Анин Владимир

Фабрика

Владимир Анин

Фабрика

Я лежал на спине, накинув на лицо панаму и закрыв глаза. "Не нужен нам берег турецкий…" всплыли в памяти слова старой песни. Нет, ребята, подумал я, тут вы неправы. Где, как не в Турции, может погреть свои косточки простой российский обыватель? Шелест волн убаюкивал, горячий ветер ласкал тело. Пальцы на ногах начинало пощипывать — видимо, тень уже успела переместиться, подставляя мои ступни беспощадному южному солнцу. Но вставать и в очередной раз передвигать лежак категорически не хотелось.

— Папа, папа! — послышался Лялькин голос.

Лялька — это моя трехлетняя дочь. Она сидела у воды и увлеченно играла в песочек, а тут вдруг стала кричать на весь пляж. Я испуганно вскочил и посмотрел на Ирину, которая, как ни в чем ни бывало, спала на соседнем лежаке, выставив на всеобщее обозрение обнаженную грудь. Хотя, надо признаться, было, что выставлять, и я, несмотря на тлеющую где-то в глубине души ревность, позволял ей демонстрировать свои прелести. Тем более что на пляже это было в порядке вещей, а восторженные взгляды окружающих доставляли моей жене истинное наслаждение.

Лялька бежала ко мне, размахивая лопаткой, и верещала:

— Ведерко уплыло!

Ирина даже бровью не повела. Мать называется! Вот оно — женщина на курорте. Как и всему другому, отдыху она отдается с головой. И ничто на свете в эту минуту ее не тревожит. Тем более что рядом есть любящий муж, который обо всем позаботится.

— Ну, где твое ведерко?

Я присел рядом с дочкой, стряхивая песок у нее с головы.

— Там! — сказала Лялька, махнув рукой в сторону моря.

— Ох-ох-ох! — вздохнул я. — Ну, ничего, сейчас мы его поймаем.

После часа лежания на жаре даже теплая вода Средиземного моря кажется слишком бодрящей. По колено можно зайти почти сразу, но дальше… это требует определенных усилий и воли. Собравшись с духом, я резко окунулся по шею и поплыл туда, где метрах в ста от берега покачивалось на волнах Лялькино ведерко.

Однако вскоре я заметил, что оно почти не приближается — видимо его относит ветром, — и прибавил ходу. Когда, наконец, до цели оставалось совсем немного, я оглянулся и обнаружил, что заплыл уже очень далеко, так что люди на берегу казались крошечными насекомыми. В это время набежавшая волна перевернула ведерко, и оно скрылось под водой.

"Только этого не хватало!" — подумал я и нырнул следом.

Казалось, еще чуть-чуть, и мне его уже не достать. Я сделал рывок и, схватив ведерко за дужку, попытался всплыть. Но не тут-то было — безобидное детское ведерко потяжелело до веса двухсотлитровой бочки и потащило меня ко дну. Я не на шутку перепугался и, отпустив ведерко, рванул кверху, но какая-то неведомая сила не желала выпускать меня из своих объятий. Я отчаянно барахтался, а отблески на поверхности воды становились все дальше и дальше, сумрак вокруг меня сгущался. Резкая боль пронзила голову, будто в уши воткнули раскаленный металлический прут. От ужаса я взвыл. Вода хлынула в рот и в нос. В глазах потемнело, и я потерял сознание…

Над самым ухом пронзительно крикнула чайка. Я открыл глаза, а точнее один, левый глаз, потому что лежал, уткнувшись лицом во влажный песок. Волны одна за другой набегали на берег, щекоча пятки шипящей пеной. Я закашлялся и срыгнул соленой водой. Тело ныло, будто по мне проехался трактор. Я с трудом приподнялся и сел. Вокруг ни души, берег совершенно пуст. Куда-то подевались лежаки, навесы. И гостиница исчезла.

