Сергей Самаров

Тридцать первый выстрел

Пролог

Именно так меня кто-то прозвал. Кажется, кто-то из командования, потому что прозвища, данные командованием, как правило, держатся долго, иногда многие годы. Иногда зовут проще – подполковник Тридцать Первый. А я не обижаюсь. По сути-то, и обижаться не на что. Если обсказать какому-то боевому офицеру суть моего прозвища, он не удивится и даже плечами недоуменно пожмет. Что, дескать, такого – тридцать один выстрел в минуту… Все знают, что магазин стандартного автомата Калашникова вмещает тридцать патронов. Все знают, что тридцать первый патрон можно загнать в патронник до того, как подсоединишь магазин к автомату. А почти две секунды на выстрел – это не слишком-то и быстро. Многие могут так стрелять, и все боевые офицеры, скорее всего, предположат, что так стрелять сумеют и они, хотя вряд ли пробовали. Главное, чтобы ствол автомата не перегрелся, чтобы затвор не заклинило и палец не устал нажимать спусковой крючок…

Я же могу сказать в оправдание своего прозвища только одно. Я – не просто тридцать один выстрел в минуту, я – тридцать один выстрел в минуту без промаха. Причем при стрельбе не на учебном стрельбище, а в боевой обстановке, когда в тебя тоже стреляют. Естественно, невозможно стрелять без промаха автоматными очередями. Очередь, как правило, рассчитана на одно точное попадание, остальные выстрелы в ней только страховочные. Стандартная очередь состоит из трех выстрелов, потому что после третьего ствол уже сильно уводит в сторону. Мне приходилось встречать офицеров, у которых очереди состоят из двух выстрелов – ради повышения эффективности стрельбы идет быстрая отсечка. Я же пошел дальше и стреляю только одиночными. Принципиально. Чтобы патроны почем зря не тратить. Даже на учебных стрельбах, когда все стреляют очередями, я посылаю три пули, одну за другой, настолько быстро, что выстрелы сливаются в очередь. А я даже предохранитель в режим автоматического огня не перевожу. Но это только для проверяющих. Тридцать один выстрел с такой же скоростью, как и три, сделать невозможно. Вот тридцать один выстрел в минуту – это реально. При одиночной стрельбе и ствол не перегреется, потому что пороховые газы большей частью выходят вслед за пулей.

А прозвали меня так еще в Первую чеченскую войну, когда я только капитана получил, но по лишней звездочке на погоны старшего лейтенанта прикрепить еще не успел. Тогда было в кого стрелять именно так. Это сейчас целую банду в составе тридцати одного человека не найти. А тогда банды большие были, воевать не умели, но старались взять наглостью и количеством. Вот тогда я и демонстрировал свое умение уничтожать личный состав противника. Наш комбат тогда привел на позицию залетного московского генерала, пожаловавшего за наградами, и запретил всем стрелять, кроме меня, когда чечены в атаку пошли. Я за минуту в одиночестве остановил их наступление. Половину состава положил. Пока магазин менял, бандиты уже отступить успели. Вот тогда, кажется, я прозвище и получил…

Вообще-то я не только стрелять умею. Я обычный офицер спецназа ГРУ и умею все, что таковому положено уметь. Но после прозвища все помнят только то, как я стреляю. Это, конечно, зря, но я и на это не обижаюсь. Люди в других запоминают обычно то, что сами сделать не могут. Значит, им так легче. Хотя я, по своему характеру, на их месте просто учился бы стрелять. Это при нашей профессии необходимо…

* * *

На столе перед московским генералом ФСБ лежит пачка сигарет. Одну он вытащил и мнет ее в пальцах. Так, конечно, следовало когда-то обращаться с советскими сигаретами и папиросами, которые иначе растянуть было нельзя. Сам я никогда не курил, но от людей об этом слышал. А современные сигареты с фильтром разминать и необходимости нет.

Местный полковник из антитеррористического комитета защелкал зажигалкой, желая угодить генералу. Огонек сразу загораться не пожелал, но наконец все получилось. Генерал поднял на полковника непонимающие глаза, потом оторвался от своих размышлений, вернулся в действительность – и дунул на пламя зажигалки, показав полковнику напрасность его трудов.

– Я бросил… Так, в руках только верчу. По привычке…

Кажется, я видел что-то подобное в старом советском фильме. Если память мне не изменяет – а обычно она не изменяет, – там какой-то полковник милиции постоянно мнет в пальцах папиросы, но закуривает только в конце, когда уже наступила развязка. Но там, помнится, «Беломор» был. Это колоритно. Нынешние генералы в сравнении с теми полковниками не тянут. Но подражать и им хочется. Якобы имеют собственную изюминку. Генерал, наверное, думает, что тот старый фильм все давно забыли. Оно, конечно, не у всех же такая хорошая память, как у меня. Я с детства привык запоминать детали. Бывает, общие понятия забываю, а детали помню. Так и с этим…

– Ну что, Тридцать Первый, – генерал показал, что у него память тоже хорошая и он запомнил это числительное, ставшее моим прозвищем. – Садись ближе. Будем вместе разбираться. Это тебе вместо «вводной»…

Я скромно пододвинул стул, проверил его рукой на устойчивость и потому сел осторожно. Стул для моего не самого хилого тела был, что называется, «в коленках слабоват», но я был готов к тому, чтобы не упасть, когда эти коленки подогнутся.

– Мы имеем перед собой, – начал генерал, – несколько вроде бы не связанных друг с другом происшествий, поскольку произошли они в разных районах земного шара, тем не менее связь проследить можно. Почему выбор пал именно на тебя… Помимо того, что ты стреляешь, как этот… Не снайпер, а… Короче говоря, кроме того, что ты стреляешь, так еще и с дельтапланом знаком. По крайней мере, так твое личное дело говорит и твое командование утверждает. Это правда?

– Мотодельтаплан, товарищ генерал, – уточнил я. – Это существенная разница. Правда, я уже лет двадцать как от этого дела отошел, времени не хватает. А вообще мотодельтапланеризм люблю, как и раньше.

Последней фразой я постарался не лишить генерала надежды на продолжение разговора. Свой мотодельтаплан я собрал больше тридцати лет назад в аэроклубе в уральском городке, где тогда служил. И много летал, и с удовольствием. Но по мере повышения в званиях и должностях свободного времени оставалось все меньше и меньше, а потом вообще последовал перевод по службе с повышением, и я даже эту машину, собственными руками собранную, с собой не забрал. Так она и осталась в аэроклубе, и летает на ней, наверное, мой напарник. Мы вдвоем его и делали, хотя основную работу выполнял я, и основные средства вкладывал тоже я. У напарника такой возможности не было. Но пришлось оставить ему, потому что на новом месте еще предстояло обустраиваться, и вообще было неизвестно, появится ли у меня возможность пользоваться своей техникой. С того времени в воздух я поднимался только на самолетах, а чаще – на вертолетах, когда вылетал на боевые задания.

– Разница, говоришь, существенная… – Генерал думал о чем-то своем, и я своим присутствием, кажется, мешал ему. – Но не настолько большая, чтобы не понять суть. Воздушные потоки и прочее там, не знаю уж что… Там дельтаплан, здесь дельтаплан… Потому на тебя и пал выбор. Ладно… Там посмотрим. Да и не в этом дело. Дельтаплан здесь тоже, как говорится, сбоку припека. Кстати, можно ли с воздуха отследить дельтаплан? С другого дельтаплана.

– Можно. С дельтаплана не видно, что над головой делается. Видно только внизу, впереди и по сторонам. А весь верхний обзор крылом прикрывается. А с мотодельтаплана это сделать гораздо легче. Скорость выше, что дает возможность для маневра. Можно даже атаковать при необходимости. Мотодельтапланы бывают и двухместными: один летит, другой стреляет.

– Это хорошо. Только дельтаплану не нужно горючее, а мотодельтаплан в этом ограничен. Полет, следовательно, недолгий.

– Не совсем так. Вернее, совсем не так. Двигатель нужен для подъема в воздух и скоростного набора высоты. А дальше уже можно его выключить и планировать, как на простом дельтаплане. Кроме того, дельталет – это мы так мотодельтаплан зовем – не требует таких затрат физических сил. На простом дельтаплане физическая нагрузка все же больше. Там спина устает. И легче он, следовательно, более подвержен влиянию ветра. Я сейчас не помню точно характеристики дельтаплана, но дельталет самой простой конструкции и со слабым двигателем летит при встречном ветре до шести метров в секунду. Боковой терпит до трех метров в секунду. Простому дельтаплану такие характеристики не снились.

– И это тоже хорошо. Значит, мотолет…

– Дельталет, – поправил я.

Генерал помолчал, собираясь с мыслями, убрал размятую сигарету в пачку и стряхнул со стекла на столе крошки табака прямо себе на колени.

– Значит, так… О дельтаплане потом. Сначала о происшествиях, собственно… Первое происшествие далеко от нас. В Ормузском проливе, у берегов Персии… Ирана то бишь. В одно прекрасное утро американский авианосец, вошедший в пролив во время учений иранских военно-морских сил, попал в странную ситуацию. Ни один самолет на его борту не мог взлететь в течение нескольких часов. И полеты начались только во второй половине дня после того, как авианосец попал в кратковременный, но сильный ливень. Нам об этом случае известно только из американских отчетов, что сумели перехватить радиолокационные службы и умудрились расшифровать специалисты. Да еще кое-что проскочило в американской прессе. Данных у нас нет никаких. А в прессе, но не в отчете, было высказано предположение, что ночью над авианосцем пролетел дельтаплан. Причем не поперек его пересек, а по всей длине корпуса. Вахтенный матрос даже пытался дать по нему несколько выстрелов из карабина, но ночь была темная, облачная, и дельтаплан скрылся из зоны видимости раньше, чем матрос успел подготовить карабин к стрельбе. Раньше его увидеть не сумели. Вот и скажи мне, Тридцать Первый, можно сделать дельтаплан из таких деталей, которые локаторы не уловят?

– Никаких проблем, товарищ генерал. Есть ткани, которые пропускают через себя лучи любого локатора. Есть полимерные трубки, идущие на изготовление каркаса. Отсутствие металлических деталей, соответствующая моменту ткань на само крыло, отсутствие металлических украшений в виде пряжек и пуговиц на одежде пилота – и все. Локатор будет бессилен. Человеческое тело лучи локатора не отражает, только частично поглощает.

– Вот-вот. Вероятно, это и произошло.

– А почему самолеты взлететь не могли? – спросил я. Естественно, не из любопытства, а из понимания того, что это меня должно касаться напрямую.

– А потому что у них колеса не крутились. Крутились то есть, но сдвинуть самолеты с места не могли. И вообще… По взлетной палубе можно было только ползком передвигаться, и то при условии, что качка будет несильной. А качка была сильной. Американцам страшно повезло, что никто за борт не скатился. Вся взлетная палуба стала вдруг до безобразия скользкой. Лед таким скользким не бывает. Так, по крайней мере, моряки утверждают. В течение десяти минут по палубе невозможно было передвигаться. Но с испуга пилоты не взлетали целых полдня.

– И что это было?

– Работала комиссия. Результатов ее работы мы не знаем.

– В моей боевой практике таких случаев, товарищ генерал, не было, и потому ничего дельного сказать не могу, – честно признался я.

Генерал, непонятно с чего вдруг, взбеленился.

– Оставь ты в покое свою боевую практику, – истерично махнул он на меня рукой. – Я вон Афган прошел, и то про свою боевую практику молчу. А что у тебя за практика может быть!..

– Ну, кое-что и я прошел, – вежливо позволил я себе за себя вступиться, впрочем, не слишком громко и настойчиво, поскольку сильно возражать генералам в армии не принято.

– Да что ты в жизни видел! – воскликнул он. – Тебе, скажем, пуля в задницу попадала? Тогда и молчи про свою практику. Ничего ты в жизни не видел, – после резкого психопатического припадка и высказывания спорного аргумента генерал вдруг так же резко успокоился. Наверное, болезненные воспоминания о том, что он долго не мог после ранения сидеть нормально, охладили его пыл. – Да и я, скажу честно, такого, как на авианосце, тоже не видел. А две недели назад здесь, на Северном Кавказе… Я сам не видел, но… Короче говоря, банда захватила село. Туда выдвинулись все ближайшие силы. С двух сторон. И на горной дороге, на крутом повороте, две боевые машины пехоты сорвались с обрыва, хотя скорость была допустимой для условий движения. Они просто съехали в сторону. Машины не слушались управления. А потом два офицера и солдат, побежавшие к обрыву, тоже свалились. Невозможно было не только пройти, но даже стоять невозможно было. Короткий участок дороги в двадцать метров вдруг стал таким скользким, каким лед не бывает. БМП… понимаешь, даже не бронетранспортер на колесах, а БМП на гусеницах, тяжелые машины, не смогли остановиться. Металлические гусеницы не имели сцепления с полотном дороги. И обувь тоже, как говорят, вообще не держала.

– Вижу, товарищ генерал, аналогию, – только и нашел я, что сказать, чтобы не нарваться на новую вспышку психопатии.

– Это еще не все. Есть и еще одна аналогия. Может быть, связующая, может быть, просто методическая. Не имею пока данных, хотя надеюсь получить их от тебя. Так вот… Над колонной за десять минут до происшествия пролетел дельтаплан, хотя ближайший спортивный клуб, который имеет такие штуки, находится только где-то под Эльбрусом. Да и то в клубе всего три человека. Они только-только юридический статус обрели и живут, по сути дела, на одном энтузиазме, имея один-единственный дельтаплан на троих. От места происшествия далеко. Но и в самом клубе в этот день никто не летал. Дельтаплан вообще находился в разобранном виде и был сдан на ответственное хранение на туристическую базу. Откуда над дорогой взялся аппарат, никто нам с тобой не скажет, если сами не узнаем. Но его видели многие. Летел над самой, по сути дела, дорогой, достаточно низко, круто срезал повороты, обогнал колонну…

Я промолчал, опасаясь сказать что-то не то, что может вызвать у генерала следующий приступ ярости. Молчал и он, ожидая моей реакции. Но не дождался и вынужден был продолжить.

– Через час прошел снег с дождем, и дорога снова стала проходимой. Но комиссия, приехавшая разбираться, нашла на гусеницах разбившихся БМП не смытые полностью реагенты. И характеризовала их как суперлубриканты. Знаешь, что это такое?

– Никак нет, товарищ генерал, – как честный человек, я не старался казаться умнее, чем есть, хотя что-то о суперлубрикантах слышал.

– Это химические вещества, полностью уничтожающие трение. Остатков было слишком мало, чтобы полностью классифицировать их. То есть определить производителя невозможно.

– А перечень производителей известен?

– Россия, США, Великобритания, Германия, Франция, Израиль и Япония. Последняя в отличие от остальных разрабатывает и использует суперлубриканты не как боевое вещество несмертельного действия, а как промышленную смазку для особых условий работы механизмов. Снимают такой смазкой трение в различных механизмах, на монорельсовых железных дорогах, еще где-то в технике. Все остальные разрабатывают суперлубриканты пока только как оружие несмертельного действия, но производство предельно ограничено, поскольку область применения еще не определена конкретно. Дело в том, что практически все суперлубриканты после применения вызывают тяжелые экологические последствия. И никто не афиширует своих разработок, хотя разведки тоже не спят и многое друг о друге знают. Но пока производство предельно ограничено, и потому есть возможность строгого учета.

– Я понял, товарищ генерал. Значит, моя задача…

– Мы развернули систему поиска по всем каналам, подключили всех своих информаторов. Твоя задача состоит в том, чтобы влиться в эту систему и, используя в том числе и наши данные, найти и, естественно, уничтожить. Но перед уничтожением хотелось бы кое-что узнать. Понимаешь меня? Ты же, Тридцать Первый, военный разведчик, а не просто диверсант. И потому узнавать, наверное, умеешь, как и другие офицеры твоей группы.

– Задачу понял, товарищ генерал.

– Тогда приступим к более конкретной разработке. Полковник!

Полковник на сей раз поднес генералу не зажигалку, а конверт с CD-диском, который генерал сразу вставил в дисковод стоящего на столе компьютера. И монитор развернул так, чтобы мне было видно изображение и текст.

– Для начала полюбуйся картой, – сказал он и ткнул в монитор пальцем. – Вот здесь где-то все и произошло. На этом участке дороги.

– Скорее всего, товарищ генерал, на следующем повороте, – подсказал я. – Дорога знакомая. На следующем повороте под асфальтом большой слой глины. Зимой его поднимает водой, и образуется уклон во внешнюю сторону поворота, в сторону пропасти.

– Надо же, – удивился генерал. – Ты что, весь Северный Кавказ знаешь?

– Только те участки, где бывать доводилось.

Я проявил скромность и не стал уточнять, что в действительности бывал почти на всех опасных участках Северного Кавказа, а что касается Чечни, то я ее ночью знаю даже лучше, чем днем, потому что ночью, например, практически весь Грозный на брюхе проползал. Так что в темное время суток хорошо ориентируюсь, а днем некоторые места узнаю с трудом.

– Да, наверное, ты именно тот человек, который нам нужен для этой операции, – сделал вывод генерал.

И опять я не стал вслух произносить фразу о том, что полностью с ним согласен. Я с детства был скромным…

Часть первая

Глава первая

1

Мне и моей группе повезло даже в том, что ФСБ в наше время, хоть при всем своем старании и не приобрела такое же влияние, какое в свое время имел КГБ, все же кое на что тоже способна. И год от года работает все наглее, что говорит об осознании собственного авторитета и – частично – собственной безнаказанности. Одно неплохо, второе похуже, но вместе это все способно дать результат. И генерал ФСБ расстарался для меня. Уже на следующее утро мне позвонили, попросили встретить и разгрузить машину. Для меня отправили двухместный мотодельтаплан. Я, говоря честно, не просил. Но если генерал постарался, то мне грех было отказываться. Тем более что в каких-то запыленных генеральских планах, возможно, и плавала мысль об использовании в операции летательного аппарата. А ближе к обеду должна была прийти вторая машина. Вернее, даже две. Одна, микроавтобус, везла бригаду ученых специалистов; вторая – стандартный армейский «кунг»[1] – оборудование этой бригады. Что за оборудование, я понятия не имел. Но генерал предупредил, что бригада будет не только вести исследование всего, что я со своей группой для нее добуду, но и активно помогать мне.

Честно говоря, как мне показалось, задачу моей отдельной мобильной офицерской группе поставили не самую сложную. Конечно, мы имели и собственную агентурную сеть, и могли бы пользоваться ее услугами, как обычно. Однако в этот раз нам не пришлось начинать поиск с нуля. Агентурные сети ФСБ и антитеррористического комитета для нас постаралась, и данных было собрано немало. Работать ФСБ тоже уже, кажется, чуть-чуть научилась. Тем более что учились они по методическим разработкам КГБ, которые вовремя не успели уничтожить; следовательно, традиции старой школы сохранили. И даже начали поиск правильно, определив главенствующие величины, от которых и стоило плясать. Во-первых, сразу попытались установить возможную связь местных событий с событиями у побережья Ирана. Во-вторых, одновременно стали искать самые заметные проявления, связанные с ЧП на дороге. То есть искали дельтаплан. А последний – не такое уж частое явление в здешних горах, чтобы на пролетающего дельтапланериста никто не обратил бы внимание. Невозможно летать по воздуху на сравнительно небольшой высоте и оставаться при этом невидимым для местных жителей, которые привыкли видеть в небе только птиц и военные вертолеты. И если первого результата предстояло ждать еще долго, потому что из-за границы информация не всегда поступает со скоростью телеграммы, то по второму направлению уже появился результат. И нам этот результат предоставили.

Подобная оперативность радовала, хотя это, наверное, была даже не оперативность. Просто мою группу включили в операцию лишь на необходимом этапе после получения предварительных данных. Тем не менее, все равно было приятно. Нам эту информацию уже не нужно было искать, поскольку диск с данными я получил в свое распоряжение из рук генерала в момент первой встречи. Места, где видели дельтаплан, были обозначены на карте с приблизительным указанием даты и времени. Точные время и дату указать, наверное, не мог никто, потому что опросы осведомителями проводились, что называется, постфактум. Но нам и этого было достаточно, даже при том, что неувязки наводили на определенные мысли. Три полета из девяти зарегистрированных совмещались во времени, но только два из них проводились на расстояние, которое позволяло предположить, учитывая расплывчатые временные характеристики, что дельтаплан мог преодолеть путь от одной точки наблюдения до другой. Относительно третьего из этих полетов разногласия определялись, скорее всего, человеческой памятью – вернее, ее отсутствием у кого-то, кто дал информацию. Вероятно, был перепутан день. Но для нас главное было не во времени, а в районах. Это позволяло вести целенаправленный поиск…

* * *

Вечером, вернувшись на базу, я не стал озадачивать группу, с которой проводил занятия мой заместитель майор Желобков. Во-первых, я знал, что Желобков, когда проводит занятия, дает такую нагрузку, что и ноги, и руки, и спина потом гудят, как деревянные столбы в линии электропередачи. А это обычно мешает хорошо мыслить. Во-вторых, я оттягивал свое сообщение, чтобы не расстраивать ребят. Официально наша полугодовая командировка заканчивалась через десять дней. А обычно операции, связанные с предварительным поиском, затягивались минимум на полтора месяца. Правда, здесь часть работы была уже выполнена. Остался только оперативный поиск, который в наших силах провести быстрее, а потом уже и завершающая фаза операции. Но предполагать сроки всего этого было делом нереальным, и никто бы не взялся за такое. И потому я предпочел промолчать и даже отмахнуться от своего заместителя.

– Так… Поболтали. Работа небольшая. Завтра расскажу…

Но и с утра рассказать я ничего не успел, потому что следовало встретить машину и подготовить ангар для стоянки мотодельтаплана. Если память мне не изменяет, то стоянка без ангара или без подстраховки от опрокидывания запрещается при ветре скоростью более шести метров в секунду. Такой ветер случается нечасто, тем не менее бывает. И, чтобы машину не изуродовало, ей требовалось сразу подготовить условия. Мне сразу подумалось, что нужен ангар, а не простые крепления. Это чтобы не пришлось отвечать на вопросы любопытных. Под базу спецназу ГРУ выделили площади какого-то бывшего производственного комплекса; может быть, даже завода, давно забывшего, что он когда-то выпускал. И производственные помещения на роль ангара вполне могли бы подойти. Хотя меня смущали ворота, которые, возможно, пришлось бы расширять. Или же разбирать каждый раз крыло[2], что не есть хорошо. Но сначала следовало вообще посмотреть, что представляет собой машина, и узнать размах самого крыла, а потом уже примеряться к воротам в производственный корпус.

Помещения я сразу осмотрел. Два из трех были заняты под гаражи для армейской техники, а третий вполне мог бы подойти нам. И даже не весь корпус целиком, а только его часть. Третий корпус имел, на поверхностный взгляд, вполне подходящие ворота. И даже рельсы были, наполовину засыпанные землей. Наверное, можно было бы и тележку найти, которую катали по этим рельсам, чтобы использовать ее при необходимости. До прибытия машины я успел найти коменданта военного городка и договорился с ним относительно производственного корпуса. Возражений не последовало, хотя я готов был надавить авторитетным звонком генерала ФСБ. Комендант обещал написать приказ в течение десяти минут после завтрака. Таким образом, производственный корпус перешел в распоряжение спецназа ГРУ. Туда же я планировал устроить и научную бригаду вместе с двумя машинами. Это тоже не встретило возражений со стороны коменданта.

И как раз после завтрака, когда последний, видимо, писал приказ, пришла машина. Мне позвонили с проходной; я послал старшего лейтенанта Сережу Мальцева встретить машину и показал, куда ее следовало перегнать. Доверенность на получение я подписал еще накануне в кабинете генерала, и она должна была сейчас быть у экспедитора…

* * *

Я сел за стол у окна перед включенным заранее компьютером и вставил диск, чтобы еще раз посмотреть данные перед тем, как поставить группе задачу. Сам наблюдать за разгрузкой машины не пошел. Это своего рода разновидность мазохизма. Я люблю иногда вот так оттянуть самый интересный для меня момент. Удовольствие от этого получаю. Больше двадцати лет прошло после моего последнего полета на дельталете, а любовь к полетам не прошла. Сильная любовь, говорят, никогда не проходит, если не будет вызывать отвращения. Такое тоже иногда случается. У меня отвращения к дельталету не было, и взяться ему было неоткуда. Слава богу, падать и разбиваться не доводилось. Вот условий для любимого занятия не было, и это многое решало. Если, скажем, моя группа после командировки получает заслуженный отпуск, то я, как командир, тоже получив такой отпуск, воспользоваться им в полной мере не могу, хотя и хочется иногда на все плюнуть и о себе, любимом, подумать. Но я вовремя вспоминаю, что у командира много забот, и никто, кроме него, заботу о будущем группы проявлять не будет. И я забочусь…

А оттянуть приятный момент, подавить свое любопытство – в этом есть какой-то приятный момент. Зато потом это любопытство будет удовлетворено вдвойне и втройне. И будет гораздо приятнее прикоснуться к машине, на которой вскоре мне предстоит летать. Может быть, даже сегодня днем. Все зависит от того, как быстро удастся собрать мотодельтаплан. А это, в свою очередь, зависит от того, насколько крупными узлами его готовили к отправке. Чем крупнее узлы, тем быстрее сборка.

Я посмотрел в монитор на карту, чтобы оторваться от приятных дум и приступить к непосредственным делам, увеличил ее, насколько позволяло разрешение изображения. Но карта опять навела меня на мысль о полете над местностью, мысль против воли трансформировала графическое изображение в реальное, и я представлял все это сверху, словно видел в полете. Представил реально, как наяву… Нет, так работать было невозможно.

А вскоре я поймал себя на том, что вместо монитора смотрю в окно. Но возвращаться взглядом к карте не спешил, потому что увидел, как старлей Мальцев идет в мою сторону характерной «зимней походкой». Что такое «зимняя походка» у спецназовца, понять нетрудно всякому, кто ходил в горный зимний маршрут, как нетрудно и догадаться, откуда эта походка взялась. Тропа в зимних горах – а когда ее нет, и любая поверхность, по которой проходит маршрут, – предполагает, что человеку лучше не поскальзываться и не падать. Слишком много здесь таких мест, где его придется долго отскребать от камней, когда он сорвется с большой высоты. Потому на зимнем маршруте ноги обычно ставятся шире обычного, и походка от этого становится слегка раскачистой, что называется, морской. К такой походке старательно привыкаешь, а потом трудно от нее отвыкнуть. Впрочем, и летом в горных условиях такая походка часто помогает идти увереннее, не поскальзываться и не спотыкаться.

И все же, пока старший лейтенант преодолевал двести метров до здания, я усилием воли заставил себя сосредоточиться, уменьшил масштаб карты, чтобы не местность рассматривать, а иметь возможность сделать анализ, который, кстати говоря, за меня уже сделали аналитики ФСБ. Они даже запросили все данные по погоде в дни, когда были зарегистрированы полеты, и предоставили их мне. И я теперь мог ориентироваться на скорость ветра и условия для безопасного полета простого дельтаплана и сделать вывод о возможном векторе полета. К сожалению, я имел дело только с дельтапланом, а не с дельталетом. Там можно было хотя бы приблизительно подсчитать запас топлива, рассчитывая на стандартный бак, и определить продолжительность полета. Хотя и здесь могли бы возникнуть проблемы, поскольку дельталет имеет возможность после набора высоты лететь с выключенным двигателем, просто планируя. Но даже приблизительный подсчет расстояния дал бы хоть что-то. Не каждый мотодельтапланерист будет планировать в полете. С двигателем многие чувствуют себя увереннее. Все зависит от опыта и мастерства самого пилота. Да и необходимости летать на дальние расстояния у человека, имеющего не самые добрые намерения, нет. В нашем случае дельтаплан летал, скорее всего, по необходимости. Сначала выбирались наиболее удобные участки для проведения какой-то акции, о чем говорит тот факт, что все полеты проводились вблизи дорог на участках, где есть во множестве повороты и обрывы рядом с этими поворотами. А потом уже проводилась сама акция.

Мне не дано было знать, какие цели преследовали неизвестные. Я был склонен допустить, что захват села производился специально для того, чтобы заставить федеральные силы двинуться в эту сторону. И дорога была подготовлена для этого. Подготовка сводилась, скорее всего, к опылению небольшого участка. А для чего? Только для того, чтобы несколько машин сорвалось с обрыва? Что мешало просто заминировать этот участок? Если мне не изменяет память, на той дороге даже есть скалы, которые нетрудно уронить мощным взрывом на само асфальтовое полотно и накрыть целую колонну. Нет. Здесь было что-то другое. И в этом мне с моей группой необходимо было разбираться…

* * *

– Разрешите, товарищ подполковник?

Старший лейтенант Мальцев, войдя в кабинет, по-гусарски щелкнул каблуками. Жалко, что в спецназе ГРУ по форме не положено носить шпоры. Они у Серёни всегда бы сильно и красиво звякали.

– Что, Серёня, спрашиваешь, если уже вошел? Докладывай.

– Там какой-то летательный аппарат, товарищ подполковник. Они не ошиблись? Это точно нам? А то загружать потом…

– Нам. Мне лично. Хочу бросить вас на произвол судьбы и податься в авиаторы… Опись всю проверил?

– Майор Желобков командует. Со списком стоит, все галочками отмечает. Он ни один винтик не пропустит.

– Геннадий Викторович у нас человек пунктуальный. И хорошо. А то взлечу я, тебя за собой посадив, а машина без одного винтика в воздухе развалится. Падать неприятно, особенно с большой высоты.

– Не знаю, товарищ подполковник, не падал никогда, – возразил Мальцев. – Умозрительно могу предположить, что падать не больно. Вот приземляться после падения – хуже.

– Тогда иди и смотри, чтобы все было на месте. Помогай Желобкову, если разгружать не хочешь. Я сейчас подойду.

– Вот документация, – Серёня, как все в группе звали старшего лейтенанта, положил на стол передо мной пакет с документами на мотодельтаплан. Пакет был объемным, за пять минут не прочитаешь. – Здесь и инструкция по сборке, и все технические характеристики.

– Иди, смени Желобкова. Пусть он разгружает.

Старший лейтенант Мальцев не лентяй и не из состава выздоравливающей команды, каковую в состав отдельной мобильной офицерской группы, как известно, не включают. Серёня – один из пары наших штатных снайперов. А снайперу, в соответствии с его функциональной готовностью, запрещается работать с грузом тяжелее двадцати пяти килограммов. Это чтобы руки при стрельбе не дрожали. Серёня инструкцию свято чтит и даже на занятиях по «физике», где другие тягают штангу или испытывают на выносливость турник, он предпочитает бить кувалдой по тракторной покрышке, чтобы увеличить силу удара, или просто «лом ломает» – вытягивает на двух руках перед собой лом и старается согнуть его кистями рук. Согнуть, понятно, никогда не согнет, тем не менее кисти это укрепляет. А весит лом вполовину меньше допустимого. Инструкция в этом случае может гордиться своей девственностью, старлей ее не нарушает. И я заставить его нарушать права не имею, так же, как и второго снайпера группы лейтенанта Славу Свистинова. Но в группе у меня четырнадцать человек, не считая командира, и заниматься разгрузкой машины, слава богу, есть кому.

Мальцев вышел, не забыв перед дверью звонко щелкнуть каблуками. Проводив Серёню взглядом через окно, я взял в руки пакет с инструкциями и сразу начал с технических характеристик, а вовсе не с инструкции по сборке. Но успел только открыть первую страницу. Прочитать ее мне помешал телефонный звонок. Поскольку звонили не на мобильник, а на стационарный аппарат, я предположил, что звонок этот носит официальный характер, и потому трубку снял сразу.

– Подполковник Апостолов. Слушаю…

– Здравствуй, Тридцать Первый, – я узнал голос вчерашнего генерала ФСБ. – Получил машину? Нравится?

– Так точно, товарищ генерал. Получил. Относительно того, насколько она нравится, могу сказать только после первого полета. Я же успел только открыть первую страницу инструкции, когда вы позвонили.

– Придется оторваться от любимых дел. Разговор нам предстоит не телефонный. Машина у тебя есть, кажется?

– «КамАЗ». Выделен в распоряжение группы вместе с водителем.

– Водитель, может быть, даже трезв?

– Так точно, товарищ генерал. Может и такое быть, – позволил я себе вольность в отношении генерала чужого ведомства, хотя вообще-то, как человек сугубо военный, я к субординации всегда отношусь трепетно и уважительно разговариваю даже с ментовскими генералами.

– Тогда срочно приезжай ко мне. Пропуск я уже заказал.

– Что-то случилось?

– Я же говорю, не телефонный разговор.

– Я имею время отдать необходимые распоряжения по разгрузке?

– Отдавай. Полчаса тебе хватит?

– Так точно.

– Пятнадцать минут на дорогу, учитывая гололед. Через сорок пять минут жду тебя у себя в кабинете.

– Понял, товарищ генерал. Еду.

Вообще-то кабинет, где меня ждали через сорок пять минут, не был его кабинетом. Помещение генералу выделили во временное пользование только на период операции. Но генерал, кажется, к кабинету так привык, что и в Москву возвращаться был не намерен. По крайней мере, к креслу уже прикипел.

Я закрыл в сейф компьютерный диск со всеми данными по предстоящей операции, забрал с собой инструкции по мотодельтаплану и отправился в производственный корпус. Уже из-за угла увидел, что большой тентованный грузовик стоит под разгрузкой задом к воротам. Мне показалось, что разгружают непростительно долго. Но, подойдя ближе, я отыскал щель между бортом грузовика и воротами, проскользнул в нее и увидел, что офицеры моей группы пьют чай вместе с водителем и экспедитором из большого трехлитрового термоса. Разгрузка уже была закончена.

– Ребята попросили тару им освободить, чтобы они на обратный путь свежачок заварили, – встав, объяснил мне майор Желобков. – Вот и помогаем, командир…

– Меня опять по вчерашнему адресу вызвали, – объяснил я, протягивая майору пакет с документацией. – У тебя же образование техническое есть, вот и командуй сборкой. Только сначала посмотри, чтобы крылья в ворота проходили, а то потом разбирать придется.

– Понял. Ты пешком?

– Машину возьму.

– Что за дело?

– Вернусь, буду вводить в курс.

– Надолго хоть?

– Как справимся. Или, точнее, как повезет…

2

Водитель «КамАЗа», закрепленного за моей группой, оказался трезв, чему я, впрочем, не сильно удивился, потому что ни разу не чувствовал от этого старшего прапорщика запах спиртного. Даже в выходные дни, когда приходилось вызывать Володю из дома по случаю срочного выезда группы. Машину он держал в теплом гараже комендатуры, поэтому долго прогревать двигатель необходимости не было, и выехали мы вовремя. Ехали не торопясь, памятуя, что дороги скользкие. Но ровно в назначенное время, для верности даже посмотрев на часы, я постучал в дверь генеральского кабинета, услышал приглашение и вошел.

Перед генералом стояли два полковника, красные и потные, хотя температура в кабинете если и была выше нормальной, то только от нагоняя, который московский генерал давал двум местным «полканам». Оставалось надеяться, что это пошло им на пользу.

– Свободны… – Генерал махнул рукой, и парочка, как мне показалось, испарилась в воздухе. По крайней мере, я не услышал, как за моей спиной хлопнула дверь.

Лучше было бы, если бы они вообще испарились. Навсегда то есть. Потому что я и того, и другого знал. Полковники из прикомандированных, приехали на полгода только ради получения наград и включения в пенсионные отчисления так называемых «боевых». Перед пенсией многие в «горячие» точки просятся в командировку. По той же причине. Но здесь, на местах, как показывает практика, такие люди только мешают. И у генерала, думаю, были вполне веские основания для нагоняя. А с его горячим нравом я познакомился еще накануне. Да и теперь не знал, когда ждать следующей вспышки его бычьей ярости. Но, как было вчера, так произошло и сегодня. После разрядки генерал сразу подобрел и чуть ли не ласково предложил мне присесть на тот самый стул, что я испытывал своим весом накануне.

– Ты вообще-то, Тридцать Первый, о предстоящей операции хорошо подумал?

– Чтобы хорошо подумать, товарищ генерал, требуется иметь данных больше, чем у меня есть. Я пока продумал меры поиска и примерно определил район. В местных горах найти площадку для взлета и посадки дельтаплана тоже не всегда можно. Ну, взлет – это еще без проблем, годится вершина любой скалы. А вот совершать посадку в скалы – это сложно. И с дельтапланом по горам таскаться не менее сложно. И потому я предполагаю, что нам следует искать поляну, на которой можно совершать посадку. И где-то рядом должна быть база бандитов. Думаю, сам дельтапланерист таскать по горам свое «крыло» не будет. Он здесь человек редкий, ценный кадр; следовательно, находится на привилегированном положении. Бандиты – люди восточного склада характера, и привилегии среди них – дело привычное. И посадку такой человек будет производить рядом с базой, чтобы «крыло» отнесли в сторону от места посадки и спрятали.

– Это все хорошо. Докладывай, когда что-то делать надумаешь… Но я не о том спрашиваю. Ты думал о том, зачем была совершена сама акция на дороге? Уронить с обрыва две БМП и засветиться с таким раритетом, как суперлубрикант? Мне не совсем понятно…

– Мне тоже, товарищ генерал. Гораздо проще было при необходимости взорвать скалу и завалить всю колонну. Разве что нет в наличии достаточного количества взрывчатки… Но я посмотрел вчера материалы по нападению бандитов на село. Это не похоже на обычный налет. Они только расстреляли участкового инспектора полиции и председателя сельсовета да ограбили продуктовый магазин. Стоило ли ради этого вообще в село заходить, да еще показывать свои наличные силы? Двадцать один человек по нынешним временам – это очень большая банда. И при этом они вошли в начале дня, а не ночью, дали возможность председателю сельсовета и участковому позвонить своему начальству и доложить обстановку. Это необычное поведение для бандитов. Нехарактерное поведение. И еще я обратил внимание на показания, данные местными жителями. Очень они меня настораживают.

– Что тебя настораживает? – переспросил генерал.

– Несколько человек было без оружия. А больше половины бандитов было в масках «ночь».

– Без оружия – это странно. А чем тебе маски не нравятся?

– По нынешним временам бандиты их не носят. Я единственный раз за последние три года столкнулся с маской на бандите в случае, когда был похищен человек, и боевики послали диск с видеозаписью. Там типус, который бил пленника, был в маске. Больше ни разу не встречал. Они своего дела не стесняются. И если человек ушел в бандиты, все это знают. Не любят они прятаться. Может быть, гордость горская не дает. А здесь… Я бы еще не задумался, окажись в масках два-три человека. Но когда больше половины – это наводит на сомнение, и появляются определенные выводы.

– Вот и выкладывай свои сомнения. Двумя головами всегда лучше думать.

– Подумалось мне, что банда сама по себе не такая уж и большая. Просто «душки» пригласили с собой своих друзей и родственников для количества, для создания переполоха. Такая большая банда не может не вызвать переполох. Она и вызвала. Даже вас, товарищ генерал, из Москвы прислали во многом поэтому.

– Меня отправили тогда, когда стало известно о применении суперлубриканта, – строго поправил меня генерал. – Это дело проходит по моему отделу, как и все технические новшества и новинки вооружения. Я объясняю это для того, чтобы ты имел понятие о том, к кому напрямую обратиться, если вдруг когда-то столкнешься с чем-то подобным. Можешь звонить сразу мне. Номер есть у тебя на диске.

– Да, товарищ генерал. Я запомнил номер.

– А для чего бандитам был нужен шум?

– Чтобы в село выступили большие силы. Они заранее определили, откуда эти силы могут выступить, и подготовились. Изучили дорогу, нашли подходящее место…

– А для чего все это? В бой они все равно не вступили, из села вышли до прибытия федеральных сил… Для чего им все это было нужно?

– Есть пара вариантов. Первый. Определялся, грубо говоря, мобилизационный момент. То есть вычислялось, какое время потребуется федеральным силам, чтобы начать операцию. Такая разведка обычно должна соответствовать подготовке к какой-то другой, более серьезной и масштабной операции, о которой мы пока не подозреваем. И второй вариант – более, на мой взгляд, близкий к истине. Федеральные силы поднимались для испытания суперлубриканта. В первом случае его применение было бы ненужным. А здесь все сработало, как при настоящих полевых испытаниях. И даже не против колесного транспорта, а против гусеничного, то есть имеющего более прочное сцепление с дорожным полотном. Я только не пойму, какая необходимость была в использовании дельтаплана. Ведь можно было просто опрыскать дорогу и ждать, когда пойдет колонна…

– Здесь у тебя, Тридцать Первый, тоже должны быть свои вероятные варианты?

– Есть варианты, товарищ генерал. Во-первых, это можно отнести к восточной ментальности, к стремлению создать красивый эффект. Все горцы имеют к этому склонность. Эффект для них зачастую важнее эффективности. Во-вторых, испытания проводились для прощупывания почвы на случай проведения какой-то крупной акции, когда будет невозможно опрыскать дорогу вручную. Например, против определенной машины на дороге с большим движением. Там сразу после опрыскивания разобьется несколько машин, а остальные встанут. В том числе и та машина, против которой должна проводиться акция. Я бы даже предположил, что это будет не одна машина, а целый кортеж…

– Я понял тебя. Заодно проверялась реакция на остановку. Две БМП упали, остальная колонна остановилась до попадания на обработанный участок. Своего рода проверка реакции.

– Это едва ли. Они не будут охотиться за бронетехникой. Легковые же машины идут на другой скорости, а там реакция совершенно другая, и тормозной путь у резиновых покрышек и металлических траков несопоставим. Кортеж обычно вообще все допустимые лимиты скорости старается превышать. Я сам пару раз при встрече с кортежами чуть с дороги не вылетал. Так что не просчитаешь. Хотя наблюдатель мог сидеть где-то неподалеку.

– Может быть, – согласился генерал, думая о чем-то своем. – Может быть, ты прав… Короче говоря, ты телевизор вчера вечером смотрел?

– У нас, товарищ генерал, телевизора нет. Впрочем, я и дома его не смотрю. Принципиально. Не желаю получать вирусы сознания. Есть такой термин.

Генерал усмехнулся почти по-человечески, совсем не по-генеральски.

– Здесь ты не совсем прав. Что такое вирусы сознания, я знаю. Сам иногда в церковь хожу и по себе вижу, что, когда смотришь телевизор, не можешь удержаться и впадаешь в грех – начинаешь осуждать. Это так. Но, с другой стороны, как только увижу на экране, например, Аллу Борисовну, сразу думаю, что сатана по сути своей – самое коварное существо на свете и после окончания моей земной жизни обязательно поместит меня в один котел с ней. А для меня это невыносимо. И я сразу стараюсь исправиться, чтобы в ад не попасть или хотя бы за счет каких-то добрых дел избежать такого соседства. В аду ведь тоже грешников классифицировать должны. Так что в какой-то степени телевидение и полезно… Но я сейчас не об этом. Вчера в новостях показывали серьезную аварию на Минском шоссе, недалеко от МКАД. Двадцать восемь автомобилей столкнулись. Из них четыре большегрузных фуры, которые всех сминали своей массой. Много пострадавших. Крупнейшая за последние годы авария в России. Водители не понимают, что произошло. Поворот был не крутой. Ехали все нормально, никаких проблем вроде бы не было. Но в какой-то момент машины перестали слушаться руля, и тормоза у всех сразу пропали. На одном небольшом участке. При повороте вправо машины продолжали двигаться прямо – и вылетали на «встречку». А там – сам понимаешь, свалка металлолома… Телевидение только это и показало. Но все же обмолвилось о том, что в это время на Минском шоссе проходила погоня за бандитами, ограбившими ювелирный магазин и убившими его хозяина, и в общую аварию попали две ментовские машины. Бандиты, по показаниям продавщицы магазина, будучи в масках «ночь», лица не показывали, но разговаривали с откровенным кавказским акцентом. Хотя не факт, что это были кавказцы, потому что акцент подделать несложно, и легко пустить следствие по ложному пути. Тем не менее, мы мимо этого факта пройти права не имеем и даже обязаны предположить связь между московским инцидентом и нашим. Но я не все еще сообщил. Ты, вижу, не понимаешь… Меня, естественно, такая авария и ее внешние характеристики не могли не заинтересовать. Я стал звонить. Наши специалисты подключились к ментам только ночью, поскольку им никто не сообщил странности этой аварии. Но все же успели вовремя и нашли на дороге остатки суперлубриканта. Учти, только остатки, хотя не было ни дождя, ни снега. А заодно взяли показания у участников аварии, кто смог дать показания, и у свидетелей. Так вот, все в один голос говорят, что на сухой, вроде бы, дороге, где только что прошли одни машины, другие вдруг попали на полосу страшного гололеда. Такого страшного, что передвигаться по нему можно было только на четвереньках, и то осторожно, потому что все равно люди съезжали под уклон, и даже голая ладонь по асфальту скользила. Но длилось это всего в продолжение пяти-восьми минут. Эксперты при этом заверяют, что современные суперлубриканты при отсутствии атмосферных осадков имеют период распада на свежем воздухе не менее часа. В сильную жару или, наоборот, в сильный мороз – около сорока минут. А в этот день сильного мороза не было, жары – тем более. И это значит… – Генерал посмотрел на меня внимательно поверх сползших на нос очков.

– И это значит… – повторил я за ним заинтересованно.

– … Что мы имеем дело с каким-то новым видом суперлубриканта. Возможно, в обычный специально добавляются какие-то эфирные вещества, ускоряющие испарение. Так предположили наши специалисты. Примерно та же история наблюдалась на американском авианосце. Там тоже время исчезновения трения было ограничено примерно таким же периодом. И у нас на дороге то же самое. Отсюда мы можем сделать вывод, что имеем дело с одним и тем же веществом, вернее, с одним и тем же производителем суперлубриканта. И пока отпадают только две страны-производителя – Россия и Япония. В России не делают таких препаратов кратковременного действия. У нас суперлубриканты разрабатываются только как, условно говоря, оружие несмертельного действия. Следовательно, нам важна длительность, а не скоротечность. В Японии же осваивают промышленное применение суперлубриканта. Японцы идут тем же путем и вкладывают большие средства в то, чтобы разработать добавки, обеспечивающие долговременное исчезновение трения. Это важно для применения препарата в механизмах. Что делается в остальных странах, владеющих технологией производства, нам пока не известно.

Я в недоумении пожал плечами.

– А если, товарищ генерал, предположить такой вариант, что какая-то страна, не сумев изготовить долговременный препарат, использует или просто испытывает то единственное, что сумела сделать? При этом собственных испытаний в боевой обстановке провести не может и поставляет препарат туда, где можно обеспечить его применение.

– Не знаю. Этот вопрос следует задать специалистам. Но наши эксперты утверждают, что на Минском шоссе суперлубрикант имел какие-то добавки, ускоряющие процесс распада составляющих. Но они эксперты общего профиля, а не узкого. А спрашивать следует как раз у узких специалистов. Я не очень понимаю суть твоих сомнений.

– Ведь это, товарищ генерал, дорогостоящий процесс, специальная разработка. Кто-то должен вкладывать средства в изыскания, в производство. А смысл в чем? Я вот лично не вижу смысла в применении такого суперлубриканта в военной обстановке. Если препарат предназначен для боевого применения, то выгоднее как раз обратный процесс.

– Да-а-а… У тебя, случаем, ученого звания в карманах «разгрузки» не завалялось, Тридцать Первый? – почесав гладко выбритый подбородок, сердито спросил генерал. – Прямо-таки аналитический склад ума… Вот через час-другой ученая бригада приедет, им вопросы и задавай. А я не знаю этих вещей. И знать не обязан. А обязан я знать, что суперлубрикант уже и в Москве опробовали. Причем опробовали откровенные уголовники, налетчики, чтобы уйти от погони. И теперь перед нами стоит задача определиться, с кем мы имеем дело здесь, на Северном Кавказе: с уголовниками или с противниками политического режима. В любом случае, нам предстоит их найти. Это и есть наша с тобой работа. А твоя мысль относительно производителя, поставляющего препарат в районы «горячих точек», достаточно интересна, и ее стоит обдумать. Но пока я такой информацией не обладаю, хотя предположить так могу. Будем искать. Мне больше нечего сказать. Ты свободен. Обдумай, что мы можем выудить из новых данных.

Я чуть ли не с радостью расстался с неустойчивым стулом…

* * *

Вернувшись на базу, я опять не сразу отправился в ангар, хотя очень хотелось самому проконтролировать сборку мотодельтаплана, а опять засел за компьютер, вышел в Интернет и стал искать всю возможную информацию по большой аварии на Минском шоссе. Естественно, такое событие не могло ограничиться одним сообщением в телевизионных новостях. Так оно и было, хотя я и новости в записи тоже посмотрел. И удивился проницательности и чутью генерала, потому что сам я из этого сюжета ничего бы не понял и едва ли связал бы события на Минском шоссе с событиями на Северном Кавказе. Ну, подумаешь, одни машины преодолели покрытый гололедом участок дороги, другие не преодолели… А где одна машина бьется, там и другие за компанию. Так часто случается. Но генерал, что называется, прочухал ситуацию, позвонил – и оказался прав. Трудно ему отказать в умении видеть то, что не сказано в открытую.

Изучив по различным источникам то, что можно было изучить, нового я не нашел и стал интересоваться другим событием – ограблением ювелирного магазина. Там оказалось еще меньше интересных фактов. Это и понятно. Следствие не любит раскрывать подробности раньше времени. А когда оно будет закончено – если будет, – то подробностей будет больше, чем нужно. Привычная картина. Но мне все это информации не несло. Единственное, о чем стоило задуматься, это уже определенное генералом: «с кем мы имеем дело – с уголовниками или с политическими оппонентами». В данном случае религиозные оппоненты тоже относятся к числу политических, поскольку удовлетворение их желаний не может осуществиться при существующей политической системе, несмотря на высокую веротерпимость в нашем государстве.

Выглянув в окно, я не увидел никого из своих офицеров, занятых в ангаре, а сам вход в бывший производственный корпус, который я и переименовал в ангар, скрывал от меня угол нашего здания. Я, снова оттягивая минуту, когда смогу потрогать «крыло» и корпус машины, на которой мне предстоит летать, вставил в компьютер генеральский диск и снова задумался над картой. Сейчас мне уже не требовалось прилагать усилия воли, чтобы сосредоточиться. Просматривая файлы Интернета на интересующую меня тему, я уже настроился на рабочий лад.

Карта позволяла примерно прикинуть район, над которым появлялся дельтаплан, и очертить границы собственного поиска. А определив район, я уже знал, что именно запрашивать в местном метеобюро. Меня в основном интересовали сила и направление ветра, наличие и интенсивность осадков на все ближайшие дни. Конечно, можно было бы опять ориентироваться по Интернету, но я знал, что этот прогноз, так сказать, бытового характера, не всегда соответствует действительности, и, если приходят какие-то оперативные поправки, то на сайте они далеко не всегда отображаются. Поэтому я позвонил генералу, дал координаты интересующего меня района и попросил от лица его конторы сделать официальный запрос выдавать на адрес моей электронной почты максимально точный и полный прогноз погоды. Это было необходимое для полетов условие. Легкие летательные аппараты всегда больше подвержены внешним влияниям, чем более основательные и тяжелые. Генерал пообещал написать запрос сейчас же. С этим вопросом было покончено. Но мне, как человеку летавшему, все же было бы интересно определить самые вероятные места, откуда дельтаплан может взлететь и где он может приземлиться. И я попытался найти такие места по карте. И не сразу понял, что затея моя, мягко говоря, не совсем умна, если не сказать грубее. Я определил только места, где дельтаплан точно не сможет совершить посадку, если сам пилот желает остаться в живых. Это было примерно сорок процентов всего района поиска. Вот взлететь там было возможно. Но взлет и приземление должны были совершаться, скорее всего, в близком районе. Однако отметание сорока процентов территории тоже чего-то стоило и значительно сужало направление поиска. Значит, я просидел за картой не зря. Остальные же места следовало рассматривать вживую, сверху, во время собственного полета. Это позволит еще более сузить район предполагаемого поиска…

* * *

Сидя к окну вполоборота, я контролировал все то, что происходит по ту сторону стекла. Это уже было в крови, иначе себя вести я уже не умел, и даже дома я никогда не садился спиной к окну, чтобы иметь возможность видеть все. И сейчас я издали заметил за окном движение. Посмотрев, увидел старшего лейтенанта Мальцева, что шел явно ко мне. Должно быть, возвращение нашего «КамАЗа» не осталось незамеченным. А при всех работах, которые требуют физического напряжения, майор Желобков обычно использует старшего лейтенанта Мальцева и второго снайпера лейтенанта Свистинова в качестве посыльных, поскольку другие заняты физическим трудом и не имеют законных оснований от него отлынивать. Я сразу предположил, что при сборке возникли проблемы, и мой заместитель требует меня «на выход» для проведения консультации. И потому заранее, еще до того, как старший лейтенант вошел в дверь, я надел бушлат и вышел ему навстречу.

– Товарищ подполковник, майор Желобков говорит, что не знает, как крепить фюзеляж. Там гнезда для болтов не подходят. Предполагает, что на заводе что-то напутали и прислали не то.

– Не может такого быть, чтобы гнезда не подходили. Руки у наших офицеров не из того места растут, вот и не подходят, – решил я и быстро двинулся в сторону ангара, оставив Мальцева за спиной. Пусть догоняет…

Глава вторая

1

Естественно предположить, да простят меня филологи, что делать из офицеров спецназа монтажников неестественно. Это против природы. Это все равно, что из тех же офицеров, квалифицированных диверсантов, попытаться сделать охранников. Кто-то, правда, берет спецназовцев на высокие должности в охране, предполагая, что знание методов нападения и диверсии может помочь от нападения уберечься. Глупости это. Охранник по природе своей иной человек. И монтажник тоже, при всем моем уважении к ним. Как монтажник не станет спецназовцем по приказу, так и наоборот. Тем более что монтировать пришлось то, что мои офицеры в глаза никогда не видели, а если и видели, то только задрав голову, когда такая техника пролетала над ними. Но она не каждый день и не в каждом месте летает…

Грузовик, что привез в наше распоряжение мотодельтаплан, уже отправился восвояси, и ворота оставались распахнутыми. Рядом со стойкой ворот возилось несколько человек в синих комбинезонах, каких в моей группе ни у кого не было. Летели искры от работающей «болгарки», протягивались кабели электросварки от стоящего в тракторном прицепе еще не заведенного пока генератора. Видимо, майор Желобков проявил инициативу и пригласил ремонтников из соседнего гаража комендатуры.

Я подошел ближе и оценил работу.

С двух сторон ворота в производственный корпус ограничивались сложенными из силикатного кирпича колоннами. По всем четырем углам колонны были укреплены мощными металлическими уголками. Но в середине и уголки, и сама колонна были прорезаны на глубину кирпича, и теперь рабочие делали металлическую обвязку, чтобы снова укрепить колонну.

