм, — сказал Король. — Мы учим тебя истине и добру, учим поступать правильно и благородно. Однако тебе полезно знать и о сказочных странах, о войне, голоде и несчастьях. Тогда ты скорей поймешь, каким мир быть не должен. Ведь в нашем Бескрайнем саду ничего этого нет. Правда?

Эльм кивнул.

— Запомни, все это только сказки! Мне бы хотелось, чтобы ты прочитал эти книги, но не надо относиться к ним слишком серьезно. У нас ничего подобного случиться не может!

— А где может? Кто придумал все эти сказки?

— Ты задаешь слишком много вопросов. Но не на все вопросы можно ответить. Прочитай скорей эти книги и забудь про них. В книгах надо искать только то, что имеет отношение к нашей жизни и к нашему Бескрайнему саду.

Эльм кивнул, однако подумал, что история и география гораздо интересней, чем книги про сады и принцев.

И все-таки он осмелился задать Королю еще один вопрос:

— Кто виноват, что в жизни бывает столько несчастий? Тролли?

— Да, — ответил Король. — Так уж повелось, чтобы принц и принцесса были счастливы, тролль должен потерять голову.

— А я убью когда-нибудь тролля?

— Пока не знаю, — Король серьезно посмотрел на Эльма. — Читай, учись и не задавай лишних вопросов.

Однажды Эльм разглядывал книгу, которую Король принес ему совсем недавно. Это были сказки, но не про людей, а про животных. Эльм с интересом разглядывал сказочных животных — какие они красивые! И самая красивая из всех — лошадь. При виде лошади Эльм испытал непонятную тревогу. Лошадь смотрела прямо на него. Он был уверен, что уже видел эти глаза. Но ведь это невозможно — в Бескрайнем саду не было лошадей!

Эльм быстро перелистал книгу. Картинки были одна занятней другой. Вдруг он замер.

— Что тебя так заинтересовало? — спросила Королева, которая незаметно вошла в комнату.

— Ничего! — Эльм быстро захлопнул книгу и взял с полки другую — о счастливом короле, счастливой королеве и примерном принце, которым они могли гордиться.

Королева ушла, но Эльм еще долго выжидал, прежде чем вернулся к книге о животных.

Он снова нашел картинки, которые привлекли его внимание. Он сразу догадался, что на них изображены птицы. Некоторых из них он видел в окно солнечной комнаты. Но он никогда не думал, что птиц так много и что они такие разные.

По коже у Эльма пробежал озноб: в этих сказках он встретил то, что не раз видел во сне.

— Эльм, ты заболел? — Королева склонилась над ним.

Он молчал. Она хотела забрать у него книгу, но он не выпустил ее из рук.

— Ну, Эльм, же…

Вошел Король.

— Что случилось? — спросил он.

По-моему. Эльм заболел. Не отдает мне книгу. Должно быть, он слишком много читает.

Король вырвал у Эльма книгу.

— Птицы? — Король быстро посмотрел на Эльма. Взгляд Короля испугал его.

— Где ты взял эту книгу?

— Ты сам мне ее принес.

Король опустил глаза, но тут же снова устремил их на Эльма.

— Почему тебя интересуют именно птицы? — спросил он. Эльму не хотелось рассказывать про солнечную комнату и про птиц за окном.

— Отвечай! Я жду! — В голосе Короля послышалось отдаленное громыхание, как будто приближалась гроза.

Эльм прижался к спинке стула.

— Ты что-то от меня скрываешь!

Король схватил Эльма за плечи и приподнял со стула. Он поднимал его все выше. Все ближе к споим пронзительным глазам и большому страшному рту. Эльм вдруг подумал о Черном Лешем.

Ему не оставалось ничего, как рассказать о своем сне, о солнечной комнате. Из-за спины Короля на Эльма смотрела Королева. Она ни во что не вмешивалась, но смотрела на Эльма так грустно, что он заплакал.

— Перестань! — Король легонько встряхнул Эльма. — Почему ты плачешь? Ты, как всегда, все придумал. Или, может, ты видел у нас в замке такую комнату?

Эльм покачал головой.

— У нас в саду никогда не было птиц. Все, о чем говорится в этой книге — сказки, вымысел. Ты слишком серьезно относишься к этим книгам…

Голос Короля проникал в мысли Эльма и пытался изгнать оттуда птиц. Эльм взглянул на Королеву. В глазах у нее стояли слезы. Эльм еще никогда не видел, чтобы Королева плакала.

— Ты меня слышишь?

— Слышу!

— Ты все это придумал!

— Я все это придумал.

— Не надо верить вымыслам.

— Не надо верить вымыслам.

Королева повернулась и выскользнула из зала.

Птицы словно покинули мысли Эльма.

Король посадил его обратно на стул и погладил по голове.

— Видишь, что получается, если принимать вымысел за правду, — сказал он. — Поверь мне, я лучше тебя знаю, что правильно, а что — нет. Спроси у меня, если сам не сможешь в чем-нибудь разобраться.

Король взял книгу про птиц и бросил ее в камин.

— Больше эта книга не будет тебя пугать. — Он обернулся к Эльму. — Я принесу тебе другую книгу, гораздо интересней.

Эльм подумал, что отныне он не сможет читать с Королем книг. Не сможет даже просто раскрыть книгу в его присутствии.

17

Королю постоянно было не до Эльма.

Когда он бывал строг, Эльм радовался, что редко видит его. Но если случалось, что Король был в добром расположении духа, Эльм тосковал по нему.

Король всегда спешил. Он вставал до рассветами Эльм слышал, как он быстро проходит по коридору и спускается по лестнице.

Однажды он даже встал пораньше, ему хотелось спуститься вниз вместе с Королем. Но его появление не обрадовало Короля.

— Иди к себе и ложись! — строго сказал Король. — Тебе вредно так рано вставать. — И не дожидаясь, что скажет Эльм, сбежал с лестницы.

Шаги Короля застучали по каменному полу Главного холла, скрипнула дверь, ведущая в подземелье, и шаги затихли.

Днем Эльм искал эту дверь, но так и не нашел.

Обычно Король недолго оставался в подземелье. Спрятавшись за портьерой в своей комнате, Эльм следил, как Король идет по аллее к воротам с тяжелым мешком за спиной.

Вечером Король возвращался. Он приносил еду, одежду и вообще все, что могло им понадобиться, а кроме того, всякие драгоценности.

Все годы, сколько Эльм себя помнил, и до этого наверняка тоже, Король приносил в замок драгоценности. Помещение за помещением заполнялись сокровищами и в зависимости от того, что в них хранилось, каждое получало свое название: Золотой зал, Серебряная гостиная, Медная комната, Хрустальный кабинет, Бриллиантовый эркер.

Эльм мог беспрепятственно ходить по всему замку, но иногда ему казалось, что Король с Королевой постоянно следят за ним. Они неожиданно появлялись в том же зале, хотя он был уверен, что до того их поблизости не было. Поэтому он всегда был начеку. Трогать сокровища ему не разрешалось, но любоваться ими он мог сколько угодно. А Эльму, как нарочно, хотелось потрогать некоторые вещи и подержать их в руках. В конце концов это желание победило и Эльм стал приходить в те залы ночью. Ему было тогда восемь лет. Он трогал восхитительные золотые подсвечники, гладил тяжелые серебряные блюда и водил пальцем по медным чашам.

Однажды, гуляя ночью по залам, где хранились сокровища, Эльм обнаружила что в Золотом зале кто-то есть.

Он на цыпочках подкрался к двери и заглянул внутрь. По залу ходил Король. Свет фонаря, стоявшего на столе, мягко освещал середину зала, но стены прятались в тени.

Король осматривал сокровища. Иногда он бережно, обеими руками, поднимал ту или иную вещь, гладил ее, прижимался к ней щекой, целовал ее.

Он целовал свои сокровища так осторожно, словно боялся, что они рассыплются в прах.

Эльму стало грустно. С ним Король никогда не был ласков. Лицо у Короля изменилось до неузнаваемости — его освещала нежная улыбка.

Мальчик не осмеливался тревожить Короля, когда тот, словно посторонний зритель, разглядывал свои сокровища.

Днем Король куда-то уходил из замка, и Эльм искал его по всему саду. Однажды он спросил:

— Где ты бываешь днем? Я каждый день ищу тебя в саду.

— Идем со мной! — вместо ответа сказал Король и пошел по аллее.

Они шли долго и пришли к высоким воротам. Таких огромных ворот Эльм ещё не видел.

— Это Королевские ворота, — объяснил Король.

На воротах висели два толстых чугунных кольца, Эльм не мог до них дотянуться. Большая замочная скважина тоже находилась так высоко, что заглянуть в нее было невозможно.

— А теперь оглядись по сторонам, — сказал Король.

Эльм оглянулся.

— Все, что ты видишь вокруг, — это наш счастливый мир, — сказал Король и повернулся к воротам. — А там, за воротами, лежит страна, которую я называю Ни-ни. Ты не найдешь ее Ни-где, там не живет Ни-кто, там нет Ни-чего, и все дороги ее ведут Никуда. Но я вынужден ходить туда, чтобы доставать нам еду, одежду и все необходимое. Однако я всегда тороплюсь вернуться в Белый замок, потому что только здесь жизнь имеет смысл. А там, за воротами, — Ничто. — Король пристально смотрел на Эльма. — Запомни это, Эльм. А главное, запомни: никто, кроме меня, не смеет выходить за эти ворота!

Эльм возвращался в Белый замок.

Он шел и думал: «Белый замок стоит в Бескрайнем саду. И это — весь мир».

Ничто — это ничто.

Нигде — это нигде.

Никто — это никто.

Как же можно ходить в страну, которая находится Нигде, в которой не живет Никто и в которой нет Ничего, и приносить оттуда еду, одежду и многое-многое другое?

— За воротами сада все очень серое и унылое, — сказал Король. — Серые небеса, серое солнце, серый воздух, серая жизнь.

Эльм был счастлив, что живет в зеленом счастливом саду, которому нет ни конца, ни края. Он даже побежал бегом, чтобы поскорей увидеть Белый замок. Нет, он ни за что даже близко не подойдет к Королевским воротам!

18

Каждый день шел дождь. Каждую ночь небо расчищалось. Лето неохотно уступало место осени, сопротивлялось ей изо всех сил.

Постепенно начали пропадать цветы. Первыми исчезли солнечные глазки, йогом в одну ночь завяли лунные слезки.

По ночам сад затягивался влажным туманом. Как раз в эту пору, когда лето и осень боролись друг с другом, плясуны особенно часто приходили на Ландышевую полянку, и пляски их бывали особенно неистовыми. Так, по крайней мере, казалось Эльму.

Однажды лунной ночью, когда лунная пелена висела между деревьями, Эльм проснулся и встал. Ему захотелось еще раз увидеть плясунов, ведь вот-вот осень начнется по-настоящему и прогонит их из сада. Он не знал, где они прячутся осенью и зимой. Знал только, что они танцуют на Ландышевой полянке, стараясь удержать лето, в то время как осень постепенно завладевала Бескрайним садом.

Эльм тихонько вышел из замка. После теплого дня ночь показалась ему особенно холодной.

До Ландышевой полянки было далеко, но он хорошо знал дорогу. В Тополевой роще хлопья тумана плыли у него над головой, а у зимних рябин они цеплялись за щиколотки.

Эльм шел на цыпочках, чтобы не спугнуть плясунов.

Он вслушивался, стараясь уловить звуки струнной музыки, которая обычно созывала плясунов на полянку, но кругом было тихо. Это не тревожило Эльма, он знал, что музыку плясунов услышать трудно. На опушке у сосен он остановился. Ему не хотелось прятаться, пусть плясуны знают, что он пришел к ним.

Ландышевая полянка, как всегда, была скрыта туманом. Туман плыл, переливался, и Эльму чудилось, что в нем движутся какие-то тени. Впрочем, это могла быть игра лунного света.

В траве мелькнуло что-то блестящее. Должно быть, туфелька одного из плясунов.

Туфелька не двигалась. Неужели плясун остановился и ждет его?

Эльму захотелось выбежать на поляну. «Сейчас я наконец-то увижу плясунов», — подумал он, и ему стало не по себе.

Он шагнул вперед. Теперь луна светила ему в глаза, и он был виден как на ладони. Он ждал только знака, который подтвердил, бы, что плясун ждет его.

Неожиданно луну заволокли тучи. Вокруг Эльма сомкнулась ночная тьма. И тут же раздался громкий топот. Кто-то большой и тяжелый бежал через Сосновую рощу к Ландышевой полянке.

Неведомое чудовище с храпом пронеслось мимо Эльма и было встречено на полянке тихим смехом.

Наконец луна выглянула из-за туч, и Эльму открылись тени, скользившие по полянке. И среди них сверкающее серебром большое четвероногое животное!

Эльм сразу узнал его — он видел его на картинке в своей книге. На Ландышевой полянке танцевал белый конь! Эльм не спускал с коня глаз, пока тот не скрылся на другом конце полянки. Появление коня не удивило Эльма. И не испугало. Ему только хотелось, чтобы конь посмотрел в его сторону, позвал бы его к себе на полянку. Но вот тревожно зашептались верхушки сосен — это их тронул предрассветный ветер. Первые капли дождя упали на землю.

Эльм заметил, что с Ландышевой полянки на него кто-то смотрит. Он узнал эти глаза и испугался. Черный Леший! Однако на этот раз глаза смотрели не холодно и не враждебно. Они как будто манили Эльма к себе.

Эльм в страхе бросился наутек, не замечая ни темноты, ни дождя. До самого замка он бежал бегом. И плакал, сам не зная почему.

На полянке веселились плясуны, Белый конь и Черный Леший! Все вместе! Это было совершенно непонятно.

Эльм чувствовал себя маленьким и беспомощным, а Ландышевая полянка была необъятная и полна тайн.

Почему он не выбежал к плясунам, пока они были одни? Почему глаза у Черного Лешего сегодня были такие добрые? Нет, это было непостижимо.

Наконец Эльм прибежал в замок и захлопнул за собой дверь. Ландышевая полянка оказалась гораздо опасней, чем он думал. Больше он туда не пойдет.

На другой день Эльм забрался на плакучую иву и увидел, что тумана над Ландышевой полянкой уже нет. Осенних ландышей там тоже не было.

Значит, плясуны покинули полянку до следующей весны.

19

Днем в Белом замке постоянно слышался тихий шорох. Это по каменному полу шуршал шлейф Королевы.

Она не шла, а скользила, словно по льду. Длинное черное платье ниспадало строгими складками, они почти не колыхались при ходьбе. Королева носила только черные платья. Высокий стоячий воротник подпирал голову.

Изредка Королева рассказывала Эльму о саде. От ее голоса ему становилось невыносимо грустно — мальчик понимал, что она вспоминает другой сад, тот, который он никогда не видел.

У Королевы были свои тайны. По ночам она часто куда-то уходила. Иногда в сад или в Тополевую рощу. А иногда куда-то внутри замка.

Однажды ночью Эльм решил выследить Королеву.

Королева спустилась по лестнице и вошла в Гобеленовый зал. Эльм бесшумно крался за ней. Она его не заметила — он уже научился ходить так же тихо, как она.

Он прислушался. В Гобеленовом зале царила мертвая тишина. Эльм заглянул в щелку. Никого. Выйти в противоположную дверь Королева не могла — он бы непременно услышал шорох ее шлейфа.

Значит, в зале есть еще одна дверь, о существовании которой он не подозревал.

Эльм стал заглядывать за гобелены и портьеры — двери нигде не было. В отчаянии он залез за самый большой гобелен, и в лицо ему дохнуло холодом — там в стене была узкая щель.

Эльм быстро протиснулся в нее и слушал над головой шаги Королевы.

Винтовая лестница вела в темноту. Эльм крадучись поднимался по ступенькам. Лестница заканчивалась узкой площадкой с одной дверью. Из-под двери выбивалась полоска света.

За дверью слышались голоса.

Эльм бесшумно подбежал к двери и заглянул в замочную скважину. Он слышал два голоса, но видел только Королеву. Она стояла спиной к двери и загораживала того, с кем говорила.

Из-за толстых стен грустного голоса Королевы было почти не слышно.

— Он не знает, что я потихоньку хожу к тебе, — сказала Королева. — Но долго так продолжаться не может. Лишь один раз в день я могу подняться к тебе по обычной лестнице. Если он узнает о моем тайном ходе, путь сюда будет навсегда закрыт для меня.

Другой голос слышался более отчетливо:

— Сколько мне еще тут сидеть?

Эльм узнал голос девушки из Круглой башни.

— Пока он не найдет для тебя достойного жениха, — ответила Королева.

Она отошла в сторону, и Эльм больше не видел ее.

— Как твое приданое, прибавляется? — спросила Королева.

— Сундук почти полный, — ответила девушка. — Но мне надоело заниматься рукоделием. Я люблю только прясть, а все остальное мне противно. Почему все решает только он?

— Тсс, дитя! Не надо так говорить! — испуганно воскликнула Королева.

— Умоляю тебя, помоги мне! — громко сказала девушка. — Я этого больше не выдержу! Я с ума сойду! Ведь я почти не вижу солнца, не знаю, что делается в замке… Эльм… Люсэ…

— Тсс, дитя! Не надо так говорить! Ты только навредишь себе. Вдруг он услышит тебя!

Девушка заплакала. В замочной скважине стало темно — кто-то из них заслонил ее.

Эльм быстро отступил в темноту, но тут же сообразил, что замочную скважину заслонила Королева.

— Не надо так громко плакать! Я боюсь, что он услышит тебя и узнает, что я здесь!..

Девушка продолжала плакать.

В замочной скважине снова стало светло, и Эльм приник к ней глазом. Королева стояла примерно на том же месте, что и вначале, но теперь было видно ее лицо, причудливо освещенное восковыми свечами. Глаза у нее горели.

— Не плачь, — сказала Королева. — Есть один способ помочь тебе. Я им воспользуюсь, если ничего другого нам не останется. Но ты должна набраться терпения, мне нужно время…

— О мамочка!.. — радостно воскликнула девушка.

— Ты напрасно радуешься, — сказала Королева. — В моих силах только усыпить тебя, причем надолго. Разбудит тебя уже кто-нибудь другой.

— Надолго? — В голосе девушки послышалась тревога. — А насколько?

— На сто лет. Ты проснешься ровно через сто лет, — грустно сказала Королева.

— Нет, нет! Что угодно, только не это! Кого я найду здесь через сто лет? Тебя уже не будет. Не будет никого, кого я знаю. Я проснусь в чужом мире. Все будут чужие. А кто меня разбудит?

— Тебя разбудит достойный, — ответила Королева. — В книгах написано, что спящую принцессу всегда будит достойный.

— Почему так получилось? Почему я разлучена с теми, кого люблю? Почему меня заточили в эту башню? Сделали пленницей?..

— Нет, ты не пленница. И все, что делается, делается для твоего же блага.

— Я здесь как в тюрьме. — Девушка горько вздохнула. — Представь себе, что здесь будет через сто лет. Ни сада, ни замка не сохранится. Это точно. Может быть, я проснусь среди руин, может, замок рухнет и погребет меня. Или стены обвалятся, и я зимой замерзну.

Королева пристально смотрела на девушку.

— Я могу повторить только то, что уже сказала. Тебе нечего бояться, поверь мне. Ничего страшного с тобой не случится. А другого способа помочь тебе я не знаю.

Девушка молчала.

— Мне нетрудно принести тебе сонное зелье вместе с шерстью.

— Нет, нет! Я боюсь! Я не хочу! Я не могу! О мама, что мне делать? Я хочу жить здесь вместе с вами, сейчас!

Она снова заплакала.

— Больше мне нечего предложить тебе, дитя мое.

Королева протянула руки, и девушка, стоявшая у двери, бросилась к ней в объятия.

Эльм увидел только красное платье и темные волосы. Королева ласково гладила девушку по спине, и постепенно та успокоилась. Рыдания смолкли.

— Подумай, дитя, другого способа помочь тебе я не знаю.

Королева осторожно отстранила от себя девушку и пошла к двери.

Эльм затаился в темном углу. Дверь открылась. Королева стала медленно спускаться по лестнице. Из комнаты доносились тихие рыдания, но Эльм не осмелился еще раз заглянуть в замочную скважину.

Он прислушался. Шагов Королевы было уже не слышно, и он тоже спустился вниз. Протиснувшись сквозь узкое отверстие, он вышел в Гобеленовый зал.

Там его поджидала Королева.

— Тебе не следовало этого делать, — грустно сказала она. — И не спрашивай меня ни о чем, я все равно не смогу ответить тебе.

Она взяла его за руку, и они вместе пошли по коридорам. Она шла спокойно, как будто была уверена, что сегодня ночью Король не проснется.

Королева проводила Эльма в его комнату, уложила в кровать и подоткнула вокруг него одеяло, чего не делала уже очень давно. Потом она села к нему на край кровати.

— А теперь спи, — нежно сказала она. — Ты будешь спать крепко и долго, а утром забудешь все, что видел и слышал этой ночью.

Она подняла руку и прикоснулась к его лбу, провела по глазам. Голова Эльма налилась приятной тяжестью.

А Королева все гладила его по лицу и приговаривала:

Месяц взошел, месяц зашел,

стало темнее.

Месяц зашел, месяц взошел,

спи поскорее.

Месяц взошел…

У Эльма сомкнулись веки…

20

В один прекрасный день Белый замок вдруг изменился до неузнаваемости. В залах запахло сиренью, жасмином и незабудками.

Удивленный Эльм бродил по замку и принюхивался.

— Откуда этот запах? Что случилось? — спрашивал он.

Но его никто не замечал. И никто не слышал его вопросов.

Королева сосредоточенно рассыпала лепестки цветов по Главному холлу. Король сосредоточенно раскатывал красную ковровую дорожку по аллее, что вела к замку от Королевских ворот.

Входные двери были распахнуты навстречу саду и солнцу.

— Наконец-то настал этот день! — сказала Королева.

— Да, наконец-то мы его дождались, — отозвался Король.

— Какой день? Чего вы дождались? — спросил Эльм.

Но на него, конечно, никто не обратил внимания. И конечно, никто не услышал его вопроса.

Король стал развешивать гирлянды на деревьях аллеи. А Королева занялась чисткой золотых корон, украшенных бриллиантами.

— Подумать только, наконец-то тебе посчастливилось найти достойного! — сказала Королева.

— Да, наконец-то я его нашел! — согласился Король.

— Достойного кого? Достойного чего? — спросил Эльм.

Но его по-прежнему никто не замечал. И по-прежнему никто не слышал его вопросов.

Королева принесла на террасу серебряные бокалы и графин с игристым вином. Король примерил праздничный камзол из шелка и бархата.

Эльм вздохнул и сдался. Он покинул занятых своими делами Короля и Королеву и пошел вокруг замка. Может, когда он вернется, они все-таки обратят на него внимание и опять начнут с ним разговаривать.

У Круглой башни он услышал грустный напев:

Пряди, моя прялка,

крутись, веретенце,

тянись, моя нить,

и вершись, мой урок…

Эльм огляделся. Никого. Но он отчетливо слышал знакомое жужжание.

И снова до него донесся все тот же грустный напев:

Помедли, мой день,

постой мое солнце,

пока моя нить

не смоталась в клубок.

Песня доносилась из башни.

Мальчик поднял голову. Окно опять было открыто.

Вьющиеся розы, посаженные Королем у подножия башни, вздыхали на ветру и шелестели в ответ:

Принцесса, принцесса, ты в башне высоко,

но скоро из плена умчишься далеко.

И снова песня в башне грустила и жаловалась:

Крутись, колесо, мое время бежит.

И, прялка, пряди, мое сердце стучит.

Красив он и строен, но сердце не радо —

ему и красивого плена не надо.

А башня моя высока.

А дорога моя далека.

И розы на ветру прошелестели в ответ:

Принцесса, принцесса, время не ждет,

скоро появится принц у ворот.

— Эй! Кто там поет в башне, отзовись! — крикнул Эльм. Жалобная песня оборвалась. Ветер в розах затих.

Эльм ждал ответа, но ждал напрасно.

— Кто ты? — крикнул он снова?

И снова ему никто не ответил. Зато его позвали из замка:

— Эльм! Эльм, где ты?

Эльм повернулся и пошел на мраморную террасу. Солнце клонилось к закату, вот-вот должен был подняться ветер. На террасе Эльма ждала Королева с серебряным бокалом.

— Возьми и выпей! — сказала она и протянула Эльму бокал. Эльм принял у нее бокал, но пить ему не хотелось.

— Пей! — приказала Королева, и Эльм не посмел ослушаться. Напиток был сладкий и теплый, Эльму захотелось спать, он был не в силах побороть сонливость.

Проснулся он в своей кровати. Голова у него кружилась. Уже стемнело. Он встал и подошел к окну. Ночного ветра почему-то не было. Над зимними рябинами висела желтая луна. Серебристые деревья отбрасывали длинные тени, красная ковровая дорожка пылала в лунном свете.

Эльма разбудил ветер, шелестевший днем в розах у Круглой башни. Он уловил слова песни:

Принцесса, принцесса, ты слышишь ли нас?

С башней прощайся, пробил твой час!

Кто-то приближался к замку по красной ковровой дорожке.

Это был всадник на белом коне! Призрачный лунный свет серебрил его доспехи. На голове у всадника сверкал шлем, украшенный перьями. Конь потряхивал головой, его белизна соперничала с лунным сиянием.

Внизу, v мраморных ступеней террасы, всадника ждали Король и Королева в бархатных одеяниях, расшитых золотом и пурпуром. Они склонились перед всадником в низком поклоне, а он в свою очередь приветствовал их, прикоснувшись ко лбу мечом.

Эльм осторожно приоткрыл окно и услыхал голос всадника:

— Рад приветствовать вас, гордый Король, и вас, прекрасная Королева. Вот я и приехал в ваше королевство.

Король с Королевой опять поклонились всаднику. Конь захрапел и стал бить копытом землю.

— Здравствуй, прекрасный принц, — сказал Король. — Наша принцесса может последовать за тобой. Ее приданое готово.

Розы в саду зашелестели:

Ты опоздал, о сказочный принц,

в башне принцессы уж нет.

Месяц сияет, тени черны,

ее же простыл и след.

Принц натянул поводья, и конь взвился на дыбы. Королева схватилась руками за шею так, что жемчужное ожерелье лопнуло. Король повернулся так резко, что его мантия взметнулась в воздух.

— Где моя дочь? — воскликнула Королева.

— Где принцесса? — воскликнул Король.

— Неужели моя будущая жена сбежала? — воскликнул принц.

И они бросились искать принцессу. Они искали ее по всему саду, но так и не нашли. Они звали ее, плакали, заклинали, но принцесса так и не ответила им, она как сквозь землю провалилась.

— О розы, вьющиеся по стенам башни, скажите нам, где принцесса? — умолял Король.

Но розы молчали.

— О Бескрайний сад, окружающий Белый замок, скажи, где ты прячешь принцессу? — молил Король.

Но Бескрайний сад молчал.

— О луна, ты, что сияешь над замком, не видишь ли ты нашу принцессу.

Но луна тоже молчала.

Мольбы и просьбы не помогли.

Лунные лучи уже косо падали на землю, ночь посерела. Приближалось утро.

Королева стояла неподвижно. Король молчал. Прекрасный принц повернул коня и поехал через Бескрайний сад прочь, вслед за луной и ночью, туда, откуда приехал.

На другой день в сад пришла осень. Ветер, в котором сверкали капли дождя, срывал и бросал на землю первые желтые листья.

Эльм с изумлением смотрел в окно. От вчерашнего великолепия не осталось и следа. Исчезли гирлянды, украшавшие аллею. Исчезла красная ковровая дорожка.

Мальчик спустился в сад. Там он нашел Короля и Королеву. Они ходили по дорожкам вдоль и поперек и как будто что-то искали.

— Куда все подевалось? — крикнул им Эльм. — Где гирлянды, где красная дорожка, где всадник на белом коне?

Король с Королевой обернулись к Эльму. У него похолодело сердце. Когда-то давно их лица тоже были похожи на белые маски.

— Где все, что здесь было вчера? — повторил он. — Дорожка… Гирлянды… Всадник…

— Вчера? Вчера здесь ничего не было, — ответила Королева.

— Кто та девушка, что жила в башне? — крикнул Эльм.

— Там никогда никто не жил, — ответил Король.

— Но ведь я сам видел!.. Сам слышал!.. — опять крикнул Эльм.

— Ты ничего не видел и ничего не слышал, — сказал Король.

И они снова принялись за поиски. Королева ходила по дорожкам, что тянулись через сад вдоль, а Король — по тем, что пересекали сад поперек. Они больше не замечали Эльма.

Он пошел к Круглой башне. Вьющиеся розы, как могли, сопротивлялись осени.

Окно было закрыто.

Неожиданно на глазах у Эльма розы преобразились: листья медленно посерели, цветы поблекли, стебли потемнели.

Ветер, живший в розах, пытался что-то прошелестеть Эльму, но он был уже слишком слаб.

В конце концов кусты и цветы потеряли свой цвет и стали похожи на камень. Эльм подошел поближе и потрогал одну розу. Она была каменная и такая же холодная, как стена замка.

С каменных листьев к ногам Эльма упал какой-то предмет. Это был клубок белой шерсти, такой легкий и маленький, что он уместился в руке у Эльма. Эльм нечаянно сжал его и тут же услышал тихие, словно шелест ветра, слова:

Возьми меня, храни меня.

Вспомни меня, призови меня,

когда потеряешь дорогу.

Мальчик с удивлением разжал руку. Клубок замолчал. Эльм снова сжал клубок и снова услышал:

Возьми меня, храни меня.

Вспомни меня, призови меня,

когда потеряешь дорогу.

Эльм спрятал клубок в карман и вернулся на мраморную террасу. Теперь он был уверен: все, что случилось вчера, случилось на самом деле. Это был не сон.

21

Через несколько дней после того, как Эльму исполнилось девять лет, он проснулся от того, что Король тряс его за плечо.

— Проснись! — сказал Король. — Я хочу тебе что-то показать.

Эльм встал и быстро оделся. Вскоре они с Королем уже вышли из замка. Король выглядел веселым и таинственным. Эльма охватило любопытство.

Они шли долго и наконец остановились перед выкопанной недавно ямой. Рядом с ямой лежало молоденькое дерево, корни его были обернуты холстиной.

— Что это такое? — спросил Эльм.

— Это золотисто-медвяное дерево, — ответил Король и поднял дерево с земли.

Ветви мягко свисали вниз. Вид у дерева был невеселый, так, по крайней мере, решил Эльм, хотя Король и сказал, что это дерево приносит счастье. Ни листьев, ни почек на нем не было.

— Я никогда не слышал о таком дереве, — удивился Эльм.

— Если этому дереву нравится земля, в которой оно растет, и ему хватает солнца, оно приносит золото. На рассвете жидкое золото капает с кончиков листьев и тут же застывает. Я всегда мечтал посадить у нас в саду такое дерево.

Король снял с корней холстину, опустил дерево в яму, а потом осторожно засыпал яму землей. И Эльму показалось, будто дерево росло тут всегда.

— Золотисто-медвяное дерево пришло из страны сказок, — продолжал Король. — Когда на нем появятся листья и цветы, его ветви станут рассказывать сказки.

Ветви дерева не шевелились. Ветер еще не обнаружил его.

К стволу прижались густые синие тени. Солнце еще не успело дотянуться до дерева.

Ветви безжизненно свисали. Подземная влага еще не добралась до корней.

— Скоро оно будет выглядеть совсем иначе, — пообещал Эльму Король. Но время шло, лето было в разгаре, а золотисто-медвяное дерево никак не могло прижиться в Бескрайнем саду. Это приводило Короля в отчаяние:

— Оно не умерло, этого не может быть! — говорил он. — Будем надеяться, что оно все-таки привыкнет к нашему саду.

Эльм часто приходил к дереву один. Он разговаривал с ним, и ему казалось, что дерево слушает и понимает его. Он регулярно поливал его, но дать ему солнца было не в его силах.

Однажды маленькая поникшая ветка медленно поднялась к Эльму. Мальчик протянул к ней руки. На конце ветки висела большая капля. Она не сверкала как золото и, скорее, была похожа на прозрачную слезу. Капля росла, росла и наконец упала в протянутые руки Эльма. Она оказалась теплой и вязкой. Форма ее все время менялась. Вот она приобрела форму яйца и медленно затвердела. Скорлупа яйца засверкала золотым блеском. В яйце что-то застучало. Потом в скорлупе появилась дырочка и из нее выглянула головка. Черные глазки мигая смотрели на свет. Из яйца вылупилась серая птичка, она стала тут же клевать скорлупу и склевала все до крошки.

Сперва птичка неподвижно сидела в руке у Эльма, потом она начала чистить перышки. И перышко за перышком засверкали как золото. Когда птичка закончила прихорашиваться, она уже вся была золотая.

Золотая птичка подняла голову и посмотрела на Эльма. Он не мог опомниться от изумления. Глаза у птички играли всеми цветами радуги.

У мальчика закружилась голова. Он не спал, но все это было так похоже на сон! Странные картины одна за другой проносились перед ним. Или он видел их в глазах золотой птички?

Он слышал, как ветер шумит в деревьях и играет его волосами. Чувствовал, как солнце нежно гладит его по голой руке.

Но вот ветер утих, деревья куда-то отступили и солнечный свет померк.

Эльм увидел, что он входит в отверстие, вокруг которого было темно. Холодный ветер дул ему навстречу и шевелил волосы. Внутри, в отверстии, было еще темнее, чем снаружи.

Эльм шел по туннелю. Ноги сами несли его вперед, и золотая птичка уже не сидела у него в руке.

Красные и зеленые глаза, злобно поблескивая, смотрели на него со стен, но вскоре он понял, что это не глаза, а драгоценные камни. Такие же камни он видел в сокровищницах Короля.

Вдали светлело что-то вроде ледяного замка. По туннелю гулял холодный ветер, и чем ближе Эльм подходил к этому ледяному замку, тем холоднее и пронзительнее становился ветер.

В темноте над замком пылал огонь.

Тьма вокруг Эльма стала непроницаемой. Его обдало стужей, он с трудом дышал, но ему вдруг сделалось жарко.

Он увидел, что ледяной замок — вовсе не замок, а огромный череп, рот которого растянут в беззвучном смехе. В пустых глазницах злобно сверкали ледяные кристаллы.

В темноте неподалеку от Эльма что-то шевельнулось, словно кто-то перевернулся во сне на другой бок.

Ноги подвели Эльма к черепу. Он приподнялся на цыпочки и ухватился за нижнюю челюсть, потом подтянулся и встал на нее. Рот черепа застыл в ухмылке и захлопнуться не мог, он был открыт навсегда.

Затем Эльм ухватился за ноздри и снова подтянулся.

И опять ему показалось, будто в темноте кто-то ворочается во сне с боку на бок, трет глаза и вздыхает. Однако он лез все выше и выше. Ноги несли мальчика к огню, что горел на макушке черепа. Он легко влез в глазницу. Холодный лед не таял под его горячими пальцами.

Эльм долго не мог оторвать глаз от искристого льда, злобно глядевшего на него из пустых глазниц. Ему стало так страшно в этом царстве льда, что он был уже готов отступить. Но налетевший ветер погладил его по руке и напомнил о том, что на дворе лето.

И опять в темноте кто-то как будто встал, потянулся и шумно вздохнул.

От самой глазницы лоб черепа рассекала неровная впадина, и Эльму было легко найти в ней опору для ног.

Он поднимался все выше и почему-то знал, что нужно спешить. Звуки, доносившиеся из темноты, тревожили его, ему чудилось, будто кто-то подкрадывается к нему.

Наконец он был наверху. Его рука ухватилась за что-то круглое, светящееся, но не горячее. То была рукоять меча, расколовшего этот огромный череп и засевшего в нем.

Меч был очень большой. Его сталь пылала тайным внутренним жаром, вобравшем в себя отсвет луны и всех ночных звезд.

Эльм заглянул в туннель. Там было темно. Со всех сторон к черепу подступала непроглядная тьма.

Несмотря на то что меч был большой, длинный и тяжелый, Эльм легко обхватил его рукоять.

Он прислушался. Кто-то невидимый подстерегал его в туннеле.

Неожиданно во тьме раздался громовой голос:

— Кто посмел проникнуть ко мне в пещеру и нарушить мой покой?

Эльм понял, что попал в пещеру Тысячелетнего тролля. Пещера имела только один выход, служивший также и входом. Грозный тролль, готовый к схватке, преградил Эльму путь назад.

Эльму ничего не оставалось, как принять бой. Он обхватил рукоять меча обеими руками и почувствовал, что к нему приливают силы. Он легко выдернул меч из черепа и взмахнул им над головой — меч со свистом описал круг. Свет меча озарил пещеру. Перед Эльмом стоял Тысячелетний тролль. Тролль открыл рот и издал оглушительный рев. Потом он топнул ногой, и по пещере прокатился раскат грома.

Эльм размахнулся, чтобы отрубить троллю голову, как вдруг отчетливо увидел его лицо. У огромного тролля, что рычал в черном чреве пещеры, было лицо Короля!

Остановить меч Эльм уже не мог. Меч сам направлял его руки и волю.

Как только меч опустился на шею Тысячелетнего тролля, Эльм очутился в Бескрайнем саду, залитом ярким светом.

В листве шелестел ветер. Солнце приятно ласкало кожу. В руке Эльм держал золотую птичку, и она смотрела на него черными глазками. Радужные переливы в них погасли.

Пещера, блеск драгоценных камней в стенах, сверкающий льдом череп, меч и Тысячелетний тролль казались обычным сновидением.

Вдруг золотая птичка, взмахнув крыльями, вспорхнула с руки Эльма, покружила над ним и полетела к солнцу.

22

Над Белым замком опустились тихие летние сумерки. Король, Королева и Эльм сидели на мраморной террасе.

Король любовался Бескрайним садом и был в прекрасном расположении духа. Иногда он переглядывался с Королевой, и они чуть заметно улыбались друг другу.

Эльм радовался этому.

Он сидел на мраморном полу, думал о золотой птичке и время от времени украдкой поглядывал на Короля. Сейчас ему было трудно представить себе Короля Тысячелетним троллем. Все трое молчали. Эльм мог бы просидеть так всю ночь. Над Тополевой рощей гасли последние лучи солнца.

— Я не припомню такого приятного вечера, — сказала Королева. — Наш сад давно не был так прекрасен. Мне бы хотелось, чтобы так было всегда!

Неожиданно последние лучи над тополями ослепительно вспыхнули, и в Белый замок ударила молния.

Золотая птичка!

Король с Королевой, как всегда, ничего не заметили.

Раскинув крылья, золотая птичка парила над шпилями Белого замка. Когда она появилась, ветер немного усилился, и Эльм с удивлением услышал шепот:

О Королева, с душой не шути!

Долго ль ты будешь жить взаперти?

Королева вздрогнула и выпрямилась. Пальцы ее сжали подлокотники кресла, она испуганно смотрела в сад.

О Королева, что с сердцем твоим?

Как же ты терпишь глумленье над ним?

Королева вскочила, и ее кресло опрокинулось. Она быстро заходила взад и вперед по террасе. Потом остановилась и растерянно огляделась по сторонам.

— Этот голос… — прошептала она. — Эти слова…

В третий раз послышался шепот, теперь он звучал отчетливей — ветер усилился:

О Королева, открой свой ларец.

Ключ от свободы достань наконец!

Если бы Эльм не смотрел в это время на Королеву, он мог бы поклясться, что она сама произнесла эти слова.

Королева вынула из складок платья связку ключей. Поискав, она нашла нужный ключ и сняла его с кольца.

— Что ты надумала? — спросил Король.

Королева не ответила. Быстро и решительно она вошла в замок.

— Куда ты? — крикнул Король ей вслед, но дверь за Королевой уже захлопнулась.

Король тоже поспешил в замок, а Эльм — за ним.

В Главном холле они увидели, что Королева уже поднимается по лестнице.

— Вернись! — крикнул Король так громко, что его голос разнесся по всему замку.

Но Королева не остановилась, она миновала лестницу за лестницей, коридор за коридором, поднималась все выше и выше. Она шла ни быстро, ни медленно, но Король, хоть он и бежал, не мог догнать ее.

На эти этажи Эльм никогда не поднимался — здесь все было ему незнакомо, и всюду было темно. Правда, вдали светилась небольшая точка — это золотая птичка освещала Королеве дорогу.

Постепенно коридоры сузились, стены и пол стали неровными. В некоторых местах каменный пол был такой скользкий, что Эльм чуть не падал.

Здесь, наверху, повсюду раздавались те таинственные звуки, которые когда-то так пугали Эльма. Совсем рядом что-то грохотало и рушилось, что-то поскрипывало, шуршало и шелестело.

Иногда под ногами у него проваливались камни, и мальчик ускорял шаг, торопясь отойти от опасного места. Со стен падала штукатурка и хрустела под ногами. Воздух тут казался таким же старым, как и сам замок.

Эльм боялся ям и провалов, боялся лестниц с обвалившимися ступенями, но вернуться уже не мог.

Неожиданно он сообразил, что больше не слышит шагов Королевы. Шагов Короля тоже не было слышно.

Он поднимался по лестнице, в которой недоставало много ступеней, и образовавшиеся дыры вели, быть может, в пропасть.

Король и Королева стояли на верхней площадке. Над ними, поблескивая крыльями, кружила золотая птичка. Потолок скрывался в непроглядной тьме, но стены и площадка были освещены золотистым сиянием. Время от времени золотая птичка взмахивала крыльями, и тени Короля и Королевы начинали шевелиться.

Стена, возле которой они стояли, выглядела не такой старой, как весь коридор. Она не посерела от старости и не позеленела от плесени.

Король с Королевой то и дело переходили с места на место, потому что камни у них под ногами рассыпались в прах.

— Не надо, не делай этого, — сказал Король. — Ты потом всю жизнь будешь жалеть об этом.

Королева молчала. Она закрыла глаза и дрожала, как в лихорадке. Очевидно, Королева имела над стеной тайную власть, потому что тяжелые камни со скрежетом зашевелились и в стене появилась щель.

— Не надо, не делай этого. Ты потом всю жизнь будешь жалеть об этом, — повторил Король.

Королева как будто не слышала его. На лбу у нее блестели капельки пота. Она стояла вытянув руки по швам. Щель в стене медленно расширялась, большой обломок стены рухнул на пол.

Золотая птичка неожиданно влетела в отверстие и замерла в воздухе. Она словно ждала, чтобы Король и Королева последовали за ней. Наконец Королева очнулась. Она открыла глаза и подняла голову. Щель перестала расширяться. Но она была уже достаточно широкой, чтобы пролезть в нее. Первой пролезла Королева.

Эльм и Король — за ней.

За стеной начинался новый коридор. Впереди летела золотая птичка, Королева шла за ней. Ее шагов не было слышно. Их заглушал толстый слой пыли. Юбка Королевы поднимала небольшие пыльные вихри.

Король двигался медленно, внимательно оглядывая пол и стены. Идти быстро здесь было бы невозможно. Пол в коридоре был совершенно разрушен. Под толстым слоем пыли можно было угадать узкую каменную тропку. Она была почти не видна, потому что золотая птичка освещала дорогу только Королеве. Эльм не сомневался, что они с Королем утонули бы в пыли, если б оступились и сошли с каменной тропки.

В коридоре слышались слабые вздохи, а может, это просто подавал голос ветер, проникая сюда сквозь щели. Слышался тихий плач, а может, то просто капало с потолка.

Эльм подошел к Королю и Королеве, которые остановились перед какой-то дверью.

— Не надо, не делай этого, — в последний раз попросил Король. — Ты потом всю жизнь будешь жалеть об этом.

Но Королева как будто не слышала его. Она отыскала в своей связке ржавый ключ, вставила его в замочную скважину и повернула. Дверь скрипнула так, словно вскрикнула от боли, и медленно отворилась.

Королева замерла на пороге. Она вздохнула, и тихонько всхлипнул, Король стоял у нее за спиной.

Золотая птичка влетела в комнату, и Королева последовала за ней. Она ступала осторожно, словно боясь, что ее кто-то ударит. Золотая птичка еще никогда не подлетала к ней так близко.

В комнате было пыльно и безжизненно. Заросшие плесенью стекла почти не пропускали свет. Разглядеть комнату было невозможно.

На столе стояли три ларца: зеленый, красный и синий.

Королева подошла к ним. Золотая птичка замерла над столом и осветила зеленый ларец.

— Не трогай зеленый ларец! — предупредил Король.

Королева держала в руке маленький зеленый ключик.

— Только не зеленый! — В голосе Короля послышались грозные раскаты. — Только не зеленый!..

Не обращая на него внимания, Королева подошла к зеленому ларцу, вставила ключик в замок и повернула. Потом она подняла крышку ларца и заглянула внутрь.

— Что это? — воскликнула она, — Здесь ничего нет!

О Королева,

прошло столько лет,

ключа больше нет.

О Королева,

ты долго ждала, —

ты поздно пришла.

Стали часы, устали сердца,

время ушло из ларца.

В углах комнаты раздался шепот. Эльм быстро огляделся, но никого не увидел.

— Тебе не следовало открывать этот ларец! — В голосе Короля грозно рокотали камни, перемалывая слова. Король выпрямился во весь рост и в тусклом золотом свете казался большим и зловещим. — Ты нарушила наш уговор! — Гремел его голос. — Мы обещали друг другу никогда не входить в запертые комнаты.

Король сделался еще больше, теперь он заполнял всю свою тень. Эльм отпрянул от него. Он вспомнил Тысячелетнего тролля и меч, торчавший в черепе.

— Ты нарушила наш уговор, и я покараю тебя! — Громовой голос Короля поднял в воздух тучи пыли.

Где-то послышался грохот обвала.

— Что это? — прошептала Королева.

— Это обрушилась лестница, что вела в Круглую башню! — сказал Король. — Я знаю, ты до сих пор ходишь туда. Но теперь там нет лестницы! И нет двери! Больше ты никогда не попадешь туда! И не думай, будто ты сильней меня!

Королева выронила из рук зеленый ларец, и он мягко упал в пыль. Эльм поднял его.

Она хотела что-то сказать, но золотая птичка вдруг направила на нее яркий золотой луч. Королева выпрямилась, прислушиваясь к чему-то, чего не слышали Король с Эльмом. Наконец она кивнула:

— Даже если ларец пуст, это еще не значит, что уже поздно, — сказала она самой себе.

— Ты меня слышишь? — крикнул Король. — Ты нарушила наш уговор, и я покараю тебя!

Королева посмотрела ему прямо в глаза:

— Боюсь, тебе только кажется, будто ты сильнее меня, — сказала она.

Король протянул к ней руки, пальцы его были похожи на когти. Он сделал шаг к Королеве.

Золотая птичка ринулась с потолка и пролетела между ними, коснувшись крыльями их лбов.

В следующее мгновение Король, Королева и Эльм снова сидели на мраморной террасе. Солнце уже село. Король с Королевой обменялись удивленным взглядом.

— Не пойти ли нам в комнаты? — предложил Король.

— Пожалуй, — согласилась Королева. — Уже поздно.

Эльм сидел на мраморном полу с зеленым ларцом в руках. Король и Королева смотрели на Эльма, но ларца словно не видели. Во всяком случае они ничего про него не сказали.

В тот вечер Эльм заснул очень быстро. Ему снилась золотая птичка и зеленый ларец, стоявший у него на комоде.

23

Эльм мечтал снова увидеть золотую птичку, но она больше не прилетала. Прождав напрасно несколько дней, он начал искать ее. Прежде всего он пошел к золотисто-медвяному дереву. Оно было такое же поникшее, как вначале.

— Золотая птичка! Золотая птичка, ты здесь? — шепотом спросил он, но ни птичка, ни дерево не откликнулись.

Эльму стало грустно, однако поисков он не бросил. Он бродил по саду, надеясь увидеть золотой блеск где-нибудь в тени деревьев или в гуще ветвей.

Но золотая птичка исчезла бесследно.

И вдруг сад изменился.

Тутовые ягоды, которые Эльм видел каждый день, вдруг стали ярче, чем обычно. Солнечные глазки на дальних лугах желтели сильнее, чем когда бы то ни было. И, несмотря на пасмурный день, вода в прудах под плакучими ивами переливалась золотым блеском.

Должно быть, золотая птичка вернулась в сад, подумал Эльм и на душе у него сразу стало спокойно. Он перестал искать птичку, но с нетерпением ждал ее появления.

Зеленый ларец стоял у Эльма на комоде. Король с Королевой изредка заходили к нему в комнату, смотрели на комод, но ларца как будто не замечали?

В конце концов Эльм понял, что ларец стал для них невидимым, теперь его видел только Эльм. И тогда он решил спрятать в ларец найденный им когда-то клубочек шерсти.

Эльм открыл ларец и внимательно осмотрел его изнутри. Потемневшее дерево сладковато пахло медом — лучший тайник для сокровищ придумать было бы трудно.

С тех пор как Эльм нашел говорящий клубочек, он каждый день перепрятывал его в новое место. Он боялся, Король или Королева отнимут у него этот клубочек, которому, конечно, было не место в Бескрайнем саду и в Белом замке.

Украдкой, чтобы никто не заметил, Эльм принес клубочек из Медного зала, где он был приколот булавкой к задней стороне одной из портьер. Эльм спрятал клубочек в зеленый ларец и запер его. Теперь ни Король, ни Королева не нашли бы его, даже если бы захотели.

Бескрайний сад хранил множество тайн. Не только Эльм с Королевой, но и сам Король поражался иногда его сюрпризам.

К примеру, окаменевшие розы у Круглой башни оказались для него полной неожиданностью. Когда Король окончательно убедился, что розы действительно окаменели, его охватило отчаяние.

— Это чудовищно! Этого не может быть! — без конца восклицал он.

Он трогал листья, гладил лепестки и в ярости стучал по окаменевшим стеблям, словно хотел вернуть розам цвет, аромат и жизнь.

— Ведь я так любил вас! — кричал он.

Чего только не предпринимал Король, чтобы оживить розы, — он поливал их, подкармливал удобрением, ставил зеркальные щиты, направлявшие на них солнечный свет, оберегал от холода, но розы оставались такими же безжизненными.

— Я ничего не понимаю, — прошептал однажды Король, и с тех пор Эльм больше не видел его у Круглой башни.

Были свои тайны и у Ландышевой полянки. Эльм не бывал там с тех пор, как убежал оттуда, испугавшись Черного Лешего. Ему было страшно подумать о плясунах, но они часто снились ему.

Тропинка, что вела к Ландышевой полянке, почти заросла, однако Эльм все-таки нашел ее. Пробежав через Сосновую рощу, он остановился на опушке. Танцующий туман так и не вернулся на полянку, не нашел Эльм там и ни одного ландыша.

Эльм огляделся. Плясуны не оставили на полянке никаких следов, однако вдали на ней что-то поблескивало. В прошлый раз ему показалось, что это золотая туфелька.

Он подошел поближе и раздвинул траву. Да, он не ошибся — это и в самом деле была туфелька, — прозрачная стеклянная туфелька!

Эльм поднял ее и посмотрел сквозь нее на солнце. Какая красивая! И как долго она лежит здесь на полянке!

Он отнес туфельку в замок и спрятал в зеленый ларец. Теперь у него в ларце хранились два сокровища. Он не ошибся: у Бескрайнего сада были свои тайны.

Через несколько дней Эльм открыл зеленый ларец, чтобы полюбоваться своими сокровищами, и очень удивился, обнаружив там, кроме белого клубочка и стеклянной туфельки, маленькую флейту. Кто-то, должно быть, положил ее в ларец.

Эльму захотелось поиграть на флейте, но его удерживал страх: а вдруг эта флейта волшебная! И, почем знать, что тогда произойдет. Однако в конце концов он уступил искушению.

Он поднес флейту к губам и робко дунул в нее. Ни звука. Он дунул сильнее. Флейта молчала. Тогда он стал дуть изо всех сил, но ничего не помогло.

Может, флейта неисправна? Эльм с разочарованием поглядел на нее и уже хотел спрятать обратно в ларец, но его внимание привлек знакомый шум.

Он сразу подумал о золотой птичке — ведь это был шум крыльев! Казалось, будто где-то в глубине замка одновременно машут крыльями тысячи птиц.

В коридоре зашуршало платье Королевы.

— По-моему, начинается ветер, — сказала она и заскользила дальше.

— Что тут происходит? — крикнул прибежавший Король и зажал уши руками. — Прочь! Прочь! Я не желаю ничего знать! Я не хочу ничего слышать!

Но шум крыльев не прекращался, теперь он разносился уже и по всему саду.

Эльму вспомнились птицы за окном солнечной комнаты. Только те летали бесшумно, а эти били крыльями так, словно пытались вырваться на волю.

Эльм положил флейту обратно в ларец и запер его на ключ. И тут же шум крыльев умолк, и в замке и в саду стало тихо.

— Спасибо тебе за эту флейту, — громко сказал Эльм, он уже догадался, кто положил флейту к нему в ларец.

24

Эльм любил те редкие дни, когда Король не покидал замка. Такой день всегда обещал быть хорошим.

Но на этот раз, проснувшись, он уловил в тишине что-то недоброе. Он спустился вниз. Так и есть — все предвещало, что сегодня Королю и Королеве будет не до него.

Его мечты приятно провести этот день с Королем и Королевой развеялись, как дым. Эльм постоял рядом с Королем, но Король даже не взглянул на него. Он походил за Королевой в полутемных залах, но Королева даже не посмотрела в его сторону.

Тогда он спрятался среди серебряных лилий — пусть Король с Королевой делают без него, что хотят.

Неожиданно в замке что-то загрохотало. Громко хлопнула тяжелая дверь. Потом все стихло.

Эльм осторожно поднял голову из своего укрытия и стал наблюдать за замком.

У балюстрады медной позеленевшей крыши виднелись две темные фигуры.

— Ты не имела права брать мой ключ! — крикнул Король.

— Он такой же мой, как и твой! — ответила Королева.

— Ты не имела права запирать от меня Смотровую башню!

— А ты не имел права запирать от меня те комнаты!

— Имел, потому что видел, как тебя сжигает тоска и ты мечтаешь о невозможном!

— Почему о невозможном? Они живы! Я сама видела его в саду. И она тоже вернется, если мы будем мечтать о ее возвращении.

— Ты прекрасно знаешь, что это неправда! Мне тяжело видеть, как тебя губят эти мечты.

— Губят? Напротив. Только они и поддерживают во мне жизнь. Но теперь, когда ты запер их комнаты и отнял у меня мечты, я наверняка погибну!

— Я сделал это ради тебя. Что было, то не вернется. И мечты об этом не помогут тебе жить.

— Тогда зачем ты сам поднимаешься на Смотровую башню и глядишь оттуда на весь мир? Это, по-твоему, не мечты?

— Отдай мне ключ!

— Не отдам!

— Башня моя, я сам построил ее!

— Твоя башня… Твой замок… Ты уже забыл, что мы все строили вместе?

— Отдай мне ключ!

— Не отдам!

— Ты должна отдать мне его!

— Я ничего не должна, потому что видела золотую птичку!

— Золотой птички не существует! — злобно крикнул Король и сделал шаг к Королеве.

Но Королева взмахнула рукой, что-то сверкнуло в воздухе и было тут же схвачено тенями Корявого леса.

«Золотая птичка! — подумал Эльм. — Она вернулась, и Корявый лес схватил ее. Я должен ее спасти!»

Эльм быстро выбрался из серебряных лилий и вдруг остановился как вкопанный. Черный Леший! Ведь он живет в Корявом лесу и непременно схватит Эльма!

Возьми меня, храни меня.

Вспомни меня, призови меня,

когда потеряешь дорогу,—

пронеслось в голове у Эльма, и Черный Леший перестал внушать ему страх.

Эльм сбегал в замок за белым клубочком и смело вошел в тень Корявого леса. Он шел, сжимая клубочек в руке и раздвигая густые ветки. В Корявом лесу царил сумрак.

Мальчик решил привязать конец нитки к дереву и идти, разматывая клубочек по пути. Однако клубочек неожиданно выскочил у него из руки и покатился то неровной лесной почве, оставляя за собой светящуюся нить. Эльм с удивлением пошел за ней. Высокие кроны заслоняли небо. Земля была покрыта мхом, скользкими листьями и обломанными ветками.

Чем дальше в лес углублялся Эльм, тем труднее ему было думать о Белом замке, словно замок остался где-то за тридевять земель.

Эльм чутко прислушивался к каждому звуку, но, очевидно, Черного Лешего поблизости не было. Впрочем, клубок придавал ему храбрости — он уже почти не боялся Черного Лешего. Между тем клубочек уверенно катился среди деревьев, нырял под низко свисавшие ветки, огибал пни. Эльм шел вперед. Светящаяся нить была хорошо видна в темноте, однако сам клубочек не уменьшался.

Эльм шел дальше и дальше. Он проползал по земле под ветками, втянув живот, протискивался между камнями и наконец вышел на узкую тропинку.

Кто бы мог подумать, что Корявый лес так велик! Издали, из замка, он казался не слишком большой кучкой деревьев.

Неожиданно клубочек остановился. Эльм вышел на поляну и впервые с тех пор, как вошел в лес, увидел небо. На поляне стоял колодец, прикрытый тяжелой крышкой. Тропинка подвела Эльма к колодцу и оборвалась.

Мальчик понял, что клубочек не случайно привел его сюда. Он опустился на колени и с трудом отодвинул тяжелую крышку.

Вода в колодце была голубая как небо. Держась за пучки травы, Эльм наклонился и глянул вниз. Он старался проникнуть взглядом в самую глубину. Оттуда кто-то тоже смотрел на Эльма! Глаза их встретились…

Эльм вскочил и бросился бежать. Прочь от этого лесного колодца и от глядящих из него глаз. Он забыл о клубочке, о тропинке и, спотыкаясь, мчался между деревьями. Лес становился все гуще, и, наконец, тени с деревьями слились воедино. Углубиться в этот мрак Эльм не решился. Он метался из стороны в сторону в поисках тропинки, но всюду путь ему преграждал лес.

— Золотая птичка, где ты? — крикнул он.

И услышал приближающийся топот и храп. В темноте за стволами мелькнуло большое светлое существо. Оно смотрело на Эльма.

«Черный Леший», — сразу подумал Эльм.

Этот взгляд и манил и пугал мальчика, но ничего злобного в нем не было. И вдруг Эльм вспомнил: да это же белый конь, который когда-то манил его танцевать на Ландышевой полянке! Тогда Эльм убежал оттуда.

Белый конь исчез в темноте, и больше уже никто не смотрел на него. К его ногам подкатился белый клубочек, и Эльм пошел за ним. Путь назад оказался гораздо короче, чем путь к колодцу.

Эльм шел и думал о белом коне. Ему хотелось снова увидеть его. При этой мысли сердце его заколотилось сильнее.

Почему он принял белого коня за Черного Лешего? Откуда он вообще взял это имя?

Эльм вышел из леса. На крыше у балюстрады все еще темнели две фигуры.

— Иди и принеси ключ! — кричал Король.

— И не подумаю! — отвечала Королева.

Эльм поднял катившийся перед ним клубочек, сжал его в руке и тут же услышал:

Возьми меня, храни меня.

Вспомни меня, призови меня,

когда потеряешь дорогу.

Может, это означало, что клубочком можно пользоваться не один раз?

Эльм вернулся в замок. При воспоминании о человеке, прятавшемся в колодце, у него по спине пробегали мурашки.

25

— Я больше даже не буду ложиться спать, — сказал Король через несколько дней.

Они сидели за завтраком. В тот день Король никуда не ушел из замка.

— Каждую ночь мне снится один и тот же сон, — продолжал он. — Я лежу в пещере и вокруг меня собраны все мои сокровища. Но кто-то входит в пещеру и нарушает мой покой. Он хочет похитить мои богатства. Замахивается мечом. И когда меч опускается мне на шею, я просыпаюсь.

Эльм вздрогнул. Точно такое же видение показала ему золотая птичка. Он не смел поднять глаз, опасаясь, что Король догадается, кто приходил к нему в пещеру и хотел зарубить его.

После долгого молчания Король заговорил снова:

— Я чувствую, что нашему счастью что-то угрожает. И эта угроза кроется в нашем саду. Я должен выяснить, что это такое!

Он быстро вышел из-за стола и покинул замок. Королева с Эльмом не успели даже опомниться.

Первым делом мальчик подумал о золотой птичке. Только бы Король не нашел ее!

Он побежал за Королем. Тот был уже далеко и шел очень быстро. Эльм с трудом догнал его. Он следовал за Королем, прячась за кустами и деревьями, но Король ни разу не оглянулся.

Эльму хотелось первым заметить золотую птичку и предупредить ее. Он понимал, что Король решил навсегда прогнать ее из Бескрайнего сада.

У Ландышевой полянки Король остановился и долго смотрел на нее. Эльм не понимал, что он там увидел. Золотой птички там, во всяком случае, не было. И вообще, с тех пор, как туман, ландыши и плясуны исчезли с полянки, в ней не осталось ничего примечательного.

— Эй, кто там? — крикнул вдруг Король. — Кто там танцует в тумане?

Эльм снова поглядел на полянку, но не увидел ни тумана, ни плясунов.

Король покачал головой.

— Наверное, я слишком устал. Мне чудиться то, чего нет, — сказал он самому себе и пошел дальше.

У Корявого леса Король опять остановился.

— Эй, кто там? — крикнул он в темноту леса. — Зачем ты на меня смотришь? — Король сделал несколько шагов. — Не надо, не смотри на меня! Ну, пожалуйста! — крикнул он и опять покачал головой. — Я просто слишком устал. Конечно, там никого нет.

Король пошел дальше, Эльм — за ним.

Эльм первым заметил золотую птичку, она сидела на золотисто-медвяном дереве. Он замахал руками, чтобы спугнуть ее, но птичка не испугалась.

— Так вот она где, эта золотая птичка! — обрадовался Король. — Ишь ты, сидит на моем дереве!

Перышки на птичке засверкали еще сильней.

«Зачем ты так сверкаешь? — мысленно воскликнул Эльм. — Улетай скорей, спрячься, чтобы Король не нашел тебя!»

Но золотая птичка не тронулась с места.

— Ты грозишь бедой моему саду! — гневно закричал Король. — Ты насылаешь на меня страшные сны и лишаешь меня покоя! Ты хочешь лишить меня счастья!

Он схватил с земли камень и швырнул его в золотую птичку. Взмахнув крыльями, она упала на землю. Ее блеск медленно погас.

— Золотой птички больше нет! — с удовлетворением произнес Король и пошел в замок, так и не заметив Эльма.

Золотая птичка не шевелилась, и Эльм понял, что она умерла. Он горько заплакал, и на некоторое время слезы ослепили его.

А когда пелена с глаз пропала, золотой птички на земле уже не было. Осталось лишь одно тусклое перышко. Мальчик поднял его.

«Король убил золотую птичку», — подумал Эльм, и перышко у него в руке слегка заблестело.

«Король и есть тот Тысячелетний тролль», — подумал Эльм, и перышко заблестело еще сильнее.

Почему только он решает, что существует, а что не существует; что правильно, а что — нет; как должно быть, а как не должно? — громко крикнул Эльм.

И перышко засверкало так, словно в него перелился весь золотой блеск убитой птички.

Тогда Эльм рассердился на Короля и решил как-нибудь огорчить его, отомстить ему за смерть золотой птички.

Он посмотрел на перышко и вдруг вспомнил высокую живую изгородь, к которой Король запретил ему приближаться. Если ты когда-нибудь подойдешь к этой изгороди, ты навсегда потеряешь радость, а меня навеки сделаешь несчастным, сказал тогда Король.

Но он убил золотую птичку и Эльм потерял навсегда радость, даже не подходя к живой изгороди. Так пусть же Король навеки станет несчастным! — решил Эльм.

Он сбегал в замок, положил перышко в зеленый ларец и отправился к живой изгороди.

Изгородь он увидел издалека. Она тянулась в обе стороны насколько хватал глаз. Вскоре он уже отчетливо различал цветы, ветви и листья. Уже слышал, как в изгороди шелестит ветер.

Сейчас, сейчас он накажет Короля за его злодеяние! Эльм считал, что стоит ему залезть в эти заросли, как Король мгновенно станет несчастным. Что ж, он будет продираться через кусты, пока Король не взмолится о пощаде. А если понадобится, он просидит в них хоть тысячу лет.

Наконец он подошел к изгороди и пролез между двумя кустами. Ветви сомкнулись у него за спиной.

«Надеюсь, Король уже заподозрил неладное, — подумал Эльм. — Надеюсь, ему уже стало больно и предчувствие несчастья сжало его сердце».

Он продирался все глубже и глубже, но Король не молил его о пощаде.

Вдруг Эльм обнаружил, что дальше пути нет. Его руки под ветвями нащупали холодный камень. Перед ним была стена! Эльм кинулся в одну сторону, потом — в другую, но всюду перед ним вставала все та же бесконечная каменная стена.

Откуда она взялась здесь? Зачем? Ведь сад бесконечен!

— Я хочу пройти дальше! — громко закричал мальчик.

Он колотил в стену кулаками, царапал ее ногтями, но стена не поддавалась.

— И ты навсегда потеряешь радость, — услышал он голос Короля.

Не только радость, но и злость, и отчаяние вдруг покинули Эльма. Его охватила смертельная усталость.

Король убил золотую птичку, но он не смог отомстить Королю, сделать его навеки несчастным. Король оказался сильнее. Это Тысячелетний тролль.

Эльм возвращался в замок, с трудом передвигая ноги и не различая дороги. Его одолевал сон. В конце концов он упал. И понял, что не встанет уже никогда…

… и принц спал тысячу дней,

он спал тысячу ночей.

Солнце вставало и садилось,

и время ткало из суток годы.

… а принц все плыл по бесконечному морю

к морозу и льду.

— Эльм! — звали голоса у него за спиной. —

Вернись, Эльм!

Но он уплывал от них все дальше,

и лед сковал его сердце,

и заморозил его слова,

и ледяной пеленой затянул его глаза.

Приходили дни, уходили ночи.

Солнце сменялось луной, а дождь — снегом.

Ударил мороз, и тело Эльма застыло.

Пальцы превратились в сосульки.

Кожу покрыл иней.

Сердце его билось все тише и тише,

а лед вокруг него становился все толще.

Легкие Эльма наполнились северным ветром,

и его дыхания было почти не слышно.

— Эльм! Эльм!

Вернись, Эльм! —

слабо неслось над замерзшим морем,

и шел уже тысячный день этого безжизненного сна.

И вдруг

сквозь лед прорвалось солнце,

знакомая песня проникла в сердце Эльма,

смешалась с его дыханием.

И в сердце Эльма распустилась весна,

его легкие вдохнули лето,

лед на глазах растаял и пролился дождем…

Принц спал тысячу дней,

он спал тысячу ночей.

Но вот он открыл глаза… У постели Эльма сидел Король и пел песню, которой никогда раньше не пел.

— Наконец-то ты вернулся! — сказал Король и заплакал.

Розовый замок

26

Упавшего на Ландышевой полянке Эльма нашел Король.

Уже стемнело, и Король с Королевой начали беспокоиться, что Эльм до сих пор не вернулся из сада. Король вышел на мраморную террасу и громко позвал сына. Его голос донесся до самых отдаленных уголков сада.

Но ему никто не ответил.

Король снова позвал Эльма, однако мальчик не отозвался.

Где его искать, Король не знал. Он прошел через Тополевую рощу, прошел мимо каштанов, поискал под плакучими ивами.

И все время он то испуганно и встревоженно, то сердито и гневно звал Эльма. Но ответом ему было молчание.

Чем дальше уходил Король от Белого замка, тем беспокойней становилось у него на душе. Он побывал даже на дальних лугах, где бывал очень редко.

Но Эльм как сквозь землю провалился.

Король испугался. Он охрип и у него пропал голос, однако он продолжал звать Эльма. Он заглядывал во все ямы и пещеры. Осматривал каждое дерево. Склонялся над темными прудами, но видел в них только собственное отражение.

Сад окутали сумерки, и Король торопился. Скоро совсем стемнеет и придется прекратить поиски, а он осмотрел еще далеко не все.

Король шел через Ландышевую полянку к Сосновой роще. Вдруг он замер.

Перед ним в небольшой канаве ничком лежал Эльм. Король со страхом перевернул сына лицом вверх.

Глаза у Эльма были закрыты, лицо — как бумага, руки в царапинах, ногти обломаны, кончики пальцев стерты до крови.

Король осторожно поднял мальчика. Эльм застонал. Жив! Король вздохнул с облегчением.

Он понес Эльма в замок. Увидев их, Королева страшно испугалась, но успокоилась, не обнаружив на Эльме никаких повреждений, кроме царапин. Она перевязала ему руки и уложила в постель. Эльм был в сознании, но глаз не открывал. Он уснул тяжелым, непробудным сном.

— Эльм! Эльм! — звали его Король с Королевой. — Проснись, Эльм!

Но разбудить его они не могли. Он ровно дышал. Сердце его билось как обычно. Иногда, правда, он вздрагивал и стонал, словно его мучил страшный сон.

Шли дни. Эльм спал.

Времена года сменяли друг друга, но Эльм не просыпался.

Постепенно его сердце стало биться слабее. Дыхание сделалось редким.

— Эльм! Эльм! — звали его Король с Королевой. — Вернись к нам, Эльм!

Они не отходили от его кровати. Не оставляли его одного ни на минуту.

Их пугали кристаллики льда, выступившие у него на коже. Их приводил в отчаяние иней, покрывший его лоб. Они пытались согреть Эльма, но лед все больше и больше сковывал его. Он был бесконечно далеко от Короля и Королевы и удалялся все дальше.

Но вот настал тысячный день этого беспробудного сна…

27

Эльм открыл глаза. Он лежал на кровати в своей комнате, но чувствовал почему-то запах земли.

Как только он проснулся, давняя песня исчезла вдали.

— Наконец-то! — с облегчением вздохнул Король;

— Я долго спал? — спросил Эльм, он не мог припомнить, когда лег накануне.

— Ты проспал тысячу дней и тысячу ночей, — ответил Король..

— Тысячу дней и тысячу ночей!.. — У Эльма закружилась голова. — Сколько же мне теперь лет?

— Двенадцать, — ответил Король. — Несколько дней тому назад тебе исполнилось двенадцать.

— А почему я так долго спал?.

— Устал, должно быть.

— Мне снилось, что я превратился в лед.

— Но это же только сон.

— Я проснулся от того, что услышал песню. Это, ты пел?

— Я не умею петь, — сказал Король.

— Что же мне теперь делать со всеми, этими днями, которые я проспал? — спросил Эльм.

— Ты должен их наверстать.

— Но почему я спал?

— Ты нуждался в отдыхе.

Каждый день и каждый час Король с Королевой задавали себе тот же вопрос и не находили на него ответа. Скорей всего Эльм пережил какое-нибудь потрясение. Король обшарил весь сад, но не нашел ничего подозрительного.

Каждый день и каждый час Король с Королевой с ужасом наблюдали, как мороз медленно овладевает Эльмом. Чего они только не испробовали, чтобы вырвать сына из объятий холода, но ничего не помогало, все было бесполезно. На их глазах Эльм погружался во власть непонятной стужи.

— Если только холод выпустит Эльма из своего плена, я думаю, он забудет все, что с ним случилось, — говорил Король.

— Если лед отдаст его нам обратно, мы забудем эти страшные дни, — говорила Королева.

И холод выпустил Эльма из своего плена. И лед отдал его обратно.

В комнату вошла Королева.

— Я слышала песню, — с удивлением сказала она. — Это ты пел?

— Я не умею петь, — сказал Король и опустил глаза.

— Странно, я слышала ее так отчетливо. Когда Эльм был маленький, я ее часто пела ему.

— Должно быть, тебе почудилось, — сказал Король. — Ты видишь, Эльм вернулся к нам!

Эльм пролежал в кровати еще несколько дней. Он был очень слаб и не мог ходить. У него кружилась голова. Он не мог есть, его тошнило, но все это быстро прошло.

Постепенно мальчик начал вставать. Сделав несколько шагов по комнате, он садился отдохнуть в кресло. Вскоре он мог уже спускаться вниз и наконец вышел в Бескрайний сад.

Он гладил листья, нюхал цветы, однако все было уже не такое, как прежде.

Из темных глубин его памяти медленно всплывал тот далекий день. Воспоминание становилось все отчетливей и вот уже Эльм вспомнил все, что тогда случилось, — он пошел к живой изгороди, чтобы отомстить Королю за смерть золотой птички, и обнаружил за изгородью каменную стену!

Золотая птичка!

Эльм вспомнил о зеленом ларце и бросился в свою комнату. С тех пор как он проснулся, он ларца не видел.

Эльм замер на пороге, и глаза его быстро обежали всю комнату. Ларца нигде не было.

В растерянности он подошел к комоду, на котором стоял ларец. Неужели теперь ларец стал невидимым и для него?

Мальчик обшарил всю комнату. А когда снова взглянул на комод, ларец стоял на своем месте.

Когда-то, давно, он уже пережил нечто подобное. Но что именно, он не помнил.

А теперь? Ларец перестал быть невидимым или кто-то только что поставил его на место? Эльму хотелось думать, что таинственный незнакомец тысячу дней сохранял для него ларец и вот сейчас вернул.

Почему ему хотелось так думать? Что с ним случилось когда-то давно? Этого Эльм не знал.

Он осторожно открыл ларец. Все было на месте. Он потрогал белый клубочек, стеклянную туфельку и флейту. А когда его пальцы прикоснулись к золотому перышку, он вдруг понял, что ему придется снова пойти к стене за живой изгородью.

Отказаться от этого Эльм не мог.

28

Первые дни Эльм был еще слишком слаб, и Король с Королевой не разрешали ему дальних прогулок.

Сначала они строго следили за ним. Стоило им потерять его из виду, как они тут же в страхе начинали искать его. Но вскоре все опять пошло своим чередом, и Эльм мог беспрепятственно осуществить свое желание.

Почти во всех стенах Белого замка были двери. Часто комнаты, соединенные дверями, составляли длинные анфилады. Может, и в стене, скрытой живой изгородью, тоже есть дверь или калитка? Ведь если их сад бесконечен, он должен продолжаться и по другую сторону этой каменной стены?

Эльм начал обследовать стену как можно дальше от замка, чтобы его никто не заметил.

Сквозь переплетенные ветви он пролез к самой стене и обнаружил, что вдоль нее образовалось что-то вроде туннеля.

Эльм пробирался по нему, ощупывая каждый камень и каждый выступ, каждую щель и каждую трещину — он искал дверь, ручку или замочную скважину.

Дело подвигалось медленно. Камней было много, неровностей — без числа, а продираться сквозь заросли — почти невозможно. Но это не могло остановить Эльма. Он поднимался на цыпочки и старался дотянуться как можно выше. Достать до верха стены он, конечно, не мог, но надеялся, что дверь или калитка должны быть невысоко.

Каждый день он возвращался в Белый замок с ободранными руками, с исцарапанным и испачканным землей лицом. Его вид пугал Короля и Королеву, но Эльм успокаивал их, объясняя, что лазил по деревьям или копался в земле. Со временем они привыкли и перестали обращать внимание на его вид.

День за днем Эльм приходил к живой изгороди и обследовал в стене метр за метром. Ни двери, ни отверстия он не нашел, но все-таки продолжал поиски.

На пятнадцатый день ему повезло.

Он, как обычно, ощупывал и пытался сдвинуть с места каждый камень, до которого мог дотянуться. И вдруг один камень шевельнулся у него под рукой и вдвинулся в стену.

Мальчик в страхе отдернул руку. Он нашел то, что искал, но все-таки испугался.

Эльм замер, не спуская с камня глаз, однако ничего не последовало. Он осторожно попробовал сдвинуть с места соседний камень. Тот не поддался. Все остальные камни прочно сидели на своих местах.

Эльм вернулся к сдвинутому камню и протолкнул его еще глубже в стену. А вот вернуть его на прежнее место, он, как ни старался, уже не мог.

Эльм так увлекся этим занятием, что совершенно забыл о времени. Неожиданно он заметил, что в саду стемнело. Он выбрался из живой изгороди и побежал к замку. Когда Король появился, мальчик, по обыкновению, ждал его на лестнице. И по обыкновению Король прошел мимо, даже не взглянув на него. Теперь уже трудно было поверить, что Король сидел у постели спящего сына тысячу дней.

Наутро Эльм снова пробрался к сдвинутому им камню и не поверил глазам: все камни стояли на своих местах!

Эльм осторожно надавил на вчерашний камень, и камень опять сдвинулся с места.

Мальчик отпрянул от стены, и, если бы его не поддержали сплетенные ветви, он бы непременно упал.

Вчера он не сумел поставить камень на место. А сегодня тот стоял на месте! Это могло означать только одно: кто-то толкнул камень с другой стороны!

Эльм продрался сквозь живую изгородь и побежал к замку.

В тот день он не решился еще раз пойти к стене.

29

Через день Эльм снова был у живой изгороди. Первый страх прошел, и ему не сиделось дома. Он стоял и смотрел на камень. Камень был чуть-чуть выдвинут в его сторону. Ровно настолько, насколько он в прошлый раз вдвинул его в стену.

Как будто кто-то подавал ему знак. Добрый знак. Если бы камень был выдвинут больше, Эльм, наверное, убежал бы опять.

Он осторожно подставил камень на место. Потом острым камешком, который нашел на земле, начертил на камне крест. Белый крест был хорошо заметен даже в тени живой изгороди.

После этого он вернулся в замок.

Эльм всегда залезал в живую изгородь в одном и том же месте. Из-за того, что он постоянно раздвигал одни и те же ветви, там образовалось небольшое отверстие. Вскоре он заметил, что отверстие стало шире.

Но это его не испугало. Он прополз сквозь гущу ветвей к своему камню и нашел там новый знак: рядом с его крестом белел другой крест, точно такой же.

Эльм покрылся испариной, хотя в кустах не было жарко. А вдруг кто-то стоит сейчас по другую сторону стены и ждет, чтобы он вытолкнул к нему камень? Тогда в стене получится дыра. Эльм заглянет в нее, и незнакомец тоже заглянет. И их взгляды встретятся…

Эльм прикрыл руками оба креста, но сдвинуть камень с места у него не было сил. Руки не слушались его и дрожали, и эта дрожь передалась всему телу. Он опустился на землю и долго сидел, прислонившись спиной к стене. Ему было мучительно думать, что кто-то с другой стороны ждет, чтобы он вытолкнул туда камень.

Эльм попытался представить себе, что там за стеной, но перед глазами у него стоял серый туман.

За Королевскими воротами лежит страна Ни-Ни. Король каждый день уходит туда, но там нет Ничего. Там не живет Никто. Но кто же тогда поставил на место выдвинутый наружу камень?

Эльм возвращался в замок, с трудом передвигая ноги.

Сегодня он не начертил на камне никакого знака.

Ночью Эльм почти не спал и решил больше не ходить к живой изгороди. Утром он открыл зеленый ларец, чтобы проверить, целы ли его сокровища и, взглянув на золотое перышко, понял, что пойти туда ему все-таки придется. Правда, он не надеялся, что незнакомец на этот раз оставит ему какой-нибудь знак.

Отверстие в живой изгороди было такое же, как накануне. Значит, незнакомец не преградил ему дорогу к стене.

Эльм прополз под ветками и еще издали увидел третий знак. Он был ярко-красный. Его аромат был знаком Эльму.

Эльм быстро подполз к стене — там в щель между камнями была воткнута красная роза!

Дрожащими руками Эльм взял розу.

Нет, это невозможно!

Эльм сразу узнал и аромат и цвет розы. Она была сорвана с кустов; что росли у Круглой башни, но давно окаменели.

Он вдруг отчетливо вспомнил те прекрасные розы и песню, которую пел живший в них ветер.

Эльм побежал к замку, ему не терпелось увидеть Круглую башню.

Запыхавшись, он остановился перед кустами. Серые каменные цветы приобрели розоватый оттенок.

Эльм положил руку на окаменевшую ветку и уловил еле заметные удары пульса. Побеги, стебли и листья медленно зеленели у него на глазах.

Эльм прикоснулся к листу, лист уже не был твердым.

В бутонах загорался красный огонь. Цветы из бледно-розовых становились темно-красными. Завороженный Эльм смотрел, как розы освобождаются от оцепенения.

Зеленое сердце, бьющееся в стеблях, победило камень. Вернувшийся ветер сдул с роз остатки каменной пыли. Бутоны раскрылись, новые розы были еще крупнее и прекраснее прежних.

Эльм наклонился и понюхал одну розу. Сперва она почти не пахла, но ее аромат становился все сильней и сильней. Точно так же пахла и та роза, которую Эльм нашел в стене.

Он засмеялся. Засмеялся и ветер, качавший розы. Принесенная им роза была совсем свежая. Он сунул ее среди листьев, надеясь, что она приживется.

Эта роза, засунутая в щель стены, была, несомненно, важным знаком, но постичь его истинный смысл Эльм еще не мог.

Одно мальчику было ясно: кто-то сорвал розу у Круглой башни и этот кто-то пришел сюда из страны Ни-Ни.

30

Каждый вечер Король работал у себя в кабинете за большим письменным столом, и никто не смел беспокоить его в это время.

Однажды Эльм набрался храбрости и зашел в кабинет.

Король с удивлением поднял голову. И еще больше удивился, увидев сына.

Эльм думал, что Король остановит его в дверях и уж, во всяком случае, не допустит, чтобы он подошел к столу.

Но Король не остановил его. Он сидел по другую сторону стола и смотрел на мальчика.

На столе высились стопки книг, и Король что-то писал в самой большой из них. Все страницы были заполнены какими-то словами и столбиками цифр.

Король молчал. Эльм твердо выдержал его взгляд.

— Скажи мне, — попросил он, — в стране Ни-Ни живут люди или нет?

Король выронил ручку, и на страницу упала клякса. Он откинулся на спинку кресла и сжал подлокотники.

— Почему тебя это интересует?

Эльму не хотелось рассказывать Королю о розах — ни о той, что он нашел в стене, ни о тех, что сбросили с себя камень. Он опасался, чтобы его неосторожное слово не вызвало новых запретов Короля.

— Так просто подумал…

Король долго сидел неподвижно. Потом он заметил кляксу и попытался снять ее промокательной бумагой, но страница была уже испорчена.

— Мы назвали тебя Эльмом, — заговорил Король, не отрывая глаз от расплывшихся цифр и исчезнувших букв, — потому что это имя нам подсказал Белый замок, оно похоже на цветок, выросший в Бескрайнем саду. Помнишь, мы прошли с тобой по всему саду и я рассказывал тебе обо всем, что мы видели? Твой мир — это Белый замок и Бескрайний сад, только здесь все настоящее.

У тебя есть книги о сказочных странах, но нельзя верить тому, что в них написано. Я уже предупреждал тебя об этом.

Да, там в стране Ни-Ни живет немного людей, они-то и сочинили эти книги. Это плохие и злые люди, если судить по их книгам. Ты сам читал эти книги, чтобы узнать, каким не следует быть и как не следует думать.

Люди в стране Ни-Ни не похожи на нас. Они серые, как и все, что их окружает. Они больше думают о том, как бы разрушить чужое счастье, чем о том, как построить свое собственное. Но есть там и такие люди, которые мастерят всякие вещи, необходимые нам. И пока они есть, нам не нужно ничего мастерить самим. Я хожу туда и меняю свои сокровища на то, что нам необходимо для жизни. Серые люди в стране Ни-Ни очень жадные — за еду и одежду они требуют драгоценности.

В нашем Бескрайнем саду и Белом замке царствуют красота и справедливость. И мы здесь очень счастливы. Я забочусь о нашей безопасности, Королева дарит нам любовь, а ты, наш сын, должен оправдать наши мечты.

И больше никогда не спрашивай меня об этом. Мне и без того несладко. Хватит с меня того, что мне приходится бывать в той стране. В Белом замке я не хочу думать о ней. Я хочу любоваться своими сокровищами, наслаждаться нашим садом и заботиться о тебе и Королеве. В этом все мое счастье, и ваше — тоже.

На языке у Эльма вертелся еще один вопрос, и он осмелился задать его:

— Но если серые люди сочиняют такие злые сказки, если в той стране все серое и недоброе, как там могло вырасти золотисто-медвяное дерево?

— Сказки бывают и злые, и добрые.

— Да, но если…

Король встал, и от него повеяло холодом. В его голосе как будто перекатывались небольшие камешки:

— Серые люди всегда будут серыми и никогда не смогут создать ничего прекрасного. Создавать прекрасное доступно только нам. И хватит об этом. Ясно?

Король словно швырнул эти слова из пещеры, где лежал огромный череп.

Эльм повернулся и пошел к двери. Лучше уйти, пока Король не догадался, что он неспроста задает свои вопросы.

Но мальчик знал твердо: серый человек никогда не воткнул бы розу в каменную стену за живой изгородью.

Эльм закрыл за собой дверь и ему послышалось, что за спиной у него кто-то шепнул:

— Мальчик мой…

Однако он не был уверен, что действительно слышал эти слова, уж слишком они были тихие. Так мог прошептать только ветер, который жил в розоватых кустах у Круглой башни.

31

Эльм вышел на мраморную террасу и сел на верхней ступеньке лестницы. Так он сидел каждый вечер, но сегодня он никого не ждал.

Он положил голову на колени.

— Эльм!..

Когда-то, давным-давно, он уже слышал этот голос. Но сегодня? Может, ему только почудилось, что кто-то позвал его из Тополевой рощи?

Он поднял голову и пробежал глазами по стволам деревьев. Над садом висела луна. Она казалась больше, чем обычно, и постепенно становилась все более оранжевой.

Ветви тополей переплелись друг с другом и образовали крышу, в лунном свете, проникавшем сквозь листву, трава и ночные фиалки казались призрачными.

От Тополевой рощи исходило необычное сияние. Эльм прищурился и с удивлением смотрел на сад. Свет становился все ярче, мерцающие тени — гуще.

За спиной у Эльма раздался тихий шорох — Королева.

— Вот ты где, — сказала она.

Он знал, что она стоит и тоже вглядывается в сад.

— Как здесь сегодня необычно, — сказала она. — Я не узнаю нашего сада. Должно быть, это из-за полнолуния. Луна такая оранжевая…

— Эльм!..

Он встал.

Королева вздрогнула.

— Кто там? И испуганно спросила она. — Мне показалось… — Она умолкла.

Серебряные лилии вытянули головки и пили серебряный свет — завтра это поможет им выдержать палящее солнце. Тихо шелестела Тополевая роща.

— Наверное, это ветер, — вздохнула Королева.

— Эльм! — Опять тот же голос.

— Нет, — прошептала Королева. — Не может быть… Эльм, куда ты?

Но Эльм не ответил. Он спустился по мраморной лестнице и пошел к мерцающим теням.

Не успел он вступить под тополя, сад словно распахнулся, раздвинулся. Стволы как бы отступили, но мальчик ясно различал на коре каждую трещинку.

От земли шел сырой, теплый дух, пахло дождем и солнцем. Эльму захотелось лечь и нюхать землю. Он лег. Пальцы сами зарылись в траву.

Наконец он поднялся.

Его ноги почти не касались травы, он не слышал шуршания стеблей. Мягкие листья гладили его по лицу.

— Эльм… — прошептал голос прямо у него над ухом.

Эльм медленно обернулся. Перед ним маячила тень, она была чуть выше его самого. Лунный свет посеребрил ее, вечер обвел синим контуром.

Тень скользнула за тополя, Эльм двинулся за ней. Они шли, и все время между ними сохранялось одно и то же расстояние.

— Эльм, куда ты? — крикнула Королева, но Эльм не остановился и не оглянулся.

Тень привела его к Круглой башне и растаяла в сумерках.

Эльм смотрел на башню, на белый камень, на вьющиеся розы. Кусты разрослись, стали гуще, пышнее и высоко поднялись по стене.

Они росли прямо на глазах. На стеблях появлялись новые побеги, распускались листья, раскрывались бутоны. А из земли вырастали все новые стебли и карабкались вверх по стене.

Розы добрались уже до окна. Оно было открыто. Когда-то давно, оно тоже было открыто.

Сейчас протянется рука и закроет окно, подумал Эльм.

Рука протянулась и закрыла окно.

Вот он, четвертый знак, подумал Эльм.

— Четвертый знак! — громко сказал он.

К нему подошла Королева. Она ахнула, увидев розы, и зарылась в них руками.

— Не может быть! — воскликнула Королева. — Они снова цветут! Они ожили! — Она подняла голову и посмотрела на окно. — Так ты вернулась? Значит ли это, что ты вернулась?

Потом Королева выпрямилась и решительно сказала Эльму:

— Приведи сюда Короля!

— Ему нельзя мешать.

— Скажи, что я велела ему прийти сюда!

Эльм пошел в замок через Тополевую рощу. Теперь она была такая, как обычно — лунные лучи косо падали на сад.

Эльм нашел Короля в Главном холле.

— Королева просит тебя прийти к Круглой башне, — сказал он, и Король с удивлением последовал за ним.

У Круглой башни они остановились. Король долго молчал.

— Неужели это возможно? — проговорил он наконец.

— А ты утверждал, что мечтать бесполезно! — Голос Королевы прозвучал так резко, что Король вздрогнул. — Ты понимаешь., что это означает? Понимаешь?

— Это означает, что розы переболели и теперь хорошо себя чувствуют, — ответил Король.

— И больше ничего?

— Ничего.

Королева молча прошла мимо Короля.

Король погладил розы, понюхал их, а потом повернулся и пошел в замок. Эльму показалось, что на глазах у Короля блестели слезы.

Мальчик остался один. Ветер, что жил в кустах, прошелестел ему свою песню:

Принцесса, принцесса из башни унылой,

побег совершила, побег совершила!

Эльм поднял глаза на окно. Оно было закрыто.

Освещенные луной розы вились по башне.

32

Он встретил ее утром.

Солнце уже взошло. Король давно ушел в страну Ни-Ни. Но до того часа, когда Королева начинала свое путешествие по мрачным залам, было еще далеко.

Эльм решил пойти к живой изгороди и посмотреть на каменную стену. Он надеялся найти там какой-нибудь новый знак.

Но он не успел дойти до изгороди, не успел даже выйти на Ландышевую полянку, как кто-то окликнул его:

— Эй, я здесь!

Эльм обернулся. В тени золотисто-медвяного дерева стояла какая-то девушка. Чужой человек в Бескрайнем саду! Эльм испугался. А она вышла из тени и направилась к нему. Вот она ближе, ближе…

Длинные темные волосы волной падали ей на плечи. Губы робко улыбались, глаза нерешительно встретили его взгляд. На девушке было красное платье, но она была босиком. Девушка остановилась перед Эльмом.

Он испуганно покосился на Белый замок. Он знал, что это запрещено. Что в Бескрайнем саду не должно быть посторонних.

— А вот и я! — сказала она и протянула ему руку.

Эльм не знал, что означает протянутая рука, но невольно повторил ее жест. Она схватила его руку и долго держала в своей.

— Я ждала тебя, — сказала она. — Я поняла, что ты хочешь со мной увидеться: ведь мы с тобой обменялись знаками.

— Откуда ты? — спросил он.

— Оттуда.

— Правда?

— Честное слово.

— Но ведь там нет Ничего, там страна Ни-Ни? — удивился он.

— Ничего — это ничего, — сказала она. — Это то, чего не существует.

— Но ведь страна Ни-Ни существует, — горячо возразил Эльм. — У нас здесь — весь мир, а там, за Королевскими воротами — страна Ни-Ни. Это мне сказал Король.

Девушка долго смотрела на него. От ее взгляда ему стало тревожно.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил он наконец.

— Ты никогда не был за оградой?

— За какой оградой?

— Идем!

Они миновали Сосновую рощу, Ландышевую полянку и подошли к живой изгороди. Девушка нырнула в кусты и потянула за собой Эльма. Наконец они остановились у каменной стены.

— Вот она, ограда, — сказала девушка и погладила камни, хорошо знакомые Эльму.

Он и не предполагал, что стену можно назвать оградой.

— Ограду строят, чтобы не допустить кого-то внутрь, или наоборот, не выпустить его наружу, — объяснила она. — В ограде бывают ворота, но не всякому можно войти в них.

Эльм подумал о Королевских воротах, в которые разрешалось проходить только Королю.

— От чего же отгораживает нас эта ограда и что она не пропускает к нам внутрь? — спросил он.

Эльм был в замешательстве: ведь Бескрайний сад не имеет конца, ведь он и есть весь мир.

— Ты никогда не заглядывал за ограду? — спросила она.

Эльм покачал головой.

Девушка показала Эльму на свободный камень.

— Вот единственная лазейка, через которую можно попасть с той стороны в Бескрайний сад, не проходя через ворота, — сказала она.

— Потому что воротами может пользоваться только Король?

— Да, только Король. — Она кивнула, и Эльм удивился, как привычно она говорит о Короле.

— Откуда ты знаешь, что в ограде есть только один свободный камень? — спросил он.

Она засмеялась, и Эльму было приятно слышать ее смех.

— Эта ограда глухая, — сказала девушка. — Я обошла ее кругом. Искала какой-нибудь вход, кроме Королевских ворот. Но другого входа нет. Я приложила много усилий к тому, чтобы раскачать и сдвинуть с места этот камень. Мне очень хотелось проникнуть сюда.

— Зачем? — удивился Эльм. — Ты разве бывала здесь раньше?

— Об этом я расскажу тебе в другой раз.

В другой раз? Значит, она снова придет к нему? Эльм перестал спрашивать.