Может, конечно, меня отнесло куда-нибудь в сторону, да вот только я знаю наверняка, что все побережье в районе Анталии сплошь застроено гостиницами. Найти в этих краях дикий участок очень непросто. Я сам несколько раз совершал пешие прогулки по берегу, и сколько видел глаз, всюду был лишь один сплошной пляж, усеянный туристами, а из-за деревьев выглядывали самые разнообразные строения — гостиницы всех возможных категорий.

Я встал и для верности подпрыгнул. Ничего. Проклятье! Я повернулся к морю и стал вглядываться вдаль, пытаясь отыскать катер, яхту или, на худой конец, какого-нибудь серфингиста. Но тщетно — покрытая легкой рябью, водная гладь до самого горизонта была пуста. Я постарался взять себя в руки и решил отправиться на поиски людей. Где-то же они должны быть!

Не успел я об этом подумать, как земля под ногами дрогнула, и скрипучий металлический голос за спиной произнес:

— Freeze! Turn around! Slowly!

(Ни с места! Повернуться кругом! Медленно!)

— Чего? — пробормотал я, хотя прекрасно понял услышанное, просто это было очень неожиданно.

— Russian? Русский? — произнес все тот же голос. — Повернуться кругом! Медленно!

Я стал поворачиваться, для верности даже подняв вверх руки. То, что я увидел, вынудило меня застыть в буквальном смысле этого слова. Со стороны я, наверное, выглядел смешно: челюсть отвисла, глаза выкатились из орбит, а волосы на голове встали дыбом. А как, по-вашему, должен реагировать человек, еще совсем недавно беспечно загорающий на пляже в окружении таких же отдыхающих, и вдруг оказавшийся на пустынном берегу лицом к лицу с огромной говорящей машиной?

Чудовищный агрегат, представляющий собой блестящий на солнце цилиндрической формы стальной корпус на четырех слоновьих ногах, с длинной извивающейся шеей, вперился в меня зелеными зрачками глаз, притороченных на макушке маленькой круглой головы. Две небольших руки-щупальца с клешнями медленно раскачивались в воздухе.

— Прошу следовать за мной, — сказала машина и, развернувшись, зашагала прочь от берега.

Один глаз ее повернулся на сто восемьдесят градусов и продолжал следить за мной. Заметив, что я не шелохнулся, машина остановилась.

— В ваших интересах следовать за мной!

Я понял, что лучше подчиниться.

Поначалу пришлось топать в гору. Рыхлый песок под ногами затруднял движение, но механический "бронтозавр" легко шагал вперед, виртуозно раздвигая щупальцами ветви деревьев, умудряясь не сломать ни одной. Поднявшись на вершину холма, я с ужасом понял, что нахожусь на острове, в центре которого, словно гигантский кратер, выделялась огромная впадина, поросшая густым лесом. Вдалеке, над деревьями, высилось замысловатое строение, утыканное трубами.

— Это какая-то фабрика? — спросил я, но машина продолжала молча шагать вперед.

Территория фабрики была обнесена глухим каменным забором с несколькими рядами колючей проволоки наверху. Мы подошли к массивным стальным воротам с ярко-оранжевой надписью "Sand Island" ("Песчаный остров"). Машина наклонила голову к какому-то устройству, похожему на видеокамеру, и ворота медленно открылись.

По многочисленным асфальтовым дорожкам, которыми была оборудована территория странной фабрики, сновали десятка три неуклюжих машин на колесиках, с шестью механическими руками, большой платформой и плоской головой, похожей на башню бронетранспортера. На конце коротенькой "пушки" светился зеленый глаз, наподобие тех, какие были у моего провожатого.

Одна за другой подкатывая к пандусу, с которого им на платформу аккуратно укладывались какие-то коробки с такой же надписью, что и на воротах фабрики — "Sand Island", машины обхватывали поклажу всеми шестью руками и катили по дорожке куда-то вправо, исчезая за углом.