Майор Желобков вышел мне навстречу и с ходу начал объяснять:

– Я все измерил. Высота «крыла» – три метра семьдесят сантиметров. В ворота проходит нормально, запас остается больше метра. А вот размах – десять метров двадцать сантиметров. Не строить же из-за этого отдельный ангар!

– Правильно, – усмехнулся я. – Ты решил подрезать крылья, чтобы проходили?

– Можно было бы и крылья, – вполне серьезно ответил Вадим Александрович, – но я побоялся нарушить жесткость конструкции и предпочел прорезать с двух сторон колонны. Не хватает всего по паре сантиметров с каждой стороны. Мы прорезали по десять. Надо только выкатываться аккуратно, и все будет нормально.

– Выкатывать на руках, – строго предупредил я. – Тем более ты «тележку», говорят, привинтить не можешь. А то «тележка» уедет, а «крыло» останется.

– Да, на руках выкатывать и будем, – согласился майор. – А что с «тележкой» делать, ума не приложу. Может, пока сварка рядом, просто приварить?

Я вошел в ангар, чтобы посмотреть, какая проблема возникла. И чуть не рассмеялся. Покачал головой.

– Ну, вы, специалисты-монтажники, молодцы!

– Что-то не так? – спросил Желобков настороженно.

– Как вы умудрились сиденья так поставить?

– А мы их не ставили. Они уже так стояли.

Я подошел к «тележке», без усилий вытащил переднее сиденье – оно не было закреплено – и перевернул его, сделав задним. Потом точно так же переставил заднее сиденье, сделав передним и более низким в сравнении со вторым.

– Теперь переверните «тележку». Винт у дельталета сзади. И сиденья закрепите. А то я вместе с пассажиром вывалиться могу. Где инструкции?

Мальцев показал на раскрытый металлический шкаф, где на полке была развернута инструкция по сборке. Но я взял не ее, а только инструкцию по эксплуатации.

– Продолжайте. После обеда опробуем; может быть, кого-нибудь покатаю. Потому объедаться никому не рекомендую.

И вместе с инструкцией я пошел в свою штабную комнату.

* * *

Сравнивать мотодельтаплан «Пегас» (производство клуба Московского авиационного института) с той машиной, которую я когда-то собирал своими руками, было просто невозможно. Это совершенно другой уровень техники, на которой мне летать пока еще не приходилось. У меня стоял слабенький мотоциклетный двигатель мощностью в шестнадцать лошадиных сил. Здесь же красовался двигатель Rotax мощностью в шестьдесят четыре силы. Даже будучи на земле, я уже представлял, какое удовольствие можно получить от полета на такой машине. А крейсерской скорости в семьдесят пять километров в час мне для разведывательного полета хватило бы с избытком. Я свой мотодельтаплан собирал даже без чертежей, пользуясь подсказками тех, кто уже прошел через это, а также собственным наитием и небольшим запасом знаний. Здесь же все делали специалисты, причем, несомненно, влюбленные в свое дело. Это чувствовалось. Теперь осталось только мне влюбиться в новую машину. Но для этого требовалось совершить хотя бы пробный полет.

Я долго изучал инструкцию, прочитав ее несколько раз. За этим делом и застала меня группа, завершившая работу и вернувшаяся в штаб, совмещенный у нас с казармой. В наше распоряжение была отведена половина этажа бывшего административного корпуса. За перегородкой располагалась какая-то служба комендатуры и казарма комендантского взвода. Но мы друг друга не касались, поскольку имели собственный вход и выход. Только столовой пользовались общей, расположенной на втором этаже. Туда, наверное, моя группа и нацеливалась, и я не мог возражать против этого, только спросил взглядом майора Желобкова.

– Завершили, – подтвердил Вадим Александрович мои надежды. – Собрали полностью, и все гнезда совпали. Даже у кресел. Сейчас рабочие завершат расширение ворот, и можно будет пробовать. Не забыть бы бензин залить… Какой бензин, кстати?

– По инструкции, октановое число от девяноста одного до девяноста пяти.

– Как на приличных иномарках… Мальцев уже бегал куда-то, договаривался. Обещали канистру налить, за наличные. Он заплатил.

– Добро. Но одной канистры мало. Нужно хотя бы полста литров. Придется ехать на заправку. Пока идите на обед, после обеда буду ставить задачу. К дельталету вернемся потом, чтобы все понимали, к чему нам прислали такую игрушку.

– А ты? Ты же и не завтракал.

Мне хотелось было ответить старой шуткой, что я сижу сразу на трех диетах, а на встречный законный вопрос, почему на трех, ответить, что с одной я не наедаюсь. Но голод в самом деле чувствовался, и потому я пообещал:

– Сейчас догоню. Инструкцию только дочитаю.

Майор вместе с группой ушел. Я посмотрел за окно. В действительности инструкцию я уже дочитал и даже перечитал, но ждал, что вот-вот появятся обещанные две машины со специалистами. Все-таки какую-то информацию от них я хотел бы получить еще до того, как начать разговор с группой. Но специалисты, видимо, не спешили по скользкой дороге. Ладно, пусть лучше опоздают, но доедут до места назначения, посчитал я и отправился вслед за группой в столовую.

* * *

Офицеры у меня в группе опытные, сработались мы давно, и потому вопросов не возникло. Все понимали, что я, сам не обладая полнотой знаний по существу происшествия, выложил все, что имел, и сказать что-то подробнее не могу. Это явление обычное и привычное. Если бы я знал все, тогда и смысла не было бы вести поиск. Хватило бы простой войсковой операции, которую могут поручить не военной разведке, а тому же спецназу внутренних войск, что базируется рядом с нами, на одной территории, но в другом административном корпусе бывшего завода. Нас задействуют тогда, когда требуется именно тщательная разведка и поиск.

– Значит, будем летать? – спросил капитан Волоколамов, которого все в группе звали обычно просто Никифорыч. Отчество не слишком частое, и потому хорошо запоминающееся.

– Будем, – подтвердил я. – Будем вести поиск с воздуха. По крайней мере, там не скользко, хотя возможность угодить в пропасть тоже есть.

– Я одно время начинал этим делом баловаться, – сообщил Никифорыч. – Правда, на простом дельтаплане. На мото не доводилось. Потом, в связи с переводом в спецназ, забросил.

Никифоровича перевели к нам из десантуры после совместной операции. Понравился он нашему командованию, вот и выпросили офицера. Тогда он лейтенантом был. Ко мне в группу попал уже старшим лейтенантом. И потому о его пилотском прошлом я не знал.

– А я только на дельталете, – признался я. – На обычном только пробовал, но, по сути, всерьез не летал. Будем обмениваться навыками. Принимаю официально на должность второго пилота. Мальцев!

– Я, товарищ подполковник, – снайпер встал.

– Что с бензином?

– Дадут полную канистру. Десять литров.

– Нужно еще сорок. А лучше целую бочку. Стандартную, двухсотлитровую. Сходи в комендатуру. Хотя бы пустую бочку выпроси. А то мы слишком часто будем на «заправку» гонять.

– Понял. Есть сходить в комендатуру, – старлей опять показал свои гусарские навыки и вышел. Я проводил его взглядом через оконное стекло. Мальцев торопился. А я тянул время, надеясь, что бригада специалистов вот-вот появится.

– Диск в компьютере. Рекомендую всем ознакомиться с картой и с данными на диске. Я пока оценю ваши монтажные способности, посмотрю машину. Волоколамов, за мной!

Я встал из-за стола, уступая место Желобкову.

* * *

Я всегда считал Мишу Волоколамова исключительным специалистом по быстрому бегу. Если требовалось быстро куда-то переместиться, даже в разгар боя, с Никифорычем никто сравниться не мог. Бегал он, грубо говоря, как пуля летает. Это и не удивительно, потому что он был единственным в группе мастером спорта по легкой атлетике. Спортсмены еще имелись – и майор Желобков, мастер спорта по боксу, и капитан Поповский, мастер спорта по лыжам, и майор Казионов, мастер спорта по автомобильным раллийным гонкам, но они с Волоколамовым в беге соревноваться не могли. А он, оказывается, еще и на дельтаплане летал… Пусть и на начальном уровне, тем не менее, это уже давало мне надежду обрести дублера, способного заменить в случае необходимости «первого пилота».

Ворота ангара оставались все так же распахнутыми, хотя бригада рабочих комендатуры уже сворачивала свое оборудование и укладывала его на тракторную тележку. Где-то в стороне уже трещал двигателем трактор. Мы с капитаном остановились у ворот, осматривая выполненную работу. Подошел один из рабочих, видимо, бригадир и, судя по манере поведения, человек гражданский, вольнонаемный.

– Что смотришь, подполковник? Все сделали, как надо. И колонна держится, и крылья твои пройдут. С запасом прорезали. Правда, у нас на «болгарке» диски только по металлу, они камень плохо режут. Но ничего, справились.

– Проверим, как справились… Замеры кто производил?

– Ваш майор. Он нам все дал.

– Тогда ошибки быть не может. Желобков никогда не ошибается. Ладно, спасибо.

Я пожал бригадиру руку.

– А летать кто будет? – спросил тот на прощание.

– Мы с капитаном.

– Возьмите как-нибудь покататься. Ни разу на такой штуке не летал.

– А если в тебя снизу стрелять будут, не напугаешься? – спросил Волоколамов.

– Могут и стрелять? – поинтересовался бригадир.

– Более того, обязательно будут.

– Тогда лучше без меня. Да и вам не позавидую. Защиты практически никакой. Если грузоподъемность позволяет, поставьте что-нибудь.

Мы с Волоколамовым переглянулись. Бригадир подсказал дельную мысль.

– Где только броню взять? – почесал я подбородок.

– У нас только простая сталь, – сказал бригадир. – Если что-то найдете, зовите, мы поможем закрепить. Инструмент у нас есть. Удачи!

Он развернулся и уже сделал шаг в сторону приближающегося трактора, когда Никифорыч вовремя сообразил:

– А бронежилетами обшить сможешь?

Мы недавно забрали четыре бронежилета после уничтожения банды в жилом доме поселка. Броники класса «антикалашников»[3]вполне пригодны для наших целей. Группе они были ни к чему, потому что каждый боец имел собственный, причем не пятого, а класса 6-а, то есть на два уровня более надежный. В комендантские службы такие бронежилеты, кажется, еще не попали, но спецназ ГРУ ими уже оснастили. Кто-то, между прочим, оснастил и бандитов, потому что нам уже доводилось снимать такие бронежилеты и с убитых бандитов тоже. И даже доводилось находить вставные композитные керамические усиливающие элементы для таких «пиджачков». Но наши броники, особенно вместе с усиливающими элементами, в сравнении с пятым классом очень тяжелые и носятся обычно только в период непосредственных боевых действий. А утяжелять мотодельтаплан нам было ни к чему. И без того мой вес составляет около ста килограммов. Правда, капитан Волоколамов по своей конституции человек сухощавый, хотя и мосластый, но весит килограммов на двадцать меньше. А пятый класс, подумалось мне, вполне сможет обеспечить защиту нашего летательного аппарата.

Бригадир посмотрел поочередно на капитана и на меня.

– Никаких проблем. Будем приваривать?

– Ты умеешь сваривать керамику? – с наигранным удивлением спросил я.

– Керамика… А как крепить?

– Бронежилеты целиком. Наверное, к фюзеляжу, саморезами или болтами. И к сиденьям снизу. В дополнение. Если есть алюминиевый лист…

– Есть пищевой алюминий, листовой. Разбирали печи в гарнизонной пекарне, я и прибрал. Толщина – миллиметр.

– Годится. Можно слегка нарастить борта – и тоже прикрыть бронежилетом. Но не слишком высоко, чтобы забираться и выбираться можно было без проблем. Сами листы можно посадить на заклепки.

– Понятно. И двигатель тоже защищать. Усиленно?

– Нормально. Усиленно не нужно. Попадет в двигатель пуля – отлетит. А если что-то повредит, мы можем планировать.

– Оплата труда – наличными.

– Годится, – согласился я. – Капитан, доставь бронежилеты, а мы пока посмотрим, как их можно пристроить…

* * *

Видимо, не желая делить деньги на всех, бригадир взял с собой только одного помощника. Да, говоря по правде, здесь всей бригаде из пяти человек, по большому счету, и делать было нечего. Только мешались бы один другому. Я перед началом работы дал указания, вопреки изначальному желанию бригадира установить большие керамические усиливающие пластины снизу, переместить их слегка вбок. Во-первых, вероятность того, что стрелять в нас будут вертикально, мала. Это еще суметь надо так пролететь над противником, чтобы самому ничего не увидеть, но брюхом своим проблистать. Во-вторых, снизу нас будут прикрывать бронежилеты, установленные под сиденьями, и этого будет, скорее всего, достаточно, чтобы не хвастаться впоследствии ранением, какое получил в Афгане некий известный мне генерал. Объяснять свой выбор капитану Волоколамову мне не пришлось. Он сам все понял и не возразил. Только держал бронежилет, когда бригадир размечал места сверления.

Подобное утяжеление «тележки» на грузоподъемности мотодельтаплана сказаться было не должно. И мне не требовалось срочно и резко сбрасывать лишние килограммы своего веса, как это делают спортсмены-единоборцы перед соревнованиями. Мне проще было оставаться природным тяжеловесом, которому сгонять лишние килограммы требуется только во время тренировок, а не за счет ограничения в чем-то.

Работа была еще не закончена, когда Мальцев приехал на бензовозе и привез закрепленную между кабиной и цистерной двухсотлитровую бочку. Вдвоем со старлеем мы сняли ее и установили на стол, называвшийся когда-то слесарным верстаком. Этот верстак мы притащили из глубины ангара, где он стоял рядом с другими своими собратьями. Когда-то там был, видимо, слесарный участок, имеющий свой административный штат. И там, где этот штат располагался, сейчас солдаты комендантского взвода готовили комнаты для проживания научной бригады.

Бензин переливали через воронку небольшими порциями, потому что выпускной шланг бензовоза был слишком велик для существующего отверстия. И если вовремя не останавливали качающий насос бензовоза, то бензин переливался через край воронки. Таким образом, мы со старшим лейтенантом трижды промочили рукава до локтя, но бочку залили полностью. Я шепотом спросил Мальцева, во сколько это нам обойдется, на что Серёня емко ответил:

– Комендант получил приказ содействовать нам и удовлетворять все наши запросы.

– От кого приказ?

– Понятия не имею, товарищ подполковник. Сказал, что имеет приказ, и все…

Вот бы всегда и во всем так было! А то, как правило, когда мы прибываем в командировку на необжитое место, то тратим на обустройство целую пару дней. А тут со всех сторон помогают…

Меня такое положение вещей вполне устраивало, но отказываться от обещания оплатить труд бригадиру я не собирался. Впрочем, много он запросить не должен был, потому что работа была несложная и недолгая.

Наконец, долгожданная научная бригада. Я оставил капитана Волоколамова проследить за окончанием работ и расплатиться, а сам пошел встречать на КПП, потому что бригаду, прибывшую в мое распоряжение, без меня на территорию не пропускали. Пока я знакомился с руководителем, моложавым, но абсолютно седым человеком, которого звали Владимир Андреевич Кочергин, пока выписывал пропуск на машины, пока на малой скорости, соответствующей движению по территории, доехали до ангара, бригадир вместе со своим помощником уже собрали инструменты и ушли. Наш мотодельтаплан «Пегас», можно сказать, бил копытом, ожидая полета. Но изящества настоящего Пегаса он не приобрел, поскольку оброс броней, как полкан[4], что, на мой взгляд, слегка снижало его аэродинамические характеристики, но делало полет достаточно безопасным. Более того, броня превратила мотодельтаплан почти в боевую машину.

Нашего «Пегаса», ставшего «Полканом», пришлось откатить от ворот, где его собирали, в сторону, чтобы микроавтобус и грузовик с «кунгом» заехали в ангар. Сама надпись «Пегас» на фюзеляже мне не слишком нравилась, и я попросил старшего лейтенанта Мальцева:

– У тебя рука никогда не дрожит; значит, тебе и быть художником. Закрась это название, – ткнул я пальцем, – и напиши «Полкан». Желательно сделать стилизацию под какой-нибудь древнеславянский шрифт. Можешь шрифты в компьютере посмотреть, там есть что-то подходящее.

– Понял, сделаю. – Серёня всегда был легким на подъем…

2

– Это и есть тот самый дельтаплан, с которого суперлубриканты распыляли? – спросил Владимир Андреевич, похлопав по фюзеляжу ладонью и показывая, что с материалами происшествия он ознакомлен.

– Там был дельтаплан… – сказал я.

– А это?

– А это мотодельтаплан. Машина предназначена для охоты на дельтаплан бандитов и из спортивной машины превращена в боевую. Вот, подумываю, куда крепить турель для пулемета. Впрочем, я из автомата стреляю лучше, чем из пулемета…

– Да, я слышал, что вас зовут Тридцать Один Выстрел В Минуту.

– Иногда зовут просто Тридцать Первым, это короче и удобнее. Пойдемте, я покажу вам помещение, где вы будете располагаться. Потом уже, когда устроитесь, приступим к делам. Вас устроит проживание в этом здании? И машины под боком, и рядом с нами.

– Мы можем вообще в машинах устроиться. Привыкли уже. Не стоило беспокоиться, – проявил Кочергин свою интеллигентность.

– Я и не беспокоился. Все сделано по приказу коменданта.

Солдаты закончили подготовку помещения пять минут назад, и я видел, как они выходили, когда подъезжал на машине научной бригады к ангару. Найти жилые комнаты труда не составило. Комнат было четыре: три одноместные, одна на двоих. В дверях торчали ключи.

– Вот здесь располагайтесь. Четыре комнаты. Вам должно хватить.

– Хватит. Нас трое и два водителя.

– Я подойду через двадцать минут. Успеете устроиться?

– Нам и пяти минут хватит.

– Тогда буду ждать вас в ангаре, около дельталета.

Я сам не люблю, когда кто-то наблюдает, как я застилаю себе постель, и потому никогда не мешаю другим делать свои дела в одиночестве. Я вернулся к мотодельтаплану, чтобы понаблюдать, как Серёня Мальцев справится со своей задачей. Тот, однако, переложил ее на коллегу, второго снайпера группы лейтенанта Свистинова. И правильно сделал, потому что Слава в дополнение к своему таланту снайпера обладал еще и даром художника. Ему бы еще и «физики» добавить, вообще был бы в группе незаменимым бойцом-оформителем. Я много раз высказывал лейтенанту претензии относительно физической подготовки. Он обещал работать – и правда, работал. По крайней мере, к нам в группу сразу после окончания школы снайперов он пришел иным человеком и вызывал много сомнений. Сейчас, по крайней мере, он никогда не отставал на марше от усталости. Правда, он и раньше не отставал – характер не позволял – и терпеть умел. Но изматывался до предела. Сейчас уже даже после прохождения самого сложного профиля дышит вполне сносно и готов по команде продолжать марш.

Свистинов уже выводил предпоследнюю букву, когда мне позвонили на мобильник. Я вытащил трубку и посмотрел на определитель, который показывал номер оперативного отдела антитеррористического комитета.

– Подполковник Апостолов. Слушаю…

– Тридцать Первый, ты?

– Я. Слушаю…

– Это полковник Вохминцев.

– Да, Аркадий Дмитриевич, я узнал.

– У тебя группа в сборе?

– Конечно.

– Объявляй «боевую». Требуются твои орлы…

– А что случилось?

– Местные менты блокировали в частном доме троих бандитов. Пригородный поселок. Отстреливаются, сдаваться отказались. Внутривойсковики у нас в отдаленный район переброшены, а менты своими силами не справятся. Комендатура тебе бронетехнику выделит. Так что включайся. Получен приказ ликвидировать.

– Мою группу, Аркадий Дмитриевич, в другой операции задействовали. Я сейчас провожу подготовительные мероприятия.

– Я в курсе. Но без тебя никак. Внутривойсковики могут вернуться только часа через четыре, через пять. Хотя бы запереть их там, чтобы не ушли через жилой квартал. Менты могут не удержать. А пока бандиты в подвале сидят. В патронах недостатка, кажется, не имеют. Отстреливаются из автоматов и пулемета через вентиляционные бойницы… тьфу ты, вентиляционные окна. Автоматы с «подствольниками». У ментов уже потери. Троих гранатой накрыли, одного пулей достали. Да и мало их, чтобы полностью перекрыть все пути отхода.

– Товарищ полковник, без приказа генерала я не могу ввязаться в это дело. Поговорите с ним. А что за бандиты? Известно хоть, кто?

– Нет. Их успели заснять на видео, но все в масках «ночь». Опознать невозможно.

– Маски «ночь», говоришь?.. – оживился я. Это мог быть след. – Обязательно скажи это генералу. Маски «ночь» использовались в банде, которую мы разыскиваем. Но тогда этих бандитов необходимо брать живыми. Обязательно сходи к генералу. Пусть он мне позвонит. А я пока поднимаю группу.

– Добро. Жди звонка. Если генерал не согласится, я сам позвоню и дам тебе «отбой».

Я убрал трубку. Лейтенант Свистинов написал только половину конечной буквы «н», но не дописал, выпрямился и теперь смотрел на меня. Старший лейтенант Мальцев тоже внимательно слушал разговор и уже приготовился бежать, чтобы поднять группу по боевой тревоге.

– Поднимай ребят, – отдал я естественную команду. – Слава, допиши букву, потом побежишь. Я все равно звонка жду.

– Что-то случилось? – спросил, неслышно выйдя из-за своего микроавтобуса, Владимир Андреевич.

– Боевая тревога. Бандитов в частном доме менты блокировали. Сами, как обычно, не справляются. А это, может быть, наши клиенты. Боюсь, перебьют их, и вопрос задать будет некому. Только вот как их живыми взять – это вопрос сложный. В последнее время живыми их вообще не берут. Никто рисковать не хочет.

– Живыми взять? – переспросил Кочергин. – Надо же! Как по заказу. Живым взять… А с этим мы можем помочь. Наши разработки. Привезли сюда специально на испытания. По просьбе, кстати, вашего генерала.

– Он не наш генерал. Он – ФСБ, а мы – армия. Разница между нами большая, хотя он нами в настоящий момент и командует.

– Это не важно.

– А что за разработки?

– Алексей! – позвал Кочергин.

Из микроавтобуса, который имел двери в салон с двух сторон, выбрался еще один специалист, довольно молодой, но в очках и потому показавшийся достаточно умным, чтобы ему можно было доверять. Вопросительно поднял голову.

– Приготовь контейнер с раствором.

– Выезжаем, Владимир Андреич?

– Если нас возьмут, выезжаем.

– Понял. Готовлю смесь. Зарядить недолго.

– Что у вас там за штука такая? – спросил я недоверчиво.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Что такое суперлубрикант, вы уже знаете? Так вот, у нас все – супер. Сегодня мы предлагаем опробовать суперрасширитель «Кандалы». Это мы его так условно называем. У препарата есть свое действительное название, но оно длинное и не запоминаемое несведущим человеком. Научные термины всегда излишне емкие и посторонним непонятные.

– Согласен. На мой вкус, и суперлубриканту хорошо бы какое-то собственное имя дать. Мне это название все равно ничего не говорит, а запомнить трудно. Легче десять телефонных номеров в памяти удержать, чем такое название.

– Это международный термин. Но мы подумаем над названием нашего аналога.

Я и сам хотел было подумать, чтобы предложить нечто звучное, но помешал телефонный звонок. Определитель показал, что звонит генерал. Значит, вопрос решился положительно.

– Подполковник Апостолов. Слушаю вас, товарищ генерал.

– Тридцать Первый, тебе Вохминцев уже звонил? – Генерал говорил торопливо, словно бегом бежал и меня хотел заставить побежать синхронно с ним.

– Так точно. Мы уже готовимся. Ждали только вашего распоряжения, – не поддержал я генеральского темпа, предпочитая говорить, как всегда говорил. Впрочем, я и на бегу говорю спокойно, поскольку легкие позволяют разговаривать и при этом не задыхаться.

– Ты понял, что там люди в масках «ночь»? – В голосе генерала слышалось даже торжество. Он, кажется, уже однозначно решил, что мы вышли на правильный путь.

– Именно это меня и заинтересовало, товарищ генерал.

Мне очень захотелось громко зевнуть в трубку, и я с трудом сдержал этот мальчишеский порыв, который генерал принял бы за передразнивание его тона.

– Отправляйся. Бандитов брать живьем. И смотри, чтобы менты там не перестарались.

Как менты здесь, на Северном Кавказе, умеют это делать, генерал даже в Москве, наверное, слышал. Я же сталкивался с этим уже не раз и уверен, что бандитов, если мы их захватим, еще, возможно, придется защищать от ментов. По крайней мере, в моей практике такие случаи были. И потому я собрался предупредить своих бойцов, чтобы посматривали за ментами. У тех иногда оружие само по себе стрелять начинает. А если будет возможность, я вообще постараюсь загодя удалить ментов с места захвата. Как напугать их, я найду.

– Товарищ генерал, к нам специалисты прибыли. Уже обустроились и предлагают свою помощь в захвате пленников. У них есть какой-то препарат…

– Привезли «Кандалы»? Бери специалистов с собой. Пусть они все на камеру снимают. Лазеры пусть не забудут. Да они сами знают, что потребуется…

Не убрав еще трубку от уха, я кивнул Кочергину. Владимир Андреевич сразу двинулся к своему микроавтобусу, в который что-то перегружал из «кунга» Алексей…

* * *

Комендатура выделила нам бронетранспортер и боевую машину пехоты, в которых моя группа вполне комфортно разместилась и даже сумела потесниться, чтобы найти место для Владимира Андреевича и Алексея. Они намеревались было ехать на своем микроавтобусе, но я предупредил, что небронированной машине там делать совершенно нечего. Если микроавтобус не жалко, то, пожалуйста, могут ехать и на нем. Но там его просто расстреляют и, возможно, попытаются захватить, чтобы прорваться на транспорте за городскую черту. Это прозвучало убедительно, хотя право выбора я оставил за специалистами. Впрочем, груза у них было немного: рюкзак, похожий на акваланг с тремя объемными баллонами, обыкновенная бытовая бензопила «Хускварна» и два странных приспособления, похожих на крупнокалиберные ручные пулеметы, если даже не на гранатометы. Внешне это выглядело громоздко, но при близком рассмотрении оказалось, что эти предметы сделаны из пластмассы и потому не слишком тяжелы. Как я понял, раз здесь пластмасса, то эти то ли пулеметы, то ли гранатометы стрелять не должны, иначе просто развалятся после первого же выстрела. Любопытный старший лейтенант Мальцев не удержался и прокричал Кочергину в дребезжащем бронетранспортере:

– Командир! Это что за штуки такие?

Владимир Андреевич уважительно глянул на оптический прицел снайперской винтовки старлея, потом на саму винтовку. Винтовка «СВ-8» тоже была экспериментальная, сделанная в Туле под непривычный для нашей армии патрон Lapua Magnum калибра 8,6 миллиметров. Во всем мире этот патрон считается самым распространенным боеприпасом для снайперских винтовок. В России же его как-то долго обходили стороной, хотя существовала ниша между устаревшей СВД калибра 7,62 миллиметра и мощной дальнобойной винтовкой ОСВ-96 калибра 12,7 миллиметра, призванной решать специфические задачи. Привычный в спецназе «Винторез» калибра 9 миллиметров как-то не прижился в войсках, да и вооружать простые войска специфической винтовкой, имеющей встроенный глушитель, считается лишним. Правда, «СВ-8» тоже имеет глушитель, но он должен идти в комплекте только для сил специального назначения. Мальцев прицел еще не установил, но винтовка все равно привлекала внимание своим суперсовременным и слегка не привычным постороннему глазу видом. И ничего удивительного в том, что Кочергин ее оценил, не было. Ее даже военные спецы, которые с такой не встречались, рассматривают с любопытством.

– Вы снайпер, старший лейтенант?

– Снайпер.

– Значит, вам и опробовать наше оружие. Именно в боевых условиях, потому что в стационарных условиях оно опробовано и зарекомендовало себя, по показаниям приборов, прекрасно. Осталось только подтвердить эти показания практикой. Боевой…

– Согласен. Только хотелось бы знать, что это такое. Я недавно видел, как на крупнокалиберный пулемет поставили оптический прицел. Бандиты поставили. Зачем, я не понимаю.

– Лазерное ружье. Ослепляет противника и причиняет ему длительный болевой шок. Полностью лишает возможности к сопротивлению. Стрелять прицельно после поражения лазером противник не может в течение пяти-шести часов.

Хорошо, что Кочергин обладал громким голосом. Бронетранспортер гремел ничуть не слабее, чем гремит обычно гусеничная боевая машина пехоты. Но несмотря на громкий голос Владимира Андреевича мне пришлось напрягаться, чтобы все услышать. Впрочем, я сидел в башне и даже вынужден был наклониться, чтобы разобрать слова специалиста научной бригады.

Механик-водитель у нас был местный, и он знал, куда ехать. Мы даже город не покинули, когда оказались в поселке. И мне из башни хорошо было видно, как на улицах стоят группами люди, прислушиваются к чему-то – видимо, к стрельбе – и переговариваются. Потом людей стало меньше, зато попались несколько ментовских патрулей, которые заворачивали вспять машины и людей. Но нас никто не попытался заставить развернуться. Более того, нам указывали дорогу и повороты…

* * *

Блокировкой бандитов командовали пожилой сухощавый омоновец, звание которого разобрать было невозможно, поскольку погоны были прикрыты бронежилетом и «разгрузкой», и обыкновенный ментовский подполковник, у которого погон смялся и теперь высовывался из-под стандартного стального бронежилета. Они встретили нас у угла улицы, где нам предстояло повернуть. Каждый держал в руке по переговорному устройству, обладающему таким хриплым и пропитым «голосом», что требовалась особая система тренировки, чтобы научиться разбирать произнесенные слова. Но омоновец с подполковником, видимо, были людьми опытными и поняли, когда им доложили о нашем приближении. И вышли встретить за два дома от блокированного. По крайней мере, на такой дистанции можно было разговаривать спокойно, без крика и автоматным очередям не кланяться.

– Подполковник Апостолов, спецназ ГРУ, – представился я, пожимая руку тому и другому.

– Майор Адилов, – в свою очередь представился омоновец.

– Подполковник Зулпукаров, – выполнил необходимую процедуру и мент со смятым погоном, но тут же свой погон и поправил, с трудом затолкав его под тяжелый бронежилет.

– Докладывайте ситуацию.

– Три мужчины и женщина. Пытались въехать в город. При проверке документов в машине расстреляли инспектора дорожной службы. Второй инспектор ответным огнем прострелил колеса машины. Один из бандитов, кажется, легко ранен. По крайней мере, следы крови остались и в машине, и на асфальте. Но бежали все уверенно, легко. Потому мы думаем, что рана легкая. Бандитам пришлось бросить машину. Натянули на головы маски «ночь», пытались пробежать через поселок, но от преследования уйти не смогли. ОМОН сел им «на хвост». Тогда ворвались в дом. Во дворе застрелили собаку и сбили с двери замок. Хозяев в доме не было. Они только недавно вернулись, их соседи вызвали. Просят не стрелять из гранатометов и пулеметов – боятся, что дом повредим или пожар устроим.

– Дом одноэтажный? – спросил я.

– Да, бедненький дом, небольшой. В подвале сапожная мастерская. Раньше у них там дедушка работал, недавно умер. Сейчас никто там не работает. Подвал бетонированный, потому бандиты сразу туда и спустились. Имеются шесть узких и длинных вентиляционных окон, идеально подходящих под бойницы, – по два окна с фасада и сзади, и по одному окну с боков. Через них им не выбраться. Выбираться могут только через первый этаж. Мы блокировали и входную дверь, и черный ход, и вообще все четыре стороны, потому что они могут попытаться уйти через окна. Но людей не хватает. По два человека с каждой стороны.

– Двоих прижать плотным огнем можно без проблем. Одного человека хватит, – дал я консультацию специалиста. – Остальные подойдут вплотную – и уничтожат. И даже торопиться сильно не будут. Желобков, выводи людей на позицию. Что скажешь, Владимир Андреевич?

Кочергин вместе с Алексеем стоял за моей спиной, и я видел, с каким удивлением местные менты смотрели на этих гражданских участников войсковой операции.

– Нужно на дом посмотреть. Можно это сделать?

– Простите, это кто? – спросил у меня майор Адилов.

– Руководитель научной бригады, – коротко и без подробностей сообщил я. – Будем испытывать новое оборудование.

– Дом этим не повредим? – спросил подполковник Зулпукаров и посмотрел в сторону, где стояли мужчина, женщина и два подростка, один лет пятнадцати, другой лет тринадцати, должно быть, хозяева дома с детьми.

– Дом не повредим? – в свою очередь спросил я Кочергина, повторяя вопрос ментовского подполковника, только, конечно, с другой интонацией.

Он улыбнулся.

– Разве что сильно утеплим подвальное помещение. Правда, какое-то время им нельзя будет пользоваться.

– Я спрошу у хозяев, согласны ли они, – забеспокоился с чего-то ментовский подполковник.

Вообще-то в подобных случаях хозяев никогда не спрашивают, даже если дом расстреливают из танковых пушек. Местные власти потом, как говорят, иногда компенсируют ущерб. Но размер компенсации часто зависит от личных и семейных отношений с местной властью.

Я с некоторым удивлением посмотрел на майора Адилова. Тот понял мой взгляд правильно.

– Это родственники товарища подполковника.

Я включил в нагрудном кармане «разгрузки» портативную радиостанцию «подснежник», обеспечивающую связь внутри группы.

– Я – Тридцать Первый. Геннадий Викторович, как дела?

– Заняли позицию. Ждем команды.

– Снимай ментов, отправляй их к месту сбора. Время близится к вечеру, им спать пора. Положение контролируем собственными силами. Действуй!

– Это как так? По какому праву? – спросил вернувшийся подполковник Зулпукаров.

Я понимаю местных ментов. Чаще, чем кого-то другого, бандиты убивают именно их. Говорят, что заслужили, но сколько правды в этом утверждении, не мне судить. Так, по большому счету, если брать всю Россию целиком, то народ, наверное, имеет право уничтожить большинство ментов. Давно заслужили. Но мы же терпим. И местным бандитам лучше потерпеть, а то их самих уничтожат. Но желание подполковника Зулпукарова принять участие в операции – это просто желание обезопасить себя на будущее и первым выстрелить в бандитов. У меня тоже часто возникает желание сказать кое-кому: «Спи спокойно, дорогой товарищ, и пусть тебе снится в аду небо цвета плавкого асфальта!» Но я же себя сдерживаю. Рекомендую и местным ментам вести себя так же, как я, то есть проявлять терпение.

– Мне поручили провести операцию, – без тени сомнения ответил я. – Ее я провожу силами собственной группы. Подразделения, с которыми у меня не отработана взаимосвязь, будут мне просто мешать. Можете выставить дополнительное оцепление освободившимися силами. Чтобы здесь не ходили гражданские, не мешали.

– Но… – хотел возразить мент, привыкший, видимо, здесь командовать.

– У меня распоряжение антитеррористического комитета. Если вы не согласны, можете обратиться напрямую туда.

– Я никого снимать с операции не буду, – уперся мент.

– Если вы будете мешать, я вынужден буду сам позвонить в комитет, и возможно даже не мне предложат вас арестовать. Вот-вот прибудет спецназ внутренних войск. Они вас и доставят в камеру.

Тон мой возражений не терпел, и я всем видом показывал, что спорить и что-то доказывать больше не намерен. А четверо ментов и двое омоновцев уже шли в нашем направлении от злополучного дома.

– За мной, – скомандовал я Кочергину и Алексею и решительно направился ближе к позициям своих бойцов.

Зулпукаров остался в растерянности, а майор Адилов, как мне показалось, радостно ухмылялся. Впрочем, допускаю, что мне это только показалось. Больше никаких активных возражений не последовало…

Глава третья

1

Пули ударили по боковой броне бронетранспортера, со звоном срикошетили и унеслись неизвестно куда. Впрочем, рядом с БТРом никого не было, и задеть кого-то эти пули не могли. Но стоило повернуться в сторону дома башне со скорострельной пушкой и спаренным с ней пулеметом, стоило слегка повернуться стволам, словно отыскивая цель, как стрельба прекратилась. Бандиты благоразумно отошли от вентиляционных окон.

За их поведением мы наблюдали втроем: я, старший лейтенант Мальцев и Владимир Андреевич Кочергин. Смотровые щели были забраны толстым стеклом, которое не способствует качественному рассматриванию объекта, и потому дом мы изучали сквозь бойницы для индивидуального автоматического оружия. Четвертый член нашей штурмовой группы, Алексей, к бойнице не прикладывался: то ли боялся шальной пули, то ли интересовался исключительно своей техникой.

– Ну что, – утвердительно сказал Владимир Андреевич, – будем работать…

Он говорил об этом, как о чем-то категорично решенном. А я понятия еще не имел, что он подразумевал под словом «работать». И вообще-то не в моих привычках браться за дело, если я не понимаю, за что берусь, что должен делать и как себя вести, если что-то не получится. И потому предпочел сначала прояснить вопрос.

– Это мы понимаем, – согласился я. – Нам бы только знать, что мы должны делать. Если не трудно, я хотел бы некоторой, хотя бы относительной, ясности. Хотя бы на уровне таблицы умножения.

– Алексей, объясни для начала снайперу, – распорядился Кочергин.

Только после этого Алексей, предварительно посмотрев, где находится бойница, и убедившись, что она не будет располагаться позади его затылка, пересел на нашу сторону вместе со своим оружием.

– Здесь все, как у обычной винтовки. Это сделано специально, чтобы пользоваться ей мог любой снайпер. И даже прицел ставится от обычной винтовки, только с некоторыми нашими дополнениями. Мы совместили оптический прицел с коллиматорным. Следовательно, следует ориентироваться на красную точку, которую видит стрелок, но не видит противник. Луч лазера центром попадет точно туда, хотя своими размерами он значительно больше этой точки. Луч расфокусирован, иначе он может просто прожечь противнику голову. Мы же добивались не этого эффекта, а эффекта ослепления, причем такого сильного, что он должен превышать порог болевой чувствительности обычного человека в несколько раз. А этого хватит для самого малочувствительного к боли человека. У того, у кого порог чувствительности сильно понижен, может наступить болевой шок, вызывающий потерю сознания. На нашей винтовке есть предохранитель, выполненный в форме обычного на такого рода оружии, потому ошибиться невозможно. Разница только в том, что наша винтовка способна вести автоматический огонь. Правда, не пулями. И очередь будет непрерывной. Все зависит от того, какое время стрелку необходимо для поражения цели. Заряд аккумулятора позволяет произвести более двадцати выстрелов. Интенсивность зависит от дистанции. На данной дистанции, как я думаю, мы можем рассчитывать даже на тридцать выстрелов. Отличие от обычной винтовки лишь в том, что вместо спускового крючка здесь слабая по усилию пальца кнопка. Нажатие должно быть кратковременным, хотя возможно нажать, а потом навести луч на лицо. Это на случай, если не удастся качественно прицелиться сразу или если цель движется. Одного выстрела в лицо будет с избытком достаточно для любого человека. Кроме того, луч лазера способен поразить глаза даже сквозь стекло. То есть после выстрела по подвальным окнам снайперы в состоянии контролировать окна первого этажа, чтобы не допустить стрельбы оттуда.

– Это я понимаю, – сказал я. – Мы обстреляем две фронтальные бойницы, ослепим бандитов. А что дальше? Дальше, как я понимаю, должно последовать какое-то иное продолжение?

– Последует. И очень забавное, – Владимир Андреевич показал на ранец, напоминающий акваланг с тремя баллонами. – В чем-то даже комичное. Бандиты будут долго смеяться, когда начнут вспоминать. Правда, не до смеха станет тому, кто будет в нужный момент лежать или даже сидеть. Мы уже опробовали свою установку в Саратове, когда бандиты спрятались точно так же в подвале жилого дома, только там дом был многоэтажный. Мы применили по согласованию с органами МВД свой препарат. В результате один из четверых бандитов умер от инфаркта. Так испугался, что его приступ хватил. Но от инфаркта никто не гарантирован даже в случае простого штурма, я так полагаю, и наш препарат здесь ни при чем. Он только добавляет юмора в ситуацию.

– Подробнее можно? – попросил я.

– Сначала закончим с первым действием, поскольку второе, как в настоящей пьесе, построенной по законам драматургии, вытекает из первого. Одно ружье получит ваш снайпер, второе будет у Алексея. Они блокируют оба окна, и никто не сможет подойти к окнам. Следовательно, фронтальная сторона становится безопасной для передвижения…

– У уважаемого Алексея есть богатый боевой опыт? – спросил я, перебив Кочергина.

Владимир Андреевич слегка растерянно посмотрел на своего коллегу.

– Не знаю. Алексей!

– Боевого – нет. Но на стрельбище я винтовку опробовал и пользоваться ею умею.

– Но одновременно с тем, как вы будете прицеливаться, бандиты будут в вас стрелять, – предупредил я. – А прицеливаться в тире или на стрельбище и делать то же самое под встречным огнем противника – это совершенно разные вещи. Мне кажется, лучше пригласить моего второго снайпера, если вы не возражаете. Это будет надежнее.

Специалисты переглянулись.

– Я не возражаю, – согласился Кочергин. – Пользоваться нашей винтовкой даже легче, чем обыкновенной «СВД». Думаю, Алексей тоже чувствует свое место и возражать не будет. Его дело, как и мое, – техническое обеспечение, а не участие в перестрелке.

Я тут же вызвал через «подснежник» лейтенанта Свистинова. Он, как оказалось, занимал позицию в пяти метрах от бронетранспортера; меньше чем через минуту он уже сидел рядом с нами и усваивал ту же инструкцию по эксплуатации, что уже выслушали мы с Мальцевым.

Свистинов принял винтовку в руки, повертел, посмотрел.

– Легкая непривычно. Отдачи, как понимаю, совсем не будет. Значит, на второй выстрел выйти будет легче. А в остальном все понятно, можем работать.

– Вот и прекрасно, – сказал Владимир Андреевич. – Тогда объясняю ситуацию. В принципе, лазерные винтовки мы уже опробовали и знаем, что они свою функцию должны выполнить, хотя тоже… Разница между лабораторными или стендовыми испытаниями и боевыми – существенная. Но в любом случае винтовки эти исполняют лишь вспомогательную функцию, освобождая какую-то конкретную площадь для того, чтобы кто-то мог подбежать к дому вплотную. Алексей! Давай показывай.

Алексей поставил стоймя рюкзак с тремя баллонами, открыл верхний клапан рюкзака и высвободил гибкий гофрированный шланг с раструбом.

– Это, грубо говоря, «огнетушитель». По большому счету, он может, наверное, и пламя загасить, если будет необходимость…

– Не сможет, – возразил Кочергин. – Состав пропускает воздух, а большинство огнетушителей работает как раз по принципу прекращения доступа воздуха к пламени. Но дело не в этом. И назначение у препарата другое. Продолжай, Алексей.

– Ну, по крайней мере, пламя в душе бандитов наш препарат, которым заправлены баллоны, потушит точно. Управление простейшее: нужно только вставить в окно раструб, перевернуть, как переворачивают огнетушитель, и слегка ударить о землю. Сильный удар не нужен. Возможно, хватит даже собственного веса аппарата, чтобы кнопка освободила клапан. В течение пятнадцати-двадцати секунд выйдет весь препарат. В закрытом виде его немного. Но много и не нужно. От соприкосновения с воздухом препарат начнет пениться и разбухать, а через полторы-две минуты полностью застынет и станет чем-то похожим на строительную пену. Здесь принцип, в общем-то, одинаковый, только расширение более значительное и, что важно, наш препарат обладает высокой клейкостью. Прикоснувшись к нему, человек уже не сможет отклеиться. Не сумеет это сделать, не успеет.

– И еще один немаловажный момент, – добавил Владимир Андреевич. – Как раз тот, о котором я упомянул. Препарат пропускает воздух, поэтому не пригоден для тушения открытого пламени. Но человек, согласно нашим расчетам, сможет дышать, даже если ему частично залепит рот и нос. Правда, были высказаны опасения, что при расширении, например, в носу препарат может разорвать ноздри. Проверить это на практике мы возможности не имели.

– И что нам это даст? – спросил я. – Мы обездвижим бандитов, как я понимаю; то есть они не смогут шагу ступить. Но стрелять-то они смогут? Или я чего-то не понял?

– Я не знаю расстояние от пола до потолка в этом подвале, – сказал Кочергин. – Но по площади дома могу предположить, что пена заполнит его целиком. И двери вырвет в комнаты, если там есть другие комнаты, и в любую щель залезет, и даже в окна будет выбиваться. Расширение у препарата очень мощное. Предположительно, пена поднимется на высоту от одного метра двадцати сантиметров до метра сорока, то есть человека среднего роста укроет по горло, а человека высокого роста спеленает до подмышек. При этом, как мы предполагаем, будет активно происходить процесс склеивания. Не понимая, что происходит, бандиты обязательно попробуют шевелиться и вырваться из клейкого плена. При этом невозможно будет избежать касания клейкой пены руками и оружием. Бандиты будут в полной блокировке.

– Нормальный ход! – Я представил ощущения бандитов, которые столкнутся с действием препарата. Причем они не будут знать, до какой степени может подниматься клейкая пена, и будут уверены, что гибнут, пока пена не перестанет подниматься. Но тогда уже будет поздно. – Будем испытывать…

– Кто понесет рюкзак? – спросил Кочергин.

* * *

Говоря честно, рюкзак оказался очень тяжелым, и я удивился, как легко его ворочал Алексей, внешне довольно худощавый человек, не наделенный, казалось бы, большой силой. Я в сравнении с ним выглядел настоящим атлетом, тем более в бронежилете. С грузом я все же справился, но рюкзак натягивал на плечи с чужой помощью. Хорошо еще, что застежка была специальной конструкции, не позволяла рюкзаку болтаться и потом отстегивалась одним движением.

– Желательно только не ронять аппарат с высоты, – посоветовал Кочергин. – Лучше присесть, прислониться спиной к стене и только потом отстегнуть. А то сработает клапан, и вас, товарищ подполковник, может залить пеной.

– Вот уж спасибо за такое удовольствие, – вежливо отказался я. – Постараюсь обойтись без пены.

Я выгрузился из бронетранспортера, перебежал за кустами дорогу и занял позицию рядом с распахнутыми воротами, сколоченными из штакетника. Изнутри двора вдоль забора по всему периметру тоже были высажены кусты, под которыми и залегли оба снайпера, разделив между собой окна. Я слышал их переговоры через наушник «подснежника», утопленный в ухе, и ждал, когда начнется действие.

Бронетранспортер проехал вперед, развернулся и снова профланировал перед домом, на сей раз не поворачивая башню. На это бандиты сразу же отреагировали, как мы и предполагали, несколькими очередями из двух подвальных окон. Теперь в дело должны были вступить снайперы группы, и я ждал какой-то вспышки, какого-то явственного проявления применения этого оружия. Но лазерная винтовка оказалась совсем не такой, как гиперболоид инженера Гарина, и никакого луча мне увидеть не удалось. И только тот же наушник донес мне команду старшего лейтенанта Мальцева:

– Тридцать Первый, вперед! Мы свое дело сделали. Контролируем окна первого этажа.

И только после этого из подвала раздался вопль боли.

Я легко поднялся, потому что сидел в нужной позе, приготовившись к рывку. Двор я преодолел стремительно, пересекая его по косой линии и устремляясь в пространство стены ближе к крыльцу. Оно, кстати, закрывало меня от второй стены, где имелось одно окно в подвал. Скорее всего, толщина фундамента не давала бандитам обзора, и они не могли меня видеть. Но все же наличие каменного прикрытия успокаивающе действовало на нервы.

За пару секунд я оказался у стены. Привалился к ней сначала спиной, а потом и вовсе сел на холодные камни брусчатки, которыми был выложен «отлив». Дыхание хотелось перевести глубокими вдохами и выдохами, как это делается обычно. Но времени тоже терять было нельзя. Поэтому я быстро расцепил застежку, освободился от груза, откинул клапан рюкзака, высвободил шланг с раструбом, сделал два шага к вентиляционному окну, ставшему бойницей, и сунул туда шланг. Перевернуть «акваланг» и ударить кнопкой в брусчатку – дело недолгое. Послышалось одновременно деловое гудение аппарата и резкое шипение препарата, вырвавшегося наружу. «Акваланг» подрагивал, грозя опрокинуться, и я придавил его к стене ногой. Однако долго это не продлилось. «Акваланг» застыл, да и шипение стихло. Из подвала послышались крики на местном языке и в довершение картины отборный русский мат. Но звуки прекратились быстро, и я начал опасаться, что бандиты утонули в пене. Потом речь на незнакомом языке зазвучала снова – яростная, возмущенная. Но бандиты, кажется, уже потеряли способность к передвижению. Во двор вошли, совершенно спокойно и без тени сомнения, Владимир Андреевич и Алексей. В них никто не стрелял. Алексей нес, держа за ручку, бензопилу. Я пока так и не понял, для чего он взял ее с собой, но надеялся, что скоро это увижу, и потому не спрашивал.

Часть слегка желтоватой пены все же вышла из бойницы – перехлестнулась через нижний край. Видимо, это был тот уровень, на который поднялась пена. Людей она обязательно должна была бы забрать в плен, в этом сомнений не было…

* * *

Тем не менее, входя в дом, мы соблюдали все правила безопасности и контролировали все возможные секторы обстрела. Обычно это делается тремя обученными бойцами. Метод называется «выдавливанием» и был разработан в специальных отрядах КГБ СССР «Гром» и «Зенит» специально для штурма дворца президента Амина в Кабуле в конце декабря 1979 года. «Гром» и «Зенит» составили впоследствии первое в стране антитеррористическое подразделение «Альфа». А именно с того момента, со штурма президентского дворца-крепости, можно считать, советские войска начали воевать в Афганистане. Та операция была широко разрекламирована и преподносилась как проведенная небольшой группой офицеров советского спецназа против многократно превосходящих численностью и вооружением охранников президента. И только вскользь упоминается, что спецназ КГБ действовал при поддержке двух мусульманских батальонов Советской армии, расквартированных в Кабуле якобы для охраны советских учреждений. И вообще не говорится, что это были два батальона спецназа ГРУ, то есть реальной и хорошо подготовленной силы. Но справедливость требует признать, что метод «выдавливания» был разработан не в спецназе ГРУ, а в спецназе КГБ. Суть его состояла в том, что фронтальное пространство делилось на секторы между тремя бойцами. На каждого приходилось по шестьдесят градусов наблюдения и контроля плюс – для подстраховки – десять градусов соседнего сектора. Приклад в плечо, палец на спусковом крючке, – и равномерное движение вперед всей тройкой. Птица мимо не пролетит, не получив пулю. Во время войны в Боснии русский так называемый «черный батальон» составом одной роты «выдавливал» из городка полк противника. Потом этот метод был благополучно забыт в период перестройки, и российские спецназовцы заново учились ему уже на основе зарубежных методических пособий.

Но «выдавливание» хорошо не только тем, что позволяет действовать малыми силами против превосходящих, но и большими силами против малых, не неся собственных потерь. Достаточно пустить вперед одну обученную тройку бойцов, чтобы спокойно двигаться за ней всей группой. Передовая тройка никому не позволит появиться неожиданно и атаковать.

Мы не были знакомы с препаратом «Кандалы», поэтому предпочли перестраховаться и входили в дом с осторожностью. Мы ведь даже не знали, есть ли кто-то на жилом этаже, или все бандиты в момент техногенной атаки находились в подвале. Но осторожность в данном случае была излишней. Первый этаж был чист, а вот в подвале…

Нам самим пришлось бы пробираться внутрь ползком, потому что расстояние от не слишком жесткой, но упругой пены, в общем-то, вполне выдерживающей вес человека, и потолком подвала составляло не больше полуметра. Даже на четвереньках пробираться было бы невозможно, поскольку народ в моей группе рослый. Но выручили специалисты. Только тут я понял, зачем Алексею понадобилась бензопила. Должно быть, на ней стояла какая-то особая цепь, предназначенная не для пилки деревьев, а именно для пены.

– Позвольте мне… – попросил Алексей, шагнул вперед к лестнице и одновременно завел пилу прямо в руках.

Пена резалась бензопилой примерно так же, как может резаться строительная пена, – по сути дела, без сопротивления. И Алексей только одним непрерывным движением прорезал значительную часть коридора. Весь подвал был разделен на три помещения: две комнаты и, скорее всего, котельную, дверь в которую выломала пена; нам удалось рассмотреть часть печи. Кроме того, препарат выдавил и прижал к потолку ящик с углем. Но вот электропроводку нигде не повредило, и лампочки в плафонах на потолке горели исправно. Без лампочек искать беспомощных бандитов пришлось бы на ощупь или по слуху, поскольку звуки они издавали громкие и вполне членораздельные. Но мы и так хорошо видели торчащие из пены четыре головы – три мужские в масках «ночь» и одну женскую без маски. Пленники «Кандалов» сильно ругались, причем громче и истеричнее всех орала именно женщина, имеющая, кажется, длинные волосы. Она, видимо, была невысокого роста, и ей, чтобы не оказаться под слоем пены с головой, пришлось на что-то встать. Однако все равно над поверхностью торчала одна лишь задранная кверху голова, и волосы были прихвачены пеной так плотно, что женщина не могла пошевелить головой.

Алексей начал высвобождать мужчин. Первый пленник был сначала обойден по квадрату, оставаясь как бы в заточении внутри колонны. Потом Алексей перешел к следующему из мужчин. Мы хотели было вынести первого вместе с колонной, благо пена весила немного, но не смогли отломить ее от пола.

– Лопату нужно, – дал Алексей дельный совет. – Штыковую. Придется лопатой подрубать.

Лопату принес капитан Волоколамов. Но поддеть колонну со всех сторон было невозможно, поскольку пропиленный коридор был слишком узким; Алексею пришлось вернуться и расширить проход. Наконец колонну удалось своротить с места, и матерящегося во все горло пленника так и понесли, как запеленатого младенца, на выход. Я тут же позвонил подполковнику Вохминцеву с требованием послать автобус за пленниками. По личному опыту я уже знал, что из антитеррористического комитета могут прислать только автобус с забранными сеткой окнами, поскольку автозаков в своем распоряжении там не имеют. Но о том, каким образом скованы пленники, я предупреждать не стал. Пусть следователи и дознаватели ФСБ поломают голову над тем, как освободить их из пенного массива…

* * *

Только после отправки автобуса я послал старшего лейтенанта Мальцева на поиски ментовского подполковника Зулпукарова и хозяев дома. Но Алексей все еще продолжал работу.

– Что он зря бензин сжигает? – спросил я Кочергина, уже устав от истеричного визга бензопилы и запаха гари, которая почти не выветривалась из подвала, несмотря на то, что стекла в вентиляционных окнах были выбиты.