— Если я выну этот камень, ты сможешь выглянуть наружу, сможешь даже пролезть туда, если захочешь, — сказала она.

Все, о чем он думал в последние дни, вдруг оказалось доступным. Эльм не сводил с камня глаз.

Девушка приняла это за знак согласия, она ухватилась за камень обеими руками и потянула его на себя. Камень легко сдвинулся с места. Сейчас он упадет и откроется отверстие.

Эльм не успел остановить девушку, да и не собирался этого делать.

Камень упал на землю. Девушка повернулась к Эльму.

— Путь свободен! — торжественно объявила она и отошла в сторону, освобождая Эльму дорогу.

Но он не шелохнулся. В отверстие был виден свет. Он был намного ярче того зеленоватого полумрака, что царил здесь, под живой изгородью.

Эльм сделал шаг и остановился. Ему было страшно нагнуться и заглянуть в эту дыру.

— Что я там увижу? — спросил он.

— А как ты думаешь?

— Не знаю. Наверное, там все серое? Я не знаю, как выглядит страна Ни-Ни. Я знаю только наш сад, наши деревья, цветы, пруды…

— Может, то же самое ты увидишь и там. А может, и еще что-нибудь.

— Что же еще можно там увидеть?

— Ну, например, горы, — ответила она. — Горы со снежными вершинами. Водопады, что обрушиваются со скал. Море. Оно тянется насколько хватает глаз и еще дальше. Волны в белых шапках пены бьются о нагретые солнцем берега. По горным склонам лепятся города и деревни, иногда они лежат на равнинах… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Эльм покачал головой. В некоторых книгах он видел на картинках и горы и города, но представить их себе не мог.

— Неужели страна Ни-Ни такая большая?

— Большая.

— Больше нашего Бескрайнего сада?

Она взяла его за руку.

— Гораздо больше. И сколько бы ты ни прошел, тебе всегда будет казаться, что осталось идти еще больше. Ей нет конца. Там степи сменяются лесами, леса карабкаются на горы, горы спускаются к морю, волны которого бьются о берега. От берегов опять начинаются луга, а за лугами — опять лес.

На глазах у Эльма выступили слезы, он всхлипнул.

— Значит, наш Бескрайний сад не бесконечен? А что начинается за ним?

— Ничего не начинается. — Она обняла Эльма. — Эта стена отгораживает и сад и замок от всего, что есть снаружи. Ты здесь взаперти.

Эльм долго плакал, и она дала ему выплакаться. Ему хотелось бы представить себе все, о чем она говорила, но это было выше его возможностей — ведь он привык думать, что там, за стеной, все серое.

— За оградой светит то же солнце, что и над замком, — продолжала она. — Там та же луна и те же звезды. И ветру она не преграда. И лето начинается одновременно и здесь и там.

— Значит, там не все серое? — прошептал Эльм.

— Конечно, нет.

А Король говорил, что там все серое! Может, Король и девушка были там в разных местах?

— Получается, что у нас много похожего? — спросил он.

— Да, но не все. У вас с Королем и Королевой есть все, чего бы вы не пожелали. А у других людей этого нет.

А Король говорил, будто там живет лишь горстка серых людей!

— Значит, этих людей много? — удивился Эльм.

— Да, много. — Девушка поежилась, словно от тени у нее за спиной повеяло ночной прохладой.

Она по-прежнему крепко обнимала его, ее сердце билось рядом с его сердцем.

— Там, в стране Ни-Ни живет много-много людей. У тебя есть все, что тебе хочется, а там царят нужда, бедность и война. И мечты там осуществляются очень редко.

— Так не бывает. Это просто злая сказка. Мне говорил Король…

— Я пришла оттуда, Эльм, — сказала девушка. — И когда-нибудь, если захочешь, я расскажу тебе о той жизни. А пока можешь считать, что это сказка.

Он снова заплакал.

— Значит, я живу в неволе?

— Ты в неволе, но твои мечты свободны, — ответила она. — Ты сумел обнаружить ограду, сделавшую тебя узником, и теперь у тебя появилась возможность выйти на свободу.

— Но… мне страшно… — признался он.

Она не настаивала:

— Хорошо, посмотришь в следующий раз. Или когда захочешь. А сейчас мне надо возвращаться.

Она разжала руки и подошла к отверстию.

— Теперь я буду часто приходить к тебе, — : пообещала она. — Я рада, что мы наконец встретились.

Девушка пролезла через отверстие наружу.

— Поставь, пожалуйста, камень на место. — Голос ее звучал глухо. Она стояла уже по ту сторону ограды, и в отверстие опять хлынул свет.

Камень оказался не таким тяжелым, как думал Эльм. Наклонившись за ним, мальчик закрыл глаза — он боялся нечаянно заглянуть в отверстие. Но ему пришлось открыть их, потому что поставить камень с закрытыми глазами оказалось невозможно. Так получилось, что Эльм невольно заглянул туда, куда боялся смотреть.

Там в зеленых листьях шелестел ветер. Эльм быстро задвинул камень на место.

Он шел домой через сад. Тут в зеленых листьях тоже шелестел ветер.

33

И опять наступил вечер.

И опять Король, Королева и Эльм сидели в гостиной рядом с Главным холле. Король был занят своими бумагами. Королева сидела на шелковой софе и вышивала шелком. Эльм на полу листал книгу о звездах.

Неожиданно Король поднял голову и с удивлением принюхался.

— Странно, — пробормотал он себе под нос.

Королева опустила рукоделие на колени.

— Что странно?

— Да так, пустяки, — буркнул Король и снова углубился в бумаги.

Королева долго наблюдала за ним, но потом опять взялась за рукоделие. Почему-то она встревожилась.

Эльм тоже принюхался, однако ничего необычного не заметил. Он не понимал, что могло удивить Короля.

Король продолжал шелестеть бумагами. Королева продолжала обрезать маленькими ножницами концы ниток.

Через некоторое время Эльм опять поднял глаза на Короля. Тот с задумчивым видом смотрел в воздух.

Вдруг он вскочил.

— Что с тобой? — спросила Королева, не скрывая тревоги.

— По-моему… — Король не договорил.

Он подошел к окну и распахнул его. Был теплый, влажный вечер. Ветер наполнил гостиную пряным запахом серебряных лилий, земли и меда. Король закрыл окно.

— Не понимаю, — тихо сказал он.

— Что тебя беспокоит? — спросила Королева.

Король ответил не сразу:

— Я не понимаю, почему здесь пахнет розами.

— Ничего удивительного. Это пахнут вечерние розы. — Королева поискала в корзине для рукоделия моточек шелка. — В такие влажные вечера они пахнут особенно сильно.

— Нет, это другой запах… — задумчиво сказал Король. — Сильнее и слаще…

Он прошелся по гостиной. Королева, делая вид, что ищет нитки, наблюдала за ним.

Эльм снова принюхался. Нет, в гостиной не пахло ничем, кроме меда.

— Наверное, я просто устал. — Король покачал головой и сел на место. — И все-таки непонятно — я так отчетливо слышу этот запах…

Королева скрывала свою тревогу и продолжала вышивать как ни в чем не бывало. Однако через несколько минут она отложила вышивание и вышла из гостиной. Ее долго не было. Вернувшись, она старалась не встречаться глазами ни с Королем, ни с Эльмом.

На другой день незнакомая девушка не пришла, и Эльм был разочарован. Впрочем, она и не обещала ему, что придет именно в этот день. У него не шел из головы вчерашний вечер и запах роз, встревоживший Короля.

Он обогнул замок и направился к Круглой башне. Розы разрослись еще пышнее. Побеги еще выше поднялись по стене, и цветы стали ярче, чем когда бы то ни было.

Вечером они опять сидели в гостиной. Король — со своими бумагами, Королева — с вышиванием, Эльм — на полу с книгой о звездах.

И опять Король поднял голову и принюхался. Королева тут же оторвалась от рукоделия, и Эльм понял, что она наблюдает за Королем. Но она молчала.

— Опять тот же запах, — сказал Король. — И более сильный, чем вчера. Я уверен, что мне это не чудится.

Он вышел из гостиной.

Королева с Эльмом одновременно вскочили и выбежали за ним.

Король стоял на мраморной террасе. Вечер был более теплый и влажный, чем накануне. Тяжелые, темные облака сгрудились над замком и обещали дождь. Первые косые капли уже начали постукивать по листьям. Упали на террасу…

— Я не чувствую никакого запаха, — сказала Королева. — Смотри, какая непогода. Только бы ветер не поломал ветки и не помял цветы!

Неужели она не видит, что ветер только лениво играет с деревьями? — удивился Эльм.

— Ты права. Смотри, какой ливень! Мы здесь вымокнем. К тому же здесь я не слышу этого запаха.

Неужели он не чувствует, как нежно гладят лицо редкие капли? — удивился мальчик.

Король с Королевой вернулись в замок, и Эльм пошел за ними. Даже в углах Главного холла не слышалось обычного воя ветра, он лишь тихонько бормотал в щелях и печных трубах.

— Ты только послушай, как воет ветер! — Королева вздрогнула.

— Это уже похоже на бурю, — сказал Король.

Неужели они не слышат, что ветер лишь ласково шепчется в Главном холле? — удивился Эльм.

Король огляделся.

— Здесь запах слышен сильнее, чем в саду, — сказал он. — Мне казалось, что он доносится из сада, но я ошибался.

— А может, все-таки его сюда принес ветер? — осторожно предположила Королева.

Холл уходил в темную высь, потолка не было видно. Вечерние тени скрывали стены.

Эльм не знал, какой высоты холл. Может, такой же, как весь замок? Закинув голову он смотрел вверх, будто в темное ночное небо. Вот сейчас на нем зажгутся и замерцают звезды.

Нет, звезд он не увидел, но оттуда, с высоты, что-то медленно падало вниз.

Король с Королевой тоже подняли головы.

Красная звездочка медленно приближалась.

Все трое, как завороженные, молча следили за красными искрами, которые гасли не долетая до пола.

Что-то, задев Короля, упало на пол. Король нагнулся и поднял бутон розы. От него исходил одуряющий аромат.

«Запах был бы еще сильнее, если бы распустился», — подумал Эльм.

— Именно этот запах я и слышал, — сказал Король.

Но ведь розы не растут в замке? Откуда здесь мог взяться этот бутон?

Королева прикрыла рот рукой и не сводила с бутона испуганных глаз.

Эльм знал: такие розы росли только у Круглой башни.

Король смял бутон, и лепестки осыпались на пол.

— Как он сюда попал?

— Не знаю, — прошептала Королева. — Право, не знаю.

Король долго смотрел на нее. Она отвела взгляд. Он ничего не сказал и вернулся к своим бумагам. Королева постояла в холле и вернулась к своему рукоделию.

Эльм остался один. Он глядел на осыпавшиеся лепестки и ему было ясно, что Королева знает, Откуда в замке появился бутон. Его охватило тревожное предчувствие — скоро здесь произойдут роковые события.

34

Утром Эльму пришлось выбирать между Королевой и незнакомой девушкой. Ему хотелось раскрыть тайну, которую знала Королева, и он боялся пропустить встречу с незнакомкой.

Он проснулся раньше обычного и успел составить план действий, пока Король шел по аллее к Королевским воротам.

Сначала он побежит к стене. Если там будет знак, он останется ждать девушку. Если же знака не будет, вернется в замок, чтобы следить за Королевой.

Эльм быстро оделся и побежал к стене за живой изгородью.

Знака не было. Никто сюда не приходил.

Эльм разочарованно вздохнул. Может, все-таки остаться и подождать? Может, она все-таки придет?

Но тогда он не узнает, что делает Королева после вчерашнего вечера. Эльм повернул к замку. Один раз ему послышалось, будто его окликнули, но ни у стены, ни у золотисто-медвяного дерева никого не было.

Королева была уже на ногах. Эльм удивился — так рано она никогда не вставала.

Она не спросила, что делал Эльм в саду в такую рань. Она его вообще не заметила.

По обыкновению она неслышно скользила по залам. Эльм осторожно крался за ней. Но опасения его были напрасны — Королева даже не смотрела по сторонам…

Так они миновали Сумрачный зал и вошли в Золотой. Королева остановилась в середине зала. Эльм спрятался в тени.

Постояв в раздумье, Королева направилась к Эльму. Он решил, что она его обнаружила, но она скользнула мимо, коснувшись юбкой его башмаков, и растаяла в темноте. Все стихло.

Эльм знал, что в том углу, где скрылась Королева, нет ни одного золотого предмета из тех, что хранились в этом зале, и потому не мог взять в толк, почему она так долго не возвращается. Минута бежала за минутой, и наконец Эльм понял, что Королевы уже давно нет в зале.

Из угла на Эльма потянуло прохладой, и он подошел поближе. Там, в глухой стене его руки нащупали отверстие, а ведь Эльм знал, что никакой двери здесь прежде не было.

Когда-то давно он видел, как Королева заставила стену раскрыться. Когда-то давно он и сам сумел проложить себе путь через стену и таким образом попал в детскую комнату, что находилась над его спальней. Может, и это отверстие дело рук Королевы?

Эльм быстро шмыгнул в него. Там внутри было не так темно, как в Золотом зале. Сверху сочился слабый свет.

Нога Эльма споткнулась о ступеньку лестницы. Он начал подниматься. Каменные ступени глухо молчали под его ногами. Свет стал ярче и розовее.

Эльм вышел на небольшую площадку, которая, свернув в сторону, подвела его к новому отверстию. Эльм заглянул в него и увидел комнату, залитую розовым сиянием.

Он подкрался поближе. Там, спиной к нему, стояла Королева. Комната была круглая, и Эльм сразу узнал ее.

Королева распахнула окно, и комната наполнилась ароматом роз. Эльм понял, что они находятся в Круглой башне.

Стены комнаты были расписаны алыми розами и зелеными стеблями. Королева водила по стене обеими руками.

Эльм услышал знакомую мелодию. Когда-то он слышал ее, наверное, очень-очень давно. Ему стало грустно.

И вдруг он все вспомнил! Мелодия вызвала в его памяти образ солнечной комнаты и поющей женщины.

Королева ходила по комнате в Круглой башне и пела. Ее руки касались нарисованных на стенах стеблей, обводили контуры листьев, нежно скользили по цветам и бутонам.

Неожиданно на стене распустилась живая роза. Несколько листьев, отделившись от стены, протянулись в комнату. С потолка свесился вьющийся стебелек.

Постепенно стебли заполнили комнату и закрыли отверстие, в котором стоял Эльм.

Он, словно зачарованный, смотрел, как розы, ожившие от ласки и песни Королевы, преобразили все вокруг.

Да и Королеву тоже было не узнать. Она улыбалась. Один из бутонов запутался у нее в волосах и затянутые в узел волосы рассыпались по плечам.

Королева улыбалась розам. Она освободила пленный бутон, но волосы собирать не стала. Потом она подошла к кровати, на которую было наброшено покрывало с узором из роз, разгладила простыни, взбила подушки. И все время пела одну и ту же песню. К сожалению, Эльм хоть и знал мелодию, но забыл слова и не мог подпевать Королеве.

… мир ведь так велик,

больше, чем ты можешь охватить мечтой.

Так мечтай, что ты за стену проник,

сердце в сказку жизни рвется хоть на миг.

Раньше Эльм не понимал смысла этих слов, но теперь стал про себя повторять их.

Давно-давно он слышал эту песню в солнечной комнате. Но, может, то был только сон? Шелковые занавески колыхались от легкого ветра, приносившего в комнату запах земляники и нагретой солнцем земли. В саду звучали смех и веселые голоса.

Он сидел на коленях у какой-то женщины. Кто-то позвал ее в окно, и она весело откликнулась:

— Да! Да! Сейчас иду!

Но не двинулась с места.

Он сидел на коленях у женщины в светлом платье. Она прижимала его к груди. От нее сладко пахло земляникой и нагретой солнцем землей. Он услышал, как бьется ее сердце, и спрятал лицо в складках ее платья.

Она пела ту же песню, что и Королева, — ту же мелодию, те же слова — и даже была чем-то похожа на ту Королеву, что ходила сейчас по этой розовой комнате.

Розовая комната преобразилась в солнечную. Вот сейчас солнце хлынет в окно и зальет ее золотом. И Королева превратится в женщину в светлом платье, от которой так сладко пахло земляникой.

Вот сейчас она обернется к Эльму, улыбнется ему и скажет:

— Иди ко мне, Эльм! Наконец-то мы вернулись с тобой в нашу комнату!

Несколько роз сорвались со стеблей и упали на плечи Королеве. Эльм любовался ею и солнечной комнатой, что так явственно всплыла в его памяти, пока слезы не застлали ему глаза.

Он сидел на коленях у Королевы. Она склонилась над ним, и лицо у нее было ласковое, словно солнечный дождь.

Эльм отдался во власть этого видения. Он медленно опустился на пол, не видя ничего, кроме солнечной комнаты. Как он мечтал вернуться в нее!..

Он сидел на полу в Круглой башне и горько плакал. Королева была так близко и вместе с тем так далеко!

Эльм рыдал. Он закрыл глаза руками, чтобы не пускать в свои видения ни Королеву, ни розы.

Песня умолкла. Эльм поднял голову. Королева стояла у окна и к чему-то прислушивалась. Она смотрела в открытое окно.

Может, она пела слишком громко? Может, он плакал слишком громко?

Эльм укусил себя за палец, чтобы унять слезы. А вдруг Королева увидит его, склонится над ним?..

Солнечный дождь. Летний луг…

Королева высунулась в окно, выглянула в сад и громко крикнула:

— Лелия, это ты поешь? Люсэ, это ты плачешь?

Ей никто не ответил, и она перестала звать.

Она отвернулась от окна, глаза у нее горели, щеки были белее мрамора. Теперь розы отшатнулись от Королевы. Она перестала петь и быстро заколола волосы в узел.

Эльм вскочил и сбежал вниз.

Лелия… Люсэ… Но не Эльм!

Ему стало холодно. Он чувствовал себя одновременно и взрослым и ребенком. Солнечная комната все дальше и дальше отодвигалась от него. Смех замер вдали. Веселые голоса оказались эхом далекого сна. Свет померк. Эльм снова был в Золотом зале.

Вскоре туда спустилась и Королева. И опять она прошла рядом с Эльмом, едва не задев его.

Эльм ощупал стену. Отверстие исчезло.

Лелия и Люсэ.

Королева звала Лелию и Люсэ, но Эльм их не знал. Его она не звала.

Он тихонько вышел из Золотого зала. Ему не хотелось сейчас встречаться с Королевой.

Остаток дня он провел у прудов под плакучими ивами.

Лелия… Люсэ… Но не Эльм!

35

В сумерках Эльм сидел опять на мраморной террасе и ждал, когда появятся луна и Король.

Как всегда первой взошла луна. Как всегда Король появился намного позже. Так было всегда, так было и на этот раз.

Королева вышла на террасу и остановилась за спиной у Эльма.

Луна висела над Тополевой рощей. Заскрипели Королевские ворота. Король возвращался в Белый замок.

После обеда они по обыкновению сидели в гостиной. Король — со своими бумагами, Королева — с рукоделием, Эльм — с книгой о звездах.

Неожиданно Король вскочил — его стул опрокинулся, и бумаги рассыпались по полу.

Королева опустила рукоделие. Эльм от испуга задел ногой лампу, она упала и погасла.

— Что, в конце концов, творится у нас в замке? — закричал Король. — Здесь опять пахнет розами! И мне это не кажется!

— Не знаю, — прошептала Королева.

— Я сразу понял, что вчерашний бутон сорван с кустов, что растут у Круглой башни. Но как он попал в замок? И почему в замке так сильно пахнет этими розами?

Королева пожала плечами.

— По-моему, я догадался, в чем дело! — крикнул Король и выбежал из гостиной в холл. Он с силой распахнул тяжелую входную дверь, и тут же его шаги застучали по мраморным ступеням.

Королева словно очнулась.

— Нет! Нет! — в отчаянии крикнула она и бросилась за Королем. — Что будет, если он увидит окно!

Они с Эльмом тоже выбежали из замка.

Король стоял у Круглой башни и внимательно разглядывал розы. Он был такой же огромный и черный, как его тень.

Королева остановилась поодаль. Эльм тоже. Он смотрел на розы и не мог понять, что в них так напугало Короля и Королеву.

Круглая башня была залита лунным светом. Эльм мог бы легко пересчитать все розы. Их было так много, что вся стена мерцала горячим красным огнем, листья казались черными.

Это было невероятно: кусты обвили уже всю башню до самого шпиля!

И в этом пурпурно-зеленом покрове, окутавшем башню, темнело одно отверстие, которое означало, что окно в башне открыто.

Король обернулся к Королеве. В его морщинах собралась вся темнота вечера. Глаза чернели, как две пещеры, от Короля веяло холодом, который мог заморозить кого угодно даже в этот теплый летний вечер.

— Окно открыто! — В голосе Короля зарокотали мелкие камешки. — Окно открыто! Не само же оно открылось! Это твоих рук дело! А ведь мы с тобой договорились забыть обо всем. Забыть! Ты что, надеешься вернуть ее своим колдовством? Чего ты добиваешься, действуя у меня за спиной? Зачем бередишь старую рану?

Королева гордо выпрямилась:

— Я запрещаю тебе говорить об этом в присутствии Эльма!

Ее голос словно разрубил крик Короля, и он замолчал.

Пораженный, он не сводил с нее глаз. На этот раз она спокойно встретила его взгляд и даже шагнула ему навстречу.

— Да, окно открыла я, — сказала она. — Ты видишь, как разрослись розы? Они уже заполнили всю ее комнату. И не в твоей власти изгнать их оттуда или заставить комнату исчезнуть.

— Этого ты знать не можешь!

— Однажды ты запер дверь, что вела в Круглую башню, и мой тайный ход в нее. Однако я поднимаюсь туда, когда захочу. Мои мысли не слабее твоих. Мои мечты живые, не то, что твои. Твоей воли не хватило, чтобы сделать ее комнату недоступной для меня. Я открываю ее своей тоской!

— Где расположен твой тайный ход?

Королева не ответила.

— Где он? — снова спросил Король ледяным голосом.

— Ты не умеешь читать мои мысли, — сказала Королева. — Я достаточно сильна, чтобы помешать тебе.

Король шагнул к ней и схватил ее за запястья.

— Не смей! Сейчас же отпусти мои руки!

— Может, я и не могу читать твои мысли, но я все-таки сильнее тебя, — сказал Король.

— Отпусти меня, слышишь!

— Не отпущу, если ты сейчас же не закроешь там окно. Можешь не показывать мне свой ход, я и без тебя найду его.

Королева покачала головой. Он сильнее сжал ей запястья. Она закрыла глаза, чтобы не показать, как ей больно.

— Ступай и закрой окно! — приказал Король.

Королева кивнула. Король разжал руки. Она повернулась и, не глядя, прошла мимо Эльма.

Король с Эльмом не спускали глаз с башни. Они ждали долго. Наконец в окне мелькнула Королева, и окно закрылось.

Король посмотрел на мальчика, но промолчал. Да и что он мог ему сказать? На этот раз Король вряд ли убедил бы Эльма, что ему все приснилось.

Когда они вернулись в замок, Королева уже спала.

Ночью Эльм проснулся от шагов Короля. Он встал и тихонько пошел за Королем по коридору. Король осматривал зал за залом, но тайного хода Королевы так и не нашел.

Королева сумела сделать его невидимым.

36

«Если она не придет сегодня, она не придет уже никогда», думал Эльм. После их встречи прошло три дня.

Он медленно брел к золотисто-медвяному дереву.

— Если она не придет и сегодня, значит, ее не существует. Значит, мне все приснилось, — негромко сказал он.

Ему стало так неприятно от этой мысли, что он остановился. — Конечно, это был только сон, — услышал он шепот Короля. — Только сон.

«Нет», — упрямо подумал Эльм.

— Нет! — сказал он. — Я знаю, она приходила сюда. И я хочу, чтобы она пришла снова.

Еще издали он увидел, что под деревом никого нет. Его охватило отчаяние, и ему захотелось вернуться в замок. В это время она появилась из-за живой изгороди.

— Ты думал, что я больше не приду?

Эльм кивнул.

— Мне пришлось задержаться дольше, чем я думала, но ведь я обещала вернуться.

— Я иногда не понимаю, что мне приснилось, а что было наяву.

— Пожалуй, между этим нет большой разницы, — сказала она.

— Король говорит, что есть.

— А я говорю — нет!

Они посмотрели друг на друга и вдруг она рассмеялась. Эльм тоже засмеялся.

— Я что-то принесла тебе. Идем покажу.

Они пошли к вечерним розам, которые днем всегда спали. Как и в первый раз, она увела его за кусты, чтобы их не увидели из замка.

— Смотри! — Она развязала узелок, который держала в руке. — Что это?

— Цветок? — Эльм не понимал, куда она клонит.

— Какой он? На что похож?

— Он желтый и похож на растрепанную голову.

— А как он называется?

— Не знаю.

— Ты знаешь все цветы, что растут в Бескрайнем саду. А такой ты здесь видел?

— Нет.

— Значит, в Бескрайнем саду растут не все цветы? Ведь этот я принесла из страны Ни-Ни.

Эльм кивнул.

— Этот цветок называется одуванчик, и растет он там, за стеной.

Эльм осторожно взял цветок в руку.

— Видишь, там растет то, что не растет здесь. И там далеко не все серое. Как жаль, что Король забыл об одуванчиках и они не растут в Бескрайнем саду, подумал Эльм.

Потом она еще что-то достала из своего узелка.

Эльм увидел перышко, правда, оно было не золотое, а серое.

— Перышко, — сказал он.

— Правильно, — кивнула она. — И оно серое, такое, каким, по твоим понятиям, в стране Ни-Ни должно быть все.

Эльм вспомнил золотую птичку. И свой сон о голубых птицах, летавших по саду.

— В Бескрайнем саду нет птиц, — сказала она.

— Но у нас была золотая птичка. И еще я видел во сне голубых птиц, — сказал Эльм.

— Ты уверен, что это было во сне?

— Я так думал.

— А ты знаешь, почему в саду нет птиц?

Эльм покачал головой, но она как будто уже забыла про свой вопрос и достала из узелка третий предмет.

— Это камень, — сказал Эльм.

— Правильно. А что в нем особенного?

Эльм взял камень, повертел в руках — обыкновенный серый камень с острыми краями.

— У нас тоже есть такие камни, сказал он.

— Совершенно такие?

Эльм пожал плечами.

— Посмотри повнимательней.

Эльм снова повертел камень. С одной стороны на нем было бурое пятно.

— Знаешь, что это за пятно?

— Нет.

— Это кровь. Ты говорил, что в стране Ни-Ни все люди серые, но, как видишь, кровь у них красная.

Она придвинулась к нему поближе и стала рассказывать:

— Жил там в бедном доме один молодой юноша. По дому гулял сквозняк, а не было ни хлеба, ни теплой одежды. И на работу его не брали нигде, потому что он не владел никаким ремеслом.

Однажды правители той страны решили послать парня на войну — пусть защищает свое отечество. Но парень не захотел защищать отечество, в котором он мерз, голодал и не мог найти работу.

— Ты просто лодырь, — сказали ему. — В нашей прекрасной стране никто не мерзнет, не голодает и у всех есть работа.

— Вы лжете, — сказал парень. — И пусть моя жизнь убога, но теперь вы и ее хотите отнять у меня.

Он ушел, а правители возмутились и решили покарать юношу.

Юноша же собрал своих соседей, которым жилось так же плохо, как ему, и они решили во всеуслышание заявить о своей нужде. И они пошли к правителям с плакатами, на которых было написано, что они мерзнут, голодают и хотят получить работу. А впереди всех шел тот самый юноша.

Правители вышли им навстречу и завязался бой. Но бедняки были безоружны, у них были только плакаты, а у правителей — ружья и штыки.

Юношу, что шел впереди, убили. Он умер. Это его кровь запеклась тут на камне.

Камень в руке у Эльма стал как будто тяжелее.

— Это все было наяву? — спросил он.

— Да. Как видишь, камень убил мечты. Я принесла все это тебе, чтобы ты убедился: в стране Ни-Ни и в Бескрайнем саду много похожего, но не все.

— Можно, я возьму это себе? — спросил Эльм.

— Конечно.

— Подожди меня здесь, я сейчас вернусь, — сказал Эльм и побежал в замок. Он принес зеленый ларец. Королева даже не заметила, как он прибегал в замок.

— Ты видишь этот ларец? — осторожно спросил он девушку.

— Вижу, обыкновенный зеленый ларец, а что?

Эльм вздохнул с облегчением: он опасался, что и она, как и Король с Королевой, не увидит этого ларца.

Он сел с ней рядом и открыл ларец. Ей Эльм мог показать все свои сокровища. Она склонилась над ларцом. Осторожно погладила золотое перышко, улыбнулась при виде клубка. И вдруг встрепенулась:

— Туфелька! Не может быть! — воскликнула она. — Где ты нашел ее?

— На Ландышевой полянке. — ответил Эльм. — Там, где танцевали плясуны, пока не исчез туман.

Она взяла туфельку, посмотрела через нее на свет и быстро надела на ногу. Туфелька пришлась ей впору.

Она засмеялась над удивлением Эльма.

— Надеюсь, когда-нибудь ты снова увидишь плясунов, — сказала она и положила туфельку обратно в ларец.

— Но ведь они исчезли, — грустно сказал Эльм.

— Или перебрались в другое место, кто знает.

— Нет, в Бескрайнем саду их больше нет. — Эльм показал головой.

— Наверное, они ушли в страну Ни-Ни?

Эльм испуганно поглядел на нее.

— Может, тебе придется пойти туда, чтобы найти их.

— Туда идти я боюсь, — признался Эльм.

Она промолчала, ее занимали уже другие мысли.

— Если ты нашел здесь столько сокровищ, ты и там найдешь что-нибудь интересное.

Она взяла флейту.

— Только не играй на ней! — предупредил ее Эльм.

Но она уже поднесла флейту к губам. Эльм приготовился зажать уши руками, но не услышал ни звука, хлопанья крыльев тоже не было слышно.

Она положила флейту обратно в ларец.

— Красивый звук, — похвалила она флейту.

— Так ты играла на ней?

— А ты разве не слышал?

— Нет.

— К этой флейте надо привыкнуть.

— А может, ты и еще что-нибудь слышала? — осторожно спросил Эльм.

— Да, у меня в ушах как будто хлопали крылья птиц, — ответила она.

Эльм спрятал в ларец камень, перышко и одуванчик.

— Береги свои сокровища, сказала она. — Они тебе пригодятся, если ты отправишься в страну Ни-Ни.

— Я туда не пойду, — сказал он.

— Все равно, береги их.

37

— Ну, а теперь я хочу подняться в Круглую башню! — сказала она.

Эльм испуганно поглядел на нее:

— Но они увидят тебя! К тому же теперь там нет ни лестницы, ни коридора, ни двери. В башню теперь не попасть.

— Если из нее можно было выйти, значит, в нее можно и войти!

Она уже шла к замку через Тополевую рощу, и Эльм не успел спросить, что она этим хотела сказать. Он пустился бегом и догнал ее.

— Не ходи, если боишься, — бросила она через плечо, когда они выходили из рощи.

Но Эльм не мог отпустить ее одну. Темные окна замка уже следили за ними.

— Если хочешь, можешь подождать меня здесь, — снова предложила она.

Но он и слышать не хотел об этом.

Теперь их было хорошо видно из замка. Темные окна строго смотрели на них. Но их никто не окликнул, не остановил и никем не замеченные, они подошли к розовым кустам у Круглой башни.

— Значит, идем вместе, решено?

— Да.

Эльм поднял глаза на окно. Оно было открыто. Королева опять открыла его. Вьющиеся розы разрослись еще больше. Побеги стали сильнее, налились, и мальчик впервые обратил внимание на то, что листья у этих роз имеют форму сердца.

— Как же мы туда попадем? — прошептал он.

— Очень просто, по веткам, — ответила она. — Если розы смогли подняться по стене так высоко, значит, сможем и мы.

Она ухватилась за ветку и поставила ногу между листьями. Эльм не сразу отважился последовать ее примеру. Он всегда думал, что розовые кусты слабые и ломкие, но ветки пружинили у него под ногами и не ломались, побеги гнулись, но не отрывались.

Эльм больше не думал, куда поставить ногу или за что ухватиться. Нужная ветка всегда оказывалась у него под ногой, нужные побеги сами тянулись к его рукам.

Девушка подождала его, и дальше они поднимались уже рядом. Теперь Эльм ничего не боялся. Он был уверен, что розы не дадут им упасть, а если они все-таки упадут, ветки подхватят их.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Лелия, — ответила она. — Странно, что ты не спросил об этом раньше.

Лелия. Эльм замер. Так значит, это ее звала тогда Королева?

— Где же ты? — Лелия оглянулась, и Эльм поспешил догнать ее.

Они были уже у окна. Она перекинула ноги через подоконник и спрыгнула на пол. Эльм тоже спрыгнул в комнату.

Теперь розы опять были только рисунком на обоях. Ни один даже самый крохотный бутончик не свисал больше со стены.

— Здесь ничего не изменилось, — сказала Лелия. Она вдруг нагнулась к странному колесу, что лежало на полу.

— Что это? — спросил Эльм.

— Прялка.

— Для чего она?

— Чтобы прясть шерсть.

Эльм вдруг услышал песню из далекого прошлого:

Пряди, моя прялка,

крутись веретенце,

тянись, моя нить,

и вершись, мой урок…

Эти слова Эльм произнес вслух. Лелия пристально наблюдала за ним.

— Эй! Кто там поет в башне, отзовись! — сказала она. Когда-то, давно, точно так же спросил и Эльм.

Лелия поставила прялку, села на скамью, которой он сперва не заметил, и колесо закрутилось. Эльм узнал этот звук.

— Но где же мое веретено? — спросила Лелия.

Эльм нашел его под кроватью.

— Ты могла бы проспать сто лет, — сказал он, отдавая ей веретено.

— А я не хотела спать сто лет…

— Теперь я тебя узнал. Я видел тебя два раза.

— Не два, а три, — поправила она.

— Три?

— Да. Но первый раз ты помнить не можешь. Ты был тогда еще очень маленький. В солнечной комнате…

Эльма охватило волнение. Он сел рядом с Лелией.

— Ты знаешь эту комнату? — спросил он. — Помнишь, там пахло земляникой и нагретой солнцем землей? Помнишь белые занавески, которые шевелились от ветра? И голоса в саду? Ты знаешь, кто там играл и о чем они говорили?

Лелия сжалась и сделалась совсем маленькой.

— Знаю, но лучше не думать об этом. — Она встала.

— А песню помнишь? Помнишь, как там было хорошо?

Ему хотелось, чтобы Лелия рассказала ему о прошлом, но она стояла к нему спиной и водила по стене руками.

— Кто ты?

— Лелия. Я ведь уже сказала.

Под ее руками бутоны оживали, выступали из стен и раскрывались. Несколько стеблей свесились с потолка, на них появились листья, они тихонько покачивались от ветра, которого Эльм не чувствовал.

Постепенно круглая комната заполнилась розами. Они обвили ножки стола и подсвечники, что стояли на нем. Бутоны закрыли кровать, листья затянули стены, словно зеленая кисея.

— Как это у тебя получилось? — прошептал он.

— Они сами выросли. Я тут ни при чем.

Эльм осторожно просунул руки сквозь листья, но стены под ними не было.

— Королева тоже так делала, — сказал он.

— Правда? — Лелия быстро обернулась к нему.

Он кивнул.

— Это она открыла здесь окно.

— Она?

— Да, я сам видел.

— Неужели это Королева открыла мое окно?..

— Да, и она пела ту же песню, которую пела мне в солнечной комнате.

— И у нее тоже росли розы? — с удивлением спросила Лелия.

— Да. И еще она звала тебя, — тихо сказал Эльм.

Лелия сделалась серьезной.

— Королева высунулась из окна и кричала: Лелия! Лелия!

Роз в комнате было уже столько, что они почти не пропускали внутрь солнечный свет.

— Да, она высунулась из окна и звала тебя… И Люсэ.

— Ты его помнишь?

— Нет. Кто он?

— Лелия, Люсэ и Эльм, — сказала она.

Эльм заплакал.

— Нет, Королева звала только тебя и Люсэ. — Он всхлипнул. — Меня она забыла.

— И все равно нас трое — Лелия, Люсэ и Эльм. — Лелия вытерла ему слезы.

— Я рад, что ты пришла.

— Я тоже рада, что вернулась, — сказала она. — Тогда я убежала, теперь вернулась. Но уходить и приходить я буду, когда мне хочется.

— А твоя стеклянная туфелька?

— Мне она больше не нужна. Когда-то я думала, что нельзя жить без стеклянных туфелек, но потом поняла, что они только жмут ноги.

— Лелия, — шепотом произнес он.

— Неужели Королева звала меня? И открыла мое окно? Значит, она верила, что я вернусь!

Теперь заплакала Лелия. Эльм обнял ее и не отпустил до тех пор, пока она не перестала плакать.

38

В ту ночь Эльму снились тревожные сны. Снились розы, заполнившие Бескрайний сад. И все время его кто-то звал.

— Люсэ! — Эльма разбудил собственный крик, спросонья он ничего не мог понять.

В замке слышался шорох, шелест, вздохи, поскрипывание, они то затихали, то усиливались, совсем как порывы осеннего ветра.

Эльм плотнее закутался в одеяло, и странные сны снова завладели им. Кто-то нежно погладил его по щеке. Эта ласка напомнила ему то дуновение, которое вывело его на верный путь, когда он однажды заблудился в Белом замке. Он тут же проснулся.

— Это ты, Люсэ? — Эльм сел в кровати.

Синеватая тень скользнула к двери. Эльм встал и пошел за тенью. Они долго шли по петляющим коридорам и поднимались по винтовым лестницам.

Неожиданно на Эльма подул свежий ветер, как будто он стоял под открытым небом. Он поднял руку, пытаясь дотянуться до потолка, но потолка не было. Он хотел потрогать стены, но стен тоже не было.

Тогда он стал ощупывать ступеньку за ступенькой. Лестница обрывалась у него над головой. Ступеньки крошились под руками.

Эльм находился в западном крыле замка, сюда он попал впервые. Непонятный шорох перерос в грохот, который постепенно замер вдали.

Рядом с ним стояла синеватая тень.

— Я тебя вижу. — Эльм не осмелился произнести имя Люсэ. — Что ты хотел показать мне?

Не ответив, тень пошла обратно. За одним из поворотов Эльм неожиданно столкнулся с Королевой. Оба остановились. Она вздрогнула и устремила взгляд куда-то мимо Эльма. Тень рядом с ним побледнела и растаяла. Только тогда Королева заметила Эльма.

Не сказав ни слова, она взяла его за руку и отвела обратно в комнату. Потом она принесла ему серебряный бокал с каким-то питьем и велела выпить. Эльм заснул и проснулся, когда солнце было уже в зените. Король давно ушел в страну Ни-Ни, а Королева, как всегда, бродила по замку. Теперь все случившееся казалось Эльму просто сном.

Королева внимательно поглядывала на него, но он не задавал ей вопросов, и она тоже молчала.

Эльм пошел в сад искать Лелию. Она сидела под золотисто-медвяным деревом.

Он рассказал ей свой сон.

— А ты уверен, что это был сон? — спросила она.

Он задумался — нет, он уже не был в этом уверен.

— Давай с тобой погуляем и ты покажешь мне сад, — предложила Лелия.

— Но ведь ты знаешь его лучше, чем я, — ответил Эльм.

— Мне хочется увидеть его твоими глазами.

Они обошли в Бескрайнем саду все перелески и рощи, все лужайки и поляны, перед Корявым лесом Эльм в нерешительности остановился — туда ему идти не хотелось. Лелия заметила его растерянность и тоже остановилась.

— Ну вот и все, — сказал Эльм, содрогнувшись при мысли о Черном Лешем и покойнике, которого он видел в колодце.

— Ты видишь в саду только то, что хочешь, — сказала Лелия.

— Почему? Я вижу то, что у меня перед глазами, — возразил Эльм.

— Допустим. Тогда скажи, сколько этажей в нашем замке?

Эльм начал перечислять залы, холлы, коридоры и комнаты. Он насчитал четыре этажа, но ведь выше были еще и запертые комнаты!

— Помнишь звуки, которые ты слышал сегодня ночью? — спросила Лелия. — И те, которые напугали тебя, когда мы встретились первый раз?

Конечно, Эльм их помнил.

— Идем! — Лелия взяла его за руку и привела туда, откуда замок был виден как на ладони. — Сосчитай, сколько в нем этажей!

Эльм насчитал пять этажей, но над ними оставалось еще вдвое больше.

— Почему так получается? Я не понимаю, — прошептал он.

— Просто замок намного больше, чем тебе кажется, — ответила Лелия.

— Но ведь мы никогда там не бываем!

— А может, ты был там сегодня ночью? Или в ту ночь, когда мы с тобой встретились? Может, оттуда и доносятся все эти звуки?

— Что же происходит в нашем замке? — спросил Эльм. Лелия только пожала плечами.

Почти каждый день они встречались у вечерних роз. И каждый вечер Королева выходила на мраморную террасу и звала Эльма домой. Тогда Лелия уходила. Королева никогда не спрашивала у Эльма, где он был и что делал. Она как будто не замечала, что его целый день не было в замке или поблизости от него. Но лишь начинали сгущаться сумерки, вот-вот должна была взойти луна и вернуться Король она вспоминала об Эльме.

Однажды вечером, подбегая к мраморной террасе, Эльм издали почувствовал на себе внимательный взгляд Королевы. Он сразу подумал, что она проведала о его встречах с Лелией.

— Как ты изменился за это лето! — с удивлением заметила Королева. — Разве у тебя и раньше были веснушки?

Она подошла к нему совсем близко.

— Как странно! — пробормотала она.

Весь тот вечер Эльм не отходил от Королевы. Если она покидала гостиную, он выходил вместе с ней. Если она садилась с рукоделием, на шелковую софу, он располагался на полу у ее ног. Но Королева этого не замечала.

39

Каждое утро окно в башне было открыто. Каждый вечер перед возвращением Короля оно закрывалось.

Королева больше не бродила днем по Белому замку. В залах было тихо, в холлах царил покой. Эльм и не подозревал, что в замке может быть так тихо. Все дни Королева проводила в Круглой комнате.

Однажды Эльм незаметно подкрался к башне снаружи. Розы уже обвили все стены и шпиль. Только самый кончик шпиля еще золотился на солнце.

Эльму захотелось увидеть Королеву, и он решил подняться в Круглую башню. Он все равно поднимется туда, даже если Королева опять будет звать только Лелию и Люсэ!

Он пошел в Золотой зал и обшарил там все стены, но не нашел ни одного отверстия. Видимо, Королева закрыла за собой путь, чтобы никто ее не тревожил.

Эльму стало грустно.

Ночью его разбудили быстрые шаги по коридору. Первым шел Король, за ним — Королева. Его шаги стучали сердито, платье Королевы шуршало испуганно.

Утром Королева долго сидела за завтраком. Против обыкновения она не ушла в Круглую башню.

И тогда Эльм составил план действий.

Он вышел в холл и громко хлопнул входной дверью, как будто ушел из замка, а сам на цыпочках побежал в Золотой зал, туда, где раньше в стене было отверстие.

Он встал в углу спиной к залу. Золото сердито поблескивало на своих полках. Вокруг сокровищ сгрудились тени, словно охраняя их от посторонних.

Эльм закрыл глаза и представил себе отверстие в стене.

«Лелия, — мысленно молил он, — Лелия, помоги мне попасть в твою комнату. Я должен найти туда дорогу, ведь обычного пути туда уже нет. Я всегда думаю о тебе. Ты нужна мне… Я люблю тебя… Лелия… Я хочу быть вместе с тобой… Я рад, что ты у меня есть».

В стене что-то свистнуло, скрипнуло. Он положил руки на стену, и она открылась, образовав щель, ведущую в Круглую башню.

Едва Эльм вошел в эту щель, как его опьянил дивный аромат. Он закрыл глаза, перед ним проносились картины то летнего дождя, то осенней земли. Сильное и сладкое благоухание качало его на своих волнах.

Иногда горьковатый запах осени становился сильнее и тогда Эльму делалось грустно. Потом нежный летний запах побеждал осень, и Эльм опять веселел.

Наконец он открыл глаза и увидел над собой красноватое сияние. В его памяти всплыли цветные фонари, что когда-то, очень давно, горели на аллеях сада.

Эльм начал подниматься по винтовой лестнице. Было темно, и он крепко держался за перила.

Неожиданно по его руке скользнуло что-то теплое и мягкое. Он вздрогнул и отдернул руку. Потом остановился и затаил дыхание — что-то с шорохом ползло вокруг него.

Эльм испуганно вглядывался в темноту.

Красноватое сияние усилилось. Эльм смотрел как завороженный — над ним провисла крыша из роз. Они чуть покачивались и пылали, точно огненные звезды.

Эльм снова взялся за перила, по которым вниз, к Золотому залу, скользили гибкие стебли. Он не мог двинуться с места: у него над головой шелестела живая крыша, бутоны и листья свисали до самых ступеней.

Сам того не заметив, Эльм снова стал подниматься. Вскоре лестницу преградила густая завеса из листьев. Но это не остановило Эльма. Гибкие стебли обвивались вокруг щиколоток, листья гладили его по рукам. Он ступал осторожно, стараясь не повредить листья и не сломать стебли. Но они сами как будто давали ему дорогу.

Чем выше, тем гуще и пышней становились розы. Мальчик уже не различал ступеней. Перила исчезли под зеленью, стены были скрыты пылающим покровом. Эльм поднимался по колодцу из роз.

Цветы, листья и стебли обнимали его все плотней, но шипов он не чувствовал. Почему-то раньше ему не приходило в голову, что на этих розах нет шипов.

Лестница исчезла, Эльм поднимался по веткам и стеблям. Может, где-то под ним и были ступени, а может, он висел над бездной, но страшно ему не было.

В одном месте розы выдернули из стены камень. В проем било солнце, но его лучи, пройдя сквозь листья, становились зелеными.

На сердце у Эльма стало весело и легко. Он смеялся, и ему отвечало эхо.

Он долез до нового проема в стене, проделанного розами, и заглянул в него — там было темно, но неутомимые крепкие стебли уже проникли и туда. Мальчик лег на них и прополз в эту дыру. С той стороны у него под ногами оказался настоящий пол.

Эльм стоял на галерее, огороженной перилами. Потолок был такой высокий, что он мог даже выпрямиться. Эльм осторожно нагнулся и глянул вниз. Там, глубоко-глубоко под ним, был Главный холл. Должно быть, в тот вечер роза упала именно отсюда.

В холл вошла маленькая черная фигурка. Опьяневший от роз Эльм обрадовался, увидев Королеву.

— Мама, посмотри, где я! — неожиданно для самого себя крикнул он.

Королева подняла голову к потолку. Эльм радостно замахал руками. Но она не махнула ему в ответ. Ее лицо светилось подобно бледной осенней звезде. Правда, эта звезда была у него под ногами, а не над головой.

«Звезда под ногами», — от такой глупой мысли Эльму стало смешно.

Но вот Королева повернулась и выбежала из холла, и Эльм понял: сейчас она поднимется к нему по колодцу из роз.

Он пролез обратно на лестницу. Стебли пружинили у него под ногами. Ему хотелось спуститься навстречу поднимавшейся Королеве. Вот-вот она вынырнет из-под ветвей, и они вместе закачаются на стеблях, им будет весело, она прижмет его к себе…

— Ну где же ты? — крикнул Эльм.

Ему никто не ответил, и он начал быстрее спускаться по качающимся ветвям.

Наконец он увидел Королеву. Она с трудом продиралась сквозь стебли и листья и поднималась уже не по лестнице, а как бы по зеленой стремянке.

Глаза их встретились. Королева грустно смотрела на Эльма, он ответил ей улыбкой.

Она протянула к нему руки, и он отпустил перила.

«Сейчас я упаду», — подумал он и упал ей в объятия.

Сияние вокруг них загорелось еще ярче. Королева нежно обнимала его, и он плакал, а может быть, смеялся.

Она вытирала ему слезы, но не мешала ни плакать, ни смеяться.

— Эльм, — говорила она. — Эльм…

Тут, среди роз, Королева была совершенно другая. Волосы выбились из узла и рассыпались по плечам. Черное платье посветлело, и на нем проступил узор из цветов. Лицо горело от яркого полыхания роз.

Она крепко сжала его руки, и они вместе прыгнули в этот розовый водопад. Поток затянул и закружил их. Они танцевали на ветвях. Эльм смеялся, смеялась и Королева. Эльм плакал, и она плакала вместе с ним.

Голова у Эльма кружилась, перед глазами плыло, он окончательно опьянел от этого немыслимого благоухания, перед глазами проносилось одно видение за другим. Он видел занавески, что колыхались от слабого ветра, и чувствовал слабый запах земляники. И даже закрыл глаза, чтобы ничто не мешало этим видениям.

Когда Эльм открыл глаза, они с Королевой стояли в Золотом зале. Он не помнил, как они тут оказались. Строгое платье Королевы снова стало черным, волосы были затянуты в узел.

Но от ее платья еще пахло горькой весенней землей и горячим летним днем.

В Главном холле послышались тяжелые шаги. Они приближались. В Золотой зал вошел Король.

— Что тут происходит? — спросил он. — Теперь уже весь замок пропах розами. Как сюда проник этот запах? И почему от вас тоже пахнет розами?

— Это невозможно, — спокойно ответила Королева. — Мы все-таки не розы.

Она говорила очень серьезно, но Эльм уловил в ее словах насмешку.

— Мой замок разрушается! — крикнул Король и бросился обратно в Главный холл.

Королева и Эльм побежали за ним. Король смотрел вверх, однако снизу потолок был не виден. Король выпрямился во весь рост и казался еще выше, чем был. Тени скользнули по полу и, как верные псы, улеглись у его ног.

В холле стало темнее, теперь он был похож на пещеру. От Короля исходил ледяной холод, в голосе слышался отзвук тысячелетнего эха пещеры.

— Дневные розы! Ночные розы! Приказываю вам покинуть мой замок! Днем меня здесь нет, однако ночь принадлежит мне! Я велю ей, и она принесет сюда лёд самых холодных морей, снег самых морозных зим и стужу самого лютого мороза!

Он возвысил голос. Тени ползали вокруг него и извивались, точно он стегал их кнутом.

— Каждая роза увянет! Каждый бутон умрет! Каждый побег засохнет! Немедленно и навсегда! — заклинал Король.

В раскатах его голоса слышался гул обвала, и эхо от него пролетало по всем залам замка.

Голос Короля срывал бутоны со стеблей. Слова, словно град, били листья.

С потолка посыпались мертвые розы, летели превратившиеся в льдинки бутоны, кружились обожженные морозом листья.

Король погрозил потолку кулаками, а потом повернулся и быстро вышел из замка.

Королева окаменела и не двигалась с места.

Эльм зажал уши руками, закрыл глаза. Он не мог слушать, как голос Короля убивает розы. Не хотел видеть Короля в пещере Тысячелетнего тролля.

40

Утром Эльм проснулся от холода. Изо рта у него шел пар, стены в комнате были ли покрыты инеем. Эльм испугался: неужели за одну ночь наступила зима? Он прыгнул с кровати, но пол оказался таким холодным, что он тут же снова забрался обратно. В то утро он оделся под одеялом и обулся прежде, чем подбежал к окну.

Окна замерзли, ему пришлось подышать на стекло, чтобы оттаяла маленькая дырочка.

В саду было лето.

Эльм вспомнил проклятие Короля. Вот, значит, как оно подействовало!

Ему было приятно выйти из замка. Солнце стояло в зените. Король уже давно ушел в страну Ни-Ни. Королева подметала Главный холл. Пол был усыпан мертвыми цветами, бутонами и сморщенными листьями. Королева заполняла ими большие ведра и выносила их в сад.

Потом она подожгла их. Розоватый дым, клубясь, устремился в небо, он издавал сладкий и горький запах.

Королева выглядела усталой. Казалось, она страдает, глядя, как бутоны лопаются в огне и пурпур роз смешивается с пламенем.

Тепло медленно возвращалось в замок. Иней на стенах растаял. Лед на стеклах потек ручейками.

Эльм вызвался помочь Королеве. Она молча поблагодарила его. Они работали долго. Мальчик все время поглядывал, не покажется ли поблизости Лелия, но ее не было. Должно быть, она увидела, что они заняты, и ушла, чтобы не мешать им.

Эльм думал о том, что случилось вчера. Неужели они с Королевой действительно танцевали и смеялись в розовом водовороте?

Сегодня Королева была такая же, как обычно, и ни словом не обмолвилась о случившемся. Вчера он назвал ее мамой. Это было такое теплое слово, но сегодня она опять была только Королевой.

Королева осталась следить за костром, а Эльм тем временем пошел в Золотой зал. Как и накануне, он встал в углу лицом к стене, закрыл глаза и стал думать о Лелии, однако стена не открылась.

Снова и снова повторял он свои заклинания:

— Лелия, я хочу посмотреть, как сегодня выглядит площадка перед твоей комнатой. Может быть, розам нужно помочь? Лелия, я хочу им помочь, потому что люблю тебя… Королева, умоляю тебя, открой мне эту стену…

В стене что-то пискнуло, скрипнуло и на Эльма хлынул такой ледяной воздух, что у него перехватило дыхание.

Он осторожно пролез в отверстие.

При виде винтовой лестницы у него на глазах навернулись слезы. Ни розового колодца, ни розовой крыши больше не существовало.

На перилах висели погибшие от холода розы. На лестнице валялись раздавленные бутоны. Побеги потемнели и сморщились. Побитые морозом листья время от времени срывались со стеблей и, кружась, падали вниз.

«Все пропало», — думал Эльм. — Неужели это Король произнес вчера те страшные слова.

То был не его голос, то был голос Тысячелетнего тролля из видения, что когда-то золотая птичка показала Эльму.

Он наклонился, чтобы поднять бутон и с удивлением заметил на почерневших ветках новые побеги. Зеленые листочки распускались и росли прямо у него на глазах.

Появлялись новые бутоны и новые листья. Потом на лестницу хлынуло тепло и бутоны раскрылись.

Неужели солнце уже успело так нагреть медную крышу? Но тут до Эльма донеслась песня, он отчетливо слышал каждое слово:

… мир ведь так велик,

больше, чем ты можешь охватить мечтой.

Так мечтай, что ты за стену проник, сердце в сказку жизни рвется хоть на миг.

Песня текла бесконечно.

Вернулся и ветерок, всегда живший в этих розах. Вместе с песней он прогнал из тайного хода остатки стужи.

Эльм спустился в Золотой зал, стена за ним сомкнулась. Здесь песня звучала громче. В Главном холле Королева убирала последние листья. Напевая, она смела сор с каменных ступеней и отнесла охапку роз к костру.

Песня Королевы возвращала уцелевшим стеблям живительные соки.

Изгоняла из листьев мороз и согревала их.

Раздувала в бутонах жар.

Возвращала цветам жизнь.

Эльм долго смотрел на Королеву. Она пела и плакала. Такой она нравилась ему больше всего, но он не мог заставить себя подойти к ней.

Он побрел прочь от Белого замка, и песня Королевы долго звучала у него в ушах.

Эльм шел к золотисто-медвяному дереву. Один раз он оглянулся, и замок поразил его своей красотой. Он совершенно преобразился от песни Королевы. Розы ожили и тянулись к солнцу. Они карабкались вверх по крутым медным крышам и стремились оплести весь замок.

Лелия сидела в тени золотисто-медвяного дерева. Глаза у нее были закрыты, и она покачивалась в такт песне. Но вот она открыла глаза и увидела Эльма.

— Слышишь? — спросила она. — Слышишь, как поет Королева? — В голосе у нее звучала и грусть и радость. — Может, еще не все потеряно? Посмотри на Круглую башню.

Розы обвили кончик золоченого шпиля, который обычно хранил последние лучи солнца, уже скрывшегося за Бескрайним садом.

— Лелия!

— Что?

— Ты моя сестра?

— Да.

— А я и не знал. Я еще много не знаю.

— Зато ты все узнаешь сам.

— Тебе бывает страшно?

— Бывает. Мне почти всегда страшно.

— Я так мечтал найти ту солнечную комнату, а теперь боюсь увидеть ее.

— Я верю, что ты найдешь ее, но уже без меня.

— Лелия!

— Эльм!

— Какое у тебя красивое имя.

— И у тебя тоже.

— Лелия, Люсэ и Эльм, ай, да?

— Да, Лелия, Люсэ и Эльм.

— Ты хорошо помнишь Люсэ?

— А я его видел только во сне…

— Ты на верном пути…

Песни уже почти не было слышно. Лелия раскинула руки, ловя ветер. Она обернулась к Эльму, лицо ее сияло.

— Ты на верном пути, Эльм… На пути к жизни! Ты найдешь и Люсэ, и солнечную комнату, и дорогу в страну Ни-ни, в которой есть Все.

— Мы там будем вместе?

— Этого я тебе не обещаю. У, меня свой путь, и он не обязательно совпадет с твоим. Ты чувствуешь, какой ветер? Чувствуешь, что он прилетел сюда из-за стены? Ну разве его можно назвать серым?

Эльм принюхался к ветру. Ветер принес странный и незнакомый запах.

— Это запах моря, — объяснила Лелия. — Ветер дует с моря. Отсюда до моря несколько дней пути, но для ветра это не расстояние.

— А море красивое?

— Очень.

— Наверное, я никогда не увижу его.

— Увидишь, обязательно увидишь!

Эльм прислушался. Песня и ветер слились воедино. Теперь это был один голос.

Солнце стояло еще высоко. Розы снова росли. До восхода луны и возвращения Короля было еще далеко.

41

— Скоро Королева позовет меня, — сказал Эльм.

— Сегодня вечером я не уйду. Мне хочется посмотреть, что сделает Король, когда обнаружит, что розы не погибли, — сказала Лелия.

Эльм испугался: а вдруг Король увидит ее?

— Не бойся, — успокоила его Лелия. — Я спрячусь в самом темном углу Главного холла и меня никто не заметит.

Эльм отправился разведать, свободен ли путь, а Лелия за вечерними розами ждала его знака. Когда Эльм увидел, что Королева ушла в дальние залы, он махнул Лелии рукой.

Не успела она спрятаться в холле, как в аллее послышались шаги Короля. Должно быть, Королева тоже услышала их — она запыхавшись прибежала из дальних залов.

Король вернулся, хотя солнце еще не село и до сумерек было далеко.

— Окно! — задыхаясь прошептала она. — Мы опоздали!

Король привез на тачке топор, пилу и заступ. Он остановился перед мраморной террасой. Даже не взглянув на Королеву и Эльма, он взял свои инструменты и пошел к Круглой башне. Королева с Эльмом поспешили за ним.

За последние дни кусты разрослись еще сильнее. Прозрачное зеленое убранство, которое раньше закрывало только стены, превратилось в густые дебри, они достигли уже самого сада.

Король по-прежнему не замечал Королеву и Эльма. Мальчик понял, что Король задумал вырубить розовые кусты, и оцепенел от этой мысли. Король подошел к стене. У самой стены стволы кустов были толстые, как деревья, и с каждым днем становились все толще.

Король взмахнул топором, и ближайший к нему ствол вздрогнул. На нем открылась белая рана, из нее сочился сок.

С вершины башни сквозь ветки посыпались мелкие камешки.

Король взял пилу и начал пилить ствол в том месте, где сделал надруб, зубья пилы безжалостно вгрызались в дерево.

Эльм с Королевой не могли пошевелиться.

Над головой у них что-то зашумело, и на землю обрушился град камней. Два камня задели Короля. Он отскочил в сторону и потер ушибленное плечо.

— Что это? — крикнул он и поднял голову.

Там, где начинался шпиль, из башни вывалились несколько камней. Их вытащили из стены побеги и стебли подрубленного ствола — куст либо потерял опору, либо боялся потерять ее и изо всех сил цеплялся за стену.

Шпиль немного покосился. Нетрудно было догадаться, что произойдет, если из стены вывалится еще несколько камней.

Король поглядел на покосившийся шпиль и стиснул зубы. Потом он отложил пилу и взял в руки заступ. Но не успел он всадить его в землю, как на него хлынул новый каменный дождь, причем такой обильный, что цветы и листья закружились в воздухе.

Король бросил заступ и отбежал в сторону.

Большие камни с глухим стуком ударялись о землю.

Шпиль угрожающе потрескивал и медленно клонился в ту сторону, где из стены выпали камни.

— Нет! — крикнул Король и поднял руки, как будто заклинал шпиль выпрямиться и стать на место. — Нет!

Но это не помогло.

Шпиль медленно оторвался от башни и рухнул. Его кончик вонзился в землю между розами и Королем.

— Мой шпиль! — прошептал Король. — Мой любимый шпиль, он хранил солнечный свет даже после захода солнца!

Плечи Короля поникли, спина сгорбилась. Он даже сделался ниже ростом. Неужели это тот самый человек, который только что хотел вырубить розовые кусты? — подумал Эльм. И уж меньше всего Король был похож сейчас на Тысячелетнего тролля.

Не двигаясь, Король долго смотрел на поверженный шпиль. Потом поднял глаза на башню.

Эльм и Король одновременно заметили открытое окно. Король обернулся к Королеве:

— Ты снова открыла окно? — грустно спросил он.

— Да.

— Ты забыла, что я велел не открывать его?

— Нет, не забыла.

— Но зачем же?.. — Король был в растерянности.

Сперва ему оказали сопротивление розы. Потом рухнул шпиль. И вот теперь — окно…

— Впредь ты не должна открывать это окно, — грозно сказал он. Ты в плену у мечты, а я не хочу стать ее пленником. Ступай и закрой это окно раз и навсегда…

Королева с удивлением глядела на Короля, но уйти она не успела. Окно скрипнуло, и они, трое, подняли глаза на башню. Чья-то рука высунулась наружу и закрыла окно.

У подножия башни воцарилось долгое молчание.

— Кто там? — проговорил наконец Король.

Королева покачала головой.

— Может быть, это сон, — сказала она.

Однако Эльм знал, что это была Лелия.

Король бросился к мраморной террасе, но тут же остановился и спросил:

— Как мне попасть в башню?

— Этого я тебе не скажу, — Королева все еще не спускала глаз с башни, — А самому тебе туда никогда не попасть!

— Эльм, ты знаешь, как пройти в башню? — Король заставил Эльма посмотреть ему в глаза и понял, что Эльм знает. Но Эльм вывернулся из рук Короля и убежал в сад. Король не стал его преследовать.

На Ландышевой полянке Эльм остановился. Послышались дальние раскаты. Это Тысячелетний тролль посылал свои угрозы Белому замку и Бескрайнему саду.

Когда Эльм вернулся в замок, было уже совсем темно. Замок искрился и мерцал в лунном свете. Снаружи его покрывал толстый слой льда, вокруг башни валялись почерневшие, мертвые стебли.

Внутри стояла стужа. Стены были покрыты инеем. В Главном холле с люстры свисали сосульки.

Король искал ход в башню, но стены нигде не раскрывались перед ним.

Королева ходила за Королем по пятам. Эльм держался от них на расстоянии, чтобы Король снова не схватил его. Так они пришли в Золотой зал.

Король внимательно осматривал стену за стеной. Он задержался в том углу, где стена раскрывалась.

— Вот это место! — сказал он. — Здесь ты раскрывала стену к своему тайному ходу.

Королева промолчала.

Король снова повернулся к стене. Он закрыл глаза и напрягся, пытаясь раскрыть ее. Королева у него за спиной тоже напряглась, не давая стене раскрыться.

Наконец Король сдался.

— Придет день, и я ее раскрою, — сказал он.

— Никогда! — воскликнула Королева. — Ты сам закрыл себе путь наверх!

Король молча покинул Золотой зал.

Ночью Эльму приснилось, что Король пришел к нему в комнату и сел на край кровати. Эльм хорошо запомнил все, что сказал Король:

— Когда-то я посадил вокруг башни розы, потому что любил ту, которая жила в ней. А сегодня я хотел вырубить их собственными руками.

Король протянул Эльму руки — мягкие, добрые, маленькие, как у ребенка. Он сам с удивлением смотрел на них.

— Разве такими руками можно вырубить розы? — сказал он, но тут же его руки сделались большими, точно кувалды, длинные пальцы заканчивались кривыми, как когти, ногтями. На внешней стороне ладони вырос мох, он был присыпан каменной пылью.

— Мои розы… Моя башня…

Голос Короля умолк, и Эльм уже не знал, видел ли он Короля наяву или это был сон.

42

Утром Эльм выбежал из замка на солнце. Всю ночь он дрожал от холода, иней на стенах стал еще толще.

Лелия сидела под золотисто-медвяным деревом.

— Я спустилась из башни по веткам, — сказала она. — Мне было страшно, что Король найдет меня. Я и не подозревала, что Королева такая сильная. Когда я увидела, что стена у меня за спиной сомкнулась и лестница исчезла, я подумала, что Королева закрыла и круглую комнату.

— Она бы этого никогда не сделала, — сказал Эльм.

— Но ведь она могла опять забыть обо мне. — Лелия заплакала.

— Неужели она когда-нибудь о тебе забывала? — осторожно спросил Эльм.

— Не надо вспоминать об этом… — Лелия всхлипнула. — Я не могу…

Слезы катились у нее по щекам и падали на землю, оставляя круглые темные следы. Лелия сидела, прислонившись к дереву. И вдруг оно точно осветилось солнцем. Эльм с удивлением поднял глаза, но свет исходил от самого дерева.

Оно медленно подняло ветви и простерло их над Эльмом и Лелией. Ветра не было, однако ветви слегка покачивались.

Эльм заметил, что на ветвях набухли почки. Они росли, лопались и из них появлялись маленькие листики.

Ветки качались. Постепенно листья выросли, и в них зашептался ветер.

Лелия как будто не замечала перемены, произошедшей с деревом, хотя теперь они сидели под густой шелестящей кроной. Прилетевший издалека ветер играл листьями.

Из-под листьев выглянул большой бутон. Он медленно раскрылся в золотой колокольчик. Бутон раскрывался за бутоном — казалось, что на зеленом небе зажигаются маленькие солнца. В конце концов их свет затмил свет настоящего солнца.

Теперь и Лелия заметила, что произошло с деревом. Из густой кроны до них донесся тихий голос. Сначала слов было не разобрать, но вот Эльм узнал в нем голос Лелии, и слова зазвучали уже отчетливо.

Жил-был король, и у него была одна дочь. Он любил ее больше всего на свете и был готов сделать для нее все, что она пожелает. Но король был несчастлив, потому что все время думал о бедах, которые могли обрушиться на его дочь. Он думал о войне, которая могла разразиться в любую минуту. О голоде, который мог начаться, случись в его королевстве неурожай. О смерти, которая могла унести его жизнь и жизнь королевы и оставить ее сиротой. День ото дня король становился все мрачнее и мрачнее. Ему делалось грустно от смеха дочери. Его приводили в отчаяние ее веселые игры. Он плакал, когда она обнимала его за шею и говорила:

— Я люблю тебя, папа.

В конце концов он решил обратиться за помощью к двенадцати феям, которые были покровительницами принцессы.

Он поведал им о своем страхе, и каждая из них дала ему один и тот же совет:

— Построй для принцессы башню. И пусть стены у башни будут такие толстые, чтобы война не проникла сквозь них. И пусть ворота будут такие прочные, чтобы пред ними оказалась бессильна даже смерть. Наполни башню припасами, которых хватило бы на всю жизнь. Посели принцессу в этой башне и дай ей все, что только она пожелает, а сам тем временем отправляйся искать для нее достойного мужа, который сможет сделать ее счастливой. Это единственный способ избежать многих неприятностей.

Король построил башню, как его научили феи. Три года он строил эту башню, а когда башня была готова, король заточил принцессу в круглую комнату.

Он дал ей бесценные сокровища и выполнял каждое ее желание. Но принцесса была безутешна. Ее ничто не радовало. Она перестала смеяться. Перестала играть. И больше никогда не обнимала короля за шею.

— Я все делаю для твоего же блага, — говорил король.

— Но мне здесь плохо, — говорила принцесса.

— Я боюсь, что ты будешь несчастлива!

— Но я уже несчастлива!

— Я люблю тебя больше всего на свете!

— О отец, ты сам виноват, что я стала меньше любить тебя. Отпусти меня на волю. Я хочу увидеть свет. Дай мне коня и немного еды в дорогу, и я вернусь к тебе через год.

— Если бы ты была принцем, я отпустил бы тебя, — сказал король. — Но ты принцесса, и самое дорогое сокровище, какое у меня есть. Ты будешь жить в этой башне, пока я не найду для тебя достойного мужа, и тогда мы все будем счастливы.

С тех пор принцесса была безутешна. Она почти перестала есть, ни с кем не разговаривала и грустно сидела в своей башне среди сокровищ, которые были одно прекраснее и дороже другого.

Однажды ночью во сне к ней пришла тринадцатая фея.

— Меня не выбрали в твои покровительницы, хотя я и мечтала об этом. — Но ты не виновата в том, что король богат и тщеславен. Нас, фей, тринадцать, а у короля нашлось только двенадцать золотых тарелок. Я всегда была чересчур независимой, потому король и не пригласил меня на твои крестины. Раз у меня не хватает золотых тарелок на всех, я приглашу только двенадцать фей, решил он. А ведь у него была сотня серебряных тарелок, тысяча — бронзовых и бесчисленное множество оловянных. Но король хотел похвастаться перед феями своим богатством и вместе с тем под приличным предлогом не пригласить меня на крестины. Однако теперь ты все-таки получишь от меня подарок, которого не получила тогда. Попроси у короля веретено, попроси у него прялку и много-много шерсти. Напряди шерсти как можно больше. Сучи нить как можно быстрее. Тебя не получит достойный и стройный. Спряди себе мост, ведущий из башни. Придет час, и ты будешь свободна…

На другой день принцесса попросила принести ей веретено, прялку и шерсть. Король удивился: он дарит ей подарки один богаче и прекрасней другого, а ей хочется прялку и шерсть! Он решил, что принцесса просто неблагодарна, но тем не менее она получила все, о чем просила.

С того дня принцесса повеселела. Целыми днями из башни доносилась ее песня и жужжание прялки.

«Принцесса хочет наткать себе приданое к приходу достойного жениха», — думал король. Время не терпит, пора отправляться на поиски жениха для принцессы.

И король отправился на поиски. Он ехал через степи и озера, через горы и долы, в чужие королевства и неведомые государства.

Однажды он приехал в королевство, где королевский замок был затянут черным крепом. Тамошний король лежал при смерти, и в стране был траур.

У единственного сына короля еще не было невесты.

— Что станется с моими сокровищами, с моим богатством и с моим королевством? — сокрушался умирающий король. — У меня есть сын, но нет внука. Что станется со всем моим добром, если у моего сына не будет наследника? Все пропадет и окажется, что я жил напрасно. О горе мне, горе…

Оба короля с полуслова поняли друг друга и порешили, что принцесса будет достойной супругой принцу, а принц — достойным супругом принцессе.

Король вернулся в свой замок и объявил принцессе радостную весть: жених ей найден и через три года, начиная с того дня, у них состоится свадьба.

Но принцесса не обрадовалась, не поблагодарила короля за заботу, не обняла его и не сказала ему: «Я люблю тебя, папа!..»

Колесо прялки закружилось еще быстрее, теперь принцесса пряла днем и ночью.

Король радовался.

Принцесса печалилась.

— Моя дочь изменила мне, — думал король.

— Мой отец изменил мне, — думала принцесса.

— Я хочу, чтобы моя дочь была счастливой, — думал король.

— Я хочу быть счастливой, — думала принцесса и пряла себе спасение из башни.

Последние слова унес ветер.

— Кто это говорил, я или дерево? — удивилась Лелия.

Цветы медленно прятались обратно в бутоны, листья складывались и исчезали в почках. Лелия успела сорвать один цветок, пока они все не спрягались. Потом она встала и сказала, не глядя на Эльма:

— Я ухожу.

Возле живой изгороди она остановилась.

— Я рада, что дерево рассказало тебе мою историю. Теперь ты знаешь все, что со мной случилось. — Она стояла спиной к Эльму. Так и не обернувшись к нему, она скрылась в живой изгороди.

Дерево потухло, синие тени снова приникли к его стволу.

Эльм огляделся, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Но среди сосен по другую сторону Ландышевой полянки никого не было.

И все-таки кто-то смотрел на него! Кто-то приближался к нему через Лужайку. Легкое дуновение коснулось его руки. Взгляд исчез, словно кто-то невидимый прошел мимо.

Из-за живой изгороди Эльма окликнула Лелия, голос у нее был веселый.

Эльм не ответил, и она замолчала.

И снова он почувствовал на себе тот же взгляд, ближе, ближе. В руке Эльма вдруг оказался золотой цветок, тот, который Лелия сорвала с дерева.

Эльм всматривался в тени по ту сторону Ландышевой полянки.

— Люсэ?.. — негромко окликнул он. — Это ты, Люсэ?

Ему никто не ответил. Тогда он крикнул:

— Лелия! Лелия!

Но и она тоже не отозвалась.

43

Внезапно Белый замок наполнился тихим шорохом. Сперва Эльм подумал, что это Королева бродит по сумеречным залам, но потом увидел потоки дождя, струившиеся по окнам.

Он вышел на мраморную террасу. В это лето дождь шел первый раз. Эльм спустился в сад. Дождь капал у него с носа и бежал за воротник.

Эльм завернул за угол и вышел к Круглой башне.

Стебли пили дождь. На листьях сверкали капли. Вьющиеся побеги обвили уже всю балюстраду по фасаду замка, они свисали по стенам, усыпанные цветами и бутонами.

Окно в Круглой башне было открыто, оно ждало Лелию. Эльм тоже ждал ее.

Каждое утро, как только уходил Король, Королева открывала окно в Круглой башне. Каждый вечер перед возвращением Короля она снова закрывала окно.

Сейчас из окна доносилась песня, которую Эльм часто слышал в последнее время.

Эльм подошел к башне, ухватился за ветви и стал подниматься к окну. Как и в прошлый раз, это оказалось нетрудно — ветви сами показывали ему, куда поставить ногу.

Наконец он добрался до окна и заглянул в него. Круглая комната снова была полна роз. Королева смотрела на Эльма.

Я ждала тебя, — сказала она.

— Правда?

— Я знала, что ты придешь сюда, но думала, что ты поднимешься через отверстие в стене. Я нарочно оставила его открытым.? Она оглядела комнату. — Сегодня здесь особенно красиво. Тебе нравится?

— Да.

— И все-таки эта комната была тюрьмой!

Эльм перелез через подоконник и подошел к Королеве. Она взяла его за руку и подвела к проему лестницы, по которой они спускались в последний раз.

— Смотри!

Эльм уже знал, что он там увидит: весь проем был заполнен розами. В его памяти почему-то всплыли осенний пруд и весенний дождь, летний вечер и зимние звезды.

Розы еще не успели скрыть всю лестницу, и Королева с Эльмом спустились по ступеням, хотя Эльму хотелось бы снова спускаться, танцуя, по розовым ветвям.

Неожиданно Королева вздрогнула и застыла как вкопанная. Эльм тоже вздрогнул и остановился. Внизу, в отверстии, ведущем в Золотой зал, их ждал Король.

Он вернулся домой раньше обычного только для того, чтобы застать Королеву;; врасплох и найти ее тайный ход в башню.

— Я был уверен, что рано или поздно найду его, — сказал Король.

— Что ты задумал?

— Отныне эта стена будет слушаться только меня, и я запру ее навсегда!

— Не трудись, я сама закрою ее, — сказала Королева.

— Я этого не допущу! Отныне только я буду решать, когда ей открываться!

Оба закрыли глаза и напрягли каждый мускул. Королева — чтобы закрыть стену. Король — чтобы оставить ее раскрытой.

В стене послышался слабый свистящий звук. Король уперся руками в края отверстия, но стена стала медленно закрываться. У него не хватило сил удержать ее, и он был вынужден шагнуть в отверстие к Эльму и Королеве.

Она негромко засмеялась.

— Теперь ты видишь, что моя воля сильнее твоей?

Королева поднялась на несколько ступенек, увлекая за собой Эльма. Стена за спиной у Короля становилась все толще и подталкивала его к лестнице.

— Иди ко мне, Эльм! — позвал Король. — Не поддавайся на ее уговоры. Она зачарует тебя своими мечтами и снами.

Он протянул к Эльму руку, но мальчик отпрянул от нее. Ведь он-то знал, что Лелия не сон.

Королева с Эльмом поднялись на несколько ступенек и оказались среди роз. Стена заставила и Короля подняться на первую ступеньку.

— Нет, — прошептала Королева. — Нет, Эльма ты у меня не отнимешь. Ты и так уже принес нам слишком много бед.

— Не я, а ты! Я знаю, у тебя было тайное намерение усыпить Лелию на сто лет!

Первый раз они произнесли имя Лелии при Эльме. Король даже растерялся.

Королева продолжала подниматься по лестнице, увлекая за собой Эльма.

Каменная стена закрыла уже две ступеньки, она все время подталкивала Короля в спину.

— Почему же ты не остановишь стену? — насмешливо спросила Королева. — Покажи, кто из нас сильнее!

— Конечно, я! — Король поднял руки, и лестницу сковал мороз.

Эльм задрожал от холода.

Королева негромко охнула и крепче прижала Эльма к себе.

— Ты не смеешь этого делать! — прошептала она.

— Я все смею!

Королева с Эльмом продолжали отступать, и вот уже разросшиеся кусты скрыли от них Короля. Но Король был на лестнице, и потому мороз становился все сильней.

Если Король поднимется в комнату Лелии, он разрушит ее, думал Эльм. Сумеет ли Королева закрыть комнату и не пустить туда Короля?

Розы начали осыпаться. Мороз убивал их, стебли и листья чернели на глазах у Эльма. Зеленый покров поредел, и Королева с Эльмом увидели Короля.

— Лелия — моя сестра! Я видел ее! — вдруг крикнул Эльм.

Король с Королевой замерли. Стена за спиной у Короля перестала двигаться. Розы перестали умирать от холода.

— Я знаю, что вы заточили Лелию в этой башне! — продолжал Эльм. Я знаю, что это она закрыла окно в тот вечер!

Король сквозь розы смотрел на Эльма. Глаза у него были черны, как осеннее ночное небо. И на небе этом не было ни звездочки.

— Лелии не существует, — сказал Король.

— Это не могла быть Лелия, — сказала Королева за спиной у Эльма.

— И все-таки это была Лелия, — тихо и твердо повторил Эльм и его тут же сковала смертельная усталость. Глаза у него слипались. Ему казалось, будто они трое скользят вниз среди роз. Когда усталость прошла, они стояли уже в Золотом зале. Отверстия в стене больше не было.

— Это не могла быть Лелия, — повторила Королева.

— Видишь, ты и сама уже не веришь своим снам, — заметил Король.

— Это не могла быть Лелия. Почему же она не сказала, что вернулась домой? Почему она прячется от нас?

Эльм понял, что говорить о Лелии бесполезно.

44

А розы все росли и росли. С каждым днем листья становились крупнее и гуще, побеги — сильнее. Обвив балюстраду на крыше, вьющиеся стебли ползли уже вверх по шпилям.

Днем Королева ходила по замку и песней возвращала розам жизнь. Несмотря на закрытые двери и окна замка, песня вырывалась наружу и разносилась по всему саду.

Вечером розы умирали.

Теперь Король возвращался раньше и быстрым шагом проходил по аллее, что вела от ворот к замку.

Он возвращался в сумерки, но задолго до восхода луны. Над тополями мерцали лишь редкие бледные звезды, и тени еще хранили солнечное тепло.

Король предпочел бы вовсе не покидать замок, но ему приходилось посещать страну Ни-Ни и обменивать там свои сокровища на то, что было необходимо для жизни.

Каждый вечер Король останавливался на площадке перед мраморной террасой и оглядывал замок.

Розы еще не успели оплести весь фасад. Они вились вокруг окон, цеплялись за карнизы крыши. И каждый день, пока не приходил Король и не превращал их в лед, они успевали разрастись больше, чем накануне.

Когда Король останавливался перед мраморной террасой, Эльм прятался в отдалении и наблюдал за ним.

Король поднимал руки, и с его пальцев стекал холод. Он заклинал розы и превращал их в лед. Не успевал Король произнести последние ледяные слова, как первые опаленные морозом листья уже падали на землю. К восходу луны на стенах замка висели голые безжизненные стебли. К полуночи покров, одевающий замок, становился бурым, лишь кое-где слабо мерцали отдельные цветы.

Король ходил вокруг Белого замка и превращал розы в лед.

Эльм видел, что Король не понимает, откуда каждый день берется столько роз, если накануне он убил их морозом. Но это не останавливало Короля.

Когда Король увидел, что подрубленный и подпиленный им ствол лежит на земле без признаков жизни, Эльм, издали наблюдавший за Королем, заметил у него на глазах слезы. Однако голос Короля, вызывавшего мороз, звучал в тот вечер холоднее обычного.

Пока Король обходил замок снаружи, внутри в замке пела Королева. В дальних залах и высоко под крышей росли розы. Эльм угадывал в темноте красные угольки цветов и черные тени листьев.

Закончив свое злое дело, Король появлялся в Главном холле. Вид у него был усталый — обойти замок вокруг было не так-то легко.

В холле он останавливался и принюхивался. С каждым вечером благоухание роз становилось сильнее. Король стоял, покачиваясь из стороны в сторону, и наслаждался дивным ароматом, но никогда не позволял запаху покорить себя.

Через некоторое время он открывал глаза, поднимал к потолку руки и снова начинал заклинать розы. Сверху дождем сыпались листья. В Главном холле воцарялся холод, стены покрывались инеем, изо рта шел пар.

Однажды вечером, когда дождь из листьев вокруг Короля прекратился, к нему подошла Королева.

— Зря ты так поступаешь, — тихо сказала она. — Зачем ты все портишь?

— Все и так уже испорчено, — с горькой обидой ответил Король. — Видишь, я убил все, что люблю.

Короля шатало от усталости. Королева поддержала его и повела к лестнице. Они медленно поднимались по ступеням, и Эльм, стоявший внизу, слышал их разговор.

— Помнишь, как ты сажал розы у Круглой башни? — говорила Королева. — Помнишь, как радовался, что они хорошо растут? Ты надеялся, что Лелия почувствует твою любовь. Помнишь, как первые побеги поползли по стене? Как распустилась первая роза? Таких ярко-красных потом уже не было. Помнишь, как ты ухаживал за каждым побегом, за каждым росточком? Оберегал их от мороза, мечтал, что они будут жить вечно. Ты сказал тогда: «Это самый дорогой подарок, какой я могу ей сделать». Помнишь…

Голос Королевы звучал как будто издалека.

— Но ведь я тоже люблю Белый замок, — прошептал Король.

Королева продолжала, словно не слышала его слов:

— А помнишь, розы на время окаменели? На кустах не было ни одного нового побега, ни одного бутона?

Эльм услышал рыдания. Это рыдал Король. Королева молчала.

Днем в замке царила Королева и ее песня. Вечером — Король и мороз Тысячелетнего тролля.

Сила песни была необоримой, розы оживали от ее звуков. Каждый день на мертвых стеблях появлялись новые цветы и побеги. Они были полны жизни и давали жизнь новым побегам и новым бутонам.

Король все видел. Теперь ему требовалось больше времени на обход замка и вдвое чаще приходилось произносить заклинания и поднимать руки.

Постепенно Король сдавался. Он перестал ходить вокруг замка и понимал, что не в состоянии даже внутри убить все розы. Сначала его голос достигал самых отдаленных уголков, куда никто никогда не заглядывал, но потом он охрип и голоса его хватало уже только на Главный холл. Теперь никто не мешал розам расти.

Им была уже не нужна даже песня Королевы. Розы, что росли снаружи, приникали к стенам, пытаясь проникнуть внутрь, но камни были еще крепки и не пускали их.

Стены пока что держались. Но вот один упрямый росток нашел трещину и забрался в нее. Куст отдал этому ростку все свои силы, и вскоре первый камень с грохотом рухнул на землю. Так началось разрушение замка.

То в одном, то в другом зале звенело разбитое розами окно.

То в одном, то в другом покое слышался глухой стук — это розы срывали двери с петель.

Сперва все это происходило где-то вверху или вдали, но постепенно звуки разрушения приближались к покоям, где жили Король, Королева и Эльм.

Белый замок сопротивлялся из последних сил. Иногда его камням удавалось сжаться и раздавить проросшие сквозь трещины стебли. Его крыши сделались гладкими и скользкими, чтобы побегам было труднее виться по ним. Острые выступы крыш срезали бутоны и листья.

— Ты слышишь, Эльм? — спросила однажды Королева.

— Слышу.

Они стояли в Главном холле, прислушиваясь к тому, что происходит в замке.

— Что все это означает? — спросил Эльм.

— Это означает, что победят розы, — ответила Королева.

Издалека до них донеслась песня:

…мир ведь так велик,

больше, чем ты можешь охватить мечтой.

— Лелия? — удивилась Королева. — Ведь это ее голос!

Королева выбежала из замка и остановилась на мраморной лестнице. Песня звучала у золотисто-медвяного дерева. Лелия сидит там и ждет их, подумал Эльм. Наконец-то она захотела встретиться с Королевой!

Королева быстро спустилась в сад. Она бежала мимо вечерних роз, мимо Тополевой рощи, мимо серебряных лилий — прямо к золотисто-медвяному дереву. Эльм с трудом поспевал за ней.

— Лелия! — кричала Королева. — Лелия!

Но под деревом никого не было.

Королева остановилась. Песни больше не было слышно. Эльм понял, что это дерево заманило их сюда.

Он взял Королеву за руку. Рука у нее была не такая мягкая, как у Лелии. Королева попыталась вырваться, но Эльм крепко держал ее.

— Идем! — сказал он.

Королева последовала за ним в тень, падавшую от дерева.

— Где же Лелия? — с недоумением спросила она. — Ведь я слышала ее голос!

— Это пело золотисто-медвяное дерево, — сказал Эльм.

— Золотисто-медвяное? — Королева с удивлением рассматривала голые, лишенные листьев ветви.

— Да, Король посадил его при мне!

— При тебе?

На глазах у Королевы показались слезы, голос дрожал.

— Король сказал, что принес его из страны сказок.

— Неужели он правда посадил такое красивое дерево?

Слезы текли у нее по щекам и падали на затененную землю. Земля потемнела от слез. И опять повторилось то, что однажды Эльм уже видел.

Дерево изнутри осветилось. Ветви поднялись и покрылись листьями. Ветер слегка шевелил их.

Из-под листьев выглянул большой бутон. Он открылся и превратился в цветок, похожий на золотой колокольчик.

Бутон за бутоном выглядывали из-под листьев и превращались в золотые колокольчики.

— Лелия, — произнесло дерево голосом Королевы, и Королева заплакала еще сильнее.

А золотисто-медвяное дерево повело свой рассказ.

Жили-были король с королевой. Она была очень красивая, и он горячо любил ее. Король ежедневно по многу раз говорил королеве о своей любви, и ей всегда было приятно слушать его.

Но у них не было детей, и они очень страдали от этого. Ведь им был нужен наследник трона и королевства!

Со временем король все реже стал говорить королеве, что она красивая и что он любит ее, а потом и вовсе перестал.

— Если б я могла родить ему ребенка, — часто думала королева. — Мне так хочется сделать его счастливым!

С каждым днем королева все сильнее мечтала о ребенке, но время шло, а наследника трона и королевства у них так и не было.

Однажды ранней весной, когда в саду еще лежал снег, королева сидела на террасе с рукоделием. Она по обыкновению мечтала о ребенке и нечаянно уколола себе палец.

На белый снег, лежавший на черной клумбе, где летом росли лилии, упала алая капля.

— Мне бы хотелось родить дочку белую, как снег, румяную, как кровь, и с волосами черными, как земля, — сказала Королева.

В кустах, что росли возле террасы, грелась на солнце стайка воробьев. Три последних зимы королева подкармливала их, а в сильный мороз пускала в замок погреться.

Один воробышек сел на перила террасы возле королевы.

— Мы слышали о твоем желании, королева, — сказал он. — Ты кормила и грела нас три долгих зимы, и теперь мы выполним три твоих желания. Первое твое желание исполнится — ты родишь дочь.

К концу того года королева родила дочь. Король радовался, а, глядя на него, радовалась и королева.

Время шло, принцесса росла. Королева грустно наблюдала, как король играет с маленькой дочкой.

— Ты самая красивая! — говорил король принцессе, и королева грустно думала: а мне он теперь этого не говорит!

— Я люблю тебя, папа! — говорила принцесса королю, и он отвечал ей:

— И я люблю тебя!

О как хотелось королеве тоже услышать от короля эти слова!

Королева украдкой часто следила за игрой короля и принцессы. Король улыбался дочери, и королева думала: а мне он теперь больше не улыбается.

Принцесса с королем смеялись, и королева думала: а со мной она совсем не смеется!

Но пересилить себя и играть вместе с ними королева не могла.

Однажды король сказал королеве:

— Нам нужен принц! А то нам некому будет оставить в наследство свой замок!

Королева пошла к воробьям и сказала, что хочет родить сына. И к концу года она к великой радости короля родила ему сына.

Только бы он не отнял у меня сына, как отнял дочь, со страхом думала королева.

Шли годы и с каждым годом король все больше мрачнел. Его уже ничего не радовало и даже принцесса не могла развеселить его.

В конце концов он построил башню, заточил в нее принцессу и отправился искать для нее подходящего жениха.

Принц же своим поведением разочаровал короля и королеву, а потому однажды весной королева сказала воробьям, что хотела бы родить еще одного сына.

— Твое желание исполнится, — пообещали воробьи королеве, и к концу года она родила второго сына.

Королева пела ему песни, играла с ним, а принцесса сидела в башне и плакала.

Королева давно забыла свои обиды и очень тосковала по принцессе. Она каждый день приносила ей еду, старалась чем-нибудь порадовать, развлечь разговором, но принцесса была безутешна и даже не смотрела на королеву.

Однажды королеве приснилась принцесса, она сидела за прялкой и плакала.

— О мама, — сказала принцесса. — Почему ты меня бросила?

Королева проснулась и поняла, что ее сон был вещим. Она тут же поднялась в башню к принцессе и сказала:

— Ты пришла слишком поздно, — сказала принцесса.

— Слишком поздно… — прошелестело дерево.

Цветы-колокольчики сложились в бутоны, бутоны спрятались между листьями. Ветер в листьях затих, и листья исчезли. Сияние, освещавшее дерево изнутри, погасло, и синие тени снова прильнули к его стволу.

— Слишком поздно, — прошептала королева и еле заметно покачала головой. — Вот так все и было. Я всегда любила ее и сейчас люблю. Я всегда ждала ее и сейчас жду. Я мечтаю, чтобы она, где бы она ни находилась, почувствовала мою любовь. Мечтаю, чтобы она увидела открытое окно и поняла: ее ждут, она нужна.

— Ты говоришь про Лелию? — спросил Эльм.

— Да, про нее. Я не верю, что она вернется сюда, и все-таки мечтаю о ее возвращении.

— Я ее видел.

— Должно быть, это было во сне, — заметила Королева.

— Вы с Королем всегда так говорите!

— Да, мы всегда так говорим.

— Ну, а первый принц, это был Люсэ, да?

Королева смотрела куда-то мимо Эльма, словно у него за спиной кто-то стоял. Эльм вздрогнул — он уже видел у Королевы этот невидящий взгляд. Так она смотрела на Эльма в тот год, когда Белый замок впервые оделся в траур.

— Ты видишь Люсэ? — спросил он.

— Люсэ? — голос Королевы звучал глухо, как в те времена.

— Расскажи мне о нем, — попросил Эльм. — Ну, пожалуйста!

Королева выпрямилась и насторожилась.

— Почему он стал невидимкой? — спросил Эльм и сделал шаг к Королеве, но она отступила от него.

И снова послышалась та же песня, только Эльм не мог понять, с какой стороны она доносится.

— Слушай! — сказал он. — Это твоя песня!

— Я ничего не слышу, — проговорила Королева.

— Это поет Люсэ! Он где-то здесь!

Королева зажала уши руками.

— Не мучай меня! Перестань! — всхлипнула она.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы его опять было видно! — попросил Эльм.

— Это не в моих силах! — воскликнула Королева. — Иногда мне кажется, будто я вижу его, но потом он снова исчезает. Я не могу сделать так, чтобы он снова стал видимым!

Она оставила Эльма, прошла через Ландышевую полянку и скрылась в Сосновой роще.

— Люсэ! — позвал Эльм. — Я знаю, что ты здесь! Мне так хочется тебя увидеть! Песня умолкла, но Люсэ так и не показался.

— Люсэ, ответь мне!

Эльм умолял Люсэ показаться ему, вглядывался в тени по ту сторону Ландышевой полянки?

Ему почудилось, будто за Королевой скользнула синеватая тень, однако он не был в этом уверен.

45

Но вот наступил день, когда Король не встал рано утром и не пошел в страну Ни-Ни.

Накануне он вернулся раньше обычного. Солнце еще не собиралось садиться. До наступления сумерек и восхода луны было еще далеко.

Он медленно брел по аллее от Королевских ворот и выглядел особенно старым и усталым.

По обыкновению он остановился на площадке перед мраморной террасой и оглядел замок. Фасад уже покорился розам. Покров из цветов и листьев свисал с балюстрады чуть не до земли. Он цеплялся за карнизы и закрывал окна, щели между камнями были под ним не видны.