"Мистика какая-то!" — подумал я.

— Прошу за мной, — проскрежетала машина и, распахнув стальные двери по соседству с пандусом, шагнула внутрь.

Мы очутились в гигантском цехе. Грохот сотен работающих механизмов оглушил меня. Слева тянулся ряд огромных котлов, похожих на чугунки с крышкой, из которых то и дело вырывался пар. Справа несколько конвейеров сплошным потоком выплевывали разнообразные пачки ярко зеленого цвета с оранжевыми буквами. Многорукий столб виртуозно укладывал маленькие пачки в картонные ящики, а шустрые стальные каракатицы с короткими щупальцами подхватывали упаковки и перебрасывали их на ползущие кверху платформы ленточных подъемников. Достигнув потолка, упаковки вливались в один поток и, захваченные подвесным транспортером, плыли по направлению к пандусу.

Словно во сне, я шел за "бронтозавром" по узкой, выложенной кирпичного цвета плиткой дорожке. Миновав цех, мы попали в длинный полутемный коридор, в конце которого выделялась крашенная в оранжевый цвет металлическая дверь сзасовом.

Машина отперла дверь и приказала:

— Входите!

Я шагнул в полутемную комнату, пытаясь разглядеть, куда я попал.

— Угощение для вас, профессор, — сказала машина и захлопнула дверь.

— Что?! — воскликнул я и, похолодев от ужаса, бросился назад.

Но засов снаружи уже успел лязгнуть, путь к отступлению был отрезан.

— Откройте! — завопил я. — Вы не имеете права! Я — гражданин России. Я не желаю быть угощением.

— Успокойтесь, голубчик, — донесся из темноты хрипловатый мужской голос с откровенным кавказским акцентом. — Никто не собирается вас кушать. Эта дурацкая машина все время путает слова — недостаток мультилингвистики. Знание двадцати языков не всегда идет на пользу. Она просто хотела сказать, что вы мой гость.

Из полумрака вынырнул плотного телосложения седой мужчина в потертом костюме.

— Профессор Абуладзе, Эдуард Гургенович. А вас как величать?

— Семен… можно просто Сеня, — оторопело ответил я.

— Вы, наверное, замерзли? — спросил профессор, сочувственно глядя на меня, стоявшего перед ним в одних плавках. — Вот, наденьте. — Он протянул мне белый халат.

— Спасибо, профессор, — сказал я, решив, что буду называть его "профессором", поскольку имени-отчества не запомнил, а переспрашивать было неловко. В халате действительно стало уютнее.

— Вот что, Сеня, хочу сказать откровенно: вы в полном дерьме.

— Не понял…

— Я имею в виду, что ситуация, в которую вы попали, почти безвыходная. Как, впрочем, и у меня. Мы с вами пленники самого чудовищного за всю историю человечества тирана — роботизированной целлюлозно-бумажной фабрики, как бы смешно это ни звучало. Садитесь, — он пододвинул мне табурет, — сейчас я вам все объясню.

И профессор начал свой странный рассказ. Чем дальше я слушал, тем больше округлялись мои глаза, ибо поверить в услышанное мог разве что человек с больной психикой. Но после прогулки по острову в компании механического чудища я уже не был уверен в себе. По словам профессора, идея строительства полностью автоматизированной фабрики по производству бумажных изделий принадлежала ему и группе тбилисских ученых. В качестве полигона был выбран этот маленький остров в Черном море.

— В каком море?! — переспросил я.

— В Черном. А что вас так удивило? Поначалу этот остров был необитаемым, а потом наш институт с помощью заинтересованного спонсора приобрел его в собственность. Под моим руководством здесь трудилась целая армия специалистов. Прятать нам, в общем-то, нечего — это всего лишь целлюлозно-бумажная фабрика, хоть и необычная — поэтому никаких средств сверхзащиты мы не придумывали. Разве что пустяшную электромагнитную оболочку да простенькие оптические искажатели, чтобы со спутников не было видно всех подробностей. Ну, а против любопытных туристов и прочих зевак по периметру острова стоят слабенькие психотронные излучатели, они попросту отпугивают непрошеных гостей, не позволяя им приближаться к острову.