– Оружие ищет. Или не нужно?

– Нужно, – согласился я и пошел на выход, жестом оставив с Алексеем только майора Желобкова. Пусть поможет вынести оружие. Все остальные двинулись за мной.

Уже во дворе нам встретились подполковник Зулпукаров и его родственники, с настороженностью всматривающиеся в свой дом. Настороженность их была простительна. Кому, в самом деле, понравится, когда в его доме идет война? Но внешне дом казался целым, и это слегка оживило хозяев. Мальчишки даже обежали вокруг дома, проверяя целостность строения и стекол. Как ни странно, ни одно окно не было выбито, хотя, как мне говорили, бандиты стреляли из подствольных гранатометов. Но, видимо, гранаты рвались в отдалении.

Однако после попытки спуститься в подвал хозяин выскочил в ярости.

– Сейчас зима, а мне всю котельную этим дерьмом залепили! Как я топить буду?

– Как бы вы топили, если бы мы расстреляли ваш дом из башенных орудий? – поинтересовался я. – Угля бы не хватило, чтобы улицу отапливать.

– А что же мне делать?

– Бензопила у вас есть? – спросил Кочергин.

– Есть.

– Посмотрите, как работает наш сотрудник, и приступайте. Всю пену можете не убирать, это хороший утеплитель. Кстати, она не горит, но при плавлении бывает неприятный запах.

– Освещение в подвале есть, за ночь общими усилиями управитесь, – напутствовал я на прощание подполковника. – И за работой не замерзнете.

Это я к тому сказал, что на улице уже начало темнеть. Значит, сегодня мне не удастся опробовать мотодельтаплан, как я планировал. В горах можно запросто влететь в какую-то скалу, да и посадочную полосу с освещением мне никто не подготовил…

2

Мы, конечно, могли бы и сами допросить пленников. Все офицеры группы изучали методологию проведения допросов и задавать правильные вопросы умеют. Но в последнее время всякие надоедливые гнусавые правозащитники с несколькими гражданствами стали доставать нас в отношении соблюдения процессуального кодекса. Я, конечно, как все нормальные люди, имею полное гражданское право наплевать правозащитникам на лысину и каблуком растереть. Но я знаю, что профессиональные дознаватели, которые на этом деле целую стаю собак живьем съели, проведут допрос более качественно, чем это могу сделать я или мои бойцы. Мы вообще-то должны проводить допросы только глубоко на территории врага и имеем право применять самые жесткие методы, потому что оставлять пленника в живых все равно нельзя. Территория врага – это есть территория врага, и оттуда еще надо выбраться после выполнения задачи. А уходить с пленниками за плечами слишком сложно. И потому я вызвал автобус антитеррористического комитета. К тому же мне не слишком хотелось возиться с освобождением пленников от пены. Это процесс непростой, как мне показалось. И вообще я не люблю, когда меня ругают матом, а я в ответ не могу никому нос расквасить. Могу то есть, но пленников бить – последнее дело. Я же не бандит…

На базу мы возвращались на том же транспорте, что и раньше, только рюкзак с «аквалангом» стал заметно легче, и Алексей даже устроил его себе на колени.

– Эта штука, как, одноразового использования? – спросил я.

– Нет, – объяснил Алексей. – Сейчас промою два баллона кислотным раствором и заправлю порошком. В третий заправляем сжатый газ – у нас в «кунге» установка по заправке стоит, – и можно снова отправляться на операцию. Надеюсь, что не сегодня ночью, потому что очистку я закончу только к утру. Кислотный раствор должен простоять в баллонах не менее восьми часов, чтобы все очистить. Вот шланг с раструбом можно выбрасывать. Это, так сказать, расходный материал, как и сама пена.

И в подтверждение своих слов Алексей отвинтил шланг с раструбом, но не просто бросил на пол, а засунул в карман рюкзака. Однако отвинчивать было нелегко – пена сковала соединение, и специалисту пришлось приложить значительное усилие.

До базы мы добрались как раз к ужину.

– Офицерская столовая уже открыта, – сказал я Кочергину. – Забирайте своих людей, мы покажем, где это. Кормят здесь прилично и недорого…

* * *

После ужина, заглянув сначала в ангар и погладив по фюзеляжу мотодельтаплан, чтобы привыкал ко мне, я вернулся в расположение группы и дал команду к отдыху. После успешно проведенной операции (хоть большинство офицеров даже не сумели по разу выстрелить) занятия обычно не проводятся.

Я и сам прилег отдохнуть, рассчитывая поспать хотя бы час, а потом «побродить» по Интернету и поискать что-то полезное для завтрашнего испытательного полета. Но отдохнуть мне не дали. Обычно я включаю на трубке вибровызов, чтобы настоящий звонок не выдал меня, только во время операции. Так что трубка молчала до того времени, когда я решил отдохнуть. Но стоило только сомкнуть веки… Я, конечно, ждал звонка – или от генерала, или от полковника Вохминцева, – но не так скоро. Должно быть, первые результаты допроса наших «пенных» пленников уже оказались интересными. Я посмотрел на определитель номера. Так и есть, звонок от генерала.

– Подполковник Апостолов. Слушаю вас, товарищ генерал.

– Чем занят, Тридцать Первый?

– Прилег отдохнуть, товарищ генерал.

– Ночь длинная, успеешь еще. Твой «КамАЗ» на ходу? Если нет, комендант выделит тебе машину. Он получил приказ.

– К вам?

– Ко мне. Пропуск сейчас закажут. Гони, но не быстро, гололед все-таки. И еще всякое встречается порой…

– Еду, товарищ генерал.

– Жду.

Я давно уже смирился с тем, что в армии старший по званию имеет право прервать даже не просто отдых, но и глубокий сон, даже после того, как ты несколько суток провел на ногах. Случалось такое. И даже по пустяку вызывали. Здесь же дело пустяком не пахло. Я даже вздохнуть себе не позволил – собрался, предупредил майора Желобкова, который остался за старшего, и пошел в гараж. Водитель нашего «КамАЗа» старший прапорщик Володя, как оказалось, уже ушел домой, но дежурный по гаражу был поставлен в известность о моем особом положении и сразу выделил мне «уазик» с водителем-солдатом, даже не спросив, куда ехать и на какое время мне понадобится машина.

Генерала я застал в кабинете. Уходить в общежитие он, кажется, не собирался. Да это и не удивительно, потому что где-то в здании шли допросы, результата которых генерал ждал. Сам он в этом деле участия не принимал, чтобы не демонстрировать своими генеральскими лампасами заинтересованность в результате. Бандиты всегда понимают, что если большие чины заинтересованы в их показаниях, значит, можно поторговаться и потянуть время.

– Садись, Тридцать Первый, я приказал сменить стул.

Оказывается, генерал более наблюдательный человек, чем мне изначально казалось. Заметил, с каким напряжением я пользуюсь стулом в его кабинете. Но и новое седалище, перед тем, как сесть на него, я проверил. Оказалось, не намного крепче прежнего.

– Есть результаты допросов, товарищ генерал?

– Есть… – Мне показалось, что генерал готов потереть ладони от радостного нетерпения. Так гурман себя ведет перед тем, как засесть за хорошо накрытый стол с яствами.

– Как в следственном комитете понравилась упаковка для пленников? – усмехнулся я.

– Пока не сняли, так и допрашивают. Это дополнительный стимул для откровения. Тело чувствует себя неуютно, когда зажато со всех сторон. Дознаватели обещали заняться распаковкой после первичного допроса.

– А адвокаты? Не возмущаются?

– Первичный допрос, что называется, по горячим следам, согласно Уголовно-процессуальному кодексу, разрешается вести без адвоката. Это согласно дополнительной статье, написанной специально для антитеррористических операций. Что-то такое мне дознаватели объясняли… Но в любом случае адвокаты в комитете свои. Они ни при каких обстоятельствах не будут возражать, даже если пленников трое суток так продержать. Но опыт мы приобрели, несомненно, положительный. Особенно хорошо на него отреагировала Гуржанат Зинатова.

– А это кто, товарищ генерал?

– Женщина, которую ты захватил. Разве не познакомился? Ну, ладно… Мы привыкли чаще рассматривать женщин как потенциальных «черных вдов»[5], но это не совсем правильный выбор. По крайней мере, в данном случае совершенно неправильный. Гуржанат Зинатова – сама по себе лицо значимое среди бандитов. Она, конечно, не амир, тем не менее претендует на подобную роль, и эти трое мужчин, что были захвачены вместе с Гуржанат, ей подчинялись. Она командовала, она же изначально отдала приказ расстрелять инспектора ГИБДД на посту возле города. И вообще уже успела отметиться несколькими преступлениями – в основном уголовного характера. На нее есть данные в картотеке МВД, хотя она и не числилась среди самых грозных имен. К нашему удивлению, Зинатова начала говорить первой, хотя женщины обычно переносят любую боль легче, чем мужчины. Им самой природой предназначено претерпевать боль при родах, и потому та же природа дала женщине терпение. Но Гуржанат была залита пеной в очень неудобной позе. Она стояла на цыпочках на скамейке, задрав голову, отчего пена захватила ее волосы. Задранная голова, кажется, и измучила ее вконец. Я и не предполагал, что это может доставить такие страдания. И еще волосы… Ей пригрозили, что их при освобождении от пены придется отрезать. Она сначала взбеленилась, потом стала умолять, предлагала ее саму убить, но волосы оставить. Она их, дескать, с детства не стрижет. Можно сказать, что волосы – это гордость ее жизни, а все остальное для нее – лишь преходящие моменты. И именно на этом она «сломалась».

– Жалко, что мужчинам не додумались на голову пены налить… – не удержался я. – Остается надеяться, что пена забралась им глубоко в брюки. Тогда можно напугать тем, что при очистке от пены кое-что придется удалить… за ненадобностью. Производственная, так сказать, необходимость. Это может подействовать.

– Да, – согласился генерал. – Один из дознавателей высказал такое же предположение и, наверное, уже попробовал его в действии… Но у меня пока есть только протокол допроса Гуржанат Зинатовой. Это уже кое-что нам дает. Давай-ка ближе к делу…

Чтобы стать ближе к делу, я пододвинул не слишком крепкий стул ближе к столу.

* * *

– Итак, что говорит нам Гуржанат Зинатова… Во-первых, она сразу признала факт убийства дежурного инспектора на посту ДПС, причем достаточно нагло заявила, что совершенно не сожалеет о содеянном и, окажись на свободе, будет и дальше убивать всех ментов подряд, без разбора, потому что все они, как утверждает Зинатова, достойны пули. Достаточно откровенное признание и необычное для задержанных террористов и бандитов. Дознаватель относит это на счет женской истеричности. По нашим данным, сама Зинатова была несколько лет назад жестоко изнасилована группой ментов, а потом, когда менты думали, что она мертва, голой выброшена на помойку; вот и мстит им после этого. Причем мстит без разбора всем, кто носит ментовский мундир. Дознаватель предполагает, что потребуется помощь психиатра, чтобы определить ее вменяемость; но пока психиатра не пригласили, он попытался использовать женскую истеричность в своих целях. И вот что «накопал» специально для нас. Ни сама Гуржанат, ни два ее двоюродных брата и их товарищ, задержанные вместе с ней, не имеют отношения к людям в масках «ночь», захватившим известное нам село. Они в это время находились в другом конце республики и отметились там, расстреляв участкового полицейского вместе с семьей. Но… Во-первых, сама Гуржанат видела в небе дельтаплан, и по времени это совпадает с одним из дней, проходящим по нашему списку полетов. Разница только в небольшом расстоянии, которое дельтаплану нетрудно было преодолеть. А во-вторых, что самое главное, товарищ двоюродных братьев Гуржанат уверенно назвал дельтапланериста, которого хорошо знает. Это некий Гамид Абдурагимов, недоучившийся студент МАИ. Сейчас другой дознаватель допрашивает этого товарища братьев Гуржанат как раз по поводу знакомства с дельтапланеристом. Значит, будь готов выехать с группой на задержание.

– Я готов, товарищ генерал. Группу поднять недолго, бойцы к такому привычны.

– Будем ждать. Я чай заказал. Пьешь зеленый?

– Пью только зеленый.

– И хорошо. А то я скомандовал, а потом подумал: может, человек черный предпочитает? Я знаю некоторых, кто зеленый вообще пить не может. Дурная привычка к черному…

– Дурная привычка… – согласился я, слушая шаги в коридоре.

Кто-то приближался к двери кабинета. Наконец постучали.

– Вот и чай. Официантка… – сказал генерал.

Но я слышал мужские шаги. И, в самом деле, вошел круглолицый майор с маленькими и хитрыми, широко посаженными глазками-буравчиками. Он торжествующе поднял несколько страниц, что держал зажатыми в руке. Я легко рассмотрел разлинованные и от руки заполненные бланки протокола допроса. Сейчас в некоторых следственных органах такие бланки сразу распечатывают, чтобы допрашиваемому было легче читать и чтобы знал, что подписывает. В антитеррористическом комитете такая практика пока, слава богу, не прижилась, потому что иногда следует вписать в протокол кое-что, что сказал допрашиваемый, но под чем он подписаться не пожелает. А в рукописном варианте все проще. Здесь, как правило, большинство подписывает, не читая. Я сам, иногда проводя официальные допросы, с таким сталкивался положением. И потому хорошо понимаю дознавателей и следователей, которые не ленятся поработать ручкой.

– Разрешите? Есть, товарищ генерал, адрес этого дельтапланериста. Набиев – это тот тип, которого я допрашивал, – утверждает, что в округе только один Абдурагимов умеет летать на дельтаплане и только у него одного есть такая штуковина. Гамид Баталович Абдурагимов. Можно выезжать по адресу. Его Набиев сказал по памяти, значит, хорошо знает.

– Тридцать Первый!

– Готов, товарищ генерал…

– Вызывай своих.

* * *

Группа опять приехала на бронетранспортере и на боевой машине пехоты, только не на тех, что использовались в первый раз. Дежурный по комендатуре дал возможность отличиться и другим экипажам. За успешную операцию солдатам-водителям полагается или награда, или отпуск; не знаю, что больше ценится в комендатуре. Но тамошние водители все местные, и отпуск им вроде бы и ни к чему, тем более что в первой операции водители были прапорщиками. Операция по захвату пленников была успешной, и потому экипажи решили сменить, чтобы и другим слава досталась. В этот раз в качестве водителей выделили солдат. Меня это, впрочем, не волновало. Я сел в БМП на командирское свободное место и сказал водителю адрес. Оказалось, парень сам со Ставрополья и не знает, куда ехать. Пришлось мне возвращаться и просить сопровождающего, который может показать дорогу. Нам выделили старшего лейтенанта ФСБ, усевшегося на командирское место в бронетранспортере. Только после этого двинулись. Ехать опять пришлось за город, в небольшой поселок, но не в дома частного сектора, а в старые двухэтажные бараки, которые слегка подремонтировали, чтобы сделать их почти пригодными для жилья.

Дом мы нашли сразу и квартиру тоже нашли быстро. Прошли по длинному коридору и постучали в дверь с нужным номером. На требовательный стук вышла пожилая женщина вполне интеллигентного вида, в очках с сильными диоптриями, отчего глаза казались очень большими и усталыми.

– Мне нужен Гамид Баталович Абдурагимов, – требовательно сказал майор Желобков, стоящий ближе к двери.

Мы вчетвером встали по обе стороны косяков, с оружием на изготовку. Остальные офицеры группы блокировали все пространство вокруг дома так, чтобы невозможно было в него ни войти, ни выйти. Женщина удивленно нас рассматривала и не отвечала, словно глухонемая. Желобков отстранил ее рукой и шагнул за порог. Мы последовали за ним. Но в единственной комнате никого больше не оказалось.

– Гамид где? – спросил я. – Нам нужен Гамид.

– А что он такого сделал, что его с оружием разыскивают? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– Я спрашиваю, – сказал я требовательно.

– В своей квартире я спрашиваю, – женщина имела твердый характер, и на испуг ее взять было трудно.

– Вы кто ему? Мать?

– Я его мама.

– Тогда отвечайте, если хотите сыну добра.

– Он у себя дома.

– Адрес. Где он живет?

– В Москве, у жены.

Признаться, ответ меня слегка обескуражил, и, наверное, выглядел я так, будто моя челюсть весила не меньше пуда. Это, должно быть, и заставило женщину повторить даже с некоторым торжеством:

– У жены в Москве.

– А где его дельтаплан? – спросил я.

– Где и всегда был. В сарае, кажется.

– В Москве?

– Зачем? Здесь, рядом с домом…

– Покажите, – потребовал я.

Кухонный стол стоял здесь же, в этой небольшой комнате, неподалеку от входной двери. Женщина выдвинула ящик стола, поковырялась среди ножей, ложек и вилок и вытащила ключ явно от амбарного замка. После этого надела старенькую потертую искусственную шубейку и позвала нас:

– Идемте…

Мы вышли вслед за ней. В двадцати метрах от дома, параллельно ему, располагался целый ряд дощатых сараев. Женщина подошла к нужной двери и попыталась вставить ключ в замок. Капитан Волоколамов подсветил ей слабеньким лучом маленького фонарика. Ключ нащупал замочную скважину и со скрипом повернулся. Я помог женщине снять тяжелый замок, и она открыла дверь. Тоже со страшным скрипом.

– Миша, большой фонарь… – потребовал я.

Волоколамов вытащил из необъятного кармана «разгрузки» второй фонарь, посветил внутрь и вошел первым.

– Справа в углу, – подсказала женщина. – В дальнем углу…

Я вошел вслед за Волоколамовым. Капитан, естественно, сразу осветил правый дальний угол, и оба мы рассмотрели разобранный и упакованный в чехол дельтаплан. Впрочем, увидели мы только каркас крыла. Все это было покрыто толстым слоем пыли. Сомнений быть не могло: к дельтаплану никто давно уже не прикасался.

– Когда Гамид летал на нем в последний раз? – спросил Волоколамов.

– Года два назад. Летом приезжал, тогда и летал. Даже, наверное, не два, а три с половиной. Тогда у нас спокойно было, почти не стреляли. Сейчас, говорит, полетишь, а тут какой-нибудь охотник с автоматом подвернется… За съедобную птицу тебя примет и очередь даст. Этим летом приезжал, уже не летал.

– А ткань где? Ткань с крыла?

– Дома. Гамид мне отдал. Я из нее клеенку на кухонный стол сделала. Вы же видели. И еще осталось на «потом». Могу при необходимости поделиться.

Да, я обратил внимание на то, чем закрыт кухонный стол. Это очень походило на ткань крыла дельтаплана. И ткань на столе была уже достаточно давно, покрылась пятнами.

– Когда, говорите, Гамид приезжал в последний раз?

– Летом.

– И, говорите, в этот раз не летал?

– Нет, не летал.

– А вообще раньше с кем он дельтапланеризмом занимался? Есть у него какие-то друзья, кто здесь еще летает?

– В наших краях вообще никто больше не летает. Только один Гамид.

– Нам нужен адрес вашего сына, – потребовал я.

– Зачем?

– Чтобы убедиться в правдивости ваших слов. Если он в Москве, ему нечего бояться. Мы ищем дельтапланериста, который недавно летал здесь.

– У меня нет адреса, – сказала женщина. – Писем я не пишу. Зачем, если мы и так каждый день общаемся? У меня есть только его номер телефона.

– Говорите.

Номер вспомнить она, конечно, не смогла, но вытащила из кармана халата трубку, поискала в «справочнике» и протянула ее мне. Я посмотрел и сразу запомнил оба телефона: и сотовый, и городской номера. Все это выглядело естественным. Пожилой женщине запомнить два длинных номера может быть достаточно сложно.

– Спасибо, – сказал я. – Извините за беспокойство.

Но мне сильно не понравилось торжество в ее глазах. Вроде бы не было для него причины. Не наступил еще какой-то большой праздник на улице этого поселка, чтобы ее глаза так светились. И это торжество заставляло задуматься…

Глава четвертая

1

Честно говоря, у меня еще по дороге было такое чувство, что поездка окажется «пустышкой». Редко случается, что удача следует за удачей. Захватили пленников очень удачно, без единого выстрела, если не считать двух выстрелов из лазерной винтовки, отработали всю операцию. Конечно, хорошо было бы, напади мы на действительный след. Но неудача тоже, как говорят армейские мудрецы, приближает к удаче. По крайней мере, один след мы отработали и уже на него не собьемся. Это, конечно, служило слабым утешением – например, для того же генерала, – но от реалий никуда было не деться. Единственное, что я сделал на обратном пути, это набрал по памяти московский номер, полученный от пожилой женщины. В Москве мне тоже женщина ответила. Я попросил позвать Гамида. Через несколько секунд низкий голос с кавказским акцентом ответил:

– Слушаю.

– Гамид Баталович? – спросил я.

– Да. Я. Кто это?

– Что-то голос ваш не узнаю.

– Погода холодная. Простыл, охрип…

Я отключился от разговора. Гамид Абдурагимов в самом деле находится в Москве, и этот вопрос можно было больше не обсуждать, если бы не одно «но», которое заставило меня не обойтись простым звонком генералу, а заехать к нему, чтобы обсудить тему.

Я сам много раз сталкивался с ситуацией, когда мелкая и, казалось бы, пустяковая недоработка была в состоянии сорвать большую и хорошо проработанную, тщательно спланированную операцию. У нас же операция, по большому счету, и не началась. Более того, она еще и не проработана полностью и могла бы сразу пойти в неверном направлении. И подготовку мы до конца не закончили, а любая подготовка предполагает тщательный и кропотливый поиск, не терпящий суетливости и не знающий второстепенных деталей. Любая такая деталь была способна сорвать все последующие мероприятия. И потому нельзя было оставлять без внимания даже мельчайшую возможность для получения максимальной полноты данных. Из кучи фактов всегда легче выбрать соответствующие, чем в случае, когда выбирать не из чего. И потому я всегда предпочитаю иметь данных как можно больше.

– Товарищ генерал, можно еще раз попросить дознавателя обратиться к Набиеву?

– С Набиева как раз сейчас снимают его панцирь. Еще не поздно говорить.

– Пусть дознаватель поинтересуется, когда он в последний раз видел Гамида Абдурагимова. И где видел. Пусть скажет предельно точно. Если можно, пусть назовет свидетелей. Для подтверждения. И еще: необходимо проверить в Москве по адресу, действительно ли там находится сам Гамид. За него вполне мог отвечать другой человек. Причем эту проверку требуется провести тщательно, потому что человек может проживать там по документам Абдурагимова.

– Расстроил ты меня своим сообщением, но ладно… Следы не всегда ведут в нужном направлении. У нас и возможности не было выбирать эти следы; идем по тем, которые есть. И нужно искать новые. А проверку устроим. Я сейчас же позвоню. Пусть попытаются найти фотографии этого Гамида. Наверняка, когда он был студентом, фотографировался среди своих сокурсников. Можно проверить… Правда, время уже позднее, и сегодня едва ли что успеют. Мы тоже всю ночь ждать не будем. Поезжай пока, отдыхай с группой. Если что будет, я тебе позвоню. Но без дела постараюсь не беспокоить.

Отдых требовался всем, тем более что утром я намеревался опробовать мотодельтаплан. И пусть в воздухе не такое интенсивное движение, как на автомобильных дорогах, все же летать лучше со свежей головой и выспавшимся…

* * *

Генерал обещал не беспокоить до утра и слово свое сдержал. Но утром позвонил в половине шестого, как раз тогда, когда я обычно просыпаюсь в штатных обстоятельствах. Правда, умыться еще не успел.

– Ну что, Тридцать Первый, могу тебя поздравить. Нюх у тебя, надо заметить, отменный. Впрочем, я не должен удивляться, поскольку ты профессиональный разведчик.

– Я тоже привык уже этому не удивляться, товарищ генерал, – ответил я скромно.

– И хорошо. Значит, дело обстоит так. Набиев, которого допросили повторно, сообщил, что случайно встретился на улице с Абдурагимовым полтора месяца назад. Не полгода назад, а полтора месяца. Значит, мать пыталась ввести нас в заблуждение.

– Я так и предположил.

– И правильно предположил. Вчера, уже поздно вечером по моему приказу наши оперативники в Москве проверяли Гамида Баталовича Абдурагимова. Человек, которого они застали в квартире гражданской жены Абдурагимова, предъявил паспорт и даже водительские права на это имя. Ни один из двух документов подозрений не вызвал. Права тут же проверили по базе данных ГИБДД, они оказались действительными. Подозрение вызвал только возраст. Этому Абдурагимову сорок три года. Оперативникам показалось, что многовато для вчерашнего недоучившегося студента. Запросили нас. Мы к тому времени уже имели местные данные. Нашему Гамиду Баталовичу должно быть двадцать восемь лет. Московского Абдурагимова задержали на трое суток до выяснения личности. Утром проведут дополнительную проверку, опросят студентов, с которыми вместе учился наш Гамид. Они сейчас только-только заканчивают институт. Заглянут, кстати, и в клуб дельтапланеристов при МАИ, где занимался Гамид. Может быть, там что-то знают, может, фотографии имеются. Клуб это известный, с устоявшимися традициями…

– Я знаю, товарищ генерал, репутацию клуба МАИ. Кстати, мотодельтаплан «Пегас», который мне доставили, – их производства. Правда, мы его переименовали в «Полкан», но это сути дела не меняет. Значит, мы можем надеяться, что все-таки вышли на дельтапланериста. Если здесь летает именно он, пусть оперативники поговорят с дельтапланеристами в Москве, знающими Гамида. Неплохо было бы знать его стиль полетов. Может, вспомнят что-то особенное. Обычно у каждого дельтапланериста есть свой стиль, как, скажем, у боксера или футболиста. Мне это сгодится при охоте. И у меня сразу возникает дополнительный вопрос по поводу второго Гамида Баталовича. Я понимаю, что это, возможно, простое прикрытие. Но не такая уж величина Абдурагимов, чтобы его прикрывать. И вообще, какой в этом смысл? Слишком уж дорогое и чересчур сложное мероприятие для простых бандитов. Я думаю, там что-то иное. Хотя наверняка есть связь между нашим Абдурагимовым и московским, а следовательно, между бандитами, испытывающими или даже использующими суперлубрикант, и московским Гамидом. Невольно напрашиваются вопросы относительно происшествия на Минском шоссе. Пусть оперативники поволнуются по этому поводу.

– Это ты, Тридцать Первый, верно заметил. Я уже похвалил твой нюх. Но и нюх наших оперативников тоже похвалить следует. Именно исходя из такого предположения, они и задержали Абдурагимова. Тоже предположили такую связь… Наши парни работать умеют. Но за подсказку спасибо. Как только будут данные из Москвы, я тебе сообщу. Держи трубку под рукой.

– Она у меня всегда под рукой, товарищ генерал, даже когда заряжается. Можете звонить в любое время. И даже тогда, когда я буду в воздухе. Мы намереваемся опробовать дельталет, как только рассветет.

– Хорошо. Потом доложи мне результат испытаний.

– Обязательно, товарищ генерал.

* * *

Высунувшись в дверь, я вызвал к себе в штабную комнату, которая была у меня одновременно и кабинетом, и спальней, капитана Волоколамова. Он в отличие от меня уже успел умыться и явился на зов сразу. Я встретил Никифорыча с полотенцем в руках.

– Пока я умываюсь, вспомни хорошенько вчерашний осмотр сарая и скажи мне точно: это был дельтаплан или нет? Есть у меня сомнения. Подумай хорошенько.

– Я всю ночь думал. Сам себе этот же вопрос задавал, – признался Никифорыч. – Транспортировочная упаковка, без сомнений, от дельтаплана. А вот сам каркас вызвал у меня сомнения. Трубки, мне показалось, слегка толстоваты. Не намного, но толстоваты. Кроме того, нам была видна лишь та часть каркаса, где должны быть, по логике, только крупные крепления. А там куча мелких отверстий. Меня именно отверстия с толку и сбили. Что может туда крепиться? Не обшивка – это гарантированно, отверстия под мелкие болты. Что тогда?

– И что предполагаешь?

– Я предполагаю, что там просто куча какого-то металлолома. Трубки от неизвестной нам конструкции, которые человек, никогда не видевший подобные устройства, может принять за разобранный дельтаплан. На это, очевидно, и был расчет. Хотя ткань на кухонном столе похожая.

– Ну, ткань – это вопрос второстепенный. Ткань для обшивки всегда можно сменить. Меня сам каркас интересует. Значит, считаешь, старуха нас за нос водила?

Капитан Волоколамов в сомнении подергал себя за нос.

– Не знаю. Но предположить такое могу. Мне бы еще раз посмотреть… Хорошо бы при свете дня, но это едва ли получится. Но я и ночью могу понять, только упаковку следует снять. Тогда все ясно станет.

– Ладно, – решил я. – Ночью сгоняем туда, проверим. Не приходилось быть взломщиком чужих сараев?

– Даже взломщиком своих сараев, товарищ подполковник, не приходилось. Вот армейские склады на учениях взламывать доводилось. Под вашим, кстати, руководством.

Это и я помнил. Мы тогда струей из газового баллончика усыпили часового так, что он даже и не понял, что с ним произошло, отключили сигнализацию и вытащили с армейского склада то, что нужно было вытащить. И все закрыли, полностью уничтожив следы своего пребывания. Часовой ничего не помнил и проснулся только тогда, когда пришел разводящий со сменой. Я узнавал, парню здорово влетело за то, что уснул на посту. А он и не мог не уснуть, потому что человек против такого сильного препарата бессилен…

– Ладно, Никифорыч. Опыт у тебя есть, у меня тоже; значит, два старых взломщика ночью отправятся на дело. А для маскировки днем они займутся мотодельтапланеризмом. Будь готов…

* * *

Обычно в период проведения боевой операции я не провожу в группе плановые занятия. Но боевые действия спецназ ГРУ, как правило, ведет в полевых, а не в казарменных условиях. Да и в само дело мы еще основательно не вступили, проводя только отдельные мероприятия. Вечерний захват пленников тоже трудно было отнести к боевым операциям. И потому я проводил с группой занятия по полной программе. В это время к нам подошел Владимир Андреевич Кочергин, некоторое время понаблюдал за ведением рукопашного боя и, как все нормальные люди, не мог не высказать своего удивления, даже смешанного с возмущением.

– Жестоко вы друг к другу относитесь… Надолго ли вас хватит?

– Нас надолго не хватит, Владимир Андреевич, если мы будем друг друга по головке гладить и утешать после каждого удара.

Упражнение было предельно простым. Один офицер стоял прямо, широко расставив для сохранения равновесия ноги, а двое других, справа и слева от него, со смаком пинали первого: один в область живота, второй в область спины. Задача первого была вовремя напрягать пресс, принимать удар, не падать от него и подставлять под ногу только тренированные мышцы, не допуская, чтобы нога попала в печень, в селезенку или угодила в «плавающее ребро»[6]. Когда удар наносился в область спины, отражать его лучше всего было так называемой широчайшей мышцей спины, а если это не получалось, то сдвоенными крестцово-остистыми мышцами, и не допускать удара по почкам. У тренированного офицера эти мышцы так «набиты», что его невозможно бывает запинать целой роте каратистов. А набиваются мышцы именно таким образом, на тренировках. Чем больше ударов получишь на занятиях, тем легче будешь принимать их в боевой обстановке. Но я с возмущением наблюдателей встречался много раз. Особый гнев вызывали упражнения, когда солдаты – и срочники, и контрактники – разбивали о свою ничем не прикрытую голову бутылки и только улыбались, когда по лицу стекала кровь. Если бы такое упражнение видела какая-нибудь солдатская мама, она бы люто возненавидела всех на свете офицеров и все на свете армии. Но это упражнение тоже необходимо. Оно приучает солдата – как, впрочем, и офицера – не бояться боли и вида крови. И воспитывает настоящего воина.

Я не стал объяснять все это Кочергину, как никогда не объяснял никому другому. Но именно в таких методах и содержится основная суть и соль подготовки бойцов спецназа ГРУ, именно потому в нашей армии ни один вид спецподразделений не может сравниться с ним в боевой обстановке. На этом мы и стоим.

– Я не мешаю? – спросил Кочергин, думая, наверное, что наши занятия составляют государственную тайну.

– Если вы будете мешать, я не постесняюсь вас попросить отойти.

– Вы к себе в кабинет когда вернетесь?

– А вы что-то хотели рассказать мне?

– Показать, – пообещал Владимир Андреевич.

– Через пять минут.

– Я могу подождать в вашей казарме?

– Бога ради. Что вам на холоде стоять? Не лето… Кабинет закрыт, но казарма в вашем распоряжении. Можете даже выспаться, пока мы занимаемся.

– Я уже выспался.

Кочергин направился к казарме. Краем глаза я заметил, как он словно споткнулся на крыльце и тут же стал шарить по нему руками, будто бы искал что-то оброненное. Затем выпрямился и вошел в помещение.

Вскоре таймер на моей трубке дал сигнал к окончанию занятий. Нужно сбросить напряжение и слегка отдохнуть перед завтраком, иначе после полученных ударов в корпус никакую пищу в организм не загонишь. Разве что еще более сильным ударом.

Как капитан последним покидает корабль, а тренер – спортивный зал, так и командир, отправив своих офицеров на отдых, уходит с площадки позади всех. Офицеры группы не солдаты и не ходят по комендантскому городку строем. Но узкая дорожка позволяет идти колонной не более чем по двое. Так и шли – кто по двое, кто в одиночестве. Последним – я. И потому сразу увидел, что на крыльце происходит нечто непонятное и даже нелепое. Никто не смог войти в казарму. Сначала упали двое, потом – один, который засмеялся над первыми двумя, потом еще двое. И самое смешное, что встать никто сразу не смог, потому что любые попытки подняться были обречены на неудачу. Хорошо хоть, падали со знанием дела, не позволяя себе травмироваться при приземлении. Но «собираться» и «группироваться» при падении обучен каждый офицер и даже солдат спецназа ГРУ. Тем не менее пять человек смешно, по-пьяному барахтались на крыльце, заняв его полностью и не давая другим дороги.

Я сразу все понял…

* * *

Владимир Андреевич Кочергин не зря «искал» что-то на крыльце и выглядел при этом предельно сосредоточенным. Он походя полил чем-то крыльцо, чтобы продемонстрировать действие препарата, который нам предстояло разыскивать. Вернее, разыскивать людей, использующих этот препарат. Получилось наглядно, эффективно и убедительно. Но я уже успел увидеть, что падали офицеры даже не на ступенях, а только на самом крыльце, да и то ближе к двери. Потому я обошел крыльцо, поднялся по ступеням с противоположной стороны до верхнего уровня и опробовал поверхность около самой стены. Нога не скользила. Тогда я нашел скользкую поверхность. Она начиналась в двадцати пяти сантиметрах от стены. И я, лишь слегка задевая плечом кирпичную стену, спокойно прошел до двери и открыл ее, словно приглашая всех пройти моим путем. Что и было аккуратно сделано.

Владимир Андреевич стоял неподалеку от двери почти по стойке «смирно» и с любопытством смотрел на меня, словно надеялся, что это я упаду первым. Я вошел, ничего не сказав Кочергину, и просто прошествовал мимо него к расположенной рядом двери в свой кабинет. Владимир Андреевич, слыша шум и смех, так, кажется, и не понял, упал ли кто-то из моих офицеров, или по какой-то не понятной для него причине они умудрились устоять на ногах. Открыв дверь, я сделал рукой пригласительный жест, и Кочергин, еще раз оглянувшись в сторону веселых офицеров, вошел ко мне.

– Суперлубрикант? – спросил я кратко.

– Суперлубрикант, – улыбнулся он. – Демонстрация возможностей. Опробовали, Вадим Александрович?

– Стороной обошел. Но мои офицеры опробовали.

– Что сказали?

– Посмеялись хором.

– Но, как я понимаю, кому-то было здесь же, на Кавказе, не до смеха после встречи с таким препаратом…

– Не успели посмеяться, как я думаю. Хотя утверждать категорично не могу. Зато знаю старую формулу: хорошо смеется тот, кто смеется в последний раз. Может, кто-то и успел во время падения в пропасть. Но там не очень высоко, насколько я помню, смех не мог быть долгим.

Следом за Кочергиным, не закрывшим за собой дверь, в кабинет вошли майор Желобков со старшим лейтенантом Мальцевым. Оба с удовольствием покатались по крыльцу, и их лица до сих пор хранили развеселое выражение.

– Что нам подложил ученый мир? – спросил Мальцев.

– Свинью, – сделал вывод Желобков.

– Не понравилось? – Владимир Андреевич поставил на мой стол небольшой аэрозольный баллончик, показывая орудие своего подлого труда.

– Вообще-то забавно… – сказал Желобков.

– А вот тем людям, которые из-за этого погибли, не понравилось, – сказал я серьезно, прекращая улыбчивые настроения…

2

Пауза длилась недолго.

– Это, как я понимаю, и есть объект нашего предстоящего поиска? – спросил Геннадий Викторович, повертев баллончик в руках и поставив его на место.

– Аналог, товарищ майор, – поправил Владимир Андреевич. – Отечественный аналог. Многие из наших соотечественников проявили бы удивление, услышав, что наш препарат превосходит большинство зарубежных аналогов; тем не менее это так. Суперлубриканты возможно делать и без нанотехнологий, и Россия – единственная страна, производящая его так. И это дает значительный отрыв в качестве.

– А применение? – сразу поинтересовался любопытный старший лейтенант Мальцев.

Он у нас в группе считается главным специалистом по количеству заданных вопросов. Не всегда они к месту, и, как мне кажется, Серёня даже ответы не слушает, потому что они ему мало интересны, а сам в это время продумывает очередной вопрос.

– Пока суперлубриканты у нас разрабатываются только по программе оружия несмертельного действия. Вспомогательные, так сказать, средства для ведения боевых действий. И в какие-то критические моменты способные стать решающим фактором. Предполагаю, что скоро нечто подобное поступит на испытания в спецназ ГРУ. Кстати, для снайпера готовится отдельная разработка. Выстрел из винтовки наподобие снайперской будет посылать вперед гранату, которая будет способна делать невозможным продвижение, например, преследуемого. Одного выстрела хватит, чтобы противник оказался в беспомощном состоянии. А чтобы выйти из него, нужно понимание происходящего и умение владеть своим телом в условиях отсутствия трения. Вы сегодня на крыльце не понимали, что происходит, и не знали, как себя вести. А можно было просто перекатиться в сторону ступеней, и все. Там уже можно было твердо вставать на ноги. Вопросы же промышленного применения препарата пока находятся на стадии обсуждения. Но это не есть дело моей компетенции. Я только слышал, что рассматриваются варианты обработки самолетов и автомобилей препаратом, чтобы не просто снизить, а практически свести к нулю коэффициент лобового сопротивления воздуха. В массовом порядке такое использование, естественно, невозможно из-за дороговизны. Но, скажем, для какого-то отдельного полета – скажем, самолета или космического корабля, чтобы скользить в атмосфере, – можно использовать суперлубрикант. Не знаю точно, что там еще рассматривается. Японцы, например, пытаются использовать препарат в качестве смазки ответственных механизмов. Но пока не хватает долговременной устойчивости к окружающей среде. И зарубежным препаратам, и нашим. Я же, повторю, занимаюсь только военным применением суперлубриканта и консультации могу давать только в этой области.

– А можно этим… – не унимался старший лейтенант, – как его… суперлубрикантом, например, полить тормозные диски на автомобиле?

– Если есть доступ к дискам, – без проблем. Кажется, у легкосплавных колес всегда тормозные диски доступны. Такая обработка вообще лишит машину возможности тормозить.

– Не всегда диски доступны, – из-за косяка, невидимый нам, сказал майор Казионов. – И легкосплавные колеса бывают разными.

Его мнению можно поверить. Казионов у нас специалист по автомобилям, участвовал во многих любительских ралли, пока не попал ко мне в группу. Здесь ему уже стало не до спорта. Но если нам предстояло куда-то ехать быстро и, как иногда случается, в безаварийном режиме, за руль сажали Николая Федоровича. Он ездил всегда по самой кромке, отделяющей риск от нормальной езды, и это позволяло добиваться результата.

– Может быть, – легко согласился Владимир Андреевич. – Не буду возражать, потому что собственной машины не имею и даже не умею ездить.

– А вообще, – продолжил старший лейтенант, – я представляю ситуацию. Обкладываем со всех сторон группу бандитов, но умышленно оставляем им заранее подготовленный коридор для бегства. Пусть бегут. Только до определенного места. И там – «стоп машина», приехали!

– Возможный вариант, – предположил Владимир Андреевич. – Но для этого понадобится несколько таких баллончиков, как этот, – он постучал пальцем по стоящему на столе. – У нас есть некоторый запас. Здесь осталось, скажем так, чтобы еще раза четыре полить крыльцо тонким слоем. Такой слой выветривается быстрее, минут за сорок. Есть у нас в запасе и три больших баллончика с экспериментальным составом, который я вам на себе испытывать не рекомендую. Может вызвать ожоги кожи – там состав с ядовитыми добавками. У него устойчивость, можно сказать, достигла мирового рекорда, держится около шести часов. Я пока вам только этот оставлю. Понадобится, еще спросите, выделю. Товарищ генерал приказал выделять по необходимости.

– Для проведения операции? – спросил Мальцев.

– Для тренировки, – резко пресек я его желание завладеть баллончиком и тут же убрал его в свой стол. – Нам предстоит работать с противником, который имеет суперлубрикант, – правда, неустойчивый во времени, но и кратковременного действия хватит, чтобы кто-то пострадал. Уже хватило… И потому необходимо предположить, что суперлубрикант может быть применен против нас. Я просил генерала, чтобы нам предоставили препарат для тренировок. Будем учиться быстро выбираться из зоны отсутствия трения, используя только энергию собственного тела; будем учиться стрелять, находясь в такой зоне, и даже «рукопашку» там же будем отрабатывать. Все может сгодиться.

– Да, мне генерал так и сказал, что вы просили, – согласился Кочергин с моим объяснением. – Я, правда, не знаю, насколько возможно управлять своим телом при отсутствии трения, но мне будет любопытно посмотреть, что вы сможете.

– Может быть, и на машине проехать сможем, – опять из-за косяка сказал майор Казионов. – Только особая техника вождения нужна, и все.

– Сомневаюсь, но спорить не буду, – Владимир Андреевич в очередной раз показал себя сговорчивым человеком. – Вопросы есть?

– Не по существу… – сказал я.

– Слушаю.

– Где можно здесь достать анемометр? На время полетов. С возвратом.

– Если с возвратом, могу дать свой. У меня в «кунге» лежит. Небольшой, как трубка мобильника. Фирма «Kestrel». От разработок по другой теме остался, тогда испытания ограничивались ветром. Удобная штука. Нужно только аккумулятор подзарядить. Но и зарядное устройство к нему есть. Зайдите, выделю.

– Спасибо. Обязательно зайду.

Разрешилась благополучно еще одна проблема, которая меня, признаться, доставала. Полагаться только на данные, что предоставляют метеослужбы, рискованно. Всегда следует иметь собственное обеспечение безопасности полетов. Рядом горы. Они могут выносить на метеостанцию в месте наблюдения один поток воздуха, а уже через километр есть риск встретиться с другим, более мощным. И потому скорость ветра лучше измерять самому – в том месте, где намереваешься взлетать.

Оставалось еще подыскать это самое место для взлета. Признаться, меня сильно смущала указанная в документах длина разбега в сто пятьдесят метров. Это условия уже не для мотодельтаплана, а для самолета. Хотя я, в принципе, знал, что данные в документах всегда ставят перестраховщики, и обычный двухместный мотодельтаплан легко обходится шестью-семью десятками метров разбега. Но для первого полета я все же хотел бы иметь площадку, более близкую по длине к указанной в инструкции. Мало ли что? Главное, чтобы ветер был встречным. При взлете он может достигать скорости до десяти метров в секунду и будет только помогать набирать высоту. Попутный же ветер скоростью больше двух метров в секунду уже вообще не позволит взлететь и будет прижимать крыло к земле.

Кочергин ушел.

– Кто у нас первым поскользнулся? – спросил я, зная ответ заранее, поскольку все происходило перед моими глазами.

– Кажется, я, – покаянно признался майор Желобков.

– Значит, у тебя самый большой опыт во всей группе, – сделал я вывод под улыбку старшего лейтенанта Мальцева. – Тебе и разрабатывать систему тренировки. Предусмотри все, что возможно, все мыслимые ситуации. При необходимости препарат нам еще выделят.

Я поставил баллончик на стол, и Геннадий Викторович тут же переложил его в карман «разгрузки», при этом подозрительно посмотрев на Серёню как на отъявленного конкурента. Но пожалел старшего лейтенанта и позвал:

– Ты вместе со мной кувыркался. Пойдем вместе и думать.

– Волоколамова ко мне пришлите. Мы с ним пойдем технику осматривать.

До прихода капитана я просто пробежал глазами инструкцию. А когда Никифорыч пришел, вручил ему скрепленные степлером страницы.

– Постарайся до завтрака прочитать. После завтрака у нас предполетная подготовка.

– Сегодня полетим?

– Сегодня. Сначала по земле покатаемся, потом небо опробуем…

* * *

Небо в это утро мне, честно говоря, откровенно понравилось. Оно было почти чистое, а легкие облачка тянулись по открытому взгляду простору не быстро и не метались из стороны в сторону. Конечно, зимнее небо не может быть голубым даже на Кавказе. Оно отдавало холодом и отливалось льдом в глазах, стоило только подумать о том, что по мере подъема над уровнем земли понижается температура окружающего воздуха. А нам никто не позаботился прислать, например, дельталет многоцелевого действия «Ветер», имеющий закрытую кабину и даже внутрисалонное автономное отопление. «Ветер», как я слышал, часто используют для обследования дальних участков северных газопроводов; значит, он приспособлен и с ветром бороться… В общем, закрытая кабина была бы нам кстати. Впрочем, она несет и ряд неудобств. В случае применения оружия из открытого дельталета вполне можно стрелять, а вот из герметически закрытого… Значит, наша машина, в качестве наполовину боевой, имеет в сравнении с «Ветром» не только недостатки, но и преимущества.

Рассмотрев небо с крыльца столовой, я молча направился в сторону ангара, зная, что капитан Волоколамов пойдет за мной следом, а остальная группа отправится сначала в казарму, чтобы общим обсуждением и путем арифметического сложения мозговых извилин просчитать все варианты тренировки в условиях отсутствия трения. А потом, когда просчитают варианты и возможности, когда уляжется в животе пища после завтрака, отправятся искать место, где можно будет потренироваться. Я даже не стал предупреждать майора Желобкова. Он сам сообразит, что место это не должно просматриваться со всех сторон. Никто не должен видеть, чем группа занимается на тренировке, тем более на такой необычной. В этом залог нашего успеха в будущем. А мы с Никифорычем присоединимся к ним позже, когда разработается первая методология тренировочного процесса.

Распахивать ворота ангара мы с капитаном не стали – зачем выстуживать и без того не самое теплое помещение? Сразу выкатывать мотодельтаплан мы не намеревались, да и трудно было сделать это вдвоем. Двоим необходимо контролировать хотя бы концы крыльев, чтобы они прошли в подготовленные рабочими прорезы во входных колоннах. Но пока следовало подготовить машину к полету. В комплект поставки входили емкость для смешивания бензина с маслом и мерки, чтобы не ошибиться в пропорциях. Специальное масло от производителя двигателя тоже входило в поставку. Вопросами заправки мы и занялись. Это, впрочем, много времени не заняло. Бак вмещал всего пятьдесят шесть литров. Если летать, используя способность мотодельтаплана к планированию, то можно отдать этому делу целый день – и не истратить весь бензин. При этом, находясь в сидячем положении, пилот не уставал бы так, как устает дельтапланерист, который держит вытянутое тело в постоянном напряжении.

Бак мы заполнили полностью и даже приготовили запас уже смешанного с маслом топлива в канистре, которую пристроили за заднее сиденье. Правда, это место не прикрывалось бронежилетом, и пуля могла бы пробить «запасной бак», но главное, что она не могла повредить основной. Это вселяло уверенность. Наш мотодельтаплан превратился в летающий танк.

Мне внезапно пришла в голову мысль. Конечно, я доверял Волоколамову, как самому себе, но это я носил прозвище Тридцать Один Выстрел В Минуту, а не он. Капитан умел стрелять не просто неплохо, а даже хорошо, однако с моей скорострельностью сравниться не мог. И потому в случае обнаружения бандитов мне лучше было бы оказаться на заднем сиденье, чтобы иметь возможность использовать свои способности.

– Летать учиться будешь?

– А иначе для чего я, командир, здесь нахожусь? – вопросом на вопрос ответил Никифорыч. – Я мог бы заниматься вместе со всеми…

Хотя наш мотодельтаплан носил название учебно-туристического, он не имел учебного модуля, позволяющего пассажиру брать на себя функции управления. Теоретически пассажир мог протянуть руки через мою голову и в какой-то мере справиться с управлением, но при этом ему пришлось бы животом вдавить мне в плечи мою голову. Такой вариант сгодился бы на случай, если бы я вдруг потерял сознание. Но я в данном случае просчитывал другой вариант. Мне было необходимо иметь возможность стрелять в то время, когда второй пилот будет управлять «крылом». И наиболее подходящим вариантом в этом случае виделась смена мест. То есть я садился бы на заднее сиденье с автоматом на изготовку, а Никифорыч управлял бы дельталетом. Хотя возможно было бы и самим сделать какое-то подобие учебного модуля, чтобы капитан имел возможность управлять полетом над моей головой. Все-таки заднее сиденье у нашего мотодельтаплана значительно выше переднего, и, если устроить такое сооружение, что позволяло бы Волоколамову взять управление на себя, он мог бы делать это надо мной на такой высоте, что я имел бы возможность стрелять без помехи. Такие учебные модули я видел в природе. Просто в нашем варианте не предполагалось, что в группе есть еще один офицер, способный летать, и потому модуль не включили в комплектацию. Но в принципе сделать его не слишком сложно.

– Сможем соорудить для тебя систему управления? Или будем местами меняться? – спросил я мнение своего «второго пилота».

– Поменяться местами не всегда есть возможность. Лучше систему управления. Нужно пригласить вчерашних рабочих. У них бригадир толковый, что-нибудь придумает.

– Кто вчера привел рабочих?

– Серёня.

Я вытащил трубку, набрал номер старшего лейтенанта Мальцева и поставил ему задачу. И уже через пять минут стал слышен звук тракторного двигателя. Видимо, бригадир не любил ходить пешком и носить инструмент на руках. Теперь вопрос состоял в том, найдет ли он подходящий материал, из которого можно сделать учебный модуль.

Я ждал бригадира, соображая, как лучше все сделать, когда мне позвонил генерал.

– Как дела, Тридцать Первый?

– Осваиваем технику, товарищ генерал. Делаем кое-что дополнительно, чтобы обеспечить выполнение боевой задачи. А группа отрабатывает поведение в условиях отсутствия трения. Подготовку не прерываем.

Я умышленно сделал акцент на том, что мы не прерываем подготовку, чтобы генерал не вздумал опять сунуть нас в какую-нибудь постороннюю операцию типа вчерашней. Конечно, вчерашнее дело дало нам хоть какой-то след, и пусть он еще не отработан полностью, пренебрегать им все равно нельзя. Но и отвлекаться на посторонние дела тоже не хотелось. Однако генерал и сам все прекрасно понимал. Он звонил по другому вопросу.

– Мне позвонили из Москвы, там раскручивают эту историю. Конечно, московский и местный Абдурагимовы – это разные люди. Мы уже нашли здесь и следы московского. Он воевал в Чечне, потом сдался вместе со всем отрядом и попал под амнистию. Объяснить, что он делает в чужой квартире, где зарегистрирован наш Гамид Баталович, внятно не может. Говорит, что просто остановился там на время приезда в Москву. Цель приезда объясняет, как и все они, – ищет работу, чтобы обеспечить семью. Семья у него осталась дома, в Дагестане. Вроде бы придраться было не к чему, и нашим оперативникам стоило большого труда добиться санкции на обыск в квартире, где застали Абдурагимова. Рассчитывали найти там какие-то следы суперлубриканта. Такового, к сожалению, не нашли, но обнаружили целлофановый мешочек с драгоценностями, похищенными, предположительно, в ювелирном магазине, и пистолет-пулемет «Скорпион», который фигурировал во время ограбления, хотя там из него и не стреляли. Значит, идентифицировать невозможно. Но и одних драгоценностей хватило для оформления ареста. На всех них сохранились ценники с эмблемой магазина. Теперь стоит задача выйти на сообщников Гамида. Кстати, по нашим данным, к нему в Москву выехала поездом жена. Она пока находится в дороге, прибудет только завтра. Приезд жены – это один из вариантов давления на арестованного. Сам по себе он не слишком разговорчив, потому ожидать от него признательных показаний и сдачи сообщников не приходится. Но это все для тебя не важно. Главное, что наш местный Гамид Абдурагимов находится здесь и, по всей видимости, летает.

– А про него, товарищ генерал, что известно? – спросил я, делая одновременно знак бригадиру рабочих, чтобы тот подождал.

Но капитан Волоколамов сам знал, что следует делать. Он и стал объяснять бригадиру, показывая прямо с заднего сиденья дельталета. Бригадир еще накануне показался мне человеком сообразительным. Сейчас он осмотрел управляющий треугольник и сразу же стал проводить собственные замеры. Причем измерял не только части машины, но и руки самого капитана, которые заставил его согнуть в локте так, чтобы управлять треугольником было удобно. Потом все-таки возник вопрос ко мне, и, как я понял, он касался моего роста и посадки на сиденье. Бригадир хотел поставить учебный модуль так, чтобы он не стучал мне по голове. И я, не выпуская из рук трубку, забрался на сиденье и сел, позволив бригадиру разворачивать рулетку над моей головой.

Генерал между тем продолжал говорить, а я успешно совмещал два важных дела – внимательно слушал генерала и одновременно знаками давал бригадиру дополнительные указания об установке распорок, которые создавали бы учебному модулю дополнительную жесткость.

– Оперативники посетили дельтапланерный клуб МАИ, – говорил генерал. – Нашли адреса четырех людей, которые хорошо знали нашего Гамида Баталовича, а один из этих людей даже был его инструктором. Но в настоящий момент смогли застать только двоих. Двое других не живут по прежним адресам, и их ищут по месту работы. Инструктор и бывший сокурсник самого Гамида хорошо знает и помнит. Что касается его «полетного почерка»… Есть у него такой почерк. Пренебрежительно отзывался о высоких полетах, считая, что высоко летают только трусы, которые боятся столкновения, и сам всегда предпочитал летать на предельно низких высотах; любил выделывать различные фигуры пилотажа, что-то типа воздушного слалома. Рисковый человек, обладающий хорошей реакцией и умением рассчитывать скорость и расстояние. За счет этого у него и получался слалом. Кстати, над дорогой у нас, в момент использования суперлубриканта, неизвестным дельтапланеристом было продемонстрировано нечто подобное слалому. Летел низко, переваливаясь с крыла на крыло…

– У дельтаплана одно крыло, товарищ генерал, – напомнил я.