Эльм ждал, что Король сейчас заморозит розы. Но Король только смотрел на них и не поднимал рук. Потом он медленно пошел вокруг замка, медленно и молча, как будто у него уже совсем не было сил.

Эльм с удивлением шел за ним. Таким Короля он еще не видел.

Замок из Белого превратился в Розовый. Крыши уже не сверкали медью на солнце, они жарко пылали алым огнем роз. Шпили были увиты розами.

Иногда Король останавливался и смотрел на все это великолепие. Он осторожно прикасался к зеленому покрову, ощупывал листья и бутоны. Но они не звенели как льдинки, и ни один бутон не упал на землю, опаленный морозом.

Король не спешил, он словно забыл, как долог путь вокруг замка. Солнце склонялось к Тополиной роще. Сумерки уже потянулись к зимним рябинам, и первые бледные звезды замигали на небе, чтобы осветить дорогу луне.

Кажется, Король улыбался, хотя в сумерках это было не видно. Один раз он наклонился и понюхал розу.

— Эльм! — позвал он. — Подойди ко мне!

Значит, он знал, что Эльм все время идет за ним! Эльм повиновался.

— Понюхай! — Король опустил руку ему на плечо и подтолкнул его к кустам.

Эльм принюхался.

Запах был знакомый. Это был запах земляники и нагретой солнцем земли, доносившийся летом из сада в солнечную комнату. Только это было очень, очень давно.

Эльм выпрямился, Король был уже далеко. Они молча шли вокруг замка. Король впереди, Эльм — за ним.

Показалась луна, а они не прошли еще и половины. Лунный свет присыпал серебром и без того поседевшие волосы Короля. Казалось, будто серебряная голова Короля увенчана короной из сумерек.

Уже далеко за полночь Король с Эльмом вернулись в замок. В Главном холле их ждала Королева. Король не остановился. Держась за перила, он начал подниматься по лестнице. Королева поспешила за ним. В тот вечер никто из них не сказал ни слова.

А на другой день Король не встал с постели.

Утром Эльм долго лежал и слушал, как растут розы. Теперь это было хорошо слышно. Побеги царапали каменные стены, шуршали по окнам, с легким шелестом протискивались сквозь щели и трещины. В эту ночь мороз впервые не убил их.

В коридоре от пряного запаха роз у мальчика закружилась голова, однако самих роз видно не было.

К Эльму подошла Королева.

— Что с Королем? — спросил Эльм. — Он не пошел сегодня в страну Ни-Ни?

— Да. — Королева была огорчена. — Он не хочет вставать. Побудь с ним, пока я приготовлю ему отвар из трав. Надеюсь, это поможет. Он бредит, хотя жара у него нет.

Король даже не заметил сына. Он метался по кровати и бормотал что-то невнятное.

Эльм осторожно подошел к нему.

Глаза у Короля были закрыты. На бледном лбу выступили капельки пота. Морщины стали глубже, и волосы со вчерашнего дня поседели еще больше. Эльм не узнал Короля.

Он сел на пол возле кровати, надеясь, что Королева будет отсутствовать недолго. Ветка розы приоткрыла окно и из-за занавески глянула в комнату.

— Лелия… — бормотал Король. — Лелия…

Королева принесла горячий отвар. Она поддерживала голову Короля, он пил. Глаз он так и не открыл.

— Как здесь пахнет розами! — Королева оглядела комнату и заметила вторгшуюся в окно ветку.

— Скоро наш замок из сумрачного превратится в розовый, — сказал Эльм.

— Вот и хорошо! — заметила Королева и склонилась над стонавшим Королем.

Эльм ушел и прикрыл за собой дверь.

46

На мраморной террасе Эльм почувствовал, что издали на него смотрит Люсэ. Он остановился и внимательно оглядел сад.

— Что ты там увидел?

Эльм вздрогнул, он не заметил, что на верхней ступеньке лестницы сидит Лелия.

— Ты не боишься, что тебя увидят? — Он испуганно обернулся, но Королева была у Короля.

— У меня не хватило терпения ждать тебя под золотисто-медвяным деревом, — сказала она. — Что ты там увидел?

— На меня смотрит Люсэ.

Лелия оглядела сад.

— Вон он, стоит на опушке Корявого леса, — сказала она.

Эльм посмотрел в ту сторону, и взгляд Люсэ стал отчетливей.

— Откуда ты знаешь, что он там?

— Иногда мне удается его увидеть, но близко он меня к себе не подпускает.

— А я вижу лишь синеватую тень.

— По-моему, он ждет, чтобы ты подошел к нему.

— Я? Давай пойдем вместе. Или он будет против?

Лелия опять посмотрела на опушку.

— Нет, не думаю.

— Ты была когда-нибудь в Корявом лесу? — спросил Эльм.

— В детстве я боялась ходить туда. Но однажды, когда я жила уже в башне, мне приснилось, будто я иду через лес. Во сне все было, как наяву, я чувствовала даже запах мха. Было темно, я пробиралась ощупью. Утром я обнаружила у себя в постели хвойные иголки, и руки у меня были в царапинах.

— А зачем ты пошла туда, и что ты там видела? — спросил Эльм.

— Меня позвал чей-то очень знакомый голос. Из леса на белом коне выехал всадник в сверкающих доспехах и в шлеме с перьями. Он звал меня, и голос его был похож на голос Короля. Я спустилась из башни и побежала в лес. Всадник уже скрылся за деревьями. Я пошла искать его. Мне приходилось идти ощупью, наконец я вышла на тропинку, которая привела меня на поляну…

— А дальше? Что случилось дальше?

На поляне стоял колодец, закрытый тяжелой крышкой. Я с трудом сдвинула крышку и заглянула в него.

— И что ты там увидела?

— Луна светила прямо в колодец. Глубоко внизу была вода. Потом я увидела внизу чье-то лицо и глаза, глаза были голубые и смотрели прямо на меня. Там на дне был человек! Я испугалась и убежала. Ведь я-то пришла сюда, чтобы найти всадника. Сама не знаю, как я там не заблудилась. Уже на опушке я услышала, как кто-то жалобно звал меня: Лелия! Лелия!.. Но я убежала в замок. А на другой день Король посадил розы вокруг моей башни.

— Я тоже один раз был в Корявом лесу, — сказал Эльм.

— А ты что там видел? — спросила Лелия.

— То же самое, что и ты!

— Как странно.

Эльм рассказал Лелии, как Король с Королевой ссорились на крыше у балюстрады, о золотой птичке и о белом клубочке. Не сказал только про Черного Лешего.

— Ну, тогда идем! — И Лелия повела брата к Корявому лесу, где их ждал Люсэ.

Эльму показалось, что чаща стала еще гуще, чем раньше, но в самых темных зарослях и среди коварных мхов впереди них шел Люсэ и показывал им дорогу. Вскоре они вышли на уже знакомую Эльму тропинку.

Наконец они были на поляне. Над бурой травой виднелась крышка колодца.

Эльм и Лелия стали перед колодцем на колени. Вдвоем им было нетрудно отодвинуть тяжелую крышку. Они одновременно наклонились и заглянули внутрь. Вода в колодце была такая же прозрачная, как и в прошлый раз.

На дне что-то поблескивало. Вдруг из глубины проступило чье-то лицо. Кто-то смотрел из колодца прямо на них, они видели только лицо смотревшего, туловища у него как будто не было. Лелия и Эльм испуганно оглянулись — никого.

Лелия вздрогнула.

— Да ведь это Люсэ! — вскликнула она. — Как же я сразу не догадалась!

Тогда и Эльм узнал глаза Люсэ, он видел их на рисунке в запертой комнате.

— Он там, на дне? — в ужасе спросил Эльм.

— Нет, это его отражение. Должно быть, он смотрит вниз с другой стороны колодца…

Они подняли глаза. С другой стороны колодца никого не было. Они снова поглядели вниз и снова увидели те же голубые глаза.

— Он смотрит на нас! — воскликнул Эльм. — Он позволил нам увидеть себя! Люсэ! — крикнул он в колодец. — Люсэ! Брат!

По воде колодца пробежала рябь, а когда вода успокоилась, глаза исчезли. Но на кусте с другой стороны колодца висел блестящий ключ. Лелия обошла колодец и сняла его. Он-то и блестел раньше на дне колодца.

Эльм думал только о том, что ему очень хочется увидеть брата.

— Люсэ, почему мы видим тебя только как тень? — спросил он. — Какой же ты по-настоящему? Однажды я видел тебя на рисунке. Ну, пожалуйста, позволь нам увидеть себя!

Легкое дуновение несколько раз нежно прикоснулось к его руке.

— Веди нас, мы идем за тобой! — сказал Эльм, и они с Лелией пошли вслед за Люсэ по тропинке, которая открылась перед ними в лесу. Верно, Люсэ хорошо знал здесь каждую тропинку.

Один раз Эльм оглянулся.

Белый конь, посмотри на меня, мысленно попросил он.

Но в лесу никого не было. Никто не смотрел на него. И Эльм с облегчением догнал Лелию и Люсэ.

Они вышли из Корявого леса. Время от времени дуновение касалось их рук — Люсэ вел их вперед. Остановился он только у золотисто-медвяного дерева.

— Мы с тобой, Эльм, — сказала Лелия. — Ты наш брат.

— Лелия, Люсэ и Эльм, — сказал Эльм.

— Ты в серединке, между нами. Мы пришли к тебе, — снова сказала Лелия.

На земле под золотисто-медвяным деревом показались темные пятна. То были слезы Люсэ. Уже третий человек плакал под этим деревом.

В третий раз дерево осветилось изнутри, и ветви его поднялись. На них снова распустились листья и расцвели солнечные колокольчики. Но на этот раз они были особенно крупные и их было очень много.

Ветер шелестел в листве. Послышался тонкий испуганный голос. Дерево начало рассказывать историю Люсэ.

Жили-были король и королева. Королеве очень хотелось иметь сына, и в один прекрасный день ее желание сбылось.

Маленький принц лежал в колыбельке и улыбался королю и королеве.

Но вот он вырос из колыбельки и встал на ноги. И хотя замок был огромен, а принц еще очень мал, он отправился бродить по бесконечным залам, анфиладам и лестницам.

Король и королева целыми днями искали его.

— Люсэ, где ты? — кричали они. — Где ты прячешься?

Найдя его, они сердились и говорили, что он напугал их. Иногда в наказание они его шлепали и драли за уши, а потом улыбались, прижимали к груди и умоляли никогда больше не убегать от них.

У Люсэ было много желаний, но ему почти ничего не разрешалось.

Ему хотелось бегать вечером по саду и ловить падавшие с неба звезды, но королева говорила, что бегать в темноте опасно.

Ему хотелось залезать на высокие деревья и рассматривать сидевших там птиц, но король говорил, что лазить на деревья опасно и к тому же птиц на них нет.

— Ты должен нас слушаться, — говорили король и королева. — Мы знаем, что можно, а что — нельзя, что правильно, а что — нет.

Принц слушался короля с королевой.

И они хвалили его и улыбались ему.

Если же его поступки им не нравились или он им перечил, они строго наказывали его и отбирали у него любимую игрушку.

— Так будет всегда, если ты не будешь нас слушаться, — говорили они.

Принцу приходилось много учиться, ведь ему самому предстояло стать королем.

— Учись у меня, тогда ты не допустишь ошибок, — говорил король.

И принц учился, глядя на короля.

— Учись у меня, я знаю, что хорошо, а что плохо, — говорила королева.

И принц учился, глядя на королеву.

Король с королевой гордились своим сыном.

Однажды принц долго смотрел на клетку с птицами.

— Смотри, какие они несчастные, — сказал он королю. — Давай выпустим их на свободу!

— Они совсем не несчастные, и в клетке им хорошо, — возразил король. — Ведь они не знают, что такое свобода.

— А я хочу выпустить их в сад. Пусть летают там вместе с другими птицами. Им плохо в клетке!

Король рассердился:

— Не плохо., а хорошо! Запомни это.

И он велел принцу повторить сто раз:

— Им в клетке хорошо. Теперь я это понял.

После этого принцу не оставалось ничего, как согласиться, что король прав.

Однажды принц долго наблюдал, как королева ровными рядами сажает на клумбе цветы.

— Мне не нравится, когда цветы посажены по линейке, — сказал он.

— Ты ничего не понимаешь! — возмутилась королева. — Цветы должны расти ровными рядами, тогда за ними легче ухаживать.

— Зато это не так красиво и цветам это не нравится!

Однако принцу пришлось повторить такие слова:

— Цветы должны расти ровными рядами. Цветам это нравится, и это красиво. Я все понял.

Словом, ему пришлось признать, что королева права.

Но однажды принц услышал в себе отчаянный вопль:

— Я хочу на свободу!

Принц остановился и с удивлением прислушался.

— Выпусти меня на свободу! — снова услышал он.

— Как мне это сделать? — спросил принц.

— Позволь своим ногам бежать, куда они хотят! Позволь своим рукам делать то, что они хотят! Не слушайся ни короля, ни королевы. Кричи и шуми, пока они не оставят тебя в покое. Живи своим умом — и ты выпустишь меня на свободу.

Принц последовал этому совету, но тот, кто сидел в нем, все еще был недоволен.

— Твои ноги по-прежнему слушаются короля, а руки — королеву. Зачем ты повторяешь их слова и живешь их умом?

— Объясни мне, кто ты? — попросил принц.

— Я — это ты, заточенный ими в тюрьму. Выпусти меня на свободу, пока не случилось беды.

И принц стал поступать по-своему, а не так, как ему велели король с королевой. Постепенно он и думать стал по-своему, а не так, как думали король и королева, стал говорить своими словами и больше уже не повторял их слова.

— Принц стал ужасно непослушным, — вздыхали родители и сокрушенно качали головами.

Теперь он громко чавкал за столом и даже бросался в короля горошинками из супа. А если на обед подавали то, что ему не нравилось, он вообще отказывался есть.

Теперь он говорил:

— Птицы не должны сидеть в клетке.

Теперь он говорил:

— Цветы не должны расти ровными рядами!

Однажды королева не выдержала:

— Как ты можешь так вести себя со мной, ведь я отдала тебе все! — воскликнула она, выбежала из комнаты и целую неделю пролежала в темной спальне с мигренью.

Ты забыл все, чему я учил тебя! — строго сказал король. — За такую неблагодарность ты заслуживаешь наказания.

Но принц, который вдруг обрел свободу, не захотел снова поступать, думать и говорить, как ему велели король с королевой.

И тогда они его наказали.

Они перестали замечать его. Король смотрел мимо него. И королева тоже смотрела мимо него. Он словно перестал существовать.

Принц кричал во весь голос, но они его не слышали.

Вокруг него царил холод. Но в себе он чувствовал жар, точно от пылавшего в темноте костра. И он грелся у этого костра.

Однажды утром в замке случился переполох.

— Принца нет! Принц исчез! — кричали король и королева.

Принц с удивлением смотрел на них.

— Я здесь! — громко сказал он, но никто не обратил на него внимания.

Принц посмотрел в зеркало и не увидел себя. Он стал невидимкой! Он плакал, но его никто не слышал. Король с королевой больше не видели его, потому что он думал и поступал по-своему, а не так, как хотелось им. Они не слышали его, потому что он говорил своими словами, а не повторял то, что говорили они.

Принц без устали бродил по замку, по темным коридорам и огромным залам. Он находил в саду самые опасные тропинки и самые густые заросли. Но ему ничего не помогало. Он так и остался невидимкой. Однако он продолжал ходить по замку, надеясь встретить кого-нибудь, кто бы его увидел. Только тогда колдовство потеряло бы силу.

Надежда не оставляла его.

В конце концов рыдания в замке затихли и там опять воцарилось счастье, как будто принца никогда и не было.

Дерево умолкло, ветер стих.

Но на этот раз листья не спрятались обратно в почки и солнечные колокольчики не погасли, а разгорелись еще ярче.

Дерево светилось все сильней и сильней, словно внутри ствола полыхал огонь.

Лелия с Эльмом не могли оторвать от него глаз. Дуновение, прикоснувшееся к их рукам, заставило их отступить. И как только они отошли, огонь вырвался из ствола и охватил листву. Остроконечные листья зашипели, круглые — застонали, у каждого листа оказался свой голос.

Дерево пылало, и пламя сладко пахло медом. На землю полетели горящие листья. Солнечные колокольчики погасли и обуглились.

Наконец дерево рухнуло и из поднявшихся искр вылетела птица, которую Эльм тут же узнал.

Да, это была золотая птичка. Но она стала невероятно большой. Ее распростертые крылья были не меньше, чем крона дерева. Перья сверкали, как только что сверкали солнечные колокольчики.

Золотая птица медленно кружила над Эльмом, Лелией и Люсэ. Она поднималась все выше; и круги, которые она описывала, становились все шире.

Эльм вспомнил про золотое перышко, что хранилось у него в зеленом ларце, и оно сразу засверкало перед ним.

Я хочу полететь с ней, подумал он, и перышко засверкало еще сильней. Я хочу вырваться отсюда, думал он, и перышко сверкало так, будто в нем было собрано все золото мира.

— Подожди меня! — крикнул Эльм золотой птице.

Она поглядела на него. Ее черные глазки опять заиграли всеми цветами радуги, и на сердце у Эльма вдруг стало спокойно.

Наконец золотая птица поднялась так высоко, что снизу казалась маленькой, словно только что вылупилась из яйца.

Вот она перелетела за каменную стену и исчезла.

От золотисто-медвяного дерева осталась лишь кучка пепла.

— А как же я? — жалобно спросил Эльм. — Кто же теперь расскажет мою историю?

Лелия обняла его:

— Наверное, тебе самому придется ее рассказать.

Эльм смотрел в ту сторону, где скрылась золотая птица. Золотое перышко сверкало у него перед глазами.

«Идем! — послышалось ему. — Идем, не бойся!»

— А теперь, Лелия, я хочу увидеть то, что находится за стеной, — твердо сказал он.

47

Не дожидаясь Лелию, Эльм направился к стене, но тут же остановился — Лелия стояла на месте.

— Ты не пойдешь со мной? — испуганно спросил он.

— Если тебе хочется заглянуть за стену, не обязательно смотреть в то отверстие, — сказала она. — Теперь у нас есть ключ от Смотровой башни, оттуда далеко видно.

Лелия повернулась и пошла к замку.

— Куда ты? Что ты хочешь сделать? — Эльм побежал за ней.

— Иду в замок! — Лелия остановилась.

Они стояли среди зимних рябин и смотрели на замок. Розовый покров скрыл стены и замок вдруг показался им непривычно маленьким.

— Золотая птица и была этим ключом, — сказала Лелия. — Им можно открыть люк, что ведет на смотровую площадку. Видишь ее?

Но Эльм не видел ничего, кроме цветов и листьев.

— А ты приглядись получше, там, на шпиле Смотровой башни, есть маленькая площадка. Король построил ее только для себя. По ночам, когда он думал, что все спят, он тихонько поднимался туда. Наверное, в шпиле есть лестница с маленькими ступеньками, которая ведет на площадку, а люк на площадку заперт этим ключом. Король любил стоять там по ночам и смотреть на мир.

— На страну Ни-ни?

— Можно назвать ее и так. Только вряд ли он пошел бы смотреть на эту страну, если бы там ничего не было.

— Откуда ты это знаешь?

Лелия грустно улыбнулась.

— Не ты один бродил ночами по замку. Пока меня не заточили в башню, я тоже любила пройтись ночью по залам и переходам. И узнала тогда немало интересного.

Лелия замолчала. Молчал и Эльм. Он вслушивался, пытаясь понять, нет ли рядом с ними Люсэ, но того, по-видимому, не было.

— Там, на смотровой площадке, Король тосковал по миру, — продолжала Лелия. — Он с грустью взирал на то, что лежало за пределами его сада. На прекрасный и грозный мир. Чувствуя себя в безопасности за своими стенами, он тосковал по тому, что лежало за ними. Однажды Королева тихонько взяла у него ключ от смотровой площадки, и Король никак не мог получить его обратно. Королева бросила ключ в Корявый лес, и с тех пор смотровая площадка стала недоступна для них обоих. — Лелия едва не всхлипнула, однако сумела сдержаться. — Я ненавижу Короля и тоскую по нему. Я убежала отсюда, но я вернулась. Он никогда не понимал, что я люблю его. Любовь ко мне заставила его заточить меня в башню. Он посадил вокруг башни розы, потому что любил меня. Но что же это за любовь? — Она снова чуть не заплакала. — А теперь на смотровую площадку поднимемся мы с тобой. Теперь ты сам увидишь, что лежит за стеной Бескрайнего сада. Увидишь и решишь, Ничто это или, напротив, — Все.

Перед ними возвышался Белый замок, скрытый розами. Камни еще сопротивлялись растениям, но уже потеряли былую мощь, и молодые побеги легко находили трещины, щели и неровности, цепляясь за которые карабкались дальше.

Никто не видел, как Лелия и Эльм подошли к замку. В окнах было темно. Никто не слышал, как они открыли входную дверь и проскользнули в Главный холл.

На пороге Эльм застыл в изумлении.

Он отсутствовал всего несколько часов, но внутри все изменилось до неузнаваемости. Холл был увит розами, побеги, усыпанные цветами и бутонами, свисали откуда-то сверху, и многие уже достигли пола.

Лелия остановилась рядом с ним.

— Розовый замок, — прошептала она.

Как и однажды, очень давно, Эльм был опьянен ароматом роз. Голова стала легкой. Ему казалось, он летит через холл, ноги его едва касались ступеней, по которым вниз ползли сочные зеленые стебли. Точно волны, колыхались цветы и листья. С легким вздохом открывались бутоны.

Лелия и Эльм пробирались сквозь непроходимые заросли, раздвигая руками стебли.

Они прошли мимо гостиной, но ни Король, ни Королева не вышли взглянуть, кто это ходит по коридору.

Девушка и мальчик шли по розовому туннелю, карабкались по розовым деревьям, качались на волнах розового моря.

Коридор исчез. Стены отступили. Крыши больше не существовало. Лелия и Эльм ничего не видели, кроме ветвей и стеблей, цветов и побегов, по которым поднимались вверх.

И чем выше они поднимались, тем сильнее и толще были ветви. Казалось, подъему этому не будет конца.

Нащупав рукой стену, Эльм хотел опереться о нее, но стена вдруг дрогнула и с оглушительным грохотом рухнула вниз — ее сокрушил маленький зеленый побег.

Испуганный мальчик отпрыгнул в сторону, но пол ушел у него из-под ног, и он, как в гамаке, закачался на сплетенных стеблях. Лелия протянула ему руку, помогла встать, и они продолжили путь.

Наконец они достигли цели. Выбраться на крышу не представляло труда — она вся была продырявлена стеблями. Они пролезли через одно из отверстий и подошли к балюстраде.

Дул сильный ветер, розы ласково обвивались вокруг ног. Добраться до Смотровой башни можно было только по крыше, и они опять полезли по стеблям и веткам.

К счастью, до башни было недалеко. Одинокий побег обвился вокруг шпиля и уже дотянулся до смотровой площадки. Внутри в шпиле была лестница, ее ступеньки были увиты цветами. Лелия поднималась впереди, держа в зубах золотой ключ. Эльм лез за нею. Он смотрел только прямо перед собой, но смотреть вдаль или вниз ему было страшно.

Лелия вставила ключ в замочную скважину и повернула его, люк поднялся. Они выбрались на площадку и уселись там среди роз.

Эльм не отрывал глаз от Лелии.

— Почему ты смотришь только на меня? Тебе страшно?

Эльм кивнул.

— Не бойся, я рядом.

Эльм опять кивнул.

— Ну ладно, скажешь, когда будешь готов смотреть.

— Я готов! — Эльм встал.

48

Эльм встал, но глаза у него были закрыты. Он ощупью нашел перила.

Здесь, наверху, свистел ветер. Эльм чувствовал, что Лелия стоит рядом.

— Что я теперь должен сделать? — шепотом спросил он.

— Открыть глаза и смотреть!

— Не могу.

— Ты только не смотри вниз, а то у тебя закружится голова, — предупредила его Лелия. — И не смотри вдаль, а то испугаешься. Смотри вверх, там тебе все знакомо. Откинь голову назад и открой глаза!

Эльм откинул голову и приоткрыл глаза. Лелия держала его за руку. В щелочки глаз он увидел синеву и сразу успокоился.

— Небо! Наше небо! — Он засмеялся.

— Конечно, небо! — Лелия тоже засмеялась. — А что еще ты ожидал увидеть у себя над головой?

— Не знаю… Вон облака, они плывут над замком!

— А теперь води глазами по небу и говори, что ты видишь!

— Мне страшно!

— Но ведь я рядом!

Взгляд Эльма медленно скользнул по небу. Оно было синее, и по нему бежали облака. Эльм долго рассматривал каждое облачко, словно набираясь храбрости, чтобы взглянуть вдаль.

— Небо нигде не кончается? — спросил он.

— Нигде, — ответила Лелия. — Но отсюда всего неба не увидишь.

Вдруг он заметил что-то новое, тоже синее, но гораздо темнее неба. Острые высокие зубцы чередовались с мягкими полукружиями.

Это было прекрасное зрелище, но вздымающиеся в небо зубцы таили какую-то угрозу.

— Горы, — объяснила ему Лелия. — Это вершины гор. Ты видишь уже страну Ни-ни.

Страна Ни-Ни! Но ведь Король говорил, что там все серое! Эльм вспомнил желтый одуванчик. Теперь он видел синие горы. Значит, Король солгал ему!

— Они синие, как небо! — сказал он.

— Издалека все горы кажутся синими.

— На них трудно подняться?

— Трудно, но ты когда-нибудь поднимешься.

— Откуда ты знаешь? — Эльм не мог оторвать глаз от горных вершин;…

— Знаю, у тебя такой характер, — ответила Лелия.

Эльм смотрел на горы и невольно думал о Короле.

— Многие мечтают подняться в горы, — продолжала Лелия. — А что ты видишь еще?

Эльм чуть-чуть опустил глаза, но он уже не боялся. Теперь он видел что-то блестящее, переливающееся. Оно тянулось во все стороны, насколько хватал глаз.

«Золото, ветер», — почему-то подумал Эльм.

— Что там? — спросила Лелия.

Эльма вдруг осенила догадка:

— Море! Должно быть, это море?

— Да, море. — На них налетел порыв ветра. — Волны, как ветер, Эльм.

По Белому замку прокатилось эхо далекого грохота. Перила под руками мальчика вздрогнули. С площадки сорвалось несколько роз.

— Смотри, Эльм, смотри! У нас осталось мало времени!

Эльм не понял, что произошло, но ощущал тревогу Лелии. Сам же он был совершенно спокоен, и ему хотелось еще долго-долго смотреть на море.

Новый грохот, и шпиль на Южной башне вдруг закачался.

— Смотри, Эльм, смотри!

Взгляд Эльма скользнул с моря и остановился на чем-то знакомом:

— Песок! — Белый песок подходил к самой воде.

— Это морской берег, — объяснила Лелия. — Смотри, Эльм, смотри!

— Я вижу равнину, траву, деревья и…

Множество маленьких замков тесно жались друг к другу? Эльм не знал, что это такое.

— Это город, — снова объяснила Лелия. — Там живут люди. И их очень много.

— Они все серые и злые?

— Нет. Они не серые и не злые.

Эльм уже не отрывал глаз от равнины. Он увидел один город, потом другой. Отдельные дома. И наконец, точки, которые двигались по равнине во все стороны.

— Это люди? — прошептал он.

Зазвенело разбитое стекло. Несколько оторвавшихся роз покатились вниз. Часть крыши возле Смотровой башни рухнула, подняв облако пыли. Башня накренилась, но удержалась на месте.

Белый замок еще надеялся выстоять. Камни его ощетинились острыми краями и, словно ножом, перерезали ползущие стебли.

— Скорей, Эльм! Бежим! — крикнула Лелия.

Но Эльм не спешил. Он смотрел на страну Ни-ни с самой высокой башни Белого замка.

— Почему Король с Королевой скрыли от него правду? Почему их сад был отделен от мира неприступной стеной? Почему они говорили, будто сад бесконечен, будто он и есть весь мир?

Эльма бил озноб, он крикнул на весь сад:

— Что вы сделали с нами? За что?

Он бегал по всей площадке. Ему хотелось заглянуть за стену со всех сторон. Может, где-нибудь все-таки есть страна Ни-Ни, о которой говорил Король. Может. Король просто не знал о существовании этой зеленой равнины, этого моря и этих гор?.

— Отсюда видны семь королевств, — сказала Лелия. — Ты можешь увидеть войны, голод, нужду и тюрьмы, в которых томятся те, кто не хочет думать так, как их правители.

Эльм смотрел на семь королевств. Над черной землей клубился огонь и дым. На зеленую равнину опускался туман. Ветер сдувал пепел с обожженных лугов. Эльм видел высокие стены, но то, что находилось за ними, было скрыто от его глаз.

— Почему все так устроено? — спросил он.

Лелия не ответила.

— Может, все-таки лучше жить за высокими стенами, так, как живем мы? — прошептал он. — Нам хорошо, у нас нет войны, мы не голодаем. Король с Королевой такие добрые.

— Как ты смеешь так думать? — Лелия встряхнула его за плечи. — Как ты смеешь так думать? — крикнула она ему прямо в лицо.

С грохотом рухнул шпиль одной из башен. Золотистая пыль заклубилась на солнце.

— Как ты смеешь так думать?

Эльм смотрел на дым, на огонь.

— Но почему там столько страшного? — жалобно спросил он.

— Потому что кое-кто считает, что свободные люди опасны. Опасны все, кто думают и чувствуют по-своему. Все, кто видят и понимают, что происходит на свете. Король обманул тебя. Королева перехитрила тебя.

От досады Эльм закричал так, что у него перехватило дыхание. Он хотел сейчас же бежать вниз и спросить у Короля с Королевой, почему они обманули его.

— Эльм! Эльм! — Король и Королева стояли в саду и махали ему руками. — Спускайся скорей! Замок сейчас рухнет!

Эльм посмотрел на сад. Какой же он, оказывается, маленький! Зеленое пятнышко справа — Тополевая роща. Синие точки слева — пруды под плакучими ивами.

Одним взглядом он охватил весь сад, который Король с Королевой называли Бескрайним. Они убеждали его, что это и есть весь мир!

Со всех сторон сад был обнесен стеной. А за стеной лежала земля, которая, как и небо, не кончалась нигде, и в самом центре этой земли стоял Белый замок.

Эльм заплакал.

И снова послышался грохот обвала — рухнула еще одна башня. Лелия ойкнула.

Король остался в саду один. Он сидел на земле, закрыв лицо руками.

— Бежим, Эльм, ты уже видел страну Ни-Ни!

— Нет такой страны, ее придумал Король. Это все вымысел. Они с Королевой обманули меня.

Смотровая площадка стала угрожающе раскачиваться, и Лелия потащила Эльма вниз. Стебли и побеги разрушали камень, но замок еще сопротивлялся.

Не успели они вылезли из башни на крышу, как смотровая площадка сорвалась, пробила балюстраду и с грохотом упала на мраморную террасу.

В том месте, где площадка сорвала зеленый покров, крыша была очень скользкая. Эльм с трудом удержался на ней, ухватившись за стебли, а Лелия скатилась к самой балюстраде и лишь чудом не упала в дыру, пробитую в ней смотровой площадкой.

До них донесся жалобный голос Короля:

— Мой замок! Мои розы!

49

Дверь, ведущая с крыши внутрь замка, была сорвана с петель.

Эльм с Лелией пролезли в пустой проем и сделали несколько шагов по коридору. Потом пол в коридоре исчез, и они полетели вниз, но их задержали густо переплетенные ветви.

Они с удивлением огляделись. Узнать замок было невозможно — он был весь в розах, которые проросли сквозь пол и потолок, проникли сквозь стены и разрушили их. Теперь внутри Белого замка была одна огромная зала.

Кое-где среди роз мелькали остатки пола. Над головой у Эльма и Лелии качалась винтовая лестница, стебли пытались сорвать ее с последних креплений. Наконец им это удалось, лестница рухнула, разрывая сплетения цветов и листьев.

Лелия и Эльм стали быстро спускаться вниз. Мимо, едва их не задев, пролетел стул. Потом пронеслось зеркало. Они с трудом увернулись от громоздкого комода и тут же им пришлось снова отпрыгнуть в сторону, спасаясь от шелковой софы и бархатных кресел.

Спуск был нелегким. Они то повисали на руках над пустотой, то с трудом преодолевали густые заросли, то долго и мучительно искали прочные стебли, а то просто бросались вниз головой и летели, пока их не подхватывала новая сеть из цветов и листьев. Но страшно им не было, их опьяняло благоухание роз.

Наконец их ноги почувствовали твердую опору. Они стояли в коридоре, по обе стороны которого тянулись двери. Пол был усыпан мелким песком. Стены крошились у них под руками. Эльм понял, что они находятся в той части замка, которая всегда была заперта.

В противоположной конце коридора светились розы. Неугомонные ростки проникали в трещины и отрывали камни друг от друга. Листья заползали в щели. Тайные, запертые навсегда двери наконец распахнулись, и в коридоре возник странный шум.

Лелия и Эльм замерли в изумлении.

— Птицы! — прошептала Лелия. — В этих комнатах были заперты птицы!

Из дальней двери в коридор вылетела первая стайка.

Как называются эти птицы, Эльм не знал, но однажды он их уже видел. Они летали в саду за окном солнечной комнаты! Стайка летела прямо к нему.

Маленькие жемчужно-серые пташки пронеслись мимо.

— Я видела этих птиц! — крикнула Лелия. — Мы играли с Королем в прятки, я спряталась в вечерних розах и спугнула их.

Дверь распахивалась за дверью. Комната открывалась за комнатой.

Мимо пролетели зеленые, как листья, птицы, и Лелия снова крикнула:

— А эти жили на липах, когда мы с Королем играли в саду!

Среди стеблей, не спеша, проплыли большие серебристые птицы. Лелия вздрогнула.

— А эти прилетали ко мне с дальних лугов, когда я чувствовала себя одинокой. Они всегда держались поодаль от замка.

Над головами Лелии и Эльма грустно кружили фиолетовые птицы и никак не могли найти отверстия, чтобы вырваться из замка.

Всех этих птиц Лелия видела на свободе, когда они жили в саду. Эльм же видел их только через окно.

Неожиданно пол ушел у них из-под ног, и они упали в красный колодец, но сильные ветви опять задержали их падение.

Сквозь цветы Эльм увидел спешившую к ним Королеву.

— Скорей, Эльм! — крикнула она. — Скорей, пока замок не рухнул!

В ее голосе звучал такой страх, что Эльм заплакал, но плакал он про себя — слез у него на глазах не было.

Вдруг Королева заметила Лелию.

— Лелия? Ты вернулась!

— Да, мама.

— Лелия…

— Я не могла не вернуться. Тогда я тайно убежала из замка, но теперь хочу открыто покинуть его.

— Не говори так, я знаю, что мы были не правы.

— Но я должна это сказать! Да, вы были не правы! Вы дурно поступили со мной!

— Но мы так любили тебя!

— Вы любили себя, а не меня!

— Лелия… Лелия…

— Вы все за меня решали сами, как будто у меня не было своих желаний!

Розы заполнили все залы дворца, которые уже не были залами. Кругом летали птицы. Королева с удивлением огляделась.

— Значит, эти комнаты открылись? — Королева протянула к птицам руки. — Подождите, не улетайте без меня! — крикнула она вдруг. — Это птицы грусти. Мы с трудом заперли их в бальном зале, которым никогда не пользовались. А это птицы отчаяния и черных ночей! Их было не просто отыскать в саду. — Королева всхлипнула. — А эти! Этих я помню еще с детства. Но ведь в нашем замке их никогда не было!

Королева забыла об Эльме и Лелии и стала карабкаться по ветвям вверх.

— Мама, не оставляй меня здесь! — кричала она тоненьким голосом. — Папа, возьми меня с собой! Подождите, не улетайте без меня!

— Вернись! — крикнул Эльм вслед Королеве, но она даже не обернулась. — Почему ты бросаешь меня? Почему вы меня обманули? Почему вы сказали, что наш замок и сад — это и есть весь мир? Но Королева не оглянулась. Она уже ничего не замечала и не слышала. Она торопилась в свое прошлое. К своему удивлению, Эльм обнаружил, что грозит ей кулаком:

— Ты что, не слышишь меня? Отвечай же!

Королева пробиралась среди нагромождения шкафов и комодов, разбитых светильников, сломанных подсвечников и разорванных ковров. На нее сыпался град фарфоровых тарелок, хрустальных ваз, серебряных ножей и вилок.

— Надо спешить, Эльм! — Лелия дернула его за рукав. — Замок сейчас рухнет!

Птицы напомнили Эльму о золотой птичке.

— Я должен забрать зеленый ларец! — крикнул он. — Я не могу уйти без него. Мне надо попасть в мою комнату!

— Нам ее не найти, ведь мы даже не знаем, где мы сейчас находимся, — возразила Лелия.

— Я найду! — И Эльм побежал наугад.

Вдруг он застыл на месте. Зеленый ларец подплыл к нему по воздуху и сам лег ему в руки. Эльма коснулось легкое дуновение.

— Лелия! К нам пришел Люсэ; Он принес мой ларец!

— Люсэ? — Лелия повернулась к увидела ларец. — Да, да, теперь я тебя вижу!

Она улыбнулась. Эльм тоже увидел синеватую тень.

— Спасибо, Люсэ, — сказал он. — Второй раз ты спасаешь для меня этот ларец.

Эльм взял клубочек и сжал его в руке — может, он выведет их отсюда? Но клубочек молчал. Это означало, что им придется выбираться самостоятельно.

Эльм закрыл ларец, и они быстро пошли вперед. По пути они распахивали все двери, и двери падали у них за спиной. Коридоры неожиданно оказывались тупиками. Пол под ногами рушился. Лестницы обрывались. Но тем не менее они спускались все ниже и ниже.

— По-моему, мы кружим на одном месте, — с отчаянием сказал Эльм. Он уже потерял надежду выбраться из замка.

Заросли роз становились все гуще. На пути встала непроходимая зеленая чаща. Люсэ первый углубился в нее, Эльм с Лелией последовали за ним.

Неожиданно до Эльма донесся знакомый запах — пахло земляникой и нагретой солнцем землей. На минуту он замешкался, но потом ускорил шаг и нагнал Люсэ.

— Скорей! Скорей! — Впереди он видел просвет. Давняя радость всколыхнулась у него в сердце.

Он вспомнил Королеву, поющую в башне. Вспомнил, как они танцуя вместе, спускались по колодцу из роз. Вспомнил горы, отражавшиеся в глазах Короля. Игру с красным мячом. Свой сон о солнечной комнате.

Они выбрались на открытое место, но где они находятся, Эльм не знал.

Над ними летали голубые птицы, которых он видел когда-то очень давно.

До мальчика донеслась тихая песня. В последнее время он часто слышал ее, но на этот раз она звучала особенно проникновенно:

…мир ведь так велик,

больше, чем ты можешь охватить мечтой.

Так мечтай, что ты за стену проник,

сердце в сказку жизни рвется хоть на миг.

Эльм увидел окно. Белые занавески колыхались от летнего ветра.

Лелия и Люсэ немного отстали от него.

— Смотрите! — крикнул он им. — Солнечная комната!

Люсэ остановился у него за спиной — синяя тень, которая могла растаять в любое мгновение. Несмотря на жару, Эльму стало холодно.

На глазах у Лелии выступили слезы, казалось, ей тоже холодно.

— Я нашел солнечную комнату! — крикнул Эльм. — Неужели вы не видите, как тут хорошо? Наконец-то я нашел ее!

— Но ты никогда не сможешь вернуться сюда, — прошептала Лелия у него за спиной.

Эльм не хотел верить ей. Он вдруг оказался в комнате, он сидел на коленях у женщины в светлом платье. Это была Королева, и их обоих освещало солнце.

— Мама, — прошептал Эльм.

Из сада доносились голоса и смех. Там было так весело! Эльму хотелось к ним, к тем, кто там говорил и смеялся. Он узнал голос Короля. Эльму хотелось собирать землянику, запах которой был слышен даже здесь, хотелось…

Эльм оглядел комнату. Там, где они сидели, было солнце, но остальная часть комнаты пряталась в тени. В дальнем углу стояла какая-то девочка. Грустная и одинокая. Глаза и волосы у нее были как у Лелии. Девочка тянула к ним руки, но не могла дотянуться. Она дрожала от бессилия…

— Это ты, Лелия? — шепотом спросил он. — Но ведь это моя комната…

Тени в комнате было больше, чем солнца. Она подбиралась даже к платью Королевы. Рядом с ее стулом, весь съежившись, сидел Люсэ. Светлые волосы, точно солнечный нимб, окружали его голову. Но почему он сидит на полу? Почему не радуется, как Эльм, сидящий на коленях у женщины в светлом платье?

Неожиданно он обнаружил, что Люсэ прозрачный, Эльм мог смотреть сквозь него. Люсэ был в комнате, и вместе с тем его в ней как бы и не было.

Королева пела. Эльм прижался к ней и поднял на нее глаза, но она смотрела в окно на Бескрайний сад. И пела не для Эльма, а для себя.

— Нет, все должно быть совсем не так! — прошептал Эльм.

Ему захотелось в сад, к тем, кто там говорил и смеялся, но голоса уже удалились и затихли где-то за тополями и зимними рябинами.

— Подождите меня! — крикнул Эльм. — Я хочу с вами!.. — Он сделал шаг вперед.

Свет поблек. Песня умолкла. Комната исчезла. Открытое место, на которое они только что вышли, было заполнено розами и зеленым светом, кругом летали голубые птицы.

Эльма охватило отчаяние, он понял, что солнечная комната навсегда исчезла из Белого замка.

— Так не должно быть! — крикнул он.

Ему хотелось броситься на землю и плакать, хотелось снова стать маленьким мальчиком. По лицу у него текли слезы. Люсэ взял его за руку:

— Идем, Эльм! — позвал он.

Первый раз Люсэ заговорил с ним.

Они пошли обратно и неожиданно быстро нашли выход. Дневной свет ослепил их. В саду летали птицы.

Король вскочил с земли и не отрываясь смотрел на крышу замка. Там на балюстраде стояла Королева.

50

Птицы как будто заново учились летать. Они собирались в стаи и кружили над замком.

— Летите обратно в свои комнаты! — крикнул им Король, но они полетели над садом по направлению к живой изгороди.

— Подождите меня! — крикнула им Королева, стоявшая на балюстраде.

«Только бы она не упала оттуда», — подумал Эльм.

Лелия громко вскрикнула.

— Спускайся вниз! — крикнул Король. — Не надо!.. Не смей!.. Это все вымысел!.. Спускайся!

— Мне надоело быть принцессой, которую вечно спасают от тролля! Я не хочу попасть в плен к новому троллю! — крикнула ему Королева и покачнулась.

— Подумай о нас! — крикнул Эльм.

— Спускайся! — опять крикнул Король.

— Не оставляй меня сейчас! — крикнул Эльм.

Королева смотрела вдаль.

«Она видит море, — подумал Эльм, — и леса по ту сторону стены. Не оставляй меня! Объясни сперва почему…»

Королева раскинула руки и бросилась с балюстрады.

— Вернись! Слышишь, вернись! — крикнул Король. — Как ты можешь бросить меня, ведь я спас тебя от тролля и сделал счастливой!

Эльм рассердился:

— Не улетай от меня! Разве не ты пела мне песни, когда я был маленький? Я хочу спросить у тебя…

Но Королева не видела его. Она махала руками, точно крыльями, и парила над садом.

Король внизу бежал за ней.

— Вернись! — кричал он. — Умоляю тебя! Я сделаю все, что ты захочешь!

— Мама! — крикнул Эльм.

Но Королева уже перелетела за стену, навсегда покинув Белый замок и Бескрайний сад. Эльм смотрел ей вслед. Вскоре она скрылась из виду. Кто знал, что они так расстанутся? Сердце Эльма сжалось от одиночества. Мысленно он летел сейчас с Королевой к морю, к большим лесам, куда улетели птицы. Там она спустится и пойдет по лесу. Может быть, она встретит людей и они скажут: «Наконец-то ты вернулась к нам!» Интересно, к ним ли держала путь Королева или стремилась куда-то еще дальше?

Над Белым замком раскинулось синее небо. Ветер гнал по нему белые облака. Птиц уже было не видно. И Королевы тоже. А она сейчас была так нужна Эльму!

Стены Белого замка трещали, но не поддавались. Изнутри слышался грохот ломающейся мебели. Часть одной стены обрушилась, и сквозь заросли роз вырвалось облако пыли.

Еще разбивались зеркала в золоченых рамах и оконные стекла. Еще раскалывались цветочные горшки и рвались портьеры.

Но вот розы начали свое последнее наступление. Они цеплялись за любой, даже самый маленький выступ, проникали во все щели и трещины, и Белый замок уже не успевал следить за ними.

Неожиданно над Бескрайним садом прокатился страшный гул. Над замком поднялась серая туча пыли. Это обрушилась задняя стена. Потом наступила тишина и на замок налетел порыв сильного ветра. Ветер пытался сорвать с замка зеленый покров, но розы цепко держались за камни, окна и карнизы.

Король обернулся к замку.

— Мой любимый замок… — растерянно проговорил он. — Эти прекрасные розы разрушили мой замок. — В голосе его звучало отчаяние.

— Папа, я вернулась! — сказала Лелия.

Король поднял на нее глаза:

— Лелия? Лелия!

Он улыбнулся. Так он улыбался ей, когда она говорила ему: «Папа, я люблю тебя». Но его улыбка тут же погасла, и глаза снова стали грустными.

— Ты причинила мне столько страданий, — сказал он. — Я так старался, чтобы ты была счастлива, но ты изменила мне…

— Нет, папа, это ты изменил мне…

— Я? Но ведь я думал только о твоем благе!

— Ты думал только о своем благе!

— Как ты смеешь так говорить со мной!

— Я вернулась, чтобы сказать тебе, что люблю тебя. Ты никогда не позволял мне любить тебя так, как мне хотелось. Ты сам решал, можно мне любить тебя или нет. Ты…

— Замолчи!

В голосе Короля послышались недобрые звуки. Он выпрямился, казалось, будто он вырос, стал огромным и страшным.

Лелия и Король не спускали друг с друга глаз. Неожиданно Король обернулся к Эльму:

— Эльм знает, как я старался, чтобы он был счастлив. Знает, что я всегда любил его и заботился о нем.

В голосе Короля послышалась угроза. Вокруг него сгрудились тени, они приникли к нему и он сделался темным и мрачным. Взгляд его сверлил мальчика насквозь. В глазах поблескивали холодные льдинки. Но Эльм не испугался.

— Я был сегодня на твоей смотровой площадке, — сказал он. — Я видел то, что ты называл страной Ни-Ни. Я видел горы и море, города и равнины, войну и нужду. Ты говорил, будто все это сказка, но ты солгал мне. Ты говорил, будто наш сад бескраен, но на самом деле он — лишь островок на одной из равнин. Ты говорил, будто наш сад — это весь мир и за его пределами нет ничего, но я нашел стену, которой он отгорожен от остального мира.

Эльм шагнул к Королю, тот не шелохнулся.

— Нет, Эльм, нет, — прошептал он, и Эльм невольно вспомнил, как они с Королем играли в мяч, однако остановиться уже не мог.

— Ты обманул меня! Ты говорил, будто Белый замок и Бескрайний сад — настоящие, а все остальное — вымысел, сказка и на самом деле не существует.

— Нет, Эльм, нет…

Фасад замка затрещал и начал оседать.

— Нет! Нет! Только не это! — закричал Король. — Мой замок! Мои сокровища!

Он бросился к замку. Не успел Король скрыться за дверью, как стена рассыпалась. Полетели тысячи каменных осколков.

Лелия с Эльмом закашлялись. Пыль долго висела в воздухе. Когда же она улеглась, Белого замка больше не было. Он превратился в груду камней, над которой высился лес из розовых деревьев.

Эльм рванулся бежать к развалинам, но в это время зеленый ларец медленно выплыл у него из рук. Это Люсэ взял у него ларец, точно хотел сказать: «Я посторожу его, пока тебя не будет».

— Не надо, Эльм! Уже поздно! — крикнула Лелия.

Но Эльм уже бежал к розовому лесу. Он пробрался сквозь чащу и оказался там, где некогда был Главный холл. Оглядевшись, он увидел в остатках стены черную дыру и пролез в нее.

Вниз, в темноту, уходила лестница, и Эльм сразу догадался, что она ведет в подземелье, где хранились сокровища.

Мальчик быстро спустился вниз. В подземелье царила кромешная тьма. Кругом злобно поблескивали зеленые и красные глаза. Это была пещера, которую когда-то показала ему золотая птичка. Эльм побежал в глубь пещеры.

Красные и зеленые глаза оказались драгоценными камнями, вмурованными в стены. Потолок был исчерчен золотыми жилами. Эльм проходил мимо ниш, заполненных дивными сокровищами, о существовании которых даже не подозревал.

Эльм потерял всякое представление о времени, и уже не знал, долго ли он шел по этой пещере и куда вышел. Неожиданно на него дохнуло холодом и темнота стала еще чернее, но вдали что-то светлело. Это был белый череп. На темени у него как будто пылал огонь. Меч!

Эльм ступил в непроглядную тьму, и от холода ему стало трудно дышать. Но это не остановило его — он шел прямо к черепу.

Темнота вокруг сгустилась еще больше. Он чувствовал, что кто-то не спускает с него глаз.

Никто нигде не шевелился. Ничего не изменялось. И все-таки кто-то следил за ним из темноты.

Он подошел к черепу. Череп ухмылялся точно так же, как в том видении, что ему показала золотая птичка. Легко, словно на ступеньку, Эльм вскочил на нижнюю челюсть черепа и остановился в этой навечно застывшей ухмылке.

— Ты никогда не думал обо мне, — сказал Эльм в темноту.

Кто-то шевельнулся там и как будто придвинулся поближе. Эльм подтянулся, теперь он стоял в ноздрях черепа.

— Ты всегда обманывал меня, ты скрывал от меня правду о мире, где живут люди.

Тихие, шаркающие шаги приближались к Эльму, но он не позволил себе испугаться. Он ухватился за глазницу и подтянулся опять. Он стоял в пустой глазнице и смотрел в мерцающий злобой лед. Ему было страшно, он чуть не отступил, однако вовремя взял себя в руки.

— Вы всегда думали только о себе! — крикнул он.

Кто-то сопел уже совсем рядом с ним. Видно, кто-то поджидал его в этой пещере!

Эльм ощупал глазницу, нашел знакомую трещину и легко поднялся по ней, хватаясь за неровности. Наконец он выпрямился на черепе во весь рост.

Перед ним был меч. В металле мерцал огонь, меч жаждал свободы.

Эльм обернулся к темноте и крикнул так громко, что по пещере прокатилось эхо:

— Ты заботился не обо мне, а своих сокровищах! О своем покое и удобствах! Ты хотел, чтобы я жил в сказке, а мне хотелось настоящей жизни! Я хочу думать сам, чувствовать сам и поступать так, как считаю нужным.

Не успел он умолкнуть, как в темноте раздался страшный рев и с потолка на Эльма посыпался лед.

— Так ты не веришь, что я любил тебя? — Это был голос Тысячелетнего тролля.

— Нет! Ты любил только себя! Себя! Себя! Ты обманул нас всех: и Лелию, и Люсэ, и меня! Ты хотел всех нас сделать ненастоящими!

Вокруг Тысячелетнего тролля грохотали каменные глыбы, в его голосе перекатывались камни.

— Я любил тебя! — ревел Тысячелетний тролль. — Но ты никогда не ценил то, что я для тебя делал. Ты всегда поступал наперекор мне. Ты пошел к живой изгороди и нашел стену, хотя я запретил тебе ходить туда. Я нарочно воздвиг эту стену, чтобы вы были счастливы. Но вы, один за другим, изменили мне — Лелия, Люсэ, а теперь — ты! И не думай, что я смирюсь с этим!

Своды пещеры сотрясались от его громового голоса. Ледяной ветер налетел на череп.

— Сейчас я расправлюсь с тобой! — проревел тролль, и голос его уже не был похож на голос Короля.

Эльм схватил меч и одним рывком выдернул его из черепа. Мальчик слышал, что Тысячелетний тролль бежит к нему. Он понимал, что черные тени удесятерили силу тролля, что в сердце его мороз, а по жилам течет ледяная кровь.

Эльм стал быстро вращать мечом у себя над головой. От металла летели искры и молнии, они освещали всю пещеру.

Тысячелетний тролль навис над ним, и на этот раз Эльм не удержал себя от удара. У него с мечом была одна цель. Меч со свистом упал на шею тролля. Голова тролля покатилась в морозную темноту.

В то же мгновение все исчезло. Пещеры как ни бывало. Эльма окружали заросли роз, а за ними его ждала Лелия.

Сокровища Короля сверкали на солнце.

Голова тролля с ухмылкой смотрела в синее небо. А там, где только что был тролль, стоял маленький заблудившийся мальчик. Он испуганно озирался, уголки губ у него опустились и Эльм узнал в нем Короля.

Мальчик заплакал так горько, что затих даже ветер в розах.

— Я хочу домой! — плакал мальчик. — Мама! Мама! Я здесь!

В наступившей темноте послышался стук копыт. Он приближался. Эльм поднял глаза на мрачный, как обычно, Корявый лес.

Из леса выбежал белый конь и остановился перед плачущим мальчиком. Конь опустил голову и губами тронул мальчика за плечо. Мальчик заплакал еще громче.

— И ты ждал меня все эти годы? Прятался здесь с тех пор, как я убил тролля и забыл о тебе? — сказал он коню.

Конь поднял голову и посмотрел на Эльма. Глаза их встретились. Эльм подошел и потрепал коня по шее. Конь ответил негромким ржанием, потом губами осторожно поднял мальчика и посадил к себе на спину.

— Я хочу домой! — всхлипнул мальчик, который сделался еще меньше. — Скорее.

Конь ринулся в розовые заросли. Постепенно плач затих, и конь исчез.

51

Эльм не помнил, долго ли он простоял там. Но вот откуда-то издалека его окликнула Лелия. У его ног лежала голова тролля. Рот был открыт на оборвавшемся крике. Глаза сверкали льдом и морозами далеких зим.

Меч был в крови. Эльм вытер клинок розой. Красная роза, красная кровь.

— Эльм!..

Эльм пошел на голос. Впереди него шла синеватая тень. Это был Люсэ, он нес зеленый ларец и показывал дорогу.

В розовых зарослях было темно. Эльм даже не предполагал, что идти придется так долго. Наконец заросли поредели. На опушке их ждала Лелия.

Тени удлинились — солнце близилось к закату.

Эльм с удивлением огляделся: сад стал гуще и зеленее, незнакомые птицы летали среди деревьев.

— Это воробьи, трясогузки и ласточки, — объяснила Лелия. — Раньше они жили за стеной, а вот теперь прилетели сюда.

Эльм оглянулся на розовые заросли. От Белого замка не осталось ни камня.

— Здесь нам больше нечего делать, — сказала Лелия.

Эльм промолчал.

— Тебе жаль замка? — спросила она.

— Да… Нет…

— Мне тоже…

— Куда мы пойдем? — спросил он.

— Туда. К людям.

— К людям, — повторил Эльм, он подумал о море и горах, о войнах и голоде. — К людям…

— Ты боишься?

— Но ведь мы будем там вместе?

— А одному тебе будет страшно?

— Да, — признался он.

— Сначала мы будем вместе.

— А потом?

— А потом нам придется расстаться.

Эльм кивнул:

— Ну что ж, пошли. Ты с нами, Люсэ?

Синеватая тень приблизилась к ним и протянула Эльму зеленый ларец. Втроем они пересекли сад. Их провожал аромат роз. Солнце скрылось за Тополевой рощей. Птицы умолкли. Наступил вечер.

Они пересекли Ландышевую полянку и подошли к стене. Лелия вынула камень и первая пролезла в отверстие. За ней пролез Люсэ. Потом — Эльм.

Наконец-то он стоял по ту сторону стены!

Перед ним простиралась бесконечная равнина. Над синими горами взошла луна, зажглись бледные летние звезды.

Лелия, Люсэ и Эльм шли весь вечер, а на ночь расположились отдыхать под уступом скалы.

Семь дней и семь ночей шли они пустынной равниной. Впереди Лелия, за ней — Люсэ и последним — Эльм. В одной руке он нес зеленый ларец, в другой — меч. Ветер все время сопровождал их. Луна и солнце сменяли друг друга.

Утром восьмого дня они подошли к густому бору. Здесь дорога разветвлялась на две, и Лелия остановилась.

— Я пойду налево, — сказала она. — Мой путь лежит в город, а может быть, даже дальше. А куда пойдешь ты?

Эльм поглядел на Лелию, потом — на обе дороги.

Дорога, что вела налево, была широкая, по ней, видимо, много ходили. У Эльма заныло сердце — сколько в мире людей, которых он еще не видел!

Он перевел взгляд на другую дорогу. Она была больше похожа на тропку и на ней виднелись какие-то незнакомые ему следы.

— Я пойду направо, — решил Эльм.

Каждый из них выбрал свой путь. Они обернулись к Люсэ:

— А с кем пойдешь ты? — спросила его Лелия.

Люсэ коснулся руки Эльма.

— Он пойдет со мной, — сказал Эльм.

Они долго смотрели друг на друга. Наконец Лелия улыбнулась им и пошла налево.

Эльм подождал, пока девушка скроется за деревьями. Она ни разу не обернулась, не махнула рукой, но это было и не нужно.

Эльм и Люсэ свернули направо. Высокие деревья затеняли дорогу.

Эльм подумал, что здесь за поворотом не будет стены, и его охватило странное чувство. Он молча глядел по сторонам. Многие деревья и цветы были ему знакомы, но он не ожидал, что встретит их за стеной Бескрайнего сада.

Может, ему когда-нибудь захочется вернуться в Бескрайний сад. А может, и нет. У них за спиной послышался шум. Эльм испугался и хотел спрятаться, но было уже поздно. Их нагнала телега.

На телеге сидел человек.

Эльм и Люсэ остановились на обочине. Когда телега поравнялась с ними, человек придерживал коня.

— Вижу, ты чужой в наших краях, — сказал он Эльму.

Эльм не знал, что следует отвечать в таких случаях, но понял, что возница настроен дружелюбно.

— Садись, подвезу, — предложил возница. — Небось ноги устали? — Он скользнул глазами по мечу Эльма. — А зачем тебе такой меч? — спросил он.

— Чтобы сражаться с троллями, — не успев подумать, ответил Эльм.

Возница кивнул:

— Ну садись, подвезу. Может, мне еще понадобится твоя помощь.

Больше он ничего не сказал, но серьезно поглядел на Эльма.

Эльм и Люсэ уселись на телегу.

— А куда ты едешь? — через плечо спросил Эльм у возницы.

— В горы. — Возница тронул коня.

— В те синие горы?

— Туда.

Телега заскрипела, и они тронулись в путь.

Эльм и Люсэ сидели рядом и болтали ногами.

— Я рад, что ты пошел со мной, — сказал Эльм. — Надеюсь, ты скоро перестанешь быть невидимкой.

Дорога бежала из-под колес. Мимо неторопливо скользили назад деревья.

В одной руке Эльм держал зеленый ларец со своими сокровищами. В другой — сверкающий меч.

Он думал о Короле и Королеве, ему было и грустно и радостно. А телега увозила его все дальше и дальше от Лелии, от розового леса и Белого замка, которого больше не было. Может, когда-нибудь он снова встретится с Лелией, а может, и нет.

Телега катила по дороге, и Эльм был уже очень далеко от стены, окружавшей Бескрайний сад.

Он крепче прижал к себе ларец и меч.

— Мы победим любого тролля, какой попадется нам на пути. Правда, Люсэ? — сказал он.

Телега подпрыгивала на ухабах.

Эльму было и страшно и весело.

Только на этой телеге он почувствовал, что наконец-то вырвался на свободу.

Семь царских камней

Над осенним городом висела большая, желтая луна. Николай Сверд спал, и ему снились дивные сны. Он не подозревал, что с наступлением нового дня его жизнь совершенно изменится. Высокие, неприступные горы плотной стеной обступили равнину, на которой стояли храмы лунных полукружий. Храмы были известны многим, но тот, кто шел к ним впервые, не мог обойтись без проводника. Дикие горы таили много опасностей и ловушек.

Глава 1

Равнина лежала в горной части Монголии. Лето здесь было теплое и короткое, а зима — мягкая, не такая, как во всей остальной стране.

Стояла тихая ночь. В бездонном синем небе мерцали звезды.

Элиам опустилась на колени перед лунным зеркалом и протянула руки к воде ладонями вверх. Она не сводила глаз с каменного столба, показывавшего полночь. Элиам ждала.

Скоро над каменным столбом взойдет полная луна и засверкает в маленьком круглом озере среди лилий и тростника.

Равнина хранила молчание. Ночной ветер не шелестел в траве. Дикие собаки где-то притаились. Не срывались в ночное небо с испуганным гомоном птицы. В полночь все живое замирало на этой равнине.

Никто не мог измерить глубину круглого озера, лежавшего посредине равнины. Лишь верховная жрица знала тайну его дна и умела толковать знаки луны на темной поверхности воды.

Озеро окружали семь каменных столбов, и каждый из этих монолитов показывал свой час из тех семи, что луна светила над равниной. Они бросали на озеро тени, сплетавшиеся в причудливый узор, понятный только верховной жрице.

В тростнике между озером и каменными столбами проходила тропинка. На ней обычно исполнялись ритуальные танцы.

Семь лет Элиам готовилась принять сан жрицы в женском храме лунного полукружия. Нынешней осенью, в полнолуние, должно было состояться посвящение. Сейчас она проходила первое испытание. Ей предстояло бодрствовать семь ночей, читая смысл игры теней и лунного света на поверхности воды. Все это она потом должна была передать верховной жрице.

Первый раз Элиам будет заниматься этим одна. Она волнуется, хотя прежде, когда она разбирала хитросплетения теней и света с кем-нибудь из жриц, все проходило гладко. Элиам уговаривала себя, что справится и одна. Но все же…

Как всегда, с первыми лучами луны у нее сердце забилось часто-часто. Однако мысли ее были спокойны.

Почти неслышно вздохнули лилии, робко склонившиеся над водой. Тихо зашелестел тростник. Элиам невольно выпрямилась.

Над вершиной монолита засветился краешек луны. К озеру побежала тень и коснулась края водяного зеркала.

Элиам следовало смотреть на луну, но она не могла отвести взгляда от лежавшей на воде тени. Она знала, что должна следить за движением луны над монолитом, однако в этой тени было что-то необычное. В ней не было ни серебряных блесток, ни пылающего огня расплавленного золота, ни бледно-синего мерцания — всех тех знаков, по которым жрицы Луны читали тайны, недоступные простым людям.

Тень была глухая, черная и тяжелая. Элиам казалось, что своей тяжестью она даже примяла траву.

Луна уже наполовину поднялась над каменным столбом. Элиам пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от воды и следить за светилом. Ей хотелось увидеть, как луна отделится от монолита и в полную мощь засияет над озером.

Наконец между луной и монолитом показалась узкая полоска ночного неба. Тень от него немного сдвинулась в сторону, а за ней переместились и тени других столбов. Тогда Элиам снова склонилась над лунным зеркалом. Она со страхом смотрела на темную поверхность воды, блестящую и неподвижную. В ней ничего не отражалось. Вода была темна и черна, как ночь.

Элиам недоумевала. Она зажмурилась и снова открыла глаза. На ночном небе сияла луна. Элиам перевела взгляд на озеро — оно отражало лишь черную ночь.

Что случилось? Почему луна не отражается в своем озере, в этой священной воде, заросшей лилиями и тростником, окруженной семью монолитами, в которых сосредоточилась таинственная сила?

Элиам в третий раз посмотрела на лунное зеркало. В нем все также отражалась только ночь. Она поднялась, но так резко, что потеряла равновесие и упала. Ее руки погрузились в воду. У нее захватило дух — вода была очень холодная, но, главное, Элиам нарушила строгий запрет: никто не смел касаться этой воды. У берега было неглубоко, ее руки уперлись в мягкое дно и на Элиам вдруг снизошло блаженство. Лунное зеркало простило ей, что она нарушила священный закон.

Элиам встала, постояла, озадаченно глядя на воду. Потом подняла глаза на белесую луну. Звезд не было. Тогда она бросилась бежать прочь от этого лунного зеркала, от монолитов. Она спешила к храму, стоявшему в тени гор. Она запыхалась, но остановилась и перевела дух, только когда добежала до лестницы. Потом она чинно поднялась по ступеням. Их было восемь — по одной на каждый сверкающий час луны и одна для самой ночи.

В храме было прохладно. На колоннах выступила ночная роса. Сквозь тонкие подошвы сандалий ощущался холод каменных плит пола.

Неожиданно чья-то тень преградила ей путь. Элиам испугалась.

— Почему ты здесь? — Это была Люга, самая близкая подруга Элиам. — Твое место сейчас у лунного зеркала!

Элиам в отчаянии закрыла лицо руками. Она не узнала Люгу, и забыла, что в эту ночь та служит в храме.

— Проводи меня к Алии, — попросила она.

— Сейчас? — удивилась Люга.

— Да, прошу тебя, медлить нельзя…..

Они как будто уже не были подругами.

— Я должна теперь же поговорить с верховной жрицей!

Люга посмотрела на Элиам долгим взглядом, потом повернулась и пошла в глубь храма. Элиам последовала за ней.

Она редко бывала во внутренних помещениях храма. Ученицы, приставленные к лунному зеркалу, обычно наблюдали знаки луны за пределами храма. Кроме лунного зеркала, они наблюдали их на траве и растениях, на небе и на горах. Ученицы храмовой службы постигали знаки луны внутри храма — лунный свет проникал туда сквозь отверстия в своде и оконные проемы, изображая на полу круги и квадраты, в которых таился особый смысл.

Люга не велела Элиам обождать — значит, поняла, что та пришла с важной вестью.

Они почти бежали по темным переходам, в которых мерцало странное серебристое сияние. Иногда они выходили на открытые террасы, но потом их снова укрывал мрак коридора.

Наконец Люга остановилась перед дверью и что-то шепнула стоявшему рядом стражу. Тот исчез и тут же вернулся обратно. Люга посторонилась. Не успела Элиам переступить порог, как дверь закрылась у нее за спиной. Она оказалась в необыкновенно просторном помещении. Наружная стена в нем отсутствовала. Тени и лунный свет покрывали пол дрожащим узором. На столе, далеко от полукруглых окон, за которыми была ночь, тускло горел фонарь.

Элиам никого не видела.

— Подойди ближе, Элиам. Ты хочешь сообщить мне что-то важное? — раздался голос Алии, верховной жрицы лунного зеркала.

Элиам всмотрелась в тьму за фонарем. Она различила две фигуры, склоненные над книгами и свитками.

Ее охватила робость.

— Подойди, Элиам! Расскажи Алии, что случилось, — произнес басовитый добрый голос. Это был Олим, верховный жрец мужского храма лунного полукружия.

Элиам удивилась, что Олим говорит так свободно, ведь в лунном единстве он был подчинен Алии.

Она неуверенно шагнула вперед. От призрачного мерцания мозаики на полу залы Элиам не видела, куда ступает, и у нее закружилась голова.

Не дожидаясь приглашения, она начала рассказывать о том, что видела и чего не увидела в лунном зеркале.

Алия и Олим молчали. Элиам не смела поднять глаза. Она прекрасно понимала, что не выдержала испытания. И страшилась последствий.

За фонарем царило молчание. Наконец заговорила Алия:

— Я уверена, что ты ошиблась. Ты просто не все заметила. Все-таки ты еще ученица и постигла далеко не все. К тому же ты первый раз была одна у лунного зеркала.

Неожиданно Алия оказалась слева от Элиам, Олим — справа.

— Идем, — сказала Алия. — Покажи нам, где ты стояла, когда обнаружила, что луна не отражается в зеркале.

Они быстро прошли через храм, спустились по лестнице и вышли в ночь, где темнота отступала перед серебряным светом луны.

Все трое молчали. Элиам, будто во сне, шла между ними. По закону ей, непосвященной, полагалось бы идти сзади них. К тому же она никогда не видела, чтобы верховный жрец шел куда-то вместе с Алией. Элиам было ясно: происходящее гораздо значительней, чем ей представлялось вначале.

Чем ближе они подходили к озеру, тем сильней становилась ее тревога. Она боялась, что ошиблась. Постепенно шаги Элиам замедлились, и она отстала. Алия и Олим ушли вперед.

Она видела, как они с трепетом поклонились монолитам и луне. Потом, встав на колени, склонились над неподвижной, темной водой.

Вот они вздрогнули и выпрямились, но тут же снова склонились. Потом подняли головы и посмотрели на луну, передвинувшуюся к следующему монолиту, и опять устремили взгляд на водную гладь. Элиам поняла: они тоже не увидели в зеркале отражения луны.

Алия поднялась первая и молча ждала, когда поднимется Олим.

— Мы тоже не видим отражения луны, — мрачно проговорила она. — Твое зрение не подвело тебя.

— Но… как же?.. — Элиам не знала, имеет ли она право задавать вопросы.

Ей ответил Олим:

— За пределами наших храмов считают, будто луна получает свой свет от солнца. Отчасти это верно. Однако луна обладает также и собственным светом. Он слаб, но хорошо заметен тому, кто умеет видеть. Свет, воспринятый луной от солнца, усиливается ее собственным светом.

— Если бы луна не обладала собственным светом, то она не могла бы отражать и свет солнца. И большинству людей казалась бы по ночам темной, — добавила Алия.

Элиам ждала, что она скажет еще, но не дождавшись, тяжело вздохнула и спросила:

— А почему луна не отражается в озере? Что это означает?

— Это дурное предвестие, — ответила Алия.

— Лунное зеркало показывает только собственный свет луны, — сказал Олим. — Сейчас его не видно…

— И это означает, что луна постепенно гаснет, — подхватила Алия.

Элиам похолодела от страха.

— Но почему?.. — через силу прошептала она.

— Этого нам знать не дано, — ответила Алия. — Ясно одно: где-то нарушилось равновесие.

— Что же мы можем сделать?

— Необходимо восстановить собственный свет луны. Если у нас это получится… — Алия подошла к Элиам и схватила ее за руки. — Никому не говори о случившемся! В нашем распоряжении семь суток, чтобы снова зажечь лунный свет. Так написано в священных книгах, но я не знаю, уложимся ли мы в этот срок.

К ним подошел Олим:

— Должно быть, ты из числа избранных, Элиам, если тебе открылась тайна лунного зеркала. Но пока молчи о том, что видела. Не стоит раньше времени сеять страх.

Элиам кивнула, говорить она не могла.

— Если луна погаснет, всему живому грозит гибель, — сказала Алия. — Луна обладает большей силой, чем многие думают. Даже большей, чем солнце. Но тебе еще не понять этого. Главные тайны ты узнаешь только в первое осеннее полнолуние. Если, конечно, нам удастся спасти луну…

Глава 2

Николай Сверд сидел, как обычно, у себя в комнате. Кроме него, во всем большом доме не было ни души. Так повторялось изо дня в день.

Перед ним лежал черновик школьного сочинения: «Когда небольшая беда может обернуться большой катастрофой». Этот заголовок он написал час назад. И вот уже целый час он сидит и смотрит в окно на сад.

Смеркалось. Над яблонями зажглись звезды, но луны еще не было. Николай кусал карандаш и даже занозил губу. Со вздохом он поглядел на заголовок. Какая еще беда? У него не было желания писать ни о беде, ни о катастрофе.

Тишина темного дома невольно настораживала. В ней то и дело рождались какие-то подозрительные звуки: то шорох мягких лап, то крадущиеся шаги…

Вообще-то Николаю не было страшно. Это он в детстве боялся и темноты, и одиночества. Но родители убедили его, что каждый звук имеет свое объяснение. Просто не надо быть маменькиным сынком. Теперь Николаю было двенадцать, и он легко справлялся со своим страхом. Однако до сих пор он нет-нет да и слышал то шорох на лестнице, то крадущиеся шаги за дверью.

— Я не боюсь, — громко сказал он себе, но все-таки оглянулся на дверь.

Ему не хватало звона посуды на кухне, голосов в отцовском кабинете. Всему дому не хватало этих звуков, вместо которых иногда слышался тихий скрип, похожий на одинокий вздох.

Николай тоже вздохнул и выглянул в сад. Звезды над яблонями померкли, их затмила луна, которая теперь висела среди ветвей.

Какая луна красивая! Она всегда была красивая. Совсем маленький. Николай просыпался в полнолуние, садился у окна и смотрел на этот фонарь, который кто-то зажег в гуще ветвей.

Николай снова вздохнул и глянул в тетрадь. Не хочет он ни о чем писать! Хорошо бы оказаться сейчас где-нибудь подальше отсюда… Однако Николай не закрыл тетрадь, не отложил карандаш и не двинулся с места. Он сидел и смотрел, как луна медленно освобождается от держащих ее веток.

Флоринда Ульсен бесшумно ходила по своей квартире. Света она не зажигала.

В комнатах был полумрак. За окном, над крышами домов, сияло холодное, темно-синее небо, вдоль тротуаров дрожали озябшие каштаны.

Флоринда любила сумерки. Любила в сумерках бродить по квартире и думать о своей долгой жизни.

Ей было девяносто лет, и она знала, что доживет до ста. Она не боялась смерти, но очень любила жизнь. Последнее время Флоринда все чаще мысленно возвращалась в Россию, туда, где на зеленом пригорке среди берез стоял родительский дом. Это было на берегу Ладоги, недалеко от Назии.

Она ничего не забыла, и голова у нее была ясная. Каждое воспоминание отзывалось в ее душе глубоким чувством.

Флоринде хотелось собрать воедино все свои воспоминания о детстве в России, которую она покинула во время революции ради любви к Артуру. Флоринда ни о чем не жалела, но тосковала по России, как, впрочем, и по Артуру, который умер слишком рано и оставил ее одну.

— Пойду пройдусь, — сказал он однажды январским вечером шестьдесят лет назад. Ушел и не вернулся. Его нашли во Фрогнер-парке. Отказало сердце.

Флоринда осталась с дочерью в Норвегии, где ей было легче жить воспоминаниями о муже.

Этим вечером ее охватила необъяснимая тревога. Она заметила, что ходит по квартире быстрее обычного. Она постояла, ожидая, когда из-за островерхой крыши противоположного дома покажется луна, но, не дождавшись, принялась снова мерить шагами комнаты. «Не понимаю, в чем дело, — думала она. — Откуда эта тревога?»

На мгновение она замерла и прислушалась — может, это Идун, дочь, пытается установить с ней связь? Флоринда не видела ее с тех пор, как та в тридцать один год покинула Норвегию, мужа и сына, чтобы вернуться в неведомую, но родную для нее страну.

Флоринда знала, что не в силах остановить дочь. Знала, что Идун, хотя и обещала, может быть, никогда не вернется. Дочь не писала домой, не звонила, ни с кем не передавала вестей о себе. И тем не менее Флоринда чувствовала, что Идун близко. Случалось, она просыпалась по ночам от того, что кто-то гладил ее по щеке или шепотом произносил ее имя. Это могла быть только ее мать или дочь. И лучше бы это была Идун.

Вздохнув, Флоринда снова замерла у окна. Наконец луна поднялась над крышей — она прокатилась по коньку и, соскользнув с него, поплыла по небу.

Больше всего на свете Флоринда любила лунные ночи. Однажды она сказала об этом матери, и мать со смехом заметила:

— Ты еще многого не знаешь о луне!

На столе, залитом лунным светом, стоял бокал, и мать передвинула его, не прикасаясь к нему руками. На лбу у нее выступила испарина. Это было чудо.

— А все луна, — сказала мать. — Когда-нибудь и ты сможешь так сделать.

Но Флоринда не смогла, по крайней мере, до сих пор.

— Мы из рода чудотворцев, — сказала мать, но Флоринда не поняла тогда, что это означает.

Луна пропала из виду. Единственный недостаток большой и удобной квартиры Флоринды заключался в том, что луна из ее окон была видна очень недолго.

Флоринда снова принялась ходить по квартире. Почему-то она вдруг подумала о Николае, своем правнуке, и ее тревога усилилась. Она даже вздрогнула, обычно такое состояние предвещало опасность.

Максим Сверд сидел в самолете, вылетевшем вечером из Франкфурта в Йоханнесбург. В иллюминатор заглянула белая луна. Максиму стало неприятно, и он отвернулся.

На душе у него было неспокойно, хотя причин для тревоги не было. Дела шли хорошо. Максим продавал предметы прикладного искусства из африканских стран, главным образом, из Кении, Танзании и Замбии. Его идея оправдала себя. Предметы африканского народного искусства шли в Норвегии очень хорошо.

Узловой точкой, в которой сходились все нити торговых договоров Максима, был Найроби, но, бывая в Африке, он посещал также и Йоханнесбург. Проходя паспортный контроль на аэродроме Форнебю в Осло, Максим каждый раз нервничал. Он со страхом ждал вопросов, на которые ему будет трудно ответить. А подходя к таможенникам, он вообще почти не владел собой.

Голос Гуса ван Даана был тверд, как алмаз. Он позвонил Максиму несколько дней назад. Это был плохой знак, и Максим сразу решил, что допустил какую-то оплошность.

Собственная неуверенность всегда раздражала Максима. Ему вечно казалось, что он в чем-то виноват. Он думал о своей матери, которая бросила его, когда он был такой маленький, что даже не смог запомнить ее. Максим не хотел о ней думать, но она возникала в его снах и мыслях, когда он меньше всего ждал этого. Он до сих пор тосковал по ней и потому злился на нее.

Максим никогда не говорил о матери. Ему было трудно даже произносить ее имя, и он упрекал Флоринду в том, что она не остановила дочь. На Флоринду он злился еще и потому, что она отказалась растить его. Наверное, он ненавидел их обеих. А впрочем, кто знает.

Максим старался держаться как ни в чем не бывало. Он стремился контролировать свои поступки, быть сильным и мужественным. Ему нравилась его фамилия[3], хотя отец, давший ему ее, ничего для него не значил. После того как мать уехала в Россию, отец затерялся в огромном мире, не оставив никаких следов.

«Отца я тоже не помню», — думал Максим. Однажды Флоринда показала ему фотографию высокого серьезного человека, снятого возле дерева. Отец.

И все-таки фамилия давала Максиму дополнительные силы. Она была острая, блестящая, сильная и опасная. Однако она не спасала Максима от тоски и уныния, которые нередко охватывали его в полнолуние. Он вставал против воли и смотрел на луну, висевшую над садом.

— Дурак, — говорил он себе. — Так дураком и останешься. Ты никогда не сможешь играть с большими ребятами в их игры. Всегда будешь прибегать последним, а ловить тебя будут первым. Вот и теперь Гус ван Даан готовит тебе какой-то сюрприз.

Максим заказал виски. Он не думал ни о Лидии, своей жене, ни о Николае. Он очень редко думал о сыне, но уж коли это случалось, у Максима от тоски мутилось сознание.

Походка у Лидии Сверд была очень решительная. Высокие каблуки звонко стучали по плитам тротуара, узкая юбка открывала колени, а жакет из рыси жарко обнимал плечи.

Она знала, что хороша и что многие смотрят ей вслед. Она тряхнула головой, и ее рыжие волосы вспыхнули в сумерках.

И все-таки ее била дрожь.

Лидию знобило весь день. Она поймала себя на том, что слишком часто выглядывает в окно, прислушивается, не звонит ли телефон или дверной колокольчик, точно кого-то ждала. Хотя ждать ей было некого и нечего.

Ей нравилось гордо идти по улице, не замечая встречных прохожих. Однако втайне она ловила на себе их восхищенные взгляды и упивалась ими.

Лидия была красива.

Она быстро свернула на Дроннингенсгате. Было уже поздно. Лидия вспомнила, что не оставила Николаю записки и не достала обед из морозильника. От досады она прикусила губу, хотя знала, что Николай справится и сам.

Максим не нуждался в ее заботах, он был на пути в Йоханнесбург. Именно сегодня это ее очень устраивало. Лидия знала, что Максим занимается контрабандой алмазов. Он сам рассказал ей об этом. А теперь еще и Харри Лим сообщил ей, что часть алмазов, о которых неизвестно ни ей, ни шефу, Максим оставляет себе. Шефом они называли таинственного покупателя, о котором ей говорил Максим.

Лидия зашла в подъезд дома 46 по Дроннингенгате. Там она задержалась и прислушалась. Потом прошла мимо лифта и бесшумно поднялась по лестнице.

На третьем этаже она отперла дверь с табличкой: Кирстен Вик, консультант, вошла в контору и опустила шторы, прежде чем зажечь настольную лампу.

Контора была маленькая и почти пустая. Письменный стол с крутящимся креслом, два стула для посетителей. Шкаф для документов, пишущая машинка. На столе не было ни единой бумажки.

Лидия сняла жакет, села за стол и сомкнула кончики пальцев. Глянув на часы, она начала нетерпеливо постукивать пальцами друг о друга.

На площадке послышались шаги. Лидия насторожилась. В дверь постучали три раза.

— Войдите, — тихо сказала Лидия, хотя, по-видимому, достаточно громко, чтобы ее услышали.

Дверь открылась, и в контору вошел человек в плаще, перехваченном поясом. Он улыбнулся Лидии. У него были черные, блестящие, зачесанные назад волосы, белые зубы и загорелое лицо, несмотря на то, что на дворе стоял октябрь. Глубоко посаженные глаза были совершенно черные.

— Ты поздно, Харри, — холодно сказала Лидия.

— Поздно, но не слишком. Харри Лим всегда приходит вовремя.

— Садись. Нельзя терять времени. Максим вернется через четыре дня, до его возвращения у нас все должно быть готово. Нельзя, чтобы он понял, что я раскрыла его, и потому нам следует соблюдать особую осторожность.

— Он ничего не поймет, — спокойно сказал Харри Лим. — Ты еще не знаешь всех моих способностей. Только…

— Только что?

— Только мои способности раскрываются по мере увеличения гонорара.

Лидия вздохнула:

— Ты получишь свои пятьдесят процентов. Мы делим поровну. Ни больше, ни меньше. Придется тебе этим удовлетвориться.

— Ну что ж, это неплохо. Но, по-моему, ты недооцениваешь опасности. Если принять их в расчет, пожалуй, следует кое-что накинуть. Ведь будет обманут не только твой муж, но и связанные с ним люди. Ты знаешь, как они следят за ним. Если они обнаружат твои проделки, тебе придется уезжать, и чем скорее, тем лучше. И помни, что у тебя есть сын.

— Пожалуйста, не вмешивай сюда моего сына! — оборвала Лидия Харри Лима. Выражение ее лица не предвещало ему ничего хорошего, глаза горели ненавистью.

Харри Лим испуганно отшатнулся. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Ну что, начнем? — тихо спросила Лидия.

— Начнем, — еще тише отозвался Харри Лим.

Глава 3

В палатке сидели двое.

У одного были связаны за спиной руки, ноги тоже были стянуты веревкой. Он сидел на подстилке из козьей шкуры. Его обнаженное тело смугло поблескивало в свете очага. Голова пленника была гладко выбрита. Глаза, как щелки. Ресницы непроницаемым веером прикрывали зрачки. В ухе висел золотой полумесяц. Белые брюки были запачканы кровью и грязью. Через разорванную штанину виднелась длинная рана с запекшейся кровью.

Второй сидел по другую сторону очага в кресле с высокой спинкой. Он закинул ногу на ногу и слегка покачивал носком ботинка. На лаковых ботинках играл отблеск огня.

На нем был темный костюм из бумажной ткани. Ворот белой рубашки был расстегнут. Золотая цепочка тяжело лежала на светлой, но загоревшей коже. На запястьях поблескивали бриллиантовые запонки. Белая шляпа почти скрывала светлые волосы, тень от ее полей доходила до губ. Ни бороды, ни усов у него не было.

В палатке было жарко, но светловолосый как будто не замечал этого.

Рядом с его креслом стоял небольшой резной столик сандалового дерева. Хрустальный графин с темно-красным вином на фоне стола казался черным. Светловолосый поднял рюмку с высокой витой ножкой и осторожно пригубил темную влагу. Почти неслышно причмокнув губами, он поставил рюмку и двумя пальцами взял гроздь винограда.

— Хороший виноград, — сказал он по-английски с едва заметным акцентом, — сочный и не перезрелый.

Пленник молчал, но невольно глотнул, когда светловолосый осторожно оторвал губами виноградину с синей запотевшей грозди. Заметив это, светловолосый задержал руку, не донеся гроздь до блюда. Она повисла между ним и пленником.

— Я уверен, что мы договоримся, — мягко, почти дружески, сказал он.

Снаружи тихонько всхлипывал ветер, пролетая над равниной. Беспокойно блеяли козы. Лаяли собаки, словно предупреждали о чем-то. Вдали слышался протяжный вой.

— Нас ждет волчья ночь, — сказал светловолосый и склонил голову набок. — Но тебя это, кажется, не пугает? — Он снова поднял рюмку. — Хочешь пить? Я вижу, у тебя потрескались губы. Наверное, и горло пересохло, язык, как терка… Мне жаль, что я задержался, понимаешь, непредвиденные обстоятельства… — Он широко улыбнулся. — Но главное — мы оба здесь, и прости, если я заставил тебя страдать от жажды.

Он несколько раз пригубил рюмку.

— Согласись, что эта задержка поможет тебе стать немного сговорчивей.

— Кто ты? — хрипло спросил пленник. — И что тебе от меня нужно?

— Первый вопрос не главный, а на второй ты скоро получишь ответ, — сказал светловолосый. — Мне надо узнать у тебя кое-какие сведения, и чем быстрей я их узнаю, тем скорей ты сможешь утолить жажду и уйти отсюда.

— В храме меня уже хватились, — прошептал пленник.

Светловолосый тихо рассмеялся.

— Очаровательная наивность! — воскликнул он. Нет, мир еще не безнадежен. А вот у тебя нет никакой надежды. Ты просто не знаешь, что богатые дары могут заставить забыть о многом даже служителей храма.

Пленник вздрогнул и опустил голову.

— Что тебе от меня нужно? — прошептал он.

— Мог бы уже догадаться. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что тебе известно о лунных камнях, теперь их называют царскими.

— Я ничего о них не знаю.

— А мне известно, что знаешь. И немало.

— Я не знаю, где они.

— Ты можешь навести меня на их след.

— Никто не заставит меня говорить о них. Я лучше умру.

Светловолосый тяжело вздохнул.

— Так говорит герой. А теперь послушаем, что скажет нам человек.

Он хлопнул в ладони. Шкуру, которой был занавешен вход, откинули в сторону и в палатку грубо втолкнули невысокую девушку. Она споткнулась и упала на колени, уткнувшись лицом в пленника со связанными руками.

— Дай-Ши! — в ужасе воскликнула она.

Пленник испуганно поднял голову и уставился на девушку, стоявшую перед ним на коленях. Она осторожно потрогала веревку, которой были связаны его ноги.

— Что случилось? — всхлипнула она. — Ты ранен?

— Лай-Су, — прошептал пленник и весь напрягся. На, лбу него выступил пот, но освободиться от пут ему не удалось.

Светловолосый кивнул слуге, который ждал у входа в палатку. Слуга рывком поднял девушку и вытащил ее наружу. Она громко рыдала.

— Я вижу, ты узнал свою племянницу.

— Ты — змеиное отродье.

— Должен разочаровать тебя. Я такой же человек, как и ты. Просто в настоящее время у меня больше власти и я хочу воспользоваться ею для достижения своей цели.

— Кто ты? — снова спросил пленник.

— Этого тебе лучше не знать.

Пленник помолчал.

— Хорошо, я расскажу, — проговорил он наконец.

— Я жду. — Светловолосый удобно откинулся на спинку кресла, но прежде он снова налил себе темно-красного вина и залпом выпил полрюмки.

— Только сначала дай мне напиться.

— Ну нет! — Светловолосый погрозил ему пальцем. — На этот крючок ты меня не поймаешь! Напьешься, когда начнешь рассказывать, и я пойму, что ты не водишь меня за нос.

— Позволь мне хотя бы взглянуть на луну, — попросил пленник.

— Я не выполню ни одного твоего желания, пока ты не начнешь рассказывать.

Пленник поднял голову и посмотрел ему в глаза.

— Раз уж до тебя дошли слухи о лунных камнях и о том, что мне кое-что известно про них, ты должен знать и об их таинственной силе. Неужели ты не понимаешь, что без лунного света я не смогу рассказать тебе того, что ты от меня ждешь?

Светловолосый отвел глаза и встал. Вытащил из стоявшего в темноте сундука кривую саблю. Растерянно огляделся по сторонам.

— Где сейчас находится луна? — спросил он.

— Позади твоего кресла. Твое лицо останется в тени, а мое будет освещено луной.

Светловолосый вернулся к своему креслу. Стоя спиной к пленнику, он двумя быстрыми взмахами прорезал большое отверстие в крыше палатки, сделанной из козьих шкур.

В палатку заглянула луна.

Светловолосый снова сел и положил саблю рядом с собой. Пленник поднял лицо к луне. Мгновение он сидел неподвижно. Светловолосому даже показалось, что он не дышит. Потом он начал напевать. Светловолосый никогда не слышал подобной песни — это была не мелодия, а шорох ветра в тростнике на берегу озера лунной ночью.

Пленник умолк. В палатке воцарилась тишина. Ветер замер. Затихли козы и собаки. Не выли на луну волки.

— Первый камень — это жемчужина, верно? — спросил светловолосый. — Так я во всяком случае слышал. Но кое-кто утверждает, что первый камень происходит…

— Подожди, — прервал его пленник, и светловолосый замолчал. — По-моему, ты уже знаешь историю камней. Зачем тебе слушать ее еще раз?

— Говорят, есть разные варианты, и теперь уже никто не знает, какому из них верить. — Светловолосый помолчал, глядя на пленника. — Мне известно, что ты знаешь подлинную историю камней. Вот и расскажи ее мне. Я хочу найти в ней ответ на вопрос, где сейчас находятся эти камни. Итак, первый камень — жемчужина…

— Да, первый камень — жемчужина. — Голос пленника окреп, он смотрел на луну, и его слова, как песня, обращались к ней через прорезанное отверстие. — Первый камень — жемчужина, но он мог быть и седьмым. Последовательность, конечно, важна, но кто скажет, где начало и где конец, пока не соберет все семь легенд. Однако с какой-то легенды надо начать и потому начнем с жемчужины. Она родилась в Эдемском саду в тот день, когда оттуда изгнали Адама и Еву. Это был дар змея… Ты вынудил меня к этому, чужеземец, у меня нет другого способа спасти дочь моей сестры… Прости мне, о Луна, дарящая ночи свет, а людям — мечту. Я всего лишь человек, и для меня человек дороже любой легенды…

— Я жду, — тихо напомнил светловолосый и снова налил себе вина.

Глава 4

Николай проснулся от того, что кто-то позвал его. Он поднял голову, лежавшую на письменном столе, и недоуменно прислушался.

Глянул в окно. Яблони тянули к освещенному небу темные корявые ветви. Луны видно не было, но ее свет окрашивал небо в темно-синий цвет.

По улице проехала машина — лучи от фар скользнули по яблоням. Шума мотора Николай не слышал.

В доме было тихо. Но ведь кто-то позвал его! В ушах у него еще звучали слова: «Николай, помоги…» Что было сказано, кроме этого, Николай не помнил.

Будильник остановился на четверти третьего. Николаю захотелось есть, он направился в кухню, но с удивлением застыл на пороге своей комнаты. В просторном холле, высотой в два этажа, было темно. Не горели даже две лампы на галерее возле лестницы. Должно быть, мать погасила их по забывчивости. Однако раньше она никогда этого не делала. Николай подкрался к комнате матери и осторожно толкнул приоткрытую дверь.

Кровать была пуста.

Николай не испугался, но удивился. Странно, что мать не пришла домой… Странно, что она не оставила ему записки, не позвонила… Странно…

Он спустился вниз и зажег в холле свет. Большая люстра мягко пылала в темноте. Окно в потолке стало черным, теперь уже Николай не видел лунного света.

Он сделал себе бутерброд с бараньей колбасой. И вдруг ему стало страшно: а если с матерью что-нибудь случилось? Николай выплюнул то, что у него было во рту — сейчас он не мог проглотить ни кусочка.

Он снова поднялся к себе, колени у него дрожали. Зажег настольную лампу, лег на постель и стал ждать. Больше ему ничего не оставалось.

Он чувствовал, что в его жизни происходят какие-то перемены.

Тревога не покидала Флоринду.

Перед сном Флоринда выпила две чашки чая — обычно она пила только одну. Но заснуть не могла. Сразу после полуночи она встала, надела туфли и пошла в «книжную комнату». Света она не зажигала. Уличный фонарь бросал на потолок бледный отблеск, в темноте искрилась бронза.

Флоринда остановилась перед большим зеркалом, доставшимся ей от матери. По нескольку раз в день она постоянно смотрелась в него, но ничего, кроме собственного отражения, она в нем не видела. «Однажды ты увидишь, что в нем скрывается», — сказала ей мать, однако до сих пор зеркало не открыло Флоринде своих тайн. — Поговори со мной, — попросила она зеркало и снова вспомнила слова матери о тайнах зеркала, которые ждут своего часа. Она положила руки на резную деревянную раму, и ей показалось, что она слышит слабое биение пульса. — Поговори со мной, — снова попросила она.