Профессор подошел к двери, прислушался, потом повернулся и продолжил свой рассказ.

Когда строительство фабрики было завершено, за бригадой, в составе которой были инженеры, программисты и техники, прибыл теплоход. Профессору предстояло еще какое-то время пробыть на острове, чтобы проследить за пуском производства и убедиться, что фабрика работает без сбоев. Весь производственный персонал — рабочие, грузчики, механики — были роботами, или, как их называют, АМП: автоматизированный механический персонал. Не по-русски, конечно, а по-английски — Automated Mechanical Personell — хотя аббревиатура такая же. Машины так и нумеруются: АМП-1 — разнорабочий, АМП-2 — грузчик, АМП-3 — фасовщик, и так далее. Самые мощные с точки зрения начинки и технических возможностей — механики. Для них была разработана особая программа и мощный речевой аппарат. Это необходимо для того, чтобы контролировать работу фабрики, регулировать производство и отгрузку, а также следить за безопасностью.

— Та штуковина, что привела вас сюда, — сказал Абуладзе, — и есть один из пяти механиков.

Провожая бригаду специалистов, профессор вышел на причал. Одно обстоятельство немного смутило его — на палубе не было ни одного моряка, лишь голос капитана звучал из громкоговорителя, отдавая команды. Абуладзе не придал этому значения, и, когда судно отчалило, направился в свои апартаменты, которые находились прямо в его кабинете. Но возле самой фабрики дорогу ему преградил механик. Двое других зашли по бокам, а один встал сзади.

— Господин профессор, — сказал, подходя, пятый механик, — мы благодарим вас за блестяще выполненную работу. Однако для безопасности фабрики мы вынуждены переселить вас в другое помещение. Когда вы понадобитесь, мы вас пригласим.

— Какое "другое помещение"? У меня же в кабинете все управление, связь! Вы что, с ума сошли?! — воскликнул профессор, забыв, к кому обращается.

Но машины аккуратно обхватили его своими стальными клешнями и препроводили в камеру, куда впоследствии привели и меня.

— А что с бригадой? — спросил я.

— Понятия не имею! Ведь я с тех пор так и не смог связаться с большой землей. Но предчувствия у меня поганые. Эти машины держат меня, потому что я им нужен. Они меня кормят, поят, даже книгами снабдили. Вот и вас привели, чтобы мне не было скучно. Я, честно говоря, просто поражен уровнем их интеллекта, мы на такое не рассчитывали. Кстати, а как вы попали на остров? Я что-то все о своем, да о своем. Простите старика.

— Боюсь, профессор, что мое появление здесь покажется вам еще более странным, чем вся эта история с взбунтовавшимся машинами. Я с семьей приехал в Турцию…

— Как вы сказали? — удивился профессор.

— Да, вы не ослышались, в Турцию, более того — на Средиземное море. Мы поселились в замечательном отеле "Туртель" неподалеку от города Сиде. Три дня благополучно отдыхали, а на четвертый произошло нечто странное.

И я рассказал историю о неудачной попытке спасти Лялькино ведерко.

— Не может быть! — воскликнул профессор. — Они все-таки сделали это!

— Что "это"? И кто "они"?

— Они… хорошо бы понять, кто… воплотили в жизнь мою идею. Аквателепортатор! Я ведь работал над ним с две тысячи четвертого года.

— Обидно, конечно, когда двухлетний труд кто-то бессовестно крадет, — согласился я.

— Какой "двухлетний"! Я потратил на него сорок два года!

— Позвольте, но вы же только что сказали, с две тысячи четвертого…

— Молодой человек, если сейчас две тысячи сорок шестой, то сколько, по-вашему, прошло лет с две тысячи четвертого?