– Ну, мне так сказали неспециалисты, и я, как неспециалист, передаю тебе суть дела. Это расхожая фраза, и можешь не придираться.

– Я не придираюсь, товарищ генерал. Я слушаю.

– А что слушать! Я все сказал. А ты выводы делай…

Глава пятая

1

В одном генерал был безусловно прав, хотя и в остальном неправым тоже не был: выводы делать предстояло именно мне. Но для этого у меня сейчас не было возможности; а быстро сделать их предстояло в момент, когда я с Гамидом – если это действительно он летает – встречусь в воздухе и смогу атаковать его. Дельтаплан в боевых действиях чем хорош? На него обычно не реагируют радары. И малое количество металла, и поверхность крыла поглощающее, а не отражающее волны радара, и, что самое важное, возможность полета на малой высоте, что делает радар бесполезным. Одновременно с этим нельзя не заметить, что против дельтаплана бессильны все современные боевые самолеты, потому что у них слишком высокая полетная скорость, и они пролетают мимо, не успев среагировать. Да и не могут они быть в воздухе такими маневренными, не в состоянии совершить в нужный момент разворот так же быстро, как это делает дельтаплан. Разве что вертолет в состоянии не только выследить его, но и преследовать. Но «вертушка» не всегда есть под рукой; кроме того, летать на ней в условиях Кавказа среди скал почти по дну ущелий – занятие весьма рискованное. Дельтапланерист может позволить себе такие полеты и даже имеет возможность заманить вертолет в ловушку, сам где он пролетит, а вертолет может зацепиться за что-нибудь винтами. Да и способность к посадке в любых условиях у дельтаплана можно считать большим преимуществом. В общем, охотиться на дельтаплан всерьез и с высокой надеждой на успех можно только на мотодельтаплане. Чем мы и намеревались заняться.

Наконец я освободился и согласовал с бригадиром сначала само устройство обучающего модуля, а потом и цену, в которую вошли и материалы, которые бригадир взялся привезти из домашней мастерской, сказав, что у него в гараже эти материалы «пропадают зря». Торговаться меня в детстве мама с папой не научили, чем я существенно отличался от человека, выросшего на Востоке. Бригадир хотя и был русским, но вырос среди восточных базаров и потому торговаться любил. И, как мне показалось, даже расстроился, когда я сразу согласился на предложенную им цену. Но у меня на торговлю и времени-то не было. Бригадир уехал в кабине трактора, непонятно как поместившись там вместе с трактористом и своим помощником. А мы с Никифорычем поздоровались с Алексеем, вышедшим из стоящего неподалеку «кунга», где он, кажется, ночевал, выполняя роль дежурного охранника техники, и отправились к своей группе, чтобы проверить собственную способность к координации движений в условиях отсутствия трения…

* * *

Найти группу оказалось не так и просто. Майор Желобков, как я и предполагал, поступил мудро, решив убраться подальше от посторонних взглядов, и нашел небольшую асфальтированную площадку между складским железобетонным забором и кирпичной трансформаторной будкой. Обзор был прикрыт с трех сторон, а четвертую сторону контролировали сами бойцы группы. Тем не менее мы сумели отыскать их по возбужденным голосам и смеху.

– А я-то все в небо поглядываю, – сказал майор Желобков. – Думал, ты уже полетел и будешь сверху нас, как школьников, контролировать.

Это он зря. Я своих офицеров на занятиях обычно не контролирую. Знаю, что они всегда подходят к делу с полной ответственностью. И Геннадию Викторовичу это известно лучше других.

– Так и думал сделать. Но вот Никифорыч говорит, что сверху все не увидишь и Желобков начнет сачковать. Лучше уж быть рядом и прикрикнуть по-командирски в случае чего… – сказал я, шагнул вперед – и тут же свалился на бок, правда, успев правильно сгруппироваться и перекатиться так, чтобы ничем не удариться до боли. Впрочем, привычка группироваться при падении у всех нас отработана до автоматизма.

– И как? – спросил Желобков.

– Наверное, товарищу подполковнику детство вспомнилось, – добавил старший лейтенант Мальцев, неподдельно радуясь падению командира.

Я не стал отлеживаться и пытаться найти удобную опору, как все они делали на крыльце. Я просто сразу просчитал, на какое расстояние попал в зону отсутствия трения, и одним напряжением тела совершил кувырок через голову, а ноги мои приземлились уже на нормальной поверхности. Впрочем, на самой грани ее с зоной скольжения, потому что руки, которые я выставил вперед, чтобы упереться в землю перед тем, как встать, заскользили. Я рассчитывал выйти на нормальную поверхность значительно дальше. Видимо, и простейший кувырок на суперлубриканте имеет совсем другие характеристики. То есть я перевернулся почти что на месте и сдвинулся едва-едва. Но этого хватило, чтобы встать на ноги.

– Учитесь, дети, – сказал я нравоучительно.

– Учи, командир, – сказал капитан Ванечка Поповский, сидящий на обработанном суперлубрикантом асфальте в полутора метрах от меня и не рискующий в очередной раз попробовать выбраться, потому что не любил, когда над ним смеются.

– Представь, что ты в безвоздушном пространстве, – предложил я.

– Не был там, командир. Не могу представить.

– А плавать ты, я полагаю, не умеешь, – съехидничал майор Желобков.

– Пробовал как-то, когда тебя приходилось спасать тонущего, – не остался в долгу Поповский. – Ты же только по-собачьи плаваешь, а течение сильное было. Вот я, не умея, и полез…

Они вспоминали давнюю историю, случившуюся в командировке в Венесуэлу, где проводились совместные учения, когда пришлось переходить частично вброд, частично вплавь реку, кишащую пираньями. Желобкова тогда и правда подхватило сильным течением, но Поповский среагировал вовремя, и вдвоем они выбрались на мелководье. Хорошо, пираний рядом не оказалось. Вообще-то они, хотя и кровожадные, но не настолько агрессивные, как рассказывают легенды. И не всегда нападают сразу. Однако у нас был один раненый из местных венесуэльских солдат. Рана не боевая – просто напоролся бедром на острый сук, – но в условиях сельвы она загнивала несмотря на постоянную обработку, и запах от нее мог возбудить пираний. Слава богу, обошлось…

– Ты полез не столько неумеючи, сколько неразумно. Забыл лыжи снять… – Это намек на лыжное прошлое капитана.

– Я боялся, что ты кулаком меня стукнешь за то, что я с лыжами вожусь, – прозвучал ответ в сторону бывшего боксера.

– Прекратить базары! – приказал я. – Майор правильно советует. В воде состояние почти такое же, как в невесомости. Мне один знакомый космонавт по секрету сказал. Чувствуй себя, как в воде, когда дна достать не можешь, и переворачивайся. И не старайся, как я, через голову. Можешь просто аккуратно через бок.

Поповский покатился – и сразу удачно преодолел двухметровую дистанцию до края обработанной площадки. Попробовал асфальт сначала рукой, только потом поднялся на ноги и с облегчением перевел дыхание. Я тоже почувствовал облегчение. Не так страшен черт, как его малюют. Можно и с суперлубрикантом справиться. И у меня получилось, и у Поповского. Главное, что мы начали вырабатывать систему движения на поверхности, не имеющей трения. А из этой системы движения уже можно было выводить систему поведения, и даже в боевой обстановке.

После обретения основных навыков нам предстояло отправиться на стрельбище, отыскать там площадку, которую можно обработать суперлубрикантом, и обрести навыки дополнительные. И никто не мог даже предположить, насколько удачной окажется стрельба на скользкой поверхности. Помнится, я однажды стрелял, стоя на скользком льду, и отдача сдвигала меня назад. Правда, работал я тогда с ручным пулеметом, а у него отдача чуть больше, чем у автомата; но и поверхность не была настолько скользкой, чтобы по ней невозможно было ходить. У меня, признаться, были опасения, что подобная стрельба будет очень сложной. Но отправиться с группой на стрельбище я планировал только на следующий день. Пока же следовало научиться кувыркаться без оружия, а это тоже было не таким уж простым делом…

* * *

Я какое-то время тоже кувыркался вместе со всеми и не мог не заметить, что у меня получается даже лучше, чем у других. Но это не потому, что я лучше подготовлен физически. Я уже давно заметил, что авторитет командира часто и действенно оказывает психологическое воздействие на самого носителя этого авторитета, а подобный настрой, как правило, значительно мобилизует организм, причем не только в экстремальных ситуациях, но в любых случаях и при всех видах ответственности. За примером ходить далеко не надо. Тот же майор Желобков много раз рассказывал мне, что ему, в пору его активных занятий спортом, удавалось побеждать боксеров, которые были значительно выше его по уровню и таланту. Но он мог настроиться на бой с сильным противником. Однако при этом уже в следующем бою мог проиграть заведомо более слабому – только потому, что не сумел настроиться. То же самое обычно происходит на занятиях с любым командиром. Он чувствует, что обязан выглядеть лучше других для того, чтобы командовать. И именно потому, что это помогало мне поддерживать свой авторитет среди подчиненных офицеров, у меня получалось лучше, чем у других. Все просто. Но, даже сам убедившись, что у меня получается, даже ощутив удовлетворение, я не стал на этом останавливаться и вместе со всеми продолжил занятия, намереваясь кувыркаться до такой степени, пока правильное поведение тела в условиях отсутствия трения станет автоматическим, почти идеомоторным актом, хотя добиваться конечного результата требовалось до полного исчезновения понятия «почти». То есть мы должны и при скольжении управлять телом так же, как делаем это без скольжения, – не раздумывая, не прикидывая, как двигаться лучше. Мы должны так же вести себя, как ведем при обыкновенной ходьбе, когда не задумываемся, куда и как поставить ногу, но ставим ее правильно. Часовой тренировки для этого мало, но если посвятить новому навыку несколько занятий, то его вполне можно сделать устойчивым.

Устойчивый навык спецназа ГРУ давно уже стал притчей во языцех. Обычно как пример рассматривалась ситуация, когда группа идет через покрытый палой листвой осенний лес. Такой лес – это лучшая возможность для противника поставить на пути группы мины-ловушки. Летом среди травы заметны будут остатки земли. Зимой снег обнажает вообще все следы до следующего большого снегопада, а то и до нескольких снегопадов. А осенью мина или «растяжка» легко прячется под листву. В спецназе ГРУ в таких случаях принято ходить только по корням деревьев, которые выступают из листвы. На корне не установишь невидимую мину. Но если учесть обычную высокую скорость передвижения спецназа ГРУ, то недостаточно тренированный человек будет думать перед тем, как поставить ноги, и искать взглядом корень, на который ему следует наступить. Так всегда бывало, когда в операциях вместе с нами участвовали представители любых других видов войск или менты. Объяснишь им, как следует идти, – они идут, слушаются. Но скорость при этом выдержать не могут. А в спецназе ГРУ нога ставится автоматически туда, куда ее следует поставить. И все благодаря многочисленным тренировкам. У нас в бригаде на полосе препятствий есть специальный участок, где в землю вкопаны корни. Сколько каждый из офицеров группы прошел этот участок, прежде чем научился ходить по корням «вслепую», никто не считал. Но теперь так ходят все, сами того не замечая, – точно так же, как меняют, не замечая этого, зимнюю походку на летнюю. Все автоматически, и все благодаря тренировкам. Вот и поведение на лишенной трения поверхности тоже должно стать автоматическим. Опять же только благодаря тренировкам.

Бригадир рабочих пока еще не звонил. А обещал он позвонить, когда закончит работу. И потому я проводил занятия вместе с группой, совсем забыв о мотодельтаплане. И так продолжалось до обеда…

* * *

Мы находились в столовой, когда мне позвонил генерал. Я вежливо сообщил, что нахожусь за столом, и попросил разрешения позвонить через пять минут. Генерал не возражал. Значит, особой срочности не было. Я спокойно закончил обед и вышел на крыльцо столовой первым из группы. Там стояли офицеры комендатуры и курили. Я демонстративно поморщился от дыма. Переносил я его спокойно, но вести при посторонних разговор с генералом не хотелось. Потому я отошел, якобы избегая дыма, и нажал кнопку вызова.

Генерал, похоже, ждал моего звонка и ответил сразу.

– Мы с тобой, Тридцать Первый, можем на старости лет в аналитики податься. Поздравляю. Мы все правильно вычислили.

– Московский Абдурагимов сдал сообщников? – предположил я развитие событий, зная, какие методы допроса могут применить московские следаки и дознаватели, если дело проходит по статьям закона об антитеррористической деятельности.

– Пока еще нет, но этого и не требуется. Мы начали работать сразу с двух направлений. В Дагестане поиски пошли через жену Гамида. И вот что интересно: у нее, как оказалось, и девичья фамилия тоже Абдурагимова, и даже отчество с мужем совпадает – она тоже Баталовна. Хотя с мужем они разных, как говорится, кровей. Но Асият Баталовна, как нам удалось выяснить, родная сестра нашего местного Гамида Баталовича. То есть вместо брата она отправила в Москву мужа. А теперь вопрос к тебе. Как считаешь, Тридцать Первый, имеем мы право предположить, что этим уже устанавливается связь между бандой на Северном Кавказе и бандой на Минском шоссе?

– Я бы, товарищ генерал, не торопился с категоричным утверждением, но предположить мы право имеем. Как правило, такая связь не может быть случайной. Рассматривать версию как рабочую – это самое реальное. И мне кажется, что вы принесли мне хорошую весть.

– А теперь принесу плохую. Готов выслушать?

– Как правило, хорошего без плохого не бывает. Я к такому положению вещей привык уже давно.

– Утром я сообщал тебе о том, что нам удалось опросить двоих людей, знающих Абдурагимова как дельтапланериста…

– Так точно, товарищ генерал. И они дали характеристику его полетам.

– Так вот, одного из них – инструктора, который обучал Гамида, – убили через сорок минут после нашего визита. Зарезали прямо в родном подъезде. Удар ножом в сердце со спины. Смерть наступила мгновенно. Мои оперативники хватились, сумели прикрыть и спрятать второго, но у них появилась мысль о следующей паре, которую найти и опросить не удалось. Стали смотреть сводку происшествий. Одного нашли в морге в качестве неопознанного трупа; документов у него не было, но жена опознала без проблем. Убит непонятно при каких обстоятельствах и непонятно чем. У него проломлена грудная клетка в области сердца, и ребра ушли во внутренние органы. Само сердце не выдержало такого удара – разрыв двух сосудов и стенок левого желудочка. Врач-патологоанатом говорит, что встречался с подобным только однажды, когда пьяный водитель на грузовике врезался в столб, и ему повредило грудь рулевой колонкой. Наш погибший водителем не являлся, ни одной серьезной аварии в том районе зарегистрировано не было. На момент смерти был абсолютно трезв, хотя в жизни злоупотреблял. Но факт смерти есть, и мы мимо него пройти не можем. Причем смерти при загадочных, можно сказать, обстоятельствах. Нужно искать…

– Обычное дело, товарищ генерал. И никаких загадочных обстоятельств. У нас в спецназе ГРУ есть несколько человек, владеющих этим ударом. Наносится, как правило, от уровня собственного живота прямо вперед, бьется чуть выше солнечного сплетения основанием ладони. Разрыв сердца часто является результатом такого именно удара. И ребра в грудь входят – это тоже оттуда. Кажется, у меня в группе майор Желобков таким ударом владеет. Но его в Москве не было, и подозрению он не подлежит.

– Понятно. Я вообще-то нечто подобное и предполагал, только подумал, что ногой били. Какой-нибудь каратист.

– Нет. После удара ногой такого результата быть не может. У нее нет необходимой резкости удара. Нога обычно наносит повреждения при попадании в голову. А что со вторым?

– Со вторым… Того нашли в больнице. Слава богу, жив. Его нынешней ночью сбила машина – и скрылась с места ДТП. Возможна и случайность, но в нее плохо верится. Сомнения возникают потому, что не добили. Но, возможно, кто-то помешал. Скажем, внезапно появился свидетель… наверное, тот, что вызвал «Скорую помощь». Кто-то там проезжал мимо, но номер виновной машины рассмотреть не успел. Вот теперь и соображай. Что это все может значить?

– Зачистка идет, товарищ генерал, – уверенно заявил я. – Это однозначно. И теперь уже мы имеем право почти без сомнений предположить вариант, согласно которому Абдурагимов-младший – назовем его так, чтобы не путаться – и есть тот самый дельтапланерист. Это похоже на последнюю точку в обвинении. Убираются свидетели, способные что-то сказать про него и про его способности дельтапланериста. Следовательно, и мы можем сделать для себя вывод, что у нас откуда-то идет к бандитам утечка информации. Те знают, что мы интересуемся Абдурагимовым, и заметают следы. Правда, говоря по-честному, я не понимаю, за что ему такая честь. Дельтапланерист – не такая уж великая фигура, чтобы на нем все замыкалось. Он – простой рядовой исполнитель. Для чего его настолько серьезно прикрывать?

Генерал ответил без раздумий, из чего я сделал вывод, что и он сам думал о том же:

– Этого я не могу сказать, хотя сам очень хотел бы это понять. Возможно, он не просто исполнитель, но действительно значимая фигура. Хотя все его характеристики говорят о том, что этот человек быть фигурой не может. Поступил в институт, скорее всего, с помощью взятки. Учился плохо, умом не блистал и был отчислен. Основное, в чем он преуспевал во время своей учебы в Москве, – имел успех у противоположного пола. Но для бандита это не достоинство, а слабость, на которой его можно поймать. Не тянет он на руководителя. И я тоже не понимаю мощности прикрытия. Слишком солидное для исполнителя.

– Может быть, нам стоит рассматривать это прикрытие в качестве отвлекающего маневра? Может быть, младшего Абдурагимова не прикрывают, а только хотят показать нам, что прикрывают? А это автоматически значило бы, что сам дельтапланерист – действительный, который летает здесь – фигура достаточно значимая. Возможно, он даже является командиром банды или по их иерархии стоит выше командира. И его берегут. Но, опять же, местная банда, особо ничем не примечательная – не имела раньше на своем счету крупных дел, как и прочных связей по стране, – и вдруг сумела организовать такое мощное прикрытие в Москве? Я бы даже сказал, профессиональное… Это тоже вызывает вопросы.

Генерал некоторое время молчал, и мне подумалось, что он опять разминает в пальцах сигарету, как было в день нашего первого знакомства. Наконец сказал раздумчиво и нетвердо:

– Иностранная разведка?

– Не исключаю такого варианта. Тем более что мы с вами начали говорить о суперлубриканте именно касательно событий в Иране.

– Да, я озадачу своих оперов, – согласно сказал генерал. – Но я тебе еще не все сообщил. Поторопился после хорошей вести преподнести плохую, а хорошую до конца не рассказал. Это тебя, по большому счету, не касается, но я сообщаю для информации, чтобы ты в курсе дела был. Кто знает, какая информация в нашей действительности может понадобиться…

– Я слушаю, товарищ генерал. Только у меня деньги на трубке, как я полагаю, вот-вот кончатся. Если разговор прервется, вы мне сами перезвоните…

– Я прикажу положить на твой номер сумму. И лучше уж сразу перезвоню. Не убирай трубку далеко…

Я предполагал, что он так сделает. Деньги на счете у меня были, но из столовой вышли мои офицеры, и я хотел отдать распоряжения, а сам продолжить разговор с генералом. И только успел отправить всех на занятие, а капитана Волоколамова – в ангар, чтобы тот узнал, что так долго возится бригадир, как позвонил генерал…

2

– Слушаю, – я махнул рукой, отправляя офицеров по своим делам.

– Тридцать Первый, я распорядился, чтобы тебе на номер перевели пять тысяч. На первое время этого хватит.

– Спасибо, товарищ генерал. Я практически только с вами и разговариваю. Домой из командировки никогда не звоню… Я слушаю вас.

Вообще-то для личных звонков у меня существовала вторая трубка, которую я вытаскивал из рюкзака только вечером. Днем же предпочитал вообще забывать о ней, чтобы не отвлекаться на разные посторонние мысли.

– Можешь, наверное, и домой позвонить, только не на все пять тысяч. Значит, я тебе не все рассказал по первому делу. Касательно Асият Абдурагимовой. Мы знали, что она приезжает, подняли железнодорожные данные по регистрации, нашли номер вагона и место и решили отследить, куда Асият Баталовна подастся в случае, если муж ее не встретит. И даже сумели за ночь добыть ее фотографию для опознания. «Повели» ее от вокзала. Но Асият, как казалось, совсем не удивилась тому, что муж ее не встретил. Вышла с перрона – и сразу отправилась на стоянку машин. Там ее ждал человек на стареньком «БМВ». Земляк, хотя машина с московским номером. Как обычно, она в собственности у женщины, даже не имеющей прав, а он ездит по доверенности. Две сумки, большую и поменьше, забросил в багажник и повез… куда бы ты думал?

– Понятно, на квартиру к Абдурагимову-младшему. К его жене то есть.

– Слушай, Тридцать Первый, я что-то не видел в газетах твоей рекламы. Ты где ясновидящим подрабатываешь?

– Тут, товарищ генерал, не нужно ясновидения. Она не знала об аресте мужа и поехала к нему. А сам он, как я предполагаю, договорился с кем-то из своих друзей, чтобы Асият встретили. Хотя не понимаю, почему бы ему самому не встретить. Но, видимо, у него были какие-то свои дела.

– Да, она поехала к нему. Но сама уже имела билет в обратную сторону. Сразу покупала два билета на один и тот же поезд. Ты опять догадаешься, что она должна была увезти с собой?

– Драгоценности из магазина.

– Точно. Молодец, соображаешь. Она, конечно, в этом не призналась, но зато раскололась жена Абдурагимова-младшего.

– А что она привезла с собой? – на всякий случай спросил я, хорошо представляя все происшедшее.

– Точно говорю – ясновидящий… – усмехнулся генерал в трубку. – Думаю, ты даже догадался, что именно.

– Суперлубрикант, – сказал я наигранно равнодушным тоном.

– Я тоже так думаю, хотя точно сказать не могу – не знаю. И как хитро сделано было… – начал было рассказывать генерал.

– Сумку в багажнике машины оставила. Скорее всего, маленькую. У нее же было две сумки, а осталась одна?

– Что-то не припомню, чтобы я тебе уже рассказывал об этом. Или тебе кто-то другой рассказал?

– Это обычная система передачи груза, товарищ генерал. Не одни они так работают. Примитивно, но в глаза не бросается. Обычно человек видит, как фигурант ставит в багажник две сумки, но не видит, что из багажника выгружают только одну, поскольку выгрузка происходит в другом месте. По теории, на заднем сиденье «БМВ» должен сидеть кто-то, который опустит одно из трех сидений и вытащит сумку из багажника. А потом выйдет из машины вместе с сумкой где-нибудь в людном месте, лучше у входа в метро.

– Значит, они работают по теории, – сделал вдруг вывод генерал. – Тогда напрашивается вопрос: бандиты из леса могут знать теорию и методологию работы разведки?

– Не должны бы, – вяло согласился я.

– И я так думаю, – сказал генерал. – И теперь думаю, что мы правильно сделали, что не поторопились и не стали «брать» и водителя, и человека с сумкой. Но отследили и того, и другого. Кстати, они сошлись в одной квартире, и она теперь под наблюдением.

– Если есть возможность вести негласный контроль, «брать» их было нельзя, – согласился я. – Это сократило бы работу «уголовке», и следаки могли бы отчитаться о раскрытии дела, но обрубило бы основные «хвосты». А нас должны интересовать именно они. И саму Асият трогать нельзя. Она вернется домой, и с нее потребуют отчета. Кто-то заявится к ней, чтобы спросить. Это уже «хвост» банды. А кто знает, дадут ли что-то полеты на мотодельтаплане? Может так статься, что Асият будет нашей единственной зацепкой.

– Так точно, Тридцать Первый. Я рад, что ты со мной согласен. Вот теперь у меня все. Отдыхай… Или чем ты там занимаешься?

– Пока мне готовят мотодельтаплан, я, товарищ генерал, учусь без коньков кататься. Вернее, кувыркаться. Фигурное кувыркание.

– По суперлубриканту?

– Так точно.

– Катайся. Если я выберу время, заеду посмотреть. Тоже хочу научиться. Я в детстве фигурным катанием занимался – на коньках, конечно. Может, и без них сгодятся старые навыки…

* * *

Ко мне торопливо возвращался от ангара капитан Волоколамов, и потому я пошел не за трансформаторную будку, где продолжала занятия группа, заодно перекатывая по желудку обед, чтобы не откладывался в организме жирком, а навстречу Никифоровичу. Капитан торопился и выглядел озабоченным.

– Дельталет без нас улетел? – спросил я, когда мы встретились.

– Хуже, товарищ подполковник. Что-то там с бригадиром случилось. Поехал домой за металлическим профилем, чтобы выполнить наш заказ, заехал по дороге в магазин хлеба купить… Рядом с магазином его, говорят, то ли избили, то ли убили. Напарник сказал. Я сейчас сбегаю к дежурному, тот получил данные от ментов. Потом доложу коменданту и скажу пару слов бригаде рабочих – на случай, если менты допросить их приедут, чтобы не разбегались далеко.

Честно сказать, мне эта ситуация совсем не понравилась. Не то чтобы я увидел какую-то связь между нашей операцией и внешней помехой к ее осуществлению. Просто я привык всегда проверять и учитывать подобные помехи, чтобы разобраться, где случайность, а где злой умысел.

– Иди к группе, занимайся. Я сам к коменданту схожу.

Здание комендатуры находилось в другом конце городка. Светило солнце, и впечатление создавалось такое, будто весна готовится сесть на нос. Поэтому прогуляться было приятно. Но мешали невеселые мысли. Мда, пробный полет снова откладывается… Все другие направления поиска уже были задействованы и давали результат. А спецназ ГРУ оставался на казарменном положении, почти ни в чем не участвуя, не считая визита к матери предполагаемого дельтапланериста. Было даже обидно: хотелось и свой профессиональный уровень показать, и репутацию службы поддержать.

Комендант был на месте, как сказал дежурный, и я сразу прошел в кабинет.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здравствуй, Тридцать Первый. Добавил ты нам хлопот…

– Дело наше военное хлопотливо, – обтекаемо ответил я. – Краем уха я уже слышал, что произошло. Хотелось бы узнать подробности.

– Подробности я сам не знаю. Слышал только, что наш бригадир сцепился по какому-то поводу с неким азиатом – то ли узбек, то ли калмык, то ли еще кто-то, свидетели определить не смогли. Еще в магазине у них перепалка началась. Вышли вместе. Свидетели говорят, азиат его кулаком в грудь ударил, у бригадира пошла кровь из горла. Упал на спину, и все…

В грудь ударил? А вот это сообщение меня сразу насторожило.

– Ударил кулаком в грудь? Кулаком или основанием ладони? Вот так? – спросил я, показывая, как наносится подобный удар.

– Я там не присутствовал, – сухо ответил полковник, сам расстроенный происшедшим. – Хочешь узнать, поезжай в ментовку. Там расскажут.

– Это серьезный вопрос, товарищ полковник. И, вполне вероятно, имеет отношение к нашей операции. Кстати, подобный удар в этой операции уже присутствовал. Правда, в Москве и вчера; тем не менее слишком много совпадений, чтобы оставить это дело без внимания. Можно взять «уазик», чтобы не гонять «КамАЗ»?

Я хотел было даже позвонить генералу, чтобы он указал коменданту на важность моей миссии. Но тот и сам долго не думал.

– Скажи дежурному, что я разрешил. Потом расскажешь мне подробности.

От коменданта я отправился к группе, чтобы предупредить о своем срочном отъезде. И едва успел это сделать, как к нашей казарме подъехал «уазик». Я поспешил к машине…

* * *

Дежурный по городскому отделу полиции никак не мог понять, что привело к ним этого подполковника спецназа ГРУ. Он, возможно, даже не понял, что я представляю спецназ ГРУ. И вообще мне сначала показалось, что он знает русский язык настолько плохо, что не в состоянии понять мои вопросы. Оказалось, понимает и просто размышляет, имею ли я право знать то, что желаю узнать. Не найдя ответа на свой вопрос, дежурный позвонил начальнику и доложил ситуацию. Тот через дежурного пригласил меня к себе на второй этаж. По дороге я позвонил генералу и доложил ситуацию.

– Я сейчас позвоню туда, – пообещал генерал.

Позвонил он, видимо, сразу же, потому что начальник райотдела даже из кабинета вышел, чтобы меня встретить, хотя обычно эти мелкие чинуши на Северном Кавказе считают себя царьками и ведут себя соответственно. Я много раз сталкивался с задранными носами мелких местных начальников разного уровня, всегда испытывал желание хорошенько ткнуть эти носы в пол. К сожалению, моя должность не позволяет этого делать…

Начальник местного горотдела был готов поить меня чаем, пока не придет следователь. От чая я отказался, да и следователь пришел почти сразу – немолодой капитан с умными глазами и очень угрюмым грубым лицом.

– Вообще-то все дела, связанные со «сто пятой статьей»[7], ведет Следственный комитет, – объяснил капитан, вполне сносно владеющий русским языком. – Я веду только предварительное следствие, осмотр места происшествия, опрос свидетелей; и все прочее выполняется как оперативные действия. В этот раз задержать убийцу по горячим следам не удалось. Свидетели говорят, что он спокойно и даже неторопливо ушел пешком вверх по улице. Дежурная машина была на месте через пять минут после происшествия и сразу выехала в указанном направлении. Никого найти не удалось. Выделили два наряда с машинами, опрашивали жильцов близлежащих домов, не проживает ли у кого-то из них человек с азиатской внешностью, или, может быть, кто-то просто видел такого человека на улице… Никаких следов. Подозреваю, что за углом стояла машина, в которую убийца и сел. Там действительно стоял какой-то автомобиль – женщина, проходя мимо, видела. Красного цвета, темно-красного, почти бордового. Это все, что она смогла сказать о машине, потому что не разбирается в них.

– Город у вас небольшой, – сказал я, – наверное, люди знают всех представителей азиатской внешности, что здесь живут.

– Есть у нас такие. И строители-узбеки работают, и таджики на кирпичном заводе, и ресторан есть «Узбекская кухня». Много калмыков, поскольку Калмыкия недалеко, а простые люди могут легко спутать калмыка с узбеком. Мы еще не успели проверить, но обязательно сделаем это. В любом случае Следственному комитету придется помогать. На нас это, думаю, и возложат.

– Что говорят свидетели? – поинтересовался я. – На какой почве возникла ссора?

– Вот это совсем непонятно. Дело в том, что одна женщина видела, как они вместе входили в магазин и разговаривали вполне по-дружески. Так ей показалось, по крайней мере. Погибший встал в очередь, перед ним было человек пять. А его напарник, похоже, куда-то торопился и стал ругаться на всех подряд. Причем ругался очень грубо. Погибший сделал ему замечание. Тот не отреагировал, он просто рвался поскандалить. Причем не с погибшим, а с женщинами из очереди. Там ни одного мужчины не было. Одна из них ответила ему – и чуть не получила удар в лицо. Тогда погибший, которого в этом магазине все знали, поскольку он живет рядом, подхватил под руку своего спутника и вывел на улицу. Снаружи тоже было много свидетелей. Но разговор между мужчинами никто не слышал. А потом последовал удар, и все.

– Кто-то может описать удар? – спросил я настойчиво. – Были там мужчины? Могут сказать, профессионально он нанесен или нет?

– Один мужчина был неподалеку, жену ждал, она в магазин зашла. Он азиата со спины видел. Говорит, тот сначала левой рукой оттолкнул пострадавшего от себя, потом правой ударил в грудь. После этого повернулся и спокойно пошел за угол. Неторопливо так… И по сторонам с вызовом поглядывал, словно спрашивал, кого еще ударить. Но на погибшего не оборачивался.

– Бил с размаха?

– Нет, коротко. Ударом, которым и убить-то, кажется, нельзя. Но корпусом вперед подался. Свидетель показал, как…

Следователь изобразил удар кулаком. Вообще-то этот удар можно выполнять и так, только в этом случае легко повредить сам кулак. И потому обычно он наносится основанием ладони. А место такое, что разницы нет, какой частью руки нанесен удар. Главное, чтобы он был резким и с обязательным доворотом бьющей поверхности. Этот доворот, похожий на ввинчивание руки в тело противника, дает значительную и ощутимую дополнительную резкость. Но, судя по показу, удар был нанесен именно такой. А это почерк профессионала, причем обладающего высокой степенью тренированности. Я вот, например, тренируюсь постоянно, но наносить этот удар так, чтобы он стал смертельным, не могу. Не получается. Хотя знаю людей, умеющих так бить. В общем, если работал профессионал, то бил он целенаправленно, стремясь убить, и уходил спокойно, зная, что дело свое сделал. Причем убийца и его жертва пришли в магазин вместе и выглядели по крайней мере приятелями. Если бы один намеревался убить другого, он бы мог сделать это и раньше, и позже, и вовсе не обязательно на виду у посторонних людей, способных потом его опознать. Не боялся… Значит, был уверен, что не опознают. Не смогут еще раз увидеть, чтобы опознать. То есть, несмотря на знакомство с нашим бригадиром, его убийца был человеком не местным и, скорее всего, не намеревался больше показываться в городе. Впрочем, мои предположения мало что могли дать следствию, и я даже не стал их высказывать. Все равно они будут искать. И пусть ищут. Обычно любой поиск, даже неудачный, дает значительный побочный результат. Например, когда в городе объявляют операцию «Перехват» и, чтобы найти какое-то определенное лицо, «трясут» всех подряд. А попутно находят несколько человек, что давно уже числятся в розыске; обязательно реквизируется определенное количество оружия, наркотиков и прочего в этом роде.

– Вскрытие уже проведено?

– Я только-только прочитал заключение. Смерть наступила в результате разрыва аорты. Одновременно была проломлена грудная клетка. Причем так проломлена, что ребра ушли в грудь. Даже если бы аорта выдержала, сломанные кости все равно нанесли бы человеку травмы, не совместимые с жизнью.

– Это почти все, что я хотел узнать, – сказал я.

– Почти – это значит, что не все… – верно заметил капитан полиции.

– Да. Среди вещей убитого должна быть трубка мобильника. Я сегодня видел, как он разговаривал. Была трубка?

– Есть такая, – согласился следователь.

– Могу я попросить вас на время уступить ее мне? Мы по своим каналам проверим все сегодняшние звонки погибшего. Может быть, сможем и на убийцу выйти.

– Все номера стерты, словно он сегодня не звонил. И не только сегодня. Я не знаю, сколько записей хранит его трубка, но нет ни одного звонка – ни входящего, ни исходящего номера. Я уже смотрел.

– Мы сумеем проверить, – пообещал я.

– Через оператора? – спросил капитан. – Для этого требуется решение суда. А у вашей службы нет следственных функций. Суд не даст вам такого решения. Это лучше оформлять через прокуратуру.

– Официальные каналы – хорошо, но они всегда слишком медленны, – заметил я. – Мы имеем возможность пользоваться неофициальными.

– Мне бы ваши возможности, товарищ подполковник, – мрачно сказал капитан. – Не уступите хоть один канал? Просто по-дружески…

– Обращайтесь напрямую в Управление космической разведки ГРУ, – посоветовал я. – Может быть, они войдут в положение и помогут вам, хоть и не уверен в этом. Но лично я буду обращаться именно туда.

– Пойдемте спустимся на первый этаж. Трубка у меня в сейфе. Одно условие – возврат.

– Думаю, смогу вернуть ее вам через несколько часов.

– Я, скорее всего, уеду. Оставьте у дежурного. В том же конверте, в котором получите. Конверт можно не заклеивать.

– Договорились, – сказал я и на прощание протянул руку начальнику горотдела.

Тот попрощался со мной очень вежливо. Должно быть, очень уважает московских генералов. Тем более если они представляют ФСБ…

* * *

Чтобы не разговаривать с генералом из машины в присутствии водителя, я сошел с крыльца, где стояло несколько полицейских, и, остановившись в стороне, набрал номер. На сей раз генерал ответил не сразу.

– Слушаю тебя, Тридцать Первый.

– Почерк тот же самый, что и в Москве. У убитого разрыв аорты и сломана грудная клетка. Концы ребер углубились в грудь. Врач-патологоанатом в заключении написал, что если бы аорта и выдержала бы удар, ребра нанесли бы организму травмы, не совместимые с жизнью. Убийца знал, что делает. Это специалист.

– Ночью в Москве, сегодня у нас… – проворчал генерал. – Летун…

– Предполагаю, что это разные люди, товарищ генерал. Более того, когда в рамках одной операции мы дважды встречаемся с одним и тем же ударом, нанесенным разными людьми, я считаю, что мы имеем полное право предположить, что имеем дело с какой-то группой коммандос, хорошо обученной и профессионально работающей.

– Значит, думаешь, что мы имеем дело не с простыми бандитами?

– Я в этом уверен, товарищ генерал.

– Мне бы твою уверенность, когда я буду руководству докладывать, – тяжко вздохнул мой собеседник. – А докладывать пока нечего… Ты-то хоть когда летать начнешь?

– Сегодня, – пообещал я твердо. – При любом раскладе, если только не перероют канавами футбольное поле в комендантском городке, я взлечу. Но это будет еще не поисковый, а пробный полет. Я давно не летал; и к технике нужно привыкнуть, и напарника проверить. Он с дельталетами вообще дела не имел, только с простыми дельтапланами. Однако и это можно доложить. А ночью мы еще раз проверим сарай Абдурагимовых – настоящий там дельтаплан или нет, вчера не было возможности рассмотреть все в деталях. Это – подготовительная работа. Можно так и докладывать, что таковая ведется полным ходом. Это поймут.

– Ладно. Коли что будет, звони.

– Что-нибудь будет обязательно. Я взял у следователя трубку убитого; сейчас озадачу свое командование просьбой выйти на Управление космической разведки, чтобы проверить все разговоры с этого номера. Тогда, может, и результат появится…

Часть вторая

Глава первая

1

Первое, что я сделал после разговора с генералом и еще до того, как сел в машину, не получив возражения на возможное обращение к своему командованию, я позвонил командиру своей бригады, чтобы согласовать с ним возможность обращения к командующему спецназом ГРУ полковнику Мочилову. По большому счету, хотя отдельные мобильные офицерские группы и приписаны к конкретным бригадам спецназа, подчиняются они самому командующему и участвуют в операциях, которые всегда проходят под контролем московского управления. Но принцип субординации никто не отменял даже в спецназе, хотя у нас он не имеет такого ярко выраженного значения, как в линейных армейских частях. И потому согласовать звонок к командующему было необходимо. Иначе командир бригады будет считать, что я прыгаю через его голову… Я позвонил. Комбриг не стал вдаваться в суть моих объяснений, зная, что все полностью я ему по телефону не смогу выложить, и потому прервал меня в самом начале фразой: «Есть необходимость – звони». Только после этого я набрал по памяти номер командующего, с которым был хорошо знаком, поскольку Мочилов несколько раз лично командовал операциями, в которых я принимал участие. И в этот раз все произошло просто. Полковник был в курсе наших дел, поинтересовался, опробовал ли я мотодельтаплан, и спросил номер телефона, который требовалось проконтролировать.

– Вообще-то они обычно контролируют разговоры в настоящем времени. Боюсь, мне придется обращаться в компьютерное отделение, чтобы хакеры забрались в данные оператора. Это настолько необходимо?

– Так точно, Юрий Петрович, это необходимо.

– Хорошо. Придумаем что-нибудь. На прошлой неделе была аналогичная ситуация, только там были старые разговоры, десятидневной давности. Но смогли отыскать номера. Сами разговоры не записывались, но все номера регистрировались. Возможно, здесь получится то же самое. От себя обещать ничего не могу. Что смогут специалисты, то и сделают.

– А можно будет поставить на контроль номера за период хотя бы двух-трех часов до убийства?

– Операция ваша серьезная; думаю, возражений не будет. Я попрошу. Это-то вот как раз для управления космической разведки. Я распоряжусь. Или даже сам схожу к ним.

– Мой номер, товарищ полковник, вы знаете.

– Да. Я оставлю твой номер у них. Если что будет, они тебе сообщат… Извини, я сейчас серьезно занят и потому много времени тебе уделить не могу. Но в управление космической разведки схожу сразу, не переживай.

– Спасибо, товарищ полковник…

* * *

Пока я ездил в горотдел полиции, капитан Волоколамов проявил инициативу, поставил задачу рабочим, оставшимся без бригадира, и те уже заканчивали устройство дублирующего управления мотодельтапланом. Я зашел посмотреть – и остался вполне удовлетворен. Единственное, что мы были не в состоянии сделать в сложившихся условиях, – это продублировать управление двигателем. Управлять им по-прежнему мог лишь один пилот, то есть я. Сам виноват, что не сообразил вовремя и не заказал генералу полностью учебный дельталет. Там модуль позволяет и второму пилоту самостоятельно управлять двигателем, и заводить, когда требуется, и выключать, и добавлять обороты, и пользоваться при посадке тормозами. Здесь же, случись что со мной, второй пилот сможет, конечно, управлять дельталетом в режиме планирования и посадить его тоже сможет, но только на площадке, имеющей достаточно длинную дорожку, потому что не будет иметь возможность притормаживать. Однако за неимением гербовой бумаги люди обычно пишут на простой, и мы могли пользоваться тем, что у нас имелось. И даже это превосходило наши ожидания.

– Сколько времени потребуется вам на завершение? – спросил я пожилого рабочего, взявшего на себя обязанности бригадира.

– Десять минут.

– Никифорыч, зови группу, через десять минут будем выкатывать. А сам пока утеплись основательно. В воздухе прохладно.

Хорошо, что в комплект поставки входили два шлема с очками. Иначе я просто не знал бы, где в этом городе добыть шлемы. А миниатюрный наушник от «подснежника» вполне умещался в ухе даже под шлемом. Микрофон можно было легко закрепить на ремне застежки. Но теплую одежду все же следовало надеть, и обязательно не забыть маски «ночь», иначе даже после первого пробного зимнего полета кожа на лице начнет облезать, поскольку стекла на шлеме закрывают только глаза и верхнюю часть лица.

Зимний день короток, темнеет обычно рано, а мне хотелось опробовать машину в полете именно сегодня, и потому я и сам так спешил, и других подгонял. Торопиться, действительно, требовалось. В ходе этого дела погибло уже слишком большое количество людей – и продолжает гибнуть. Значит, операцию требуется форсировать. Не в ущерб, разумеется, качеству.

Капитан, отправив группу в ангар, зашел в казарму, когда я уже был готов и как раз наматывал на шею шарф, дожидаясь напарника. Мы посмотрели температуру воздуха на закрепленном на крыльце термометре. Было минус восемь градусов. Инструкция предполагала полеты при температуре не ниже минус пятнадцати, но это, как я понимал, не летные характеристики машины, а только ограничения, вызванные человеческой морозоустойчивостью. Наверху, в воздухе, температура намного ниже, к тому же открытая кабина дельталета обещает, что по ветру мы скучать не будем. Сойдя с крыльца и выбрав открытое место, я вытащил из кармана анемометр и измерил скорость ветра, хотя приблизительно и так сумел его определить. Он дул навстречу нашему предполагаемому разгону и не превышал четырех метров в секунду. Можно было сказать, что условия для пробного полета были почти идеальными.

Волоколамов вышел на крыльцо.

– Готов? – спросил я.

– Всегда готов, – с пионерскими нотками отозвался капитан.

– Погнали в ангар. А то крылья пообломают, и взлететь не успеем.

Я издали видел, что группа уже приступила к выкатыванию дельталета. Спиной ко мне и лицом к распахнутым воротам стоял майор Желобков и, как вдохновенный дирижер, размахивал руками, давая указания. Мы с Никифоровичем быстро подошли и остановились рядом с Желобковым, не вмешиваясь в его действия. Рабочие отработали на совесть, прорезав колонны точно в установленных местах и с небольшим запасом, чтобы не приходилось выкатывать дельталет по несколько раз, если не попадешь в прорезь с первого. Но мои офицеры умели рассчитывать расстояние и выкатили машину с первого раза, ни за что не задев и не порвав обшивку крыла.

– Куда катить, командир? – спросил майор Желобков.

– Отставить, сам поеду…

Перекрестившись, я забрался в свое кресло и пристегнулся через оба плеча и пояс ремнями безопасности. Когда в свое забрался и капитан Волоколамов, я почувствовал, что машина сильно осела на амортизаторах, хотя вес его намного меньше моего. Но своего веса обычно не чувствуешь, хотя со стороны, наверное, было видно и мою загрузку. Да «тележка» и без того была сильно утяжелена бронежилетами. Максимально допустимого подъемного веса мы, естественно, даже с бронежилетами не превысили; тем не менее такая загрузка делала мотодельтаплан менее управляемым, и к нему еще требовалось приспособиться.

Я включил «подснежник». Наши внутренние коротковолновые радиостанции во всей группе работают на одной волне и имеют радиус действия по прямой, без естественных и искусственных преград, не больше десяти километров. Но когда я в воздухе, группе должно быть слышно меня, потому что там я долго буду в пределах прямой видимости. А уж капитану Волоколамову слышно должно быть тем более, поскольку преград между нами нет никаких.

Я подкачал кнопкой бензин в топливную систему. Двигатель завелся не сразу. В другой обстановке мне это не понравилось бы, потому что любая неотработанная система дельталета могла подвести во время боевой операции. Вдруг пришлось бы заводиться в воздухе! Но я знал, что «горячий» движок заведется быстрее, и, скорее всего, без проблем, даже в воздухе. А здесь он, можно сказать, только что расконсервирован, и ему требуется время, чтобы войти в рабочее положение. В любом случае требовалось всячески опробовать его работоспособность.

– Расчищайте дорогу к футбольному полю, – потребовал я у группы.

Включенный «подснежник» командира автоматически означает, что вся группа тоже должна включить свои радиостанции. И потому я не удивился, что все офицеры дружно двинулись по дорожке к стадиону.

Расчищать дорогу не потребовалось. Комендантская команда за порядком в своем городке следила, и асфальтированная дорожка была чистой. Даже Владимир Андреевич не обработал ее суперлубрикантом, и потому я добрался до поля без помех, далеко оставив свою группу позади, несмотря на то, что офицеры бежали. Будь эта дорожка прямой, можно было бы прямо здесь и начинать разгоняться для взлета. Но мотодельтаплан не имел системы управления передним колесом, и править приходилось только крылом. При небольшой скорости это вполне реально, и я ни разу не съехал с дорожки, а все окружающие кусты оставались под крылом. Для разгона я выбрал диагональ, понимая, что схваченная морозом неидеальная поверхность, покрытая невысокой, тоже смерзшейся, травой, – не самое идеальное место для разгона и взлета, и мне, не зная реальных характеристик машины на практике, может не хватить места, если я буду разгоняться по беговой дорожке, идущей вокруг поля. Но дальний от меня угол имел на выходе несколько высоких тополей, и нужно обладать хорошими навыками полета, чтобы сразу после взлета сманеврировать и обогнуть их. Вообще-то я в своих навыках был уверен, но не летал слишком давно, тем более что сел на незнакомый мотодельтаплан, и потому предпочел не рисковать и доехать по земле до противоположного угла, чтобы разгоняться в обратную сторону.

Группа, как раньше, бежала за мной. В дальнем углу офицеры словно по команде развернули машину в обратную сторону.

– Ну, «поехали…» – процитировал я Гагарина и резко прибавил газ.

Наш «Полкан» оказался быстрым. Несмотря на свою внешнюю тяжеловатость он резко стартанул с места, и мне оставалось только следить за стрелкой спидометра на приборной панели, чтобы вовремя начать взлет. И грудь наполнилась ощущением полетного счастья, когда я подал управляющий треугольник вперед и почувствовал, что колеса оторвались от земли. Это ощущение передать словами невозможно. Нет в человеческом языке таких слов, чтобы описать ощущения полета. Но кто летал, тот меня поймет. А кто не летал, пусть надеется на богатство своего воображения.

Высота набиралась уверенно, хотя и не слишком резко. Наверное, можно было бы подниматься и порезче, но я не спешил, желая привыкнуть сначала к управлению, чтобы не сделать какую-нибудь «мертвую петлю», которая для пилотов мотодельтаплана может в действительности оказаться мертвой…

* * *

– Тридцать Первый, ты не слишком высоко забрался? – спросил по связи майор Желобков.

– Вижу тебя сверху, – помахал я крылом всей группе в общем и Геннадию Викторовичу персонально. – Завидуешь? Завидуй! Рожденный ползать летать не может.

– Что же мне, командир, ползать перестать?..

Желобков ползает лучше всех в группе. И быстро – как нормальный человек ходит не самым медленным шагом, – и совершенно бесшумно. Умение ползать в спецназе всегда ценится, и майор прекрасно всем демонстрирует, что ползанье – это точно такой же талант, как у художника или снайпера. Чем человека бог наградил, то следует использовать и развивать. Мы все пытались достичь в этом элементе боевой подготовки уровня Геннадия Викторовича, но никто не сумел даже близко приблизиться к нему по скорости.

Мы летали, поочередно пробуя машину на разных режимах, с включенным и выключенным двигателем, осваивая маневрирование с двигателем и без него. Никифорович с управлением справлялся без проблем и не сильно мне мешал, хотя обычно я не люблю, когда у меня что-то висит над головой. В какой-то момент я даже вытащил автомат и приложил приклад к плечу. Стрелять я, естественно, не собирался, но попробовать прицелиться мог себе позволить; при этом попросил Никифоровича делать наклон в нужную мне сторону, поскольку прицельно стрелял я всегда только с правого плеча. Выбрав цель – одиноко лежащий большой валун, уже уходящий под брюхо нашего дельталета, – я попросил Волоколамова вывести меня для стрельбы по этому камню. Он неплохо справился с виражами и поставил дельталет так, чтобы мне было сподручно стрелять. А потом, в завершение маневра, и вовсе сделал большой круг и пошел на снижение, чтобы я имел возможность опробовать вариант стрельбы вперед по той же самой мишени. Но я только прицеливался. Поднимать стрельбу даже на окраине города без предупреждения соответствующих органов было рискованно. В городе могли объявить тревогу, да кто-то и мог бы дать сдуру несколько очередей по дельталету. Хотя мы были защищены броней, все же в подобном обстреле приятного было бы мало.

Первый полет, как я и планировал, свелся к тому, чтобы отработать навыки управления: мне – вспомнить, потому что давно не летал, а капитану Волоколамову – попробовать.

* * *

Вернувшись на футбольное поле, я вытащил трубку мобильника. В какой-то момент полета, незадолго до выхода на посадку, мне показалось, что она вибрировала у меня в кармане, но в тот момент вибрировала вся тележка мотодельтаплана, потому что двигатель был включен, а я был за управлением. Но уже внизу, когда мотодельтаплан, пробежав диагональ футбольного поля, послушался тормозов и замер, посмотрев на монитор трубки, я увидел, что звонок в самом деле был, хотя номер мне не знаком. Заглушив мотор, но не покидая кресла, а только расстегнув пряжку ремней безопасности, я нажал клавишу вызова последнего входящего номера. Ответил голос, чем-то отдаленно похожий на голос майора Желобкова:

– Слушаю. Если не ошибаюсь, Тридцать Первый?

– Так точно. Подполковник Апостолов. Вы мне звонили?

– Полковник Казанцев, космическое управление ГРУ. Мы выполнили просьбу полковника Мочилова. Нам передали четыре номера сотовой связи для контроля. Я звонил вам, когда был зарегистрирован первый звонок. Мы засекли его.

– Откуда и куда, товарищ полковник? И о чем говорили?

– О чем говорили, пока сообщить не могу, поскольку разговор велся на иностранном языке, и сейчас запись находится в лингвистическом отделе.

– Должно быть, дагестанский язык. Или какой-нибудь из местных… Возможно, калмыцкий или узбекский – это как вариант.

– По раскладке полковника Мочилова, мы тоже сначала так предполагали. Но лингвисты считают, что говорили на каком-то из китайских диалектов. Только на каком, пока непонятно. Сейчас срочно вызвали специалиста. Думать так нас заставляет адрес звонка. Он был совершен одному из помощников военного атташе Китая. Мы этот номер не знали, определили только по карте, но наши коллеги из ФСБ сказали точно, кому принадлежит номер. Они за этим человеком давно присматривают. Вам, Тридцать Первый, эта информация что-нибудь дает?

– Подтверждает, товарищ полковник, самые смелые наши предположения. Мы предполагали, что имеем дело со спецслужбами государственного уровня, а не с простыми кавказскими бандитами. Видимо, последних просто используют.

– Тогда вам следует связаться с местным управлением ФСБ. У них вполне может быть дополнительная информация, поскольку китайскую активность они отслеживают.

– Нашей операцией руководит генерал ФСБ, он обеспечит связь с коллегами. Спасибо.

– Кстати, Тридцать Первый, вы что, не всегда имеете возможность сразу отвечать на звонки? Как вам лучше дозвониться после следующего сообщения? Или вы будете звонить сами?

– Во время вашего звонка я был в воздухе, управлял мотодельтапланом. Не мог ответить. Но сегодня уже летать не собираюсь. Можно звонить в любое время. Если завтра полечу, я позвоню вам и оставлю номер, по которому можно передать информацию.

– Хорошо, ждите звонков…

2

Выбравшись сначала из кресла первого пилота, а потом из шумной и восторженной толпы встречающих офицеров моей группы, я, реально сознавая, что совершил в этот день вовсе не первый в мире космический полет и даже не первый в мире полет на мотодельтаплане, скромно отошел в сторону, ладонью решительно отодвинув от себя все поздравления. И сразу позвонил генералу, чтобы передать информацию о возможном появлении на нашем горизонте китайцев, которых, как я предполагал, местные жители и приняли за калмыков или узбеков. Это не мудрено, поскольку калмыцкие степи вплотную прилегают к Северному Кавказу, и встретить здесь калмыка можно довольно часто, а узбеков судьба куда только не бросает на заработки из своей нищей страны, из всех сфер экономики всерьез освоившей только базарную торговлю.

Генерал, как обычно, сдержанно выслушал меня, не перебивая, и только после этого сказал:

– Стало быть, Тридцать Первый, ты опять напророчил насчет вмешательства извне… У меня тоже подобные мысли вертелись. Как им не вертеться, если данные в воздухе витают и на голову давят? Но я был склонен, признаюсь, обратить взор к Ирану. Мы слишком привыкли с ним мало считаться и относиться к нему больше как к партнеру, а это далеко не всегда так. Иран был и остается государством «себе на уме». Там, правда, спецслужбы не сильные, хотя и лишены комплексов, точно так же, как МОССАД, и могут позволить себе действовать в любом направлении. Кроме того, не стоит забывать, что любой иноверец для них враг, невзирая на все тонкости и добрые вроде бы отношения в политических вопросах. А оказывается, здесь китайцы объявились… Кстати, о них я тоже что-то слышал. Правда, не заинтересовался, поскольку меня это, как я тогда думал, мало касалось. Но я наведу справки. Хорошо, что ты сумел проверить трубку. Опять твоя интуиция сработала – вовремя и к месту. С китайским вопросом мы разберемся, данные я запрошу; если что будет, тебе сообщу. Теперь о насущном и сегодняшнем. Я твоего звонка с докладом ждал. Как первый полет? Отлетал уже или еще только думаешь?