Флоринда приблизила лицо к зеркалу и заглянула в собственные глаза. Ее отражение как бы парило, но это было ее лицо. Сумрак разгладил морщины, почернил распущенные по плечам седые волосы. Флоринда словно помолодела.

— Мама, о каких тайнах ты говорила? Я до сих пор не могу разгадать их.

Флоринда отступила назад, и ее отражение скользнуло в темноту. В глубине зеркала загорелись несколько точек. Должно быть, это свет уличного фонаря играл на бронзовых подсвечниках и висевшем на стене латунном блюде.

Вдруг темнота, заполнившая зеркало, колыхнулась. Флоринда замерла.

Чуть выше и сбоку от ее лица проступили чьи-то черты. Незнакомые глаза смотрели прямо на Флоринду.

Она моргнула, и глаза в зеркале исчезли. Когда она наконец отважилась оглянуться, в комнате никого не было.

Настроение у Максима немного поднялось.

Между ним и Гусом ван Дааном не было ни малейших недоразумений, а если б они и возникли, устранить их ничего бы не стоило.

Максим больше не страшился приезда в Йоханнесбург. Не исключено, что после объяснения с Гусом ван Дааном его ждет небольшая сделка. Если сейчас что-то и смущало его, так это сам провоз контрабанды. До сих пор он ни разу не попался. Его раздражало, что он постоянно употребляет слова «до сих пор», точно его везению непременно наступит конец.

Максим никогда не прятал алмазы среди вещей, которые посылал в Норвегию из Найроби. Предпочитал провозить их на себе или в своем ручном багаже. Мысль об алмазах была как наваждение. Он словно испытывал себя. Провозил алмазы на себе или в сумке, намеренно подвергая себя риску.

Его тайники не отличались особой оригинальностью: полый каблук, пуговица на пальто, ручка портфеля, будильник, щетка для волос, шахматы, которые он всегда возил с собой, бутылка шерри темного стекла… Выбор был не велик.

Максим понимал, что ему не достает изобретательности. Лидия неоднократно с раздражением напоминала ему об этом. Вот и теперь он не успел придумать новый тайник. И счел это дурным знаком. Может, это его последняя поездка и полиция в Форнебю уже готовит ему встречу?

Он мечтал продержаться еще несколько лет, чтобы в тайне от всех сколотить большое состояние, однако… Может, на этот раз ему не следует брать с собой алмазы?

Собственная трусость пугала Максима. Он держал в руке пластмассовый стаканчик с виски и вдруг так сильно сжал его, что виски брызнуло на столик и ему на брюки.

Лидия светила карманным фонариком, пока Харри Лим открывал дверь черного хода.

— Кому нужна вся эта таинственность? — спросила она. — Ведь у меня есть ключи от магазина Максима. Мы спокойно могли пройти через него.

— Пусть это выглядит, как взлом, на случай, если Максим обнаружит, что здесь кто-то побывал, — ответил Харри.

Лидия упрекнула себя за недогадливость.

Замок щелкнул, и дверь открылась.

Харри усмехнулся:

— Я мастер на все руки, хотя кое-кто в этом еще сомневается, — сказал он.

Лидия отстранила его и первая вошла в магазин.

— Покажи мне этот тайник! Ты лжешь, что Максим скрывает от меня часть выручки за контрабанду. Я его хорошо знаю, мне он врать не может.

— Ты уверена?

Лидия снова рассердилась, на этот раз ее вывел из себя издевательский тон Харри.

— Может, ты и видишь его насквозь, но когда речь идет об алмазах, твой Максим становится на редкость хитрым. Такого Максима ты еще не знаешь!

Харри выхватил у Лидии из рук фонарик и подошел к неприглядной скульптуре, стоявшей на сейфе. Это была черепаха, вырезанная из какого-то темного дерева.

— Это и есть тайник? — недоверчиво спросила Лидия.

— Да, он внутри. Никто и внимания не обратит на эту безвкусную скульптуру. Но в ней есть секрет. Посвети мне, пожалуйста.

Харри поднял черепаху, повернул ее голову сперва налево, потом вверх и нажал на хвост. Панцирь раскрылся по линии узора. Под ним оказался тайник. Он был пуст.

— Черт подери! — Харри даже испугался. — Кто-то побывал здесь до нас.

Я проверял тайник сразу после отъезда Максима — в животе у черепахи лежали тридцать шесть алмазов.

Лидия недоверчиво смотрела на него.

— Можешь думать, что угодно, но алмазы здесь были! — сказал Харри.

— Где же они теперь?

— Кто знает… Скажи, ты доверяешь своим братьям?

— Патрику и Дитеру? — Лидия засмеялась. — Да им до такого в жизни не додуматься.

Харри выразительно помолчал.

— Ты серьезно думаешь на них? — испугалась Лидия.

— Видишь ли, твой муж привозит гораздо больше алмазов, чем тебе известно. Он сбывает их потихоньку от всех, а вырученные деньги кладет на счет в швейцарском банке, о котором ты и знать не знаешь.

— Как он может!.. — вырвалось у Лидии, и она тут же пожалела, что выдала Харри свои чувства.

— Думаю, тебе легче ответить на этот вопрос, чем мне.

Лидия кивнула, по спине у нее пробежали мурашки. «Максим хочет обмануть меня, а потом бросить», — подумала она.

— Я в этом разберусь, — жестко сказала Лидия. — А ты тоже держи ухо востро, помни, любая мелочь может потом пригодиться. Мы свое все равно получим и разделим прибыль поровну. Идет?

— Идет, — ответил Харри и погасил карманный фонарик.

Они вышли на темную улицу.

Глава 5

Светловолосый пригубил вино, он не спускал глаз с Дай-Ши. Ждал.

Дай-Ши, не мигая, смотрел на луну. Потом вздохнул несколько раз и заговорил хриплым голосом. Он говорил тихо, почти шепотом, но светловолосый отчетливо слышал каждое слово.

— Когда Бог изгнал Адама и Еву из рая, солнце затянуло тучами и на эдемский сад хлынул дождь. Бог укрылся от дождя под развесистой пальмой и сказал уходящим Адаму и Еве: «Вы просто безумны. Я предложил вам беззаботную, беспечную, по-детски чистую жизнь. Для вас существовал лишь один запрет — не есть плодов с древа познания. Не понимаю, зачем вам понадобилось его нарушить, ведь все остальное было вам позволено. Да и я хорош, мог бы предвидеть, чем это кончится — все-таки сам вас создал. Должно быть, совсем устал, ведь я сотворил мир всего за семь дней. Вы изменили мне, дети мои…» Адам оглянулся и посмотрел Богу в глаза: «А может, это ты изменил нам?» — сказал он.

И они с Евой пошли дальше. Уже издалека до них донесся голос Бога: «Что же это за эдемский сад, если в нем не будет людей. Люди были его неотъемлемой частью. Без них равновесие нарушится. Рай больше не будет совершенен… На что он мне?»

Адам и Ева подошли к высоким золотым воротам, увитым плющом. Ворота медленно раскрылись, за ними был тихий вечер.

Ева быстро оглянулась: в раю был день. Впереди их ждали сумерки. Она задрожала и прижалась к Адаму.

В воротах их остановил чей-то свистящий голос: «Подождите, дети мои».

Они оглянулись и увидели змея, который свесился с ветки райского дерева, усыпанного плодами.

— Не знаю, о чем вы сейчас думаете, — прошипел змей. — Но должен сказать вам: и вы, и я — суть творения Господа Бога. Бог всемогущ, если верить его собственным словам. И он утверждает, что все мы выполняем его волю. Мое назначение — обольстить Еву и заставить ее отведать яблоко. А она, в свою очередь, должна была так же поступить с Адамом. Виноваты не мы, виноват Бог, не сумевший предусмотреть всех последствий своей работы.

Змей еще ниже свесился с ветки, несколько золотистых плодов упали на траву. Голова змея раскачивалась перед лицами Адама и Евы.

— Не знаю, куда вы идете, но, наверное, там будет не так, как в Эдеме. Вас ждет суровая, полная лишений жизнь. Иначе зачем бы понадобилось запирать на замок от вас ворота рая? Вы должны уйти, я — остаться. И я хочу кое-что подарить вам. Может быть, мой подарок пригодится вам в новой жизни.

Змей зашипел громче, открыл зев, и Адам с Евой увидели у него в зеве сверкающий шарик, величиной с вишневую косточку. Ева протянула руку, и змей выплюнул шарик ей в ладонь. Шарик был прозрачный, с маленьким темным ядрышком в середине.

— Это жемчужина, — сказал змей. — Единственная в своем роде. Возьмите ее. Сегодня Эдем покинут три жизни — уйдете вы, дети Божьи, и унесете с собой эту жемчужину, которая родилась здесь в прозрачном, холодном ручье. А теперь ступайте. И я не знаю, кто из нас понес большее наказание.

Адам и Ева вышли за пределы рая и скрылись в ночи. Ангелы с огненными мечами закрыли за ними ворота.

Из-за ворот послышался голос Бога:

— Вы никогда не вкусите от древа жизни, хотя страх и заставит вас искать вечной жизни. Отныне ворота Эдема всегда будут охранять ангелы с огненными мечами, и никто не сможет проникнуть через них.

Ангелы отогнали Адама и Еву подальше от рая. И те не смели сопротивляться, потому что ангелы были неодолимы и их огненные мечи внушали страх.

Адам и Ева быстро спускались по склону, они спотыкались, падали, им приходилось поддерживать друг друга. Ночь за воротами Эдема была черна и непроглядна, в Эдеме таких ночей не бывало.

Через некоторое время глаза Адама и Евы привыкли к темноте. Они увидели траву и деревья, которые словно колонны поддерживали небо. В вышине над деревьями мигали звезды.

Адам и Ева с изумлением оглядывались по сторонам — в Эдеме не было такого высокого и бескрайнего неба. Перед этим новым миром они почувствовали себя маленькими и ничтожными и невольно бросились в объятия друг друга.

— Что нам делать? — спросила Ева.

— Куда идти? — вторил ей Адам.

Ева разжала ладонь, в которой была зажата жемчужина, взяла ее двумя пальцами и посмотрела сквозь нее на звезды. В эту минуту над деревьями взошла луна, ядрышко в жемчужине вспыхнуло и вся она наполнилась серебристым светом.

На душе у Адама и Евы вдруг стало спокойно. Страх отступил, неуверенность исчезла. Они смотрели то на жемчужину, то на луну, благодаря которой она засияла дивным светом.

— Луна здесь больше и свободней, чем в Эдеме, — тихо сказала Ева. — А небо даже не объять взглядом.

— Да, это земля, здесь все иначе. Теперь она будет нашим домом. С чего мы начнем новую жизнь? — спросил Адам.

— Давай сначала оглядимся, — предложила Ева. — Луна светит так ярко!

— Теперь наша жизнь будет подвластна луне, мы пойдем по тому пути, который она нам укажет. А земля станет нашим домом, мы должны уважать и любить ее, — сказал Адам.

Светловолосый слушал, подавшись вперед. Дай-Ши умолк и опустил голову.

— А дальше? — нетерпеливо спросил светловолосый. — Что было дальше?

— Это ты и сам знаешь — мы все живем на земле. Разве тебе не известна история человечества?

— Известна. А что стало с жемчужиной? Почему ты ничего не сказал о ее силе и ценности?

Дай-Ши медленно поднял голову и встретился глазами со светловолосым.

— Ты плохо слушал. — Он снова опустил голову.

— Значит, больше ничего не было?

— По-моему, и того, что было достаточно.

Светловолосый молчал. Огонь почти погас. Сквозь прорезь в потолке палатки тянуло свежим ночным воздухом. Когда Дай-Ши начал свой рассказ, в палатке было почти жарко, теперь же стало прохладно. Дай-Ши сидел в темноте. Луна больше не заглядывала в прорезь. Стояла тишина. Дай-Ши удивлялся, что в таком большом лагере может быть так тихо.

Светловолосый зажмурился, суставы его пальцев, сжимавших рюмку, побелели.

— Ты меня не обманываешь? — спросил он, и в его голосе почувствовался холод.

— Зачем мне тебя обманывать? — с достоинством ответил Дай-Ши. — Я рассказал тебе старинную легенду. В ней говорится, что именно так в мире появилась первая жемчужина и что она единственная в своем роде.

Светловолосый откинулся в кресле и сдвинул шляпу на глаза, чтобы Дай-Ши не видел его лица.

— Я жду продолжения, — сказал он. — Теперь расскажи о другом камне.

Дай-Ши поднял голову. Где-то яростно залаяла собака, но они, в палатке, не знали, на кого она лает. Снова заблеяли козы. Испуганно заржала лошадь.

Светловолосый напряженно прислушался. Ему вдруг показалось, что волнение в лагере было вызвано его словами. Он поежился, потому что не признавал необъяснимых явлений.

Ты просто не понимаешь, что эти легенды требуют уважения и пренебрегать их законами опасно. Случись это несколько поколений назад, твои слова стоили бы тебе жизни.

— Но мы живем в другое время и в другом месте, поэтому смерть мне не грозит, — заметил светловолосый, он напрягся и стиснул зубы.

— Кто знает? — так внятно произнес Дай-Ши, что светловолосый вздрогнул. — Если ты после этих слов остался жив, это еще не значит, что ты не умрешь завтра.

— Я не желаю слушать этот бред! — сердито крикнул светловолосый. — Продолжай!

— Не могу. Я уже говорил, что ты плохо знаешь обычаи, связанные с этими камнями. За один раз можно рассказать только одну легенду, и притом луна непременно должна стоять в зените. Сегодня она уже миновала зенит. Теперь надо ждать до завтра.

— Ты хочешь сказать, что мне придется торчать здесь целую неделю? Да у меня нет столько времени!

— Камни не подчиняются твоему времени, чужестранец. — с насмешкой произнес Дай-Ши. — У них свое время.

— Может, это всего лишь уловка? Не надейся, что я отпущу тебя или сниму веревки, пока ты не расскажешь мне все легенды.

— Это я уже понял, — сказал Дай-Ши. — Но ты не можешь целую неделю держать меня связанным. Ведь тогда ты вряд ли узнаешь то, ради чего приехал сюда.

— Если все твои рассказы будут похожи на сегодняшний, я этого все равно не узнаю.

Дай-Ши молчал.

— Ты получишь и воду, и пищу, — сказал вдруг светловолосый. — Но если я замечу, что ты пытаешься провести меня, я буду держать тебя в плену, пока ты не умрешь от жажды под своей любимой холодной Луной.

Светловолосый хотел еще что-то прибавить, но передумал, увидев вздрагивающие плечи Дай-Ши и услыхав тихий, подозрительный звук. Неужели этот связанный, лишенный воды служитель Луны смеется над его угрозами?

Светловолосый вскочил и толкнул ногой стол — графин с вином, рюмка и блюдо с виноградом полетели на пол. Выбежав из палатки, он крикнул стражнику, чтобы тот не спускал с Дай-Ши глаз. Потом позвал служанку и велел ей напоить и накормить пленника.

— Итак, мы продолжим завтра, — сказал он, вернувшись в палатку. — Какой камень на очереди?

— Ты меня проверяешь? — спросил Дай-Ши. — Тебе многое известно об этих семи камнях. Выбери сам.

— Хочешь перехитрить меня?

— Какая же хитрость в том, что я предлагаю тебе самому выбрать следующий камень?

Не сказав ни слова, светловолосый покинул палатку. Дай-Ши закрыл глаза. Он знал, что опасность не миновала, но не мог понять, что именно ему угрожает. Ночь была полна необъяснимых знамений. Воздух дрожал от непонятного напряжения, слышался треск невидимых молний. Животные тоже ощущали это и беспокоились.

Глава 6

Николай не понимал, что происходит.

Лидия вернулась домой около трех. Она почти беззвучно открыла входную дверь, но короткий щелчок замка достиг комнаты Николая.

Она поднялась наверх и прошла к себе, не заглянув к нему. Он был готов к этому, но все-таки надеялся, что она приоткроет его дверь и шепнет: «Николай, ты спишь?» Он сонно буркнет что-нибудь в ответ, тогда она войдет, сядет к нему на кровать и расскажет, где была, что делала и как беспокоилась за него, потому что задержалась так поздно.

Впрочем, с чего бы она зашла к нему сегодня, если никогда не делала этого раньше. Когда она бывала дома, она желала ему доброй ночи, лишь приоткрыв дверь, но, как правило, по вечерам она куда-то уходила. Где, интересно, она пропадает? С кем проводит время?

Иногда она говорила о каких-то комитетах и совещаниях, но Николай плохо понимал, о чем идет речь. Сама она ничего не объясняла, а он и не задавал лишних вопросов.

Сегодня она к тому же обманула его.

Лидия еще не вставала, когда Николай собрался уходить в школу. Он тихонько заглянул к ней в темную спальню. Она не спала.

— Доброе утро, Николай, — сказала она. — К сожалению, я вчера задержалась. Заглянула к тебе, но ты так сладко спал, что я не решилась будить тебя.

Он знал, что она к нему не заглядывала, иначе увидела бы, что он лежит на кровати одетый, а она этого не переносила. Она тут же безжалостно бы разбудила его и велела раздеться.

Николай ушел, ничего не сказав ей. Она что-то крикнула ему вслед, но он притворился, будто не слышит.

Надо было идти в школу. Николай остановился у калитки. Еще не совсем рассвело. Небо было озарено красным светом, что обещало ясную погоду. Лужайку покрывал иней. Ветки кустов и деревьев застыли.

Николай оглянулся на дом. Посыпанная гравием дорожка, ведущая от калитки к крыльцу, вдруг показалась ему очень длинной и белой от инея. На ней серели оставленные им следы.

«Мой дом, — подумал Николай. — Я живу в нем с рождения. Я младший в семье, но я провел в этом доме больше времени, чем мои родители вместе взятые. Я почти всегда был здесь один».

Его взгляд скользнул по окнам. Со второго этажа на улицу смотрело одиннадцать окон, с первого — десять и входная дверь. Дом был белый, он светился в утренних сумерках. Большой сад. Фруктовые деревья, голые кусты. Николай вдруг подумал, что не помнит, как дом выглядит с задней стороны. «Мой дом», — подумал он и вздрогнул.

На улице сердито гудели моторы, мимо пролетели несколько машин. На противоположной стороне улицы во многих окнах горел свет.

В кухне у фру Ли перед окном сновали тени. Господин Стенерсен торопливо вышел из своей калитки и осмотрел «вольво», стоявший у тротуара. Лобовое стекло было покрыто инеем.

К почтовому ящику расхлябанной походкой медленно шел Стефан.

Громкоголосая фру Карлсен выбежала с детьми из дому — ей предстояло отвезти их в детский сад, прежде чем она отправится к судовладельцу, у которого работает секретаршей.

Николай видел всех, но никто не заметил, что он стоит у калитки.

«Куда бы пойти?» — размышлял Николай. Он понимал, что не может идти в школу, но и остаться дома он тоже не мог.

Флоринда заснула на удивление быстро и проспала всю ночь без сновидений. Однако утром у нее в ушах почему-то звучала песня. Только на кухне, за чашкой чая, она вспомнила слова:

Не остановится река,

И ветер не устанет,

Лишь сердце свой отслужит срок

И биться перестанет.

Эту песню раньше пела мать, когда к дому подступало одиночество: отец уезжал навещать больных, а луна еще не показывалась.

Флоринда не могла усидеть на месте и обошла всю квартиру. Первым делом она осмотрела длинный коридор, куда выходили все комнаты, потом прошла через них, оставляя за собой открытые двери. Так она и ходила круг за кругом. Ей было грустно. В гостиной она остановилась у окна и схватилась рукой за раму, словно для того, чтобы удержать себя на месте.

— Почему мне так хочется вернуться домой, в Россию? — спросила она вслух, с удивлением отметив, что впервые за все годы, прожитые в Норвегии, произнесла слова: «Домой, в Россию».

— Ведь мой дом здесь, — прошептала она.

— Идун! — проговорила она, помолчав. — О, Идун!

Когда она ждала ребенка, они с Артуром провели вместе летний отпуск. Ранним утром они ехали на машине мимо большого болота. Солнце только что взошло, и все болото золотилось. По нему ходила девушка и собирала пушицу. У нее были длинные светлые косы. Неожиданно девушка выпрямилась и посмотрела на них. Флоринда встретилась с ней глазами. Девушка улыбнулась, хотя лицо у нее было грустное. Передник, который она придерживала рукой, был полон пушицы.

— Я думаю, ее зовут Идун, — сказал Артур, немного притормозив.

— Отчего мне так тревожно? — громко спросила Флоринда, и звук собственного голоса напугал ее. У нее не было привычки говорить вслух.

Она прошла в маленькую комнату, которую называла рабочей, села за письменный стол, раскрыла тетрадь и приготовилась писать. Каждое утро Флоринда три часа записывала свои детские воспоминания. Почему-то она придавала им большое значение.

Если воспоминания чересчур волновали ее, Флоринда все бросала и уходила из рабочей комнаты. Перед ней проплывали образы, не посещавшие ее много лет. Они вызывали в ней самые неожиданные чувства. Там, где, по ее воспоминаниям, должно было светить солнце, часто шел дождь. Там, где должен был звучать смех, нередко слышались сдержанные рыдания. Но она всегда возвращалась к письменному столу и записывала все, что помнила. Это причиняло боль, но было ей необходимо.

С годами смех матери все больше наполнялся грустью, а улыбка и добрые руки отца почему-то наводили на мысль об одиночестве и отчаянии.

Флоринда снова склонилась над тетрадью. Ей нравилось слабое шуршание ручки по бумаге. Вдруг она замерла и прислушалась.

В квартире что-то скрыто изменилось.

— Кто ты? Где ты? — прошептала Флоринда. Никто ей не ответил, но писать дальше она уже не могла.

«Что тут происходит?» — испуганно думала Флоринда.

Лидию разбудили тихие шаги Николая и неслышно приоткрывшаяся дверь. Когда-то, совсем крошкой, он также заходил посмотреть, проснулись ли они. Тогда они с Максимом спали в одной спальне.

Лидия вздохнула и перевернулась на спину. Голова болела, шею нельзя повернуть, и к тому же она обманула Николая. И заметила, что он это понял.

Она слышала, как он спустился по лестнице, помедлил в холле, и наконец дверь за ним закрылась.

Слезы жгли глаза. Лидия рывком села и вскинула голову.

— Сегодня у меня куча дел, — громко сказала она в пустоту комнаты. — И одно важнее другого.

Однако в ушах у нее еще звучали тихие шаги Николая. Она вдруг подумала, что он всегда ходит очень тихо. И снова вспомнила свою ложь: «Ты спал, когда я к тебе заглянула».

Ложь, ложь, она даже не вспомнила о нем, вернувшись домой после ночного открытия, сделанного ею с Харри Лимом в магазине Максима.

— Всегда приходится выбирать что-то одно, — сказала она. — Сейчас моя жизнь и мои планы гораздо важней для меня, чем Николай.

Тем не менее в горле у нее застрял комок. Имя Николая казалось чужим. Лидия закрыла лицо руками. Она со стоном встала и прошла в ванную за таблетками от головной боли.

Взглянув на себя в зеркало, она испуганно отшатнулась. «Ну и лицо, — подумала она. — Злое, холодное». На лестнице послышались шаги. Лидия выглянула из ванной, но никого не обнаружила.

— Я сделаю все, что у меня намечено на сегодня, — сказала она. — И меня не остановит никто, даже собственный муж!

Лидию била дрожь, и она ухватилась за раковину. Голова кружилась, съежившись, она присела на крышку унитаза.

«Со мной что-то творится, я сама не своя», — подумала она.

В ушах у нее раздался неприятный шепот:

— Напротив, сегодня ты в кои веки именно такая, какая есть…

А Максим в самолете вообще не спал всю ночь. Даже виски не помогло ему заснуть.

Он верил Лидии. Верил своей семье. Николай? Между ними не было близости, но Максим часто думал, что со временем их отношения улучшатся. Когда он смотрел на сына, перед ним неизменно вставал образ матери. Ее фотография висела дома у Флоринды. Открытое лицо, темные глаза, крупный рот…

Максим сторонился сына, потому что тот был слишком похож на Идун, его мать.

«Почему я не замечал этого раньше? — думал Максим. — Почему это только сегодня пришло мне в голову?»

Во всем была виновата Флоринда. Она разрешила матери уехать и не захотела оставить его у себя. Она отказалась от меня, я для нее ничего не значу. Она даже пальцем не шевельнула, чтобы отыскать свою дочь.

Максим покачал головой и выпил еще виски. «Мне сорок два года, — думал он, — а меня все еще волнуют эти мысли. Неужели я никогда не избавлюсь от них?»

Он представил себе мать. Она сидела на веранде в черно-белом платье. Вдруг она улыбнулась, прищурила глаза и спустилась с крыльца. Раскинув руки, она присела перед ним на корточки, он не понимал, что она говорит, но знал, что она зовет его. Неожиданно на ее месте оказался Николай, он протягивал к Максиму руки и плакал: «Папа, где ты?»

Максим снова заказал двойную порцию виски. Он поймал на себе внимательный взгляд стюардессы, но это его не смутило.

В Йоханнесбурге стояла жара. Он еще не успел выйти из самолета, а ему уже трудно стало дышать.

Благополучно пройдя паспортный контроль, Максим вышел из здания аэровокзала и огляделся. Обычно Гус ван Даан встречал его в своей открытой машине. Теперь Максим увидел черный закрытый автомобиль. Он понял, что его ждут. Из автомобиля вышел незнакомый человек сильного телосложения в форме шофера.

Максима охватило предчувствие беды.

Глава 7

В ту ночь Элиам так и не заснула. Ей разрешили покинуть свой пост у озера. Алия сама собиралась занять ее место. Олим попросил Элиам не говорить никому о том, что случилось. Остаток ночи она лежала на спине и смотрела в потолок.

Стоило ей закрыть глаза, как темное озеро начинало смотреть на нее грозным оком, и Элиам, вздрогнув, просыпалась.

Она заснула только на рассвете и все проспала. Ей следовало явиться к Алии через три часа после возвращения с озера, потом позавтракать и снова лечь на три часа.

Элиам выглянула в окно и поняла по солнцу, что прошло больше трех часов. На столике у кровати стоял поднос с хлебом, молоком и вареньем. И записка от Алии:

Выспись и успокойся. Я приду к тебе позже. Дождись моего прихода.

Есть Элиам не могла. Она села перед маленьким зеркалом и стала расчесывать волосы. Усталое, измученное лицо. Румянец ее поблек. Она выглядела старше своих семнадцати лет.

Вдруг ее рука замерла. Элиам не сводила глаз с незнакомого лица в зеркале. «Такой я буду через десять или пятнадцать лет, — подумала она. Буду также сидеть и расчесывать волосы и думать, как я буду выглядеть через десять или пятнадцать лет. Год за годом я буду служить этой равнине, окруженной горами, где луна, поднявшись из-за одной вершины, через семь часов скрывается за противоположной».

Элиам дрожала, словно от холода, хотя в нагретой солнцем комнате было тепло, почти жарко.

«Но ведь я сама выбрала себе эту жизнь, — думала она. — Или все-таки не сама?»

Она не могла оторвать взгляд от зеркала, в котором вдруг что-то изменилось. Светлая стена позади ее отражения неожиданно потемнела и исчезла. В глубине зеркала возникли светящиеся точки. Они горели, словно далекие костры, а ее лицо заслонилось другим, незнакомым ей лицом. Она никогда не видела эту женщину.

Элиам медленно отодвинулась в сторону, она почти не видела себя в зеркале из-за этой незнакомки.

Женщина была старая. Даже при тусклом свете были заметны ее морщины, они темнели вокруг глаз, мягкими бороздками покрывали щеки, спускаясь к губам и на подбородок. Но глаза, встретившись с глазами Элиам, были молодые и блестящие. Они вдруг широко раскрылись, то ли от удивления, то ли от страха. Элиам вздрогнула. Услыхав собственный крик, она вскочила, табуретка опрокинулась, щетка для волос упала на пол.

Рванув дверь, Элиам выбежала в коридор и, не сознавая, что делает, бросилась бежать в глубину храма. Кто-то окликнул ее, но она не остановилась. Когда страж хотел преградить ей путь перед покоями Алии, она скользнула у него под рукой, распахнула дверь и ворвалась в комнату.

— Алия! — кричала она. — Алия!

— Что с тобой, дитя? — Алия вышла к ней из темноты.

— Я… Зеркало… Там лицо…

— Дитя мое, что случилось? Садись и расскажи все спокойно.

Элиам позволила Алии подвести себя к стулу и безвольно опустилась на него. Алия долго не снимала руку с ее плеча. Наконец Элиам отдышалась и смогла спокойно говорить.

Она рассказала все, что увидела в зеркале. Нет, усталость была здесь ни при чем. Она действительно заглянула в чужую комнату, где-то далеко отсюда, и женщину эту она никогда прежде не видела.

Элиам ждала, что Алия не поверит ей, она сама понимала, насколько странно звучит ее рассказ. Он был похож на сон. Однако Алия присела перед ней на корточки и схватила ее руки своими горячими, крепкими руками.

Элиам подняла на нее глаза.

— Элиам, — тихо проговорила Алия. — Как удивительно все, что ты мне рассказала. Я уже много лет верховная жрица в этом храме, но за это время еще никому не удавалось пройти сквозь зеркало. Я-то знаю, что это возможно, но ты этого не знала. Это особый дар, и мало кто наделен им.

— Так ты мне веришь?

— Конечно. Конечно, верю. Раскрыть тайну зеркала может только тот, кто обладает этим даром. О, Элиам, сегодня у нас в храме большая радость! Жалко, что Олим еще не знает этой новости!

Элиам в немом изумлении смотрела на Алию. Она ждала, что ее начнут убеждать, будто все это пригрезилось ей от усталости. Что ее смутило озеро, в котором не было отражения луны… Правда, сама она знала, что видела все наяву. Она заглянула в незнакомую комнату. Они со старой женщиной смотрели друг на друга с разных концов света.

— Не случайно, именно ты обнаружила сегодня, что Луна не отражается в озере, — продолжала Алия. — Это означает, что ты избранная и что тебе дано найти силу, которая восстановит собственный свет Луны.

— Найти силу? — В себе самой Элиам не чувствовала никакой силы.

— Да… О, Элиам, в тебе все наше спасение. Я сейчас же пошлю за Олимом, надо действовать немедленно.

— Как действовать? — У Элиам все плыло перед глазами.

Терпение, дитя, скоро ты все узнаешь. Тебе есть чем гордиться. Мне надо посмотреть, когда у нас в последний раз проходили сквозь зеркало.

— Значит ли это, что сила, о которой ты говоришь, была в комнате, в которую я заглянула? — едва слышно прошептала Элиам, но Алия ее поняла.

— Вполне возможно. Во всяком случае та комната имеет прямое отношение к Луне и ко всему, что с ней связано. Воистину, Элиам, ты достойнейшая служительница Луны. Будь благословенна, дитя мое!

Но Элиам уже ничего не слышала, она потеряла сознание и сползла со стула.

Очнулась она на скамье в комнате Алии. На лбу у нее лежало влажное полотенце. Возле стола разговаривали Олим и Алия.

— Наконец-то ты очнулась, Элиам, — сказал Олим, и они с Алией подошли к ней.

Алия взяла ее руки в свои, Олим погладил ей лоб. Их забота смутила Элиам.

— Для тебя это явилось слишком сильным потрясением, — сказала Алия. — Сначала озеро, не отразившее Луну, потом то, что открыло тебе зеркало.

— Конечно, ты испугалась, — сказал Олим. — Ведь это чудо. Ты все поймешь, когда привыкнешь к своему дару. Это пришло к тебе слишком неожиданно. Ведь ты всего-навсего ученица, — улыбнулась Алия.

— Расскажи нам, как выглядела та женщина, попросил Олим.

— Трудно сказать, — Элиам покачала головой. Сперва я приняла ее за себя. Не знаю, как объяснить, но мы с ней были даже похожи — глаза, кожа, волосы. Это была я, только как будто старше…

Она заметила, что Олим и Алия переглянулись.

— Значит, мы должны искать в нашей стране? — тихо спросил Олим.

Алия склонилась над Элиам.

— Расскажи нам, почему ты решила посвятить свою жизнь Луне? Ты никогда не говорила об этом. И не отвечала, когда я у тебя спрашивала.

Взгляд Элиам скользнул в сторону. Голос не повиновался ей. Алия опять нежно, но крепко держала ее руки.

— Говори, не опасаясь, дитя, ты можешь помочь нам, — сказала она.

— Сколько я себя помню, в полнолуние я всегда просыпалась и стремилась выйти из дома. Мать говорила, что как только я научилась ходить, то в полнолуние убегала из дома, хотя они запирали и окна, и двери. Если же я не могла вырваться, я плакала до изнеможения. Они перестали запирать двери, но в полнолуние не спускали с меня глаз. Я бродила по дорогам, а отец или мать ходили за мной и следили, чтобы со мной ничего не случилось.

Элиам замолчала, Олим и Алия терпеливо ждали, когда она заговорит снова.

— Мне часто снился один и тот же сон. Красивый пейзаж. Луна. Это было так прекрасно! Я слышала, как растут цветы, как бьется сердце у птицы и как спокойно дышит земля, наслаждаясь покоем, который ей дарит лунный свет. Все на земле набиралось сил для жизни под лучами солнца. И люди, которые днем боятся своих мечтаний и своей тоски, освобождались от этого страха во сне под Луной…

Элиам всхлипнула. Олим снова намочил полотенце и положил ей на лоб. Алия крепче сжала ее руки.

— Постепенно очертания Луны начинали расплываться. Она как бы гасла. Кто-то громко звал меня, я просыпалась и не могла успокоиться, пока не убеждалась, что Луна светит на небе. Мне хотелось выйти из дома и найти того, кто звал меня…

— Да, да. Все именно так и бывает, — шепнул Олим.

Алия кивнула:

— Про этот сон говорится в древних рукописях, которые хранятся в храмах лунных полукружий. Все, перед кем раскрывалось зеркало, рассказывали один и тот же сон. И говорили о голосе, который звал их с самого детства.

— Но что все это означает? — спросила Элиам.

— Это означает, что ты близка силам Луны и что она подает тебе знак, которого мы, остальные, просто не видим.

— Очертания Луны начинали расплываться? — вполголоса пробормотал Олим, потом сказал громко: — Сегодня ночью, Элиам, я покажу тебе в нашем храме что-то очень важное.

Алия поддержала его.

— Но сперва я задам тебе один вопрос, и ты хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Элиам кивнула.

— Не заметила ли ты чего-нибудь особенного у лунных монолитов сегодня ночью?

Элиам покачала головой. Нет, она была совершенно уверена — там никого и ничего не было.

— Я спрашиваю потому, что у нас пропал один служитель Луны. Он большой знаток древних легенд о Луне, отыскивает их в наших архивах. Говорят, он исчез внезапно, никого не предупредив, а это наводит на всякие мысли. Мне он тоже ничего не сказал, и я даже не подумал бы, что он собирается уезжать. Не знаю, как понимать его исчезновение, но меня оно очень тревожит. Сейчас нельзя ничего упускать из виду, надо всему придавать значение и искать между событиями скрытые связи.

— Можешь вернуться к себе, Элиам, — сказала Алия. — Мы увидимся позже.

«Я ничего не понимаю, и мне не хочется участвовать в этом», — думала Элиам, возвращаясь к себе.

В своей комнате она подошла прямо к кровати, не осмеливаясь взглянуть в зеркало. Она сразу заснула и спала без сновидений.

Глава 8

Что же делать?

Этого Николай не мог решить. Первый раз в жизни новый день представлялся ему неприветливым и безнадежно долгим.

Над котловиной, в которой лежал город, вставало солнце, иней медленно таял. Николай не спеша брел по улице. В тени еще поблескивали кристаллики льда, но там, куда добралось солнце, уже блестела вода. «Неужели все это я видел и раньше?» — думал Николай.

В школу ему не хотелось, но ноги сами несли его привычной дорогой. Комок в горле мешал дышать, время от времени покалывало сердце. «В моем возрасте не умирают», — успокоил себя Николай и ускорил шаг, надеясь, что все пройдет.

В школе заливался звонок, зовущий на уроки. Высокое здание упиралось в небо. Окна были закрыты, светлые, холодные, они внушали страх. На школьном дворе уже никого не было. Пробежала кошка и скрылась за углом.

Николай не собирался идти на уроки. Он стоял и смотрел на школу. Как непривычно она выглядит после звонка! Какой большой двор и как тихо, хотя ученики и учителя говорят в классах в полный голос!

Николай впервые прогулял школу. Оказалось, что это совсем просто. Глядя на окна своего класса, он чувствовал, что вряд ли когда-нибудь вернется туда. По крайней мере, пока не исчезнет комок, вдавивший ему горло. Николай пошел дальше.

Налетел порыв ледяного ветра. Николай огляделся. Деревья в садах качались. По небу неслись тяжелые тучи, солнце исчезло, вернулись сумерки.

Николай шел, опустив голову, но старался не налетать на встречных. Гудели автомобили. Иногда свет фар ударял ему в лицо, слепил глаза, и он зажмуривался.

Наконец его ноги остановились, отказываясь идти дальше. Он поднял голову и обнаружил, что стоит перед домом, в котором живет Флоринда. Окна у нее были темные, и он не решился зайти к ней.

Николай шел, не зная куда и зачем. Небо окончательно затянулось тучами, ветер усилился. В лицо полетел мокрый снег. Николай остановился. «Из осени я попал в зиму», — подумал он. Он устал, плечи у него ныли под тяжестью ранца.

Посмотрев на часы, Николай обнаружил, что ходит уже три часа. Он с трудом нашел автобусную остановку, чтобы ехать домой. Теперь мать уже наверняка ушла на свои вечные заседания.

Наконец Николай остановился у своей калитки и посмотрел на дом. Перед дверью горел фонарь. Наверное, фру Халворсен еще не закончила уборку. Она приходит убирать три раза в неделю.

Если она спросит, почему он так рано вернулся, он скажет, что заболел. Но в доме никого не было, и Николай не мог понять, приходила ли она сегодня вообще.

Он вздрогнул от телефонного звонка. Звонок показался ему недобрым, и он не стал снимать трубку. Как был, одетый, с ранцем, он прошел в свою комнату. Там он долго сидел за письменным столом и смотрел в сад на дорожку. Снега на деревьях не было, его сразу же сдувал ветер.

По противоположному тротуару шел какой-то человек. Он низко наклонил голову, придерживая рукой шляпу. Человек прошел, но вскоре вернулся и посмотрел на их дом. Лица его не было видно. Он опять исчез и опять вернулся. Николая охватила тревога. В этом человеке было что-то ему подозрительное.

Вот он опять идет по другой стороне улицы.

Снова зазвонил телефон. Дом прислушался. Николай затаил дыхание. Телефон умолк, и Николай вздохнул с облегчением.

«Он следит за нашим домом», — подумал Николай и наклонился к окну, чтобы лучше видеть. Снег стал гуще и разглядеть человека было невозможно. Николай видел только широкополую шляпу, просторное коричневое пальто с поясом, коричневые брюки и темные ботинки. Это мог быть кто угодно.

Человек опять исчез, и Николай подумал, что на этот раз он уже не вернется. Однако незнакомец вернулся. Николай долго следил за тем, как он продолжает мерить шагами улицу.

Наконец улица опустела. Других прохожих не было. Снегопад продолжался. Ветер немного утих. «Надеюсь, это еще не зима», — подумал Николай.

Николай!..

Он обернулся и вскочил, стул упал. Кто-то позвал его! Кто-то проник в дом! Голос был незнакомый. Николай ждал долго, но зов не повторился.

Флоринда с отвращением смотрела на летящий снег.

«Опять зима», — думала она, но мысленно видела кудрявые березы и зеленый пригорок, сбегавший к берегу Ладоги.

— Почему я всегда вспоминаю наш дом летом? — растерянно спросила она себя.

Преодолевая свои нежелания, она пошла в магазин, который был напротив ее дома, и в недоумении остановилась перед полками. Впервые она забыла, что ей надо купить. «Чай всегда нужен, — думала она, — хлеб, сыр…» Дома она сообразила, что нужно было купить обезжиренное молоко, яблоки и что-нибудь на обед.

Флоринда сняла пальто и разложила по местам свои бессмысленные покупки. И только тогда заметила, что в квартире что-то изменилось. Словно кто-то побывал тут в ее отсутствие, хотя она понимала, что это невозможно.

И все-таки что-то изменилось. Вещи стояли на своих местах, запах был прежний, но ощущалось чье-то незримое присутствие.

— Идун? — крикнула Флоринда в глубь квартиры.

Никто не отозвался.

Флоринда села. Ноги не держали ее. Она вдруг остро ощутила, как ей не хватает дочери. У нее задрожали руки, она заплакала. Не тихо, беззвучно, а громко, в голос. Она плакала и никак не могла успокоиться. На нее смотрели глаза Идун. Потом они превратились в глаза Максима. Флоринда всю жизнь пыталась забыть его взгляд, когда она сказала ему, что он будет жить не у нее.

Ей было трудно выносить его сходство с Идун. Он будил в ней тоску по дочери и внушал чувство собственного бессилия. Потому-то она и изменила Максиму.

— Я пожертвовала Максимом, чтобы забыть Идун, — вполголоса проговорила она. Это было так чудовищно, что она снова заплакала.

«Бедный Максим, — думала она. — Ведь он не виноват в том, что его мать уехала из дома, а я даже не попыталась утешить его. Я от него просто отстранилась». В конце концов слезы высохли. Флоринда стиснула зубы. Однако в груди продолжало жечь.

Не надо думать об этом. Прошло столько лет. Может быть, Идун умерла. Во всяком случае, сейчас она уже старая. Ей скоро семьдесят. Боже мой, неужели моей дочери и в самом деле скоро семьдесят?

Флоринда замигала, стараясь прогнать зеленые березы и заросший травой пригорок, которые неожиданно проступили на розовых обоях. Но они не исчезли. Она видела красный дом, хлев, сеновал. Слышала, как в траве свистит коса. Сладко пахло свежее сено. Песня постепенно обрела слова:

Лето недолго,

а жизнь длинна,

и приносит зима мороз…

Появилась мать, она спускалась по пригорку навстречу ехавшей по дороге коляске. Наверное, отец возвращался с визитов к больным. А где же сама Флоринда? Сестры, Нина и Катя, бегали по двору, брат Петя играл на крыльце с кошкой.

«Они умерли, — думала Флоринда. — Их всех давно уже нет. Одна я все еще живу».

А мужской голос продолжал петь:

А с весною приходит печаль…

Через двор пробежал Николай. «Тебе здесь нечего делать», — подумала Флоринда, но он не исчез. Потом появилась Идун, и Флоринда услышала детский плач. Плакал Максим, он звал маму, которая все не возвращалась. Флоринда не утешала его, она никогда не утешала его… «Я не гожусь для этого, — думала она. — У меня в мыслях была только Идун».

Зазвонил телефон. Очнувшись, Флоринда подошла к нему и сняла трубку.

— Флоринда Ульсен слушает.

Никто не ответил.

— Алло! Кто говорит?

В трубке шуршало, на другом конце провода кто-то был. Флоринда долго слушала, а потом положила трубку.

За весь путь от аэропорта до гостиницы шофер не произнес ни слова. Максим вспомнил, что уже видел его с Гусом ван Дааном, но теперь шофер держался так, будто Максим был ему незнаком. От этого Максим встревожился еще больше. Он кашлянул несколько раз, хотел заговорить, но молчал.

Машина остановилась перед «Гранд Отелем». Шофер вышел, распахнул перед Максимом дверцу и сказал, когда тот уже стоял на тротуаре:

— Господин Гус ван Даан свяжется с вами в течение вечера. Ждите в номере его звонка.

Потом он сел в машину и уехал.

«Ждите в номере его звонка». Самая обычная фраза, но почему же она прозвучала, как угроза?

Максим получил ключи и обнаружил, что в этом номере он уже останавливался в прошлый раз. Это ему не понравилось. Как будто чья-то рука направляла его судьбу.

Он сел в кресло и стал ждать. Телефон не звонил. Максим нервничал. «Почему я ему подчиняюсь? — думал он. — Я могу поступать, как мне захочется. Почему я должен сидеть и ждать его указаний?»

Он решительно направился к двери, но в ушах у него раздался голос шофера, и он снова сел в кресло.

«Если б я только знал, в чем моя вина», — с отчаянием думал Максим. Собственная беспомощность мучила его, но посоветоваться ему было не с кем.

Он вспомнил о Лидии, однако звонить ей не хотелось. Она недостаточно знала о его делах. Он вдруг пожалел, что никогда не делился с ней своими заботами.

Наконец телефон зазвонил. Максим не сводил с него глаз, но трубку не снял. Телефон умолк, потом зазвонил снова. Десять гудков, потом трубку положили.

«Что же мне делать?» — думал Максим. Он вдруг сообразил, что ему звонили от портье, где, конечно, известно, что он у себя в номере. Он бросился к двери, выхватил из замка ключ, захлопнул дверь, уронил ключ, поднял его, побежал к лифту, остановился, вернулся обратно. Он им не дастся! Наконец Максим нашел дверь на лестницу и побежал вниз.

«Черт, я топаю, как носорог, — подумал он. — И почему я вообще бегу?»

Он остановился и прислушался. Внизу на лестнице было тихо, но тишина эта настораживала. «Казалось, что кто-то, крадучись, поднимается наверх. А другой тем временем подходит по коридору к моему номеру, — подумал Максим. — Что же мне делать?»

Возвращаться в номер нельзя. Спускаться вниз — тоже. Он пошел наверх и шел так тихо, что сам не слышал своих шагов.

Номер его был на десятом этаже. На пятнадцатом Максим остановился и за-; глянул с лестницы в коридор. Никого. Пытаясь сохранять спокойствие, он направился к лифту. Он принял решение спуститься к портье, и ему стало легче. Но когда дверцы лифта бесшумно раскрылись, Максима охватило чувство безнадежности. Внизу стоял шофер и холодно смотрел на него.

— Хорошо, что вы наконец пришли, — сказал он. — Господин Гус ван Даан ждет вас.

Максиму оставалось только послушно последовать за шофером.

Он подумал было позвать на помощь — в вестибюле толпился народ. Но что сказать? Как объяснить, почему ему нужна помощь? Как он докажет, что ему кто-то угрожает?

В машине было холодно. Окна были закрыты, и шофер запер заднюю дверцу, нажав кнопку у себя на пульте. «Словно я арестованный», — подумал Максим.

Лидия была рада, что ее контора расположена не на виду. Соседние помещения использовались под склады и хранилища. В конце коридора находилась небольшая фирма, занимавшаяся проверками, с которой у Лидии не было ничего общего, а работавших там двух пожилых мужчин, похоже, не интересовало, почему их соседка бывает в своей конторе не каждый день. Она встречала их в коридоре с папками и документами, и они неизменно вежливо, но холодно здоровались с ней.

Лидия вынула почту из ящика, который держала исключительно для того, чтобы не отличаться от остальных. Она никому не давала адрес своей конторы, так что в ящик к ней опускали только рекламы.

Перед тем как открыть дверь, Лидия прислушалась и внимательно осмотрела дверную ручку: перед уходом она всегда посыпала ее бесцветным тальком. Если бы тальк оказался стертым, это насторожило бы ее. Но все было в порядке. Лидия спокойно вошла в контору и задернула занавески — ее раздражал летящий в стекла снег. Потом зажгла настольную лампу и села.

Лидии не хватало в конторе цветов, но она не могла держать их здесь, потому что бывала не каждый день. Ей не хватало и картин на стенах, но ведь картины могли украсть — контора была расположена слишком изолированно.

Она пролистала рекламы и нашла между ними белый продолговатый конверт без почтового штемпеля, адрес был написан на машинке. Обратный адрес отсутствовал, Отправитель указан не был. Это ей не понравилось.

Лидия нетерпеливо разорвала конверт, хотя обычно аккуратно разрезала конверты ножом для бумаг, и развернула письмо:

Если вы откажетесь сотрудничать с нами в поисках семи царских камней, к которым, как нам известно, вы имеете непосредственное отношение, мы будем вынуждены раскрыть тайну личности Кирстен Вик. Ждите дальнейших сообщений.

Подписи не было.

Лидия похолодела. У нее затряслись руки. Письмо выпало из рук. Под лампой бумага вспыхнула ослепительной белизной, и Лидия, невольно зажмурившись, отодвинула письмо в тень.

Угроза. Этого она опасалась все время.

Но о чем они пишут? Что это за семь царских камней? Она никогда не слышала о таких, хотя в письме утверждалось, что она имеет к ним какое-то отношение.

Лидия испугалась. Она понимала, что кто-то разоблачил ее и теперь хочет воспользоваться этим для шантажа. Как раз когда она уже почти достигла своей цели. По ее подсчетам ей требовалось еще полгода. И тогда она будет богата и независима. Будет жить, как захочет. Останется с Максимом или уйдет от него, оставив ему дом. Ей уже не придется заботиться о будущем, о деньгах.

И вдруг это письмо!

Кто же это узнал, что Кирстен Вик и она — одно и то же лицо? Значит, за ней наблюдали? Но зачем? К тому же она не замечала, чтобы за ней здесь следили…

Может, кто-нибудь выдал ее?

Но ведь о том, кто такая Кирстен Вик, знает лишь один Харри Лим. А ему не выгодно выдавать ее. Он столько зарабатывает на ее подпольной деятельности. Впрочем, если бы ему предложили больше, чем он получает у нее…

У Лидии все поплыло перед глазами. С какой целью Харри предложили больше миллиона крон, чтобы разоблачить Кирстен Вик?

Впервые за долгие годы Лидии стало по-настоящему страшно. События больше не подчинялись ей.

Наконец страх улегся, и Лидия снова схватила письмо. Семь царских камней? Нет, она никогда не слышала о таких.

Лидия отбросила письмо и закрыла лицо руками. Ей захотелось плакать, но слез не было. Когда-то давно, еще накануне конфирмации она пообещала себе больше никогда не плакать.

В тот день мать после бурной сцены с отцом ушла из дома. Отец только пожал плечами и тоже ушел. Лидия осталась одна. Братья были в кино и не знали о том, что случилось. Мать вернулась домой вечером, отец — ночью, но к тому времени исчезла Лидия. Она объявилась лишь через два дня после конфирмации, когда скрыть скандал было уже невозможно. Родители, как положено, устроили пышный прием по случаю ее конфирмации, но Лидия на нем не присутствовала. По сути дела, она так и не вернулась в семью.

Ей хотелось забыть родительскую виллу у подножия Флёйен, однако она все равно вспоминала о ней. Хотелось забыть чувство одиночества, атмосферу неприязни, царившую дома, колкости, которыми обменивались родители, их ссоры, хотя они утверждали, что любят друг друга. Забыть неоплаченные счета и налоги… Неожиданно в семью приходило изобилие, и тогда исчезала угроза судебного процесса, смолкали жалобы, жизнь становилась прекрасной до следующей полосы безденежья.

Уже взрослой Лидия поняла, что ее родители занимались не совсем чистым делом. А чем занимается она сама?

Лидия схватила письмо, смяла его и запустила бумажным мячиком в стену.

В Максиме Сверде ее покорила его романтическая фамилия. Преодолевая смущение, он рассказал ей о своей семье.

Лидия с интересом слушала о его матери, которая уехала в Россию, бросив мужа и сына, и ни разу не дала о себе знать. О бабушке, которая в детстве видела царя, пережила революцию и влюбилась в норвежского моряка, приплывшего в Петербург во время этих исторических перемен.

Лидия наморщила лоб. Царь… Что про него говорил Максим? Мысли не слушались ее, перед глазами снова встал родительский дом в Бергене.

— Не хочу быть бедной и жить в вечном страхе, — сказала Лидия. — Хочу обеспеченной, свободной жизни.

Стены ответили ей эхом.

— Прости меня, Максим, — прошептала она. — Хотя я знаю, ты никогда не простишь мне того, что я сделала.

Она резко встала, и колесики кресла взвизгнули.

— Мне не о чем плакать, — шептала она, шагая по конторе. — Не о чем.

Телефонный звонок заставил Лидию остановиться. Она знала, что этот звонок имеет отношение к письму, и долго не решалась снять трубку.

— Кирстен Вик? — спросил низкий мужской голос.

— Да.

— Ты сегодня получила письмо?

— Я получила сегодня много писем.

В трубке засмеялись.

— Ты понимаешь, о чем я говорю.

— Да.

— Значит, ты расскажешь нам об этих камнях?

— Первый раз слышу о них, — холодно ответила Лидия.

— Тогда мне придется позвонить тебе попозже. Оставайся в конторе и жди звонка. Мне известно, что ты знаешь о царских камнях. Может, ты просто забыла о них? — Голос стал ледяным. — Дождись моего звонка. Не уходи. Думаю, мысль о сыне освежит твою память. Кстати, он сейчас дома один.

Трубку положили, и Лидия медленно опустила руку.

— Нет, — прошептала она. — Нет, это невозможно.

Николай не имел отношения к ее планам.

Она снова подвинула кресло к столу и села ждать. Перед глазами у нее стоял Николай. Он был похож не на нее, — а на свою прабабушку. Лидии это не нравилось. Николай как будто принадлежал не ей, а Максиму и его семье.

Она вдруг услыхала голоса братьев:

— Воспользуйся своим положением, Лидия, — сказал ей однажды Дитер.

— У этой семьи есть свои тайны, и ты должна докопаться до них, — вторил ему Патрик.

Лидия ненавидела братьев. Ненавидела себя.

Она встала. Никто ей не указ, вот возьмет и уйдет сейчас из конторы! Лидия понимала, что ее просто припугнули Николаем. Однако уверенности в этом у нее все-таки не было.

Глава 9

Наступил второй вечер, луна стояла в зените. Светловолосый вошел в палатку, но Дай-Ши даже не поднял глаз.

В очаге горели поленья. Под потолком и на полу вдали от огня плавали тени. Палатка казалась больше, чем была на самом деле.

Светловолосый остановился перед Дай-Ши, тот сидел там же, где и вчера. Руки у него не были связаны, но ноги были прикованы цепью к толстому чурбаку, врытому в землю.

Перед Дай-Ши стояли две чаши с едой, он к ним не прикасался.

— Тебе не нравится моя пища? — спросил светловолосый.

— Пища хорошая, но есть в неволе я не могу.

— А пить можешь? — презрительно заметил светловолосый и толкнул ногой жестяную кружку. Кружка опрокинулась.

— Если я не буду пить, у меня не будет сил рассказать тебе то, что ты хочешь узнать.

— Я не принуждаю тебя. Ты рассказываешь по доброй воле.

— Не будем говорить о доброй воле, — тихо сказал Дай-Ши, не поднимая глаз.

Светловолосый опять сел в кресло с высокой спинкой. Он положил ногу на ногу и сдвинул шляпу на лоб, чтобы его лицо было в тени.

— Сдается мне, что ты все-таки хочешь обмануть меня, — сказал он.

— Я только выполняю твою просьбу.

— Но о чем-то ты все-таки умалчиваешь. Не знаю, о чем, но чутье еще никогда не подводило меня.

— Я рассказал тебе то, о чем ты просил. Ты ждал чего-то иного?

— Не знаю, я еще разберусь в этом.

Дай-Ши поднял глаза:

— Давай начнем, если ты хочешь услышать мой рассказ. Истинное время луны коротко.

— Не говори глупости, ведь сейчас полнолуние!

— Что ты знаешь о полнолунии! — усмехнулся Дай-Ши. — Кто его видел? Луна постоянно в движении, но ее движение подобно медленному дыханию спящей богини. Люди не могут видеть полнолуния. Оно проходит раньше, чем мы успеваем вздохнуть. Мы только воображаем, будто луна полная, потому что нам этого хочется. Человек не любит перемен, он боится всего, что меняется. Поэтому луна видится ему полной даже сутки спустя после истинного полнолуния, которого, может быть, не видел никто.

— Избавь меня от своих премудростей. Расскажи лучше о втором камне.

— О каком же камне ты хочешь услышать сегодня?

— Вот где кроется твой обман! Ведь последовательность легенд очень важна. — Светловолосый раздраженно наклонился к Дай-Ши.

— У тебя своя последовательность, у меня — своя, — заметил тот. Светловолосый молчал, Дай-Ши следил за его взглядом.

— Начинай! — велел наконец светловолосый.

— Если в палатке не будет видно луны, я не смогу рассказывать. Светловолосый вскочил, чуть не опрокинув кресло. Не говоря ни слова, он рванул надрезанную вчера полоску кожи, и золотой диск луны заполнил прорезь в потолке палатки.

— Я расскажу тебе о драгоценном камне из Китая…

— О том, что появился за восемь столетий до нашей эры?

— Ты придаешь значение несущественному, — заметил Дай-Ши. — Важно не время, а событие.

— Рассказывай!

— Сначала налей мне воды, — попросил Дай-Ши.

— Нет, сначала расскажи легенду!

— Почему ты думаешь, что я не стану рассказывать, если ты дашь мне напиться? Разве я могу уйти отсюда? Неужели ты хочешь, чтобы во время рассказа у меня пропал голос и мы потеряли целую лунную ночь?

Светловолосый молчал.

— Луна не стоит на месте, — напомнил Дай-Ши. — Скоро ее уже не будет видно в прорези палатки.

Светловолосый встал и налил в кружку воды из кувшина.

— Жила была Ли, — начал Дай-Ши. — Она была дочерью Ванга и Чун. У них было пятеро детей, но четверо умерли еще в младенчестве. В живых осталась только Ли. Они принадлежали богатому помещику в провинции Кантури. Ванг работал на рисовых полях. Чун ткала шелка невиданной красоты. Жизнь их была тяжела, но они радовались, что у них есть хотя бы один ребенок. Они не роптали даже зимой, когда дули холодные северные ветры. Потому что знали: без покровительства богатого помещика им было бы еще хуже.

— Мне не нужны все эти подробности! — разозлился светловолосый. Он взмахнул рукой, рюмка с вином чуть не упала, но он успел подхватить ее. — Рассказывай о самом аметисте!

Дай-Ши продолжал повествование, будто не заметив недовольства светловолосого. Тот откинулся на спинку кресла, поднес рюмку к губам, но не пил.

— Ванг работал на рисовых полях. Он пахал под ледяным ветром, сохранявшем в себе дыхание зимы. Ночи были такие холодные, что он часто не знал, как его семья дотерпит до утра. Во время посева на полях были заняты все крестьяне, в том числе женщины и дети. Ли привыкла работать вместе с родителями. Они, как могли, стремились облегчить ее участь, но и она старалась выполнить свой урок.

Ей было восемь лет, когда однажды, распрямив усталую спину, она увидела всадника, скакавшего галопом по гребню холма. Ли зажмурилась от яркого солнца, ей показалось, что она видит самого бога огня.

Она показала матери на всадника и спросила: «Кто это?» — «Это наш помещик, — ответила Чун. — Обещай мне больше никогда не смотреть на него!» — «Почему?» — удивилась Ли. Чун заплакала: «Со временем узнаешь», — ответила она сквозь слезы.

Но вот основные работы на полях были закончены и Чун повела дочку с собой в ткацкую мастерскую. Она погладила огненно-красную ткань и сказала, легонько касаясь ее кончиками пальцев: «Смотри, эту ткань пронизывает солнце, в ней пылает огонь. Потрогай ее, Ли. Чувствуешь, какая она прохладная на ощупь? Она нежная и целебная… Эти ткани очень дорого ценятся за пределами нашей страны. Больше их нигде не умеют ткать. Скоро и ты постигнешь тайну нашего мастерства».

Потом Чун повела Ли к шелковичным червям и разрешила положить им тутовых листьев. Заготавливали листья обычно мужчины, а женщины кормили ими червей.

— Здесь должно быть очень тихо, — прошептала Чун. — Червям нужна тишина, чтобы они могли прясть свои дивные нити. А чтобы им было приятно, я часто пою им о далеких лесах и благоуханных тутовых деревьях.

— Тебе хочется в эти леса? — спросила Ли.

— Да, думаю, там нам жилось бы намного легче.

Помещик любил скакать по гребню холма на своем белом жеребце. Однажды, выйдя из ткацкой мастерской, Ли застала его на дворе. Он хотел поговорить…

Светловолосый снова прервал Дай-Ши:

— Не понимаю, зачем мне все это знать? Рассказывай о драгоценном камне!

— Мало же ты понимаешь в драгоценных камнях, — усмехнулся Дай-Ши. — И уж совсем ничего не понимаешь в тех камнях, про которые сложены легенды. Чтобы понять всю исключительность камня, нужно знать и о людях, связанных с ним.

Светловолосый замолчал, и Дай-Ши продолжал рассказ.

— Помещик хотел поговорить с конюхом, который как раз шел через двор. Слезая с коня, он встретился глазами с Ли. Ли услыхала, как у нее за спиной охнула мать, стоявшая в темном проеме двери.

— Конец, — прошептала Чун.

— Почему конец? — не поняла Ли.

Помещик хотел ехать дальше, но еще раз скользнул глазами по Ли.

— Ты будешь его наложницей, — сказала Чун.

— А если я откажусь? Разве он не спросит моего согласия?

— Нет, дочка. Жену он возьмет равную себе, богатую и знатную. Руки у нее не будут побиты морозом, а щеки — впалыми от голода. Но ему мало жены, чтобы удовлетворять свою страсть. Он берет наших дочерей себе в наложницы. И не спрашивает на то нашего согласия.

— Но я не хочу!

— А тебя и не спросят. Мы бесправны. Ему принадлежат дома, в которых мы живем. Он защищает нас от врагов. Нам не на кого больше надеяться, без него мы погибли бы.

— Но я не хочу! — повторила Ли.

— Почему, ты думаешь, молоденькие девушки так горюют, когда над гребнем холма расцветает весна? Почему поют такие тоскливые песни, собирая в корзины горячие от солнца тутовые листья? Тебе суждено стать его наложницей, и я не смогу помешать этому.

Каждую осень Ванг и его семья переселялись в холодную землянку, в которой они зимовали, с трудом растягивая свои скудные запасы на самое тяжелое время года.

Наконец Ли исполнилось четырнадцать лет, и она начала работать в ткацкой мастерской. Учение давалось ей легко. Она радовалась, глядя, как нити, переплетаясь друг с другом, образуют красный огонь, синее небо или зеленые луга. Работая, она пела, воображая себя то птицей, парящей высоко в небе, то ветром, примчавшимся из благоуханных лесов, то рекой без начала и конца, что течет через горы и долы. По реке плыли суда с чужеземцами, их непонятные слова падали в воду, река подхватывала их и становилась богаче.

Однажды Ли услыхала возле мастерской слова, произнесенные на чужом языке. Тонкая бамбуковая стена была поднята, в тени зелени трепетала весна. Даже иволга молчала в прохладной тени деревьев. Ли отчетливо слышала незнакомый женский голос.

Она знала, что не следует обращать внимания на то, что делается вокруг, но почему-то не могла усидеть на месте и встала из-за станка. Птица, живущая в ней, слабо взмахнула крыльями, ветер подхватил мысли, а сквозь тело потекла река…

— В последний раз говорю тебе, что не желаю этого слушать! Зачем ты все это рассказываешь? Что у тебя на уме? Ты издеваешься надо мной! — Голос светловолосого дрожал от гнева.

— Зачем ты просил меня рассказывать о камнях, если не в состоянии понять связь и значение происходившего? Мой рассказ точно соответствует той пологой дуге, по которой луна проходит между двумя звездами. Если ты будешь мешать мне, я не успею закончить рассказ и луна уйдет слишком далеко. Ты потеряешь возможность узнать о камнях то, что тебя интересует. Рассказывать без луны нельзя — будет нарушена связь и случится несчастье.

В голосе Дай-Ши слышалась непривычная твердость. Светловолосый недоверчиво посмотрел на него, но Дай-Ши спокойно встретил его взгляд.

— Я не виноват, если ты не понимаешь, что рассказывать иначе нельзя. Может, когда я закончу последнюю легенду, ты это поймешь. Моя жизнь в твоих руках, и все-таки ты должен мне верить: я не пытаюсь обмануть тебя. Твое отношение к этим камням слишком упрощенно. Наберись терпения и не торопи меня. Я еще не готов к смерти.

— Продолжай! — тихо бросил светловолосый и снова откинулся в тень.

— Ли вышла из мастерской и услышала тот же голос. Она не знала этого языка. Слова звучали так непривычно. Оглядываясь по сторонам, она искала чужестранку, но той нигде не было. Слышался только ее голос. И тут же защебетала живущая в Ли птица: «Беги, пока не поздно! Тебя ждет долгая и счастливая жизнь, если ты сейчас уйдешь отсюда».

— Где ты? — воскликнула Ли и выбежала на открытый двор. Никого. Ли не замечала, что люди смотрят на нее, оторвавшись от своей работы. Она не заметила даже помещика, который верхом въехал на двор.

— Кто ты? Где ты? — Ли подбежала к колодцу, но и там никого не было, бросилась к огороду — тоже никого.

Неожиданно зашелестел ветер, что прятался в ее мыслях: «В жизни есть все, о чем ты мечтаешь. Беги за гребень холма, за леса пиний, за быстрые реки».

— Кто ты? — опять закричала Ли. — Откуда ты? Покажись!

Стоя в открытых дверях, Чун следила глазами за дочерью.

— Ли! — позвала она. — Вернись, Ли, там ничего нет!

Ли побежала через двор. Она не видела, что помещик спрыгнул и держит под узды храпящего коня. Но он ее видел. Глаза Ли горячо сверкали от тоски. Лицо светилось от внутреннего огня. Она была смела и прекрасна, помещик первый раз видел такую девушку.

Чун заметила его взгляд. Она застонала и прислонилась к стене. Вмешиваться было уже поздно.

Ли бежала, а текущая в ней река пела незнакомую песню:

Никакое море, никакая пропасть,

Никакой утес меня не остановит,

Потому что слышен жизни зов повсюду

И душа его повсюду ловит.

— Покажись мне! — кричала Ли и бежала куда-то наугад. — Я пойду с тобой!

Вдруг сильная рука схватила ее за плечо. Ли остановилась и с удивлением посмотрела на эту руку, которая не могла принадлежать той, которая ее звала. Она подняла голову и увидела помещика.

— Как ты прекрасна! — сказал он ей. — Ты прекрасней всего на свете. Ни весенний день, ни летний цветок не могут сравниться с тобой. Твои глаза сверкают, как бриллианты. Приходи ко мне сегодня вечером!

Он отпустил ее и вскочил в седло, уверенный в своей власти. Ли не двигалась, пока он не уехал. Стук копыт ударил ей в сердце, и она всхлипнула от боли. Как только помещик скрылся, Чун бросилась к дочери. Она плакала и причитала, но Ли не проронила ни слова.

Вечером, дома, Ванг сказал:

— По-моему, это добрый знак. Я слышал, как помещик говорил с Ли, таких слов он не говорил ни одной молодой женщине. Надеюсь, теперь, если Ли не станет ему противиться, наша жизнь изменится: мы будем есть досыта и зимой нам больше не придется мерзнуть.

Чун вскрикнула при этих словах, обняла дочь, словно хотела защитить ее от Ванга, и стала призывать силы небесные на его голову.

— Разве ты не голодаешь? — спросил он. — Не мерзнешь? Не боишься, что скоро умрешь?

Чун молчала — он был прав.

Наступил вечер, и Ли собралась уходить. Мать, как могла, нарядила ее и долго смотрела ей вслед. За весь день они не сказали друг другу ни слова.

Но Ли не пошла к помещику. Она направилась на запад, куда, как ей показалось, полетела ее птица. Ветер, наполнявший ее, помогал ей идти, он как будто нес ее на руках, теплые волны реки нежно ласкали ее.

Наступила ночь, взошла луна, Ли шла, не останавливаясь. Лишь на вершине холма она оглянулась назад. Ей показалось, что она видит свой дом, отца и мать, махавшую ей рукой.

Ли взглянула в другую сторону. Холм полого сбегал к равнине, на которой незнакомые деревья отбрасывали косые тени, а далеко впереди поднималась синяя стена гор. Проникнуть за эти горы ее взгляд не мог.

Ли устала, ее мучил голод и жажда. Она села на землю. Земля была холодная, на траве серыми жемчужинами висела роса. Ли хотела идти дальше, но у нее не было сил. К тому же ее удерживал страх за родителей.

— Что же мне делать? — проговорила она. — Я ушла, но ведь еще не поздно и вернуться. — Она подняла глаза. На синем шелковом небе сияла полная луна. Луна! — позвала ее Ли, и луна, словно отвечая ей, засияла еще ярче. Ли вдруг стало спокойно и захотелось плакать.

— А ты поплачь, — посоветовала ей луна. — Поплачь.

— Что же мне теперь делать? — думала Ли. — Как вернуться к помещику, чтобы он не покарал ни моих родителей, ни меня. Я согласна на все, лишь бы он простил нас.

Она заплакала. Луна ласково смотрела на нее, и Ли услыхала шепот:

— Отдай помещику драгоценный камень, какого у него еще не бывало. Свой глаз!

— Нет, только не это! — всхлипнула Ли.

Она плакала долго. «Я не могу и не хочу идти дальше, — подумала она. — Но как отдать ему свой глаз?»

Она снова заплакала.

— Ну, ну, успокойся, — сказала луна. — Я помогу тебе.

Ли закрыла руками глаза, и вдруг в руке у нее оказался фиолетовый камень. Она испуганно потрогала свои глаза, но они были на месте. Она посмотрела по сторонам и тогда обнаружила, что видит только одним глазом.

На ладони у нее грустно сверкал необыкновенно красивый камень. В глубине его проплывали залитые луной пейзажи — далекие леса, бескрайние равнины, бурное море.

Ли с облегчением вздохнула и пошла назад. Теперь у нее было, чем задобрить помещика.

— Я вернулась, — сказала она ему.

Помещик с удивлением посмотрел на Ли, он не узнал ее.

— Я Ли! — настойчиво повторила она.

— У ходи, незнакомка! — сказал помещик. — Ли исчезла, и теперь я уже никогда не буду счастлив.

— Я принесла тебе подарок, чтобы ты не слишком сурово наказал моих родителей и меня, — проговорила Ли и протянула ему аметист.

Помещик взглянул на него, вскрикнул и отпрянул назад.

— Такие глаза были у Ли! — воскликнул он. — Что с ней случилось?

— Я здесь, перед тобой, — в отчаянии прошептала Ли.

Помещик двумя пальцами осторожно взял камень и посмотрел сквозь него на луну. Какие красивые были у нее глаза! — вздохнул он и нежно поцеловал камень.

Ли растерянно смотрела на него.

— Ради этого камня я пощажу родителей Ли, — сказал он. — Но ты уходи. И никогда больше не попадайся мне на глаза! Ты слишком похожа на Ли. Ступай прочь!

И Ли ушла. Она шла, не разбирая дороги. Ночью она остановилась и огляделась. «У меня нет больше сил», — подумала она. И снова услыхала тот же незнакомый голос. Над головой у нее щебетала птица, шумел в деревьях ветер, плескалась река. Ли встала и протянула руки к луне.

— Я смогла… — прошептала она.

Дай-Ши замолчал. Молчал и светловолосый.

Молчание длилось несколько минут.

— И это все? — спросил светловолосый. — Я не думал…

За стеной палатки вдруг послышались возгласы и звон сабель. Заржала лошадь, яростно залаяли собаки.

— Что это? — светловолосый вскочил.

Дай-Ши по-прежнему молчал.

— Легенда кончена? — спросил светловолосый.

— Да, и луна ушла уже слишком далеко, — ответил Дай-Ши.

— Что там происходит? Ты заколдовал лагерь своей легендой?

— Если ты это чувствуешь, значит, ты уже видишь больше, чем тебе кажется, — ответил Дай-Ши.

До палатки донеслись возмущенные возгласы.

— Это твоя работа! — крикнул светловолосый. — Смотри у меня! — И он выбежал из палатки.

Глава 10

Николай опять провел бессонную ночь. Мать, как и накануне, вернулась поздно и сразу прошла к себе.

Утром Николай бесшумно покинул дом. Будить мать ему не хотелось, тем более говорить с ней: он боялся услышать от нее новую ложь.

Он опять прогулял школу и долго бродил по городу, над которым нависло серое небо. Зашел в кино, но ему было трудно следить за развитием сюжета, и он ушел, не досидев даже до половины. Заглянул в магазин пластинок, в книжный магазин, в газетный киоск, опять в магазин пластинок. В магазине спортивных товаров долго разглядывал хоккейное снаряжение. Наконец он зашел в кафе, съел гамбургер и поиграл на автоматах.

Домой он вернулся в сумерки. Матери дома не было, но сегодня он был этому даже рад.

Наутро Флоринда встала с трудом.

У нее ныло все тело, она плохо спала, ее мучили путаные сны.

Она заварила себе чай, зажгла свечи и, выглянув в окно, подумала, что вечером луны не будет видно из-за туч и, может быть, еще днем пойдет снег.

Ей вспомнились обрывки сна. Она куда-то вела отца. Он — высокий, в темном костюме, она — маленькая, в белом платье. Почему-то она видела себя со спины. Они поднимались по широкой лестнице с высокими ступенями. Пахло сиренью. Вдруг отец остановился, протянул руку и кто-то положил в нее блестящие мокрые камни.

Флоринда улыбнулась. Она вспомнила, как однажды на берегу Ладоги нашла красивые камешки и отдала их отцу. Был воскресный июньский день, жарко пекло солнце и вдали звенел одинокий коровий колокольчик.

Флоринда отодвинула чашку, лицо у нее стало серьезным.

Странный сон. Она стояла рядом с отцом, когда блестящие камни упали к нему на ладонь.

Глаза ее скользнули по чашке, по чайнику на плите. Она вдруг пожалела, что у нее нет самовара. Первые годы в Норвегии она очень тосковала по самовару. Потом ее мысли почему-то перешли на Владимира, а к этому она была не готова.

Максим проснулся в гостинице, у него болела голова. Дрожащей рукой он прикоснулся к затылку и нащупал шишку — откуда она там взялась?

Он застонал и попытался сесть. Напрасно.

Как он вернулся в гостиницу? Как добрался до постели?

Он ничего не помнил. Голова была пуста, в ней не было ничего, кроме боли. Максим все больше жалел, что приехал в Йоханнесбург. В ушах шумело, и сквозь этот шум Максим разобрал несколько слов: «…не вздумай обмануть меня… так долго работали вместе и вот, пожалуйста…» За голосом возникло знакомое лицо — холодные голубые глаза с ледяным блеском.

Больше Максим ничего не помнил, но все острее чувствовал, что запутался в чем-то, от чего следовало держаться как можно дальше.

Лидия сразу заметила человека, который вышел из такси. Он оглядел улицу, и наконец его взгляд остановился на ее доме. Она стояла у окна в темной кухне, спрятавшись за занавеску — научилась соблюдать осторожность.

Он еще шагу не сделал, а она уже знала, что он идет к ней и что это имеет какое-то отношение ко вчерашнему письму и звонку.

«Царские камни, — думала она. — Что же это за царские камни?»

Дверной звонок молчал. Лидия выглянула в окно, но никого не увидела.

Она прошла по всем комнатам от одного окна к другому, внизу и наверху, — никого. Никто не стоял на улице, прислонившись к фонарю, никто не скрывался в саду за кустами. Спуститься в подвал в каминную она не решилась. Там шторы не были спущены. А вдруг он прижался там лицом к стеклу и ждет, когда она выдаст свое присутствие в доме.

В конце концов Лидия укрылась в холле под лестницей, здесь ее из окон не было видно. Но все было тихо. Она покрылась испариной, ей стало не по себе. Она слышала подозрительные звуки и в доме, и снаружи. Или все это ей только чудилось?

Не выдержав, Лидия позвонила в полицию и сказала, что у нее по саду шныряет чужой человек и что ей страшно.

Через час приехал полицейский и успокоил Лидию — в саду никого нет. Лидия сдержанно поблагодарила полицейского. Когда он уехал, она вышла из дома. Она и так потеряла слишком много времени и была недовольна, что позволяет себе пугаться по пустякам.

Глава 11

Элиам впервые попала в мужской храм лунного полукружия. Она и теперь не успела разглядеть его как следует. Ее провели в большие покои, напоминавшие покои Алии, и она поняла, что оба храма похожи друг на друга.

В покоях Олима света не было. Алия держалась сзади, и Элиам остановилась у двери.

Олим скрылся в темноте. Элиам заметила, что полукруглые проемы окон, смотревшие в ночь, здесь золотистее, чем у Алии. Но ведь и луна уже передвинулась и стояла совсем не там, где она была, когда они уходили из женского храма.

Неожиданно в темноте засветились еще три оконных проема. Должно быть, Олим отдернул занавеску.

— Подойди сюда, Элиам, — позвал он. — Посмотри в эти окна и расскажи нам с Алией, что ты видишь.

Его волнение удивило Элиам.

— Иди, Элиам, — шепнула Алия и подтолкнула ее к окну.

Элиам колебалась. За последние часы столько всего случилось, что она боялась какого-нибудь нового потрясения.

— Не бойся, это не опасно, — спокойно произнес Олим. — Мы только хотим знать, что ты видишь. Это очень важно для нас, для тебя да и для луны тоже.

Рука Алии прикоснулась к ее локтю.

— Иди же, Элиам, — сказал она почему-то очень торжественно.

Элиам, недоумевая, подошла к Олиму. Он подвел ее к первому проему.

— Посмотри и расскажи, что ты видишь, — по-прежнему взволнованно сказал Олим.

«Что может быть нового в этой освещенной луной равнине?» — подумала Элиам, но послушно подошла к первому окну. Она увидела только небо. Почему-то ни равнины, ни гор вдали видно не было.

— Что ты видишь? — спросил Олим.

— Небо… — растерянно ответила она.

— А еще что? — нетерпеливо спросила Алия.

— Я вижу семь мерцающих звезд. Они очень большие. Я никогда не видела таких звезд.

— Ты не ошиблась? Их действительно семь? — удивился Олим.

— Да, семь. И они расположены полукругом.

— Полукругом… — тихо повторила Алия. — Подумать только, полукругом!

— Ты не ошиблась? Их действительно семь и они расположены полукругом? — снова спросил Олим.

— Я не ошиблась, — твердо сказала Элиам.

Олим подвел ее к следующему окну. Он молчал, но теперь Элиам уже знала, что от нее требуется.

— Я вижу… планету, — сказала она, сама удивляясь своим словам. — И ее окружает светящееся кольцо.

Олим и Алия молчали, наконец Олим нарушил молчание:

— Ты слышала, Алия? Планету окружает светящееся кольцо.

Алия не ответила, Элиам уловила лишь ее тихий вздох.

— Ну, а теперь что ты видишь? — спросил Олим, когда она подошла к третьему окну.

Элиам слышала по его голосу, что он с нетерпением ждет ответа.

— Я вижу далеко-далеко… Кругом темно, возможно, это ночь. Мой взгляд проникает еще дальше… Я вижу незнакомые звезды и планеты…

Откуда к ней пришли эти слова? Ведь она ничего не знает о звездах и планетах.

— И там… Там очень светло. Наша луна освещает чужую луну, которая в свою очередь дает свет другому солнцу, сияющему над другим миром… Не знаю, я никогда раньше не видела планет, — прибавила она в смятении и отошла от окна. Она была напугана и увиденным, и собственными словами.

Олим тут же оказался рядом с ней.

— Ты принесла нам чудесную весть, Элиам, — сказал он. — Садись, отдохни.

Элиам опустилась в мягкое кресло. Теперь к первому окну подошла Алия.

— Элиам! — торжественно начал Олим. — Ты клялась в верности Алии и ее храму?

— Да.

— Ты веришь Алии?

— Да.

— Она когда-нибудь навязывала тебе свои мысли? Внушала, что ты должна видеть?

— Нет.

— Хорошо.

Олим повернулся к Алии:

— А теперь расскажи, что видишь ты.

— Я вижу три звезды… — помолчав, сказала Алия.

— Как же так? — воскликнула Элиам, но Олим заставил ее замолчать.

— Я вижу светящийся синий круг, — сказала Алия, подойдя ко второму окну.

— А планета?.. — растерянно прошептала Элиам.

Они не обратили на нее внимания. Алия стояла уже у третьего окна.

— А теперь я вижу нашу равнину, окруженную горами, — сказала она. Элиам встала:

— Как же так?.. Я не понимаю…

Алия быстро подошла и обняла ее. Олим в волнении ходил от окна к окну.

— Невероятно, — говорил он. — Просто невероятно. Наконец-то кто-то увидел больше, чем мы…

— Что это означает? — испуганно прошептала Элиам.

— Это означает, что ты дитя луны, — сказала Алия. — В наших храмах такое случилось впервые за несколько столетий.

— Но… Но ведь мы смотрели в одни и те же окна.

— А увидели разное. И ты увидела гораздо больше, чем я. То, что мне представлялось пустотой, для тебя было исполнено смысла.

— Это открывается только избранным, — вмешался Олим. — Только тем, кто служит непосредственно луне.

— Но как все объяснить? — У Элиам перехватило горло.

— Подойди сюда, — сказал Олим. — Теперь посмотри в это зеркало.

Элиам неохотно встала. К зеркалам она относилась с опаской. Они стали ей неприятны. Однако она позволила Олиму и Алии подвести себя к зеркалу.

Кто-то из них зажег восковую свечу. Зеркало занимало почти всю стену. Алия поставила ее перед зеркалом и отошла. Элиам осталась одна.

Она увидела в зеркале свое лицо, освещенное пламенем свечи, все остальное растворялось в темноте. У Элиам участилось дыхание, застучало сердце, закружилась голова.

Неожиданно в глубине за ее отражением вспыхнули светящиеся точки. Ей захотелось оглянуться и посмотреть, что там у нее за спиной, но точки в зеркале разгорались все ярче. «Надо отойти от зеркала», — подумала она, но шагнула почему-то вперед. Она увидела в зеркале какую-то чужую комнату. Ей не хотелось подходить ближе.

— Нет, нет, — прошептала она, но остановиться уже не могла.

Олим и Алия не сводили с нее глаз. Они видели, как она медленно, словно через силу, подошла к зеркалу. Олим хотел было остановить Элиам, Алия окликнула ее. Но Элиам не остановилась.

Она исчезла в зеркале прежде, чем они успели вмешаться. Они слышали только ее голос, звучавший в темной глубине, как жалобный стон.

Глава 12

По саду прошел ангел.

Он был высокий, гораздо выше среднего человеческого роста. На спину падали длинные вьющиеся волосы. Белое одеяние шлейфом скользило по траве. В руке ангел держал меч.

Вдруг он повернул голову и посмотрел прямо на Николая, который от страха закрыл глаза. Когда он их открыл, ангела уже не было.

Это случилось восемнадцатого октября во второй половине дня. К саду подступала темнота, однако было еще светло от измороси. Это немного напоминало зиму.

Николай сидел в каминной у большого окна. Он любил сидеть там по вечерам и смотреть комиксы, попивая кока-колу и грызя конфеты.

Должно быть, его обманули ветвистые кусты, голые яблони и изморось, которую ветер гнал по саду.

Почему ему вдруг почудился ангел? Он никогда не думал об ангелах и даже не верил в них. Больше всего он был ошеломлен и напуган тем, что ангел посмотрел на него.

Взгляд у ангела был строгий и суровый, глаза голубые. Нет, ангел ему не почудился! Но ведь ангелов не бывает!

Николай перебрался в глубь комнаты, чтобы из сада его не было видно. Сумрак сгустился, слабо поскрипывала лестница. Дверь начала тихонько открываться, и щель заполнилась чем-то черным.

Николай быстро вскочил и зажег лампу на каминной полке. Потом резко обернулся, но в комнате никого не было. Дверь, правда, была приоткрыта, но он сам и оставил ее приоткрытой, когда пришел сюда. От света лампы окно каминной сразу почернело. Николай задернул занавеску.

Лучше, когда сада не видно. Однако Николая не покидала тревога. Он никак не мог убедить себя, что ангел ему привиделся, был лишь плодом его воображения.

Тут была какая-то тайна. Может, появление ангела — это предостережение? Но о чем?

«До чего же я сама себе надоела», — думала Флоринда. Она стояла под стеклянной крышей и уныло смотрела на сумеречное небо и бегущие облака. Вечер обещал быть безлунным.

Флоринда оглянулась. Темнота слабо колыхалась, это колыхание напоминало морскую зыбь, которая непременно смутила бы Флоринду, если б она стояла по пояс в воде.

Флоринда быстро распахнула дверь в столовую. И здесь то же самое колыхание, но уже более сильное.

Она испугалась, но страха в ней не было.

В кабинете темнота колыхалась уже совсем зримо. Однако Флоринда успокоила себя тем, что это обман зрения — у нее просто устали глаза.

Наконец она прошла в «книжную комнату» и остановилась перед зеркалом.

По спине у Флоринды побежали мурашки, кожу стало покалывать. Зеркало почему-то испугало ее, но она все-таки подошла к нему вплотную.

На темной блестящей поверхности появилось ее отражение. Лицо лишь смутно угадывалось. Оно напоминало ей одну белую лилию, которая раскрывалась, когда Флоринда подходила к ней близко.

Слабый ветер шевельнул шторы. Он дул из зеркала. Вот он усилился, растрепал Флоринде волосы, надул парусом юбку, прижался к ногам, нежно погладил лицо.

Поверхность зеркала слегка светилась, напоминая воду, подернутую едва уловимой рябью. Лицо расплылось в белое пятно, но потом его черты стали хорошо видны. Однако это было не ее лицо. Флоринда уже видела его вчера. Из темноты выступила тонкая девушка. За ней угадывалась полутемная комната, в которую заглядывала луна. Может быть, там были и другие люди.

Неожиданно поверхность зеркала пошла трещинами и сломалась, хотя ни один осколок не упал в комнату. Перед Флориндой появилась незнакомая девушка.

Они молча смотрели друг на друга. Незнакомка была совсем юная, глаза у нее были испуганные.

Но Флоринда не испугалась, и голова у нее была ясная. «Это случилось наяву, — думала она, — и вовсе не потому, что я стара и выжила из ума».

Незнакомка огляделась, быстро и робко. Снова устремила взгляд на Флоринду, открыла рот, словно хотела закричать, но с ее губ не сорвалось ни звука.

Потом она повернулась к зеркалу и протянула к нему руки. Поверхность зеркала треснула второй раз. Флоринда сама видела бегущие по стеклу трещины. Незнакомка проскользнула в одну из трещин и исчезла.

И вновь зеркало было целое и блестящее, теперь в нем отражалась одна Флоринда.

«Я должен вернуться домой, — думал Максим. — Оставаться здесь больше ни к чему».

От усталости у него кружилась голова, но это не остановило его. Он хотел одного — вырваться из этого кошмара, державшего его мертвой хваткой.

Максим не понимал, почему Гус ван Даан обвинил его в нечестной игре. Правда, Максим утаивал от контрактов часть алмазов, но ведь Гусу ван Даану это было известно. Они поровну делили между собой прибыль от этих алмазов.

— Если ты будешь и впредь ловчить и обманывать меня, мне придется ввести свои жесткие правила, — сказал Гус ван Даан.

Максим вздрогнул, представив себе сильного, угрюмого шофера с неподвижным лицом и злыми, как у самого Гуса, глазами.

В дверь осторожно постучали.

Максим вскочил с кровати и, схватившись за голову, тут же рухнул на стул.

Опять постучали, кто-то крикнул:

— Мистер Сверд, вам телеграмма!

Максим, пошатываясь, подошел к двери и открыл ее. В коридоре стоял посыльный и протягивал ему телеграмму. Максим взял ее и поблагодарил посыльного. Закрыв дверь, он сообразил, что не дал посыльному чаевых, потому тот и смотрел на него так сердито.

Максим развернул телеграмму:

Скорей возвращайся домой очень важно не звони будет хуже.

Подписи и адреса отправителя не было.

Максим выронил телеграмму и простонал:

— Как бы я хотел проснуться!

Но шишка на голове красноречиво напоминала ему о том, что это был не сон.

Лидия решительно вошла в кабинет мужа. Это были его владения, и Лидия делала вид, будто считается с этим. До сих пор Максим не обнаружил, что она частенько наведывается сюда, Лидия хотела «быть в курсе дела», как она выражалась.

Она всегда замечала и обходила его ловушки: будто бы небрежно брошенный лист бумаги, угол между подставкой для ручек и скоросшивателем, волоски перед замочными скважинами в ящиках письменного стола… Обнаружив их впервые, она даже оскорбилась его недоверием к ней.

Первым делом Лидия подошла к репродукции Эдварда Мунка «Девушки на мосту» и сняла ее со стены. Нажала на скрытую пружину в стенной панели, и едва заметная дверь ушла в сторону. Перед Лидией был сейф. Цифровой код сейфа она разгадала уже давно. Но никак не могла разгадать шифр, которым Максим пользовался для записи своих счетов. Это раздражало ее.

Она решила сделать очередную попытку. Ей нужно было снова просмотреть последние страницы во всех бухгалтерских книгах и найти цифры, которые могли бы иметь какую-нибудь связь с числом тридцать шесть — столько было алмазов, которые, по утверждению Харри Лима, куда-то исчезли.

Лидия знала, что уцепиться ей почти не за что, но, может, такое простое число, как тридцать шесть, поможет ей разгадать шифр Максима. Кто бы подумал, что Максим так обведет ее с этим шифром!

Дверца сейфа раскрылась. Лидия застыла в изумлении. Он был пуст. В нем не было даже листочка бумаги.

Лидия с такой силой стиснула зубы, что у нее заломило челюсти.

— Так вот что! — прошептала она. — Он хочет сбежать от меня! Ради этих денег он готов бросить дом, семью, сына…

Она захлопнула дверцу сейфа, задвинула панель и небрежно повесила на место репродукцию.

— А еще говорит, что любит меня!.. — закричала она. — Что нам так хорошо вместе! Ах ты… — Она не смогла сразу найти подходящее бранное слово.

Вспомнив, что Николай сидит у себя в комнате, она испуганно зажала рот рукой.

Потом она выбежала из кабинета, схватила пальто и по телефону вызвала такси. Вообще-то она никогда не брала такси, когда ехала к себе в контору. Соблюдала осторожность. Между их виллой и конторой Кирстен Вик не должно было быть никакой связи.

Но сегодня Лидия торопилась. Ей хотелось поскорей попасть туда, чтобы подумать, может быть, кое-что узнать и поговорить с Харри Лимом.

«Ладно, Максим, — думала она, сидя на заднем сиденье такси, — может, я и недостаточно знаю тебя, но ты-то меня и вовсе не знаешь!»

Она попросила у шофера разрешения закурить сигарету, хотя в машине висела табличка с просьбой не курить.

В зеркало она увидела его глаза и долго смотрела в них.

— Курите, — разрешил шофер.

Лидия улыбнулась, наслаждаясь своей властью над людьми.

«Все будет в порядке», — думала она, закуривая длинную розовую сигарету. Ей нравился запах этих сигарет, и она надеялась, что шоферу он тоже понравится.

Заседание комитета. Смешно! И Максим верит этим выдумкам! Николай еще ребенок, его обмануть ничего не стоит. Вчера в конторе, когда она разрабатывала планы своих тайных денежных операций, все тоже проходило под маркой этих заседаний.

Но смех быстро замер у нее на губах. Лидия сама не понимала, почему ей вдруг стало так грустно.

В большом двухэтажном холле было почти темно.

Николай стоял у входной двери и оглядывался по сторонам, словно попал сюда в первый раз. Как будто появление ангела заставило его на многое взглянуть новыми глазами.

Широкая лестница вела из полутемного холла на галерею, идущую вдоль стен. На нее выходили двенадцать дверей. Комната Николая была самая дальняя слева от лестницы. Ее окна смотрели и на улицу и в сад.

На галерее возле лестницы висели две старинные керосиновые лампы, переделанные на электрические, их красные шары излучали неяркий свет. Лампы не освещали ни холл, ни галерею, но были как бы приветливой точкой в этом огромном темном пространстве.

Николаю было немного страшно. Он слышал сердитый крик матери, но не разобрал слов. Она быстро собралась и выбежала из дома, не сказав, по обыкновению, куда идет и когда вернется. По обыкновению? Нет, почему же. Несколько дней назад она предупредила его, что идет на заседание комитета.

Раздался телефонный звонок, но Николай не снял трубку.

Он все еще стоял внизу и смотрел на умолкнувший телефон, когда сердито и громко позвонили в дверь.

Взбежав на лестницу, Николай сообразил, что пытается укрыться именно от этого сердитого звука.

Опять позвонили, и Николай побежал дальше вверх.

Когда он был уже на галерее, позвонили в третий раз. Он остановился и посмотрел вниз на прямоугольник двери, который был все-таки темнее вечера, заполнившего холл.

Кто-то вставил ключ в замочную скважину. Николай быстро присел, спрятавшись за перилами. В дверь вошли, женский голос спросил:

— Ты уверена, что никого нет дома?

Другой голос, тоже женский, ответил:

— Мы же с тобой все проверили! Лидия сказала, что едет на совещание, которое кончится не раньше одиннадцати. Николай на хоккейной тренировке. А Максим, как всегда, в отъезде.

Тренировка! Николай совсем забыл про нее.

— Но…

— Видишь, какая темень? Наверное, не боятся грабителей. А напрасно: у них такая дорогая мебель, антиквариат, картины.

— Да уж мне ли не знать, что у них есть!

«Вера и Эллен», — Николай вздохнул с облегчением. Невестки матери. Однако продолжение их разговора ему решительно не понравилось.

— А вдруг кто-нибудь из них все-таки вернется и обнаружит нас здесь? — спросила Эллен.