— Что-о-о?! — вскрикнул я. — Это же бред какой-то!

— В каком смысле? — переспросил профессор.

— Вчера было еще двадцать восьмое июля…

— А сегодня двадцать девятое.

—…две тысячи шестого!

Профессор сел на табурет и обхватил голову руками. Через некоторое время он поднялся, подошел к зарешеченному окну, потом повернулся ко мне и сказал:

— Это катастрофа! Это не просто аквателепортатор, это аквателепортатор с функцией перемещения во времени. По моим расчетам, такого эффекта можно добиться только через сто пятьдесят лет… Но они уже научились это делать!

— Скажите, профессор, а почему "аква"?

— Да, очень просто! При нынешнем уровне развития науки и технологии, телепортация теоретически… или нет, видимо, уже практически… возможна только в среде, более плотной, чем воздух, но, в то же время, допускающей физическое перемещение. А такой средой, как вы понимаете, является вода. М-да! Значит, им нужны средства, финансы, и они наладили поставку бумажных изделий в ваше время.

— Но зачем? В чем тут выгода? Неужели ваша бумага стоит намного дешевле нашей?

— Стоит. Из чего делают бумагу в ваше время?

— Из древесины, я думаю. В основном.

— Правильно. А у нас — из воды!

— Как это?

— Элементарно — распад, синтез. Вы химию помните? А ядерную физику? Ну, неважно. Что входит в состав любого органического соединения? Углерод, шестой элемент периодической системы. А чего у нас тут кругом хоть залейся? Правильно, воды, "аш два о", то есть первый и восьмой элементы. Берем эту самую "аш два о" и с помощью ускорителя добиваемся распада кислорода сначала до азота, а потом до углерода. Избыточный водород тоже постепенно синтезируется в углерод, но это более длительный процесс, поскольку нужно пройти пять стадий. Зато энергии, выделяемой при этих реакциях, с лихвой хватает на поддержание всего производственного процесса. Так что это своего рода перпетуум-мобиле — мечта изобретателей девятнадцатого и двадцатого веков.

— Так значит, теперь можно и золото делать — воплотить мечту алхимиков всех времен?

— Увы. Современная наука способна синтезировать элементы только до второго периода. И то с фтором и неоном проблемы. Да и кислород расщеплять умеем, а синтезировать пока не очень. А что касается третьего, четвертого, а тем более шестого периодов, к которому относится золото, до них, я думаю, не скоро дойдет. Хотя, — профессор помолчал немного, — теперь я уже ни в чем неуверен.

Я уселся на холодный каменный пол. Голова шла кругом. Все происходящее казалось каким-то кошмарным сном. Чудовищная фабрика с ее безумными роботами, перемещение во времени… И тут я вспомнил о семье. Сердце сжалось, и тоска охватила меня.

— Профессор, я хочу выбраться отсюда.

— Думаете, я не пытался?

— Думаю, пытались. Но вы же были один, а теперь нас двое. Как там про две головы? Неужели мы не сможем перехитрить эти дурацкие машины?

— Не знаю, голубчик. Они же сумели обмануть меня. А я ведь тоже не мальчик. Я даже не знал о существовании этой камеры, хотя машины вплотную занимались строительством и обустройством только последний месяц — до этого работали одни люди. Видите, здесь даже туалет есть и душ. — Профессор показал на небольшую дверь. — Я, правда, подозреваю, что машинами руководит кто-то извне. Не верю я, что они сами могли до такого додуматься. Если они и вправду, используя телепортатор, спокойно сбывают продукцию фабрики в вашем две тысячи шестом году, а деньги или золото перебрасывают сюда… Нет! Это нужно как-то остановить.

— А вы не думаете, профессор, что всем этим может руководить какая-нибудь машина, этакий суперкомпьютер? В наше… то есть, в мое время такая тема весьма популярна и в кино, и в литературе.