– Полет, товарищ генерал, только что завершился. Испытательный. Машиной доволен. Напарником – тоже, и даже в большей степени, чем машиной. С управлением справляется на «отлично», хотя раньше летал только на простых дельтапланах. Теперь смело можем отправляться на поиски. Дублер у меня стопроцентно есть, и я за него спокоен.

Генерал что-то промычал в трубку – наверное, одобрил – и высказал естественное опасение:

– Я тут вот что надумал… И офицеры комитета со мной согласны. Мотодельтаплан с земли заметить легче, чем с мотодельтаплана рассмотреть кого-то внизу. Потому полеты твои будут опасными. Подстрелить могут. И потому…

Я позволил себе забыть о субординации и прервать заботливого советчика.

– Мы, товарищ генерал, бронировали машину. Усилили корпус «тележки» снизу бронежилетами «шестого» класса. Значит, даже пулемета можем не сильно опасаться. Если, конечно, пулемет не крупнокалиберный зенитный. Но я сомневаюсь, что у бандитов могут быть такие. Они бронетехникой не обеспечены, а на руках такие пулеметы таскать… сами понимаете. Правда, нам, видимо, придется во время полетов от бронежилетов отказаться. В воздухе имеет значение собственный вес экипажа. Думаю, если мы полетим без бронежилетов, то сумеем добиться выигрыша в скорости и маневренности.

– Значит, себя обезопасили не полностью?

Непонятно было, заботится генерал больше обо мне и капитане Волоколамове или об успешном завершении операции, но это и не имело решающего значения. Наша безопасность автоматически продолжала операцию, а наша гибель автоматически ее тормозила, причем, скорее всего, существенно.

– Да, не полностью. На сто процентов этого добиться пока невозможно. Если лететь, предположим, по ущелью, можно опасаться выстрела сбоку, со склонов. Но такого следовало бы ждать где-то в Чечне или в Ингушетии, где горы лесистые. Здесь же голые горы, скалы, и человеку спрятаться там трудно. Противника будем высматривать. Но сбоку мы не прикрыты, прекрасно это осознаем и подставляться не намерены. То же самое на вираже. В этом случае мы невольно подставляемся под точный выстрел, и избежать этого невозможно, поскольку ущелья кривые и виражей выполнять придется много. Но, опять же, будем лучше смотреть. Значительную часть полета мы планируем проводить в планирующем режиме. А скорость в таком режиме невысока. Значит, стрелять в нас можно даже не самому крутому снайперу. Но это, как говорится, издержки производства. Справимся. А выстрел в нашу сторону будет автоматически означать, что мы на верном пути поиска. Таким выстрелом бандиты себя выдадут. Хотя лучше бы, конечно, определять их местоположение заранее…

Я осторожно начал стандартную операцию под кодовым названием «Попрошайка». Генерал не сразу понял мои намерения, и лучше будет, если он их вообще не поймет.

– Нужно было сделать более основательное бронирование, – строго сказал генерал, не понимая, что в условиях, грубо говоря, художественной самодеятельности качественно бронировать легкую машину – и при этом не потерять летную способность – практически невозможно.

– Мы сделали все возможное, товарищ генерал, не переживайте. Жить, как это ни странно звучит, мы тоже иногда хотим. Но исходить следует из того, что дельталет вообще не предназначен для боевых действий. Может быть, и существуют в природе настоящие боевые дельталеты… не знаю, я об этом не слышал. Однако мы находимся в зоне боевых действий, следовательно, совсем избежать риска не можем. Даже на земле. А в воздухе – тем более, потому что там нас видно лучше и спрятаться нам некуда. И потому будем удовлетворяться тем, что у нас есть. Я планирую завтра в первой половине дня навестить предполагаемый район полетов простого дельтаплана. Разведка, короче. Там, на месте, сумею оценить ситуацию визуально и высмотрю опасные с точки зрения возможного обстрела места. Повезет – и дельтаплан увидим. Он наверняка продолжает полеты.

– Ты думаешь, они готовят новую акцию?

– Для чего-то же он летал в разное время и в разные дни… В том числе и после акции на дороге, когда погибли люди. Посторонние дважды фиксировали такие полеты. А сколько их осталось незафиксированными, мы и предположить не можем. Может быть, Гамид Баталович – если это, конечно, именно он летает – просто жить не может без неба? Хотя наши данные говорят о противоположном – о том, что он отошел от дельтапланеризма… Об этом тоже стоит всерьез задуматься.

– Тогда для чего он может летать? – Генерал спрашивал так, словно у меня уже должен быть готов категоричный ответ.

– Я предполагаю, что это патрульные полеты. По крайней мере, в большинстве своем. Бандиты, или кто там они есть на самом деле, контролируют подходы и тропы к своей основной базе. Причем подходы в основном дальние, чтобы иметь время полностью свернуться и уйти, если возникнет какая-то опасность. Ее они очень желают избежать – видимо, есть что прятать. Пеший проход через горы занимает много времени, и дельтапланерист сумеет проконтролировать приближение любой группы даже за пару дней. Горы там малопроходимые, и приоритетные направления движения определить нетрудно. Следовательно, они имеют возможность просчитать, в их сторону движется группа или же куда-то еще. Могут выслать засаду, могут уйти в зависимости от численности и возможностей своих и чужих сил.

Часть своих соображений я формулировал на ходу, превращая смутные опасения в доводы.

– А ты, Тридцать Первый, не думаешь, что они уже эту опасность почувствовали вполне конкретно? Они знают о наших поисках Гамида Абдурагимова; они знают, возможно, что у нас есть дельталет, – и всеми доступными способами пытаются помешать нам. Убийство и попытка убийства в Москве, убийство здесь. Они отодвигают нас от чего-то. Резко и без компромиссов. В Москве – это понятно, от информации о Гамиде. А что здесь? Какое отношение к ним имел бригадир рабочих комендатуры? Почему его требовалось убивать? Ведь любой человек понимает, что убийство – это крайний случай, необходимость. Какая у них была необходимость?

– Мне трудно сказать. Нужно будет выяснить. Но в этом случае дельтапланерист тем более должен появляться в воздухе чаще, и, следовательно, мне будет легче его искать. Если у них есть хорошая база, она наверняка расположена в местах, куда невозможно добраться никаким транспортом. Разве что вертолетом. Но «вертушка» слишком заметна и слышна с земли. В горах звук распространяется по ущельям с нарастающей силой и уходит далеко – это особенность местной акустики. Значит, с вертолета, чтобы не предупреждать о своем визите, следует высаживаться далеко. А потом пешим маршем и без песен – как можно быстрее вперед. Так они, мне думается, представляют себе ситуацию. И потому ждут от нас именно пешего марша, как скрытного и наиболее неожиданного способа попасть в район их дислокации. И контролируют тропы. Вот для этого и осуществляются полеты. Если это так, то вероятность обнаружить их дельтаплан весьма высока, и нам нельзя упускать этот шанс. Необходимо усилить наблюдение. Если получится, даже летать в две смены, чтобы охватить как можно больше возможных маршрутов. Мы с капитаном вытянем все светлое время суток. Мы выносливее лосей.

– Да, конечно, – не мог не согласиться генерал. – Упускать нельзя, и я на тебя, признаться, очень надеюсь. С моей стороны что-то требуется? Может, по части материально-технического обеспечения или еще что-то?

Так! Операция «Попрошайка» вступила в следующую фазу как раз тогда, когда я сам намеревался в нее вступить. Но получилось, что генерал сделал даже не шаг, а прыжок мне навстречу. Вот бы все и всегда так действовали!

– Хорошо бы мне на группу иметь парочку биноклей с тепловизором. Хотя бы для полетов. И для безопасности, и для эффективности действий. На условиях длительной аренды. Это существенно повысило бы наши возможности поиска.

Генерал соображал недолго. А что ему было соображать, если я видел на подоконнике в его кабинете закрытый футляр? Не ребенок. Понял без труда, что это такое.

– Думаю, это возможно. Один, по крайней мере, точно есть прямо под рукой. Вот он. Это мой собственный. Не служебный, а личный. И потому всерьез попрошу относиться к нему бережно. Поищу и второй, хотя обещать быстро не могу. Как получится. Если сразу не найдется здесь, закажу из Москвы, к утру самолетом доставят. Для такого дела можно и спецрейс сгонять. Я видел такой бинокль у коменданта, но дважды уверен, что комендант зажмется. У него тоже собственный. Даже просить не буду. Легче самолет заказать.

Мне отчего-то очень захотелось присвистнуть прямо в трубку. «Сгонять» спецрейс из Москвы на Северный Кавказ ради того, чтобы доставить моей группе второй бинокль с тепловизором, – это говорило только о том, насколько важна наша миссия и какое внимание уделяется операции. Так, пожалуй, можно работать. Но я все же решил смягчить ситуацию, чтобы она не выглядела так, будто я пытаюсь использовать положение для довооружения группы тем, что нам следовало бы иметь по штату. Но когда нескольких десятков миллионов не хватает на ремонт кабинета министра обороны, штатное расписание спецназа современного вооружения не предусматривает.

– Мы можем, в принципе, и обойтись одним на двоих. Один человек управляет дельталетом, второй смотрит; потом передает бинокль напарнику, а сам переходит за управление. Хотя вертеться наверху, сознаюсь, не слишком удобно.

Это я перебарщивал, конечно. Проблем с тем, чтобы передать бинокль, нет никаких. Но два бинокля в группе всегда лучше одного, и я хотел бы получить их по максимуму. А если генерал как-нибудь выберется из кабинета, рассмотрит мотодельтаплан вблизи и решит, что два пилота сидят близко один к другому и передать им бинокль проблем не составит, я всегда смогу отговориться тем, что удержать управление одной рукой слишком сложно, и можно кувыркнуться, если отпустишь управляющий треугольник. Даже предложу генералу попробовать и прокатиться со мной над крышами города. Сомневаюсь, что он решится. А маленькие хитрости на воинской службе простительны. По штату нам не поставляют бинокли с тепловизорами, поскольку они в России, кажется, не производятся, а импортные образцы стоят как хороший автомобиль-иномарка. Вот и приходится искать варианты, как добыть такую сложную электронику, необходимую в условиях боевых действий и дающую значительное преимущество перед противником, который таковой не обладает.

– Решу этот вопрос, – пообещал генерал. – Завтра в полет отправишься?

– Так точно. Сегодня ночью в сарай заглянем к старушке матери, проверим, в самом ли деле нам там показывали дельтаплан.

– Как вернешься, доложи мне. Свой бинокль я тебе пришлю через полчаса, встречай машину на КПП. И еще… Вот что я думаю… Ты за своей техникой присматривай внимательнее. Если убивают людей, которые тебе помогают, могут и еще что-нибудь нехорошее придумать.

– Я сам подумал об этом, товарищ генерал.

* * *

Мы с капитаном Волоколамовым доехали до ангара по той же дорожке, по которой добирались от него до футбольного поля. Группа бежала с двух сторон, словно осуществляла боевое прикрытие, и не отставала; правда, ехал я, не сильно «газуя». Под конец пути я полностью доверил капитану наземное управление, и он сумел лихо развернуться перед воротами, чтобы потом закатить дельталет задом. А меня начал разбирать смех от нашей недогадливости.

– Командир, что-то случилось? – с легким удивлением спросил майор Желобков.

– Случилось, – согласился я. – Команда дураков у нас подобралась. Это вместе с бригадой рабочих. Делать нам было нечего, стали работу себе и другим придумывать.

– Не понял, – пожал Геннадий Викторович широкими плечами.

– А что тут понимать… Зачем мы колонны у ворот прорезали?

– Чтобы крыло прошло без помех.

– А ты не видел, как мы на земле рулили? Именно крылом…

Крыло дельталета легко было повернуть под необходимый угол, и оно легко проходило в ворота. Но никто до этого не додумался. И даже научная бригада, наблюдавшая за нашими действиями, не подсказала.

– Ничего страшного, – не смутился мой заместитель. – Вдруг придется здесь настоящий самолет ставить. На будущее эти прорези могут сгодиться.

– Могут, – согласился я и с силой надавил на управляющий треугольник, поворачивая крыло. – Толкайте, чего встали…

Возвращение мотодельтаплана к месту сборки сложностей не доставило. Выключив свой «подснежник», я знаком приказал сделать то же самое Желобкову. Тот отошел в сторону, понимая, что я желаю с ним поговорить. Я двинулся вслед за майором, по пути сделав знак идущему в нашу сторону Владимиру Андреевичу Кочергину, чтобы он не прошел мимо и дождался меня.

– Слушаю, командир.

– С наступлением темноты я возьму с собой троих и двину в тот сарай, что мы осматривали вчера. Ты остаешься здесь за меня.

– Троих – не мало? – спросил Геннадий Викторович.

– Двое работают, двое прикрывают. Нормально, справимся. Да мы и ненадолго. Но у тебя задача особая.

– Слушаю.

– Как думаешь, по какой причине убили бригадира рабочих?

– Я не привык делать выводы без фактов, – уклонился Геннадий Викторович от прямого ответа. – Мои предположения могут ничего не значить.

– В Москве ударом в межреберье убит инструктор по дельтапланеризму, который обучал когда-то Гамида Абдурагимова. Ты знаешь этот удар…

– Владею, – коротко, почти с неохотой сознался майор. – Но меня в Москве, помнится, в это время не было.

– Ты был здесь… А здесь этим же ударом убит бригадир рабочих, который нам помогал.

– Ты меня обвиняешь, командир? – Майор не удивился, он просто так пошутил, и потому я не нашел нужным ответить на вопрос.

– Инструктор убит, когда его искали в ходе нашей операции, чтобы задать несколько вопросов об Абдурагимове. Бригадир убит, когда он помогал нам оборудовать дельталет под почти боевую машину. Имеем мы право предположить, что это звенья одной цепи?

– Мы имеем право предположить, что нам противодействует конкретная группа, прошедшая обучение в какой-то определенной области, в том числе и рукопашного боя. И в группе есть бойцы, владеющие ударом в межреберье. Это вполне логичное предположение. И я понимаю, Вадим Саныч, что за задание ты для меня придумал.

Желобков всегда был силен в логике; группу часто выручала его уверенность в том, что события никогда не возникают из ничего, а одно естественным образом происходит из другого, следовательно, всегда есть возможность восстановить всю цепочку.

– Я рад за тебя. Говори.

– Ты предполагаешь, что кто-то может покуситься на дельталет?

– И предполагаю, и даже надеюсь на это. По крайней мере, в таком случае мы будем иметь возможность хоть кого-то захватить. Это уже «хвост». Есть предположение, что против нас работают какие-то китайцы. Что за китайцы, никто не знает, но один из них совершал звонок помощнику китайского атташе в Москве. И внешность убийцы бригадира…

– Пусть так. Пусть даже китайцы. На мне засада?

– Да.

– Организую, командир. Но ты же ненадолго отлучишься?

– Постараюсь побыстрее. И в первую половину ночи.

– Значит, рискуешь успеть вовремя и сорвать аплодисменты.

Мы не собирались объяснять друг другу, что все нападения, совершаемые спецназом и вообще любыми специалистами данного плана, как правило, совершаются в то время, когда человек лучше всего спит. То есть от трех до пяти часов ночи. В это время суток и часовые на посту «клюют носом», и вообще всем спать хочется больше, чем в любое другое. И любой спецназ стремится использовать эти биологически неактивные для человека часы для своей работы. И не только спецназ…

– Значит, присмотрись. Что-то попытаются сделать с дельталетом. Я так предполагаю, что пожелают вставить дистанционно управляемое взрывное устройство, чтобы «накрыть» нас в воздухе. Просто испортить машину – мало смысла. Думай, где лучше выставить людей, чтобы никто не сумел уйти. Если нужно, предупреди коменданта о принципе: «Всех впускать, никого не выпускать». Пусть проинструктирует часовых, а то могут сорвать нам операцию. Боюсь, что нападавшие могут и часового снять.

– Это едва ли, им возможность лишнего шума тоже ни к чему. Но коменданта я предупрежу. Занимайся своим делом…

Глава вторая

1

В своем заместителе я был уверен полностью, не сомневаясь, что он сумеет организовать правильную засаду и даже сумеет остановить естественное рвение коменданта, который по природе своей любит быть причастным ко всем значимым событиям. Но в данном случае комендант, имея в своем распоряжении только своих солдат, не получивших специальной подготовки, сумел бы лишь с потерями отбить нападение нескольких опытных бойцов – и ничего больше. То есть просто спугнул бы нападавших и помешал бы нашим намерениям захватить «языка» – если, конечно, нападение произошло бы. А кто-то более подготовленный комендантской роте был не по зубам, особенно если учесть немалый периметр территории, которую ей приходилось охранять.

А состояться нападение должно было, и в кратчайшие сроки, потому что бандиты находились в очевидном цейтноте. Они, скорее всего, уже в курсе, что мы готовы к полетам, и потому обязаны торопиться. При этом следует учитывать, что противостоять нам будут, как я уже предположил, не простые лесные или горные бандиты, и даже не наемники из исламских стран, а, скорее всего, специалисты, которые умеют передвигаться бесшумно не хуже, чем это умеем делать мы, умеют стрелять не хуже нас и не хуже нас владеют «рукопашкой». Эта категория – «не хуже» – является, естественно, достаточно условным понятием. Мы обязаны так думать всегда, при подготовке к любой операции, накануне любого боя. Всегда лучше переоценить противника, чем недооценить – и натолкнуться на неожиданность. Хотя, исходя из своей практики, да и из данных официальных и неофициальных источников, я знаю, что на равных конкурировать со спецназом ГРУ в настоящее время не может ни одна спецслужба мира. Примеров было много и из боевой практики, и из практики совместных учений. Ни хваленые французские парашютисты, ни еще более хваленая американская «Дельта», никто другой по уровню подготовки с нашими парнями рядом не стоял. Все потому, что нигде нет такой жесткой и систематизированной системы подготовки, как в спецназе ГРУ, и эта подготовка безотказно дает плоды в боевых условиях…

И, тем не менее, готовиться следует ко всему. Если наши с генералом опасения верны и против нас действуют китайские спецназовцы, то это, насколько я знаю, будет наша первая очная встреча, и еще не известно, у кого лучше подготовка. Китайский спецназ полностью «закрыт» от утечки информации, и никто о нем ничего не ведает. Я лично только один раз имел основание посмеяться, когда мне показали нож китайского спецназовца, весь разукрашенный никелем и больше похожий на игрушку, чем на серьезное оружие. Но это, возможно, особенности национального дизайна, жертвующего маскировкой в угоду традициям. О боевой же подготовке китайцев не было известно ничего, кроме того, что они на тренировках лбом разбивают старые глинобитные дома. Интересно было бы посмотреть их в деле. Но нам в нашей ситуации знакомиться с ними предстояло не из-за интереса, и потому отнестись к засаде следовало серьезно. Желобков всегда считался надежным человеком, и я не сомневался в его аккуратности и предусмотрительности.

Майор же, как только к нам подошел Владимир Андреевич, сразу затребовал с руководителя научной бригады еще один баллончик с суперлубрикантом, хотя предоставленный нам препарат еще не был полностью использован.

– Если можно, большого объема, – потребовал майор.

– Есть и большого объема. Есть и граната с суперлубрикантом.

– Гранату не нужно. Может, позже сгодится. Большой баллон на какое расстояние выбрасывает струю?

– До двух метров. Покрывает полосу метра в три. Естественное растечение за счет отсутствия трения.

– Это как раз то, что нам нужно.

Я оставил их договариваться, а сам отправился на КПП, чтобы встретить машину из антитеррористического комитета, и еще на подходе увидел за сваренными из металлических труб воротами генеральский «уазик». Выдрессированный комендантскими порядками дежурный сержант попытался что-то доложить мне, но я остановил его доклад и вышел к машине. Там был только водитель, которого я уже знал в лицо. Он передал мне футляр с биноклем.

– Зарядное устройство в футляре. Пользоваться умеете, товарищ подполковник?

– Разберусь, спасибо, – кивнул я, принимая футляр.

– Генерал сказал, будут вопросы, звоните.

Я развернулся, чтобы вернуться к группе. Вопросов у меня не было, но в это время позвонил сам генерал. Убедившись, что нас никто не слышит, я ответил.

– Тридцать Первый, для тебя есть свежая информация. Я сначала не хотел отрывать тебя от текущих дел, но потом решил все же позвонить. Мне совершенно случайно подвернулась информация из МВД. Даже не подвернулась, а так… услышал слово «узбеки» и заинтересовался. Дальше – больше… Короче, выудил, как мне кажется, важную информацию. Конечно, она может оказаться и «пустышкой», не имеющей отношения к делу. Я вообще еще слишком мало знаю обо всем. Но ты там сам пошарь…

– Слушаю, товарищ генерал.

– Где-то здесь, в горах, объявился некий бандитский отряд, занятый, можно сказать, капитальным строительством. Что они там делают, не совсем понятно. Скорее всего, оборудуют долговременную подземную базу. Пока даже не оборудуют, а только строят, используя труд рабов, привезенных специально для этого. Объект охраняется вооруженными людьми, их больше десятка. В основном это местные жители, но среди них есть несколько якобы узбеков, которые всем там командуют. Они держатся особняком даже от местных жителей. Туда пригнали похищенных из разных областей России бомжей, девять человек. И вот одному из них, понимающему, что по завершении работ их всех расстреляют, чтобы не раскрыть тайну местонахождения объекта, удалось две недели назад сбежать. Четыре дня он шел ущельями, пока не вышел в город и не нарвался на пост ОМОНа. В полиции его допрашивали и допрашивают до сих пор, но поскольку отправлять его, как натурального бомжа, некуда, да и дело пока не закрыто, этого человека поселили пока в общежитии строительного техникума. Живет там в подсобном помещении и заодно кочегарит бесплатно – отрабатывает плату за жилье и еду в техникумовской столовой. Знаешь, где это общежитие?

– На правой горе, перед самым спуском, – сразу сориентировался я. – Мы в их столовой однажды обедали. Больше не пойдем. Обедать, в смысле…

– Зовут бомжа Николаем. С ним сейчас какой-то журналист из Москвы пристроился; записывает его рассказы, живет с ним в одной комнате. Уже три дня. Журналиста зовут, как мне сказали, Илья Лукавый. Ко многому обязывающая фамилия… Ментам он уже надоел, и они ищут причину, чтобы его «прижать». Пока Лукавый осторожничает, и «прижать» его не за что. Но что-нибудь могут и подстроить, если будет соваться не туда, куда следует… Попробуй встретиться с Николаем, но так, чтобы разминуться с Лукавым. А то может и к тебе прилипнуть.

– Я понял, товарищ генерал. Что-нибудь придумаю. Господь избавит меня от лукавого, а от журналиста я сам избавлюсь… Хотя не думаю, что он может чем-то помешать нашему разговору. Но я буду действовать по обстоятельствам.

– У меня все. Когда выезжаешь смотреть дельтаплан?

– Как только стемнеет. А стемнеет у нас минут через сорок.

– Как вернешься, доложи ситуацию.

– Обязательно, товарищ генерал.

– Что касается второго бинокля, то я уже заказал его в Москве. Ночью отправят самолетом. Утром смогу вручить тебе в почти торжественной обстановке. Готовь барабан на этот случай…

* * *

Я позвонил в гараж и приказал дежурному подготовить «КамАЗ» моей группы. Долго не думая, поставил на зарядку аккумулятор тепловизора, поскольку зарядка была только половинная и ее могло не хватить на всю ночь.

– Сможешь справиться с генеральским биноклем? – спросил я майора Желобкова.

– Тепловизор?

– Он.

– Не вижу сложности. Доводилось использовать. Но он и тебе, наверное, понадобится… Я думаю, к началу событий – если они начнутся – ты уже вернешься.

– Я тоже так думаю. Тепловизор, правда, полностью подзарядиться не успеет.

– Тебе хватит. А потом… Наверху тоже розетки есть. Монтажные, наверное. Не знаю, зачем они там…

– Наверху – это где? – поинтересовался я.

– Под крышей. Я наверх наблюдателя посажу. Если будет бинокль, это для него.

– Согласен… Что думаешь насчет гостей? Откуда заявятся?

– Вариантов только два: со стороны футбольного поля или со стороны казарм. Остальное маловероятно: со стороны склада – там часовых много; со стороны гаража – там и часовые, и куча дежурных водителей, возможен случайный взгляд. Со стороны поля же практически нет охраны периметра, со стороны казарм – тоже. Правда, из казармы опять же кто-то может случайно выглянуть в окно. Опять-таки освещение… Значит, оттуда гостей можно ждать только в том случае, если они соберутся в окно гранату забросить. Это возможный вариант, но маловероятный. Я не уверен, что они знают нашу казарму. Значит, эта сторона – минус двадцать – двадцать пять процентов. Но уходить будут в любом случае через футбольное поле. Наиболее вероятно, что и подходить будут оттуда же.

– Скорее всего, ты прав.

Я не стал вникать во все тонкости. Если уж доверил Желобкову, значит, доверять ему должен до конца. Майор никогда не подводил.

Из-за ворот послышался звук двигателя грузовика – а вот и наш «КамАЗ». Водитель машины, старший прапорщик Володя, жил рядом с комендатурой, и вызвать его из дома – дело недолгое. Хотя, несмотря на приближение темноты, время было еще рабочее, и Володя, наверное, еще и уйти не успел. Я взял с собой старшего лейтенанта Мальцева, капитана Волоколамова, капитана Поповского и майора Казионова. Не забыл и бинокль прихватить, несмотря на то, что подзаряжался он всего-то несколько минут, а для полной зарядки ему требовалось больше шести часов. Но зарядка всегда может производиться поэтапно, потому расстраиваться особо не стоило. Задачу группе поставил за несколько секунд. Сборы были недолгими. Но по дороге я все же решил заехать в общежитие строительного техникума. Водитель вздохнул – дорога туда была скользкой. Тем не менее ехать было необходимо…

* * *

Говоря по правде, я не видел ничего страшного в том, что рядом с бывшим бомжом Николаем в настоящее время находится какой-то журналист, тем более с настоящей журналистской фамилией Лукавый. Меня сам этот факт мало трогал, поскольку интервью я давать не намеревался, а расспросить бомжа мог и без присутствия Лукавого. Я вообще сомневаюсь в том, что даже менты, при всей их естественной непосредственности, проводили допросы в присутствии журналиста.

Заехали прямо во двор строительного техникума. Учебный корпус располагался по другую сторону двора, а котельная составляла одну из его боковых сторон. Из трубы, как и положено, шел дым. Куча угля у стены красноречиво говорила, чем здесь топят. Бомжа Николая, кажется, использовали по полной программе, и из одного рабства он попал в другое. Но народ здесь такой, что любит рабов. Вырваться бедному бомжу будет, я думаю, трудно. Те же менты, которые его сюда пристроили, скорее всего, получают его зарплату. С подобным я уже сталкивался на Северном Кавказе.

– Ждите меня, – сказал я в микрофон «подснежника» своей команде, сидящей в кузове. Водитель «КамАЗа» все слышал и без микрофона и заглушил двигатель.

Я двинулся к металлической двери котельной. Она оказалось закрытой изнутри, и пришлось дать ей несколько увесистых пинков, прежде чем я услышал лязг металла. Некто сдвигал засов, даже не спрашивая, кто пожаловал с визитом, что в условиях Северного Кавказа, наверное, можно считать легкомыслием. Наконец дверь открылась. При тусклом свете горящей где-то в стороне лампочки за порогом с трудом просматривался тщедушный мужичишко неопределенного возраста с откровенно сизым лицом, иссушенным и морщинистым, с мутными то ли от дыма, то ли от, что называется, излишеств глазами. Это позволял рассмотреть даже полумрак. Должно быть, мужичишко ждал кого-то другого и потому так смело открыл дверь. Но, увидев перед собой человека в камуфляже, не только растерялся, но и испугался. И сразу отступил на шаг назад.

Я же, напротив, шагнул вперед без тени сомнения, чем привел Николая – а это был, несомненно, он – в еще больший страх. Он даже не понял, наверное, что перед ним военный, а не бандит, поскольку и те, и другие носят одинаковые камуфлированные костюмы и одинаковые «разгрузки», одеваемые поверх бронежилетов, и даже оружие в руках держат одинаковое. А погоны под всей этой амуницией не видны. И решил, видимо, что за ним снова пришлиони. При этом моя откровенная славянская внешность в полумраке вовсе не воодушевила бомжа на мысли о спасении. И поступил он, как страус, засовывающий голову в песок или под крыло: просто закрыл глаза и ждал, что произойдет дальше. Николай сломался и смирился, устал сопротивляться. А маленькая пассионарная вспышка, заставившая бомжа совершить побег, утомила его еще больше.

– Николай, кажется? – спросил я строго.

Тусклые глаза бомжа открылись, и равнодушие во взгляде сменилось легким любопытством. Вероятно, отсутствие акцента в моей простой фразе он отметил сразу. До этого все, в том числе и менты, разговаривали с ним с акцентом. Ну, разве что журналист Илья Лукавый…

– Ну да, Николай, – подтвердил бомж.

– Рад с тобой познакомиться. Может, пригласишь в гости?

Бомж посмотрел за дверь, приметил военную машину, потом бросил взгляд на здание общежития, причем, как я понял, не на верхние этажи, где жили студенты, и, как мне показалось, тем же взглядом посчитал окна от угла, отыскивая свое. Но туда он меня приглашать не пожелал и отступил от двери в сторону, освобождая проход внутрь маленькой котельной. Я безбоязненно оставил его за спиной и шагнул в полутемное помещение. Под потолком горела только одна покрытая угольной пылью лампочка, но света она давала мало. Красный свет шел из топок, одна из которых была приоткрыта, а в куче угля торчала лопата, показывающая, что я оторвал Николая от работы. Но и этот красный свет освещал только небольшое пространство рядом с котлом, не распространяясь на все помещение.

Я обернулся.

– Представлюсь: подполковник Апостолов, спецназ ГРУ. Надолго я тебя от работы отрывать не буду, но на несколько вопросов все же попрошу ответить.

Николай сел на грязный, черный от угля пенек, покрытый куском клеенки, и показал мне на соседний, точно такой же пенек, накрытый старой газетой. Та казалась более чистой, чем клеенка, и это, видимо, было местом для уважаемого гостя.

– А от Лукавого тебя Господь еще не избавил[8]? – спросил я.

Молитву бомж, кажется, знал и мои слова, судя по взгляду, понял.

– В магазин побежал. За водкой. Водку он себе берет, мне что-нибудь попроще.

– Винцо?

– Да. Хорошее местное вино. Называется «Жидкость для мытья стекол».

Николай говорил на удивление грамотно, фразы строил правильно, и я сделал вывод, что когда-то он был человеком непростым. По крайней мере, образованным. Но спрашивать бомжа о том, кем он был когда-то, мне показалось некорректным.

– Соболезную. Никогда такого напитка не пробовал, но предполагаю, что к нему требуется закуска, перебивающая любой дух. Что-то вроде острого перца.

– Наверное. Я обхожусь коркой хлеба. И даже без масла и икры. И даже без дольки лимона на языке. Знаете, как текилу пьют… Привычка…

– Честно говоря, текилу не пил, – признался я.

– Зря. Хорошая штука.

– Я в детстве укололся о кактус носом и с тех пор всему, что с ними связано, не доверяю.

– Это распространенное заблуждение, что текилу делают из кактуса. В действительности еще ацтеки делали какие-то собственные алкогольные напитки из агавы. А сейчас из нее делают текилу. А агава относится не к кактусам, а к семейству лилий.

Николай не смотрел в глаза, но мне показалось, будто он гордится своей способностью питьтакое, и практически без закуски, больше, чем своими знаниями в различных областях. Но я пришел в котельную не для решения ресторанных вопросов. Мне следовало задавать другие вопросы, и я решил приступить к делу.

– Николай, я знаю, что вас уже много раз допрашивали менты…

– Сейчас они предпочитают, чтобы их звали полицейскими.

– Название сути не меняет. Я еще не имел возможности и времени посмотреть протоколы допросов и потому решил обратиться сразу к вам. По поводу вашего пребывания в горах, в банде. Я постараюсь коротко.

– Спрашивайте… – тоскливо ответил Николай.

Я переводил дыхание, обдумывая первый вопрос, когда мне позвонили, и я вынужден был вытащить трубку. Опять генерал.

– Подполковник Апостолов, слушаю, – я постарался аккуратно избежать обращения по званию при незнакомом человеке, как недавно избегал этого же при дежурном по КПП комендатуры города.

– Дела у нас, Тридцать Первый, набирают оборот…

– Набирают, – коротко согласился я.

– Я тебе недавно про бомжа сообщил…

– Так точно.

– И про журналиста из Москвы Илью Лукавого.

– Так точно.

– Так вот, мне сейчас позвонили из МВД. Этот Лукавый убит в городе.

– Удар в межреберье? – спросил я, уже заранее готовый к положительному ответу.

– На этот раз – нет. Удар тяжелым предметом в голову. Возможно, кастетом. Вскрытие еще не произведено, но менты говорят, череп проломлен в четырех местах. Похоже на шипы кастета. Что скажешь?

– Скажу, что за этим убийством должно последовать следующее.

– Бомж?

– Не сомневаюсь.

– Да, наверное, ты прав. Я сейчас же высылаю за ним бригаду.

– Не надо, товарищ генерал. Я сейчас сижу у него в котельной. Хотели поговорить… Заберу Николая с собой и обеспечу его охраной.

Я посмотрел на бомжа. Тот смотрел на меня с напряжением.

– Действуй, – согласился генерал.

Я убрал трубку.

– Что случилось? – спросил мой собеседник.

– Только что в городе ударом кастета в голову убит Илья Лукавый. Скоро, вероятно, должны прийти сюда, чтобы убить тебя.

– Да. Там, в горах, у одного злого парня я видел кастет. Тяжелый, из нержавейки, с круглыми шипами. Таким с одного удара убьешь. Значит, они меня нашли…

– Вот-вот. Собирайся. Поехали.

– Куда?

– Я тебя спрячу в нашей казарме. Там не достанут.

– Топить…

– Нет. У нас топить не нужно. Отдыхать будешь. Хотя снабжать тебя жидкостью для мытья стекол мы тоже не будем. Попостишься.

– А здесь топить кто будет?

– Найдут кого-нибудь. Мороз не сильный, до утра трубы не замерзнут. Утром найдут человека. Я попрошу генерала, чтобы он предупредил руководство техникума. Поехали!

2

В кузове машины места хватило на всех, и Николай никого не стеснил. Конечно, в этой ситуации хорошо было бы оставить в котельной пару человек и попытаться захватить тех, кто заявится по душу бомжа. Но в моем распоряжении было слишком мало людей, и я предпочел не разбрасывать группу по разным направлениям. Если здесь бандитов будет ждать неудача, тем больше вероятность того, что они пожалуют к нам в комендантский городок. Да и появление военной машины рядом с котельной уже могло спугнуть бандитов.

Перед уходом, с удивительным для профессионального бомжа трудолюбием и ответственностью, Николай забросал в топки как можно больше угля, рассчитывая, что гореть будет до утра и трубы выдержат давление. Я же про себя отметил, что он не совсем потерял совесть и положиться на него, скорее всего, будет можно. Лишь бы память его не подвела. Но люди с достаточно высоким интеллектом, как правило, обладают запасом памяти. А у Николая интеллект был основательный. Хотелось надеяться, что и память тоже. Конечно, регулярное употребление стеклоочистителя в состоянии испортить любую память, но хотелось надеяться на лучшее. По крайней мере, сохранялась вероятность того, что Николай вспомнит маршрут, которым он добирался до города, и сумеет «прокрутить» его и в обратную сторону.

Я устроился, как обычно, в кабине, взглядом предупредив своих офицеров о том, что они превратились в охрану. Система немых знаков и взглядов в группе разработана давно и работает без сбоев, и выражать что-то словами вовсе не обязательно. Но более подробную инструкцию я все же дал. Наушник «подснежника» носится непосредственно в ухе, и со стороны никому не слышно, что в нем звучит. Заговорил я сразу, как только машина тронулась. В водителе я был уверен, потому что мы уже давно вместе с ним ездили и участвовали во многих операциях. Он человек надежный и проверенный. И не болтливый, что важно.

– Ребята, этого парня зовут Николай. Был рабом у бандитов, по которым мы, возможно, и работаем. Сбежал от них. Может быть, помнит маршрут. Осторожно поговорите с ним, только не пугайте сильно. Это та ниточка, за которую можно потянуть… Кстати, только что в городе убит журналист, который контактировал с бомжом. Удар кастетом в голову. Вполне вероятно, что и самого Николая должны убить – по крайней мере, попытаются. Потому – соблюдать внимательность, и помните, насколько он нам нужен. Когда приедем на объект, Серёня останется в машине, будет прикрывать нас своей винтовкой прямо из кузова. Он же по совместительству будет и охраной Николая. Никуда его не выпускать. Если есть вопросы, задавать их аккуратно.

– Вопросов нет, – за всех ответил старший в кузове майор Казионов.

– Поехали…

– А мы уже едем, – ответил водитель.

Добираться нам предстояло на другой конец города через самый центр, где вообще-то грузовое движение запрещено, но этот запрет не касался оперативных военных машин и уж тем более оперативных машин антитеррористического комитета. Сотрудники патрульной дорожной службы их номера знали хорошо. Нас, например, за всю командировку не останавливали ни разу, даже если мы ехали через город со скоростью выше сотни километров в час. А и такое пару раз бывало. И это при том, что спецсигналы мы не выставляли, не желая обнаруживать себя раньше времени. И потому мы проехали напрямую. Учитывая, что город не слишком велик и по интенсивности движения не напоминает Москву, добрались до места мы быстро. Я заранее, еще после первой поездки, представил себе, где нам встать так, чтобы из-под тента машины был обзор и возможность контроля нашего положения. Там и остановились, слегка заехав в сугроб.

Первым кузов покинули капитан Поповский и майор Казионов. Их позиции были уже определены. Казионов прикрывал подход к сараям, а Поповский двинулся к дальнему концу дома. Я оставил генеральский бинокль с тепловизором старшему лейтенанту Мальцеву, которому предстояло контролировать нашу безопасность со стороны машины. Это направление было самым оживленным. Здесь был проход к нужному нам дому и к другим точно таким же домам. А нам не нужны были даже случайные прохожие. По идее, нас можно было обвинить в проникновении в чужое жилище, и это обвинение было бы справедливым. Тем не менее мы шли на это, надеясь, что не дадим повода обвинить себя в воровстве. Однако я на всякий случай приказал всем работать в масках «ночь». В этом случае опознать нас будет невозможно.

Офицеры сообщили по «подснежнику», что заняли позицию. И нам пора было двигаться, чтобы не затягивать время и не привлекать внимание к долго стоящей машине.

– Никифорович, за мной, – скомандовал я, покидая кабину и без звука закрывая дверцу.

Капитан появился за моей спиной уже через две секунды, и я сунул ему в руку кольцо с отмычками. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив никого поблизости, мы уверенным шагом направились к сараю. Я положил руку на тяжелый замок, потом вложил его в руку капитану Волоколамову, а сам, прикрыв точку попадания луча, направил фонарик на замочную скважину. Взять с собой масло мы не догадались, а замок, помнится, имел сильно скрипучий голос. К моему удивлению, отмычка проворачивалась без звука. То ли это свойство отмычки, то ли замок недавно только смазали, облегчая нам задачу.

– Скрипа нет, – отвечая на мои мысли, сказал Волоколамов. – Как для нас готовили.

– Может быть, и готовили, – согласился я.

В голове сразу появилась мысль на эту тему. Нам в самом деле могли бы помочь провести проверку. И от того, какой результат мы получим, зависело то, что нам хотели показать. А показать нам могли и настоящий дельтаплан – и это значило бы, что летает, возможно, Гамид Абдурагимов, – и какой-нибудь трубчатый металлолом, и это значило бы, что летает не он. Хотя результат мог быть и прямо противоположным. Помочь нам в чем-то убедиться хотели очень настойчиво. Делали это в Москве несмотря на большие трудности, делали это и здесь. И смазка замка была, вероятно, продолжением той же истории. Хотя полностью исключать версию того, что хозяйка сарая просто смазала замок, тоже было нельзя…

Дверь тоже открылась без скрипа. Впрочем, мы и открывали ее специально так, чтобы не скрипнули петли, – по сантиметру в секунду. Вошли и закрыли за собой дверь, уверенные, что наше прикрытие не позволит никому запереть нас снаружи. Впрочем, эту хлипкую дверь и я, и капитан Волоколамов легко выбили бы ногой.

Сарай, как мне показалось еще в первый визит, был лишен заметных трещин в стенах, и пользоваться фонарями можно было без опасения. Я на всякий случай обвел помещение слабым лучом маленького светодиодного фонарика. Стены обшиты фанерой, их стыки заклеены фольгированным скотчем. Для чего это делалось, было понятно, поскольку у противоположной стены сарая располагались сколоченные из досок нары, на которых лежал старый матрац. Наверное, летом здесь кто-то ночевал – кто-то, не слишком уважающий сквозняки, – и потому стены были проклеены.

То, что нам представили в первый раз как дельтаплан, располагалось там же, где мы и оставили этот металлолом. А в том, что это именно металлолом, мы убедились сразу, как только капитан Волоколамов стянул чехол. Да, там были трубки, вроде бы пригодные для изготовления дельтаплана. Но они были во многих местах просверлены так, что сверление это сделало саму трубу слабой, не способной нести большую нагрузку. А на крыло при выполнении самого простого виража нагрузка обычно бывает раза в три больше, чем вес самого пилота. То, что нам демонстрировали, дельтапланом не было.

– Абдурагимов забрал свой аппарат, – сделал вывод Никифорович.

– Или кто-то забрал, – усомнился я.

– Сомневаетесь, товарищ подполковник, что это он летает? – спросил капитан, не знающий всех тонкостей дела.

– Нас слишком сильно стараются убедить, что летает именно он. Настолько сильно, что это уже переходит разумные границы. И невольно начинаешь сомневаться. Имею я право сомневаться?

– Имеете, товарищ подполковник. А кто тогда летает? Среди местных жителей больше нет дельтапланеристов.

– Зато они имеются в Китае.

Волоколамов в отличие от майора Желобкова не был в курсе китайского варианта и потому просто пожал плечами, а я не нашел нужным объяснять в этом месте. Но объяснить группе все варианты и предположения придется. Только чуть позже. Обычно я делаю это перед началом общей работы.

– Тридцать Первый, внимание! – раздался в наушнике голос старшего лейтенанта Мальцева. – На углу дома стоит фигура, смотрит на вас, подняв что-то к глазам. Может быть, тоже бинокль.

– Что за фигура? – не понял я.

– Трудно сказать. Тепловизор дает только очертания тела. Свечение сильное, и потому сказать конкретно трудно. Одно ясно: фигура на двух ногах.

– Давно появилась?

– Когда вы пошли, я просматривал это место; никого не было… Минутку, я попробую через прицел рассмотреть. От дома идет свет, позволяет пользоваться прицелом. Сейчас, сейчас…

Я подошел к двери и чуть-чуть, только на сантиметр, приоткрыл ее. Но мне невозможно было рассмотреть фигуру на углу дома. Наверное, мешало расстояние, хотя пространство между углом и сараем было неприкрытым.

– Это женщина, – сообщил Мальцев. – Если я не ошибаюсь, та самая старушка, мать Гамида Абдурагимова. А в руках у нее… А в руках у нее не бинокль, а видеокамера. Не знаю, что она может снять в темноте…

– Возможно, камера в инфракрасном режиме. Нас снимает, – предположил Никифорович.

– Она повернулась и сняла машину. Номер машины… А теперь снова снимает сарай. Ждет, когда вы выйдете. У нее одежда одного цвета со стеной дома. Вы рискуете ее не увидеть. – Из старшего лейтенанта мог бы получиться неплохой телевизионный спортивный комментатор.

– Она желает обвинить нас в воровстве, – решил я. – Или пригрозить, что обвинит. По крайней мере, в какой-то мелочи она может помешать проведению нашей операции.

– Тридцать Первый, расстояние детское. Я могу разбить камеру пулей, не задев старуху, даже маникюр на пальцах не поврежу, – серьезно предложил снайпер.

– Темно… – высказал я опасения.

– С моей стороны видно хорошо. Просто разворочу всю камеру.

– В любом случае следует взять из камеры карту памяти, – сказал Волоколамов.

– Что скажете, командир?

– Работай. С глушителем.

Мальцев не ответил – он уже начал работать. Выстрела мы не слышали – у новой винтовки глушитель великолепный.

– Готово, попал точно в камеру. Женщина перепугана. Пуля ушла в стену. Наверное, жителям угловой квартиры показалось, что к ним стучат. Зажегся свет в окне.

– Все бегом в машину! Никифорыч, остатки камеры…

– Заберу.

Мимо нас уже пробежали капитан Поповский и майор Казионов. Мы с Волоколамовым, не закрывая дверь, стремительно двинулись разными маршрутами – я вдоль сараев, капитан сначала в сторону дома и только потом к машине. Разбитую пулей камеру он передал мне в кабину, а сам запрыгнул в кузов, когда двигатель уже заработал. И вместе с камерой подал мне и замок от двери сарая.

А все-таки получилось, что хоть что-то «воры» смогли унести. Зря, что ли, время тратили…

* * *

Вернувшись на базу, мы высадились у ворот ангара. Там обстановка была спокойная, потому что вечер только еще начался, а визита непрошеных гостей следовало ждать позже, возможно, под утро. Я отпустил машину и нашел в ангаре место посветлее, чтобы рассмотреть камеру и вытащить из нее карту памяти. Сама камера была почти не повреждена и разбита пулей только в районе объектива. Мальцев, в самом деле, стрелял предельно точно и аккуратно. По крайней мере, даже капли крови на корпусе заметно не было, хотя пуля его винтовки не мелкая – калибр 8,58 мм. Если бы он задел пулей палец, тот прилип бы к камере, навсегда расставшись с рукой.

Сам я никогда раньше не имел дела с видеозаписывающей техникой, и Волоколамов подошел помочь мне. Я передал камеру ему в руки, а сам стал рассматривать замок, перевернул его – и увидел на хромированной поверхности отчетливый выдавленный штамп, состоящий из иероглифов. Вот и еще одна связь с Китаем… Тонкая, конечно, но и это настораживало.

Никифорович тем временем уже вытащил карту памяти из разбитой камеры и показал ее подошедшему к нам Владимиру Андреевичу Кочергину.

– Командир, не найдется картридера для такой штуки?

Кочергин взял карту памяти двумя пальцами, рассмотрел.

– Стандарт… Конечно, найдем. Только с возвратом. У нас всего один на три компьютера.

– Нам ненадолго, – пообещал я.

Владимир Алексеевич своим ключом открыл заднюю дверцу «кунга» и уже через минуту выпрыгнул оттуда, протягивая мне картридер. Я сразу вставил в него карту памяти, проверяя совместимость слотов.

– Мы только к своему компьютеру сходим, посмотрим и вернем, – пообещал я и сделал знак Волоколамову и Казионову, чтобы следовали за мной.

Казионов выполнял роль бдительного охранника при персоне отставного бомжа Николая и поглядывал по сторонам с внимательностью опытного сотрудника ФСО[9]. Вообще-то бомжа вместе с охранником можно было бы оставить в ангаре, но я хотел, чтобы Николай сразу устроился в казарме, благо лишние кровати там имеются, хотя оставлять его без присмотра на время ночной операции я тоже не хотел.

Пока майор Желобков распределял по точкам-постам приехавших со мной Поповского и Мальцева и ставил им задачу, мы отправились в казарму. Но на полдороге меня догнал телефонный звонок. Вытащив трубку, я увидел, что звонил полковник Казанцев из космического управления ГРУ. Значит, есть новые разговоры.

– Подполковник Апостолов. Слушаю, товарищ полковник.

– Вы сейчас не в воздухе? – на всякий случай спросил Казанцев.

– Вечер уже, темно. В вечернее время на дельталете лучше не летать. По крайней мере, без острой необходимости.

– Был один звонок с той же трубки, с которой звонили в посольство. Сказали только одну фразу: «Встречаемся в половине четвертого». Ответа даже не последовало. Но мы и новый номер взяли на контроль. Трубка с ним находится на территории вашего города, хотя и не близко от вас. Вторая трубка – в пригородном поселке. Я сброшу по электронной почте карту вашему генералу. Мне дали закрытый электронный адрес антитеррористического комитета, генерал передаст вам его на случай оперативных действий. Только попрошу, если начнете действовать, выходить с нами на постоянный контроль, чтобы мы имели возможность направлять и координировать ваши передвижения. А для этого требуется оплаченное время сотовой связи. Позаботьтесь, если еще не поздно.

– Спасибо, товарищ полковник. Этот разговор, на каком языке он велся?

– Я же сказал, что говорили только с одной трубки. На аварском. Переводчик сидел у нас под боком, сразу перевел. Я понимаю, к чему ваш вопрос. Вас интересует звонок с этой же трубки в посольство? Кажется, с языком специалисты разобрались. Это какое-то синьцзянское наречие[10]. Возможно, одна из ветвей уйгурского языка. Это не чистый китайский и не чистый уйгурский, и потому такие сложности с переводом.

– Но с нашими дагестанцами они, кажется, общий язык нашли…

– Изучить язык, если делать это целенаправленно, нетрудно.

– Вообще-то дагестанские бандиты обычно стараются сотрудничать только со своими единоверцами. Остальных они всего лишь терпят. А если память мне не изменяет, среди уйгур широко распространено манихейство[11].

– Если мне, Тридцать Первый, память не изменяет, хотя я этим районом специально не интересовался, то ислам в Синьцзяне практически вытеснил манихейство. Причем очень жестоко. Так что если у вас в горах гостят уйгуры, то они, скорее всего, мусульмане. А шииты или сунниты – если у них есть общее дело, это не играет роли. Как только будет расшифровка разговора, я позвоню. Но это будет, думаю, не раньше утра.

– Это и хорошо, товарищ полковник. Ночью мы будем в засаде, и я, возможно, не смогу ответить. До завтра.

– До завтра, Тридцать Первый…

* * *

Мне показалось, что Казионов нашел общий язык со своим подопечным. По крайней мере, разговаривали они хотя и мало, но вполне дружелюбно. И потому я поручил майору обеспечить Николаю бытовые условия для проживания, а сам вместе с Волоколамовым засел за компьютер.

Картридер подключался через USB-порт, и файл открылся легко. Но сама камера, как показала запись, была вовсе не простой – обычная бытовая техника не производит съемку в инфракрасном режиме, а наша производила. Впрочем, этот режим в еще меньшей степени позволял узнать нас в грабителях сарая, чем это могла бы позволить обычная дневная съемка. Впрочем, номер автомашины разобрать на кадрах было все же возможно, и старший лейтенант Мальцев не зря потратил пулю. Если женщина запомнила номер визуально, это ничего еще не значило, поскольку в таких ситуациях находится множество свидетелей, которые утверждают вполне честно, что данная машина в этот вечер гараж не покидала и вообще стояла в ремонте всего на одном колесе. Больше ничего интересного мы не увидели.

И я позвонил с докладом генералу.

– Хорошо, Тридцать Первый, что ты сам позвонил, – отозвался тот. – А то я уже думал тебе звонить, но боялся оторвать от дела. Что у тебя, докладывай…

Я доложил коротко и по существу.

– Понятно. Я, в принципе, чего-то такого и ожидал. Но камера с инфракрасной съемкой должна заинтересовать специалистов. Я пришлю машину, ты передай.

– И замок от сарая, товарищ генерал. На нем отчетливы видно какие-то иероглифы. Не убежден, что китайские, но пусть специалисты посмотрят. Высылайте машину и посмотрите электронную почту антитеррористического комитета. На ваш адрес должно прийти письмо.

– Откуда?

– Из Управления космической разведки ГРУ. Пришлют карты с отметками мест, где были зарегистрированы две трубки с интересующими нас номерами. Обе трубки в городе. Недавно был осуществлен звонок: с той самой, с которой звонили в китайское посольство, – назначили кому-то встречу в половине четвертого. Предполагаю, что готовится визит к нам. Мы готовы оказать гостеприимство. Больше ничего сказано не было. Только одна фраза на аварском наречии. Возможно, мы присмотримся к присланным адресам внимательнее.

– Да, пора присматриваться, пока они больших бед не натворили… У меня для тебя есть информация. Хорошо, что ты нашего бомжа забрал с собой. После убийства Ильи Лукавого кто-то забросил через форточку в помещение котельной две гранаты «Ф-1». Пробило котлы. Если бы бомжа не убило осколками, его сварило бы кипятком и паром. Строительный техникум и его общежитие остались среди зимы без тепла. Хорошо еще, на улице не слишком холодно. Может, трубы не замерзнут. Там сейчас аварийная бригада работает… Так ты что, нынешней ночью гостей ждешь?

– Так точно, товарищ генерал. Мне лично очень понравился мотодельтаплан, и я не хочу, чтобы мне его повредили. Тем более не хочу, чтобы в него заложили взрывное устройство. Приходится устраивать засаду. Я надеюсь, что они поторопятся.

– Я тоже надеюсь. Будет результат – сообщай невзирая на время суток…

Глава третья

1

– Николая будем теперь звать Вареным, хотя он нашими стараниями не успел свариться, – сказал я, когда Казионов с отставным бомжом зашли в кабинет.

– За что так? – спросил Николай.

Стараниями майора он, кажется, успел даже умыться и причесаться и вообще стал выглядеть почти прилично. Впрочем, это, возможно, было эффектом светлого помещения. В темной котельной и кочегар казался темной личностью.

– Мы тебя увезли, а ты забыл в котельной форточку закрыть…

– А ее никто никогда и не закрывает, иначе там жара будет невыносимая. Я вообще не знаю, закрывается ли она.

– Теперь это не важно. После того, как мы уехали, в эту форточку забросили две гранаты и разнесли твои котлы. Вся котельная заполнилась кипятком и паром. Сейчас там работает аварийная служба. Тебя, друг наш дорогой, хотели или осколками слегка нашпиговать, или живьем сварить, если бы тебя осколки по какой-то причине не достали.

Николай заметно покраснел. Даже на его лице с синеватым отливом – вследствие потребления напитков, не предназначенных для улучшения цвета лица, – это было заметно.

– Детишки в общаге теперь мерзнуть будут, – сказал бомж.

– Зато ты жив остался. А котельную отремонтируют, и детишек в беде не бросят. Но ты должен учесть, что на тебя началась охота. И потому ты не должен отходить от нас больше чем на пять шагов. Обещаешь?

– Я не самоубийца… – пообещал Николай.