— Нам слишком много известно об их делишках, чтобы они посмели обвинить нас в краже.

— Где надо искать?

— Прежде всего в святая святых — в кабинете Максима. Свет лучше не зажигать.

О чем это они говорят?

Николай был уверен, что отец не давал им ключа от дома. Максим строго следил, чтобы ключи были у сына, у Лидии и у него самого. Три запасных ключа лежали в ящике на кухне. И Максим часто проверял, на месте ли они.

Вера и Эллен скрылись в кабинете. Николай прошел по галерее, радуясь, что толстый ковер заглушает его шаги. Спустился вниз. Двадцать ступенек. Он всегда считал их, когда спускался или поднимался. Не мог избавиться от этой привычки.

Внизу он быстро скользнул в темноту под лестницей, совсем забыв о стоявшем там старинном столике. К счастью, он лишь чуть-чуть задел столик рукой — слабый звук был похож на вздох. Николай замер от страха, но Вера и Эллен ничего не заметили.

Дверь в кабинет была прикрыта не плотно. Рядом с ней стояло старинное кресло. Лидия всегда жаловалась, что оно стоит не на месте, но Максим настаивал, чтобы кресло стояло именно там.

— Мне в нем удобно думать, — говорил он всегда.

Николай прокрался мимо двери и присел за креслом на корточки. Теперь ему было слышно, о чем говорят в кабинете.

— Как думаешь, где он прячет ключи от ящиков письменного стола? — спросила Вера.

— Однажды он хвастался, что у него есть тайник, который невозможно найти. Тоже мне хитрец! Главное, чтобы никто не пришел.

— Не понимаю, чего ты так нервничаешь? — сказала Вера. — Нельзя допустить, чтобы Лидия с Максимом получили все, а мы ничего.

— Дело не в этом…

— Ты вспомни, Дитер всегда говорит, что Лидия любого обведет вокруг пальца, если ей это выгодно. А он зря не скажет, ты знаешь, ведь он твой муж.

— Патрик тоже ей брат, но от него я не слышала ничего подобного, — жалобно сказала Эллен.

Вера холодно засмеялась.

— Может, Дитер кое-что утаивает от тебя, так что не будь растяпой сама. Я, например, про Патрика все знаю.

— Патрик не…

— Давай не будем терять времени. Патрик сидит в машине и, конечно, задержит Лидию и Николая, если они вдруг появятся. Но надолго его не хватит.

Николай слышал, как они передвигают что-то на письменном столе, шарят на книжных полках.

— А что мы должны искать, если найдем ключ? — спросила Эллен. — Неужели ты думаешь, что он станет держать дома драгоценности?

— Скорей всего, Их у него вообще нет. Они у Флоринды. Эта старая ведьма не желает расставаться со своими камнями.

— Тогда что же мы ищем?

— Во-первых, ключи, а во-вторых, письма, документы, что угодно, что может бросить тень на Максима. Мы должны любым путем заставить его поделиться с нами этими драгоценностями. Я уверена, что их истинную стоимость нельзя даже выразить в цифрах.

Николай не мог больше их слушать. Вера никогда не была такой злой, как сегодня. Он не хотел оставаться в доме, пока здесь хозяйничали эти женщины. Пусть лучше не знают, что он слышал их разговор.

Если Патрик ждет их в машине возле дома, надо выйти черным ходом через кухню. Николай бросился на кухню, схватив по пути куртку и сапоги. Зажечь свет он не решился.

Он долго и безуспешно пытался натянуть на себя куртку, пока не сообразил, что надевает ее наизнанку. С сапогами задержки не было. В кухне он налетел на стул, и тот с грохотом опрокинулся. Не обращая внимания на то, что Вера и Эллен могут услышать его, Николай повернул ключ и выскочил на крыльцо.

В лицо ударил мокрый снег. Николай зажмурился и пожалел, что забыл взять шапку. Щурясь от ветра, он осторожно выглянул из-за угла на улицу. Никого. В десяти метрах от калитки стоял красный «оди» Патрика. Сидит ли Патрик в машине, Николай не видел.

За домом было темнее, чем на улице. Николай вспомнил ангела., прошедшего здесь в сумерках. Сейчас он уже не сомневался, что видел его на самом деле, и даже испугался, что этот высокий ангел с горящим взглядом и огненным мечом снова появится в саду.

Николай побежал через сад, скользя на мокрой траве. Два раза он чуть не упал, а на третий не удержался и со всего маху шлепнулся на землю. Штаны сразу промокли. Ему стало холодно и противно.

Он не успел дойти до ограды, как снег на волосах и на лице уже растаял и за воротник потекли ручейки. Шарф он забыл дома.

Николай перелез через изгородь и вздохнул с облегчением при виде освещенного дома соседей. Их сады разделял узкий проход. Николай выбежал на улицу. Фонари светились, словно маленькие луны. В их лучах летящий наискось мокрый снег был похож на стрелы. На белом покрове тротуара еще не было видно никаких следов, но мостовую уже исчертили черные полосы от колес.

Николаю хотелось с кем-нибудь поговорить.

Он побежал по улице. Из-под сапог летели брызги. Мокрые волосы стали тяжелыми. Он стряхнул с себя снежную шапку.

В телефонной будке горел красный свет. Николай знал, что Флоринде можно позвонить в любое время. Он распахнул дверцу. К счастью, автомат был исправен. Николай с облегчением услышал гудок. Он так спешил, набирая номер, что ошибся, и ему пришлось набирать его заново. На двух последних цифрах его рука замерла.

Что он скажет Флоринде?

Про ангела? Про Веру и Эллен? Все это звучало неправдоподобно. Николай медленно повесил трубку на рычаг и вышел из будки.

Глава 13

Светловолосый быстро и бесшумно вошел в палатку. Дай-Ши узнал его по движениям и едва слышной одышке.

Он остановился, не проходя в глубь палатки.

— Почему не разведен огонь? — резко спросил он. — Тебе не принесли есть и пить? Никто не заходил к тебе?

Дай-Ши невольно улыбнулся в темноту этому внезапному проявлению заботы, но ничего не сказал.

Светловолосый вышел и что-то крикнул своим людям. Его голос был хорошо слышен, несмотря на негромкое блеяние встревоженных коз, лай собак, далекие взволнованные выкрики.

Вскоре в палатку вошли двое.

Один принялся разводить в очаге огонь. Отсветы сердитых языков пламени заиграли на медном сосуде, который стоял на полу, на мече, небрежно прислоненном к креслу с высокой спинкой. Странно, что светловолосый решился оставить здесь меч.

Зажгли фонарь, висевший на стене палатки, его белый свет смешался с красноватым светом костра. Второй слуга отомкнул замок на цепи, которой Дай-Ши был прикован к деревянному чурбаку, и вывел его из палатки.

Холодный северный ветер обрушился на Дай-Ши. Он вздрогнул, хотя давно привык к внезапным переменам погоды, сильному ветру и неожиданным переходам от тепла к холоду. Его страж заметил это и засмеялся. Дай-Ши потупил голову, ему не понравилось, что чужестранец разгадал его мысли.

Он не успел осмотреться, чтобы понять причину тревоги и беспорядка, царивших в этот день в лагере. Страж быстро свернул с ним за палатку и увел его в степь, где пронизывающий ветер с воем стал рвать тонкую одежду Дай-Ши. Но теперь Дай-Ши был уже готов к этому и встретил ветер, не съеживаясь, чтобы сохранить тепло. За кустами он справил нужду, пытаясь забыть, что в двух: шагах от него стоит страж.

Пока они отсутствовали, воздух в палатке успел немного нагреться, и Дай-Ши с удовольствием укрылся в тепле от ветра. Его приковали на старое место и постав вили перед ним миску с вареной бараниной и чашку кислого молока.

Снова пришел светловолосый и сел в кресло с высокой спинкой. Меч упал на землю. Светловолосый вздрогнул и с удивлением уставился на него. Дай-Ши сделал вид, будто ничего не заметил, и спокойно допил кислое молоко.

— В лагере происходят вещи, над которыми ты не властен, — сказал он светловолосому. — Весь день было неспокойно, а когда стемнело, к палаткам подкрался страх.

— Что тебе об этом известно! — презрительно бросил светловолосый. Его лицо было скрыто тенью, падавшей от полей шляпы, но Дай-Ши чувствовал на себе его внимательный взгляд. Заметил он также, что рука светловолосого дрожала, когда тот наливал себе вино, — несколько капель упали на стол.

— Я знаю только то, что слышу, — ответил Дай-Ши. — Ветер заставляет траву плакать. Но козы беспокоятся не из-за холодного ветра. Собаки лают не на животных, и в голосах людей явно звучит тревога, которую они не могут объяснить. Как только день растаял и вечер пригасил темнотой горящий закат, людей в лагере охватил страх, а ведь ночь по-настоящему еще не началась.

— Не понимаю, о чем ты. Ты говоришь загадками.

— Иногда из загадок можно понять больше, чем из прямого ответа, — сказал. Дай-Ши. — Тебе кажется, что ты видишь врага и хочешь прогнать его. Но, быть может, тебе угрожает только тень. Тень тех легенд, которые ты хочешь услышать.

— Все это вздор! — оборвал его светловолосый. — Легенды не имеют такой власти!

— Зачем же тогда ты просишь меня их рассказывать?

— Чтобы найти драгоценные камни.

— Ты многого не знаешь, — сказал Дай-Ши. — Я пытаюсь предостеречь тебя, но ты не желаешь меня слушать. Ты просишь рассказывать, я это и делаю. Однако я не могу помочь тебе, если ты не понимаешь, к каким прикасаешься силам, что вызываешь к жизни и какой узор открывается твоим глазам.

— Прекрати!

— Ты хочешь прогнать одного или двух пришельцев, которые ночью напугали лошадей, но, думаю, ты не найдешь их. Наверное, тебе следовало бы выйти из палатки и поглядеть на равнину при лунном свете. Не исключено, что ты увидал бы тень ягуара, который с глухим ревом, оскалив зубы, несется к лагерю, потому что ты вызвал его, сам того не ведая.

Светловолосый поднялся:

— Ты не запугаешь меня своей болтовней!

Он взмахнул рукой, словно обороняясь от кого-то невидимого, и шляпа открыла его лицо. Красноватый свет огня упал на белую кожу. Светловолосый прикрыл лицо рукой и снова надвинул шляпу на лоб.

Однако Дай-Ши успел увидеть горящие глаза, в которых страх и решимость сменяли друг друга.

— Я тебя не запугиваю, — сказал Дай-Ши светловолосому, лицо которого снова скрылось под полями шляпы. — Не забывай, ты находишься в чужой стране, общаешься с людьми, которых совсем не знаешь, которые смотрят на солнце и на луну не так, как ты. Истина меняется от человека к человеку. Не думай, что она известна только тебе. Она рождается в результате встреч между людьми. Поэтому невозможно предугадать, что произойдет, когда я расскажу все старинные легенды, большая часть которых похожа на обычные сказки. Бывает, они вызывают силы, которые невозможно предвидеть. По-моему, ты не совсем понимаешь, какая тесная связь существует между этими легендами. Для тебя они только средство найти эти камни.

— Замолчи! Я больше не желаю слушать эти глупости! — закричал светловолосый и на мгновение приподнялся в своем кресле. — Рассказывай следующую легенду!

— Тогда я расскажу ту, где действует ягуар, — с невинным видом сказал Дай-Ши. — Раньше или позже ее все равно придется рассказать, — продолжал Дай-Ши. — А потому лучше рассказать ее сегодня. Она как будто уже началась.

Ветер усилился. Негромкая жалоба превратилась в крик боли, стены палатки вздрагивали, словно какие-то злобные невидимые существа пытались ворваться внутрь. Фонарь под потолком все время мигал, темнота сгустилась, и огонь в очаге вдруг зашипел без видимой причины.

Дай-Ши усмотрел в этом добрые знаки, но светловолосого они испугали.

— Почему ты молчишь? — спросил светловолосый через некоторое время.

— А почему ты не пускаешь луну в палатку?

Светловолосый вскочил. Кресло закачалось и чуть не упало. Он успел схватить его за подлокотник и удержать на месте. В его движениях чувствовался страх. Костер затрещал сильнее, чем раньше, угли под огнем мерцали, точно внимательные глаза.

Светловолосый откинул лоскут кожи и отступил в сторону, будто не хотел, чтобы лунный луч упал на него.

Дай-Ши заметил это, но промолчал. Он только закрыл глаза и обратил к луне лицо.

Светловолосый снова сел и в ожидании рассказа поднял бокал, из-под шляпы он наблюдал за Дай-Ши. Тот заметил его взгляд, но это его не беспокоило.

Дай-Ши было жаль, что он не может склониться перед луной. Не может выразить ей свое уважение и благодарность за то, что она освещает его слова и питает силой его рассказы.

Звуки за стенами палатки заглохли, словно палатка перенеслась в другое место, где царила тишина, и осталась один на один с луной.

Дай-Ши глубоко вздохнул, и тепло коснулось его лица, словно чья-то рука нежно погладила его.

— Та, что плакала возле камней, — негромко начал Дай-Ши, — уже почти не принадлежала к своему племени. Это было племя ольмеков в Мексике. Ей не суждено было жить. Ее оставили среди камней, где никто не должен был найти ее. Она не была любимой или желанной, а может, просто бедность в семье была слишком велика.

Дай-Ши помолчал, открыл глаза и взглянул на луну. Взгляд его был затуманен, словно он смотрел из глубины моря. Он никогда не видел моря, но часто мечтал о нем.

— Но одна женщина нашла девочку, оставленную у камней на верную смерть. Возможно, ее принесли в жертву ночи, луне или черному ягуару. Женщина подняла плачущую девочку и нежно прижала к груди. Девочка сразу замолчала в ее нежных объятиях.

Эта женщина была бездетна. Она поняла, что не случайно пошла той ночью к дальним камням. Ее разбудили сны. Ягуар указал ей дорогу. Она поклонилась луне, безмолвно поблагодарив ее, поклонилась ночи и чуть слышно прошептала имя ягуара. Девочке она сказала:

— Тебя будут звать Та, что плакала возле камней.

Племя ольмеков было большое и могучее. Люди спокойно отнеслись к тому, что Та, что слышит, как мечтает ручей, нашла ребенка. Соседки сидели вокруг костра и слушали ее рассказ про сон, про ягуара, который показал ей дорогу, и про то, что она назвала девочку Та, что плакала у камней. Женщины радовались вместе с ней и восхищались ягуаром, который не тронул ребенка. Та, что слышит, как мечтает ручей, пошла к шаману и поблагодарила его за то, что он послал в ее сон ягуара, показавшего ей дорогу.

Шаман принял ее благодарность и сказал, что она должна отдать ему козу и одну золотую монету за те усилия, которые он потратил. Это была высокая плата, но женщина с мужем сумели рассчитаться с шаманом за его помощь.

Дай-Ши на мгновение умолк, светловолосый слушал его не шелохнувшись.

— Племя ольмеков — могучее племя, — продолжал Дай-Ши. — Его история началась, наверное, за пятнадцать веков до твоего летосчисления. Ольмеки видели в животных частицу своей души. Ягуар считался самым сильным зверем и был покровителем вождей и шаманов, их вторым «я». Если умирал ягуар, умирал и шаман. И если обрывалась жизнь шамана, ягуар погибал тоже.

У всех был свой покровитель, свое животное, которое умножало возможности людей, помогало им жить в лице с окружающей природой, обращало на них благосклонность духов, предупреждало о несчастьях и давало мудрые советы.

Но ягуар был покровителем только вождей и шаманов.

Племя Той, что слышит, как мечтает ручей, было большим и сильным, оно жило среди скал. Шаман племени вызывал дождь во время засухи и защищал соплеменников от грозных злых духов, когда на племя обрушивались болезни. Он делал людям столько добра, что вождь племени отказался в пользу шамана от покровительства ягуара, который был его покровителем. Так он хотел выразить шаману свою благодарность.

Однако шаман сказал, что ягуар будет хранить их обоих. Вождь не должен отказываться от своей силы, он нужен племени не меньше, чем шаман.

Оба они были нужны своему народу. Но с того дня, как ягуар стал покровителем шамана, вождь никогда не говорил, какое животное сопровождает его по жизни к смерти.

Та, что плакала возле камней, выросла. Она всегда немного сторонилась людей, и ее едва замечали. Она делала глиняные кувшины, ткала, собирала корни и растения. Та, что слышит, как мечтает ручей, знала, что ее дочь помогает людям, и не понимала, почему она держится в стороне от других. Однако молчала и наблюдала за дочерью.

Но вот в племени начали происходить странные события.

В лесу исчез ребенок. Все решили, что его съели хищники, и родители очень горевали. Через две ночи после исчезновения мальчик вернулся домой. Поздний прохожий, который в гостях выпил лишнего, клялся, что видел собственными глазами, как мальчика в деревню провожал ягуар. Однако ему никто не верил, потому что все знали его любовь к крепким напиткам и поздним прогулкам.

Сам мальчик молчал о том, что случилось. Он был спокоен и весел, не выглядел испуганным и сразу по возвращении домой заснул сладким сном.

Но слух о ягуаре, который провожал мальчика до дому, достиг шамана, и он потребовал, чтобы, родители мальчика принесли ему два серебряных предмета в благодарность за то, что он привел их сына домой. Кроме того, ему хотелось посмотреть на ребенка.

Родителям пришлось раздобыть два серебряных предмета, но они не жалели о принесенной жертве, — ведь они получили обратно своего сына. Мальчика привели к шаману, однако, увидев его, мальчик расплакался и наотрез отказался к нему подойти. Родители испугались, что шаман разгневается, но шаман только смеялся.

Заблудившиеся овцы стали сами возвращаться к своим хозяевам. Пропавшие ценности находили своих владельцев, и все это случалось только ночью. Нередко бедняк, не знавший, как ему перебиться, потому что у него вышли все запасы, находил у своего дома убитого оленя или корзину с фруктами. Казалось, деревню оберегает добрый дух.

Шаман приписывал себе эту заслугу — это его ягуар помогает деревне и поддерживает ее жителей. И он постоянно требовал от людей платы себе и ягуару в благодарность за их помощь. Жители деревни подчинялись, но в их благодарности было все меньше и меньше искренности, потому что плата была чрезмерной.

В деревне воцарилось недоверие и недовольство. Люди стали сомневаться, что их благополучие поддерживает шаман с его ягуаром.

Однажды Та, что слышит, как мечтает ручей, проснулась ночью и увидела, что дочери нет дома. В тревоге она начала искать ее. Но Той, что плакала возле камней, не было нигде. Женщина не хотела будить мужа, чтобы спросить, не видел ли он дочери. Не зная, что делать, она сидела в темноте возле дома и ждала.

Когда луна опустилась за деревья, из леса донесся слабый шорох. За стволами мелькнула чья-то тень, и Та, что слышит, как мечтает ручей, увидела ягуара. Ягуар крадучись вышел из ночного леса, встал на задние лапы и превратился в Ту, что плакала возле камней.

Женщина не верила своим глазам. «Должно быть, я сплю», is — думала она. Та, что плакала возле камней, прошла к дому. В ее походке да и во всем облике не было ничего похожего на ягуара.

Та, что слышит, как мечтает ручей, притаилась у стены. Ее можно было принять за ночную тень, и Та, что плакала возле камней, прошла мимо, не заметив матери.

С тех пор Та, что слышит, как мечтает ручей, потеряла покой. Она плохо спала и замечала, что дочь часто отлучается по ночам из дома. И каждый раз после этого она слышала благодарные возгласы тех, кому ночью была оказана помощь.

Та, что слышит, как мечтает ручей, начала кое о чем догадываться, однако сама не смела поверить своей догадке. Неужели у ее дочери, у этого отвергнутого всеми найденыша, покровителем был ягуар?

Мать одолевали сомнения, но она гнала прочь эту мысль.

Дай-Ши замолчал. Светловолосый поднял глаза:

— Продолжай! — сказал он.

— Разве ты не слышишь звуков снаружи? — тихо спросил Дай-Ши.

Светловолосый выпрямился:

— Я слышу только твой голос, — с досадой ответил он. — Вокруг палатки все тихо. Ты на что намекаешь?

— Ни на что, — ответил Дай-Ши. — Я не виноват, что ты из-за своей подозрительности не слышишь того, что творится вокруг.

— Там ничего не творится. Все тихо. — Светловолосый послушал, потом решительно подошел к Дай-Ши. — Можешь колдовать сколько тебе угодно, но не вздумай пробовать на мне свое колдовство. Меня ты этим не возьмешь!

— Колдовство — это не по моей части, — сказал Дай-Ши. — Мы здесь не верим в колдовство. Колдовство свидетельствует об упрощенном понимании жизни. Оно пришло из твоих краев. Я думаю о связях и взаимодействии сил. И пугать тебя не собираюсь. Ты и без того напуган до смерти.

Однако светловолосый не слушал того, что ему говорит Дай-Ши.

— Скажи, что ты слышишь сейчас? — спросил он. — Я, например, не слышу ни голосов, ни лая собак, ни блеяния коз, ни ветра. Как будто на всей равнине нет никого, кроме нас.

— Может, так оно и есть, — заметил Дай-Ши. — Ты приковал меня здесь, но это еще не значит, что я в твоих руках. Так может считать лишь человек с упрощенным мышлением. Ты прибегаешь к силе, чтобы добиться своего. Но я уступил тебе только потому, что ты угрожаешь человеку, чья жизнь мне дороже моей. Возможно, ты все равно не получишь того, что ждешь, и тогда ты расправишься со мной. Ты просто забыл, что твое мировоззрение и твоя культура не в состоянии до конца постичь мир. Тебе трудно понять, что ты прикасаешься к тому, что недоступно твоему пониманию. Ты думаешь только о власти и богатстве, которое тебе могут принести эти камни, и забываешь о силе, существующей независимо и от тебя и от твоего богатства. Она содержится в этих камнях, но ею не может обладать простой смертный. Да, сейчас вокруг тихо. И это заранее определено моим рассказом. Но разве ты не слышишь, как мягко ступают лапы ягуара по земле, залитой лунным светом? Конечно, этого зверя здесь быть не может, он обитает в других местах. И тем не менее, неужели ты не слышишь, как к лагерю крадется ягуар? Не видишь его тени?

— Нет, — прошептал светловолосый. — Нет! — крикнул он. — Не слышу! Кончай свой рассказ, пока луна еще в зените!

Он снова сел в кресло.

— Первый раз твоя мысль не замкнулась на тебе самом, — заметил Дай-Ши.

— Заканчивай рассказ! — крикнул светловолосый и осушил бокал.

Дай-Ши продолжал:

— И вот настал день, когда между людьми племени и шаманом пролегла бездна. Один человек явился к шаману и сказал:

— Сегодня ночью перед дверью моей хижины положили дикую свинью. Мы голодали. Я болен, жена тоже больна. У нас нет взрослых детей, и ждать помощи было не от кого. Ты говоришь, что мы должны преклоняться перед твоим могучим ягуаром и воздавать ему должное. Ягуар — твой покровитель. По сути, это ты помогал нам, но всякий раз требовал платы за помощь, оказанную нам ягуаром. Нам теперь вовек не рассчитаться с тобой за эту помощь.

Вокруг шамана и человека, посмевшего сказать ему эти слова, воцарилась тишина. Та, что слышит, как мечтает ручей, огляделась по сторонам — дочери нигде не было.

Солнце клонилось к вечеру, и с востока наползала тьма. Зажглись первые звезды. На деревню опустилась ночь.

Шаман встал.

— И ты смеешь так говорить после того, как ягуар помог тебе? — загремел он. — Наглец! Ты оскверняешь мои силы. Смотри, навлечешь немилость ягуара на всю деревню. Подумай о том, что ты сказал!

Человек молчал. И люди у него за спиной тоже молчали. Шаман злобно поглядел на них и послал за вождем. Тот вскоре пришел и велел шаману говорить.

— Мы живем в согласии с природой, — сказал шаман. — Лес, ветер, луна, солнце и звери живут так же, как мы. Ноша шамана не из легких — он должен быть еще и ягуаром. Долгое время вы убеждались в том, что ягуар охраняет вас, что моя сила служит вам. Чего вам еще надо?

Не успели люди ответить шаману, как в ночном лесу послышалось рычание и к костру медленно подошел ягуар.

Люди бросились в разные стороны. Но ягуар не собирался нападать на них. Он прижимался к земле, и в лунном свете его шкура отливала серебром. Ягуар приблизился к шаману. Стало тихо. Шаман не мог скрыть своего страха и отпрянул назад.

— Убейте его! — крикнул он. — Убейте ягуара!

Люди не поверили своим ушам. Если убить ягуара, шаман умрет. Ни одна рука не потянулась к оружию. А ягуар подходил к шаману все ближе и ближе.

Тогда Та, что слышит, как мечтает ручей, шагнула вперед, блеснул кинжал. Она посмотрела ягуару в глаза и украдкой всхлипнула. Ягуар встретил ее взгляд, но не остановился. Та, что слышит, как мечтает ручей, бросилась вперед и вонзила кинжал ягуару в сердце. Он задрал голову к ночному небу и завыл. Из его раны хлынула густая, темная кровь.

Люди оцепенели. Шаман не умер, зато ягуар превратился в умирающего человека.

Та, что слышит, как мечтает ручей, опустилась на колени и обняла лежавшую на земле девушку. Та, что плакала возле камней, отдала людям этой ночью свою кровь.

Шаман стоял как вкопанный. Потом побежал прежде, чем опомнились люди.

Та, что слышит, как мечтает ручей, плакала и осла над умирающей дочерью.

— Не горюй, — прошептала доп. — Этому суждено было случиться. Между властью человека и животными нет свази.

Та, что плакала возле камней, умерла.

Из ее руки выкатился желтый камешек. Ом ярко горел, освещенный луной, никто никогда не видел такого камня. От него к луне поднималась чудесная музыка. Она утешила людей, и они поняли, что ягуар не был вторым «я» шамана. Ом принадлежал им.

Дай-Ши замолчал. Луна больше не заглядывала в палатку.

За стеной послышались привычные звуки.

— Где я был? — прошептал светловолосый. — Что ты со мной сделал?

— Ничего, — ответил Дай-Ши. — Я только исполнил твою просьбу.

Ом прислушался к удаляющейся мягкой поступи кошачьих лап. Взглянув на светловолосого, он понял, что тот тоже ее слышал.

— Я тебя предупреждал, чтобы ты не прибегал к колдовству, — сказал светловолосый.

При чем тут колдовство? — удивился Дай-Ши. — Ведь ты в него не веришь. За стеной палатки раздался смех, и светловолосый выпрямился.

— Не думай, что тебе удастся обмануть меня! — сказал ом и вышел.

В очаге дотлевали угли. Дай-Ши смотрел в ночное небо.

Светловолосый забыл приладить на место вырезанный лоскут.

Глава 14

Николай проснулся и сел.

Его кто-то разбудил.

Часы показывали полчетвертого. Николай проспал очень долго.

Ом откинул занавеску. Шел снег. Лужайка была белая, на кустах лежали пушистые шапки. Снежинки шуршали, ударяясь в стекло.

Николай вышел на галерею. Было тихо. Одна красная лампа погасла. Холл с одинокой неяркой лампой выглядел брошенным. Да и эта лампа, казалось, вот-вот погаснет.

Крадучись, он заглянул в спальню Лидии. Пусто. Николаю это не понравилось. Где она пропадает? Может, у нее появился любовник?

От этой мысли у него сжалось сердце. Он не хотел этому верить.

Николай быстро спустился вниз.

— Мама? — шепотом позвал он, хотя знал, что тут ее быть не может.

Теперь в доме стало еще тише.

Он заглянул в кухню. Его встретил холод. Дверь, ведущая на улицу, была распахнута.

Николай даже вскрикнул от страха. «Наверное, это я оставил дверь открытой, когда убегал из дома», — подумал он.

Ему хотелось закрыть дверь, но он не мог сдвинуться с места. По спине у него бегали мурашки.

В доме явно что-то происходило.

Словно во сне, он медленно повернулся лицом к холлу.

Лампа на галерее обреченно боролась с темнотой, ее света не хватало даже на всю лестницу. Она напоминала гаснущую звезду.

Темнота сгустилась, ожила и превратилась в таинственное существо. В холле стояла зловещая тишина. Николаю почудилось, что там кто-то притаился. Этот кто-то повелевал темнотой, превратил ее в грозную и страшную силу.

Николай сопротивлялся как мог, но ноги сами вынесли его в холл к отцовскому кабинету. Он с трудом протискивался сквозь густую черноту, которая оказывала ему сопротивление.

Дверь в кабинет была распахнута. Николай остановился на пороге. Темнота манила его, подталкивала в глубь кабинета, но он крепко держался за косяк двери.

В кабинете было тихо.

Постепенно он различил внутри слабое движение. Он ничего не слышал, но темнота густела, уплотнялась и подкрадывалась к письменному столу.

Николай был не в силах отпустить косяк и убежать.

Раздался едва уловимый звук, который вырвался словно из недр темноты. Вскоре он превратился в рычание, разорвавшее тьму и заставившее ее дрогнуть.

Из кабинета явственно слышалось грозное рычание. Густая тьма у письменного стола сделалась окончательно непроницаемой. И все-таки Николай разглядел там какое-то существо. Оно вытянулось на полу и со свистом чем-то мело пол. Вспыхнули две желтые полоски, они стали шириться и в них заполыхали две черные бездны. Потом они снова сузились и загорелись зеленым огнем.

Неожиданно темнота взорвалась. Кто-то пролетел по кабинету, таща за собой темноту. Николай успел разглядеть лапы с острыми когтями. Он отпустил косяк и отскочил в сторону. Споткнувшись о вольтеровское кресло, он перемахнул через него, ударился затылком обо что-то твердое и на мгновение потерял сознание.

Когда он снова вскочил на ноги, темнота молчала — в доме царила ночь.

Николая трясло, мысли у него путались. Однако он нашел в себе силы выйти на кухню и запереть черный ход. Похоже, загадочное существо ускользнуло именно через него. Холл и весь дом дышали покоем, как ни в чем не бывало.

Николай вдруг почувствовал страшную слабость. Он не понимал, как, стоя на пороге кабинета, ему удалось сохранить ясность мысли, — ведь он даже почти не испугался. Правда, то существо было призрачное. Вроде ангела в саду. Они оба исчезли, как не были, и Николаю уже не верилось, что он их видел.

Поднимаясь по лестнице, он заметил, что и вторая лампа на галерее тоже погасла. Николай вздрогнул.

Неужели это призрачное существо, явившись в дом, погасило одну лампу, а покидая его — вторую?

Глава 15

Элиам в испуге открыла глаза. Страх стучал в сердце. Она вдруг забыла, где находится.

Серая комната была ей незнакома. Повернув голову, она увидела в полукруглом окне луну на фоне темно-синего неба.

Она все вспомнила, и с губ у нее чуть не сорвался крик. Где она, в своем храме или в той чужой комнате, которую она видела наяву?

Но крик замер у нее на губах. Чья-то легкая рука накрыла ей рот. Темная фигура сидела у ее изголовья.

— Ты дома, Элиам, — произнес спокойный голос Алии. — В храме лунного полукружия.

— Что случилось?.. Или то был сон? — Элиам удивилась, что голос у нее звучит жалобно, как у ребенка.

— Нет, Элиам, не сон. — Теплые руки Алии сжали ее руку. — В нашем храме великая радость. Ты раздвинула для нас пределы бытия. Воистину, ты избранница луны.

— Я не хочу быть ее избранницей! Не хочу приобщаться к ее тайнам! Мне страшно…

— Послушай, Элиам…

Алия была очень серьезна. Она наклонилась к Элиам и пыталась заглянуть ей в глаза, но в глазах Элиам отражался только лунный свет, разлитый по комнате.

— До сих пор ты считала себя просто одной из нас. Мы все совершали одни и те же ритуалы в честь луны, на нас лежали одинаковые обязанности. Мы подчинялись одним и тем же правилам и верили во власть луны над сердцами и мыслями людей.

Алия помолчала.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Да, — проговорила Элиам, по-прежнему не глядя на нее. Но она не смотрела и на луну, заполнившую полукруглое окно. Власть луны над ее волей внушала Элиам страх.

Алия продолжала:

— В наших древних рукописях дважды упоминается о служительницах храма, которые прошли сквозь зеркало и заглянули в неведомое им пространство. И оба раза это случилось, когда луне грозила беда. Когда ее собственный свет начинал слабеть.

Алия положила руку на плечо Элиам.

— Способность проходить сквозь зеркало — это дар луны, ведь зеркало освящено луной после долгих и сложных ритуалов. Ты их еще не знаешь. — Алия вздохнула. — Я завидую тебе, — тихонько прошептала она. — Всей душой завидую твоему дару. Я не достойна тебя, и скоро, когда меня больше не будет, ты станешь непревзойденной верховной жрицей.

С растущим страхом Элиам слушала эти слова. Нет, не луна лишала ее воли, а приговор Алии, сознание долга, который ляжет на нее в будущем.

— Все это означает, что ты станешь нашей посланницей, если луна будет в опасности.

— Почему луна будет в опасности? — прошептала Элиам. — Что ей угрожает?

— В наших рукописях, которым около двух тысяч лет — они восходят к временам первых толкователей лунных знаков — приводится сон одного из толкователей. Во сне он разговаривал с луной, и она сказала ему:

— Нет ничего вечного. Но если погаснет луна, умрут мечты, завянут желания и человек потеряет способность к состраданию. Однако любую слабеющую силу можно поддержать и обновить. В том числе и мою силу, которая питается моим собственным светом. Человек, способный пройти сквозь зеркало, может открыть этот путь и другим людям — за меня нельзя бороться в одиночку. Лишь тот, кто способен пройти сквозь зеркало, может найти источник, который обновит мою силу. Но это дано не многим. Это редкий дар, и дается он, может быть, раз в тысячу лет. Тот, кто способен пройти сквозь зеркало, не должен бояться этого дара, что бы с ним ни случилось. Он увидит, что жизнь многослойна. И он служит мне так же, как я служу ему.

Алия умолкла. Элиам тоже молчала. Луна медленно покинула полукруглое окно, но в комнате еще осталась легкая серебристая пыль.

— Мне не нужен этот дар, — жалобно проговорила Элиам.

Ей было так больно, когда она стояла в чужой комнате в неведомом мире и смотрела в глаза женщине, похожей на нее.

— От этого дара нельзя отказаться.

— Но я не хочу обладать им!

Голос Элиам взметнулся до крика. Она до сих пор слышала звук разбившегося стекла и видела, как вокруг нее разлетаются осколки. Она не хотела входить в зеркало, но ее влекла неведомая сила. Осколки стекла не порезали ее, и она, помимо своей воли, оказалась в комнате с той незнакомой женщиной.

Алия вздохнула:

— Я не могу помочь тебе, Элиам. Не могу унять твою боль и прогнать страх. Могу только не покидать тебя, пока ты нуждаешься во мне. Но ты пойдешь первой, и тебе придется проложить для всех нас путь через зеркало.

— Что это значит?

В комнату кто-то вошел. Элиам вздрогнула.

— Не бойся, это я, — сказал Олим. — Я принес хорошие новости.

Он подошел к полукруглым окнам, за которыми виднелась равнина, далекие горы и нёбо.

Элиам не разглядела, что он делает, но когда он отступил в сторону, перед окном, залитым лунным светом, стояла прозрачная стеклянная ширма.

Лунный свет, преломившись в стекле, рассыпался по полу радужным веером. Элиам с удивлением села на постели.

— Это и есть собственный свет луны, — сказал Олим. — Благодаря ему отражение солнечного света по ночам становится ярче.

Он стоял на почтительном расстоянии от лунного веера и смотрел на Элиам и Алию.

— Я говорил вам, что из нашего храма пропал один служитель луны, — сказал он. — Его зовут Дай-Ши. Он был лучшим знатоком лунных легенд. Особенно его интересовали семь камней, которые в легендах называются лунными. Он уверен, что эти камни существуют на самом деле и что они несут в себе силу древности. Нам надо найти их. Но я боюсь, что с самим Дай-Ши приключилась беда.

— Почему? — испуганно спросила Алия.

— У меня есть предчувствие, что кто-то охотится за лунными камнями. Эти люди могли похитить Дай-Ши, чтобы узнать все, что ему известно об этих камнях. Многие считают, что они представляют собой несметные богатства, хотя на самом деле их ценность не может быть выражена в деньгах, потому что каждый из них единственный в своем роде. В комнате Дай-Ши я нашел записки, где он пишет, что, по его мнению, в этих семи не похожих друг на друга камнях таятся искры старой луны и потому они несут в себе лунную силу.

— Ты хочешь сказать, что эти камни могут вернуть луне ее силу? — спросила Алия.

Лунный веер на полу дрогнул. Радужные переливы померкли, серебристый свет посерел и погас.

— Мы должны найти эти камни, — сказал Олим.

— В наших рукописях тоже говорится об этих камнях, — взволнованно сказала Алия. — Но я не знала, что они таят в себе лунную силу.

— Кто же должен найти их? И как это сделать? — прошептала Элиам, заранее страшась ответа.

— На последний вопрос я пока не могу ответить, — сказал Олим, оставляя без ответа и первый вопрос.

В комнате стало почти темно, лунный веер погас.

— И мы не знаем, почему луна стала терять свой свет, — сказал Олим.

— Придется употребить все наши знания и всю нашу магию, чтобы вернуть луне ее силу, — твердо проговорила Алия. — Мы во что бы то ни стало должны найти эти камни!

— Найти их должна Элиам, — поправил ее Олим.

Глава 16

Николай проспал. Он проснулся уже в одиннадцатом часу.

Лидия на кухне пила кофе. Она с удивлением уставилась на него:

— Разве ты не в школе?

— Мы сегодня не учимся, — ответил Николай, глядя на пустой стол.

— Я не готовила завтрак. Думала, ты уже ушел, — объяснила Лидия.

— Не беспокойся. Я все возьму сам. — Николай был немного обижен. Лидия даже не посмотрела, ушел ли он. Ему не хотелось спрашивать, когда она вчера вернулась, не хотелось снова услышать ее обман.

Николай достал печеночный паштет, апельсиновый джем и был рад, что стоит к матери спиной. Он отрезал толстый кусок хлеба и жевал его, стоя у кухонного стола.

— Почему ты не сядешь? — спросила Лидия.

— Я уже поел. — Николай быстро проглотил последний кусок. — Спасибо.

Он все убрал на место и только тогда повернулся к Лидии лицом.

— Если ты сегодня свободен, поедем вместе в город, — предложила Лидия. — У меня, правда, есть кое-какие дела, но мы могли бы вместе пообедать.

Зазвонил телефон. Лидия встрепенулась, глаза у нее округлились, в них мелькнуло безумие, однако она тут же взяла себя в руки.

— Я подойду! — крикнул Николай и выбежал в холл.

В доме было пять телефонных аппаратов, но Лидия не хотела, чтобы один из них стоял на кухне.

— Алло? Говорит Николай Сверд.

Лидия вышла в холл следом за ним и остановилась у лестницы. Ее рука, лежавшая на перилах, заметно дрожала.

— Это ты, Николай? — осторожно спросил женский голос.

В трубке вздохнули с облегчением.

— Мне надо поговорить с тобой. Это очень важно… Боюсь, что тебе угрожает опасность…

— Вы, наверное, не туда попали.

— Нет, нет, не клади трубку, — настойчиво проговорила звонившая. — Я понимаю, это звучит глупо, но мне стало кое-что известно и, по-моему, тебе тоже необходимо это узнать. Одним словом, нам надо поговорить.

Николай заметил, что Лидия подошла ближе и повернулся к ней спиной.

— Ты меня слышишь? — В голосе звучал страх.

— Да, да. — Николай понимал, что такой разговор не может не удивить Лидию.

— Я тебя не разыгрываю… Это все чистая правда…

Испуганный голос и эти слова насторожили Николая. Ему не хотелось прерывать разговор, но он опасался Лидии, стоявшей у него за спиной.

— Вы ошиблись номером, у нас дом номер семнадцать, — сказал он в трубку, надеясь, что звонившая поймет его и позвонит еще раз.

— Кто это? — с тревогой спросила Лидия.

— Ошиблись номером.

— Странно, что у тебя спросили номер дома, а не телефона.

— Она спросила оба номера, — быстро сказал Николай.

— Она? — удивилась Лидия. — Ты узнал голос?

— Нет. — Николай не понимал тревоги Лидии. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Не беспокойся. Все в порядке. — Лидия махнула рукой. — Я сейчас соберусь, и мы поедем в центр.

Не дожидаясь, что он скажет, она начала подниматься по лестнице. Лидия шла, держась за перила. Обычно она ходила посередине лестницы.

Дверь ее комнаты тихо закрылась, Однако этот звук прокатился эхом через весь холл и ударился в окно в потолке. Николай поднял глаза. Снег прекратился, но стекло было тусклое и серое.

Растерянность матери неприятно поразила Николая. Лидия всегда держалась самоуверенно и точно знала, что нужно сказать или сделать. Почему ее так напугал этот звонок?

Вскоре Лидия была готова к выходу. На губах у нее уже играла улыбка.

— Идем, дружок!

Николай ненавидел, когда она его так называла.

— Мы возьмем такси, на улице слишком холодно и противно.

Лидия подошла к телефону и вызвала машину.

Они побывали в магазине дамского платья, заглянули на выставку и теперь шли по Карл-Юхан. Вдруг Лидия испуганно наклонилась к Николаю:

— За нами следят! — шепнула она.

Он хотел повернуться, но она так крепко схватила его за руку, что он даже вскрикнул.

— Не оборачивайся! Пусть не догадываются, что мы их заметили.

— Кто они?

— Не знаю. Но они уже давно идут за нами. Не останавливайся!

Не отпуская Николая, Лидия ускорила шаг. Свободной рукой она придерживала воротник жакета из тюленьего меха. Высокие каблуки быстро стучали по тротуару. Черная узкая юбка не позволяла Лидии идти широким шагом, черная шляпка с золотым кантом сердито покачивалась на голове.

Не было ни дождя, ни снега, но в воздухе висела слабая изморось. У людей изо рта шел белый пар.

Николай бежал, чтобы поспеть за Лидией, которая не глядя по сторонам торопливо шла по тротуару. Она толкала прохожих и не уступала дорогу встречным. Николай заметил, что все смотрят на нее с удивлением. Ему хотелось, чтобы она отпустила его руку.

На Розенкранцгате Лидия не остановилась даже перед красным светофором, а все также стремительно продолжала путь. Сердито засигналила машина, раздались гневные крики. Николай запыхался, ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Пойдем в «Гранд», — шепнула Лидия и быстро втолкнула его в дверь.

К ним подошел официант. Наверное, он хотел сказать им, что в подвале есть гардероб, но встретив взгляд Лидии, промолчал. Лидия умела ставить людей на место. Не обращая внимания на официанта, она провела Николая к столику у окна в самой глубине зала.

Николай шел сзади и видел, как сидевшие за столиками люди поворачивались и смотрели вслед Лидии. Она же ничего не замечала.

Усевшись, Лидия стянула с рук черные перчатки и, не отрывая глаз от улицы, сказала официанту:

— Пожалуйста, рюмку сухого шерри, стакан кока-колы и одно пирожное наполеон. Только побыстрей, мы спешим.

Официант посмотрел на нее, потом на Николая, который слегка пожал плечами.

— Кто же теперь не спешит? — с улыбкой бросил он и ушел.

— Ты уверена, что за нами следили? — спросил Николай.

— Тсс! Не так громко! — прошептала Лидия, и трое мужчин за соседним столиком повернулись в ее сторону. Блеснув золотой зажигалкой, Лидия закурила длинную тонкую сигарету.

Вскоре официант вернулся с шерри, кока-колой и наполеоном.

— Надеюсь, я не заставил вас долго ждать? — спросил он.

Лидия с удивлением подняла на него глаза и залпом осушила рюмку. Разговор за соседним столиком прекратился — трое мужчин не спускали с нее глаз. Николай не решался взглянуть в их сторону, не мог проглотить ни кусочка пирожного, и кока-кола показалась ему слишком сладкой.

Лидия все время смотрела в окно.

— Ты видишь тех, кто нас преследовал? — спросил Николай.

— Не нас, а меня. Нет, не вижу.

— Откуда ты знаешь, что тебя, а не нас?

Лидия с удивлением перевела взгляд на него.

— Зачем кому-то следить за тобой?

— А за тобой? — опросил он.

Лидия посмотрела на часы.

— Совсем забыла, — быстро сказала она. — У меня назначена встреча. Господи, я опаздываю… Теперь придется бежать. Расплатись, пожалуйста. — Она открыла сумочку и положила на стол три стокроновых бумажки. — Тут больше, чем нужно. Купи себе чего-нибудь… А я бегу…

Вставая, она уронила стул, но даже не заметила этого. Через зал она неслась] пулей, и на ее пути смолкали все разговоры.

Некоторое время Николай смотрел в окно. Он не видел ни Лидии, ни каких-либо таинственных людей, которые могли бы сойти за преследователей.

Немного погодя он расплатился с официантом.

— Твоя дама покинула тебя? Наверное, ты для нее слишком молод, — пошутил он.

— Нет, это она стара для меня, — ответил Николай шуткой, которую когда-то слышал от отца.

На улице он вздохнул с облегчением, холодный воздух освежил его. Двести крон. Что ему делать?

Лидия не спеша шла по Карл-Юхан, однако внутри у нее все дрожало от напряжения. Ее не покидало чувство, что за ней кто-то следует, но она не оглядывалась. Это было бесполезно — она бы все равно никого бы не увидела.

С каждым днем Лидии становилось все трудней сохранять самообладание, и это ее настораживало.

Вот уже три года она копила деньги. У нее собралась уже приличная сумма. Деньги лежали в одном из швейцарских банков, и о них никто не догадывался. Скоро она тихо, без шума исчезнет, а через некоторое время снова появится, чтобы выяснить отношения с Максимом и забрать к себе Николая.

Теперь же она чувствовала, что следует поторопиться. Вряд ли в ее распоряжении есть еще три года для осуществления ее планов.

В лицо летел мокрый, холодный снег. Лидия поежилась, подняла воротник и спрятала в него подбородок. Воротник мягко прижался к лицу.

Иногда она останавливалась перед витринами и делала вид, будто разглядывает платья, сервизы или драгоценные кольца. На самом деле она всматривалась в стекло, пытаясь разглядеть, не стоит ли кто-нибудь у нее за спиной. Однако никого подозрительного не замечала.

«Неужели мне все только показалось?» — думала Лидия. Она зашла в небольшое кафе на Карл-Юхан, нашла свободный столик, за которым можно было сидеть лицом к двери, заказала белого вина и закурила сигарету.

Кафе освещалось красивыми подсвечниками, которые отражались в больших зеркалах. Лидия взглянула в одно из зеркал, и ей показалось, будто она сидит в каком-то огромном призрачном зале.

На столиках горели низкие свечи. Приглушенно звучали голоса, чайные ложечки позвякивали в чашках с кофе. Мягкие складки зеленых бархатных штор отгораживали кафе от наступавших сумерек.

Лидия пригубила вино. Она думала о коварстве Максима, которое потрясло ее до глубины души и в то же время вызвало чувство, похожее на восхищение. Она невесело улыбалась, в глазах горел мрачный огонь.

Лидия нуждалась в помощи. Подумав об этом, она вздохнула и смяла в пепельнице окурок сигареты.

Она редко отступала от своих планов и не любила ни о чем просить. Но сейчас ей действительно была нужна помощь. Мысль о том, что за ней следят, была невыносима. Так же как и мысль о пустом сейфе в кабинете Максима и об алмазах, исчезнувших из его тайника.

Возможно, ей придется участить свои ночные вылазки, хотя это было ей не по душе. Однако оказаться через три года самой заурядной небогатой женщиной, а то и вовсе угодить в тюрьму за свои проделки, было ей еще больше не по душе.

Лидия поежилась и уныло поглядела в пустую рюмку.

Можно ли полагаться на Харри Лима? Кто знает. Но, кроме него, у нее советчиков не было.

Она заказала себе еще рюмку вина, хотя понимала, что этого делать не следует. Мысли уже и так слегка затуманились.

Нужно перехитрить Максима. Нельзя мириться с тем, что он ее обманул.

Лидия достала из сумочки записную книжку и ручку. Прищурилась, глядя на чистую страницу. Доверять нельзя никому. Надежных людей нет. Время не терпит. За ней и так уже следят.

Она наклонилась над столом и написала в книжке два имени, одно под другим:

ПАТРИК

ДИТЕР

Горько. Она хорошо знала своих братьев: еще в детстве они старались обмануть всех, кого удавалось.

Ей не хотелось спрашивать, откуда у Патрика с Верой нашлись деньги на такую шикарную дачу возле Рисёра. И она никогда не интересовалась, что делает в своих длительных заграничных поездках Дитер. Он совершал их не реже двух раз в год. Случалось, Эллен ездила с ним и возвращалась домой счастливая и таинственная. После такой поездки Эллен и Дитер всегда что-нибудь приобретали. Например, машину «БМВ» этой весной.

Нет, она ничего не спрашивала у братьев, но кое-какие выводы напрашивались сами собой. Она знала, что невестки завидуют ей и что братья не спускают с нее настороженных взглядов.

Неужели они раскусили ее?

Или хотят как-то прижать Максима?

Она никогда не понимала зависти…

Лидия со вздохом сжала губы, убрала записную книжку в сумочку и встала. Ей предстояло взять двух быков за рога и бросить вызов судьбе. Так будет лучше всего.

У входа в кафе она задержалась — уже стемнело и ярко светились окна домов.

Надевая перчатки, она обнаружила, что сломала ноготь — это была плохая примета. Лидия вздрогнула.

Решительным шагом, не таясь, она шла по Дроннингенсгате. Если за ней следят, то они все равно уже знают, где находится ее контора.

Лидия бесшумно поднялась по лестнице, прислушалась, кругом было тихо. В конторе она сразу подошла к телефону и зажгла лампу на письменном столе. И вдруг похолодела от страха — впервые она забыла задернуть занавески перед тем, как зажечь свет.

«Ладно, теперь уже ничего не поделаешь», — подумала она и повернулась спиной к черному окну. Все окна в доме напротив были темные. Но Лидию это не утешило: если кто-то следит оттуда за ней, он и не станет зажигать у себя свет.

Первый бык.

Она набрала номер страховой компании, в состав директоров которой входил Патрик. Секретарша тут же соединила ее с ним.

— Слушаю? — сказал Патрик. — Лидия? У тебя что-нибудь срочное? Я очень занят. Можно я позвоню тебе попозже?

— Я не займу у тебя много времени, — ответила она тихо и настойчиво. — Я боюсь, что за мной следят.

Она сделала небольшую паузу, за которую до него дошел бы смысл ее слов, но ответить ей он не успел бы.

— Это твоих рук дело?

— Лидия!.. Как ты можешь так думать!.. Ты уверена, что не ошиблась?

Его удивление казалось искренним.

— Ты должна узнать кто…

— Значит, тебе об этом ничего неизвестно?

— Лидия, ты меня обижаешь!

— Я должна была спросить у тебя об этом, чтобы услышать, как ты мне ответишь. В последнее время происходят странные вещи.

— Лидия, я…

— Не буду больше тебя задерживать. После поговорим. — Она положила трубку.

Лидия была недовольна концом разговора и не знала, верить ли Патрику.

Теперь второй бык.

Она набрала номер конторы Дитера. Он был директором целой сети ресторанов, пользовавшихся хорошей репутацией: там вкусно кормили и всегда была приятная атмосфера.

Незнакомый голос ответил, что господин Вандель в настоящее время находится в Париже и вернется не раньше будущей недели. Лидия с удивлением уставилась на телефон. Дитер ничего не говорил, что собирается уезжать, и Эллен тоже. Странно. Впрочем, их дела ее не касаются — Лидия подавила в себе желание позвонить Эллен и спросить о Дитере.

Теперь предстояло испытать судьбу.

Она позвонила Харри Лиму. Он раз и навсегда запретил ей звонить ему домой, но она, как правило, звонила ему по радиотелефону. Так было и на этот раз.

Сперва он буркнул что-то невнятное и попросил ее минутку подождать, потом наступила тишина, и наконец он откликнулся.

— Ты должен что-нибудь придумать, — сказала Лидия.

— Что именно?

— За мной следят и, думаю, за Максимом тоже. Мне интересно, кто бы это мог быть.

— Не исключено, что это более опасно, чем ты думаешь.

— Опасно? Что ты имеешь в виду? Тебе известно что-нибудь, чего я не знаю?

— Мне стало известно, что семья Максима владеет страшно дорогими драгоценными камнями. Сейчас за ними многие охотятся.

— Не может быть! Ты думаешь, что у Максима есть драгоценные камни, о которых он мне не рассказал?

Лидия невольно встала. Перед глазами у нее возник пустой сейф в кабинете Максима и черепаха, в брюхе у которой не оказалось алмазов. «Он скоро уедет», — подумала она. У нее закололо в боку, и она согнулась над столом.

— Понятия не имею, — отозвался Харри. — Знаю только, что эти камни называются царскими и они известны всему миру. Их семь штук.

Лидия бессильно опустилась на стул.

— Царские камни?

— Да.

Ничего не понимаю… В голове не укладывается…

— Да, понять это не просто, — согласился Харри. — А ты видела, кто за тобой следит? Сколько их было?

— Видела… Нет… Не знаю. Теперь уже я вообще ничего не знаю.

Лидия положила трубку и пошла к двери. Остановилась, прислушалась. За дверью было тихо, как будто там кто-то притаился и ждет, готовый наброситься на нее.

Наконец нервы у нее не выдержали и она распахнула дверь. В коридоре никого не было. Лидия сбежала с лестницы и не останавливалась до тех пор, пока не выбежала на Карл-Юхан.

«Я дома, — размышлял Николай. — Дома. Кроме меня, здесь никого нет».

Дома?

А вот мамы никогда не бывает дома, она всегда занята. Я не знаю, где она и что она делает. Папа ездит по разным странам, но чем он занимается, я тоже не знаю. И если случится какая-нибудь беда, я даже не знаю, куда бежать и кому звонить.

Холл перед ним как будто раздвинулся. Николай поднял голову, но окна в потолке не увидел. «Может, его там и нет», — подумал Николай. У него закружилась голова. Он хотел опереться о телефонный столик, но столика рядом не оказалось. Николай шарил вокруг руками — темнота была пуста.

«Где я?» — удивился он. В холле что-то зашуршало. Заскрипело, послышалось слабое рычание. В гостиной кто-то скребся, внизу в каминной что-то гудело. Только из кабинета Максима не доносилось ни звука.

Николай шагнул в сторону. «Где же телефон?» — подумал он. Ведь я стоял у телефона. Он должен быть здесь. Второй шаг. Третий. Николай толкнул столик, который с грохотом опрокинулся.

Николай зажал уши руками. Громкое эхо долго звучало в холле. Нет, это было; не только эхо. В темноте угадывалось едва уловимое движение. Кто-то почти неслышно крался к нему на мягких лапах. Острые когти царапали пол.

Бежать! Шорох лап приближался, но Николай не мог понять, с какой стороны к нему подкрадывается это таинственное существо.

Он бросился прочь. На бегу он споткнулся о ножку стула — или стола? — упал на ковер, вскочил и побежал опять. Отыскав в стене дверь, он рванул ее и оказался в кухне. Колени у него дрожали. Он чувствовал, что за ним крадется большой, черный зверь, зверь сощурил глаза — светились лишь две желтые щелки и бил хвостом по кафельным плиткам пола.

Наконец Николай открыл дверь черного хода и выбежал в сад. Только на улице он перевел дух.

Опять летел мокрый снег. Уличные фонари едва светились. На перекрестке лучи автомобильных фар скользнули по белой изгороди. Окна домов излучали добрый свет.

Николай оглянулся на свой дом. Все окна были темные. Свет горел только у него в комнате. Должно быть, он утром забыл погасить его.

Входная дверь была открыта. Ее следовало закрыть. Он вернулся и захлопнул дверь, не зная, остался ли темный зверь в доме или его там и не было.

Николай дрожал от холода. Он забыл надеть шарф и варежки. Правда, на нем была теплая куртка. Он даже не помнил, когда схватил ее, убегая из дома.

В голове у него стучало: Флоринда, Флоринда. Только с ней он и мог поговорить обо всем. Может, она объяснит ему, что происходит у них в доме.

Николай побежал к трамваю. В лицо летел мелкий снег и слепил глаза. Прибежав на остановку, Николай увидел красные огоньки уходящего трамвая. Ждать следующего он был не в силах. Он пошел к Флоринде пешком — ему нужно было поскорей увидеть ее.

Николай быстро шагал по улице. За поворотом улица пошла под горку. И хотя мокрый снег покрыл ее грязно-белой пеленой, скользко не было.

Он снова побежал. Пешеходы почти не попадались — он мог не бояться, что налетит на кого-нибудь. Под горкой из-за угла вынырнули два зонтика. Женщины шли рядом, пригнувшись от встречного ветра. Не останавливаясь, Николай прошмыгнул между ними, и вслед ему полетели сердитые возгласы.

Он свернул направо. Здесь улица была ровной и ветра почти не было. Фонари не горели. Изредка вдали мелькали фары проезжающего автомобиля. Дома были отгорожены от улицы высокими кустами и небольшими палисадниками. Кое-где в окнах горел свет. Но Николаю казалось, что до домов страшно далеко, и ему было одиноко.

У него закололо в боку, он остановился. Было больно дышать. Пока он стоял согнувшись, кругом вдруг все стихло: ветер, гудки автомобилей, звонки трамваев, голоса, лай собак. Затишье продолжалось всего минуту, но в окружавшем его безмолвии Николай успел уловить, что к нему подкрадывается кто-то невидимый. Он медленно оглянулся.

Вон перекресток, где он свернул на эту улицу. Одиноко мерцавший фонарь не разгонял, а только усиливал темноту. Кругом не было ни души. Время от времени фонарь вспыхивал, и на тротуаре обозначался светлый круг. За пределами этого круга темнота была непроницаема.

И в ней кто-то затаился. Николай не видел, а только угадывал, что там кто-то есть. При каждой вспышке фонаря в темноте загорались узкие желтые глаза.

Николая вдруг охватило непреодолимое желание подойти к фонарю.

— Идем! — звал его чей-то голос. — Идем! — И Николай медленно шел. Голосу явственно звучал у него в ушах. — Надо остановиться, — думал он. Но ноги сами несли его вперед.

Снова поднялся ветер. Он с воем дул навстречу Николаю. Николай наклонился вперед, зажмурился, снег колол и обжигал лицо. Прикрыв глаза рукой, Николай оглянулся и увидел в темноте что-то серое, расчерченное белыми полосками снега. Оно приближалось к нему, становясь все белее. В свете фонаря блеснул меч.

Ангел с пронзительным взглядом, в белом одеянии, которого он видел в саду, шел прямо к нему.

А за спиной у Николая тем временем притаилось какое-то черное существо.

Николай отпрыгнул к ближайшей калитке, вбежал в чужой сад, не думая о том, что его могут увидеть, обогнул дом, споткнулся о сетчатые клетки, налетел на какую-то будку и рухнул в кусты. В доме открылось окно, и Николай, пригнувшись, побежал обратно на улицу. Его окликнули, но он не остановился. И все время он видел впереди сверкающий меч и слышал позади шорох мягких лап. В конце концов он остановился — все пути были перекрыты.

Несмотря на темноту, ветер и снег, Николай увидел высокую фигуру в белом. Он не видел ни лица, ни волос, лишь белые одежды, которые могли ему просто почудиться. Однако меч описывал сверкающие дуги все ближе и ближе.

Николай оглянулся, и тут же его ослепил ветер. И все-таки он успел заметить крадущегося к нему большого, черного зверя. Таких зверей Николай никогда прежде не видел. Зверь казался ему уплотненной тьмой, плавно скользящей тенью. Николай начал медленно отступать. На него налетел буйный вихрь, который не имел ничего общего с гулявшим по городу ночным ветром. Непонятным образом он был связан с этим неведомым зверем.

В голове у Николая гудело, этот странный гул распространился по всему телу. Николай почувствовал удивительную легкость и закачался, но почему-то знал, что не упадет. По обеим сторонам улицы светились окна домов. Тени от кустов и деревьев тянулись к Николаю. Какие же они были далекие! Словно из сна. Николаю хотелось вырваться из пут этого недоброго вечера.

«Слишком поздно, — пронеслось у него в голове. — Я пропал». Выбор у него был один: либо сверкающий меч ангела, либо острые клыки зверя.

Ему захотелось позвать на помощь, хотя он знал, что это бесполезно. Дома и свет в окнах были отгорожены от него тенью. Они существовали в другом мире и в другое время.

Кричать Николай не мог — у него пропал голос. Вдруг над ним пронесся громкий протяжный вопль. Он с удивлением поднял голову. Темноту как будто вспорол луч прожектора, и в нем на распростертых крыльях парила птица. Длинная черная шея, изогнутый острый клюв. Ноги были вытянуты. Слабо поблескивали черные перья хвоста. Птица проплыла над головой Николая, и луч все время следовал за ней.

Вдруг свет погас и птица исчезла.

Головокружение у Николая прошло, дома придвинулись ближе к тротуару. Улица опустела. Ангел с мечом и зверь исчезли, словно их и не было.

С крутого склона на улицу свернула машина. Свет фар пробежал по изгородям, деревьям и вечеру, иссеченному белыми полосками снега. Автомобиль сердито засигналил, и только тогда Николай обнаружил, что стоит посреди мостовой.

Страх у него уже прошел, но удивление осталось. Он был уверен, что видел все наяву, в ушах у него еще звучал крик птицы.

Сколько времени он тут простоял? Пять минут? Полчаса? Он не знал, и ему опять стало страшно.

Николай побежал и уже не останавливался, пока не добежал до Бюгдёалле, где жила Флоринда. Сердце у него готово было выскочить из груди.

К дому Флоринды он подошел уже шагом.

Самолет приземлился на аэродроме Форнебю. Максим остановился на верхней ступеньке трапа. Он был озабочен. От пронизывающего ветра со снегом ему сразу стало холодно.

Он нахохлился и поднял воротник пальто. Ну и погодка! Осенью и зимой Норвегия выглядела негостеприимной.

Сзади кто-то раздраженно толкнул его, и он начал поспешно спускаться по трапу.

Яркий свет в длинном холодном коридоре резал глаза. Максим смотрел в пол, чтобы не доставать темные очки.

Таможню он миновал благополучно. У него был твердый принцип: никогда не провозить контрабандой ни табак, ни спиртное. Лучше не привлекать к себе внимания.

Максим вышел в зал, и тут по радио его попросили подойти к справочному бюро. Он испугался — это не предвещало ничего хорошего. Не глядя по сторонам, он быстро подошел к окошку справочного бюро. Вокруг него радостно обнимались встречающие и прилетевшие. Те, кого никто не встречал, торопливо покидали зал. Многие еще не прошли через таможню, и их ждали у выхода.

Максим не заметил ни одного знакомого и никого, кто мог бы следить за ним.

Он был очень осторожен. Лидия всегда упрекала его в чрезмерной подозрительности. Хотя оба знали, что для этого у него есть все основания.

В справочном бюро ему передали конверт. Он отошел от окошка и опустил на пол свой портфель. Потом разорвал конверт. Развернул чистый лист бумаги.

Максима даже замутило, по загорелой коже побежали мурашки. Он закрыл глаза, лица Гуса ван Даана и его шофера слились в одно.

— Ты слишком доверчив.

Это был голос Лидии. Доверчив и подозрителен. Лидия всегда была точна в своих оценках, она многое понимала гораздо лучше, чем он. И ему приходилось с этим считаться.

— Если ты будешь доверять незнакомым людям, ты в один прекрасный день; потерпишь крах. С тобой будет покончено раз и навсегда.

Максим схватился рукой за стену. Правда, он тут же овладел собой. Он быт уверен, что за ним наблюдают, и не хотел проявлять своего страха. Во всяком случае, теперь они знали, кто он. Они?

Он глубоко вздохнул, смял конверт и бумагу и бросил их в урну. Потом подхватил свои вещи и пошел к выходу. «Сейчас что-то произойдет», — думал он.

Люди с портфелями и багажом спешили к ждущим их машинам. К счастью, на стоянке было много свободных такси.

Не успел Максим занять очередь на такси, как обнаружил рядом с собой какого-то человека, другой подошел сзади.

Первый схватил Максима за руку с такой силой, что Максим чуть не вскрикнул. Он выронил портфель, тот открылся, и бумаги рассыпались по тротуару. Откуда-то вынырнул третий, собрал бумаги, сложил их обратно в портфель и защелкнул его. — Вы уронили портфель, — сказал он, протягивая его Максиму.

Максим не успел поблагодарить, как тот, что держал его за руку, сказал:

— Максим Сверд, нам поручено отвезти вас к человеку, который хочет поговорить с вами.

Вежливый тон и тихий голос удивили Максима, угрозы в них не слышалось. Но он не решился оглядеться по сторонам и промолчал.

— Будет лучше, если вы добровольно последуете за нами.

И Максим добровольно пошел с ними к их машине.

— Что все это означает? — спросил Максим, сидя на заднем сиденье между двумя незнакомыми людьми.

Сидевший справа держал руки в карманах пальто, и Максиму показалось, что его правый карман подозрительно оттопырен.

— Куда вы меня везете? — снова спросил он, хотя было ясно, что его спутники не собираются говорить.

Человек, сидевший впереди, дернул головой, словно хотел оглянуться, но потом передумал.

Максим увидел в зеркальце глаза шофера.

Все молчали.

Максим вздохнул. Он не знал этих людей и не мог разглядеть их лица, скрытые под широкополыми шляпами.

Автомобиль был мал для пяти крупных мужчин, в салоне пахло сигаретами, чесноком и сладковатой туалетной водой. У Максима защипало в глазах, он начал кашлять.

— Откройте, пожалуйста, окно, — попросил он, но так как ни один из его стражей не шелохнулся, он сам потянулся к левой дверце.

И тут же вскрикнул от боли. Страж, сидевший слева, крепко стиснул ему запястье. В руку как будто впились клыки хищника. Максим невольно застонал. Хватка ослабла. Никто в машине не произнес ни слова и даже не взглянул на Максима.

Поездка продолжалась в полном молчании.

Окна запотели. Из-за тумана, темноты и снега ничего не было видно. Но Максим понимал, что они едут к центру.

Когда автомобиль остановился, его охватило беспокойство.

Человек, сидевший справа, вышел и захлопнул за собой дверцу. В бок Максиму уперлось что-то твердое. Это был пистолет его второго спутника.

Максим не видел ни прохожих, ни огней машин. Улица была пустынна, что это была за улица, Максим не знал.

Дверцу снова открыли. Максима вытолкнули из машины и втащили в какой-то подъезд. Его сопровождали только те двое, что сидели рядом с ним в машине.

Они поднялись на второй этаж. Максим шел впереди. На площадке было много дверей, но прочитать, что написано на табличках, Максим не мог. Лампочка на лестнице горела тускло, и вели его слишком быстро.

На третьем этаже они остановились.

Спутников Максима можно было различить только по цвету пальто. Они были одинакового роста, шляпы и башмаки у них тоже были одинаковые.

Один из них постучал в дверь условным стуком. Дверь тут же открылась. В прихожей было темно. Открылась вторая дверь. Максима вытолкнули на свет, который ослепил его.

Он прикрыл руками глаза, и в темноте позади лампы послышался тихий смех.

— Постарайтесь привыкнуть к этому свету, Максим Сверд. Пока вы здесь, он будет гореть все время.

Голос был незнакомый, низкий, немного хриплый, и в нем явно звучала злая насмешка.

— Садитесь! — сказал голос.

Максима толкнули в спину, и он вылетел на середину комнаты. Чья-то рука удержала его, иначе он бы упал. Из-за слепящего света он не видел стула, на который его посадили силой. Максим смотрел в пол, пряча глаза от яркого света.

— Я понимаю, что обычная; вежливость требует, чтобы собеседники видели друг друга, — сказал голос. — Можете посмотреть на меня!

Максим поднял глаза. Две сильные лампы были направлены ему в лицо. Должно быть, они стояли по краям стола. За ними была непроглядная тьма.

— Я вас не вижу, — сказал Максим.

— Вот именно, — дружелюбно заметил его невидимый собеседник. — Мне бы хотелось, чтобы в дальнейшем вы не забывали об этом. Меня вы не видите, зато я всегда вижу вас. Вам от меня не скрыться.

— Почему вы так грубо обошлись со мной? — спросил Максим.

— Не так уж и грубо. Скорее, решительно и твердо. Но ведь в вашем деле такое обращение принято?

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вот как? Я имею в виду ваши побочные доходы.

— У меня есть только антикварный магазин, правда, со связями и за предела ми Норвегии.

Да, да, это известно. Но я говорю о вашей тайной деятельности.

Максим промолчал. На душе у него было скверно. Он понял, что дело обстоит; гораздо серьезнее, чем он думал. Речь шла не о грабеже и не о похищении ради получения выкупа. Речь шла о его жизни и о жизни его семьи.

— Однако я пригласил вас сюда для другого разговора. Ваши дополнительные доходы меня не интересуют.

Голос умолк. Максим ждал продолжения, но его не последовало. Послышался звук наливаемой в стакан жидкости, чиркнули спичкой, однако из-за яркого электрического света Максим не видел пламени. Он смотрел в наименее освещенное место комнаты, и все равно у него резало глаза и перед ними плыли черные пятна.

— Зачем же меня привезли сюда? — спросил наконец Максим.

Неожиданно за дверью что-то грохнуло. Тут же Максиму зажали рот, и ему показалось, что в бок ему опять уперлось пистолетное дуло. Он услыхал почти бесшумное движение — кто-то проскользнул к двери.

Сердце у Максима бешено стучало, перед глазами стояла Лидия. Она улыбалась забытой улыбкой, и ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть ее.

— Осторожность никогда не помешает, — проговорил наконец голос из темноты. В нем по-прежнему звучала насмешка, смешанная с угрозой. — Простите, дорогой господин Сверд, неужели до сих пор никто не предложил вам выпить? Налейте же нашему гостю бокал шампанского, мы выпьем с ним за успех нашего будущего сотрудничества.

Выстрелила пробка. Максим дрожал, он был уверен, что человек в темноте смеется над ним. Бокал он увидел лишь тогда, когда его сунули ему в руку.

— Выпьем за наше перспективное и плодотворное сотрудничество, господин Сверд!

Максим устоял перед искушением опустошить бокал.

— Какое еще сотрудничество? — спросил он, стараясь придать голосу твердость.

— Прежде всего вы должны со мной выпить, — мягко сказал голос, потом прибавил. — Я не потерплю, чтобы мой гость отказался выпить со мной, когда я из кожи вон лезу, чтобы быть приветливым и гостеприимным хозяином. Выпьем! — Теперь в голосе звучали жесткие нотки.

Максим осушил бокал.

— Так-то лучше, господин Сверд. Налейте нашему гостю еще шампанского.

Над бокалом Максима появилась бутылка, и он увидел руку в перчатке, наливавшую ему шампанское.

— О каком сотрудничестве вы говорили? — снова спросил Максим, он осушил второй бокал и почувствовал, как приятное тепло разлилось по всему телу.

— Я считаю, что у вас есть тайна, которой вы должны со мной поделиться, произнес голос из темноты.

Максиму показалось, что сидевший там человек подался вперед.

— Какой же тайной я мог бы вас порадовать? — спросил Максим.

— Приятно слышать, что вы стремитесь к партнерству, — с усмешкой произнес голос. — Не думайте, что я блефовал, говоря, будто мне известен ваш истинный бизнес. Вы прячетесь за своей фирмой и обеспечиваете себе надежное алиби, ввозя изделия африканских народных промыслов и антиквариат. Но мне известно также, что некоторые ваши действия в торговле антиквариатом противоречат законам тех стран, откуда вы его вывозите. Я понимаю, что вашего легального дохода не хватило бы на такую роскошную виллу и дорогую мебель, которой вы ее обставили. Конечно, вы делаете все, чтобы выглядеть добропорядочным гражданином, преуспевающим в бизнесе, но вы недостаточно ловки для этого. Я знаю, какую часть своих доходов вы утаиваете, и потому предполагаю, вернее, уверен, что нечто, скрываемое вами, весьма могло бы меня порадовать.

Максим покрылся испариной.

— Вы не хотите спросить, что я имею в виду?

— Мне нечего узнавать, я ничего не скрываю, — ответил Максим, испытав облегчение оттого, что голос его звучит спокойно и твердо. Он не признается в контрабанде алмазов, пока его не вынудят к этому.

— А я утверждаю, что вы лжете!

— Тогда прошу вас объяснить мне, о чем идет речь.

— Хорошо. — Невидимый собеседник Максима вздохнул. — Речь идет о семи царских камнях.

— Что это за камни? Я первый раз слышу о них, — удивился Максим.

— Пожалуйста, не делайте вид, будто вы ничего не понимаете. И не пытайтесь внушить мне, что человек, имеющий прямое отношение к алмазам чистой воды, не знает, о чём я говорю.

— Конечно, такое выражение как «царские камни» я слышал, но всегда полагал, что это всего лишь художественный образ, которым пользуются для обозначения немыслимого богатства, недостижимой мечты, одним словом, чего-то несбыточного.

В темноте воцарилась тишина.

— Вы глупы или говорите правду?

Не понимаю, что вы хотите от меня услышать? — крикнул Максим, приподнявшись со стула. Невидимые руки тут же с силой толкнули его обратно.

— Я жду, — с ледяным спокойствием произнес голос. — Вам все равно придется признаться, что эти драгоценные камни находятся у вас.

— Но у меня их нет! — воскликнул Максим. — Я никогда не слыхал о них! Как они могли ко мне попасть?

— У меня есть все основания полагать, что эти драгоценности хранятся в вашей семье. Наверное, их просто скрыли от вас.

— Мне очень жаль, — проговорил Максим, в голове у него все смешалось, Он всегда считал, что выражение «царские камни» употребляют для пущей выразительности, и вдруг этот неизвестный человек заявляет, будто они существуют и, мало того, хранятся в его семье!

— У меня есть свидетель, который утверждает, что эти драгоценности принадлежат вашей семье, — сказал голос из темноты.

— Я ничего не понимаю, — сказал Максим. — Поверьте мне. Или хотя бы назовите этого свидетеля.

— Не могу. У меня нет таких полномочий. Впрочем… если вы готовы немного заплатить за эти сведения, я, пожалуй, представлю их вам, так сказать, в порядке личного одолжения.

— Нет, — сказал Максим. — Я не собираюсь вам платить.

— Как вам будет угодно, — с сожалением произнес голос. — Больше я ничего не могу для вас сделать. Вы должны передать нам семь царских камней до конца этой недели. А иначе, боюсь, вас ждет незавидная участь… Налейте господину о Сверду еще шампанского, пусть запьет эту горькую пилюлю. Помните, у вас есть время до конца недели!

Бокал наполнили в третий раз, и Максим от страха осушил его.

Флоринду ничуть не испугало странное явление незнакомки. Напротив, она обрадовалась и была полна ожидания.

Кажется, наконец-то ей открылась тайна зеркала, о которой мать рассказывала ей в детстве. Тогда она сочла это просто сказкой.

Зеркало было дверью в иной мир и, может быть, не в один. Она видела, как зеркало пошло трещинами, но ни один осколок не упал на пол, и она видела вышедшую из зеркала женщину. Женщина изумленно огляделась по сторонам и встретилась с Флориндой глазами. Глаза у нее были черные и испуганные.

Женщина была очень молода. Флоринда уже видела в зеркале ее глаза. Обе они были одной крови, из одной земли. Флоринда знала, что ее мать родом из Монголии и что сегодня к ней явилась гостья оттуда. Сама Флоринда никогда не бывала в Монголии.

Женщина исчезла так же мгновенно, как и появилась. Трещин на зеркале не осталось.

Флоринда долго смотрела на него, потом подошла и коснулась рукой стекла и рамы. Как всегда, рама показалась ей теплой, удары пульса внутри дерева ощущались сильнее обычного.

— Спасибо, мама, — сама не зная почему, прошептала Флоринда. Наверное, ее потрясло, что и ей самой было дано пережить одно из чудес, о которых она слышала от матери.

— Может, и я смогу пройти тем же путем к этой девушке, — проговорила Флоринда.

Сознавая, что делает глупость, она стала искать скрытые кнопки, пружины или какой-нибудь механизм, который позволил бы ей открыть зеркало. При этом она понимала, что все не так просто и что тут действуют совсем другие, неизвестные ей силы.

Флоринда налила себе чаю и, пока пила его, твердо решила купить себе самовар. Глупо мечтать о том, что легко можно приобрести. С другой стороны, она прекрасно знала, почему всегда откладывала эту покупку: самовар лишний раз напомнит ей о вечерах на берегу Ладоги, о чаепитиях, собиравших семью в конце дня. С его появлением в воспоминаниях Флоринды могли бы всплыть новые подробности, и не обязательно приятные.

Чай взбодрил Флоринду. Она с удивлением обнаружила, что напевает какую-то мелодию. Это была песня из той жизни.

Она пошла в гостиную. Там стоял большой деревянный сундук, на котором красовался массивный бронзовый подсвечник. Флоринда сняла подсвечник и с трепетом открыла крышку.

Уже много лет она не заглядывала в этот сундук. Он был полон вещей, хранивших память о дочери, о родителях, о дедушке…

Флоринда почти не смотрела на вещи, которые доставала из сундука, они будили в ней слишком горькие чувства. Слева на дне она увидела ларец и достала его. Потом сложила все обратно, закрыла сундук и поставила на него подсвечник.

С трудом разогнувшись, она пошла на кухню и там на столе открыла ларец. В нем лежали семь зеркальных осколков, завернутые порознь в белую вату, посеревшую от времени.

Флоринда осторожно разложила осколки по кругу. Что ей говорила когда-то мать? Эти осколки — память об одной неудавшейся попытке пройти сквозь зеркало.

Пройти сквозь зеркало…

Впервые она услыхала, как заманчиво звучат эти слова.

Флоринда поставила вокруг осколков семь свечей. Потом села, склонилась над ними и представила себе, что смотрит в небольшое озеро.

Она склонилась еще ниже. Сердце у нее стучало. Странная торжественность охватила Флоринду. Над ее мыслями, словно луна, указывающая путь, сияло улыбающееся лицо матери.

По поверхности ближнего осколка вдруг прошла рябь, и Флоринда увидела в нем свою дочь Идун. Быстро и решительно Идун шла по тропинке через равнину. Вот она оглянулась, на мгновение взгляды их встретились и тут же перед Флориндой оказался обычный осколок, в глубине которого отражалось пламя свечи.

В следующем осколке она увидела испуганного Максима, но он не видел ее. Несколько раз он оглянулся на Флоринду, а потом быстро ушел.

В третьем осколке, откинувшись на спинку стула, сидела Лидия. Глаза у нее были испуганно открыты. А может, она просто силилась сдержать слезы. Хотя Флоринда не допускала мысли, что Лидия может плакать.

В четвертом — на темном небе сверкали семь ярких прекрасных звезд. Это были даже не звезды, а камни, удивительно красивые, они висели на золотой цепочке.

Заглянув в следующий осколок, Флоринда увидела себя. В сплошной тьме она с трудом двигалась навстречу ветру. Кто-то шел за ней, торопясь догнать. Флоринда поспешно перевела взгляд на другой осколок. Так она увидела Николая. Он был очень бледный, и глаза у него сверкали, как драгоценные камни, которые только что показались ей звездами. Рот у Николая был открыт, он то ли кричал, то ли бранился, то ли плакал. Разглядеть она не могла.

Изображение Николая тут же подернулось рябью. А в седьмом осколке не было видно ничего, даже отражения свечи…

Максим стоял на тротуаре один, его била дрожь. Только что его высадили на Драмменсвейен. Черный автомобиль давно исчез за углом. Но в глазах у Максима еще сердито мигали его красные огоньки.

Случившееся не было для Максима слишком большой неожиданностью. Один раз нечто подобное произошло в Южной Африке, другой раз — в Амстердаме. Оба раза жертвами были люди из окружения его знакомых.

Максима охватил страх.

Много лет у него был неизвестный шеф, которого он никогда не видел. Его вообще никто не видел. Может, этот шеф все и подстроил?

Максим остановил такси и, не успев подумать, почему-то назвал адрес Флоринды. Исправлять оплошность он не стал. Может, бессознательно он нашел верный путь?

У Флоринды горел свет в «книжной комнате». Максима раздражало, что Флоринда не называет эту комнату просто библиотекой. Что же это, как не библиотека?

Конечно, не стоило идти к ней сегодня, когда в душе у него такая путаница: он думал о матери, в нем кипел гнев против самой Флоринды и к тому же он все время помнил, что у него остались считанные дни, чтобы разгадать тайну семи царских камней, к которым он, сам того не подозревая, имел какое-то отношение.

«Неужели Флорин да все эти годы обманывала меня? — думал он. — Неужели она утаила от матери и от меня такое богатство? Зря я поехал к ней», — взволнованно думал он, входя в подъезд Флоринды.

Она отказалась дать ему ключ от своей квартиры: «Не хочу, чтобы ко мне приходили без предупреждения», — сердито объяснила она Максиму. Но он без ее разрешения все-таки обзавелся собственным ключом.

«Еще не поздно вернуться», — подумал он на лестнице и позвонил в дверь квартиры. Тут же послышались легкие шаги Флоринды.

— Кто там? — спросила она.

— Это я, Максим, — ответил он, радуясь, что его голос звучит спокойно и даже приветливо.

Щелкнул замок, Флоринда приоткрыла дверь и внимательно оглядела Максима.

Ему не понравилась ее подозрительность. Он разозлился. «Она еще подозрительней, чем я, — подумал он. — Ну чего боится, ведь я ее внук».

— Почему ты так поздно? — ворчливо спросила она. — До сих пор ты обычно предупреждал о своем приходе.

Черные глаза Флоринды изучали его, он невольно отвернулся. Усилием воли он заставил себя весело сказать:

— Еще не так поздно. Мне просто захотелось заглянуть к тебе, узнать, как ты поживаешь.

Флоринда долго смотрела на него. Он избегал встречаться с ней глазами. Вдруг он почувствовал себя маленьким мальчиком. Она часто смотрела так на него, когда он еще жил с ней. Наверное, она уже догадалась, зачем он пожаловал.

— Странное желание, — бросила Флоринда. — Зайди, пожалуй, только ненадолго. Ты мне помешал.

— Я не знал, что ты бываешь занята по вечерам, — уныло сказал он.

— Иди на кухню, там светло, — пригласила Флоринда, не реагируя на его замечание.

Раздумывая над ее словами, Максим прошел по длинному коридору на кухню, где на столе горели семь свечей, выстроенные кругом.

От удивления он застыл на пороге. Что-то далекое, забытое затеплилось в нем. Флоринда подвинула ему стул, но он сел лишь тогда, когда она сама села напротив него. Она всегда сидела очень прямо и редко прислонялась к спинке стула. Это он помнил еще с детства.

Максим провел рукой по глазам.

— Как ты поживаешь? — спросил он.

Ты пришел ко мне не за этим!

Да, конечно… — Он вздохнул. — Мне вообще не следовало приходить сегодня.

Он вовсе не собирался этого говорить.

Флоринда ждала.

— В последнее время я часто думал о матери, — сказал Максим и заметил, что Флоринда удивилась. На мгновение ее лицо как будто даже посветлело.

— У меня от нее почти ничего не осталось.

— Ты сам ничего не захотел взять.

— Да, я знаю. Но теперь я передумал.

— Несколько неожиданно. Ты не находишь?

— Пожалуй. Ты не получала от нее писем за эти годы?

Ты уже спрашивал об этом. Нет, я ни разу не получала писем от Идун тоже.

— В этом она не права, — сказала Флоринда. — И я не понимаю ее, Максим. Мне трудно это объяснить.

Он откинулся на спинку стула, руки его лежали на столе, и ему хотелось положить их на колени.

— Ты думаешь, она еще жива? — спросил он.

— Я в этом уверена.

— Почему? Ты слышала о ней от кого-нибудь? Может, она звонила? Флоринда покачала головой.

— Я знаю, что Идун жива, — твердо повторила она.

— У тебя не осталось каких-нибудь ее вещей?

— Что ты подразумеваешь под вещами? Мебель, одежда и кое-какие мелочи были проданы после того, как твой отец уехал из Норвегии. Остальные вещи лежат у меня в сундуке.

— Там есть что-нибудь ценное? Я имею в виду, какие-нибудь украшения, может быть, фамильные драгоценности? — быстро спросил он. — Я не собираюсь их продавать, не думай. Мне просто хотелось бы взглянуть на них, что-нибудь про них узнать.

Флоринда насторожилась.

— Да, кое-какие драгоценности у нее были. Раньше они принадлежали моей матери. Потом мне. Но их было немного, несколько вещиц.

— А не было ли у нее… — Максим замолчал, у него перехватило горло, потом он глубоко вздохнул и решил, что терять ему уже нечего. — А не было ли у нее ожерелья… скорей всего золотого, с семью разными камнями?

— Золотого ожерелья с камнями? — с удивлением спросила Флоринда. — Как странно… А почему ты спросил о нем?

Не отвечая на вопрос Флоринды, Максим спросил:

— Оно, кажется, принадлежало царской семье?

Он старался говорить небрежно.

— Царской семье? Но Идун никогда не видела царя. Она родилась в Норвегии уже после того, как царскую семью расстреляли.

— А ты знаешь что-нибудь об этом ожерелье?

— Вряд ли.

— Постарайся припомнить.

— У меня память лучше, чем ты думаешь, — сказала: Флоринда и села еще прямее. — Поэтому поверь, я не знаю, о каком ожерелье ты говоришь, и не понимаю, как оно могло попасть к Идун.

— Мне вспомнилось вдруг, будто она что-то про него говорила.

— Как ты можешь помнить, что она говорила? Ты был совсем крошкой, когда она уехала.

— Я не спорю. И все-таки мне кажется, я слышу ее голос, который говорит о каком-то украшении.

Флоринда покачала головой.

— Ничем не могу тебе помочь.

— Но как же так! — В голосе Максима звучало отчаяние. — Оно должно быть где-то здесь! Прошу тебя, постарайся вспомнить, подумай как следует.

Он презирал себя за эти слова.

— Вспомни, где оно может быть? Ты хорошо смотрела в ее сундуке? Позволь мне поискать самому!

Он встал.

— Сядь, Максим! — строго сказала Флоринда. — Не понимаю, что с тобой творится. Нет у меня в сундуке никакого ожерелья! Это точно. Конечно, ты можешь поискать и сам, только не сейчас. Я же тебе сказала, что ты пришел не вовремя. И почему ты так волнуешься из-за какого-то ожерелья? Ведь я вижу, что ты сам не свой!

— Я?.. Просто я очень устал. Поездка на этот раз оказалась очень трудной. У меня неприятности, но сейчас я еще не могу о них рассказывать.

Можно подумать, что он когда-нибудь посвящал ее в свои дела! Максим понял, что сказал глупость, и ушел, не поблагодарив Флоринду и не пожелав ей доброй ночи.

Времени, чтобы найти семь царских камней, почти не оставалось.

«Не может быть, чтобы не было никакого выхода», — в отчаянии думал Максим. Но в эту минуту он его не видел.

Было похоже, что Флоринда сказала правду. Однако кто знает. Что-то в голосе того таинственного человека заставляло Максима больше верить ему, чем Флоринде.

Пока разочарованный Максим добирался до дому, Флоринда сидела у себя на кухне в глубокой задумчивости. Из каких-то неведомых глубин перед ней всплывали картины.

Она видела темноволосую девочку с запавшими глазами, которая лежала на узкой простой кровати. Девочка была тепло укрыта, но ее трясло от лихорадки.

Флоринду охватило беспокойство, и преодолеть его она не могла.

Она начала ходить по квартире, постепенно убыстряя шаг. Наконец остановилась у телефона и дважды куда-то позвонила, потом надела пальто и шляпу.

Ей нужно было кое-что выяснить, сейчас же, без промедления.

Николай был в замешательстве. Флоринды не оказалось дома, хотя она говорила, что по вечерам никуда не ходит.

Подъезд был не заперт. Николай, запыхавшись, взбежал по лестнице и остановился перед квартирой Флоринды.

Позвонил раз, другой, третий, но на звонок никто не отозвался.

Николай приоткрыл щель для писем и крикнул:

— Флоринда, это я, Николай! Открой, пожалуйста!

Но открылась совсем другая дверь, у него за спиной, и на площадку вышла полная дама с черными вьющимися волосами.

— Что ты так кричишь, мальчик? — Она прищурилась. — Николай, это ты?

Он кивнул. Фру Халлинг заметно располнела со дня их последней встречи.

— Твоей прабабушки нет дома. Я недавно видела, как она уехала на такси.

— На такси? — удивился Николай. — Она заболела?

— Не думаю, вид у нее был вполне здоровый. Обычно она медленно спускается по лестнице, но тут чуть ли не бегом бежала. Мне стало любопытно узнать, кто так торопится, и я выглянула в окно.

— Спасибо… Спасибо… — растерянно проговорил Николай и пошел вниз.

Куда поехала Флоринда так поздно? Ведь в сумерки она уже не выходит из дому, особенно зимой. Другое дело летом. Летом она любит бродить по улицам или поздно сидеть в парке, пока нарядная публика не начнет расходиться из ресторанов. Она говорила, что ей нравится наблюдать за людьми, и никого не боялась. Но теперь-то стояла осень, вечера были темные и на улице было неуютно от снега и ветра.

Выйдя из подъезда, Николай огляделся по сторонам. Он зябко поежился, когда ветер рванул его куртку и бросил в него мокрым снегом. Он отвернулся от ветра и увидел женщину с лохматой собакой. Было видно, что и хозяйке, и собаке не по себе. Стекла двух стоявших машин были залеплены снегом.

Он посмотрел в другую сторону и даже зажмурился от ветра. Эта часть улицы была совершенно пуста, точно непогода сдула с нее все машины и всех людей.

Николай пошарил в карманах. Денег у него не было. Предстоял долгий и утомительный путь домой.

Улица шла в гору. Ветер подталкивал в спину и помогал идти. Николай поднял воротник. Он засунул руки поглубже в карманы куртки и чувствовал, как снег в волосах тает и течет у него по затылку. Глядя на освещенные окна, Николай завидовал тем, кто в такую непогоду сидит дома.

Николаю было не по душе все, что творилось вокруг него. Если бы он мог хотя бы поговорить с родителями! Но они не любили лишних вопросов. Чтобы что-нибудь узнать, он привык подслушивать под дверью или делать вид, будто чем-то очень занят, если рядом с ним вдруг начинался серьезный разговор.

С Флориндой все было иначе. Она часто рассказывала ему про свое детство, про замужество и приезд в Норвегию, про свою дочь, его бабушку, которую он никогда не видел. Ее фотография на секретере в гостиной была переломлена пополам и уголки у нее были оборваны. Трещина проходила как раз по лицу, но глаза, большие и темные, были нетронуты. Николаю всегда казалось, что она смотрит прямо на него. Отец никогда не говорил о ней.

Николай запыхался, хотя шел не слишком быстро — было скользко. По улице медленно проехал автомобиль. Тротуар был совершенно белый — никаких следов. До дому было еще далеко.

Встречная машина ослепила его, он отвернулся, но продолжал путь. Ему становилось то жарко, то холодно. «Завтра я заболею, — думал он, — у меня будет воспаление легких. Хорошо, что не придется ходить на математику, а вот пропускать уроки норвежского языка даже жалко!»

Из-за угла налетел порыв ветра. Николай задохнулся. Он шел боком, стараясь, чтобы ветер дул ему в спину. Поэтому он не сразу заметил идущего за ним человека. Вообще в этом не было ничего подозрительного, но почему-то человек остановился, когда Николай повернулся к нему. Правда, потом медленно двинулся к Николаю.

— Наверное, мне все это кажется, — сказал Николай самому себе, хотя человек этот ему не понравился.

— Эй, послушай! — раздался рядом негромкий голос.

Николай повернул голову и увидел темный подъезд. Но в нем никого не было.

— Мне надо тебе кое-что сказать. Давай скорей сюда, пока тебя не увидели.

Николай послушно пошел к подъезду. Он читал о всяких страшных случаях, но с ним самим ничего страшного не случалось.

В подъезде, прижавшись к стене, стоял кто-то, он был одного роста с Николаем.

— Мне надо тебя предупредить, — сказал тихий голос. — По-моему, ты в опасности. Берегись…

Тот, кто говорил, скользнул в сторону и растаял в темноте. Видно, что-то спугнуло его. Николай оглянулся. У двери в подъезд стоял человек, который только что шел за ним по улице. Ветер трепал полы его пальто, пытался сорвать шляпу и шевелил пышные черные волосы. Густой снег мешал Николаю разглядеть его лицо. Полы пальто напоминали рваные, бьющие по воздуху, крылья неведомой птицы. Он отступил от этой зловещей фигуры. Не видя глаз этого человека, он понял, что тот высматривает что-то у него за спиной.

Николай опять обернулся. В темном проходе, ведущем во двор, никого не было, лишь в свете, падавшем из окон, летели хлопья снега.

Подъезд был пуст. Но теперь Николай уже не сомневался, что здесь кто-то был. Не может быть, что ему почудилось, будто его окликнули. Не может быть, что ему почудился темный человек с рваными крыльями. Или это было просто пальто?

Николай выглянул из подъезда на улицу. Никого.

— Я знаю, ты там, — сказал он в глубь подъезда.

Никто не отозвался.