— Чепуха! Мы, конечно, уже давно разрабатываем систему "Интеллект", которая в течение длительного времени позволит руководить целыми производствами вообще без вмешательства человека. Но проект должен быть завершен только через пять лет.

Я с сомнением посмотрел на профессора.

— Да нет! — замахал он на меня. — Невозможно!

— Ну, а если кто-то форсировал этиразработки?

— Нет, я бы знал. Хотя, теперь я и в этом сомневаюсь.

— Профессор, давайте драпать отсюда. Придумайте что-нибудь.

— Знаете, эти машины довольно медлительны. На обработку компьютером сигнала и подачу команды какому-нибудь устройству уходит от одной до двух секунд. А переход с ночного видения на дневное и наоборот занимает больше десяти секунд.

— Отлично! Я, кажется, придумал, как их отвлечь.

Я стянул с кровати профессора одеяло и тщательно заткнул им окно. Затем, взяв табурет, разбил единственную тусклую лампочку под потолком. Раздался хлопок, и в камере стало совсем темно.

— Профессор, включите ночник.

Абуладзе зажег стоявшую на тумбочке лампу.

— Черт! — воскликнул я. — Слабовата. Нам бы что-нибудь поярче.

— Что вы, молодой человек? — сказал профессор. — Она же с регулируемым уровнем яркости.

Он повернул какой-то барашек на корпусе лампы, и она вспыхнула, как тысяча свечей, на мгновение ослепив меня.

— Ух ты! — только и сказал я. — А можно сделать, чтобы она сразу так зажигалась?

— Конечно, — ответил Абуладзе. — Просто надо оставить регулятор в этом положении.

— Хорошо. А теперь идите к двери и позовите на помощь. Скажите, что лампочка перегорела.

— Она не может перегореть, у нее гарантийный срок службы десять лет.

— Профессор, — я укоризненно посмотрел на него, — ну, соврите что-нибудь.

— Ладно, — сказал Абуладзе и направился к двери.

Я выключил ночник, а профессор стал барабанить в дверь, крича, что в сети резкий перепад напряжения, и у нас вышли из строя источники света. Через пару минут засов лязгнул, и дверь медленно распахнулась. Поскольку в коридоре был полумрак, то света в камере не прибавилось, лишь дверной проем выделялся на фоне темной стены. В этом проеме стоял механик.

— Что у вас со светом? — проскрежетал он.

— Тебе же сказали! — крикнул я. — Ты, бестолковая железяка, лампа у нас перегорела. То есть, взорвалась.

— Почему не включаете ночную лампу?

— Да потому, что она тоже накрылась. Не веришь? Подойди и проверь.

Механик некоторое время постоял, потом его ноги вдруг стали укорачиваться, и он сразу стал ниже. Приобретя габариты, достаточные для того, чтобы пройти в дверь, механик наклонил вперед свою страусиную шею и шагнул вперед. Оказавшись в полной темноте, он остановился. Его зеленые глаза стали медленно потухать, а секунд через десять вновь вспыхнули, но уже ярко-красным светом. Механик медленно повел головой и уставился на меня.

— Иди сюда, смотри, — позвал я, тыкая пальцем в ночник.

Механик опустил голову и поднес свои горящие глаза вплотную к лампе. Я щелкнул выключателем, и беспощадный свет разорвал тьму.

— Профессор, ходу! — скомандовал я и бросился к двери.

— И не забудьте запереть!

Мы миновали полутемный коридор, затем цех и оказались на погрузочной площадке. Механиков поблизости не было, а рядовые механизмы на нас внимания не обращали.

— Без пропуска нам с территории фабрики не выбраться! — крикнул Абуладзе.