– Я рад за тебя. В казарме мы тебя не оставим, поскольку охранника с тобой держать я возможности не имею. Но в нашем ангаре тоже есть возможность выспаться. Будешь там отдыхать.

– Я вообще-то днем отдыхал. А ночью работать намеревался. Если могу быть чем-то полезен, я готов, – наивно предложил Николай.

– Один мой знакомый, – вступил в разговор капитан Волоколамов, – большой любитель подраться, имеет, к сожалению, очень невыдержанную жену. Если он с кем-то сцепится, жена тоже лезет в драку вместо того, чтобы отойти в сторону. Мой знакомый вообще-то специалист по этому делу. Но когда он вынужден защищать жену, ему самому достается. Понимаешь суть?

Отставному бомжу, как оказалось, был не чужд образный ход мыслей.

– Понимаю. И постараюсь не мешать, – пообещал он твердо.

А я снова подумал, что он точно родился не бомжом.

* * *

Сразу за воротами нас встретил Кочергин. Я подумал, что он дожидается возвращения картридера, и сразу протянул ему эту штуку, не имея больше в ней надобности. Генерал найдет себе точно такую же в антитеррористическом комитете, имеющем достаточную техническую базу. Если уж с неизвестной камерой намереваются разобраться, то с картой памяти разберутся тем более.

– Спасибо, Владимир Андреевич, выручили нас.

– Не за что. Я, Вадим Александрович, вот что спросить хотел. Вижу, тут какая-то подготовка идет. Вроде бы ваши люди готовятся к бою…

– Так точно. Готовятся. Мы ожидаем попытки повреждения или минирования мотодельтаплана. Наш противник проявляет активность, и это может стать очередным его шагом. Вас это не коснется. Вы как отдыхали в своих комнатах, так и отдыхайте. Дело, скорее всего, развернется под утро. Просьба только одна: не покидать ночью свой этаж.

– Я передам своим сотрудникам ваше пожелание, но…

– Это не пожелание, Владимир Андреевич, а жесткий приказ.

– Хорошо, я понял, Вадим Александрович, но у меня вопрос не к сохранности наших жизней, а к сохранности нашей техники. Две наши машины… Здесь могут стрелять. Машины не бронированы. Там хрупкое лабораторное оборудование…

– Если можно, перегоните их в другой конец ангара. Можно даже за поворот. Там ворота на участок цеха сорваны. А две машины в большом помещении спокойно встанут. Я позабочусь, чтобы ту дверь заблокировать. А на окнах там решетки.

– Я уже позаботился, – подсказал майор Желобков, оказавшийся рядом. – Все входы заблокированы изнутри, и пробить их можно только гранатометом. Теперь вход существует единственный – через ворота.

– Отлично, – согласился Владимир Андреевич. – Я распоряжусь, чтобы машины перегнали. Какая еще от нас нужна помощь?

– На всякий случай я бы попросил еще один баллончик с суперлубрикантом. Маленький. Боюсь, нам не хватит остатков первого баллончика, а большой будет употреблен в другом месте.

– Выделю. Сейчас достану, – Кочергин пошел в сторону своего «кунга», а я даже спрашивать своего заместителя не стал, что он задумал.

Я увидел большой баллон с суперлубрикантом в руках Волоколамова. Желобков только что поставил капитану задачу. Я сразу догадался, что задумал майор. На его месте я принял бы точно такие же меры. Волоколамов – бывший бегун, мастер спорта, в скорости никто в группе не может с ним сравниться, разве что капитан Поповский иногда старается не отставать. Если бандиты зайдут в ангар, Волоколамов на скорости успеет перекрыть им суперлубрикантом пути отступления. Просто прольет полосу, и пусть потом там кувыркаются. Если, конечно, смогут вырваться…

– Инструктаж провел?

– Подробный. С разбором возможных вариантов.

– Хорошо. Скорее всего, пожалуют часа в четыре – в начале пятого. В половине четвертого у них намечена встреча.

– Хорошо, что время определено. А то пришлось бы с позднего вечера поливать все вокруг суперлубрикантом… Тогда бы точно не хватило. Он быстро выветривается; а здесь сквозняки, я обратил внимание, такие, что почище любого ветра работают.

– Хорошо. Казионова постарайся не занимать сильно. Он приставлен охранником к осведомителю. Кажется, уже подружились – значит, будет информация…

* * *

Геннадий Викторович определил наблюдение двумя сменами так, чтобы половина группы имела возможность пару часов отдыхать, пока не наступит время сменить тех, кто бодрствует. Вообще-то устав караульной службы предусматривает наличие трех смен, когда резервная сидит в боевой готовности, способная в любой момент оказать содействие дежурящей. Но мы же спецназ и потому вынуждены жить не по уставам. У нас отдыхающая смена готовится к бою быстрее, чем в простой армии резервная, которая не спит.

Я нормально отдохнул до тех пор, пока наушник оставленного включенным «подснежника» не провещал мне в ухо голосом майора Желобкова, что пора вставать. Посты сменялись молча. Каждому была поставлена задача, каждый занимал свое место. Все посты, кроме двух, находились внутри здания. За его пределами сидели снайпер и офицер с баллоном суперлубриканта. Естественно, далеко один от другого. Снайперу вообще было выделено место на крыше казармы, чтобы иметь наибольший обзор. Капитан Волоколамов в смене майора Желобкова прятался в развалинах старого кирпичного сарая; его в мою смену сменил капитан Поповский. Все остальные были заняты тем, что охраняли дельталет внутри ангара, спрятавшись рядом или наверху, но имея возможность спуститься с помощью стандартных альпинистских систем.

Ночь тянулась долго, как всегда бывает в моменты ожидания. Но каждый офицер спецназа ГРУ привычен к сидению в засадах, поскольку наша боевая система подготовки на семьдесят процентов основывается на выставлении засад, и именно по этой причине мы всегда несем минимальные потери там, где другие рода войск и даже спецназ других родов войск могут быть основательно потрепаны. Именно так нас учат работать: не броско, не эффектно, но эффективно.

* * *

Спокойно прошла и наша смена. Я поднял майора Желобкова, передал ему свой бинокль, который только что снял с зарядки, а сам с группой отправился отдыхать. Смена Желобкова также завершилась безрезультатно. Но мы не отчаивались, зная, во-первых, что еще и время-то не подошло, а во-вторых, допуская, что бандиты могут наведаться к нам и в другую ночь. Подняв меня, Геннадий Викторович постучал пальцем по стеклу своих часов.

– Через час уже можно, пожалуй, и разлить суперлубрикант.

Я тоже глянул на часы и согласился:

– Да, пожалуй, уже будет пора.

Остатков первого баллончика, который мы использовали на тренировках, должно было хватить, чтобы дважды обработать поверхность на расстоянии трех метров от «тележки» мотодельтаплана. Так рассчитали мы с Желобковым, и с нашим мнением согласился даже такой авторитет, как Кочергин. Причем вторичную обработку тот же Владимир Андреевич предложил провести до того, как полностью закончится действие первичной, чтобы ночные визитеры не попали на период, грубо говоря, «перезагрузки». Совет был дельным, так мы и собирались поступить. Впрочем, этого не потребовалось…

До назначенного момента повторной обработки поверхности оставалось, согласно моим подсчетам, еще двадцать минут, когда наушник «подснежника» донес до меня голос лейтенанта Свистинова, второго снайпера моей группы, занимающего пост на крыше казармы:

– Тридцать Первый, я – Соловей. С моей веточки хорошо видно, как трое проникли за периметр со стороны футбольного поля. Озираются. Держат направление в сторону ангара. Ждите гостей. Сообщите о приеме.

– Я – Тридцать Первый, тебя понял. Проводи гостей.

– Провожаю. Через прицел…

– Всем внимание! Начинается работа. Вторая смена!

– Понял, командир, выходим на позицию, – отозвался майор Желобков.

Что-то мне сразу не понравилось в ситуации. Если против нас работает китайский спецназ, пусть и состоящий не из настоящих китайцев, а из уйгур, я ждал от них чего-то эдакого. Может быть, попытки необычного проникновения в ангар… Вплоть до того, что ждал их появления из-под земли. Китайцы всегда представляются загадкой. Может быть, потому, что лицо у них редко выражает эмоции и само по себе загадочно… Не знаю, я с китайцами мало дела имел. Ожидалось даже что-то типа ниндзя – хотя это уже из японской оперы, а не из китайской. А тут – простое проникновение в самом неохраняемом месте, передвижение по открытому пространству… Это разочаровывало. Сильный противник начал, что называется, «терять лицо».

– Тридцать первый, еще двое по отдельности прошли за периметр, – доложил Соловей. – Но залегли в кустах на краю футбольного поля, по ту сторону. Такое впечатление, что это охранение первой тройки, страховка.

– За ними тоже присматривай, – потребовал я. – Первых можешь отпустить, мы их встретим. А этих контролируй.

– У одного, кажется, бинокль с прибором ночного видения.

– Тепловизор?

– Нет, простой ПНВ. Рассматривает ворота и первую тройку.

Я хорошо знал, что простой прибор ночного видения отличается от тепловизора наличием светящегося ободка на окуляре. Это всегда выдает наблюдателя. У того же лейтенанта Свистинова прицел на «Винторезе» тоже со способностью к ночному видению и тоже определяется по светящемуся ободу. Хотя это не самый главный отличительный недостаток прибора ночного видения в сравнении с тепловизором. У последнего намного больше возможностей. А главное, он дает возможность определить противника даже тогда, когда тот спрятался за что-то непрозрачное. Любой биологический объект выделяет в атмосферу тепло, даже хладнокровные жабы и змеи. И это тепло улавливается тепловизором.

– Соловей, скоро прибудет первая тройка?

– Передвигаются осторожно, пригнувшись, чуть не на четвереньках. Боятся открытого места, всегда готовы залечь. Думаю, минут через пять-шесть будут в ангаре.

– Хорошо. Мы их ждем.

Я сделал знак уже оказавшемуся рядом майору Желобкову, который только что – тоже знаками – распределил своих людей; сам же, зная, что Желобков в случае чего справится с делом и без меня, обошел кресло с посаженным туда манекеном, облаченным в грязный камуфлированный костюм и армейскую каску, и с биноклем двинулся в сторону лестницы. Верхний этаж ангара имел металлическую галерею вдоль окон по всему периметру здания; отсюда можно было рассмотреть и футбольное поле, и кусты за ним. Преимущество в техническом оснащении должно было вылиться в боевое преимущество. И если уж я выпросил у генерала бинокль с тепловизором, то следовало использовать его с выгодой и пользой.

Металлические ступени из рифленого металла словно специально были сделаны для того, чтобы люди стучали по ним каблуками, но я шел быстро и аккуратно и сам себя почти не слышал. Впрочем, я на этом даже внимания не заострял, потому что давно уже привык двигаться бесшумно, что называется, на автомате.

На верхней галерее я нашел такое место, где меня со спины прикрывала колонна и тусклый дежурный свет, идущий снизу, в этом случае не показывал бы на фоне затемненного и запыленного окна мой силуэт, то есть не делал бы из меня стандартную поясную мишень. Я чуть-чуть приоткрыл раму – так, чтобы иметь возможность в бинокль просматривать дальнее и ближнее пространство перед торцом здания, где и находились ворота, к которым пробирались неизвестные.

Тех, что приближались – на мой взгляд специалиста, достаточно неуклюже – к ангару, я увидел сразу, даже не поднимая бинокль, и всерьез усомнился в их принадлежности к спецназу. Спецы не будут так передвигаться. В принципе, все методы передвижения в спецназах разных стран схожи; не имея единой школы, все они идут по единому рациональному пути развития. Это же были, скорее всего, обыкновенные местные бандиты. Но сообщать группе этого я не стал, чтобы не расхолаживать своих бойцов. Да и бандитов рассматривал недолго. Мне хотелось посмотреть на тех двоих, что затаились на окраине поля. Простым глазом найти светящийся ободок бинокля с прибором ночного видения не удалось, и я включил тепловизор.

Стоило просто «прогуляться» электронным взглядом по кромке поля, как сразу высветились две фигуры, прячущиеся в невысоких, замерзших до весны кустах. Одна из этих фигур, весьма ловко передвигаясь (в сравнении с первой тройкой), удалялась в сторону. Интересно, куда это он направился? Но интерес к нему был вызван не только направлением его движения, но и методом передвижения. Это, несомненно, был боец спецназа, и каждое его движение было выверенным и точным. Такого не сразу заметишь невооруженным взглядом и, может быть, не услышишь, пока он не окажется нос к носу с тобой. А тогда уже только успевай отбить удар. Думаю, как раз основанием ладони в межреберье…

– Я – Тридцать Первый. Соловей, ты парней на кромке поля не потерял?

– Я – Соловей. Присматриваю. Один на прежнем месте, второй уходит в сторону.

– Что ему там может понадобиться?

– Трудно сказать. Предполагаю, желает обойти ангар с другой стороны.

– Что ему там делать?

– Видимо, обладает устаревшей информацией. Не знает, что все остальные проходы заблокированы. Другой цели не вижу.

– Я – Тридцать Первый. Мерседес, слышишь наш разговор?

– Я – Мерседес, – отозвался майор Казионов. – Разговор слышу. Человек у кромки поля может направляться только к запасному боковому входу.

– У тебя в помещении свет включен?

– Я сразу выключил, как только Николай улегся спать. Я сижу рядом.

– Ты дверь проверял?

– Проверял. Открыть невозможно. И окна тоже. Забраны сеткой-рабицей.

– А если потребуется?

– Я – Тридцатый, – вмешался в разговор майор Желобков. – Открыть можно только с помощью кувалды. Там поставлены клинья металлические, их только кувалдометром выбьешь. Два клина, на каждый по сильному удару. При необходимости открыть можно, но это будет шумно.

– Нельзя шуметь, – понял я предупреждение.

– Я – Соловей, – прозвучало предупреждение. – Трое уже у ворот.

– Встречаем тихо и радушно, – дал я команду и отвернулся от окна.

Предвидеть поведение бандитов не сложно. Зайдут – и сразу увидят в полумраке кресло с манекеном. Сразу разобрать, что это такое, они, естественно, не смогут – манекен усажен в позе спящего человека. Его обязательно расстреляют и только потом подступят к мотодельтаплану. И тогда уже можно будет слегка посмеяться.

Все происходило точно так, как и предполагалось. Но только в самый последний момент я понял, какую ошибку мы допустили. И серьезную ошибку, на мой взгляд. Нам не нужно было выставлять манекен. Если они пожелают заложить в дельталет взрывное устройство, чтобы дистанционно активировать его во время полета, то действовать должны, естественно, незаметно, не устраивая никакой стрельбы. А манекен уже вынуждает их вести открытые боевые действия. Правда, существовала возможность, что они пожелают подойти к машине тихо и постараться не разбудить часового, но в этом случае они оставят одного человека на контроле. То есть он не попадет на обработанную суперлубрикантом поверхность и будет в состоянии оказать сопротивление. Его, конечно же, обезвредят и стрелять не позволят; тем не менее вся операция пойдет по иному варианту, а это всегда чревато сюрпризами…

2

Мне плохо было видно расположенную в правой створке ворот дверь. Чтобы ее увидеть, следовало перейти на боковую галерею. Но тогда я потерял бы возможность наблюдать за парой бандитов, оставшихся вне ангара. А меня почему-то больше интересовали именно они, нежели непосредственные исполнители. Да и переходить на боковую галерею предстояло перед окнами, а я не знал, что именно рассматривает в настоящий момент человек с биноклем. Он вполне мог увидеть мою тень за стеклом. Пусть даже не стал бы стрелять, но предупредить передовую тройку он, скорее всего, имел возможность.

– Тридцатый, я – Тридцать Первый. Подозреваю, у бандитов есть средства индивидуальной связи. Если они оставили двоих снаружи, значит, должны быть с ними в контакте, иначе не было бы смысла кого-то оставлять.

– Да, но я думаю, в случае активной стрельбы двое снаружи сразу уйдут, бросив этих, – высказал свое предположение майор Желобков. – Вероятно, это командование.

– Может быть… Судя по тому, как они двигаются, это не бандиты, а спецназовцы. Умело ходят.

Устав ждать появления врагов, я снова повернулся к окну и поднял тепловизор. Мой оппонент с биноклем лежал на прежнем месте. Второго я уже не видел. Мне нужно было шире раскрыть свое окно, чтобы захватить всю площадь обзора, а это могло нас демаскировать.

– Я – Тридцать Первый. Соловей, где второй?

– Подходит к углу ангара, пытается обойти его.

– А тройка?

– Под дверью. Совещаются. Готовятся.

– Сможешь достать второго?

– Он перебегает от укрытия к укрытию. Грамотно… Словно знает, что под прицелом. Но я попробую.

– Не сразу. Как только тройка войдет в ангар.

– Тридцать Первый, у парня с биноклем винтовка с оптикой. Готовится прикрывать.

– Понял. Это меняет ситуацию. Тогда снимай его… Я – Тридцать Первый. Иерей, слышишь меня?

– Я – Иерей, – отозвался капитан Поповский, занимающий позицию в развалинах кирпичного сарая.

Мастер спорта по лыжам – это не мастер спорта по легкой атлетике, но тоже бегать умеет.

– Суперлубрикант – отставить. С тройкой мы здесь справимся и никого не выпустим. Как только Соловей отстреляет парня с биноклем и снайперской винтовкой, сразу беги наперерез второму, тому, что уходит за угол. Я или сам поддержу, или кого-то пошлю в помощь. Нужно взять его живым. Это явно спецназовец, причем надеюсь, что китайский…

– Никогда не покупаю китайских вещей, – зачем-то сообщил капитан.

– Смотри, чтобы он тебя не купил, – предупредил я.

– Внимание! – перебил наш разговор майор Желобков. – Дверь приоткрылась. Чуть-чуть. Смотрят сквозь щель. Им должно быть видно кресло. Не полностью, но сбоку. Жалко, что манекены храпеть не умеют. Но вытянутые ноги хорошо рисуют ситуацию… Всем приготовиться!

Все и без того были готовы, как бегуны на старте, ждущие выстрела. Даже я приготовил свой автомат, привычно поставив предохранитель на стрельбу одиночными выстрелами. Но моя задача чисто страховочная. Если уж я поручил проведение засады своему заместителю, пусть он и командует. Так заведено у нас в группе. Я же в данной ситуации взял на себя задачу подстраховать парней на случай, если что-то пойдет не по плану и возникнет угроза для кого-то. Моя способность к быстрой стрельбе в состоянии обеспечить группе дополнительную безопасность.

– Заходят… – сообщил наушник «подснежника» голосом майора Желобкова.

Впрочем, комментировать события уже не было необходимости. Самая «слепая» позиция была у меня. Но моя «слепота» кончалась после первого же шага пришельцев за высоким дверным порогом. Остальные бойцы занимали позиции с полным обзором и были готовы вступить в действие в любую секунду.

– Вижу, – сообщил я.

Бандиты заходили один за другим, крадучись, словно были готовы в любую минуту повернуть назад или залечь в боевой позиции. Правда, на голом бетонном полу занять боевую позицию трудно, если не за что укрыться – а укрыться перед воротами было действительно не за что. Все лишнее было заранее убрано, и не ради гостей, а ради дельталета, чтобы ничто не мешало его выкатывать.

Кресло с манекеном-часовым бандиты заметили сразу и, надо полагать, уже обсудили ситуацию перед входом в ангар. Поэтому один из них остановился в десятке метров от кресла, заняв позицию прямо за его спинкой. Полумрак делал свое дело, и бандиты приняли манекен за часового, тем более что из-за кресла высовывался ствол автомата. Двое других скользящими шагами двинулись к «тележке» мотодельтаплана. Хорошими шагами, как раз такими, при которых очень даже удобно скользить. Я наблюдал с любопытством, зная, что для третьего майор Желобков выделил специального «соглядатая». Я же очень хотел посмотреть, как будут выглядеть бандиты на поверхности, лишенной трения. Пройти бандитам следовало только несколько шагов.

И в это время наушник «подснежника» донес глухой звук выстрела «Винтореза». У этой винтовки хороший глушитель, и выстрел стало слышно только потому, что лейтенант Свистинов прижимался к прицелу, при этом микрофон соприкасался с ВСС.

– Я – Соловей. Бинокль потушил.

– Угу… – ответил я тихо. – Иерей – вперед!

– Понял. Пошел, – спокойно доложил капитан Поповский.

Мне не было необходимости отворачиваться к окну, чтобы проследить за капитаном. Он, конечно же, пошел в скрытное преследование. Но если тот тип, что скрылся за углом, заметит преследование, он будет уходить в противоположную сторону. Значит, его следовало притормозить. А сделать это мог шум внутри здания.

– Мерседес, работай. Начинай через пятнадцать секунд. Выбивай клинья. Не бойся шуметь – здесь уже все начнется и закончится. Осторожнее с противником; возможно, это китайский спецназовец. Они бьют основанием ладони в межреберье.

– Руку не жалко, пусть бьет, – отозвался майор Казионов. – Я в бронежилете…

Разговор не помешал мне наблюдать за происходящим внизу. Там все шло своим чередом. Бандиты неуклонно приближались к моменту своего попадания в полосу отсутствия трения, и все совершилось так, как и должно было совершиться. Они ступили на суперлубрикант одновременно – и сразу оказались в неловком положении. Целенаправленное поступательное движение не позволило им вовремя почувствовать опасность и остановиться, чтобы сделать шаг назад. А когда они что-то поняли, если вообще хоть что-то сумели понять, было уже поздно. Руки вскинулись в сторону крыши, а задницы стремительно полетели вниз. Почти сразу ночные гости уронили оружие, которое мешало им удержать равновесие; автоматы стремительно покатились по бетону, удаляясь от них.

И в этот момент прозвучал выстрел, одиночный и точный. Я смотрел на бандитов-акробатов и потому выпустил из поля зрения третьего. Тот, видимо, вскинул оружие и приготовился к стрельбе. Но встречный выстрел старшего лейтенанта Солодова, который вышел из-за колонны, опередил его очередь и выбил из рук бандита автомат. Остальное было делом техники. Сразу три офицера моей группы оказались рядом с обезоруженным и к тому же легко раненным бандитом. Его не скручивали, просто уложили тремя одновременными ударами в три болевые точки. Бандит рухнул лицом в бетон. Майор Желобков наступил ему на шею, слегка придавил и тут же скомандовал:

– Спасите утопающих, иначе они еще долго будут кувыркаться!

Бандитам бросили веревку, но они не взяли ее. И только тут я понял, что должно произойти. Понял еще до того, как увидел, что один бандит, лежа на спине, сунул руки под бушлат. Взрыв прогремел почти сразу. Двое офицеров моей группы, стоящие неподалеку, и майор Желобков контролировали ситуацию, и потому среагировали правильно, успев броситься в сторону и распластаться по бетону. Но осколки от взрыва самодельного взрывного устройства разлетелись далеко. Даже рядом со мной, стоящим достаточно высоко над местом, просвистела пара и ударила в кровлю, пробив ее.

Я поспешил спуститься, на ходу поправляя микрофон «подснежника»:

– Никого не зацепило?

– Бедро пробило, – сказал старший лейтенант Солодов. – Кажется, только мягкие ткани. И в бронежилете две вмятины.

Он был ближе других к месту взрыва.

Еще с лестницы я увидел, что от первого бандита почти ничего не осталось. Второму достались только осколки, но в немалом количестве. Как это называют медики, «ранения, не совместимые с жизнью». Он умер мгновенно. К нашему счастью, этот бандит находился между взрывом и дельталетом и своим телом защитил то, что намеревался уничтожить. Хуже было другое. Майор Желобков склонился над третьим бандитом, посмотрел – и развел руками.

– Что с ним, Тридцатый? – спросил я.

– Всего один осколок. Но в висок. Конец фильма…

– Иерей, Мерседес, вся надежда на вас. У нас все убиты. Нужен пленник! – чуть не прокричал я в микрофон.

– Тридцать Первый, я не вижу его, – сказал капитан Поповский.

– Мерседес! – позвал я требовательно.

– Я на улице, – отозвался майор Казионов. – Противника не вижу. Иерей уже неподалеку, приближается ко мне.

– Куда он мог деться?

– Только в сторону гаража пойти, – предположил лейтенант Свистинов. – Мне этот путь просмотреть невозможно, ангар мешает.

– Никифорович, за мной! – скомандовал я. – Тридцатый, продолжай охрану. Если он не ушел, то может и сам произвести взрыв. Расставь людей!

Сам я вместе с капитаном Волоколамовым уже выскакивал за ворота. Мы даже осматриваться не стали – сразу побежали к углу здания, свернули за него, и только там я поднял бинокль. Впереди сразу выделил фигуры разговаривающих майора Казионова и капитана Поповского. Просмотрел всю стену, нет ли возможности забраться на крышу по пожарной лестнице или по водосточной трубе, но ничего подходящего не нашел. Все окна, как я знал, были забраны сеткой-рабицей, и через окно в ангар проникнуть было невозможно. Только после этого я стал просматривать вероятный путь для бегства. До забора, отгораживающего гараж от остальной территории, было около шестидесяти метров. Тренированный спецназовец преодолеет это расстояние быстро. Наверное, и преодолел, потому что тепловизор никого не выявил.

– Мерседес, Иерей, в гараж! – скомандовал я. – Заходите со стороны ворот. Мы к забору, напрямик. Увидите – стрелять по ногам.

Мы побежали. Заторопились и Казионов с Поповским. Я хотел охватить наибольшую площадь поиска. Там, на территории гаража, нет часового, только дежурный офицер и несколько водителей. Но они едва ли вооружены и не слишком способны к оказанию сопротивления вооруженному и обученному спецназовцу. Перелетев, как вороны, через забор и едва не свалив его, поскольку забор был старый и шаткий, мы с Волоколамовым сразу бросились к комнате дежурного, где горел свет. Но добежать не успели. С треском вылетели дощатые ворота одного из боксов; во двор выкатился, утробно урча на низких оборотах двигателем, наш «КамАЗ» – и сразу направился в сторону выезда. Там, у внешних ворот, тоже стоял дежурный. Я увидел под фонарем его мечущуюся фигуру. Он едва успел отскочить, когда «КамАЗ» протаранил ворота и вырвался на просторы комендантского городка. Ему предстояло выбить еще одни ворота – на сей раз металлические, – чтобы прорваться в город, и была надежда, что они более крепкие, чем внутренние ворота.

Бежать в «дежурку» и искать ключи от машины, а потом разыскивать и саму машину – дело долгое, и потому я сразу бросился в ближайший бокс, на ходу вызывая водителя, с которым простому спецназовцу соревноваться было бы тяжело:

– Мерседес, он уехал. Быстрее ко мне! Будем преследовать.

Казионов с Поповским уже вбежали в гаражный двор, увидели меня с Волоколамовым и меньше чем через минуту оказались в боксе, который я выбрал.

– Ключей нет, – предупредил я Казионова.

Майор, не отвечая, сразу запрыгнул за руль свободного «КамАЗа», просунул куда-то под переднюю панель руки, вырвал провода и сразу замкнул два нужных. Зафыркал стартер. Я сел в кабину, Волоколамов с Поповским запрыгнули в кузов. Машина тронулась. Мы тоже не стали стесняться и терять время на открывание ворот – не было у нас этого времени. Если выехать из комендантского городка, дорога до города идет прямая на протяжении полутора километров. Пока «КамАЗ» с противником на этом участке, нам будет видно, куда он едет…

* * *

На всякий случай я закрыл лицо локтем – боялся, что разобьется стекло; но обошлось. Ворота с грохотом вылетели. От гаража кто-то дал по нашей машине очередь – наверное, прибежал часовой с другого участка. Глупо было бы получить пулю от своих… Но мы уже свернули за угол – и тут же выскочили за уже выбитые ворота комендантского городка. Машина впереди была нам видна, хотя ехала она с выключенными фарами. Но габаритные огни автоматически включаются при включении зажигания, и потому ориентир мы имели. Казионов погнал и не сбавил скорость даже тогда, когда мы въехали в город. Только во избежание риска кого-то сбить часто сигналил.

Я всегда считал, что неплохо умею ездить; по крайней мере, мало кому уступлю. Но с мастером спорта по ралли я тягаться не мог и сразу понял это. Казионов, казалось, умышленно бросал машину в занос, чтобы не терять скорость при крутом повороте, срезал углы, рискуя «встретиться» с транспортом, идущим навстречу, лоб в лоб. Но это быстро сокращало дистанцию с преследуемым, который так ездить не умел. Я уже начал подумывать о том, каким образом мы своим «КамАЗом» сможем остановить другой «КамАЗ». Но здесь следовало или положиться на умение майора Казионова, или же самому стрелять по колесам. Памятуя, что в кузове у нас еще два офицера, я предпочел второй вариант – и опустил со своей стороны стекло, готовясь выставить автомат.

Мы уже почти догнали преследуемого; до него оставалось каких-то тридцать метров, когда перед нашей машиной внезапно что-то ярко блеснуло и послышался звук взрыва, хотя и не сильный. Скорее, это походило на эффект взрывпакета. И осколков не было. Это я еще успел осознать. Значит, преследуемый бандит бросил не простую гранату. А что он бросил, я догадался еще до того, как началось такое… Граната взорвалась перед небольшим поворотом улицы, и все мастерство мастера спорта по ралли не смогло помочь майору Казионову удержать машину на дороге. Конечно, Николай Федорович очень старался, но машина его не слушалась – закрутилась на дороге, поехала задом вперед, пролетела газон, срезая и приминая кузовом густые кусты. А потом задний борт проломил забор частного владения, и мы въехали в кирпичный сарай, своротив его угол. Двигатель заглох.

– Так вот как он работает на дороге, – сказал Казионов с тяжелым и обреченным выдохом. – Суперлубрикант…

Я посмотрел в ту сторону, куда мы должны были ехать. Но преследуемый уже повернул за угол, понимая, что я могу и расстрелять его, если он будет продолжать движение по прямой. Неведомый нам противник, предположительно, представляющий чужой спецназ, не совершил, кажется, ни одной роковой для себя ошибки, которой мы могли бы воспользоваться…

* * *

Удар об угол сарая был сильным. Здание мы основательно развалили – и угол, и часть стены. Я сразу подумал о своих офицерах, что сидели в кузове, и поспешил выпрыгнуть из кабины. Во дворе как раз зажегся свет – видимо, хозяева проснулись от шума, но еще не вышли, а только смотрели из окон, стараясь понять, что произошло. И хорошо, что мешать не стали…

Задний борт был проломлен. Я отогнул угол тента и заглянул в кузов, напрочь забыв о том, что мог бы получить информацию по средствам связи. Капитан Волоколамов сразу за задним бортом пытался привести в сознание капитана Поповского.

– Сильно ударился?

– Через все скамьи перелетел. Что там было?

– Суперлубрикант.

– Я так и подумал. Граната?

– Да.

– Кочергин говорил, что у него тоже такие гранаты есть.

– Сам как? – спросил я, заметив, что Волоколамов стоит как-то неуклюже.

– С ногой что-то. Я за скамью зацепился, потому и не перелетел. Что-то в колене хрустнуло… Ладно, главное – руки целы, значит, летать смогу.

Капитан Павловский застонал едва слышно, а когда окончательно пришел в себя, оборвал стон и поднес руку к голове.

– Лбом в задний борт… – сказал тихо, хрипло, однако «подснежник» даже тихий голос делает внятным. – Хорошо еще, что не затылком и не носом. Нос у меня всегда в первую очередь ломается.

Я хотел сказать пару слов поддержки, но мне помешала автоматная очередь. Краем глаза я заметил, как пули выбили искры из брусчатки, которой был выложен двор.

– Брось ружье, дурак, пристрелю… – донес наушник голос майора Казионова.

Я обернулся. На крыльце дома под светом лампочки стоял мужчина средних лет, голый по пояс, покрытый густой волосяной растительностью. В руках он держал ружье. Увидев, что и мой автомат повернулся в его сторону, бросил ружье перед собой на газон рядом с крыльцом. Я опустил автомат.

– Мерседес, завести сможешь?

В ответ послышался звук стартера. С третьей попытки машина все же завелась. Я подошел к крыльцу.

– Извините. Мы преследовали преступников. Нечаянно влетели в ваш двор. Вам компенсируют убытки. Слово офицера! Можете сослаться на меня. Меня зовут подполковник Апостолов. Обратитесь в антитеррористический комитет. Там будут знать о случившемся. А нам срочно нужно в госпиталь, у нас двое пострадавших.

Я козырнул и пошел к машине, не дождавшись ответа от хозяина дома, который так и продолжал стоять на месте как вкопанный.

Выезжали мы не по дороге, политой суперлубрикантом, а по тротуару и только метров через двадцать вернулись на дорогу, проделав дыру в кустах еще одного газона. Там я попросил Казионова остановиться и пешком вернулся к месту, обработанному препаратом. Подходил осторожно, поскольку не знал, на какое расстояние граната разбросала суперлубрикант. Вскоре я убедился, что разброс был неравномерным. В одном месте у меня заскользила подошва одной ноги, когда я уже шагнул вперед другой. Значит, поверхность обработана не полностью. Граната дает эффект брызг. Но и само скольжение было уже едва заметным. С момента взрыва прошло чуть меньше десяти минут. Видимо, препарату в самом деле не хватало устойчивости. Я добрался до полностью облитого места и даже сделал пару осторожных шажков. Идти было уже возможно. Наш, отечественный суперлубрикант в сравнении с этим был более приспособлен для долговременного использования…

Глава четвертая

1

Генералу я позвонил по дороге к госпиталю. Доложил ситуацию.

– Плохо, что никого не удалось захватить. А тот, что с биноклем лежал? Что за тип?

– Не знаю. Времени, чтобы рассмотреть его, не было – мы сразу бросились в преследование. Мне самому следственную бригаду вызывать, или вы направите?

– Я направлю. И сам приеду. Машину попробуем блокировать на дороге, но, скорее всего, это ничего не даст. Он наверняка уже бросил ее в паре кварталов от вас. Обычное дело…

– Вы, возможно, окажетесь на месте раньше меня. Я сначала в госпиталь.

– Потери большие?

– Один контужен, другой повредил ногу. В ангаре у старшего лейтенанта Солодова пробито осколком бедро; но ему, наверное, уже вызвали врачей. Предполагаю, что капитана Поповского с контузией головы оставят в госпитале. Капитан Волоколамов на своих ногах ходит, хотя хромает. Думаю, останется в строю. Он мне нужен в дельталете и понимает это. На дельтаплане с больной ногой он летать не смог бы, а на мотодельтаплане главное, чтобы руки были целы. А так, если даже в гипс запеленают, мы можем его на руках донести до тележки. Сам дельталет, кажется, осколками не поврежден. Но я только мельком посмотрел. Тщательный осмотр проведу по возвращении.

– Волоколамов – это твой напарник?

– Так точно.

– Не подставляй его.

– Ни его, ни кого-то другого, товарищ генерал. Это у нас оформлено в качестве негласного закона. Прочно сидит в подсознании каждого. Вообще в сегодняшнем деле потери для нас, признаю свою вину, неприлично велики.

– У противника потери больше, – попытался поддержать меня генерал, но я в костылях не нуждался, поскольку всегда хорошо понимал непредсказуемую силу обстоятельств.

– Так точно, товарищ генерал. Я еду в госпиталь. Если прибудете на место раньше нас, попробуйте успокоить коменданта. Бандит угнал машину, и мы для оперативного преследования вынуждены были поступить так же. К тому же наш «КамАЗ» теперь слегка побит… Не знаю, в каком состоянии будет первая машина.

Генерал выдержал паузу, и я слышал, что он с кем-то разговаривает.

– В плохом состоянии, – сразу вернулся он к продолжению разговора. – Мне сейчас доложили: машину нашли. Бандит бросил в двигатель гранату. «КамАЗ», слава богу, не загорелся, но подлежит серьезному ремонту.

– Значит, мы теперь «без колес»…

– Я смогу выделить вам БМП.

– Одной мало, не поместимся полным составом.

– Хорошо. Я поищу еще одну машину. И с комендантом поговорю. Поезжай в госпиталь.

– Уже едем…

* * *

В госпитале я сам разговаривал с дежурным хирургом.

– Капитана Поповского, если есть необходимость, могу оставить для лечения у вас. А вот капитана Волоколамова попрошу выдать мне на руки в любом состоянии. Он нужен мне для проведения важной боевой операции, где его нога не будет задействована. Главное, чтобы руки работали.

Хирург скривил физиономию и почесал нос.

– Обещать ничего не могу. Дайте хотя бы осмотр провести.

Результатов осмотра я дожидался в приемном покое, капитан Казионов остался в машине. Я попросил у медсестры пару листов чистой бумаги и успел написать рапорт о проведении ночной засады, чтобы потом не терять время на бумажную волокиту, поскольку дело приближалось к утру, а утром я планировал провести первый разведывательный полет.

Ждать пришлось долго, потому что в госпитале не было дежурного специалиста-томографиста, его вызывали из дома. Я уже написал рапорт и убрал его в планшет; успел бы еще три рапорта написать, когда вышел дежурный хирург, все так же почесывая нос.

– Я бы, честно говоря, оставил в госпитале и того, и другого. У капитана Поповского сотрясение мозга и трещина в большом плечевом бугре. Повезло. Большой плечевой бугор часто просто отрывается, и тогда была бы необходима операция. Но и в этом случае ему предписан постельный режим и полный покой. У второго… Как его…

– Капитан Волоколамов.

– Вот-вот… У капитана Волоколамова разрыв мениска. Нога будет в гипсе, сейчас его как раз накладывают. Ему, понятно, тоже необходим покой. Но сам Волоколамов от госпитализации категорически отказывается и даже оформил свой отказ в виде расписки. Можете забрать его. Но попрошу не перегружать его ногу и регулярно приезжать на прием в поликлинику. Я написал ему время приема хирурга. Он знает, когда нужно.

– Не переживайте. Служба у него будет сидячая и с нагрузкой в основном на руки. Когда его можно забрать?

– Минут через десять. Гипсовать закончат, и он выйдет. Мы выделили ему костыль, который я попрошу вернуть, как только купите ему новый в гарнизонной аптеке.

– Спасибо. Привезем сразу, как только купим, – пообещал я.

И тут же вспомнил о другом обещании, данном хозяину двора, в который мы ненароком въехали с помощью суперлубриканта, – произвести ему ремонт разрушенного сарая и забора. А сам ничего об этом генералу не сказал, хотя изначально намеревался. В самом деле, ведь не силами же спецназа вести строительно-ремонтные работы. Но я пообещал себе не забыть поговорить с генералом при скорой очной встрече.

Волоколамов вышел не через десять, а через пятнадцать минут, когда я уже встал, чтобы заглянуть за дверь хирургического кабинета. Не скажу, что костыль, на который опирался капитан, был ему к лицу. Но шел Волоколамов не морщась и для человека, утяжеленного гипсом, достаточно бодро. Я не стал предлагать ему облачаться в бронежилет, который ждал своего владельца на кушетке приемного покоя; забрал его сам, как и автомат. Но и капитана на руки принимать не стал. В мою задачу входило только придержать двойные двери да на лестнице высокого крыльца на всякий случай подстраховать.

* * *

Судя по тому, что во дворе комендантского городка было много света от фар понаехавших машин, переполох поднялся приличный.

– Тридцать Первый, куда ехать? – спросил из кабины майор Казионов.

Наушник «подснежника» уже доносил до нас отдельные фразы офицеров группы, не участвующих в преследовании последнего из бандитов. Потом отчетливо, хотя и слабо, стал слышен голос майора Желобкова, который объяснял кому-то, с какой целью была выставлена засада и какие у нас были основания ожидать это нападение. Я хорошо знаю, что следственные органы не воспринимают такие понятия, как интуиция или мысленные логические построения, поскольку вышеперечисленное законом не предусматривается и статьями Уголовного кодекса не регламентируется. Наверное, Желобкову пришлось объяснять следователю причину, по которой мы выставили засаду. При этом мой заместитель отодвинул микрофон ото рта, и потому голос его звучал слабо.

– Мерседес, гони прямо к ангару. Тридцатый, ничего им не выкладывай. Говори, что был приказ командира, и все. Я не отметаю возможность утечки информации из Следственного комитета. Ничего не говори. Сообщи, что я подъезжаю и буду сам все объяснять. А тебе запретил. Можешь так и сказать.

– Понял, командир! – Желобков, кажется, обрадовался моему вовремя произведенному вмешательству. Слышно было, как он передал мои слова кому-то.

Едва «КамАЗ» остановился прямо рядом с воротами, я выпрыгнул из машины и чуть не обнялся с генералом, спешащим меня встретить. За его спиной стоял комендант городка, главное материально пострадавшее лицо во всей этой истории. За комендантом – еще несколько офицеров, среди которых были люди и в синих прокурорских мундирах, и в форме с ярко-синими просветами[12].

– Здравия желаю, товарищ генерал, – козырнул я, перебросив автомат из правой руки в левую. – Прибыли из госпиталя.

– Что с твоими… пострадавшими?

– Капитан Поповский оставлен в госпитале. У него сотрясение мозга и трещина в большом плечевом бугре. Капитан Волоколамов написал расписку в отказе от госпитализации. Он в кабине. На ноге – гипс до середины бедра, но летать сможет. Только «тележку» нужно будет слегка реконструировать, потому что гипс не сгибается. Для его костяной ноги прорежем перегородку, если товарищ полковник, – я посмотрел на коменданта, – выделит нам рабочих в помощь. И все будет нормально, через несколько часов сможем взлететь.

– Это хорошо, что полетите. Нужно заканчивать дело. А то уже много шума понаделали… И они, и мы тоже постарались. Жертв много.

– Да, – согласился я, – жертв много. Товарищ полковник, что в вашем гараже? Я не успел заглянуть в дежурку. Мы сразу бросились в преследование, боялись отстать.

– Убиты дежурный старший прапорщик и два водителя.

– Мы не слышали выстрелов, – сказал я. – Наверное, пистолет с глушителем?

– Да, – сказал генерал. – Водители убиты выстрелами из пистолета в голову, старший прапорщик убит ударом в межреберье. Фирменный удар, визитная карточка…

– Так и предполагал, что это кто-то из них, – высказал я результат своих наблюдений. – Я смотрел сверху из окна, как они приближались. Первые трое – скорее спортсмены, чем солдаты, шли неумело. Бандит с биноклем лежал; не знаю, как он ходит. А тот, за которым мы гнались, передвигался профессионально. А что с этим, товарищ генерал? Который с биноклем…

– По паспорту – гражданин Узбекистана. Я отправил срочный запрос в Москву; оттуда он, наверное, уже ушел к нему на родину. Жду ответа. Что будет, сообщу. Самолет с биноклем вот-вот прибудет. Как только мне привезут, сразу отправлю. Просьбы какие-то есть? А то мне ехать нужно.

– Есть, товарищ генерал…

Я сообщил о глобальном разрушении забора и частичном повреждении сарая. Генерал посмотрел на коменданта. Полковник плечами пожал.

– Как рассветет, пошлю машину. Пусть посмотрят, что нужно для ремонта, и составят акт. А иначе как мне материалы списывать?

Конечно, у коменданта всегда есть куча вариантов на списание строительных материалов. Но и за то, что он не возразил против новой для себя заботы, хотелось сказать полковнику большое человеческие «спасибо». Поддержал репутацию офицерского слова.

– Это все? – спросил генерал.

– Еще просьба. Если возможно, хорошо бы укоротить интерес отдельных следователей. Пусть занимаются своими делами, но границу между нашими и своими материями чувствуют. Понятие секретности операций распространяется и на любопытных следователей, насколько я знаю из своей практики. Нам еще предстоит много работать, и не хотелось бы рисковать утечкой информации.

Я говорил умышленно громко, чтобы было слышно всем.

Генерал посмотрел на одного из них, обладателя синего полковничьего мундира. Тот согласно кивнул и направился в ангар. Как я понял, он решил дать указания своим следователям не проявлять излишней активности в допросах офицеров моей группы.

В это время, аккуратно костыляя, подошел выбравшийся из кабины капитан Волоколамов.

– Что, капитан, решил на время операции остаться в строю? – с уважением спросил генерал.

– Так точно! Кроме меня, некому занять место позади командира.

– Молодец, уважаю! По окончании операции напомни своему командиру, чтобы написал представление на награду. Какую, мы с ним отдельно обсудим.

Теперь кивнул я. Сам за наградами не гонюсь, однако люблю, когда моих офицеров заслуженно отмечают. Но все же добавил:

– Другие офицеры тоже достойны награды.

– Обсудим, – генерал сделал знак рукой, и к воротам подкатил его «уазик».

Пожав всем руки, он уехал. А я, извиняясь перед комендантом, сказал:

– Доставили мы вам хлопот… Пойду посмотрю, что там с дельталетом. После взрыва еще и осмотреть не успел…

* * *

Осмотр мотодельтаплана занял больше времени, чем я думал. Сначала мне показалось, что осколки вообще его не задели. Оказывается, я ошибался. В трех местах была пробита обшивка тележки. Причем одно отверстие зияло как раз в районе расположения двигателя, то есть за спиной второго пилота, и посмотреть на повреждение – если оно, конечно, присутствовало, – было возможно только после снятия части обшивки. А у нас даже инструментов не хватало, чтобы справиться своими силами. Хорошо, подсуетился Владимир Андреевич Кочергин со своей бригадой. Оказывается, люди науки умеют оперировать не только схемами и графиками, но и отвертками, и гаечными ключами.

Сняли боковую обшивку, срубив три клепки и отвинтив несколько креплений. Клепки Кочергин обещал поставить новые, более крепкие. Осколок, конечно, попал в двигатель, но повреждений не нанес, если не считать таковыми царапины на металле. Металл был залакирован – видимо, для предотвращения коррозии, поскольку в воздухе легко попасть во влажную атмосферу. И здесь Кочергин пообещал помочь, поскольку лак у них имелся. И даже с двумя отверстиями в крыле пообещал справиться, хотя подходящей ткани бригада с собой не имела, но располагала суперлипким скотчем, который не оторвет никаким ветром.

Меня такие помощники вполне устраивали, и я даже наблюдать за действиями научной бригады не стал, а занялся дальнейшим осмотром тележки. Еще три осколка угодили в нашу систему бронирования. Но рабочие комендатуры тоже трудились на совесть, и бронежилеты оказались непробитыми. Все три осколка из них я выковырнул ножом. Это оказались обыкновенные болты, которые бандиты часто используют в самодельных взрывных устройствах в качестве поражающего элемента. Если бы мы проспали ситуацию, если бы взрывное устройство было успешно установлено на дельталете, нам с капитаном Волоколамовым пришлось бы, мягко говоря, хреновенько. Все зависело от того, куда бандиты собирались устанавливать свою «адскую машину». Скорее всего, между креслами первого и второго пилотов. После взрыва нас разнесло бы на куски, а сам дельталет благополучно рухнул бы на землю.

Волоколамов докостылял и до дельталета. Долго вертелся у ступени, с которой должен был забраться в свое кресло, но попробовать устроиться пока не рискнул. И опять в обсуждение будущего полета вмешался Владимир Андреевич.

– Намереваетесь лететь в гипсе?

– Намереваюсь, – со вздохом сказал Никифорович, – только пока не знаю, как помещусь там. Ногу сунуть некуда, а ломать гипс в колене нельзя. Но если его не сломать, колено не согнется…

– Прорезать перегородку, – сказал я. – Я уже думал об этом.

– Зачем прорезать, когда можно просто снять всю целиком? Здесь только четыре самореза отвинтить, – сделала вывод по-научному работающая голова. – Когда надобность отпадет, можно поставить на место… Сделаем. Когда лететь хотите?

– Как рассветет, – решил я.

– Минут через пятьдесят – через час, стало быть… Мы управимся.

– Мы будем сердечно благодарны вам за такую бескорыстную помощь.

– За корыстную, – поправил меня Кочергин. – Это в обмен на информацию. Я уже слышал, что вы тоже столкнулись с суперлубрикантом. С ихним…

– Это я в любом случае рассказал бы. Значит, помощь бескорыстная.

Кочергин кивнул и принялся отвинчивать перегородку. А я увидел Казионова, который вел ко мне отставного бомжа Николая. Перед отъездом майор поручил его вниманию кого-то из офицеров, но теперь снова начал налаживать дружеское общение.

– Николай согласен посмотреть на убитых, – сообщил майор. – Есть ли среди них бандиты, с которыми он непосредственно общался. Это может помочь нам с определением.

С этим было трудно не согласиться. Ведь мы до сих пор не знали точно, бежал ли отставной бомж из той же банды, против которой мы работаем, или его захватывали другие бандиты, по которым кому-то еще предстоит работать параллельно с нами, пока те не уничтожили рабочих. И Николай в данном случае был важным свидетелем.

Тела убитых уже уложили у стены ангара. Казионов позвал суетливого следователя, который иногда задавал вопросы Желобкову, но ко мне, кажется, и приближаться опасался; впрочем, время от времени я ловил на себе его взгляды.

Опознание бандитов проводилось по полной форме, под протокол и в присутствии двух понятых, которыми стали майоры Желобков и Казионов. Отставной бомж хорошо чувствовал всю важность своей миссии и, кажется, даже посветлел лицом. К трупам и к виду крови он относился спокойно; по крайней мере, не выказывал отвращения, как часто случается с другими свидетелями. Первым открыли, видимо, лицо того, кто привел в действие взрывное устройство. Но тут сказать что-то конкретно могли, наверное, только близкие родственники, да и то помнящие особые приметы. У бандита была сильно изуродована вся нижняя часть лица. Осколки ударили его в челюсть, разрубили кости и надвинули их на нос. А верхняя часть лица была основательно залита кровью. И Николай лишь неуверенно пожал плечами.

– Что, не признал друга? – спросил следователь.

– Я даже в вас друга признать не пожелаю, – сказал в ответ отставной бомж с чувством собственного достоинства. – А в этом признать кого-либо я вообще не могу. Его и мать родная не признает.

– Следующий, – скомандовал следователь.

Два полицейских, помогающих при опознании, накрыли простыней лицо первого и перешли ко второму, потом к третьему. Оба раза Николай отрицательно мотал головой.

– Не видел. Не знаю.

Оставался последний труп – владелец бинокля с прибором ночного видения. Этому пуля, летящая с крыши, перебила позвоночник, оставив лицо невредимым, и рассмотреть лицо можно было без проблем.

– А это знакомая личность. Он из узбеков, которые стройкой командовали. Там, в горах… Правда, он не всегда на базе жил, только приходил. Но раз в неделю бывал обязательно.

– О чем он говорил с бандитами? И со своими узбеками говорил? – строго спросил следователь.

– С нами он не разговаривал, узбеки общались на своем языке… А с местными – по-русски. Но к самим разговорам я не прислушивался. Только отдельные слова иногда доносились.

Следователь стал составлять протокол, а я спросил у Желобкова:

– Вещи убитых осматривал?

– Обязательно, – кивнул майор.

– Какие-нибудь намеки на Китай были?

– Нож.

– Что – нож?

– Помнишь, ты рассказывал… Нож китайского спецназа. Блестящий, с украшениями. Мы еще над тамошними вкусами смеялись.

– Помню.

– Такой нож был вот у этого, – Желобков толкнул ногу третьего бандита, который во время нападения держал на прицеле манекен.

– Не у узбека?

– Нет. Точно у этого. Я сам с пояса снимал. Блестящая игрушка с номером и двумя иероглифами. Сталь дерьмовая, я бы себе такой не взял. Это не нож для боя, хотя и острый.

– Тебе и твоего хватит, – кивнул я на пояс майора.

Желобков положил руку на свой НРС-2[13]. У меня тоже имеется такой нож, но я держу его в рюкзаке, предпочитая вместо него носить на поясе хороший нож дагестанского производства, имеющий булатный клинок. На мой вкус, дагестанские ножи – лучшие в мире и вообще лучшее, что производится в республике. И пусть он не стреляющий, но стрелять я все равно предпочитаю из автомата, в худшем случае из пистолета. А как оружие дагестанский булатный нож ни с каким другим не сравнится.

– Где этот сувенир?

– Генерал на экспертизу забрал, хочет специалистам показать.

– Ладно, иди подписывай протокол опознания, следак зовет. Потом будем дельталет готовить. Нам с Никифоровичем сегодня летать.

– Поспал бы хоть часик…

– В воздухе посплю, когда Никифорович править будет. В полете хорошо спится…

2

Когда мы уже выкатили мотодельтаплан за ворота, позвонили с КПП: пришла машина из антитеррористического комитета, и меня требуют к воротам.

Желобков с Казионовым не принимали участия в выкатывании мотодельтаплана – они засели вместе с Николаем за картой. Тот с географическими, а тем более с топографическими картами работал плохо, поскольку, как сам признался, был когда-то преподавателем филологии в педагогическом университете, и карты вообще не входили в вопросы, которыми он интересовался. Тем не менее, наверное, еще со школьного детства он помнил, как обозначаются горы, как – реки, а как – долины и леса. И потому, разобравшись, с какой стороны он вошел в город, стал вместе с двумя майорами постепенно «продвигаться» по долинам все выше и выше. Мне хотелось надеяться, что, пусть и не точное место базы, но хотя бы приблизительный район определить общими усилиями они смогут.

Я не успел дойти до КПП, когда меня остановил телефонный звонок от генерала.

– Тридцать Первый, как настроение?

– Вашими молитвами, товарищ генерал… Готовимся к полету. Только что позвонили с КПП, приехала от вас машина. Я как раз туда и направляюсь.

– Это хорошо. Но я по другому поводу. Добыл для твоей группы две БМП вместе со стрелками и водителями. Отправлю через полчаса. Комендант уже предупрежден, поставит новых людей на довольствие. Продовольственные аттестаты у них с собой. Ставить машины можете под окнами казармы, а можете и в ангаре. Там места, я видел, хватит еще на пять БМП. Заправку обеспечивает комендатура.

– Спасибо, товарищ генерал! Я распоряжусь, чтобы майор Желобков их встретил, пока мы с Волоколамовым летаем. Стрелков можно было бы и не присылать – у нас есть, кого в башню посадить. Но если уж дали профессионалов, пусть так.

– Еще, Тридцать Первый… Наши эксперты хорошо рассмотрели камеру, что прострелил твой снайпер. Сама камера корейского производства, но вот аккумуляторы в ней стоят китайские, «долгоиграющие». Это ни о чем вроде бы и не говорит; мы пока выясняем, не ставятся ли такие аккумуляторы на корейские камеры серийно. Но может что-то и значить…

– Может, – согласился я. – Как и нож, который вы забрали. Если решили взять себе, не рекомендую. Сталь плохая. Держит только заводскую заточку, потом тупится, и наточить будет невозможно. К тому же хрупкая при боковом воздействии.

– Я, Тридцать Первый, вышел из возраста, когда в ножички играют… Нож на экспертизе, но по нему пока данных нет. Нет пока и ответа из Узбекистана по нашему запросу. Если будет, я тебе позвоню. Сможешь в воздухе ответить?

– Постараюсь, только звоните дольше. Пока там достанешь, пока передашь управление…

– Договорились. Не прощаюсь. Жду твоего доклада.