— Выходи! Что ты хотел мне сказать?

Тишина.

Николай медленно прошел во двор. Над ним отворилось окно, оттуда послышался смех и крики, но окно тут же захлопнули. Лишь ветер с протяжным стоном гнал перед собой снег.

Слева тянулась высокая изгородь с замерзшими кустами. Справа желтела стена дома. Все окна были освещены. На первом этаже свет был белый, на втором — желтоватый. Странные цветные вспышки освещали окна третьего этажа, на четвертом окна были бледно-серебристые.

Чьи-то следы вели к мусорным бачкам, что стояли у изгороди, шаг был очень широкий. Наверное, где-то там и пропал его таинственный доброжелатель, который хотел предупредить его о грозящей опасности. И вдруг Николай вспомнил. Голос в телефоне! Ведь это был тот же голос. В этом не было никакого сомнения!

Николай задрожал, ему захотелось, чтобы над ним снова отворилось окно, хотелось снова услышать смех. Он не мог больше выносить жалобные стоны ветра, шорох снега и темноту вечера. Они обступили его со всех сторон и прижали к стене. «Я не хочу этого», — думал он. Но сам толком не знал, чего он не хочет.

Он выбежал из подъезда и помчался по улице. Он знал, что останавливаться нельзя, что невидимая, бесшумная опасность преследует его по пятам. Однако в любую минуту она могла воплотиться в живое существо и наброситься на него. У него была надежда, только пока он бежал, бежал все скорей и скорей. На освещенном перекрестке у Майорстюа он почувствовал, что совсем потерял силы, но наваждение как будто кончилось. На Киркевейен было полно машин. Темноту разгоняли фонари, сверкала реклама, люди толпой спешили в метро, шли по улице.

Николай остановился. Дыхание постепенно успокоилось. Он смог обернуться. Улица, по которой он бежал, была пуста. Она существовала как будто независимо от освещенного перекрестка и потока машин на Киркевейен.

Николай долго стоял на перекрестке и пошел дальше, лишь когда окончательно замерз от холодного ветра.

Такси остановилось перед жилым домом на Грюннерлёкка. Флоринда долго искала глазами зеленый фасад. К ее удивлению, он оказался желтым. Видно, его перекрасили с тех пор, как она была здесь в последний раз. Когда же это было?

— Прошу прощения, — извинилась Флоринда, когда голос шофера достиг наконец ее сознания. Она порылась в сумочке, ища деньги. Ей было досадно — шофер наверняка счел ее выжившей из ума старухой. Флоринде не нравилось, когда о ней так думали.

Словно подтверждая ее подозрения, шофер предложил:

— Помочь вам дойти до подъезда?

— Я полагаюсь на собственные ноги. Они еще ни разу не подвели меня за последние восемьдесят семь лет, — резче, чем хотелось бы, ответила Флоринда. Она тихонько вздохнула — не стоило так резко отвечать шоферу.

Она открыла дверцу и легко вышла из машины. Тротуар был скользкий. К своему ужасу, Флоринда обнаружила, что забыла надеть теплые сапоги. Она так спешила, что выбежала из квартиры в легких туфлях.

Флоринда мысленно посмеялась над своей рассеянностью и осторожно пошла к подъезду. Ее раздражало, что таксист до сих пор не уехал. Она была уверена, что он следит за ней, готовый помочь ей в любой момент. Она спокойно дошла до подъезда, однако он оказался запертым, а надписи с фамилиями у звонков были содраны или зачеркнуты.

«Мог бы открыть подъезд или хотя бы приклеить бумажку со своей фамилией», — подумала Флоринда. К счастью, она помнит, что он живет на втором этаже справа. Она сердито нажала кнопку звонка. Никто не ответил, но она услышала слабое гудение и успела повернуть ручку, пока оно не прекратилось.

Больше всего она боялась, что с возрастом станет двигаться медленно и неловко. Однако ее опасения пока были напрасными. Каждый день Флоринда подолгу ходила по квартире, приводя в порядок свои мысли и воспоминания. Она ежедневно занималась вышиванием и много писала, пальцы у нее были по-прежнему гибкие и подвижные. Флоринда знала, что у нее могут разболеться руки, болезнь, которая в их семье передавалась по наследству. Она всю жизнь помнила руки своей старой тети, которая однажды хотела поднять ее к себе на колени. Маленькая Флоринда испуганно закричала, когда к ней прикоснулись тетины пальцы — это были не пальцы, а страшные скрюченные когти.

Дверь в квартире на втором этаже была открыта, и по площадке разносился приятный запах.

— Владимир! — позвала Флоринда.

Язык с трудом произнес русское имя. «Какой позор, — подумала она, — мне уже трудно говорить на своем родном языке». По-русски Флоринда говорила только с Владимиром, да и то он всегда старался перейти на норвежский, жаловался, что у него начинает болеть голова и разрывается сердце, когда он слышит, как в устах Флоринды их любимый язык лишается своей поэзии.

Владимир вышел в прихожую. Ее имя прозвучало, точно стихотворная строчка. Никто не произносил его так, как Владимир.

Он улыбался, глаза у него по-прежнему были молодые и ясные, а вот волосы поредели и поседели. Борода, которая в их последнюю встречу еще была темная, стала почти белой.

Он обнял ее, и она прислонилась к нему.

— Ах, Флоринда, Флоринда, почему ты так редко приходишь ко мне?

— Ты сам знаешь.

Владимир чуть отстранил ее от себя и серьезно посмотрел ей в лицо. Флоринде было приятно чувствовать на себе его взгляд.

— У тебя неприятности, — сказал он. — И серьезные. Что-нибудь с Идун?

— Нет… Да… Не знаю… Как бы тебе это объяснить… Мне нужна твоя помощь или хотя бы добрый совет.

Лицо его просияло.

— Я рад, что ты пришла именно ко мне. Сколько лет мы знакомы? Сорок?

Флоринда невольно улыбнулась:

— Ты прекрасно знаешь, что не сорок, а уже почти шестьдесят!

С Владимиром познакомилась Идун, когда она была совсем маленькая. Владимир родился в Норвегии, но был самый русский из всех русских знакомых Флоринды. Он никогда не был в России, однако знал о ней больше, чем кто бы то ни было, Он рассказывал о природе России, о ее городах так, словно бывал там.

— Россия для меня — это прекрасная поэма, — говорил он. — Я всегда душой нахожусь в России.

— Почему же ты не поедешь туда? — спросила однажды Флоринда.

— Боюсь, что она окажется не такой прекрасной, какой я сочинил ее для себя, — со слезами на глазах ответил Владимир.

— А что если она еще прекрасней?

Он покачал головой:

— Нет, Флоринда, я боюсь потерять ее навсегда.

Когда сорок лет назад Идун уехала, Владимир долго пропадал. Его нельзя было застать дома, и никто не знал, где он скрывается. Потом он пришел к Флоринде, и она поняла, что он пережил большое горе. Он похудел, побледнел, его темные, блестящие глаза провалились. Он весь дрожал, и у него подкашивались ноги. Флоринда не успела подвинуть ему стул, как он оказался на полу. Только тогда она поняла, что он просто наголодался. Он никогда не рассказывал, где был, что делал и о чем думал все это время. Еще много лет после того он не говорил об Идун. И Флоринда тоже не упоминала о ней, боясь причинить ему боль.

— Заходи и садись, — пригласил Владимир. — Сейчас будет готов чай.

Владимир жил в трехкомнатной квартире, где все дышало Россией.

Он провел Флоринду в гостиную. Две стены здесь были заставлены книгами о России и произведениями русских писателей на их родном языке. Владимир очень часто их перечитывал.

Когда-то давно отец Владимира торговал русским чаем не только в Норвегии, но и по всей Европе. После революции его торговые связи нарушились, и он решил не возвращаться в Россию.

Мать Владимира давала уроки музыки, у семьи были небольшие сбережения и они с трудом сводили концы с концами. Потом один знакомый принял отца на работу в свой обувной магазин, и жить стало немного легче.

Рассказы Флоринды пробудили в Идун тоску по стране, которую в конце концов ей непременно захотелось увидеть. Родители Владимира тоже много рассказывали сыну о России, и Флоринда с тревогой следила за ним. Однако у него эти рассказы не вызвали желания увидеть эту страну своими глазами.

На третьей стене в гостиной висели старинные иконы и большая картина художника Маковского: широкая река под хмурым небом, сквозь нависшие тучи пробиваются лучи невидимого солнца. Воздух напоен каплями дождя, трава на переднем плане слегка пригнулась от слабого ветра.

Флоринда не могла смотреть без слез на эту картину. Дома у них висела копия этой картины. Когда она первый раз увидела подлинник, ее поразило, что по цвету он более сдержанный, чем копия, которую она видела в детстве. Ей казалось, что на картине было больше солнца. Должно быть, та копия была не совсем удачная.

От запаха, наполнявшего квартиру, у Флоринды слегка закружилась голова, но ей было приятно. В подсвечнике, стоявшем на резном ларце перед книжными полками, ровно горели свечи.

Владимир разливал чай. Флоринда внимательно следила за его движениями. В них был покой.

— Ты все еще играешь на балалайке? — спросила она.

Он с удивлением поднял на нее глаза:

— Да и по-прежнему танцую казачка, хотя ноги, конечно, уже не те. Но ведь: ты пришла не для того, чтобы спросить об этом?

— Нет.

— И не для того, чтобы поговорить об Идун?

Нет…

— Тогда объясни, в чем дело. Я не верю, Флоринда, что ты пришла, чтобы рассказать мне о своей тоске. Ты всегда скрывала ее.

Так звонко произносить ее имя умел только он. В его словах не было и тени упрека..

Флоринда отставила чашку, вкус у чая был точь-в-точь как в детстве, и от этого ей стало грустно.

— Сегодня вечером ко мне пришел Максим. Без звонка. Хотя обычно он непременно предупреждает о своем приходе. Ему вдруг захотелось получить какие-нибудь материнские вещи, до которых раньше ему и дела не было. Это само по себе подозрительно. Но потом он спросил, что мне известно о каком-то золотом ожерелье с семью драгоценными камнями. Оно будто бы принадлежало царю.

Флоринда взглянула на Владимира. Он смотрел на нее невидящими глазами.

— Владимир! — осторожно позвала она его. — Ты меня слышишь?

Его взгляд ожил, он кивнул, поднял чашку и пригубил ее, словно в ней был не чай, а какой-то священный напиток. Флоринда не помнила, так ли пили чай во времена ее детства. Может, Владимир сам придумал всю эту церемонию.

— Я пью за то, что ты мне сказала, — проговорил он так, что Флоринда даже смутилась. — Думаю, речь идет о лунных камнях, которые в наш век принято называть царскими.

Лунные камни? Я никогда о таких не слыхала. А что такое царские камни? Что все это означает?

— Интересно, почему вдруг Максиму понадобились царские камни? — прервал ее Владимир. Его голос звучал тихо, но настойчиво. Флоринда выпрямилась.

— Я потому и пришла к тебе, что сама этого не знаю, — немного резко сказала она.

— Наверное кто-то сказал ему о них.

— Не знаю.

— А ты не можешь спросить у него, откуда ему стало известно о царских камнях?

— Не могу.

Владимир долго смотрел на нее.

— Я слышал, что этим камням нет цены, — сказал он.

От этих слов у Флоринды пересохло во рту.

— Нет цены? — прошептала она. — Но при чем тут?..

— Будь у тебя такое ожерелье, ты бы не могла забыть о нем, — снова прервал ее Владимир.

— Надеюсь. — Флоринда была немного задета. — Конечно, я не забыла бы о таком богатстве, хоть ты и считаешь меня выжившей из ума старухой…

Владимир улыбнулся в бороду, и Флоринда сообразила, что незаметно для себя перешла на русский.

— Максим будто бы помнит, как Идун говорила об этом ожерелье. Но ведь Идун никогда не видела царя! К тому же, я уверена, что он обманывает. Он был слишком мал, чтобы запомнить это.

— Но ты-то сама была у царя, — напомнил ей Владимир.

— Я? Ты имеешь в виду тот раз? Но ведь мне было тогда всего восемь лет…

Флоринда замолчала. Она давно забыла тот случай. Он как будто выпал из ее детских воспоминаний. Обычно она вспоминала только их жизнь на берегах Ладоги, как правило, летом.

Она помнила широкие улицы Петербурга, толпы людей, крики, ожидание завтрашнего дня, чувство согласия, объединившее народ, которому больше не угрожала нужда…

Именно в ту осень она познакомилась с Артуром Ульсеном, моряком и искателем приключений. Неожиданно для него самого, он стал свидетелем революции в России, где ему довелось встретить любовь.

— Восемь лет — это не так мало, — сказал Владимир, и Флоринда очнулась от своих смутных воспоминаний.

— Но ведь у меня нет никакого ожерелья с семью камнями!

— Ты уверена в этом?

— Конечно! — твердо ответила она и тут же пожалела об этом, потому что теперь уже не была уверена ни в чем. Теперь ей казалось, будто она припоминает именно такое ожерелье.

Зазвонил телефон, этот современный звук неприятно оторвал от воспоминаний о прошлом.

— Меня он иногда пугает, — с улыбкой признался Владимир и вышел в соседнюю комнату.

Вернулся он серьезным и смущенным.

— Что случилось? — спросила Флоринда.

Владимир сел.

— Странно, — сказал он. — Позвонила какая-то женщина и спросила, нельзя ли ей прийти ко мне через полчаса. Я согласился.

Владимир был явно озабочен.

— Что ей нужно? — спросила Флоринда.

— Ей во что бы то ни стало нужно поговорить со мной о каком-то деле. Она убеждена, что мне что-то известно… о царских камнях.

От испуга у Флоринды опять пересохло во рту.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Не больше, чем ты, дорогая Флоринда. Но боюсь, что тебе угрожает опасность. Поезжай домой, пока эта женщина не пришла. Я позвоню тебе, как только поговорю с ней.

— Владимир, мне страшно! Почему она обратилась именно к тебе??

— Этого никто не знает. Поезжай домой, Флоринда. Я вызову такси. Постарайся вспомнить, что сможешь. Думаю, Максим не зря спросил тебя об этих камнях.

— Неужели он замешан в чем-нибудь незаконном?

— Пока не знаю. Ради Бога, поторопись!

Как только Николай закрыл за собой входную дверь, темный холл наполнился тихим постукиванием. Оно окружало Николая со всех сторон. Сперва ему показалось, что это стучит его сердце. Потом он решил, что это стучат на улице — просто по рассеянности он услышал его только сейчас.

Николай не испугался, но удивился. Он вспомнил об ангеле, о черном звере, который явился из темноты, и о птице, окруженной солнечным светом.

Может, это постукивание предупреждает о появлении какого-то нового существа?

Николай решил подняться наверх. Ему казалось, что стучат именно там. Действительно, звук доносился из его комнаты.

Дверь была приоткрыта. Из щели пробивался слабый свет. Ни одна из ламп в его комнате не имела такого серебристого свечения. Николай осторожно толкнул дверь, которая, к счастью, не скрипнула, и в изумлении застыл на пороге.

Он не узнал свою комнату. Стена исчезла, перед ним были кусты с большими зелеными листьями, бросавшими тень на пол.

Справа стоял ткацкий станок, за ним работала незнакомая женщина. На столике возле нее горела неяркая лампа. Тень женщины поднималась к потолку и закрывала его. Стук, который Николай слышал, шел от станка.

«Я не сплю, значит, мне это чудится», — подумал Николай. Он побоялся войти в комнату — кто знает, сможет ли он потом из нее выйти? Вдруг он окажется пленником неведомого мира? Вдруг это ловушка?..

Женщина подняла голову и посмотрела на него темными, раскосыми глазами. Лицо у нее было очень серьезное. В собранных на затылке волосах сверкали серебряные пряди. Она медленно встала и шагнула к нему. В глазах у нее застыл вопрос.

Одета она была необычно — широкая рубаха над узкой юбкой, ноги босые. Она низко поклонилась ему. Николай ответил ей поклоном, не успев сообразить, надо ли это делать, все получилось само собой.

Женщина внимательно смотрела на него, словно пыталась понять, тот ли он человек, который ей нужен.

— Ты должен помочь мне, — тихо сказала она, и ее слова пронзили Николая.

Он видел только ее шевелящиеся губы, голоса же слышно как будто не было, он странным образом звучал у него в ушах. Николай вообще не ждал, что она заговорит. Думал, что все это только его воображение.

Голос женщины доносился словно издалека, хотя она стояла в двух метрах от него. Как только она заговорила, в ушах у него раздались и другие звуки: сердитые голоса, незнакомое щебетание птиц. В комнату устремился густой аромат цветов.

— Ты сам и твоя семья находитесь в опасности… И луна тоже. Ты должен…

В этот время зазвонил телефон, и неведомый мир вдруг сделался прозрачным.

Проступили силуэты привычной мебели, вещи постепенно приобрели форму и цвет. Лампа возле станка погасла. Серебристый свет над кустами поблек, листья потемнели. Очертания стоявшей перед ним женщины начали расплываться. Она протянула руку, словно пытаясь остановить происходящее, на лице у нее мелькнула растерянность. Но и она сама, и все, что ее окружало, таяло и расплывалось, словно туманная дымка.

Комната постепенно приобретала прежний облик. Телефон продолжал звонить. Наконец Николай побежал в ванную к ближайшему аппарату.

Звонил Патрик.

— Максим дома?

— Нет, он в отъезде.

— Он приедет сегодня вечером?

— Не знаю, скорее всего, завтра или послезавтра.

— А с Лидией можно поговорить?

— Ее тоже нет дома. Я не знаю, где она.

— Николай, я знаю, что на тебя можно положиться, — вдруг очень серьезно сказал Патрик.

Николай промолчал — слова Патрика удивили его.

— Я должен задать тебе один вопрос, но просил бы, чтобы это осталось между нами. Обещаешь?

— Да, конечно, — ответил Николай.

— Молчание заслуживает награды, и мы еще вернемся к этому, — пообещал, Патрик. — А сейчас скажи, твой отец перед отъездом ничего не говорил о луне?

— О луне? — Николай быстро взглянул в черноту окна, он подумал, что ослышался.

— Нет, нет, ты не ослышался, — словно угадав его мысли сказал Патрик. — Я не шучу, мне очень важно это знать.

— По-моему, нет… Он вообще никогда не говорит о погоде. Даже когда холодно или льет.

— Ну, а о царе, например, он никогда ничего не говорил?

— А какое царь имеет к нему отношение?

— Вопросы задаю я, а ты должен только отвечать.

Николаю не понравился строгий тон Патрика.

— Ты уверен, что ничего такого не слышал?

— Уверен.

— Николай, это очень важно. Пожалуйста, скажи мне, если что-нибудь вспомнишь. Или вдруг услышишь, что родители говорят о луне или о царе.

— Зачем тебе это? Глупость какая-то.

— Сейчас я ничего объяснить не могу. Это будет сюрприз.

— Хорошо, скажу. Послушай, Патрик, — Николай вдруг осмелел и хотел — спросить у него, зачем он следит за их домом.

Но Патрик засмеялся и положил трубку.

Этот странный разговор заставил Николая забыть о чудесах, которые только что происходили в его комнате. Громкий стук вернул Николая к действительности, он не сразу сообразил, что это хлопнула входная дверь.

Он подкрался к перилам и посмотрел вниз. Это был Максим. Портфель он швырнул на пол. Чемодан валялся у двери, на него были брошены шляпа и перчатки.

— Лидия! — крикнул Максим. — Лидия!

Теперь Николай уже не видел его, но слышал, что он прошел в кабинет.

Николай стоял на галерее. Отец даже не заметил его.

А сам он не мог заставить себя крикнуть: «Папа, как хорошо, что ты вернулся!» Не мог заставить себя сбежать к нему. Радости от возвращения отца он не чувствовал.

«Почему так?» — думал он, прижимаясь к стене.

Максим, которого обычно в кабинете не было слышно, на этот вел себя очень шумно. Он с грохотом выдвигал и задвигал ящики, хлопал дверцами шкафа, шуршал бумагой. Стулья скрипели, шаги сердито мерили кабинет, и все время оттуда доносилось какое-то непонятное бормотание.

Николай тихонько спустился по лестнице и подкрался к кабинету. Он трижды останавливался и прислушивался, но Максим продолжал шуметь, очевидно, уверенный, что, кроме него, дома никого нет.

Яркий свет резал Николаю глаза. Люстра, висевшая между полом и потолком, казалась тяжелой от переливающихся хрустальных подвесок. Николай всегда боялся, что она упадет ему на голову. Спускаясь по лестнице или пересекая холл, он избегал проходить под люстрой.

Дверь в кабинет была закрыта неплотно. Отец склонился над письменным столом и что-то искал среди папок с документами. Несколько папок валялись на полу, бумаги из них выпали, но отец не замечал этого.

В кабинете царил непривычный беспорядок. Николай застыл в изумлении. Отец, который ненавидел беспорядок, учинил у себя настоящий разгром. Стол и пол были завалены бумагами. Отец наступал на них и даже не замечал этого. Ящики стола были выдвинуты, дверцы шкафа распахнуты.

Что это с отцом?

Николай в растерянности застыл на пороге, не думая о том, что отец может заметить его. Максим стоял к нему спиной и швырял бумаги в разные стороны. Наконец он оглянулся, но Николай успел отскочить и спрятаться за старинное кресло.

Максим схватил телефонную трубку и набрал номер.

— Эллен? Это Максим. Дитер дома? Разыщи его и скажи, что мы обязательно должны встретиться сегодня вечером… Что?.. Почему невозможно?.. В Париже? Какого черта он там делает? Ну, а завтра? Скажи, что он должен приехать, у меня есть для него хорошие новости. Нам необходимо держаться друг друга, нашу семью ждет неслыханное богатство… Предупреди Веру и Патрика. Мне даже некогда позвонить им.

Не попрощавшись, он положил трубку.

В кабинете стало тихо, и Николай услыхал голос отца:

— Где же все-таки Лидия?

Максим выбежал в холл. Николай, весь сжавшись, притаился за креслом.

Максим взлетел по лестнице, промчался по галерее и распахнул дверь в спальню Лидии.

— Лидия! — крикнул он и тут же снова захлопнул дверь.

— Лидия! — опять крикнул он, спустившись вниз. — Неужели она не оставила даже записки?

Он осмотрел телефонный столик, обшарил кухню, пробежал по всем комнатам. Но Николай знал, что записки он не найдет нигде — ведь его ждали не раньше завтрашнего вечера.

Максим в задумчивости остановился посреди холла. Николай выглянул из-за кресла. Отец показался ему чужим. Он как-то сник, его кулаки сжимались и разжимались. Таким Николай его никогда еще не видел.

— Что же мне делать? — бормотал Максим. — Я должен сейчас же поговорить с Лидией.

Беспомощный, дрожащий голос отца удивил Николая.

— Лидия! — снова крикнул Максим. — Лидия, что мне делать?

Он заметался по холлу. Николай со страхом следил за ним из-за кресла.

— Нам всем конец! — крикнул Максим и бросился прочь из дома.

Николай по-прежнему сидел за креслом. Последние слова отца напугали его.

Эхо от них еще долго звучало между стенами холла.

Глава 17

Светловолосый с недовольным видом быстро вошел в палатку, он задержался. Дай-Ши молчал.

В лагере опять царила непонятная тревога, она охватила и людей, и животных. С наступлением темноты в палатке появились два человека. Они зажгли светильники, развели огонь и вывели Дай-Ши оправиться. Потом они накормили его. Цепи натерли Дай-Ши щиколотки, но он больше не жаловался, знал, что это бесполезно.

Светловолосый оглядел палатку, словно ожидал найти в ней кого-то незваного. Остановившись перед Дай-Ши он сильно ударил его ногой. Дай-Ши вскрикнул от неожиданности.

— В следующий раз я тебя еще не так ударю! — процедил сквозь зубы светловолосый.

— В чем же моя вина? — спросил Дай-Ши.

— Я бы тоже хотел это знать, — ответил светловолосый. — В лагере происходит что-то необъяснимое. Люди и животные точно с цепи сорвались. Собаки мечутся в страхе, поджав хвосты, козы как очумелые носятся по загону, лошади рвут путы. Пастухи видели странное существо возле одной из крайних палаток, но не могут его описать. Они перепугались до смерти, потому что это существо то появлялось, то исчезало. Что тебе известно об этом?

— Ничего. Но похоже, что идет Проходящий сквозь зеркало.

— Проходящий сквозь зеркало? Это что еще за глупость?

— Есть люди, которые перемещаются в пространстве, проходя сквозь зеркало. Светловолосый долго смотрел на Дай-Ши.

— Почему я должен верить тебе?

— Не веришь, не спрашивай. Но зачем мне лгать?

— Не знаю, почему я тебя спрашиваю, и не знаю, зачем тебе лгать, но и говорить мне правду ты тоже избегаешь.

— Время идет, — кротко заметил Дай-Ши. — Луна движется быстро. Не забывай, для чего ты держишь меня здесь.

— А зачем этому Проходящему сквозь зеркало появляться здесь? — спросил светловолосый, не обращая внимания на слова Дай-Ши.

— Не знаю. Может, ты прикоснулся к силам, которые вызвали сюда то, что сильнее нас с тобой?

— Как я мог прикоснуться к каким-то силам? Я и не слышал никогда об этих Проходящих сквозь зеркало!

— Теперь это почти не случается и знания об этих силах постепенно забываются, — сказал Дай-Ши. — Тому, кто в наше время пытается пройти сквозь зеркало, это удается лишь после многих попыток. Раньше было легче, тогда были Учителя, которые передавали это искусство тем, кто обладал необходимым даром.

Светловолосый внимательно смотрел на Дай-Ши.

— А ты владеешь этим искусством?

Дай-Ши поднял голову, глядя в тень от полей шляпы, где должны были находиться глаза.

— Я здесь, — сказал он. — И пока мы с тобой говорим, луна не стоит на месте.

— Да, — согласился светловолосый. — Луна не стоит на месте. — Он сел в свое кресло. Кувшин с вином и рюмка стояли на маленьком столике. Их поставили туда, когда приносили еду Дай-Ши.

— Что ты хочешь услышать сегодня? — спросил Дай-Ши.

— А что ты хочешь рассказать? — вопросом на вопрос ответил светловолосый.

Дай-Ши удивили его слова. Некоторое время он смотрел на огонь. Светловолосый ждал. В глубине огня царила неподвижность, которую бывает трудно разглядеть из-за пляшущих по поверхности языков пламени.

— Я расскажу тебе об опале.

— Начинай же! — нетерпеливо сказал светловолосый, потому что Дай-Ши надолго умолк.

— Я не вижу луны.

Светловолосый встал и открыл кожаный лоскут. Луна стояла в самом центре отверстия. Как обычно, Дай-Ши поднял к ней лицо с закрытыми глазами.

— Царем Вавилона был Навуходоносор. Враги страшились его, народ — любил, и он очень гордился своим городом.

Навуходоносор был женат на Амитре из Медии. Он так любил ее, что был готов выполнить любое ее желание. Она была прекрасна, как лесное озеро в лунную ночь.

Но Амитра не могла забыть свою родину и отчий дом. Она выросла высоко в горах, которые солнце одевало пурпуром, а луна — синью. Свежие ветры приносили туда ароматы далеких трав. С гор был виден безбрежный простор, и ничто не останавливало полет ее мысли.

Навуходоносор привез Амитру на равнину, его дворец стоял между холмами, и все здесь было ей чуждо.

Он с тоской наблюдал за Амитрой, и однажды она сказала ему:

— Не сомневайся, я люблю тебя, но мои мысли и сердце остались дома, в горах.

— Скажи, что для тебя сделать, и я сделаю!

Однажды ночью, истомившись от тоски, она попросила его разрешить ей вернуться в горы.

— Об этом и не проси, — сказал он. — Я не смогу жить без тебя.

Так и шло время.

Амитра, как могла, старалась радовать мужа и угождать ему, но глаза ее всегда были печальны и в голосе слышалась грусть. Навуходоносор не мог этого вынести.

Однажды он сказал ей:

— Я хочу подарить тебе что-нибудь прекрасное, чего никто никогда не видел. Это чудо будет принадлежать только тебе, но знать о нем будут все.

И он построил на вершине холма новый великолепный дворец, а на крутых склонах приказал вырубить террасы и разбить на них сады. В этих садах росли дивные, невиданные растения. Очень скоро их стали называть Висячими садами Вавилона. Со всего света приезжали люди, чтобы полюбоваться этим чудом. Каких только растений не было в этих садах!

Навуходоносор водил Амитру по садам и показывал ей редкие орхидеи из далеких джунглей, тростник, выросший у мечтательных озер, гибкие растения, вьющиеся по крутым уступам. И цветы, которые росли только в ее родных горах.

Навуходоносор очень гордился своим творением, но на сердце у него было тяжело, потому что Амитра оставалась печальной.

— Тебе не нравится твой новый дворец и эти сады? — спросил он.

— Я не видела ничего прекраснее, — со вздохом ответила она.

— Тогда почему ты грустишь?

— Я не могу забыть горы.

— Но где в горах ты видела сразу столько дивных растений?

— Нигде. Зато какие там камни!

— Но ведь здесь есть растения и с твоих гор! Смотри!

— Я вижу, и мне их жаль — они лишены свободы и зажаты в этих тесных садах.

Амитра видела, что огорчила Навуходоносора, но не могла сказать неправду.

На душе у Навуходоносора было тяжело. Его не радовало, что весь мир восхищается Висячими садами Вавилона, а Амитра их не оценила.

Однажды в Вавилон прибыл посланец из горной страны Амитры. Она ни разу не посещала своих близких с тех пор, как покинула родные горы и последовала за своим мужем, — она боялась, что у нее не хватит сил вернуться к нему обратно.

Посланец сказал Амитре, что ее родители живы и здоровы и передал ей от них дары: дикий мед, собранный на вересковых пустошах, и вино из горных ягод.

Навуходоносор видел, как оживилось лицо Амитры, на губах заиграла улыбка, голос стал звонче. Он был обижен, но не хотелось омрачать ее радость. Навуходоносор понимал, что сейчас он для нее не существует.

Но главные дары всегда случайны. Отдав Амитре все, что прислали ей родители, посланец стал складывать пустой мешок и выронил из него камешек. Амитра быстро схватила его, подержала на ладони, поднесла к глазам и посмотрела через него на луну.

Камешек был овальный и напоминал небольшое птичье яйцо. В лунном свете он отливал зеленым и на нем обозначились тонкие синие и розовые прожилки.

— Чувствуешь горный ветер? — взволнованно воскликнула Амитра. — Видишь наши просторы? Смотри, как играет в нем свет!

Она осторожно погладила пальцем камешек, притягивавший к себе лунный свет.

— Как проста и понятна жизнь в горах, — сказала Амитра. — Вот зелень растений, вот синь небес, вот лиловый цвет горного вереска. — Она подняла голову. — Спасибо тебе, луна, за то, что в этом маленьком камешке ты дала мне увидеть родные просторы!

Она положила камешек на ладонь и вдруг заметила на ладони песчинку. Дивный камень образовался вокруг зерна песчаника, песчаник медленно разрушался и вытекал в маленькое отверстие.

Амитра заплакала.

Вот так же течет время и проходит наша жизнь, — прошептала она.

Навуходоносор стоял в тени колоннады, он понял, что его Висячие сады не могут идти ни в какое сравнение с этим маленьким камнем.

Но с того дня глаза Амитры повеселели и в голосе больше не звучала грусть. В ее любви к Навуходоносору появилась нежность. Он был счастлив. Однако каждый раз, глядя на Висячие сады, которые словно летали у подножия их дворца, он чувствовал себя нищим.

Маленький камешек был для его любимой Амитры дороже всех доказательств его любви.

Дай-Ши замолчал. Луны уже почти не было видно. В медном светильнике ярче вспыхнул огонь.

— И это все? — спросил светловолосый.

— Все.

Светловолосый молча поднялся и ушел. В тот вечер он больше не возвращался. Дай-Ши долго сидел, глядя на гаснущий огонь, и удивление не покидало его.

Глава 18

Когда взошла луна, из храма вышли три человека. Впереди шла Алия, за ней — Олим и замыкала шествие Элиам.

Последние события, которые так встревожили верховных жрецов, уже нельзя было держать в тайне. Люга несколько раз прибегала к Элиам и спрашивала, что происходит. И в голосе ее слышалась зависть.

Элиам молчала, отводила глаза и с грустью замечала, как разочарована Люга. Она опасалась, что их дружба не выдержит такого испытания.

Но даже во имя дружбы Элиам не могла рассказать Люге о том, что с ней случилось. С чувством вины она смотрела вслед Люге, которая пятый раз уходила от нее ни с чем. Больше она не вернулась.

Покидая храм вместе с Алией и Олимом, Элиам чувствовала, как из темноты за ними молча наблюдает множество глаз.

Она шла последней. А в прошлый раз была первой. Первому всегда тяжелее, и она радовалась теперь, что идет сзади, хотя не видела ни лунного зеркала, ни того, что возле него происходит.

Олим с Алией несли по шкатулке, но Элиам не знала, что в них лежит.

Элиам любила ночную равнину, залитую лунным светом. Иногда эта любовь даже пугала ее — она не могла понять, что ей дороже, ночь или луна.

Если б она спросила об этом у Алии, та, наверное, ответила бы ей: «Какая разница, разве они не принадлежат друг другу?»

Но Элиам была слишком молода и еще плохо разбиралась в собственных чувствах.

Днем, при солнце, равнина, лежавшая среди гор, была простая и знакомая.

В зависимости от идущих дождей в ней преобладали то зеленые, то желтовато-коричневые тона.

Ночью же она представала перед Элиам прекрасной светлой мечтой. Знакомые горы как бы отодвигались вдаль. Каждый шаг вызывал тревогу. Днем на равнине были хорошо видны все тропинки. Ночью они походили на призрачные пряди волос.

Элиам смотрела на уверенно идущего впереди Олима. Прежде она никогда не разговаривала с ним. Вдруг ей пришло в голову, что она даже не знает, почему здесь два храма и почему полная луна разделена на два полукружия.

Лысина Олима слабо белела в темноте. Элиам не знала, сколько ему лет, но иногда по его словам казалось, будто он прослужил в храме не одну сотню лет. Она понимала, что это невозможно, однако ей было приятно думать, что он живет здесь с незапамятных времен.

Алия не внушала такого чувства, но она и была моложе Олима.

Они молча шли друг за другом. И в их молчании была доброта. Элиам не смотрела под ноги, хотя от синевы равнины, потерявшей дневные черты, у нее началось странное головокружение. Она покорно шла за своими спутниками.

Когда луна зашла за первый монолит и от него упала первая ночная тень, они подошли к лунному зеркалу.

Элиам волновалась, что они не успеют сделать необходимые приготовления, но Олим и Алия не спеша поставили на землю свои шкатулки и бережно открыли их.

В шкатулке Алии оказалась стрела, выточенная из блестящего дерева. Она осторожно пустила стрелу по воде так, чтобы от нее не пошли круги, и стрела остановилась посредине озера.

Олим достал семь осколков, которые осторожно положил на воду. Осколки поплыли по озеру и образовали вокруг стрелы круг. Некоторое время они держались на поверхности, потом погрузились в воду и исчезли.

Элиам молчала, она понимала, что принимает участие в каком-то очень редком ритуале. Даже Олим и Алия волновались, когда покидали храм. Они-то знали, что предстоящий им ритуал совершался здесь почти тысячу лет назад.

Они опустились на колени у края лунного зеркала, еще хранившего ночную тьму. Алия знаком велела Элиам приблизиться и стать между ними. Элиам повиновалась.

Как и они, она стояла на коленях и смотрела то на небо, то на озеро. Чего они ждут, она не знала. Царила пугающая тишина. У Элиам запершило в горле.

Неожиданно заговорила Алия:

— Днем люди, как правило, бодрствуют. И так было всегда. Солнце освещает их жизнь и дает им силы. Ночью они спят. Тогда над их снами, над их неосмысленными желаниями и стремлениями сияет луна.

В нашем храме, разделенном на две половины, мужскую и женскую, вот уже две тысячи лет записывались свидетельства тех, кому было что рассказать о ночи, их видения и сны.

Луна обладает собственным светом, который позволяет людям лучше видеть отраженный свет солнца. Ее собственный свет видят только те, кто знает, что он существует.

Сила луны велика. Испокон веков луна отдавала ее земле. Она хранится в камнях и деревьях, в воде и огне, но люди не всегда знают, как им найти эту силу.

Самые мощные источники лунной силы — это лунные камни, в наши дни их называют царскими камнями. Они родились в седой древности, о них существуют старинные легенды. Эти камни принадлежат разным культурам, но у них есть одно общее свойство — они хранят в себе силу луны.

Мы это открыли и нашли тому подтверждения, изучая древние рукописи. И мы, верящие в силу луны, не сомневаемся в правдивости наших рукописей.

Элиам сумела сделать то, что в наше время не доступно людям. Она прошла сквозь одно из зеркал, посвященных луне, и посетила дальнюю страну. До нее сквозь зеркало прошли только два человека, так написано в наших рукописях.

Луна в опасности, ее свет гаснет. Причина этого нам неизвестна. Может, просто устало время, а может, это результат разрушительной деятельности человека. Сейчас еще не поздно восстановить силу луны, и мы должны найти и использовать для этого все средства.

Самое сильное из них — царские камни. И ты, Элиам, должна достать их. Элиам слушала слова Алии, но смысл их ускользал от нее.

— Сейчас лунное зеркало покажет нам, где они находятся и кто ими владеет. Как только луна встанет над полночным каменным столбом, мы это узнаем.

Она умолкла.

Элиам охватил трепет.

Стояла мертвая тишина. Все молчали.

«Луне еще далеко до полночного монолита, — думала Элиам. — Хватит ли у меня сил так долго простоять на коленях?»

Она продолжала смотреть на воду, в которой и этой ночью не было даже намека на отражение луны.

Как только луна встала над полночным каменным столбом, в озере что-то изменилось. В семи местах вода засветилась, и Элиам поняла, что она светится в тех местах, где на дно упали семь осколков. Стрела вращалась на поверхности воды, словно снизу ее кто-то поворачивал. Наконец она остановилась, указывая на северо-запад.

Олим подал знак, и все трое склонились над озером.

В светящихся точках замерцали картины, которые становились все ярче и отчетливей. Вода вокруг них подернулась рябью, которая постепенно усилилась, и вот уже каждую картину окружили волны с белыми шапками.

Элиам увидела чужие лица, но одно из них она уже знала. В памяти всплыл вчерашний, напугавший ее случай, — необъяснимая встреча с этой женщиной. Еще она увидела мальчика. Он был чем-то напуган.

Рассмотреть другие картины Элиам не успела, Алия подняла руку и медленно провела ею над лунным зеркалом. Оно мгновенно погасло.

Алия и Олим поднялись с колен.

— Мы знаем, что камни находятся на северо-западе, в Норвегии, — сказал Олим. — У женщины, которую зовут Флоринда Ульсен, но сама она об этом не знает. У нее есть правнук, он-то и может вмешаться и решить исход дела.

Алия повернулась к Элиам:

— Ты должна отправиться в Норвегию и принести нам оттуда эти камни. Никто не знает, легко это или трудно. Но ты единственная, кому это под силу. У нас слишком мало времени.

— В наших рукописях написано, что лунный свет можно восстановить только до полуночи восьмых суток с того дня, как обнаружилось, что он начал гаснуть.

— Я? — прошептала Элиам. — Но я не хочу! Не могу! Я не просила об этом даре!

Олим и Алия не сводила с нее глаз.

— Но кто же другой проложит путь через зеркало, чтобы мы могли вернуть луне ее силу? — сказала Алия. — Ни Олим, ни я не обладаем этим даром. Конечно, луна погаснет не сразу. Однако с каждым днем спасти лунный свет будет все труднее. И если нам не удастся найти другие средства, люди утратят свои мечты, лишатся ночной жизни и земля медленно погаснет, даже если солнце не перестанет светить.

— Но почему именно я? — дрожа прошептала Элиам. — Почему судьба лунного света зависит только от меня одной? Кто я такая, чтобы нести эту ношу?

— Никто из нас не может отказываться от данного ему дара, если уж он знает о нем. Надо научиться жить с ним и владеть им, — тихо сказал Олим.

— Я пойду одна?

— Ты должна открыть нам путь через зеркало, и мы последуем за тобой, — сказала Алия. — Ты будешь не одна. Мы все вместе должны вернуть луне эти камни. И мы, и те, кто сейчас владеет ими, если, конечно, им дорого благополучие луны, а не только собственное богатство.

— Хорошо, — сказала Элиам. — Я согласна.

— Тот, кто служит и луне, и земле, не мог ответить иначе, — сказала Алия.

Элиам слышала, как ее губы произнесли слова согласия. Ее страшило то, что ей предстоит, но отказаться она не могла.

Глава 19

Николай спал беспокойно и проснулся еще затемно. Ночь была полна голосов, слышались чьи-то шаги, но было ли то во сне или наяву, он не знал.

Разбудила его незнакомая, прекрасная песня. Он сел, не понимая, кто включил радио среди ночи.

О луна, хозяйка сновидений,

Ты являешься в ночи,

Чтоб послать земле далекой

Несказанные лучи.

Гибнешь ты и воскресаешь,

Красоту творя.

День всегда во власти солнца,

Ночь всегда твоя.

Николай никогда не слышал этой песни, и мелодия у нее была необычная.

Темнота вокруг него вдруг озарилась золотистым свечением, и он даже не удивился, когда в его комнате начали беззвучно падать золотые капли.

Он уже понял, что его ждет встреча с новым существом. На этот раз он не собирался бежать и не хотел прятаться под одеяло. Напротив, он был полон нетерпения.

Странная песня околдовала его.

Ночь как будто ушла из комнаты, стена за шкафом и книжными полками растаяла в темно-синем небе. Сверкали крупные звезды, и луна, почти полная, на мгновение ослепила Николая.

Комната превратилась в сад с диковинными растениями, густым кустарником и высокими деревьями. Ночной ветер стих, и Николай услыхал плеск воды, переливающийся через край бассейна.

Он обнаружил, что сидит на каменной скамье; над головой у него висел большой белый цветок, аромат которого совсем его одурманил.

В саду было тихо, лишь слабо шелестели листья, звенели синие колокольчики, шуршала трава. Сад словно чего-то ждал. Песня умолкла.

Людей не было видно.

Неожиданно, на миг заслонив луну, пролетела птица. Николай узнал ее. Накануне вечером он уже видел эту птицу. Теперь же, раскинув крылья, она спустилась в сад и села на каменную скамью рядом с ним.

Разглядеть ее Николай не мог. Вдруг вместо нее на скамье оказалась молодая девушка. Она повернулась к Николаю и посмотрела ему в глаза. Он тоже смотрел на нее, и у него не было уверенности, что она видит его. Но он ошибался.

Все это не испугало, а только удивило Николая — ведь он все время ждал чего-то необыкновенного.

Девушка встала, и тут же у него в ушах раздался ее голос:

— Ты должен помочь нам.

— Как?

— Ты должен отдать луне ее драгоценные камни.

— Но у меня нет никаких драгоценных камней, — удивленно сказал, он. — Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

Девушка грустно смотрела на него.

— Но ты должен знать о них! Все знаки говорят, что они находятся где-то недалеко от тебя и что помочь нам можешь только ты.

— Но я ничего не знаю! — воскликнул Николай.

— Кругом столько опасностей! — Девушка шагнула к нему. — И тебе самому угрожает опасность, если…

— Замолчи! Все говорят, что я в опасности, но я не знаю, кто и почему мне угрожает. Я ни в чем не виноват. Правда, я прогулял днем школу, но не такой уж это страшный грех. Не надо пугать меня! Уходи, я не хочу тебя видеть!

Но девушка не ушла, а, наоборот, подошла к нему еще ближе.

— Если надо, я помогу тебе искать эти камни.

Она подходила все ближе и ближе.

— Нет, нет! — быстро сказал Николай. — Я не знаю, что надо, и вообще ничего не понимаю…

Неожиданно на галерее послышались громкие голоса. Это разговаривали его родители.

Девушка застыла на месте, лунный свет дрогнул, на сад спустилась тьма и медленно поглотила кусты, цветы и деревья.

Теперь Николай едва различал девушку. Ее очертания дрожали и расплывались, совсем как у женщины за ткацким станком. Она что-то сказала, но он не разобрал слов. Комната постепенно приняла прежний вид. Ее наполняли предрассветные сумерки.

— Перестань, ради Бога! — Это был голос матери. — Откуда я могла знать, что ты приедешь вчера вечером? Ты сам говорил, что вернешься только сегодня!

— Могла бы, по крайней мере, оставить записку!

— Записку? Кому, если тебя нет? — засмеялась мать.

— Поосторожней, Лидия, не исключено, что я знаю о твоих заседаниях и комитетах больше, чем ты догадываешься!

— Еще неизвестно, кому из нас следует соблюдать осторожность. Я на твоем месте вела бы себя потише…

Они вдруг замолчали.

Николай был поражен. Он никогда не слышал, чтобы родители ссорились и тем более угрожали друг другу.

Часы показывали четверть седьмого. Вставать было рано, но и лежать он тоже больше не мог. У него было одно желание: поговорить обо всем с Флориндой, услышать от нее что-нибудь убедительное.

Он подумал о странной девушке, которая вдруг появилась в его комнате. Может, Флоринда скажет, что это был сон, что иногда можно видеть его даже с открытыми глазами. Как все было бы просто, если б он мог поверить этому.

Николай встал, оделся, быстро спустился вниз и вышел из дома, в котором теперь стояла тишина. Но ведь голоса родителей ему не приснились! Они-то были настоящие!

До автобусной остановки Николай бежал. Он замерз, хотя, несмотря на хмурое небо, не было ни дождя, ни снега.

Николаю казалось, что автобус не едет, а ползет, как черепаха.

Флоринда проснулась в испарине, ей снились непонятные сны.

Она вошла в ворота, которые охраняли высокие стражи. Кто-то держал ее за руку, но кто это, она не знала. Они вдвоем прошли через сад, приятно пахнущий сиренью. Перед ними бежали рысцой два пони. Флоринде хотелось погладить их, но она не могла шевельнуть рукой. Потом она со своим провожатым поднялась на крыльцо и вошла в высокую дверь. Они оказались в огромном зале, по которому прокатилось эхо от захлопнувшейся двери. Флоринда летела, вернее, парила над лестницей. В коридоре у одной из дверей стояли темнокожие стражи. В одной из комнат на кровати лежала маленькая фигурка. Это был Николай, бледный и несчастный. «Помоги мне!» — шепнул он, протянув к ней руки. «Помоги!» — сказал он вдруг голосом Владимира.

Флоринда в растерянности села на кровати. Мольба о помощи звучала слишком отчетливо.

«Николай! Надо сейчас же поговорить с ним, — подумала Флоринда. — Ему что-то угрожает, нам всем что-то угрожает. Мне бы следовало раньше позвонить ему, но…»

Который час?

На улице было темно. Флоринда никогда не носила часов. Единственные часы в квартире стояли на ночном столике. Случалось, она в страхе просыпалась ночью, ей казалось, что время остановилось и ока куда-то упала. Тогда приятно было увидеть светящиеся стрелки, крепко державшие цифры, секундная стрелка двигалась быстрыми рывками.

Флоринда не помнила, какие часы были у них дома, в семье было не принято говорить о времени.

Ровно пять.

Вчера вечером Владимир так и не позвонил ей. Она сама звонила ему несколько раз, но он не брал трубку.

Звонить сейчас было еще рано. Однако Флоринда все-таки встала и, зябко поеживаясь, подошла к телефону.

Она зажгла неяркую лампу, стоявшую рядом на столике, и, щурясь от света, набрала номер Владимира.

Она ждала долго, потом положила трубку и снова набрала его номер. Владимир не отвечал. Флоринда испугалась — ведь он спит очень чутко. Наверное, с ним что-то случилось. Флоринда решила немедленно ехать к нему.

Она быстро оделась и со вздохом вызвала такси — лишних денег у нее не было.

Пальто было еще влажное от вчерашнего снегопада. Даже не взглянув, какая на улице погода, она натянула на голову толстую вязаную шапку.

«С Владимиром что-то случилось, это точно», — думала она, сидя в такси.

«Что делать, если подъезд заперт?» — размышляла Флоринда, подходя к дому Владимира. Но, на ее счастье, дверь открылась без затруднений. На лестнице гулял ветер.

Дверь в квартиру открылась, как только Флоринда нажала на ручку. Флоринда остановилась в прихожей. В квартире стояла зловещая тишина, но Флоринда заставила себя пройти дальше.

Она распахивала одну дверь за другой — Владимира нигде не было. Однако не было и признаков взлома, борьбы, все было в полном порядке, даже коврик в прихожей аккуратно лежал на своем месте.

Гостиная выглядела так, будто Владимир только что вышел из нее. На столе еще стояли чайные чашки. Флоринда уловила в воздухе запах курений. Горели все те же две настольные лампы. И это было подозрительно. Если бы Владимир просто пошел спать, он непременно погасил бы свет.

Флоринда еще раз внимательно оглядела комнату, и взгляд ее остановился на картине. Глаза скользили по траве, пригнувшейся от слабого ветра, по воде, подернутой рябью, по небу, затянутому тучами, за которыми угадывалось солнце. В верхнем углу картины она заметила белоснежное облачко.

На самом деле это было не облачко. Это был клочок бумаги. Флоринда сняла его с картины и увидела на нем свое имя. Она испуганно развернула записку и прочитала:

Найди на полке книгу Муро.

Флоринда в недоумении подошла к книжным полкам и почти сразу взгляд ее упал на темно-красный корешок с золотыми буквами: Муро «История похищений драгоценных камней». Она сняла книгу с полки.

«Что же я должна найти в этой книге?» — подумала она, открывая книгу, и тут же увидела в ней закладку. С этого места она и начала читать.

Легенды о драгоценных камнях, родившиеся в очень давние времена, никогда не умирают, люди возвращаются к ним снова и снова. Большой интерес к этим легендам был проявлен в середине XVII века при дворе Людовика XIV, хотя многие и предпочитали видеть в них лишь красивые сказки или безнадежную мечту о сказочном богатстве.

В те времена Дюпон нередко втайне возвращал королю-Солнцу драгоценные камни, которые тот по своему легкомыслию дарил женщинам, недолго пользовавшимся его доброжелательностью.

Дюпон заинтересовался этими легендами и стал самостоятельно проверять их.

Король-Солнце заподозрил, что Дюпон затевает какое-то дело, о котором он, король, не знает и в которое Дюпон не собирается его посвящать. Поэтому он послал одного из своих тайных наблюдателей следить за Дюпоном, чтобы выведать его тайну.

В 1659 году графиня Франсуаза де Арди часто бывала при дворе. На левом запястье она всегда носила бархатную ленту с неизвестным синим камнем. Редкая красота камня привлекала к нему всеобщее внимание. Кое-кто, не без насмешки, выражал недоумение, почему столь богатая дама носит лишь одно скромное украшение — ведь ее камень вряд ли представляет собой большую ценность.

Однажды графиня ответила на такой вопрос, что в древнем Египте никто не посмел бы непочтительно отозваться о ее камне. Он — единственный в своем роде, и она не намерена никому ничего объяснять.

На другой день камень графини исчез, а вместе с ним исчез и Дюпон. Королевский наблюдатель потерял его след, но ходили слухи, будто он объявился в Руане.

Тогда Людовик XIV понял, что старинные легенды о драгоценных камнях родились неспроста, и послал людей на розыски Дюпона.

Волею судьбы Дюпон в течение десяти лет сумел раздобыть все семь камней, которые считались единственными в своем роде. Говорят, что именно тогда эти камни первый раз оказались в одних руках.

Марсель Валье, один из приближенных короля, неожиданно встретил Дюпона в трактире в Кане. Очевидно, Дюпон собирался отправиться в Англию. Валье притаился у входа и последовал за Дюпоном, когда тот последним покинул трактир. В темном переулке Валье напал на Дюпона, убил его и похитил камни, с которыми Дюпон никогда не расставался.

С той поры слухи об этих камнях занимали многих, их по-разному пересказывали. Общим во всех этих историях было одно: собранные вместе камни обладают исключительной силой, и сила эта связана с собственным светом луны. (Так утверждали те, кто верит в подобные вещи).

После того как Марсель Валье завладел этими камнями, они постоянно переходили из рук в руки. Он хотел выгодно продать их, но барон фон Шверин из Баварии вынудил его продать их ему за бесценок, пустив в ход какую-то угрозу.

Три поколения семейства фон Шверин владели камнями. Но однажды в усадьбе случился пожар и все самые дорогие вещи поспешно вынесли из дома.

Молодой фон Шверин, внук барона, получивший в наследство эти камни, схватил их, выбегая из горевшего дома. Фон Шверины потеряли свое имение и были вынуждены продать камни, чтобы встать на ноги после пожара.

Камни купил некий английский лорд, заплатив за них куда меньше того, что они стоили, но даже эта сумма, а также честь обладания этими камнями, помогли молодому фон Шверину выгодно жениться на богатой и знатной невесте из Гейдельберга.

Английский лорд был связан с Россией и воспользовался этими камнями в своих торгово-политических целях, поэтому с начала XIX века камни переходили от одних представителей русской аристократии к другим, пока слухи о них внезапно не прекратились. Видно, камни слишком часто меняли владельцев.

В середине XIX века один русский аристократ хотел разрознить камни и продать их по отдельности, но это решение привело его жену в такое отчаяние, что она утратила любовь к мужу, украла у него камни и бежала с ними, чтобы больше уже никогда не возвращаться. Во время бегства она упала в Неву. Плавать она не умела, и тяжелое бархатное платье грозило утащить ее на дно.

Спас ее один бедный крестьянин. Он заставил ее сказать, где ее дом, и решил отвезти к мужу, чтобы получить от него награду. Несчастная женщина умолила его не делать этого и предложила ему украденное ожерелье, лишь бы не возвращаться к мужу.

Крестьянин не представлял себе истинной ценности этих камней, однако сообразил, что благодаря им сможет получить хорошее место при дворе. Его действительно определили в лейб-гвардию царя, и таким образом ожерелье с семью лунными камнями попало к Николаю I.

О судьбе этих камней рассказал ювелир Игорь Александрович. Источника своих сведений он не назвал. Как бы то ни было, камни оказались в семье Романовых. Где и остались.

Флоринда закрыла книгу, голова у нее шла кругом. Пока она читала, ей вспоминались картины ночного сна.

Она вплывает по воздуху в комнату, где стоят две узкие кровати. В одной из них лежит ребенок. Но это не Николай, а маленькая девочка, очень бледная, ее трясет лихорадка. У девочки темные волосы и большие голубые глаза. Она попискивает, как щенок, и глаза у нее становятся еще больше.

Но ведь это не сон! Она на самом деле была когда-то в той комнате и видела ту девочку!

Флоринда тоже задрожала, словно лихорадка девочки передалась ей, и стала оглядываться, не понимая, где находится.

— Владимир, — прошептала она. — Что здесь произошло?

Разумеется, ей никто не ответил.

Пустая квартира, незапертая дверь, никаких признаков насилия… На столе зловеще горели две лампы.

Было шесть часов утра, на улице еще царила ночь. Но слух Флоринды уловил первые звуки уличного движения.

Ей не хотелось здесь оставаться, и она не знала, что делать.

Флоринда вышла в прихожую и по телефону вызвала такси. В любом случае надо вернуться домой, надо разыскать Николая. Пусть еще слишком рано. Пусть Максим с Лидией обрушат на нее много вопросов. Можно просто не отвечать им. Она попросит Николая сесть в такси и приехать прямо к ней, даже если он опоздает из-за этого в школу.

Но как быть с Владимиром? Где он? Мрачные предчувствия охватили Флоринду.

В полицию обращаться бесполезно. Что она там скажет? Что ее друга нет дома?

Что он забыл запереть дверь и погасить свет? Да ее там просто поднимут на смех.

Флоринда чувствовала себя совсем разбитой. Хорошо еще, что в машине было тепло. Такси быстро проехало по-утреннему пустой центр. Когда Флоринда подъехала к своему дому, снова пошел легкий снег.

Поднявшись к своей квартире, она ахнула от удивления. Возле ее двери, прислонившись к косяку, сидел Николай. Было похоже, что он спит.

Она склонилась к нему, и он тут же открыл глаза. И вскочил. Оба молчали, но Флоринда заметила, что он чем-то напуган. Николай слышал, как она вздохнула с облегчением.

Флоринда открыла дверь и остановилась на пороге, совсем как недавно в квартире Владимира.

В прихожей одиноко горела лампа. Неужели ее прихожая действительно так выглядит? Николай снял куртку и пошел на кухню, он шел и шел по длинному коридору.

Неужели коридор такой длинный?

Наконец дверь за Николаем закрылась. Флоринда не могла оторвать глаз от коридора. «Сколько же километров я прошагала по нему за все эти годы?» — подумала она. Зашумел кран. Это Николай наливал воду в чайник.

Первый раз Флоринде показалось, что в квартире слишком темно. Раньше она никогда этого не замечала.

Как была, в пальто, Флоринда прошла в гостиную и зажгла люстру и все три бра. Золотистые бархатные шторы, закрывавшие балконную дверь, слегка колыхались — должно быть, она прошла мимо слишком быстро. К тому же в балконной двери была щель, из которой зимой всегда тянуло.

Вернувшись в прихожую, Флоринда пожалела, что в свое время не повесила там люстру. Флоринда стала звонить Владимиру. Его номер она помнила наизусть, хотя звонила ему теперь очень редко. «С головой у меня пока все в порядке», — думала она, слушая телефонные гудки в трубке.

— Почему я постоянно думаю об этом? — вслух спросила она себя.

Телефон Владимира молчал. Прошло минут двадцать, как она уехала от него.

Флоринда подавила страх, сжавший ей сердце.

Она сняла пальто и надела легкие домашние туфли. Тапочек она не любила, от них веяло беспомощной старостью.

Проходя мимо столовой, она увидела там на пороге капли воды. Флоринда нахмурилась. Она не заходила сюда в сапогах, а Николай разулся, как только вошел в квартиру.

Флоринда осторожно приоткрыла дверь в темную столовую и зажгла люстру, заигравшую всеми цветами радуги.

Разумеется, в столовой никого не было. Да и кто тут мог быть?

— Флоринда! — позвал Николай из кухни.

— Иду! — откликнулась она, с облегчением услышав его голос.

В дверях кухни она остановилась. Три висячих шкафчика были открыты. Странно. Она никогда не забывала закрывать их, а сами по себе они не открываются!

— Это ты открыл шкафчики? — спросила она у Николая.

— Нет, они были открыты.

Занавески слегка колыхались, как будто за ними кто-то прятался.

— Подожди здесь! — сказала она Николаю и схватила большой кухонный нож. — Нет, лучше идем со мной, только держись сзади.

— Что случилось?

— По-моему, в гостиной за шторами кто-то прячется.

Они бесшумно прошли в гостиную.

— Там, возле балкона, — прошептала Флоринда и сжала в руке нож. — Выходи! Я знаю, что ты там! — В отличие от ее воинственного вида, голос у нее звучал не очень решительно.

Никто не отозвался. Штора спускалась тяжелыми складками до самого пола. Флоринда услыхала звук собственных шагов, они показались ей чужими.

Помедлив, она откинула штору — из окна на нее глянуло серое утро.

— Кажется, я стала трусихой, — улыбнулась Флоринда.

— А по-моему, ты очень храбрая! — Николай обнял Флоринду. Они были одного роста.

Он был высокий мальчик, она — невысокая, старая женщина.

— Я рад, что ты вернулась. Мне так надо поговорить с тобой. В последнее время случилось столько непонятного. Я приехал к тебе за помощью.

Флоринда нежно обхватила его руками, ей хотелось продлить это объятие.

— А я возвращалась домой и думала: сейчас позвоню Николаю и попрошу его срочно приехать ко мне. Я догадывалась, что вокруг тебя творятся странные вещи. — Она отпустила его. — Идем пить чай, ты мне все расскажешь. А я — тебе. По-моему, мы с тобой оказались в центре одних и тех же таинственных событий.

— Утром надо пить горячий чай из дикой яблони, — сказала она уже на кухне. — Он придает мужество. А мы оба в нем нуждаемся.

— Флоринда!.. — Николай помедлил. — Флоринда, позвони, пожалуйста, в школу и скажи, что я тяжело заболел и неизвестно, когда поправлюсь. Хорошо?

Она кивнула, не задавая лишних вопросов.

Зябко поеживаясь, Максим вышел из дому. Утро было холодное. После ночной ссоры он больше не разговаривал с Лидией. Теперь он уже раскаивался, что не сдержался, но неожиданно для себя самого он оказался жалок, беспомощен и ревнив.

Лобовое стекло занесло снегом. Максим не нашел скребка и вместо него воспользовался широким перочинным ножом, который лежал в отделении для перчаток. Потом завел мотор и, отъехав от тротуара, нашел кассету с концертом для флейты Вивальди. Он слушал этот концерт каждое утро по пути на работу.

Но вместо желанных первых аккордов он услышал мужской голос.

От страха Максим затормозил посреди перекрестка, перекрыв движение в обе стороны. Наконец он выключил магнитофон и миновал перекресток. Остановив машину у тротуара, он снова пустил кассету.

Голос он узнал сразу. Тот же человек, спрятавшись за яркой лампой, рассказывал ему вчера о царских камнях.

— Это лишь маленькое напоминание, Максим, чтобы вы не забыли о нашем уговоре. Время идет, неделя коротка. Надеюсь, память не подведет вас. Забывчивость опасна для вас большими неприятностями. Прощайте!

Максим доехал до своего магазина, так и не послушав Вивальди.

В магазине он первым делом повесил на дверь табличку с надписью ЗАКРЫТО. Заниматься сейчас покупателями было просто немыслимо. Максиму нужно было все обдумать, но голова у него работала плохо.

Он прошел в свой маленький кабинет, который так любил. Возвращаясь сюда после каждой, пусть даже двухдневной отлучки, он смотрел на кабинет новыми глазами. И радовался возвращению.

Он разделся и сел к письменному столу, но не знал, с чего начать. Его помощник должен был прийти только после обеда.

Черепаха! Максим гордился своим тайником и не боялся, что черепаху украдут. Кто польстится на такую некрасивую вещь?

Ему захотелось полюбоваться ослепительным блеском алмазов. При виде их у него всегда появлялись на глазах слезы. Должно быть, потому, что он представлял себе деньги, обеспеченную и приятную жизнь, которую они обещали ему и его семье…

В черепахе не оказалось ни одного алмаза! Максим не верил собственным глазам. Он долго и тупо смотрел в пустой живот черепахи. Потом выронил ее и закричал.

Кошмар, вошедший в его жизнь, продолжался.

«Это, конечно, Лидия», — сразу подумал он.

Максим тут же устыдился этой мысли, но последние полгода он подозревал, что она часто заходит к нему в кабинет. Правда, уличить ее в этом он не мог — все его уловки не давали никаких результатов. Максима удивляло, что она перестала интересоваться, как обстоят дела с контрабандой алмазов, о которой он в свое время рассказал ей, умолчав, однако, о том, что немало привозит и для себя.

Дикими глазами Максим оглядел кабинет, стараясь обнаружить хоть какой-нибудь след злоумышленника или пропажу.

Взгляд его остановился на сейфе. Он всхлипнул, на лбу выступили капельки пота. Дрожащими руками он открыл дверцу. Сейф был полон бумаг, но Максим сразу увидел, что бухгалтерские книги с шифрованными записями исчезли. Он принес их сюда из дома, потому что не доверял Лидии.

По лицу у него бежали ручейки пота. Признаков взлома нет. Просто кто-то знал код.

Кто же это, если не Лидия? Человек, прятавшийся за лампой? Может, этим он хотел показать, как ему легко расправиться с Максимом?

Максим вернулся к столу и тяжело упал в кресло, сиденье заскрипело. Раньше этого не случалось.

«Зачем я впутался в эту историю?» — думал Максим, закрыв лицо руками.

— Ты должен драться, должен отвечать за свои поступки, — начал он внутренний разговор с самим собой.

— Но я не представляю себе, что делать.

— А ты поработай мозгами.

— Как раз сейчас они у меня и не работают.

— Ясно одно: за тобой кто-то следит и тебе надо срочно что-то предпринять.

— Если бы я мог поговорить с Лидией! Но это исключено. Слишком во многом я ее подозреваю.

— У тебя есть Харри Лим. Вы вместе работаете и на него можно положиться.

— Да, возможно, Харри мне поможет.

Максим поднял голову и схватил телефонную трубку. Было очень рано, всего половина восьмого и если Харри накануне лег поздно… Но это не остановило Максима.

К телефону никто не подошел.

— Мне хотелось только спокойной, обеспеченной жизни. Хотелось никогда ни в чем не нуждаться, — продолжил он разговор с самим собой.

— Найди себе оправдание и успокой тем самым свою совесть.

— Какое же? Мое несчастное детство?

— А почему бы и нет?

— Вообще-то верно. Мать от меня сбежала. Отец бросил. И бабушка не захотела меня воспитывать.

— Вот ты и решил добиться обеспеченной жизни, отомстить…

— Одним словом, когда Гус ван Даан пять лет назад намекнул мне о контрабанде, я решил ею заняться.

— Остается сказать, что я горько сожалею о сделанном.

Разговор оборвался.

Максим покачал головой, прислушался. Ему показалось или в дверь действительно постучали?

Он погасил настольную лампу и выглянул из кабинета в магазин. Протиснувшись мимо шкафа, он посмотрел на входную дверь. Там стоял человек.

Неужели кто-то узнал, что он сегодня так рано приехал сюда? Ведь обычно он приезжает позже.

Человек ушел. Максим выждал, но тот так и не вернулся.

Максим долго сидел у письменного стола и не мог собраться с мыслями. Его отвлекли подозрительные звуки — кто-то открывал заднюю дверь. Он быстро огляделся. Единственное, что попалось ему на глаза, — старинный письменный прибор красного дерева. Он-то думал, что давно продал его.

Максим спрятался за шкаф. Он не верил, что это простой вор. Тот, кто пытался открыть заднюю дверь, имел прямое отношение к угрозам и к царским камням. Во всяком случае, открывать запертые двери ему не впервой, это ясно.

Дверь тихо открылась. Послышались быстрые, но осторожные шаги. Вот они замерли. «Заглядывает в кабинет», — подумал Максим. Он крепче сжал письменный прибор, надеясь, что ему не придется им воспользоваться.

Вскоре послышался звук удалявшихся шагов, и входная дверь осторожно закрылась. Воцарилась прежняя тишина.

Максим выждал некоторое время, потом зажег настольную лампу и увидел на письменном столе большой конверт. Его имя было написано на машинке.

Он нерешительно вскрыл конверт. Оттуда выпал один алмаз, страница из его бухгалтерской книги и письмо:

Теперь ты видишь, что ты в наших руках. Мы знаем, что ты можешь указать нам, где хранятся семь царских камней. Сделай это ради себя и своей семьи. Считай это письмо первым предупреждением. Мы не отступим, рано или поздно ты сдашься.

Подписи не было.

В голове у Максима гудело. Первое предупреждение? Да ведь их было уже много! Либо эти неизвестные вымогатели не в ладах с арифметикой. Либо?..

Новая догадка испугала Максима.

Неужели за царскими камнями охотятся одновременно две разные банды?

Максим снова опустился в кресло. Ему стало трудно дышать. Теперь он был окончательно сбит с толку.

«Надо спешить», — думала Лидия, открывая дверь большой виллы из красного кирпича на Веттаколлене.

«Проигрывать мне нельзя, я справлюсь, у меня все получится», — думала она, идя по коридору чужого дома.

В ее распоряжении было полчаса. Через полчаса Соня Бентцен вернется из магазина. Лидия уже давно проверила и время и расстояние.

У нее в ушах до сих пор звучал хвастливый голос Сони Бентцен, хотя тот прием у Ванга Гюллисена состоялся больше месяца назад.

— … просто сказочный! С тех пор как мы построили новую виллу, у нас наконец появилось место для всех наших картин. Нам больше не надо хранить их в магазине. Не говоря уже о том, что мы можем переменить мебель и что я приобрела новый сейф для моих драгоценностей. Он был мне просто необходим. Правда, я так боюсь забыть код, что даже записала его в записной книжке… А кухня — это мечта, иногда мне самой хочется в ней готовить…

Дальше Лидия могла и не слушать. Ей не часто удавалось так легко получать сведения о намечаемой жертве.

В течение вечера она незаметно добралась до сумочки Сони Бентцен, украла ключи от входной двери и нашла в записной книжке цифровой код.

После этого Лидия в разное время суток наблюдала за домом и его окрестностями. Это и были те самые совещания ее многочисленных комитетов.

Лидия никогда не проникала в чужой дом в такое раннее время дня, да еще с такой легкостью. Она уже знала план дома и сразу нашла спальню хозяйки на втором этаже.

Сейф стоял под кроватью, открыть его было делом одной минуты. Не глядя, Лидия выгребла из него в свою сумку все содержимое, закрыла его и поспешила уйти. На новую мебель Сони Бентцен она даже не взглянула.

На обратном пути Лидия чуть не наткнулась на Соню. Она поспешила перейти на другую сторону. Ее немного тревожило, что на улице никого не было. Но они с Соней не были знакомы, хотя и встречались на приемах. По мнению Сони Бентцен, Лидия не заслуживала ее внимания, она никогда не приветствовала ее даже кивком головы. К тому же Лидию до неузнаваемости изменил парик, платок и очки в темной оправе.

И все-таки она вздохнула с облегчением, только когда уже сидела в машине.

Идею похищать драгоценности ей подал Максим, рассказав, как он контрабандой провозит алмазы. «Я хочу, чтобы нам не нужно было считать гроши, — сказал он тогда. — Мы должны жить в роскоши и спокойствии».

Он говорил об этом, как о подвиге, легко и равнодушно. Хоть это и было преступлением, Лидия гордилась тайной деятельностью мужа.

«А почему бы и нет?» — думала она потом. По сути дела, старый страх перед бедностью и нуждой никогда не покидал ее. Кроме того, она начала мечтать о жизни без Максима. Но не потому, что не любила его, а потому, что тосковала по свободе, которой у нее никогда не было. Она даже не знала, что это такое.

Когда Лидия познакомилась с Харри Лимом, она проговорилась ему о своих мечтах.

— Твои мечты можно осуществить, — сказал он ей.

Они занялись этим вместе, и он многому научил ее. Прежде всего осторожности и терпению. Он же посоветовал ей в первую очередь интересоваться драгоценностями. Это было самое выгодное.

— Время не ждет, — сказала она самой себе, глядя в зеркало заднего обзора. Лидии постоянно казалось, что за ней следят, — вот будет досадно, если ее схватят на месте преступления. Может, в ее распоряжении осталось не больше двух недель. Надо поскорей осуществить все замыслы и уехать…

Перед ней вдруг возникло улыбающееся лицо Максима.

«Ему не перехитрить меня», — подумала Лидия. При мысли о Николае она всхлипнула и попыталась прогнать образ сына, но он упрямо стоял перед ней.

«Ничего не поделаешь, — я должна довести это до конца», — подумала она и даже повторила это вслух.

Лидия включила зажигание, но слезы застлали ей глаза, и пришлось немного подождать, прежде чем она поехала.

Флоринда вдруг выпрямилась, сжала губы и положила руки на стол.

— У меня есть одно предложение, — сказала она. — Правда, оно достаточно нелепое: нам надо посетить Анну Ульсен.

— Кто это?

— Это сестра Артура, твоего прадеда. Анна с самого начала невзлюбила меня, ей было досадно, что любимый брат женился на девушке из революционной России. Она пыталась помешать нашей свадьбе и потом всегда упрекала меня в смерти Артура. Много лет подряд она писала мне письма, обвиняя меня, что я довела его до смерти и тем самым разбила ее жизнь. Я уже очень давно не общалась с Анной, но теперь, кажется, пришло время поговорить.

Николай никогда не слыхал об Анне Ульсен.

— Зачем тебе говорить с ней? — спросил он.

— Она всегда утверждала, что общается с духами, что ей известно прошлое и будущее. Вот пусть и докажет это. Я не слишком верю в ее связь с потусторонним миром, но, может, она помнит, что Артур говорил ей про эти камни… Если, конечно, он знал об их существовании. Идем скорей!

Флоринда проверила по телефонному справочнику и обнаружила, что Анна живет там же, где и пятьдесят лет назад.

— Возьмем такси! В последнее время я езжу только на такси. Лучше приехать к Анне пораньше, потом она может куда-нибудь уйти.

Такси остановилось у одного из типовых домиков в Рёа. На фоне снега, которого здесь было больше, чем внизу, в городе, он казался темно-красным. Тропинка вела по заснеженной лужайке мимо хмурых кустов.

Николай огляделся. Как тихо! Никого, даже дети не играют в снег. Была уже половина одиннадцатого.

Флоринда решительно позвонила. Ожидая, когда откроется дверь, она смахнула с пальто снег. Шляпы на ней не было.

Дверь распахнулась, и перед ними появилась женщина в огненно-красном халате с лиловым перистым узором. Седые волосы были собраны на макушке в узел, несколько упрямых прядей выбились из узла. Загорелое, морщинистое лицо, пронзительный взгляд, очки. Она была намного выше Флоринды и смотрела на них с Николаем сверху вниз. Сперва — на Флоринду, потом, внимательно, на Николая. У него засвербило в носу. Ему было неприятно встречаться с ней глазами, но отводить взгляд в сторону он считал ниже своего достоинства.

Анна опять посмотрела на Флоринду, поджала губы, и глаза за стеклами очков превратились в узкие щелки. Спина у нее была такая прямая, что халат на круглом животе едва сходился.

— Глазам не верю! — сказала она дрогнувшим голосом. — Украла фамилию моего брата, погубила его и еще смеешь являться ко мне? Мало ты горя нам причинила?

По мере того как она говорила, голос ее усилился и окреп, слова летели в снежный простор. К счастью, на улице никого не было.

— Я надеялась, что после того, как ты загнала в гроб моего брата, я больше никогда не увижу тебя. Теперь ты хочешь отправить Туда и меня?

Флоринда не останавливала ее. Николай со страхом смотрел на Анну.

— К чему столько трагизма? — просто сказала Флоринда. — Ты прекрасно знаешь, что в твоих словах нет ни капли правды.

— Ни капли правды? — Анна вскинула голову, и узел на макушке грозно закачался. — Теперь тебе понадобилась правда? А сколько ты сама обманывала и хитрила, чтобы ввести в заблуждение моего доверчивого брата? Он слепо верил тебе, поддался на твои уловки, привез тебя в Норвегию и здесь женился на тебе. И ты еще говоришь о правде! Ты даже не посмела явиться ко мне одна, привела с собой своего правнука. Хочешь ублажить меня? — Анна наклонилась и погрозила Николаю пальцем. — Не позволяй своей прабабке вертеть собой. Она хитрая, коварная, лживая…

Николай не выдержал. Он шагнул вперед и стал рядом с Флориндой.

— Что ты говоришь? — сказал он. — Ты просто сумасшедшая!

Анна выпрямилась, забыв закрыть рот.

— Анна, я пришла к тебе за советом, — вздохнув, сказала Флоринда, и Николай понял, что она с трудом сохраняет спокойствие. Она взяла Николая за руку, отстранила стоявшую в дверях Анну и прошла в прихожую.

— Флоринда! Как ты смеешь входить в мой дом? Как у тебя вообще хватило наглости прийти ко мне?.. Ты говоришь, тебе нужен мой совет? Ты просишь у меня совета?..

Анна с грохотом захлопнула дверь, у Николая зазвенело в ушах.

— Да, Анна, мне нужен твой совет.

Флоринда ждала. Николай ждал. Но Анна Ульсен не двигалась с места. В полутемной прихожей зловеще поблескивал ее красный халат.

— Ты не пригласишь нас зайти?

— Что ты себе позволяешь!

Однако Анна открыла вторую дверь, и они оказались в коридоре. Потом она провела их в гостиную.

Флоринда шла спокойно, нарочно не глядя по сторонам, но Николай как вкопанный остановился на пороге. Такой комнаты он еще не видел!

Занавески были задернуты, словно сейчас был вечер. Повсюду на маленьких столиках, застланных красными бархатными скатертями, горели неяркие лампы.

На одном из них стояла клетка с большой черной птицей. На другом — большой матовый шар. На красной бархатной кушетке потягивалась кошка, другая вспрыгнула на подлокотник, третья, вся черная, подошла и стала тереться о ноги Николая. Он наклонился и погладил ее, не переставая дивиться на гостиную Анны. От незнакомого пряного запаха у него закружилась голова. Он не мог понять, насколько велика эта комната, потому что стены были затянуты драпировками и одна из них делила ее на две части. Ему комната казалась огромной.

— Здесь ничего не изменилось, — сказала Флоринда.

Не дождавшись приглашения, она села на кушетку рядом с кошкой. Кошка несколько раз Зажмурила глаза и улеглась на колени к Флоринде.

— Не может быть, чтобы это была Богиня Храма, — сказала Флоринда. — Она, наверное, уже давно умерла.

Анна, стоявшая у Николая за спиной, издала странный звук. Он подумал, что она смеется, но Анна молчала. Она втолкнула Николая в комнату и закрыла дверь.

Он сел рядом с Флориндой. Кошка на подлокотнике долго смотрела на него, а потом опустила голову и сделала вид, будто никого не видит.

— Анна имеет связь с потусторонним миром, — объяснила Флоринда Николаю. — Она наделена сверхчувствительными способностями и может вступать в связь с силами, о которых даже в моей семье никто не знал.

Анна фыркнула.

— Я знаю, ты никогда в меня не верила. Нечего теперь выставлять меня на смех перед своим правнуком.

— Я не выставляю тебя на смех.

— Ты принесла с собой что-то недоброе, — сказала Анна. — Я это сразу заметила.

Николай испуганно огляделся по сторонам, словно боясь, что на него сейчас набросится какой-нибудь злой призрак.

— Я никогда не понимала, за что ты меня так не любишь и почему не верила, что твой брат горячо любит меня.

— Ха! — воскликнула Анна. — Я знала, что ты придешь, чтобы помериться со мной силой! Ты не можешь простить мне, что я вижу тебя насквозь.

— Нет, Анна, я пришла не поэтому. Я пришла спросить тебя кое о чем.

Анна молчала.

— Если, конечно, ты мне ответишь. Никто, кроме тебя, не в состоянии помочь мне сейчас.

— Спрашивай, — милостиво разрешила Анна и села в кресло напротив кушетки. Одна из кошек тут же вспрыгнула ей на колени.

— Была ли у тебя связь с духом Артура после того, как он умер?

Анна вскочила, и кошка шлепнулась на пол. Николай не понял, сердита Анна или очень огорчена.

— Не смей оскорблять меня! — сказала она.

Николай ждал, что она крикнет, но она еле прошептала эти слова.

— Я не хотела тебя обидеть, — примирительно сказала Флоринда. — Я спрашиваю, потому что доверяю тебе. Я помню, ты говорила, что так близка с членами своей семьи, что без слов угадываешь их мысли. И, если не ошибаюсь, ты несколько I раз беседовала со своей покойной матерью. По крайней мере, так мне говорил Артур. В моих словах нет ничего обидного…

— Я думала… ты хочешь оскорбить меня… — Голос у Анны вдруг стал жалким.

— Милая Анна, — сказала Флоринда, — не понимаю, почему ты относишься ко, мне с таким подозрением.

— Нет, я не говорила с Артуром, — тихо ответила Анна. — И с матерью тоже. — Я это придумала, когда Артур рассказал мне о даре, которым обладала твоя мать.

— Но у меня-то никогда не было таких способностей! Я не умела усилием воли передвигать вещи, не принимала сигналов из другого времени. Вот Николай, твой юный родственник, он, может, и наделен некоторыми из этих способностей. Но унаследовал он их, я думаю, от наших обеих семей.

— Это правда? — Анна подняла голову и посмотрела на Николая.

— Расскажи Анне о существах, которые ты видел.

И Николай рассказал. Слушая его, Анна наклонялась все ниже и ниже. В конце концов кошка перебралась на колени Николая.

— Тебе это не померещилось? — спросила Анна.

— По-моему, нет.

— По-моему, тоже, — сказала Флоринда. — Понимаешь, вокруг нас все время происходит что-то загадочное. Сейчас я не могу всего рассказать тебе, но обещаю сделать это в другой раз. Теперь же, пожалуйста, ответь мне на один вопрос, не спрашивая, почему я задаю его тебе. Ответишь?

Анна кивнула.

— Не помнишь ли ты, чтобы Артур когда-нибудь говорил тебе о драгоценном ожерелье, которое имело какое-то отношение к царю? Не слышала ли ты от него выражения царские камни?

Раздался звонок в дверь.

Все трое вздрогнули.

— Царские камни? — повторила Анна. — Что-то я как будто слышала… Подожди, я открою, а потом постараюсь вспомнить.

Она вышла из комнаты и затворила за собой дверь.

Они ждали, но Анна долго не возвращалась. Ни звуков, ни шагов слышно не было.

Вдруг закричала черная птица в клетке. Николай чуть не подскочил — он думал, что это чучело. Крик был такой пронзительный, словно птица чего-то испугалась. Кошка спрыгнула с коленей Николая и спряталась под стол. Кошка, лежавшая на подлокотнике, встала, выгнула спину и зашипела на что-то, видимое только ей.

Флоринда забеспокоилась.

— Странно, — забормотала она.

Наконец она не выдержала.

— Я сейчас выйду как будто в туалет, — сказала она. — Посмотрю, что там делается. А то вдруг случится что-нибудь непоправимое.

Николай последовал за ней. Ему не хотелось оставаться одному в этой чудной комнате.

В коридоре Анны не было.

Флоринда заглянула на кухню — пусто. Они поднялись на второй этаж, посмотрели в одной комнате, в другой — Анны нигде не было.

Потом они спустились в подвальный этаж, где была каминная. Окна каминной выходили в крохотный садик. В комнате были беспорядочно навалены какие-то ящики и коробки, но Анны тут не было. Осмотр чуланов тоже не дал никаких результатов.

Флоринда молча поднялась на первый этаж. Николай был напуган.

В коридоре Флоринда снова внимательно все оглядела. Вдруг она нагнулась, подняла что-то с пола и протянула Николаю. Это была сережка с подвесной жемчужиной. Одна из тех, что сегодня были на Анне Ульсен.

— Что-то случилось, — прошептала Флоринда.

— Мне кажется, — тоже шепотом сказал Николай, — мне кажется, что ее похитили.

Помощник пришел в полдень. Максим сидел, уронив голову на руки.

— Есть тут кто? — крикнул помощник из помещения магазина.

— Да, я приехал, — отозвался Максим, удивляясь, что так долго просидел без движения. У него разболелась голова, ныло плечо.

— Что-нибудь случилось? — Помощник заглянул к нему в кабинет.

— Нет, все в порядке.

— Но ты еще не открыл…

— Да, я был занят… И кроме того, поздно пришел.

Он избегал смотреть помощнику в глаза. «Не умею я убедительно лгать», — с горечью подумал он.

— Ты открывай, — сказал он помощнику. — Я скоро уйду. У меня дела в городе, но до закрытия постараюсь вернуться.

Убедившись, что помощник уже вернулся в магазин, Максим снял трубку и набрал номер своего банка в Базеле в Швейцарии. Он попросил к телефону директора банка Ганса Вальтера Шнайдера, с которым был знаком лично. Ему пришлось подождать, наконец он услыхал бархатный голос директора.

Максим попросил сообщить ему, сколько денег числится на его трех счетах. Он хотел, чтобы ему сказали это сразу по телефону, и Шнайдер согласился исполнить его просьбу, поскольку они знали друг друга. Он попросил разрешения позвонить Максиму через пятнадцать минут.

Точно через пятнадцать минут телефон зазвонил, и Максим снял трубку, когда еще не отзвенел первый сигнал. Шнайдер сообщил, что на четырех счетах Максима числится двадцать миллионов швейцарских франков.

У Максима закружилась голова, он подумал, что ослышался. Шнайдер подтвердил сумму — двадцать миллионов швейцарских франков и обещал немедленно выслать письменное уведомление.

Максим, не попрощавшись, в растерянности положил трубку.

Двадцать миллионов швейцарских франков!

Двадцать миллионов?

Это невозможно! У него никак не могло быть больше пяти миллионов.

И почему Шнайдер сказал, что у него четыре счета? Откуда четыре?

У Максима было только три счета, и это он знал твердо.

Лидия поехала прямо домой. Она была не в силах ехать в свою контору, как сперва собиралась.

Некоторое время она сидела, не выходя из машины, рядом с домом и смотрела, как снег ложится на лобовое стекло. Еще немного, и ничего не будет видно. Она испугалась. Наконец она вышла из машины и, закрыв дверцу, постояла, опершись на нее, пока не пришла в себя.

— Добрый день, фру Сверд! — крикнул кто-то.

Она не поняла, кто с ней поздоровался, и, кажется, не ответила. Пошатываясь, она шла по дорожке к дому, темные камешки просвечивали сквозь снег.

Лидия бесшумно закрыла за собой дверь и сразу заметила необыкновенную тишину в доме. Может, она просто никогда не бывала в доме одна?

Просторный, высокий холл. Она как будто впервые увидела его. Телефонный столик и старинные кресла у лестницы показались ей безобразными и вульгарными. А ведь она сама их выбрала. Большая ваза на полу у столовой была пуста. Да стояли ли в ней хоть когда-нибудь цветы или ветки?

Лидия принюхалась. В доме ничем не пахло. Ни кофе, ни яичницей из кухни, ни сигарным дымом из кабинета, ни цветами из гостиной. Ничем.

Ее передернуло. А ведь в детстве она любила бегать по лужайкам, усыпанным цветами. Или она видела это в каком-нибудь рекламном фильме?

Лидия поднялась прямо в свою спальню и прошла в гардеробную. Открыла дверцы одного шкафа, посмотрела на висевшую на плечиках одежду — сколько же у нее всего платьев?..

«Пора укладываться, — подумала она, — через две недели я уже смогу уехать». Неожиданно у нее на глазах выступили слезы, пересохло горло.

Что взять с собой? Хотя, возможно, ей придется уехать с пустыми руками. Начинать все сначала. Одной. В чужой стране.

Она села на кровать, не в силах побороть бившую ее дрожь.

Неужели все так и должно быть? Мама, почему ты не предупредила меня? Нет, ты об этом не думала… А о чем тогда ты думала? Я ничего о тебе не знаю. Что скрывалось за твоими истериками, слезами и ссорами с отцом? Может быть, ничего?

Лидия встала. Я возьму с собой два чемодана. Надо все-таки понемногу складывать вещи. Хотя бы мелочи…

Она принесла с чердака два чемодана. Положила их на кровать, открыла. От вида пустых чемоданов ее опять затрясло.

— Нет! — сказала она и вышла на галерею.

Дверь в комнату Николая была открыта.

— Закрывай дверь, Николай! Следи за порядком! — громко сказала она и решительным шагом подошла к его комнате.

В комнате никого не было. Она оглядела кровать, письменный стол, кресло возле торшера. «Наверное, Николай в школе», — подумала она.

Лидия прислушалась. Но и внизу не было слышно его шагов.

В этот день ей было трудно удерживаться от слез. Смутные картины детства то и дело вставали перед глазами. Вот отец подбрасывает ее высоко в воздух. В животе у нее ёкает, она не боится, но кричит. Кричит от удовольствия.

И снова Николай и Флоринда сидели друг против друга за кухонным столом и пили чай. Всю дорогу домой они молчали и не знали теперь, что им делать. Флоринда всегда говорила, что чай помогает думать.

Она выглянула в окно. Ранние сумерки. Плотные, черные облака. Чуть-чуть света давал летящий снег.

Флоринда вздрогнула и поежилась. А вдруг больше никогда не взойдет луна? Она повернулась к Николаю, и ее захлестнула любовь к нему.

— Я собираюсь купить самовар. Ты знаешь, что это такое?

Он удивился и отрицательно покачал головой.

— У меня на родине в самоварах кипятили воду для чая, — объяснила она. — j Самовар, он… Нет, мне трудно его описать. Ты сам увидишь, когда-нибудь я покажу тебе фотографии.

Флоринда обхватила кружку обеими руками.

— Максим не любит меня, и я его понимаю, — сказала она. — Я помню, в каком отчаянии он уезжал отсюда, чтобы жить у чужих людей. Ему было восемь лет, я виновата перед ним. Нет, я его не шлепала, не наказывала, но я не сумела стать ему близким человеком. Я не брала его на колени, не гладила по голове, не читала ему книг, не пела. Я только была при нем, готовила еду, следила за его одеждой, встречала из школы. Бог свидетель, я пыталась перебороть себя, но не могла. Каждый раз, когда я прикасалась к Максиму, я видела Идун. Когда я начинала читать ему, мне вспоминалось, какой она была непоседой, и становилось нестерпимо больно…

Я никогда не говорила об этом Максиму.

Флоринда подняла чашку, осторожно пригубила чай и продолжала:

— Дома, на берегу Ладоги, постоянно звучали песни, песни ветра, дождя и снега, песни озера во время непогоды, песни вёсел и даже песни лунного света, игравшего на мелкой ряби. Часто пели и отец с матерью. Они читали мне вслух, а я сидела у них на коленях. Мама рассказывала мне о своем детстве, о прошлых временах, о наших родственниках в Монголии и о неведомых силах. Она умела сама передвигать вещи усилием воли и могла заставить любого человека прийти к ней, когда ей этого хотелось. Я получила все, чего сама не могла дать Максиму.

— Ты никогда не рассказывала мне о своем детстве, — заметил Николай.

— Да.

— Я… Мне кажется… — Николай с трудом подыскивал нужные слова, Флоринда взглядом помогала ему. — Мне кажется, отец с матерью не очень любят меня, — наконец проговорил он, но вообще-то ему хотелось сказать, что они слишком редко бывают дома. Собственные слова испугали его.

Флоринда заметила у него на глазах слезы. Она молча пила чай, поглядывая на Николая из-за чашки.

Николай тоже молчал, он и так сказал уже слишком много.

— Думаю, им хватает своих забот, — вздохнула Флоринда. — Так было и со мной, когда Максим жил у меня.

— Что же будет дальше? — спросил Николай.

— Этого никто не знает. Но каждый должен делать то, что от него зависит.

Они помолчали.

— Мы найдем эти камни? — вдруг спросил Николай.

Флоринда пожала плечами.

— Ты уверена, что их у тебя нет?

— В последнее время я ни в чем не уверена. Да, я была у царя. Правда, мне тогда было всего восемь лет и никто не давал мне никаких драгоценных камней. Мы были там вместе с отцом, но, по-моему, и он тоже ничего не получил.

— А ты хорошо помнишь, как это было?

— Нет. — Флоринда опять вздохнула. — Попробую рассказать тебе то, что помню.

Она подлила себе чаю и начала рассказывать:

— Мы с отцом должны были прожить несколько дней в Петербурге. Он был столицей, и в нем жил царь. Не помню, что задержало отца, наверное, какие-нибудь дела. Я очень радовалась этому. Было начало лета, стояла теплая, ясная погода. На мне было новое белое платье, черные туфельки и бант в волосах.

Мы встретили в городе знакомого врача, тот очень обрадовался встрече и так крепко погладил меня по голове, что мне стало больно. Как же его звали?.. Вспомнила! Его фамилия была Боткин. Он был домашним врачом царя Николая II. Боткин сказал отцу, что больна великая княжна Анастасия. У нее уже давно держится жар, и Боткин никакими средствами не может его сбить. Утром температура немного падает, но вечером поднимается опять. Боткин попросил отца приехать и осмотреть великую княжну. С царем он об этом уже договорился.

Помню, в Царское Село мы ехали на поезде. Царь со своей семьей жил там большую часть года. От станции мы шли по широкой улице, которая вела прямо к воротам Дворцового парка. Потом мы узнали, что за нами была послана карета, но мы приехали слишком рано.

Что же было дальше?.. Перед воротами ходили солдаты в черных меховых шапках. Отец с кем-то поговорил, и нас пропустили. Помню, что в парке сильно пахло сиренью, кругом висели светло-фиолетовые и белые кисти. Казалось, сирень парит в воздухе.

В саду кто-то катался на пони. Вдали блеснула вода. Мне казалось, мы попали в заколдованное царство. Среди зелени стояли застывшие люди, отец сказал, что это статуи. Остальное я помню совсем смутно… Мы вошли в какую-то залу, я таких никогда не видела ни до, ни после. Все было как во сне. Особенно меня поразили люди, их одежда. У одной двери стояли два черных человека. Я думала, их покрасили, ведь я тогда еще не видела негров. Это были стражи, охранявшие покои царицы. Мы поднялись по лестнице. Нас вел Боткин, он встретил нас внизу. Мы пришли в полутемную комнату, там стояли две узкие кровати. На одной лежала девочка с черными волосами и большими голубыми глазами. Она стонала, это я хорошо помню. Было видно, что ей холодно, несмотря на теплые одеяла. В комнате было очень жарко, и за окном стоял летний погожий день. Отец и Боткин подошли к кровати. Они о чем-то говорили, но я этого не понимала. Я озиралась по сторонам, увидела стол с игрушками и подошла к нему.

Флоринда вдруг замолчала.

— Что ты? — Николай с интересом слушал ее рассказ.

— Не знаю, — прошептала Флоринда. — Почему-то мне сейчас показалось, что с этими игрушками связано что-то очень неприятное…

Флоринда опять замолчала.

— А что твой отец? И великая княжна?