Я спрыгнул с пандуса и подбежал к уже отъезжающему грузчику. Сбросив несколько коробок, втиснулся в образовавшуюся щель и помог взобраться на платформу подоспевшему профессору. Грузчик, как ни в чем ни бывало, двигался к воротам фабрики. Немного притормозив, он повернул голову-башенку с одиноким глазом в сторону камеры. Я замер в напряжении, ожидая, что ворота вот-вот захлопнутся. Но они не шелохнулись, и мы спокойно покатили дальше. Колонна грузчиков непрерывным потоком текла в сторону причала, а многорукое устройство лихо перебрасывало груз с подъезжающих платформ в трюм одного из трех пришвартованных судов, на борту каждого из которых крупными оранжевыми буквами было написано уже знакомое "Sand Island".

— Сэнд Айланд, песчаный остров — это что, название фабрики? — прокричал я в ухо профессору.

— Название всего проекта, — отозвался тот.

Мы спрыгнули с платформы, не доехав метров ста до причала, и бросились в лес. В это время на фабрике завыла сирена.

— Спохватились, — проговорил профессор, остановившись и переводя дух. — Вы видели, сколько продукции они грузят? Салфетки, носовые платки, туалетная бумага…

— Профессор, — перебил я, — может нам стоит поторопиться?

— Да, вы правы, — ответил тот, и мы побежали дальше.

— Вот то место, где меня вынесло на сушу, — выдохнул я, когда мы оказались на берегу.

— По всей видимости, воронка портала открывается где-то рядом, — сказал Абуладзе. — Кроме того, чтобы перемещать тяжелые крупногабаритные предметы, такие как корабль, диаметр воронки может достигать нескольких сот метров, а то и километра. И стоит вам очутиться хотя бы у самого ее края, вас неминуемо засосет.

— Куда нам теперь? — спросил я.

— Как куда? В воду. Вы ведь умеете плавать?

— Вы шутите?

— Нисколько. До большой земли всего двадцать километров. Думаю, за сутки мы это расстояние преодолеем. Один раз механики позволили мне посетить мой кабинет, забрать кое-какие мелочи, и я тайком прихватил спасательный жилет. — Абуладзе похлопал себя по груди. — Надуем его, когда отплывем подальше. Ну, что вы встали? Полезайте в воду.

— А как же машины? — спросил я, увидев, как деревья на холме закачались сразу в нескольких местах.

— Они в воду не полезут, но… — профессор сделал паузу, — они вооружены.

— Час от часу не легче!

— Это всего лишь небольшие малокалиберные пушки. Начальная скорость снаряда менее тысячи километров в час. Пять зарядов на каждую из пяти машин. Для экстренных случаев.

— Каких таких случаев? — крикнул я, уже войдя в воду по пояс.

— Подождите, обувь сниму, — сказал профессор, стягивая с себя штиблеты и сбрасывая пиджак. — Вы, кстати, тоже халатик скиньте, легче будет. А что касается случаев, ну, машина какая-нибудь взбесится или кто-то нападет на фабрику. Предельная дальность стрельбы — восемьсот метров, так что пока не отплывем достаточно далеко, держитесь от меня подальше и лавируйте. Помните, что я вам говорил — они медлительные. Прицелятся, а выстрелят только через две секунды.

Я стянул с себя намокший халат и поплыл. Профессор, бросившись в море, вилял из стороны в сторону, то погружаясь в воду, то выныривая. Я взял немного левее и тоже стал закручивать виражи. Сзади донесся глухой хлопок и через мгновение справа от меня взвился фонтан брызг. Выстрелы повторялись с частотой примерно три в минуту. Один раз снаряд упал совсем близко от профессора, и я уже мысленно попрощался с ним. Но он вынырнул и, как ни в чем не бывало, поплыл дальше. Я насчитал уже двадцать выстрелов, значит прошло около семи минут, и от берега нас должно было отделять более полукилометра.

"Еще пять плюх, и мы свободны", — подумал я и нырнул.