Дойдя до КПП, я проверил в журнале номер телефона Желобкова, предупредил дежурного о скором прибытии в наше распоряжение двух боевых машин пехоты и о том, что комендант в курсе дела и согласен. И вышел к генеральскому «уазику». Водитель, уже привычный к выполнению обязанностей почтового курьера, передал мне под роспись не просто футляр, а целую коробку, еще, кажется, невскрытую. Значит, техника новая, и с ней требуется слегка повозиться. По крайней мере, следует полностью зарядить аккумуляторы, которые наверняка разряжены. До первого полета мы, естественно, сделать это не успеем, но бинокль можно оставить и под присмотром Желобкова…

Я вернулся к дельталету, когда в него уже усадили Волоколамова. Не знаю, насколько канительной была погрузка, но устроился Никифорович вполне сносно, и его нога, просовываясь рядом с моим сиденьем, ничуть мне не мешала.

Майор Желобков наличию второго бинокля обрадовался так, словно это был ему персональный подарок. Я объяснил, что после окончания операции один бинокль придется вернуть генералу, а второй мы постараемся каким-нибудь образом «списать» по акту как утративший свои технические качества в связи, предположим, с попаданием осколка самодельного взрывного устройства.

Перед посадкой я все же посмотрел проложенный на карте маршрут, который два майора сумели вытянуть из воспоминаний отставного бомжа. Он был еще не завершен, но Желобков предполагал, что дальше дело пойдет легче, поскольку не все долины проходимы, и какие-то направления можно будет сразу отметать.

– Работайте, – согласился я.

– Какая-то поддержка со стороны группы нужна? – поинтересовался мой заместитель.

– Если летать умеешь, бога ради, лети за нами при попутном ветре хоть на всех парусах.

– Не умею, – скромно признался Желобков.

– Если сверху будет видно что-то хорошее, я позвоню, – пообещал я, памятуя, что в районах, где мы работаем, вышки сотовой связи стоят везде, и, кажется, только в самом глубоком ущелье, в окружении скал, есть возможность остаться без связи. А наверху, в воздухе, потери связи вообще не может быть.

– Это ты о красивых пейзажах?

– И о них тоже…

* * *

Я, конечно, запомнил все, что нанес на карту Желобков после беседы с Николаем. Память у меня профессиональная, и карты я запоминаю с первого взгляда. Обычно во время операции даже планшет не раскрываю, чтобы посмотреть просчитанный маршрут. Тем не менее я не поленился и перенес данные на свою карту и попросил сделать то же самое Волоколамова. Это заняло еще несколько минут, потому что ему работать с картами было неудобно – он уже сидел в «тележке». Но справился и в тесноте. Только после этого я уселся в свое кресло и поднял руки в знак готовности. Это же было сигналом к офицерам группы отойти подальше от винта.

Взлет прошел в нормальном, уже опробованном режиме – все точно так же, как в первый раз. Но теперь я уже знал, куда лететь, и не кружил в воздухе, пробуя разные возможные варианты полета. Ветер был чуть-чуть покрепче, чем хотелось бы, но встречным, и это полету не мешало. Гораздо труднее было бы лететь при попутном ветре. Вот возвращаться, если ветер не изменится или хотя бы не станет слабее, будет сложно. И потому нам требовалось экономить топливо, хотя мы и взяли с собой запасную канистру уже разведенного с маслом в необходимой пропорции бензина, прикрыв ее снизу и с внешней стороны нагрудными керамическими пластинами от бронежилета.

Выстроив курс полета, я выключил двигатель и перешел в планирующий режим. Волоколамов, сидящий изначально выше меня и имеющий больше возможности для обзора, сразу стал присматриваться к местности с помощью бинокля с тепловизором. Мы такими приборами не избалованы, а тепловизор, как и всякая электроника, требует хотя бы первоначальных навыков работы с ней. И Никифорович оттачивал свои навыки в небоевой обстановке. За это его можно было бы только похвалить, но я, признаться, не знал, на какое количество часов хватит заряда аккумулятора, и потому напомнил капитану:

– Ты между делом к индикатору заряда батареи приглядывайся, чтобы не остаться в нужный момент «без глаз». Осваивай, но в пределах разумного.

– Понял, командир, – капитан выключил прибор и убрал бинокль в футляр. – Тогда дайте порулить, что ли…

Капитан помнил маршрут, наверное, не хуже, чем я, да и карту под рукой имел, и потому я без сомнения согласился. Полет проходил на достаточно большой высоте. Чтобы избежать крутых виражей, я предпочитал лететь над ущельем на высоте около километра. Было холодновато, но одеты мы были тепло, и потому такой полет неприятностей не доставлял. В начале пути мы еще видели дорогу. Она вела к горному селу, которое отставной бомж, опасаясь из одного рабства попасть в другое, обошел стороной. Но он запомнил наличие в селе пяти с половиной средневековых башен, характерных для Кавказа «отметин», и потому Желобков с Казионовым, знающие это село, сразу правильно сориентировались в направлении. Башни есть и в других горных селах, но здесь средняя наполовину развалена, а крайняя левая, если идти со стороны гор, наклоном похожа на Пизанскую башню и тоже грозится вскоре рухнуть. В других селах таких примет не было.

Нам не нужно было петлять, как когда-то пришлось Николаю, и потому до села мы добрались быстро. Да и ходить наш бомж при всем желании со скоростью семьдесят пять километров в час не мог. Мы же при включенном двигателе летели именно с такой скоростью и сбросили ее только при выключенном двигателе.

Когда показалось село, облетать которое далеко стороной мы не стали, я взял у капитана бинокль, чтобы опробовать режим тепловизора для скрытых объектов. Подстроил бинокль под свои глаза и очень скоро «выцепил» характерное свечение биологически активных объектов за изгородью из кустов. Там были человек и собака, а чуть дальше шли около десятка овец. Более того, я даже сумел определить, что человек при движении опирается на палку, хотя саму палку тепловизор, естественно, показать не мог. Но положение руки говорило, что это старик, которому без палки передвигаться трудно.

Этот опыт нам был необходим, чтобы точно знать, что мы сможем увидеть бандитов в горах, когда они будут прятаться. А прячущихся за камнями, как я уже раньше убедился, тепловизор беззастенчиво определяет по идущему вверх теплу. Выгнать же человека из-за укрытия и поставить его под прицельный выстрел вооруженному специалисту достаточно легко. Для этого нужно самое большее три предварительных выстрела, которые выгонят любого непрофессионала из места, в котором его достать невозможно. К тому же у нас будет преимущество в высоте; следовательно, для нас укрытия вообще не могут быть преградой. А уж про преимущество в маневре я и не говорю. Хотелось только надеяться, что бронированная система дельталета не подведет. Осколки взрывного устройства система выдержала, должна и пули выдержать. А прочность крепления я сам проверял. На совесть сделано, с пониманием. И снизу достать нас можно только случайно.

Миновав село и оставив на склоне горы, круто поднимавшемся от берега реки, целую группу мужчин, наблюдающих, приложив ко лбу руку козырьком, за странной птицей в небе, которой они никогда в своих краях не видели, мы спокойно полетели дальше. В нас никто не стрелял, и мне тоже почему-то стрелять ни в кого не хотелось, хотя автомат я держал на коленях. К слову, мне никогда не верили всякие правозащитники и журналисты, посещающие Северный Кавказ, – а из журналистов сюда почему-то рвутся в основном те, кто желает писать о российской армии негатив, – так вот, мне никогда не верили, когда я говорил, что вообще не люблю стрелять в людей. У одного швейцарского или французского, не помню точно – может, даже какого-то африканского писаки, разговаривающего по-французски, – чуть глаза не вылезли из орбит, когда он такое услышал…

Но дальше начались сложности с освоением маршрута. Показания отставного бомжа Николая опирались на то, что шел он к селу по скотопрогонной тропе. Но таковых было две, и каждая из них могла быть той самой. По большому счету, эти тропы, по которым веками гоняли на пастбища скот, представляли собой нормальные грунтовые дороги. Может быть, по ним даже иногда ездили машины – по крайней мере, сверху мне показалось, что там существует накатанная колея, которая может образоваться только от колес. Впрочем, это могли быть колеса трактора. Сено в село возили с горных лугов, и трактор был обязан время от времени здесь курсировать. Этот вопрос уже обсуждался у генерала, когда исследовались показания Николая о строительстве базы. Стройматериалы доставляли сначала на тракторе, а потом переносили пешком на плечах рабов. Но сам он ни разу за стройматериалами не ходил и потому пути этого не знал. И вообще не видел, чтобы трактор приезжал на само строительство. Даже котлован в каменистой и скалистой почве выкапывали исключительно силами рабов. Для того их туда и пригнали. Сам Николай работал в небольшом карьере, тоже разрабатываемом рабами. Каждый день их попарно отводили в карьер, расположенный в сорока минутах ходьбы, неподалеку от строительства. Там они собирали в корзины мелкие камни, исполняющие роль щебня, или дробили кувалдой крупные валуны. Вечером, зацепив крюками, тащили корзины к стройке. Теперь путь занимал уже полтора часа. Паре рабов всегда придавался охранник, который чаще всего спал неподалеку. Именно этим и воспользовался Николай, чтобы убежать. Он и напарника уговаривал, но тот категорически отказался, ссылаясь на слабость в ногах и неумение долго ходить. Для него было легче оставаться рабом, чем прилагать усилия для бегства. Вообще на Кавказе, причем не только на Северном, применение рабского труда широко распространено и считается чуть ли не нормальным явлением. Зачем заводить какие-то механизмы, если можно заставить рабов копать котлован или добывать щебень? Тем более что котлованы эти, в соответствии с местными традициями, не копали глубокими.

Майор Желобков, прокладывая маршрут на карте, опирался на дополнительные сведения о местности. Например, сколько ручьев пришлось перейти Николаю на конкретном участке. Но память иногда все же подводила отставного бомжа, и он что-то путал. И потому маршрут раздваивался. Правда, один считался все же более предпочтительным и был проведен сплошной линией, а второй – только пунктиром. Естественно, мы полетели по наиболее вероятному, с точки зрения Желобкова. Но сам майор сказал, что его вероятность опирается на то, что базу строили в горном лесу. А по другому маршруту лес можно встретить только на ближних подступах. Если бы Николай шел оттуда, он добрался бы до города в два раза быстрее. Этот аргумент был, можно сказать, решающим и самым весомым из всех предыдущих логических построений. По крайней мере, на мой взгляд, как и на взгляд моего заместителя.

Ущелье мы преодолевали по верхам. Я убедился, что капитан Волоколамов, несмотря на травмированную ногу, с руками управляется превосходно, а это, в свою очередь, сказывалось на качестве управления мотодельтапланом. По крайней мере, нам дважды встречались так называемые воздушные ямы, образовывающиеся при смещении потоков воздуха. В горах они встречаются чаще, нежели на равнине. Но оба раза Волоколамов удачно выравнивал крыло и корректировал полет. Надо сказать, что такие действия требовали большой силы рук, но Никифорович был человеком тренированным, как и все офицеры моей группы, и травма ноги не мешала ему. Мне же он таким образом позволял отдыхать.

А я пользовался своим отдыхом с пользой для дела и не отрывал от глаз бинокль. Правда, к тепловизору не прибегал. Но пока мне хватало возможностей собственно бинокля. Одно место, когда проложенный в карте маршрут уже давно закончился, меня заинтересовало особенно и заставило всматриваться пристально. Да и любого следопыта должно насторожить явное присутствие тропы там, где места официально не обжитые. А тропа была хорошо протоптанной. Может быть, если ее оставили бандиты, то это не столько продукт их неаккуратности, сколько ошибка погоды. Обычно в это время года горы уже покрываются снегом, и старую тропу было бы уже, наверное, не видно под его слоем. В летний сезон тропа тоже может остаться неприметной среди травы, если не разглядывать ее сверху, причем искать целенаправленно, и не из самолета или вертолета, а с такого летательного аппарата, как мотодельтаплан.

Я обернулся и сделал знак рукой, показывая Волоколамову на тропу. Тот кивнул и положил дельталет в вираж, чтобы облететь место по кругу. Результат сказался почти сразу. Мы увидели под скальным обрывом небольшой карьер – явно дело человеческих рук. И я сразу оценил, сколько труда пришлось затратить рабам, вытаскивая оттуда камни. Много камней. Без всяких механизмов, вручную сделать такой кратер было делом непростым. Бандиты рабов, видимо, не жалели. Значит, было ради чего стараться…

Я вытащил трубку и нашел в адресной книге номер майора Желобкова.

– Тридцатый, я нашел карьер, где рабы добывали щебень. Наш бомж правильно вспомнил маршрут – тот, что ты отметил на карте. Если не гнать и с умом выбирать путь, можно потихоньку сюда проехать. Кое-где, конечно, придется валить елки, но лесники на нас, надеюсь, в обиде не будут. Техника пришла?

Не слишком толстые стволы елей боевая машина пехоты валит не хуже танка. А нам обещали прислать именно такие машины.

– Тридцать первый, я понял. К нам подошли две БМП. Имеем возможность выступить по маршруту немедленно. Боекомплект полный, можем вести серьезный бой. Нужно только заправить машины и запастись топливом. Путь не близкий.

– Хорошо. Я сейчас звоню генералу, а вы готовьтесь. Впрочем, не думаю, что с его стороны будут возражения. Позвоню повторно.

Я отключился от разговора и набрал номер генерала.

– Как облачность, Тридцать Первый? – спросил генерал.

– Небо чистое, товарищ генерал. Я нашел карьер, в котором бандиты добывали щебень для своей стройки. И тропу, идущую от этого кратера. Согласно показаниям нашего бомжа, тропа должна привести нас на саму стройку, то есть в лагерь бандитов. Моя группа получила бронетехнику, сейчас заправляет машины и готовится к выезду. Звоню за разрешением на проведение войсковой операции силами моей группы.

Вообще-то войсковая операция подразумевает привлечение посторонних сил – авиации, минометных подразделений и, если возможно, артиллерии. Тем не менее, поскольку военная разведка является составной частью армии, наши действия тоже можно отнести к войсковой операции. Тем более что нам придана бронетехника с водителями и стрелками.

– Если уверен и готов, разрешаю. Хотя лучше было бы подготовиться более основательно. Сейчас попрошу хотя бы пару вертолетов вам в поддержку. Но не уверен, что так вот сразу удастся их получить. Обычно заявка делается заранее, а без заявки они вылетают уже в случае ведения боя.

– Группа сможет добраться до места только ближе к вечеру, и бой начнется, предполагаю, уже в темноте. Не думаю, что нам могут понадобиться вертолеты. Они больше помешают, чем помогут. Да и разнесут НУРСами все в щебенку – и людей, и базу… Мы сработаем аккуратнее. Доверьтесь мне, товарищ генерал.

– Может, для усиления добавить хотя бы взвод мотострелков?

– Они только помешают. Мы сами справимся.

– Как хочешь, Тридцать Первый. Докладывай по ходу дела.

– Обязательно, товарищ генерал. Я даю команду на выступление. Пусть кто-то из ваших людей срочно заедет к нам и скопирует карту маршрута. На всякий случай.

– Я пошлю человека. Ни пуха, как говорится, ни пера! И чистого неба.

Я не стал вслух посылать генерала к черту. Как человек военный с первых шагов самостоятельной жизни, я привык уважать субординацию, и уважение к большим звездам на погонах было у меня в крови. Но мысленно все же сдержать себя не смог…

Глава пятая

1

Теперь предстояло срочно решить насущную проблему, и цена верного или, наоборот, неверного решения была слишком велика, чтобы отнестись к вопросу поверхностно и легкомысленно. Правильное решение могло бы дать нам чистую победу, а ошибка могла перечеркнуть все усилия. И рейд группы оказался бы бесполезным, и наш полет оказался бы бессмысленным, и вообще все пришлось бы начинать сначала, издалека отыскивая какие-то новые подходы к банде, которая при нашей ошибке просто снимется с места и уйдет на заранее подготовленные позиции. А такие позиции, как говорит практика, готовятся всегда. Если позволяют время и возможность, банды стараются избежать серьезного боя и спрятаться. Наш случай не должен был стать исключением.

Первое, что приходило на ум, – это необходимость дождаться подхода группы. При любых раскладах и ситуациях все логические построения должны были опираться на этот момент. Но как дожидаться ее? Не в воздухе же! Боевым машинам пехоты предстоит преодолеть долгий и сложный маршрут. Я даже допускал, что технику придется оставить где-то на подступах и дальше идти своим ходом, потому что сверху, казалось бы, проходимый путь в действительности может оказаться для БМП непроходимым. Проводить это время в воздухе мы не могли физически. Во-первых, мы просто замерзли бы, потому что даже на Северном Кавказе зима точно так же бывает зимою, как генерал бывает генералом даже в Африке. Во-вторых, управление дельталетом утомительно для рук и плечевого пояса, и выдерживать нагрузки, даже сменяя друг друга, в течение целого светового дня слишком сложно…

Необходимо было искать варианты. Может быть, даже следовало вернуться на время на базу, пообедать и вылететь чуть позже, чтобы обогнать группу по воздуху. Мы с Волоколамовым нашли главное: тропу, которая вела от карьера к стройке и к базе бандитов. Вернуться сюда мы сможем уже в любом случае. Тем более что группа, по моим расчетам, могла добраться до места как раз к началу вечера, то есть незадолго до наступления темноты. Это менты и другие силовые структуры ночью стараются спать; по крайней мере, не рвутся к проведению ночных боев. Мы же в спецназе ГРУ всегда считали ночь своим временем и специально обучены для ведения действий в темное время суток. Но – к ночным действиям, а не к ночным полетам. Летать в горах ночью смерти подобно. Только один раз не успеешь среагировать, не успеешь увернуться от скалы, и все на этом кончится – среди скал никакой тепловизор не поможет, поскольку они не являются биологически активными объектами. А это значит, что дельталет с приходом на место моей группы можно спокойно оставить в стороне.

Или, как другой вариант, можно было рассмотреть ситуацию, при которой я отправил бы на базу капитана Волоколамова, которому скакать по горам в гипсе будет не слишком удобно, даже если он будет вместо одного костыля опираться на два. Но вариант с отправкой второго пилота тоже не слишком понравился, потому что группа уже, надо полагать, успела покинуть пределы комендантского городка. А кто там найдется в вечернее время хотя бы для того, чтобы помочь Волоколамову выбраться из «тележки», не говоря уже о том, чтобы закатить дельталет в ангар и выкатить утром, чтобы отправиться к нам в помощь, если таковая понадобится… Да и до прибытия группы следовало бы присматривать за долиной сверху.

Искать раньше времени саму бандитскую базу тоже было бы неправильным ходом. Мы не можем постоянно висеть в воздухе над ними, оставаясь незамеченными. И обязательно спугнем бандитов, а это чревато провалом операции.

Выход подсказал Волоколамов:

– Тридцать Первый, справа хорошее плато. Можно сесть там и наблюдать противоположный склон. Главное, чтобы снег слежавшимся был.

– Выпрыгни, проверь, – предложил я.

– Попробовать можно. На такой высоте снег обычно слеживается.

С этим трудно было не согласиться. Снег в этих местах держится даже летом, только слегка подтаивает, отчего образуется многолетний плотный наст. А зимой, даже в снежную зиму, новый снег сдувается с наста ветром почти полностью. Имей наш мотодельтаплан лыжи вместо колес, мы не знали бы проблем с посадкой. Но с колесами подобная посадка была все же рискованной. Если наст слабый, колеса рискуют провалиться глубоко, и тогда мы просто перевернемся, разломав свою технику. Капитан Волоколамов рискует при этом подготовить для гипса вторую ногу, а я имею великолепную возможность сломать шею, поскольку скорость у дельталета довольно приличная.

– Попробовать можно, – согласился я, – только осторожно. – Беру управление на себя, а ты, Никифорович, подстрахуй. Если колеса начнут проваливаться, по моей команде треугольник резко от себя. Но – только по команде. А сам я за колесами наблюдать буду. Готов?

– Готов, товарищ подполковник.

Я включил двигатель, который запустился без проблем, и взялся за треугольник. Даже не оборачиваясь, почувствовал, как Волоколамов ослабил хватку и не мешает мне, хотя руки так и держит на треугольнике. Страхует!

Взглянув в последний раз на левый склон, я привычно выполнил сначала левый, потом правый вираж, словно заново привыкая к машине и возобновляя навыки управления, и только после этого вышел на большой круг с небольшим набором высоты, чтобы еще раз осмотреть площадку для посадки. Конечно, хорошо было бы залететь с другого конца и приземлиться так, чтобы пересечь все небольшое плато и остановиться недалеко от края. Это позволило бы нам продолжать наблюдение, не покидая своих кресел. Длина плато вполне позволяла пересечь его и остановиться. Но в этом случае посадку приходилось бы проводить при достаточно устойчивом попутном ветре, что не есть хорошо. А я еще не восстановил полностью былые навыки пилота мотодельтаплана. В нашем положении все же лучше было садиться при встречном ветре, и потому я сделал большой замкнутый круг, визуально проверил поверхность, пролетев над ней достаточно низко, и только потом выбрал направление для посадки машины. Импровизированная, но вполне подходящая для такой легкой машины, как мотодельтаплан, посадочная полоса была достаточно продолжительной и к тому же имела уклон во встречном нам направлении. Это было даже хорошо, потому что сам уклон должен был бы стать своеобразным тормозом. Теперь главное сводилось к тому, чтобы выдержал наст.

Я начал снижение.

При маневренности дельталета можно было бы снижаться и резче, но я побоялся возможного нисходящего потока воздуха, идущего по склону, что было вполне допустимо при нынешнем направлении ветра, и потому поосторожничал. Лишние двадцать метров, на которые продлится посадка, погоды не сделают. И потому я заходил на посадку плавно. Неприятность состояла в том, что мне не было видно переднего колеса, которое находилось под «тележкой», прямо под моими ногами. Но даже если оно и провалится в снег, решил я, есть надежда, что «тележка» сможет скользить по снегу, оставляя борозду. Все-таки корпус у нее обтекаемый и имеет плавные линии. Если попадется камень, будет хуже, но они, хотелось надеяться, плотно присыпаны снегом. А следить за задними колесами мы могли.

– Твое колесо левое, мое правое, – предупредил я Волоколамова. – Следи внимательно. Малейший провал – давай команду.

– Понял, – согласился Волоколамов.

– Внимание…

Я твердо держал в руках управляющий треугольник, готовый в любой момент подать его вперед или чуть в сторону, если будет проваливаться какое-то одно колесо. Пожалуй, если провалится одно из задних колес и затормозит нас, это может обернуться большими и худшими последствиями, чем провал переднего колеса. Дельталет развернет, перевернет и вырвет стойку крепления колеса. Что полеты на этом прекратятся, это было ясно. Не ясно было, что будет в таком случае с нами. При перевороте машины хорошо бы просто вывалиться в снег. Для этого нужно только расстегнуть ремни безопасности. Но расстегивать их нельзя, потому что никто не даст нам гарантию, что торможение не произойдет при провале переднего колеса. Поедет тележка по снегу или не поедет – это еще вопрос. Но важно было не пропустить момент касания колесом поверхности и ощутить, прочувствовать, что представляет собой наст и насколько он крепок.

Это был момент истины и нервного напряжения. Я смотрел не вперед, а через свое правое плечо на колесо. И поймал момент появления шлейфа из снежной пыли позади буйка обтекателя. Но самого касания даже не почувствовал, таким оно было легким.

– Как у тебя?

– Норма.

– У меня тоже.

– Будем жить, может быть…

– Как бог даст…

В такие моменты почему-то не возникало никаких сомнений в существовании бога. Я много раз уже убеждался, что сомнения возникают только на простом и мирном бытовом уровне. А в любой острой ситуации – веруешь, и сомнения не одолевают. Потому что верить больше не в кого. Сам ты в такой ситуации практически ничего не значишь.

Я поднял голову, посмотрел вперед, потом на приборную доску и начал легкое и плавное торможение. Дельталет слушался меня идеально. Более того, я даже не остановился полностью, но, когда скорость упала, стал выруливать по кругу, чтобы вернуться к месту начала посадки, откуда можно было бы выйти к краю плато, чтобы наблюдать сверху за противоположным склоном ущелья. Самому-то мне можно было бы и пешком туда дойти, но Волоколамову сильно мешал гипс, а я хотел и капитана использовать в качестве наблюдателя, надеясь, что на небольшом отрезке пути он сможет обходиться без костыля.

– Приехали, – констатировал Волоколамов, когда дельталет остановился в самом начале нашего отчетливого следа на нетронутой – вероятно, на протяжении многих веков – поверхности снежного наста. То, что здесь до нас нога человека не ступала, впечатления на нас не производило. Это важно для первооткрывателей по натуре. Для нас же это не играло существенной роли. Мы в спецназе люди более практичные, чем романтичные.

– Приехали, – согласился я и выбрался из «тележки» на наст.

* * *

Я не стал помогать Никифоровичу выбираться на наст – решил сначала сам посмотреть, насколько место удобно для наблюдения, и потому остановил его жестом, а сам двинулся к краю плато. При этом не забывал пробовать прочность снега под ногами. Часто случается, что снег козырьком нависает над краем и готов сорваться от легкого сотрясения. Один такой участок я даже видел, когда мы еще были в воздухе. Но он, кажется, находился чуть в стороне. Тем не менее осторожности я не терял. Однако все обошлось благополучно, хотя иначе и быть не могло, потому что на самом краю я видел место, где плато от пропасти отгораживала россыпь крупных и мелких камней, видимо, когда-то принесенных сюда то ли тающим снегом, то ли сдвигами почвы. Эти камни, по логике, не должны были лежать на снежном покрове, подумалось мне, и потому я выбрал именно это направление.

Каменная преграда была в действительности мощным естественным бастионом для защиты – правда, непонятно от кого, потому что атаковать со стороны пропасти по почти отвесной стене никто не смог бы. Но внешнее сходство с фортификационным сооружением просматривалось, и военному человеку не отметить это было невозможно.

Я сел на камнях, свесив ноги в пропасть, и глянул на противоположный склон. Там все было без изменений. Тогда я посмотрел по сторонам. Метрах в ста налево от меня над пропастью нависал большой снежный козырек, готовый сорваться. Именно его я наблюдал во время полета. Больше опасных мест не просматривалось.

Бинокль был при мне, и я как следует рассмотрел лес противоположного склона, в который и уходила тропа от карьера. Но биологически активных объектов тепловизор мне не показал.

– Как там дела, Тридцать Первый? – спросил заскучавший в дельталете капитан Волоколамов. – Никто противоположный склон суперлубрикантом не поливает?

– Тишина и покой. Советую тебе воспринять эту информацию как снотворную таблетку и вздремнуть. Я пару часов подежурю – и разбужу тебя.

– Если не возражаете, товарищ подполковник, я бы в первую смену подежурил, – попросил Волоколамов. – У меня нога под гипсом чешется, сил нет. Уснуть не смогу. Нужно побродить, утомить ногу, тогда смогу уснуть.

– Согласен. Сам из «тележки» выберешься или помочь? Могу и костыль собой заменить.

– Выберусь, товарищ подполковник. Я уже почти выбрался… А без костыля я устану быстрее. Мне, собственно, только это и нужно.

Я без бинокля видел, как капитан покидает место второго пилота и, продавливая гипсом снег, бодрой инвалидной поступью движется в мою сторону.

Мне, конечно, забираться в свое кресло было гораздо легче, чем Волоколамову, еще и потому, что мое место, так сказать, нижнее. Заднее кресло расположено намного выше переднего. Туда я и направился, чтобы отдохнуть после бессонной ночи. Шел к дельталету – и чувствовал, что забрался очень высоко, настолько высоко, что стал видимым богу…

* * *

Мне не требовалось заставлять себя заснуть. Я лишь посмотрел на часы, проверил соединения тонких кабелей «подснежника», чтобы услышать капитана Волоколамова, если он позовет, и закрыл глаза… И, как показалось, сразу же услышал в наушнике голос капитана:

– Тридцать Первый, внизу, над ущельем, дельтаплан. Летит невысоко, осматривает подходы к тропе и карьеру. Кружит… Нет, уже вышел на прямой полет. По ущелью полетел. Думаю, контролирует подступы.

Голос Волоколамова был спокойный и даже чуть-чуть ленивый. Он не объявлял тревогу, а просто ставил меня перед фактом. Я открыл глаза и посмотрел на часы. Спал, оказывается, час с четвертью, хотя казалось, что и уснуть не успел. Так порой случается, когда организм требует полного отдыха. Тем не менее проснулся я свежим, отдохнувшим и готовым к действию.

– Что предлагаешь? – спросил я.

– Дельтапланерист наверняка пожелает осмотреть и дальние подступы. Он увидит нашу колонну и предупредит своих. Возможно, у него есть связь. Предполагаю, что может использовать суперлубрикант для перекрытия пути. Если БМП идут на скорости, это может оказаться опасным.

– Это я понимаю. Что предлагаешь?

– Атаковать!

– Дистанция?

– Автомат не достанет.

– Возвращайся к машине. Я прогреваю двигатель.

Я принял решение, используя скоростные качества мотодельтаплана, догнать дельтапланериста и атаковать его с воздуха. Иного выхода у нас не было. Через пару часов полета он окажется уже где-то в районе села, которое я рассматривал через бинокль, а вскоре, пролетая над дорогой, обязательно встретится с колонной из двух боевых машин пехоты и, в свою очередь, сможет атаковать их или из оружия, или с помощью суперлубриканта. Скорее возможен второй вариант, потому что при управлении дельтапланом использовать оружие проблематично. Хотя сбросить на крышу машины ручную кумулятивную гранату вполне возможно. Но и суперлубрикант, в чем мы нынешней ночью убедились на собственном опыте, является достаточно опасной штукой, и нам просто повезло, что мы отделались так легко. Но то было не в горах, где любое скольжение опасно втройне. И в данном случае, атаковав и уничтожив дельтапланериста, мы преследовали бы сразу две цели: во-первых, соблюли бы режим секретности, то есть дали возможность колонне подойти к бандитам скрытно; во-вторых, ликвидировали бы очевидную угрозу для жизни бойцов группы.

Я запустил двигатель. Волоколамов уже старательно вышагивал в мою сторону. Едва он забрался в свое кресло, я тронул «Полкана» с места, но не забыл напомнить капитану про ремни:

– Пристегнись.

– Уже пристегиваюсь.

– Шлем не забудь.

– Уже на мне.

Свой шлем я уже пристегнул и даже проверил прочность застежки, сильно дернув за нее. Застежка держала хорошо.

По-хорошему, нам еще до взлета следовало бы сделать по плато круг и только потом разгоняться. Или же просто развернуться и начать разгон в противоположную ущелью сторону. Так мы двигались бы против ветра, имея возможность взлететь быстрее. Потом можно было бы сделать круг и войти в ущелье. Но я не знал, в какую сторону пойдет звук двигателя. Куда-то он наверняка уходил. И я не исключал, что дельтапланерист, Гамид Абдурагимов или кто-то другой, кто прикрывается его именем, уже услышал характерный звук и насторожился. Дельтапланеристу легче найти место для приземления, чем нам, и скрыться, бросив свое крыло. Поэтому я принял решение поберечь время – просто сбросить дельталет с обрыва и зацепиться крылом за воздух уже в падении. При этом рывок воздушной волны будет, несомненно, сильным. Значит, держать управляющий треугольник придется вдвоем…

2

– С обрыва? – Волоколамов без слов понял мою задумку.

– Да. Держи управление. Помогай. Крепко помогай. Рванет нас сильно.

Мои руки сразу почувствовали, что капитан команду выполнил.

Газовал я, что называется, по принципу «педаль в пол», чтобы успеть набрать максимально возможную скорость. И потому короткий участок разгона дельталет преодолел за несколько секунд. Падая, своим мощным крылом он «ухватился» за воздух, и мы с Волоколамовым, упершись в четыре руки, выправили полет. Дальше управлять «Полканом» без всякой натуги мог уже один человек. И потому я дал новую команду:

– Бери на себя управление – и догоняй. Я вижу цель, газую до предела и готовлю оружие.

Я выжимал из двигателя все, что можно из него выжать, и стрелка на тахометре приборной панели неуклонно приближалась к опасной красной зоне. Так что после того, как она подошла к делению, обозначающему шесть тысяч восемьсот оборотов в минуту, что было для нашей машины максимальным значением, я вынужден был сбросить газ. Но, в принципе, нам уже и не требовалась максимальная скорость, потому что дельтаплан мы практически догнали – в том смысле, что оказались на дистанции качественной прицельной стрельбы.

Однако звук нашего двигателя до дельтапланериста все же донесся. Я увидел, как он пару раз качнул крылом, приподняв одну, потом вторую сторону, чтобы увидеть, что происходит; но мы заняли такую позицию, что ему требовалось бы лететь кверху брюхом, чтобы рассмотреть нас. Но я не слышал, чтобы кто-то сумел вытворить такое на дельтаплане…

У меня мелькнула еще одна мысль. Конечно, парень наверняка знает о существовании дельталета в активе спецназа ГРУ. Но звук двигателя не обязательно указывает, что в небе находится дельталет. Здесь, в горных ущельях, звуки распространяются по непонятным человеку принципам. Я много раз встречался с таким фактом. Знаю, что летит вертолет, знаю, что прилететь он может только по ущелью между двумя хребтами, и звук слышу; но – то снизу, то вообще с верхней стороны ущелья, то есть с противоположной стороны; то кажется, что вертолет летит по другую сторону хребта. Вот и дельтапланерист мог естественным образом подумать, что где-то впереди по ущелью движется какая-то бронетехника, и обязан был бы спешить туда…

Но он не спускался к началу ущелья, а начал наворачивать круги, пытаясь посмотреть вверх. Похоже, его кто-то корректировал с земли по связи. Это мне было совсем не нужно. Дельтапланерист все равно никуда не сумел бы от нас уйти, а вот корректировщика необходимо было найти. Я быстро вытащил бинокль, включил тепловизор и стал прошаривать кусты на склоне. И почти сразу нашел. И даже не одного корректировщика, а сразу двоих. Не раздумывая долго, я опустил бинокль, присмотрелся к кустам, в которых они прятались, достал автомат, опустил предохранитель на градацию одиночного огня и сделал два быстрых выстрела. Один вывалился из кустов на открытое место. Я был уверен, что и во второго не промахнулся, однако пришлось снова поднимать бинокль. Точно, второй бандит лежал в кустах, раскинув руки в стороны.

Но если уж я подготовил автомат к стрельбе, какой смысл было ее откладывать? Я показал Волоколамову, что опускаю ствол, и он вошел в некрутой вираж, давая мне возможность хорошо прицелиться. По дельтапланеристу стрелять пришлось точно так же, как и по бандитам, вслепую. Ткань крыла, естественно, не могла служить защитой. Я легко нашел место, где должен располагаться дельтапланерист, и нажал на спусковой крючок. Противник, видимо, не был убит сразу, потому что еще держался за управляющий треугольник. Но, уже не соображая головой, не управлял, а только вытягивал руки, отодвигая треугольник от себя. И, как результат, стал выполнять «мертвую петлю». Она, и в самом деле, оказалась для него мертвой. В верхней точке тело оторвалось от перевернутого дельтаплана и упало на крыло, кувыркнув его; затем, свалившись с плоскости, устремилось к земле с естественным ускорением свободного падения в 9,81 метра в секунду, как я помнил еще с уроков физики в средней школе.

С пилотом было покончено. Дельтаплан, кувыркаясь и частично планируя, завис на вершинах деревьев на крутом склоне. Полотно крыла было в такой степени изорвано вершинами елей, что восстановлению не подлежало. Это мы смогли рассмотреть, когда Волоколамов, сделав круг по крутой траектории, снизился и пролетел совсем рядом с останками дельтаплана. Тело пилота мы даже не искали – с ним все было ясно. Хотя потом обязательно надо будет осмотреть и тело, и обломки дельтаплана – хотя бы определить личность пилота.

Мы летели достаточно низко, и я сначала не понял, что произошло, только услышал шум позади себя, причем так близко, что невольно подался вперед всем корпусом. И только потом услышал громкий звук выстрела. Капитан резко набрал высоту.

– Граната пролетела… Так везет только в правом деле, – сказал он.

Граната, как я понял, пролетела прямо у него перед носом.

– Наше дело правое, мы победим, – сказал я бодро, почти по-пионерски и поднял бинокль. – Выворачивай так, чтобы мне видно было, откуда стреляли.

Гранатометчика я нашел быстро – он сидел в кустах с горячей еще тубой от РПГ-7 в руках, закладывая в нее новую гранату. Автомат поднялся быстрее, чем гранатомет, и один выстрел решил все. А за моим выстрелом словно посыпался горох – звук был именно такой – и только потом стали слышны множественные автоматные очереди. Чуть в стороне от гранатометчика, на практически открытом пространстве, лишенном леса, припав на одно колено, по нам стреляли семь автоматчиков. А звук сыплющегося гороха – это удары пуль по нашей импровизированной броне. Несколько пуль проделали в плоскости нашего крыла аккуратные маленькие отверстия, которые, в общем-то, не мешали полету. Но шальная пуля все же могла достать и нас. Поэтому мне пришлось слегка склониться и показать, что меня не зря зовут Тридцать Один Выстрел В Минуту. Я стрелял интенсивно и без промаха; интервал между выстрелами не превышал две секунды. Тем более что бандиты расположились достаточно тесно и такая стрельба не была слишком трудной. С ними было покончено очень быстро.

И тут я почувствовал, что наш дельталет дает сильный крен. Первая мысль была самая естественная – шальная пуля все же задела капитана Волоколамова. Я схватился за свой управляющий треугольник, но выровнять машину не сумел.

– Падаем, командир… – спокойно сказал Волоколамов. – Стойку пулей повредило. «Крыло» вихляет. Куда прикажете падать, товарищ подполковник?

Капитан, кажется, смеялся над нашим положением. Смеяться – это лучше, чем паниковать. И вообще слышал я такое непроверенное мнение, что человека с улыбкой на том самом свете, куда все мы идем, лучше встречают, чем кого-то другого, напуганного или озлобленного…

* * *

Мы сопротивлялись падению, как могли; а могли мы немногое… Руки уже ныли от напряжения. Управляющий треугольник передавал на крыло только две манипуляции – когда мы подавали его от себя или же на себя, то есть пытались или набрать высоту, или сбросить ее. А все попытки хотя бы чуть-чуть лечь на крыло завершались непонятным и непредсказуемым движением, но обязательно не в ту сторону, в которую мы хотели повернуть. Это было равносильно тому, что ехать на автомобиле по извилистой улице с напряженным движением, имея возможность лишь прибавлять и убавлять скорость, но не поворачивать. Пуля повредила систему управления, и лететь дальше в таком состоянии было невозможно. Оставалось одно – снижаться и искать возможность для аварийной посадки. Причем впереди, сколько я ни смотрел, такой возможности нам не представлялось. Для посадки нужна была площадка хотя бы метров в пятьдесят-семьдесят. Это тот необходимый минимум, который позволил бы нам предельно сбросить скорость. А удариться во что-то даже носом, если скорость будет невелика, не так и страшно. Главное – вовремя сгруппироваться и перенести удар так, чтобы не получить травму.

Между тем по нам не переставали стрелять, и мы даже не знали, сколько бандитов выставлено против нас, – не было времени, чтобы поискать стрелков взглядом, потому что попытки удержать дельталет в полете занимали все наше внимание. Но пули летели часто, и хотелось поблагодарить задним числом уже покойного бригадира рабочих за качественно выполненное задание – бронежилеты нас спасали. Я, кажется, вывел из строя уже десятерых бандитов. А сколько их здесь вообще? В недавнем нападении на село, когда испытывался суперлубрикант, участвовала, как говорил генерал, неприлично большая банда; но даже он предполагал, что в ней было много статистов, призванных создать видимость чрезвычайной силы, чтобы вызвать в качестве противодействия значительные федеральные силы… В общем, численность боевиков еще предстояло выяснить. Но забивать этим голову при попытках удержать дельталет в полете и не врезаться в склон хребта было невозможно. Тем более что опасность возрастала с каждым метром. Я часто посматривал вперед и видел, как катастрофически быстро мы приближаемся к крутому повороту ущелья, где уже не сможем маневрировать. Вскоре должно было произойти столкновение или со скалами, или с деревьями – ведь внизу не было даже минимально пригодной площадки для посадки.

Двигатель я уже выключил, и летели мы только в планирующем режиме.

– Так куда прикажете падать, товарищ подполковник? – повторил свой вопрос Волоколамов.

Капитан сидел значительно выше меня, и потому ему было видно не хуже, чем мне. И он точно так же, как я, понимал, что избежать падения невозможно. А значит, следует минимизировать неприятные последствия.

– Камни в здешних горах слишком жесткие, мне кажется, – высказал я собственную мысль.

– Но и деревья крепкие…

– У любого дерева есть сильные и слабые части ствола. Попробуем притормозить по вершинам, – высказал я свое предложение.

– Это вариант, – согласился капитан. – Главное, что от бандитов мы оторвались. Время выбраться, может быть, и будет. Если будет кому выбираться…

Его пессимизм был даже слегка весел. Значит, готов драться за свою жизнь и не складывает руки на груди, как складывают их покойнику в гробу.

Теперь пули доставали нас реже, но все-таки доставали. Однако звук ударов был уже другим, потому что попадали они не в керамику бронежилетов, а в двигатель, который прикрывал нас со спины. Двигатель тоже может служить бронезащитой, и даже более мощной, чем бронежилет. Тем более что у нас уже не было необходимости им пользоваться. Наш полет подходил к концу, оставалось только выбрать место для наиболее мягкой посадки. Визуально я это место выбрал. Теперь задача состояла в том, чтобы туда точно попасть и совершить посадку. Пока же нас относило чуть левее. А там бы мы упали на острые камни склона. Скорость у дельталета была, правда, минимальная – за счет своего и нашего веса машина в планирующем режиме летела даже медленнее, чем простой дельтаплан. Тем не менее при столкновении с камнями и эта скорость была опасной. Верхушки гибких елей все же выглядели более предпочтительными.

– Большая скала на нижней четверти склона, – сказал я. – Поверху деревья. Видишь?

– Вижу. Главное – не промахнуться… Будем прицеливаться?

– Будем.

– Дельтаплан обычно реагирует при повороте на положение тела, – подсказал Волоколамов.

Дельталет тоже должен реагировать, но в нем мы ограничены креслами и не имеем возможности перемещаться. Тем не менее я решился.

– Не попадаем. В скалу летим, – вычислил траекторию капитан.

– Бери управление на себя, – приказал я. – В нужный момент просто бросай машину вниз, и все. Сможешь один справиться?

– Справлюсь. А вы?

Я не стал объяснять свою мысль, поскольку времени на это мне никто отпустить не озаботился. Капитан сам все увидит. Подготовившись, я убрал бинокль в футляр, повесил на шею ремень автомата и только после этого отстегнул ремни безопасности. Вываливаться или вообще выпрыгивать из «тележки» я не хотел. Удерживаясь за кресло, свесился в правую сторону, смещая центр тяжести машины, и дельталет тут же послушно стал клониться вправо, повинуясь моей тяжести не хуже, чем он повиновался управляющему треугольнику. У меня от такой удачной воздушной акробатики даже появилась мысль, что стоит попробовать таким образом полететь дальше, а потом и двигатель завести, чтобы выбраться на то заснеженное плато, откуда мы вели наблюдение. Но я вовремя сообразил, что управлять двигателем с заднего сиденья Волоколамов не сможет.

– Точно летим! – констатировал Волоколамов.

Я успел запрыгнуть в кресло и пристегнуть ремень безопасности, когда капитан начал пикировать. Ну, что-то в этом роде… Пикировкой в полном смысле этого слова завершение нашего полета назвать было нельзя – угол сближения с верхушками деревьев в последний момент был все же выровнен и сведен до острого. Потом последовал удар, слегка затормозивший полет, но не остановивший его. «Крыло» все еще было в небе, а «тележка» уже таранила вершины елок. Я побоялся, что мы пролетим скалу, и тогда падать будем на камни, – и сам взялся за треугольник. Резко дернул его на себя, преодолевая сопротивление рук капитана Волоколамова. Удары, визг, треск, скрежет – все это слилось в единый звук крушения. Жалко… Мне этот дельталет очень понравился, и мог бы, наверное, послужить нам и в других операциях.

От сильного удара по шлему в голове зашумело, и я невольно зажмурился. А потом перестал ощущать что-либо…

* * *

– Тридцать Первый! Тридцать Первый!

– Здесь я, капитан. Ты сам как?

Глаза я все-таки открыл. Хотя сразу увидеть перед собой что-то, кроме мохнатых еловых лап, не сумел. Видимо, я был какое-то время в приличном нокауте и еще не вышел из сопутствующего ему состояния «грогги», то есть не все правильно соображал. Будто стремительно выныривал с большой глубины. Но разговаривать я уже мог, хотя слова произносились медленно и голос был такой, словно я говорю в большую кастрюлю. Радовало хотя бы то, что я это явственно осознаю – значит, не совсем еще конченый человек.

– Сам не понимаю. Но радуюсь тому, что могу дышать. А вы как, товарищ подполковник?

– Скорее всего, никак. Сейчас головой потрясу – и приду в себя…

Головой-то я потряс, но вот вторую часть обещания выполнить не смог, то есть в себя не пришел, потому что глаза снова затуманились от острой боли. Казалось, что тысячи, если не миллионы еловых иголок воткнулись в мозг и шевелятся на ветру. Но я не желал быть игольчатой елкой. Переборол боль усилием воли и стал медленно осматриваться. Кажется, я наконец-то вынырнул… Начал и дышать, и соображать. Я по-прежнему находился в своем кресле. Тележка застряла среди еловых стволов прочно, как с силой вбитый клин, и не шевелилась. «Крыла» надо мной не было – видимо, осталось где-то позади, а «тележка», оторвавшись, пролетела дальше. На плече у меня, вызывая неудобство, лежал металлический профиль, раньше выполнявший роль стойки и крепления крыла. Может быть, он сломал мне ключицу, потому что в ней ощущалась острая боль – впрочем, не критическая.

Я осторожно обернулся. К моему удивлению, ни кресла второго пилота, ни самого пилота у меня за спиной не оказалось. Но голос Волоколамова мне точно не померещился. Правда, доносился он не из-за спины, а из наушника «подснежника», а это говорило, что я мог потерять второго пилота где-то в пределах пары километров. Связь и тогда работала бы.

– Никифорович, ты куда спрятался? Бросил командира в беде…

– Это не я, товарищ подполковник. Это меня спрятало. Вы пролетели под упавшим деревом, только шлемом стукнулись слегка. А мне это дерево поперек груди попало… Так что руки наверху остались. А ремни на кресле оказались сверхпрочными, крепче болтов крепления. Болты вырвало, и меня вместе с креслом повесило на стволе. Кресло тяжелое. Тяжелее, чем я думал. Меня стягивало со ствола, пришлось расстегнуть ремни и освободиться. Сейчас сижу верхом на стволе.

– Далеко от меня?

– Метров пять-восемь вас не догнал. Но тележку вижу сквозь ветки. А вас не вижу… Хорошо, кстати, что движок раньше отвалился, а то бы меня вместе с креслом о него ударило.

Двигатель дельталета располагался как раз за спиной второго пилота. Можно сказать, что Волоколамову повезло. Но везет всегда достойным везения, это я давно усвоил. А невезучий человек обычно бывает сам виноват в своих неприятностях.

– Как твой гипс?

– На месте. Использую вместо кобуры – засунул под него пистолет. Автомат остался в дельталете. Будете выбираться – посмотрите; если там, может, прихватите…

Полностью оборачиваться мне было неудобно, но пошарить рукой за своим креслом я мог без проблем. В итоге автомат капитана отыскался – он был подсунут под мое сиденье, потому и не вывалился.

– На месте автомат. И мой тоже на месте. И бинокль здесь, только футляр треснул.

Я, кажется, уже полностью пришел в себя и начал понемногу соображать. А соображать было уже пора. Мы здесь не на отдыхе.

– Долго мы отдыхали, Никифорович?

– Меньше минуты. Я сознание не терял, только дыхание стволом перебило. Но уже отдышался. И сидеть неудобно. Елка, она и в Африке елка. У нее сучков много, втыкаются повсюду… Неприятно. Хотелось бы быстрее на землю. Прыгать в гипсе вообще-то можно, но приземляться неудобно. Комфорта хочется. Хотя высота небольшая, не больше четырех метров… Если что, могу и спрыгнуть.

– Меньше минуты, говоришь… Это хорошо. Значит, бандиты еще не успели подойти. Сможешь спуститься? Если без прыжков… Есть возможность?

– Возможность есть. Под вашим сиденьем лежит буксировочная лента – автомобильная, длина больше десяти метров. Может быть, даже пятнадцать. Кажется, рассчитана на двенадцать тонн. Так мне, по крайней мере, говорили в комендантском гараже. Если вы спуститесь и забросите ее мне, я спущусь на руках.

– Годится, – согласился я. – А я еще думал, зачем Желобков эту ленту под сиденье засунул… Как чувствовал, выходит.

– Да, он у нас человек догадливый.

Я нащупал руками сложенную в несколько слоев ленту с большими неуклюжими карабинами на концах. Найдя середину, перебросил ленту через прочную ветку дерева с двух сторон, подергал и убедился в прочности ветки. В голове появилась мысль оторвать от «тележки» пару бронежилетов. Я подергал крепления и убедился, что заклепки поставлены на совесть и срубить их можно только молотком и зубилом, а потом еще сердцевину высверливать… Инструмента для таких операций у меня не было. Но я хорошо помнил, что спецназ ГРУ когда-то и без бронежилетов неплохо воевал. Значит, и мы сумеем обойтись. И я, стараясь не совершать резких движений и не напрягаться, качнувшись на импровизированных качелях, как обезьяна на лиане, перебрался из кресла под ветку дерева. Конечно, ключица мне мешала, но не настолько, что я не мог работать руками. До земли было немногим больше трех метров, и я легко спустился. Тут же стянул ленту за собой, ловко увернувшись от тяжелого карабина, и поспешил на выручку капитану Волоколамову.

Нам необходимо было спешить, потому что бандиты могли оказаться рядом совсем скоро. Момент падения дельталета они, скорее всего, прекрасно видели и, может быть, уже начали праздновать победу. А нам следовало продумать возможность обороны. Хорошо, что мы находились на скале и подступы к верхней лесистой площадке были достаточно сложными. Скала, по сути дела, была крепостью, которую бандиты попытаются обязательно взять, а мы будем обороняющимся гарнизоном. И продержаться нам надо до подхода группы. А это еще достаточно долго…

Эпилог

Никифоровичу спуститься было легче, чем мне.

– Помочь? – спросил я на всякий случай.

– Справлюсь.

Пока капитан справлялся, я вытащил трубку, проверил, цела ли она после крушения, и набрал номер майора Желобкова. Ответа пришлось ждать долго, но все равно я его не дождался. Группа, видимо, была в дороге, а здесь часто встречаются участки, на которых связь оказывается недоступной. Кроме того, броня боевой машины пехоты может оказаться экраном для связи. Стандартная бортовая рация имеет антенну, а внутренняя связь потому и называется внутренней, что не выходит наружу.

Узнать, где находится группа и как скоро ждать ее появления, мне, таким образом, не удалось. Тогда я позвонил генералу.

– Рад слышать тебя, Тридцать Первый. Ты все летаешь? Или совершил промежуточную посадку? Рекомендую отдохнуть. Ты же с напарником всю ночь на ногах провел, – сказал генерал вместо приветствия еще до того, как выслушал мой доклад. Судя по всему, его настроение резвилось и прыгало, и он ждал хороших результатов от нашей операции.

– Совершили вынужденную посадку на вершинах деревьев, товарищ генерал.

– Слава богу, что жив, – мое короткое сообщение не смогло полностью уничтожить хорошее настроение генерала. – Докладывай.

– По моему предварительному мнению, бандиты намеревались провести еще одну акцию – видимо, значимую и громкую. По крайней мере, силы они собрали немалые. Все собраны на одной стороне хребта неподалеку от карьера, где добывали щебень для строительства. Впереди пустили дельтаплан – вероятно, в качестве визуальной разведки. Его противника мы уничтожили. Практически сразу же уничтожили двоих бандитов, которые поддерживали связь с дельтапланеристом. Сразу после этого попали под обстрел гранатомета. После первого выстрела из РПГ-7 гранатометчик тоже был уничтожен, но мы попали под массированный автоматный обстрел со склона холма. Я успел застрелить еще семерых бандитов, прежде чем наш дельталет получил повреждение системы управления. В результате, отлетев на некоторое расстояние от банды, мы совершили вынужденную посадку на верхушках деревьев. Получили легкие травмы, но вести бой в состоянии. Думаю, что бандиты движутся в нашу сторону и будут нас атаковать. Связаться с майором Желобковым не удалось. Месторасположения своей группы не знаю, равно как и того, как скоро она прибудет.

– Я разговаривал с Желобковым четверть часа назад. Они только-только миновали село со средневековыми башнями – это как отметка. Сейчас, наверное, уже вошли в ваше ущелье.

– Значит, часа три-четыре ждать, – сделал я вывод. – Постараемся продержаться.

– Держись, Тридцать Первый. Я попробую вызвать поддержку авиацией. Хотя бы парочку вертолетов, надеюсь, смогу выпросить. У тебя есть ракетница?

– Обязательно, товарищ генерал. Что за командир без ракетницы… – Я похлопал себя по планшету, в котором держал ракетницу. Она прощупывалась сквозь толстую кожу.

– Если вертолеты появятся, какой ракетой обозначишь свое месторасположение?

– Зеленой, товарищ генерал. У меня в запасе три зеленых ракеты, одна красная и две осветительные. Наша позиция на скале под склоном хребта. Скала поверху густо заросла ельником. Сверху она хорошо просматривается. Как опознавательный знак – на вершинах деревьев должно остаться «крыло» нашего мотодельтаплана.

– Я передам пилотам. Думаю, что смогу договориться о поддержке с воздуха. Сможешь обозначить ракетой направление удара?

– У меня останутся одна красная и две осветительные. Любой из этих. Осветительную тоже заметно, она яркая.

– Хорошо, я передам. Жди.

– Жду, товарищ генерал. Банда крупная, такую отпускать нельзя. Надеюсь, что мы сможем удержать их здесь надолго.

– Держитесь. Помощь уже близко…

* * *

Я снова попробовал дозвониться майору Желобкову – результат был все тот же. Капитан Волоколамов во время моего разговора с генералом спустился на землю; теперь он стоял рядом и молча ждал моих слов. А мне сказать пока было нечего. Внезапно в голову пришла хорошая мысль. Я нашел в «списке» своей трубки номер полковника Казанцева из управления спутниковой разведки ГРУ и позвонил ему.