— Анастасия?.. На другой день мы снова приехали туда. Отец посоветовал Боткину приготовить для великой княжны особый травяной чай. От своей бабушки он знал, что такой чай снимает лихорадку. Отец говорил, что Боткин не поверил ему, но все-таки решил попробовать. На другой день больная почти поправилась, и царь пришел, чтобы поблагодарить отца. Мы вернулись на поезде в Петербург и назавтра уехали домой.

— И ты не помнишь никаких драгоценных камней?

— Нет, не помню.

— А почему тебе показалось, что с игрушками связано что-то неприятное?

— Не знаю. — Флоринда покачала головой. — Не помню даже, какие там были игрушки. Вроде бы кукла, даже две, и какая-то игра — доска с фишками…

— Мне тоже было неприятно, когда я увидел ангела и черного зверя, — признался Николай.

— Если ты увидишь их еще раз, не убегай, а послушай, что они тебе скажут, — посоветовала Флоринда. — Я не уверена, что они так уж опасны. Ты испугался от неожиданности. Мало кто видел ангелов.

Николай недоверчиво посмотрел на нее.

— Попробую не струсить, — пообещал он.

— Ну, а что нам делать с Владимиром и Анной Ульсен? — встрепенулась Флоринда.

Но этого они не знали.

Максим бесцельно кружил по городу. Огромная сумма, лежавшая на его счету в Швейцарии, сперва ошеломила его, потом заставила задуматься.

Сидя в Театральном кафе, где он обедал, Максим решил сейчас же вернуться в магазин и снова позвонить в банк.

Помощник Максима удивился, когда тот, придя, отпустил его домой, но промолчал, потому что Максим грозно поглядел на него.

Оставшись один, Максим запер дверь и повесил в окне табличку, гласившую, что магазин закрыт.

Дрожащими руками он набрал номер банка. Его быстро соединили с директором Шнайдером.

— Простите, что я снова беспокою вас, но, боюсь, сумма, которую вы мне назвали, не совсем соответствует действительности.

— Не соответствует? — Директор встревожился. — Вы полагаете, что сумма должна быть больше? Неужели мы ошиблись?..

— Нет, нет! Но вы, кажется, сказали, что мои деньги лежат на четырех счетах?

— Совершенно верно.

— Этого не может быть! У меня в вашем банке только три счета!

— Вы в этом уверены? — помолчав, спросил директор.

— Конечно, уверен. — Максим был даже задет.

— Хорошо, — быстро сказал директор. — Сейчас я еще раз все проверю и через пятнадцать минут позвоню вам. Договорились?

Максим согласился.

Директор банка позвонил только через полчаса.

— Я очень сожалею, но произошло маленькое недоразумение, — сказал он.

— Я так и знал, потому что у меня только три счета.

— Нет, дело не в этом. Даже не знаю, как вам объяснить. Мы обязаны хранить тайну, но раз уж вы узнали об этом… У вас в нашем банке действительно четыре счета, однако четвертый счет предусматривает одно условие…

— Какое условие? — Максим почувствовал дурноту.

— Четвертый счет не должен упоминаться, когда вы запросите сведения о своих сбережениях. Он должен держаться в тайне… В том числе и от вас.

— От меня? — Максим почти кричал. — Почему же мой собственный счет должен держаться от меня в тайне? Как это объяснить?

— Не знаю, господин Сверд.

— Значит, это все-таки недоразумение.

— Нет, все нормально, господин Сверд.

— Ничего не понимаю. Так сколько же у меня счетов, четыре или три? — у Максима сорвался голос.

— Четыре, господин Сверд.

— Вы в своем уме?

— В своем, господин Сверд.

— Если вы сейчас же не признаете, что банк допустил ошибку, я немедленно сниму со счетов все свои деньги.

— Извольте, господин Сверд, я от имени банка с сожалением признаю, что мы допустили ошибку.

Максим опять положил трубку, не попрощавшись.

Домой он пришел совершенно измученный. В центре он попал в автомобильную пробку. Вечер еще не начался, но было уже темно, и в каком бы направлении он ни ехал, снег летел ему в лобовое стекло. Глаза начали слезиться. Дорожка к дому была вся в снегу. Максим окончательно расстроился — он боялся, что зима будет слишком долгой.

— Лидия! — с порога крикнул он.

Ему никто не ответил.

Максим попытался подавить раздражение — все-таки он вернулся домой раньше обычного. В его кабинете царил беспорядок, и он туда не пошел.

В комнате Лидии он с недоумением уставился на два открытых чемодана, стоявших на кровати. Лидия собирается уезжать? Он не помнил, чтобы она говорила об этом. Но…

Зазвонил телефон. Максиму не хотелось разговаривать из комнаты Лидии, где на него смотрели пустые чемоданы, и он пошел к себе.

— Сверд слушает. Ты? Мы же договорились не звонить домой, кто угодно может… Случилось? С тобой? Ты с ума сошел!.. Да, да, понимаю. Как, у тебя? Разве можно, в собственном доме… Следят?.. И за моим тоже? Ладно… хорошо… приеду, но не раньше семи. Да, я знаю, что ты живешь на Вангсвейен. Дом шестнадцать? Хорошо. Впрочем, хорошего мало. Конечно, приеду… А ты ничего не слышал о?.. Впрочем…

Максим положил трубку. Следят. Кто-то следит за их домом.

Спускаясь по лестнице, он ждал, что сейчас откуда ни возьмись появится человек в плаще, шляпе и с пистолетом. Он вспомнил утреннюю кассету с угрозами. Больше этот таинственный незнакомец не подавал признаков жизни.

Максим был уже измучен всеми этими неожиданностями, а ведь он до сих пор еще ничего не узнал о царских камнях.

На телефонном столике лежала записка. Почерк Лидии. Значит, она действительно уехала — вот первое, о чем подумал Максим. Он прочитал записку:

Сегодня семейная встреча не состоится. Дитер не может вернуться из Парижа. У Патрика неотложные дела. Звонила Эллен. Привет.

Лидия.

— Не может приехать, — проворчал Максим. — Неотложные дела. Они даже не потрудились спросить, о чем пойдет речь. От близких помощи не дождешься!

Максим растерянно повертел головой, пожал плечами. Направился было к выходу, но остановился и обернулся.

— Николай! — тихо окликнул он, но ему никто не ответил.

Максим вышел из дома. Он толком не знал, что ему делать до семи вечера, однако оставаться дома ему тоже было тяжело.

Лидия ехала на предельной скорости, какую позволял снегопад и ставшие скользкими мостовые. Машины укатали нападавший снег, и он стал скользкий, как лед.

На Лидии снова был надет парик, платок и темные очки. И она снова держала путь на Веттаколлен.

Она плотно сжала губы. Руки вцепились в руль. Она сосредоточенно следила за движением, не упускала из виду состояние дороги и учитывала густо валивший снег. Даже обратила внимание на то, что правая фара светит слабее, чем левая.

Нельзя сказать, чтобы в машине было темно, но и этот полумрак действовал ей на нервы. А вот в детстве она никогда не боялась темноты.

Стоило Лидии прикрыть глаза, как перед ней возникали два пустых чемодана, брошенные на ее постели.

«Нет, мне это не под силу», — подумала она и наклонилась вперед, чтобы отбросить все лишние мысли, чтобы ее вниманием владели только машина и дорога.

Неожиданно рядом с машиной вынырнул человек. Лидия вовремя не заметила его, не затормозила. Ей стало страшно.

Оставив машину там же, где утром, она, утопая в снегу, стала подниматься к кирпичной вилле, окна которой излучали теплый свет. «Вот бы и нам такие окна», — грустно подумала Лидия, ускоряя шаг. Она нагибала голову, потому что ветер и снег били прямо в лицо.

У ограды она остановилась, отыскала почтовый ящик и после недолгого колебания опустила в него пластиковый пакет с украденными драгоценностями.

«Зачем я это сделала? Я ненормальная, они так легко мне достались», — пронеслось у нее в голове. Потом она вспомнила свой дом, тяжесть одиночества, давившую ее там. А скоро она станет еще более одинокой…

Лидия вернулась в центр и оставила машину недалеко от магазина Максима. Еще издали она увидела, что магазин закрыт. Странно. Ведь всего половина пятого. Лидия даже встревожилась.

Она прошла к задней двери магазина, открыла ее и начала обыскивать кабинет Максима. Сперва шкафы, потом все остальное. Она работала методично и соблюдала осторожность, чтобы Максим не заметил вторжения, но постепенно в ней поднималась досада оттого, что она не находила алмазов и не понимала, где они могут лежать.

В конце концов она вышла из себя и начала переворачивать все вверх дном. Бумаги разлетелись, лампа опрокинулась, телефон упал на пол. Лидия выбрасывала из ящиков папки, раскрывала те, что уже валялись на полу, но не находила ничего заслуживающего внимания.

После кабинета Лидия принялась за магазин. Она выдвигала ящики, опустошала шкафы, обстукивала мебель, ища тайники, и даже разломала задние стенки у двух шкафов, потому что звук вызвал у нее подозрение. Она снимала со стен полочки, ломала ручки экзотических метелок, разбивала керамические кувшины и вазы.

С каждой минутой она все больше и больше убеждалась в том, что Максим обманул ее, что он собирается исчезнуть и оставить ее с Николаем без средств.

Ну уж нет! Она опередит его. Тайник с алмазами, наверное, где-то здесь. И она будет искать его, пока не найдет.

Прошло два часа, но Лидия не нашла ни одного алмаза. Магазин выглядел; как после землетрясения. Повсюду валялись глиняные черепки, от хрупких деревянных фигурок остались одни обломки, у массивных деревянных слонов были расколоты головы, отломаны хоботы и бивни. Пол был покрыт щепками, опилками и пылью.

Тщетно обыскав все, Лидия вдруг увидела камешек, блеснувший между бумагами и пепельницами, разбросанными по полу.

Это был алмаз.

Лидия подняла его и заплакала от отчаяния и злости.

«Ничего у меня не получится, — думала она, — мне отсюда не вырваться. Все, что я накопила, слишком мало, чтобы прожить в чужой стране до конца жизни».

Николай вернулся домой от Флоринды и сидел у себя в комнате. Он слышал, как пришел Максим, как он дважды громко позвал Лидию.

Николай знал, что его отец звать не станет, и все-таки в нем теплилась надежда.

Отец поднялся на второй этаж. Николай затаил дыхание, готовый юркнуть под кровать, если отец подойдет к его комнате.

Зазвонил телефон, отец долго не снимал трубку. Наконец он ответил, и Николай, осмелев, подбежал по галерее к его комнате. Это было безопасно, в случае чего он всегда успел бы спрятаться в комнате Лидии. Правда, и его тоже неприятно поразили стоявшие там пустые чемоданы, однако другого места, чтобы спрятаться, у него не было.

Он хорошо слышал голос отца, но о чем говорил отец и с кем, Николай не понял. Он только узнал, что в семь вечера на Вангсвейен, 16, должно что-то произойти, и решил отправиться туда.

Отец снова спустился вниз.

— Николай? — вдруг окликнул он.

Николай теснее прижался к стене, у него перехватило дыхание. Ответить он не мог.

Входная дверь захлопнулась. Отец ушел.

Через час Николай вышел из дому. На улице он остановился. Пространство между невидимыми в темноте облаками и побелевшей землей было заполнено снегом. Ветер усилился. Он стучал обледеневшими ветками и свистел в голых кронах. Иногда снег валил так густо, что освещенные окна на другой стороне улицы казались далекими огоньками.

Вангсвейен находилась примерно посередине между домами Николая и Флоринды. Пятнадцать минут ходу.

Николай заметил встречного, когда столкнулся с ним нос к носу.

— Ой! — Николай хотел отскочить в сторону, но поскользнулся и упал.

— Ушибся? — Над ним склонилась девочка. Из-под вязаной, натянутой до бровей, шапки торчали волосы. Лицо было мокрое от снега, на носу виднелись веснушки.

— Да вроде нет…

Голос! Он уже слышал этот голос! Это она звонила ему по телефону, и ее он видел в подъезде.

— Я тебя знаю! — Николай вскочил. Они были одного роста.

Девочка кивнула.

— Кто ты?

— Меня зовут Терри. Вообще-то мое имя Тереза, но все зовут меня Терри. А ты — Николай!

— Откуда ты знаешь?

— Пока это секрет, но мне нужно поговорить с тобой. Я уже очень давно жду тебя здесь. Думала, так и не дождусь.

— Меня не было дома.

— Я пришла, потому что не могла позвонить тебе. Убежала от брата…

Она испуганно замолчала. Николай не понял, чего она испугалась. Ему было холодно.

— Мне надо бежать, — сказал он. — Я тороплюсь. Сейчас у меня нет времени. Она схватила его за руку.

— Но это очень важно! Я должна рассказать тебе о царских камнях!

— О царских камнях? — Голос Николая чуть не сорвался. — Тебе что-нибудь известно о них?

Терри покачала головой.

— Ничего. Я знаю только, что ты имеешь к ним какое-то отношение. Николай с ужасом посмотрел на нее.

Он подумал об отце, у которого была назначена тайная встреча. Скоро семь, опаздывать нельзя. А тут эта Терри и царские камни… Что же делать?

— Я правда очень тороплюсь.

— Это недолго.

— Ровно в семь мне нужно быть в одном месте. — Николай решил все-таки пойти туда, куда собирался отец.

— Можно я провожу тебя? Я все расскажу тебе по пути.

Но снег, ветер, натянутые на уши шапки и скользкая дорога мешали им вести серьезный разговор.

Дом шестнадцать на Вангсвейен оказался белой виллой. Она стояла в глубине сада, в котором росли старые, развесистые яблони. Грозные тени кустов падали на белевшие в сумерках дорожки.

В одном из окон первого этажа в щелку между занавесками пробивался слабый свет. В остальных окнах было темно.

Николай остановился.

— Тебе сюда? — спросила Терри у него за спиной.

— Да.

— Что тебе здесь надо?

— Пока не знаю, но…

Ему не хотелось рассказывать ей слишком много, он совсем не знал ее.

Было похоже, что в доме никого нет, но ведь отец ясно сказал, что придет сюда к семи. По дорожке, идущей от ворот, судя по всему, недавно проехала машина. Может, отцовская?

Николай направился к воротам, но Терри удержала его.

— Осторожней! К воротам может быть подключена сигнализация.

— Откуда ты знаешь?

— Об этом часто пишут в детективах. Безопасней перелезть через изгородь. Она пошла вдоль изгороди, и Николаю было уже не до вопросов, он побежал за ней. Чуть дальше, там, где над изгородью навис большой куст, Терри и Николай перелезли в сад.

В саду они остановились и прислушались. Вой ветра здесь казался жалобнее, чем на улице, снег больше слепил глаза.

— Что ты собираешься делать? — снова спросила Терри. — Будешь отсюда шпионить за домом или хочешь пробраться внутрь?

— Хочу узнать, что тут происходит.

— Тогда иди сюда. Не подходи слишком близко к дому. Ты даже не заметишь, если тебя увидят.

Она стала приближаться к дому по извилистой дорожке, перебегая от куста к дереву, от дерева к кусту. Светлая щель между занавесками постепенно становилась ярче. Николай не отставал от нее. Вскоре она остановилась.

— Если снег скоро прекратится, то сегодня вечером или завтра утром они обнаружат наши следы. Ты подумал об этом?

Сейчас Николаю это было неважно. У него была одна цель — окно. Надо в него заглянуть. Он был уверен, что увидит в этой освещенной комнате своего отца.

Николай не ответил Терри и пошел дальше. За спиной у него послышался тяжелый вздох, но, может быть, это вздохнул ветер в кустах.

Николай был уже почти рядом с окном, когда в темноте раздалось рычание, и он увидел какое-то животное, приготовившееся к прыжку. Он решил, что это уже знакомый ему зверь из темноты, но Терри присела на корточки и позвала:

— Сонни, иди ко мне, это я! — Она протянула руку..

Рычание стало глуше. Николай затаил дыхание, он боялся собак, особенно больших, а это был ротвейлер — самая свирепая из всех собак! Он их много видел в кино.

Ротвейлер бросился к Терри. Николай ждал своей очереди, но раздался тихий смех — Терри лежала в снегу на спине, и собака лизала ей лицо.

— Ну ладно, ладно, Сонни, это я и мой друг. Пожалуйста, не рычи на нас!

Терри встала и подошла к Николаю.

— Иди сюда, Сонни! — позвала она, и собака послушно подошла к ней. — Поздоровайся с Николаем.

Собака села и протянула Николаю лапу.

— И ты тоже поздоровайся с Сонни, — прошептала Терри.

Николай пожал собаке лапу и чуть не сказал ей: «Добрый вечер».

— Ты ее знаешь? — подозрительно спросил он.

— Нет. Просто я люблю собак, и они любят меня.

— Но ты знаешь, как ее зовут!

— Не знаю. Может, ее зовут как-нибудь иначе.

Она пошла к дому, и собака рысцой побежала за ней. Николай замыкал шествие. Что-то в отношениях Терри и Сонни вызывало у него подозрение.

Окно оказалось высоко, и они не могли заглянуть в него, стоя на земле.

— Обожди-ка! — Терри скрылась в темноте, Сонни побежала за ней..

Вскоре Терри вернулась, таща небольшую лестницу, вокруг нее весело прыгала Сонни.

— Где ты ее нашла? — удивился Николай.

— Мне пришло в голову, что здесь под террасой должна лежать лестница, — ответила Терри. — Помоги-ка, давай прислоним ее к стене, только потише, чтобы нас не услышали.

Вдвоем они приставили лестницу к стене. Николай сразу же хотел влезть на нее, но Терри остановила его.

— Нет, первой полезу я, — сказала она и, прежде чем Николай успел возразить, стала карабкаться по перекладинам. Сонни жалобно поскуливала, глядя на Терри.

— Тихо, Сонни! — приказала Терри собаке, которая тут же замолчала и села; рядом с Николаем. Ему это не понравилось.

Наконец голова Терри поравнялась с окном, и Терри заглянула в щель. Время; шло, Терри не двигалась. Николай рассердился. Ведь это он должен был узнать, что делает здесь его отец!

— Спускайся! — Он начал трясти лестницу.

Сонни тихонько зарычала. Терри спустилась и уступила ему место.

Сперва Николай видел только спину, загородившую всю комнату. Но вот спина отодвинулась, занавеска приоткрылась и щель стала шире. Там на стуле сидел человек. Руки у него были связаны за спиной, на глазах чернела повязка. От страха: Николай чуть не свалился с лестницы. Он никогда в жизни не видел связанного человека. Это было страшно. Он невольно отвел глаза.

— Ну что, увидел то, что хотел? — спросила Терри.

Николай не ответил.

В комнате были еще два человека, Николай их не знал. Но вот тот, что стоял раньше спиной к окну, подошел к двери и обернулся. Это был отец!

Господи, что он здесь делает? Отец стоял, засунув руки в карманы, и смотрел I на пленника.

«Может, отец спасет его?» — подумал Николай. Впрочем, надежды на это было I мало. Отец явно знал двух других. Николай видел, что они разговаривают, но не слышал, о чем.

Терри качнула лестницу.

— Спускайся! — шепнула она. — Сонни убежала. Значит, сейчас кто-нибудь выйдет из дома. Бежим!

Она была так напугана, что Николай кубарем скатился с лестницы и упал в снег. Она помогла ему встать, и он, хромая, побежал за ней через сад.

— Подожди, а лестница? — остановил он Терри. — Ее же увидят!

— Хочешь, чтобы они схватили тебя? — бросила она через плечо. — Ну и увидят, они же не знают, кто здесь был. И когда.

Они перелезли через изгородь и побежали по улице. Только на перекрестке они перевели дух.

— Там был мой отец! — запыхавшись, проговорил Николай. — Он стоял возле двери и смотрел на пленника. И, по-моему, не спешил ему помочь.

— А других ты знаешь? — вдруг испуганно спросила Терри.

Николай покачал головой, но она, видно, не заметила этого, потому что схватила его за руку и крикнула:

— А других ты знаешь?

Николай отпрянул от нее, но она не отпускала его руку и ему пришлось выдернуть ее силой.

— Нет, — сказал он. — Никого не знаю. Но как подумаю, что мой отец…

Терри, не оборачиваясь, пошла по улице. Николай растерянно смотрел ей вслед.

— Подожди! Куда ты? — Он побежал за ней.

— Домой.

— Но ты мне так ничего и не объяснила!

Она обернулась. — Увидев ее глаза, Николай застыл на месте.

— Я передумала.

— Но ведь это очень важно!

— Теперь я в этом не уверена. — Терри пошла дальше.

— Подожди! — опять крикнул Николай, но она не остановилась.

Он снова побежал за ней.

— Я уверен, что ты знаешь эту собаку. Скажи, где мы были? Кто там живет?

Терри нагнула голову, разбежалась и со всей силой боднула его в грудь. Николай упал, третий раз за этот вечер. Он больно ушибся.

А Терри уже шла дальше.

— Ты с ума сошла! — Николай вскочил на ноги.

Она не отозвалась.

— Не уходи! Постой! — крикнул он, но Терри не останавливалась. — Да постой же ты, черт бы тебя побрал! — заорал он во все горло.

Наконец Терри остановилась.

— Проводить тебя? — спросил Николай.

— Нет.

— Я все равно пойду за тобой.

— Иди, — подумав, сказала она.

Они шли молча. У Николая на языке вертелось много вопросов, но вид у Терри был неприступный, и он не решился их задавать.

Терри подошла к красивому дому, который был отделен от улицы открытой площадкой. Николай представил себе, что летом здесь зеленеет трава, у стены растут яркие цветы.

— Я здесь живу, — сказала Терри. — Но ко мне нельзя. Уже поздно.

— Где твои окна?

Терри оглядела дом и показала на окна четвертого этажа слева от подъезда.

— Там, где горит свет, моя комната.

— Ясно.

Они постояли, ветер щипал им щеки. Николай замерз.

— Я тебе завтра позвоню, — пообещала Терри.

Он промолчал. Она открыла дверь подъезда и ушла, даже не оглянувшись.

Перед тем как уйти, Николай прочел фамилии жильцов возле кнопок звонков. «Б. Страссер» было написано возле квартиры на четвертом этаже слева. Терри Страссер. Теперь он знает ее фамилию.

Когда он добрался до дому, было уже почти половина одиннадцатого. Никто за ним не следил, в этом он был уверен. Дорожка к дому была покрыта нетронутым снегом.

Уже на пороге понял, что дома никого нет. Впрочем, он давно привык к этому. В холле горел свет точно так же, как и перед его уходом.

— Есть тут кто? — спросил он. — Есть тут кто? — Он повысил голос.

Куртку Николай бросил на пол. Вскоре вокруг нее собрались небольшие лужицы талого снега. Ему было холодно, спина у него промокла.

— Есть кто-нибудь дома? — крикнул он, но его голос не достиг даже лестницы. — Есть тут хоть кто-нибудь?

— Нет, — шепотом ответили издалека.

«А как же я?» — подумал Николай.

Близилась полночь. Отца все еще не было. Матери тоже. Хорошо бы знать, где она. Николай не нашел от нее записки.

Он очень устал. Ему хотелось есть, но в то же время его тошнило. Он устроился в старинном кресле. «Буду дожидаться их здесь», — подумал он. Но вскоре встал и пошел к себе, потому что не знал, что сказать родителям, когда они вернутся.

Дай-Ши долго ждал светловолосого. Наконец тот торопливо вошел в палатку. Весь день из лагеря доносились тревожные звуки, Дай-Ши заметил, что в лагере появилось больше стражей, чем было накануне.

Светловолосый сел в свое кресло. Как всегда, перед ним стояло вино.

Тут же он молча встал и открыл прорезь в потолке палатки. Луна светила прямо в лицо Дай-Ши.

Светловолосый сел и, не наливая себе вина, бросил:

— Рассказывай!

Дай-Ши удивился. Он думал, что светловолосый опять начнет его обвинять, что в лагере усилилась тревога и страх. Или начнет спорить, про какой камень Дай-Ши следует рассказывать. И вдруг этот короткий приказ.

Дай-Ши посмотрел на луну, закрыл глаза, наклонил голову и глубоко вздохнул.

— Могущественные жрецы выслали Тутанхамона и его супругу Анхесенпаатон в Фивы. И супруга поняла, что жить им осталось совсем немного. Впрочем, она еще и не начала…

— Когда это было? — прервал его светловолосый.

— Примерно в 1350 году до рождения Христа, по твоему летосчислению, — ответил Дай-Ши и продолжал с того места, на котором был прерван:

— «… жить. Я еще слишком молода, — думала она. — Неужели жизнь не принесет мне никакой радости?» — Она с грустью смотрела на своего мужа, с которым жила в Фивах под надзором жрецов, которые наконец-то нашли возможность расправиться с его учением и восстановить культ истинных богов.

Анхесенпаатон стояла у окна в огромном дворце, больше походившем на тюрьму. Перед ней раскинулась плодородная долина, зеленый цвет дрожал в лучах солнца, казалось, будто трава и деревья парят в воздухе.

«Мой муж по-прежнему считается фараоном, но мы — ничто. Вся власть теперь у жрецов», — думала она.

Несмотря на жару, ей было холодно.

— О Амон, Бог солнца, дай мне почувствовать на себе прикосновение твоих теплых рук! — воскликнула Анхесенпаатон.

Но Амон был теперь под запретом. Истинные властители, жрецы, уже начали вытравливать любое воспоминание о нем.

«Мне всегда хотелось уметь летать, быть свободной», — думала Анхесенпаатон. Амон больше всех богов ценил любовь и наслаждение жизнью.

— Тутанхамон! — позвала она и повернулась к трону, на котором сидел ее супруг. Но он не поднял головы. Она позвала еще раз. Он по-прежнему не шевелился. Она пошла к нему, и ее скорбь росла с каждым шагом. «Это тюрьма, — думала она, — это лишь временная отсрочка смерти».

— Тутанхамон! — нежно позвала она и наклонилась к нему. Наконец он поднял голову, в его глазах бы такой страх, что она отпрянула.

Анхесенпаатон часто с грустью вспоминала их счастливую жизнь в Эхетатоне и со страхом думала о том, какая судьба постигла их тридцать борзых, а также весь их рогатый скот. Она опасалась, что животные погибли от голода.

Шли дни, Анхесенпаатон не знала, чем занять время. «Я не хочу так жить!» — услышала она однажды свой голос и оглянулась, не следят ли за ней жрецы. Впрочем, она теперь уже почти не думала о них.

Как-то раз на полу недалеко от трона Тутанхамона она увидела золотисто-синюю кобру. Анхесенпаатон закричала, и Тутанхамон поднял голову.

— Осторожней, к тебе ползет кобра! — крикнула она, но змея вдруг исчезла.

— Наконец я дождался ее! — Тутанхамон спокойно посмотрел на жену.

— Почему ты так говоришь?

— Это предупреждение. Я не боюсь этой кобры. Она охраняет меня, но в то же время предупреждает о близости смерти.

— Но ведь ты еще так молод! — воскликнула Анхесенпаатон. — И я тоже. Нам рано умирать. Наша жизнь только начинается.

— Ты не хуже меня знаешь, что Бог солнца больше не оберегает нас. Мы во власти жрецов, — сказал он и отвернулся.

На другой день Анхесенпаатон опять увидела кобру. Но теперь она уже знала, что это видение. Кобра, извиваясь, подползла к трону, вползла на него и спряталась у Тутанхамона на груди под самым сердцем. Супруга онемела от ужаса.

Тутанхамон вздрогнул.

— Ты опять видела золотисто-синюю кобру? — спросил он у жены.

— Откуда ты знаешь, что она золотисто-синяя? — прошептала она.

— Знаю, — ответил он.

В ту ночь Анхесенпаатон не могла заснуть. Она бесцельно бродила по прохладным каменным плитам дворца. Стражи не спускали с нее глаз, но она не обращала на них внимания. Она не делала ничего недозволенного — просто у нее была бессонница.

В полночь она вышла в сад, на нее хлынул аромат цветов, она наслаждалась нежным дуновением ветра и пением ночных птиц. На время она забыла о своем горе. Сев у пруда, она наслаждалась прелестью ночи.

«Может, это и есть жизнь? — думала она. — Может, все так и должно быть?»

Над деревьями пролетела птица. Анхесенпаатон с тоской следила за ее полетом. Это был ибис, он летел к вольной воде за пределами сада. Взгляд Анхесенпаатон упал на круглую луну. Ибис как раз пересек ее белый диск.

«Днем сверкает солнце, а ночью живет луна», — подумала Анхесенпаатон, и по ее щекам потекли слезы. Никогда луна не казалась ей такой совершенной, никогда она так не согревала ее измученную душу.

Утром она проснулась в тревоге. Вскочив с постели и не одеваясь, бросилась бежать через залы дворца. В тронном зале она нашла мертвого Тутанхамона. Он лежал лицом вниз, раскинув руки. Лицо его как будто дышало покоем.

Анхесенпаатон поняла, что никогда не узнает, ушел ли ее муж из жизни по собственной воле, был ли убит или умер естественной смертью. Следов насилия на нем не было видно, но ведь яд не оставляет следов.

Вбежали взволнованные жрецы, но она почти не слышала, что они говорят.

«Теперь моя очередь», — думала она, однако у нее не было желания бежать.

Настал вечер. Анхесенпаатон не горевала об умершем Тутанхамоне. Она сидела на террасе. Слушала скорбное пение жрецов и грустные мелодии, которые играли музыканты.

«Мне восемнадцать лет, — думала она. — Я вдова. У меня нет детей. Я была женой фараона, которого жрецы считали своим врагом. Мне недолго осталось жить. Почему моя жизнь так сложилась?»

Над вдовой раздалось хлопанье крыльев, она подняла голову и снова увидела ибиса, летевшего на фоне луны. Луна нежно коснулась ее своими лучами.

— О луна! — прошептала Анхесенпаатон. — Я не верю, что ты светишь из царства мертвых, ты светишь из царства живых! Я не хочу умирать, но знаю, что мой конец близок, потому что я жена покойного фараона. Почему жизнь как будто просыпается во мне, когда я вижу тебя? Что скрывается там, откуда ты к нам приходишь? И там, куда ты уходишь от нас? Каким тебе кажется мир с высоты небесного свода?

Она заплакала, а потом сказала себе: «Я мечтала о жизни, но даже не успела узнать, что это такое. Почему меня хотят лишить возможности видеть мир, людей, радоваться всему новому?»

Луна осушила ее слезы, и наутро Анхесенпаатон уже знала, что ей делать. «Прежде всего надо спасти свою жизнь», — думала она.

Она послала гонца к своему врагу, могущественному царю хеттов Суппилулиуме с такими словами: «Мой муж умер, а сыновей у меня нет. Я слышала, что у тебя много взрослых сыновей. Если бы ты прислал ко мне одного из них, он мог бы стать моим мужем».

Царь хеттов отправил людей разузнать все про Анхесенпаатон. Время уходило, и она была в отчаянии.

И снова послала гонца к Суппилулиуме и обещала, что его сын станет царем Египта, хотя и понимала, что времени у нее уже не осталось.

В тот день, когда царь хеттов решил послать своего сына к вдове, она поняла, что пришла ее последняя ночь. «Утром меня уже не будет», — думала она, лежа на своем ложе и глядя в лунную ночь.

Вскоре она встала, накинула одежды и подошла к окну, выходившему в сад. Луна заглянула ей в лицо.

«Что же мне делать? — прошептала Анхесенпаатон. — Я не хочу умирать. Не хочу покидать мир, людей, жизнь».

У нее за спиной раздался слабый шорох. Вдова обернулась — по полу ползла золотисто-синяя кобра.

Анхесенпаатон не испугалась. «Так вот какой меня ждет конец, — подумала она и даже обрадовалась. — Может, я умру так же, как Тутанхамон?»

Но кобра не тронула ее. Она подползла к ее ногам, однако жала не выпустила, а положила к ногам царицы синий камень.

Вдова наклонилась и подняла его, он был синий и искрящийся, как лунная ночь, и в то же время светлый, как залитое солнцем небо. Кобра уползла. Анхесенпаатон поняла, что кобру с камнем послал ей Тутанхамон.

Она протянула камень к окну, и луна показала ей, как он прекрасен. В коридорах дворца послышались шаги. Анхесенпаатон знала, кто к ней идет.

Она подняла камень к небу, руки ее не дрожали. Луна зажгла его синим светом, он разгорался все сильнее. Шаги приблизились к покоям царицы, но она даже не оглянулась.

И вдруг она оказалась уже не в комнате. Она выпорхнула из окна и полетела над садом. Ее руки стали крыльями. Увидев свое черно-синее оперение, Анхесенпаатон поняла, что превратилась в ибиса, который повторял лунный путь над землей.

Синий камень она потеряла по дороге, но была от всего сердца благодарна Тутанхамону, подарившему ей новую жизнь.

Легенда кончилась. Дай-Ши замолчал. Луна больше не смотрела в палатку. Светловолосый поднялся и вышел, не сказав ни слова.

Дай-Ши разглядывал отсвет огня, который отражался в каком-то блестящем предмете на потолке палатки.

Раздался звон, как будто разбилась рюмка. Дай-Ши удивленно поднял глаза и увидел, что под потолком палатки висит зеркало.

И тут же перед ним возникла пожилая, невысокая женщина с седыми волосами, заплетенными в косу. Она была худая, бледная и походила на соплеменников Дай-Ши.

Женщина улыбнулась ему и огляделась по сторонам.

— Наконец-то мне это удалось, — сказала она. — Ты Дай-Ши? Я не ошиблась?

Он кивнул и ждал, когда она заговорит снова, хотя заранее знал, что она скажет.

— В моей семье все были Проходящими сквозь зеркало, но у меня это получилось впервые…

— Ты ведь не жрица из храма лунного полукружия? — осторожно спросил Дай-Ши, еще не веря, что оказался свидетелем, как кто-то прошел сквозь зеркало.

Она покачала головой.

— Нет. Я пришла издалека. В моей семье были и русские, и монголы, но родилась я на севере, в Норвегии. Много лет я пыталась найти путь к тем силам, которыми природа наделила меня. И наконец нашла. Я увидела тебя в своих зеркальных осколках и поняла, что надо спешить.

Сердце Дай-Ши учащенно забилось.

— Ты… Ты знаешь, где находятся камни? — хрипло спросил он.

— Нет, не знаю. Правда, когда-то у меня было ожерелье с камнями, которые назывались царскими. Мне его подарила мать на свадьбу, и я взяла его с собой, когда поехала в Россию. Однако его у меня украли. И я много лет безуспешно пыталась найти его.

Дай-Ши выпрямился и с укором посмотрел на женщину.

— Какое горе! — воскликнул он. — Легкомысленная ты женщина! Обладать этими бесценными камнями и не сберечь их!

Дай-Ши разволновался. Он пытался взять себя в руки, но встреча с Проходящей сквозь зеркало и ее сообщение потрясли его.

— Это ты в последние дни пыталась пробиться сюда? — спросил он.

Она кивнула, и на лице у нее заиграла робкая улыбка.

— Да, я приложила к этому немало усилий, то и дело попадала в другие места.

Поверь мне, очень трудно найти правильную дорогу. Мне это удалось не сразу.

— Как тебя зовут?

— Идун. Это не монгольское имя.

— Откуда ты знаешь мой язык?

— Я учила его больше сорока лет.

— Ты знаешь, кто держит меня в плену?

— Нет.

За стеной палатки послышались шаги. Вновь зазвенело стекло, и женщина исчезла.

Дай-Ши остался один. В палатку никто не вошел, но и женщина больше не вернулась.

Глава 21

В своих храмах Олим и Алия рассказали жрецам, в какой опасности находится луна. Их слова были встречены гробовым молчанием. Смысл слов не сразу дошел до жрецов.

Собственному свету луны угрожает опасность?

Кто-то из служителей храма обладает даром проходить сквозь зеркало? Даром, о котором каждый тайно мечтал?

И наконец, самое невероятное: подтвердилось то, о чем говорили древние рукописи. Многие считали прежние сообщения о Проходящих сквозь зеркало просто легендами, красивым вымыслом, прославлявшим луну. Значение легенд не умалялось от этого, но они представлялись недостижимой мечтой.

Всех охватила тревога: может, и другие легенды тоже содержат истину? И тогда в мире можно ждать самых невероятных чудес?

Тревогу сменил страх: что же теперь ждет луну и ночь, людей, море и землю?

Олим и Алия, как могли, отвечали на все вопросы. Элиам было не по себе, когда она стояла рядом с Алией перед девяноста восемью служительницами женского храма.

Она не отрывала глаз от каменных плит, но чувствовала, что все смотрят на нее — Алия только что сообщила им об ее редком даре.

Алия говорила и о том, что сказанное в древних рукописях подтвердилось, а значит, необходимо хранить свою историю и нельзя сомневаться в правдивости легенд. Ибо нет различия между действительностью и мечтой. Им всем оказана особая милость — они свидетели того, как третий раз в истории их храма среди них появился Проходящий сквозь зеркало.

— Элиам откроет нам этот путь, и мы попадем туда, где сейчас находятся семь царских камней. Мы все пойдем вместе с ней, чтобы помочь ей найти камни. После восхода луны вам сообщат, когда нам предстоит пройти сквозь зеркало.

У Элиам потемнело в глазах. Пол закачался под ногами, и она испугалась, что сейчас упадет. Поблескивавшие каменные плиты колыхались, как волны. Первый раз она подняла глаза и встретилась взглядом с Люгой, но тут же отвернулась.

Алия ответила на все вопросы служительниц храма, и теперь им оставалось ждать только восхода луны.

Служительницы расступились перед Элиам и образовали длинный коридор. Она растерянно остановилась, но Алия тихонько подтолкнула ее вперед. Элиам быстро прошла мимо всех служительниц, еще недавно она была равной среди них, но теперь между ними пролегла невидимая граница.

В своей комнате она присела на край ложа, взгляд ее был устремлен в пространство.

«Мне не следовало поддаваться зову луны, — думала она. — Теперь бы я вместе со всеми закончила школу. Алия, конечно, согласна со мной, но не признается в этом. Если б я закончила обычную школу, может, лунный свет погас бы во мне. Теперь же уже никогда не будет, как раньше. Я никогда не буду только одной из всех. И мне придется заменить Алию, когда ее не станет».

Она подошла к полукруглому окну, глядевшему на темно-коричневую равнину, залитую солнцем.

Я не хочу быть верховной жрицей. Я не просила себе этого дара. Я не хочу быть Проходящей сквозь зеркало.

Рыдая, она упала на постель, не заботясь о том, что ее могут услышать. Но никто не вошел к ней, никто не прервал ее рыданий. Она не видела никого до самого вечера.

Когда луна прошла над первым каменным столбом, к Элиам постучала Алия. Элиам давно перестала плакать. Она немного поспала, и тело ее налилось тяжелым покоем. Но глаза были воспаленные.

В полукруглое окно лился серебряный лунный свет.

— Нынче вечером, Элиам… Так говорят лунные знаки и тени от монолитов.

— Сегодня вечером… — дрожа прошептала Элиам. — Но я не могу… Я боюсь… Я даже не знаю, что надо сделать, чтобы зеркало открылось.

Алия присела на низкую табуретку.

— Ты вообще ничего не должна делать. Все сделают живущие в тебе силы. Необходимо только одно.

— Что же?

— Там, куда ты пойдешь, тебя должна ждать перед зеркалом та женщина. Вы вместе откроете этот путь.

— Она тоже Проходящая сквозь зеркало?

— Не обязательно, но в ней может быть скрыт этот дар. И ее зеркала тоже должно быть посвящено луне. Их в мире немного, — и Проходящих сквозь зеркало, и лунных зеркал. — Алия встала. — Надо идти, Элиам. Пора сказать служительницам, когда мы пойдем.

— Я не смею. — Элиам тоже встала.

— Мне бы хотелось сказать то же самое, — прошептала Алия. — Но кто же тогда нас заменит?

Элиам пошла за ней по коридору в главный зал храма.

Николай проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. В комнате было темно. Он испугался, но тут же услышал шепот отца:

— Проснись, Николай!

— Что случилось?

— Я хотел спросить, не знаешь ли ты, где мама?

— Не знаю.

— Ее нет дома, а уже почти пять утра.

— Как нет дома? — растерялся Николай. — А ее чемоданы?

— Стоят у нее в комнате. Она говорила тебе, что собирается уезжать?

— Нет. Я не знаю, почему там оказались эти чемоданы.

— Только бы с ней ничего не случилось. — Отец выпрямился, он был одновременно и сердит, и напуган. — Почему она не оставила записки? Почему не позвонила, что задержится? Так страшно, когда ничего не знаешь.

Николай сел в кровати и подтянул одеяло к самому подбородку. Он смотрел на отца невидящими глазами. Отец стоял в темноте, и у него не было ни лица, ни рук, ни туловища — смутное пятно на фоне раннего утра. Только голос его звучал отчетливо, но он принадлежал не тому человеку, которого Николай привык видеть днем или в сумерках. Интересно, какой отец, когда спит?

— Я… Я слышал, как вы ссорились, — сказал Николай.

— Ссорились? — удивился отец. — Ах да! Так ты все слышал? Ты не спал? Николай тихо вздохнул. А сам отец в детстве всегда спал по ночам? Николай сомневался в этом, Флоринда кое-что рассказывала ему.

— Мы вовсе не ссорились, — сказал отец. — Просто я сглупил…

Николай сел. Голос у отца был грустный. Может, ночью отец становится добрее, — чем днем?

Вдруг он вспомнил отца в вилле на Вангсвейен — отец стоял и смотрел на связанного пленника с черной повязкой на глазах.

Николай снова лег, он лежал, как всегда, на боку с закрытыми глазами.

— Все не так просто, — продолжал отец. — Сейчас нам нельзя обращаться в полицию. Надо подождать до утра. Тогда я позвоню в магазин. Ты пока поспи… Хорошо?

Николай был не в силах отозваться, хотя отец явно ждал ответа.

— Николай?

Николай пытался дышать ровно. Отец наклонился и погладил его по волосам. Его волосы не помнили такой ласки.

Когда отец ушел, Николай перевернулся на живот и спрятал лицо в подушку.

Наверное, Лидия ненадолго заснула. Она сидела в кресле в своей конторе. Сидеть было неудобно, но так все-таки лучше, чем лежать на полу.

Время от времени Лидия закрывала глаза, но тут же вздрагивала и снова открывала их. Как только подступал сон, ей слышались в коридоре крадущиеся шаги, кто-то осторожно нажимал на дверную ручку и почти неслышно входил в контору.

И все-таки она, должно быть, заснула, потому что, открыв глаза, вдруг обратила внимание на то, что за окном уже слышен ровный гул автомобилей. Лидия, прищурившись, взглянула на часы. Половина седьмого. Она с трудом встала — тело ныло, ноги не слушались.

Ей хотелось домой, хотелось принять горячую ванну. Днем дома никого нет. Она боялась встречи с Максимом, потому что не могла ничего объяснить ему, да и не хотела. Она с ужасом думала о разгроме, учиненном ею в его магазине. Теперь она не понимала, что на нее нашло.

Ей и с Николаем не хотелось встречаться. Ну что она может сказать ему? Она вдруг подумала, что вообще никогда не разговаривала с ним по душам. Эта мысль причинила ей боль. Она дрожала, зубы у нее стучали. Нет, что-то все-таки произошло в коридоре перед тем, как она заснула…

Лидия металась по конторе. Пять шагов туда, пять — обратно. Начав ходить, она уже не могла остановиться. Ей хотелось отвлечь мысли от своего положения: уехать нельзя, остаться — тоже.

Лидия громко считала шаги. Когда у нее перед глазами возникали пустые чемоданы, она повышала голос и ускоряла шаг.

Так прошло сорок пять минут, потом она схватила трубку и позвонила домой. Иногда Максим рано уезжает из дому, может быть, он уже ушел. Да и у Николая тоже уроки начинаются рано. Если они ей ответят, она просто положит трубку.

Никто не ответил. Лидия вздохнула с облегчением и поспешно покинула контору. Снег перестал, но утро было темное. Лидия задыхалась. Ей казалось, что облака лежат прямо на крышах.

Открыв глаза, Флоринда с ужасом обнаружила, что уже почти десять. Она привыкла просыпаться около шести. К тому же у нее сейчас было слишком много забот из-за этого ожерелья с царскими камнями. А что может быть хуже, чем начинать день с огорчений?

Она сердито откинула перину, встала и выглянула в окно. Серое, темное утро. Снег перестал. Низко нависли пузатые облака, все было затянуто туманной дымкой.

Флоринда спала без сновидений. Она не видела даже милых картин детства, а ведь она так любила возвращаться утром к действительности с зеленых берегов Ладоги.

Флоринда поспешно умылась, оделась, сама не понимая, почему так спешит. Видно, ей хотелось наверстать упущенное. Ведь этот день она собиралась использовать для разгадывания всех тайн. Вот только с чего начать?

В который уже раз она позвонила Владимиру, и в который уже раз он не снял трубку.

Потом она позвонила Анне Ульсен, но и там телефон звонил в пустом доме. Флоринда подумала об Анниных кошках и птице. Если Анна в ближайшее время не вернется домой, придется поехать туда и накормить ее животных. Флоринда надеялась, что кошки имеют возможность входить и выходить из дома в любое время.

Ей вдруг захотелось свежих булочек. Она поставила греть воду для чая и пошла на угол в булочную. На улице было холодно. Флоринда замерзла и старалась не думать, что зима будет длиться еще полгода. Вернувшись домой, она заметила, что в квартире тоже не слишком тепло.

Она сняла пальто, сапоги и прошла на кухню. На пороге она вскрикнула от неожиданности. Пакет с булочками выпал у нее из рук и мягко шлепнулся на пол. По привычке Флоринда схватилась рукой за горло, пальцы лихорадочно перебирали жемчужное ожерелье.

За столом сидел незнакомый человек. Он улыбался ей. Молодой, светловолосый. «Не больше сорока», — подумала Флоринда.

Пальто он не снял, перчатки лежали на столе, где стояли чашки. Какая дерзость! Поставить их мог только он.

Проследив за ее взглядом, гость сказал:

— Я накрыл стол. Куда приятней беседовать за чашкой горячего чая.

— А с чего вы взяли, что я захочу беседовать с вами? — спросила Флоринда, напирая на местоимение «вы». Ей было бы вдвойне неприятно, если б молодой человек, проникший к ней в квартиру, обратился к ней на «ты», как теперь было пришло у большинства норвежцев.

— Захочешь, если я назову имя Анны Ульсен.

— Анна Ульсен? Что тебе о ней известно? — Флоринда так разволновалась, что не заметила, как сама перешла на «ты».

Молодой человек широко улыбнулся, лицо у него было даже приятное. Хотя приятным он сам быть никак не может, подумала Флоринда.

— У нас она в безопасности… До поры до времени, конечно.

— У кого это, у вас? И почему только до поры до времени?

Флоринде вдруг захотелось сесть, но упаси ее Бог садиться за стол с этим взломщиком!

— Как вы оказались в моей квартире? — Она старалась, чтобы ее голос звучал холодно и надменно, но не была уверена, что ей это удалось.

— Я вхожу всюду, куда мне надо войти, — ответил он. — К тому же я не был уверен, что ты впустишь меня, если я просто позвоню в дверь.

Флоринду очень раздражало, что он обращается к ней на «ты».

— Конечно, не впустила бы, — сердито подтвердила она.

— Вот видишь! — И он с улыбкой развел руками. — Поэтому мне и пришлось войти самому… Чтобы поговорить об Анне Ульсен и о царских камнях.

— Опять эти царские камни! — прошипела Флоринда. — Да вы все просто помешались на них! Не понимаю, откуда пошли все эти разговоры и почему вы спрашиваете об этих камнях у меня. Я ничего не знаю о них!

— Жаль. — Гость стал серьезным. — Действительно, очень жаль.

Уловив в его словах угрозу, Флоринда осторожно спросила:

— Почему?

— Я хотел предложить обмен. Анна Ульсен возвращается домой, как только ты отдаешь нам эти камни. Или хотя бы подскажешь, где их можно найти.

Флоринде пришлось опереться на стол.

— Вы хотите сказать, что это вы похитили Анну Ульсен?

— Похитили — не совсем подходящее слово. Временно она находится в надежном месте, а потом вернется домой.

— А Владимир? Что вы требуете за освобождение Владимира?

— Какой еще Владимир? — Гость был удивлен. — Никогда о нем не слышал.

Флоринда обеими руками держалась за край стола.

— Но где же тогда он? — прошептала она.

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. — Гость встал. — Чтобы у тебя не было сомнений в дружеском характере моего визита, я сейчас ухожу. Не буду напрашиваться на чай, а также применять некоторые недозволенные методы, чтобы заставить тебя сказать правду. Во всяком случае, в этот раз… Но я еще вернусь, и очень скоро. У тебя есть немного времени, чтобы подумать и, может быть, кое-где поискать. Вчера вечером я не успел как следует все осмотреть, ты слишком быстро вернулась домой… Но я дам знать о себе раньше, чем ты думаешь.

Флоринда вцепилась рукой в ожерелье. Нитка порвалась, и жемчужины с сердитым треском запрыгали на полу.

Некоторое время они стояли и смотрели друг на друга. Потом гость наклонился, собрал жемчужины и протянул их Флоринде. Она повернула руку ладонью вверх, и он высыпал в нее жемчужины.

Флоринда вздрогнула.

— А теперь до свидания! — Гость поклонился ей и скрылся в коридоре.

Флоринда даже не заметила этого. И не слышала, как за ним закрылась входная дверь.

Она не сводила глаз с жемчужин, сероватых с розовыми и голубыми переливами. Он высыпал их ей в руку, и этот жест вызвал в ее памяти один случай.

Флоринда увидела две руки. Одна что-то отдавала, другая — брала. Но это было не на берегу Ладоги, где она собирала камешки для отца. Это было в другой раз — в берущей руке сверкнуло какое-то украшение.

Семь царских камней.

Николай слышал, что кто-то пришел. Он осторожно выглянул из-за перил галереи. Это была мать. Он почувствовал такое облегчение, что чуть не окликнул ее, но осекся, увидев ее лицо.

Она была очень бледна, кожа как будто обвисла, от носа к уголкам губ протянулись глубокие складки. Она споткнулась и бросила верхнюю одежду на первый попавшийся стул.

Поднимаясь по лестнице, Лидия вдруг увидела Николая и остановилась. Они смотрели друг на друга, и ее глаза медленно наполнялись слезами.

— Прости меня, — тихо сказала она.

— За что? — испуганно спросил Николай.

Она покачала головой и пошла вверх по лестнице.

— Мама! — окликнул он, и она опять остановилась. — Ты уезжаешь? Там чемоданы…

Она молчала, наклонив голову.

— Я испугался, но не очень, а папа — очень, он…

Николай смущенно замолчал — наверное, об этом вообще не следовало говорить.

— О, Николай! — воскликнула Лидия, побежала по лестнице и скрылась у себя в комнате.

Неужели она плакала?

Это было так невыносимо, что Николай больше не мог оставаться дома. Он оделся и вышел в темное утро. На земле лежал мокрый снег, из-под него виднелись темные спинки гравия. Наверное, температура была не такая уж низкая, но дул холодный, промозглый ветер.

Пора идти в школу. Хорошо, что мать не успела спросить, почему он до сих пор дома.

Он совсем забыл о Терри, однако теперь снова вспомнил о ней. Жаль, что он вчера так поспешил, мог бы расспросить у нее, что ей известно о царских камнях, но в мыслях у него был только отец. Лучше бы он не видел его в том доме!

Школьники стекались к школам — вот хороший предлог пойти к Терри так рано: ему надо застать ее до ухода в школу!

Николай поспешил к ее дому. Он то шел, то бежал. Было трудно дышать. Облака цеплялись за крыши домов.

Он позвонил снизу в ее квартиру. Помедли он хоть немного, он бы уже не решился это сделать.

— Слушаю, — ответил сонный голос.

— Терри еще не ушла в школу?

— Здесь нет никакой Терри, — раздраженно ответили Николаю после недолгого молчания.

Николай стоял и глупо смотрел на умолкнувший микрофон. Потом отошел на десять шагов и внимательно оглядел дом. Да, Терри убежала вчера именно сюда.

Он сглотнул комок в горле, набрался храбрости и позвонил еще раз.

— Да? — все так же раздраженно откликнулся голос, словно знал, что это опять Николай.

— Простите, пожалуйста, я учусь с Терри в одном классе. Вообще-то ее настоящее имя Тереза… Я вчера провожал ее домой и знаю, что она живет здесь.

В микрофоне вздохнули, потом ответили холодно и спокойно:

— Значит, это я не знаю, кто живет в моей квартире? Я живу здесь уже двадцать пять лет, но ни меня, ни мою собаку никогда не звали Терри или Тереза. Убирайся! И не вздумай позвонить еще раз! — Видно, там здорово рассердились.

Николай догадался, что Терри обманула его. Теперь он не сомневался: она имеет какое-то отношение к вчерашней вилле. Никто не смог бы заставить чужую сторожевую собаку вдруг сделаться такой ласковой и игривой. А связанный человек, какое отношение она имеет к нему? Неужели она там живет?

Все это следовало обдумать, а еще лучше с кем-нибудь посоветоваться.

Николай быстро направился к дому Флоринды.

Максим остолбенел, открыв дверь своего магазина. Ступая прямо по разбросанным бумагам, перешагивая через опрокинутые вазы, полки, ящики и сундуки, он прошел в кабинет.

«Что это? — думал он. — Неужели я это заслужил?»

Он огляделся. В магазине не было ни одного предмета, ни одной мелочи, которая осталась бы нетронутой. Следовало позвонить в полицию, но Максим был уверен, что это просто еще одна угроза от того таинственного вымогателя… А может, и от второй банды, которая держала его под прицелом. Не могла же появиться еще и третья? При этой мысли ему стало смешно.

— Не вижу тут ничего смешного, — произнес кто-то у него за спиной.

Максим так испугался, что, поворачиваясь, поскользнулся и упал среди обломков керамики и погнутых медных шкатулок.

Подняв глаза, он увидел испуганное лицо Эллен. Его охватил гнев.

— Господи, что тут случилось? — спросила она, глядя по сторонам.

— Кто-то развлекался.

— Искали что-нибудь определенное?

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросил он.

— Да ничего. Что-нибудь украли?

Максим засмеялся.

— Думаешь, в таком хаосе можно это обнаружить?

Она оскорбленно вскинула голову, и ее светлые волосы рассыпались по плечам. Ни шапки, ни шарфа на ней не было. Воротник синей джинсовой куртки на меху был поднят до самого подбородка.

— Что тебе надо?

— Я проезжала мимо, у меня дела в городе. Увидела возле магазина твою машину и подумала…

— Как ты сюда вошла? — грубо оборвал он ее.

— Задняя дверь была открыта.

Значит, теперь он ко всему еще и забывает проверить, заперты ли двери!

— Я хотела только сказать, что Дитер вернется домой послезавтра, тогда мы сможем встретиться с тобой.

Максим не выдержал.

— Послезавтра! — взорвался он и забарабанил кулаками по перевернутому шкафу. — Да вы просто не понимаете, о чем говорите! Вам дела нет до других членов семьи. Я просил вас приехать вчера, потому что речь идет о моей жизни и смерти, о миллионах крон, а вам, видите ли, то некогда, то вы в отъезде. И вот наконец ты являешься и говоришь, что послезавтра вы пожелаете прибыть. Подумайте, какая любезность! Только будет уже поздно! Время не ждет. А сейчас убирайся, я не желаю видеть тебя здесь. Ни тебя, ни Дитера, ни Веру, ни Патрика! Так им и передай. Ноги вашей у нас больше не будет! Вы мне надоели. И не смейте больше попадаться мне на глаза!

Он весь подобрался и двинулся на Эллен, она в испуге пошла на него. К счастью, дверь оказалась рядом, и она выбежала из кабинета.

В коридоре Эллен обернулась и проговорила чуть ли не с ненавистью:

— Не будь высокомерным, Максим? Не исключено, что тебя ждет неприятный сюрприз!

— Убирайся! — взревел он.

Эллен с грохотом захлопнула за собой дверь.

Оставшись один, Максим почувствовал, как на него накатила слабость, он опустился на перевернутый шкаф.

Флоринда быстро втащила в квартиру удивленного Николая и провела его на кухню.

— Сегодня столько всего случилось! — сказала она и, заваривая чай, рассказала об утреннем визите в ее квартиру, о похищении Анны Ульсен и о предложенной ей сделке.

— И когда он положил жемчужины мне в руку, я вспомнила, что уже видела, как одна рука кладет сверкающие камни в другую руку!

Флоринда села напротив Николая и разлила в чашки чай.

— Это были царские камни! — торжественно сообщила она.

— Не может быть! — Николай смотрел на нее во все глаза.

— Может! Понимаешь, я совсем забыла об этом, но теперь вспомнила, и так отчетливо, как будто все было только вчера. Когда мы вышли из комнаты Анастасии, Боткин попросил нас обождать. Он ушел и вскоре вернулся с каким-то человеком, у которого была красивая русая борода. Это был царь Николай II. Протянув руки, царь подошел к отцу и расцеловал его в обе щеки, потом поднял меня и тоже поцеловал. Царь сказал отцу, что он его вечный должник, и попросил его принять маленький дар в знак благодарности за лечение Анастасии.

— Это было так давно. Я была тогда маленькой девочкой и не понимала ни ценности, ни назначения этой цепочки. Я понимала только то, что царь одарил отца. Конечно, это был несравненный подарок, но разве тогда это имело для меня значение? И вообще никто не называл в то время эти камни царскими, это название я услышала здесь и совсем недавно. Поэтому и не связала его со своей жизнью. Но дело не только в этом. — Флоринда наклонилась к Николаю, и голос ее зазвучал глубже. — Для меня эти камни в первую очередь — память о расставании с отцом, знак его любви ко мне. Разве можно объяснить это тем, кто сейчас охотится за этими камнями? — Она покачала головой. — Мне так трудно говорить об этом… Отец провожал нас на пароход, который увозил нас с Артуром в Норвегию, и на прощание подарил мне это ожерелье. «Счастливого пути, — сказал он. — Мне будет не хватать тебя, Флоринда, дитя мое…» — Флоринда тихо заплакала. — Я и тогда плакала, — прошептала она, и слезы градом катились у нее по щекам. — И отец тоже плакал. Наверное, мы оба понимали, что больше никогда не увидимся…

Она высморкалась, всхлипнула несколько раз и улыбнулась Николаю.

— Так мне досталось это ожерелье, которое отец получил от царя, когда мы с ним ездили в Царское Село.

— Значит, эти камни у тебя? — воскликнул Николай. — Но где же они?

— У меня их нет. Я подарила ожерелье Идун на свадьбу… У меня остались только те вещи, которые не были проданы после ее отъезда.

— Так, может, и царские камни тоже где-то здесь? — предположил Николай. — Ты всюду искала?

— Нет, я не смотрела на чердаке. Но вещи, которые были особенно дороги Идун, стоят у меня в кабинете. Хотя… Слушай, а может, нам все-таки поискать на чердаке?

— Чего же мы ждем? Пошли! — Николай вскочил.

— Оденься потеплее, там наверху очень холодно, — предупредила его Флоринда.

Вскоре они были уже на чердаке. В чулане Флоринды стояли штабелями картонные коробки, деревянные ящики, а также три больших сундука с выпуклыми крышками.

— Это сундуки Идун, — сказала Флоринда. — Ты ищи в одном, а я буду искать в другом.

— А как я узнаю, что это и есть царские камни, даже если я их найду? — спросил Николай.

— Не бойся, узнаешь, — улыбнулась Флоринда. — Они очень красивые, и к тому же в ожерелье должно быть семь камней.

Они открыли два сундука. Флоринда сразу принялась за поиски. В ее сундуке была только одежда. Она доставала вещь за вещью, встряхивала и тщательно осматривала.

Николай же сел и долго смотрел в свой сундук. Сверху лежали игрушки. Кубики, парусный клоун, потертый плюшевый мишка, оловянные солдатики… Старые, ненужные игрушки.

— Чьи это игрушки, Флоринда? — спросил он, подняв плюшевого мишку с грустными стеклянными глазками.

Флоринда подошла к нему.

— Господи, я совсем забыла о них! — тихо сказала она. — Это игрушки Максима. Он отказался взять их с собой в новую семью. Решил оставить их у меня. Должно быть, думал, что тогда скорей вернется сюда. Мне было тяжело их видеть, и я убрала их в один из сундуков Идун. Теперь вспоминаю…

Глядя на мишку, Николай пытался представить себе, как отец играл с ним. Наверное, он любил этого мишку и в трудные минуты искал у него утешения.

Плюш был сильно потерт, видно, мишку часто ласкали и обнимали. Николай прижал его к себе, радуясь, что Флоринда больше не обращает на него внимания. Потерся щекой о плюшевый мех. «Отец тоже прижимался к нему щекой», подумал Николай и закрыл глаза. Потом он отложил мишку к другим игрушкам, но все время чувствовал на себе его грустный взгляд — мишке явно хотелось, чтобы о нем вспомнили, забрали с чердака, приласкали…

Под игрушками лежали книги, альбомы для рисования, коробка с красками, картонка с искусственными цветами без стебельков, коробка с пуговицами, но ничего даже отдаленно похожего на царские камни там не было.

Флоринда тоже ничего не нашла.

Николай бережно уложил обратно в сундук плюшевого мишку и закрыл крышку. Может, когда-нибудь он попросит у Флоринды этого медвежонка…

В третьем сундуке они искали вместе. Там тоже была одежда, а кроме нее несколько старых альбомов с фотографиями. Флоринда хотела открыть один из них, но передумала.

— Нет, не надо, — сказала она. — А не то просижу здесь весь день.

Была там и толстая связка писем, и шкатулка с украшениями. Флоринда вынула ее из сундука и открыла. В шкатулке лежало одно кольцо.

Нет, в третьем сундуке тоже не оказалось царских камней.

— Но ведь где-то они должны быть! — вздохнула Флоринда. — Давай поищем и в моих старых вещах. Может, ожерелье случайно попало туда.

Флоринда открыла одну коробку и начала вынимать из нее вещи. Вдруг она ахнула и быстро что-то достала из коробки. Но что именно, Николай разглядеть не успел.

— Что там у тебя? Покажи! — Он подполз к ней, но она отвела руку.

— Нет… Нет, ничего!

— Но я же видел, ты что-то достала и даже испугалась. Нашла ожерелье?

— Нет, не нашла. Знаешь, на сегодня хватит. Я устала и мне хочется побыть одной.

Николай понимал, что она чего-то не договаривает.

— После я тебе все покажу. Это не царские камни, поверь мне. Это касается только меня, и мне нужно подумать.

— Обещай, что потом расскажешь мне об этом.

— Обещаю.

Они спустились с чердака. Вдруг Николай остановился.

— Флоринда, я боюсь за тебя! Во-первых, ты знаешь про царские камни. Во-вторых, они находятся где-то здесь. Это опасно.

Флоринда с ним согласилась, но испуга в ней Николай не заметил.

— Интересно, кто-нибудь когда-нибудь это заметил или нет? — задумчиво проговорила она.

Горячая ванна не принесла Лидии облегчения. Нервы по-прежнему были напряжены, в висках стучало. Не избавилась ома и от тоски, сжимавшей Сердце. Мысли лихорадочно сменяли Одна другую.

Лидия вышла из ванны, крепко растерлась и оделась. Она забыла про чемоданы, оставленные ею на кровати, и с испугом остановилась в дверях. Потом всхлипнула и заставила себя войти в комнату.

«Не могу уехать и не могу остаться, крутилось без конца у нее в голове. — Но и в этом доме мне тоже не место. Надо уйти отсюда. Вот только куда?»

Ей стало страшно, она покрылась испариной. Почему-то вспомнилось, как в детстве она часто думала с ужасом: вдруг завтра нам придется уехать из нашего дома? Куда же мы тогда денемся? Этот страх преследовал ее, когда дома скапливались неоплаченные счета или когда ссорились родители.

«Уеду, уеду!» — думала она.

— Вот возьму и уеду! — сказала она вслух. Но ехать ей было некуда.

Если она останется в Осло, ее рано или поздно разоблачат. Преступления, которые она совершила за последние пять лет, непременно откроются. Ее ждет тюрьма, одиночная камера, она больше не будет располагать ни своим временем, ни своей жизнью.

«Я там не выдержу, — думала Лидия. — В тюрьме нечем дышать. Я умру там раньше времени». Лидия всегда боялась смерти.

Ей была нужна помощь, дружеская поддержка, кто-то должен был принять, за нее решение. Сама она была в полной растерянности.

Лидия закрыла чемоданы и убрала их в гардероб. Она еще не придумала, как объяснит Максиму их появление. Ей не понравилось, что Максим волновался за нее. Или, наоборот, понравилось?

Может, посоветоваться с Харри Лимом? Он должен…

В дверь позвонили, Лидия почувствовала себя в ловушке — поздно, за ней уже пришли!

Она стояла на верхней ступеньке лестницы и ждала неизбежного.

Позвонили еще раз, она не двигалась с места.

Лидия! Я знаю, что ты дома! Открой! — Это был Патрик.

Лидия сбежала с лестницы и открыла дверь.

— Патрик! Как хорошо, что это ты!

Она обняла брата, не обращая внимания на его холодное, мокрое пальто, и, казалось, уже никогда не отпустит его.

— Вот как надо встречать братьев! Патрик отстранил ее от себя. — Что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке.

— Но я же вижу!

Лидия отошла от него.

— Почему ты приехал среди бела дня?

— Случайно оказался в ваших краях и решил спросить, не пообедаешь ли ты завтра со мной? У меня важные новости, хотелось бы их обсудить.

— Такие же важные, как семейный совет Максима?

— Этого я пока не знаю, — не сразу ответил он. — Давай встретимся завтра в «Риголетто» в час дня. Придешь?

Она кивнула.

— А Максим дома? — Патрик направился к кабинету…

— Нет, он, наверное, в магазине.

— Эллен говорила, что там кто-то учинил форменный разгром.

— Не может быть! Максим не звонил мне.

— Значит, ты не знаешь, украли у него что-нибудь или нет? И вообще, что там искали?

— Вряд ли там что-нибудь искали. Скорей всего, хотели просто напакостить. — Лидия старалась, чтобы ее голос звучал безразлично.

— Может, ты и права, — согласился Патрик.

Он пошел к двери, потом оглянулся:

— Так ты уверена, что у тебя все в порядке?

— Конечно. Просто я неважно себя чувствую, плохо спала.

— Значит, ты ничего не хочешь мне сообщить?

— Сообщить? Тебе? Ты сегодня говоришь загадками.

— Спрос — не грех. Значит, до завтра!

Он ушел. Нахмурившись, Лидия долго смотрела на закрытую дверь. Что-то ее насторожило, но она не понимала, что именно.

Николай надеялся, что в течение дня Терри непременно придет к его дому или позвонит. Но она не подавала никаких признаков жизни.

До шести он еще ждал, а потом покинул пустой дом. К тому же он боялся, что вернутся родители, — ему не хотелось встречаться с ними.

Снова летел мокрый снег, перемешанный с дождем. Снежинки больно били в лицо. Дорога была скользкая, люди шли под зонтами и на тротуаре стояли лужи.

Во вчерашней вилле были освещены несколько окон. Николай прислушался, нет ли поблизости собаки, но не увидел ее. Тогда он решился и перелез через изгородь в том же месте, где они вчера перелезали с Терри. От их следов в снегу остались небольшие впадинки.

Снег с яблонь уже сдуло. Лестницу унесли. Занавески на том окне, в которое они заглядывали вчера, были задернуты наглухо.

Николай подошел к дому и поднялся на террасу. Он знал, что это опасно, но; удержаться не мог. Если сейчас прибежит собака, ему не уйти. И тем не менее…

В комнате, выходившей на террасу, вдруг зажегся свет, занавески были не задернуты. Николай подкрался к окну и, весь сжавшись, заглянул в него.

В комнату вошел парень, высокий и сильный. У него были волнистые, длинные, растрепанные волосы.

Николай уже видел его. Это он прятался возле подъезда, когда Терри хотела что-то сказать ему.

Парень подошел к письменному столу и начал рыться в ящиках. Кровать, книжная полка на стене, над кроватью фотографии какой-то рок-группы.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату вбежала Терри. Николай даже не удивился, он еще вчера понял, что она здесь живет. Его удивило другое: Терри подбежала к парню и стала тянуть его за джемпер. Николай слышал, что она кричит, но не мог разобрать слов.

Парень оттолкнул Терри, однако она снова подбежала к нему и стала молотить его кулаками. Это не помогло, парень снова оттолкнул ее.

Потом Терри как будто что-то крикнула в дверь, потому что в комнату тут же вошел незнакомый Николаю человек. Он был похож на парня, только ниже ростом и не такой сильный.

Терри что-то сказала ему, человек ответил, Терри рассердилась, парень у письменного стола улыбался. Вид у человека был сердитый, в конце концов Терри замолчала и ушла.

Николай был так увлечен этой сценой, что забыл наблюдать за садом. Как только Терри скрылась, он услышал негромкое рычание. Возле террасы стоял вчерашний ротвейлер. Он лег, однако рычать не перестал.

Николай испугался, но сообразил, что бежать нельзя.

— Сонни, хорошая собачка, — тихо сказал он. — Помнишь меня? Я был здесь вчера вместе с Терри или как там ее зовут.

Собака выслушала его и зарычала погромче.

«Сейчас она прыгнет на меня, — подумал Николай. — Что же мне делать?»

Он мог только спрыгнуть с другой стороны террасы и, обогнув дом, выбежать на автомобильную дорожку.

Когда ротвейлер приготовился к прыжку, Николай заметил скользнувшую из темноты тень. Тень превратилась в черного блестящего зверя, который прыгнул и встал перед ротвейлером.

Черный зверь бил длинным хвостом и скалил зубы, ротвейлер жалобно заскулил и убежал.

«Этот еще хуже собаки», — подумал Николай, забыв, что обещал Флоринде получше рассмотреть странных животных, если они покажутся еще раз.

Он уже приготовился перескочить через перила, хотя и понимал, что это бесполезно. Но не ждать же покорно, когда к нему приблизится это чудовище!

— Не убегай! — раздалось как бы у него в голове громкое, однако дружелюбное рычание.

Николай почему-то сразу понял, что эти слова произнес зверь. Он уже не удивлялся, он знал, что в этих существах, которые вдруг появлялись перед ним, было что-то особенное.

— Не бойся меня, — снова прорычал зверь, и Николая стала бить дрожь. — Ты все время убегал от нас. Мы ждали, чтобы ты привык к нам. А теперь нам надо поговорить с тобой. Только ты можешь помочь…

— Эй, кто тут?

— Что-то испугало Сонни. Ты видел, как она ворвалась в дом и тут же спряталась?

Николай, не раздумывая, перепрыгнул через перила и побежал вокруг дома. Голоса доносились с другой стороны. Только бы им не вздумалось идти сюда! Он бежал, не оглядываясь. Каждое мгновение его могли схватить. Может, тут и была сигнализация, но он не слышал никаких сигналов. Впрочем, они могли раздаваться только в доме.

Зверь не преследовал его. Николай даже не разглядел, что это за зверь. Наконец он остановился — у него просто не было сил бежать дальше.

Итак, теперь он точно знает, что Терри живет в том доме, где он вчера видел связанного человека. Парень, конечно, ее брат, а комната, в которой он их видел, принадлежит, наверное, Терри. Брат что-то искал у нее без разрешения, Терри пыталась помешать ему, но не смогла. Она позвала отца, но отец принял сторону брата.

Так Николай объяснил себе то, что увидел, и посочувствовал Терри.

В следующий раз, когда они встретятся, он спросит у нее, прав он или нет.

Максим не стал звонить в полицию. Он боялся, как бы этот шаг не оказался последним. Двадцать миллионов швейцарских франков! Он покачал головой и начал наводить в магазине порядок. Порядок! Ну как тут его наведешь и куда девать все, что бесповоротно испорчено?

«Я не смогу продолжать здесь свое дело, — подумал Максим. — Нам надо как можно скорее уехать… Нам? Мне надо уехать». Он мысленно снова увидел пустые чемоданы Лидии, и у него так заболело сердце, что он невольно закрыл глаза.

Если я не позвоню в полицию, я не получу страховку. Двадцать миллионов франков! Да провались она эта полиция вместе со страховкой!

«Но ведь кто-то причинил тебе этот ущерб!..»

«Да. Нет. Может, это даже справедливо?»

Максим вздрогнул. Справедливо? Какой вздор! По крайней мере, того, что произошло, могло и не быть. И все эти деньги не мои. Может, у меня вообще нет моих денег? Почему мне в голову приходят такие мысли?

Максим опустился на стул с высокой спинкой, выдолбленный из одного куска дерева. Что это было за дерево, он не знал. Стул казался теплым, будто дерево еще хранило в себе жар африканского солнца.

Время шло, Максим по-прежнему сидел в магазине. Даже осенью редко бывают такие темные дни. Лишь когда пошел снег, воздух вдруг заискрился, стало светлее, но ненадолго. Ветер крутил снежные вихри. Он налетал сразу со всех сторон. В природе воцарился хаос.

Максим смотрел, как летит снег. Освещенные окна на другой стороне улицы казались далекими и беззащитными. Люди спешили по своим делам. Незнакомые Максиму люди. Никто не остановился у его дверей. Никто не взялся за ручку. Не прочел объявления, на котором было написано ЗАКРЫТО. Не взглянул в окно. Не знал, что в магазине кто-то есть. Света Максим не зажигал. Снаружи магазин выглядел закрытым и пустым.

«Надо зажечь свет, — подумал Максим, — так будет безопасней. В каком смысле безопасней? Что еще может случиться? Здесь уже больше нечего ломать или красть».

Максиму страстно захотелось увидеть людей, услышать голоса, он внушил себе, что ему хочется есть.

Он встал, хотел снять с вешалки пальто и только тут обнаружил, что весь день так и просидел в нем.

Максим вышел через заднюю дверь. «Я как будто бегу, — подумал он, — словно крыса покидаю тонущую шхуну». Он даже не запер дверь, но уже в переулке передумал, вернулся и все-таки повернул ключ в замке.

В Театральном кафе на него повеяло уютом. Он не исключал, что может встретить здесь знакомых, ну и пусть. Хотя ему хотелось посидеть в одиночестве — имеет же он на это право! Он не смотрел по сторонам, когда официант провел его в глубь ресторана к маленькому столику за колонной. Максим сразу оценил этот столик. Он был бы не в силах сидеть сейчас у всех на виду.

Погрузившись в гул голосов, вдыхая аромат сигар и проплывавший мимо запах духов, Максим изучал меню. Над его головой звучал смех, люди приходили и уходили, искали друг друга, здоровались и прощались.

Максим заказал суп из омаров, бифштекс с луком и жареный картофель. Он не ощущал своего тела, в голове стоял туман. Ему требовалась калорийная пища, чтобы прийти в себя. Кроме того, он заказал полбутылки красного вина, но потом передумал и попросил принести целую.

Темноту за окном разрывали лучи фар и свет фонарей возле Национального театра. Снег летел и завивался вихрями. Максим предпочел бы ему дождь. Зима началась слишком рано.

Но вот с галереи полились звуки скрипки и Максим перестал есть. Музыка напомнила ему что-то забытое. Он видел перед собой грустные глаза Флоринды — она подняла его на руки и прижала к себе, он был тогда совсем-совсем маленький. Взрослым он стал в тот день, когда уехал от нее. Но он был уверен, что его никогда не брала на руки Флоринда.

Максиму подали бифштекс, и тут же за его столик сел какой-то человек. Максим даже не удивился. Ведь он весь день ждал, что некто невидимый объявится, обретет лицо, туловище, голос. Так и случилось.

Максим начал есть, бифштекс был превосходный. Некоторое время человек, сидевший напротив, не мешал Максиму, потом спросил:

— Ну, как бифштекс?

Максим сразу узнал голос человека без лица, прятавшегося за ярким светом.

Теперь голос обрел облик.

— Великолепный! — Максим сам удивился своему ответу. — Если ты пришел за камнями, то у меня их нет и я не знаю, где они. И незачем было громить мой магазин. Все равно мне нечего сказать тебе.

— Никто не громил твой магазин.

— Пойди и посмотри сам.

— Во всяком случае это не наша работа.

Максим с удивлением поднял на него глаза. Отпил вина.

— Даже если ты разгромишь и мой дом, мне нечего будет сказать тебе. Я не знаю, где камни.

— Говорю тебе, это не я! Я только связной. Мой шеф убежден, что ты знаешь, где камни. Он даже считает, что ты, может быть, единственный, кто это знает.

Максим уставился на связного, забыв закрыть рот. Он вдруг заметил, что соус капает ему на колени и только надеялся, что положил на колени салфетку.

— Я ни разу в жизни не слышал про эти камни, пока ты не взялся за меня со своими гангстерскими приемами.

Связной негромко засмеялся:

— Да, это всегда производит впечатление. Но должен признаться, шеф не одобрил мои методы, когда я рассказал ему о нашей встрече.

Максим молчал. Он был холоден и спокоен, но это была лишь оболочка, которая скрывала то, что творилось у него в душе. Он только надеялся, что эта оболочка выдержит.

Связной продолжал:

— Короче, мой шеф считает, что ты единственный, кто может знать, где находятся царские камни, и просил меня передать тебе следующее: может быть, и правда, что ты никогда не слышал о царских камнях, но они все равно у тебя.

— Нет их у меня! — не сказал, а прошипел Максим.

— И еще он просил тебя как следует подумать над этим. Он дает тебе сроку до утра.

— А что будет утром? — слабым голосом спросил Максим.

— Утром и узнаешь. — Связной поднялся. — Одно могу сказать: ничего хорошего.

Он наклонился, взял двумя пальцами картофелину и обмакнул ее в соус.

— Запиши на мой счет, — бросил он и ушел.

Максим долго смотрел ему вслед. Потом снова принялся за еду. Но оболочка спокойствия уже едва выдерживала давление.

Лидия, не находящая себе места, бродила по дому. Она не могла ничем заняться. Садилась и тут же вставала. Ноги подгибались от усталости, но что-то заставляло ее продолжать это бесцельное кружение по дому.

Она вдруг подумала, что не знает, где Максим, не знает, что делает Николай. Мысли ее запутались еще больше. Она немного попрыгала, чтобы размять ноги, они уже онемели от этой беспрерывной ходьбы.

На ходу она выпила кофе. На ходу пыталась читать. На ходу пролистала газеты.

Вечер наступил неожиданно. Она вдруг почувствовала, что окружена со всех сторон.

Бледное лицо смотрело в окно из сада. Лидия вздрогнула и чуть не закричала. «Сейчас, сейчас», — думала она.

Лицо исчезло. Теперь перед окном мелькали лишь крупные, тяжелые хлопья снега, опускавшиеся на землю.

Лидии то и дело казалось, что кто-то заглядывает в окна. За ней следовали из комнаты в комнату. Чтобы застать этих шпионов врасплох, она делала вид, что не обращает на них внимания. Заметив же краем глаза кого-нибудь в окне, она быстро оборачивалась. Разглядеть их лица она так и не успевала, однако знала, что они там.

Сколько их? Двое? Трое?

Потом она услышала, как кто-то пытается открыть дверной замок.

— Кто там? — невозмутимо спросила она.

Возня сразу прекратилась. Неужели ей померещилось? Лидия бросилась на кухню, у той двери все было тихо.

Потом постучали в окно столовой. Лидия бегала по дому, словно спасалась от преследователей.

Она надела пальто и заставила себя остановиться у телефона, чтобы вызвать такси. К подъехавшей машине она бежала бегом.

— Вангсвейен, 16, — сказала она наконец успокоившись.

Харри Лим, он единственный, кто способен ее спасти. Сколько раз он приходил ей на помощь! Больше ей не на кого положиться. Лидия не хотела рассказывать о своих трудностях братьям, к тому же они не знали, чем она промышляла все эти годы, когда говорила, что не может вздохнуть из-за вечных совещаний.

А Харри Лим знал. И получал свою долю от этого промысла. Правда, он запрещал ей звонить ему домой, а уж о том, чтобы прийти туда, и речи не могло быть.

«Это может закончиться катастрофой для нас обоих», — трагическим голосом сказал однажды Харри, и Лидия даже посмеялась над ним.

Но раз уж она приехала, он, конечно, не откажется поговорить с ней. На всякий случай она попросила шофера остановить машину, не доезжая до ворот, чтобы ее никто не увидел из окна.

Случайно Лидия посмотрела в заднее стекло, и ей показалось, что по другой стороне улицы идет Николай. Но ведь этого не могло быть! Она приняла за него кого-то другого, потому что весь день о нем думала.

Лидия позвонила, дверь открыли не сразу. Перед ней стоял высокий парень с густыми волнистыми волосами. Она невольно отпрянула. Он заметил это и улыбнулся, но улыбка у него была недобрая.

— Мне надо поговорить с Харри Лимом по неотложному делу, — сказала Лидия.

Некоторое время он молча разглядывал ее, потом отступил в сторону и пропустил ее в большой холл.

— Подождите здесь, — сказал он и ушел.

Тут же появился Харри Лим. Он был в таком бешенстве, что не говорил, а хрипло шипел:

— Ты, кажется, забыла, что я запретил тебе являться сюда! Совсем с ума сошла! Хочешь погубить нас обоих?

Лидия с недоумением смотрела на этого человека с багровым лицом и выпученными от злости глазами. Таким она Харри еще не видела. Она знала, что ее ждет неласковый прием, но такого все-таки не ожидала.

Он схватил ее за руку и потащил к лестнице.

— Поднимайся! Живо! — Он тащил ее, злясь еще больше, что она идет слишком медленно.

Лидия забыла все, что собиралась сказать, сопротивляться она не могла. На втором этаже Харри Лим втолкнул ее в какую-то комнату, самую дальнюю от лестницы.

— Жди здесь и ни гу-гу! Смотри, чтобы тебя никто не услышал! — Он закрыл дверь и повернул в замке ключ.

«Запер! — подумала Лидия. — Можно считать, что я попала в плен». В замешательстве она покачала головой. Убежать из дому, чтобы не попасть в руки к неизвестным людям, приехать к Харри за помощью и в результате оказаться под замком!

Она стала ощупью обследовать комнату. Комната была абсолютно пустая. Здесь не было даже табуретки. «Хуже тюремной камеры, — подумала Лидия. — Что же мне делать?» Она опустилась на пол и прислонилась к стене.

Ей оставалось только ждать.

Лидия не знала, как долго она просидела в темноте, но вдруг дверь открылась.

— Идем скорей! Только тихо! — шепнул чей-то голос.

В дверях стояла девочка.

— Идем же, пока нас не увидели! — нетерпеливо сказала она.

Девочка взяла Лидию за руку и отвела в другую комнату, ближе к лестнице. Там горела лампа, стояла кровать, стол и комод.

— Это комната для гостей, — объяснила девочка.

Девочка была, по-видимому, ровесницей Николая. Глаза у нее были заплаканные, волосы падали на лицо.

— Дай мне на минутку твои туфли, — попросила она у Лидии. — Я оставлю в саду твои следы, как будто ты убежала. Поскорей, пожалуйста! — прибавила она, потому что Лидия заколебалась.

Получив туфли, девочка ушла.

Лидия ждала; сколько прошло времени, она не знала — ее часы остановились. Она напряженно прислушивалась к звукам за дверью, готовая в любую минуту спрятаться под кроватью. Если бы не поведение Харри Лима, она сочла бы детской выходкой такую затею.

В коридоре послышались быстрые шаги, и Лидия тут же оказалась под кроватью, радуясь, что она так худа. Шаги затихли, открылась одна из дверей, вдруг кто-то выругался и побежал вниз по лестнице.

Лидия не осмеливалась вылезти из-под кровати. Во всем этом было что-то зловещее, и она вдруг поняла, что полагаться на Харри Лима нельзя. Кто знает, чем он еще занимается и что у него на уме?

Была уже ночь, когда дверь наконец тихонько открылась.

— Выходи, — сказала девочка.

Лидия вылезла из-под кровати. Девочка принесла ей туфли.

— Что случилось? — спросила Лидия с любопытством.

Девочка улыбнулась.

— Я заставила их поверить, будто ты убежала.

— Их? Значит, Харри действует не один? Но чем же он занимается?

— Я открыла окно в той комнате, где они тебя заперли, вылезла в твоих туфлях на крышу, спустилась по водостоку, пробежала через сад и перелезла через изгородь. Они знали, что меня дома нет, поэтому не удивились, когда я вдруг вернулась домой.

— Потрясающе! — воскликнула Лидия. — Думаю, на Харри произвело впечатление, что я умею лазить по водостокам.

Она заметила на себе внимательный взгляд девочки.

— Ты можешь объяснить мне, что здесь происходит? — спросила Лидия.

Девочка покачала головой.

— Я надеюсь, что Харри поможет мне. Ты его дочь?

Девочка не ответила, но Лидия и не ждала ответа на свой вопрос.

— Теперь мне уже можно уйти, это не опасно?

— Как сказать, но оставаться здесь еще опасней. Сейчас мы тихонько спустимся по лестнице. Вернее, ты пойдешь одна. Я спущусь первой и придержу собаку, чтобы она нас не выдала.

— Почему ты мне помогаешь?

Девочка сделала вид, будто не слышала ее вопроса.

— Внизу сверни направо и подойдешь к двери. Замок открывается Легко. Я пошла, а ты еще выжди минуты две.

— Что будет со мной, если меня схватят? — спросила Лидия. — И что они сделают с тобой?

— За меня не беспокойся, — ответила девочка.

Когда Лидия решила, что две минуты уже прошли, она открыла дверь и осторожно подкралась к лестнице. Ей было страшно, но стоять и вслушиваться в тишину было еще страшнее. Лестница была покрыта толстой дорожкой и не скрипела. Пол внизу тоже, к счастью, был застлан ковром. Наконец Лидия оказалась перед дверью, от страха она сначала повернула замок не в ту сторону и испугалась, что уже никогда не вырвется из этого дома.

У крыльца на корточках рядом с большим ротвейлером сидела девочка, собака было зарычала, но она тут же успокоила его.

Девочка молчала, и Лидия быстро пошла по дорожке к калитке. Через несколько шагов она обернулась и поблагодарила девочку за спасение.

— Лучше поторопись, — предупредила ее девочка.

Флоринда не могла заснуть. Поиски на чердаке привели ее в необычайное волнение. До конца дня она была занята своими мыслями и ни разу не вспомнила ни о Владимире, ни об Анне Ульсен.

Она думала только о посещении царя Николая и подаренном им ожерелье. И чувствовала, что развязка близка.

Она, действительно, подарила это ожерелье Идун, но почему-то Идун ни разу не сказала, что она с ним сделала. Ведь она не взяла его с собой, когда покинула семью, иначе Флоринда знала бы об этом.

Уже далеко за полночь Флоринде вдруг показался запах свежего сена. Так сильно и опьяняюще пахло только нагретое солнцем сено. Она села на кровати и потянула носом воздух. Да, несомненно, у нее в комнате пахло летом и сеном. Как странно…

Ржание лошади, плеск весел в тихой воде, скрип уключин — неужели все это ей только кажется?

— Флоринда?

Она могла бы поклясться, что кто-то произнес ее имя. Оно донеслось издалека. Словно во сне. Но ведь она же не спит!

— Флоринда…

Вот опять!

— Я здесь! — откликнулась она.

— Уже скоро…

— Идун? Я слышу твой голос. Ты вернулась?

Флоринда откинула перину, встала с кровати и босиком обошла квартиру.

— Идун? — звала она в каждой комнате. — Идун…

Но дочь не отзывалась.

Наконец Флоринда вошла в «книжную комнату». Как обычно, на поверхности зеркала горели светлые точки, хотя в комнате было темно.

Флоринда зажгла свечу и подошла к зеркалу. Навстречу ей двигалась чья-то фигура. У Флоринды сдавило грудь — сейчас здесь произойдет что-то неожиданное. Чудо, о котором говорила мать.

Она уже имела случай убедиться в этом. Зеркало было путем между двумя мирами.

Чем ближе Флоринда подходила к зеркалу, тем ближе подходила в нем и та фигура. Флоринда еще не могла разглядеть, кто это.

Но вот на белом пятне лица проступили ее собственные черты. Она увидела свое отражение. Никто не заглядывал в зеркало из-за ее плеча. За спиной у нее не было никакого движения.

— Идун?.. — Флоринда провела рукой по холодному стеклу. Зато деревянная рама была, как всегда, теплая и в дереве угадывались слабые удары пульса, настолько слабые, что никто, кроме Флоринды, не услышал бы их.

— Идун? Ты возвращаешься домой?.. Слава Богу!.. Если б ты знала, как мне тебя не хватает. Сегодня я ни за что не отпустила бы тебя. О, Идун, отзовись…

Никто ей не ответил.

Флоринда отошла от зеркала с трепетом в сердце.

Она легла, понимая, что все постепенно приходит в равновесие, однако прежде, чем это произойдет, случится что-то невероятное.

«Сегодняшняя ночь будет особенной», — думал Николай, ложась спать. Кроме него, в доме никого не было. Родители еще не вернулись, но Николая это больше не заботило — он с нетерпением ждал ночи.

Он не спал, когда вернулся отец. Николай узнал его шаги, на этот раз они почему-то звучали мягче и добрей, чем обычно.

И когда вернулась мать, он тоже не спал, хотя было уже далеко за полночь. Ее шагов совсем не было слышно, лишь несколько раз тихо вздохнули ступени лестницы.

В пятом часу Николай заметил, что темнота в его комнате вдруг дрогнула, стала медленно таять и наконец исчезла.

Проступили стены, они переливались, их нельзя было разглядеть, и вдруг они вспыхнули каким-то необъяснимым светом. Комнаты больше не существовало. Николай по-прежнему лежал в кровати, но над ним висела круглая золотая луна. Небо было высокое, бескрайнее и синее, как вечернее море. Звезды были крупнее, чем бывают в Осло, и звездный свет переливался всеми цветами радуги.

Николай не видел, что там внизу: песок, трава или море. Он плыл в серебристом лунном пространстве.

Вдали показалась птица, она летела прямо к нему. Он уже видел ее раньше. Раскинутые крылья отливали синью. Легко взмахнув ими, ибис сел на высокий уступ, которого Николай раньше не заметил.

Плавным шагом подошел ангел. Одежды его слегка шуршали, длинные локоны золотились, серебряными звездочками поблескивал меч. Ангел был такой же гордый и воинственный, как и в первый раз. Ничего удивительного, что Николай тогда так испугался. Он снова почувствовал на себе сверлящий, обжигающий взгляд, однако была в этом взгляде и необъяснимая доброта. Глаза у ангела были синие, как озеро, в котором отражается летнее небо.

Ангел сел на скамью, незаметно появившуюся; возле уступа.

Потом пришла женщина, которую Николай видел за ткацким станком. Она была серьезна, но глаза улыбались. Женщина принесла с собой аромат жасмина. Она низко поклонилась Николаю, ибису и ангелу, а потом опустилась на колени в траву, которую Николай, к своему удивлению, заметил только сейчас.

И последним легко и неслышно подкрался черный зверь. Его мех был припудрен лунной пылью. Он явился словно из небесного пространства, и в его узких желтых глазах поблескивали золотистые искорки. Легко вспрыгнув на дерево, он улегся на ветке. И дерево это Николай тоже заметил лишь теперь. Первый раз он как следует разглядел зверя. Ягуар!

Неожиданно ибис взмахнул крыльями и запел странную мелодию. И тут же рядом с Николаем вместо ибиса оказалась девушка, которую он видел в прошлый вечер. Ягуар тихонько зарычал и ударил по дереву лапой, но девушка-ибис не обратила на него внимания.

— Хорошо, что мы смогли встретиться, пока не поздно, — услышал Николай в себе чей-то голос. Он сразу понял, что это сказала ткачиха.

— Мы хотели, чтобы ты сначала немного привык к нам, — объяснила девушка-ибис.

— Ты молодец, что больше не убегаешь от нас! — прогремел другой голос. Это был ангел.

— Мы еще не все в сборе, — прорычал ягуар. — Троих не хватает.

— Не знаю, что произошло в их времени, но, видно, что-то помешало им прийти, — прогремел ангел.

— Может, следует разузнать причину и помочь им? — предложила ткачиха.

— Перестаньте, — попросил Николай. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

Он говорил громко, и все четверо повернулись к нему. Значит, они слышали и понимали его!

— Мы принадлежим истории и мифам, — начала ткачиха.

— Мы есть, и в то же время нас нет, — подхватила девушка-ибис.

— Пусть рассказы о нас кажутся вымыслом, мы все равно существуем, — прорычал ягуар.

— Мы явились из преданий, — загремел ангел так, что Николай почувствовал боль в голове.

Ткачиха встала и подошла к Николаю.

— Мы пришли к тебе, в твое время, потому что нам нужна твоя помощь. Нас всего семеро, и легенда каждого связана с определенным драгоценным камнем. И эти камни единственные в своем роде.

— Женщины, которым они принадлежали, вложили в них свое сердце. Луна приняла их сердца, а взамен наделила камни особой силой, — сказала девушка-ибис.

— Луна щедра. Если человеку приходится трудно, она отдает ему свою силу. Между человеком и луной всегда сохраняется равновесие, — прорычал ягуар.

Однако никому не известно, что таит время. Человек не властен над своей жадностью, и стремление повелевать другими было одинаково во все времена. Луна — это мечты и тоска, фантазия, вымысел и отвага. Надо обладать смелостью, чтобы выйти из дома в полнолуние, ибо в полнолуние все выглядит иначе, — гремел в голове у Николая голос ангела.