Рванувший рядом снаряд заставил меня не на шутку испугаться, и я машинально ринулся еще глубже под воду, но, опомнившись, повернул кверху. И тут почувствовал, будто кто-то тянет меня вниз. Черт! Знакомое ощущение! Прежде, чем я успел подумать о чем-то еще, стремительный поток подхватил меня и с бешеной скоростью потащил на глубину. Вновь, как и раньше, адская боль в ушах заставила меня взвыть, и я потерял сознание…

— Мистер! Сеньор!

Кто-то хлестал меня по щекам. Я с трудом открыл глаза.

— Ю окей? — спросил склонившийся надо мной смуглый парень в красном жилете.

Я кивнул. Парень улыбнулся и сказал что-то своему товарищу, стоявшему у него за спиной. Тот недовольно буркнул, взревел мотор, и мы куда-то понеслись. Я, наконец, понял, что лежу в катере, а парень, сидящий рядом, не кто иной, как спасатель. Меня доставили на берег, где уже поджидал врач.

— Сенечка, милый, ну что ты нас так пугаешь? — запричитала подбежавшая Ирина.

— Мадам, плийз… — остановил ее доктор, в то время как спасатели укладывали меня на носилки.

— Папа, папа, а где ведерко? — послышался Лялькин голосок.

— Завтра купим новое, — прохрипел я.

В кабинете врач переложил меня на кушетку, сделал укол и укрыл пледом. Затем, показав жестом, что надо поспать, погасил свет и вышел. Лекарство приятным теплом растеклось по телу, расслабляя напряженные мышцы. Я закрыл глаза и провалился в сон…

Оставшаяся часть отпуска прошла без приключений. Сначала я попытался рассказать Ирине про аквателепортатор и про странный остров, но она замахала на меня руками и сказала, чтобы я не смел больше пить на жаре. Поразмыслив, я постепенно стал понимать, что вся эта история с фабрикой, на самом деле, не более чем бредовый сон, и даже стал посмеиваться над собой. Единственное, что меня смущало, так это невероятная реалистичность сна. Может, так и приходят людям откровения о будущем?

К концу второй недели я почти забыл о странном сне, а в аэропорту мысли мои уже были заняты совсем другим. Надо было побыстрее зарегистрироваться на рейс, чтобы сесть на хорошие места, а не где-нибудь в хвосте самолета. Когда, наконец, посадочные талоны был у меня на руках и мы, благополучно преодолев все кордоны, оказались в зоне вылета, моим дамам срочно приспичило в туалет. Потом Ляльке захотелось мороженого, а Ирине кофе. Я усадил их в баре, а сам отправился в магазин "Duty Free", купить по дешевке бутылочку коньяка.

— Сеня, только побыстрее, — предупредила Ирина. — Мне тоже нужно кое-что купить.

— Так пошли вместе.

— Лялька ест мороженое, — чеканя каждое слово, сказала Ирина и посмотрела на меня так, словно я полный идиот и не понимаю таких элементарных вещей.

Я махнул рукой и пошел искать магазин. В этот момент Лялька опрокинула мороженое на себя.

— Сеня! — донесся голос Ирины. — Платочки купи.

— Хорошо, — буркнул я.

В магазине глаза разбегались от изобилия спиртных напитков. Что взять, "Хеннесси" или "Мартел"? Я постоял минуту в нерешительности и взял "Камю". Теперь платочки. Я отыскал отдел косметики, скрепя сердце — дорогущие! — схватил пачку бумажных носовых платков и направился к кассе.

— Твенти найн еврос, — улыбаясь, сказала продавщица.

Я расплатился и стал укладывать покупки в полиэтиленовый пакет. Коньяк, платочки… Платочки?.. Я в ужасе уставился на зеленую упаковку. Крупные оранжевые буквы, словно смеясь надо мной, запрыгали перед глазами и сложились в два слова: "Sand Island"…

Москва, 2006

Content

Анин Владимир Фабрика

Владимир Анин Фабрика