– Да, Вадим Александрович, я вас слушаю, – отозвался тот.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Предвидя ваши вопросы, скажу, чтобы не тянуть время, что все данные по звонку в посольство Китая я передал вашему генералу. Собственно, ничего криминального разговор не содержал, но благодаря ему мы можем теперь твердо говорить, что против вас работает хотя бы один представитель Китая, хотя этнически он является уйгуром. И звонил он своему брату в посольство. Так, по крайней мере, это выглядело. Брат, правда, носит не уйгурское, а китайское имя, но в данной ситуации у нас нет никаких претензий к китайской стороне, которую можно было бы оформить юридически. Данные спутникового контроля в судебных инстанциях учитываться не могут, и вообще, по большому счету, их могут отнести к вмешательству в личную жизнь. Придумают какую-нибудь формулировку типа «нарушение прав человека» и отклонят наши данные. Значит, данные придется добывать именно вам.

– Я, товарищ полковник, вообще-то по другому вопросу. По оперативному.

– Слушаю вас.

– В настоящий момент мы проводим ограниченную войсковую операцию против этой самой банды, в которой есть китайцы.

– Я сейчас не за компьютером и не могу посмотреть, где ты находишься. В управление приеду через десять минут, только тогда смогу что-то подсказать. Вопрос-то в чем?

– Мы с напарником совершали разведывательный полет на мотодельтаплане. Нашли банду, но нас сбили. Моя группа на двух боевых машинах пехоты выступила в нашем направлении уже давно, но мы пока не можем организовать связь. Группа не знает, что наша машина сбита, и не имеет особых причин торопиться. Едут, подозреваю, аккуратно, потому что пробираются без дороги по ущелью. Вы можете поискать через спутник трубку моего заместителя? Чтобы нам с напарником знать, когда ожидать помощи.

– Нет проблем, говори номер.

Я продиктовал номер трубки майора Желобкова. Полковник повторил.

– Я запомнил. Я цифры легко запоминаю. Как только приеду, сразу сяду за компьютер и позвоню вам. Бандитов много?

– Много. Бой обещает быть серьезным. Враг хорошо вооружен. Генерал обещал попробовать заказать вертолеты, но с ними у нас всегда проблема. Заказывать следует заранее, чтобы вертолетчики подготовились, а у нас операция получилась спонтанная…

– Сделаю, – твердо пообещал полковник Казанцев и отключил связь.

– Желобков не отвечает? – спросил Волоколамов, вытаскивая свою трубку и тоже пытаясь набрать номер майора. Результат был тем же самым.

– Не будем терять время, – вернулся я к действительности. – Как твоя нога?

– На фоне всех остальных неприятностей и ушибов я про нее и думать забыл.

– Сможешь самостоятельно провести осмотр?

– Какие проблемы, командир? Если не нужно ползать, играть в футбол и выступать в поединке кикбоксеров, я все в состоянии делать.

Я молча протянул ему его автомат и показал дальнюю от бандитов сторону скалы:

– От левого центра по периметру вправо до встречи со мной.

– Понял… – И Волоколамов сразу двинулся в указанном направлении.

Я двинулся за ним следом, потому что свою сторону – ту, что была ближе к бандитам, – мне предстояло начать осматривать тоже от центра, то есть от места, где скала подходит к склону ущелья. Только идти я намеревался в противоположную сторону.

Вообще, как я обратил внимание еще во время полета, издали наша скала была похожа на пенек, стоящий рядом со склоном и частично уходящий в него корнями. Размеры пенька, конечно, были солидными, но не настолько, чтобы обход его периметра представлял трудности. Закавыка была только одна – еловый лес здесь вырос сам собой, от занесенных ветром семян; деревья никто не высаживал стройными рядами, выдерживая определенную дистанцию. И потому через ельник надо было продираться – как, впрочем, и через любой другой дикорастущий лесок в любой части России.

До ближайшей к склону холма точки мы дошли вместе с капитаном Волоколамовым. Там остановились осмотреться. Вообще-то перепрыгнуть со склона на скалу было вполне по нашим силам; беда только в том, как забраться на сам склон, – поблизости от скалы он был слишком крут для нормального прохождения. Тем более в боевых условиях, когда нет возможности использовать альпинистское снаряжение, нет возможности отдохнуть, повиснув на креплениях, зато постоянно приходится искать укрытие от пули, которая может прилететь с трех сторон – спереди, справа и слева. И единственное укрытие в этом случае – под самим склоном. Но и снизу здесь тоже забраться сложно. Обязательно нужно иметь навыки скалолазания и вбивать в скалу крюки.

– Здесь, я думаю, опасности нет, – сказал Волоколамов.

– Из вредности возразить хочется, но нечего, – кивнул я. – Проходи свой периметр, а я пройду свой. Потом совместим данные.

– Понял…

Капитан, похоже, уже основательно привык к гипсу и к вынужденной ходьбе с одной прямой ногой и не чувствовал в этом большого неудобства.

Мы двинулись. По периметру – по крайней мере, с моей, южной стороны – идти было намного легче, чем напрямую через густой ельник. Высота меня особенно не волновала. Здесь, на краю, земли было намного меньше и ели – которые, как известно, имеют поверхностную корневую систему и не требуют глубокой почвы – по краям скалы не росли.

Бандитов пока видно не было. Но они шли не по дну ущелья, а по склону, где не было троп, зато попадались непроходимые из-за крутизны участки. В любом случае, захотят ли они спуститься в ущелье и подходить к нам оттуда или пожелают передвигаться по склону, это требует времени. А оно в данной ситуации играло за нас.

– Тридцать Первый, – вызвал меня по связи Волоколамов. – У меня неприятное сообщение.

– Вали все неприятности в кучу… Что у тебя?

– По самому склону – осыпь, подняться по которой можно без проблем. Наша позиция в этом случае сильно уязвима.

– Понял. Осматривай дальше. Осыпь потом осмотрим вместе.

С моей стороны скала выглядела не хуже средневековой крепости, и здесь бандиты могли бы выступить только в качестве дичи для засевших наверху охотников. Я внимательно прошел весь периметр с южной и восточной сторон. Подобраться к нам отсюда было возможно разве что с помощью длинной пожарной лестницы, которой у боевиков, разумеется, не будет. Значит, на южной стороне можно, что называется, спать спокойно.

Мы встретились с капитаном на средней точке западной стороны.

– Показывай, что ты там нашел.

Идти было недалеко. Место и в самом деле оказалось достаточно опасным для нас. Я присмотрелся внимательнее, и мне показалось, что кое-где на камнях остались следы то ли лома, то ли кайла. Похоже, что осыпь была рукотворным делом и кто-то не поленился сотворить этот подъем на скалу. Непонятно только, с какой целью.

Волоколамов правильно понял мои взгляды.

– Да, мне тоже показалось, что сделано специально, – согласился он.

– Могли бы для удобства и лифт соорудить, – проворчал я.

– Поленились электричество тянуть.

– Тогда у нас появляется два варианта, – сориентировался я в новой обстановке. – До подхода своих мы можем держать оборону здесь. А можем выйти и спрятаться где-то на склоне среди камней. Пусть ищут. Если найдут, примем бой. А пока они будут искать, успеем укрепиться.

– Быстро найдут, – предупредил капитан. – У них собаки. Я, по крайней мере, двух видел, когда мы мимо пролетали. И лай, кажется, слышал… уже после посадки. Собаки быстро найдут. Не успеем укрепиться.

– Это хуже…

Собак я не видел, потому что слишком много внимания уделял попыткам удержать мотодельтаплан в полете. А второй вариант из предложенных мною позволял значительно протянуть время, поскольку это в нашем положении было одной из главных задач.

– Если собаки умеют ходить по следу, нам далеко не уйти.

Про свой гипс Волоколамов не вспомнил, считая, видимо, что он не может стать задержкой в пути. У меня же на этот счет были серьезные сомнения. И именно из-за этих сомнений я рассматривал два варианта дальнейших действий, хотя второй при любом раскладе казался мне более предпочтительным – хотя бы потому, что там мы не будем запертыми на ограниченном пространстве. А боевые действия лучше всего вести, имея свободу маневра. Но вот гипс на ноге капитана ограничивал маневр моей маленькой группы. И это было реальностью, несмотря на все желание Волоколамова показать свою боеспособность.

Этот фактор, по сути дела, и решил вопрос, хотя заострять на этом внимание я не стал. Проще все списать на собак, что я и сделал; хотя сам я хорошо знаю, что собаки бронежилеты не носят и для вооруженного человека, умеющего к тому же недурно стрелять, серьезной опасности не представляют.

– Какие собаки? – спросил я. – Не рассмотрел?

– Здесь все собаки похожи. Или кавказские овчарки, или алабаи. Я их различаю только по хвостам. У кавказки хвост длинный и лохматый, у алабая – купированный. Да и шерсть у первой длиннее. Вообще-то это караульные породы, по следу едва ли ходят…

Волоколамов не знал, на что решиться. Но я уже решился.

– Аборигенные собаки… Они здесь с самого детства работают, стада охраняют и по следу сами учатся ходить. Ты не суди по их городским характеристикам… Решено, остаемся наверху. Но подъем следует как-то… того…

– Камни, – подсказал капитан, показывая на россыпь камней неподалеку, каждый булыжник размером с голову взрослого человека. – Это на всякий случай. Постараемся все же не пустить их на эту сторону.

Я понял его предложение без объяснений и первым взялся за перетаскивание камней. Капитану приходилось тяжело, и пока он переносил один камень, я успевал справиться с тремя. И потому я сжалился:

– Я здесь сам закончу и поставлю «растяжку». А ты иди на ту сторону, осмотрись. Если бандиты приблизятся, начинай стрелять.

Я снял с шеи ремень и протянул Волоколамову бинокль генерала, официально назначая его этим в ответственные наблюдатели.

– Понял, товарищ подполковник.

Волоколамов согласно кивнул, развернулся и сразу поторопился на новую позицию. Да и пора уже было, потому что по времени бандиты должны были вот-вот показаться. Время в запасе у нас еще было, хотя и немного. До того, как Волоколамов начнет стрелять, я рассчитывал закончить. Хотя самая ответственная работа предстояла мне на последнем этапе. Несмотря на простоту операции, выставлять «растяжку» всегда опасно.

В своей жизни я ставил множество «растяжек», но каждый раз нужно придумывать что-то новое, чтобы противник попался. И всегда опасаться неумелого движения. Как опасаться дрожащей руки. А когда таскаешь тяжеленные камни, руки сами собой начинают дрожать. Значит, после перетаскивания камней следовало перевести дыхание, спокойно посидеть или даже полежать. Нехватку времени следовало компенсировать ускоренной работой на первом этапе. Конечно, боль в голове и в ключице мне сильно мешали, но когда я вошел в темп, боль уже перестала ощущаться; она стала тем же самым, чем бывает, например, сильное напряжение мышц. Наконец я справился с работой, осмотрел все придирчивым взглядом зловредного командира – и остался доволен…

* * *

Пальцы после физической работы перестали дрожать только после того, как я услышал одиночный выстрел. Он раздался рядом – значит, стрелял капитан Волоколамов. А он мог сделать это только в том случае, если увидел противника уже достаточно близко для прицельного выстрела, чтобы не выдавать раньше времени нашу готовность к бою. Ведь бандиты почти наверняка считали, что найдут только наши останки среди деревьев. Они не видели разницы между падением и жесткой посадкой. А мы сумели сохранить способность не просто сопротивляться, но даже вести бой. Однако если капитан выстрелил раз, значит, он выстрелит и во второй, и в третий. Значит, бандиты после первого выстрела залягут, а Волоколамов будет стрелять только тогда, когда враги будут появляться на открытых местах…

Так, оно, видимо, и произошло. Не успел я додумать мысль, как один за другим прозвучали еще два одиночных выстрела. А потом капитан разразился тремя короткими очередями. Но между очередями был слишком небольшой интервал, чтобы можно было назвать их прицельными. Скорее всего, Волоколамов пытался выгнать кого-то из укрытия, оказывал психологическое давление.

Я тем временем установил на вершине стены, которую соорудил из камней, последний камень, под который и уложил гранату с сорванным кольцом. Миновать этот камень тому, кто будет подниматься, никак не удастся. Его сбросят, откинется прижимной рычаг, и… осколки сметут всех, кто будет в этот момент занят подъемом. Я не думаю, что бандиты располагают значительными силами и на подъеме окажется сильная группа, в которой передние будут прикрывать своими телами идущих позади, как иногда случается. Нет, при ограниченности человеческих ресурсов и при уже полученных потерях бандиты смогут выставить три-четыре человека. Но и это произойдет только в том случае, если группа сумеет пройти мимо скалы незамеченной. А это сложно. Я могу предположить, что бандиты знают какие-то обходные пути. Но вовсе не обязательно, что пути эти есть. Скорее всего, они плотным огнем постараются прижать нас к земле, чтобы не могли носа высунуть, и в это время пошлют группу в обход скалы. Пока группа будет пробегать, нас будут обстреливать из всех возможных стволов и подствольников. Окончание массированного обстрела можно будет считать успешным завершением прохода. Это все варианты, которые бандиты смогут нам предложить. Я не первый год воюю и хорошо изучил тактику и способы действий этих бандформирований. Что-то новое они предложить не могут. Да я и сам не знаю, что нового может быть в такой ситуации. Смущал меня только факт существования искусственно созданного подъема на скалу. Зачем-то это делали? Может быть, для того, чтобы держать здесь оборону? Для этого скала очень хороша, и может замереть все ущелье. Если посадить наверху с десяток автоматчиков, они смогут сковать здесь большие силы. А если они имеют в запасе и РПГ-7, то отразят даже бронетехнику.

Но долго размышлять мне над этим вопросом не дали.

– Тридцать Первый, они идут. Я насчитал двадцать одного бойца. Одного из них я уложил, другого, кажется, ранил. Требуется ваш «ствол». И тридцать один патрон. Впрочем, и двадцати одного хватит. Я же тоже иногда буду стрелять…

* * *

Дойти быстро мне помешал телефонный звонок. Звонил полковник Казанцев.

– Вадим Александрович, к сожалению, должен разочаровать. Я подозреваю, что телефонная трубка, которую мы пытались найти, находится глубоко под броней. Если на БМП, о которых вы говорили, стоят средства радиационной защиты – а на некоторые машины такие средства ставятся, – то искать бесполезно. У sim-карты слишком слабый сигнал, чтобы его можно было отыскать. Что там за машины, не скажете?

– Я их не видел. Обе машины прибыли уже после моего вылета.

– А тот, кто выделял, что-то может сказать?

– Я позвоню генералу. Правда, у нас бой начался…

– Я сам позвоню, – полковник Казанцев проявил понимание ситуации. – Не буду вас отвлекать. Мой следующий звонок сильно помешает?

– Если не буду отвечать, значит, сразу ответить не могу. Если не сложно, повторите звонок минут через пять.

– Договорились, Вадим Александрович…

Я поспешил дальше, радуясь тому, что не пошел напрямик через ельник, а обогнул скалу по краю, где была возможность передвигаться быстро. Но радость моя была, как оказалось, преждевременной. Снизу раздались сразу несколько очередей, и я едва успел присесть, спрятавшись за край скалы. Пули застучали по стволам елей над моей головой. Если бы среди бандитов оказался хотя бы один стрелок моего уровня, капитан Волоколамов не дождался бы меня. Но очереди, как я определил по звуку, раздались не спереди, а сбоку. Одновременно стреляли не менее четырех автоматов, причем два из них были «АК-74», а два – «АК-47», о чем говорили звуки выстрелов. Значит, Волоколамов каким-то образом прозевал прорыв группы бандитов.

– Тридцать Первый, бандиты слева от скалы!

– Поздно, доктор, я уже умер, – отозвался я. – Это они в меня стреляли. Как ты их пропустил? Почему не сообщил?

– Я их не видел. Там идет каменная гряда. От нас кажется, что она является частью противоположного склона. Но, похоже, между грядой и склоном есть проход. Они там и прошли. Визуально я насчитал пятерых.

Волоколамов дал две короткие очереди.

– Стреляли четверо.

– Один, видимо, бережет патроны.

Он дал еще одну очередь – и тут же раздалась ответная пальба. Но теперь стреляли не в меня, а в капитана. И снова четыре ствола.

– Достал кого-нибудь?

– Нет, я отвлекаю их внимание, чтобы вы пройти смогли.

– Мне уже идти нельзя. Нужно проконтролировать подъем. Отпусти их. Работай по тем, что впереди. Кстати, этих пятерых ты в общий список не включал?

– Нет. Я их не видел. Значит, всего против нас двадцать шесть человек.

– Нормально. Не так уж и много. Патронов хватит.

– У меня запасного рожка нет, в дельталете остался.

– Там я не видел…

– Под моим сиденьем лежал. Может, в «тележке» где-то валяется…

– Стреляй одиночными. Я возвращаюсь к камням.

– Понял.

Волоколамов в самом деле понял, потому что тут же раздались один за другим два одиночных выстрела. В ответ на них со стороны бандитов раздался шквал огня. Происходило именно то, что я и предполагал: бандиты прикрывали свою группу прорыва. Меня огонь со стороны фронта не доставал, и я имел возможность стрелять по группе прорыва. Но я пока берег патроны. Неизвестно, сколько нам нужно будет продержаться. У меня в автомате уже начатый магазин, запасной тоже остался под сиденьем. Когда я выбирался из «тележки», автомат висел у меня на груди. А когда автомат на груди, как-то не думаешь о запасном магазине. Сработала привычка, согласно которой запасной магазин всегда находится в специальном кармане «разгрузки». Но мы с капитаном Волоколамовым, оставив свои бронежилеты, не стали перецеплять ремни крепления наших «разгрузок» и оставили их на базе.

К счастью, ни на одной из моих ног не было украшения в виде гипса, как у Волоколамова, и мне было вполне удобно ползать. И потому вскоре я уже оказался в месте, к которому стремился. У меня не было необходимости подходить вплотную к выложенной мною стене из камня. Но я занял позицию в кустах на уступе, с которого было видно верхнюю часть подъема на нашу скалу. Осталось только дождаться взрыва гранаты и пристрелить того, кто после этого взрыва останется в живых. А потом, если будет возможно, установить еще одну точно такую же «растяжку» – вдруг сюда пожалует следующая порция бандитов…

* * *

Мне было видно, как пять человек, наклонившись, одолевают подъем. Он был крут, и бандиты, помогая себе, были вынуждены опираться руками в колени. Четверо первых были вооружены автоматами. Последний, самый мелкий, автомата не имел, но тащил на плече тубу гранатомета РПГ-7. Если у него нештатная граната, то он в состоянии накрыть нас с Волоколамовым осколками, даже если мы будем на расстоянии пяти-шести метров друг от друга. Штатные гранаты в данной ситуации использовать смысла нет[14]. Уничтожение гранатометчиков в нашей с Волоколамовым ситуации должно стать первоочередной задачей, поскольку попадание такой гранаты даже в дерево над нашими головами чревато градом осколков на наши головы. Прицельная дальность стрельбы из РПГ-7 составляет в среднем триста метров, из РПГ-7Д – пятьсот метров. Судя по тому, что Волоколамов, разглядывая бандитов, не увидел гранатомет, это был РПГ-7Д, который можно разобрать для удобства переноски. Значит, нам следует быть осторожнее, не подпуская гранатометчика близко. Впрочем, бандиты, как правило, начинают стрелять из гранатомета с дистанции метров в пятьдесят… В любом случае следует быть осторожнее.

– Никифорович, как дела? – спросил я, не слыша стрельбы.

– Их не видно, Тридцать Первый. Попрятались. Ждут, видимо, действий обходной группы. Не хотят зря под пули соваться.

– У меня тут снова гранатометчик. Судя по всему, РПГ-7Д. Если увидишь впереди такого, выбирай его сразу.

– Опять гранатометчик! Сколько же их в банде?

– Хаттаб требовал, чтобы гранатометчик был в каждом джамаате. Значит, должно быть три. Одного я сверху подстрелил. Один здесь. Может быть, один против тебя. Но не исключено, что их больше. Попал в руки ящик с гранатометами, вооружили всех, кому досталось… Сколько их в ящике, не помнишь?

– У гранатомета индивидуальный ящик.

– Значит, несколько ящиков… Будь осторожнее.

– Понял, командир. Как там ваши подопечные? В зоне видимости?

– Идут… Все, Никифорович, у меня трубка звонит.

Я не отговаривался, прекращая разговор. У меня в кармане в самом деле завибрировала трубка мобильника. Вытаскивал я ее аккуратно, без резких движений, чтобы не привлечь внимание противника.

– Тридцать Первый! – голос генерала раздался раньше, чем я успел поднести трубку к уху. – Ты где?

– Ведем бой, товарищ генерал, – отозвался я. – Если вынужденно прерву разговор, не обессудьте, это будет боевой необходимостью.

Пятеро бандитов уже подходили к финишной черте, за которой была их смерть, а мне отводилась роль черного ангела, провожающего их в преисподнюю. Я внимательно следил за происходящим. С места моего наблюдения не было видно сооруженной нами изгороди, но с другой точки мне не было бы видно подъем.

– Понял тебя. Пока слушай. Два боевых вертолета обещают выделить в течение часа…

– Расплывчатая формулировка, товарищ генерал.

– Да, так и сказали, в течение часа. Это может значить, что через пять минут вылетят, а может, что и через пятьдесят девять. Но лететь им недолго. Час продержишься?

– Продержимся, товарищ генерал.

– Теперь – неприятное…

– Минутку, товарищ генерал, подождите. С неприятностями потом…

Я положил трубку на камень и поднял автомат. Идущий последним в группе гранатометчик остановился, глядя вперед. Значит, первый уже полез на каменную ограду. Пора бы ему уже и показать, как он умеет летать…

Я не видел, но предположил, что передовая группа стояла перед каменной преградой плотно. Если бы они вытянулись цепочкой, то нижний стоял бы намного дальше; а если собрались тесно, значит, обсуждают появление сооружения, которого здесь раньше не было. Каменный забор вполне можно принять за бруствер. Но поскольку из-за этого бруствера никто в них не стрелял, бандиты предположили, что у нас просто не хватило сил перекрыть все возможные точки. Недавний плотный обстрел скалы, как посчитали бандиты, сыграл свою роль. И потому они решились перебраться через стену…

Негромкий взрыв, эхо по ущелью – и одновременно покатились тела тех, кто подошел к камням слишком близко. Они катились прямо на гранатометчика, который от звука резко присел. И в этот момент я выстрелил ему в голову. Мелкий бандит упал не навзничь, как летели его товарищи, а лицом вниз и потому не скатился с тропы – что мне и требовалось, чтобы довооружиться.

Я схватил трубку и побежал с ней к месту взрыва. Стена была разнесена только поверху, бандитов же разбросало гораздо сильнее. Перепрыгнув через камни, я подбежал к своей жертве, схватил гранатомет и снял с бандита подсумок с тремя запасными гранатами. На обратном пути прихватил чужой «АК-47» со сдвоенным магазином, скрепленным медицинским пластырем, снял магазин с тут же лежащего «АК-74»[15], чтобы использовать патроны в своих автоматах, перемахнул через камни и только после этого, присев, поднял к уху трубку.

– Удачно воюем, товарищ генерал. На настоящий момент общими силами уничтожены шестнадцать бандитов; один, предположительно, ранен. Захватили гранатомет РПГ-7Д с запасом гранат. Час продержаться в состоянии. Теперь слушаю неприятные вести. Надеюсь, после приятных они будут уже не такими страшными…

– Страшного-то ничего нет. Часть бандитов – какой-то передовой отряд или же их сообщники из села со средневековыми башнями, больше некому – обработали путь перед твоей группой суперлубрикантом. Одна из машин свалилась под откос. Команда отделалась ушибами, серьезных последствий нет. Машину вытащили, когда действие препарата прошло. Двинулись дальше – и через три километра снова нарвались на обработанную поверхность. Но там был крутой подъем. Одна машина скатилась обратно, вторая ее просто подперла и удержала. Снова ждут прекращения действия суперлубриканта. Потом двинутся дальше. Хорошо, что путь обработали на подъеме, а не на спуске, иначе удержать было бы некому. Но майор Желобков – он звонил мне с чужой трубки, потому что его аппарат разбился при первой аварии – предполагает, что у бандитов количество суперлубриканта сильно лимитировано, потому что дорогу они обрабатывают на полосе шириной метров в десять, не больше. Хотя это, возможно, от неопытности…

– С какого номера звонил Желобков?

Генерал продиктовал номер.

– Снайпер группы старший лейтенант Мальцев. Ясно. Я номер знаю.

– Тогда сам с ними связывайся. Они скажут, когда прибудут.

– Обязательно… Товарищ генерал! – вспомнил вдруг я. – Кочергин говорил, что у него есть гранаты с суперлубрикантом. На такую гранату мы нарвались ночью. У бандитов они есть. А хорошо было бы дать их вертолетчикам, чтобы они «жахнули» такой гранатой по тропе, ведущей в горы. Это прекратит отступление. Успеете передать?

– Попробую… Тогда прекращаю разговор и занимаюсь гранатами. И дам пилотам номер твоей трубки. Если что, позвонят. Держитесь там…

– Держимся, товарищ генерал. До связи.

* * *

Конечно, мало приятного в том, что группа задерживается. Но радовало уже одно то, что при аварии обошлись малыми потерями. На ушибы в спецназе ГРУ привыкли не обращать внимания. Но задержка не могла быть бесконечной. Световой день еще не подошел к своей середине, и потому мы вполне могли продержаться до прихода основных сил. Тем более что нам твердо обещана поддержка авиацией.

Ободренный этой надеждой, я быстро восстановил каменную стену и заложил новую «растяжку», использовав свою последнюю гранату. Конечно, она могла понадобиться и в другом месте, но оставлять проход без прикрытия было просто опасно. Необходимо тщательно контролировать любую возможность прорыва новой группы к возможному месту подъема на скалу.

– Никифорович, что нового? – спросил я.

– Снова начали стрелять. Как только ухнуло, сразу истерика началась.

– Я слышал. Пусть постреляют.

– Деревья жалко, Тридцать Первый. По ним ведь и стреляют…

После взрыва бандиты и в самом деле заметно активизировались. Видимо, догадались, что произошло. Взрыв гранаты отличить от выстрела из гранатомета можно без проблем.

– Я восстановил систему. Посматривай, чтобы новая группа не продвинулась.

– Первая зашла за гряду – думаю, раньше, чем я вышел на позицию. Иначе я увидел бы их. Больше никто не заходил.

– Иду к тебе.

– Жду. Что нового сообщил генерал?

– Вертолеты вот-вот поднимутся. Наши застряли в дороге. Во второй раз нарываются на обработанную поверхность.

– Суперлубрикант?

– Да. Ждут, когда закончится его действие.

Я снова проходил по краю скалы, не желая царапаться о густые и колючие ветки ельника. По дороге позвонил полковнику Казанцеву и попросил снять поиск трубки Желобкова, поскольку та разбита, а информацию о группе я уже получил.

– Хорошо, – согласился тот. – Я как раз собирался вам звонить. Генерал дал мне другой номер, мы нашли трубку. Отвечал старший лейтенант Мальцев.

– Я в курсе. Я созвонюсь с Мальцевым. Спасибо, товарищ полковник, извините за беспокойство. Не буду вам мешать.

Я мягко дал понять, что мне некогда разговаривать. Он понял меня правильно и не обиделся.

– Будет необходимость, звоните.

В этот раз я прошел по краю, начав пригибаться только рядом с капитаном Волоколамовым. Мимо него время от времени пролетали пули – наверное, кто-то присматривал за нашей скалой.

– Тридцать Первый, – позвал Волоколамов, – группа в семь человек продвигается за камнями к гряде. Хотят совершить вторую попытку. Могу их обстрелять, но я в своих способностях не уверен. Требуется ваша скорострельность.

– Я рядом.

Я и в самом деле был уже рядом. Более того, одним ухом слышал голос капитана через наушник, а вторым – в натуральном звучании. Перебежав последние несколько метров, я залег рядом с Волоколамовым.

– Где? Показывай.

Я пока никого не видел.

– Залегли за теми камнями, – Волоколамов протянул мне генеральский бинокль с включенным тепловизором.

За ближайшими к каменной гряде камнями отчетливо просматривалось «свечение» человеческих тел. Оно было сильным – наверное, еще и потому, что бандиты бегали, напрягались – и излучали тепло сильнее, чем в обычной обстановке.

– Понял. Беру их на себя, – сказал я и поудобнее пристроил на камне свой автомат.

Ждать пришлось недолго. Бандиты отдыхали перед последним рывком. Пробежать им, по моим прикидкам, предстояло метров семьдесят-восемьдесят. Дистанция вполне достаточная, чтобы я успел произвести необходимое количество выстрелов.

Наконец они восстановили дыхание и побежали, сильно пригибаясь, словно в таком положении были менее заметны. Наивные. Им так только труднее бежать. В согнутом положении не разгонишься. Если уж нет прикрытия, нужно бежать так, чтобы лопатки за спиной хрустели. Я между тем дождался, когда из-за камней покажется последний, с которого и хотел начинать, чтобы никто не успел вернуться в укрытие. А добежать не успеет никто, в этом я был уверен. Даже капитан Волоколамов, как я заметил краем глаза, чуть приподнялся, чтобы понаблюдать за стрельбой своего командира.

Я стрелял с привычным интервалом около двух секунд. Его мне вполне хватало для прицеливания. И все бандиты, начиная с последнего, попадали лицом в камни. Последние двое что-то заподозрили и одновременно оглянулись; даже почти остановились в растерянности, не сообразив сразу, бежать им дальше или возвращаться. Но думали они слишком долго…

– Так сколько всего бандитов ты насчитал? – спросил я Волоколамова.

– Наверное, их больше. Не все сразу показались. Я считал только тех, что показались. Уничтожено двадцать три бандита. По моим подсчетам, осталось только восемь. Но я считал стволы, что стреляли в прикрытии этой группы. Не меньше двенадцати.

– Считаешь, они пойдут в лобовую атаку?

– Считаю, что они уже сматываются подальше…

Волоколамов встал во весь рост. Я хотел было прикрикнуть на него, но не последовало ни одного выстрела. Капитан провоцировал оставшихся в живых бандитов, однако провоцировать было уже некого.

– Вертолеты опоздали, БМП опоздали, – посетовал я. – Вся надежда на собственные ноги. Ты оставайся здесь. Ракетница у тебя есть?

– Есть. С комплектом ракет.

– Зеленая – обозначение твоего местоположения. Любая другая – направление атаки. Но ты направления атаки не давай.

– А вас вертолеты не накроют?

– У меня тоже есть ракетница. Контролируй подъем. И не забывай, что там «растяжка»…

* * *

В одиночку преследовать двенадцать бандитов, среди которых могли оказаться опытные и подготовленные спецназовцы иностранного государства, казалось делом неразумным. Но передо мной и моей группой стояла достаточно ясная задача – не просто уничтожить максимально возможное количество бандитов, но ликвидировать банду и добыть сведения о применении ею суперлубриканта. Значит, моя персональная задача на конкретный момент выглядела простой, хотя и сложновыполнимой, – завязать бой и по возможности дать бандитам в нем увязнуть. То есть не позволить им уйти к себе на базу, чтобы ликвидировать следы своего пребывания и своей деятельности.

Задача моя облегчалась тем, что боевики хорошо видели, что в потерпевшем крушение дельталете было только два человека. И ни под каким соусом не могли предположить, что эти двое, и тем более один, будут их преследовать. А если идет преследование, то это вступил в дело кто-то другой, появившись со стороны. Так должно подсказывать нормальное рациональное мышление. Но спецназ ГРУ как раз тем и отличается от любых других подразделений спецназа, что часто действует нерационально и вопреки логике. И это часто приносит успех – хотя бы потому, что подобного поведения никто не ожидает.

Точно такая ситуация должна была возникнуть и сейчас. Если бандиты заметят преследование – а я и сам намереваюсь себя обозначить, – то они посчитают, что это подоспела пешим ходом моя группа. А то, что они заметят только одного преследователя, ничего значить не будет, поскольку другие должны в этом случае идти веером с других направлений и по возможности прятаться. Это давало мне надежду, что на меня не пойдут в лобовую атаку. Только в глупых телевизионных фильмах люди бегут навстречу автоматным очередям, надеясь, что пуля попадет в соседа.

Поэтому вся моя надежда была на то, что бандиты дружат с логикой и на рожон лезть не будут. Я пошел, прихватив с собой трофейный гранатомет вместе с гранатами, несмотря на то, что лишние десять килограммов веса могли бы сказаться в погоне. Но я исходил из того, что обычно работаю в бронежилете, который тоже имеет вес. Сейчас я остался без него, следовательно, лишний вес нести могу.

Я шел быстро, временами переходя на бег, и удивлялся тому, как далеко мы умудрились перелететь на «подбитом» дельталете. Там, в небе, когда боролись с аварией, казалось, что летим всего-то какие-то десятки секунд. В действительности это было намного больше. И путь мой оказался не самым близким. При этом я на ходу, предварительно просмотрев намеченный впереди путь, чтобы не споткнуться, просматривал дальние участки ущелья в бинокль. И уже через пятнадцать минут преследования обнаружил, что догоняю бандитов.

Капитан Волоколамов, думаю, вполне мог бы составить конкуренцию любому профессору математики. По крайней мере, он верно просчитал по звуку количество автоматных стволов. Впереди меня было двенадцать бандитов и три собаки. Бандитов мне было не жалко, а вот собак… Хотя собаки тоже не умеют жалеть чужих. Они не ведают межчеловеческих отношений и верны только своему хозяину, который может быть и добрым, честным человеком, и отъявленным негодяем. И того, и другого собака любит одинаково верно и преданно и за свою любовь и верность расплачивается жизнью. Но мне в моем положении лучше было не думать о жалости, потому что силы были откровенно неравны. Я нагонял бандитов, надеясь, что у них нет бинокля с тепловизором, который позволил бы определить меня раньше, чем я сам захочу определиться. А мне уже вскоре необходимо было показать себя.

Позвонил генерал и сообщил:

– Вертолеты вылетели. Точку твоего месторасположения нам дал по карте полковник Казанцев. Я передал данные вертолетчикам. Они знают, где тебя искать. Что у тебя нового?

Я разговаривал с ним на ходу и потому докладывал обстановку короткими рваными фразами, не сбивающими дыхания, потому что привычно произносил слова в ритме «вдох-выдох».

– Ты не много на себя берешь? – не возмутился, а спросил, явно заботясь обо мне, генерал. – В одиночку преследовать двенадцать человек… Это чересчур.

– Иначе, товарищ генерал, они уйдут, и не найдем потом. У банды наверняка есть запасная база. Из тех, кто здесь остался, вряд ли кто-то сможет дать нам показания. Если еще живы, то ненадолго. Я обычно стреляю в голову…

– Будь осторожен.

– Буду! – пообещал я, хотя сам не видел возможности для этого…

* * *

Я не успел убрать трубку, как она снова завибрировала в руке. Определитель показал номер трубки старшего лейтенанта Мальцева. Но я предположил, что звонил не он, а майор Желобков. И не ошибся.

– Тридцать Первый! Я – Тридцатый. Движемся с максимально возможной скоростью в твою сторону. Были две вынужденные задержки…

– Я в курсе. Можете прибавить скорости?

– Скорость у нас почти пятьдесят километров в час. При данных дорожных условиях это выше возможного предела.

– Я в одиночестве преследую двенадцать бандитов. Требуется помощь.

– Спешим, Тридцать Первый, спешим… Думаю, нам потребуется еще около получаса.

– Жду. Примерно в это же время, если не раньше, прибудут вертолеты. На всякий случай, обозначения: зеленая ракета – свои, любая другая – направление атаки.

– Понял, работаем.

Желобков был, как всегда, лаконичен и настроен по-деловому. И лишних слов не говорил.

Убрав трубку, я поднял бинокль и убедился, что почти догнал бандитов. По крайней мере, они уже находятся на расстоянии моего прицельного огня, хотя их и скрывают от прямого взгляда заросли кустарника, густо растущие в этом месте по склону. Кустарник, видимо, замедлил продвижение бандитов, а троп через него проложено не было. Но если кустарник не давал им видеть меня, то генеральскому биноклю он не был помехой. Я остановился, перевел дыхание и пристроил автомат на камень. Снова посмотрел через бинокль, потом без бинокля, потом опять через бинокль, потом через прицел автомата. И один за другим раздались два выстрела. Эхо прокатилось по ущелью. Бандитов осталось только десять.

Но тут же я увидел в бинокль, как оттуда, со склона, в мою сторону что-то очень стремительно движется. Человек способен так двигаться только на ретартановой дорожке стадиона. Три тела бинокль определил легко. Собаки, понял я. На них потребовалось четыре выстрела, потому что вторая после полученной пули, видимо, была только легко ранена и не остановилась. Пришлось добить ее.

Остальные бандиты воспользовались заминкой и залегли за камнями, что лежали среди кустов. Бинокль показывал свечение, но не очертания тел. Теперь боевики лихорадочно соображали, откуда же в них стреляют. Увидеть меня им мешали кусты. Предположить, что я стреляю прямо сквозь растительность, они тоже не могли, потому что всегда предполагаешь только то, что можешь делать сам. И осматривались, отыскивая стрелка на склоне, на какой-то высокой точке, откуда можно было видеть их группу.

Эта заминка дала мне возможность дополнительно сократить дистанцию. Наконец я остановился, выжидая и переводя дыхание. Мне нужно было дождаться момента, когда бандиты устанут лежать и пойдут дальше. Я приготовил гранатомет, зарядил его нештатной осколочной гранатой и стал рассматривать кусты через тепловизор. Прошло не менее десяти минут, прежде чем бандиты начали шевелиться. Должно быть, они переговаривались и обсуждали ситуацию. Затем последовал общий резкий подъем – и рывок в сторону тропы, до которой они еще не добрались.

В месте, где они находились в этот момент, было слишком много больших камней, и потому посылать туда гранату было нецелесообразно. Камни послужат защитой от осколков. А мне хотелось добиться убийственного результата. И потому я, присмотрев мишень с помощью бинокля, снова послал пулю из автомата. Бандитов осталось девять человек. Эхо сразу загуляло по ущелью и не позволило определить, откуда раздался выстрел. Бандиты начали отстреливаться, что называется, «в белый свет». Стреляли они по скалам выше своего уровня, подозревая, что их достают оттуда. Я вполне мог понять состояние боевиков. Их целая группа, они хорошо вооружены и ощущают свою силу; наверное, даже считают, что умеют воевать, – и вот по одному уничтожаются неизвестным стрелком, которого они не видят и не могут что-либо ему противопоставить…

Отстреливаться бандиты закончили, и эхо стало стихать, но как-то странно… Не сразу я понял, что происходит, да и боевики тоже, похоже, не поняли. А по ущелью в нашу сторону летели вертолеты. Вскоре они стали видны – с опущенными книзу носами, как грозные хищники, высматривающие добычу.

И как раз в это время мне позвонили. Трубка высветила незнакомый номер, и я догадался, что звонил пилот вертолета.

– Подполковник Апостолов, слушаю…

– Борт «Девятьсот шестнадцать», майор Ставров. Мы на подлете. Это вас, товарищ подполковник, мы видим на дне ущелья?

– Так точно. Меня.

– А в кустах противник… Диспозиция ясна. Нам сказали, что вы желаете иметь пленников? Можем отрезать их от тропы залпом НУРСов.

– Пленники нужны. Но один я не могу захватить в плен девятерых. Вы над нашими БМП пролетали?

– Минут через десять будут здесь. Бандиты бегут к тропе. Нужно останавливать?

– Нужно. Гранату с суперлубрикантом вам передали?

– Так точно. Сейчас борт «Девятьсот шесть» сбросит.

Второй вертолет свернул влево в то время, когда первый завис в воздухе.

– Что за глупый народ! Отстреливаются… Я ведь могу и обидеться. Что у них на вооружении?

– Автоматы. Возможно, есть еще гранатомет РПГ-7Д.

– Да, один тубу собирает. В нас хочет стрелять… Ой-ей…

Мне не понравилось восклицание «Девятьсот шестнадцатого».

– Что там такое?

– Это не гранатомет. Это ПЗРК. Кажется, «Игла». Извини, подполковник, нам тоже жить хочется… Не до пленных!

Вертолет круто развернулся, принимая боевую позицию, и полыхнул пламенем залпов сразу с двух бортов. НУРСы плотно легли в склон хребта. Земля вздрогнула от разрывов, где-то в стороне загрохотал камнепад, а на противоположном склоне, не выдержав сотрясения воздуха, упал, превращаясь в небольшую лавину, снежный козырек. Но в нижней своей части склон был пологим, и лавина не дошла даже до середины ущелья.

Я поднял бинокль. Все кусты светились ярким зеленым светом. Наверное, температура воздуха в месте попадания НУРСов была высокой. Людей видно не было.

– Все, командир, – сказал вертолетчик. – Извини, но пленников добыть не удастся. У меня не было выбора. Против «Иглы» моя машина бессильна. Я стрелял на опережение. Еще помощь нужна?

– Спасибо. По горло сыт помощью, – сказал я с горечью…

* * *

Вертолеты улетели, довольные жизнью и собой, работой, которую они выполнили только одним залпом НУРСов. Звук двигателей и шум винтов стремительно ушел вниз по ущелью, и почти сразу же послышался уже недалекий звук лязгающих гусениц и сердитых двигателей боевых машин пехоты. Впрочем, в ущелье звуки разносились по непонятным принципам; там и далекое могло показаться близким и близкое – далеким. Дожидаясь прибытия группы, я обрисовал ситуацию любопытному капитану Волоколамову, предложив ему пешим ходом добираться до меня, но предупредив об осторожности при преодолении каменного забора. Волоколамов предложил сбросить гранату из растяжки под скалу. Я согласился. Ни к чему оставлять такую опасную штуку даже в горах, где нет мирного населения. Мало ли кто и когда сюда пожалует. Сам я, предоставив Волоколамову возможность дохромать до меня и не подгоняя его, отправился посмотреть, что осталось от банды после залпа вертолетной артиллерии. По дороге пристрелил еще живую собаку, и без того имеющую две раны. Животное смотрело на меня все понимающими глазами, словно знало, что несет в себе наставленный на нее автоматный ствол. Но там, где людям нет возможности оказывать помощь, забота о животных сводится только к прекращению мук.

С бандитами все было проще. Вертолетные НУРСы – мощное оружие. Кусты в месте попадания полностью выгорели, дымились земля и даже камни. Обгорелые изуродованные тела бандитов были разбросаны в пределах десятка метров от центра. Два из них вызвали мой повышенный интерес, потому что чертами лица они сильно отличались от местных жителей. У одного из них оказались целыми документы. У второго выгорела вся одежда на груди, и документы искать было негде. Но и в тот сохранившийся паспорт можно было не заглядывать. Я все же заглянул и убедился в правоте собственных предположений. По паспорту – гражданин Узбекистана, хотя я сомневался в его знании узбекского языка. Вот китайским и уйгурским он наверняка владел. Не забыл я забрать у всех, у кого они нашлись, трубки мобильников. Специалисты любят разбираться с такими штуками и иногда делают интересные выводы. После этого осмотра я позвонил генералу.

– Да, Тридцать Первый, слушаю тебя. Докладывай, – по-деловому приказал генерал.

Я доложил о неудаче. Ситуация, когда не удалось захватить ни одного пленного, удачей считаться не должна, потому что задачу я себе ставил именно по захвату пленников. Но майора Ставрова тоже можно понять. ПЗРК для вертолета – это стопроцентное попадание. Сам ракетный комплекс я осмотрел. Это была не «Игла», а «Стингер», хотя внешне и отличался чем-то от знакомого мне «Стингера». Может быть, это произведение ВПК Китая, который любит клонировать чужое вооружение не меньше, чем чужие автомобили? Мои предположения отчасти подтвердила одна неразорвавшаяся ракета этого «Стингера», имеющая маркировку с иероглифами. ПЗРК, как и паспорт гражданина Узбекистана, особенно заинтересовали генерала. Я даже передал данные паспорта, чтобы генерал сразу смог сделать запрос.

– По первому узбеку ответа пока нет? – спросил я.

– А я разве тебе не говорил? Есть ответ. По данным МВД, обладатель паспорта был похоронен четыре года назад на кладбище в пригороде Ташкента. Умер от рака легких. Скорее всего, и со вторым будет похожая история… Ладно. Что дальше планируешь делать?

– Пойдем по тропе искать базу. В БМП посадили нашего отставного бомжа, он покажет дорогу. Думаю, не заблудимся.

– Оставь на месте боя человека. Я вышлю вертолет со следственной бригадой.

– Волоколамов в гипсе, ему по горам скакать трудно. Пусть здесь встречает. Оставлю, товарищ генерал. Да и две БМП будут здесь же стоять.

– А ты докладывай, если будет что интересное.

* * *

Все остальное было делом техники. Мы с группой вышли на тропу от карьера. Отставной бомж Николай, казалось, обрадовавшийся возвращению в горы, был бодр и оживлен. Вел он нас так, словно шел по хорошо знакомой городской улице. Хорошо, что второй вертолет не успел сбросить на тропу гранату с суперлубрикантом, иначе нам пришлось бы пробираться или через скалы, или же просто ждать, когда прекратится действие препарата. Мы поднялись к перевалу, и дальше путь шел уже неподалеку от траверса хребта по другую сторону. Внезапно остановился ведущий майор Желобков, и микрофоны донесли до бойцов группы отрывистый щелчок – характерный звук, всегда означающий одно и то же. Мы резко залегли, приготовив оружие. Последним это сделал сам Желобков, которому еще потребовалось ударом под колени уронить на камни отставного бомжа. Но все уже видели, что навстречу группе по тропе кто-то бежал. Это был человек слегка за тридцать, по виду местный житель. Его легко можно было принять за одного из бандитов, но оружия у человека с собой не было.

– Кто-то переживал из-за отсутствия пленников? – непонятно кого спросил в микрофон Желобков.

– Работай и не болтай, – дал я заместителю рекомендацию.

Майор встал, когда до бегуна оставалось всего-то метров пять. Лицо местного исказил испуг. Желобков, видимо, отодвинул микрофон ото рта, потому что нам не было слышно его разговора с этим странным спортсменом.

– Что там? – поторопил я заместителя, подходя ближе.

– Можешь познакомиться: Гамид Баталович Абдурагимов собственной персоной. Был в плену в банде и сбежал, когда ушли все, кроме одного узбека и рабочих. Желал как можно скорее добежать до города, чтобы спрятаться в сарае у матери.

Гамид, все еще задыхаясь, закивал.

– А дельтаплан ты из сарая куда дел? – спросил я.

– Бандиты забрали…

– А убежал как? – спросил старший лейтенант Мальцев. – Узбек спать лег?

– Он по телефону говорил. На своем языке. Я ничего не понял. Понял только, что ругается. А я воспользовался. И убежал. Он сейчас погонится… – Абдурагимов обернулся и вздрогнул, показывая пальцем: – Вон он…

Теперь все мы увидели человека, стоящего на тропе широко расставив ноги, метрах в тридцати от нас. Оружия он не поднимал, хотя на его плече виднелся ремень от чего-то, спрятанного за спину. На нас смотрел, скорее, с любопытством, чем с агрессией. Я, сделав жест рукой, остановил группу и пошел по тропе навстречу незнакомцу. Шагах в десяти от него остановился. Мне почему-то показалось, что я узнал фигуру того человека, за которым мы гнались ночью на машине, хотя это, скорее всего, было плодом воображения. Я видел беглеца только через тепловизор, следовательно, мог рассмотреть и запомнить только контур его тела, не больше.

– Ты, Тридцать Первый, все же пришел сюда, – констатировал незнакомец. – Честно говоря, я не ожидал.

– А я не ожидал, что ты знаешь, как меня зовут.

– Как не знать, если я провел подготовку.

По-русски он разговаривал хорошо, даже грамотно для иностранца.

– Как погода в Узбекистане?

– Давно там не был, не знаю.

– А вообще-то бывал? Доводилось?

– Доводилось.

– А узбекский язык ты знаешь? Или ты разговаривал с узбеками на уйгурском?

– Ты меня опять удивляешь, – сказал незнакомец с улыбкой. – Не ожидал, что ты владеешь такой информацией.

– Рад этому, – сознался я. – Если ты не ожидал, то проиграл.

– Нет. Это будет «китайская ничья»[16]. Знаком тебе такой шахматный термин?

– Знаком. Только в нашей работе ничьих не бывает.

Незнакомец достал из-за спины не оружие, а какой-то пульт, показал мне – и почти торжественным движением нажал кнопку. Вздрогнула земля, и впереди, метрах в ста от нас, взметнулся в небо черно-красный столб. Незнакомец уничтожил бандитскую базу, надо полагать, вместе с рабами, которые там работали.

– Это ничего не решит, – начал я блефовать, подходя ближе. – У нас трое пленных, в том числе твой соотечественник. Даже два соотечественника, но второй едва ли дотянет до кабинета хирурга. У него тяжелое ранение. А уж разговорить их мы сумеем. Они смогут кое-что рассказать.

– Этого не может быть, – возмутился незнакомец. – Мои бойцы знают, как вести себя при угрозе пленения. Они не могут попасть в плен.

– После хорошего удара по голове не сразу сообразишь, как себя вести, – сказал я спокойно и уверенно. Так уверенно, что даже мой оппонент не усомнился в моих словах.

– Это плохо, что они попали в плен. Но я не попаду…

Из его широкого рукава выпала и легла в ладонь граната, а вторая рука потянулась к гранате, чтобы сорвать кольцо и освободить прижимной рычаг. А вот здесь он и показал свою плохую подготовленность. В этом случае кольцо следовало сорвать заранее и держать прижимной рычаг рукой. Тогда взрыв произошел бы.

Расстояние между нами было всего пять метров. Я почему-то вспомнил вертолетчика майора Ставрова, который уничтожил бандитов, только увидев ПЗРК. Меня тоже достали бы осколки. А жить мне, говоря честно, еще хотелось. Попасть в руку с гранатой даже с такого небольшого расстояния было проблематично, и я не стал рисковать. Не поднимая автомат, выстрелил с пояса в правый бок противника. Наверное, прострелил ему печень. Такой выстрел несмертелен, но вызывает сильнейший болевой шок. И тут же, не теряя времени, совершил скачок вперед и прикладом выбил из руки гранату.

Уйгур осел на тропу. Я сделал знак Желобкову, приглашая подойти и полюбоваться, а сам вытащил трубку, чтобы доложить ситуацию генералу…

Примечания

1

«Кунг» – общеупотребимое в армии понятие, производное от аббревиатуры КУНГ (кузов унифицированный нормального габарита). По сути дела, этим словом обозначается обыкновенная будка, поставленная на шасси грузовика. Может иметь любое предназначение – от штабной до научной машины.

2

Конструктивно мотодельтаплан состоит из двух модулей: пилотажного и функционального. Первый представляет собой, по сути дела, обычный дельтаплан, только имеющий значительное усиление конструкции со всеми составляющими элементами. В обиходе этот модуль называют «крылом». Второй, по сути дела, является определенной копией фюзеляжа облегченного самолета и включает в себя силовую раму, шасси, сиденья пилотов и прочее. Здесь же устанавливается двигатель с воздушным винтом и бензобак. Эта часть мотодельтаплана в обиходе именуется «тележкой».

3

Армейские бронежилеты пятого класса, непробиваемые даже при выстреле из автомата «АК-47» (калибр 7,62 мм) пулей ПС со стальным термоупрочненным сердечником (средняя скорость полета пули 725 м/с) и винтовочной пулей того же калибра со стальным сердечником, выпущенной из снайперской винтовки Драгунова (средняя скорость полета пули 830 м/с).

4

Полкан – в мифологии древних славян полуконь-получеловек, аналог древнегреческого кентавра; но в отличие от кентавров они носили на теле доспехи. Согласно сказаниям, полканы служили загонщиками на охоте Свентовита на диких туров и одновременно являлись воинами войск славянского бога.

5

«Черная вдова» – террористка-смертница.

6

«Плавающее ребро» – два нижних ребра у человека, не соединенные спереди с грудиной и потому легко ломающиеся при сильном и правильно нанесенном ударе. «Плавающее ребро» считается одной из болевых точек человека, удар в которые может быть поражающим, как в печень или в селезенку.

7

Статья 105 УК РФ, предусматривающая наказание за убийство.

8

Игра слов. Известная во всех конфессиях христианства молитва «Отче наш» заканчивается фразой: «Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого».

9

ФСО – Федеральная служба охраны, занимается охраной высших должностных лиц государства и чиновников высокого ранга.

10

Синьцзянь – северо-западная провинция Китая, Синьцзян-Уйгурский автономный район, в котором проживает более тридцати различных национальностей.

11

Манихейство – синкретическое религиозное учение перса Мани, составленное из вавилоно-халдейских, христианских и зороастрийских гностических представлений о борьбе добра и зла, света и тьмы. Сам Мани называл себя последним и главным из пророков Бога Добра (до него пророками были Авраам, Моисей, Заратуштра, Христос, Будда) и стремился заменить манихейством все основные религии. За это преследовался всеми религиями сразу. Мани был убит зороастрийскими священниками, но его учение получило широкое распространение от западного Китая на Востоке до Испании и Галлии на западе. Даже католический святой Блаженный Августин на протяжении семи лет был адептом манихейства, но потом стал ярым гонителем своих бывших единоверцев.

12

Ярко-синие просветы на погонах у офицеров ФСБ.

13

НРС-2 – нож разведчика стреляющий. Личное оружие самообороны и нападения бойцов спецподразделений. Имеет в рукоятке ствол, куда вставляется один патрон СП-4, позволяющий вести беззвучную и беспламенную стрельбу на дистанции до двадцати пяти метров. Впрочем, автор ни разу не слышал о случаях применения НРС-2 на таком расстоянии. Обычно нож используется только при стрельбе с короткой дистанции и в контактном бою.

14

Штатная граната для РПГ-7, выпускаемая российской промышленностью, – бронебойная и предназначена для уничтожения бронетехники противника. Осколочные гранаты мы не выпускаем. Однако гранатомет РПГ-7 состоит на вооружении более чем в тридцати странах мира, и многие из них производят к гранатомету нештатные осколочные гранаты, применяемые для поражения живой силы противника. Наши войска столкнулись с этим еще в Афганистане, когда душманы использовали против советских войск осколочные гранаты китайского и пакистанского производства. Эффективность такого использования гранатомета была очевидна. Тем не менее это не изменило ситуацию, и российская промышленность по-прежнему не выпускает осколочные гранаты.

15

Калибр «АК-47» – 7,62 мм, калибр «АК-74» – 5,45 мм. В современной армии на вооружении состоит «АК-74» в разных модификациях.

16

«Китайская ничья» – термин шахматистов времен культурной революции в Китае. Когда местный шахматист видел, что наверняка проигрывает, он просто опрокидывал доску с фигурами. Китайская пресса называла это ничьей, хотя в протоколе соревнований спортсмену записывалось поражение.

Content

Сергей Самаров
Тридцать первый выстрел

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Эпилог

Примечания