Опять заговорила ткачиха:

— В семи драгоценных камнях, которые теперь называются царскими, собрана огромная сила. Мы четверо, что пришли сюда, и те трое, которые еще придут, каждый из своего времени и своей легенды, связаны с этими камнями.

— Теперь их называют царскими, — повторила девушка-ибис и встала на утесе. Ее черные волосы, как прежде крылья, отливали синью. — У каждого из этих камней своя долгая история. Но все их следы ведут сюда.

Ягуар сел на ветке, хвост его свесился вниз, он поднял голову и сказал, обращаясь скорее к луне, чем ко всем остальным:

— Луна в опасности. Ее собственный свет постепенно гаснет. Царские камни могут дать луне новую силу. Мы пришли за ними.

— И ты, Николай Сверд, должен нам помочь! — прогремел ангел.

— Но у меня нет этих камней! — в отчаянии воскликнул Николай. — Моя прабабушка Флоринда говорит, что ее отец подарил ей царские камни, которые он получил в дар от царя. Вам лучше спросить у нее, хотя она тоже не знает, что с ними случилось потом.

— Мы пришли к тебе, Николай, — продолжал ангел, — потому что все знаки говорят, что отвести нас к этим камням можешь только ты. Завтра истекает срок. Завтра пойдут седьмые сутки, с тех пор как лунный свет начал гаснуть. Завтра до полуночи мы должны вернуть луне ее силу.

— Но я… я даже не знаю, где их искать. Я ничем не могу помочь вам… Что же нам делать?

— Мы еще вернемся к тебе! — Теперь голос ангела доносился издалека.

Николай поднял голову и увидел, как они, все четверо, постепенно удаляются от него. Переливчатый блеск потускнел, луна погасла, вновь проступили стены, и темнота сделалась непроницаемой. От ночного посещения не осталось никаких следов.

Николай сидел в кровати. «Что же мне делать? — думал он. — Как помочь луне?»

Глава 23

— Климена была дочерью Хиласа, богатого чиновника в Афинах. Ей было семнадцать лет, и она была счастлива, потому что любила Акамаса и они должны были пожениться. Но все вышло по-другому… — начал Дай-Ши.

Он помолчал глядя в огонь, который в этот вечер горел ярче, чем накануне. «Может, его развели так сильно, чтобы отогнать злые силы, которые посещали лагерь в последние дни», — думал Дай-Ши, не переставая удивляться, что ему довелось увидеть Проходящего сквозь зеркало.

Он поднял глаза на светловолосого. Как и вчера, войдя в палатку, не сказал ни слова и сел в свое кресло, положив ногу на ногу. Потом сложил ладони и уперся в них подбородком.

Шляпа сползла ему на затылок, но светловолосый не замечал этого. Его лицо открылось Дай-Ши почти целиком. Чужеземец был бледнолицым, холодную белизну его кожи не мог согреть даже теплый отблеск огня. Узкое, длинное лицо. «В своей стране он, должно быть, считается красивым», — думал Дай-Ши, которому лицо светловолосого казалось чуждым и непривычным — такие люди почти не встречались на этой окруженной горами равнине.

Сегодня светловолосый к вину не прикасался.

— На Крите правил царь Минос. У него был сын, которого он очень любил. Но сына Миноса убили в Афинах завистливые молодые люди, которые не могли смириться с тем, что юноша с Крита победил их на состязаниях, — продолжал Дай-Ши.

— Царь Минос поклялся отомстить и пошел на Афины войной. Афины не ждали нападения, и оказались легкой добычей для Миноса. Он так обратился к побежденному им народу:

«Вы убили моего сына, самое дорогое, что у меня было. С ним вы убили мое будущее. Я поклялся жестоко отомстить за его смерть. Вы получите мир, но с одним условием: раз в девять лет вы будете присылать ко мне на Крит семь юношей и семь девушек, дабы они своей кровью искупили смерть моего сына».

Крит славился своим лабиринтом. Его извилистые и запутанные коридоры вели к Минотавру, страшному чудовищу — получеловеку, полубыку. Каждое второе полнолуние Минотавр требовал человеческих жертв, иначе он выходил из лабиринта и разорял города и селения.

Афиняне со страхом выслушали приговор, гласивший, что их сыновья и дочери предназначались в жертву чудовищу. Раньше к Минотавру отправляли только преступников, отныне же он раз в два полнолуния будет утолять голод несравненной афинской молодежью.

Царь Минос пожелал сразу взять с собой четырнадцать молодых людей, и афинским гражданам пришлось выбирать несчастных с помощью жребия — никто не хотел добровольно отдавать своих детей.

Судьбе было угодно, чтобы в число этих четырнадцати попали и Климена с Акамасом.

Когда имена семи юношей и семи девушек были оглашены, раздались громкие рыдания. Полные отчаяния, молодые люди поднялись на корабль, сограждане безутешно оплакивали их.

Климена и Акамас держались вместе.

— Никто не сможет разлучить нас, пока не пробьет наш час, — сказал Акамас.

— Мы будем вместе до последнего, — сказала Климена.

— Ты боишься? — спросил Акамас.

— Нет, пока ты со мной, — ответила Климена. — А ты?

— Нет, пока ты обнимаешь меня, — ответил Акамас.

Когда молодые люди прибыли в город царя Миноса, их тотчас отвели в тюрьму, где под охраной им предстояло ждать своего последнего полнолуния.

Несколько раз в день Климена и Акамас клялись друг другу в любви. Ночью они незаметно ускользали в сад.

Наконец наступило первое полнолуние.

У царя Миноса была дочь по имени Ариадна. Она любила гулять в парке, который граничил с садом, окружавшим тюрьму. Иногда она видела между деревьями молодых людей из Афин, и один из них особенно привлек ее внимание. Это был Акамас. От нее не укрылась та нежность, с какой Климена и Акамас относились друг к другу, хотя они и пытались скрывать ото всех свои чувства. Несколько раз Ариадна пробовала привлечь к себе внимание Акамаса, но он не замечал никого, кроме Климены.

Однажды, гуляя вечером в парке, Ариадна услыхала рыдания и пошла на звук.

В тюремном саду под оливковым деревом сидела девушка и плакала, закрыв лицо руками.

Это была Климена. С каждым днем плен казался ей все невыносимей, а их любовь с Акамасом — все безнадежней.

— Почему ты плачешь? — вдруг услышала она и подняла голову.

За высокой решеткой стояла молодая девушка одних с нею лет. Климена чувствовала себя такой одинокой, что не удержалась и рассказала незнакомке о своем отчаянии.

Ее не страшила собственная смерть, но нестерпима была мысль о том, какие страдания ждут Акамаса. Климена сказала, что готова на все ради его спасения.

Ариадна узнала Климену. Это из-за нее юный афинянин не замечал других женщин.

— Я могу помочь тебе, — сказала она. — Но цена будет велика.

Затаив дыхание, Климена ждала, что предложит ей незнакомка.

— Если ты согласишься первой пойти к Минотавру, я спасу жизнь твоему возлюбленному, — предложила Ариадна.

— Я согласна! — обрадовалась Климена. — И благодарю тебя за то, что ты утешила мое сердце.

Ариадна уже придумала, как спасти Акамаса из тюрьмы и спрятать его в пещере, где он будет принадлежать только ей. Ведь он окажется в неоплатном долгу перед царской дочерью, которая спасла его от смерти.

— Я не боюсь Минотавра, — сказала Климена. — Каждую ночь мне снится один и тот же сон. Я ощупью иду по темным, запутанным коридорам и вдруг вижу его перед собой. Я смотрю на его бычью голову и просыпаюсь. И так ночь за ночью. Пусть уж скорей наступит конец.

Когда над кораллово-синим морем поднялась полная луна, Климена добровольно вызвалась первой пойти в лабиринт к Минотавру.

Она слышала, как высокие прочные ворота со скрипом закрылись у нее за спиной. Она осталась одна. В лицо ей ударил тяжелый запах гнили. Из помещения, в котором она стояла, вело много коридоров. Она могла выбрать любой. Климена ощупью нашла ближайший и углубилась в лабиринт.

Пол в коридоре был ровный, и Климене казалось, что коридор ведет вниз, но уверенности в этом у нее не было. Она раскинула руки в стороны, и кончики ее пальцев коснулись влажных стен. Вдали слышался звон капель, где-то журчала вода. Что-то живое коснулось ее ноги, и она с криком остановилась. «Я сейчас умру», — подумала она, но потом поняла, что это была крыса. В лабиринте их было видимо-невидимо.

Через некоторое время тьма поредела, стала сероватой, прозрачной. «Мои глаза постепенно привыкают видеть без света, — грустно подумала она. — Значит, смерть совсем близко».

В темноте Климена не разбирала, куда идет, и, может быть, незаметно для себя ходила по кругу.

Вдруг потянуло холодом. Она поняла, что вышла в большую пещеру. К запаху гнили она привыкла и больше не замечала его.

За поворотом она увидела два факела. В пещере стоял Минотавр. Он был огромен и силен, ноги и туловище у него были человеческие, а на широких плечах покоилась большая бычья голова со злыми глазами, горящими красным огнем. Из ноздрей шел пар.

Минотавр двинулся к ней. От страха Климена оцепенела. Она стояла и ждала, совсем как во сне.

Минотавр был поражен, он привык, что люди пытаются убежать от него. Он остановился перед Клименой, она подняла голову и посмотрела в его отвратительную бычью морду.

Они долго не сводили глаз друг с друга.

И тут произошло чудо. В страшном бычьем облике Климена с удивлением узнала черты Акамаса. Под этим безобразным обличьем Минотавр был красив.

Она протянула руку и осторожно погладила холодную влажную морду Минотавра. Он замычал и отступил от нее.

Через щель свода в пещеру заглянула луна и осветила скрытое в стене отверстие. Климена пошла к нему. Минотавр следовал за ней, но не пытался удержать ее. Она нашла узкий проход, который вел к свободе. Позади раздавалось грустное одинокое мычание Минотавра, осужденного навсегда оставаться в лабиринте.

Климена понимала, что должна скрываться. Акамас был в безопасности, залогом тому служило слово Ариадны. Но ей все-таки захотелось найти его.

Ночью разразилась гроза, и Климена спряталась от дождя под густым оливковым деревом. В сверкании молний она увидела двух людей, бежавших через рощу. Узнав в одном из них Акамаса, она окликнула его, но раскаты грома заглушили ее голос.

Климена пошла за ними, они вошли в пещеру и вскоре один из них вышел. Это была женщина. Ариадна.

Когда Климена вошла в пещеру, Акамас принял ее за призрак. Она рассказала ему о своем чудесном спасении, и он от счастья залился слезами. Акамас не понимал, почему Климена вызвалась первой пойти в лабиринт — ведь они обещали друг другу оставаться вместе до конца. Но потом пришла Ариадна и сказала, что отведет его к Климене.

На другое утро Ариадна чуть свет прибежала в пещеру, между оливковыми деревьями еще плавали хлопья тумана. Она увидела Климену, спавшую в объятиях Акамаса, и ее охватил гнев.

Акамас вскочил. Он умолял Ариадну отвести его обратно в тюрьму, лишь бы Климене сохранили жизнь. Ариадна соблазняла его богатством, пугала царскими наказаниями, но Акамас был тверд.

Наконец Ариадна уступила — она знала, что для Климены не может быть страшнее муки, чем жить с мыслью о том, что Акамас погиб в лабиринте.

— Не оставляй меня! — прошептала Климена вслед Акамасу, уходившему с Ариадной в тюрьму. От отчаяния голос изменил ей.

И вот, через одно полнолуние, на небе опять сияла полная луна. На этот раз идти к Минотавру вызвался Акамас.

В толпе людей, ждавших, когда Акамас войдет в лабиринт, была и Климена. Она переоделась в чужое платье и стояла в первом ряду. Как только за Акамасом закрылись ворота, она бросилась вперед и протиснулась в лабиринт через узкую щель, оставшуюся в воротах.

Привратник побоялся снова открыть ворота, чтобы вывести Климену из Лабиринта.

Вне себя от счастья Климена и Акамас бросились в объятия друг друга. Акамас понял, что изменил бы Климене, выбрав себе смерть, а ей — свободу. Да и она чуть не изменила ему, спасая его жизнь.

— Может быть, нам обоим удастся выбраться отсюда живыми, — сказала Климена. — Держись за мой плащ, чтобы мы не потеряли друг друга.

Она снова ощупью добралась до первого коридора и углубилась в лабиринт.

Наконец вдали замерцали два факела, и они увидели Минотавра. Он поднял голову, замычал и подбежал к Климене. Акамас стоял сзади в тени, испуганный видом Минотавра.

Минотавр узнал Климену и издал приветливый храп. Опустив голову, он подошел к ней, словно хотел, чтобы она опять погладила его. Климена так и сделала.

— Пропусти меня, Минотавр, — попросила она. — На этот раз я пришла сюда, чтобы спасти жизнь и себе, и своему возлюбленному. Пропусти нас в тот проход, через который я вышла отсюда в прошлый раз.

Акамас выступил из тени и встал рядом с Клименой.

Минотавр поднял голову и увидел их обоих. Он громко замычал от горькой обиды и отчаяния. Климена не спускала с него глаз. Она еще не поняла, что внушила чудовищу любовь к себе.

Обезумев, Минотавр отступил назад, разбежался и, нагнув голову, бросился на Климену.

Она не успела ни вскрикнуть, ни убежать. Только протянула вперед руки, ухватилась за один рог Минотавра и отломила от него кончик. В это же время другой рог пронзил ей грудь. Климена упала на землю.

Акамас, рыдая, упал рядом с ней. Минотавр отвернулся от них и медленно пошел прочь. Он не стал убивать Акамаса — пусть сам умрет от горя.

Акамас в отчаянии смотрел ему вслед.

— А я? — крикнул он. — Почему ты не убиваешь меня? Разве ты не съешь меня?

Но Минотавр даже не взглянул на него.

Ладонь Климены раскрылась, и из нее выкатился камешек, окрашенный темно-красным цветом боли.

Акамас поднял его и сжал в руке. В это мгновение в пещеру заглянула луна, и Акамас увидел отверстие, про которое говорила Климена. Так он вышел на свободу.

Всю жизнь Акамас бродил по Элладе и искал вход в Царство мертвых, он хотел забрать оттуда свою любимую.

Но так и не нашел его.

Дай-Ши закончил рассказ. Луна была уже далеко. Светловолосый встал и молча вышел из палатки, так же как и в прошлый раз.

Глава 24

Элиам стояла между Алией и Олимом и смотрела на служителей луны, выстроившихся полукругом. Здесь собрались все служители луны из двух храмов. Элиам первый раз принимала участие в такой церемонии.

Она дрожала. И от предстоящего ей испытания, и от ветра, принесшего на равнину осенний холод.

Там, за горами, уже наступала зима. Только здесь, на этой закрытой равнине, луна удерживала и лето, и тепло. Здесь вообще не бывало снега, и лунное озеро никогда не замерзало.

Было темно. Чистое небо струило бледный свет. Одиноко горели семь факелов. Скоро должна была взойти луна.

Четверо служителей, по двое от каждого храма, держали большое зеркало в тяжелой раме. Элиам впервые видела его, она не знала, где оно хранится.

Алия осторожно потянула ее за рукав и шепнула:

— Помни, ты владеешь этим даром не по своей воле. Его нельзя вымолить себе, и от него нельзя отказаться. Он либо есть у человека, либо его нет. Ты еще испытаешь на себе зависть со стороны некоторых служителей, но на это нельзя обижаться…

Из-за гор выплыла луна, равнина снова озарилась светом. Тени людей, стоявших полукругом, обрели лица. Элиам подняла глаза на луну. Никогда в жизни ей не было так страшно. Но мягкие очертания луны немного успокоили ее, и лунный свет зажег в ней живительный огонь.

— Настало время, — сказал Олим, — когда мы все, кто служит луне и земле, по: мере своих сил должны совершить то, о чем написано в наших книгах. Мы должны подтвердить, что легенды не лгут. Должны доказать нашу преданность луне и земле. Пусть души наши трепещут под бременем этой ответственности, сердца наши исполнены мужества. Теперь все в твоих руках, Элиам. Я знаю, как тебе трудно. Но без тебя мы не спасем луну. Мы все должны пройти сквозь зеркало и найти лунные камни, но ты пройдешь первая.

Элиам спокойно подошла к зеркалу. С каждым шагом страх покидал ее. Когда она остановилась перед зеркалом и с достоинством подняла голову, на нее снизошел счастливый покой.

— О, луна, я служу тебе всем сердцем, которое ты одарила мечтами. Я служу тебе моими словами, которые ты одарила страстной тоской. Я служу тебе всем существом моим, которое ты незаслуженно одарило удивительной силой…

Элиам с удивлением вслушивалась в свои слова. Она не знала, откуда они пришли к ней, никто ее этому не учил.

Потом она устремила на зеркало умоляющий взгляд и стала ждать, когда оно я откроется.

Глава 25

Николай проснулся с уверенностью, что с этого дня все должно измениться. Так дальше продолжаться не могло. Перемены должны были начаться с главного.

Он не хотел больше жить один в постоянно пустом доме. Раз они семья, значит, хоть изредка они должны собираться вместе, а не только ночевать под одной крышей.

Наверное, есть свои причины, почему отец находился в той вилле, где Николай видел связанного человека. Понять их не так уж трудно. Может, отец был не в силах помочь ему, потому что их обоих окружали враги? Может, и Терри тоже враг? Николай хотел бы это выяснить.

Ночная встреча с легендарными существами успокоила его. Он был готов сделать все, чтобы найти царские камни, но не знал, как это сделать.

«Если родители не вернутся домой, я уйду отсюда навсегда, — думал он, натягивая свитер. — Поговорю с Флориндой. Может, она разрешит мне жить с ней. А родители пусть живут одни в пустом доме, пусть молчат или ссорятся друг с другом, сколько им угодно».

Хорошо бы Флоринда нашла царские камни и положила конец всем этим таинственным событиям.

А сейчас мне необходимо спросить об этих камнях у Терри и понять, почему она так бессовестно лжет и обманывает меня. Откладывать нельзя. Я буду ждать возле ее дома хоть целый день, пока не увижу ее и не узнаю все, что известно ей.

Несмотря на темное утро и холодную изморось, Николай чувствовал себя сильным и смелым. Как и накануне, над крышами домов низко висели тяжелые облака, ночью был мороз.

Николай шел очень быстро. Изо рта валил пар. «Я паровоз, — думал он, — чу-чу, чу-чу», — и сам засмеялся над своим ребячеством.

А ведь он уже давно не смеялся. Давно не чувствовал такой легкости. С плеч у него точно свалилась тяжелая ноша. Планы, с которыми он проснулся, сперва испугали его, но он быстро привык к ним и не собирался от них отказываться. Будь, что будет.

В начале девятого он подошел к дому Терри. Почти во всех окнах горел свет. Но там, где он видел связанного человека, было темно, а может, просто занавески были плотно задернуты.

Николай прошел мимо дома и остановился, выбрав место, откуда он мог бы наблюдать за воротами. «Простою здесь хоть весь день, но все выясню», — думал он.

В начале одиннадцатого показалась Терри. «Тоже прогуливает школу», — подумал Николай. Вместе с ней шел уже знакомый ему высокий и сильный парень. Он толкнул Терри так, что она чуть не упала, но она промолчала и продолжала идти.

Николай отбежал и спрятался за углом. В случае опасности, он легко сможет убежать. Только бы они не взяли такси! Ему не приходило в голову, что Терри может оказаться не одна.

Они шли прямо к нему, Терри немного впереди. «Похоже, этот парень сторожит ее», — подумал Николай.

Вот они свернули в боковую улицу и остановились перед магазином. Терри что-то сказала парню, но тот схватил ее за руку и потащил за собой в магазин.

«Он и в самом деле сторожит ее», — со страхом понял Николай, быстро добежал до магазина и осторожно зашел внутрь. Парень взял тележку и стал класть в нее продукты. Терри с опущенной головой без желания плелась за ним. Она не смотрела по сторонам. Парень остановился у мясного прилавка и о чем-то заговорил с продавцом. Он придирчиво выбирал мясо. Терри стояла у него за спиной.

«Пора!» — решил Николай и подошел к ней. Но она заметила его чуть раньше. Он увидел, что она и обрадовалась ему, и испугалась.

— Быстро! — шепнул он и схватил ее за руку. Они побежали.

Парень не сразу опомнился, и они успели добежать до кассы.

— Стой! — закричал он и бросился за ними.

Они выбежали на улицу, свернули за угол, промчались между двумя домами, минуя живые изгороди, кусты, скамейки, нырнули в густые заросли и поползли по земле, но уперлись в ограду. Тогда они поползли вдоль ограды, которая, в свою очередь, упиралась в скалу. Вскарабкавшись на скалу, они пробежали по заросшему деревьями холму, снова скрылись между домами и в конце концов выбрались на другую улицу.

Петляя, они бежали к центру, решив, что там спрятаться будет легче. В конце концов они оказались в кинотеатре «Сага» и уселись в самом темном углу фойе, где их не могли бы увидеть через окно с улицы.

Немного отдышавшись, Николай прямо спросил у Терри:

— Почему ты обманывала меня? Почему не сказала сразу, что живешь в той вилле? Почему в вашем доме оказался пленник?

Терри молчала.

— Может, тебя даже зовут иначе?

Она помотала головой.

— Мое имя Тереза, но все зовут меня просто Терри.

— Почему ты сказала, что живешь в другом доме?

— Я не хотела, чтобы ты знал, что я живу в вилле.

— Как ты открыла подъезд того дома?

— У отца есть там квартира, во мы в ней не живем.

— А кто твой отец?

— Этого я тебе не скажу!

— Думаешь, приятно, когда тебя все время обманывают?

— Конечно, неприятно. Прости.

Николай помолчал, он выжидал.

— Ну ладно, — сказала она. — Теперь уже нет смысла обманывать. Все на меня сердятся. Отец грозит отправить меня из города, брат следит, чтобы я как-нибудь не связалась с тобой…

— А я-то тут при чем?

— Парень, от которого мы убежали, мой брат. Он помогает отцу. Всю неделю, он шпионил за мной, потому что отец опасался, как бы я не предупредила тебя.

— О чем же?

— Они обнаружили, что я слышала один разговор, который не предназначался для моих ушей. В разговоре упоминалось твое имя. И еще они сказали, что на худой конец схватят мальчишку.

— Так и сказали? Почему??

— Не знаю. Все началось с того, что неделю назад к отцу пришел один старик… Отец вообще занимается какими-то странными делами. Я ничего не знаю, но мне почему-то страшно. Не так давно к нам приходили из полиции и беседовали с отцом. Отец не знал, что я была дома, когда к нему приходил этот старик. Вообще-то, он не любит, чтобы я видела, кто к нему приходит, и старается, чтобы это было в мое отсутствие. Но в тот раз я что-то искала в подвале и он решил, что меня нет дома. Поднявшись из подвала, я услышала в гостиной их голоса. Они говорили негромко, но я подкралась и подслушала. Если хочешь что-нибудь узнать, подслушивай разговоры взрослых, сами они ничего тебе не скажут. Старик просил отца разузнать о царских камнях, которые когда-то принадлежали Флоринде Ульсен… Потом он назвал имена: Максим Сверд, Лидия и Николай. Они долго, разговаривали и наконец отец сказал, что на худой конец они схватят мальчишку..

— И тогда ты позвонила мне?

Терри кивнула.

— Да, я очень боялась звонить, отец или брат могли появиться в любую минуту. Так и случилось. Отец вошел и стал у меня за спиной… Он спросил, кому я звоню, Я убежала в свою комнату. Тут-то он и заподозрил неладное.

— А как зовут твоего отца?

— Харри… Харри Лим.

— А что мой отец делал у вас?

— Не знаю… По-моему, наши отцы чем-то связаны. А ты знаешь их пленника? Кажется, его зовут Владимир…

— Владимир! — воскликнул Николай. — Как же я сразу не догадался! Ведь это — друг Флоринды, моей прабабушки.

— Они хотели заставить его рассказать им о царских камнях. Думали, что он должен знать о них от Флоринды, — продолжала Терри, словно Николай ничего не сказал.

— Значит, мой отец похитил человека и держал его в плену? — Николай был ошеломлен.

Терри беспомощно пожала плечами.

— Надо что-то делать, — сказал Николай.

— Но что?

— Я бы пошел к Флоринде.

— А мне идти некуда, — сказала Терри. — После того как я убежала от брата, отец посадит меня под замок до конца жизни.

— Мы можем вместе пойти к Флоринде! Не бойся!

Лидия радовалась предстоящему обеду с Патриком — хоть что-то светлое за всю эту мрачную неделю.

Может, она расскажет Патрику кое-что о своих делах. Конечно, о доходах, которые давала ей кража драгоценностей, ему рассказывать нельзя. Он просто высмеет ее и не поверит, что это возможно.

Они поболтают, закажут что-нибудь вкусное. Ей хотелось, чтобы к обеду было вино, густое красное вино, от которого на душе становится тепло и клонит ко сну. После него она до конца дня даже не вспомнит о своих неприятностях.

Рано или поздно ей все равно придется поговорить с Максимом, но она старалась оттянуть этот разговор. Даже не объяснила ему, почему у нее в спальне появились пустые чемоданы. Сам же он не задавал ей никаких вопросов.

Ей было трудно. Она не привыкла говорить правду. Максим не знал, что она уже давно готовится начать самостоятельную жизнь.

Значит, все эти годы она не любила его? Нет, конечно, любила. Тогда почему она начала красть драгоценности и собиралась даже уехать в другую страну? Этого она и сама не могла бы объяснить.

В небольшом итальянском ресторане «Риголетто» было очень уютно. Даже днем здесь царило торжественное вечернее настроение. Белые скатерти на круглых столах, свечи, розы. Столиков было немного, и стояли они далеко друг от друга.

Патрик уже пришел. Он встретил ее с улыбкой, но Лидия заметила, что он непривычно серьезен.

«Кажется, обед будет не такой уж приятный», — думала она, читая меню.

Патрик не собирался есть много, но Лидия заказала полный обед и вино — все, как и собиралась.

За едой они говорили о пустяках, но, как только Лидия доела телячье филе, Патрик наполнил рюмки и сказал:

— У меня создалось впечатление, что ты не очень счастлива с Максимом.

Лидия чуть не выронила рюмку.

— Надеюсь, ты пригласил меня сюда не для того, чтобы обсуждать мой брак? Мало у тебя своих забот?:

— Ты права, но это только вступление к нашему разговору. Меня интересует, способна ли ты пойти против Максима или во всем солидарна с ним?

— Не понимаю, о чем ты?

Патрик схватил ее руки в свои.

— Боюсь, тебя смутит то, что я сейчас скажу. И тем не менее, я не намерен молчать, потому что ты должна быть вместе с нами. Как-никак, нас только трое ты, Дитер и я.

У Лидии по спине пробежал холодок.

— Мне надо знать, согласишься ли ты участвовать вместе с нами в одном деле, которое принесет тебе миллионы.

— Миллионы? — прошептала Лидия.

— Да. Мы с Дитером долго думали, брать ли тебя в долю, и я решительно настаивал на твоем участии. Мне почему-то кажется, что ты хочешь расстаться с Максимом. Что тебе не очень хорошо с ним.

— А в чем заключается ваше дело? — спросила Лидия.

Патрик отпустил одну ее руку и отхлебнул из рюмки.

— Будешь ли ты помогать нам, чтобы потом разделить деньги, полученные за царские камни?

— Царские камни?.. — у Лидии сорвался голос. — Но каким образом?.. Почему?..

— Сейчас у нас их еще нет, но скоро мы их разыщем. Несправедливо, чтобы таким богатством владела одна семья. У кого бы они ни находились, у Флоринды, Максима или у его безумной матери, эти деньги должны принести пользу не только им, но и нам.

Лидия слушала его с холодным интересом, пытаясь скрыть охватившее ее волнение.

— Вот я и спрашиваю тебя, будешь ли ты вместе с нами разыскивать эти камни, благодаря которым мы все будем жить-поживать и горя не знать. Так, кажется, говорится в сказках?

— И давно вы знаете про эти камни? — спросила Лидия.

— Нет, впервые мы услышали о них недели три назад.

— Всего-то?

— Да, мне подсказал эту мысль один хороший друг.

— Я его знаю? — Лидия с трудом владела голосом.

— Не думаю. Его зовут Харри Лим.

Лидия вцепилась в край стола, суставы у нее побелели.

— Тебе плохо? — испугался Патрик.

Лидия покачала головой, говорить она не могла, боялась, что закричит на него. Она сидела с закрытыми глазами и перед ней проносились случаи из их детства. Чего только Патрик с Дитером не заставляли ее проделывать под тем предлогом, что они трое должны держаться вместе. Она выпрашивала у отца деньги на кино, после чего Патрик с Дитером убегали в кино без нее. Она просила у матери шоколадное печенье, и Патрик с Дитером отбирали у нее все, не оставив ей ни штучки.

А теперь они хотят, чтобы она помогла им найти драгоценности, которыми они, конечно, никогда с ней не поделятся!

— Прости, Патрик, мне пора, — она встала. — Но у меня к тебе две просьбы. — Лидия подняла рюмку с вином. — Во-первых, никогда больше не присылай мне писем с угрозами. И во-вторых, не попадайся мне больше на глаза!

С этими словами она выплеснула вино ему в лицо, потом повернулась и вышла из «Риголетто».

Максим встал раньше обычного. Он слышал, когда Лидия накануне вернулась домой, и даже хотел встать, чтобы поговорить с ней. Его мучила неизвестность, и к тому же он еще не рассказал ей о погроме, учиненном кем-то в его магазине.

Лидия неслышно поднялась по лестнице. Максим так и остался лежать, решив отложить разговор до утра.

Он спал недолго и проснулся с тревожным предчувствием. В доме стояла тишина. Максим зажег лампу на ночном столике и сразу почувствовал себя уверенней. Однако заснуть больше не мог.

В шесть часов он встал, выпил на кухне кофе и вышел в холодную, густую изморось.

В машине ему захотелось поставить кассету с Вивальди, но его рука замерла на полпути — он был не в силах выслушивать сейчас очередные угрозы.

Максим бесцельно колесил по улицам. Идти в магазин было еще рано. Да и что ему там делать? Снова смотреть на это разорение?

Потом он вспомнил, что забыл отдать распоряжения своему помощнику и все-таки поехал в магазин.

Помощника он отпустил до конца недели, разумеется, с сохранением жалованья. «Кое-какие дела требуют не открывать пока магазин», — сказал он ему по телефону и положил трубку, надеясь, что тому не придет в голову заглянуть в магазин, чтобы узнать, о каких обстоятельствах говорил Максим.

Время шло, а Максим все сидел среди руин своего некогда процветавшего магазина. Он всегда брал для продажи только те вещи, которые нравились ему самому.

В какой-то степени был разорен его дом.

В полдень Максим решил, как обычно, пойти в Театральное кафе. Не прошел он и нескольких шагов, как рядом с ним остановился черный автомобиль. Шофер открыл дверцу и выглянул, это был тот человек, с которым Максим разговаривал в Театральном кафе.

— Садись, Сверд, — сказал он.

— С какой это стати? — Максим хотел пройти дальше.

— Шеф велел мне привезти тебя. И думаю, тебе лучше не сопротивляться.

— Он хочет увидеть меня?

— Да.

— Лицом к лицу?

— Да.

Максим обошел машину и сел рядом с шофером.

— На этот раз мне не завяжут глаза? — иронически спросил он.

— Нет, шеф ничего не говорил про это.

Они ехали молча. Миновали центр, теперь дорога шла вдоль фьорда, который под нависшим небом казался мрачным и бездонным. Какой-то пароходик тяжело преодолевал невысокие волны с серыми гребешками. Потом машина свернула, Максим не знал, как называется улица, по которой они едут.

Наконец они остановились перед кирпичной виллой, похожей на небольшой замок. На одном из углов была башня с бронзовым шпилем. Входная дверь могла бы украсить любой дворец. Шофер позвонил, снаружи звонка не было слышно. Вскоре дверь беззвучно открылась, и женщина в черном фартуке, увидев пришедших, молча отступила в сторону.

Шофер подтолкнул Максима в спину, и они вошли в большой холл, слева наискосок была приоткрыта дубовая дверь.

Шофер осторожно постучал.

— Войдите, — ответил низкий голос.

Шофер впихнул Максима в комнату и закрыл за ним дверь.

Там, лицом к окну, стоял высокий человек. У него были густые, седые волосы, свободный коричневый костюм, он опирался на палку. Максим ждал, сам не зная чего. Человек долго любовался видом за окном. Наконец он сказал, так и не обернувшись:

— Я надеялся избежать этого, Максим Сверд.

Наконец он отошел от окна. Левая нога немного не поспевала за ним. Максим не мог разглядеть его лица — он стоял против света.

— Садись, — сказал он Максиму.

Максим оглядел комнату. Тяжелая кожаная мебель. Диван, стоявший спинкой к окну, темный массивный стол, три кресла. Максим сел в одно из них и провалился, но постепенно пружины снова подняли его на поверхность.

Человек все еще стоял спиной к окну.

— Я очень надеялся избежать этого, Максим, — повторил он. — Было бы лучше, если б мы встретились при других обстоятельствах. Но не вышло.

«Ничего не понимаю», — подумал Максим, но промолчал. Он ждал.

— Если я правильно понял, ты отказываешься сказать, где находятся царские камни?

— Это не совсем так. Я не отказываюсь. Я просто не знаю, где они и что это такое. Я услышал о них только на допросе, учиненном вашими помощниками.

— Мне очень жаль, — человек махнул свободной рукой, — но у Тони свои романтические представления о методах дознания. Насмотрелся фильмов с Хэмфреем Богартом… Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос…

— Я не знаю, где эти драгоценности, — холодно повторил Максим. — Вы напрасно привезли меня сюда.

Человек у окна молчал, постукивая палкой об пол.

— Могу я предложить тебе чашечку кофе?

— Нет, благодарю.

— А чего-нибудь другого?

— Нет, благодарю.

Постукивание продолжалось.

— А если я скажу, что ты единственный, кто знает, где находятся драгоценности?

— То я отвечу, что вы лжете! Это все чушь!

— Эти драгоценности взял ты!

Максим оторопел. По какому праву этот незнакомец обвиняет его в таком чудовищном воровстве?

— Да, именно ты, и речь идет вовсе не о воровстве. Что делает ребенок, который не хочет, чтобы его мать уехала от него?

Максим молчал. Откуда-то из темноты выплыла безумная мысль. Он хотел прогнать ее, но было уже поздно. Он с трудом глотнул воздух, не зная что сказать, боясь произнести слова, которые вертелись у него на языке. Он с удовольствием проглотил бы их.

— Откуда вы знаете? — прошептал он.

— Я видел, как ты взял их.

— Как вы могли это видеть? — проговорил Максим почти не слышно, однако человек понял, что он сказал.

— Потому что я был в той же комнате. Ты наклонился над коробкой с драгоценностями и быстро схватил блестящее украшение. Потом ты убежал. Твоя мать этого не заметила.

— Но вы заметили. Почему же вы не остановили меня?

— Я рассудил, что так будет справедливо. Что еще тебе осталось от матери? Немного смутных воспоминаний? Да и то вряд ли. Ты был еще слишком мал.

Максим почувствовал головокружение и схватился за подлокотники.

— И теперь я хотел бы получить назад это украшение. Пришло время.

— Получить назад? — Голос изменил Максиму, он кашлянул. — Вы говорите так, словно оно ваше.

Человек промолчал.

— Я хотел бы получить его в обмен.

— В обмен на что?

— Предположим, в обмен на пятнадцать миллионов швейцарских франков. Максим вскочил с кресла:

— Что вы такое говорите?.. О чем это вы?.. Как это возможно?..

У него подкашивались ноги, он снова сел.

— Это украшение стоит, по-видимому, гораздо больше. Ты еще молод, и деньги в любом случае доставят тебе радость. Я же стар, и времени у меня мало. А если я и переплачу тебе, воспоминания восполнят мне этот ущерб.

— Какие воспоминания? — Максим почувствовал острую боль в сердце. Он всегда опасался сердечных приступов. Дышать стало трудно. На лбу выступила испарина. — Воспоминания о чем? — прошептал он.

Человек помолчал, потом медленно подошел ближе, внимательно наблюдая за Максимом.

Наконец он остановился возле дивана. Тусклый свет упал ему на лицо, и Максим понял, что когда-то видел этого человека. Он узнал его черты, похожие на его собственные.

— Ты?..

Человек кивнул:

— Да, Максим. Я Эгон Сверд, твой отец.

Сделалось очень тихо. Боль в груди была невыносимой. Кто-то всхлипнул. Максим с удивлением провел рукой по щеке, и рука оказалась мокрой. Неужели он плачет? Максим был не в силах унять дрожь.

Сколько он так просидел, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза?

Что он испытывал к этому незнакомому человеку, который через сорок лет вернулся и называет себя его отцом?

— Я не могу объяснить, что творилось тогда с Идун, — говорил Эгон Сверд. — Ночью она просыпалась от тревожных снов, но никогда их не рассказывала. Случалось, она ночью уходила в ванную. Один раз я подглядел за ней. Она стояла перед зеркалом, но смотрела не на свое отражение, а куда-то дальше, в глубь зеркала. И руки ее скользили по стеклу, словно она что-то искала.

Я любил ее и знал, что она меня тоже любит. В тот день, когда она сказала, что должна уехать в Россию, нам обоим было одинаково тяжело. Она сказала., что не хочет этого, но не может противиться зову. Какому зову, она объяснить не могла, она сама ничего не понимала. Только обещала вернуться, когда найдет то, что ищет. Но я понимал, что мы с ней прощаемся навсегда.

Эгон Сверд вздохнул и вытянул левую ногу.

— Я спросил у нее, почему бы нам не поехать туда втроем, но она ответила, что должна все совершить одна. Она ничего не взяла с собой, только несколько книг, наши фотографии и ожерелье, которое получила от Флоринды к свадьбе.

Я видел Максим, как ты взял это ожерелье. Ты был такой маленький и несчастный. Тебе было всего три года, но ты понимал, что мама уже не вернется. Что она уезжает навсегда.

А потом и я тоже покинул тебя… Я был раздавлен отъездом Идун. Не мог ничем заниматься. Не заботился о тебе, не обращал на тебя внимания. Ты все время напоминал мне о ней, и мне было тяжело тебя видеть. Тогда я не думал об этом ожерелье и даже не спросил у тебя, куда ты его дел. Я уехал из Норвегии, колесил по свету, работал, где придется. Наконец я оказался в Бразилии и даже нашел там золото, которое принесло мне богатство. Но я не мог заставить себя вернуться домой. Все эти годы я по мере сил следил за тобой. У меня сохранились некоторые связи, мне писали о тебе. Я был очень огорчен, когда ты занялся контрабандой алмазов.

Максим покраснел и вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком.

— Я и есть тот самый шеф, который скупал все привезенные тобой алмазы. Деньги я клал на счет, открытый на твое имя в швейцарском банке. И все эти годы, когда ты был уже взрослым, я время от времени пополнял этот счет.

Эгон Сверд наклонился вперед и тихо сказал:

— Деньги не могут заменить любовь, но тем не менее…

Максим открыл глаза и посмотрел в потолок, он не мог заставить себя взглянуть на человека, который был его отцом.

— Мне необходимо это ожерелье, Максим. Ты единственный, кто знает, где оно.

Максим покачал головой:

— Я ничего не помню. Я не знаю, где оно.

Эгон Сверд с трудом встал:

— Ну хорошо, у тебя есть отсрочка до вечера.

— А если я не найду его, что тогда?

— Тогда я сниму обратно те пятнадцать миллионов.

Максим тоже встал.

— И ты говоришь о любви! Ты прав, деньги — не любовь, они бесконечно далеки от нее. Я всю жизнь жил без тебя, проживу и дальше без тебя и без твоих проклятых денег! Забирай их обратно!

Он вышел из комнаты, и Эгон Сверд не окликнул его.

Шофер ждал. На этот раз Максим сел на заднее сиденье. Ему не хотелось сидеть рядом с шофером.

Проживет ли он без Эгона Сверда? Конечно. А почему бы и нет?

— Отец, — прошептал Максим и заплакал. У него тряслись плечи. На шофера он не обращал внимания.

Глава 26

— Странно, — сказал светловолосый, сидя в кресле с высокой спинкой и глядя перед собой, — но сегодня меня нисколько не пугает то, что происходит в лагере. Хотя я этого и не понимаю…

Дай-Ши молчал.

— Многие видели пожилую женщину, которая неожиданно появлялась и также неожиданно исчезала. Ее видели мельком. Одни уверены, что видели ее на самом деле. Другие думают, что им показалось. А что скажешь ты?

Дай-Ши посмотрел ему в глаза:.

— Чужеземец, — сказал он, — ты не должен так говорить с пленником. Твой голос звучит дружески, и ты спрашиваешь моего мнения, как у равного. Но ты оскорбил мое достоинство, унизил меня. Не жди, что я отвечу тебе.

Светловолосый долго смотрел на него. Костер вдруг затрепетал, словно в палатку залетел ветер.

Светловолосый встал, снял с Дай-Ши цепи. Снова сел.

— Ты свободен, — сказал он.

Дай-Ши покачал головой.

— После того что было, мы с тобой никогда не будем равными. Ты принудил меня рассказывать тебе о лунных камнях. Ты взял в заложницы мою племянницу, и я даже не знаю, что с ней.

Светловолосый вышел из палатки. Вскоре он вернулся с молоденькой девушкой. Она испуганно оглядывалась по сторонам.

— Видишь, она цела и невредима, — сказал светловолосый. — Спроси у нее самой.

Дай-Ши молча внимательно смотрел на девушку.

— Если хочешь, она может остаться здесь, пока ты рассказываешь. Я не против.

Дай-Ши сказал что-то племяннице, и она села подальше от светловолосого, свет от костра почти не достигал ее.

— Она получала вдоволь и пищи, и воды, — сказал светловолосый. — Мы хорошо с ней обращались.

— Это ничего не меняет, — сказал Дай-Ши. — Равновесие между нами нарушено и его нельзя восстановить. Рассказать тебе седьмую и последнюю легенду?

— Значит, это последний вечер? А что произойдет, когда последняя легенда будет рассказана?

— Не знаю, — ответил Дай-Ши.

— Узнаю я, где найти эти камни?

— Легенды — не указатели, которые ведут к ним, — ответил Дай-Ши. — У легенд другое назначение.

— Какое же? — Светловолосый быстро наклонился к нему, и от этого резкого движения у него с головы упала шляпа.

Из-за длинных светлых волос он казался моложе, чем думал Дай-Ши.

Светловолосый медленно поднял шляпу, повертел ее в руках и положил рядом с креслом.

— Рассказывай! — велел он.

Дай-Ши ждал.

Светловолосый поднялся и откинул лоскут, прикрывавший прорезь в крыше палатки.

— Царю Астиагу из Медии приснилось, что его дочь Маннана затопила водой его город и всю Азию.

Напуганный царь пошел к толкователю снов, и тот сказал, что его дочь родит сына, который станет царем вместо него.

Астиаг собирался выдать дочь замуж за одного богатого медийца, однако передумал и выдал ее замуж за перса по имени Камбис. Хотя Камбис был из знатной семьи, царь ставил его ниже медийца из среднего сословия.

Когда Маннана должна была родить ребенка, отец снова увидел сон, будто из чрева его дочери выросло винное дерево, крона которого закрыла всю Азию.

Этот сон так напугал царя, что он велел дочери тотчас приехать из Персии домой — он хотел убить ребенка, как только тот появится на свет.

Маннана очень любила отца и всегда слушалась его. Она покорно вышла замуж за перса и полюбила своего мужа, хотя так и не поняла, почему отец не позволил ей выйти замуж за соплеменника.

Когда отец потребовал, чтобы она приехала домой, Маннана расценила это, как заботу о ней и ее будущем ребенке. Камбис был рад этому приглашению, потому что ему часто приходилось отлучаться из дому по делам.

Маннана родила сына, она была счастлива и надеялась, что отец разделяет ее радость. Но когда отец забрал у нее сына, а ее отправил обратно в Персию, она испугалась. По пути домой, к Камбису, в ней проснулась ненависть к отцу, и она поклялась отомстить ему, ибо поняла, что он задумал убить ее первенца.

Через год Маннана родила дочь. Она отдала много времени и сил, воспитывая дочь в ненависти к деду, чтобы в будущем сделать ее орудием своей мести.

Альдима, дочь Маннаны, слушала рассказы матери о злобном деде, который исковеркал жизнь своей дочери, убил брата Альдимы и, конечно, постарается убить и их с матерью.

Альдима быстро усвоила уроки Маннаны, она плакала вместе с ней, грозила кулачком деду, скрежетала зубами от ярости и поклялась отомстить за мать и за брата.

Когда Альдиме исполнилось двенадцать лет, Маннана решила, что час настал и ее дочь хорошо подготовлена. Она отправила Альдиму к Астиагу, будто бы для того, чтобы он повидал внучку и обучил ее придворным обычаям.

Однако сын Маннаны не был убит. Царь сам считал, что его убили, но мальчика отдали в семью пастуха, который воспитал его, как своего сына. Звали мальчика Киром.

Однажды Кир попался на глаза царю, и царь признал в нем своего внука. Толкователь снов считал, что прежние сны больше не угрожают царю, и Кира отправили к родителям в Персию.

Брат и сестра разминулись в пути, не зная об этом.

Кир вернулся домой. Он и не подозревал, что у него есть сестра, которая отправилась к деду, чтобы отомстить за него. Альдима тоже не знала, что ее брат жив и отправлен домой в Персию.

У царя Астиага ее встретили как дорогую гостью. Альдима была готова к этому и сделала вид, что и она рада видеть деда.

Ее очень удивило, что он оказался совсем не похожим на того злодея, каким его описывала Маннана. Но Альдима решила, что дед притворяется. Она ждала, что в любую минуту он обнаружит свое истинное лицо.

В складках одежды она прятала маленький флакон с ядом, и к ноге у нее был привязан небольшой кинжал. Альдима была готова убить Астиага.

С раннего детства Альдима только и слышала о его жестокости, однако своими глазами видела другое. Дед горячо привязался к ней.

В честь Альдимы устраивали празднества. Астиаг гулял с ней по саду, любуясь цветами и птицами. Он взял ее с собой на охоту и несколько дней они ехали рядом верхом, потому что Астиаг хотел показать ей, как прекрасна его страна.

Альдима удивлялась все больше и больше. Слова матери не вязались с тем, что она видела и слышала, и вскоре она уже не понимала, чему верить.

К великой радости Маннаны, Кир вернулся домой, и ее охватило раскаяние. Сын с восторгом отзывался об Астиаге, и мать тут же послала туда гонца, чтобы тот предупредил Альдиму — уговор выполнять не надо, пусть поскорей вернется домой.

Но гонец опоздал.

Альдима потеряла покой и сон — уж слишком слова матери расходились с тем, что она видела своими глазами. Сближаться с дедом она не смела, мать запретила ей это. Всякий раз, когда Астиаг хотел погладить Альдиму по голове, она отшатывалась от его руки, как от когтистой лапы. Если он пытался нежно обнять ее, она убегала, словно он намеревался проглотить ее.

Астиаг замечал, что она чуждается его, но причины не понимал. Он уговаривал себя, что внучка просто не в духе и это скоро пройдет.

Бессонными ночами Альдима бродила по саду, и ее единственной утешительницей была луна. Она доверяла свои мысли только ей. Шепотом рассказывала луне о своих сомнениях и о своем отчаянии. «Что мне делать? — говорила она. — Чему верить?»

И не находила ответа.

— Альдима, — сказал однажды вечером Астиаг во время их прогулки по саду, — подойди ко мне, я хочу сделать тебе подарок.

Альдима подошла, и он протянул ей золотую цепочку, на которой висели маленькие фигурки, выточенные из цветных камней. Тут была летящая птица, сверкающий полумесяц, окруженный звездами, распускающийся виноградный лист, бегущий олень.

Альдима с трудом сдержала слезы. Мать внушила ей ненависть к деду, а она при всем желании не могла проникнуться ею.

— Это тебе, — сказал Астиаг. — Я очень люблю тебя. И он нежно погладил ее по щеке.

Альдима закричала, но беззвучно, кожа ее вдруг затвердела, и она почувствовала, как бесконечно далеко отдалились от нее солнечный свет и аромат цветов. На глазах у испуганного Астиага она превратилась в камень.

Он был вне себя от горя, но понимал, что его вины в этом нет. Должно быть, Альдима оказалась во власти злых сил.

Он отправил гонца к Маннане, прося ее вернуть к нему Кира. Астиаг надеялся, что брат сумеет оживить Альдиму.

Каждый день Астиаг ходил к каменной Альдиме и разговаривал с ней, пытаясь В победить колдовские чары, но все было напрасно.

По ночам, когда всходила луна и в саду никого не было, лунные лучи падали на камень и немного согревали его. Тогда камень начинал мечтать. Альдима замечала, что сердце ее тихонько бьется, и перед глазами проплывают образы, которые она была не в силах прогнать.

Приехал Кир. Астиаг тут же отвел его к камню и оставил брата наедине с каменной сестрой.

Вечером над садом, в котором не было никого, кроме Кира и Альдимы, звучало нежное щебетание птиц.

Кир опустился перед сестрой на колени.

— Дорогая сестра моя, я твой брат Кир, — обратился он к Альдиме. — Я пришел, чтобы освободить тебя от каменных пут. Подай мне знак, и я все сделаю!

Его слова достигли души окаменевшей Альдимы. Брат! Но ведь она считала его мертвым. И хотела отомстить за его смерть. Всю свою недолгую жизнь Альдима жила ненавистью и местью. Она почувствовала, что камень становится плотнее и тверже. «Нет, — думала она, — я не дам камню заполнить меня целиком».

Но она не могла противостоять тем могучим силам, которым подчинялась всю жизнь и которые превратили ее в камень.

Луна нежно коснулась лучами каменной Альдимы, словно хотела утешить ее. Кир поднял глаза и увидел, что из трещины на вершине камня сочится влага.

Влага собралась в каплю, и эта капля упала ему в руку. Она тут же затвердела, превратившись в камень. Он имел форму слезы, сверкал черным серебром и был пронизан нежными розовыми прожилками.

Кир не смог освободить Альдиму и вернулся к матери с печальным известием. Узнав о судьбе дочери, Маннана онемела и оставалась немой три года.

А камень с тех пор начал понемногу меняться. Людям казалось, что он становится выше и выше, словно тянется к небу, к солнцу.

Дай-Ши сложил ладони и почтительно поклонился луне, которая в этот миг в последний раз заглянула в прорезь палатки.

— Это конец седьмой легенды? — спросил светловолосый.

Дай-Ши кивнул.

— Что же я узнал из твоих легенд? — удивился светловолосый. — Чем они могут помочь мне?

Дай-Ши молчал.

— Ты можешь объяснить мне? — Светловолосый встал.

— Нет, — ответил Дай-Ши. — Я не знаю, что ждет тех, кто слушает легенды. У каждого своя судьба.

— Но как мне найти эти камни? Как использовать их силу?..

— Я не знаю, где они, — ответил Дай-Ши. — И я не знаю, как человек может использовать силу камней для своей выгоды. Я знаю только легенды, вернее, отблеск этих легенд. Никому неизвестно, что на самом деле случилось в те далекие времена. Легенды рассказывают об этом по-разному. Я передал их тебе такими, какими сам слышал.

— Значит, я приехал в такую даль лишь для того, чтобы послушать сказки? — Светловолосый рассердился. — Я убил целую неделю, выбросил кучу денег, а в результате услышал какие-то выдумки!

— Разве я обещал тебе больше того, что ты получил?

— Но ведь это не простые легенды! Они должны сложиться в единое целое, которое может указать путь к этим камням!

Дай-Ши промолчал.

Его племянница сидела неподвижно, она не понимала языка, на котором рассказывал Дай-Ши. Вдруг она ахнула, и Дай-Ши услышал звон разбитого стекла. И тут же в палатке оказалась старая чужестранка.

Светловолосый вскрикнул от удивления, отступил назад и упал в свое кресло.

— Невероятно! — пробормотал он. — Так не бывает!

— Ты говоришь по-норвежски? — Женщина с удивлением повернулась к нему.

— Да… И ты тоже? Кто ты?

Женщина долго не спускала с него глаз и молчала.

— Так это ты держишь Дай-Ши в плену? — спросила она наконец.

— Разве это плен? — рассердился светловолосый. — Разве он скован цепью или связан?

— Сегодня уже нет, — ответила она. — Что тебе от него надо?

— Я хотел услышать от него легенды о лунных камнях.

— Ты имеешь в виду царские камни?

Светловолосый выпрямился.

— Да. А ты тоже знаешь о них?

— Они принадлежали мне. Много лет назад, когда я ехала через Россию, их у меня украли.

— Россия? — прошептал светловолосый. — Значит, ты Идун Сверд? Дочь Флоринды Ульсен?

Идун удивилась.

— Да. Но как ты это узнал?

— Ты уверена, что у тебя украли эти драгоценности? Может, они все-таки у тебя? Выходит, я напрасно потратил столько времени и денег?

— Все зависит от того, какие у тебя были цели, — заметила Идун.

— Но как ты здесь оказалась? — Голова у светловолосого шла кругом, он не мог сосредоточиться на одной мысли.

— Я прошла сквозь зеркало, — просто ответила Идун.

— Сквозь зеркало? Но это невозможно!

— Если ты так считаешь, значит, ты плохо понял легенды, — улыбнулась Идун. — А кто ты?

— Теперь это уже не имеет значения. Все пошло прахом.

— Кто знает? Мне кажется, это еще не конец.

Она повернулась к Дай-Ши и рассказала ему, что происходит на равнине возле лунного озера. И спросила, не хочет ли он присоединиться ко всем служителям Луны и увидеть, как закончатся легенды, которые он рассказывал.

Дай-Ши снова наклонил голову. Это было совершенно непонятно. Неужели сбудутся лунные письмена?

— Идем, — сказала Идун. — По-моему, твое место там, раз ты причастен К легендам и силе камней.

— Ты тоже можешь пойти с нами, — позвала она светловолосого. — Ты увидишь то, чего никогда не видел.

— Что я увижу? Где?..

— Не спрашивай! Если я отвечу тебе, ты все равно мне не поверишь, — сказала Идун.

Они вчетвером покинули палатку. Впереди шла Идун, за ней Дай-Ши с племянницей, которая не захотела оставаться одна, и замыкал шествие светловолосый.

Их появление в лагере вызвало переполох. Одни схватились за оружие, другие хотели задержать их, но светловолосый успокоил своих людей.

Они покинули лагерь и пошли по равнине, залитой лунным светом. С гор тянуло холодом.

Вскоре они увидели впереди семь светящихся точек, похожих на семь спустившихся с неба звезд.

Глава 27

— Как хорошо, что ты пришел! — обрадовалась Флоринда, открыв Николаю дверь. Вечер только начинался.

Тут она заметила стоявшую в стороне Терри.

Николай объяснил, кто такая Терри, и Флоринда пригласила ее войти, а также принять участие в предстоящем событии, в чем бы оно ни заключалось.

— А вдруг мы так и не найдем царских камней? — спросил Николай.

— Значит, такова судьба, — спокойно ответила Флоринда.

Николай рассказал, что Владимира похитил Харри Лим, но был не в силах признаться, что видел среди похитителей и своего отца.

— Владимира и Анну Ульсен похитили разные группы, — сказал он. — Что ждет их, да и тебя тоже, если негодяи будут по-прежнему думать, будто ты знаешь, где камни? Они не поверят, что ты от них ничего не скрываешь.

— По-моему, я сделала все, что могла. Кто-нибудь непременно найдет эти камни.

Николай с удивлением поднял на нее глаза. Флоринда выглядела веселой. Ведь он не знал, что она ночью слышала голос Идун и видела, как дрожал воздух перед зеркалом, словно вокруг него образовалось электрическое поле.

Следующей пришла Лидия.

— Флоринда! Патрик уже был у тебя? — воскликнула она с порога. — Нет? Слава Богу! Пожалуйста, не отдавай ему царские камни. Они с Дитером охотятся за ними. Мне так тяжело… Они вспоминают обо мне, только когда я им для чего-то нужна…

— Успокойся, Лидия! Я понятия не имею, где находятся эти драгоценности. Как я могу отдать им то, чего у меня нет?

Лидия оцепенела, увидев Николая.

— А ты что здесь делаешь?

Николай разозлился.

— Пришел в гости к моей прабабушке!

— Ступай домой! Сегодняшний вечер не для детей!

— Если здесь кто и останется, так это я! Правда, Флоринда?

— Конечно, ты, — ответила Флоринда.

Лидия хотела возразить, но тут ей на глаза попалась Терри.

— И ты здесь? Разве ты знакома с Николаем?

— А ты откуда знаешь Терри? — удивился Николай.

— Это долгая история, — уклончиво ответила Лидия.

— Я тебе потом все расскажу, — пообещала Терри Николаю.

Лидии это явно не понравилось.

В дверь опять позвонили. На этот раз пришел Максим. Они услышали в передней его голос.

— Флоринда, если бы ты знала, сколько всего случилось сегодня и вообще в последние дни! Мне нужно сейчас же все тебе рассказать. Больше мне не с кем поговорить.

Николай видел, как мать вздрогнула и прижала руки к щекам. Его это нисколько не удивило, он давно знал, что родители почти не общаются друг с другом.

— Ну, это не совсем так, — возразила Флоринда.

— Ты нашла ожерелье? На карту поставлены почти сто миллионов крон!

— Сто?.. Чего?.. Но ведь эти камни принадлежат не тебе?

— Ну и что, они принадлежат нашей семье!

— Сто миллионов! — прошептала Лидия и опустилась на стул.

— Иди в гостиную, — сказала Флоринда.

— Там кто-нибудь есть? — удивился Максим. Он как-то сразу сник, увидев всех гостей Флоринды.

— Привет, папа! — сказал Николай.

Максим кивнул ему. На Лидию он даже не взглянул.

При виде Терри он тяжело глотнул и хрипло спросил:

— А ты что здесь делаешь? Тебя прислал Харри? — Ты хорошо знаешь Харри Лима? — спросила у него Лидия.

— Какая разница, знаю или не знаю! Он немного помогал мне в поисках этих камней.

— Тебе?.. — Лидия вскочила так резко, что ее сумочка упала на пол. — Но он же помогал мне!.. — она осеклась и замолчала.

— Значит, твой отец вел двойную игру! — сказал Максим Терри. — Я должен был понять, что на него нельзя полагаться!

Терри открыто встретила его взгляд.

— Меня он никогда не обманывал и свое слово держал, — сказала она.

Опять позвонили в дверь, и все в гостиной замолчали, прислушиваясь к тому, что делается в прихожей. Там вдруг оказалось полно народу. Пришли Патрик, Вера, Эллен и Анна Ульсен.

Пришедшие немного оторопели, когда, войдя в гостиную, поняли, что они уже не первые.

— Как ты смел явиться сюда? — сверкнув глазами, воскликнула Лидия.

— Ты неправильно истолковала мои слова… — начал оправдываться Патрик, но Лидия прервала его:

— Напротив, я прекрасно тебя поняла. Ты хотел, чтобы я принесла вам эти камни на подносе, а потом вы с Дитрихом скрывались бы от меня. Да и от своих жен тоже!

— Патрик! Это правда? — грозно воскликнула Вера.

— У Лидии всегда была богатая фантазия. — Патрик нервно засмеялся. — По-моему, эти камни надо продать и разделить деньги между всеми. Анна обедала не заявлять на нас в полицию, если и она тоже получит свою долю.

Анна кивнула.

— Анна Ульсен! — гневно воскликнула Флоринда. — Неужели ты так низко пала, что тебя можно купить за какие-то жалкие кроны?

— Флоринда, я больше никогда не буду с тобой ссориться, если ты согласишься на эти условия. Обещаю тебе!

— Эллен, разве я не сказал тебе, что не желаю больше видеть ни тебя, ни всю нашу родню? — спросил Максим.

Эллен надменно вскинула голову:

— Скоро тебе придется поджать хвост. Максим, — сказала она. — Нас большинство, и вы все равно проиграете. Мы четверо приложили массу усилий к тому, чтобы найти эти камни. Со стороны Патрика очень великодушно, что он готов поделиться с вами.

— Великодушно? — возмутилась Лидия. — Да он вообще не имеет никакого отношения к этим камням!

— Я всегда подозревала, что ты не ангел, но никогда не думала, что ты такое чудовище! — сказала Флоринда Анне Ульсен.

Анна не успела ответить, потому что в дверь снова позвонили.

В гостиную вошли Владимир и Харри Лим.

— Дорогая Флоринда, рад тебя видеть. — сказал Владимир. — Ну как, что тебе еще удалось узнать об этих камнях? Я уговорил моего похитителя отпустить меня на свободу и прийти сюда вместе со мной, обещая, что мы договоримся и каждый получит свою долю. Я бы, например, отдал свою часть Харри Лиму за то, что он освободил меня… Так сказать, выкуп…

— Владимир, я не верю своим ушам! — Флоринда была потрясена. — Замолчи, ради Бога, и иди в гостиную!

— Харри Лим! — хором воскликнули все, кто его знал, когда он вошел в гостиную.

Теперь уже все смотрели друг на друга с подозрением, а Харри Лим совсем растерялся. При виде Терри он вздрогнул, хотел что-то сказать, но передумал.

— Идиот! Зачем ты притащил сюда Владимира? — прошипел Максим. — Он не должен был знать, кто мы!

— Максим! — ледяным голосом сказала Лидия. — Я вижу, вы даже похитили человека, охотясь за этими камнями. И все это у меня за спиной! Надеялись, оставить меня в дураках?

Максим развел руками:

— Но эти камни все-таки принадлежат мне!

Патрик наградил Харри Лима злобным взглядом:

— Так на кого же ты работаешь?

Харри Лим с улыбкой оглядел всех:

— Я вижу, здесь собрались все мои работодатели.

— Что? — закричала Лидия. — Я… я так тебе верила! Ведь ты руководил всеми моими вылазками…

Все в изумлении уставились на нее.

— О чем ты, Лидия? — Максим схватил ее за руку.

— Ни о чем… Пусти меня!

Но Максим не отпустил. Патрик подскочил к ним и схватил Максима за отворот пиджака.

— Отпусти ее или тебе не поздоровится! — пригрозил он.

— Прекратите! — Флоринда проложила себе дорогу через толпу, заполнившую гостиную. — Это мой дом, и я не допущу здесь ничего подобного!

— Дитер еще в Париже? — ехидно спросила Вера.

— Да… — в замешательстве ответила Эллен. — Говорил, что вернется сегодня, но, как видишь, его нет. Теперь я уже ничего не знаю.

— Я звонила в гостиницу, которую ты по глупости назвала мне, но никакой Дитер Вандель там не останавливался. Как ты это объяснишь?

— Никак… Он сам назвал мне эту гостиницу, — Эллен заплакала. Пораженные этим, все вдруг замолчали.

В наступившей тишине откуда-то из другой комнаты послышалось поскрипывание.

— Зеркало! — прошептала Флоринда и бросилась в «книжную комнату». Николай и Терри побежали за ней. Остальные потянулись следом за ними.

Они остановились в дверях и с удивлением смотрели, как Флоринда подошла; к зеркалу, сложила перед грудью руки, ладонь к ладони, и почтительно поклонилась ему.

Потом она подняла голову и стала вглядываться в его темную поверхность. В комнате горела всего одна свеча.

Флоринда дрожала, голова у нее кружилась, но она не потеряла сознания. Перед глазами неожиданно всплывали и исчезали какие-то смутные образы. Непроизнесенные слова как будто срывались со своей орбиты, круг, по которому бешено вращались мысли, постепенно сужался, и наконец все слилось в одной дрожащей светящейся точке.

Это было непередаваемое чувство. Мысли Флоринды существовали одновременно и в ее голове и в зеркале, где эта дрожащая точка слилась с другой, появившейся из глубины зеркала. Она увеличилась, непонятным образом раздвинув стекло в стороны, и в зеркале чуть заметно обозначилась дорога.

По дороге к Флоринде шла невысокая женщина. Через некоторое время они отчетливо увидели ее лицо. Флоринда услыхала, как у нее за спиной кто-то ахнул.

Николай был всецело поглощен происходившим. Он бессознательно подошел к Флоринде. Это было похоже на наваждение.

Женщина в зеркале подходила все ближе и ближе. Кажется, она спускалась с холма. Вот уже лицо ее оказалось рядом с лицом Флоринды.

Флоринда отступила на несколько шагов. Поверхность зеркала пошла волнами, послышался звон разбитого стекла, однако осколки не посыпались на пол. Наконец из зеркала вышла женщина, она была такого же роста, что и Флоринда.

На ней был синий халат с серебряным поясом и кожаные туфли. Волосы были повязаны серебряной лентой, на которой висел полумесяц, он приходился ей на лоб.

Незнакомая женщина на мгновение закрыла глаза и тут же открыла их. Она качалась. Испугавшись, что она упадет, Флоринда подошла и поддержала ее. Незнакомка улыбнулась ей.

За спиной у Флоринды царило молчание. Собравшиеся не знали, что и думать. Во всяком случае объяснить случившееся они не могли.

Незнакомка, запинаясь, произнесла по-английски:

— Я Элиам… А ты Флоринда Ульсен?

— Да, я Флоринда. Что привело тебя ко мне? Откуда ты пришла?

— Я пришла из Лунного храма, что стоит в Монголии на равнине, окруженной горами, — ответила незнакомка. — Я пришла, чтобы спасти луну.

Вера не удержалась и фыркнула при этих словах.

Николая охватило странное волнение. Он уже знал, что сейчас произойдет. Они возникли из переливающихся цветов радуги и тут, в комнате, обрели каждый свой образ: девушка-ибис, ткачиха, ангел и ягуар.

Николай быстро оглядел присутствующих. Что они скажут, когда заметят их? Но их явно никто не видел. Николай снова взглянул на странную четверку, внимательно следившую за Флориндой и Элиам.

Глаза Элиам встретились с глазами Николая, и она улыбнулась ему:

— Ты Николай?

Он кивнул.

— Откуда ты ее знаешь? — прошептала Лидия. — Ты мне ничего не рассказывал.

Николай не ответил ей.

— Почему надо спасти луну? — спросил он у Элиам.

— В лунном озере, что лежит на равнине между монолитами, мы увидели, что собственный свет луны начал гаснуть. Причина нам неизвестна, но угроза велика.

— У луны нет своего света, — прошептал Максим.

— Луна только отражает свет солнца, так нас учили в школе, — сказал Патрик.

— Эта женщина ненормальная, — сказал Харри Лим. — Скорее всего, сбежала из какой-нибудь больницы.

Однако они не могли забыть, что она явилась из зеркала.

— Собственный свет луны, — прошептала Флоринда. — Я слышала о нем от своей матери, но тогда я не понимала, что это значит.

— В тебе тоже есть его сила, благодаря ей ты помогла мне открыть дорогу сквозь зеркало.

— Как можно вернуть луне ее свет? — спросила Флоринда.

— С помощью силы, которую луна вложила в семь лунных камней. Их еще называют царскими…

— Царские камни… Царские камни… — заговорили все разом с волнением, любопытством, удивлением и жадностью.

В зеркале замелькали новые тени. Элиам отошла в сторону и пропустила в комнату еще двоих. Они с удивлением оглядывали присутствующих. Женщина схватилась за грудь, и Флоринда подвинула ей стул.

— Добро пожаловать, — сказала им Элиам. — Это Алия и Олим, верховная жрица и верховный жрец из храмов лунных полукружий.

Олим поклонился, когда услышал свое имя. Николай тоже поклонился ему. Что сделали другие, он не видел.

Еще несколько человек вошли из зеркала в комнату. Вскоре их тут было уже двадцать, десять мужчин и десять женщин. На всех были одинаковые синие одежды с серебряными поясами и серебряными лентами на головах. На лбу у каждого висела серебряная луна, в ухе — серьга в виде полумесяца.

Алия что-то крикнула в зеркало.

— Нас слишком много, мы все здесь не поместимся, — объяснила Элиам Флоринде.

— Сколько же вас пришло? — спросила Флоринда.

— Двести человек, если считать всех.

— Двести… Да, боюсь, что всем у меня места не хватит.

И хотя Элиам распорядилась, чтобы больше никто не входил в комнату, несколько теней все-таки показались на дороге и еще четверо человек вошли в комнату.

— Идун! — прошептала Флоринда.

— Мама? — удивленно спросил Максим, и рядом с матерью представил себе отца. Неужели это его мать, по которой он так тосковал все эти годы? Эта старая женщина?

— Дитер! — одновременно воскликнули Патрик и Вера. Эллен шепотом произнесла его имя. Она была рада, что он наконец вернулся, но ее смущало, что он прошел сквозь зеркало. Теперь все поймут, что они хотели одни завладеть этими камнями.

— А как же Париж? — с досадой спросила Вера.

— Все ясно, — сказал Патрик. — Ты поехал туда, где хранятся легенды, чтобы отыскать следы этих камней. Вы с Эллен хотели сделать дело без нас!

В пылу ссоры они не обращали внимания на то, что происходило возле зеркала.

Флоринда подошла к дочери, и та бросилась ей на шею.

— Мама! — шептала она. — О, мама, я так боялась, что никогда не вернусь домой! Но в конце концов мне все удалось. Понимаешь, я могла вернуться, только пройдя сквозь зеркало. Этот дар я получила с рождения! Я — Проходящая сквозь зеркало!

Взгляд Идун скользнул по тем, кто стоял за спиной у Флоринды и остановился на Максиме. Идун отпустила мать и медленно подошла к нему.

— Максим! — сказала она. — Я бы узнала тебя, где бы ни встретила. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я очень рада видеть тебя.

Она замолчала и только согревала его взглядом, некоторое время он нежился в этом тепле, потом опустил глаза.

Идун обернулась и сказала что-то по-монгольски. Элиам кивнула, и Идун снова обратилась ко всем:

— Это Дай-Ши, — сказала она. — Лучший знаток легенд о лунных камнях. Дитер уже слышал эти легенды, но я думаю, что для него они не больше, чем сказки.

Дай-Ши подошел к книжным полкам и погладил корешки книг. Он осторожно снимал то одну книгу, то другую, почтительно раскрывал их и с любовью смотрел на непонятные буквы.

Услышав свое имя, он повернул голову и поклонился всем точно так же, как Элиам.

Племянница испуганно жалась к нему.

— Они все пришли сюда, чтобы найти здесь мое ожерелье с царскими камнями. Помнишь? — сказала Идун. — Боюсь, что их ждет разочарование. Но этого я им еще не сказала.

— Ты имеешь в виду то ожерелье, которое я подарила тебе на свадьбу? — спросила Флоринда.

— Да. Оно было среди тех немногих вещей, что я взяла из дома, когда уезжала в Россию. Но, к сожалению, по дороге его у меня украли. И где оно теперь, я не знаю.

— Его украли, это верно, — с трудом проговорил Максим. — Но не в дороге. Сегодня отец рассказал мне, как было дело.

Воцарилась мертвая тишина.

— Твой отец?.. Сегодня?.. — Идун как будто не верила собственным ушам.

— Да. Он видел, как я вытащил его из твоей шкатулки и убежал с ним. Он говорит, что этим я хотел удержать тебя в Норвегии.

— Но где же твой отец скрывался все эти годы? — спросила Флоринда. — Я думала, он за границей…

— И что же ты сделал с этим ожерельем? — спросила Идун.

— Не знаю. Я даже забыл, что взял его, — прошептал Максим.

Идун объяснила Элиам и другим служителям луны, о чем идет речь.

Элиам посмотрела Николаю в глаза.

— Знаки говорят, что украшение найдешь ты! Ты должен знать, где оно!

У двери загудели недоверчивые голоса.

— Я? — удивился Николай. — Но ведь я никогда не видел его. Меня еще и на свете не было, когда отец его спрятал!

Идун перевела Элиам его слова, и она задумалась.

— Подумай как следует, где бы оно могло быть, — сказала она Николаю.

— Флоринда обшарила всю квартиру. Мы с ней даже ходили на чердак и искали в вещах Идун, и я… — Он вдруг замолчал, потом улыбнулся. — Я знаю, где оно! По крайней мере, догадываюсь! Флоринда, дай мне ключ от чердака!

— Пойти с тобой?

— Нет, я один!

Она проводила его в коридор и сняла ключ с крючка, прибитого за дверью.

— Ты уверен, что оно там? — с тревогой спросила она. — Я, например, даже не представляю себе, где оно может быть.

— А я знаю! — сказал Николай и побежал на чердак.

Он открыл сундук, в котором искал накануне, и достал плюшевого мишку, истертого любящими руками. Николай прижал его к щеке. Ему было странно думать, что когда-то этого мишку прижимал к щеке его отец.

— Ты даже не знаешь, какую хранишь тайну! — тихо сказал он и осторожно провел рукой по голове и по животу мишки. — Пойдем вниз и ничего не бойся!

Все глаза были устремлены на Николая. Он протянул мишку Флоринде.

— Я уверен, что царские камни у него внутри, — сказал он.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Флоринда.

Элиам подалась вперед. Алия встала, и они вместе с Олимом подошли к Флоринде, потрогали мишку, вопросительно поглядели на Элиам, потом друг на друга.

Вперед протиснулся Патрик, за ним — Дитер, он стал рядом с Николаем, которому сделалось не по себе, когда ему на плечо легла тяжелая рука.

— Отпусти мальчика! — грозно сказал Максим.

— Они хотят похитить Николая, чтобы потребовать за него камни, — прошептала Лидия.

— Лидия, я все-таки твой брат, — оскорбился Дитер.

— Поэтому я и знаю, что у тебя на уме! — Лидия протиснулась к Николаю и обняла его.

— Оставьте мальчика в покое! — крикнула Вера.

— Каждый думает только о своей выгоде! — сказала Эллен, и обе женщины тоже оказались рядом с Николаем.

— Только без глупостей! — прогремел голос Харри Лима.

— Что вы за люди! — воскликнула Флоринда.

— Нечего строить из себя святую невинность! — бросил ей Патрик. — Ты специально подстроила весь этот спектакль, чтобы оставить себе все богатство!

— Отпустите меня, дайте сказать! — крикнул Николай и вырвался из державших его рук. Его плотным кольцом окружили сердитые люди. Терри куда-то исчезла. Николай не мог заставить себя посмотреть им в глаза.

Он не отрывал глаз от пола, узнал зеленые отцовские брюки и только тогда поднял голову.

— Ты помнишь этого мишку? — спросил он у отца.

Максим кивнул. Говорить он не мог.

— Ты много играл с этим мишкой, смотри, он совсем истерт. В том сундуке много твоих игрушек, но, видно, мишка был самым любимым и ты с ним не расставался. Вот я и подумал: если бы это украшение взял я и хотел бы спрятать его в надежном месте, лучшего места, чем мишка, я бы не мог придумать.

— Но как же я мог спрятать в него ожерелье? Ведь мишка совершенно целый, в нем нет ни одной дырочки?

— Этого я тоже не понимаю, — сказал Николай.

— Дай-ка взглянуть! — Флоринда схватила мишку. — Если не ошибаюсь… Верно… Посмотри на этот шов! Я помню, что мишка распоролся по шву на спине, и мне пришлось зашить его, чтобы не сыпались опилки… Впрочем, часть опилок уже высыпалась и я запихнула внутрь старые тряпки…

Идун переводила этот разговор служителям луны. Все затихли, боясь даже дышать.

— Распори его! — сказал Николай.

— Не бойся, я потом снова зашью его, — пообещала ему Флоринда.

«Она понимает, что мне хочется взять себе этого мишку, — подумал Николай. — Но, может, его заберет отец?»

Флоринда достала из ящика ножницы и быстро распорола шов, зашитый ею сорок лет назад.

Потом она осторожно просунула в отверстие два пальца и нащупала тряпки, под ними, в опилках, лежало что-то твердое.

Флоринда высоко подняла руку. На пальцах у нее висело золотое ожерелье с семью драгоценными камнями, единственными в своем роде.

Вокруг Николая послышался восхищенный шепот:

— Какая прелесть!.. Подумать только, оно лежало здесь все эти годы!..

Это было замечательное украшение. Цепочка состояла из двух тонких золотых нитей, перевитых друг с другом. При свете свечи она казалась почти красной.

Флоринда медленно поворачивала ожерелье так, чтобы по очереди заиграл каждый камень. Николай никогда в жизни не видел ничего подобного. Каждый камень обладал своим глубоким и чистым цветом.

Элиам протянула руку к украшению, но спохватилась и посмотрела на Алию и Элима. Те подали знак, чтобы она взяла его. Втроем они долго рассматривали ожерелье. Их пальцы очень бережно прикасались к этим камням, хранившим силу луны.

— Теперь мы можем спасти луну, — по-английски сказала Элиам.

— Украшение нашел Николай, значит, оно принадлежит нашей семье, — сказала Лидия.

— Вообще-то, оно мое, — заметил Максим.

— Как думаешь, сколько оно стоит? — спросила Вера у Патрика.

— Хватит на всех, даже если мы поделим деньги на одиннадцать душ, — ответил он.

— Ты думаешь, все должны получить равные части? — спросила Эллен.

— Я во всяком случае вложил в это дело больше, чем все остальные, — заявил Дитер.

— И если бы твое мероприятие удалось, ты не стал бы делиться с другими, — заметил Харри Лим.

— Вы тоже все заботились не о чужой выгоде, — ядовито возразил ему Дитер.

— Дай сюда украшение, Николай! — велел Максим.

— Эти камни принадлежат луне! — твердо сказала Идун.

— Николай! — Никогда в жизни Николай не слышал в голосе матери столько нежности.

— Николай, подумай, как замечательно мы сможем жить на эти камни! — В голосе Максима слышалось обещание всех игр, в которые они никогда не играли вместе.

Николай чувствовал на себе умоляющие и требовательные взгляды.

— Все-таки мы одна семья, — напомнил Патрик.

— А это поважнее, чем все эти бредни о луне, — поддержал его Дитер.

Николай повернулся к Элиам. «Слишком поздно, — подумал он. — Им нужны только деньги». Он тихонько всхлипнул. И молча протянул Элиам царские камни.

— Что ты делаешь? — в отчаянии воскликнула Лидия.

— Мы были бы так счастливы! Ты мог бы получить все, что захочешь! — проговорил Максим.

— Я знал, что вашему чаду нельзя доверять! — засмеялся Патрик.

— У него по отцовской линии все чокнутые! — презрительно сказала Вера.

— Я была о тебе лучшего мнения, Николай! — обиженно поддержала ее Эллен.

— Мог бы дать мне хоть один камень. Я столько вложил в поиски этих проклятых драгоценностей! — проворчал Дитер.

— Тогда мне причитается целых четыре камня, ведь я работал на вас четверых! — усмехнулся Харри Лим.

— Теперь вы вернетесь обратно? — спросила Идун у служителей луны.

Элиам покачала головой.

— Нет, камни должны быть возвращены луне там, где они хранились. В другой стране их сила может не оказать нужного действия. У нас есть время до полуночи, и нам надо выбрать место, где открывается широкий простор, где видны и небо и вода.

— Уже десять, — напомнила Флоринда. — Куда мы пойдем, Николай?

— На Бюгдей, — тут же отозвался Николай. — Это полуостров, там хорошо видны и морской залив и небо.

Идун объяснила Элиам, что он сказал, и показала на часы. Элиам кивнула.

— Мы готовы и можем сейчас же отправиться в путь.

— Зачем же идти? Можно поехать на машине, — предложил Максим.

— Нет, важно, чтобы камни сопровождало большое шествие, — объяснила Идун.

— Кто это собрался идти вместе с нами? — спросила Флоринда. — Я думала, вы потеряли интерес к камням, ведь вы уже не сможете обратить их в деньги!

— Кто знает, камни еще могут оказаться у нас. Конечно, мы пойдем с вами! — заявил Патрик.

Один за другим они спустились по лестнице и вышли на улицу. Элиам велела позвать всех служителей луны, которые еще оставались на равнине. Под густым снегом торжественно шествовали двести четырнадцать человек.

Прохожие останавливались и с удивлением смотрели им вслед. Кое-кто пугался, увидев людей в легких одеждах, и быстро спешил уйти.

Впереди шли Флоринда, Николай, Терри и Элиам, которая несла царские камни. За ними Алия и Олим, они удовлетворенно переглядывались и с любопытством смотрели по сторонам. Потом шла Идун вместе с Дай-Ши и его племянницей. Дай-Ши успел накинуть плащ, прежде чем вошел в зеркало, и теперь был рад этому — в чужой стране, где уже выпал снег, было очень холодно.

За ними следовали двадцать служителей луны, которые первые прошли за Элиам сквозь зеркало. Родственники Николая были смущены и досадливо перешептывались. Замыкали шествие остальные служители луны, которые прошли сквозь зеркало в последнюю очередь.

Николай был доволен. Мимо уличных фонарей неслись снежные вихри. Когда он поднимал глаза, ему казалось, будто летит он сам, а не снег. Было не скользко. Шума машин почти не было слышно, снег заглушал все звуки. Некоторые машины испуганно тормозили при виде странного шествия, одна даже выехала на тротуар, другая врезалась в каштан, еще две стукнули друг друга дверцами.

Все молчали. Николай не видел облаков, но знал, что они висят над самыми крышами.

Они шли по Шёлюствейен мимо парусников и яхт, поставленных на прикол. Морской воздух пах солью. Николаю казалось, что он слышит, как тихо поют волны, ударяясь о берег.

Лидия и Максим шли рядом.

— Ты сказал двадцать миллионов? — вдруг спросила она.

— Да. — Максим осторожно сбоку взглянул на нее. Она этого не заметила.

— Откуда они у тебя?

Он рассказал ей о встрече с отцом.

— Но теперь у меня остались только эти двадцать миллионов, это мои собственные деньги, они лежат на моем счету в Швейцарии.

— А у меня есть восемь, — сказала Лидия.

— Восемь миллионов? — Максим был удивлен. — Я не знал, что у тебя есть счет в Швейцарии.

— Ну, а теперь знаешь.

Они помолчали. Лидия поймала языком снежинку.

— Ты хотела уехать от меня? — вдруг спросил Максим.

— Нет, — без колебания ответила она.

— А зачем приготовила чемоданы?

— Тебе мало того, что я ответила «нет»? — Она взяла его под руку.

— А что, если мы вместе уедем куда-нибудь? — предложил Максим. — Начнем все сначала. В другой стране, на новом месте, где нас никто не знает.

— Ты прав, так будет лучше всего. Хотя бы ради Николая.

— Значит, мы отказываемся от царских камней? — спросил Максим.

— Что ты имеешь в виду?

Они посмотрели друг на друга.

— Нет! — решили они в один голос.

— Нельзя отказываться, пока еще есть надежда получить их, — сказал Максим. — Ты только подумай, пожертвовать таким богатством ради какого-то несуществующего лунного света!

Шествие свернуло на Бюгдей. Городской шум остался позади. С одной стороны дороги темнел лес. С другой — открывался морской залив. Снег на деревьях светился в темноте.

Прохожих не было совсем, даже с собаками никто не гулял. Сладко пахло снегом, а может, это пахли еще не опавшие ягоды можжевельника?

Лес кончился. Теперь перед ними белели заснеженные лужайки. Далеко в заливе мелькали судовые огни. Вода была черная, по ней к берегу бежали белые полосы.

На одном из мысов шествие остановилось. Элиам подошла к Алии.

— Ты должна сама совершить этот обряд, — сказала она, протянув ей лунные камни. — Я не умею. Все-таки ты верховная жрица.

Алия поднялась на скалу. Элиам и Олим поддерживали ее с двух сторон, чтобы она не упала. Алия подняла руки к облакам. Из-за густого снега ее почти не было видно.

Она заговорила нараспев:

— О, луна, ты даришь людям мечту и даешь им мужество идти по ночным тропам и посещать места, где не существует границы между ночью и днем.

— О, луна, ты освещаешь нашу тоску и будишь тревогу в наших душах — поэтому мы всегда в пути, даже во время отдыха у костра.

— О, луна, ты озаряешь ночную землю и согреваешь ростки на замерзшей почве, ибо каждое растение начинается с мечты о рождении.

— О, луна, ты светишь с незапамятных времен, твой собственный свет все равно что манящий, пылающий факел, вызволяющий солнце из темноты, и в благодарность за это оно усиливает твой свет по ночам.

— О, луна, мы с прискорбием узнали, что твой свет под угрозой, а значит, под угрозой и мы, ибо без тебя люди перестанут мечтать, их души одолеет дремота, они станут пленниками костров, стремления их погаснут вместе с твоим светом, и на холодной земле больше ни одно семя не даст ростков. Без тебя даже солнце исчезнет с ночного неба и нарушится равновесие между ночью и днем.

— О, луна, мы нашли источник твоей силы, которую ты оставила людям на сохранение. Пришло время вернуть тебе эту силу.

Николай встал в стороне от остальных. Где же герои старинных легенд?

Они стояли в снежной круговерти, тесно прижавшись друг к другу. Но Николай не был уверен, что снег касается их, потому что, хоть они и стояли здесь, они по-прежнему жили в своих легендах. Вокруг ткачихи и сейчас пахло жасмином, и черный мех ягуара был припудрен звездной пылью.

Их, как и всех, сжигало нетерпение. Они слушали и ждали. Хвост ягуара ходил из стороны в сторону — Николай вдруг подумал о кошке, ожидающей лакомства. Ангел поднял меч. Девушка-ибис была готова взмахнуть крыльями и улететь в свою легенду, как только церемония будет окончена.

Николай захотел подойти к ним. Но, сделав несколько шагов, с удивлением обнаружил, что не может к ним приблизиться. Он видел их, но подойти к ним не мог.

Люди, с которыми он пришел сюда, как будто исчезли. Остался только он сам, ангел с мечом, девушка-ибис, ткачиха и ягуар.

— Почему я не могу подойти к вам? — спросил у них Николай.

Он снова почувствовал знакомое покалывание, и в голове у него послышалось дружеское рычание ягуара:

— Николай, мы благодарим тебя за помощь. Без лунного света мы исчезли бы навсегда. Легенды без него умирают. Мы не можем подойти к тебе, потому что готовимся в обратный путь… Возвращайся к людям, Николай Сверд!..

Николаю оставалось только послушаться.

Алия протянула вперед ладони, на которых поблескивали лунные камни.

Лидия зажала уши руками, она готова была закричать, но молчала. Максим обнял ее за плечи.

— Слишком поздно, — грустно прошептал он.

Патрик застонал, Дитер шагнул было вперед. Вера и Эллен поскользнулись на снегу, когда хотели схватить Алию за руки. Харри Лим шептал: «Нет, нет». «Их мечта рухнула», — подумал Владимир. А Анна Ульсен почувствовала облегчение.

Наконец Алия подняла вверх правую руку, отвела ее далеко назад и швырнула лунные камни в темный и мрачный залив. Николай не слышал плеска, но видел, как камни скрылись в воде.

Снегопад вдруг прекратился, и над заливом поднялись семь сверкающих колонн. Цвет каждой колонны соответствовал цвету одного из камней, они поднимались выше, выше и наконец, прорвав облака, ушли в бесконечную высь. В разрывах между облаками виднелось синее ночное небо и звезды.

Вершины световых колонн слились в единое целое и потянулись к луне, выглянувшей из-за облаков. Наконец они коснулись ее, рассыпав дождем искры, от которых между старыми, давно уставшими светить звездами, зажглись новые.

Но вот искры погасли и луна светила, как прежде. Николай не заметил в ней никакой перемены.

Он оглянулся, ища глазами ягуара, ангела, ткачиху и девушку-ибиса, однако они уже исчезли. Он даже не заметил, как это случилось.

Николай снова взглянул на луну.

Ему было приятно знать, что за отражением солнечного света скрывается собственный свет луны, который рождает мечты. И неважно, что он не видит его.

Глава 28

Вернувшись в квартиру Флоринды, служители луны ушли сквозь зеркало. Последней уходила Элиам. Она поглядела на Николая.

— Спасибо тебе, Николай Сверд, — сказала она. — Надеюсь, когда-нибудь и ты дашь волю отпущенному тебе дару. Это небезопасно, но не надо ему противиться. Я поняла это только теперь.

Она вошла в зеркало, и оно сомкнулось за ней.

Сначала в комнате царила мертвая тишина. Потом Максим с Лидией рассказали Николаю о своих планах.

Николай не хотел ехать с родителями и начинать жизнь сначала. Он им не верил и сомневался, что из этой затеи получится что-нибудь хорошее. Он захотел остаться у Флоринды.

Родители стали собираться домой без него, и Николая это обрадовало.

— Если хочешь, можешь жить у нас, — предложила Вера.

— Или у нас, — подхватила Эллен.

— Мы еще поговорим об этом, — решил Максим с Лидией.

Харри Лим посмотрел на Терри.

— Ну, а ты вернешься домой? — спросил он и, не дождавшись ее ответа, сказал. — Мне бы хотелось, чтобы ты вернулась.

Терри поднялась и пошла с ним. В дверях она оглянулась:

— Может, увидимся завтра, Николай? — сказала она.

— До завтра, Терри!

Анна Ульсен прощалась со всеми уже совсем другим человеком. Она улыбалась и говорила, что никогда в жизни с ней не случалось ничего более поразительного. И даже пригласила Флоринду прийти к ней завтра на чашечку кофе.

Флоринда приняла ее приглашение.

Вера с Патриком и Эллен с Дитером сперва мрачно поглядывали друг на друга, но потом договорились вместе поехать домой на такси и, может быть, выпить бутылочку вина, чтобы легче переварить все события этой ночи.

Владимир с любовью смотрел на Флоринду и с еще большей любовью — на Идун.

— Никогда не думал, что мы снова увидимся, — сказал он. — Теперь ты останешься с нами?

— Да. Теперь я останусь с вами, — ответила Идун. — Мне предстоит много дел.

Уходя Владимир расцеловал Флоринду, Идун и Николая и пообещал подарить Флоринде самовар, о котором она так долго мечтала.

— Хочешь жить со мной? — спросила Флоринда у Идун.

— Да, пока не найду себе чего-нибудь подходящего, — ответила Идун. — Я очень устала, можно мне лечь спать?

— Конечно, комната для гостей всегда ждет тебя, — улыбнулась Флоринда. Идун молча обняла мать.

Наконец Николай и Флоринда остались одни. Сегодня он должен был спать на диване в гостиной. Николай считал, что все получилось как нельзя лучше — родителям, наверное, есть о чем поговорить, и они будут рады остаться вдвоем. Если, конечно, они смогут разговаривать друг с другом…

— Флоринда! — позвал Николай.

— Что?

— А если мне не разрешат жить у тебя?

— Кто это не разрешит?

— Ну, власти…

— Власти! — Флоринда вздохнула, а потом таинственно улыбнулась. — Если не разрешат, у нас есть два выхода.

— Каких?

— Мы убежим от них. Уедем за границу, как собираются уехать твои родители, и начнем все сначала.

— А не хочу за границу, и потом у нас нет денег.

— Тогда мы останемся здесь и будем бороться. Раз мы хотим жить вместе, значит, за это надо бороться!

— А на что мы будем жить? У тебя есть только твоя пенсия и небольшие сбережения, а я еще учусь и ничего не зарабатываю.

— Вот что тебя заботит! — Флоринда откинулась на спинку стула, сунула руку в карман и что-то оттуда достала. — Помнишь, я тебе рассказывала о том, как была с отцом у царя?

— Да, ты еще разглядывала там стол с игрушками и чего-то испугалась, а чего испугалась — забыла.

— Правильно. Когда мы искали на чердаке царские камни, я кое-что нашла…

— Что же это?

— Там на столе среди кукол и игр я увидела что-то блестящее. Это был золотой браслет с красными камнями, кажется, рубинами.

— И ты его украла? — в ужасе воскликнул Николай.

Флоринда кивнула.

— Он был такой красивый, что я не удержалась и непроизвольно сунула его в карман. Ничего удивительного, что мне стало неприятно, когда я вспомнила о столе с игрушками. Ведь я взяла чужое, а хуже этого ничего быть не может.

— А ты не можешь вернуть этот браслет?

— Кому? Их всех уже давно нет в живых.

— Значит, ты оставишь его у себя?

— Да. А что делать? Я не знаю, сколько он стоит, но, может, он выручит нас, если нам придется тяжело.

— Нет, давай постараемся не продавать его, — решил Николай. — Сколько в нем рубинов?

— Пятнадцать.

— Пятнадцать? Это значит, целых пятнадцать легенд! Ты слышала когда-нибудь легенды о царских камнях?

— Нет, но, наверное, они где-нибудь записаны. Завтра попробуем найти все, что про них известно.

— Может, у каждого из этих рубинов тоже есть своя легенда?

— Может быть.

— Мы будем искать их, пока не найдем. — решил Николай. — Даже если нам придется искать всю жизнь!

— Я согласна, сказала Флоринда. — А сейчас мы выпьем с тобой по чашечке чая. Перед сном очень полезно пить чай.

Примечания

1

Стихотворения здесь и далее в переводе Ю. Вронского. (Прим. пер.)

2

Утеряно начало предложения, в бумажном оригинале была повреждена страница (прим. верстальщика).

3

Сверд — по-норвежски означает меч. (Примеч. пер.)

Content

Турмуд Хауген
Сказочные повести

Исчезнувший день

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Белый замок

Сказка

Сумрачный замок

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Розовый замок

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Семь царских камней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 21

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания