Мишель Маркос

Очаровательная плутовка

Глава 1

«Я ненавижу это место». С этой мыслью Эйприл просыпалась каждое утро. И сегодня тоже.

Она улизнула из темной без окон судомойни и скрылась в буфетной. Ей, наконец, удалось выкроить хотя бы пять минут, чтобы почитать странички газеты со светской хроникой. Зажав в руке заранее припасенную свечу, она погрузилась в мир скандалов титулованной знати, представляя, как сама вращается в этих кругах. В самый разгар фантазий она услышала крик, ставший привычным в стенах борделя:

— Эйприл Джардин, иди сюда!

Проклятие! Руки до сих пор щипало и саднило от горячей воды и мыла с карболкой, которыми приходилось оттирать бараний жир со сковородок. А теперь еще какая-то уборка. Сначала Эйприл решила не обращать внимания на приказ от одной из девиц, но вспомнила предостережение мадам.

С мечтами на сегодня покончено!

Засунув «Морнинг пост» в карман фартука, она взяла тряпку, ведро и с тяжелым вздохом стала подниматься по лестнице.

Блевотина. По всему ковру в комнате Гленды. Ее клиент слишком много выпил, и съеденный ужин оказался на полу.

Эйприл стояла в дверях и с отвращением взирала на эту картину.

— Черт подери…

Гленда, приподняв ночную рубашку, осторожно обошла огромную лужу.

— Поторопись, милочка. Он без чувств, но вот-вот придет в себя. Если повезет, я смогу его убедить в том, что он уже меня поимел и поэтому должен заплатить.

Эйприл перевела взгляд со стонущей туши, лежащей ничком на кровати, на отвратительное месиво на полу.

— Он твой клиент. Вот и убирай за ним!

— А ты кто такая? Это твоя работа! Еще одно слово, и я пожалуюсь мадам.

Эйприл ничего не оставалось, как опуститься на колени около помойного ведра.

Гленда поправила студенистую грудь, не помещавшуюся в тесном корсете.

— Ты, Эйприл, дурочка. Не понимаю, зачем ты этим занимаешься. Целыми днями гниешь на кухне, а могла бы этого не делать. На твоем месте я бы поймала мадам на слове. Нам ведь нужно кем-то заменить бедняжку Дейрдре. Почему бы тебе не работать с остальными девочками? Если тебя приукрасить, то вполне сойдешь за хорошенькую. И денег получишь намного больше, чем отчищая горшки и полы.

Эйприл подняла глаза на размалеванное лицо Гленды.

— Большое спасибо. Я уж лучше буду гнуть спину, чем лежать на ней.

Гленда уперлась руками в широкие бедра и расхохоталась:

— Ой, вы только посмотрите на эту воображалу! Герцогиня Помойное Ведро.

— Заткнись! Не смей меня так обзывать! — крикнула Эйприл, и ее зеленые глаза воинственно зажглись.

Гленда корчилась от смеха. Ее выкрашенные хной завитушки подпрыгивали на веснушчатых плечах.

— Да я видела, как ты подражаешь важным птицам, когда на тебя не смотрят. Говоришь и ходишь как благородная. Ты что, на самом деле думаешь, что станешь прогуливаться с ними в Гайд-парке?

— Отвали! — огрызнулась Эйприл.

— Попомни мой слова, Эйприл Джардин, — сказала Гленда и нагнулась к ней, отчего грудь у нее почти вывалилась из корсета, — только начни забивать башку всякими глупостями о том, чтобы подняться повыше, как эту самую башку тебе и снесут.

С кровати послышался мучительный стон — клиент приходил в сознание.

— Черт! Поторопись, он почти очухался!

Эйприл, скривившись от омерзения, накинула мокрую тряпку на рвотную лужу.

— Вот ты где! — раздался голос с порога.

Дженни Хэр, лучшая подруга Эйприл, сморщила нос, глядя на пол. Она была уже одета для вечера: прозрачная рубашка, стянутая под грудью, и белые чулки с красными подвязками.

— Тебя ищет мадам.

— Ей придется подождать, — заявила Гленда, — сначала Эйприл уберет эту грязь.

Дженни изогнула черную, тщательно выщипанную бровь.

— Тогда поднимись наверх и скажи ей это сама. С какой стати Эйприл должна получать из-за тебя взбучку? Эйприл, пойди-ка и узнай, чего она хочет, а Гленда пусть сама убирает за своим клиентом.

Эйприл поднялась с колен и с благодарностью улыбнулась Дженни, которая, заговорщицки ей подмигнув, всучила Гленде ведро. За подругами захлопнулась дверь, а Гленда осталась стоять с открытым ртом.

По средам в «Доме наслаждения», как обычно, было шумно. Из неярко освещенной гостиной доносилось резкое треньканье пианино и громкое разноголосое пение вперемежку с хриплым смехом. Вскрикнула девушка, когда ее облапал клиент. Он заревел от восторга и, перебросив ее, словно куль, через плечо, с топотом начал взбираться по лестнице, направляясь в свободную комнату. Эйприл прижалась спиной к стене, пропуская их. Потом пошла к кабинету хозяйки и постучалась.

— Войдите.

— Вы посылали за мной, мадам?

Мадам подняла глаза от гроссбуха и сердито взглянула на Эйприл:

— Полчаса назад. Где ты была?

— Простите, мадам. Я не слышала.

— Видно погрузилась в свои глупые фантазии.

— Нет, мадам. Я просто…

— Не важно. Миссис Критчли заболела. Тебе придется завтра днем убраться в комнатах наверху до прихода клиентов.

— Хорошо, мадам.

Старая миссис Критчли редко из-за болезни отпрашивалась с работы, потому что не могла позволить себе лишиться дневного заработка. Эйприл обрадовалась. Ей повезло! Конечно, убрать все спальни — это тяжелый труд, но, по крайней мере, на целый день она будет избавлена от мытья посуды на душной кухне.

— Когда закончишь уборку, приберешься у меня в кабинете. Я хочу продать кое-какие книги. Сложишь их в коробки и отнесешь вниз.

Кипы книг, снятые с полок, которые тянулись вдоль стен кабинета мадам, громоздились по углам. Эйприл удивилась. Почему мадам продает свои столь ценимые ею книги? Но спросить она не осмелилась. Наверное, это имеет отношение к тому, с каким озабоченным видом мадам смотрит на нее поверх гроссбуха.

— Сядь, Эйприл, — со вздохом сказала мадам и откинулась на спинку кресла.

Эйприл присела на краешек указанного ей стула и стала ждать, пока хозяйка прикурит сигарету.

Мадам Вивьенн Деверо была требовательной и резкой, но при этом весьма красивой женщиной. Высокие скулы, характерный для француженок большой рот и бледная кожа. Несмотря на морщинки вокруг глаз и рта, она до сих пор сохранила привлекательность. Белокурые волосы поседели, но взгляд холодных голубых глаз по-прежнему был как у юной девушки. Эйприл всегда восхищалась тем, какой у мадам гордый вид. Годы, проведенные среди аристократов, не прошли даром и оставили свой след. Мадам в молодости была знаменитой куртизанкой и сейчас все еще выглядела и держалась как леди. Эйприл разбирало любопытство: почему мадам живет здесь, в этом публичном доме, вместо того чтобы наслаждаться яркими, остроумными беседами в каком-нибудь парижском салоне и сопровождать европейских высокопоставленных особ? Ее место там. Но мадам никогда не говорила о том, какие события перевернули ее жизнь и привели к бедственному существованию в вонючем борделе Уайтчепела.

— Avril… dis-moi. Qu’est-ce que tu as dеcide?[1]

Хотя Эйприл родилась в Англии, но ее отец был французом, и она единственная в публичном доме могла говорить с мадам Деверо на ее родном языке.

Эйприл покраснела.

— Простите, мадам. Я благодарна вам за предложение, но я не хочу работать, как другие девушки.

— Почему? — недовольным тоном осведомилась мадам.

— Я… стесняюсь.

— Застенчивость пройдет. Это первая потеря в нашей профессии.

— И я не такая красивая, как остальные девушки.

Мадам выпустила тонкую струйку дыма и улыбнулась:

— Скромность — это вторая потеря.

Эйприл заерзала на стуле. Какую еще отговорку придумать?

— Я не хотела бы оскорбить вас, мадам, но… я не таким способом хочу зарабатывать на жизнь.

Мадам в изумлении уставилась на Эйприл.

— Ты предпочитаешь вонь судомойни?

— Нет, мадам.

Эйприл не могла сказать этого хозяйке, но уж лучше вонь, чем ложиться под любого мужчину, у которого найдется несколько лишних монет.

— Я полагала, что за год ползанья на коленях ты передумала и согласишься на менее тяжелую работу.

Что на это ответить? Все, что угодно, лучше, чем работа судомойки. Но не это.

Мадам откинулась на спинку кресла.

— Ты необычная девушка. Совсем не похожа на тех, что приходят ко мне работать. Однако ты должна понять, Эйприл. Ты молода и хороша собой. Твое место там, где есть мужчины. Я позволила тебе работать в судомойне, надеясь, что твои девические страхи пройдут. Но дальше терпеть я не могу. Для грязной работы подойдет любая старуха, а тебя я должна поставить туда, где ты принесешь большую пользу.

Эйприл сжала руки.

— Но я могу принести пользу и по-другому: я умею читать и писать…

Мадам покачала головой:

— Эти твои умения мне здесь ни к чему. Единственная польза от тебя может быть та, с которой ты еще не рассталась. Ты ведь до сих пор девственница?

Эйприл опустила голову, чтобы скрыть краску на щеках, — в подобном заведении быть девственницей стыдно.

— Да, мадам, — ответила она.

Мадам подалась вперед, голубые глаза у нее засверкали.

— Ты представляешь, какой куш можно получить за твою девственность? Мужчины уже и забыли, что это такое — невинная девушка в постели, и они щедро заплатят за подобное удовольствие. За одну ночь ты заработаешь больше, чем любая другая за месяц. Что скажешь?

У Эйприл не хватило духу сразу отказаться, однако ее переполнял ужас от одной лишь мысли, что придется отдаться пропахшему элем немытому чудовищу. Одна ночь — и всю оставшуюся жизнь она будет носить клеймо низкопробной проститутки, станет постоянной усладой толпы торговцев рыбой, матросов и карманников. Это немыслимо. Она хочет лучшего для себя. Продать единственное, что принадлежит ей, — свое достоинство… Это чересчур высокая цена за слишком малое вознаграждение.

— Мадам, я не могу…

Мадам рассердилась.

— Эйприл, подумай хорошенько. Я никогда не принуждала девушек и не собираюсь делать это сейчас. Клиенты приходят в мой дом, потому что мои девочки с готовностью их удовлетворяют. Жаль, что ты предпочитаешь сгубить юность и красоту тяжелым физическим трудом, но если ты хочешь остаться и работать у меня, я должна использовать тебя так, как лучше подходит этому заведению. Ты мне нужна в спальнях. Конечно, это нелегкая работа, однако намного более выгодная, чем работа на кухне. Я даю тебе время на раздумье до пятницы. Если поступишь, как я тебе советую, то я найду для тебя щедрого человека, который будет добр и мил с тобой. Если же нет, тогда, боюсь, тебе придется поискать работу в другом месте.

Эйприл побледнела.

— Мадам, пожалуйста, не поступайте так со мной. Неужели я не могу остаться на кухне?

Хозяйка смерила ее властным взглядом.

— Там ты уже не нужна. Кухарка жалуется, что ты не справляешься с каждодневной работой.

— Это неправда! Я работаю целый день.

— Она говорит, что ты витаешь в облаках, постоянно думаешь об аристократах, про которых читаешь в газетах, и что если бы ты уделяла столько же внимания порядку в кладовке, как светским сплетням, то из тебя вышла бы образцовая прислуга.

— Она просто придирается ко мне.

— Это правда, что ты тайком читаешь светскую хронику?

— Нет. Не понимаю, с чего она это взяла.

Мадам встала, обогнула стол и остановилась перед Эйприл. Наклонившись, она вытащила сложенную «Морнинг пост» из кармана ее фартука и помахала газетой у девушки под носом.

Эйприл охнула и покраснела еще гуще.

— Я… Это просто чтобы провести время.

— Провести время? Если у тебя хватает сил, чтобы следить за развлечениями высшего света, то это означает, что ты не слишком занята работой. Тебе повезло, что ты не живешь во Франции, Эйприл. Такой роялистке прямая дорога на гильотину. — Она удрученно покачала головой: — Ну и фантазии у тебя! Эти люди не стоят того, чтобы благоговели перед ними. Они целыми днями заняты только тем, что изображают из себя небожителей. Тебя в свой круг они никогда не примут, так что пустая трата времени упиваться их жизнью. Да в один прекрасный день ты поймешь, что эти благородные особы, которых ты боготворишь, ничего собой не представляют.

Слова мадам звучали сурово, но Эйприл хотела услышать лишь одно — что ее оставляют на прежней работе.

— Мадам, я больше не стану этого делать. Клянусь, вы никогда не услышите жалоб на меня. Могу я остаться на кухне?

Ответ прозвучал не сразу.

— К сожалению, Эйприл, обстоятельства диктуют мне сделать выбор. Если бы не крайняя необходимость, я оставила бы тебя там. Но после смерти Дейрдре вот уже три месяца невозможно свести концы с концами. Мы в долгах, а на носу зима. Не представляю, как мы доживем до следующего года. Мне нужна новая девушка, и сейчас же. Аукцион девственниц — это то, что поможет нашему заведению выжить. — Увидев ужас на лице Эйприл, мадам дотронулась до ее дрожащей руки. — Между мужчинами из Сент-Джеймсского дворца и мужчинами из Баттерси-парка разницы нет. Когда дело касается постели, ma petite[2], все мужчины — ничтожества.

— Но мне не нужны никакие мужчины, — пролепетала Эйприл.

— Может, и так, — безжизненным голосом произнесла мадам, — однако без мужа либо любовника ты не выживешь.

Эйприл опустила голову. Надежды нет! Как бы ей ни хотелось выбраться из этой жизни, глупо верить в то, что когда-нибудь она станет кем-то еще, а не судомойкой.

При одной мысли об аукционе девственниц ей стало дурно. Она видела это раньше, и ее бросило в дрожь, когда она представила, как будет стоять перед десятком самых обеспеченных постояльцев заведения мадам. На ней, кроме полупрозрачной сорочки, ничего не надето. Их остекленевшие от похоти глаза поедают ее почти обнаженную фигуру, и они с жаром перебивают цену друг у друга, пока не останется последний претендент на ее тело и не возьмет ее за руку. Она проведет его наверх, в спальню, и позволит его грязным рукам ощупывать ее и дышать винным перегаром ей в лицо. Его язык будет облизывать ей шею, а его потное тело будет прижиматься к ее телу. Она позволит ему лишить ее невинности, чистоты и свободы. И навсегда она останется заклейменной им. Ей придется слушать его хрюканье и послушно ворковать ему в ухо.

— Я не могу.

Эйприл медленно покачала головой.

Мадам снова села и положила руки на стол.

— Я предлагаю тебе лучшую жизнь, Эйприл. Жизнь, выгодную и тебе, и мне. Что-то другое не сулит нам обеим ничего хорошего. Выбор за тобой. Подумай. Через два дня я жду ответа.

— Но, мадам…

— Все на этом, — безоговорочным тоном прервала ее хозяйка. — Возвращайся к своим обязанностям. Завтра я позову тебя, чтобы унести книги.

Она погасила сигарету в блюдце и снова взяла в руки перо.

Эйприл поднялась со стула и молча вышла.

Этой ночью в своей комнатушке на чердаке Эйприл не спала.

Она в ловушке, как мотылек в кувшине.

Сколько бы Эйприл ни прокручивала в голове различные возможности выхода, никакого выхода она не видела. Аукцион девственниц… От этих слов сердце сжималось. Но если она попадет на улицу, то ей придется намного хуже. Придется искать работу и жилье. А что она будет есть? У мадам, по крайней мере, она обеспечена крышей над головой и едой трижды в день. Если бы у нее был человек, к которому она могла обратиться! Мать умерла, когда Эйприл была ребенком, а отец растил ее как мог. Вернее, как мог это сделать пьяница. Однако и он умер в прошлом году. Никаких других родственников у Эйприл не было, так что ее ждала нищета на лондонских улицах.

Если она перестанет работать у мадам, то это равносильно смертному приговору. Однако ее судьба никого не волнует.

Эйприл посмотрела на свое отражение в треснутом зеркале, которое она подобрала в мусорном ведре. Юная и красивая. Так сказала о ней мадам. Хотя ее лицо нельзя назвать красивым. Длинные каштановые, с рыжеватым оттенком, волосы немного вьются, кожа загорела от работы во дворе, рост невысокий из-за недостатка питания…

На ресницах заблестели слезы, и губы Эйприл дрогнули от отчаяния и злости на собственное бессилие.

Она вспомнила о дамах, которых видела по воскресеньям в Гайд-парке. Они выглядели такими изящными и блистательными в элегантных платьях греческого покроя и длинных белых перчатках. У них нет подобных жизненных сложностей. Их праздные дни заполнены утренними прогулками верхом или в карете, послеполуденными чаепитиями и вечерними раутами. Они беззаботны, как бабочки в саду. Как же ей хотелось стать одной из них!

Она ничто.

Эйприл тяжело вздохнула. Почему к одним судьба благосклонна, а к другим — нет? Она простолюдинка, никто.

Эйприл разбирала злость и ярость от того, что волею случая она родилась вот такой и ничего собой не представляла. Если ее не ждет ничего хорошего, то зачем она вообще родилась?

Несмотря на то, что на следующий день она получила передышку от работы посудомойкой, время тянулось бесконечно. Ультиматум, поставленный мадам, не выходил у Эйприл из головы. И даже привычные мечты о светской жизни ее не посещали. Подметание полов не стало менуэтом, сгоревшие свечи не превратились в цветы в вазах, а ночные горшки — в чайный сервиз.

Завтра. Завтра мадам потребует от нее ответа.

Эйприл смогла приняться за уборку кабинета мадам лишь около восьми часов вечера. При виде множества книг на полу Эйприл застонала. И все это ей предстоит сложить в ящики! Она устала, была голодна, и ей не терпелось снять с себя грязную одежду. Она положила стопку книг на диван и стала складывать их в пустой сундук, который притащила с собой. В другое время она позволила бы себе хотя бы пробежать глазами по обложкам и прочитать названия. Но сегодня настроения не было.

Когда, наконец, она захлопнула крышку сундука, спина разламывалась, словно в нее всадили шпагу. Уютный диван приглашал отдохнуть, и Эйприл осмелилась присесть. Почувствовав, что села на что-то квадратное и твердое, она поспешно вскочила.

Оказалось, это книга. Красный кожаный переплет был неразличим на такой же обивке дивана, поэтому она сразу ее не заметила. На обложке не было заглавия. Эйприл взяла книгу в руки, и что-то выскользнуло на пол. Она поднесла вещь к подсвечнику и увидела, что это лоскут тонкого кремового шелка. Эйприл осторожно развернула лоскуток, стараясь не запачкать его грязной рукой. То, что она увидела, ее удивило.

Это был контур ладони. Ладошки ребенка. Синие чернила выцвели. Эйприл зачем-то поднесла лоскуток к носу и понюхала. Помимо затхлого запаха книжных страниц, все еще чувствовался еле уловимый запах фиалковой воды. Эйприл посмотрела на раскрытую книгу. Вместо заглавия теми же синими чернилами было написано: «Дневник Вивьенн Бонифас Деверо».

А ниже крупным отчетливым почерком — «Prive»[3].

Эйприл с опаской бросила взгляд на закрытую дверь, через которую снизу доносились звуки музыки — это играли на пианино, — а также громкий смех и пение мужчин и девушек. Эйприл колебалась: то ли перевернуть страницу и почитать, то ли положить книгу и продолжить работу, пока не вернулась мадам и не поймала ее. Кровь стучала в ушах. Эйприл покраснела и перевернула страницу.

Почерк был твердый и изящный — писала по-французски образованная женщина.

«17 августа 1790 года.

Чтобы отпраздновать сегодня мой день рождения, герцог Сомерсет подарил мне этот дневник и позолоченное перо. Он очень щедр со мной, и соответственно этим вечером я подарю ему что-нибудь столь же экстраординарное».

У Эйприл глаза полезли на лоб. Ясно, что герцог Сомерсет, подаривший юной Вивьенн этот дневник и золотое перо, был не менее щедро вознагражден вечером!

Эйприл стало стыдно. Плохо заглядывать в личный дневник, особенно в такой… интимный. Каким, судя по первой записи, является этот. Мадам была очень известной куртизанкой в свое время и знала не одного знаменитого джентльмена. Но герцог Сомерсет… Эйприл много о нем читала. Она знала, что он весьма уважаемый человек и близкий друг архиепископа Кентерберийского. Неужели он пользовался услугами куртизанки? Вот ужас! Эйприл разбирало любопытство узнать, кто еще упоминался в этом дневнике. Подавив муки совести, она спрятала тетрадь в карман фартука.

Ночью Эйприл скрылась в своей крошечной комнатушке на чердаке, зажгла припасенную длинную свечу, вытащила дневник, устроилась поудобнее на кровати и начала читать.

Дрожащий огонек свечи шипел и трещал и мог в любой момент погаснуть. Эйприл потерла уставшие от чтения глаза.

Это был не обычный дневник. Это было досье клиентов.

Мадам записывала каждое свидание, каждую связь, каждую встречу с мужчиной, платившим за ее услуги. Она скрупулезно вносила в дневник все, что касалось их любовных свиданий: что они ели, куда ходили, с кем встречались, что делали. И так страница за страницей… В мельчайших подробностях описывалось, какие любовные ласки нравились ее очередному клиенту, что она делала, чтобы возбудить его, сколько он за это платил. Некоторые любили, когда их стегали плеткой, другие сами предпочитали это делать. Один изображал разозленную собаку, другому нравилось, когда она наряжалась в мужской костюм. Эйприл бросало в жар от неловкости, брови лезли на лоб от изумления. Она словно читала непристойное издание «Дебретт»[4]. Пэры, драматурги, политики — все они числились среди тех, кто спал в постели мадам. Многие имена были известны Эйприл из газет — заголовки пестрели сообщениями об их похождениях. Джентльмены всех рангов, от барона до герцога, члены правящего класса угодили в дневник мадам, их эротические склонности позорили гордые фамилии.

Эйприл тяжело выдохнула. Мадам права — эти так называемые господа были такими же распутными, как и простые работяги, которые посещали бордель, а возможно, даже хуже. Они не заслуживали высокого положения. Уж не послать ли дневник в «Морнинг пост», чтобы посмотреть, как быстро великосветские джентльмены превратятся в обитателей дна? Эйприл усмехнулась. Чего только человек не отдаст, лишь бы похоронить свое низменное прошлое! Кто-нибудь из этих уж точно предложит ей десять фунтов за то, чтобы сжечь тетрадь. А может, даже отдаст все, о чем она попросит! Она сама сможет назначать цену…

Эйприл села и уставилась на тетрадь.

Нет, не получится. Это немыслимо и слишком опасно. Она с этим не справится. Она никто, судомойка. Она не осмелится на такое.

И все же…

Эйприл встала и оделась.

— Ты рехнулась?

Уже рассвело, когда Эйприл вытащила Дженни из постели и заставила сесть в кеб. Они обе были в черном. Эйприл приказала кучеру отвезти их к парламенту, расплатилась, отдав все свои деньги до последнего пенни, и только после этого сообщила Дженни свой план.

До этого момента Дженни зевала и терла заспанные глаза, но тут она проснулась.

— Только представь, — сказала Эйприл, сверкая глазами, — чего больше всего боятся джентльмены из высшего света? Скандала! Стать посмешищем для них хуже смерти.

Дженни покачала головой.

— Ты сумасшедшая!

— Ничего подобного. Эта тетрадка может уничтожить любую важную шишку, упомянутую в ней. Мы разбогатеем!

— Ты что… собираешься шантажировать этих людей?

— Нет. Не шантажировать. Я придумала кое-что получше.

Большие карие глаза Дженни с удивлением смотрели на подругу, словно она видела ее впервые.

Эйприл раскрыла дневник и передала Дженни лоскуток материи с контуром ладошки.

— Ты знала, что двадцать лет назад, когда мадам купалась в роскоши и была хорошо известна в Лондоне, у нее родился ребенок?

Дженни сосредоточенно сдвинула черные брови и с недоумением потрогала лоскут.

— Да? А от кого?

Эйприл полистала страницы.

— Она об этом ничего не пишет, но примерно в то время у нее было около десяти постоянных клиентов. И все они очень знатные и богатые. Вот, послушай: «Я больше не вынесу этого горя. Боль от потери моего ребенка слишком велика. Все, что у меня есть, — это рисунок, который я сделала с ручки младенца. Это печальная память о ребенке, который больше мне не принадлежит». И вот какая мне пришла мысль. Я примерно такого же возраста, каким сейчас мог быть этот ребенок. Если я нанесу визиты каждому из тех мужчин и назовусь ребенком, который мог у них быть, они сделают все возможное, чтобы я об этом никому не сказала. Если они почувствуют, что их имена появятся в газетах в связи с мадам и что есть зримое доказательство этих отношений, то их карманы для нас будут широко открыты. Это потрясающая возможность получить деньги! Золотое дно.

— Это потрясающая возможность угодить в Ньюгейтскую тюрьму! Ты чокнутая. Да всем им наплевать на то, что они забавлялись с мадам двадцать лет назад.

— Нет, не наплевать! Таким важным шишкам? Они скорее раскошелятся на несколько фунтов стерлингов, чем допустят хоть каплю скандала.

— Эйприл, это серьезное преступление. Нас могут посадить в тюрьму!

Но Эйприл горела от нетерпения.

— Мы не совершим ничего преступного! Никто ничего не скажет. Но если вдруг нас арестуют — в суде мы расскажем все! И дневник предъявим как доказательство. Если что-то всплывет наружу, то об этом узнает весь Лондон, а ни один из благородных господ этого не хочет. Поверь мне — мы с тобой в суд не попадем.

Дженни повалилась на спинку кожаного сиденья.

— Ну, нет, я не хочу в этом участвовать. Кучер, останови кеб.

Кучер натянул поводья, и карета дернулась.

— Нет, кучер! — крикнула Эйприл и сердито взглянула на подругу: — Дженни, послушай меня. Девушки вроде нас никогда ничего не добьются, разве ты не понимаешь! Как думаешь, где нам суждено окончить жизнь? Ты хочешь стать такой, как старая Маргарет, — беззубой, умирающей от цирроза? Как раз так и кончают старые проститутки. У тебя нет будущего.

— Если меня поймают, то уж точно будущее мне не светит! Если меня не повесят, то отправят прямиком в Австралию вместе с другими проститутками. И с тобой мы никогда больше не увидимся.

Эйприл вздохнула:

— Дженни, если мы с тобой хотя бы не попытаемся, то уж точно никогда не увидимся. Мадам сказала, что если я не стану работать с остальными девочками, то она меня выгонит. А идти мне некуда. Даже если я найду работу, то на что мне рассчитывать? На жизнь прислуги? Возможно, если я буду очень усердно трудиться и буду послушной, то лет через десять — двенадцать смогу подняться до положения прачки. Но мне этого мало!

Дженни прищурилась.

— Вижу, что Гленда была права — ничего хорошего не выйдет, если станешь мечтать о невозможном!

Эйприл возмутилась:

— Почему о невозможном?! А что возможно? Всем угождать? Всем, кто выше меня? Ты не знаешь, что это такое — шестнадцать часов в проклятой судомойне, когда руки постоянно в горячей воде с содой! Не было дня, чтобы я не оттирала три сотни столовых приборов и тарелок. Знаешь что? Счастливый день никогда не наступит. Никогда! Его приблизить могу только я. Именно это я собираюсь сделать. Обстоятельства определяют наш выбор, сказала мадам. И она была права. Если у тебя сохранилось хоть немного разума, ты поймешь, что это единственный способ прекратить задирать юбки по прихоти любого мужчины.

Несмотря на то что Дженни не нравилась ее профессия, слова Эйприл ее обидели.

— А что плохого я делаю? Деньги я зарабатываю честно.

— А живешь нечестно.

— По крайней мере, я не краду.

Эйприл потерла лоб.

— Послушай, в любом случае мы никогда не станем уважаемыми в обществе. Но с деньгами — даже с небольшими — мы это уважение получим. Разве ты этого не хочешь? Ох, Дженни, я знаю, что рискую, однако я все просчитала. Обещаю — я не допущу, чтобы ты пострадала. Пожалуйста, помоги мне.

Дженни посмотрела на Эйприл — на ее лице надежда сменялась отчаянием. Эйприл привела веские доводы. Что угодно лучше, чем спать с незнакомыми мужчинами и изображать любовь, чтобы выжать из них побольше денег. Ее коробило от того, что приходится удовлетворять аппетиты мужчин, которые смотрят на нее как на низшее существо. У Эйприл все же есть чувство собственного достоинства. А может, этот план даст ей, Дженни, хоть какую-то независимость? Что ж, она поможет подруге.

— Что мне надо делать? — со вздохом спросила она.

Кеб остановился, и Эйприл с Дженни закрыли лица вуалями. Подражая Эйприл, Дженни вышла из кеба со скромной грацией дамы в трауре. Опустив глаза, они прошли по дорожке к зданию парламента и приблизились к внушительным дверям, из которых как раз в этот момент выходил джентльмен. Придержав дверь, он пробормотал:

— Мои соболезнования.

— Спасибо, сэр. Не могли бы вы указать мне кабинет секретаря палаты лордов? — спросила Эйприл таким превосходным аристократическим тоном, что Дженни была потрясена.

— Конечно, мисс. Это прямо по коридору. Если пожелаете, я могу вас проводить.

— Нет, благодарю вас. Всего хорошего.

— Всего хорошего, леди.

Когда они отошли подальше, Дженни прошептала:

— Слышала? Он назвал нас «леди»!

— Да. А теперь постарайся хорошо сыграть роль, и пусть все катятся к черту!

Они молча дошли до дверей кабинета секретаря. Эйприл негромко постучала. Им открыл младший клерк, и она спросила, можно ли поговорить с сэром Седриком Маркемом.

— Могу я узнать, кто хочет с ним поговорить? — почтительно осведомился клерк.

— Я мисс Эйприл Деверо, а это моя служанка Дженни.

Их пригласили присесть и подождать.

— Боже мой! Ты только взгляни на эту комнату! — прошептала Дженни. — А кто, кстати, этот тип… сэр Седрик?

— Этот «тип» самый главный в палате лордов. Тихо!

Спустя несколько минут их пригласили к сэру Седрику Маркему, секретарю палаты лордов. Прямой, как палка, он возвышался над широкой поверхностью письменного стола красного дерева. Если бы он слегка не склонил голову набок и не улыбнулся им, когда они вошли, то вполне можно было подумать, что он тоже деревянный.

Он поднялся из-за стола, высокий и тощий.

— Мисс Деверо? Здравствуйте, но я не припоминаю, чтобы мы были знакомы.

Он внимательно всматривался в Эйприл; Его глаза, похожие на маленькие изюминки, поблескивали за прямоугольными стеклами очков.

Эйприл подняла вуаль.

— Да, вы правы, сэр. Мы не были официально представлены. Но я вынуждена прийти к вам. Я не хотела отвлекать вас от работы, однако уверена, что, когда все расскажу вам, вы поймете, что я поступила осмотрительно, не нанеся вам визита домой. Дело очень деликатное.

— Деликатное? — удивился он.

— Видите ли, я полагаю, что у нас с вами есть общая знакомая. И мне очень жаль, что я должна сообщить вам печальное известие об этом человеке.

— О Господи! Кто-то умер?

— Да. Моя мать Вивьенн Бонифас Деверо.

Поперечная морщина у него на лбу стала еще заметнее.

— Э… Я сочувствую вашей утрате, мисс Деверо, но я не припоминаю никого с таким именем.

Эйприл сделала вид, что потрясена.

— Вы ее не помните?

— Весьма сожалею, но я не могу вспомнить это имя.

— Это было давно. Двадцать лет назад. Постарайтесь вспомнить.

Сэр Седрик растерянно заморгал:

— Я был в Индии двадцать лет назад.

— Ох, Дженни, он даже не помнит ее!

Дженни подыграла и взяла Эйприл за руку:

— Ну-ну, мисс. А вам, сэр, должно быть стыдно. Вы раните ее чувства.

— Мне очень жаль, — запинаясь, проговорил сэр Седрик. — Я, право, не знаю, что сказать.

Эйприл вынула из рукава носовой платок и уронила слезу.

— В таком случае позвольте освежить вашу память. Вивьенн Деверо была самой известной куртизанкой у мадам Дейвис.

У сэра Седрика Маркема дрогнул мускул на лице. Он вспомнил!

— Э… да, я слышал о ней, хотя ни разу не имел удовольствия… я никогда лично не был с ней знаком. Конечно, я вам сочувствую. Конечно. Однако почему вы об этом сообщаете мне?

— Сэр, не терзайте меня. Как вы можете говорить, что никогда ее не видели, когда прекрасно знаете, что вы были одним из ее самых лучших и постоянных клиентов?

Он побледнел.

— Юная особа, я не знаю, какой сплетник сообщил вам эту ложь, однако уверяю вас, я никогда не предавался низменным развлечениям с дамами легкого поведения.

— Сэр Седрик, я пришла не для того, чтобы судить вас. Обстоятельства вынудили мою бедную мать заняться этой малопочтенной профессией, и осудить вас означает также строго осудить ее. Вам ни к чему скрывать от меня ваше прошлое. Она рассказала мне о вас все.

— Ложь! — стоял на своем сэр Седрик.

На лбу у него выступили капли пота.

Эйприл быстро перечислила подробности, почерпнутые ею из дневника.

— Что ж, если вы не хотите поверить мне, то, возможно, вам следует спросить виконта Ормзби, на чьи балы вы сопровождали мою мать много лет назад. Или, может быть, вам необходимо подтверждение от итальянского портного синьора Анджелико, у которого вы заказывали для нее меха? Я полагаю, что где-то сохранился счет, подписанный вами. Матушка сама рассказала мне об оскорбительных именах, которыми вы награждали свою жену, когда бывали вместе с ней.

— Великий Боже, неужели она все это вам рассказала?

— Прозвище «Тупая Бетти» освежит вашу память?

Сэр Седрик закрыл лицо руками.

— Будь проклята эта мадам Дейвис! Она заверяла меня, что никто ничего не узнает. Мне следовало предположить, что нельзя доверять проститутке.

Эйприл и Дженни украдкой обменялись взглядами, довольные своей победой.

— Хорошо. Итак, она умерла. Почему вы рассказываете все это мне? Я два десятка лет ее не видел. Почему сочли, что я захочу это знать?

— Видите ли, она также рассказала мне, кто мой настоящий отец. Это вы.

У него глаза полезли на лоб.

— О Господи! Этого не может быть! Да любой из сотни мужчин — из тысячи — может быть вашим отцом!

— Она сказала мне, что в то время у нее никого больше не было. Очевидно, она питала к вам… нежные чувства.

— Глупости и ерунда.

— И вот, сэр, я здесь.

Он поджал губы.

— О, я вижу, к чему вы клоните! Вы пытаетесь вымогать у меня деньги. Это так? Ничего у вас не получится!

— Нет, сэр, мне не нужны ваши деньги.

Голос сэра Седрика загремел на всю комнату.

— Чего вы хотите?!

С невинным видом Эйприл сказала:

— Я хочу переехать к вам и жить с вами.

Если бы кресло вдруг ожило и заговорило, сэр Седрик Маркем изумился бы не больше.

— Вы с ума сошли? Я не могу подобрать вас, как потерявшуюся собачонку. У меня жена, семья! Это немыслимо!

Настал момент довести театральное действие до конца.

— Но мне некуда идти! Матушка была моей единственной семьей, а теперь она умерла! Что мне делать? О, пожалуйста, пожалуйста, спасите меня!

Эйприл так громко кричала, что клерк заглянул в кабинет, чтобы выяснить, что происходит.

— Все в порядке, сэр? — спросил он.

— Да-да, все в порядке, Дайсон, — запинаясь, произнес сэр Седрик. — У этой молодой женщины умерла мать, вот и все. Принесите ей бокал бренди.

Клерк закрыл дверь, а сэр Седрик, задыхаясь, прохрипел:

— Мисс Деверо, пожалуйста! Я вынужден попросить вас вести себя тише. В соседней комнате премьер-министр!

Эйприл вцепилась ему в рукав:

— О, пожалуйста, сэр! Мне некуда идти. Вы мой последний родственник. Если я вам не нужна, мне придется заняться тем же, чем занималась моя мать. Я порядочная девушка, я только что закончила пансион благородных девиц. Я обещаю, что не доставлю вам беспокойств. Мне и моей служанке не нужно ничего особенного. Лишь место, где мы сможем жить!

Сэр Седрик вырвал рукав из цепких пальцев Эйприл.

— Но… это невозможно!

Дженни решила, что и ей пора принять участие в спектакле.

— Оставьте его, мисс. Любому ясно, что у него нет сердца. Только подумать — приличную девушку выгоняет на улицу собственный отец. Мисс, давайте-ка этим займусь я. Мы поедем и навестим вашу мачеху, леди Маркем. Может, она проявит больше сострадания.

Сэр Седрик выпучил глаза:

— Нет! Ради всего святого, нет. Послушайте… э… я уверен, вы поймете, что я не могу принять вас в своем доме, но…

Эйприл громко зарыдала.

— …но… но я вовсе не хочу, чтобы вы сломали свою жизнь. Вот, у меня есть деньги, — сказал он и кинулся к сейфу. — Я дам вам денег, чтобы вы могли вести приличный образ жизни, пока не найдете выхода из ваших затруднений. Скажем, сто фунтов?

— Сто?..

Он покачал головой:

— Нет-нет, вы правы. Пусть будет двести. Это поможет вам для начала, не так ли?

Стараясь не выдать волнения и радости, Эйприл мягко произнесла:

— Я… думаю, что это пойдет на уплату кредиторам и… на еду на какое-то время.

Сэр Седрик начал отсчитывать на столе фунтовые банкноты.

— У меня есть условие. Вы не должны больше искать со мной встречи, понятно? Я не могу признать свое отцовство, и я не смогу и дальше поддерживать вас деньгами. Вы согласны с этим?

Эйприл прокашлялась.

— Да, сэр. У меня нет желания скомпрометировать вас. Я знаю, что вы не можете признать меня, но ваша щедрость хотя бы позволит нам какое-то время продержаться. Обещаю, вы больше о нас не услышите.

Когда Эйприл сложила деньги в ридикюль, клерк, постучав в дверь, вошел в кабинет с бокалом бренди. Эйприл и Дженни тихо вышли в открытую дверь, а сэр Седрик схватил бокал и залпом выпил.

— Дайсон, принеси мне еще бутылку.

Эйприл и Дженни с трудом удержались, чтобы не пуститься бегом. Они вскочили в проезжавший мимо кеб и, когда отъехали, начали визжать и хохотать.

Дженни любовно гладила пачку денег.

— Ты только взгляни! Потрясающе! Он просто так отдал нам столько денег!

— А чего ты ожидала? — самодовольно усмехнулась Эйприл. — Это был необыкновенный план, который осуществили две необыкновенные артистки.

— Это твоя заслуга, Эйприл. Это ты умная. А какой у тебя выговор! Просто шик! Черт, а что мы будем делать с этими деньжищами? Это же целое состояние!

Глаза у Эйприл возбужденно блестели, а в уме проносились знакомые мысли о богатстве и преуспевании.

— Нет, Дженни. Это только начало. В этой маленькой бесценной книжечке осталось еще девять типов, с которыми мы увидимся, и у некоторых из них намного больше денег, чем у нашего Седрика Маркема. Только подумай — у нас будет достаточно денег, чтобы до конца дней жить на широкую ногу!

Улыбка исчезла с лица Дженни.

— Ой, нет, Эйприл. Двести фунтов — это очень много. Давай остановимся, раз нам так повезло. Можно уйти от мадам и жить как короли с такой-то суммой.

— Черта с два. Двести фунтов нам хватит ненадолго, и ты это знаешь. Не будь мокрой курицей! Ты же видела, как легко все прошло. Из этих господ нетрудно вытрясти деньги, если дело доходит до их драгоценной репутации. Ты скажешь мне спасибо, когда мы станем сдувать пузырьки шампанского в «Олмаке» и пить воду в Бате.

Обе залились смехом.

Вернувшись в бордель задолго до полудня, когда проститутки еще только-только начали просыпаться, Эйприл и Дженни сложили свои вещи и, не сказав никому ни слова, покинули «Дом наслаждения».

Глава 2

Эйприл и Дженни наслаждались вкусным и обильным завтраком. Они сняли комнату в таверне небольшой деревушки в Кенте и теперь разрабатывали план дальнейших действий.

— Разве нам не хватит этих денег? — Дженни откинулась на спинку стула. — В деревне тихо и спокойно. Давай поживем здесь немного.

Но Эйприл уже была поглощена описанием следующей жертвы из дневника, поэтому ничего не ответила. Дженни смахнула хлебные крошки с рукава. Как же непривычно и приятно быть одетой в платье в прохладный день! В борделе, независимо от погоды, она была обязана ходить в полупрозрачных одеяниях и прельщать клиентов. Платье, которое она купила на полученные деньги, было простым, темного цвета и — какая же это благодать! — непрозрачным.

— Мы ведь можем какое-то время никуда не высовываться? Ну, согласись!

Эйприл что-то промычала в ответ, не удосужившись поднять голову от дневника.

— Послушай, Эйприл. Давай чуть-чуть отдохнем. Мы всю неделю переезжали с места на место. Мы уже обчистили пять человек в Лондоне. Я устала все время мотаться в расшатанных каретах. Мне кажется, что пора устроить себе отдых. — Эйприл молчала, а Дженни встала и подошла к окну. — Я нигде не была, кроме Лондона. Господи, как красиво в деревне! Неудивительно, что знатные господа приезжают в Лондон только на светский сезон. Да и кто захочет жить там весь год? — Дженни вернулась к столу. — Эйприл, сколько у нас денег?

Эйприл продолжала сидеть, уткнувшись носом в дневник и сосредоточенно сдвинув брови.

— Сколько? — не отставала от нее Дженни.

Эйприл, наконец, пробурчала:

— Чуть больше двух тысяч.

— Две тысячи фунтов! Чтоб мне провалиться! Жаль, что мама не дожила, чтобы увидеть меня богачкой… Эйприл, почему бы нам не остановиться? У нас ведь полно денег. Давай купим маленький домик где-нибудь здесь, поблизости. Наймем служанку, чтобы она готовила и убирала, и поживем, как благородные дамы…

Эйприл резко подняла голову:

— Еще рано! Этих денег недостаточно! Нам надо больше.

Дженни наморщила лоб.

— Что с тобой? Две тысячи фунтов мало? Да ты и мечтать не могла о таких деньгах!

— Дженни, этого недостаточно, — повторила Эйприл. — В наше время женщина никому не интересна, если у нее нет приданого в десять тысяч.

Красивые черные брови Дженни насмешливо изогнулись.

— Ой, так, значит, мы помышляем о браке?! И кто этот счастливчик?

Эйприл покачала головой:

— Не в этом дело. Я просто привела пример. Десять тысяч фунтов, если ими умно распорядиться, обеспечат нам безбедную жизнь до конца наших дней.

Дженни вызывающе скрестила руки.

— Ты это говорила, когда у нас не было и пятисот фунтов, и когда была уже тысяча. Сколько же еще надо, чтобы было достаточно?

Эйприл не дрогнула под осуждающим взглядом подруги.

— Я не охвачена алчностью, если ты об этом думаешь, Дженни Хэр. Десять тысяч, и точка.

— Мы были у пяти мужчин и выжали из них две тысячи. В этой чертовой книжке не найдется столько подонков, чтобы они потянули на десять тысяч.

У Эйприл зажглись глаза.

— Найдется. Вот, смотри. — Она подвинула дневник к Дженни и стала громко читать, забыв, что подружка вообще читать не умеет, а уж по-французски тем более. — «Сегодня у меня новый гость — его зовут Хоторн, герцог Уэстбрук. Мадам Дейвис скрала, что он один из самых богатых людей Англии, у него земли по всей Британии, на континенте и даже в американских колониях. Мадам весьма удивлена, что он посетил ее заведение, поскольку герцог известен своими принципами и незапятнанной репутацией». Видишь? Такой человек заплатит любую сумму, лишь бы его имя не попало в газеты, а денег у него много. Он наш основной источник наживы.

Дженни опасливо посмотрела на Эйприл:

— Пусть так. Что еще там про него понаписано?

— Она пишет, что он очень красив. И… просто смешно, но сначала он, кажется, не жаждал ложиться с ней в постель.

Дженни фыркнула:

— Тогда какой же он твой отец?

— Нет-нет, он вернулся к ней. — Эйприл перелистала несколько страниц, отыскивая нужную. — Здесь говорится, что он вернулся на следующей неделе. Он принес ей необычный цветок, которого она никогда до того не видела. Он назвал его passiflora incamata и сказал, что этот цветок растет только в Америке. Он вывел собственный сорт, и если она его поцелует, то он назовет свой цветок в честь нее «Страстная Вивьенн». Разве это не романтично?

— Романтично. Переходи к тому, чем они занялись потом.

— Фу, какая ты грубая!

— Прости, если не млею от сладких слов, — жестко ответила Дженни. — Уж кого-кого, а мужчин я знаю. Всем им нужно только одно.

Эйприл рассердилась.

— Оно и видно, что ты не много знаешь. Он не лег с ней в постель в ту ночь. Но…

— Видно, ошибаешься ты. Может, он любит кое-что другое, если ты понимаешь, о чем я.

— Ты что, совсем ничего не соображаешь? Он же ухаживал за ней.

— Ха-ха! Крутить роман — это глупость, все равно что ласкать собачонку.

Эйприл продолжила:

— Он не лег с ней в постель в ту ночь, однако приходил снова и снова. И каждый раз он приносил ей цветок из какого-то другого экзотического места. Наконец они стали любовниками. Мадам пишет, что он оказался самым нежным и добрым из всех мужчин, которые были у нее до него.

— Вот это-то я и хотела услышать. Что там еще?

— Да очень мало. После той ночи она про него ничего не пишет. Потом она много пишет про мужчину, которого называет Ours.

— Мадам сошлась с мужчиной, которого называла «Задница»[5]? — изумилась Дженни.

Эйприл засмеялась:

— Нет, дурочка. «Ours» по-французски означает «медведь».

— О! — Дженни тоже засмеялась. — А то я уж решила…

— Дженни, не будь грубой.

Дженни встала из-за стола и повалилась на кровать.

— Хорошо, давай поедем и вытрясем из него все, что сможем, чтобы покончить с этим проклятым занятием.

— Согласна.

Эйприл подошла к шкафу и начала складывать их одежду в потертый саквояж.

— Эйприл? Я немного боюсь. Нам до сих пор везло. Ты не думаешь, что мы искушаем судьбу? Если нас поймают…

— Опять ты за свое! Нас не поймают.

— Уж очень ты самонадеянная. Чуть оступись, и мы с тобой на виселице.

Эйприл села на кровать и обняла подругу:

— Дженни, не волнуйся. Я ни за что не допущу, чтобы это произошло. Мы с тобой через многое прошли. Я не хочу, чтобы ты снова работала в публичном доме. Мы с тобой разумно поступили, приехав сюда. А наша единственная оплошность будет в том, если мы упустим эту замечательную возможность. Само провидение нам это посылает. Разве я когда-нибудь тебя подводила?

— При чем здесь ты? — Дженни взяла в руки дневник. — У меня ужасное предчувствие из-за этой тетрадки. Мы многого добились с ее помощью, но везение вечно не продлится. Удача может отвернуться от нас. Пять человек отдали нам свои деньги и глазом не моргнув, а что, если следующий окажется не таким покладистым? Если он не поверит парочке подзаборных попрошаек из трущоб Уайтчепела?

Эйприл снисходительно улыбнулась:

— Когда же ты научишься мне доверять? В это время через месяц ты будешь купаться в деньгах, пить шоколад и носить самые дорогие наряды из Парижа.

Дженни вздохнула. Дуракам везет, и это везение сопутствовало Эйприл. Отбросив беспокойство и страхи, Дженни улыбнулась:

— Только при одном условии.

— При каком?

— На этот раз дочкой буду я.

— Ты? — Эйприл бросила на нее косой взгляд. — Ты слишком старая.

— Слишком старая? Вот тебе за это!

Подруги схватили подушки и начали колотить друг друга.

Если у Дженни и были сомнения относительно богатства их следующего «клиента», то они исчезли, когда карета остановилась у особняка лорда Блэкхита.

Это был первый дом, который они посетили за пределами Лондона. По сравнению с пышностью этого поместья все остальное меркло. Дом возвышался над окружающим лесом подобно горному пику среди облаков. Сам особняк был огромный и располагался в живописной части Кента. Тишина и покой близлежащей деревни свидетельствовали о добром землевладельце. Хотя они подъехали к парадному входу, но смогли заметить обширные сады позади дома. Дом был больше похож на дворец, чем на обычный особняк, поскольку на флагштоке развевались герцогские флаги.

Эйприл вдруг охватило беспокойство. Чтобы не испугать Дженни, она беззаботным тоном сказала:

— Как думаешь, мы сможем выудить у хозяина этого особняка восемь тысяч?

У Дженни вырвался нервный смешок.

— Никак не меньше!

Цоканье копыт оповестило обитателей Блэкхита о прибытии гостей. Когда карета остановилась, из дома вышел лакей и помог Эйприл и Дженни выйти. Из-за угла дома появился грум и увел лошадей. У дверей стоял дворецкий. Эйприл назвала вымышленные имена, а дворецкий сказал, что его светлость нездоров, но если они соблаговолят, хозяину сообщат о приезде гостей.

Эйприл любовалась видом из окон, когда в комнату вошел молодой человек лет двадцати. У него было открытое лицо, смеющиеся голубые глаза с густыми темными ресницами, молочная гладкая кожа, которую хотелось погладить, и чувственные губы. Волосы — черные как смоль, блестящие и прямые.

— Здравствуйте, — с улыбкой произнес молодой человек. — Мне очень жаль, что вас заставили ждать. Прошу вас, садитесь. — Он указал на диван. — Я не могу припомнить, чтобы мы были знакомы, но, уверяю, я ни за что бы не забыл вас, если бы нам довелось встречаться раньше.

— Вы правы, милорд. Мы раньше не встречались. Меня зовут Эйприл Деверо. А это моя служанка Дженни. Я приехала, чтобы увидеть его светлость герцога Уэстбрука, у меня к нему очень деликатный вопрос.

— Вы знакомы с моим отцом?

— Боюсь, что нет.

— Тогда, вероятно, вы не знаете, что у него очень слабое здоровье. Его дела ведет мой брат Райли, маркиз Блэкхит.

— Понимаю. Видите ли, это очень личное дело, и я могу говорить только с его светлостью. Я привезла ему плохие новости, касающиеся одного известного ему человека.

— Да, я заметил, что вы в трауре. Кто-то очень близкий?

— Моя мать.

— Я весьма сожалею, — с искренним сочувствием произнес молодой человек. — Но было бы крайне неосторожно беспокоить его таким сообщением. Это может усугубить его болезнь. Если ваше сообщение столь срочное, то я пошлю за братом. Он сейчас в отъезде, но не далеко. Уверяю вас, он сможет разрешить любой ваш вопрос относительно моего отца, особенно личного характера.

Эйприл сдвинула брови, соображая, что ей делать дальше. Она определенно не собиралась ждать, когда этот — как его там зовут? — маркиз вернется домой. У нее дела исключительно со стариком. И рассказывать младшему сыну о «проделках» его отца она тоже не хотела. План тем удачнее, чем меньше людей в него посвящено. А если план не сработает, то велика вероятность того, что их поймают. Эйприл взглянула на Дженни, ища молчаливого совета. По лицу подруги она поняла, что та хочет, чтобы Эйприл поговорила с сыном герцога, но Эйприл считала это неразумным. Она не успела открыть рот, как Дженни порывисто заявила:

— Милорд, вы уж простите, что я вмешиваюсь, но моя госпожа… ей необходимо поговорить с его светлостью, потому что у неё есть и хорошие новости. Она ведь приехала сказать ему, что у него имеется еще один ребенок.

— Дженни… — попыталась прервать подругу Эйприл.

Но Дженни было не остановить.

— Милорд, мисс Деверо — его дочь.

Молодой человек лишился дара речи, он сидел неподвижно и переводил взгляд с одной гостьи на другую.

Эйприл заскрежетала зубами. Дженни очень хотела, чтобы этот визит стал последним, однако она сделала ошибку, и не одну. А главная ее ошибка состояла в том, что она не предоставила Эйприл возможность думать за них двоих.

— Видите ли, милорд, ваш отец и моя мать одно время находились в очень близких отношениях. Я понимаю, как вас это потрясает, однако моя мать Вивьенн Деверо была куртизанкой, с которой ваш отец… вступил в недозволенную связь двадцать лет назад. Я приехала, чтобы просить его светлость о сострадании и умолять, чтобы он принял меня в свою семью.

К тому, что произошло, Эйприл не была готова: молодой человек радостно улыбнулся, обнял Эйприл и… залился слезами.

В последующие несколько минут все смешалось в потоке смятения и смущения.

Молодой человек забросал Эйприл тысячью вопросов, не давая ей времени ответить. Да она и не могла этого сделать, потому что едва не задохнулась в его крепких объятиях.

— Милорд, пожалуйста, успокойтесь. Что с вами? Вы здоровы?

— Ничего, все в порядке, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Милорд, возможно, вы меня не расслышали…

— К чему какие-то церемонии! Я ваш брат Джереми! Я тотчас пошлю за отцом. Он в Бате принимает ванны. Вы должны немедленно его вернуть!

— Милорд… Джереми, я могу приехать в другой раз, когда его светлость вернется… Не стоит прерывать его лечение.

— Но он сможет быть здесь уже утром!

— Вот тогда мы и вернемся…

— Ничего не хочу слышать. Форрестер проводит вас и устроит. Я сейчас же дам знать отцу и Райли. Они будут потрясены!

Эйприл не успела возразить, как дворецкий проводил их с Дженни по лестнице на верхний этаж.

Эйприл хранила молчание, пока Форрестер не закрыл за ними дверь спальни. Только после этого она накинулась на Дженни.

— Ты совсем лишилась рассудка? — прошипела она. — Разве я тебе не говорила, чтобы ты молчала? Все разговоры должна вести я! Зачем ты все выболтала?

— Послушай, Эйприл Роуз Джардин! А я тебе говорила, что пора остановиться! Я же знала, что нам не выйти сухими из воды.

— Не начинай заново! Все получилось бы, если бы ты не влезла.

— Я не виновата! Этот парень просто спятил! Господи, да он нас уже удочерил!

Эйприл ничего не ответила на слова Дженни и огляделась. Комната была красиво обставлена, стены выкрашены в веселый желтый цвет, голубой парчовый полог спускался со стены на огромную роскошную кровать. Узкие окна доходили до высокого потолка и смотрели на фонтан и широкую подъездную аллею перед домом. У Эйприл снова загорелись глаза.

— Хм-м. Все не так уж плохо…

— Что не плохо? — с подозрением спросила Дженни.

— То, что нас удочерили, — улыбнулась Эйприл. — Разве тебе никогда не хотелось пожить в таком дворце?

— Черт подери, что ты задумала?

— Слушай! Здесь денег намного больше, чем я сначала думала. Если эти люди посчитают меня своей настоящей дочерью и не побоятся скандала… Да они отдадут мне все, о чем я ни попрошу! Посмотри, куда нас поместили, а я еще и пенни не взяла. Я же говорила тебе, что здесь есть чем поживиться!

— Ты из-за своей жадности дошла до ручки. А тебе не приходит в голову, что это ловушка?

— Почему? Мы ничего плохого не сделали. И это не похоже на тюрьму. Мы можем уйти отсюда в любое время, когда захотим.

— Тогда давай уйдем. Я не хочу здесь оставаться ни одной минуты.

Эйприл всплеснула руками:

— Неужели ты не хочешь пожить в такой комнате после целой недели, проведенной в лондонском трактире вместе с крысами?

— Нет! Я хочу убраться отсюда. Мне здесь страшно. Стойло нам здесь появиться, как все пошло не так. Из этих людей мы и пенни не выжмем. Давай смываться, пока не поздно.

— Подожди минутку. Давай повременим. Я никогда не думала, каково это будет, если кто-то захочет принять нас у себя. Какой грандиозный план, чтоб мне провалиться! Дай мне сообразить. Если мы уедем сейчас, то неизвестно, когда получим наши десять тысяч фунтов. Две сотни здесь, четыре сотни там… Мы рискуем каждый раз, с каждым новым типом. А это место — находка. Если они позволят мне пожить здесь, я уж смогу вытрясти все деньги, которые нам нужны. А потом мы смоемся.

Дженни надулась:

— Мне это не нравится. Ничего не получится.

— Ерунда! Получится еще как! Ты только взгляни на комнату, в которую меня поместили! Подходит принцессе! — Эйприл закружилась, любовно поглаживая инкрустированные столики, секретер, мягкую скамеечку для ног у камина. Она определенно могла бы ко всему этому привыкнуть. — А это, моя дорогая служанка, комната для тебя, — сказала она, заглянув за привыкающую дверь, и распахнула ее, чтобы Дженни полюбовалась на комнату поменьше, которая тоже была красиво обставлена. — Неужели тебя нельзя убедить пожить денек-другой в этом убогом жилище?

— Не знаю, Эйприл. — Дженни покачала головой. — Случится что-нибудь плохое. Я нутром чувствую.

Эйприл вздохнула:

— Хорошо, Дженни. Если ты так этого хочешь, мы уедем. Отправимся еще до рассвета, когда этот дурашка будет спать. Но пока что давай останемся на несколько часов? Ну, пожалуйста! Держу пари, что ты никогда не спала на такой кровати…

Эйприл самодовольно усмехнулась, видя, как богатая мебель и элегантное убранство сломили решимость Дженни.

— Ну ладно. Останемся на одну ночь. Хотя мне все равно это не нравится, учти. Но, кажется, собирается дождь, и мы промокнем, если уедем прямо сейчас.

Эйприл не смогла скрыть довольной улыбки.

Обед в обществе Джереми был утомителен и скучен. Джереми с готовностью внимал всему, что ему говорили, и засыпал Эйприл вопросами, на которые ей приходилось на ходу придумывать ответы. К концу обеда Эйприл ужасно устала и попросила разрешения пораньше удалиться.

Наконец она сняла траурное платье и, оставшись в сорочке, с удовольствием улеглась на мягкий пружинистый матрац. Она вспоминала свои мечты о такой кровати и упивалась приятными ощущениями. Потом она погрузилась в излюбленные фантазии, представляя, как живет в собственном прекрасном доме. В таком, как этот. Слуги подают ей еду, ухаживают за ней. И, уже засыпая, уютно устроившись под теплым стеганым одеялом, она сказала себе, что хотела бы остаться здесь навсегда.

Ей снился сон. Она герцогиня и идет по коридорам собственного изысканного особняка. Вот она проходит мимо комнат, где слуги сметают пыль с мебели и ставят в вазы цветы. У нее чудесное настроение, она чувствует себя уверенно, потому что знает, что у нее есть и богатство, и титул. Вдруг за спиной послышались чьи-то шаги. Она повернулась, но никого не увидела. Испугавшись, она побежала. Ей казалось, что за ней гонится сотня мужчин, они все ближе и ближе, они настигают ее…

Эйприл вздрогнула и проснулась. Полусонная, она продолжала слышать топот. Звук доносился от окна, откуда-то снизу, со двора. Это стук копыт по каменным плитам. Забыв о том, что она не одета, Эйприл вскочила, подбежала к окну и отдернула занавеси. В лицо ей ударило яркое солнце. Слишком поздно думать об отъезде, пронеслось у нее в голове.

Внизу, под окном, раздались голоса. Во дворе забегали слуги и встали полукругом у кареты. Они кланялись и делали реверансы. Из кареты спустились двое мужчин и скрылись в доме.

В комнату вбежала Дженни:

— Ты проспала!

— И ты, кстати, тоже, — ответила Эйприл.

— Что нам делать?

Вопрос Дженни повис в воздухе.

Раздался стук, и в дверях появилась миниатюрная горничная.

— Доброе утро, мисс. Я принесла вам завтрак.

— Да, входи, — сказала Эйприл, не обращая внимания на Дженни, нервно расхаживающую по комнате. — Как тебя зовут?

— Сьюзен, мисс. Сьюзен Диконз.

Худенькая девушка поставила поднос на стол и начала убирать постель.

— Сьюзен, что там за шум внизу?

— Это приехал хозяин, мисс. Он и его отец только что прибыли. Все очень скучали без него. Милорд Райли долго отсутствовал в суде.

— В суде?

— Да. Милорд Райли — окружной судья.

— Ты хочешь сказать, что он… судья?

— Ну да, мисс. Нам очень повезло, что милорд судья, он изучал право в университете, поэтому лучше кого-либо в графстве подходит, чтобы быть судьей. Да во всей Англии вы не сыщете такого добродетельного и честного человека. Прямой как стрела, наш милорд Райли. Он справедливый и правдивый. Порядочному человеку он друг, а вот тех, кто нарушает закон, не пощадит. Так что, мисс, не волнуйтесь — в этом доме вы в полной безопасности, — с гордостью закончила Сьюзен и закрыла за собой дверь.

Эйприл и Дженни обменялись взглядами, не в силах произнести ни слова.

Первой обрела дар речи Дженни.

— Я же тебе говорила! Я же говорила, что двух тысяч унтов нам хватит? Говорила? Говорила, что надо остановиться?

— Замолчи! Мне необходимо подумать.

— Мы попались! — дрожащим голосом продолжала Дженни. — Нас арестуют. Он точно бросит нас в тюрьму, ты хоть представляешь, что такое женская тюрьма? О Господи, зачем я уехала из Лондона?!

Дженни заплакала.

— Не говори так! — Эйприл обняла подругу. — Послушай, нас же не поймали. Он еще не встретился с нами. Нам лишь нужно продолжать нашу игру. Если мы сможем их убедить, что мы Эйприл Деверо и ее служанка, ничего с нами не случится. Положись на меня. А теперь помоги мне одеться, и он не успеет оглянуться, как я заставлю его плясать под мою дудку.

С хладнокровным видом — хотя душа у нее трепетала — Эйприл спустилась вслед за Форрестером по величественной лестнице и направилась в утреннюю гостиную. Она понимала, что не подобает незамужней леди быть представленной джентльменам без сопровождения компаньонки или служанки, но Дженни была на грани истерики. Куда уж ей встречаться с судьей и его отцом!

Форрестер остановился перед массивными резными дверями, и Эйприл сделала для храбрости глубокий вдох.

Когда она вошла, трое мужчин поднялись, чтобы поприветствовать ее. Эйприл улыбнулась Джереми, а тот улыбнулся ей в ответ.

— Эйприл, — он подвел ее к старшему из мужчин, — позвольте представить нашего отца Джону Хоторна, герцога Уэстбрука. Отец, это Эйприл. Я писал тебе о ней. Она дочь Вивьенн.

Джона когда-то был крупным мужчиной, но сейчас, конечно, возраст брал свое: герцог мало был похож на человека, полного сил. Волосы его поредели и поседели, а сам он тяжело опирался на трость.

Он осторожно пожал ее руку в перчатке, и она улыбнулась:

— Ваша светлость, я так рада, что, наконец, познакомилась с вами.

Эйприл сделала реверанс. Герцог не сводил с нее глаз.

— Я… у меня есть дочь?

Она робко улыбнулась:

— Мама рассказала мне о вас, но, к сожалению, она никогда не рассказывала вам обо мне. Я очень сожалею, что появилась так неожиданно, но я не представляла, как сделать это более деликатно.

Он все еще крепко держал ее за руку и сверлил взглядом. Эйприл почувствовала себя неловко.

— А это наш брат Райли, лорд Блэкхит, — вмешался Джереми.

Странное возбуждение и даже страх охватили Эйприл. Она ожидала увидеть ученого мужа, в очках, ссутулившегося от долгого сидения за столом над сводами законов. Ожидала, что он окажется таким же хрупким, как и страницы древних фолиантов. А вместо этого увидела… Райли. И он был великолепен.

Высокий. Таких высоких мужчин она никогда не видела. Внушительная внешность. Он стоял около чайного столика и наливал чай в фарфоровую чашку. Вид крупного мужчины с изящным чайником в руке завораживал.

Густые, черные как вороново крыло волосы казались еще чернее от белоснежного шейного платка. Черты лица были жестче, чему брата. Однако до невозможности пушистые и длинные ресницы напоминали о том, что и он когда-то был маленьким мальчиком. Он выглядел молодо, лет на тридцать пять, но от его уверенной манеры держаться исходила властность.

Райли поднял голову, и их взгляды встретились. Какие красивые у него глаза… Необычного цвета: что-то среднее между синим и зеленым.

Он рассматривал ее с суровой проницательностью, и Эйприл почувствовала себя неловко. Маркиз Блэкхит являл собой портрет истинного джентльмена, но за благородной наружностью скрывалось что-то еще. Что-то влекущее и первобытное. Эйприл изучала его мускулистую фигуру: широкие плечи, узкая талия, длинные ноги.

Эйприл почувствовала, как краснеет. Хоть бы он не заметил, куда устремлен ее взгляд. Она снова посмотрела на ослепительные сине-зеленые глаза. Он тоже смотрел на нее, прищурившись и с подозрением.

— Я очень рада познакомиться с вами, — сказала Эйприл и с улыбкой протянула руку.

— Да, я вижу, что вы рады, — ответил он и, вместо того чтобы пожать ее руку, поднес к губам чашку и сделал глоток.

Какое унижение! Эйприл отдернула руку, словно он ее ударил.

Он самодовольно взирал на нее поверх чашки. Она никогда не смотрела на мужчину так, как осмелилась посмотреть на него, и от того, что он это заметил, ей стало стыдно.

Джереми, чтобы сгладить возникшую неловкость, кашлянул и произнес:

— Миссис Перкинз принесла чай. Могу я предложить вам чашечку, Эйприл?

Она сверкнула гневным взглядом в сторону Райли.

— Нет, Джереми. Благодарю вас, но я пришла сюда, чтобы познакомиться со своим отцом.

Джона, который не сводил глаз с Эйприл, почувствовал слабость в ногах и был вынужден сесть.

— Прошу меня простить, но, боюсь, все произошедшее мне слишком трудно осмыслить.

Эйприл тоже села в кресло.

— Это я должна извиниться, ваша светлость. Я предполагала, что новости могут вас потрясти, однако я не могла не приехать и не познакомиться с вами. После стольких лет я должна была увидеть своего отца.

Джереми принес бренди, и Джона дрожащими руками поднес бокал к губам.

— Я не понимаю… Почему Вивьенн все это время скрывала вас от меня?

Странный вопрос.

— Она часто говорила о вас, ваша светлость. И всегда с нежностью. Но ни разу не сказала мне, почему держала в секрете мое существование. Могу лишь предположить, что она сделала это из-за уважения к вашей репутации. Она не хотела опорочить ваше доброе имя.

— Ох, моя бедная Вивьенн! — удрученно вздохнул герцог.

Райли насмешливо фыркнул:

— Отец, неужели вы поверили рассказу нашей гостьи?

— Райли, но это правда, — не утерпел Джереми. — Все так, как я сообщил тебе в письме. Она знает все о Вивьенн: откуда она, где жила… в общем, все.

— Джереми, это едва ли те сведения, которые может принять во внимание юрист, — ответил Райли, ни на секунду не отведя глаз от Эйприл.

— Но она знает такие вещи… Эйприл, расскажи им. Расскажи им все о Вивьенн и отце.

Эйприл не сразу расслышала его слова, потому что ее пугал мрачный взгляд Райли. Казалось, что он смотрит на нее даже не мигая. Если бы от дыхания равномерно не поднималась и не опускалась его грудь, то можно было подумать, что это статуя, а не человек.

Она заставила себя оторвать взгляд от Райли и посмотреть на Джону. Делая вид, что припоминает, она начала пересказывать ему разные истории, почерпнутые ею из дневника, описывая эпизоды его жизни с ее «матерью», что-то придумывая, что-то приукрашивая, вплетая в свой рассказ моменты его любовной связи с Вивьенн. Эйприл самой понравилось, как убедительно она «вписалась» в жизнь мадам Деверо.

Это стало бы ее лучшей инсценировкой, если бы не Райли. Стоило ей взглянуть на него, как мысли готовы были вылететь из головы. Нет, он не статуя. Он очень даже живой. Он так настороженно и пристально следит за ней, что назвать его каменной статуей невозможно. Каждое сказанное ею слово с жадностью воспринималось Джереми и Джоной, как будто это были капли воды, падающие на иссохшую почву. Но Райли относился к ее рассказу иначе. Он тоже ее внимательно слушал, однако явно отмечал каждую заминку и колебание, словно искал трещину в броне ее самообладания.

Дойдя до момента смерти мадам, Эйприл пришлось остановиться, потому что она увидела, что Джона вот-вот расплачется.

— Она была такой хорошей женщиной, — пробормотал он, вынимая из кармана носовой платок. — Зачем я ее отпустил? Никогда себе этого не прощу.

Джереми обнял его:

— Отец, не надо скорбеть о том, чего уже не вернешь.

Эйприл была поражена их отношением к ее рассказу, но постаралась не выдать волнения.

Джона поднял на нее глаза:

— Мне очень жаль, что ваша мать умерла, дитя. Она столько для меня значила… Она была самой замечательной женщин из всех, что я знал.

— Это оттого, что у вас очень невысокие представления о прекрасном, отец, — со злостью заметил Райли.

Эйприл облегченно вздохнула, поскольку его гнев был направлен не на нее.

— Прости, я тебя не понимаю.

Джона повернулся к сыну.

Райли посмотрел ему прямо в глаза.

— Во-первых, я не желаю участвовать в воспевании добродетелей Вивьенн Деверо. И второе: я никогда в жизни не слышал столько вранья. Черт возьми, отец, для вас неестественна подобная доверчивость. Неужели вы не видите, как ловко эта девушка играет на вашей романтичности?

Джона сердито взглянул на Райли.

— Мисс Деверо, прошу извинить моего сына. Райли — добрый человек, но он слуга закона и поэтому крайне недоверчиво ко всему относится. Признаюсь, что я тоже засомневался, когда мне сообщили о вас. Но больше я не сомневаюсь. И поэтому я удивляюсь Райли. Обычно он хорошо разбирается в людях.

Райли прошел к креслу, расположенному напротив кресла Эйприл, и сел.

— Скажите, мисс Деверо, какие у вас доказательства, что вы та, за кого себя выдаете?

Джона, нахмурившись, посмотрел на старшего сына:

— Ты же слышал рассказ. Эйприл знает такие вещи, о которых известно лишь Вивьенн и мне. О чем мы говорили, куда ходили. Экзотические цветы, которые я ей привозил. События, которые происходили двадцать лет назад. Откуда еще она могла это узнать? Она, несомненно, дочь Вивьенн.

— Да. Но ваша ли она дочь?

Наступило долгое молчание. Эйприл наблюдала за тем, как морщинки на лбу герцога разгладились, и напряженное выражение сменилось высокомерной улыбкой.

— Даже если она не моя дочь, она дочь Вивьенн. Мне этого вполне достаточно.

Эйприл облегченно перевела дух. Ее удивило его горе при известии о смерти Вивьенн, но то, что он безоговорочно принял ее как дочь Вивьенн, ее просто потрясло. Что-то в душе дрогнуло, и внутри разлилось тепло. Интуиция подсказывала ей, что надо бежать, потому что все происходит не так, как было задумано. Однако эти совершенно незнакомые люди предлагали ей то, о чем она не помышляла, — семью, собственную семью.

Райли откинулся на спинку кресла.

— Отец, вы только взгляните на нее. Откуда она вообще взялась? Я помню Вивьенн. Она совершенно на нее не похожа. С вами у нее тоже нет ничего общего. Уходите, мисс. Собирайтесь и уходите.

Джона с мольбой посмотрел на сына:

— Нет, Райли. Пожалуйста. Она — это все, что у меня осталось.

Райли перевел грозный взгляд с лица отца на Эйприл, которая непроизвольно выпрямилась.

— Хорошо, отец. Докажите это мне. Почему я должен поверить, что она та, за кого себя выдает?

Джона залез в карман жилета и вытащил часы. Он отщелкнул крышку и протянул часы сыну:

— Вот. Там изображена Вивьенн. Может, это освежит твою память. Видишь, как они похожи? Что ты можешь о ней помнить? Ты ведь был тогда мальчишкой.

Райли внимательно разглядывал то, что было внутри крышки.

— Отец, это всего лишь силуэт.

— Да, силуэт. Разве ты не видишь? У них одинаковая форма носа.

Райли закатил глаза и раздраженно вздохнул.

— Несмотря на сходство носов, мисс Деверо, я отказываюсь признать ваше родство с нашей семьей. Я не знаю, почему вы решили появиться у нас в доме и притвориться забытой всеми родственницей. Что вам от нас нужно?

Задетая за живое, Эйприл ответила:

— Я… я всего лишь хочу воссоединиться со своим отцом.

У Джоны потеплел взгляд.

— Ты и воссоединилась, дитя мое. Теперь ты часть нашей семьи.

И опять у нее сжалось сердце. Ее приняли… в семью. Какое это необычное, волнующее ощущение!

Чувственные губы Райли упрямо сжались, а поразительные глаза скрылись под нахмуренными широкими черными бровями.

— Вижу, я слишком долго отсутствовал в суде. Вы оба, кажется, сделались чрезмерно уязвимыми для женских чар! Все, что ей было нужно, так это немного сведений да сладкая улыбка. И вот вы оба готовы приютить ее в доме, как потерявшегося щенка. Неужели мне следует напомнить вам, в какое двусмысленное положение она нас ставит? Да одного лишь ее присутствия здесь достаточно, чтобы скомпрометировать нас. Я не знаю, как вы оба намерены поступить, но я не допущу, чтобы наше родовое имя было запятнано какими бы то ни было отношениями с подобной девицей.

Эйприл сжала зубы. Какая надменность! Как он осмелился так принизить ее, невзирая на то что его собственный отец спал с куртизанкой?!

Уязвленная и возмущенная, Эйприл не смогла побороть стихийно охватившее ее желание защитить тех, по поводу кого он злословил, ведь многие из них были ее подругами, в том числе и Дженни.

Она поднялась с кресла и с высокомерным видом произнесла:

— Хотя моя мать действительно была проституткой, сэр, ни она, ни я не привыкли к подобному обращению. Я приехала по одной-единственной причине — из желания увидеть человека, который является моим отцом. И чтобы исполнить волю умирающей матери — найти его. Я сделала и то и другое. А теперь я более вас не обременю. Ваша светлость, Джереми, благодарю вас за гостеприимство. Я уеду тотчас, как только моя служанка упакует вещи.

И она решительно шагнула к двери.

Сквозь ропот голосов Эйприл услышала только одно замечание:

— Удостоверьтесь, что она упаковала исключительно ваши вещи.

Несмотря на охватившее ее отвращение, Эйприл не могла оставить дом побежденной. Она повернулась к этому наглому, считавшему себя всемогущим лорду и сказала:

— Ваша светлость, мне от вас ничего не нужно. Можете подавиться своим проклятым богатством!

И вылетела из комнаты.

Через пять минут Эйприл уже рыдала в подушку.

— Дженни, я полная дура! Окаянная, безмозглая тупица!

Дженни села около лее на кровать.

— Хватит ругать себя. Ты правильно поступила. Предоставляю себе их лица!

Эйприл отбросила подушку.

— Теперь действительно придется уехать. Они не позволят нам остаться.

Дженни посмотрела на нее с сочувствием:

— Ты же знаешь, что меня это не огорчает. Я рада убраться отсюда восвояси. Ну не повезло, однако, это не конец.

Эйприл подняла глаза к потолку.

— Но этот дом… А утренняя гостиная! Здесь так красиво! Ох, я этого не вынесу!

— Какая радость от всех этих комнат, если становишься жадной и вредной? Ты что, хочешь быть, как этот благородный Райли? Весь из себя такой наглый и важный? Мне и подумать противно, если ты станешь такой же.

— Зачем я вспылила? Он меня подбивал на это… я же чувствовала. И попалась на удочку. И показала, какая я «леди».

— Но ты и есть леди.

— Да, но леди так не разговаривают с джентльменами.

Дженни захихикала:

— Обычно да. Но ты ведь вступилась за свою честь.

В дверь постучали, и подруги замерли. Эйприл вскочила с кровати и, велев Дженни складывать вещи в саквояж, пошла к двери.

Она открыла ее и не поверила своим глазам: перед ней стоял Райли.

— Лорд Блэкхит… — выдохнула она. — Не ожидала вас увидеть.

Он смотрел на нее сверху вниз.

— А я не ожидал, что приду. Могу я поговорить с вами?

У Эйприл пересохло в горле, и она еле выдавила:

— Конечно.

Он стоял совсем близко, и только сейчас она оценила, как он высок. Необычно высок для англичанина, и к тому же очень широк в плечах. Он прошел мимо нее в комнату. От его мужского запаха вкупе с легким налетом сандала у нее внутри разлился жар.

Огромная спальня сразу сделалась меньше, когда он встал посередине. Райли бросил взгляд на Дженни, и Эйприл поняла, что он хочет, чтобы она отпустила служанку.

— Дженни, пожалуйста, оставь нас.

— Слушаюсь, мисс, — запинаясь, произнесла Дженни и юркнула в другую комнату.

Они с Райли остались вдвоем, и он заговорил:

— Я не могу забыть ваше замечание на прощание. Его нельзя назвать теплым и сердечным. Не скрою — я к подобному не привык.

Она не доставит ему удовольствия своим кающимся видом!

— Если вы пришли, чтобы услышать извинение, лорд Блэкхит, то, боюсь, вы зря потратили время.

— Я пришел, чтобы извиниться самому.

Райли раздраженно запустил пальцы в волосы. Такому человеку, как он, нелегко отказываться от своих слов!

— Отец хочет, чтобы вы остались у нас на какое-то время, если пожелаете. Как вы успели заметить, он был весьма привязан к Вивьенн, а вы часть памяти о ней. К тому же он не хочет, чтобы вы уезжали. Поэтому я приглашаю вас стать нашей гостьей и, если будете столь добры, поведать отцу о Вивьенн, о том, какой она была после их расставания.

Торжествуя в душе, Эйприл подошла к окну.

— Я не уверена, что смогу принять ваше приглашение. Вспоминая тот прием, который я здесь получила, думаю, мне будет намного лучше в пансионе благородных девиц.

Она услышала, как он резко выдохнул.

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили королевские покои на время вашего визита — комнаты, в которых обычно останавливается ее величество, когда приезжает сюда. Это самые пышные апартаменты в доме. Полагаю, в них вам будет удобно.

У Эйприл радостно подпрыгнуло сердце, однако она и виду не подала.

— Лорд Блэкхит, я не рассчитывала на долгое пребывание у вас, и поэтому не взяла с собой достаточного гардероба. Пожалуйста, передайте его светлости, что я весьма сожалею.

У Райли вырвался какой-то странный звук. Эйприл почувствовала его раздражение — как же он не привык, что его могут уколоть!

— Весь дом будет в вашем распоряжении. Я велю Форрестеру приставить к вам слуг и, если пожелаете, могу заказать для вас платья в Лондоне, чтобы вы были одеты соответствующим образом, пока находитесь в деревне. Разумеется, за мой счет.

У Эйприл загорелись глаза. Слава Богу, что она стоит к нему спиной, и он не может видеть ее восторга от такого предложения! Она прерывисто дышала, губы сами собой сложились в улыбку. Победа. И какая!

Она кашлянула. Конечно, такое гостеприимство исходит не от Райли. Ясно, что он уступил желанию отца.

— Возможно, я и соглашусь остаться на короткое время, пока не найду что-нибудь подходящее, — ответила она, надеясь, что ее ответ уязвил его.

— Конечно.

Краем глаза она увидела, что он направляется к двери.

— Это все? — спросила она.

Он сдвинул брови.

— Простите, я вас не понял.

— Вы сказали, что пришли извиниться, но я пока что этого не услышала.

Она с вызовом повернулась к нему.

У Райли расширились глаза, но он смирил свой гнев.

— Да, я признаю, что был немного суров с вами. Я приношу свои извинения, если оскорбил вас или Вивьенн Деверо.

— Вы были очень грубы, сэр, по отношению ко мне и к памяти моей матери. Я ожидала вопросов, но не допроса.

Эйприл отошла от окна и шагнула к маркизу.

На скулах Райли заходили желваки.

— Я еще раз приношу свои извинения.

— Должна признать, я ожидала большего понимания со стороны человека вашего положения. Человека, который является мне братом по отцу.

Он так быстро оказался около нее, что она вздрогнула. Он с силой ударил ладонями по дверцам шкафа, и она оказалась в плену между его огромными руками. Эйприл не могла даже пошевелиться.

— Не вздумайте и помышлять об этом! Вам удалось околдовать моего отца, мисс Деверо, но можете не сомнешься, что меня вы не одурачили. Вы не произнесли ни иного правдивого слова с тех пор, как вошли в мой дом, а я не терплю лжецов. Я настоятельно вам советую прекратить притворяться, а иначе вы узнаете, что ждет тех, кто пытается меня обмануть. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Он его огненного взора исходил такой жар, что Эйприл едва не задохнулась. Ответить ему что-либо она не осмелилась, да и сил не было. Он повернулся и вышел из комнаты.

Сердце Эйприл готово было выскочить из груди. Какая же она дура! Неразумно злить маркиза, но обратного выхода нет. Война началась.

Глава 3

У Эйприл ушло почти все утро на то, чтобы уговорить Дженни остаться в Блэкхите. Дженни пришла в ужас того, что придется провести хотя бы еще одну ночь в доме, где живет окружной судья. Она не вняла уверениям Эйприл, что ей удалось «победить» Райли. Да и у самой Эйприл в голове не укладывалось, почему Джереми и Джона так легко ей поверили. Эта загадка не давала ей покоя. Тем не менее, успокаивала себя она, то, что ее признали дочерью, большая удача. Это даже лучше, чем если бы от нее просто откупились. Поэтому она решила не торопить события.

Щедрость Райли по отношению к ней очень устраивала Эйприл, но как быть с Дженни? Теперь, когда она, Эйприл, очевидно, стала членом семьи, Дженни оказалась ей больше не нужна и была отправлена в комнаты для слуг, а Эйприл заняла самые роскошные апартаменты в доме. В конце концов, Эйприл умоляла Дженни ради их дружбы потерпеть, правда, с условием, что через месяц — с деньгами или без денег — они уедут отсюда.

Королевская спальня действительно была королевской не только по названию — она занимала обширное пространство третьего этажа. Почти все окна выходили на террасу и подъездную аллею. Помимо спальни, была еще комната с мраморной ванной, встроенной в пол, туалетная комната и гостиная. Великолепие апартаментов превзошло все фантазии Эйприл. Вот бы девушки из «Дома наслаждения» увидели, как бывшая судомойка причесывается расческой, украшенной драгоценными камнями! Эйприл не один час рассматривала, трогала и нюхала все, что находилось в этих покоях. Удивительно, как она естественно себя здесь чувствует! Мечты сбылись, план сработал, а фантазия стала реальностью. Одним махом она разрушила все классовые барьеры. Судомойка и поломойка ушли в прошлое, и теперь вся эта роскошь принадлежит ей.

Нет, она ни за что не откажется от этого великолепия и постарается, чтобы Дженни одумалась и перестала упрямиться.

Верный данному слову, Райли послал в Лондон за модным портным мистером Картрайтом. Мистер Картрайт привез с собой несколько платьев, которые Эйприл примерила. К сожалению, пришлось попросить, чтобы на каждом была либо черная отделка, либо черный бант — необходимо подчеркнуть траур.

Пока помощницы поспешно подгоняли платья по фигуре Эйприл, мистер Картрайт показал ей картинки с модными фасонами. Эйприл заказала утренние и дневные платья, амазонку и несколько вечерних туалетов. Ей также потребовались ленты для волос, белье и шляпки. И все эти аксессуары мистер Картрайт был готов ей предоставить.

Скромной суммы в две тысячи фунтов, которые они с Дженни собрали, уж точно не хватило бы, чтобы одеться по моде. В общем, модельер отбыл, очень довольный заказом, а Эйприл предвкушала, как она совсем скоро превратится в настоящую леди. Не об этом ли она мечтала?

Вечером, пока Дженни ее причесывала, Эйприл терпеливо слушала жалобы подруги. Хотя комната, в которую ее поместили, была чистой и вполне прилично обставленной, Дженни была очень ею недовольна — кровать неудобная, ковер потертый. Дженни хныкала и говорила, что ей было лучше у мадам. Эйприл не особенно обращала на нее внимание, думая об обеде. Ей предстоит убедить Райли, что она его сестра, а для этого понадобится вся ее сообразительность.

Нарядившись в одно из новых платьев, Эйприл спустилась по парадной лестнице. Черт бы побрал этого мистера Картрайта за то, что оставил слишком открытое декольте! Она чувствовала себя девицей из заведения мадам Деверо. Как светские леди могут выставлять на всеобщее обозрение собственную грудь? Эйприл незаметно потянула наверх вырез и направилась в гостиную, где уже собрались джентльмены за бокалом бренди.

— Моя дорогая! — воскликнул Джона, и его лицо озарила улыбка. — Ты похожа на ангела.

Эйприл поискала глазами Райли. Он стоял у камина вертел в руке бокал с янтарным напитком. Казалось, что густые черные волосы вылеплены скульптором из оникса. Длинные ноги как две колонны. Дорогой сюртук черного бархата. В отличие от большинства очень высоких мужчин, которые сутулятся, чтобы выглядеть же ростом, у него была великолепная осанка, а движения настолько сдержанны и неторопливы, что в одежде не заметно было ни единой складки или морщинки.

Райли искоса посмотрел на нее, на краткое мгновение остановил свой оценивающий взгляд на Эйприл. Она тут же решила этим воспользоваться.

— Если я похожа на ангела, то это благодаря лорду Блэкхиту, ваша светлость. Это он решил пополнить мой ограниченный гардероб.

— Платье чудесное. И оно вам очень идет. Правда, Райли?

У Эйприл сильнее забилось сердце. Свет свечей падал на высокие скулы Райли, и едва заметная щетина на щеках подчеркивала сильный, волевой подбородок.

— Весьма изящный наряд. Я бы даже сказал: дьявольски красивый. Это платье идеально вам подходит.

— Ваша светлость, — улыбнулась Эйприл Джоне, — могу ли я выразить вам свою благодарность за ваше приглашение остаться на какое-то время в Блэкхите? Лорд Блэкхит сообщил мне о вашем желании, и я с радостью принимаю это приглашение. Я останусь в Блэкхите так долго, как вы пожелаете.

Она видела, как Райли напрягся, и в его глазах мелькнула угроза.

А Джона был доволен и улыбался.

— Я очень рад. Но давайте отбросим церемонии и будем называть друг друга по имени. Согласны? Мы ведь теперь одна семья.

— Отец… — предостерегающим тоном произнес Райли.

Герцог не обратил на это никакого внимания и подал Эйприл руку. Она вложила в нее свою обтянутую белой перчаткой ладонь.

Эйприл провели к столу, какого ей еще в своей жизни не доводилось видеть. Перед ней сверкал целый ряд фужеров на тонких ножках и с золотыми ободками, а тарелок и блюд было не счесть. Кому-то предстоит все это потом вымыть, вдруг пришло ей в голову. Эйприл в душе пожалела несчастную судомойку. Помоги ей, Господи, не разбить чего-нибудь случайно! Одно только блюдце потянет на месячный заработок.

Эйприл с ужасом посмотрела на несколько вилок и ложек, разложенных у ее тарелки. Прошлым вечером, когда она обедала с Джереми, приборов было вполовину меньше. Зачем только она соврала про пансион благородных девиц! Ведь от нее будут ожидать умения пользоваться всеми этими предметами. Господи, ну почему благородным господам нужно столько посуды?! Первое испытание ждало ее, когда подали суп. Эйприл потянулась к маленькой ложке, что лежала над тарелкой, но вовремя заметила, как Джереми взял ложку побольше справа от ножей. Она последовала его примеру и потом, до конца трапезы следила за его манерами, чтобы не выдать себя.

Если бы не Райли, она бы так не волновалась. Он сидел прямо напротив нее и сверлил взглядом. За первым блюдом — супом — он говорил мало, однако очень внимательно слушал ее и наблюдал за ней с видом осторожной пантеры, поджидавшей, когда газель устанет и можно будет наброситься на нее. Эйприл считала себя достаточно умной, но от Райли исходила такая сила, что она не решалась лишний раз что-либо произнести из-за боязни попасть впросак. Маркиз сидел неподвижно, как монумент, и Эйприл буквально ощущала исходившие от него волны неприятия.

— Вивьенн ведь француженка, не так ли? — заметил он, когда поданная на второе рыба была почти съедена.

Эйприл не донесла до рта вилку.

— Да. Да, это так.

— А из какой части Франции она родом? — поинтересовался он, но у Эйприл было ощущение, что ему это известно.

К счастью, они с мадам об этом говорили.

— Из Орлеана. Ее отец был графом. Это мой дедушка, — добавила она, чтобы подчеркнуть свое происхождение.

— Любопытно. Почему же она не отправила вас во Францию? Я уверен, что наверняка там нашлись бы родственники, которые смогли бы помочь вам в столь затруднительном положении.

— Несомненно, лорд Блэкхит. Если герцог велит мне уехать, я отправлюсь во Францию и буду просить милости у тех родственников, которые там остались.

— Глупости, — вмешался Джона. — Я и слышать об этом не желаю.

Райли, не обращая на него внимания, продолжил:

— Конечно, это выход. Если вы не забыли французский язык. Но что я говорю? Вы же учили французский в пансионе?

Напряжение между ними стало осязаемым. Казалось, его можно было потрогать.

— Разумеется.

— Quel est le nom de votre ecole?[6]

Ловушка, подумала Эйприл.

— Вы задаете слишком много вопросов, лорд Блэкхит.

— Я любознателен по натуре. Особенно когда обсуждаются сомнительные вещи.

Посмотрим, как ему это понравится! На безупречном французском она ответила:

— Мама отправила меня в школу для девочек миссис Уэйверли. Для нее было важно, чтобы меня не ждала такая же участь, как и ее. А поскольку собственная семья отреклась от нее, то с ее стороны было бы неразумно отсылать меня к ним. Вы так не считаете?

Райли поджал губы — полные, красиво очерченные губы, — Эйприл же торжествовала, что ей удалось его осечь. Он на минуту отвлекся от нее и принялся рассеянно ковырять вилкой еду на тарелке. Эйприл чувствовала, что он пытается разобраться в том, где правда, а где выдумка. Ну почему он не такой доверчивый, как его отец и брат? Почему не может просто принять ее в семью, как сделали они? Черный завиток выбился из аккуратно зачесанных волос Райли, и на секунду Эйприл забыла о его высокомерии и поборола желание осторожно поправить эту непослушную прядь. Господи, да он чертовски привлекателен! Поразительно привлекателен…

Глупые мысли. Не стоит об этом думать, а иначе он загонит ее в ловушку.

Она заставила себя снова прислушаться к разговору.

— …вас ждет сюрприз, Эйприл, — услышала она слова Джереми. — Мы ожидаем приезда Эмили, моей невесты.

— Вашей невесты?

— Это леди Эмили Маунтджой. Она совершает поездку в Лондон, чтобы купить наряды к нашей свадьбе, и по пути нанесет нам визит. Думаю, она вам понравится: В ее компании вам будет не так скучно в этом огромном старом доме.

Вот проклятие! У нее и без того хватало волнений из-за Райли, а тут еще эта леди Эмили свалится ей на голову.

— Это прекрасный брак, — заявил Джона. — Эмили — дальняя родственница ее величества. Но моей заслуги в устройстве этого брака нет — Джереми сам нашел Эмили.

— Отец, я не находил Эмили — я влюбился в нее и безумно счастлив, что она согласилась стать моей женой.

— Но вы еще так молоды, Джереми, — заметила Эйприл. — Зачем так рано жениться?

Джереми сиял улыбкой.

— Когда вы встретите кого-нибудь, кто сделает вас таким, каким бы вы хотели быть, то не станете терять время зря.

Итак, Эйприл предстоит увидеть девушку, которая смогла зажечь на лице мужчины столь лучезарную улыбку.

— Что касается Райли, то, боюсь, мне придется ему помочь, — улыбнулся Джона.

Райли бросил на отца сердитый взгляд. А отец, невзирая на это, продолжил:

— Он мог бы выбрать красивую девушку из десятка прекрасных, благородных семей. Ума не приложу, почему он не обзаводится семьей.

— Отец, — проворчал Райли, — пожалуйста, не обременяйте себя моими личными делами.

Джона повернулся к нему:

— Приходится, когда это касается меня. Ты старший сын, и твой долг — продолжить род после моей смерти. Родословная Хоторнов не прерывалась четыреста лет, и ее продолжение зависит исключительно от тебя. Я счастлив, что твой брат женится, но я был бы намного счастливее, когда увидел бы тебя женатым и мог понянчить внука у себя на коленях.

— Райли, — вмешался в разговор Джереми, — если тебя это утешит, то Эмили сопровождает сестра, леди Агата.

— Прекрасно! — воскликнул Джона. Он наклонился к Эйприл: — Агата Рейвнвуд — потрясающая женщина. Ее муж умер полгода назад и оставил ей большое поместье в Корнуолле, управлять которым такой молодой вдове нелегко. Она с ума сходит по Райли. Ну что может быть лучше, чем когда два брата женятся на двух сестрах — самых желанных великосветских невестах?

Райли стиснул зубы.

— Давайте не будем предаваться романтическим мечтам, особенно в отношении меня. Не кажется ли вам, что неразумно приглашать в дом посторонних, когда мы еще не разобрались, как нам поступить с Эйприл?

— Разобраться? Что вы хотите этим сказать? — возмутилась Эйприл.

Казалось, что от его затаенной ярости воздух между ними вот-вот вспыхнет.

— Я хочу сказать, мисс Деверо, что вы не можете при посторонних открыто заявлять, кто вы. За пределами этой комнаты вы не можете называть себя нашей сестрой, — сказал он, буквально прошипев последнее слово. — Как вы сами понимаете, этот факт бросает такую скандальную тень на семью, что четыре века благородного дворянства в одночасье бесславно закончатся. Мы станем посмешищем. Отец Эмили положит конец помолвке Джереми. Я потеряю свою должность окружного судьи и место в парламенте. Отцу же придется забыть о мечте покачать на коленях внука, поскольку ни одна женщина благородного происхождения не примет свекра, который пренебрег светскими, условностями и сделал членом семьи незаконнорожденного ребенка. Итак, мисс Деверо, вы, надеюсь, понимаете, что никоим образом не станете ветвью на семейном древе Хоторнов.

Последние слова эхом отдались в обширном пространстве столовой. Маркиз произнес их так жестко и решительно, что Эйприл не нашлась что ответить.

— Но как нам поступить? — заволновался Джона. — Мы же не можем прятать ее каждый раз, когда у нас гости.

— Почему нет? — холодно отозвался Райли. — Она не должна появляться им на глаза. Нам и так придется позаботиться о том, чтобы слуги не проболтались. Не следует привлекать к ней лишнего внимания.

— Меня сделают пленницей в собственной комнате? — возмутилась Эйприл.

Райли сверкнул на нее глазами, пресекая какие-либо возражения. Однако она и не успела что-либо сказать, потому что ее опередил Джереми:

— Это все усугубит. Слугам станет интересно, почему Эйприл не позволено появляться при гостях.

— Не будем создавать себе трудности заранее. Пока что ей запрещается встречаться с кем-либо. Надеюсь, вам это ясно, мисс Деверо?

— Совершенно ясно, лорд Блэкхит. Но раз вы такой мудрый, объясните, что следует сказать слугам обо мне?

От ее едкого тона Райли заскрежетал зубами.

— Если они проявят к вам интерес, мисс Деверо, вы можете сказать им, что вы моя подопечная. Дочь друга, у которого наступили трудные времена. И это все, что вам дозволено сказать.

Эйприл едва не запустила серебряным блюдом в его надменную физиономию.

— Ты считаешь, это поможет? — спросил брата Джереми.

«Райли поможет, но жаль портить хорошее блюдо», — желчно подумала Эйприл.

— Милорды, я не хочу навлекать на вас позор. Вы отнеслись ко мне на редкость сострадательно, и я никогда не забуду вашу доброту. Я полагаюсь на ваше суждение и согласна на любое объяснение, лишь бы не случилось всего этого ужаса, о котором говорил лорд Блэкхит.

Райли насмешливо поднял бровь:

— Как благородно с вашей стороны!

Эйприл смерила его не менее насмешливым взглядом.

— Надеюсь, вы вспомните об этом, когда будете удалять мое имя с фамильного древа.

Он нахмурился.

— Хорошо. Значит, мы договорились. Пожалуйста, помните о том, что вы можете вести разговоры о Вивьенн только в своей комнате, подальше от ушей слуг. Никаких нежных воспоминаний в присутствии других. Вы доверяете своей служанке? Она не станет болтать?

— Я в ней совершенно уверена.

— Замечательно. В таком случае будем надеяться, что эта «шарада» не бросит тень на нас всех.

Эйприл вдруг почувствовала, что у нее больше нет сил все это выслушивать.

— Джентльмены, кажется, мне пора вас оставить. Вы, полагаю, хотите выкурить по сигаре.

С этими словами она встала из-за стола.

Трое мужчин тоже поднялись, и Эйприл ощутила себя настоящей леди.

— Моя дорогая, — запротестовал Джона. — Мы не можем оставить вас в одиночестве. Предлагаю всем вместе сыграть в вист.

Эйприл не смогла скрыть волнения. Она никогда не играла в карты, но знала, что все леди умеют это делать.

Райли подозрительно посмотрел на нее:

— Неужели вы лишите нас вашего общества? Ведь еще так рано.

Она быстро нашлась:

— Прошу меня извинить, но я должна сообщить своей служанке о тех условиях, которые мы с вами только что обсуждали. Она сегодня провела много времени со слугами, и я хотела бы предотвратить возможность нежелательных разговоров.

— Что ж, замечательно. До свидания, до завтра.

В доме царила тишина. Эйприл шла к своей спальне, королевской. Новые туфельки неслышно скользили по мраморному полу, а благоухание цветов в вазах на массивных комодах, стоявших вдоль стен, сопровождало ее по всем коридорам. Она проходила мимо богато убранных комнат, и каждые следующие апартаменты казались прекраснее предыдущих, словно дом специально соблазнял ее.

Двое слуг вежливо поклонились Эйприл. Она расправила плечи и отвела глаза, как это делали знатные дамы в Гайд-парке, когда торговцы почтительно снимали перед ними шапки.

Она посмотрела на свое отражение в высоких окнах. Куда подевалась прежняя Эйприл? На нее смотрела девушка, одетая по последней моде, выражение лица — уверенное, как подобает дочери герцога. Истинная леди и наследница богатого состояния.

У Эйприл вырвался удовлетворенный вздох, а на губах заиграла улыбка — улыбка собственницы.

«Наконец-то!» — подумала она.

Богато разукрашенные часы на камине пробили восемь. Эйприл улыбнулась. Как далека и туманна та жизнь, Когда приходилось подниматься чуть свет, чтобы вымыть полы после того, как клиенты покинут «Дом наслаждения»! И вот она лежит, как благородная дама, уютно свернувшись под тонкими простынями. Напротив в камине потрескивает огонь, ароматно пахнут дрова. Она может нежиться ровно столько, сколько пожелает.

В комнату вошла Дженни с подносом. Поставив поднос, она ткнула Эйприл в бок. Эйприл недовольно заворчала.

Дженни ухмыльнулась:

— Ох, прошу прощения, ваше величество! Я не хотела вас будить, но вот принесла вам королевский напиток — горячий шоколад.

— Да?

— Оставь мне немножко. Нам там, внизу, все это не полагается.

Дженни уселась рядом с Эйприл на широкой кровати.

Эйприл потягивала густую, обволакивающую горло жидкость.

— До чего вкусно!

— Меня прислали сказать тебе, что завтрак будет готов в десять.

— Здорово. Я умираю от голода.

— Неужели? Ты же вчера вечером столько всего съела. Хватило бы, чтобы накормить целый полк. Ну и обжора ты!

Эйприл засмеялась:

— Точно. Эти господа умеют поесть. Омар, фазан, перепелиные яйца, спаржа. Никогда не видела такой еды. Представляешь себе взбитые сладкие сливки с вином и шоколадный мусс? Меня едва не вытошнило от всего этого.

Дженни недоверчиво смотрела на нее.

— Слугам такого не дают! Это только для вас. Кухарка готовит нам тушеное мясо и пирог с почками.

Эйприл почувствовала укол совести, а Дженни, оглядевшись, сказала:

— Черт, как здесь шикарно! И тепло! А в моей комнате можно замерзнуть.

Эйприл протянула ей чашку с дымящимся шоколадом.

— Дженни, мне очень жаль, что все так обернулось для тебя. Будь моя воля, ты бы спала рядом со мной.

— А почему нет? Раз ты живешь в доме, то можешь делать что хочешь, — сказала Дженни, делая глоток горячего шоколада.

— Служанка в королевской спальне? Это святотатство.

Дженни поперхнулась.

— А кем ты себя возомнила?

— Я хотела сказать, что мы должны соблюдать приличия. Для них я не служанка, а ты служанка. Я не могу потребовать, чтобы ты спала здесь со мной. Это недопустимо. Если уж мы заговорили о приличиях, то семья решила, что я буду называться подопечной лорда Блэкхита. Я якобы дочка его друга, для которого наступили не лучшие времена. Слуги интересовались, кто я?

— Да, но я ничего не сказала. У них и времени-то свободного нет, чтобы болтать, поэтому я ни с кем и не подружилась. Правда, тут есть один парень, он со мной поболтал.

— Кто же это?

Дженни заулыбалась:

— Он очень милый и обходительный. Говорит как благородный. Если бы не его ливрея лакея, то его вполне можно было бы принять за джентльмена.

— Лакей? Такой высокий, рыжий?

— Он вовсе не рыжий! У него каштановые волосы с рыжинкой.

— Да рыжий он! Каждый выбирает по своему вкусу.

— Замолчи! Он настоящий джентльмен.

— Что?

— То, что слышала. Мы вместе пили чай вчера, и он прочитал мне стишок, который сам сочинил. Очень хороший стишок.

— Так он поэт? Как мило!

Дженни улыбнулась:

— Он говорил мне такие приятные слова. Он сказал, что у меня голос звучит как музыка. Разве не приятно такое слышать?

— Приятно, — рассеянно ответила Эйприл.

Мысли у нее были заняты совсем другим — она чувствовала, что может потерять лучшую подругу.

А Дженни продолжала свою историю:

— Он такой робкий. Ты бы видела, как он набирался храбрости, чтобы спросить, позволю ли я ему пойти со мной в церковь в воскресенье! И он такой умный — столько всего знает о театре и о музыке. А в кармане носит книжку. Он на самом деле культурный человек.

Эйприл расхохоталась:

— Культурный? Ты понятия не имеешь, что это такое. Для тебя любой, кто сначала не спросит, сколько ты стоишь, будет выглядеть культурным.

Дженни словно получила пощечину.

— Эти слова на твоей совести. Уильям, по крайней мере, так обо мне не думает.

И направилась к двери.

— Дженни, прости, — остановила ее Эйприл. — Я не хотела тебя обижать. Просто мне трудно поверить, что слуга может быть таким… тонким человеком.

Дженни в сердцах заправила темно-каштановый завиток в чепец.

— Ты права. Он не похож на грязную судомойку, которая выдает себя за леди.

Тут рассвирепела Эйприл:

— Я — другое дело.

— Неужели?

— У меня благородные честолюбивые планы. Я сама себя сделала. Я пробила себе дорогу, чтобы выбраться из грязи, — произнесла Эйприл, чеканя каждое слово.

— Ты врала, мошенничала и выманивала деньги. Ты обманывала людей, притворяясь, что являешься не тем, кто ты есть на самом деле. И что в этом благородного? Ты ничем не лучше судомоек — ты хуже. Те честно зарабатывают свои деньги. Ты же обычная воровка.

— Да лучше быть воровкой, чем шлюхой!

— Лучше быть шлюхой, чем лживой подругой, — дрогнувшим голосом ответила Дженни и убежала, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава 4

Эйприл выкинула из головы ссору с Дженни. Она сидела за завтраком в Розовой гостиной. Три высокие застекленные двери открывались в сад, где благоухали на солнце розы. К ней присоединился Джона, который не мог упустить случая поговорить о Вивьенн.

Эйприл проработала в услужении у мадам почти год и успела многое о ней узнать. Мадам часто предавалась воспоминаниям, а Эйприл любила слушать рассказы о любовных приключениях. Молодость мадам проходила в обществе самых знатных европейских аристократов, вместе с ними она посещала оперные театры, маскарады и даже королевские дворцы. Не все дамы высшего света были допущены туда, где побывала мадам. Власть авантюристки лежит где-то между высшим обществом и полусветом.

Эйприл всегда было любопытно узнать, почему мадам отказалась от такой жизни, когда еще была на пике своих возможностей. Как же далек путь к «Дому наслаждения» от Версаля! Но мадам никогда не обсуждала этот поворот судьбы. Да и того, что знала Эйприл о жизни мадам, было вполне достаточно, и она могла удовлетворить жадный интерес Джоны. Он засыпал ее вопросами, и Эйприл была тронута его нежностью к мадам. Из всех мужчин, которых Эйприл шантажировала, он единственный, кто не сожалел о связи с ней.

После завтрака они рука об руку вышли погулять. По каменной балюстраде они спустились на лужайку, которую окружал огромный журчащий фонтан, установленный в центре сада. Сад был страстным увлечением Джереми, пояснил отец, поэтому Джереми лично следил за тем, как его содержат.

— Однажды Джереми улизнул от своей няни и направился прямо к клумбам лаванды, — сказал Джона указал тростью на это место. — Как же мальчик любил копаться в земле! На его коленях было больше грязи, чем на грядках. А у него под ногтями можно было сажать картофель! И полюбуйся на него сейчас! Ему всего двадцать, а у него только что вышла первая книжка по ботанике. Именно поэтому он любимец королевы Шарлотты. Королева часто нас посещает, потому что, так же как и Джереми, питает страсть к садоводству.

Эйприл бросила взгляд на садовое пространство. Красочные цветочные бордюры тянулись вдоль ухоженных лужаек и сияли на солнце. Замысловато подстриженные кусты окаймляли дорожки для прогулок. Листва на деревьях поражала разноцветьем красок — оранжевых, золотых, красных. Эйприл никогда не видела ничего подобного.

— Радующий взор сад — самое чистое из человеческих удовольствий, — сказал Джона, гордый достижениями сына. — Вот таков и наш Джереми. Чистая и цельная душа. Вы с ним похожи.

Эйприл от удивления остановилась.

— Почему вы так думаете?

Герцог пожал плечами:

— Наверное, потому, что и вы, и он воспитывались родителями, которые очень близки по духу.

Они подошли к скамейке, с которой открывался вид на весь сад. Эйприл помогла герцогу сесть и села рядом.

— Я влюбился в вашу мать с первого взгляда. Она была красавицей, такая грациозная. Я встретил ее в парке. Она прогуливалась с другим джентльменом, которого я хорошо знал. Она была восхитительна. Такая остроумная и очаровательная. Я с трудом с ними расстался. Я также был знаком с женой этого господина. Поэтому когда увидел его в «Будлзе» через несколько дней, то поинтересовался необычной дамой, с которой он гулял в парке. Он сказал мне, что она была… fille de joie[7]. И он сообщил, где я мог бы нанести ей визит. Мне стало неловко, потому что я тоже был женат. Но я постоянно о ней думал и очень хотел снова ее увидеть. Я был охвачен страстью. Не знаю, откуда взялась у меня смелость, но я посетил ее в Лондоне в ее квартире. Ты должна мне поверить — я не искал ее услуг: Я всего лишь хотел поговорить с ней. К моему удивлению и радости, она сразу меня узнала. Ну, мы быстро подружились и… полюбили друг друга. Это была любовь, которая встречается раз в жизни. Ее профессия вызывала у меня отвращение, но даже это не могло нас разлучить. Она начала избегать других клиентов, виделась только со мной, а я платил ей чуть выше, чтобы она могла восполнить средства, какие из-за меня не зарабатывала с другими.

Эйприл пробежала в уме страницы дневника мадам, и вспомнила строчки, посвященные мужчине, которого она любила. Имени его в дневнике не указывалось. Мог это быть герцог?

А Джона продолжал свой рассказ:

— Она придумала для меня такое забавное прозвище. Я никому про это никогда не говорил. Мне всегда смешно, когда я об этом думаю. — Он покачал головой и улыбнулся.

— Да, я помню! — воскликнула Эйприл. — Она навала вас своим «petit ours»[8].

— Господи, она тебе рассказала! Вот шалунья! Надеюсь, она не рассказала, почему она так меня называла?

Об этом в дневнике ничего не сообщалось, но Эйприл догадалась, когда взглянула на руку герцога, которой он сжимал набалдашник трости, — она была покрыты густыми седыми волосами.

— Это потому, что вы волосатый?

Джона засмеялся. И Эйприл подумала: какой у него приятный смех!

— Кажется, твоя мать, дитя мое, не стеснялась, описывать наше прошлое. — Джона наклонил голову и уставился в землю. — Но после рождения Джереми все изменилось.

— Это после того, как ваша жена узнала о вас и о мад… маме?

— Да, похоже, что так. Каким-то образом поползли слухи о том, что Вивьенн больна. Конечно, это было неправдой, но злобные сплетни невозможно унять. Мы так и не узнали, откуда это пошло… Возможно, клиент разозлился на то, что она долго ему отказывала. Кто знает? Но Вивьенн очень скоро превратилась в изгоя общества. Ее нигде не принимали. Положение становилось невыносимым не только для нее, но и для любого, кого видели рядом с ней. — На мгновение герцог погрузился в воспоминания, но тут же, очнувшись, продолжил: — Я начал бояться. У меня прочное положение в обществе, ты ведь понимаешь… слухи, которые преследовали Вивьенн, стали вредить и мне. Как не трудно было это сознавать, но связь с ней могла погубить мою репутацию. Поэтому я… мне пришлось с ней порвать. — Джона повернулся к Эйприл, ища у нее понимания и сочувствия. — Эйприл, я сделал это ради семьи. Я был связан долгом. — Он помолчал, но потом признался: — Думаю, я сделал это из-за себя самого. Я был слишком большим эгоистом. Гордым. И это стоило мне единственной женщины, которую я когда-либо любил.

Эйприл видела, чувствовала, как он страдает. Джона опустил голову, лицо его болезненно сморщилось, а глаза наполнились слезами.

— Я был дураком.

Он закрыл лицо руками и зарыдал.

Эйприл погладила его по спине. Да, не она одна жертва своего происхождения. Мадам и герцог тоже страдали, их любовь не смогла переступить через сословное неравенство. Она смотрела на него, печального, сломленного человека, и была тронута до слез.

Герцог справился с рыданиями и вытер глаза.

— Я и не представлял, чем это чревато для меня. Для нее. Для тебя.

«Я не заслуживаю его расположения», — пронеслось в голове Эйприл.

— Ваша светлость, не надо так убиваться. Это было много лет назад. Теперь все по-другому.

Она вытерла его мокрую щеку ладонью.

Он крепко сжал ее руку:

— Надеюсь, ты позволишь мне стать твоим отцом. Вивьенн была светом моей молодости, но ты… ты станешь светом моих преклонных лет. Ты права — не будем больше говорить о прошлом, подумаем о будущем. Обещаю — тебя не оставлю.

Эйприл стало стыдно. Никогда в жизни ей не было так стыдно за свои поступки. Она его недостойна! Ей пришлось с трудом сдержаться, чтобы не признаться герцогу во всем и не убраться из его дома и из его семьи. Но Джона так доверчиво смотрел на нее, молил дать ему возможность искупить прошлые грехи! Что ей оставалось деть? Только уступить его просьбе.

— Да, ваша светлость. Что было, то прошло.

Райли в отвратительном настроении спустился по парадной лестнице. Он провел бессонную ночь за бутылкой бренди, детально обдумывая «шараду» под названием мисс Эйприл Деверо. Эта девчонка все поставила с ног на голову. Он всегда гордился тем, что превосходно разбирается в людях. Эта черта помогла ему стать справедливым и проницательным судьей. Но эта девушка… была для него загадкой. В пользу ее истории говорило многое, однако он нутром чувствовал, что она не та, за кого себя выдает. Ее присутствие в доме представляло угрозу репутации семьи.

Будь проклят тот день, когда Вивьенн появилась в жизни отца! Из уважения к отцовским чувствам Райли не высказал своей радости, узнав, что Вивьенн наконец-то находится в могиле. Со смертью Вивьенн секреты, которые могли бы нанести ущерб его семье, были окончательно похоронены. Но с появлением мисс Деверо угроза возникла вновь — старые секреты могут получить огласку. Казалось, даже из могилы Вивьенн могла навредить Хоторнам. Старый герцог слепо поверил тому, что Вивьенн оставила ему дочь, однако Райли был убежден — у Эйприл имеются скрытые мотивы. Но какие?

Он пролежал без сна до утра, размышляя, какие она преследует цели. Пока что она не сделала попыток шантажа или чего-то в этом роде, но он был готов поставить на кон свое состояние, чтобы доказать: каждое произнесенное ею слово — ложь.

Несмотря на раздражение и растущую уверенность, что Эйприл — интриганка и смутьянка, он чувствовал, что она совершенно не сознает ту огромную власть, которая у нее есть, чтобы сокрушить его семью. И в то же время она привлекает его своей дерзкой манерой держаться. Ни одна воспитанная леди из числа его знакомых не осмелилась бы бросать ему упреки, причем таким вызывающим образом.

Она хорошая артистка — нужно отдать ей должное. Смешно наблюдать, как за тонким налетом благопристойности проглядывает отсутствие должного воспитания. Она одурачила всех. Но он повидал слишком много преступников из низов, чтобы его могла обмануть зеленая девчонка. Ее надо отшлепать как следует, а потом наставить на путь истинный. И он сделал бы это, если б не боялся того, что последует за этим позже: она такая хорошенькая, такая обезоруживающе юная. Что, если чутье его подвело и он действительно ее брат? Не может быть. Он докопается до сути, чего бы это ему ни стоило.

Заметив, что из столовой вышел дворецкий, Райли отдал распоряжение:

— Форрестер, пошлите за моим поверенным.

— Мистер Нордем уже здесь, милорд, — сказал дворецкий. — Его светлость послали за ним сегодня утром. Они оба сейчас в кабинете его светлости.

— Понятно. Спасибо.

Райли показалось странным, что отцу понадобился адвокат, но то, что Питер Нордем уже здесь, очень кстати.

Райли распахнул дверь отцовского кабинета, и Нордем встал, чтобы обменяться рукопожатием со своим старым другом.

Питер Нордем был такого же возраста, как и Райли, светловолосый, кареглазый и с располагающей улыбкой, вселял уверенность во всех, кто с ним встречался. Это весьма выгодное качество для поверенного.

— Почему ты здесь? Ты разве не занят делом по убийству Капофаро?

— Займусь этим не раньше следующей недели. Я только что принес кое-какие бумаги на подпись герцогу.

Райли повернулся к отцу, который, надев очки, изучал лист пергамента, лежащий на письменном столе. Кабинет отца, аккуратный, как ухоженный сад, был совсем не похож на его собственный, заваленный сводами законов в потертых переплетах, копиями записей судебных заседаний и вырезками из газет. В этом кажущемся беспорядке Райли разбирался с такой же уверенностью, с какой ходил по собственным владениям. Это была единственная комната, где слугам не разрешалось наводить порядок.

— Доброе утро, отец.

— Уже день, поэтому добрый день, Райли. Господи, сон у молодых завидно крепкий!

Райли потер затылок.

— Едва ли это относится ко мне. Я мучился одной проблемой. А тебя, Нордем, я, должно быть, наколдовал, потому что я подумал о том, что мне необходимо за тобой послать. Ты мог бы мне помочь.

— Всегда рад, Райли. Как только его светлость закончит свои дела, я к тебе зайду.

— Замечательно. У меня есть гаванские сигары и приличное бургундское. Дай мне знать, когда закончишь.

Райли уже был у дверей, когда услышал слова отца:

— Итак, Нордем, вы предвидите какие-либо осложнения, если ускорить официальное утверждение завещания?

— Нет, что вы, — ответил поверенный. — Как только завещание будет подписано вашей светлостью и должным образом заверено свидетелями в предписанный срок, я смогу обойти некоторые формальности, связанные с тем, что завещание изменено так поспешно.

Райли обернулся.

— Отец, вы изменили завещание?

— Да. Я решил оставить Клондуган-Холл Эйприл.

Райли не знал, что призвать на помощь: гнев или разумные доводы.

— Клондуган-Холл — поместье Джереми. Оно принадлежит ему по праву рождения.

Джона посмотрел поверх очков на старшего сына, и его рука с пером застыла над пергаментом.

— Джереми терпеть не может Шотландию. А Эйприл понадобится приданое, чтобы она смогла хорошо выйти замуж.

— Черт подери! — взревел Райли.

У отца дрогнула рука, в которой он держал перо, и подпись на документе получилась неразборчивой.

— Райли! Посмотри, что ты наделал! Нордем, моя подпись достаточно разборчива?

— Боюсь, что нет, ваша светлость, — ответил поверенный — он был потрясен взрывом Райли. — Но я смогу подготовить новый документ к завтрашнему дню.

— Отец, забудьте про эти чертовы документы! Вы знаете ее всего два дня и уже включили в завещание?

Джона сердито отложил перо.

— Ты не будешь заботиться о ней, когда меня не станет. В этом я не могу на тебя положиться. Я прав?

Райли с такой силой сжал обеими руками спинку кресла, что у него побелели костяшки пальцев.

— Ну, конечно, — пробормотал он, качая головой. — Ей нужно наследство. Вот ее задача! Как только ее имя будет в завещании, наследство у нее в кармане!

Герцог снял очки.

— Почему ты так упорно продолжаешь ее подозревать? Она понятия не имеет, что я включил ее в завещание. Это — мое решение. Я хотел сделать ей сюрприз сегодня за обедом.

— Неужели вы не видите, что она вами манипулирует? У вас с Джереми что, шоры на глазах? Неужели ни вы, ни он не понимаете, какую хитроумную мошенницу впустили в дом?

— И Джереми, и я в своем уме, а вот ты ослеплен ревностью. Нордем, составьте документ. Я подпишу его завтра. А что касается тебя, молодой человек, — сказал он, встав и распрямив плечи, — то ты всегда был циником в отношении женщин, которые были в моей жизни. Я сыт по горло светскими правилами. Следование им не принесло мне ничего, кроме несчастий, теперь я это понял. И тебя ждет то же самое. Советую тебе сойти с пьедестала… пока ты с него не свалился. А то ты вознесся так высоко, что забыл — падать придется долго.

С этими словами герцог вышел, громко хлопнув дверью.

Райли аж заскрипел зубами. Эта маленькая негодяйка не только может погубить его репутацию и состояние, но и вбивает клин между ним и его семьей!

— Старина, надеюсь, ничего ужасного не случилось? — с недоумением спросил Нордем.

Взгляд у Райли был решительный и непреклонный.

— Нет, случилось. Окажи мне услугу, Нордем. И дай мне слово джентльмена, что все сказанное останется между нами.

Они знали друга еще по учебе в Итоне, и Нордем доказал, что на него можно положиться.

— Слово джентльмена. В чем дело?

Райли тяжело опустился в зеленое кожаное кресло.

Тщательно подбирая слова, он описал свалившиеся на них неприятности в лице Эйприл, которая околдовала брата и отца. Не вдаваясь в подробности, он рассказал Нордему, что Эйприл объявила, будто она — дочь Джоны и куртизанки, с которой он водил знакомство много лет назад.

— Отец настолько попал под чары этой девчонки, что готов отдать ей наследственное поместье Джереми.

Нордем покачал головой:

— Он сказал мне, что она дальняя родственница. Вот наглая девица! Почему ты не послал за констеблем и не отправил ее в тюрьму?

— Я хотел, но не смог. У отца слабое здоровье, а он вне себя от радости, что обрел дочь.

— Понимаю, старина. Что я могу для тебя сделать?

— Прежде чем я посажу ее в тюрьму, я должен доказать отцу, что она его обманула. Мне нужны улики. Я бы хотел, чтобы ты проверил ее прошлое и узнал, кто она на самом деле. Расходы не имеют значения. В ее рассказе полно дыр, и я намерен сделать так, чтобы она угодила в одну из них. Но скандал мне не нужен. Поэтому, пожалуйста, постарайся действовать осмотрительно.

— Это займет не один день, но, думаю, сделать это можно. Что ты о ней знаешь?

— Немного. Только то, что она сама нам поведала. Она сказала, что ее мать определила ее в пансион благородных девиц — школу для девочек некой мисс Уэйверли, но я уверен, это ложь. Юная мисс Деверо обладает кое-какой изысканностью, но налета улицы ей не скрыть. Она приехала со служанкой по имени Дженни Хэр, хотя подозреваю, что их отношения больше похожи на дружеские или сестринские, чем хозяйки со служанкой.

Райли дописал еще несколько штрихов к портрету Эйприл, основываясь скорее на ее поведении, чем на словах.

— Мне необходимо посмотреть, как она выглядит. Я мог бы с ней встретиться?

— Приходи завтра на обед. Вот тогда ты ее и увидишь. А пока что я постараюсь собрать побольше сведений о нашей протеже. Пора подкрепить домыслы фактами.

— Я тотчас этим займусь. Не беспокойся.

— Спасибо, дружище. Но я бы хотел попросить тебя еще кое о чем. — Райли уставился на сцепленные в замок руки. — Я уважаю твои дела с моим отцом, поэтому не прошу тебя пренебречь его поручением переписать завещание. Все, о чем я прошу, — это немного отсрочить процедуру. Ты же мастер обходить установленные правила, чтобы ускорить дело. Возможно, на этот раз ты, наоборот, будешь неукоснительно следовать этим правилам.

Нордем улыбнулся:

— Можешь на это рассчитывать.

После беседы с Джоной Эйприл, обуреваемая вопросами, на которые не было ответов, стала бродить по дому. Ну и семейка! Полная головоломка. Как ее сложить, чтобы увидеть всю картину?

Эйприл долго ходила по коридорам и комнатам, пока не очутилась в длинной галерее, где стены украшали портреты семейных предков. Мужчины в доспехах, бриджах и военной форме. Она заметила физическое сходство у мужчин разных поколений, и это вызвало у нее улыбку. Мужчины из рода Хоторнов были очень похожи: все красивые, с горделивой, королевской осанкой.

Эйприл обошла галерею по второму разу и удивилась, не найдя ни одного женского портрета. Неужели в доме всегда жили мужчины, ненавидящие женщин, или картины с изображением леди семьи Хоторнов находятся в другом месте? Она стояла и размышляла об этом, когда за спиной раздался голос Райли:

— Присматриваете место на стене для себя? Не рановато ли?

Эйприл вздрогнула, повернулась к нему и… застыла, пораженная. Райли стоял под собственным портретом, но на нем он был значительно моложе. Оба лица сурово смотрели на нее, и Эйприл не могла сказать, какое выглядело более угрожающим. Аристократы своим гордым Видом могут напугать кого угодно!

Эйприл кашлянула и сказала:

— Едва ли, милорд. На стенах, кажется, не нашлось места ни для одной женщины.

— Правильно. Эта галерея предназначена для того, чтобы отдать дань уважения герцогской родословной на протяжении веков. Мужчины, которых вы здесь видите, пожертвовали многим ради величия Англии. Первому герцогу Уэстбруку, — Райли указал на всадника, — титул был пожалован Генрихом Пятым за доблесть на полях сражений. — Райли подошел к картине, где был изображен мужчина со шпагой. — Сесил Хоторн служил офицером во флоте королевы Елизаветы, когда английский флот противостоял испанской армаде. А Уильям Хоторн, — Райли указал на более поздний портрет, висевший дальше на стене, — был премьер-министром. Не хочу показаться нескромным, но я горжусь своей семьей и ее достижениями.

— Понимаю, — ответила Эйприл. — Вы считаете, что ваши предки-женщины не внесли весомого вклада в великие достижения семьи?

— Я этого не говорил. Герцогини Уэстбрук представляли собой весьма величественное сборище, истинные королевы в своем роде. Большинство из них любили своих мужей до безумия…

Он замолк.

— И что же? — Эйприл заметила в его по-прежнему хмуром взгляде еще и грусть. Она начала кое-что понимать. — А где портрет вашей матери, милорд?

Он отвернулся.

— Кажется, где-то в мансарде. Вам хочется на него посмотреть?

— Чем она вам не угодила?

Он резко повернулся.

— Это неподходящая тема для разговора, мисс Деверо. Я хочу поговорить с вами о другом.

Однако Эйприл не так легко было остановить.

— Я могу понять, почему вы ненавидите Вивьенн. И не могу вас в этом обвинять. Она увела от вас отца. Но почему вы ненавидите свою мать?

— Мисс Деверо, я вас предупреждаю — вы не имеете права вмешиваться в мои дела.

— Не имею права? — Эйприл склонила голову набок. — Как интересно, милорд! У вашей матери была связь? Поэтому ваш отец отдалился от нее?

Райли с угрожающим видом шагнул к ней.

— Советую вам, мисс Деверо, в моем присутствии впредь избегать разговоров о моей матери.

Эйприл вскинула подбородок.

— Странно, что человек, придающий такое большое значение истине, избегает даже упоминания о правде.

Сине-зеленые глаза, злобно сощурившись, смотрели на нее, слова были готовы сорваться с его губ, но что-то ему мешало.

— Она… она была вероломной женщиной. В ее жизни были мужчины до того, как она вышла замуж за отца, но брак с ним представлялся ей более выгодным. А он был настолько влюблен в нее, что не замечал того, что она и после замужества продолжала близко общаться с другими мужчинами. Когда, наконец, отец об этом узнал, предпринимать что-либо было поздно. Он навлек бы скандал на родовое имя, если бы развелся с женой. Он стал бы первым Хоторном, который это сделал. Поэтому он смирился с ее изменами. Стал рогоносцем в собственном доме. Она довела моего отца до того, что он попал в объятия шлюхи.

Жалость, которую вызвал у Эйприл его рассказ, сменилась негодованием оттого, с какой ненавистью он произнес последнее слово.

— Ну, еще бы. Два адюльтера на один брак. Но вашего отца не сослали на чердак — его портрет висит здесь.

Райли устремил на Эйприл холодный взгляд:

— Поосторожней, мисс Деверо…

Она выдержала его взгляд.

— В этом заключается разница между нами, лорд Блэкхит: я очень осторожна в суждениях и я в состоянии не замечать недостатки и слабости других. У людей полно пороков, но они все-таки заслуживают любви. Ваш отец влюбился в куртизанку, что едва ли является благонравным поступком, однако он, тем не менее, остается здесь среди своих предков — этого легиона пиратов, убийц, деспотов, чьи портреты повешены на стенах. Ваша мать дарит свою любовь другому мужчине, а ее изгоняют на чердак, выбрасывают из истории вместе с остальными представительницами женской части вашей семьи. И это мера вашей справедливости?

Глаза у Райли сверкали — было видно, как он разгневан.

— Ваше мнение относительно моих суждений свидетельствует о вашей неосведомленности, к тому же его никто не спрашивал. Буду весьма вам благодарен, если вы не станете забывать о своем месте.

— Мое место… — насмешливо повторила Эйприл. — В вашем высшем свете не предполагается, что проститутка может полюбить герцога. Как печально жить там, где, прежде чем полюбить, спрашивают себя, что это за человек! Если вы ожидаете любви только от тех, кто вам ровня, то боюсь, что вам уготовано жестокое разочарование, милорд. Простые люди не могут подняться на Олимп.

Сказав все это, она выбежала из галереи.

Глава 5

Следующий день начался с очень красивого рассвета, но потом небо затянуло плотными темными облаками.

Эйприл в удрученном состоянии духа сидела на каменных ступеньках. Мистер Картрайт еще не прислал ей нового гардероба, и она была вынуждена надеть старое черное платье. Вот черт! С минуты на минуту могли появиться гости, а она в таком виде! Напряжение между ней и Райли возрастало. Они общались три раза, и три раза были готовы убить друг друга. Она понимала, что он терпит ее присутствие ради отца, но также понимала, что ей следует быть крайне осторожной и не переоценить, у кого в Блэкхите на самом деле больше власти. В этой игре, которую она же и затеяла, она, возможно, уже не пешка, но и до королевы ей далеко. Если б знать, каким образом объявить ему шах и мат! Такого искусного противника она не ожидала встретить. Ее ложь отлетала от него подобно тупым стрелам от доспехов рыцаря. Мало того, он обладал сверхъестественной проницательностью и, казалось, слышал даже то, чего она не произносила. Рядом с ним она ощущала себя обнаженной.

При этой мысли Эйприл обдало жаром. Да, надо признать, что у нее в голове полная сумятица, когда она рядом с ним. Его пронзительные глаза околдовывают и сбивают с толку. Стоит ей встретиться с ним взглядом, как тело перестает ее слушаться. Она не знает, что испытывают другие преступники, но вынести его честный взгляд просто невозможно.

Честный. Кажется, он единственный здесь человек, которому нечего стыдиться. Как очевидны ее пороки по сравнению с его совершенством! Он красив, у него твердые устои, он обладает властью… и он чертовски хорош собой. Одним словом — лорд Совершенство.

При иных обстоятельствах быть мисс Несовершенство не столь ужасно. Порой она даже этим гордится. Но на каждое его превосходное качество у нее имеется абсолютно противоположное. Она не может питать ни малейшей надежды на то, что кто-нибудь похожий на Райли когда-либо заинтересуется ею. И эта мысль ее угнетала.

И вот сейчас на нее опять накатила тоска. Будь проклята ее слабость! Разве можно надеяться одержать над маркизом верх, когда все, о чем она думает, — как завоевать его расположение?

Отдаленный звук привлек внимание Эйприл, и она разглядела несколько карет, свернувших на украшенную фонтанчиками подъездную площадку. Эйприл инстинктивно прижалась спиной к свисающему плющу и спряталась за тисовым кустом в кадке. Кареты остановились, и к первой, с королевским гербом, бросился лакей.

Дверца открылась, и появилась рука в розовой перчатке. Затем из кареты спустилась молодая особа лет восемнадцати, одетая в такой прелестный дорожный костюм, какого Эйприл отродясь не видела. Бархатное бледно-розовое платье красиво расходилось складками от талии, повязанной атласной лентой более глубокого розового цвета. Вырез у платья был очень глубокий, но грудь до шеи скромно прикрывала белая кисея. Бархатная шляпа в тон платья украшала блестящие светлые локоны. Лицо сердечком, светло-голубые глаза, розовые губки и кремовые щечки. Ну, просто картинка! Леди Маунтджой была в точности такой, какой ее описал Джереми.

Лакей протянул руку второй даме, которая отдала ему пакет и, ступив на подножку, вышла из кареты. Она была выше и тоньше, чем ее сестра. Выгнутые брови, гордая осанка соблазнительницы, пухлые губы, высокие скулы. Глаза у нее были голубые, а волосы черные как смоль. Дорожное платье бордового цвета бросало отблеск на кремовую кожу лица. Но если леди Эмили можно было назвать прелестной, то красота этой женщины была неотразимой и в то же время внушала страх. Злобная красавица. Это могла быть только леди Агата Рейвнвуд, и она совсем не соответствовала тому образу вдовы, который Эйприл себе нарисовала.

Из кареты появилась еще одна дама, и Эйприл затаила дыхание. Королева!

Смущение тут же сменилось восторгом от того, что она стоит так близко к королеве Шарлотте.

— Ваше величество! — Эйприл побежала к карете и присела в почтительном реверансе. — Это такая честь встретить вас. Пожалуйста, позвольте мне помочь с вашей накидкой…

Леди Агата откинула ее руку.

— Как вы смеете первой обращаться к монарху?! Уберите свои грязные руки от ее величества, пока я вас не выгнала отсюда. Если вам нечем заняться, унесите это, — приказала леди Агата, бросив Эйприл свою шляпу и перчатки.

Эйприл посмотрела вслед леди Агате, которая вместе с королевой направилась в дом. Унижение сменилось негодованием. Какие же пренебрежительные манеры у этой леди Агаты! Нет, можно простить то, что ее приняли за прислугу, но грубость она не простит!

— Мисс, я отнесу вещи, — кротко предложила Сьюзен.

Эйприл отдала шляпу и перчатки горничной.

— Спасибо, Сьюзен. Пожалуйста, отправь это в мусорное ведро.

Эйприл не успела войти в холл, как увидела Райли — он подошел к дамам и отвесил поклон:

— Ваше величество! Какая приятная неожиданность! Прошу простить, что я не встретил вашу карету.

Королева спокойно улыбнулась:

— Не волнуйтесь так, Блэкхит. Я здесь с неофициальным визитом. Поэтому была готова, что меня не ждут.

— Вас всегда здесь ждут, ваше величество. Поместье Блэкхит в вашем распоряжении. Я сейчас же прикажу, чтобы приготовили ваши покои…

— Нет, я не останусь надолго. Мои кузины сказали, что остановятся в Блэкхите по пути в Лондон, и я решила, что прогулка до вашего поместья развлечет меня.

— Вы оказываете мне огромную честь. Леди Агата, мисс Эмили. — Он поклонился дамам. — Я рад видеть вас в добром здравии.

— А где ваш брат? — спросила королева.

— Я здесь, ваше величество, — ответил появившийся Джереми.

— Liebling![9] — Королева обняла его. — Как приятно снова тебя видеть! Ты живешь так далеко от Фрогмор-Хауса.

— Мне также недоставало общества вашего величества. Я к вашим услугам, — с улыбкой произнес Джереми.

— Если бы это было так, ты сегодня поехал бы вместе мной в Ричмонд. Я устала от Хэмптон-Корта и предпочитаю менее показные сады Ричмонда. На следующей неделе я жду партию луковиц из Голландии. К весне Букингемский дворец будет утопать в тюльпанах. Я тебя удивлю и обрадую — возможно, я нашла решение твоих трудностей в разведении роз. Но не стану обсуждать это в присутствии Блэкхита — он не питает любви к садоводству.

Райли покачал головой:

— Приношу свои извинения, ваше величество. Должен честно признаться в своем невежестве. Но я рад, что ваше величество занимается любимым делом, и к тому же делитесь своими знаниями с моим братом.

Леди Агата протянула Райли пакет:

— Чтобы вы не чувствовали себя обделенным, Райли, я привезла вам небольшой пустячок.

Он с удивлением взял сверток.

— У меня, оказывается, день рождения, и никто мне об этом не напомнил?

— Без какой-либо причины, дорогой. Просто так, — ответила она, глядя на него горящими глазами.

— Спасибо, Агата.

Райли открыл коробку и осторожно вынул карманные часы на цепочке.

— Их носят в специальном кармашке, — пояснила она. — Эти часы хранились в нашей семье не один век.

Райли приподнял часы за цепочку.

— Агата, я не могу их принять. Если это такая ценная фамильная вещь, то она должна остаться в семье.

Агата взяла его под руку и громким шепотом произнесла:

— Райли, дорогой, я надеюсь, что они и останутся в семье.

Эйприл не смогла удержаться от смеха, услыхав такое неприкрытое брачное предложение. Все головы повернулись в ее сторону.

Леди Агата смерила Эйприл презрительным взглядом.

— Какая дерзость… Райли, я требую, чтобы ты немедленно выгнал эту наглую служанку.

Райли застыл. Было видно, как он раздосадован. Черт побрал, эту девчонку! Она все-таки ослушалась его, ведь он просил ее держаться от всех подальше. Ее стоило бы отчитать прямо сейчас, на глазах у присутствующих.

— Агата… — начал Райли, соображая, какое дать объяснение.

— Вам известно, что она имела наглость наброситься королеву?

— Ну-ну, Агата, не преувеличивай, — укорила ее королева Шарлотта. — Подойди сюда, дитя.

Эйприл подошла к королеве и сделала реверанс. Райли быстро шагнул вперед и встал между ними.

— Ваше величество, позвольте представить вам мисс Эйприл Роуз Деверо… мою подопечную, — процедил он сквозь зубы.

— Как мило! И какое очаровательное имя!

— Благодарю вас, ваше величество, — ответила Эйприл.

У нее слегка кружилась голова — то ли от комплимента, то ли от близости королевы Англии.

— И с каких пор у тебя появилась подопечная, Блэкхит?

По лицу Райли было заметно, что он с трудом сдерживает ярость.

— Это долгая история, ваше величество. Почему бы нам не пройти в Гобеленовую гостиную? Я прикажу подать туда угощение.

Он протянул руку королеве, и все следовали за ними.

Эйприл сидела в гостиной и не верила своим глазам, она, простая девушка из Уайтчепела, находится в роскошной комнате одного из самых величественных особняков Англии, а напротив нее сама королева! Даже в самых смелых фантазиях Эйприл не могла и мечтать, что когда-либо достигнет таких высот. Вскоре появился Джона вместе с другим джентльменом. Сразу было ясно, что Джона и королева — старые друзья: они познакомились еще на коронации. Райли подвел к Эйприл мужчину, который пришел вместе с Джоной.

— Питер Нордем, — сказал Райли. — А это Эйприл Деверо, моя подопечная.

Эйприл подала ему руку и окинула внимательным взглядом. Питер Нордем был весьма недурен собой: приветливая улыбка, светлые с рыжинкой, коротко подстриженные волосы, умные карие глаза. Светло-коричневый сюртук и синий жилет сидели на нем отлично, однако от Эйприл не укрылось, что вещи не новые.

Она с облегчением вздохнула: хорошо, что не только она одета просто, — за столом присутствуют и другие гости, кто не купается в золоте.

Разговор стал очень оживленным. Королева оказалась общительной и держалась без церемоний. Она была доброжелательна и не боялась подшутить над собой. Эйприл она очень понравилась. У нее в голове не укладывалось: как же так — королева, и так тепло к ней отнеслась! Ее величеству показалось забавным, что она приняла Эйприл за служанку — обычно такое происходит в комедиях или операх. Королева славилась бережливостью и не преминула похвалить Эйприл за неброское платье.

— Платья некоторых молодых леди стоят порой так дорого, что на эти деньги можно целый год кормить скромную семью! Мои кузины тратят баснословные суммы на свои наряды. Джереми, предупреждаю тебя — будь построже с Эмили, а иначе угодишь в долговую тюрьму еще до того, как отпразднуешь и годовщину своей свадьбы.

Эмили очень мило покраснела, а Джереми сиял от счастья, глядя на свою невесту.

— Мадам, если такая красота оценивается тем, чтобы я провел остаток жизни в тюрьме, тогда заточите меня туда.

Все засмеялись, за исключением леди Агаты, которая сверлила Эйприл взглядом.

Объявили, что подан завтрак, и Джона повел королеву в столовую. Райли протянул руку Эйприл, но леди Агата проплыла мимо нее и первой взяла и под руку.

Эйприл была вне себя от злости. Вот гадина! Хорошо выдрать ей все волосы и набить ими подушку.

Нордем наблюдал за тем, как Эйприл пытается обуздать свою злость.

— У нас с вами есть общий недостаток — мы оба не благородного происхождения.

Эйприл бросила на него вызывающий взгляд.

— Я вас не понимаю.

Он с улыбкой поднял обе руки, делая вид, что сдается.

— Я только хотел сказать, что мы с вами не обладаем титулами, и потому, хоть это и несправедливо, вынуждены замыкать процессию.

Эйприл поджала губы.

— Что-то мне подсказывает, что настоящее благородство имеет очень мало общего с титулами, мистер Нордем… если судить по поведению некоторых гостей. Жаль, что титулы не предоставляют только тем, кто их действительно заслуживает.

— Полностью с вами согласен. Среди моих знакомых есть люди, которые продвинулись в жизни из-за своих тулов, а не благодаря личным качествам. Но если вы имеете в виду леди Агату, то вы должны проявить к ней нисхождение. У нее недавно умер муж, и это несчастье, вероятно, наложило отпечаток на ее поведение.

Эйприл заглянула в столовую, где Агата с соблазнительной грацией опустилась на стул, который Райли пододвинул ей. При этом она позаботилась о том, чтобы от его взгляда не укрылась грудь в неприлично глубоком вырезе платья.

— Вы слишком доброжелательны в своей оценке, мистер Нордем. Леди Агата не выглядит чересчур опечаленной.

Нордем взглянул в ту сторону, куда смотрела Эйприл, и вдруг с его лица исчезло дружелюбное выражение, глаза жестко сверкнули, а на скулах заходили желваки.

— Внешний вид может быть обманчив, как вам, вероятно, известно.

Внимательные карие глаза теперь смотрели прямо на нее.

— Да, опыт подсказывает мне, что так оно и есть, мистер Нордем. Удивительно, что подобное замечание исходит от мужчины. Обычно представители вашего пола видят только то, что их устраивает.

«За исключением Райли. К сожалению».

Он засмеялся, и лицо его вновь сделалось приятным.

— Знаете, мисс Деверо, а вы бесстрашная. Должен признать, это качество меня привлекает. Догадываюсь, что вам есть что рассказать. — Он поцеловал ее руку в перчатке. — Думаю, что навещу вас завтра. Видите ли, я не успокоюсь, пока не познакомлюсь с вами поближе и не увижу, что скрывается за вашей милой внешностью.

Его губы изогнулись в приветливой улыбке, но во взгляде Эйприл прочла вызов.

Она была поражена: ей показалось, или в его глазах и вправду мелькнул чувственный блеск? Нордем — красивый мужчина, и ее женскому тщеславию льстило то, что она ему понравилась. Жар от его руки проникал сквозь перчатку. Да, ей приятно его внимание и интерес, но в какие слова он облек свое предложение познакомиться с ней! Это возмутительно.

— Разве вам не следовало вначале спросить разрешения?

— Не думаю, что Райли станет возражать.

— Спрашивать вам нужно не его, — игриво ответила она.

Он опустил глаза с таким видом, будто его отчитали.

— Приношу свои извинения. Я не хотел вас оскорбить.

— Надеюсь. Хотя мы оба не из благородного сословия, вы ошибаетесь, если думаете, что я настолько проста.

У него на губах появилась подкупающая улыбка.

— Мне и в голову такое не могло прийти.

— Вот и хорошо. А теперь, будьте любезны, проводите меня в столовую. Королева ждет.

Была еще середина дня, но из-за сильного дождя в доме было темно, и поэтому пришлось есть при свечах.

— Мисс Деверо, — обратилась к Эйприл леди Агата, — Райли ни разу не упоминал о том, что у него есть подопечная. Мне весьма любопытно узнать, каким образом вы появились у Хоторнов.

«Дело не в любопытстве, а в подозрительности», — подумала Эйприл.

Вмешался Райли, сидевший рядом с Эйприл:

— Эйприл только что приехала к нам от своего отца — моего большого друга. Ее родитель попросил меня позаботься о ней, пока сам он закончит свои дела за океаном.

— Дела?! — с плохо скрываемым отвращением воскликнула Агата. — Какого рода дела у вашего отца, мисс Деверо?

Как типично для среды аристократов презрение к предпринимателям! Эйприл это раздосадовало, и она решила позлить Агату.

— Он занимается рабами.

Красивое лицо леди Агаты исказилось от ужаса.

— Простите, не поняла.

— Мой отец — работорговец. Как раз сейчас на Ямайке он отправляет живой груз в американские колонии.

Джереми тихо засмеялся, а вот Райли было не до смеха. Эйприл как ни в чем не бывало продолжила:

— Отец не выносит влажного климата, но торговля с колониями сейчас очень прибыльна, поэтому ему ничего не остается, как заниматься этим делом.

«Ну и лгунишка! — подумал Райли. — И как естественно у нее это получается!»

— Весьма необычно, — заметила леди Агата.

— Почему же?

— Ну, на рабство смотрят неодобрительно. Не думаю, что англичане станут вкладывать в это деньги.

— Наоборот, — заверила ее Эйприл. — Англия ежедневно занимается рабами. Сотни ваших собственных сограждан высылаются каждый месяц на тяжелые работы, живут в суровых и опасных для жизни условиях. Только их отправляют не в Америку. Их отправляют в Австралию.

Райли повернулся к ней.

— Полагаю, что люди, о которых вы говорите, — преступники, Эйприл? Австралия — британская колония для каторжников. Этих людей туда отсылают, чтобы они отбыли срок наказания.

— Но не все они мужчины, не так ли, лорд Блэкхит? Значительную часть составляют женщины, чье единственное преступление — занятие проституцией.

Джона уронил вилку, а Райли незаметно положил руку на ладонь Эйприл и предостерегающе сжал.

— Эйприл, это неподходящее слово за обеденным столом. Ваше величество, прошу простить мою юную подопечную. Она слишком долго жила в городе, где привыкла к более открытым и несдержанным разговорам.

— Да, — согласилась Эйприл. — У меня дома женщинам позволялось высказывать свое мнение, не боясь укоров.

— Какая разница между преступниками, мужчины они или женщины? — сказала Агата. — И те и другие нарушают закон.

— Возможно, — ответила Эйприл, — но закон пристрастен. Там, где дело касается прост… этого особого вида преступления, то мужчины так же виновны, как и женщины, но наказание несут только женщины. Как судья, вы, лорд Блэкхит, неужели не считаете странным, что только женщины несут клеймо злодеек, а мужчины, которые платят за их услуги, не преследуются по закону?

Сине-зеленые глаза Райли мрачно смотрели на Эйприл. Как ей ответить, чтобы не бросить тень ни на себя, ни на отца, ни на свою профессию? Она явно насмехается над ним из-за их недавнего разговора.

Да как она смеет так вести себя перед уважаемыми гостями?!

— Я понимаю, мисс Деверо, что вы получили необычное воспитание. Вашей вины в том нет, и поэтому вас можно простить. Но я все же надеюсь, что вы, будучи моей подопечной, приобретете светские манеры и научитесь придерживаться в беседе менее спорных тем.

Эйприл разозлилась. Ее при всех отчитали!

— Милорд, прошу прощения, если я говорила слишком откровенно. Возможно, я неопытна, но не страдаю неосведомленностью.

Тут королева рассмеялась и тем самым спасла Эйприл от ответа, который уже был готов сорваться с губ Райли.

— Блэкхит, твоя подопечная очень напоминает мне меня в юности. Я не стеснялась говорить то, что думаю. За этот недостаток король частенько делал мне выговор. Не будь слишком строг с ней.

— Честность не является недостатком, ваше величество, — ответил Райли, — и, разумеется, за это я Эйприл не могу ругать. Но я хочу направить ее таланты на более похвальные цели.

Эйприл не знала, обидеться ей или быть польщенной.

— Блэкхит весьма умерен в своих похвалах, мисс Деверо, но, тем не менее, это похвала, — сказала королева, которую забавляла перепалка. — И не только. Это комплимент, поскольку исходит от такого ученого человека, как он. Блэкхит осмотрителен в своих поступках, а еще больше — в словах. На него надо произвести большое впечатление, чтобы заслужить такую редкую оценку.

Эйприл бросила на него взгляд. Его глаза были опущены, по выражению лица ничего нельзя понять, но по тяжелому дыханию можно было предположить, что королева задела его за живое.

— Боюсь, это не так, ваше величество. Боюсь, что я с самого начала произвела на него… неблагоприятное впечатление.

— Ах, моя дорогая, даже самые стойкие растения расцветают, если подождать. Правильно, Liebling?

Джереми опустил руку с вилкой.

— Да, ваше величество. В Китае есть травянистое растение под названием бамбук. Садовник сажает зерно в землю, поливает и удобряет. Но почти ничего не происходит ни в первый год, ни во второй, ни даже в третий. Но в течение пятого года бамбук начинает давать побеги. И за следующие шесть недель растение достигает девяноста футов в высоту. Стебли становятся очень прочными и упругими. Так что если садовник терпелив и заботлив, пока бамбук растет, он может использовать его для строительства дома.

— Как интересно! — воскликнула королева. — Девяносто футов за шесть недель! Построить дом из простой травы… Терпение и забота вознаграждаются, не так ли, Блэкхит?

— Право, не знаю, мадам. Я не силен в садоводстве, — поморщившись, ответил Райли.

— И все же, — усмехнулась королева, — ты ценишь красоту цветов в своем саду.

Краска залила щеки Райли, и он поспешно прикрыл лицо салфеткой, сделав вид, что вытирает рот.

— Кузина, — с деланной улыбкой заметила Агата, — да вы играете роль Купидона.

Королева шаловливо подмигнула Эйприл:

— Глупости. Купидон побуждает к любви, которой нет. Здесь же ему нечего делать.

Теперь настала очередь покраснеть Эйприл.

А королева продолжала улыбаться.

— Но ты права, кузина, — я не вмешиваюсь туда, куда не просят.

Эмили перевела разговор на другую тему:

— Джереми говорит, что все приглашения на министерский бал уже разосланы. Весь Лондон их получил.

— Ваше величество почтит нас своим присутствием? — спросил Нордем.

— Не думаю, мистер Нордем. Как я объяснила Блэкхиту в письме, король болен, и я должна быть около него.

Джона покачал головой:

— Мы очень сожалеем об этом. Тост, леди и джентльмены. — Он встал и поднял бокал. — За короля и королеву! За то, чтобы здоровье вернулось к его величеству, и храни Боже их обоих!

Все гости последовали его примеру.

— Эмили, почему бы тебе и леди Агате не остаться до бала? — предложил Джереми. — Зачем зря тратить время на поездку в Лондон? Ведь вы вскоре вернетесь.

Эмили отрицательно замотала головой, отчего светлые локоны запрыгали на круглых щечках.

— Милый, наша свадьба уже через месяц. Ты не представляешь, сколько всего мне надо купить! Одна я не справлюсь. Спасибо Агате за то, что согласилась мне помочь.

— Тогда почему вам не взять с собой Эйприл? — предложил Джереми. — Она тоже сможет помочь.

Эмили обрадовалась.

— Замечательная мысль! Я не откажусь от помощи. Конечно, если Эйприл это не покажется скучным.

Эйприл не успела ответить — за нее это сделал Райли.

— Боюсь, это невозможно. Эйприл будет занята приготовлениями к министерскому балу. Она нужна здесь.

Он не позволит Эйприл свободно гулять по Лондону!

Задетая его высокомерным тоном, Эйприл сказала:

— На самом деле я не возражала бы поехать с вами в Лондон и походить по магазинам, леди Эмили. Я хорошо знаю Лондон и смогу сопроводить вас повсюду, где одеваются эти… я хочу сказать — в лучшие магазины.

— Но, Эйприл, — сквозь зубы процедил Райли, — в доме трое холостяков, и нам необходима женская рука в устройстве бала. Пожалуйста, останьтесь.

Это было сказано как просьба, но прозвучало как приказ. Он говорил очень вежливо, но за мирным тоном скрывался едва сдерживаемый гнев.

Эйприл поняла, что пора прекратить его дразнить.

— Как странно, — заметила леди Агата, — что я никогда не встречала вас на балах. Вам самой нужна помощь в устройстве бала.

— Агата… — укоризненно оборвал ее Райли.

Она выгнула брови:

— Райли, дорогой, я всего лишь хотела сказать, что если вам надо помочь в приготовлениях к балу, вы могли бы попросить об этом меня. Если ваша подопечная никогда не бывала на балах, то как она сможет это сделать? Прошу не обижаться, мисс Деверо, но если вы только начали приобретать светские манеры, то вам надо учиться тому, как вести себя на балах.

Эйприл больше всего хотелось оттаскать леди Агату за волосы. В «Доме наслаждения» она именно так и поступила бы с этой коварной нахалкой. Но она уже не служанка в борделе, она леди в семье герцога, у нее самое высокое положение, к которому можно стремиться. И это положение обязывает ее не терять голову ни в какой щекотливой ситуации.

— Леди Агата, я, возможно, не столь культурна, как вы, но достаточно знакома с правилами поведения, чтобы знать следующее: учитывая траур, в котором вы находитесь, дурным тоном является посещение балов, а также их устройство. Я уверена, что лорд Блэкхит мог бы вас об этом попросить, но он с уважением относится к памяти вашего покойного мужа. Хотя странно, что он вообще об этом помнит, поскольку вдовы — к тому же недавно овдовевшие — обычно не носят красного.

Лицо леди Агаты стало почти таким же красным, как ее платье, но из-за присутствия гостей она ограничилась лишь наигранной улыбкой и колкого ответа в свой адрес Эйприл избежала. Она не преминула воспользоваться замешательством противницы.

— Лорд Блэкхит, я буду рада остаться и помочь вам в устройстве бала. Это самое меньшее, что я могу сделать для своего благодетеля.

На лице Райли появилась улыбка, а… ее сердце затрепетало. Он в первый раз ей улыбнулся, и это застало ее врасплох. От того ли, что улыбка преобразила его красивое лицо, или от того, что улыбка была доброй, но ей стало ясно, что она завоевала хоть малую толику его уважения, и это ее взволновало. Беседа продолжалась, но мысли Эйприл были далеко. Твердо очерченные губы, сложившиеся в доброжелательную улыбку, блеск в глазах… Знай она, что заслужит такую благодарность всего лишь за вежливые слова, то произнесла бы их раньше.

Постепенно Эйприл стала прислушиваться к обсуждению министерского бала. Пойти на бал… Это была ее заветная мечта. Теперь эта возможность у нее появилась. Вначале Эйприл подумала, что министерский бал — это религиозное событие.[10] На самом деле оказалось, что это бал в честь премьер-министра. Как член палаты лордов и потомок прежнего премьер-министра, Райли каждый год предоставлял свой дом для приема гостей. Леди Эмили ни разу не пропустила ни одного бала и оживленно рассказывала, какое это важное событие в светском сезоне и почему никто из представителей высшего света никогда не отказывается от приглашения: если вам не удастся получить приглашение, то это означает, что важной персоной вас не считают. Эйприл позабавило, что для этого стоит лишь появиться на балу.

За столом болтали о тех, кто был приглашен, а кто — нет. Члены королевской семьи, титулованные особы, аристократы — Эйприл всегда хотела находиться среди таких людей. Фантастика, да и только! Вдруг до нее долетело одно имя, и она оцепенела, словно на нее вылили ведро ледяной воды.

— Я… прошу прощения, — запинаясь, произнесла она. — Кто… кто будет провозглашать тост?

— Сэр Седрик Маркем, — ответил Джона, — секретарь парламента. Он на редкость скучный человек, но так решил премьер-министр.

Эйприл побледнела. Маркем точно узнает в ней обманщицу, которая одурачила его в Лондоне! Она не сможет пойти на бал! Если она там появится, то виселицы ей не избежать.

Теперь время за завтраком тянулось безумно долго. Казалось, что прошла вечность, прежде чем королева, наконец, предложила дамам пройти в гостиную, чтобы выпить шерри, оставив мужчин в столовой за портвейном и сигарами.

Райли загасил недокуренную сигару и поднялся из кресла. С Эйприл творилось что-то неладное. Он не помнил, когда это произошло, но к концу завтрака она вдруг сделалась какой-то отстраненной. Он не знал, что явилось причиной внезапной смены настроения, однако был готов поклясться, что это имело отношение к ее проклятой тайне. Когда же джентльмены присоединились к дамам в гостиной, Эйприл там не было.

— Она сослалась на головную боль, дорогой, — объяснила леди Агата. — Райли, она ужасно бестактная. Что вас заставило взять ее в дом?

— Агги! — укорила ее Эмили. — Не будь такой грубой.

— А разве все точно так же не считают? Мистер Нордем, что лично вы думаете о подопечной Райли? Наверняка вы скажете, что он взвалил на себя крайне неприятную заботу?

Нордем вертел в руке бокал с бренди.

— Не могу не согласиться с вами, леди Агата. У Райли действительно полно хлопот с этой девушкой.

Он обменялся с приятелем понимающим взглядом.

— Первое, что вы должны сделать, Райли, — это научить вашу подопечную одеваться. Мало того что на ней платье как на служанке, но она днем не снимает перчатки за столом. Это немыслимо!

Райли изо всех сил держал себя в руках, стараясь быть вежливым с гостями. Когда же он не смог больше выносить праздную беседу, то, извинившись, сказал:

— Я, пожалуй, пойду и узнаю, как себя чувствует Эйприл.

Джона улыбнулся:

— Да, мой мальчик, конечно, узнай. Надеюсь, тебе удастся уговорить ее спуститься вниз. Скажи ей, что у меня для нее сюрприз.

Райли нахмурился, вспомнив «сюрприз» отца, включившего Эйприл в свое завещание. Он бросил взгляд на Нордема, но тот лишь беспомощно повел плечом.

Выйдя из гостиной и освободившись от роли гостеприимного хозяина, Райли направился искать Эйприл. До конца дня он обязательно вытрясет из нее правду.

Библиотека была открыта, и он тихо подошел к двери. Эйприл сидела в кожаном кресле спиной к нему, подобрав под себя ноги. Она читала книгу, которая лежала у нее на коленях.

Райли смотрел на ее профиль: нежный лоб, вздернутый нос, густые ресницы, губы сосредоточенно сжаты, на щеку упал длинный завиток. Лицо маленькой девочки, поглощенной чтением.

Его охватило странное, совершенно незнакомое чувство. Ему вдруг захотелось обнять ее, погладить по голове и ласково поцеловать в лоб. Но одновременно в нем родился и другой позыв: беспощадный инстинкт дикого человека вызвал в мозгу видения, полные горячих объятий, когда тела пылают, ноги переплетаются в страстном любовном танце…

На книгу упала его тень, и Эйприл подняла голову. С ее губ сорвался испуганный возглас:

— Что вы здесь делаете?

— Я здесь живу, — насмешливо произнес он, вынимая из кармана жилета трутницу и зажигая ее от свечи. — Или вы об этом забыли?

Когда сердце у Эйприл прекратило бешено колотиться, она посмотрела себе на колени. Дневник мадам раскрыт! Она стремительно сунула его между подушкой и спинкой кресла, моля Бога, чтобы Райли этого не заметил.

— Почему вы не с гостями?

— Хотел поговорить с вами.

Свечи бросали мягкий отсвет на его лицо. Волосы выглядели черными, как ночь, а глаза блестели. Он присел на письменный стол, стоявший почти впритык к ее креслу, и лениво покачивал ногой. От его близости Эйприл стало жарко.

— Для начала я хотел бы выразить вам свою благодарность.

Эйприл посмотрела на него с недоумением.

— Благодарность? За что?

— За моего отца. Он очень хорошо выглядит, и я знаю, что в этом ваша большая заслуга.

Райли произнес это так мягко, что Эйприл успокоилась.

— Я давно не видел его в таком веселом настроении. Какой бы ни была причина вашего появления в Блэкхите, я всегда буду благодарен вам за то, что вы… пробудили его к жизни.

Он опустил глаза и посмотрел на свои руки. Эйприл проследила за его взглядом. Ее всегда привлекали мужские руки, а руки Райли приводили ее в волнение.

— Поэтому я бы хотел сделать вам предложение. За ваше чудодейственное влияние на моего отца я хочу предложить вам в знак признательности десять тысяч фунтов.

У Эйприл расширились глаза.

— А в обмен вы покинете Блэкхит и навсегда забудете об этом визите.

Эйприл едва не задохнулась. Десять тысяч фунтов! Это та самая сумма, на которую она рассчитывала, когда предприняла поездку сюда. Десять тысяч — это больше, чем она заработала бы, проживи хоть десять жизней. Они с Дженни смогли бы жить скромно, но вполне обеспеченно, им не пришлось бы вообще работать. Он предлагает ей то, к чему она стремилась. И еще она обретает независимость.

— Я льщу себя надеждой, что вы не сочтете мое предложение неприемлемым, — закончил Райли.

Но почему-то это предложение не обрадовало Эйприл, сделай он его, как только она приехала, то, возможно, он и получил бы ее согласие… А сейчас все изменилось.

— Милорд, это чрезвычайно щедрое предложение, особенно учитывая то, что три дня назад вы были готовы арестовать меня. Могу я спросить, что же подвигло вас я на этот шаг?

Райли ожидал услышать искреннее и радостное «да», вообще-то он устроил Эйприл проверку — он был уверен, что ей нужны исключительно деньги, и поэтому хотел, чтобы она обнаружила свои подлинные намерения, но теперь, когда она познакомилась с королевой, он не мог ее арестовать — и даже выгнать не мог — без скандала. Откупиться от нее — единственный разумный выход, правда, сейчас все, чего он хотел, так это понять, что ею движет, узнать, что у нее на уме. Он должен проникнуть в ее тайны.

Если бы только эта мысль не вызывала такого прилива жара в паху.

— Отец включил вас в свое завещание. Я же даю вам возможность получить деньги сейчас, а не ждать, пока он умрет, ведь это может произойти не скоро. Но заверяю вас, что я очень скоро уговорю его не делать эту глупость, и тогда он исключит ваше имя из завещания. Если вы примете мое предложение, то считайте, что преуспели в своих ухищрениях.

Эйприл услышала только первую фразу из всего сказанного Райли. Джона упомянул ее в завещании! Она заняла место в его сердце наравне с родными детьми. Отец вышвырнул ее из дома, когда она отказалась выйти замуж за человека, которому он проиграл пари. А совершенно чужой человек принял ее в семью как дочь. Как же, должно быть, сильно ее любит Джона, что решился пойти на это!

От избытка чувств слезы брызнули из глаз Эйприл, и она мысленно обняла Джону. Семья — подлинно бесценное сокровище!

Она встала и посмотрела прямо на Райли.

— Лорд Блэкхит, весьма сожалею, но я не уеду, даже если предложенная мне сумма превысит означенную в десять раз. Я не могу выразить, как я счастлива быть дочерью Джоны, пусть и тайно. Я не хочу его денег. Или ваших. В отличие от вас я росла без отца. А теперь, когда он у меня есть, вы просите, чтобы я от него отказалась. Как вы невыносимо эгоистичны! Но не будем говорить о ваших чувствах. Я небезразлична отцу, а вы, тем не менее, хотите, чтобы я исчезла из его жизни. Вы подумали о том, каким ударом это для него обернется?

— Он это переживет, — бесстрастно ответил Райли.

— Вы бесчувственный человек. А мне говорили, что вы честный, сострадательный и преданы семье. Но теперь, познакомившись с вами, я вижу, что восхваления в вашу честь преувеличены.

Райли выпрямился, и Эйприл инстинктивно отступила на шаг.

— Придержите язык, мисс Деверо, если только не хотите признаться в том, что сами все это устроили. — Он приблизился к ней, и она испугалась. — Я вижу по глазам, что вы лжете, и я не успокоюсь, пока не получу от вас признания. Скажите: кто вы?

— Я вам уже сказала!

От страха у Эйприл сдавило горло.

— Я требую правды!

— Я говорю вам правду!

— Одного незаконнорожденного в семье вполне достаточно!

— Что?

— Я не потерплю, чтобы вы стали моей сестрой!

— У вас нет выбора!

— Вы уверены?

Он схватил ее за руки железной хваткой, приподнял, низко наклонился к ней… и она оказалась в плену его взгляда. Потрясенная Эйприл хотела воспротивиться и отстраниться, но это было бесполезно. Она уперлась ланями в грудь Райли и изо всех сил попыталась отпихнуть его. Но у нее ничего не получилось, более того, он стиснул ее еще крепче и прижался своими губами к ее губам.

Когда прошло первое потрясение, Эйприл перестала сопротивляться и… осмелилась ответить на его поцелуй, настала его очередь изумляться. Райли отпустил ее и поднял голову.

Ее глаза воинственно горели, грудь часто вздымалась, воздух между ними накалился и, казалось, вибрировал, постепенно выражение его лица смягчилось, и он посмотрел на нее так, словно увидел впервые.

Ладони Эйприл все еще лежали у него на груди, но она не пыталась его оттолкнуть. Тогда Райли снова наклонился к ней и коснулся губами ее губ, но на этот раз мягко и осторожно.

Эйприл совершенно растерялась. Она не могла понять, что с ней, хотя и осознавала — ее сопротивление растаяло. Вкус его губ, жар, исходивший от тела, теплый запах кожи — все это наполнило ее желанием. «Прекрати, — твердила она себе — это сумасшествие». И все же хотелось большего. Когда Райли обнял ее, а она снова пыталась его отстранить… ощущение сильных мужских рук лишило ее сил. Губы Райли заскользили у нее по щекам, скулам… От этих горячих прикосновений по телу Эйприл разливалась приятная истома. Она перестала сопротивляться, остатки гордости исчезли. Более того, хотелось раствориться в Райли и прижаться к нему еще ближе, обвиться вокруг него подобно виноградной лозе. Райли осыпал поцелуями ее лицо, а Эйприл с радостью их принимала. Его язык сливался с ее языком, зажигая в ней огонь страсти. Эйприл запустила пальцы в его шелковистые черные вьющиеся волосы. Господи, какое же это удовольствие! Вырвавшийся у него стон отдался у нее где-то внутри, словно их желания совпали. Райли гладил ладонями ее спину, и Эйприл сходила с ума от его прикосновений. Она заключена в кольцо его рук, словно пленница в крепости! Неужели она по своей воле сдалась на его милость и принимает его ласки? Ее тело существовало вне разума, настолько требователен был зов плоти. Разум пытался восстать, но все потонуло в потоке новых, неизведанных ощущений.

Неожиданно Райли оторвал губы от ее рта и произнес:

— Вот так-то.

И вышел за дверь.

Глава 6

После их ссоры Дженни очень скучала без Эйприл. Конечно, Эйприл наговорила ей много жестоких слов, но возненавидеть ее за это она не могла. А простить предательство… Это другое дело.

Ссора тяжелым грузом лежала у нее на сердце. Ей хотелось кое в чем признаться лучшей подруге, но как это сделать?

Дженни не терпелось поделиться своей новостью — ей очень нравился Уильям Бейнбридж, старший лакей в Блэкхите. Она никогда не испытывала ничего подобного. Почувствовать такое к мужчине… Она и подумать об этом не могла. Романтичные мысли, давно ее покинувшие, снова вернулись. Общение с Уильямом доказало, что душа у нее не умерла, а лишь спала до поры до времени.

Такого, как он, она никогда не встречала. Он первый человек, которому было интересно, что она думает. Он не пялился на нее и не лапал — с этим-то она быстро справилась бы. Он не был груб и не говорил пошлостей.

Он приличный, честный и скромный человек, совершенно не похожий на мужчин, к которым она привыкла. Она нравилась ему такой, какой он ее видел, Дженни не была уверена, что захочет рассказать ему про себя.

Они проводили много времени вместе, поскольку подготовка к министерскому балу шла полным ходом. Слуг лихорадило от множества поручений. Экономка быстро поняла, что Дженни не в милости у своей госпожи, и подключила ее к работе. Дженни не возражала, потому что частенько ей выпадало работать вместе с Уильямом.

Было около семи часов, и Дженни с Уильямом торопились закончить сервировку стола к семейному ужину. Лакей принес огромный рулон со скатертью, и Дженни помогла ему развернуть белоснежное полотно на столе. Она наблюдала за выражением его лица, когда он тщательно проверял длину скатерти со всех сторон стола. Какой он старательный… и какой милый! Он нравился ей все больше и больше. Он всегда так ответственно относится к своим обязанностям и старается делать все самым наилучшим образом. И как ему идет парадная темно-синяя ливрея, подчеркивающая его рыжие волосы!

Дженни украдкой бросила на Уильяма взгляд, пока он разглаживал скатерть. Его карие глаза внимательно оглядывали поверхность стола, выискивая малейшие складочки на скатерти. Дженни взяла с буфета стопку тарелок, и Уильям тут же оказался перед ней.

— Позволь мне. Леди не должна поднимать такие тяжести.

Польщенная его галантностью, Дженни покраснела. Она следом за ним обходила стол, раскладывая приборы рядом с тарелками, которые расставлял Уильям.

— Тебе нравится здесь служить?

Он пожал плечами:

— Жизнь не так уж плоха, когда привыкнешь. Мне всего двадцать восемь, а через несколько лет я смогу дослужиться до должности дворецкого. Мистер Форрестер уже не молод, а лорд Блэкхит доволен моей работой. Думаю, что к тому моменту, когда мистер Форрестер соберется уйти на покой, мне сделают предложение занять его место. Я самый молодой из старших лакеев в Блэкхите и, возможно, стану самым молодым дворецким.

— Значит, ты собираешься сделать карьеру здесь?

Он улыбнулся:

— Это не такой уж плохой способ заработать на жизнь. Есть способы намного хуже.

У Дженни упало сердце. Что он подумает, если она решится рассказать ему, как провела последние девять лет?

— А ты? Тебе нравится быть горничной?

— Не самый плохой способ зарабатывать на жизнь, — робко ответила она его же словами.

— Из тебя вышла бы превосходная портниха.

— Из меня? Ты чокнутый.

— Да ты только посмотри на себя, — сказал он, указывая на крошечные белые цветочки, которые она вплела в волосы. — На тебе такое же платье, как и на других служанках в доме, но ты умудряешься даже скучное платье так украсить, что оно делается похожим на бальное. Да ты можешь вообще себя не украшать — ты все равно выделяешься среди остальных. Ты… другая. Ты как бриллиант со множеством граней. И я бы хотел их все увидеть.

Дженни не могла сдержать улыбку.

— Дженни, я не могу больше скрывать свои чувства.

Вот этого-то она и ждала. С того самого момента как они познакомились, она представляла себе их свидание на конюшне. Как она прижмет к груди его голову. И он узнает, что творится у нее на душе. А если он ее спросит, она скажет «да».

— Так говори же.

— Ты самая добрая и чудесная девушка на свете. И… в общем… если ты и я…

— Что?

Он прикрыл глаза и начал снова:

— Я подумал, может, ты позволишь мне ухаживать за тобой?

Дженни не верила своим ушам.

— Ты хочешь… ухаживать за мной?

— У меня самые честные намерения, — сказал Уильям. — Ты мне очень, очень нравишься, Дженни, и я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы тебя обить или поставить в неловкое положение. Пожалуйста, скажи, что ты разрешаешь мне пригласить тебя завтра вечером погулять. Я буду самым счастливым мужчиной на свете, если ты позволишь мне пойти с тобой.

От этих слов Дженни захотелось петь. «Да, да!» — рвалось из ее груди. Застенчивость была ей чужда, она хотела показать Уильяму, как она рада, поэтому потянулась нему и прижалась губами к его губам.

— Да, Уильям. Да, — с улыбкой произнесла она.

Дженни была наверху блаженства, когда под руку с Уильямом шла в деревню. А Уильям весь светился от счастья, здороваясь со встречными и с гордостью представляя Дженни всем, кого знает. Они зашли в бакалейную лавку, и купил дорогую плитку шоколада со словами: «Чтобы моя дама могла утром выпить горячего шоколаду».

Никогда в жизни Дженни не чувствовала себя под такой надежной защитой и окруженной таким вниманием. Чудеса, да и только! Он изо всех сил старается ухаживать за ней, а она уже решила ему отдаться.

Они пили чай в маленьком уютном пабе под названием «Медный чайник». Хозяин с улыбкой поздоровался с Уильямом.

— Чай и печенье, Джон, — заказал Уильям, когда они и за столик у окна. — Тебе не холодно? — заботливо спросил он Дженни.

Рядом с ним ей всегда было тепло.

Хозяин принес поднос с угощением и предупредил:

— Не обожгитесь печеньем. Жена только что его испекла. А как дела в Блэкхите?

— Прекрасно, Джон. Хотя дел хватает. Готовим министерский бал.

— Наверное, снова придется нанимать слуг из замка Алтимор?

— Думаю, придется. Работой заняты все. Даже горничные леди. — Он указал на Дженни: — Это Дженни Хэр. Она недавно в Блэкхите.

Джон удивленно поднял брови:

— Горничная леди? Вы, должно быть, работаете у той мисс, что приехала в гости в Блэкхит.

— Да.

Дженни не ожидала, что трактирщику это известно.

— Я забыл ее имя. Что-то похожее на название месяца? Джун или Мей?[11]

— Эйприл[12] Деверо, — ответила Дженни.

— Вот-вот. У этих французов горячая кровь. А вообще дело-то грязное.

— Вы о чем?

Дженни насторожилась.

Джон развел руками:

— Ничего непочтительного, уверяю вас. Я-то лично ничего не имею против вашей хозяйки. Это все моя жена. Она только об этом и говорит. Она живет здесь всю жизнь и поэтому хранит верность господам в Блэкхите. Она никогда и слова худого не сказала про герцога. Я уверен, что ваша хозяйка — простая пешка во всей этой грязной истории, но людям в деревне уж больно не нравится, что она начала ворошить прошлое герцога, а он такой важный человек.

— О чем вы говорите?

Смутившись, Джон схватил поднос.

— Да это не мое дело. Не обращайте на меня внимания. Приятного аппетита.

И ушел.

— Что он такое говорит?

Уильям покраснел.

— Прости, Дженни. Но ты должна знать, потому что это уже не секрет. Мистер Форрестер рассказал нам, что мисс Эйприл — подопечная лорда Райли, но мы узнали, что это не правда. Что это просто ложь, чтобы скрыть настоящую правду. Мисс Эйприл — незаконная дочь герцога.

Последние слова Уильям прошептал.

Дженни побледнела и зажала рот ладонью.

— О Господи!

— Так это правда?

Дженни отняла руку ото рта.

— Нет, Уильям. Неправда. С чего слуги это взяли?

— Я не знаю. Я услышал это на кухне за столом. Но выходит, что не только мы об этом говорим, если и в деревне люди про это же говорят.

Дженни замолчала. Если все кругом об этом знают, им с Эйприл несдобровать. Их прошлые преступления выплывут наружу.

— Дженни, я совершенно не хочу, чтобы скандал затронул тебя. Я говорил с мистером Форрестером, и он сказал, что если ты уйдешь от мисс Эйприл, то он возьмет тебя в штат прислуги. Конечно, ты станешь обычной служанкой, но, по крайней мере, ничего общего у тебя с мисс Эйприл не будет и мы сможем всегда быть вместе.

Глаза у Дженни наполнились слезами.

— Я не смогу… Мы с ней подруги.

— Друзья помогают, а не вредят. Об этом секрете уже судачат слуги на кухне, но я не знал, что слухи расползись и дальше. Теперь, когда про нее все узнали, она не сможет и носа высунуть из дома. А я не хочу, чтобы ты была рядом с ней, раз она оказалась такой непорядочной.

Он смотрел на нее с такой заботой, с такой мольбой, что Дженни была уверена, что он ее любит. И испугалась этого. Но еще больше испугалась, когда поняла, что тоже любит его. Она хотела отдаться ему телом, а теперь почувствовала, что хочет отдать ему свое сердце. Он мог просить ее о чем угодно, и она ответила бы ему согласием. За исключением одного. Дженни не могла предать лучшую подругу. Ее долг — находиться рядом, что бы ни случилось.

Дженни покачала головой.

— Когда оступишься и упадешь, то лишь друзья помогут тебе подняться. Прости, Уильям, но мне пора.

С этими словами она поднялась из-за стола и выбежала за дверь.

— Дженни, подожди! — крикнул он, но она не остановилась.

Эйприл тяжело опустилась на кровать прямо на новые, только что присланные платья. На душе кошки скребли. Ленты для волос, белье, ридикюли, комнатные туфельки — все это было аккуратно сложено и ожидало, когда горничная уберет в шкаф. В другое время Эйприл радовалась бы этим изящным, красивым вещам, которые превзошли картинки с фасонами мистера Картрайта, но сейчас она находилась в дурном настроении — и все это из-за ссоры с Дженни.

Она вздохнула. Вот наконец-то осуществилась ее мечта стать обладательницей роскошной одежды, но ей не с кем разделить свой восторг, и поэтому настоящей радости она не испытывала.

И еще кое-что, более серьезное, угнетало ее — последняя стычка с Райли. К огромному облегчению Эйприл, он уехал из Блэкхита в Лондон на следующее утро после визита королевы. Он уехал, оставив ее в полной уверенности в том, что она не смогла его убедить. Приходилось смириться с этим, смириться с поражением. Она боролась изо всех сил, но проиграла. От этой мысли Эйприл бросало в дрожь.

Из головы не выходил его поцелуй. Ее самообладание — а она считала себя твердой и непоколебимой, как дуб, — в его объятиях рассыпалось подобно сухому листу. А ее тело? Оно ответило ему так, словно не принадлежало ей. Если она не может справиться с собственным телом, то каким образом рассчитывает обмануть Райли? Всего лишь вопрос времени, как скоро он разоблачит их с Дженни. Каждая ее уловка, каждый ее ход, бесспорно, указывали на то, что им следует покинуть Блэкхит.

Вдруг Эйприл услышала, как кто-то бежит по коридору. Дверь распахнулась, и появилась Дженни.

Они молча смотрели друг на друга, но их глаза сказали все. Еще секунда, и они бросились друг другу на шею.

— Прости, — в один голос произнесли обе.

— Давай больше никогда не ругаться, — сказала Эйприл.

— Никогда. Я скучала по тебе, — ответила Дженни.

— Я тоже. Простишь меня?

— Конечно!

— Значит, друзья?

— Навсегда. — Но улыбка на лице Дженни исчезла. — Мне надо кое-что тебе сказать.

— И мне тоже.

— Мы должны бежать отсюда, — снова в один голос сказали подруги.

— Что ты сказала? — снова вместе переспросили они.

— Говори первая.

И снова вместе.

— Помолчи и послушай меня, — сказала Эйприл. — Мы должны уйти до министерского бала. Ты знаешь, кто будет почетным гостем? Сэр Седрик Маркем, тот, кого мы первым обобрали в Лондоне. Он не должен меня увидеть. Он сразу меня узнает.

— Я тебе скажу кое-что похуже, — покачала головой Дженни. — Я была сейчас в деревне. Там все о тебе говорят. О том, что ты незаконнорожденная дочь герцога.

— Что? Откуда им это известно?

— Не знаю. Но даже слуги не верят в сказку, что Райда — твой опекун.

— Но как? Обо мне знают всего-то несколько человек в семье да ты. Кто еще знает?

— Эйприл, все кончено. Нам здесь опасно оставаться. Если про это судачат в деревне, то в свете тоже узнают. Будет скандал. Тебя разорвут на части.

— О Господи! — Эйприл повалилась на кровать. — А как же семья? Что будет с ними?

Ответа у Дженни не было.

— Мы не можем убежать прямо сейчас, — сказала Эйприл.

— А какой у нас выбор?

— Дженни, семья так по-доброму отнеслась ко мне. Ты знаешь, что Джона упомянул меня в своем завещании? Он оставил мне одно из поместий в Шотландии. Представляешь? Моему родному отцу было наплевать на меня, а этот добрый старик, которому я все время врала, дарит мне дом. Я не хочу оставить его вот так, ничего не сказав.

— Ничего с ним не случится. Люди со временем все забывают.

— Нет, Дженни. Я читала светскую хронику. Ты не знаешь этих господ так, как я. Такие слухи никогда не умирают. Особенно когда дело касается герцога. Господи, а Райли к тому же в этой проклятой палате лордов! Ему конец.

— Ох, Эйприл, мы должны его предупредить.

— Мы не можем этого сделать! Тогда нам придется признать, что мы все наврали!

— Мы уже зашли слишком далеко. По крайней мере, уж это-то мы сможем сделать. Их всю жизнь будут презирать, а слухи на самом деле ложные.

Перед Эйприл забрезжила слабая надежда.

— Может, потому, что все это ложь, слухи вскоре утихнут. Как ты думаешь?

— Надеюсь, — простонала Дженни. — Когда мы только сюда прибыли, мне не терпелось уехать. А сейчас, когда нам надо бежать, я хочу остаться.

— Это из-за того лакея?

Мечтательная улыбка Дженни говорила сама за себя. Эйприл уж и не помнила, когда видела Дженни в таком настроении. И вот теперь, когда она нашла свою любовь, ей приходится уходить, оставляя милого сердцу человека. Это еще одно препятствие к их отъезду. Но им ничего другого не остается, как убежать.

— Дженни, сегодня ночью, когда стемнеет, мы уедем.

Шел проливной дождь, и от лошадей поднимался пар. Райли резко натянул поводья и остановил фаэтон на подъездной дорожке перед домом. Он выскочил из экипажа, и лакей едва успел открыть парадную дверь, как Райли пронесся мимо него.

В холле, торопливо надевая сюртук, появился Форрестер.

— Сэр, прошу меня простить, но мы ожидали вас через неделю.

«И уж точно не в два часа ночи», — про себя закончил дворецкий.

Райли расстегнул длинный плащ, с которого на мраморный пол стекала вода. Дворецкий забрал у него мокрую одежду со словами: «Я распоряжусь разжечь камин в вашей спальне».

— Это не обязательно. Лучше немедленно приведите ко мне Эйприл. Вытащите ее из постели, если необходимо. Одетую или неодетую — не важно. Я хочу видеть ее в библиотеке сейчас же.

В библиотеке при остывшем камине было промозгло. Райли залпом выпил бокал портвейна, чтобы согреться. Он промок до нитки, но переодеваться отказался. Он налил себе еще портвейна, когда вернулся дворецкий.

— Милорд, мисс Эйприл нет в комнате, — взволнованно сообщил он. — Судя по всему, она не ночевала — кровать застелена. Я взял на себя смелость позвать ее служанку Дженни, но ее тоже нет.

— Найдите их, — со свирепым видом приказал Райли.

На ноги были подняты все слуги — им было велено обыскать дом. От шума проснулись Джона и Джереми.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — потребовал объяснения Джона, входя в библиотеку. — Райли? Что случилось?

— Я скажу вам, что случилось. Самое ужасное, что только могло случиться.

Райли вытер мокрое от дождя лицо. Он нервно расхаживал по библиотеке, и его влажные волосы торчали на голове подобно черным стрелам.

— Сегодня вечером я заехал в свой клуб. Очевидно, моя юная «подопечная» хорошо известна в Лондоне. Я должен был сразу заподозрить неладное, как только вошел в клуб. Вокруг наступила полная тишина. Я поздоровался кое с кем из знакомых, но мне не ответили. Затем я услышал шепот и смех. Вы знаете, что они говорили? «Вот идет владелец особняка ублюдков».

— О Боже! — вздохнул Джереми.

— Ты наверняка ослышался, — заявил Джона.

— Да? А пьяный болван лорд Бичем, спотыкаясь, подошел ко мне и сказал, что моя семья теперь единственная в Англии, где адвокат являет собой бесчестную адвокатуру.

— Как, скажи на милость, они узнали про Эйприл? — пробормотал Джона.

— Тебе не показалось, что это замечание относилось ко мне? — волнуясь, спросил Джереми.

— Нет. Думаю, твоя родословная не вызывает подозрений и никто не знает, что ты сын Вивьенн. Черт бы побрал эту девчонку за то, что разворошила прошлое!

— Райли, она не виновата, — сказал Джереми. — Она имеет ровно столько же прав быть со своим отцом, как и я.

Райли с такой силой опустил бокал на стол, что Джереми подумал, что разобьет его вдребезги.

— Вы оба что, не в состоянии понять: эта девица не связана с нами родственными узами? Она обманщица, ловкая и наглая мошенница. Я не утверждаю, что она приехала, чтобы намеренно нас уничтожить, но она ненароком оказалась замешанной в опасную игру, которая точно приведет нас к краху. Если кто-нибудь узнает, что Джереми на самом деле сын Вивьенн, то можно себе представить, какой нас ждет позор. Пострадает не только наше имя, но, поскольку Джереми жениться на кузине королевы, этот позор коснется всей королевской семьи.

В сотый раз за ночь Райли обругал Нордема за то, что тот не раскопал никаких сведений об Эйприл Деверо.

— Не будем терять голову, — сказал Джона. — Я уверен, что мы сможем найти способ избежать этого скандала. Мы попытаемся замять сплетни, пока они не коснулись Джереми. Ради Эйприл.

— Ради нее?

— Да, Райли. Я просто не могу поверить, что она нас обманывала.

— Ах, не можешь? Разве ее отсутствие не говорит само за себя?

В дверь постучали, и вошел дворецкий.

— Милорд, мисс Эйприл и мисс Дженни нигде нет.

Райли заскрипел зубами.

— Велите седлать лошадь. Я еду за ними.

— Милорд, очень сильный дождь. Позвольте приготовить карету…

— Нет. Меня это задержит. Скажите груму, что у него две минуты.

— Слушаюсь, сэр, — ответил дворецкий и поспешил на конюшню.

Райли повернулся к отцу:

— Отец, ты хочешь доказательств? Ты их получишь. А так как ты не веришь мне, то услышишь правду от той, которой веришь.

Он залпом осушил бокал и выбежал из библиотеки.

Эйприл мерила шагами пыльный пол комнаты в трактире. Как она могла оставить в доме Блэкхитов дневник мадам?!

— Мы туда за ним не вернемся, — заявила Дженни, — так что выброси это из головы.

Эйприл потерла лоб. Как можно было проявить подобную небрежность?!

— Еще рано, и до утра никто не заметит, что нас нет. Мы могли бы пробраться в дом, забрать дневник и вернуться до рассвета. Не мотай головой! Нам нужен этот дневник.

— Нужен? Да эта проклятая книжка принесла нам одну лишь беду. Нас вот-вот поймают. Я это чувствую. Я больше не принимаю участия в твоих планах.

— Да? И что ты собираешься делать? Продолжать свою жизнь, лежа на спине?

— Моя прежняя жизнь была проще, а всю жизнь спасаться бегством я не хочу.

— Хочешь сказать, что тебе больше нравится быть рабой чужой похоти, чем жить независимо? Какой смысл надрываться за несколько шиллингов в борделе, когда можно заработать несколько сотен всего за несколько минут притворства?

— Я больше не стану этого делать.

— В таком случае просвети меня, что же ты собираешься теперь делать.

— Если мы вернемся в Блэкхит, то только затем, чтобы там и остаться.

— А, понятно! Это все твой рыжий лакей?

— Не говори так. Уильям мне очень дорог. У меня сердце разрывается от того, что пришлось вот так убежать, ничего ему не объяснив, даже если объяснение не делает мне чести. Я больше этого не вынесу. Ты никак не можешь понять. Ты слишком занята игрой в леди, чтобы подумать о нас, слугах.

Эйприл рассердилась, но попридержала язык.

— Хорошо. Давай не будем ссориться. Мы обе наделали много ошибок и дали волю чувствам. На ошибках учатся. В следующий раз будем умнее. А теперь давай подумаем, как получить обратно эту чертову книжку!

И тут прозвучало что-то похожее на удар грома. Дверь резко распахнулась и заскрипела на петлях. В проеме появилась огромная черная тень, загородившая свет из коридора. С длинной накидки ручьями лилась вода.

Человек медленно прошел в комнату, и от стука его каблуков задрожали прогнившие половицы.

Еще не увидев лица вошедшего, Эйприл поняла, что это Райли — мало кто мог сравниться с ним ростом. Он дошел к столу, где горели свечи. Уж лучше бы она не видела его разгневанного лица! У нее затряслись ноги.

— Лорд Блэкхит…

Это все, что она смогла из себя выдавить.

Он стоял перед ней как стена, не давая возможности бежать. Лицо его было мокрым от дождя, а глаза… горели зеленым огнем. Воздух между ними готов был вспыхнуть.

— Я упрощу вам жизнь. Я задам вам вопрос, и вам достаточно сказать только «да» или «нет». Если я не поучу честного ответа, вы наконец узнаете, как мне противоречить.

Отвести глаза от его взгляда было невозможно. Сердце у Эйприл бешено колотилось, и она судорожно соображала, чем рискует.

— С самого первого момента, когда мой отец вас увидел, вы пытались убедить его, что вы его дочь. Вы говорили правду?

Эйприл молчала. Честный ответ мог отправить ее в тюрьму. И, даже понимая это, дать ответ было нелегко, она тщетно искала на его лице хотя бы намек на жалость, но все, что она увидела, — это непримиримость, холодную, бесстрастную и яростную. Она поняла, что он хочет только одного — получить от нее правдивый ответ, и его ничто в этом не остановит.

Она с трудом сглотнула.

— Милорд, позвольте объяснить…

— «Да» или «нет». Советую вам, Эйприл, сказать правду.

Вдруг она увидела себя снова в борделе с тряпкой в руке. Ее обуял ужас. Пусть он ей не верит, гордость завила ее не отступать от своего.

Она вздернула подбородок и заявила:

— Я сказала правду.

Своей огромной ручищей Райли схватил ее за плечо, подтащил к кровати и резким движением уложил поперек своего крепкого колена.

Эйприл была ошарашена. Только что она стояла, задрав к верху нос, и вот теперь ее нос в дюйме от пыльных половиц.

— Что вы делаете?! — крикнула она.

Лиф платья стал влажным и холодным от его промокших брюк.

— Сейчас узнаете, Эйприл, — сказал Райли, сбрасывая с плеч накидку. — Там, где дело касается защиты того, что принадлежит мне, я не остановлюсь ни перед чем, включая порку.

Эйприл пришла в ужас, представляя, какое ей предстоит унижение.

— Вы не посмеете! — испуганно крикнула она, беспомощно болтая ногами и пытаясь вырваться от него, пока он не… занес над ней руку и с силой не ударил ладонью по заду.

Этого она меньше всего ожидала. Эйприл вскрикнула больше от изумления, чем от боли. Но следующий шлепок был еще больнее.

— Вижу, вы вся внимание. Возможно, теперь вы проявите осмотрительность и скажете правду о том, зачем приехали в Блэкхит.

Эйприл дернулась, чтобы встать, но его левая рука плотно прижимала ее, словно на нее навалился тяжеленный шкаф. Грудь разрывалась от негодования, и она прибегла к единственному своему оружию — острому как бритва языку. И на Райли посыпался такой шквал ругательств, что у него глаза полезли на лоб. Но он продолжил размеренно шлепать ее по заду. Будь он проклят! Свободной рукой Эйприл попыталась защититься от порки, но у нее ничего не получалось. В отчаянии она от ругани перешла к мольбе, но Райли ее не слушал. Тогда она стала звать на помощь Дженни.

Райли на секунду остановил свою карающую длань и указал пальцем на Дженни:

— Если я не добьюсь правды от Эйприл, ты будешь следующей.

Глаза у Дженни вылезли из орбит.

— Эйприл, скажи ему!

— Мне нечего говорить! — огрызнулась Эйприл. И тут же получила еще парочку шлепков. — Хорошо. Я скажу вам то, что вы хотите узнать. Отпустите меня!

Райли с легкостью поставил ее на ноги, но руку не отпустил — кисть Эйприл была сжата железным обручем его пальцев. Воспользовавшись тем, что другая рука у нее свободна, она сжала кулак и ударила Райли по щеке. Удар получился сильный. Эйприл тут же бросилась к двери, но безрезультатно, потому что руку ее маркиз не пустил.

— Не так быстро!

Она снова оказалась у него поперек колен и получила следующую порцию шлепков.

Эйприл извивалась, брыкалась и лягалась, но освободиться не смогла, а лишь задохнулась.

— Милорд, умоляю, прекратите! — раздался крик Дженни. — Она слишком упряма, чтобы признаться. Она будет защитить нас обеих, а я скажу вам то, что вам надо знать.

— Дженни, нет!

— Мне нужна правда от Эйприл, — продолжая порку сказал Райли.

Наконец до Эйприл дошла безнадежность ее положения. Райли твердо решил ее проучить и не остановится, пока она не усвоит хорошенько этот урок.

— Ладно! — крикнула Эйприл. — Я скажу вам правду! Пожалуйста, хватит!

Райли поставил ее на ноги. Ей было очень больно, но намного сильнее пострадала ее гордость. Слезы жгли глаза. Она потерпела поражение, и с этим ничего не поделаешь. Тонкая, непрочная связь с семьей, которую она успела узнать, порвалась. Дневника у нее больше нет, теперь она во власти своего противника. Никакие отговорки ее не спасут. Все, о чем она могла сейчас думать, — это о том, как больно он ее отхлестал. И о том, что ее ждет впереди: она с тряпкой и ведром за тюремной оградой.

Эйприл заплакала.

Райли повернул к себе ее лицо и осторожно заключил в ладони. Его гнев куда-то исчез. Наоборот — глаза светились нежностью и состраданием.

— Эйприл, не нужно меня бояться, — тихо произнес он и вытер слезы с ее щек. — Скажи мне правду. Обещаю: какой бы она ни оказалась, я тебя защищу.

Он сказал это с такой искренностью и так мягко, что ей ужасно захотелось ему поверить.

— Клянетесь?

— Даю слово.

Ее отчаявшаяся душа потянулась к единственному спасению, которое ей предлагалось. И она уцепилась за эту возможность.

А источник спасения крепко ее обнял.

Райли нанял в трактире ландо, и они втроем поехали обратно в Блэкхит. Молчание, царившее в карете, было ледяным. От тяжести содеянного Эйприл было трудно дышать. Теперь ей придется пожинать плоды своего обмана. Лошади замедлили шаг при подъезде к дому, затем остановились.

Эйприл вышла из кареты. Моросил дождь. Она замерзла, но была даже рада, что дождь скрыл слезы, текущие по щекам. Райли приказал Дженни немедленно отправиться в комнату Эйприл.

Эйприл взглянула на лакеев, стоявших у парадных дверей с поднятыми канделябрами. Обычно они всегда смотрели приветливо, но сейчас на их лицах читалось неодобрение. Часы в холле пробили четыре, когда Эйприл проследовала за Райли в дом. Слуги, некоторые в халатах, осуждающе уставились на нее — ведь по ее вине им пришлось не спать всю ночь. Наверное, если бы Райли оставил ее одну, они растерзали бы ее.

Эйприл послушно прошла следом за Райли в библиотеку.

В дальнем углу Джереми и Джона поднялись при их явлении.

— Моя дорогая. — Джона взял ее за руку. — Как ты? Ты, должно быть, промокла насквозь. Садись ближе к огню.

Он усадил ее у камина и укрыл пледом. Затем опустился в кресло напротив. Джереми передал Райли бокал бренди и присел на подлокотник кресла Джоны.

Райли отошел в сторону и остался стоять в тени, а Джона озабоченно спросил:

— Почему ты убежала?

Эйприл не могла смотреть ни на Джереми, ни на Джону. Что она им скажет? Что была волком в стаде овец? Собственный позор волновал ее меньше, чем то унижение, которое их ждет, когда они поймут, как были доверчивы. Она ведь убежала, чтобы пощадить их чувства, но теперь этого не избежать.

— Мое имя не Эйприл Деверо. Меня зовут Эйприл Джардин. И я не ваша дочь, сэр. Все, что я говорила, была ложь.

Они в изумлении смотрели на нее.

Наконец Джона подался вперед:

— Почему же ты сказала, что ты моя дочь?

Тяжесть вины давила на нее с такой силой, что, казалось сердце сейчас разорвется.

— Вы были так гостеприимны и добры. И здесь так красиво. Мой настоящий отец никогда меня не любил, и меня никогда не было братьев. И мне захотелось, чтобы все это у меня было. Я всегда мечтала иметь семью, поэтому-то я и захотела стать частью вашей семьи. Я не могу передать, как сожалею о том, что лгала вам. Вы дали мне все, чего мне так хотелось, и я уже свыклась с мыслью, что я на самом деле вошла в семью.

У Джоны был такой убитый вид, что она просто не могла на него смотреть. Несколько минут он молчал. Затем глубоко вздохнул и хлопнул себя по бедру.

— Ну и что из того, что ты не моя дочь? Все это время я наслаждался твоим обществом. И я не хочу, чтобы ты уезжала. Я не знаю, кто твой отец, но он глупец, если не любил тебя. Я буду счастлив предоставить тебе мой дом. Ты можешь не быть моим ребенком, но ты ребенок Вивьенн. Мне этого достаточно.

У Эйприл упало сердце. Господи, ну почему он такой внимательный и деликатный? Глаза наполнились слезами, и она поискала взглядом Райли. Она надеялась, что он позволит ей хотя бы одну ложь, чтобы не признаваться в самом большом обмане. Но этой поблажки она не дождалась. Как же она себя ненавидела!

— Нет, сэр. Видите ли, Вивьенн… — у нее задрожал подбородок, — не моя мать. Я не родня ни ей, ни одному из вас.

— Что? — прошептал Джона.

По щекам Эйприл горячими струйками потекли слезы.

— Я всего лишь… — Признание застряло в горле. — Я была судомойкой у мадам Деверо. Я нашла ее дневник. Там упоминался ребенок. Я решила выдать себя за этого, уже взрослого ребенка. Я подумала, что если смогу убедить вас в том, что я ваша дочь, вы испугаетесь скандала и откупитесь от меня в обмен на молчание. — От этой лжи у Эйприл во рту появился привкус скисшего молока. — Но вы не откупились от меня. Вы приняли меня в свой дом и дали все то, чего у меня никогда не было. Как было чудесно, наконец, иметь мягкую постель и еды вдоволь! Но этого мало — ко мне здесь относились как к леди. Вы не представляете, что это для меня значило. Я собиралась немного пожить в этом раю, а потом уехать, не взяв ни пенни. Я действительно хотела так поступить. Но потом вы подарили мне то, на что я не рассчитывала, — любовь семьи. И я не смогла заставить себя отказаться от этого. Это стало для меня ценнее всего на свете.

Она хотела взять Джону за руку, но он поспешно отдернул свою руку, словно его обожгло. Боль на его лице сменилась презрением. Он встал. Губы его были плотно сжаты. Не говоря ни слова, он вышел, и дверь за ним захлопнулась.

Какое-то время Эйприл не слышала, бьется у нее сердце или нет. Она посмотрела на Джереми.

— Вы получили больше, чем рассчитывали, Эйприл, — разбили ему сердце. И мне тоже.

С этими словами ушел.

Эйприл сидела в кресле, ничего не замечая и не чувствуя. Жизнь рассыпалась на кусочки прямо перед ней. Огонь в камине куда-то отодвинулся, и она оказалась в сгущающейся темноте. Она смотрела на пламя сквозь слезы.

Из темноты за ней наблюдали два внимательных глаза.

— Представляю, как вам было трудно.

— Я ненавижу вас за то, что вы заставили меня это сделать.

— Это было необходимо.

— Вы понятия не имеете, чего мне стоило это признание.

— Начнем с того, что все это выдумка.

Она опустила голову.

— Я не хотела никому причинять вреда. Меньше всего им. Они не заслужили моего предательства.

— Нет, не заслужили.

— Получается, что вы все знали с самого начала?

— Это важно?

Нет, не важно. Уже не важно. Она запятнала себя как воровка и лгунья. Она преступница, которую вывели на чистую воду. Она потеряла все. Но еще не за все заплачено.

— Я понимаю, что вы вынуждены отдать меня под арест. Но отпустите Дженни. Все это придумала я. Она здесь ни причем.

— Она сообщница преступления.

Слезы брызнули у Эйприл из глаз.

— Я втянула ее в это. Она всего лишь согласилась помочь мне. Вам нужна я одна. Отпустите ее. Пожалуйста.

Из темноты не доносилось ни звука, потом она услышала:

— Я обдумаю, какое вы понесете наказание. А пока что вы обе не смейте выходить из вашей комнаты. Мы поговорим завтра.

Глава 7

Сон в ту ночь никак не приходил. Эйприл лежала в постели и смотрела на богато обставленную спальню, которая теперь стала ее тюрьмой. Слишком поздно она поняла одну истину — красота, окружающая знатную даму, всего лишь красота позолоченной клетки. Кровать с пологом, мраморная ванна, украшенная камнями королевская расческа — все это потеряло свою привлекательность. Ее неожиданно обретенная семья, ее свобода, да и сама жизнь висели на волоске. В этой комнате ее больше ничто не привлекает и ничто недорого.

Нет. У нее есть Дженни. Эйприл взглянула на заплаканное лицо спящей подруги. Если что-нибудь случится с Дженни, она никогда себе этого не простит.

Наконец, уже после рассвета, измученная Эйприл погрузилась в беспокойный сон. Когда спустя несколько часов ее разбудил стук в дверь, ей показалось, что проспала она всего пять минут.

Это была Сьюзен, горничная.

— Хозяин требует вас к себе в кабинет.

«Хозяин требует»!

Как же она беззащитна! Обман обеспечивал ей защиту Джоны и сдерживал Райли. А без защиты герцога ее положение стало прежним: своенравную судомойку требует к себе хозяин.

Вскоре Эйприл уже стучала в дверь кабинета.

Райли сидел за письменным столом и выглядел очень грозным. Перед Эйприл сейчас был судья окружного суда, маркиз Блэкхит, наследник герцога Уэстбрука, член палаты лордов, девятнадцатый претендент на английскую корону. Ее тюремщик.

Она встала перед столом красного дерева.

— Вы посылали за мной?

Райли откинулся в кресле, сцепив руки на коленях. На нем был безукоризненный синий бархатный сюртук и темно-серый жилет, на шее — серый шелковый галстук.

— Нам необходимо обсудить ваше ближайшее будущее. Садитесь.

Вот так. Даже не сказал «пожалуйста». Вежливость ушла в прошлое. Теперь она всего лишь служанка, и оказывать ей уважение не обязательно. Но Эйприл проглотила гордость, потому что сейчас перед ней была одна единственная цель.

— Милорд, я приму любое наказание, которое вы сочтете справедливым, но я настаиваю на том, чтобы вы немедленно отпустили Дженни.

Он удивленно поднял бровь.

— Вы не в том положении, чтобы на чем-либо настаивать. На вашем месте я бы попридержал язык.

От собственного бессилия у Эйприл сжало горло, снова ей указали на место, и снова она обречена проявлять покорность перед теми, кто стоит выше ее. Злые слезы готовы были брызнуть из глаз и выдать ее слабость. Райли внимательно и с любопытством смотрел на нее.

— Каждый месяц я разбираю много дел, — сказал он. — И большинство заключенных мужчины, попадаются и женщины — почти всегда это преступления семейного характера. Вы весьма заинтересовали меня, Эйприл. Шантаж, воровство, обман… обычно это несвойственно женщинам. Да и вообще подобное преступление необычно для кого угодно.

— Милорд, возможно, вы согласитесь, что и я не совсем обычная.

Он не сразу ответил, продолжая задумчиво ее изучать.

— Согласен. Но почему юная девица пошла по столь необычному пути? При вашем уме наживаться таким извращенным способом… Это просто непостижимо.

— А для чего другого я могу использовать свой ум? Судомойке сообразительность не только не нужна, но и вредна. А сама судомойка нужна до той поры, пока у нее не отсохнут руки, а потом… ее можно выгнать вон.

— Весьма слабый довод в вашу пользу. Думаю, участь судомойки не так ужасна, как угроза заключения в тюрьму.

— Разумеется, ужаснее.

— Что вы сказали? — не понял он.

Она сдвинула брови.

— Мое прошлое пугает меня не меньше, чем будущее.

Райли подался вперед:

— Вы хотите сказать, что не сожалеете о содеянном?

Эйприл моргнула и, помолчав, ответила:

— Единственное, о чем я сожалею, так это о той боли, которую причинила людям, мне небезразличным. Но мне слишком дорого стоило убежать от той, другой жизни. Я не хочу возвращения прошлого.

— Вы предпочитаете быть повешенной в Ньюгейте за мошенничество, чем снова стать прислугой?

Эйприл вздохнула:

— Милорд, это одно и то же. Либо я должна расстаться с жизнью, либо должна прекратить жить.

— Звучит немного театрально. Основная рабочая сила в Англии — это те, кто находится в услужении. В одном только Лондоне их тысячи. Что же в этом такого невыносимого?

— Позвольте мне задать вопрос вам, милорд. Почему вы избрали карьеру адвоката?

— Я всю свою жизнь хотел заниматься тем, что связано с законом, — удивившись, ответил Райли.

— Почему?

Он на секунду задумался.

— Потому что презираю несправедливость. Еще маленьким мальчиком я замечал, что для титулованных и привилегированных особ — один закон и другой — для низших сословий. Я знал людей, которым легче страдать от преступных личностей, чем вынести хоть каплю несправедливости в судах. У меня всегда было огромное желание изменить это ужасающее положение дел в стране.

— Какие же препятствия вы видели для себя на этом пути?

Он слегка улыбнулся:

— Первое — это отец. Он всегда был недоволен тем, что я хотел изучать право. Он полагал, что должность судьи больше подходит людям не такого высокого происхождения. Но я хотел быть не только землевладельцем, какими являлись все Хоторны до меня. Я хотел, чтобы моя жизнь имела большее значение.

— Со мной произошло то же самое. Как и вы, я была честолюбива и хотела вырваться из той среды, что была мне предопределена по рождению. Но в отличие от вас возможностей у меня было мало. Женщине в моем положении не позволяется достичь материальной независимости и стать уважаемой в обществе. Мне никто не позволил удовлетворить свои желания, как удалось вам.

Райли наморщил лоб. Опровергнуть правдивость ее слов он не мог. Конечно, трагично, когда женщина, подобная Эйприл, обладает честолюбием.

— Неужели у вас не было других желаний или стремлений? — спросил он.

— Я осуществила свои желания, милорд. Пусть и на очень краткий период, но я сделала то, к чему стремилась.

Райли потер подбородок.

— Но почему именно это? Большинство молодых женщин мечтают о браке, о детях.

— Возможно, для большинства женщин этого достаточно, а я хотела чего-то еще.

— И вы пошли на преступление, чтобы добиться желаемого?

— Наверное, будь я мужчиной, мне было бы легче переступить границы своего сословия. Тогда, наверное, я не сидела бы по эту сторону письменного стола. Но, как говорят игроки, где высок риск, там высок и выигрыш.

— И опасность. Эта ваша мечта, она стоила риска?

Эйприл сжала ладони.

— Не знаю.

— А я знаю. Если для того, чтобы достичь желаемого, вы должны были преступить закон, значит, пришло время переоценки ваших честолюбивых планов. Как сказали бы набожные люди, любовь к деньгам лежит в основе всех зол.

— Так же, как и отсутствие денег, милорд, — парировала Эйприл.

Райли не удержался от смеха. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво повертел в пальцах перо.

— И, тем не менее, вы отказались взять у меня десять тысяч фунтов. Почему?

— Я нашла кое-что более ценное.

— Роскошную жизнь?

Эйприл покачала головой:

— Любящую семью.

Он искал на ее лице хотя бы намек на неискренность. Однако не нашел.

— Вы, возможно, пожалеете о том, что употребили это слово, так как сейчас я должен решить, что с вами делать.

Эйприл стало страшно. Она облизнула пересохшие губы, глядя на красивое непроницаемое лицо Райли. Она целиком в его власти. И разумеется, заслужила наказание. Райли славился своей справедливостью, и потому Эйприл чувствовала, что какое бы наказание он ей ни назначил, оно будет соответствовать тяжести ее преступления и будет честным. Несмотря ни на что, она, по крайней мере, может доверять ему.

Но беспокоилась она не о себе. Не важно, что будет с ней. Она втянула Дженни в эту авантюру, и ради Дженни должна просить его о милосердии. Она надеялась, что весы правосудия в душе Райли качнутся в сторону.

С тяжелым вздохом он произнес:

— Я сказал вам тогда в трактире, что защищу вас, а я человек слова. Я не вызову констебля. Пока во всяком случае.

Эйприл не сводила с него выжидательного взгляда.

— Хотя я не могу смотреть сквозь пальцы на ваши поступки, я тронут вашими угрызениями совести. Я дам вам с Дженни возможность исправиться. Я не выдвину против вас обвинений, но лишь при следующих условиях. Первое: вы должны отдать мне дневник Вивьенн. Если отец хоть каким-то образом скомпрометирован там, то я требую, чтобы дневник был уничтожен. Второе: вы должны вести себя с окружающими по-прежнему, то есть будете жить в Блэкхите как моя подопечная, до тех пор пока я не скажу, что вам делать дальше. Если какое-либо из этих условий не будет соблюдено, тогда мне придется немедленно передать вас властям. Понятно?

Эйприл, обдумав сказанное, кивнула.

— Сколько времени я пробуду здесь?

— Столько, сколько потребуется для того, чтобы подыскать приемлемое объяснение вашему отъезду.

— Мы сможем уехать до министерского бала?

— Зачем? — удивился Райли.

Эйприл не решилась признаться, что были и другие жертвы ее аферы, так как это еще больше все осложнит.

— Я просто подумала, что вам захочется отделаться меня до начала такого важного события.

— Наоборот. Я как раз хочу открыто представить вас там.

— Нет! — Эйприл побледнела от страха, однако тут выкрутилась: — Я хотела сказать… ведь тогда мой отъезд будет труднее объяснить.

— Возможно. Но поскольку слухи о вашем так называемом благородном происхождении дошли до Лондона, вы должны помочь мне убедить всех, что вы всего лишь моя подопечная. К сожалению, мы оказались в таком положении, когда вынуждены вымысел сделать реальностью.

У Эйприл лихорадочно заколотилось сердце.

— А после бала? Что станет с нами потом?

На его лице снова появилось то самое выражение озабоченности. Озабоченности влюбленного человека? Как бы подобная мысль ни грела душу, тщетность ее была очевидна.

— Посмотрим, — ответил Райли.

Эйприл вернулась к себе в комнату в полной растерянности. На краешке кровати сидела Дженни и мяла в руках ночную рубашку.

— Ну и дела. Я уж и не думала, что настанет день, когда… — Она замолчала, увидев, что Дженни плачет. — Что случилось?

Дженни вытерла глаза ночной рубашкой.

— Он меня оставил.

— Кто?

— Уильям. Он только что был здесь. Он пришел узнать, почему мы с тобой ночью сбежали. Он сказал, что места себе не находил, беспокоясь обо мне. Он волновался за мою честь, когда на дорогах полно разбойников.

Эйприл забрала из рук Дженни рубашку и вытерла ею мокрое от слез лицо подруги.

— А что потом?

— Потом он меня поцеловал. Так нежно. Так ребенка целуют. Мне никогда в жизни не было так спокойно и хорошо, как с ним. Как будто у меня сердце впервые забилось.

Дженни снова зарыдала, и слезы ручьем полились по лицу.

— Но тогда почему ты плачешь?

— Не знаю, что на меня нашло. Я хотела быть с ним честной. Я хотела, чтобы он любил меня такой, какая я есть. Вот я ему и рассказала… Я рассказала о своей жизни у мадам Деверо, о том, чем занималась все эти годы. Он изменился в лице и спросил: «Ты проститутка?» Я пыталась сказать ему, что больше этого не делаю, что я начала новую жизнь и что я хочу быть с ним. Но он меня отстранил и сказал: «Как ты могла?» Это все, что он произнес. А потом он ушел.

Дженни, рыдая, кинулась Эйприл в плечо.

Эйприл гладила ее по спине и думала о насмешках судьбы. Теперь, когда Райли позволил им остаться, для Дженни это обернется пыткой. Она утешала подругу, сдерживая свою злость на мужчину, который презрительно оттолкнул такую мягкосердечную девушку.

— Дженни, если он не может забыть твое прошлое, значит, он тебя не стоит. Неужели при всех своих совершенствах он никогда не совершал ничего постыдного? Как это свойственно мужчинам — так легко отказываться от любви! Пусть Уильям немного подумает. Если он не сможет разглядеть, какая ты красивая и замечательная — то, что вижу я, — тогда забудь о нем. А теперь вытри слезы. Обещаю — все будет хорошо.

Если бы она сама могла в это поверить!

Глава 8

Это происходило каждый год, с тех пор как Райли стал членом палаты лордов, — Блэкхит заполнялся гостями, которые приезжали на министерский бал даже из Шотландии и Ирландии. Очень многие прилагали массу усилий, чтобы получить приглашение на бал, где собирались сливки общества и политики — около четырех тысяч гостей. После закрытия светского сезона это было самое грандиозное событие.

Райли всегда продумывал праздничную программу сорока человек, которые до начала бала должны были расположиться в доме. Предполагались охота на лис и карточные игры в пятницу, стрельба из лука и пикник в субботу и, наконец, бал в воскресенье. А сегодня, в четверг, гости начали прибывать в Блэкхит. Восемьдесят спален, а также достаточное количество комнат для слуг были готовы принять приезжающих гостей, их камердинеров и горничных.

Эйприл и Дженни большую часть дня провели в своей комнате. Устроившись на подоконнике, Эйприл слышала шум подъезжавших карет. Она вспоминала, как в один из своих выходных она сидела на скамейке в Гайд-парке и с восхищением глазела на такие же кареты, в которых проезжали мимо нее важные господа. Сегодня каждый экипаж у нее под окном внушал страх, что из него может появиться сэр Седрик Маркем. Хоть бы с ним что-нибудь случилось. Ну, не очень серьезное — к примеру, сломал бы ногу или слег бы с инфлюэнцей. Да что угодно, лишь бы он находился подальше от Блэкхита.

Послеполуденное солнце спустилось за холмы, и подул холодный ветер. Эйприл закрыла окно и уселась за туалетный столик. Мысли о будущем давили, и она тяжело вздохнула, представляя конец недели в обществе Джереми и Джоны, двух людей, которым было неприятно ее видеть. Не говоря уже об этой гадюке — леди Агате.

Каминные часы пробили пять, и Эйприл решила воспользоваться тишиной и пойти поискать дневник. Она вспомнила, где читала его последний раз. Они с Дженни на цыпочках спустились по задней лестнице и, незамеченные, прокрались в библиотеку, которая занимала два этажа и на каждом имела вход. На широких полках стояли тысячи книг, а две резные деревянные лестницы на колесиках позволяли добраться до самых верхних полок. Через двойные стеклянные двери, выходившие на крытую галерею, проникали лучи вечернего солнца.

В библиотеке никого не было. Но эта комната навевала столько воспоминаний! Здесь, среди массивных шкафов с книгами в кожаных переплетах, она призналась в своей вине, в том, что обманула людей, которые приняли ее в свой дом и в свои сердца. Но ее преследовало и еще одно навязчивое воспоминание. Именно здесь она поняла, в чем ее слабость. Это Райли Хоторн. И эта слабость стала причиной ее поражения. Достаточно было одного мгновения — когда ее рассудок затуманился, и она поцеловала его.

Эйприл проиграла в уме все, что предшествовало ее ответному поцелую: сильные руки Райли обнимают ее, она словно тает от его нежных, но требовательных губ…

Эйприл удрученно покачала головой. Не прояви она тогда слабость, теперь они с Дженни не оказались бы в западне. Почему она не дала ему пощечину? Могла хотя бы сделать ему выговор. Почему она этого не сделала? Вместо этого она прильнула к нему, осталась в его объятиях, и железная воля, которую она в себе так старательно сохраняла, рухнула от единственного поцелуя. Она представила, какой он ее, должно быть, увидел: глаза мечтательно прикрыты, на губах — довольная улыбка. Подумать только — она своей улыбкой предлагала ему себя!

Эйприл перетряхивала подушки на кожаных креслах, поднимая столбики пыли, а мысли были все о том поцелуе. Он не выходил у нее из головы. Она заслужила надменный ответ Райли. Как она могла с такой легкостью поддаться его обаянию? И вообще, почему ее настолько привлек этот мужчина? Ведь она видела сотни мужчин в заведении мадам. Почему же этот так ее взволновал? Возможно, оттого что он видел ее насквозь. Видел такой, какая она есть, видел то, что она изо всех сил старалась скрыть. Она отдавала должное его интуиции и проницательности. Он обладает сдержанностью истинного аристократа, спокойствием и наблюдательностью, отчего ей трудно выглядеть убедительной. Это все равно как убеждать человека, что небо зеленое. Тем не менее, она испытала облегчение, что не надо больше врать о том, кто она. Но червяком ее точила мысль, что скоро ее выгонят Блэкхита. Когда — это лишь вопрос времени, больше не будет никаких поцелуев.

До нее донесся голос Дженни.

— Что?

— Я говорю, что его здесь нет. Ты что, не слышишь?

— Нет, я… что ты такое говоришь? Он должен быть здесь. Я оставила его на этом кресле.

— Да я все кресла обшарила. Может, горничная его забрала? Клянусь, что служанки в этом доме самые что ни на есть старательные во всей Англии. Кое-кто из них очень даже пригодился бы у мадам Деверо.

Но Эйприл было не до шуток Дженни. Дневник мог попасть в чужие руки! Страшно подумать.

— Дженни, мы должны его найти. Помоги мне поискать на полках.

— Но я не умею читать.

— Ты же знаешь, как он выглядит! — раздраженно вздохнула Эйприл. — Вот такого размера, в красном кожаном переплете, пахнет жасминовыми духами.

Эйприл забралась на верхнюю ступеньку лестницы и стала просматривать книги, а Дженни занялась нижними полками. Они так усердно искали дневник, что не услышали, как с балкона появилась леди Агата.

— Гм!

Эйприл обернулась. Леди Агата, как всегда, словно сошла с картинки женского журнала — бледно-голубое платье представляло собой произведение искусства. Лиф обрисовывал полную грудь, а тонкую талию и рукава украшали фестоны из синих атласных бантиков. По подолу юбки тянулся узор из бусин. Изысканный наряд завершала игриво накинутая тонкая шаль.

Эйприл начала медленно спускаться с лестницы, чувствуя, что заливается краской. После того как Джона отказал ей в своем расположении, ей было совестно надеть элегантное платье, поэтому ее утреннее светло-коричневое платье было совсем незатейливого покроя и ничем не украшено.

— Добрый вечер, — сказала Эйприл, одергивая юбку, как будто это могло повлиять на ее внешний вид. — Мы искали почитать что-нибудь легкое на ночь.

Она отметила, что на леди Агате черные перчатки, а в волосах черное перо. Значит, ее замечание о том, что Агата нарушает траур, не прошло даром.

— Что вы говорите! Разве вы не присоединитесь к нам ужином? — изобразила удивление Агата.

— Боюсь, что нет, — ответила Эйприл. — У меня немного разболелась голова.

— Опять? — Изящная бровь леди Агаты вопросительно приподнялась, и она ядовито заметила: — Вам определенно необходимо обратиться к врачу, дорогая. Это может привести к серьезному и неприятному заболеванию.

Эйприл разозлилась. Да как она смеет?!

— Благодарю за заботу, леди Агата, но в этом нет необходимости. Причина моей головной боли в тех людях, что меня окружают.

У леди Агаты злобно затрепетали ноздри, однако она сохранила улыбку, хотя и злорадную.

— Не сомневаюсь. Видно, жизнь среди работорговцев испортила ваш вкус и вы не в состоянии выносить утонченного общества. А что ваша горничная делает у книжных шкафов? Что она там вынюхивает?

Язвительный ответ замер у Эйприл на губах, когда, обернувшись, она увидела, как Дженни в поисках надушенного дневника мадам действительно обнюхивает полки, Эйприл не сразу нашлась что ответить.

— Она ничего не вынюхивает. Она… близорука, и потому вынуждена поближе рассматривать заглавия.

Леди Агата засмеялась:

— Я видела ее за работой… с одним из лакеев Райли, с ним она тоже была крайне близорука. Недопустимо, как они пялились друг на друга. Учитывая ее поведение, вам не помешает нанять дуэнью для вашей служанки.

Терпеть оскорбление в адрес подруга? Ну, нет!

— Она последует вашему примеру там, где дело касается приличий, леди Агата.

Эйприл подошла к Дженни и попросила ее выйти. Когда за подругой закрылась дверь, она смерила Агату испепеляющим взглядом.

— Теперь мы остались одни, и позвольте мне говорить прямо. Вы мне не нравитесь. Я считаю вас лицемеркой, изображающей монашенку, а манеры у вас, как у терьера в момент течки. Даже дешевые шлюхи не ведут себя столь очевидно. К вам можно обратиться «леди» не иначе как в насмешку. Этот титул вам подходит как корове седло. Маска вдовы весьма занятно на вас смотрится. Эта маска дает вам возможность получить сочувствие, но я уверена, что не такого сочувствия вы ждете. Что касается моей служанки, то она, по крайней мере, ищет расположения мужчины своего уровня, а не старается одним прыжком, как вы, подняться при помощи брака на верхнюю ступень английской аристократии. Оставляю вас наслаждаться собственным обществом, леди Агата.

Сказав все это, Эйприл направилась к двери из библиотеки, но слова, брошенные ей вслед, заставили ее остановиться.

— Дорогая, вы забыли взять книгу.

Эйприл повернулась:

— Что вы сказали?

— Вы же пришли за книгой. У Райли собрано много удивительных изданий. Я обнаружила здесь парочку любопытных томиков.

Эйприл похолодела.

Глядя на ее посеревшее лицо, леди Агата продолжала издеваться:

— Но я ни в коем случае не хочу отвлекать вас от поиска интересной книги. Я даже могу предложить вам кое-что, показавшееся мне чрезвычайно увлекательным.

Гордость вознесла Эйприл в заоблачные выси, а теперь она катилась вниз с этой высоты. Самый ужасный ночной кошмар стал явью — дневник попал не в те руки. Райли убьет ее, когда узнает.

— Леди Агата, пожалуйста…

Эта мольба стоила ей последних остатков гордости.

— Сначала прочтите вот это, — сказала леди Агата и взяла в руки большой фолиант и передала его Эйприл. — Это генеалогия рода Хоторнов. Поскольку вас привлекают титулы, то вам не помешает их изучить. Вам предстоит многое наверстать.

У Эйприл к горлу подступила тошнота. Трудно представить, что может сотворить леди Агата в порыве злобы. Она способна уничтожить семью одним лишь небрежно оброненным словом.

Прежняя самоуверенность Эйприл рассыпалась в прах. Она ввергла эту семью в слишком серьезные неприятности, и поэтому обязана добыть дневник любой ценой.

— Чего вы хотите? — промямлила она.

С лица леди Агаты исчезла улыбка.

— Что ж, поскольку свое оружие вы уже пустили в ход, разрешите мне отплатить вам тем же. Вы мне тоже не нравитесь. Вы нахальная, невоспитанная и неотесанная особа. Вы не кто иная, как наглая маленькая простолюдинка, которая старается попасть в высшее общество. Но от вас все равно дурно пахнет. Вы обвинили меня в том, что я честолюбива, а сами из кожи вон лезете, чтобы скрыть, что вы незаконнорожденная. И вы еще смеете называть меня лицемеркой! — Она расхохоталась, видя, как Эйприл потрясена. — О да! Неужели вы думаете, что кто-нибудь поверит в этот бред, будто вы подопечная Райли? Даже слуги знают, что вы рожденное вне брака ничтожество и что вы шантажируете этим семью Райли. С Райли вам, возможно, это удалось, но я-то вас не боюсь, малышка. Надеюсь, вы получили то, за чем явились, потому что больше от него вы ничего не получите. Я уж об этом позабочусь. Но в одном вы правы — я намерена стать будущей маркизой Блэкхит, и моя первая обязанность как невесты Райли позаботиться о том, чтобы вас выдали замуж и чтобы вы ему больше не досаждали. Или можете снова сбежать. Мне все равно. В любом случае, я уверена, они оба — он и его отец — скажут мне спасибо за то, что отделались от вас. Теперь же, — с фальшивой улыбкой заявила леди Агата, — советую вам использовать этот бал, чтобы найти себе подходящего мужа, потому что если вам это не удастся, то в понедельник с утра я обручу вас с кем угодно, кого отыщу, понравится вам это или нет. Понятно, моя дорогая?

Эйприл готова была убить леди Агату. Первое, что пришло ей в голову, — вцепиться этой стерве в безупречную прическу и протащить по ковру. Удержало одно-единственное обстоятельство — превосходство на стороне леди Агаты. То, что леди Агата не любит Райли, было Эйприл ясно. Ей нужны его титул и богатство. Правда, у Эйприл хватило совести разглядеть и в себе кое-какие черты этой ненавистной дамы — собственные авантюрные устремления были как кость в горле. Возможно, Агата не воспользуется дневником, чтобы опозорить семью, поскольку она жаждет стать членом этой семьи. Но Эйприл недостаточно хорошо ее знала, и мало ли что можно от нее ожидать. Эйприл решила во что бы то ни стало защитить семью. Любой ценой она должна вернуть дневник… и уничтожить его.

Леди Агата наслаждалась поражением Эйприл и не скрывала этого.

— Да, леди Агата, я вас поняла. Но давайте придем к соглашению. Я покину Блэкхит при первой же возможности, однако я хочу получить обратно дневник. Вам он совершенно не нужен, а это моя цена за то, что я уеду из Блэкхита… и за то, что я отказываюсь от своей доли в наследстве. Договорились?

Леди Агата отвернулась к камину — она явно обдумывала предложение. Прошла, казалось, вечность, прежде чем она, наконец, заговорила:

— Согласна.

— А теперь, леди Агата, я должна получить дневник.

— Вы не в том положении, чтобы требовать, дорогая. Вы получите его, когда будет объявлено о вашей помолвке, и ни минутой раньше.

Эйприл кипела от злости. Как же ей хотелось наброситься на Агату с кулаками!

— Прекрасно. Но не мешало бы и вам помнить, кто больше проиграет от этой сделки.

Не в состоянии дольше находиться в одной комнате этой ужасной женщиной, Эйприл выбежала из библиотеки, громко хлопнув дверью.

Воспользовавшись временным затишьем, Райли уединился в библиотеке. Он устал встречать прибывающих гостей.

Мысли его были заняты Эйприл.

Теперь он знал, что она лгала. Его главная боль — то, то она знает о происхождении Джереми и собирается им их шантажировать, — могла наконец его не волновать. Эйприл — выскочка, нахальная и дерзкая особа, стремящаяся любой ценой стать леди. Она не настолько хорошо знала мадам, как утверждала. Он усмехнулся. Какой же наглостью должна обладать простая служанка, чтобы пренебречь общепринятыми условностями и выдать себя за дочку герцога! Ну и самоуверенность!

Но еще большее удовлетворение он испытывал от другой мысли: она будет находиться там, где он захочет видеть, и останется она там ровно столько, сколько он пожелает.

Желание. Вот в чем его проблема. Потому что то место, где он хочет ее видеть, — это его постель. Он представлял ее своих объятиях, обнаженную и задыхающуюся от страсти. И эта страсть так велика, что Эйприл умоляет его овладеть ею. Он хотел погрузиться в ее лоно, хотел, чтобы она изгибалась под тяжестью его тела и чтобы ее ноги переплелись с его ногами. Он хотел увидеть ее неистовую страсть к нему. Такую же сильную, какая была у него к ней.

От одной лишь мысли об Эйприл он чувствовал, как кипит в жилах кровь. Интересно, в постели она так же дерзка, как в обычной жизни? У нее внешность не святой, а бесенка. Ему нравилось, что она бросает всем вызов, нравилась ее живость и острота ума. Среди всех женщин, которых он знал, он не назвал бы ни одной, кто мог бы с ней сравниться.

Райли подошел к окну, выходившему на реку. Река вилась широкой лентой позади сада, дальше через пастбище и скрывалась за кромкой леса. И вдруг, словно он вызвал ее образ, появилась Эйприл — она шла по саду. На ней было обычное платье, но ему казалось, что она само очарование. Ее красота земная. Почему она так стремится к искусственно приобретенной утонченности? И еще он не мог понять, почему она старается не попадаться на глаза гостям, которые прогуливаются в парке, наслаждаясь хорошей погодой до наступления сумерек. Эйприл нагнулась и стала собирать зимние ирисы. Странно, что она все время поглядывает направо, в сторону озера. Когда у нее в руке оказался уже целый букет бледно-лиловых цветов, она направилась к берегу. Райли следил за тем, как она идет по дорожке к скамье под старым кленом — любимому месту отца. Отец и сейчас сидел на скамейке. Он не заметил, что к нему сзади приближается Эйприл.

Она медленно подошла и, должно быть, окликнула старика, потому что он обернулся, взглянул на нее и снова уставился на озеро. Она обошла скамью, встала перед старым герцогом и заговорила, но он не обращал на нее внимания. Тогда она опустилась на корточки и положила букет ему на колени. Он не пошевельнулся. Она опять заговорила с ним и протянула к нему руки, по-видимому умоляя выслушать ее. Герцог встал и оперся на трость. Цветы рассыпались по земле, а он, не глядя на Эйприл, пошел обратно к дому.

Райли тяжело вздохнул. Бедняжка. Ей не удается помириться с его отцом. Она ранила его прямо в сердце, которое так и не зажило после разрыва с Вивьенн и скорее всего не заживет никогда.

Но она пыталась — Райли это видел, — и для него эта ее попытка была красноречивее всех слов. Он утвердился в том, что она сказала ему правду: если вначале у нее, возможно, и были алчные побуждения, то потом все изменилось, и теперь она желала только одного — любви семьи. Но время было упущено.

Райли увидел, что Эйприл плачет, и ему стало ее жалко.

Глава 9

Наступил рассвет. Ночью на землю спустился холодный туман и покрыл все вокруг тонкой белой паутиной. В доме начали подниматься не только слуги, но и гости, которые собирались принять участие в охоте на лисицу.

Сьюзен принесла Эйприл утренний чай и предложила помочь ей одеться. Эйприл хотела было отказаться — стоит ли объяснять, почему она не собирается на охоту, — однако позволила служанке достать амазонку зеленого бархата с широкой юбкой и коротким шлейфом. Потом спросила, где лорд Райли, и Сьюзен сказала ей, что он на конюшне, наблюдает за тем, как готовят лошадей.

Эйприл надела перчатки и отправилась на конюшню. Она хотела поговорить с ним до начала охоты и убедить его в том, чтобы он позволил им с Дженни оставаться в их комнате до конца приема гостей. Райли и не представляет, какая опасность ему грозит, если она появится в обществе, где будет сэр Седрик Маркем. Маловероятно, что Маркем забыл двух девиц, которые выставили его на две сотни фунтов. Райли не знал, что она шантажировала других, а признаваться в этом у нее не было никакого желания. Он знал только про Джону. Временное затишье могло каждую минуту закончиться взрывом, поэтому Эйприл хотела любой ценой держаться от всех подальше. Она нервничала, потому что другой возможности поговорить с Райли в течение дня ей могло и не представиться.

Если страстью Джереми было садоводство, то у Райли это были лошади. Их увлечения привели к тому, что Блэкхит превратился в самое великолепное поместье во всем графстве. О конюшнях Блэкхита ходили легенды, и лошади, которых разводил Райли, считались лучшими в Англии.

Эйприл свернула за дом и направилась к конюшне. Посередине двора стоял Райли и разговаривал с конюхом, поглаживая шею огромной кобылы, но глаза Эйприл были прикованы только к нему. Красный бархатный сюртук и белые брюки облегали его стройную мускулистую фигуру. Волосы, влажные на висках после утреннего умывания, немного растрепались от легкого ветра.

Эйприл стояла и смотрела, как он дает указания конюху. От него веяло властностью, он внушал уважение и даже страх, однако его любили. Слуга побежал выполнять указания хозяина, и Райли наконец остался один.

Эйприл медленно приблизилась к нему, туфли неслышно ступали по плиткам двора. Он, не замечая Эйприл, шептал что-то в ухо лошади, ласково похлопывая ее по шее. Эйприл вспомнила слова мадам о том, что про мужчину можно многое понять, глядя, как он обращается со своей лошадью. Кажется, мадам сказала так: «Тот, кто безжалостен со своими животными, сам является животным».

Лошадь почувствовала присутствие Эйприл раньше Райли и повернула голову в ее сторону. Райли, наконец, повернулся к ней.

— Эйприл? — с улыбкой произнес он.

Она поразилась. До сих пор он ни разу так ей не улыбался, но как же это приятно! Странная легкость наполнила ее, и… почему-то она потеряла дар речи. Его выразительные глаза смотрели на нее совсем по-иному. Неужели… с любовью?

— Вы выглядите очень… Я как раз выбирал для вас лошадь, — сказал он. — Ее зовут Симфония. Подходящая лошадь для леди.

«Леди»! Он сказал «леди»! Странно, что он называет ее «леди», зная, что она всего лишь служанка.

— Благодарю вас, милорд, но в этом нет необходимости.

— Или вы предпочли бы сами выбрать лошадь? Что ж, это право наездника, — галантно ответил он.

— Нет. Видите ли, я не приму участия в охоте. Я просто пришла попросить вас, позволить мне остаться дома.

— Не поедете на охоту? Но почему? — Он явно разочарован.

— Дело в том, — сказала Эйприл, глядя на лошадь, а не на него, — что у меня еще побаливает то место…

Он засмеялся:

— Вы сами виноваты — порку вы заслужили. Надеюсь, впредь вы дважды подумаете, прежде чем станете мне врать.

Эйприл густо покраснела, вспомнив, как он ее отшлепал.

— Я не…

— Хорошо, что вы поняли. Потому что в следующий раз я не буду столь снисходителен.

Эйприл открыла рот от возмущения. Неужели он может отшлепать ее еще сильнее? Однако веселый блеск в его глазах говорил о том, что он подшучивает над ней.

— Да, я подозревала, когда вас встретила, что все примерно так и закончится.

Райли захохотал. А Эйприл… ей было так приятно смотреть, как он смеется.

— Я хотела сказать, милорд, что я никогда в жизни не садилась на лошадь. Все, что я знаю о лошадях, — это то, как не попасть под них на лондонских улицах.

Глаза под длинными пушистыми ресницами азартно загорелись.

— Вы просто еще не раскрыли для себя их благородства. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Он взял ее за руку и стремительно увлек к загону.

За конюшней находилась квадратная площадка, обнесенная белым дощатым забором. Внутри загона стояли две лошади потрясающей красоты. Таких замечательных животных Эйприл ни разу в жизни не видела. Та, что покрупнее, была темно-коричневого цвета с черными чулками. Это был жеребец, и он гарцевал вдоль ограды и вокруг кобылки, которая была чуть поменьше и делала вид, что не замечает жеребца. Кобылка была изящная, светло-рыжая, с молочными чулками.

— Адонис показывает блестящие результаты, четырнадцать побед из двадцати пяти заездов, а в прошлом году стал чемпионом в Ньюмаркете. Его рост более ста семнадцати сантиметров. Разве он не красавец? Среди чистокровных скакунов в моей конюшне вы не найдете второго такого. Каков силач и какая выносливость! Правда, он немного норовист — чувствуется горячность дикого животного, — но у него бесподобная родословная. Среди лошадей он король.

— Вы поедете на нем? — спросила Эйприл.

— Не сегодня. — Райли прислонился спиной к столбику ограды. — У Адониса другие дела.

— Какие?

— Сегодня ему предстоит случка.

Эйприл повернулась к светлой лошадке в середине загона.

— Он, кажется, не очень-то ей интересен.

Райли сверху вниз посмотрел на Эйприл:

— Заинтересуется.

Она выдержала его взгляд.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Эта молодая кобылка еще не тронутая. Адонис должен ее расшевелить. Он заставит ее обратить на него внимание.

Эйприл чувствовала, как краска заливает ей щеки, но глаз не отвела.

— А что, если кобыла не захочет спариваться с вашим Адонисом?

— Захочет.

— Почему?

— Потому что она ничего не сможет с собой поделать. В ее натуре желать его.

— Не слишком ли вы уверены? А если она уже выбрала другого?

— Это невозможно. Он предназначен для нее. Они идеально подходят друг другу.

— Это вы так считаете.

Он самонадеянно кивнул. Да он всегда во всем прав.

Эйприл заглянула в загон. Адонис приближался к кобылке сзади. Вытянув большую голову, он нюхал ей хвост. Кобылка побежала от него прочь.

— Вы ошибаетесь. Вопреки вашим утверждениям он совсем ей не нравится.

Райли так близко наклонился к Эйприл, что она разглядела в его глазах крошечные золотые огоньки.

— Она подойдет к нему. Адонис терпелив. Как и я.

Его свежевыбритая кожа приятно пахла мылом.

— Если она еще не тронутая лошадь, то может испугаться, — заметила Эйприл.

Пальцы Райли осторожно коснулись ее волос.

— Натура берет свое даже у самых упрямых представительниц женского пола. На вид она равнодушна к нему, но одно его присутствие уже зажгло в ней желание. Чем ближе он к ней подходит, тем сильнее ей этого хочется. Когда она поймет, что пора ему уступить, то сама станет его приманивать.

Он приблизил к Эйприл свое лицо почти вплотную и носом задел ее нос, а его жаркое дыхание обожгло ей щеку. Губы у Эйприл выжидательно приоткрылись, собственное дыхание участилось. Рот Райли искушал ее подобно спелому плоду. Все, что ей надо было сделать, так это только дотянуться до него и попробовать.

Проклиная свою слабость, Эйприл не стала сопротивляться его поцелую. Он ласкал ее губы, словно дольки апельсина, которые он хочет вкусить до капли. Все разумные мысли куда-то испарились. Осталось лишь одно наслаждение.

Господи, почему она так его хочет?! Когда он рядом, она забывает о том, кто она. Она становится кем-то еще. Кем-то, кто ей очень нравится. А когда он обнимает ее, от его теплых прикосновений забываются все беды, а страхи улетают куда-то далеко и ее одиночество, в которое она заточена, как в крепость, рушится.

Райли отстранился от нее, глаза у него были закрыты, словно он все еще смаковал ее губы. Медленно открыв глаза, он посмотрел ей в лицо:

— Боже, какая вы сладкая!

Почему такое происходит? Он вдыхает в нее жизнь, она ощущает себя женщиной.

Эйприл покраснела, не зная, что на это ответить, поэтому перевела взгляд на лошадей и сказала:

— Вероятно, вы правы. В конце концов, она не будет ему отказывать. Он красивый жеребец, и она тоже красивая.

Не отводя от нее глаз, Райли произнес:

— Да, она красивая.

И опять это возбуждение. Дыхание перехватывает, и в то же время дышится легко. Разве такое возможно? Не важно, есть у нее титул или нет, но рядом с Райли она чувствует себя настоящей леди. Нет… настоящей женщиной.

— Хотите ее погладить? — спросил он.

И, не дожидаясь ответа, издал пронзительный свист.

Кобылка навострила уши и чуть повернула голову в его сторону. Узнав его, она медленно подошла прямо к протянутой руке Райли.

Он схватил ее за уздечку и поднял золотистую голову.

— Не бойтесь. Ей нравится, когда ее ласкают.

Эйприл несмело дотронулась до светлого хохолка на голове кобылы.

— Здесь погладьте, — сказал он, указывая на морду лошади. — Здесь самое нежное место. Просто шелк.

Эйприл послушно коснулась лошадиной морды.

— Нет-нет. Снимите перчатки.

Эйприл испуганно отдернула руку.

— Нет. Я и так чувствую, какая она мягкая.

— Ну же. Она не укусит, обещаю.

— Знаю, что не укусит. Но нам уже пора уходить.

Он улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.

— А вот трусихой я вас никогда не считал. Вы боитесь?

— Я не боюсь! Я вообще ничего не боюсь.

— Тогда дайте вашу руку.

Он взял ее руку и стал снимать перчатку.

— Нет! — крикнула Эйприл и попыталась оттолкнуть его, но Райли уже успел стянуть перчатку с ее руки.

Она пыталась отнять руку, но он крепко держал ее в своей ладони. Эйприл пришла в ужас от того, что он увидит шершавую кожу на ее руках, мозоли, шрамы от порезов и неровные ногти — болезненное напоминание о том, кем она была.

И кем осталась.

Эйприл выхватила у него перчатку и отвернулась, чтобы надеть, хотя и понимала, что поздно — он все увидел. Призрачное облако, на котором она блаженно плыла, испарилось, и она упала на землю. Вот что значит возомнить себя леди. И теперь, когда уродливые руки прислуги предстали перед его глазами, она снова превратилась в судомойку.

Райли взял ее за плечи и повернул к себе лицом. Она стояла, опустив голову и не смея взглянуть на него.

Он отнял у нее перчатки, взял ее руки в свои и осторожно потер. Какие у него сильные и теплые руки!

— Я не хотела, чтобы вы это видели.

— Почему? — спросил он, и голос у него прозвучал нежно и ласково.

— Они не женственны, загрубели от работы.

— Это ваши руки.

— В этом-то все и дело, — с несчастным видом произнесла Эйприл и стала натягивать перчатки.

Он снова их снял и отбросил в сторону.

— Когда вы перестанете прятаться от меня?

Глаза Эйприл наполнились слезами.

— Я ведь никогда не буду похожа на нее, да?

— На кого?

— На леди Агату.

Он со смехом фыркнул:

— Почему вам хочется быть похожей на нее?

— Не знаю… просто… она чертовски красива и чертовски богата. И она леди, а я… — Ей не хотелось выглядеть жалкой, но голос дрогнул. — А я никто.

Он расхохотался.

— Что, черт возьми, в этом смешного?

— Вы перевернули все вверх дном и при этом стоите здесь и заявляете, что вы никто?

— Я хочу сказать, что ничего собой не представляю.

Коснувшись лица Эйприл, Райли с нежностью заглянул ей в глаза:

— Для меня вы личность.

И, как бы в подтверждение его слов, кобылка тихонько заржала, а когда начала жевать локон Эйприл, упавший ей на плечо, Райли засмеялся.

— Видите: Бервилия, как и я, находит вас сладкой.

— Ничего подобного. — Эйприл отняла у лошади «лакомство». — Она просто кусается.

Райли продолжал смеяться, видя ее смущение.

— Исключительно по пятницам. — Он потянул Эйприл за руку. — Пойдемте. Дадим ей передышку от Адониса. Отсутствие ухажера подогревает любовь.

— Куда вы меня ведете? — спросила Эйприл, увидев, как он открывает ворота загона.

— Мы втроем отправляемся верхом.

Эйприл остановилась.

— Я же вам сказала, что не умею ездить на лошади.

— Вчера не умели, а сегодня сумеете. — Он положил руку на шею Бервилии и вскочил ей на спину. — В жизни нет большего удовольствия, чем пуститься галопом. Я вам покажу.

Он протянул Эйприл руку.

В уме у нее промелькнул десяток отговорок, но стоило заглянуть ему в глаза, как все они исчезли. Глаза у Райли были игривые, зовущие, взглядом он словно просил ее доверять ему. И рука Эйприл сама легла в его руку.

Он легко поднял ее, посадил впереди себя, и она заерзала, устраиваясь поудобнее.

— Милорд, разве леди могут ездить верхом вот так?

— Когда вообще нет седла, то они едва ли могут рассчитывать на дамское. — Держа поводья в руке, Райли плотно прижал Эйприл к себе. — До начала охоты у нас не много времени, поэтому вам предстоит быстро научиться.

— Я могу подождать до следующей охоты, — сказала Эйприл.

Лошадь сделала несколько шагов, и ее охватил страх.

— Я сейчас упаду!

— Не упадете, — заверил ее Райли таким же ласковым тоном, каким говорил с лошадью. — Прижмитесь ко мне.

Рука его обвила ее за талию, и Эйприл спиной почувствовала его крепкие грудь и живот, а его ноги касались ее бедер.

Находиться под защитой его сильного тела было так приятно! Эйприл вцепилась в его огромную руку, и страх куда-то исчез.

— А теперь я покажу вам, что значит жить по-настоящему.

Стиснув ногами бока лошади, Райли пришпорил ее, лошадь понеслась прямо в густой декабрьский туман.

Эйприл в страхе не отводила глаз от земли. Почувствовав ее страх, Райли наклонил голову и прошептал на ухо:

— Дышите размеренно.

Эйприл сделала глубокий вдох, и когда чистый воздух наполнил ее легкие, тело расслабилось.

— Не бойтесь. Пока я здесь, вы не упадете. Откиньтесь на мою грудь, и пусть лошадь спокойно идет под вами… вот так… голову повыше, и не сопротивляйтесь движению. Я вас держу.

Доверившись Райли, Эйприл немного успокоилась, только сейчас она заметила, что свежий воздух, овевающий ее щеки, пахнет влажной землей и сухой листвой, она подняла глаза наверх. Между двумя холмами вдали появилось солнце, и они понеслись галопом прямо навстречу ему. Эйприл никогда не чувствовала себя такой свободной, независимой, как сейчас в этой погоне за солнечным светом. Райли не сдерживал лошадь, и они стремительно летели по мокрой земле, оставляя за собой спираль из росы.

Эйприл упивалась прохладной изморосью, которая била ей в лицо и оставляла влажную паутинку на бархатной амазонке. Холодный ветер растрепал прическу, и ее рыжеватые волосы спутались с черными волосами Райли. Они неслись по холмам, и перед ними в тумане возникли крошечные радуги. Солнце поднималось все выше, и вот красное и пурпурное сияние заполнило небо. Это было потрясающее зрелище, и впервые Эйприл Роуз Джардин почувствовала, что значит быть по-настоящему живой.

Постепенно солнечные лучи развеяли серебряный туман, и Райли заставил лошадь идти шагом. Он направил ее по каменному мосту через реку, которая лентой прорезала поместье и тянулась дальше, к роще у подножия кучки холмов. Кленовые листья, как кусочки забытой кем-то головоломки, усыпали землю. Лошадь продолжала неспешный аллюр, а седоки покачивались в такт и касались друг друга. Эйприл чувствовала небывалое возбуждение и… наслаждение. Райли, должно быть, чувствовал то же самое, потому что, хотя опасности того, что она может упасть уже не было, сильнее сжал ее талию.

Вдруг Эйприл пришла в голову запретная мысль: что будет, если между ног она ощутит… что-то совершенно иное, а не спину лошади? Губы Райли слегка коснулись ее уха, и она наклонила к нему голову, как бы приглашая его не отстраняться. Тихое утро было безоблачным. Казалось, что в целом мире только они вдвоем.

Лошадь остановилась на опушке и стала щипать листки с куста. Райли поцеловал Эйприл в ложбинку под мочкой, взяв ее за подбородок, и ее губы оказались во власти его губ. Поцелуй был нежный и одновременно страстный. У Эйприл закружилась голова от радости. Руки Райли медленно поднялись от талии к лифу амазонки. Застенчивость побуждала Эйприл воспрепятствовать этому, но когда теплые ладони легли ей на грудь, она забыла о скромности.

Губы Райли ласкали ей шею, проделали жаркую дорожку к плечу, а Эйприл, наконец, удовлетворила свое желание запустить пальцы ему в волосы.

Райли застонал. Его язык обжег ей горло, ухо, и настал черед Эйприл застонать от божественного удовольствия.

Райли ловкими движениями расстегнул ей пуговицы на груди, а когда его ладони погладили сквозь сорочку возбужденные соски, по телу Эйприл пробежала дрожь. Маркиз взял ее в осаду, подобно тому как осаждают одинокую башню. Правда, в ее случае она хотела быть завоеванной. Райли опустил руку и поднял Эйприл юбку. Холодный воздух повеял на ноги и пробудил от колдовства, Эйприл пришла в себя и отвела его руку.

— Не бойтесь, — прошептал он. — Позвольте мне.

Закрыв глаза и подчинившись его ласковому голосу, она позволила Райли прикасаться к ней. Зажатая между го крепкими ногами, она выгнула спину и… отдалась рукам.

Господи, о таком наслаждении она и мечтать не могла. Когда в голове немного прояснилось, Эйприл прервала поцелуй и повернулась к Райли. Глаза ее затуманились.

— Я хотел увидеть это выражение на твоем лице с первой же минуты, как мы встретились.

Она тоже улыбнулась и прикоснулась пальцами к его гладко выбритой щеке. Райли был до умопомрачения красив, когда вот так улыбался.

Он снова с жадностью стал целовать ее губы, а Эйприл не могла сопротивляться его натиску.

— Райли…

— Да?

Он перестал гладить ее волосы, наклонил к ней лицо и прижался щекой к ее лбу.

— Я хочу, чтобы вы закончили… мой урок верховой езды.

Райли покраснел. Ее слова вмиг его отрезвили. Соскочив с лошади, он протянул Эйприл руки, но она не спешила спускаться и смотрела на него, не скрывая торжества: а упивалась тем, с какой жадностью он поедает взглядом. Этот всемогущий маркиз жаждет ее!

— Идите ко мне, я помогу спуститься, — произнес он.

Эйприл шаловливо улыбнулась и ответила:

— Я передумала.

— Что?!

— Разве это не право наездника выбирать себе лошадь?

Засмеявшись, Эйприл сжала, каблуками бока кобылки, понукая ее идти вперед, но Райли успел схватить ее за талию и стащить вниз. Она вскрикнула, очутившись в его руках, и весело рассмеялась.

— Я знал, что из тебя получится норовистая кобылка, — заметил Райли, улыбнувшись.

Эйприл запрокинула голову и посмотрела ему в глаза:

— Это потому, что я хочу только самое лучшее, что есть в конюшне. Но вы подойдете.

Райли обхватил руками ее голову и снова припал губами к ее губам. Поцелуй был долгим и требовательным, а затем он поднял Эйприл на руки и уложил на сухие листья у ствола большого дерева. Она посмотрела на его лицо и ощутила восторг от того, что имеет над ним власть. Райли такой красивый, такой галантный, такой по-королевски гордый, а она… она разбудила в нем зверя.

Он опустился на колени, сбросил сюртук и развязал галстук. А когда снял с себя рубашку, Эйприл закусила губу. Его грудь — сплошные мускулы!

Райли лег поверх Эйприл, и от тяжести его тела на нее нахлынул новый прилив желания.

Неожиданно послышался звук охотничьего рога.

— Что это? — задыхаясь, спросила Эйприл.

— Начинается охота. — Райли раздраженно поморщился. — Нам придется вернуться.

Шелковые пряди его волос упали ей на лоб. Она заглянула ему в глаза, полные желания и страсти, и обеими ладонями погладила его по лицу.

— Не сейчас, — попросила она. — Еще есть время.

Он поцеловал ее в губы.

Он на минуту прижался к ней и, пробормотав себе под нос ругательство, поднялся на ноги и надел рубашку. У него был такой огорченный вид, что Эйприл не могла не сказать:

— Мне очень жаль.

Он усмехнулся и помог ей встать.

— Мне тоже.

Застегнув пуговицы на амазонке Эйприл, он посмотрел на ее разрумянившиеся от холода и прилива страсти щеки и сказал:

— Знаешь, а я был не прав. Есть большее удовольствие, чем нестись галопом на лошади.

— Какое?

— Нестись на лошади вместе с тобой.

Она улыбнулась и прикрыла глаза. Голова кружилась от любви и от того, что она ему нужна. В этот момент она была готова ради него на все, только бы он ее не отпускал.

Спустя несколько минут они появились из рощицы — она верхом на Бервилии, а он пешком подле нее. Вдалеке на вымощенном булыжником дворе конюшни толпились гости. Некоторые уже были в седле и выгуливали своих лошадей по двору.

Эйприл вспомнила, зачем ей было нужно повидать Райли.

— Э… кажется, целое графство собралось на охоту. Неужели все гости будут охотиться?

— Кажется, что так. Черт бы все побрал! Еще недавно я очень хотел этой охоты на лис, а сейчас все, чего мне хочется, — это закончить то, что мы с тобой начали.

Как приятно было это слышать, но романтические мысли могли и подождать.

— А кто из гостей будет произносить тост?

— Маркем. Но мы не ждем его до воскресенья. Дела парламента задерживают его в Лондоне.

Райли не заметил, что Эйприл е облегчением выдохнула.

Во дворе Райли вновь вошел в роль внимательного хозяина и стал давать последние указания конюхам. Пообещав Эйприл вернуться, чтобы снять ее с лошади, он пошел за седлом для Симфонии.

Эйприл с восхищением смотрела ему вслед. Какой потрясающий мужчина! Красивый, благородный, сильный. Он превосходит всех. Он — совершенство. И он хочет ее! Лорд Совершенство возжелал ее, и от сознания этого она почувствовала себя женщиной, привлекательной и красивой. Она ничего собой не представляет, а ему, тем не менее, важно ее завоевать.

И ей не нужно притворяться и быть кем-то еще. Он хочет ее, невзирая на то, кто она. А может, как раз поэтому.

Это придавало Эйприл храбрости, и ей хотелось подзадоривать его. Может, в один прекрасный день она и станет леди Совершенство. Смешно.

От возбуждения Эйприл замурлыкала мотив.

— Моя дорогая, — окликнула ее леди Агата, поравнявшись с Бервилией.

Она являла собой образец элегантной наездницы, и Эйприл стиснула зубы от зависти. Амазонка у Агаты была ярко-голубого цвета с белой опушкой по всем швам. Вкус у этой дамы был изысканный, и ей всегда удавалось показать Эйприл, насколько она ее превосходит.

— Не хочу выглядеть пожилой тетушкой, — строго заметила леди Агата, — но женщинам неприлично ездить верхом так, как положено мужчинам. И еще более неприлично то, что под вами нет седла. О чем вы только думаете?

— Леди Агата, вам не захочется узнать, о чем я думаю.

— Не сомневаюсь, дорогая. Но осмелюсь заметить, что у Райли есть старое дамское седло, которым вы могли бы воспользоваться, так что нет нужды ездить, как островная туземка. Если вы не проявите больше скромности, то выгодного предложения на брак вам не получить. Райли?

У Эйприл был готов язвительный ответ, но леди Агата поспешила навстречу Райли, который появился из конюшни. За ним шел конюх с красивым дамским кожаным седлом.

— Агата, доброе утро. — Райли вежливо поклонился. — Как твое самочувствие?

— Спасибо, прекрасно. Чудесный день для охоты, не так ли?

— День действительно хорошо начался, — ответил Райли, при этом с улыбкой глядя на Эйприл. — Позвольте помочь вам сойти с лошади, Эйприл.

— Райли, милый, надеюсь, ты не собираешься начать охоту прямо сейчас, — недовольным тоном произнесла Агата. — Я обеспокоена тем, как выглядит Эйприл, позволь мне отвести ее в дом, чтобы она причесалась. У нее вид работницы с фермы.

Райли опередил Эйприл с ответом.

— А, по-моему, так она выглядит очаровательно. Я никогда не видел более цветущей и хорошенькой английской девушки. Как сказал поэт: «Красота не нуждается в обрамлении и еще прекраснее, когда ничем не приукрашена»[13].

— Благодарю, милорд, — сияя, ответила Эйприл.

— Et moi?[14] — кокетливо спросила леди Агата.

Райли не был бы джентльменом, если бы не сделал комплимента и ей.

— Vous etes ravissante![15] Я счастлив, что у меня на охоте две такие красивые леди.

Он взял ее руку и поцеловал.

Эйприл не на шутку разозлилась. У нее было много причин для злости, и она не смогла бы определить, что вывело из себя на этот раз: или отвращение от того, как Агата выпрашивала комплимент, или то, как Райли поддался на очевидную уловку. А может, комплимент Агате был искренним? Не важно. Эйприл раздражало явное желание этой дамы заловить Райли и стать его женой. Зачем только она шла на мировую с Агатой тогда в библиотеке? После того, что случилось сегодня утром в лесу, Эйприл твердо решила, что ее с Райли ничто не разлучит, несмотря на связи охоты с семьей Хоторнов.

Райли помог Эйприл сесть на Симфонию. Дамское седло оказалось страшно неудобным, и она боялась упасть. Райли сел на свою лошадь, и главный егерь подал знак к началу охоты. Спустили собак, и вся компания всадников бросилась вслед за ними.

Очень скоро охота наскучила Эйприл. Помимо желания выяснить, насколько Райли ее хочет, ей было жаль лисицу, поймать которую жаждали все охотники. Свора собак неотступно преследовала несчастное животное, и Эйприл от души надеялась, что лисе удастся удрать через густые заросли. Но Эйприл зря беспокоилась — лисица оказалась проворной и умной. Она даже задержалась во время погони, чтобы поймать полевую мышь, а затем продолжила убегать от лающих собак. Наконец, после почти часовой беготни, собаки потеряли ее след.

Охотники собрались на лесной вырубке, чтобы обдумать, что делать дальше. Главный егерь решил разбить всех гостей на четыре группы, чтобы каждая продолжала преследование самостоятельно. Эйприл попала в западную команду вместе с Райли и была неимоверно обрадована, узнав, что Агата находится в южной команде. Леди Агата кокетливо надула губы и попросила егеря перевести ее в западную команду, которая поскачет в сторону реки, где она смогла бы напоить лошадь. Эйприл усмехнулась, когда план Агаты провалился — егерь пояснил ей, что река находится как раз в южной стороне.

Когда их группа поскакала вперед, Райли и Эйприл отстали. Ей не терпелось остаться с ним вдвоем, и она надеялась, что он испытывает то же самое. После интимных моментов в лесу она хотела полностью ему довериться и признаться во всем: рассказать про Маркема и про других. Теперь-то она поняла, почему Дженни рассказала про свое прошлое Уильяму. Честность — первое правило в любви. Слова Райли стучали в мозгу: «Когда вы перестанете прятаться от меня?» Если он ее действительно любит, то простит.

Он удивленно на нее взглянул.

— Ну, в ту ночь, когда я призналась, что лгала вам. Вы не послали за констеблем. Почему?

У него вырвался долгий и тяжелый вздох. Лицо превратилось в неподвижную маску, но на скулах ходили желваки.

— Мне, конечно, следовало это сделать. За попытку обмануть моего отца я был обязан позвать полицию. У меня самого могла быть масса неприятностей за укрывательство подозреваемой в преступлении. Скрывая вас от закона, я ставил под удар свою репутацию, должность судьи, да и собственную свободу. У меня имелась тысяча причин, чтобы передать вас властям.

Не на такой ответ она рассчитывала.

— Но почему вы этого не сделали?

Райли уставился на линию горизонта.

— За последние несколько недель я много думал о том, как я стал бы рассматривать ваш случай в суде. Видите ли, я всегда верил в то, что истинное правосудие не может быть слепым. Какая польза от правосудия, если бедняк украл булку и его за это приговаривают к смерти? Правосудие должно заглянуть в душу человека и взвесить его поступки. Я сочувствую обстоятельствам, которые довели вас до преступления. И хотя я не могу смотреть сквозь пальцы на ваши… на твои поступки, во многом ты сродни тому голодному человеку, укравшему булку. Когда я ставлю себя на твое место, то не могу не задаться вопросом: не сделал бы я то же самое? Не знаю, что мной руководит: справедливость или совесть. Возможно, единственное, что удержало меня, чтобы не выдать тебя, — твое раскаяние. Я верю тебе. Надеюсь, что мое доверие оправданно.

Эйприл вдруг стала крайне необходима его вера в нее.

— Райли, да я содрогаюсь при одной мысли о том, как я отплатила за доброту, которую Джереми и Джона проявили ко мне. Мне стыдно, что я предала их положение.

— Не скрою, что отдать тебя в руки властей было и не в наших интересах. Последующее судебное разбирательство затронет семью, а я менее всего хочу скандала. Будь это преступление посерьезнее, я бы не испытывал никаких угрызений совести. К счастью для тебя, твои действия были просто следствием, а не самим правонарушением. Ты представила себя в ложном свете, что причинило душевные страдания моей семье, — моральной ответственности это с тебя не снимает. Но денег у нас ты не взяла. А если бы брала — это являлось бы преступлением. Итак, взвесив в уме юридическую составляющую и зная, каковы причины, приведшие к этим проступкам, я не могу с чистой совестью заявить, что правосудие восторжествует, если тебя передать властям.

Эйприл облегченно выдохнула.

— К тому же, — продолжал он, — я пообещал защищать тебя и не нарушу своего слова.

— Не знаю, что сказать. — Эйприл с трудом сглотнула. — Получается, что я всем вам обязана.

— Нет. Но постарайся, чтобы я никогда не пожалел о том риске, которому подверг себя.

Эйприл опустила голову. Как же теперь признаться в своем секрете? Простит ли он ее, если она расскажет о других людях, которых она так удачно обобрала? Она верит, что он не выдаст ее, несмотря на неприятности, причиненные его семье. Но он не будет так же великодушен, если она сообщит ему, что были и другие «жертвы». Как его драгоценное правосудие расценит ее поступки, если он узнает, что она скрывала всю правду?

А если она признается, что одна из ее жертв — почетный гость на воскресном балу? Господи, тогда Райли ни за что ее не простит! Невзирая на свое обещание, он должен будет немедленно послать за полицией!

Но она боялась не констебля. Странно, но ее пугала мысль о том, что она потеряет хрупкую привязанность, которая только-только начала возникать между ними. Она никогда не думала, что какой-нибудь мужчина вызовет у нее такое чувство. А тут — ее главный враг Райли. Как все изменчиво!

Можно ли ему полностью довериться? Нет, он не должен узнать о Маркеме и о других! Молчанием она приобретает многое, а признавшись, может потерять все.

Самое лучшее — это в воскресенье не появляться на балу. И тогда все остальное утрясется.

А если нет?

Глава 10

Была пятница, и уже начали сгущаться сумерки. Райли вылез из ванны и взял поданное камердинером полотенце. Вода капала на пол, и он насухо вытер голову и грудь, поросшую густыми черными волосами. Отказавшись надеть халат, он обмотал влажное полотенце вокруг бедер. Зная, что хозяин предпочитает бриться сам, камердинер вышел из туалетной комнаты и занялся приготовлением вечернего костюма.

Райли намыливал лицо, а мысли крутились вокруг Эйприл. Он думал о том, как им помешала охота. Господи, да он отдал бы что угодно, лишь бы их близость свершилась, и будь что будет! Какая она необычная! Клубок противоречий. И она, без сомнения, невинна! Но как ей удалось сохранить свою девственность, работая в публичном доме? Даже ее губы чисты, словно она никогда страстно не целовала мужчину. Он не мог насытиться ее губами, такими несмелыми и такими соблазнительными. Он улыбнулся, вспоминая их медовый вкус. Она инстинктивно догадывалась о том, что такое физическая близость. Так деревенская девушка знает, как появляются на свет жеребята, она — странное сочетание невинности и осведомленности. Его влечет к ней, и он не сможет этому противостоять.

Райли провел лезвием по щеке. Да, она весьма оригинальна, этого у нее не отнять. Женщин его круга можно отнести к двум категориям: скромниц, которые быстро теряли свою притворную застенчивость, и наглых распутниц, которые получали удовольствие от охоты на мужчин. И те и другие казались по сравнению с Эйприл бесцветными и пресными. Страсть на ее лице была робкой, но естественной, а не привычно-наигранной, как у других женщин, пытавшихся возбудить его влечение. Больше всего в ней его привлекала ее искренность. А что у нее на душе? Ее душа плотно закрыта. Как нераспустившийся бутон розы. Она непостижима и таинственна. Невозможно силой заставить лепестки раскрыться — для этого ему пришлось бы ее соблазнить.

Он ополоснул лезвие в тазу. Ее загадочность… Это выводило его из равновесия. Он разоблачил ее перед отцом и братом, но не мог отделаться от ощущения, что она все еще что-то скрывает. Но что?

Райли нахмурился. Она несравненная лгунья. К тому же она обладает характером и умом, а все это делает ее чрезвычайно опасной. А чего стоит удар справа, который он от нее получил? Но, помимо всего этого, она юна и у нее доброе сердце, а это значит, что есть надежда, что она станет сговорчивой и ее можно будет перевоспитать. Райли гордился своим умением хорошо разбираться в людях. А у Эйприл имелся характер. Он понял это, когда приказал ей явиться к нему в кабинет в то утро, когда вернул ее после побега.

Он вздохнул. Ему то хотелось ее придушить, то осыпать поцелуями. Вот несчастье!

Райли, отбросив полотенце на пол, прошел к кровати и сел. Вначале он натянул чулки и панталоны, затем перешел к белой сорочке и вышитому золотом парчовому жилету. После этого камердинер занялся его шейным платком, который следовало завязать в сложный узел.

Райли рассматривал свое отражение в зеркале. Чем больше он выглядел как маркиз Блэкхит, тем чаще спрашивал себя, а разумно ли он поступает, соблазняя Эйприл Роуз Джардин. Она не принадлежит, и никогда не будет принадлежать, к благородному сословию, сколько бы ни старалась притворяться леди. Она слишком низкого происхождения. Но… леди она или нет, она та женщина, по которой он сходит с ума. Он должен уяснить для себя, каковы же его намерения по отношению к ней. Уложить ее в постель и использовать без зазрения совести так же, как она использовала его самого и его семью? Но заслуживает ли она этого?

Сердце его не хотело мести. Возмездие… Он искал не такого удовлетворения. Он хотел большего.

Брак? Ответ Райли знал еще до того, как задал себе этот вопрос. Он никогда не сможет на ней жениться. Она простолюдинка. Неравные браки случались, и довольно часто, но они редко бывали счастливыми. Брак между пэром королевства и служанкой? Это неслыханно. Разве король не впал в бешенство, когда брат женился на женщине ниже его по происхождению? После этого король утвердил брачный закон, чтобы предотвратить совершение любым из своих потомков серьезной ошибки.

Райли вспомнил о королеве. Теперь, когда он представил Эйприл ее величеству, назвал своей подопечной и создал собственный миф, он продолжил этому следовать — выполнять свои обязательства как ее опекун и благодетель. А главная его обязанность — это найти ей подходящего мужа. Да, это самый разумный выход для всех. Камердинер помог ему надеть элегантный черный фрак. Итак, маркиз Блэкхит готов к выходу в свет. В зеркале на него смотрел гордый, уверенный, холеный мужчина. Уверенный во всем. Таким он хочет быть.

Но таким он не был.

Дженни подбирала для Эйприл платье к обеду, когда в дверь комнаты постучали.

— Войдите.

Появилась Сьюзен — она держала в руках поднос и широко улыбалась.

— Подарок от лорда Райли, мисс.

— Что это?

Эйприл взяла с подноса баночку из разноцветного стекла.

— Это крем для рук, мисс. Лорд Райли специально отрядил в Лондон лакея за этим пузырьком.

Как приятно ощущать заботу о себе! Эйприл сняла крышку с баночки. Крем божественно пах ванилью и амброй. Подцепив кончиком пальца немного бальзама, она потерла его между ладонями, и сухая кожа мгновенно впитала целебный крем.

— Он очень дорогой, — сказала Сьюзен. — В нем есть сперма.

— Господи! — ужаснулась Дженни.

Эйприл засмеялась:

— Она хочет сказать «спермацет». Это китовый жир.

— Вот так звучит немного лучше, — заметила Дженни.

— Попробуй.

Эйприл смазала кремом руки Дженни.

— Пахнет приятно.

— Сьюзен, принеси мне чистую чайную чашечку. — Когда горничная вернулась с чашкой, Эйприл выложила туда половину содержимого баночки. — Вот, отнеси это вниз и поделись со всеми служанками.

У Сьюзен глаза полезли на лоб.

— Нет-нет, мисс. Лорд Райли купил это для вас.

Эйприл не приняла ее возражений.

— Делай, как я говорю. Я хочу, чтобы каждая служанка, и особенно все судомойки, смазала этим кремом руки. Понятно?

— Да, мисс, — послушно ответила Сьюзен. — Благодарю вас, мисс.

Горничная направилась к двери, неся в руках чашку с такой осторожностью, словно это была бесценная восточная ваза.

А Дженни закрыла на баночке крышку и поставила на туалетный столик.

— Ну и ну. Ему ты действительно нравишься. Как тебе это удалось?

Эйприл провела пальцем по губам.

— Честно говоря, Дженни, я не знаю. Я спрашиваю себя: почему я? Я не сногсшибательная красавица, как Агата. Я не так скромна и мила, как Эмили. Я не благородного происхождения и не богата. Я даже не была к нему добра. Почему такого человека, как он, привлекла такая, как я?

Дженни пожала плечами:

— Помнишь ту картину с Купидоном в коридоре у мадам Деверо?

— Помню.

— Ты замечала, что у него глаза завязаны?

— И что?

— Черт, ты иногда бываешь такой тупой. Это значит, что любовь слепа. Купидон не видит, куда посылает стрелы.

Эйприл посмотрелась в зеркало. Любовь?

Питер Нордем вложил стрелу в лук и оттянул тетиву. Стрела пролетела по воздуху и вонзилась в деревянную мишень.

Леди Агата захлопала в ладоши:

— Отличный выстрел, мистер Нордем.

— Благодарю вас, леди Агата, — блеснув на нее карими глазами, ответил Нордем.

— Вынужден с вами не согласиться, леди Агата, — сказал Райли, — но, по-моему, этот выстрел никуда не годится. Если тебе, Нордем, это неизвестно, то сообщаю, что смысл в том, чтобы стрела попала в центр мишени.

Нордем бросил на него неодобрительный взгляд.

— Ладно, старина. Докажи, что у тебя получится лучше. Давай, твоя очередь. Хвастаться будешь потом.

Райли встал перед очерченной линией, расправил плечи, поднял лук и натянул тетиву. Взглянув на листву ближайшего дерева, он оценил направление и силу ветра, прицелился и выпустил стрелу, которая попала прямо в яблочко.

— Замечательно! Здорово, Райли!

Райли с довольной улыбкой отвесил Агате легкий поклон.

— Видишь, Нордем? Вот как это делается.

— Едва ли.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, старина, любой стрелок может попасть в цель на этом расстоянии. Но умелый лучник отходит от мишени как можно дальше. Расстояние, на котором стрелок из лука может поразить врага, является мерилом его умения.

Райли покачал головой:

— Мой друг, ты во всем юрист. Тебя всегда больше привлекали правила, чем правда.

— Какая именно?

— То, что я лучше тебя.

Нордем весело рассмеялся:

— Правда всегда относительна, дружище.

Агата, сидя под зонтиком, наблюдала, как они поддевают друг друга. Нордем был привлекательным мужчиной с умными глазами и безупречными манерами. Его светло-русые волосы блестели на полуденном солнце, красиво оттеняя светло-коричневый сюртук. Он стал бы прекрасным мужем.

Но не для нее.

Она посмотрела на Райли. До чего же мужественен! И к тому же окружен аурой благополучия и денег, которые никогда не иссякнут. У него связи практически со всеми знатными семьями в Британии. И он обладает огромным влиянием и властью.

Власть. Именно это подхлестывало ее страсть к нему. Сила и властность мужчины притягивают любую женщину, подобно тому, как стрелка компаса всегда тянется к северу. С Райли это притяжение делается еще заманчивее. Его вид, его ум, его положение — все это буквально кричит: «Я — воплощение власти!» А сколько всего такой человек мог бы для нее сделать, если она завоюет его сердце!

Как жаль, что у нее не хватило ума удержать его, когда это было в ее силах!

Агата вспомнила те дни, когда он был всего лишь зеленым юнцом, умным, но неопытным. Она же — зрелой красавицей, вызывающей и обольстительной… в общем, неотразимой. Он по уши влюбился в нее, а она смеялась над ним, когда он пытался за ней ухаживать подобно влюбленному юноше из поэмы. Милые знаки внимания были неинтересны в пресыщенных светских кругах, где она вращалась. Позже она познакомила его с интимными плотскими удовольствиями, и тогда власть над ним была у нее. Если бы она могла предугадать, кем он станет! Она бы его не отпустила.

Но сейчас он снова станет принадлежать ей, и теперь уже она его не упустит.

Лакею приказали передвинуть мишень на двадцать, ярдов дальше. Кругом, куда только мог упасть глаз, простирались владения Райли. Агата с улыбкой обозревала раскинувшийся до линии горизонта зеленый пейзаж. И все это может принадлежать ей! От одной лишь мысли ее охватило чувственное возбуждение. И тут ее взгляд упал на Эйприл, которая направлялась к ним.

Она шла по дорожке от дома. На лужайке толпились гости, принимавшие участие в состязании в стрельбе из лука. По обеим сторонам реки были натянуты два больших навеса, где гости могли перекусить.

Первым с Эйприл поздоровался Нордем.

— Мисс Деверо! Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

— Да, благодарю вас, мистер Нордем. Прошу извинить за опоздание. Надеюсь, я не задержала игру?

— Нисколько. Мы с Райли как раз собираемся держать пари — кто с пятидесяти ярдов попадет в яблочко, ставка небольшая.

Райли вздохнул:

— Как скажешь. Пять фунтов идет?

— Вижу, ты не очень-то уверен в себе, — усмехнулся Нордем.

Райли приподнял бровь:

— Не хочется так легко тебя грабить. К тому же перед дамами.

Эйприл стало весело от их шутливой перебранки.

— А вы не принимаете участие, леди Агата? — спросила она.

Агата помахала зонтиком:

— Нет, дорогая. Стрельба из лука — это мужской спорт. Женщинам он ни к чему.

Эйприл огляделась. Дам, желающих этим заняться, было немного.

— Возможно. Но мне хочется попробовать. Могу я тоже сделать ставку?

Леди Агата осуждающе покачала головой:

— Честно говоря, мисс Деверо, вы просто позорите нашего хозяина. Истинная леди не делает ставок.

Эйприл вызывающе на нее посмотрела:

— Ну не сидеть же мне под зонтиком, как старухе.

Алые губы леди Агаты вытянулись в струнку.

— Настоящие леди избегают солнца, дабы не покрыться веснушками и загаром, точно у мусорщика, — парировала она. — Но вам, моя милая, такой цвет идет.

Райли с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, слушая их пикировку. Наконец он вмешался:

— Эйприл, вы можете сделать ставку. Я за вас заплачу.

Эйприл подбежала к колчану и вытащила стрелу.

— Спасибо, Райли, но это не понадобится. Я полна решимости выиграть у вас десять соверенов.

Агата рассвирепела. Райли и Эйприл? Неужели… Во время своего прошлого визита она не заметила, чтобы они держались так фамильярно. Вероятно, их отношения не такие невинные, в чем ее хотели убедить. Наблюдая за ними сейчас — как они смеются, как задерживают взгляд друг на друге, — она все очевиднее понимала, что эти двое не являются родственниками. Но самое ужасное это то, что между Райли и этой нахальной простолюдинкой явно намечается что-то интимное.

— Райли, дорогой, не отведете ли вы меня к шатру выпить что-нибудь прохладительное?

— Разумеется, Агата.

Он помог ей встать, а она с кошачьей грацией взяла его под руку.

Они прошли к навесу. Агата наслаждалась ощущением того, что он рядом с ней, что она чувствует крепость его мускулистой руки.

— Как замечательно снова вернуться в Блэкхит! Это взбадривает.

— Мой дом всегда открыт для тебя, Агата.

— Да. Но теперь, когда моя младшая сестра и твой младший брат сочетаются браком, мы станем по-настоящему семьей.

Райли насторожился.

— Если память мне не изменяет, я давно предлагал тебе постоянное место в моей семье.

— Дорогой, мы тогда были слишком молоды. Оба.

Райли опустил веки.

— И, тем не менее, ты вышла за него, а не за меня.

— Ты же еще учился в университете. А Куинси был более… более…

— Богат?

— …более основателен.

Райли усмехнулся.

— Эти годы в университете были самыми тяжелыми. Я все время думал о тебе. Не мог дождаться летних каникул. Когда я думаю обо всех тех слащавых, сентиментальных письмах, что писал… Как тебя это, должно быть, забавляло!

— Милый, ты же знаешь, что я не сентиментальна и такие вещи, как письма, меня не умиляют.

Райли взял со стола два бокала с лимонадом и передал один Агате.

— Никогда не забуду последнее письмо от тебя — приглашение на свадьбу.

Она пожала плечами и поморщилась.

— Ох, дорогой, тебе пора забыть обо всех этих неприятностях! Ты же прекрасно знаешь, что положение обязывает. Мы выходим замуж и женимся по необходимости, а не по любви. Знай — я никогда не любила Куинси. Даже когда произносила брачные обеты, я думала только о тебе. Ты был таким неистовым любовником, а Куинси… Ну, он ведь был уже не молод. Я вообще не ожидала, что он так долго протянет. Ты не представляешь, как трудно было мне пережить эти пятнадцать лет.

Райли сделал глоток и поморщился от горьковатого лимонного привкуса. А может, не от лимонада, а от воспоминаний.

— Так же трудно, как сознавать, что женщина, которую ты любил, лежит в объятиях другого мужчины?

Агата посмотрела на него из-под ресниц:

— Райли, не надо драматизировать. Ты, оказывается, до сих пор романтик?

Он тяжело вздохнул:

— Уже нет, Агата. Ты преподала мне хороший урок. Любовь — это растраченные впустую время и силы. Это нелогично, неразумно и чревато сложностями. Благодаря тебе я преуспел в науках. Я нахожу юриспруденцию более бесстрастной, намного менее сложной и определенно менее болезненной, чем любовь.

— Я думаю точно так же, дорогой. Мы оба, ты и я, не подвержены сердечной привязанности. Наша любовь другая — она изменчива и непостоянна. От этого наша связь такая особенная. И длительная. Мы идеально подходим друг другу. Правда? Это очевидно. А теперь судьба дает нам шанс счастливой семейной жизни, так что, пожалуйста, не отказывайся от этого.

Она взяла его за руку и заглянула в глаза в надежде, что ее слова произведут на него неизгладимое впечатление. Но когда он, наконец, посмотрел на нее, то в его красивых сине-зеленых глазах она увидела лишь спокойное смирение.

— Да, Агата, ты совершенно права.

Они пошли обратно, и Агата с видом победительницы взяла его под руку.

Она, разумеется, понимала, что Райли не принимает сказанное ею безоговорочно, и была слишком проницательна, чтобы недооценить его дружеское общение с Эйприл. Ее победа не будет полной, пока она не уничтожит соперницу. Но сейчас она вполне счастлива, потому что заполучила трофей.

Удача явно сопутствовала ей сегодня. Когда они с Райли подошли поближе к лучникам, то увидели, что Нордем обхватил рукой Эйприл.

Райли ничего не заметил, так как задумчиво уставился себе под ноги, но Агата не оставила этого без внимания.

— Милый, ты не находишь, что они прекрасная пара?

Райли взглянул на Нордема и Эйприл и замер. Агата почувствовала, как напряглись мышцы его руки. Он стиснул зубы, и его красивое лицо исказилось от сдерживаемой бешеной ревности.

Нордем отступил в сторону, и они увидели Эйприл с поднятым луком. Агата почувствовала, как Райли немного расслабился, видимо, понял, что Нордем просто учил Эйприл держать лук.

Райли с Агатой прошли дальше.

— Ты уже подумал о будущем Эйприл? — спросила она.

— Подумал.

— Я знаю несколько подходящих холостяков. Хочешь, я помогу тебе устроить ее брак?

— Позже, Агата.

Они присоединились к остальным гостям, но настроение у Райли не улучшилось, и Агата знала, что, когда он раздражен, лучше его не трогать. «Райли не на шутку привязан к этой девице, — подумала она, — и с этой привязанностью нужно побыстрее заканчивать».

Неожиданно подошедший Нордем хлопнул Райли по спине:

— Как насчет выстрела за десять фунтов?

— Согласен. Ты первый.

Нордем начал старательно прицеливаться. Наконец он выпустил стрелу, которая пролетела над полем и вонзилась в мишень, но не попала в яблочко.

Нордем застонал, а Эйприл засмеялась:

— Вы опять не попали, мистер Нордем. Я не возьму вас в учителя, если вы будете промахиваться.

— Я не виноват, мисс Деверо. Это ветер отклонил стрелу.

— В жизни приходится учитывать изменения ветра. Райли, ваша очередь.

У Райли от их болтовни злобно затрепетали ноздри. А Агата подумала, что все выходит намного лучше, чем она надеялась.

Райли извлек стрелу из колчана и подошел к начерченной на земле линии. Он с силой оттянул тетиву и приладил стрелу. За его спиной Нордем что-то прошептал, а Эйприл засмеялась. Стрела взлетела высоко в воздухе, описав дугу, но Райли приложил слишком много силы, и поэтому стрела перелетела мишень.

— Кажется, десять фунтов мои, старина, — громко объявил Нордем.

Эйприл остановила его, подняв руку:

— Не торопитесь, мистер Нордем. Вы забыли, что я тоже участвую в состязании.

— Мисс Деверо, вы уверены? Вы только учитесь, а мишень находится слишком далеко. Женщине это не под силу.

Эйприл улыбнулась и многозначительно заметила:

— Вы удивитесь, узнав, насколько хорошо женщина может управляться с любым копьем.

Нордем от души расхохотался, а Райли не нашел ничего смешного в этой пошлой шутке. Что касается Агаты, то она не могла сдержать радости от того, как быстро Эйприл теряет расположение Райли.

Эйприл выбрала стрелу с красивым голубым оперением. Вначале ей никак не удавалось приладить стрелу, но в результате она сделала все, как ее научил Нордем. Взгляд у нее был прикован к мишени. Она изо всех сил оттянула тетиву, прицелилась и выпустила стрелу, которая вонзилась в центр красного круга.

Эйприл восторженно закричала, чем привлекла внимание других лучников.

— Полагаю, джентльмены, я получу свои двадцать фунтов прямо сейчас, — сияя от радости, заявила Эйприл.

Нордем полез за бумажником.

— Никогда не мог понять, в чем причина удачи новичков.

— И я тоже, — добавил Райли.

— Могу я показать подлинную спортивную честность и предложить победителю чего-нибудь выпить? — спросил Нордем, протягивая Эйприл руку.

— Разумеется, можете, — ответила она.

Деньги в руках было так же приятно ощущать, как и прохладный лимонад, который обволакивал горло.

— У вас с Райли намечается роман? Не хочу совать нос в ваши дела, но учтите, что мы с ним старые друзья и мне небезразлично то, что с ним происходит.

Эйприл опустила глаза.

— Мы тоже друзья, и не больше.

— Вы покраснели, а это говорит об обратном.

Она залилась густым румянцем.

— Скажем так — мне тоже небезразлично, что с ним происходит.

Нордем изогнул светлую бровь:

— Как мило! А он испытывает к вам то же самое?

Если бы кто-нибудь мог ответить за нее на этот вопрос! Но отвечать пришлось самой.

— Надеюсь. Мистер Нордем, как друг Райли, скажите, как вы считаете: я… принадлежу к тем женщинам, которые ему нравятся?

Нордем расплылся в улыбке:

— Если это не так, то он глупее, чем я его считаю.

Эйприл смущенно улыбнулась.

— Если вы Райли нравитесь, то он мне в этом еще не признался. Но думаю, что мои слова вас успокоят. Я знаю Райли с тех пор, как мы были мальчишками, и есть только две возможности, чтобы он промахнулся. Первая — над Бдэкхитом неожиданно пронесся ураган и отнес стрелу в сторону. И вторая — его внимание было приковано к вам.

Внутри у Эйприл все затрепетало.

— Благодарю вас, мистер Нордем, за ваше доверие. И за то, что научили меня стрелять. Ваши уроки оказались очень выгодными.

Она помахала деньгами.

Он улыбнулся.

— Ученик превзошел учителя. В следующий раз я буду более осмотрителен на уроке.

Они отошли от шатра и направились обратно, по пути кивая гостям. Вдруг Эйприл заметила, что Агата сидит рядом с Райли на скамейке. И сидит слишком близко от него.

— Мисс Деверо, могу я рассчитывать на танец с вами завтра?

— Мистер Нордем! — укоризненно воскликнула Эйприл.

— Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, какой я бессовестный, безнравственный и распутный человек, и вы совершенно правы. Я юрист, а посему не страдаю стеснительностью. Но мы с Райли всегда соперничали, и я ни за что себе не прощу, если даже не попытаюсь переманить вас от него.

Эйприл закатила глаза, чтобы он не догадался, как ей приятен его интерес. Хотя она и не собиралась на бал, но то, что он хотел вписать свое имя в ее танцевальную карточку, ей польстило.

— Вы, сэр, действительно безнравственны. Но я не приз, который надо завоевать.

Нордем остановился и повернулся к ней.

— Но вы на самом деле приз. И весьма привлекательный. Вы сами того не сознаете.

Она покраснела.

— Мистер Нордем, пожалуйста…

Улыбка исчезла с его лица.

— Я знаю, что в глазах высшего общества Райли более выгодная партия, чем я. Но в наших с вами не столь высоких кругах любовь ценится намного больше, чем там, где вращается он. Я бы очень хотел думать, что и вы того же мнения.

Эйприл почувствовала неловкость.

— Мистер Нордем, учитывая то, что я вам только что сказала, это… было бы неприлично.

— Да, знаю. Но также знаю, что, если жить по правилам, в жизни не преуспеешь. Вы наверняка это понимаете.

Она кивнула:

— Понимаю. Тем не менее, мы не можем не следовать нашим принципам.

— Принципы, как и правила, могут меняться. Итак — один танец.

Он улыбнулся ей, и его улыбка была неотразимой. Но она никогда не допустит, чтобы кто-нибудь встал между ней и Райли.

— При других обстоятельствах я могла бы вас даже полюбить. Но…

— Пожалуйста, не говорите «нет». Ведь если леди Агата согласна на один танец со мной, то и вы могли бы согласиться.

Упоминание Агаты все решило. Приподнятое настроение исчезло.

— Думаю, что это было бы неразумно, мистер Нордем.

Его лицо сделалось суровым.

— Вы глубоко меня ранили, мисс Деверо.

Но на Эйприл это не произвело впечатления.

— Вы правы в отношении леди Агаты — она принадлежит к тем женщинам, которые рады вызывать интерес мужчин, и, глядя на нее, видишь, что ей подойдет любой.

От подобного оскорбления он замер, и его лицо превратилось в застывшую маску.

— Леди, о которой вы говорите, особенная. Она бриллиант высшей пробы. Среди женщин ей нет равных по красоте и добродетели. Я имею честь быть ее ревностным поклонником. Я знаю ее достаточно хорошо. И также знаю, что она действительно не входит в круг моего общения.

Эйприл взглянула на Агату, которая, смеясь, незаметно для других гостей, положила руку на бедро Райли.

Эйприл решительно прошествовала к группе лучников, взяла лук и, прицелившись, выпустила стрелу, которая, со свистом прорезав воздух, воткнулась в скамейку как раз между ног Агаты и закачалась подобно длинному фаллосу. Агата закричала, а Райли посмотрел в ту сторону, откуда прилетела стрела. Встретившись взглядом с Эйприл, он резким движением выдернул стрелу.

— Боже! Какое безобразие! Только посмотри на мое платье! — визжала леди Агата.

Райли пальцем подозвал к себе Эйприл.

— Это вы стреляли? — спросил он.

Эйприл встала перед ним в вызывающей позе.

— Я промахнулась.

Агата в бешенстве обрушилась на Эйприл:

— Злобная, испорченная, преступная… Райли, я требую, чтобы эту… эту убийцу арестовали!

— Агата, пожалуйста, успокойся.

— Как ты можешь говорить, чтобы я успокоилась, когда эта злодейка хотела меня убить?

Райли грозно посмотрел на Эйприл:

— Я требую, чтобы вы сейчас же извинились перед леди Агатой.

— Извинилась? — взвизгнула Агата. — Она чуть не пронзила меня насквозь!

Эйприл насмешливо фыркнула, но вовремя осеклась.

— Я просто хотела проветрить ваше платье. Мне показалось, что вам в нем жарко.

Райли еле сдержался, чтобы не засмеяться, но уголки губ у него все же дрогнули.

К Агате подбежал Нордем:

— Это возмутительно, Райли! Я требую, чтобы ты с этим разобрался!

Райли прокашлялся и сердито сказал:

— Эйприл, немедленно извинитесь.

— Мне очень жаль, что я промахнулась.

— Эйприл! Не заставляйте меня повторять.

Она поджала губы и процедила:

— Хорошо. Я прошу меня извинить за то, что попала в ваше платье.

Глаза Агаты превратились в две щелки и мстительно сверкнули.

— Вы нисколько не сожалеете, но будете сожалеть потом. Я этого так не оставлю. Никто со мной так непочтительно не обращался, а тем более такая маленькая негодяйка, как вы. Считайте дни, мисс Деверо, поскольку их у вас осталось немного.

Она встала и кинулась прочь.

Нордем отправился следом за ней.

Райли удрученно покачал головой:

— Разве это было так уж необходимо?

— Нет, — ответила Эйприл, — однако получилось неплохо.

Он расхохотался:

— Чертенок! Тебе лучше бы научиться вести себя поосторожнее с леди Агатой. Она может быть очень мстительной, когда захочет.

— Пусть сначала дотянется хотя бы до моего носа, — заявила Эйприл. — А до вашей ноги она уже добралась, Как я заметила.

— Ревнуешь?

— Нет, — ответила Эйприл, но ее голос прозвучал не очень убедительно.

Он снова засмеялся.

— Послушай, я хочу, чтобы ты вела себя прилично. Завтра на бал приезжает четыре сотни гостей, и ты, моя милая, попадаешь в центр внимания. А теперь пообещай, что между тобой и Агатой будет царить мир.

Беспечное настроение Эйприл быстро улетучилось — над ней нависла угроза предстоящего бала. Она должна найти выход.

Глава 11

Ожидание бала теперь сменилось у Эйприл плохими предчувствиями и страхом. С каждым часом, который сокращал расстояние между каретой сэра Седрика Маркема и Блэкхитом, Эйприл все сильнее ощущала тяжесть неминуемой гибели. Она лихорадочно искала выхода, но не могла придумать, как ей оставаться в том же доме с человеком, который может в полной мере раскрыть ее преступления. Даже если бы она захотела спрятаться, ей некуда было уйти — весь дом переполнен людьми. Единственный выход — покинуть Блэкхит, пока не минует опасность.

Эйприл вытащила из шкафа саквояж и стала складывать свои вещи. Мысли ее были заняты Райли, их отношениями, которые могли перерасти во что-то большее. Что с ней происходит? Он волновал ее, и это волнение было восхитительно. А то, что она испытала в лесу… Как он был нежен!

Она вздохнула. Тогда ее тело, словно музыкальный инструмент, гармонично отвечало на прикосновения его умелых рук. Пережитое наслаждение заставляло ее думать об этом снова и снова. Находясь с ним рядом, она испытывала сладкую муку. Ее ум рисовал страстные объятия с Райли и всевозможные варианты того, как могла бы закончиться их прогулка верхом. Эти картинки преследовали ее и за вечерним чаем — в результате она едва не выронила из рук чашку.

Эйприл написала записку для Райли и оставила ее на камине. Она надеялась, что он простит ей этот последний проступок. После охоты она думала только о том, какой он заставил ее почувствовать себя: красивой, желанной и защищенной. Ее лицо у него в ладонях… Сердце заныло.

«Когда-нибудь я объясню все», — мысленно произнесла она, обращаясь к записке на камине. Потом она спустилась вниз.

Райли был на кухне, где проверял, как готовится обед. Слуги суетились, но, как ни странно, не мешали друг другу, делая каждый свое дело. Райли всегда приятно удивляло то, с каким старанием они выполняют свои обязанности, и он решил, что, когда праздник закончится, он всех отблагодарит деньгами.

Затворив массивную кухонную дверь, Райли спустился в полуподвал, где в холоде хранились продукты. После шумной кухни единственным звуком были его собственные шаги по каменному полу. Но он услышал еще чьи-то шаги. Подняв глаза, Райли увидел Эйприл, спускающуюся по лестнице в конце коридора.

В светло-зеленом платье, с каштановыми локонами, подвязанными лентой, она напоминала дикий цветок на длинном стебле.

— Эйприл! — громко позвал он.

— Райли! — удивленно воскликнула она и покраснела. — Я не ожидала вас здесь увидеть.

— А я — тебя. Я полагал, что ты наверху готовишься к балу. Что ты здесь делаешь?

Ему не терпелось увидеть, как она выглядит в бальном платье.

Он подошел к ней. Их разделяли только каменные перила. Она остановилась, и их глаза оказались на одном уровне.

— М-м… Я искала Дженни. Я знаю, что она помогает готовить обед.

— Я отослал ее в твою комнату. У тебя ничего не случилось?

— Нет, конечно, — с некоторой заминкой ответила Эйприл. — Почему вы спрашиваете?

— Просто так. Хочу, чтобы ты не волновалась сегодня вечером. Это ведь твой первый бал?

Она кивнула.

— Тебе нечего волноваться. Танцы, напитки, шутливые разговоры — обычно все происходит в таком порядке. — Райли улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. — Не беспокойся. Твоя роль совсем простая. Я представлю тебя всем нужным людям, а от тебя потребуется лишь поддержать непринужденный, легкий разговор. Естественно, им будет любопытно, и они станут проявлять интерес к тому, какое ты имеешь ко мне отношение. Отвечай кратко и не слишком приукрашено. Тогда мы сможем убедить всех, что ты всего лишь моя подопечная, а не моя сестра по отцу. Если сделаешь все как следует, вечер закончится благополучно, и тебе больше не придется сталкиваться с такими неприятными ситуациями.

Она сдержанно кивнула.

— Сегодня, — продолжал он, — нам предстоит сложный вечер, но я в тебя верю.

Эйприл ухватилась за перила, и Райли положил ладонь поверх ее руки. Когда она посмотрела на его руку, он поспешно ее убрал. Слишком поспешно.

— Райли, — неуверенно произнесла Эйприл, — если бы мы с вами не встретились… так, как мы встретились… Ну, к примеру, если бы мы встретились на улице… Как вы считаете, мы бы… В общем, вы понимаете.

Он уставился на свои вычищенные блестящие сапоги.

— Не знаю. Возможно, что нет. Мы живем в разном обществе, ты и я. Маловероятно, что мы вообще встретились бы. Такого рода связь высший свет не приветствует.

Она закусила губу.

— Понимаю.

— Видишь ли, Эйприл, — сказал Райли, — я много думал о нашей встрече в тот день, когда была охота.

— И я тоже.

Она выдержала его многозначительный взгляд.

— Я хочу, чтобы ты знала — я повел себя довольно глупо.

Эйприл застыла.

— С моей стороны было дурно воспользоваться твоей слабостью. Я надеюсь, что я тебя не испугал.

— Нет, — натянуто ответила она. — А я вас?

Он еле заметно улыбнулся:

— Нет. Но нам следует придерживаться наших ролей. Ты — моя подопечная, я — твой опекун. Как твой опекун, я был бы весьма расстроен, почувствовав, что не оправдал твоего доверия.

Эйприл ничего не ответила, и Райли тяжело вздохнул.

— Пожалуйста, пойми меня правильно. Ты красивая девушка, и я нахожу тебя очень привлекательной. Но я не могу повести себя с тобой нечестно. На балу будет много замечательных джентльменов, которые хотят найти жену. У тебя появится возможность завоевать их расположение, если… твоя репутация будет незапятнанной.

Эйприл в растерянности заморгала и переспросила:

— Завоевать… что?

Он кашлянул.

— Как твой опекун, я обязан выдать тебя замуж за подходящего…

— Выдать замуж? Значит, я буду… заявлена вашим гостям как возможная невеста? Торги с высокими ставками? Кто больше? — В уме моментально всплыл ультиматум мадам, когда на продажу выставлялась ее девственность. — Вы поэтому хотите, чтобы я присутствовала на балу?

— Конечно, нет.

— Вы собираетесь от меня избавиться?

Губы у нее задрожали.

— Черт возьми, Эйприл, — с озабоченным видом произнес Райли, — ты же знаешь, что не можешь здесь остаться навсегда.

В ее глазах появились слезы.

— Да! Чертовски верно.

Она кинулась вверх.

Он поймал ее на первой же площадке.

— Эйприл, подожди! Ты меня не так поняла. Я хочу сказать, что ты и я… мы не должны любить друг друга. Мы слишком разные. Мы… не подходим…

Она повернулась к нему.

— Вы должны извинить меня, милорд, но я всего лишь бедная, глупая служанка. Это имеет в виду маркиз, когда говорит, что он слишком хорош для таких, как я?

Ее сарказм доказывал, что она намного проницательнее, чем он думал. Правда заставила его устыдиться.

В голове прозвучали слова Агаты, и он их повторил:

— Мы женимся и выходим замуж по необходимости и никогда по любви. У меня есть долг перед родовым именем. Это вопрос чести, и только. Ты не можешь понять трудностей человека моего положения.

Эйприл прищурилась:

— О! Как же вы высоко залетели! И вы смеете говорить о своих трудностях! Вам никогда не приходилось рыться в объедках, чтобы найти еду. Или всю зиму спать на полу в кухне, потому что это самое теплое место в доме. Или вообще не спать, потому что боитесь пьяных приятелей отца, а он сам слишком пьян, чтобы оградить от них дочь. Вы же сидите здесь, в этом… в этом дворце, вы сыты, обуты, и беспокоиться вам не о чем, вам не надо думать о том, как выжить. Все заботы только — как преуспеть. И вы собираетесь просветить меня о трудностях жизни? Простите, милорд, но мне безразличны ваши заботы. А что касается ваших планов выдать меня замуж, я советую вам хорошенько посмотреть на собственного отца. Вы оба одного поля ягоды. Слишком гордые, чтобы увидеть что-то, что находится дальше вашего носа, даже если это женщина, которой вы небезразличны. Катитесь вы оба к дьяволу!

Эйприл замахнулась на него чем-то объемистым, метя в голову, но Райли, к счастью, успел увернуться. Саквояж ударился в стену и раскрылся, а его содержимое вывалилось на ступени.

Райли схватил Эйприл и крепко сжал запястья. Пустой саквояж выпал из ослабевших пальцев.

— Отпустите меня! — закричала Эйприл, но Райли и не подумал это сделать. Она яростно вырывалась, и возмущение придало ей сил. — Отпустите, говорю!

— Отпущу, когда перестанешь целиться мне в голову. Я не хочу, чтобы ты раскроила мне череп.

— А надо было бы, наглый негодяй. Может, немного свежего воздуха, чтобы проветрить вам мозги, не помешает!

Она вырывалась, пытаясь его лягнуть, и ей это удалось.

— Ах так! Предупреждаю — не смей лягаться или очень пожалеешь.

— Я уже пожалела. Пожалела, что встретила вас.

Жалость к себе лишила ее сил, и на глаза навернулись злые слезы.

— Вот так-то лучше, — сказал Райли и резко ее отпустил.

Она потеряла равновесие и села на ступеньку. Он наклонился и поднял открытый саквояж.

— Что это? Ты куда-то едешь?

— Да. Как можно дальше от вас.

— Твое желание скоро сбудется, но не сегодня.

— Сожалею, лорд Блэкхит, — задыхаясь, проговорила Эйприл, — но я не собираюсь сегодня на ваш праздник.

— Что?

— Я не пойду на ваш проклятый бал!

— Черта с два не пойдешь. Пойдешь как миленькая. Будь добра вспомнить…

— Мое место? — язвительно закончила Эйприл.

— Наш уговор, — раздраженно произнес он. — Если память мне не изменяет, в обмен на мое покровительство ты согласилась на два условия: пойти на бал и отдать мне дневник Вивьенн. Пока что ты не выполнила ни одного.

— Я больше не нуждаюсь в вашем покровительстве. Я не хочу иметь с вами ничего общего.

— Весьма сожалею, моя милая, но ты обеспечила себе место в этом доме, когда познакомилась с королевой.

— Мне все равно.

— А мне — нет. — Райли поднял ее на ноги. — По всей Англии ходят слухи, что мой отец пригрел незаконнорожденную дочь. А я намерен раз и навсегда заткнуть рот сплетникам. Нравится тебе это или нет, но ты сделаешь то, что обещала, чтобы заставить всех поверить в нашу выдуманную историю.

— Я вам не нужна. Слухи утихнут, и люди забудут о них.

— Но я не забуду. Особенно я не забываю обещаний. Моих либо твоих. Это не просьба, Эйприл. Это приказ.

— Приказ? Я не ваша собственность!

Его раздражение перешло в ярость.

— До тех пор пока я несу за тебя ответственность, ты обязана мне даже воздухом, которым дышишь.

— А если я не подчинюсь?

Она вздернула подбородок.

— У тебя нет выбора.

— Разве? — продолжала петушиться Эйприл. — Ваша выдуманная история не единственная, которой можно поверить.

У него потемнели глаза.

— Ты мне угрожаешь? Советую одуматься, а иначе, уверяю тебя, ты будешь сожалеть до конца своих дней. А я в отличие от тебя не даю пустых обещаний.

Он схватил ее за руку, сжал кисть железными пальцами и потащил в сторону кухни.

— Куда вы меня ведете? — крикнула Эйприл, но ответа не последовало.

Он распахнул тяжелую дверь кухни и быстро отыскал глазами Уильяма. Приказав ему забрать Дженни, которая была занята подрезанием свечей, он велел им немедленно отправляться в комнату мисс Эйприл.

Уильям побежал исполнять приказ хозяина, а Райли и Эйприл поднялись в ее спальню.

Райли указал на Дженни.

— Я хочу, чтобы ты помогла этой особе подготовиться к сегодняшнему балу. Доведи до ее сведения, что ровно через час она должна быть внизу и принимать гостей. И не важно, в каком состоянии будет ее наряд к этому моменту. — Затем он повернулся к Уильяму: — А ты будешь стоять за дверью и сторожить ее. Если она попробует высунуть нос из этой комнаты до указанного времени, немедленно сообщи мне. Понятно?

— Да, милорд, — в один голос ответили Дженни и Уильям.

— Что касается тебя, — он повернулся к Эйприл и осмотрел на нее с угрожающим прищуром, — даже не помышляй о том, чтобы противоречить мне сегодня, какое бы я ни вызывал у тебя отвращение, это ничто по сравнению с тем, что случится, если ты меня не послушаешься. Если будешь вести себя должным образом, то, возможно, тебя заметит какой-нибудь приятный молодой человек, и тогда ты освободишься от моей опеки. Но пока ты находишься под моим покровительством, ты будешь делать то, что говорю я. Ясно?

Если бы ее глаза могли метать кинжалы, он был бы мертв.

— Я спросил: ясно?

— Совершенно ясно, — сквозь зубы процедила Эйприл.

Райли повернулся и пошел, на ходу поправляя манжеты, а когда Эйприл показала ему язык, он не оборачиваясь, сказал:

— В следующий раз, если сделаешь это, я тебе его отрежу.

Униженная и уязвленная Эйприл захлопнула дверь.

Эйприл металась по комнате, как тигрица в клетке.

— Почему, о Господи, из всех невыносимых, наглых, самодовольных мерзавцев на земле я отдана на милость самого несокрушимого из них? Если я под его опекой, то кто, черт возьми, защитит меня от него? Знаешь, что он мне сказал? И у него хватило на это нахальства…

— Мне все равно, — ответила Дженни, опустив руку в остывающую воду в ванне. — Поторопись! Тебе надо принять ванну.

— Ты что, пляшешь под его дудку? Боишься этого лорда… как его там зовут?

— Перестань. Дай твое платье.

— Нет! Я не собираюсь делать то, что говорит он.

Эйприл улеглась на кровать и скрестила руки на груди.

— Эйприл!

— Нет! Когда он увидит, что я не одета, он оставит меня в покое.

Теперь в вызывающую позу встала Дженни.

— Ничего подобного. Ты разве не видишь, в каком он состоянии? Да он был готов убить кого угодно.

— Ха-ха! Это пустые, дурацкие угрозы. Он хочет меня запугать.

— Эйприл, ты играешь с огнем. Неужели тебе надо напоминать, на что он способен? На твоем месте я сделала бы так, как он велит.

Эйприл вскочила с кровати и подбежала к окну.

— Он думает, что он выше меня. Черта с два. — И резким фальцетом передразнила его: — «Мы вращаемся в разных кругах! Мы не подходим друг другу! Мое положение ужасно трудное!» Будь он проклят!

Дженни от удивления открыла рот.

— Эйприл Роуз Джардин, ты влюбилась в лорда Райли?

— Конечно, нет! — обернувшись, выкрикнула Эйприл. — Какая идиотская мысль!

Дженни затряслась от смеха.

— Влюбилась, влюбилась!

— Я не влюбилась!

Дженни, задыхаясь от смеха, упала на кровать.

— Вот уж никогда не думала, что доживу до этого дня. Герцогиня Мусорное Ведро и маркиз Блэкхит! А у тебя ранг повыше будет!

Эйприл в раздражении закатила глаза, а Дженни, утерев лицо, села.

— О чем ты только думаешь? Девушка твоего положения — и такой мужчина, как он?

— А ты не в таком же положении? Что, черт подери, в этом такого немыслимого?

Дженни погрозила ей пальцем:

— Ха! Вот ты и попалась! Ты его любишь — это точно!

— Ой, отстань!

В дверь постучали, и Дженни пошла открывать. Уильям просунул голову в комнату.

— Прости, но вы так кричали. Что-то случилось?

— Смотря с кем, — ответила Дженни.

— Не понял.

— С Эйприл все хорошо. Пока хорошо. Но ненадолго, если она будет упорствовать.

— Прости, я опять ничего не понимаю.

— Она не желает одеваться.

— А, понятно. Мисс, прошу меня простить, но вы ведете себя эгоистично.

— Что? — накинулась на него Эйприл.

— Лорд Райли счел для себя возможным взять вас под свое покровительство и представить вас на балу, а вы даже не считаете нужным проявить вежливость и подготовиться к балу. По-моему, это проявление эгоизма.

Эйприл закатила глаза.

— Ох уж эти мужчины!

— Если позволите мне высказаться, мисс, то вам должно быть стыдно. Лорд Райли — выдающийся человек. И все, кто работает у него, гордятся своей службой. Я никогда не встречал человека более благородного и умного. Я сделаю все, о чем бы он меня ни попросил, потому что знаю, что он близко к сердцу принимает заботы других. Конечно, как у всех людей, у него есть свои недостатки, и, как многие мужчины, он обладает чрезмерной гордостью. Я уверен, что, и он вас обидел, но он об этом очень сожалеет и хочет все исправить, сделать так, чтобы никогда вас не обижать. Потому что на самом деле не важно, кто вы или чем занимались в прошлом. Важно лишь то, что вы делаете сейчас и будете делать завтра. Никто из нас не властен изменить прошлое. Важно — какими мы станем в будущем. Дженни, если ты мне позволишь, я стану твоим мужчиной, тем, кто позаботится о том, чтобы тебя никто больше не обидел. Если ты мне позволишь, я буду всегда тебя любить.

Он взял ее руку и поцеловал.

А Дженни взяла его руку и тоже поцеловала.

— Да, Уилл, да.

Движение в цепочке гостей, приехавших на прием, немного замедлилось, так как в холле было полно народу. Райли вынул из кармана часы. Девчонка опаздывает на десять минут!

К нему наклонился Джона.

— Где, черт возьми, эта смутьянка?

Райли недовольно покачал головой, услышав эпитет, которым отец наградил ее.

— Эйприл. Отец, у нее есть имя.

Джона поморщился.

— Не для меня. Прости, мой мальчик. Ты с самого начала был прав.

— И сейчас прав. Она заслуживает твоего прощения.

— Прощения? — возмутился Джона. — Она воровка, лгунья… закоренелая преступница.

— Она человек ко всему прочему.

Отец пробормотал что-то себе под нос, но Райли пропустил это мимо ушей. Как было бы хорошо, если бы отец и Эйприл помирились, но на это потребуется время. В голове промелькнула мысль о том, что он решил выдать ее замуж, и почему-то это лишь усилило его раздражение. Он извинился перед отцом и пошел за Эйприл.

Несколько минут ушло на то, чтобы пробраться через заполненный гостями холл. Когда, наконец, он добрался до парадной лестницы и бросил взгляд наверх, у него перехватило дыхание.

Не может быть! Неужели это она?

Да, это была Эйприл, медленно спускавшаяся по ступеням. Белое платье струилось по фигуре. Золотые нити, вплетенные в ткань, сверкали от огня свечей. В глубоком декольте, окантованном тонкой золотой тесьмой, виднелась грудь, рукава с фестонами были присборены на плечах, на руках — длинные белые перчатки. Каштановые кудри уложены в затейливую прическу.

На ее лице было выражение нерешительного ожидания.

— Вы одобряете мой внешний вид?

— Ты ослепительна! — выпалил Райли, сам от себя не ожидая.

Улыбка преобразила ее лицо.

— Спасибо.

Он не мог отвести глаз, наслаждаясь ее красотой. Она была похожа на прекрасную картину, цену которой трудно определить. Представить ее женой другого… Это слишком болезненный удар.

— Подожди.

— Что-то не так? — удивилась Эйприл.

— Ты выглядишь слишком… слишком идеальной.

Она покраснела, польщенная комплиментом. Райли протянул руку и освободил из прически один завиток, который упал ей на щеку.

— Вот так лучше. Мне так больше нравится.

— Когда не совсем идеально?

— Да.

Эйприл улыбнулась, и Райли испытал сильнейшее желание припасть к ее мягким розовым губам. Он предложил ей руку, и они вместе спустились вниз. Все гости повернули головы в их сторону.

В зале стало тише, когда Райли подвел Эйприл к полному гостю.

— Премьер-министр, — произнес Райли, — позвольте мне представить вам мисс Эйприл Роуз Деверо, мою подопечную. Эйприл, это достопочтенный Спенсер Персивал.

— Я рад.

Премьер-министр церемонно поклонился.

Премьер-министр Англии кланяется ей, Эйприл Роуз Джардин, достопочтенному ничтожеству из лондонского Уайтчепела!

— Вы оказываете мне честь, сэр.

— Блэкхит сказал, что вы помогли устроить бал в этом году. Мои комплименты… и моя благодарность.

— Его светлость слишком добр, господин премьер- министр. Не в моих силах устроить столь грандиозный прием. Это маркиз — и только он — заслуживает вашей благодарности, а не я. Мое участие заключается лишь в том, чтобы присоединиться к гостям сегодня вечером и отдать дань уважения вам.

— Я ваш должник. Позвольте представить вдовствующую баронессу Марзби.

— Как мило, что я, наконец, могу познакомиться с вами! Я так много о вас слышала, — заявила баронесса, пожилая дама в платье модного греческого покроя.

— О! Я и не знала об этом.

— Вы у всех on-dit[16] в «Олмаке».

— Неужели? И что говорят, леди Марзби?

— Я слышала только самые лестные отзывы. Говорили, что у Райли новый… член семьи.

Эйприл бросила на маркиза взгляд, но на лице Райли ни один мускул не дрогнул. Хотя в его глазах промелькнуло беспокойство — что она ответит? Она насладилась минутой своей власти над ним. Помимо воли она вспомнила о том, как он польстил ей. Это было приятно. Но она также вспомнила о том, что он ей уготовил на этот вечер — чтобы ею кто-нибудь заинтересовался и начал ухаживать. Поэтому его комплимент потерял привлекательность. Он считает, что она наконец-то достигла нужной степени привлекательности, чтобы ее возжелал кто-то еще.

Она перевела взгляд на леди Марзби.

— Видите ли, леди Марзби, меня бросает в дрожь, когда подумаю, где я была бы, если бы не лорд Блэкхит. Мой отец уехал за границу и поручил меня заботам лорда Блэкхита, а лорд Блэкхит оказался самым что ни на есть щедрым благодетелем. Если бы не лорд Блэкхит, то вы, скорее всего, застали бы меня за мытьем посуды и полов.

— Ну-ну, Эйприл, — с деланным смешком прервал ее Райли, — не преувеличивайте.

Несмотря на то что Эйприл услышала угрозу в его голосе, она решила не замечать этого.

— О, но это же правда, милорд. Как ваша подопечная, я не стесняюсь заявить, что я глубоко признательна вам за ваше покровительство. Если бы не это, то моя репутация и честь вполне могли быть скомпрометированы каким-нибудь недостойным субъектом.

Она бросила на него выразительный взгляд, напоминая о сегодняшнем утре.

— Да, со мной нельзя не считаться, — сквозь зубы процедил Райли, его глаза метнули в нее огненные стрелы.

— Согласен, — заметил премьер-министр. — С такой прелестной молодой особой, как мисс Деверо, лишняя опека не помешает.

— А мой родной отец щедро вас отблагодарит, лорд Блэкхит, когда вернется из-за океана.

— Я знакома с вашим отцом, мисс Деверо? — спросила леди Марзби.

— Не думаю. Мы не аристократическая семья. Мой отец занимается торговлей, и деловые интересы вынуждают его много путешествовать. Он вскоре должен вернуться из островных колоний его величества, но его возращение задерживается.

— Надеюсь, это не связано со здоровьем? — спросил премьер-министр и, взяв шампанское с подноса, предложил бокал Эйприл.

— Нет, слава Богу, — ответила она, сделав глоток. — У него превосходное здоровье. Его возвращение задерживается из-за неожиданно медленной уборки… сахарного тростника. Он пишет, что скоро вернется в Англию. И тогда мы тут же отправимся на Восток.

— На Восток? Почему так далеко? — поинтересовалась леди Марзби.

— Папа всегда питал слабость к экзотике, а Индия представляет для него особый, таинственный интерес. Благодаря вам, господин премьер-министр, Британская империя присутствует во множестве стран, и мой отец, как амбициозный человек, хочет побывать во всех. — Премьер-министр и леди Марзби вежливо засмеялись. — Но я все же молюсь, чтобы он поскорее вернулся в Англию, — продолжала Эйприл, — потому что боюсь, что я злоупотребляю гостеприимством лорда Блэкхита.

Райли натянуто улыбнулся.

— Думаю, мисс Деверо хочет сказать, что она устала от моей бдительной опеки и тех строгих требований, на исполнении которых я настаиваю. Несомненно, ее порыв уехать на Восток рожден желанием жить под меньшим надзором.

Высокомерный тон Райли задел Эйприл за живое.

— Да, но я бы предпочла подчиняться восточному деспоту, чем английскому тирану.

Мужчины посмеялись — над ней! — и это ее разозлило.

В разговор вмешалась леди Марзби:

— Я определенно сочувствую вашим обстоятельствам, мисс Деверо. Необходимость жить в доме с тремя мужчинами… Вы не находите, что это несколько неприлично? Не могу умолчать, что в «Олмаке» мы часто недоумевали по этому поводу. Незамужняя женщина живет в доме с тремя холостыми джентльменами.

— Надеюсь, дамы в «Олмаке» не собираются поставить под сомнение мою честь или честь герцога? — с вызовом спросила Эйприл.

— Что вы, ни в коем случае! Но если вы с герцогом состоите в родстве, то общество сочтет, что ваше проживание в его доме не выходит за рамки приличий…

Эйприл прекрасно понимала, что баронесса просто насмехается над ней. Но сегодня расправиться с Эйприл ей не удастся.

— Люди могут влиять на общество, леди Марзби, но общество никогда не должно влиять на людей. Такая умная женщина, как вы, отлично знает, что не стоит идти на поводу изменчивых мнений.

Леди Марзби даже не смогла ответить на такой двусмысленный комплимент. А Эйприл не унималась:

— Помнится, я как-то прочитала в «Морнинг пост» оскорбительную сплетню про вас: якобы у вас связь с очень молодым человеком, — но мне и в голову не пришло этому поверить. Я всегда твердо придерживалась принципа, что слухи и правда плохо уживаются.

У ошеломленной леди Марзби отвисла челюсть, как будто ей привесили гири на уголки рта. Райли поспешил вмешаться:

— Леди Марзби, я понимаю, что вы печетесь об интересах мисс Деверо, но уверяю вас, что в нашем доме ей ничто не грозит. Мы прекрасно знаем, в чем заключается джентльменское поведение, а также следим за безупречностью репутации мисс Деверо. С ней постоянно находится компаньонка. Хотя на официальном приеме, таком как этот, она ее не сопровождает. Поэтому я прощу вас оказать нам честь и опекать ее во время бала. Меня это очень упокоило бы, а репутация Эйприл была бы защищена одним только вашим присутствием рядом с ней.

По лицу Эйприл было видно, как она разозлилась, но Райли решил не обращать на это внимания. Они отошли в сторону, и Эйприл прошипела:

— Что вы задумали? Отставить меня с этой мегерой?

— Эта мегера — одна из дам-патронесс «Олмака», — сухо ответил он. — Ее мнение — это мнение света. И я хочу, чтобы она поняла, что ты не боишься пристального внимания к себе.

— Я не хочу, чтобы весь вечер она дышала мне спину.

— Придется потерпеть. Я же говорил тебе, чтобы ты не слишком приукрашивала свои россказни. Веди себя как следует!

Тут к ним подошли четверо молодых денди, желавших засвидетельствовать свое почтение.

А дальше действие разворачивалось в том же духе. Райли упрямо подводил Эйприл к новым гостям, а она без конца повторяла каждому свою историю. Вначале ей нравилось знакомиться с представителями высшего общества, людьми, о которых она знала лишь из справочника дворянства «Дебретт» или из скандальных колонок «Морнинг пост». Особенно возбуждало то, что все, с кем ее знакомил Райли, не подозревали, кто она. Она могла быть кем угодно — кем захотела бы — и могла сочинять все, что вздумается, а проверить это они никак не могли.

Но вскоре Эйприл потеряла к этому интерес и устала убеждать всех в правдивости своей «сказки», особенно тех из гостей, кто оказывался слишком легковерным. Устала она еще и от того, что продолжала искать глазами Маркема. Она очень боялась встретить его на балу, и потому заранее готовилась к бегству. К счастью, он до сих пор не появился, и Эйприл надеялась, что с ним что-то приключилось.

Эйприл в сотый раз бросила взгляд в сторону танцевального зала, где в вальсе кружились пары. Как же ей хотелось танцевать! А еще больше ей хотелось танцевать с Райли. У него такая потрясающая фигура, он так элегантен, что она не могла не представлять, как кружится с ним по паркету. Но лучше выбросить из головы эту мысль, раз она твердо решила, что после сегодняшнего вечера не перемолвится с ним ни словом.

Райли рассмеялся на слова Нордема, когда тот поздравил его с богатым выбором спиртного.

— Я попрошу Форрестера держать тебя подальше от буфета, — пошутил Райли.

— У тебя не хватит на это слуг, старина, — ответил Нордем, хлопнув его по плечу.

Райли усмехнулся и перешел вместе с Эйприл к другой группе гостей. Вдруг он почувствовал, как пальцы Эйприл соскользнули с его руки. Он обернулся и увидел, что она замерла, а лицо ее сделалось белым, как алебастр. Если бы не каштановые волосы, ее можно было бы принять за греческую статую из белого мрамора.

— В чем дело? — спросил он.

Эйприл не ответила. Ее взгляд был прикован к кому-то, маячившему в толпе гостей.

— Эйприл, что случилось?

Эйприл было трудно дышать. Виконт Эрншо! Она боялась столкнуться с Маркемом, но совсем забыла о том, что есть и другие, кого она шантажировала. И они тоже могут приехать на бал!

— Я… мне что-то нехорошо, Райли. Может, я глотну свежего воздуха?

Райли забеспокоился.

— Конечно. Идем.

Он повел ее к высоким, доходившим до потолка, дверям балкона.

Но не успели они приблизиться, как Эйприл остановилась. Великий Боже! Маркиз Кларендон. У него она взяла пятьсот фунтов. В этом проклятом месте находится четыре тысячи гостей, а она почти нос к носу столкнулась не с одним, а с двумя обманутыми ею мужчинами.

Эйприл успела отвернуться как раз в тот момент, когда Кларендон окликнул Райли, и быстро отошла в дальний конец зала. Голова кружилась. Эйприл распахнула двери на западный балкон и, радуясь тому, что на нем никого нет, оперлась о перила. Ей необходимо прийти в себя. Однако холодный ветер не мог остудить ее пылающего лица.

Ловушка. Эйприл посмотрела вниз. Если спрыгнуть, можно сломать шею. Но лучше уж так, чем вернуться в зал.

Как бы много людей ни было на этом балу, она неизменно столкнется с кем-нибудь из тех, кого обманула. С Эрншо или Кларендоном. А если они оба одновременно ее узнают? Эйприл проняла дрожь при мысли о том, что тогда произойдет. Что делать? Бежать. Но как?

Сзади неслышно подошел Райли.

— Тебе лучше?

— Странно, что мне вдруг стало совсем плохо. Будет прилично, если я ненадолго вернусь в свою комнату?

— Эйприл, если это одна из твоих уловок…

— Нет, что вы, Райли. Просто мне нужно прилечь. На пять минут, обещаю.

Этого ей хватит, чтобы переодеться и улизнуть на конюшню.

Райли с подозрением посмотрел на Эйприл.

— Я за тобой так долго наблюдаю, что могу определить, когда ты лжешь. А сейчас ты лжешь.

— Я не лгу! Мне просто необходимо немного побыть одной.

Райли сдвинул брови.

— Сначала скажи, что происходит!

Эйприл отошла в темный конец балкона и обернулась. Райли стоял там, где на него падал свет из бального зала, и настороженно смотрел на нее. Довериться ему или нет? В доме два человека, которые с легкостью отправят ее в тюрьму. Она не может заводить еще одного врага в лице Райли. Придется все ему рассказать, даже если после этого он никогда больше ей не поверит. Но ведь он вообще собирался от нее избавиться — как же больно это сознавать! — поэтому терять ей нечего.

— Райли, — начала она, волнуясь, — я должна вам признаться…

— Блэкхит, вот вы где!

Райли повернулся на голос, который показался Эйприл ужасно знакомым.

— Маркем! А я уж забеспокоился, не случилось ли с вами чего.

— Весьма сожалею, милорд, но я едва не рухнул под кипами документов. Поэтому опоздал.

— Напомните мне подать в палату прошение, чтобы для вас приобрели большую лопату.

— Сэр Седрик Маркем, могу ли представить вам мисс Эйприл…

Райли не договорил, увидев, как Эйприл отчаянно дергает ручку двери, пытаясь уйти с балкона. Эйприл метнулась за одну из кадок с остролистом и, спрятавшись за ней, сказала:

— Здравствуйте.

Райли в полном недоумении продолжил:

— Эйприл, это сэр Седрик Маркем, секретарь палаты лордов.

Как истинный джентльмен, сэр Седрик прошел по балкону и протянул Эйприл руку:

— Весьма рад познакомиться с вами, мисс…

Он остановился и застыл. Поправив на носу очки, он внимательно посмотрел на Эйприл:

— Мы с вами раньше встречались?

— Нет, сэр. Я этого не припомню.

— Я уверен… прошу простить, но мое зрение уже не такое острое, как раньше. К тому же здесь темно. Вы не могли бы выйти в холл?

— Чуть позже. Мы с лордом Блэкхитом как раз обсуждали одно деликатное дело.

— Деликатное… — Вдруг сэра Седрика осенило. — Это вы!

У Эйприл замерло сердце, когда она увидела, как изменилось его лицо: вежливое любопытство сменилось гневом. Он ее узнал! Ноздри у него раздулись, а губы выгнулись в струнку.

— О нет, я, должно быть, ошибся. Простите, Блэкхит, весьма сожалею, но я не смогу остаться. Ваш выбор гостей совершенно меня не устраивает. Прошу извинить меня.

Он развернулся и быстро ушел.

— Что произошло? — спросил Райли.

— То, о чем я пыталась с вами поговорить. Сэр Седрик и я… мы с ним уже общались.

— Общались? Интересно, на какую тему?

Смелости ответить у Эйприл не хватило. Странно, но она не так боялась Маркема, как гнева Райли.

Он схватил ее за плечи:

— Черт возьми, Эйприл, отвечай!

— Его имя тоже было в дневнике.

Райли не сразу уловил связь.

— Я не… подожди. Ты пыталась шантажировать и его?!

Эйприл перевела дух и сказала:

— Я взяла у него двести фунтов.

Райли смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Ты представляешь, что ты натворила? Тебе грозит виселица.

Эйприл не могла сказать, что для нее страшнее: серьезность вердикта, высказанного юристом Блэкхитом, или разочарование на лице Райли Хоторна.

— Знаю. Вот поэтому-то вы и должны отпустить меня. Сейчас.

— Ты впутала всю семью в преступление, которое карается смертной казнью.

— Мне очень жаль.

Это все, что Эйприл смогла вымолвить, сгорая от стыда.

— Жаль? — повторил Райли, качая головой. Он тяжело опустился на скамейку. — Что еще я должен узнать?

— Были и другие, — еле слышно призналась Эйприл.

Он закрыл глаза.

— Сколько?

— Пять. Не считая вашего отца, пять.

— Кто?

Эйприл медленно прошла к соседней скамье и осторожно села.

— Маркиз Кларендон. Виконт Эрншо. Сэр Юстас Глендейл. Лорд Чарлз Пул. И Маркем.

Он хмыкнул.

— Пять самых почтенных людей среди родовой знати!

— Ну, не такие уж они почтенные, раз в шкафу у каждого по скелету, — не удержалась от язвительного ответа Эйприл.

Райли так резко вскинул голову, что она вздрогнула.

— Ты находишь это смешным? Для тебя это повод посмеяться?

— Н-нет, сэр, — запинаясь, выговорила Эйприл и отвернулась от его грозного взгляда.

Она еще никогда не видела, чтобы Райли приходил в такую ярость.

Губы его были сжаты, глаза угрожающе сверкали — он изо всех сил пытался справиться со своим гневом.

— Я хочу поговорить с тобой у себя в кабинете. Сейчас же.

— Наедине? — выдохнула Эйприл.

Да она скорее войдет в клетку со львом.

— Вставай.

Райли поднялся и направился к двери.

— Но, Райли…

Он остановился в открытых дверях, медленно повернулся к ней, и от стального блеска его глаз она поежилась.

— Никогда впредь не смей обращаться ко мне по имени. С этого момента я для тебя лорд Блэкхит. Я понятно выразился?

Его взгляд заморозил воздух между ними.

— Да… лорд Блэкхит. — Эйприл глубоко ранило то, что он так ее оттолкнул, но ссориться с ним, когда он в таком состоянии, она не решилась. — Здесь Кларендон и Эрншо. Будет лучше, если они меня не увидят.

— Я их не приглашал.

— Тем не менее, они здесь.

Он искоса на нее взглянул:

— Надо сделать так, чтобы они тебя не увидели. Подожди здесь.

Он вышел в зал и вскоре вернулся с веером.

— Вот, закрой лицо и иди следом за мной.

Эйприл раскрыла веер и вдруг заметила, что Райли пристально смотрит на нее. Его лицо смягчилось. Она верила, что он не злой! И что питает к ней добрые чувства и нежность. Если бы он помог ей выпутаться из этой истории, она больше никогда в жизни не стала бы лгать.

Но, подобно ряби в пруду, выражение его лица быстро изменилось — стало вначале разочарованным и затем негодующим.

— Эйприл, ты за это заплатишь.

Глава 12

Райли шел по бальному залу, а Эйприл — за ним, обмахиваясь веером. Все, пропуская их, расступались.

— Райли, мне надо с тобой поговорить, — окликнул Райли Питер Нордем.

— Не сейчас. У меня важное дело.

— Не важнее моего, старина.

Нордем потянул его за руку.

Райли повернулся к Эйприл и подвел ее к ряду стульев у стены, где сидели дети.

— Оставайся здесь. Никуда не уходи.

Эйприл не посмела ослушаться. Она села на стул рядом с кадкой с каким-то деревом.

Нордем повел Райли в курительную. Подойдя к двери, он так неожиданно остановился, что Райли чуть не врезался в него.

— Что, черт…

— Тихо! — прошептал Нордем. — Мы не войдем туда. Слушай отсюда.

И указал на угол возле двери.

— Ты предлагаешь мне подслушивать? — возмутился Райли.

— Не мог бы ты забыть на минуту о своих принципах? Тебе необходимо это услышать, старина.

— Нордем, я этого не люблю.

— Хитрость иногда не помешает. Тихо.

Райли недовольно покачал головой, но уступил. Постепенно он начал улавливать суть разговора, доносившегося изнутри курительной.

— …это всего лишь… нечистокровный.

— Что?

— Ну, вы знаете, внебрачный… как это по-латыни? Nothus.

— Notha, — поправил третий голос.

— Правильно. Notha.

— Ерунда какая-то.

— Я знаю это от весьма уважаемой дамы. Леди Марзби сказала, что эта девушка — незаконная дочь герцога. Никто не верит в историю с опекунством. Блэкхит просто пытается объяснить ее присутствие у себя в доме. Выставить ее в приличном свете. Он думает, что если представит, ее нам таким образом, мы ничего не заподозрим. Он что, считает нас дураками?

— Я не могу этому поверить. Я знаю Блэкхита. Он не тот человек, который станет сочинять подобную историю. Он слишком для этого благороден.

— Ерунда. Единственная причина — это желание скрыть все их семейные грешки.

— Что вы имеете в виду?

— Да будет вам. Вы должны помнить жену Джоны. Нас всех в клубе водили за нос. Все же знали, какая она шлюха. Разве не странно, что она столько времени проводила в Австрии? Их брак никак нельзя было назвать счастливым.

— Я этого не слышал.

— Да это общеизвестно. У Джоны больше рогов, чем у стада шотландских баранов.

— Хм-м… Тогда выходит, что малышка Эйприл Деверо не единственная незаконнорожденная в семье.

— Конечно! Учитывая, сколько времени жена Джоны путалась с этим немецким графом, а также с другим… испанцем, неудивительно, если у всех троих детей разные отцы.

Раздался общий хохот.

Итак, это произошло. О них заговорили во весь голос, и под прицел сплетников попадает Джереми.

Райли выругался, вспомнив все известные бранные слова.

— Дело зашло слишком далеко! И есть только один способ прекратить эти слухи. Иди за мной.

Эйприл терпеливо сидела, обмахиваясь веером и пряча свое лицо. До сих пор ей не казалось, что бальный зал так ослепительно освещен. А два канделябра в холле, словно два солнца, еще больше усиливали блеск, который падал ей прямо на лицо. Хорошо хоть никто к ней не подошел, за исключением лакея, который подал бокал шампанского.

— Нет, благодарю. Я не хочу пить.

— Это для тоста, мисс. Хозяин собирается обратиться к гостям.

Эйприл удивилась и взяла протянутый бокал. Странно, что для Райли произнести тост важнее, чем незаметно вывести ее из зала. Как это для него типично! Долг всегда на первом месте.

— Вы никогда не найдете себе мужа, сидя в углу, моя дорогая.

Перед Эйприл неожиданно выросла леди Агата в вызывающем до неприличия платье. Роскошная грудь возвышалась в глубоком декольте, которое практически ничего не скрывало. Верхняя юбка платья была из кремового прозрачного газа, а нижняя точно была влажной, потому что облепила тело, чтобы подчеркнуть совершенство форм.

— Добрый вечер, леди Агата. Вы, кажется, попали под дождь? — съязвила Эйприл.

Та натянуто улыбнулась:

— А вы, кажется, вышли из того возраста, чтобы сидеть среди детей. Но если ваш разговор такой же содержательный, как и ваш юмор, то вы на своем месте.

Эйприл едва не выплеснула шампанское Агате на платье. Она бы и сделала это, но тогда платье Агаты стало бы еще соблазнительнее облегать тело.

— Как раз сейчас, леди Агата, мой юмор такой же черный, как и ваши мысли. Ради собственного спокойствия предлагаю вам повеселиться в другом месте.

— Но, моя дорогая, я подошла к вам, чтобы сообщить приятные новости. Я нашла для вас превосходного мужа. Он баронет, однако, по ряду обстоятельств совершенно нищий. И, кажется, любитель выпить. Но с приданым, которое Райли, несомненно, вам выделит, баронет сделает вас честной женщиной. Он, правда, немного вас старше — похоронил уже двух жен, — но вам могло повезти гораздо меньше.

— Леди Агата, — прервала ее Эйприл, — мне очень не хочется портить вам вечер, однако у меня нет ни малейшего желания выходить замуж за вашего пьяницу-баронета, да и вообще за кого-либо.

— О, я предполагала, моя дорогая, что вы так ответите. Вот почему я уже обговорила все с отцом Райли.

— Что?

— Я вчера обсудила это с герцогом. Он счел, что это было бы замечательно. И он готов дать вам в приданое определенную сумму, как только появится первый подходящий претендент, который согласится взять вас в жены. Он, очевидно, мечтает от вас отделаться.

— Неправда… — возразила Эйприл, однако прозвучало это неубедительно.

— О нет, это так. Он сказал мне, что, как только мы с Райли объявим о помолвке, устройством вашего будущего брака полностью стану заниматься я.

Это глубоко ранило Эйприл. Конечно, она плохо обошлась с Джоной, но потом ведь она привязалась к нему.

А еще больше ее ранила мысль о том, что Агата стает женой Райли. Теперь она поняла, почему Райли хочет выдать ее замуж, — ему надо освободить место для Агаты.

Эйприл сдержала навернувшиеся слезы, и боль сменилась негодованием. В одном Райли с его отцом похожи: они оба безжалостны и не прощают ничего, и скорее примут в семью мстительную Агату, чем раскаявшуюся Эйприл. Что ж, если им нужна Агата, пусть ее и получат. Они ее заслужили.

Словно по заказу она, подняв глаза, увидела Джону и Райли, стоявших на возвышении, где расположились музыканты, которые только что закончили играть. Джона постучал по хрустальному фужеру ручкой трости.

— Леди и джентльмены, прошу тишины. Предполагалось, что к вам обратится сэр Седрик Маркем, секретарь палаты лордов, но ему пришлось срочно уехать. Вместо него несколько слов вам скажет мой сын.

Райли подождал, пока смолкнут аплодисменты, и с беспокойством оглядел зал.

— Благодарю, отец. Я постараюсь, насколько смогу, заменить сегодня сэра Седрика. Как известно большинству из вас, мой прадед, восьмой герцог Уэстбрук, служил его королевскому величеству на посту премьер-министра. С тех пор Блэкхит стал местом, где чествуют джентльменов, которые не только любят свою страну, но и посвятили жизнь служению в парламенте.

Раздались аплодисменты.

— Для меня приятной обязанностью является воздать должное сегодняшним гостям, а когда речь идет о том, чтобы отдать дань уважения британскому правительству, то наши мысли обращаются к его политическому лидеру. На плечи этого человека ложатся тяготы и испытания, когда страна находится в состоянии войны, однако он привержен миру, гуманности и справедливости. Он обладает широтой души, опытом и неослабевающей верностью его королевскому величеству. Давайте поднимем бокалы за достопочтенного Спенсера Персивала, а также за всех тех, кто служит в палате общин и палате лордов. Ваша служба никогда не будет забыта!

Гости в едином порыве подняли бокалы.

— А теперь, леди и джентльмены, если позволите задержать ваше внимание еще на минуту, я бы хотел сделать одно особое объявление. Поскольку я достиг зрелого возраста и не женился, окружающим нетрудно было прийти к заключению, что я бессердечный человек. Я так тоже думал. Недавно я узнал, что у меня в груди бьется вовсе не холодное сердце. Открыв это в себе, я немедленно отдал свое сердце одной необыкновенной женщине, которая любезно согласилась принять мое предложение стать моей женой.

Кровь отлила от лица Эйприл.

— Нет! — сорвался с ее губ тихий крик.

Как бы она ни злилась на Райли, она не хотела, чтобы он достался Агате. Да и никому другому, кроме нее.

— Милый! — в избытке чувств выдохнула Агата и, поправив платье, пошла вперед, к помосту.

Райли продолжил:

— Я получил согласие ее отца только сегодня утром по почте и теперь с огромным удовольствием объявляю о моем предстоящем бракосочетании с мисс Эйприл Роуз Деверо.

Никто не издал ни звука.

Никто, кажется, не дышал.

Затянувшееся молчание нарушил Нордем, который поднял бокал со словами: «За счастливую пару!»

Этот тост нестройным хором был подхвачен гостями.

Джона повернулся к сыну и сквозь зубы прошипел:

— Что, черт подери, ты делаешь?

— Отец, не сейчас, — ответил Райли, обмениваясь рукопожатиями с джентльменами, столпившимися возле помоста.

— Что все это значит? — спросил брата подошедший Джереми. — Ты сошел с ума?

— Поговорим у меня в кабинете.

Праздник продолжался. Постепенно потрясение сменилось облегчением, поскольку вопрос, занимавший многих гостей весь вечер, наконец, разрешился. Никто не осмелился поверить в кровосмесительный брак. Намного разумнее поверить в то, что слухи о родственной связи Райли и Эйприл оказались ложными.

Когда Райли пробирался мимо гостей, он улавливал обрывки разговоров: «Кому взбрела в голову эта чушь?» и «Да я ни на минуту в это не поверил!»

«Слава Богу», — подумал Райли.

Снова зазвучала музыка, и пары вернулись к танцам.

Райли направился к Эйприл, отвечая на приветствия и поздравления. Подойдя к тому месту, где он ее оставил, он не удивился, не обнаружив ее там. Чего еще ждать от такой своенравной девицы!

Когда трое мужчин в раздражении вошли в кабинет Райли, Эйприл уже была там. И она тоже выглядела очень разозленной.

— Что, пропади вы пропадом, вы себе вообразили? Что за спектакль вы устроили?! — закричала она на Райли, не обращая внимания на то, что ее могут услышать за дверью.

У Райли от гнева губы вытянулись в струнку. Он плотнее захлопнул дверь. Звуки музыки и разговоров из зала доносились теперь приглушенно.

— Райли, я немедленно требую объяснения, — сказал Джона с покрасневшим от негодования лицом.

— Послушайте меня. Все послушайте. Мы потерпели неудачу. Слухи о незаконном рождении Эйприл уже переросли в непристойность и грозят нам крахом. Все наши усилия убедить общество в обратном оказались абсолютно недостаточными. Оставался единственный способ заставить людей поверить в то, что между нами нет родственной связи, — это заявить о нашем браке.

Эйприл скрестила руки на груди.

— Не поговорив со мной? Вы не считаете, что у меня есть свое мнение?

Райли подошел к ней. От наглости ее вопроса у него глаза полезли на лоб.

— Ты утратила эту возможность в тот момент, когда переступила порог нашего дома с намерением обмануть моего отца.

— Ты не можешь на ней жениться! Ты будущий герцог Уэстбрук! А она служанка.

Эйприл уперла руки в бока.

— Да, я служанка, но у меня высокие запросы. И я не выйду за вашего сына, будь он последний из живущих на земле мужчин.

— Милая моя, а у тебя нет выбора, — ответил Райли, испепелив ее взглядом. — Будь благодарна за то, что я держу свое обещание защищать тебя. В настоящий момент я единственный человек, который стоит между тобой и шестью случаями вымогательства и мошенничества, каждый из которых тянет, по меньшей мере, на пять дет каторжных работ. А поскольку ни одна женщина никогда не выдерживала дольше трех лет на каторге, заявляю, то спасаю твою жизнь и жизнь Дженни.

Дженни. Эйприл спохватилась. Подруга не должна пострадать.

— Мы не можем пожениться. Мы не подходим друг другу, — бросила она ему в лицо.

— Вот с этим, мисс Джардин, я склонен согласиться. К несчастью, ты предприняла все, что в твоей власти, чтобы сделать этот брак необходимым, желателен он или нет. Однако как только ты выйдешь за меня, обещаю, что для тебя это окажется намного хуже, чем тюрьма, так что не тешь себя мыслями о счастливой семейной жизни. Эта свадьба не праздник, а казнь. И, как твой тюремщик, могу пообещать, что ты пожалеешь о своих преступлениях. День за днем ты будешь платить свой долг обществу. А пока что мне придется позаботиться о том долге, который ты должна другим жертвам.

— Другим? — спросил Джереми. — Каким другим?

Райли налил себе бренди.

— Кажется, не только мы во всей Англии доверчивые дураки. Мисс Джардин еще нескольким уважаемым джентльменам представилась как их дочь.

Потрясенные Джереми и Джона повернулись к Эйприл и в ужасе уставились на нее. Она была готова валиться сквозь землю.

— И со свойственной ей расчетливостью она выудила из их кошельков… сколько, ты говоришь?

— Две тысячи, — еле слышно ответила она.

— Хм-м… Впечатляет. Да, две тысячи фунтов из Глендейла, Пула, Кларендона, Эрншо… и сэра Седрика Маркема.

Лицо Джоны сделалось багровым.

— Ты хочешь сказать, что Маркем ее узнал? Поэтому он так внезапно уехал?

Райли прислонился спиной к шкафчику со спиртным и поднес бокал к губам.

— Да.

— Это непростительно! Неужели нет конца твоему постыдному поведению? Ты знаешь, кто эти люди? Райли, мы не можем и дальше принимать у себя эту девицу. Пусть берет свои вещи и убирается отсюда.

— Поздно, отец. Поздно с тех пор, как я представил ее королеве. К тому же, вероятно, они ее уже увидели — они все здесь.

— Что? Кто, черт побери, их пригласил?

— Не я. Я думал, что вы.

Они повернулись к Джереми.

— И не я, — ответил он на их вопросительный взгляд.

Тогда все трое повернулись к Эйприл.

— Ну, уж точно не я, — сказала она.

— Если никто из нас их не приглашал, то что они здесь делают? — с недоумением воскликнул Райли. — Кто еще знает о твоих вымогательствах?

— Только Дженни.

— Ты думаешь, она никому не сказала?

У Эйприл внутри все перевернулось.

Дженни хотела быть абсолютно честной с Уильямом, но она не настолько глупа, чтобы рассказать ему об этом.

— Нет, милорд, это не могла быть Дженни. Все эти люди упомянуты в дневнике. Ясно, что тот, у кого дневник, пригласил их сегодня сюда.

— Что это значит: «тот, у кого дневник»? Разве он не у тебя?

Эйприл прокляла себя за то, что проговорилась.

— Не совсем.

Вдруг Джона начал кашлять и хрипеть. Эйприл испугалась, что он сейчас лишится чувств. Райли кинулся к отцу и поддержал его, а Джереми схватил бокал с бренди. Вдвоем они усадили герцога в кресло и ослабили галстук.

Райли покачал головой и закрыл лицо ладонями.

— Дело скверное. Мне следовало взять все в свои руки намного раньше.

Эйприл сжалась от страха.

— Мне ужасно, ужасно жаль. Я все устрою… по-честному.

У Райли потемнело лицо от гнева.

— По-честному? Ты понятия не имеешь, что означает это слово. С тех пор как ты здесь появилась, я потратил массу времени, бранясь с отцом и братом из-за того, что они тебе поверили, а сейчас, когда я оказался прав, я сам попался на твои дьявольские уловки. Я даже умудрился поверить в то, что я тебе небезразличен. Но теперь я вижу, что каждое произнесенное тобой слово ложь. Поздравляю, мадам, вы смогли одурачить всю семью Хоторнов. Я сожалею, что встретил вас, а вдвойне сожалею, что согласился быть связанным с вами до конца жизни.

Глава 13

— Из всех невыносимых, отвратительных, ужасных… — Агата сопровождала каждое слово тем, что разрывала на мелкие кусочки приглашение на свадьбу Райли и Эйприл. — Как он посмел так обойтись со мной?!

— Агги, успокойся, — сказала Эмили и опустилась на колени, чтобы поднять с пола то, что осталось от приглашения. — Их свадьба не имеет к тебе никакого отношения.

— Он должен был жениться на мне! — крикнула Агата. — Его отец мне обещал.

Эмили вздохнула.

— Но Райли решил по-другому.

Агата металась по гостиной своего лондонского дома.

— Пятнадцать лет я ждала этого человека! Он сказал, что мы идеально подходим. Это все равно что предложение о браке. И теперь, когда я освободилась от Куинси, Райли обручился с этой… с этой негодяйкой!

— Агги!

— Я с первой минуты, как ее увидела, поняла, что от нее нельзя ждать ничего хорошего.

— Да ты приняла ее за служанку, когда впервые увидела.

— И что здесь удивительного? Она ничто, ничем не лучше кучи навоза. Как он мог предпочесть ее мне?! Я жить не смогу после такого унижения.

Вошел дворецкий и что-то тихо сообщил ей на ухо.

— Пусть войдет.

— Кто это? — спросила Эмили, когда дворецкий удалился.

— Питер Нордем.

— Мистер Нордем? Разве ты его принимаешь?

Агата плюхнулась на диван.

— Мне нужна компания. Не обижайся, дорогая сестра, но ты не очень-то умеешь утешать.

Эмили поджала розовые губки.

— Очень хорошо. Ты, как я вижу, в одном из своих несносных настроений. Значит, не пойдешь со мной по магазинам?

Сердитый взгляд Агаты говорил сам за себя.

— Хорошо. Я пойду вместе с Нэнни Уэнди. — Уже у дверей Эмили обернулась. — Знаешь, Агги, я искренне надеюсь, что ты сможешь поладить с Эйприл. Когда мы с Джереми поженимся, я хотела бы часто тебя видеть, но если ты будешь такой злючкой… Я собираюсь стать ее невесткой и хочу, чтобы у нас была счастливая семья.

С этими словами она тихо закрыла за собой дверь.

Невестка! Агата заскрежетала зубами. Ей захотелось разорвать еще что-нибудь на клочки. В этот момент появился Питер Нордем.

— Добрый день, леди Агата.

Сегодня он выглядел особенно ухоженным в щегольском терракотовом утреннем сюртуке и бежевых брюках. Светлые волосы немного растрепаны, но это ему шло. Он отдал кнут для верховой езды и перчатки дворецкому. Когда тот вышел, Агата сказала:

— Мне не хочется нарушать приличия, Питер, но вы выбрали неудачный день для визита. Мне сегодня не до гостеприимства.

Нордем увидел обрывки свадебного приглашения на полу и, собрав их, протянул Агате.

— Я понимаю, в каком вы сегодня состоянии.

Агата отбросила клочки приглашения в сторону.

— Это скандал — вот что это такое. Во-первых, всему Лондону известно, что Райли и Эйприл — брат и сестра. А теперь они к тому же и любовники. Это позор.

Нордем улыбнулся:

— Ралли действительно стал предметом сплетен.

— Во всем виновата эта девица. Что, скажите, он в ней нашел? Может, она его чем-то шантажирует?

Нордем сел в кресло напротив Агаты.

— Это вполне вероятно.

— Вы могли бы сделать что-нибудь и помочь ему? Вы же знаете законы. Неужели нельзя найти какой-нибудь способ посадить ее в тюрьму?

— Вас бы это обрадовало?

— Это мое самое заветное желание.

Он склонил голову набок.

— Если бы это было в моей власти, Агата, я сделал бы все, что угодно, лишь бы доставить вам удовольствие. Но подозреваю, что устранение Эйприл с вашего пути — это только половина вашего желания. Другая половина состоит в том, чтобы Райли женился не на ней, а на вас.

Агата ничего не ответила. Она бросилась к секретеру, села и уставилась на стопку книг.

— Агата, — произнес Нордем, подойдя к ней, — выходите за меня.

Она раздраженно вздохнула.

— Дорогой, не начинайте снова. Вы же знаете, что я не могу.

— Я люблю вас, Агата.

Она отвернулась.

— Дорогой, пожалуйста…

— Агата, посмотрите на меня. Я люблю вас. Всегда любил. И всегда буду любить. Я никогда не хотел другой женщины. Почему вам этого недостаточно?

Она покачала головой:

— Дорогой, это вопрос чисто материальной выгоды. Куинси плохо вел наши дела. Мы тратили намного больше, чем могли себе позволить. Я на грани потери имения. Райли… он просто более обеспечен, дело в этом.

— Агата, но я не всегда буду беден. Вы же знаете, что я честолюбив. У меня есть планы, которые сулят доходы. Я хочу сделать вас счастливой и обещаю, что выполню это. — Голос у него сделался хриплым. — Клянусь.

И, нагнувшись, он впился губами в ее губы.

— Не сегодня, дорогой. Мне нужно кое-что сделать.

Он забрал из пальцев Агаты перо и провел им по выпуклостям ее груди. Это ее мгновенно возбудило, и она вздрогнула.

— Я знаю, что вам следует сделать, — сказал он, — и собираюсь помочь вам в этом.

Он наклонился еще ниже, их лица оказались на одном уровне и губы слились в страстном поцелуе. Рука Нордема ласкала грудь Агаты, постепенно перемещаясь к спине. Он прижимал ее к себе, в то время как Агата пыталась отодвинуться. Нордем вытащил шпильки из ее волос, и тяжелые черные локоны рассыпались по ее спине. Нордем знал, что это ключ к ее страсти.

Стоило волосам освободиться из прически, как Агата прекратила изображать неприступную даму. Будь проклят Нордем за то, что так хорошо ее изучил, и будь проклят Райли за то, что не хочет ее!

Сейчас, когда Нордем разбудил в ней страсть, ей стало все равно, кто перед ней, — главное, чтобы это был мужчина. Она встала, прижалась к нему жадным ртом и с силой толкнула, да так, что он спиной уперся в стену. Она сорвала с него галстук и стала целовать ему шею. Она облизывала и сосала солоноватую кожу. От страстных поцелуев у Нордема кровь прилила к лицу, он застонал, и его пальцы запутались в черной гриве Агаты. Он слишком наслаждается ею, подумала она и укусила его. Он вскрикнул, и, выругавшись, оттолкнул ее. Она улыбнулась, видя его дикий взгляд. Он обхватил ее мускулистыми руками, поднял и с громким рыком опустил на диван. Нависая над ней, он сбросил сюртук на пол. Следом полетели жилет и рубашка. Руки Агаты гладили его по обнаженной груди, скользя по ребрам. Нордем был похож на огромного льва с золотой гривой. Широкие, прямые плечи, мускулистый торс. Брюки сползли у него с талии, обнажив твердые мышцы на бедрах. Агату всегда возбуждали атлетически сложенные мужчины, а тело Нордема было таким. Она нежно ласкала кончиками пальцев его грудь и соски. Он смотрел на нее затуманенными и полуприкрытыми от страсти глазами. Агата улыбалась. Но нельзя допускать, чтобы мужчина получал столько наслаждения. Неожиданно она с силой провела рукой по его груди, расцарапав ногтями кожу.

— Что вы делаете?! — в ужасе закричал Нордем.

Он повалил Агату на диван и разорвал на ней платье.

«Вот это другое дело», — подумала она. Ее урок не прошел даром. Нордем — весьма способный ученик.

Но ему не удастся так легко овладеть ею! Она запустила пальцы в его светлую шевелюру, крепко сжала густые пряди и с силой отвела его голову назад. Он сморщился от боли, а Агата подняла колено и резким толчком столкнула Нордема на пол.

Упав на него, Агата придавила его своим телом. Сердито ворча, Нордем хотел было приподняться, но Агата не собиралась его отпускать — пользуясь его беспомощностью, она оседлала его. Красивое лицо Нордема исказилось в дикой усмешке, и Агату это возбудило еще больше. Она с торжествующим видом, прищурившись, наблюдала за тем, как он борется со своей страстью. Теперь в ее власти подарить ему наслаждение… или боль.

«Вот для чего стоит жить — завладеть помыслами мужчины и покорить его! Райли тоже от меня не уйдет».

Эйприл в одиночестве прогуливалась по оранжерее. Приближающаяся зима лишила деревья листвы, и ветки голыми силуэтами вырисовывались на небе за стеклянными стенами.

Прошла целая неделя, как Райли уехал в Лондон, и Эйприл провела эту неделю в таком страшном одиночестве, какого не испытывала никогда в жизни. Она не могла забыть те горькие слова, которые Райли ей сказал, потому что упреки его были справедливы. Она предала его доверие, оказалась недостойна его покровительства, его привязанности. И что хуже всего — она поставила под угрозу его репутацию, его жизненный уклад, даже его свободу, все, чем он дорожил. Она заявилась в Блэкхит, чтобы обворовать его, и весьма в этом преуспела. Если бы только существовал способ, как повернуть все вспять, она сделала бы это не раздумывая. Даже если для этого ей пришлось бы навсегда похоронить себя, работая судомойкой у мадам.

Так она думала, бродя по оранжерее. Никто с ней больше не разговаривал. Райли уехал. Дженни была ослеплена своим рыжеволосым лакеем, и для нее общение с Эйприл превратилось в тяжкую обязанность. Джона ясно дал понять, что она пария. А Джереми…

Он как раз в эту минуту столкнулся с ней. Горшок с растением, который он нес, накренился, и холодная земля просыпалась на платье Эйприл.

— О Боже, простите! Позвольте, я вам помогу.

Эйприл удивленно на него взглянула:

— Вы со мной разговариваете?..

Джереми, покраснев, достал платок и подал ей:

— Вот, вы можете почистить платье.

— Спасибо.

Эйприл взяла платок и как смогла смахнула землю с зеленой мантильи.

Повисло напряженное молчание, которое необходимо было нарушить.

— Послушайте, я не знаю, дадите ли вы мне еще одну возможность высказаться, поэтому скажу сейчас. Я сожалею обо всем, что сделала. Но я не собиралась никому из вас вредить. Все мои плохие поступки были до того, как я всех вас полюбила. Вы должны это знать.

Джереми покачал головой:

— Ох, Эйприл! Вы себе не представляете, как бы я хотел, чтобы все было по-другому!

Эйприл болезненно поморщилась:

— И я тоже этого очень хочу. Я все разрушила. Господи! Если бы я знала, как исправить случившееся… Я совершила столько ошибок…

— Ваша самая большая ошибка в том, что вы не доверяли моему брату и не сказали ему правду.

Она вздохнула:

— Я хотела. Очень хотела. Но я… боялась.

— Чего боялись?

Она залилась слезами.

— Боялась его потерять.

— Эйприл…

Джереми по-братски обнял ее за плечи.

От его сострадания слезы полились потоком.

— Я боялась, что если он все обо мне узнает… узнает, какой отвратительной я была, то возненавидит меня. Но получилось так, что он все равно меня возненавидел.

Теплое дыхание Джереми коснулось ее лба.

— Это не так. Он не испытывает к вам ненависти — он ненавидит секреты. Он почти всю свою жизнь скрывал то, что лучше всего было бы похоронить навсегда, а вы… вы вынесли их на поверхность.

— Вы о чем? Я никогда не разглашала ничего о связи вашего отца с Вивьенн. Честное слово!

— Нет, Эйприл, — удрученно произнес Джереми, — дело не в этой связи, которую он так старательно хотел скрыть. Дело в последствиях этой связи. — Видя, что она ничего не понимает, он с тяжелым вздохом сказал: — Это я, Эйприл. Я незаконнорожденный в нашей семье.

— Что?!

— Вивьенн была моей матерью.

Потрясенная Эйприл без сил опустилась на скамью. Но ведь настоящий ребенок Вивьенн умер…

— Я всегда думала… считала, что… ребенок Вивьенн исчез.

— Так было написано в ее дневнике?

Эйприл мысленно перелистала страницы дневника, заполненные выцветшими коричневыми чернилами. Вспомнила строки, где упоминался ребенок. Мадам не писала о том, что малыш умер. Там говорилось только, что она горюет, потому что его у нее отняли.

— Нет, кажется, там такого не было. Но почему вы с Джоной поверили мне, когда я заявила, что я дочь Вивьенн, если знали, кто этот ребенок?

— Чтобы понять это, вы должны прежде понять суть любовной связи моего отца и Вивьенн. Пойдемте со мной.

Он повел ее через огромную теплицу, этому многоцветному храму цветов, но глаза Эйприл были прикованы к лицу Джереми, Да она, должно быть, безмозглая, если не смогла увидеть сходства. У него такие же глаза, как у мадам, и рот…

— По словам отца, два человека никогда в жизни так не любили друг друга, как он и она. Когда Вивьенн забеременела, они стали еще ближе. Он был отражением ее любви ко мне, а после моего рождения они стали неразлучны и даже мечтали о следующем ребенке. У жены отца, герцогини Уэстбрук, были собственные увлечения. Поэтому она терпела его связь с Вивьенн. Она большей частью жила на континенте, и неверность мужа не очень ее волновала. До нее дошли слухи, что у Вивьенн нехорошая болезнь, и тогда она настояла, чтобы отец прекратил встречаться с Вивьенн, не желая, чтобы сплетни коснулись ее. Он вначале отказался, но герцогиня была непреклонна. Для него порвать с Вивьенн было подобно агонии, но расстаться со мной он не смог. Он согласился на требования герцогини, но только при условии, что меня он воспитает сам. Герцогине это не понравилось, да и любви ко мне она не питала. Но она согласилась распространить слух, что родила меня, когда отсутствовала в Англии. — Джереми провел Эйприл через теплицу, где были собраны тропические растения со всего мира. — Конечно, отцу пришлось убеждать Вивьенн отказаться от меня. Он говорил, что глупо оставлять меня с ней, чтобы я рос в публичном доме. Они спорили, но, в конце концов, отец уговорил Вивьенн, и она согласилась расстаться со мной. Он всегда переживал из-за этого своего поступка, однако повторял, что сделал это ради меня. Они провели вместе последнюю ночь и расстались на утро. Он думал, что именно та ночь положила начало вашей жизни.

Эйприл молчала, обдумывая сказанное, потом ответила:

— Теперь я понимаю, почему вы оба так разволновать, когда увидели меня. Джона решил, что Вивьенн не сказала ему обо мне, потому что боялась, что он и меня отберет.

— Да, это так. Но ваше появление напомнило Райли о тех неприятностях, через которые он прошел. Узаконить мое рождение было нелегко и, возможно, Райли пришлось труднее всех. Он уже учился в школе, когда появился я. Об этом ходило много слухов, а мальчики могут быть очень жестокими, когда узнают такие вещи. Но как бы они его ни изводили, он хранил тайну моего рождения. Чем больше они насмехались над ним, тем тверже и решительнее он защищал наше имя, чтобы никто не мог указать на нас пальцем. И делает это до сих пор. Райли всю жизнь был и есть образец безупречного английского джентльмена. Все это он делал не ради себя, а лишь для того, чтобы обезопасить меня. Теперь вы понимаете, Эйприл, что я никогда не смог бы стать частью этой семьи, если бы не Райли. Я всегда буду благодарен ему за то, что он сохранил наш секрет, в особенности после того, как я встретил Эмили. Его величество ни за что не разрешит брака Эмили с незаконнорожденным. А я так сильно ее люблю. Поэтому когда появились вы и рассказали, что вы дочь Вивьенн, Райли сделал все возможное, чтобы предотвратить хоть малейший намек на скандал.

Эйприл отвернулась. Она начала видеть Райли в совершенно новом свете. И чем больше росло ее уважение к нему, тем больнее ей делалось от того, как сильно он ее теперь ненавидит.

Словно читая ее мысли, Джереми сказал:

— Если Райли пообещал защищать вас, он сделает это.

Слезы жгли Эйприл глаза.

— Зачем? Я не заслуживаю его покровительства.

Джереми смотрел на нее с великодушной улыбкой.

— Тем больше должно быть у вас причин для благодарности. — Он указал на растение, похожее на колючее бревно с длинными ветками, которые, словно руки, тянулись вверх: — Видите это чудище позади меня? Это кактус. Цереус гигантский, чтобы быть точным. Он растет в пустыне, где палящий зной и почти не бывает дождя. Но когда идет дождь, он впитывает воду в огромном количестве и, естественно, становится мишенью для томимых жаждой хищников. Но длинные острые шипы не позволяют хищникам приблизиться. Кактус оберегает не только себя, но также и другие растения, которые выживают под его защитой. — Джереми взял Эйприл за руки. — Я знаю, что Райли порой бывает очень резок, но когда дело доходит до защиты тех, кого он любит, он не остановится ни перед чем.

— Он не любит меня. Вы же слышали, что он сказал. Он сожалеет о том, что связан со мной до конца своих дней.

— Это всего лишь сердитые слова, сказанные в сердцах. Но я знаю, что он доволен тем, что ему удалось заставить вас выйти за него.

У Эйприл появилась крошечная надежда, но она подавила ее.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — ответила она Джереми. — Я недостаточно хороша для него.

Джереми пожал плечами:

— Даже кривые ветки, в конце концов, начинают расти вверх. Послушайте меня. Райли — мой брат, и мне иногда хотелось его убить, но одно качество возвышает его над большинством людей — это необыкновенная способность заглянуть человеку в душу и увидеть там добро. Он, вероятно, разглядел это в вас, Эйприл. Если Райли может доверять тому хорошему, что в вас есть, то почему вы не можете в это поверить?

— Благодарю вас, лорд Пул. Я полагаю, что эта сумма более чем достаточна, чтобы возместить тот ущерб, который вы, возможно, понесли от моей невесты. Я не стану обсуждать мотивы ее поступка, но даю вам слово джентльмена, что впредь это досадное недоразумение не причинит вам никаких беспокойств.

Лорд Пул взял из рук Райли банковский чек и удивленно округлил глаза, когда увидел означенную сумму. Поправив на носу очки, он произнес:

— Лорд Блэкхит, мне, право, весьма неловко принимать от вас деньги. Как я уже сказал с самого начала, я не знаю никакой Эйприл Деверо, а также не являюсь жертвой какого-либо вымогательства.

Лицо его было повернуто к Райли, но глаза закрыты.

Райли был зол на лорда Пула за то, что тот так упорно придерживается своей лжи, но не мог не понять, что лорду Пулу нелегко признаваться в своих грехах.

— Независимо от достоверности случившегося, моя невеста призналась мне в этом дурном поступке. И, как ответственный человек, я обязан принять меры. Если, как вы утверждаете, это неправда, сочтите это даром. Если же это правда, то вы, как умный человек, конечно, понимаете щекотливость моего положения в этом деле. Хотя признание такого рода дает мне основание для разрыва брачного контракта, у меня нет желания навлечь на мою невесту дурную славу. Надеюсь, вы удовлетворитесь тем, что вам воздали за причиненную неприятность, и дадите мне возможность начать мою семейную жизнь, покончив со всеми недоразумениями. Я ваш должник, и, уверяю вас, вы можете положиться на наше благоразумие: оно равноценно вашему.

— Можете быть в этом уверены, сэр, — ответил лорд Пул, пряча чек в карман сюртука. — Прошу передать поздравления вашей очаровательной невесте.

Райли встал, собираясь уходить.

— О, один последний вопрос, лорд Пул. Вы, разумеется, приглашены на нашу свадьбу, но должен заметить, вас не было в списке приглашенных на министерский бал лишь потому, что вы не постоянно состояли в парламенте. Скажите, вас, возможно, пригласил кто-то другой?

— Нет. Я получил приглашение от вас — там была ваша печать. Прошу меня извинить, если это произошло по ошибке.

Райли нахмурился:

— Да, вероятно, это так. Что ж, еще раз благодарю вас и рассчитываю на ваше присутствие на нашем бракосочетании.

Направляясь в карете в свой лондонский дом, Райли устало тер глаза. Он побывал у Пула, Глендейла, Эрншо и Кларендона. Оставался Маркем, с которым, вероятнее всего, будет трудно уладить этот скандал. Он не пожелал принять Райли, когда тот приехал к нему. Придется нанести ему визит завтра.

Было уже поздно, и от дневных волнений у Райли разболелась голова. Но чувствовал он себя плохо не поэтому. Причина крылась в том, что он скучал по Эйприл. Он даже не представлял, насколько скучной была его жизнь, пока в нее не вторглась Эйприл. Вдруг в однообразной серости его жизни появились яркие краски, и он поймал себя на том, что не может без этого обходиться. Каждая сторона его существования теперь виделась ему по-иному, свежо и заманчиво.

Эйприл, желавшая стать значительной персоной, давно была таковой, но не понимала этого. Она словно дикий котенок, шипела и фыркала только потому, что не узнала ласки. Каким образом заставить ее понять, что она больше не одинока? Он очень хотел защитить ее от злобы окружающего мира, а она готова исцарапать его когтями. Но он полон решимости укротить ее, и силу для этого ему дают любовь и сострадание.

Карета остановилась, и Райли прошел к дому. Дворецкий распахнул дверь со словами: «Милорд, у вас посетитель».

Райли недовольно скривился:

— Кто бы это ни был, скажите, что меня нет.

— Прошу простить меня, милорд, но она уже в ваших апартаментах.

— Да?

Теперь Райли улыбнулся. Хотя он собирался обойтись с Эйприл построже после того испытания, которому он по ее милости подвергся, он не мог игнорировать накатившую на него волну возбуждения от того, что опять ее увидит. Она, наверное, приехала в Лондон, чтобы извиниться за то, что не сказала ему всей правды. А то, что она прошла сразу в его комнаты… Неужели она намерена искупить свои грехи таким способом, от которого у него закипает кровь?

— Очень хорошо. Пожалуйста, велите принести бутылку вина.

— Хорошо, сэр.

Райли быстро поднялся по лестнице, перед дверью в свои апартаменты задержался, напомнив себе, что Эйприл выставила дураками всех членов его семьи и поэтому ее следует проучить. Она не должна видеть его нетерпения. Он заставит ее пострадать — это станет ее наказанием. И в зависимости от искренности ее извинений он решит, заслужила она наслаждение или нет.

Райли раскрыл дверь. В комнате царил полумрак, свет падал лишь от горящего камина. Из-за ширмы появилась высокая, гибкая фигура в прозрачной белой кружевной накидке. Свет падал на нее сзади, и от этого одежды было почти не видно — только силуэт, совершенный в своей наготе.

— Райли, милый, я так рада, что ты, наконец, дома.

Агата.

Она шагнула к нему, грациозно изгибаясь в развевающихся кружевах.

— Я подумала, что тебе будет тоскливо одному в Лондоне. Я так по тебе соскучилась. — Обвив руками его шею, она спросила: — А ты скучал по мне?

— Ужасно, — ответил он, убирая ее руки. — Разве ты не занята с Эмили?

— О, мне надоело покупать ей приданое. Я бы с большим удовольствием покупала бы приданое себе…

Агата схватила Райли за отвороты сюртука и впилась поцелуем ему в губы.

Он чуть не задохнулся.

— Агата, ты же еще в трауре.

— Ох, не будь таким нудным, — сказала она, помогая ему снять сюртук. — Нам, конечно, следует подождать полгода со свадьбой, но мы не обязаны ждать ни одной лишней минуты до первой брачной ночи.

Она запустила пальцы в его волосы — от чего его бросило в жар — и, прильнув губами к его губам, плотно прижалась к нему грудью. На Райли нахлынул поток мучительных воспоминаний, и он напрягся, а Агата со свойственным ей проворством и умением — которые он хорошо помнил — быстро добралась до пуговиц на брюках и стала их расстегивать. Но когда длинные пальцы Агаты обхватили его напрягшийся член, Райли схватил Агату за кисти:

— Остановись. Я не могу…

Она улыбнулась:

— Дорогой, ты, конечно, можешь.

Она распустила завязки накидки, и прозрачное кружево соскользнуло с ее плеч.

Будь Райли моложе и неопытнее, он охотно ответил бы на это завлекательное приглашение. Он подхватил бы ее на руки, бросил на кровать и, ограничившись лишь одним поцелуем, немедленно овладел бы ею. Но он уже не тот юнец — об этом позаботилась сама Агата. В мозгу возник образ девушки с каштановыми волосами, которая постоянно сопротивлялась ему, дразнила своими загадочными глазами и в результате нашла удовольствие в его объятиях. Он жаждал покрыть ее тело поцелуями, познать ее душу, слиться с ней каждой своей клеточкой. Это ее он хотел видеть в своей постели.

— Агата, давай не будем создавать лишних трудностей. Я собираюсь жениться на другой.

— О, Райли, ты же не можешь серьезно думать о том, чтобы связать себя браком с этой, этой…

— Ее зовут Эйприл. Да, я свяжу себя этими узами.

— Райли, милый, она такая простушка, такая бестактная.

Он отвернулся и застегнул пуговицы на брюках.

— Происхождение не является необходимым условием для брака. Людей соединяет не воспитание и хорошие манеры, а любовь.

Агата пристально на него посмотрела.

— Любовь? Ты… ее любишь?

Он сдвинул брови. Он сам себе в этом еще не признался, а тем более Эйприл.

— Не знаю. Возможно, люблю.

Агата натянуто улыбнулась.

— Но, Райли, она-то тебя не любит. Она сама мне это сказала.

— Когда?

— На министерском балу. Она сказала, что не собирается выходить замуж за кого-либо, а за тебя — тем более. Зачем связывать свою жизнь с холодной, строптивой особой, когда у тебя в постели каждую ночь может находиться женщина, которая тебя желает? И безумно любит.

Райли посмотрел на Агату. Когда-то он любил ее. Она была такой милой, очень похожей на Эмили. Но одержимость деньгами погубила ее. Теперь она стала совершенно другим человеком.

Его мысли вернулись к Эйприл. В отличие от Агаты ей безразличны и его титул, и его состояние. Ей вполне хватало его любви. Какой же он дурак, что подумал, что сможет отдать ее кому-то! Эйприл бесценна. Он и дня без нее не проживет.

— Агата, ты восхитительное создание, — сказал Райли, ласково поцеловав ее в щеку. — Но наша дружба в прошлом. Все было очень мило, когда мы были молоды. Теперь мы оба достаточно умны, чтобы понять — прошлого не вернуть.

— Дорогой, не говори так. Все получится. Потому что я люблю тебя. Я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее. — Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. — И в том числе — самая лучшая женщина.

Она приблизила к нему лицо, и ее губы, мягкие и пухлые, прикоснулись к его губам, возбуждая в нем желание, показывая, какой восторг сулит ему близость с ней. Райли положил руки ей на плечи и решительно отстранил.

— Агата, самая лучшая женщина у меня уже есть. Это Эйприл.

Если бы он ударил ее по щеке, она не выглядела бы такой оскорбленной.

— Понятно, — сухо произнесла Агата и, переступив через брошенную на пол накидку, подошла к креслу, на ручке которого висел подбитый мехом плащ. — Ты очень изменился, Райли. Ты совсем не такой, каким я тебя когда-то знала.

— Возможно. В моей жизни появилось кое-что новое, и я искренне сожалею, что это изменило нашу дружбу. Я всегда буду с признательностью вспоминать близость с тобой.

Он поцеловал ей руку.

У Агаты дрогнули губы, но она быстро овладела собой.

— Значит, теперь это всего лишь воспоминания?

Он подал ей руку:

— Позволь тебя проводить.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

Дженни посмотрела на подругу, которая лежала, свернувшись в клубок, на кровати, хотя уже наступил день.

— Уйди, — послышался приглушенный одеялом ответ.

— И не подумаю.

Дженни сдернула с нее одеяло.

— Иди к черту!

Эйприл снова натянула одеяло.

— Ты заболела?

— Да. Заболела от расспросов. Уходи.

— Не уйду, пока ты не поднимешься с кровати.

— Зачем? Чтобы Джона смотрел на меня с отвращением? Или чтобы ты чуралась меня?

— Эйприл Роуз Джардин! Вот уж не помышляла, что оживу до дня, когда ты станешь себя жалеть. Ходишь понурая и надутая. Стоило пожить среди знати, как ты сникла.

— Я ничего не могу с собой поделать. — Эйприл надула губы и села. — Неужели ты не видишь, что все из рук вон плохо?

— Извини, но я этого не вижу. Ты выходишь замуж самого выгодного жениха во всей Англии! Да ты отхватила такого мужчину, о котором мечтает любая. Но разве ты можешь признаться, что по уши в него влюбилась?! Гонору много. Ну и дела! Посмотри на себя — судомойка, которая думает, что слишком хороша для лорда, и скорее останется герцогиней Мусорное Ведро, чем станет настоящей. Ты совсем свихнулась.

— Дженни, ты просто не понимаешь…

— Нет, понимаю, потому что мы с тобой в одном положении. Мы обе без памяти влюбились в мужчин выше нас по положению. Эти мужчины честные и уважаемые. А мы… мы из грязи, но нам чертовски повезло завоевать их любовь. Может, они и не ангелы, однако им пришлось многим пожертвовать ради любви к таким, как мы с тобой. Нам повезло.

У Эйприл на глаза навернулись слезы.

— Он меня не любит. Он даже не может находиться в одном городе со мной, не говоря уже об одной и той же комнате.

— Ой! Тогда почему он только что подъехал в карете?

— Что?

— Он внизу, здоровается с его светлостью.

— Сто чертей! — Эйприл спрыгнула с кровати и стрелой метнулась к умывальнику. — Почему ты до сих пор молчала?

— Я думала, тебе все равно.

— Ты порой бываешь такой свиньей.

Дженни засмеялась и помогла Эйприл облачиться в дневное платье.

Через десять минут, когда Эйприл лихорадочно расчесывала спутанные волосы, они услышали стук в дверь.

— Войдите.

Дверь распахнулась — на пороге стоял Райли. У Эйприл перехватило дыхание. Он выглядел таким элегантным в темно-зеленом сюртуке и жилете кремового цвета.

— Милорд… Вы вернулись.

— С приездом, милорд, — поприветствовала Райли Дженни, делая реверанс.

— Благодарю. Дженни, оставь нас на минуту.

Дженни направилась к двери, а Эйприл застыла, не в силах пошевелиться. Целую неделю она страдала от того, что не может поговорить с ним, сейчас же, когда он стоял перед ней, она не могла найти слов. Что ей сказать? Что в его отсутствие она сделала кое-что полезное? Но что? Вред, нанесенный его семье, ей не исправить.

Она молча смотрела на него. Он выглядел как-то по-иному, не так, как в прошлый раз, когда они говорили. Он не стал менее красив, но под глазами появились темные круги, а щеки ввалились.

— Вы выглядите усталым, милорд.

— Как и ты.

Эйприл в смущении начала разглаживать смятое покрывало на кровати.

— Не хотите ли присесть?

— Да нет. Поездка из Лондона оказалась утомительнее, чем обычно. У меня затекли ноги, и я с удовольствием постою.

Они оба испытывали неловкость.

— Может быть, вы желаете что-нибудь выпить?

— Нет. Я пришел сказать тебе… что я… Я хотел сказать… — Он посмотрел на свои сапоги и прокашлялся. — Я хотел сказать, что я все устроил с теми, кого ты обманула. Кларендон, Пул, Эрншо, Глендейл… все они приняли от меня деньги в счет возмещения убытков. Маркем оказался более несговорчивым, но я его не оставлю покое. Им, конечно, было весьма неприятно говорить со мной об этом, но тебе повезло, так как эти четверо — самые жадные люди во всей Англии. Итак, теперь, я полагаю, ты можешь не бояться, что кто-нибудь предъявит тебе обвинения.

Эйприл стояла, опустив голову, — ей было безумно стыдно.

— Благодарю вас за то, что уладили это.

Райли кивнул в ответ и, помолчав, сказал:

— Приготовления к бракосочетанию уже начались. Этим занимается мой секретарь. Я дал ему указания разослать приглашения как можно большему количеству важных особ.

Эйприл сделалось грустно. Скоро он представит ее своим знакомым как жену, и они, несомненно, все будут разочарованы, впрочем, как и он сам. Если бы она не влезла нагло в его жизнь, он женился бы на девушке воспитанной и родовитой. И, что намного важнее, на той, которую искренне любит. Такой человек, как он, мог бы выбрать любую девушку. Но чтобы спасти семью от краха, он вынужден жениться на ней. Она лишила его возможности выбрать жену по своему вкусу, а это самое унизительное, что с ним случилось по ее вине.

— Твое главное занятие сейчас и твоя обязанность — это выбрать свадебный наряд. Надеюсь, тебе понравится вот это.

Он извлек из-под мышки шкатулку и велел Эйприл сесть перед туалетным столиком. Поставив шкатулку, он открыл ее.

Полуденное солнце, проникавшее через окно, зажгло ослепительным огнем бриллиантовое ожерелье.

Эйприл охнула, а Райли вынул ожерелье из шкатулки и застегнул на ее шее. Драгоценные камни бросали разноцветные отблески на кожу. Эйприл не могла оторвать глаз от этого великолепного украшения.

— Ожерелье принадлежит моей семье не один десяток лет. Моя мать надевала его на свадьбу, а теперь оно твое.

Его пальцы коснулись ушей Эйприл, и она только сейчас заметила, что ожерелье дополняют еще и серьги. Райли вдел ей их в мочки.

У нее закружилась голова.

— Нет, я не могу… — сказала Эйприл, когда на ее волосах оказалась тиара из бриллиантов и перламутра. — Милорд, это слишком дорогое украшение.

Райли приблизил к ней лицо, и они вместе посмотрели в зеркало.

Эйприл склонила голову, чтобы скрыть набежавшие слезы, и сняла тиару.

— Я не чувствую себя герцогиней. Нет, чувствую — герцогиней Мусорного Ведра!

Райли недоуменно засмеялся:

— Герцогиней чего?

От слез у нее прервался голос.

— Я мошенница, самозванка, обманщица. Я не герцогиня. Я низкое, презренное существо. Я не сделала ничего, чтобы заслужить эти драгоценности. Все, что я сделала, — это принесла вам беду и несчастье. Но я этого не хотела. Если бы я только могла, я бы все вернула обратно… Райли, я действительно раскаиваюсь во всем. О, я не должна к вам так обращаться… И за это тоже простите.

У него на лице промелькнула улыбка.

— Эйприл, подожди…

Но у нее так накипело на душе, так многое необходимо было сказать.

— Я знаю, что вы сожалеете о том, что встретили меня. Я вас не виню. Но я не хотела делать вас несчастным. Честно, не хотела. Я знаю, что вы мне не верите, да и с чего вам мне верить? Я столько раз вам врала. Но больше я не буду врать. Никогда. Я обещаю.

Он снова улыбнулся:

— Эйприл, послушай меня. Я…

— Я хочу, чтобы вы женились на той женщине, которую выберете, на той, кого по-настоящему полюбите. Я знаю, вы предпочли бы, чтобы эти бриллианты носила леди Агата. Она… она… та, кем я никогда не стану. Я знаю, что была с ней злой, но лишь потому, что ревновала к ней… такой красивой и гордой. Неудивительно, что вы любите ее, а не меня. Я смогу жить тихо, незаметно, не привлекая к себе внимания. Обещаю. Вы никогда обо мне не услышите. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Только скажите, что вы не испытываете ко мне ненависти. Потому что если вы меня ненавидите…

Райли зажал ей рот ладонью и посмотрел совсем не сурово, а скорее весело.

— Хватит! Господи, женщина, ты дашь мне вставить хоть слово?

Она промямлила что-то невразумительное. Тогда он убрал руку и вытер ее мокрые щеки.

— Я не испытываю к тебе ненависти. Совсем наоборот.

— Что? — пискнула она.

— Эйприл… — начал он, покачивая головой, — с чего ты взяла, что я влюблен в Агату?

— А разве нет?

Он снова покачал головой:

— Она не та женщина, которую я выбрал бы в жены. А ты — да.

— Почему? — задала она глупый вопрос. — Я хочу сказать… почему я?

— Обернись. — Он положил руки ей на плечи и повернул лицом к зеркалу. — Что ты видишь?

Она смотрела на свое отражение. Каштановые волосы спутанными прядями упали на спину, непослушные завитки прилипли к мокрым щекам. Веки припухли, а губы приоткрыты, под подбородком — тяжелая россыпь бриллиантов холодит кожу и выглядит совсем неуместно.

Эйприл встретила в зеркале его взгляд.

— Отвратительное существо, какой-то зверек, которого переехали колеса повозки.

Он засмеялся:

— Смотри внимательнее.

Она не хотела вглядываться, потому что знала, что увидит. Под растрепанными волосами и несчастным лицом скрывалась особа, которую она не узнавала. Эта особа сделала глупый выбор и причинила боль многим людям. Особа, которая предала честность и чистоту своей натуры в погоне за призрачным благополучием. Особа, чьи жизненные ценности оказались такими неправильными и искаженными, что она даже высмеяла лучшую подругу, когда та обрела единственную ценность — любовь достойного человека и надежду на совместную счастливую жизнь.

— Теперь что ты видишь? — мягко спросил Райли.

У нее снова глаза наполнились слезами.

— Никчемную женщину, на которой бесценные бриллианты.

Он наклонился к ней и приблизил губы к ее уху.

— Хочешь знать, что вижу я? Я вижу женщину с благородным сердцем, хотя она и не благородного происхождения. Я вижу женщину, охваченную страхом… нищеты, унижения, тюрьмы. Я вижу женщину, которую по разным причинам презирали — либо из-за ее положения, обстоятельств, либо по причине ее одаренности, — но изменить эти причины было не в ее власти. Я вижу женщину, которая резка с людьми из-за того, что боится, что они растопчут ее мягкое женское сердце. Эта женщина верна тем, кто ей дорог, и готова защищать их ценой своей жизни. Я вижу женщину с отважным сердцем. Я вижу женщину, которая может глубоко любить, но боится быть любимой. Я вижу женщину, которая, если ей предоставить возможность, докажет всему миру, на что способна, и в один прекрасный день поразит нас всех своим ярким характером. Я вижу… — он повернул ее лицом к себе, — драгоценность, на которой сияют бесценные бриллианты.

Эйприл подняла на Райли глаза, полные благоговения и благодарности. Она хотела ответить ему, но слезы душили ее.

Он взял в свои большие ладони ее лицо.

— Зеркало не расскажет тебе этого. Но ты только взгляни на свое отражение в моих глазах.

И она это увидела. Его глаза сказали ей все — они кричали, шептали: «Я люблю тебя». Теперь ничто их не разделяло.

Эйприл потянулась к Райли и крепко обняла, теперь никакая сила их не разлучит.

Глава 14

На следующий день Райли и Эйприл отправились верхом. Они проехали не одну милю среди обширных владений Блэкхитов, пока, наконец, не добрались до вершины зеленого холма, покрытого густым лесом. Возвышенность неожиданно заканчивалась скалистым обрывом над гремучим ручьем. Они спешились и, осторожно спустившись вниз по каменному склону, очутились в маленькой, скрытой от глаз пещере всего в нескольких футах от стремительного потока воды.

Эйприл никогда в жизни не была в таком месте. Здесь пахло влажной землей и сырыми камнями. Холодный ветер, который дул в открытом поле, не ощущался в темной пещере. Даже шум воды слышался где-то далеко. После яркого дневного света полумрак был приятен для глаз.

Она услышала — а не увидела, — как Райли зажег фонарь, который вытащил из принесенной корзины. Желтый свет заплясал на стенах пещеры. Райли поставил фонарь на возвышение, и она смогла оглядеться. Узкий проход расширялся, и пещера оказалась достаточно большой и заполненной забытыми кем-то предметами. Пыльные книги, игрушки и шляпы были разбросаны по углам. На стенах виднелись какие-то отметины.

— Что все это означает? — спросила Эйприл у Райли, опрокинув одну из старых брошенных корзинок.

Райли отбросил ногой камень в середине пещеры и расстелил шерстяное одеяло.

— Это — особое место. Мое убежище, когда я был ребенком; комната для игр, когда был подростком, и моя классная комната, когда я приезжал из университета на каникулы. В летние каникулы я пропадал здесь каждый день, приносил корзинку с едой, ловил рыбу и купался в ручье.

— Один? — спросила Эйприл, разглядывая в мерцающем свете фонаря стены, которые сверху донизу были заполнены детскими рисунками, геометрическими фигурами, а затем юридическими терминами. Эйприл смогла представить себе, как рос Райли.

— Об этом месте не знает никто. Как-то я поджег игрушки Джереми, и отец выпорол меня. Тогда я убежал из дома и прятался здесь три дня. Меня долго искали, но так и не обнаружили мою тайную пещеру. В конце концов, я вернулся.

— Почему вы это сделали?

— Проголодался.

Эйприл улыбнулась и уселась рядом с ним на одеяло.

— Да нет, я хотела спросить, почему вы сожгли игрушки Джереми.

— Я был своевольным ребенком.

— Вы? Лорд Совершенство?

Он искоса на нее взглянул:

— Лорд Совершенство? Когда я успел заслужить это прозвище? Ты смеешься надо мной?

Эйприл засмущалась и покраснела. Ей почему-то стало неловко от того, что она считает его идеальным мужчиной.

— Нет… это просто… в общем, я никогда в жизни не встречала более прямого человека.

Он засмеялся:

— Прямого? Ты, возможно, не заметила, но я лежу.

Она улыбнулась:

— Не будьте таким буквоедом. Вы понимаете, о чем я.

Он оперся на локоть и повернул к ней лицо.

— Нет. О чем ты?

— Хорошо-хорошо. Честный.

— Ты находишь меня честным?

— Если бы я так не считала, сэр, я не была бы здесь с вами.

Он усмехнулся:

— Ну, внешность может быть обманчива.

Она нахмурилась:

— Как так?

Райли ответил не сразу.

— Я тяжело переживал то, что отец усыновил Джереми. Мне было четырнадцать, когда отец привез его в дом. Я никогда не видел отца таким счастливым. Он обожал ребенка, этого сына куртизанки, но, глядя на отца, можно было подумать, что Джереми — наследный принц. Отец даже чурался нас с матерью, хотя мы составляли ту часть его жизни, которая считается приличной. Но вместо того чтобы возненавидеть отца, я возненавидел Джереми. Детские умозаключения. Тем не менее, сколько бы я ни изводил Джереми, мальчик ходил за мной по пятам и подражал мне во всем. Он никогда не принимал подарков или угощения, не попросив чего-нибудь и для меня, и всегда делился со мной гостинцами. Однажды, не помню почему, я его ударил. У него пошла кровь из носа, но меня испугало не это. Он просто стоял, не издав ни единого звука, и смотрел на меня наивными, непонимающими глазами, а слезы текли у него по дрожащим щекам вперемешку с кровью. То был взгляд ребенка, которого предали… Мне стало стыдно, и после этого случая я перестал его ненавидеть.

Эйприл инстинктивно дотронулась до него рукой, и он крепко сжал ей ладонь.

— Наверное, это была одна из причин, почему я так неласково обошелся с тобой, когда ты появилась в Блэкхите. Отец снова стал таким, каким был тогда, — одурманенным любовью к ребенку Вивьенн. Это вернуло меня к болезненным детским воспоминаниям и собственным грехам.

— А у вас есть грехи? Райли, не надо так сурово судить себя. От детских прегрешений люди не становятся плохими.

Он сел.

— Но в моей истории есть и еще кое-что. Я… никогда никому не говорил, но я совершил поступок, которого стыжусь.

Он опустил голову, и черная прядь упала ему на лоб.

— Что это?

— Я сломал жизнь одному человеку.

Эйприл чуть отодвинулась от него и ждала, что он скажет дальше. А он задумчиво вертел в пальцах маленького оловянного солдатика, которого подобрал с пола.

— Видишь ли, хотя у моей матери было полно любовников, она всегда была очень осторожна в своих связях. Я рано понял, что хорошая репутация в обществе прикрывает любое неприглядное поведение, а плохая — может обнаружить все слабости человека. Мнение света — это сильное оружие. Когда отец начал открыто ухаживать за Вивьенн, я испугался, что это погубит семью. Мы оказались на грани того, чтобы стать посмешищем, поэтому я нашел способ, как устранить Вивьенн из нашей жизни.

Он замолчал, а у Эйприл от волнения кровь застучала в висках.

— Вивьенн была очень известной куртизанкой, одной из самых дорогих и изысканных. Она пользовалась большим успехом. Я думал… если я смогу устроить так, что никто больше не попросит ее об услугах, она покинет Англию и станет заниматься своим ремеслом где-нибудь еще. Это покончило бы со всеми нашими неприятностями. Конец неловкостям, нет угрозы скандала и появления в доме Джереми. Я нашел уважаемого врача и… заплатил ему за то, что он распространит слухи о том, что у Вивьенн нехорошая болезнь. — Он опять замолчал. — Все получилось намного удачнее, чем я ожидал, — от нее сразу все отвернулись. Она превратилась в салонную шутку, а вместе с ней и все те, с кем ее видели. Куда бы она ни пошла, на нее указывали пальцем. Мать и я твердили отцу, что он должен порвать с Вивьенн, пока их связь не обернулась катастрофой для всех нас. Наконец он согласился, но при условии, что мы примем Джереми в семью. Я полностью не представлял, к каким последствиям приведут мои действия. Я просто хотел, чтобы Вивьенн исчезла из нашей жизни. Я не думал, что это грозит ей бедностью… или тем, что она навсегда лишится ребенка, мне очень стыдно, что я это сделал. Я использовал деньги и власть, чтобы разрушить жизнь другого человека. Не знаю, почему я рассказываю тебе это… но мне кажется, что ты можешь понять, как я сожалею.

Райли всегда выглядел таким неприступным, таким непобедимым. Но сейчас мантия непобедимого воина упала с его плеч, а под ней оказался человек, живой и ранимый.

— Ты и теперь считаешь меня честным? Я все еще лорд Совершенство?

Эйприл вложила свою руку в его ладонь.

— Да.

Он вымученно усмехнулся:

— У тебя искаженное представление о совершенстве.

— Нет, это не так. Честь не означает, что человек никогда не совершает ошибок. Я знаю, что, когда вы приняли Джереми, вы пошли на все, чтобы ради него защитить честь семьи. Если бы не ваши жертвы, Джереми не смог бы жениться на женщине, которую любит. Я не хочу, чтобы вы об этом забывали.

Райли с облегчением и благодарностью улыбнулся:

— Знаешь, меня вдруг осенило… Я дал ход событиям, которые привели к появлению в семье Джереми и, в конце концов, к твоему появлению. В известном смысле ты стала моей судьбой.

— И наказанием, — уточнила Эйприл, радуясь тому, что улыбка преобразила его лицо.

В течение следующих двух недель Эйприл несколько раз возвращалась вместе с Райли в пещеру. Это было странное ухаживание, когда они проводили время исключительно в тайном убежище Райли. Раньше она фантазировала о том, как ее приглашают на вечера и в оперу. Но она не поменяла бы ни единого момента этих двух недель на все балы и приемы в Англии.

Как-то днем они укрылись в пещере от надвигающейся пурги. В пещере было тепло и пахло сырой землей, а плотный снегопад закрывал их непроницаемым занавесом. Эйприл устроилась на краешке одеяла и складывала на коленях забытые игрушки. Райли лежал на боку и наблюдал за ней.

— О чем ты думаешь?

Она улыбнулась. Она представляла его маленьким мальчиком, играющим этими оловянными солдатиками деревянными саблями. Представляла, как он изображал взрослого воина.

— У меня тоже было место, похожее на эту пещеру, на судомойней была кладовка, и когда кухарка не видела, я пряталась там и мечтала, как стану настоящей леди. Манеры, деньги, имя… все такое.

— В таком случае твоя мечта скоро осуществится. Когда мы поженимся, ты станешь леди Блэкхит, — сказал Райли, лениво вытянувшись на одеяле, — со всеми привилегиями и правами. Тебя это устраивает?

Эйприл покачала головой:

— Смешно, как меняются мечты. Я больше об этом не помышляю. — Единственная ее мечта, единственное, чего она хотела, — это сделать Райли счастливым. Только это придает ее жизни смысл. — Я хочу сказать… Посмотри на леди Агату. Она несчастлива, а у нее есть все… титул, состояние, больше платьев, чем она могла бы сносить. Нужные друзья и красота в придачу.

Он сел.

— Подожди… Кто это считает Агату образцом совершенства?

— Ты. Ты же предлагал ей выйти за тебя.

— Предлагал. И что из этого?

— Ты ее любил.

— Когда-то любил.

Эйприл закусила тубу.

— И все еще любишь?

Райли самодовольно ухмыльнулся, его сине-зеленые глаза насмешливо засверкали.

— А ты, оказывается, любопытная.

Ее задело то, что он увернулся от ответа.

— Я просто считаю, что если мы собираемся пожениться, то должны все выяснить, чтобы мы могли начать совместную жизнь, доверяя друг другу, а не ссорясь.

Улыбка озарила его лицо, глаза дразнили.

— Весьма благородная цель. Но тебя не должно волновать, кому я отдам свое сердце.

Эйприл взяла с колен игрушечный кинжал и нацелилась прямо ему в грудь.

— Твое сердце принадлежит мне, даже если мне придется вырвать его из твоей груди.

Райли, защищаясь, шутливо поднял руки.

— Ты умеешь пользоваться этой штукой?

— Надо нацелиться и вонзить.

Он прищурился:

— А ты кровожадная малышка.

Эйприл наклонилась над ним:

— Отвечай на мой вопрос: ты до сих пор находишь Агату красивой?

— Видишь ли, признание под давлением не может считаться чистосердечным…

Он не закончил, потому что кончик кинжала оказался у него под подбородком.

— Отвечай!

Смех Райли эхом разнесся по пещере.

— Вижу, что с тобой будет нелегко после свадьбы.

— Это твоя последняя возможность. Если не прекратишь увиливать, я буду вынуждена проткнуть тебя насквозь.

Легким движением Райли схватил Эйприл за руку, и она выронила кинжальчик. Райли потянул ее к себе, она потеряла равновесие и упала рядом с ним. Он проворно перевернулся, оказался поверх нее и прижал ей руки над головой.

— Давай обсудим, как правильно целиться и вонзать оружие. А потом посмотрим, сможем ли мы применить это к другим, менее воинственным случаям.

Эйприл ерзала, изо всех сил пытаясь вырваться, но вылезти из-под него ей не удалось. Такой огромный мужчина сдвинется с места лишь тогда, когда сам этого захочет!

— За это я тебя убью!

— Попробуй.

Она попробовала. Используя свою гибкость, стала извиваться, чтобы выскользнуть, но у нее ничего не вышло.

— Черт возьми, Райли!

— Следи за своим языком! Еще одно ругательство — и тогда я буду вынужден проткнуть тебя. И предупреждаю — для этого кинжал мне не нужен.

Эйприл разозлилась.

— Агата тебе все еще нравится!

Райли продолжал самодовольно улыбаться.

— Ничего не могу с собой поделать. Я полноценный мужчина, в конце концов!

— А я пролью часть этой крови. Отпусти меня!

Он улыбнулся своей белозубой улыбкой и начал дергать бантики на лифе ее платья. Но игра уже не казалась ей смешной. Он признался в том, что леди Агата ему нравится, и ее охватила жгучая ревность. Не важно, как он ей дорог, и не важно, что он стал необходимой частью ее жизни, но она ни за что не допустит, чтобы он обманывал ее, как обманывали друг друга его отец и мать.

— Тогда иди к ней! Иди к своей Агате. Я тебя не держу. Но не думай, что я буду сидеть и ждать тебя. Я уйду до того, как ты решишь вернуться.

Райли от души расхохотался. Эйприл чувствовала себя ужасно глупой от того, что показала свою обиду. Взяв в ладонь ее подбородок, Райли повернул ее лицо к себе.

— Эйприл… ты моя невеста. Не она. Мне не нужна Агата. Я не хочу никого, кроме тебя. Я хочу только тебя. А если ты когда-нибудь скажешь, что опять от меня сбежишь, я… — Райли покачал головой, подбирая нужное слово. — Не смей этого говорить. Потому что я никогда тебя не отпущу.

Разъедающая душу ревность утихла, когда Эйприл увидела выражение его лица, — было понятно, что он полон желания и решимости добиться своего.

Райли провел ладонью по ее щеке.

— Есть один вопрос, который я давно хотел тебе задать. Вопрос, на который я еще не получил должного ответа.

— Какой вопрос?

Глаза его уже не смотрели шутливо и игриво — они светились внутренним теплом, нежностью и даже неуверенностью.

— Ты выйдешь за меня?

Вот оно — это мгновение. Сказочное, магическое, когда сомнения и страхи, томившие ее сердце, исчезли от одного лишь слова, произнесенного, как легкий выдох. Тепло заполнило ей душу, оно исходило от любви в его глазах. Эйприл не могла поверить этому дару судьбы. Она встретила этого хорошего, красивого, совершенного человека. Он был ее спасителем, ее героем, ее возлюбленным, ее другом. И — подумать только! — он добивался ее. Она не красавица. Не принцесса. Не имеет положения. Но он боролся за нее так, словно она величайшее сокровище. Он восхищается ею так, словно она самое прекрасное создание на свете, любит ее, словно она самая благородная из всех живущих на земле. И он хочет провести с ней всю свою жизнь, оберегая и любя ее. Как она может не отдать ему свое сердце?

— Я люблю тебя.

Ничего нет правдивее этих слов. И для Эйприл не было ничего, что значило бы столько, сколько значил этот человек, которому она их произнесла.

Райли закрыл глаза, потом открыл, и его взгляд сказал ей, что связь между ними нерушима. Он припал к ее губам. Их поцелуй вместил в себя тысячу слов любви, и им не хотелось нарушать это колдовство.

Эйприл всегда верила, что цена человека определяется тем, скольким ради него готов пожертвовать другой. Для ее отца она оценивалась в карточное пари на пять фунтов. Для мадам Деверо — в двадцать фунтов на аукционе девственниц. Для Райли ее ценой было его сердце, отданное ей на всю жизнь. Эйприл Роуз Джардин только что превратилась в самую богатую из всех живших на свете женщин.

Весь день они провели обнимаясь, целуясь и смеясь. Они говорили о своем прошлом, строили планы на будущее. Они смотрели в глаза друг другу, их взгляды сулили божественные восторги в первую брачную ночь, до которой оставалось всего несколько дней. Крепко обнявшись, они провалились в блаженный сон.

Эйприл проснулась от какого-то скрежета. Она повернула голову на звук и увидела Райли, который стоял у стены и держал высоко в руке фонарь. Свободной рукой он что-то писал на стене обломком камня. Эйприл встала и, закутавшись в шерстяное одеяло, подошла к Райли сзади и прижалась к нему.

— Что ты делаешь?

— Запечатлеваю на века этот момент.

— Какой момент?

— Посмотри.

Он поднял фонарь над головой, чтобы свет падал на то, что он нацарапал на стене.

25 ноября 1810 года.

Я влюблен в Эйприл Роуз Джардин.

— Райли…

Эйприл охватило такое счастье, что она побоялась, что сердце вот-вот разорвется на части.

Райли повернулся к ней и поцеловал в висок.

— Хочу запомнить этот день — самый счастливый в моей жизни.

Она взяла в ладони его лицо и с нежностью поцеловала в губы.

— Но ты кое-что упустил. Ты должен добавить «и она тоже любит меня».

Он прищурился и с улыбкой произнес:

— Послушай, женщина, вот так ты намерена начать нашу семейную жизнь? Отдавать приказы своему властелину и мужу?

Эйприл выгнула брови и в тон ему ответила:

— Да, если супруг не хочет, чтобы мое имя появилось в пещере другого мужчины.

Райли поднял Эйприл на руки, и она вскрикнула.

— Ах ты, колдунья! Ты что, собираешься свести меня в могилу?

Она нежно его поцеловала.

— Нет, любовь моя. Мы только начинаем жить.

Агата держала красную свечу над сложенной бумагой кремового цвета, следя за тем, как капает воск. Когда печать остыла, она поднялась из-за стола и потянула за шнур у камина, вызывая горничную.

С улыбкой на губах, помахивая письмом, она уселась на кровати среди смятых простыней. Хотя уже прошло время, уязвленное тщеславие от того, что Райли ее отверг, еще ее мучило. Ей было необходимо то единственное утешение, которое она могла получить от другого мужчины. Этим вечером она была больше раздосадована, чем обижена, и поэтому ее любовные игры были особенно жестокими. Слава Богу, что есть Питер Нордем — он вынесет от нее любую жестокость.

Глава 15

До бракосочетания оставался один день. Эйприл сидела за туалетным столиком и медленно расчесывала волосы. Она смотрела на свое отражение в зеркале, но видела только Райли. Его ослепительную улыбку, от которой таяла; его мягкие черные волосы, чувственные губы. Но главное — его глаза, эти проникновенные, теплые глаза, говорившие с ее сердцем. Говорившие слова любви, предназначенные только ей. Она никогда не думала, что влюбится, тем более — в такого мужчину. Возможно, он и не лорд Совершенство, но для нее он совершенен.

Дверь отворилась, и Эйприл пришла в себя от мечтаний.

— Посмотрите-ка на нее, — сказала, входя, Дженни. — Ты так сияешь, что можно задуть свечи.

Она взяла в руки щетку и стала расчесывать Эйприл волосы.

— Ох, Дженни! Райли такой… замечательный. Я не в силах этого объяснить. Я знаю, что не заслуживаю его. И все-таки он меня любит. Не за что-либо и не за какие-то особые качества, а потому, что он… вот такой.

— Что здесь непонятного? В этом-то и есть тайна любви.

Эйприл приблизила лицо к зеркалу.

— Клянусь, что с этого момента я начну дарить ему счастье. Чего бы мне это ни стоило.

Дженни усмехнулась:

— Никак ты влипла? Я всегда знала, что тебя покорит только человек с титулом в кармане.

Шуточки Дженни не могли стереть улыбку с лица Эйприл.

— Ты, как я вижу, уже не страшишься своей свадьбы?

— Это не страх — это ужас. У меня руки трясутся, стоит об этом подумать.

Эйприл знала, что все из двух тысяч приглашенных прислали подтверждение, что будут присутствовать на бракосочетании в соборе Святого Павла.

Дженни застыла с поднятой расческой в руке.

— Послушай, раз твоя матушка умерла, упокой Господи ее душу, наверное, мне придется дать тебе кое-какой совет накануне первой брачной ночи.

Дженни подвинула стул ближе к Эйприл и села.

— Дженни, ты не понимаешь…

— Понимаю. Если есть что-то, в чем я знаю толк, так это в том, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями.

— Я знаю, что там происходит. Я не дурочка.

— Но есть еще кое-что. Ты же хочешь сделать его счастливым, правда? Секрет в том, чтобы думать о себе как о горящем камине: жарко мужчине или холодно, ты всегда должна гореть.

— Спасибо, мамочка, но я думаю, что мы с Райли сами справимся.

— Ах, значит, так? — Дженни лукаво посмотрела на подругу. — Тогда я не расскажу тебе о нас с Уильямом.

Эйприл приоткрыла рот.

— Не может быть!

— Может. — На лице Дженни появилось мечтательное выражение. — Это было незабываемо. Он… это самое лучшее, что произошло в моей жизни, Эйприл. Помнишь те истории, которые нам рассказывали, когда мы были маленькими? Про Робин Гуда и девицу Марианну, про Ланселота и Джиневру? Он ко мне относится как раз так. Словно я прекрасная дама, а он храбрый герой, который пришел спасти меня и защитить.

Эйприл кивнула:

— Я понимаю, о чем ты.

Они болтали и мечтали, пока Дженни укладывала Эйприл волосы. Большинство невест смотрят на свадьбу как на торжественный обряд или как на официальную обязанность, которую необходимо вынести. А Эйприл с нетерпением ждала своей свадьбы, потому что хотела при всех сказать Райли то, что чувствует сердцем.

Она пожалела о том, что согласилась соблюсти приличия: он проведет оставшиеся до бракосочетания дни в своем лондонском доме, а в церковь они поедут по отдельности. Она с нежностью думала о нем. Как хочется увидеть его поскорее! Она любит его, она отдала ему свое сердце, и ей трудно быть от него на расстоянии. Это невыносимая мука.

А ее красавец из пещеры так же, как и она, с нетерпением ждет первой брачной ночи? Отбросив все внешние приличия, она решила послать ему игривую записку, чтобы его раззадорить. И, взяв почтовую бумагу со стола, написала несколько слов:

«Дорогой Райли, мне доставили огромное удовольствие наши разговоры в пещере — они были очень занимательны. А во время охоты на лис ты доказал, что являешься искусным спорщиком. Когда мы поженимся, я хочу, чтобы ты не утерял своего искусства. Я с нетерпением жду возможности сесть тебе на колени, и тогда мы обсудим первое, что придет в голову.

Твоя навеки, Эйприл».

Она шаловливо улыбнулась, представив выражение его лица, когда он будет читать ее записку.

— Дженни, будь добра, доставь это Райли в Лондон. Это очень личное послание, и я не хочу доверять его лакею.

Дженни не умела читать, что весьма кстати.

— А что там?

— Я же сказала — это очень личное.

— И даже мне не расскажешь?

— Не сейчас.

Секреты возлюбленных лучше не выдавать.

— Ну, хорошо, — согласилась Дженни. — Считай, что я делаю тебе свадебный подарок.

Вскоре мистер Картрайт доставил Эйприл свадебное платье. Ярды белого муарового шелка, собранного под лифом с высокой талией. Глубокий вырез позволял видеть бриллиантовое колье на шее. Лиф был украшен перламутровыми бусинками, таким же, как на тиаре. Перламутровый бисер был нашит и на вуаль из хонитонского кружева. Вуаль ниспадала на шлейф, прикрепленный сзади к лифу. Эйприл в жизни не видела ничего подобного.

Она смотрела на себя в зеркале. В самых фантастических мечтах она никогда не представляла, что будет облачена в такое потрясающее платье и что на ней будут такие ослепительные украшения. То, что она увидела, превзошло все ее ожидания, и она светилась от счастья.

Она оценила свою внешность глазами Райли, надеясь в глубине души, что он найдет ее достойной невестой. Больше всего она хотела угодить ему.

Она мерила каждую из семи пар туфель, привезенных мистером Картрайтом, когда вошел лакей с конвертом. Эйприл удивилась — Райли так быстро ответил! — и с улыбкой взглянула на конверт кремового цвета. Ей не терпелось остаться одной, чтобы прочитать ответ на ее шаловливый вызов, поэтому она отослала мистера Картрайта и его помощниц из комнаты.

Вскрыв конверт, Эйприл похолодела. Это была страница из дневника мадам. Поперек строк, написанных почерком мадам выцветшими коричневыми чернилами, было написано:

«Гадкая девчонка.

Кто-то должен заплатить за твои преступления. Это сделаешь ты или твой жених?

Принеси двадцать тысяч фунтов в „Копыто и коготь“ сегодня в полночь накануне твоей свадьбы, или остальная часть этого дневника отправится в полицию. Никому ничего не говори, а иначе ты узнаешь настоящее значение слова „скандал“».

Страничка дневника дрожала в руке Эйприл. Она снова и снова перечитывала ее, чтобы убедиться, что это не дурная шутка.

Она представила, как ее арестовывают, представила унижение Райли и позор Джереми. Ее сердце не в состоянии этого вынести. Теперь-то она поняла, почему все ее хитроумные планы так хорошо сработали. Этот мир знати представляет собой тюрьму. Тюрьму из бумажных стен и глиняных подпорок, и все эти благородные господа заточены там, за этой оградой условностей, так прочно, словно ограда эта сделана из железа.

«Никому не говори» — сказано в записке. Если бы Райли не находился в Лондоне, она доверилась бы ему, но времени доехать до него не было — до полуночи она не успеет. Выходит, рядом с ней нет ни одной живой души, с кем бы она могла поделиться своим отчаянием. Она словно выброшена в море, где никто не услышит ее криков о помощи. Эйприл тихо заплакала.

Всхлипывая, она взяла себя в руки и села в ближайшее кресло. Кто знал о ее прошлом? Мужчины, у которых она брала деньги: Маркем, Кларендон, Пул, Глендейл и Эрншо. Но они не стали бы выставлять себя на посмешище даже из желания ей отомстить.

Леди Агата! Ведь дневник у нее? И одному Богу известно, как сильно она ненавидит Эйприл. Она не остановится ни перед чем, даже если при этом пострадает Райли. Но леди Агата не знает о том, что Эйприл кого-либо шантажировала. Почему она угрожает ей, Эйприл, а не, скажем, к примеру, Джоне или любому другому мужчине, упомянутому в дневнике? Непонятно.

И Джону она тоже не может не подозревать. Он стал презирать ее после того, как она во всем призналась. И не секрет, что он резко возражал против решения Райли жениться на ней. Но глупо предположить, что он пойдет на то, чтобы осложнить жизнь не только ей, но и себе. К тому же деньги ему не нужны.

Ясно одно — она скоро узнает, кто стоит за этой попыткой шантажа, потому что у нее нет другого выбора, как выполнить требования, изложенные в записке. Но где она возьмет столько денег? Она кусала губу и обшаривала глазами комнату, словно двадцать тысяч фунтов лежали на столе или в углу. Взгляд упал на высокое зеркало. Она увидела себя — жалкую и испуганную.

И с бриллиантами на шее.

Руки сами собой потянулись к ожерелью. Это целое состояние! Но страшно даже подумать об этом, о драгоценностях, которые хранились в семье Райли не одно поколение. Райли убьет ее, если она их продаст. И как она объяснит то, что появилась на бракосочетании без них? Черт бы всех побрал! Если она их не продаст, она обще не сможет появиться на свадьбе! Она примет на себя гнев Райли потом, а сейчас у нее другая проблема, требующая решения.

Спустя несколько минут Эйприл, переодевшись, ехала в карете, направляясь в деревню. В руке она сжимала ридикюль с бриллиантами.

Карета Райли остановилась перед особняком Блэкхитов. Слава Богу, что он, наконец, доехал! Это путешествие показалось ему бесконечно долгим.

Ну и сладострастная девица эта Эйприл! Ее шутки всегда разжигают в нем огонь желания. Господи, он покажет ей свою искусность, и для этого ему не нужно ждать первой брачной ночи.

Нечестивые мысли лезли в голову, и он старался обуздать охватившее его возбуждение. Перепрыгивая через три ступеньки, он взбежал по лестнице. Форрестер распахнул дверь.

— Милорд, я полагал, что вы в Лондоне.

— Был. — Райли пронесся через холл мимо дворецкого к парадной лестнице. — Моя невеста в своей комнате?

— Мисс Эйприл здесь нет, сэр.

Райли остановился и, нахмурившись, посмотрел на дворецкого.

— Где же она?

— Мисс Эйприл уехала в деревню. Она забыла кое-что купить.

— Почему она не послала кого-нибудь из слуг?

— Она настояла на том, что поедет сама, сэр.

— С кем она поехала?

— Одна.

— Она поехала одна?

— Она очень на этом настаивала, сэр.

— Любопытно. Что ж, я подожду ее у себя в кабинете. Тотчас сообщите мне, как она вернется.

Райли весь вечер мерил шагами комнату. Гнев сменялся унынием.

Все началось с удивившего его визита ювелиров из фирмы «Петтигру и сыновья», которые были весьма встревожены, потому что подумали, что Хоторнов больше не удовлетворяет их обслуживание. «Петтигру и сыновья» всегда с гордостью показывали всем герцогский герб с тех самых пор, когда дед Райли сделал заказ на свадебный гарнитур, а теперь они были вне себя от расстройства, что гарнитур возвратила будущая леди Хоторн.

Выходит, что ювелиры оказались более преданными семье, чем Эйприл, с горечью подумал Райли.

Он терялся в догадках, не мог понять причин, по которым Эйприл решила продать украшения, которые он ей подарил. Неужели она все-таки охотилась за его деньгами? Не может этого быть, он не хотел этому верить. Но, тем не менее, все указывало на это. А поскольку Эйприл исчезла вместе с драгоценностями, то как ему оправдать ее?

В растерянности он запустил пятерню в волосы и посмотрел на часы. Был двенадцатый час. Где она? Он боялся, что она навлечет на себя какую-нибудь неприятность, а также боялся и за себя и за то, что не состоится свадьба — основа его будущего благополучия и счастья.

Эйприл совсем не ожидала, что ювелир больше заинтересуется, почему она продает украшения, чем той суммой, которую она хотела за них получить. В конце концов, он выписал ей банковский чек на двадцать пять тысяч фунтов — больше, чем ей было нужно. У нее оставалось время, чтобы обменять чек на деньги в королевском банке графства. Она засунула банкноты в большую сумку, прилаженную к поясу, который она пристегнула на талии под корсетом. Сумка висела у нее сзади и была видна, особенно когда Эйприл надела плащ.

Когда она подошла к дому, сил у нее не осталось — физических, ни моральных, — но ей еще предстояла очная встреча с шантажистом. Ее проняла дрожь — ночь была холодная, а карету она оставила на подъезде Блэкхиту. Взять карету Райли она не могла, так как на всех его каретах был герцогский герб. Ради осторожности придется ехать верхом. Эйприл пошла будить конюха.

В помещении для слуг было темно и холодно, но в углу в камине теплился огонь. Ближе к двери спал парнишка лет пятнадцати по имени Йен. Когда Эйприл отворила входную дверь, то от сквозняка он пошевелился.

Эйприл откинула капюшон, чтобы в полумраке он мог ее узнать. Она зажала ему рот рукой, а когда он, вздрогнув, проснулся, сделала ему знак проследовать за ней внутрь конюшни.

— Мне очень жаль будить тебя, Йен, но мне нужна твоя помощь.

— Что угодно, мисс?

— Я хочу, чтобы ты приготовил для меня лошадь.

Парень наморщил лоб:

— Вы желаете ехать верхом в такой поздний час, мисс?

— Да. Мне необходимо поехать в город. Это очень важно.

— Может, лучше я приготовлю карету?

— Нет, я поеду верхом и, пожалуйста, без дамского седла. Приготовь обычное.

Она последовала за ним в чулан, где хранилась упряжь. Йен снял с гвоздя седло и отнес к лошади.

— С вами кто-нибудь поедет, мисс? — спросил он.

— Нет. Я поеду одна. Это недалеко. Со мной ничего не случится.

— Мистер Уилкинз спустит с меня шкуру за это, мисс, — с опаской произнес мальчик.

— Не спустит. Я обещаю. Вот, возьми. — Эйприл сунула ему в ладонь крону. — Это тебе за хлопоты. И за то, что сохранишь все в тайне. Очень важно, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа. Я рассчитываю на тебя.

— Да, мисс! — воскликнул потрясенный паренек, глядя на монету в руке.

Йен помог Эйприл сесть на лошадь и подержал поводья, пока она устраивалась в седле. Когда лошадь вышла во двор, стук копыт разнесся подобно ружейным выстрелам. Эйприл испугалась, что проснутся все в доме. Она направила лошадь в сторону поля, и вскоре ее уже было не видно в плотном покрове ночи.

Шум, доносившийся снизу со двора, заставил Райли подойти к окну. В свете луны он увидел, как некто в плаще выезжает со двора на лошади, а слуга закрывает за ним дверь конюшни.

Спустя несколько минут Райли постучал в помещение, где жили конюхи.

— Кто из вас выпустил лошадь?

Сонные конюхи поднялись, вид у всех был заспанный. За исключением одного. Юный помощник, открывший Райли дверь, не успел снять куртку.

Райли, подозрительно прищурившись, смотрел на паренька, который сжался под взглядом хозяина.

— Я… сэр.

— Кто взял лошадь?

— Мне не велено говорить.

Мистер Уилкинз, старший конюх, прошагал к двери и залепил мальчишке оплеуху.

— Ты что, чокнулся? Сейчас же скажи хозяину то, что он хочет узнать, а иначе я тебя отхлестаю подпругой!

Йен потер затылок.

— Леди взяла с меня слово не говорить.

— Леди? — Райли схватил парнишку за ворот куртки. — Это мисс Эйприл уехала верхом?

— Д-да, сэр, — ответил перепуганный мальчик. — Она дала мне крону за то, чтобы я ничего про это не говорил. Вот. Возьмите обратно, сэр. Я всего лишь сделал то, что на мне сказала. Я не знал, что это дурно, сэр.

Райли отпустил мальчишку.

— Нет, все в порядке. Деньги оставь себе. Просто скажи, куда она поехала.

— Она сказала, что должна поехать в город, сэр. Сказала, что это очень важно, и поехала через луг в сторону главной дороги. Вот и все, что я знаю, сэр.

У Райли кровь стучала в висках. Какие у нее важные дела, из-за которых она среди ночи отправилась одна на лошади? Она и ездить-то верхом как следует не умеет. Он не мог знать, что у нее на уме, но как работает ее ум, он точно знал. Если она сказала, что едет в город, то наверняка отправилась в противоположном направлении.

— Седлай мою лошадь, — приказал он.

Проскакав полчаса, Райли обнаружил Бервилию, привязанную к ограде трактира «Копыто и коготь».

В деревне царила сонная тишина, но из трактира неслись громкие крики, поскольку там отмечали конец рабочей недели. Внутри было тепло, пахло табачным дымом, вином и потом.

Райли надвинул шляпу на лоб и уселся за пустой стол в темном углу, откуда он мог наблюдать за тем, что происходит в помещении. У бара в дальнем конце толпились выпивохи, за столами — с десяток дородных работяг, винтовая лестница вела в комнаты наверху, а за столом у противоположной стены, подобно маргаритке в поле, сидела Эйприл Роуз Джардин.

Райли раздирали противоречивые чувства: облегчение — с ней ничего не случилось! — и негодование — как она могла прийти в такое место?! Как он должен поступить? Схватить ее за шиворот и увезти обратно в Блэкхит или уйти отсюда и забыть о ней навсегда? Но ни то ни другое не расскажет ему правды. Поэтому Райли решил проследить за ней, пока не выяснит, почему она здесь.

Эйприл была в плаще бледно-лилового цвета. Она плотно натянула капюшон, чтобы ее не узнали. Время от времени она поворачивалась к двери, и тогда ему удавалось увидеть ее лицо.

К Райли подошла прислуга, чтобы взять заказ, и он ответил, не поднимая головы. В этот момент Эйприл сделала знак служанке подойти к ней, и Райли низко склонился над столом, чтобы она его не узнала.

Служанка переспросила, чего же ему принести, и он ответил как можно тише. Служанка, пожав плечами, отошла к столу Эйприл и забрала у нее кружку.

Тут распахнулась дверь, и вошел мужчина. Райли не мог разглядеть его лица, потому что сидящий за столом перед ним встал, чтобы произнести тост, и заслонил собой вошедшего. Мужчина сразу подошел к столу Эйприл и уселся спиной к Райли.

Со своего места Райли смог отчетливо видеть лицо Эйприл, но лица мужчины он так и не увидел. Судя по всему, Эйприл была не только потрясена и удивлена, но и разгневана. Мужчина что-то говорил, а у Эйприл гнев сменился беспокойством. Она огляделась и, убедившись, то никто на них не смотрит, принялась расстегивать плащ. Мужчина протянул руку, чтобы остановить ее.

Райли подался вперед, когда мужчина дотронулся до ее руки, но одумался и снова сел. Сердце его готово было выскочить из груди.

Мужчина сделал знак, чтобы Эйприл пошла с ним, но она колебалась. Он сказал ей что-то, и тогда Эйприл встала. Пряча лицо под капюшоном, она последовала за своим спутником к неосвещенной лестнице. Они поднялись на второй этаж, мужчина ввел Эйприл в темную комнату, и дверь закрылась.

Райли не мог поверить своим глазам. Да и как он мог тому поверить? Он только что был свидетелем того, как его возлюбленная невеста вошла в комнату с другим мужчиной. Ему не хватало воздуха отбушевавшей в душе ревности. Эта мучительная боль его убьет!

Конечно, он мог подняться наверх и остановить их. Он мог бы вызвать на дуэль ее любовника. Он мог схватить Эйприл, увезти в Блэкхит и запереть там до конца ее дней. Но все это не изменило бы того, что он видел своими глазами: его невеста поднялась наверх с мужчиной.

Поднялась по своей воле.

Эта мысль подобно кинжалу пронзила ему грудь и ранила прямо в сердце. Эйприл скрыла от него правду, продала его подарок, ночью накануне свадьбы сбежала из его дома, чтобы воссоединиться с другим мужчиной.

Решено, он закроет для нее свое сердце, заново построит стену, которую когда-то воздвиг, чтобы уберечь себя от неверных женщин.

Урон уже нанесен.

Что ему сейчас делать?

Вдруг дверь наверху открылась и из комнаты выбежала Эйприл. Она стремглав слетела с лестницы, не обращая внимания на то, что капюшон упал с головы. На глазах у нее блестели слезы. Она выбежала из трактира, а Райли с трудом удержался, чтобы не кинуться за ней. Вместо этого он поднял глаза на открытую дверь комнаты, ожидая увидеть того, кто выйдет из комнаты.

Спустя минуту человек появился. Лицо его было в тени, но когда он наклонился, чтобы закурить, и посмотрел наверх, у Райли остановилось дыхание.

Глава 16

За рассеявшимся табачным дымом Райли увидел лицо, которое он знал слишком хорошо. Знал с юности, с университетских лет и в течение всей своей адвокатской карьеры. Это было лицо преданного друга, которому он мог доверить любые секреты. Это было лицо Питера Нордема.

Райли бросился к нему и изо всех сил ударил. Это был удар человека, которого предали.

— Если ты когда-либо коснешься ее, я тебя убью, — прохрипел он, нагнувшись к распростертому на полу Нордему.

Тот потер кровоточащую скулу.

— Ты об этом пожалеешь, старина.

— Я верил тебе, свинья. Ты был моим другом.

— А я верил в то, что она никому не скажет. Кажется, в наше время никому нельзя доверять.

Райли схватил Нордема за ворот и поднял на ноги.

— Как ты мог так со мной поступить? Накануне моей свадьбы?

— Что тебя больше расстраивает: то, что это случилось сегодня, или что вообще случилось?

Райли было не до обмена колкостями. Он со всей силой ударил Нордема кулаком в живот. Нордем снова рухнул на пол.

— Только подойди к ней снова, и тебе конец. Это не угроза — это я тебе предсказываю.

Он вышел из трактира и вскочил на лошадь. Опасаясь, что не совладает с собой, если увидит Эйприл, он поскакал прямо в Лондон, в свой городской дом.

Эйприл вернулась в Блэкхит. Чувствовала она себя ужасно несчастной и жалкой. Слезы высохли на лице, а на сердце лежал холодный камень. Она никак не могла прийти в себя, ей казалось, она спит и видит чудовищный сон.

Шантаж Нордема направлен не против нее, а против Райли — это она понимала. Ее жених понятия не имел о том, что его старинный, ближайший друг на самом деле питал к нему ненависть. Даже после того как она отдала ему двадцать тысяч фунтов, он не вернул ей дневник. Вместо этого увеличил цену — теперь он хотел ее. Эйприл пришла в ужас и отпрянула от него. Тогда он пригрозил: либо она достанется ему, либо ее будут передавать из рук в руки стражники в Ньюгейте. Он признался, что хочет овладеть ею лишь для того, чтобы увидеть выражение лица Райли, когда он скажет, что наставил ему рога, а в доказательство опишет каждый изгиб, каждую веснушку на ее теле. Тогда она ударила его по щеке, а он схватил ее за руки и заявил, что если она не повинуется ему, то ее арестуют, а дневник будет отослан в «Морнинг пост». Кем станет Райли, если его жена в тюрьме, а брат — отпрыск проститутки — покрыт позором? Он превратится в посмешище. Какое бы решение она ни приняла, Нордему на руку будет любое. Перед лицом выбора из двух одинаково ужасающих возможностей первое, что пришло ей в голову, — бежать.

И она убежала. Она стремглав понеслась в Блэкхит. Возможно, в последний раз.

Ей необходимо все рассказать Райли. Никогда прежде она так остро не нуждалась в его доверии. Она должна предупредить его о том, что его друг — предатель и негодяй. Она сомневалась, что он ей поверит, и он уж точно не будет доволен тем, как она это узнала. Но все это ничто по сравнению с тем, что может случиться, если она не скажет ему правду.

Наступил день бракосочетания — ясное январское утро, полное надежд. Слуги поднялись засветло, чтобы успеть приготовить все к свадьбе. Они находились в приподнятом настроении, предвкушая собственное празднование в честь женитьбы хозяина. А пока что каждый, зная свои обязанности, выполнял все с предельной точностью и тщательностью.

Если бы Эйприл хотя бы наполовину могла разделить радость слуг! Тогда она, возможно, была бы больше похожа на взволнованную, но счастливую невесту. Но ей хотелось только одного — оставаться в постели весь день. От недостатка сна ее подташнивало, лицо опухло от слез, а голова раскалывалась от страшной тревоги.

В полном оцепенении Эйприл позволила горничным помочь ей принять ванну и одеться. Лишь в карете она до конца поняла суть того, что с ней случилось.

Карета быстро ехала в Лондон, а Эйприл снова и снова перебирала в уме то, что было и то, что ей предстоит. Джереми попросил адмирала королевского флота Вулфа, друга Джоны, повести ее к алтарю. Эйприл была рада, что во все эти приготовления ее не вовлекали. Когда карета свернула на Ньюгейт-стрит и проехала мимо тюрьмы, Эйприл задрожала. О Ньюгейтской тюрьме в заведении мадам Деверо рассказывали страшные вещи, и если в нее попадала какая-либо из «девочек», о ней больше никто никогда не слышал.

Эйприл не могла выбросить из головы жуткие картины тюрьмы. Эти видения преследовали ее, даже когда карета остановилась у собора Святого Павла, и она представила себя не поднимающейся по ступеням собора, а увидела, как входит в железные ворота тюрьмы. И вместо того чтобы представить, как идет по проходу церкви рядом с адмиралом Вулфом, увидела, как ее ведет в камеру стражник. Улыбающиеся лица гостей превратились в злые лица двух тысяч обитателей тюрьмы. Экзотический букет, составленный для нее Джереми, задрожал у нее в руках, словно это были не яркие цветы, а кандалы.

Но когда Эйприл, наконец, приблизилась к алтарю и глаза ее остановились на Райли, все преобразилось.

Кошмар исчез, и ее мир из мечты превратился в реальность. Как он красив в темно-синем фраке, шелковом жилете и белых брюках! Как элегантно повязан белоснежный галстук, как безукоризненно причесаны черные волосы! Он самый красивый мужчина на свете. И душа у него такая же красивая. Эйприл торопливо шагнула к нему, чтобы мечта не испарилась, не вернулся страшный сон. Райли протянул ей руку, и их взгляды встретились. В его глазах она прочитала… любовь, нежность? Она не успела понять, как все исчезло. Исчезла улыбка. И у него как будто даже опустились плечи. Она доложила руку на его руку, и ей показалось — неужели опять привиделось? — что его передернуло от ее прикосновения.

Архиепископ говорил долго и нудно, но Эйприл это было безразлично. Она искоса бросала на Райли взгляды — выражение его лица было суровым. Он сердится на нее из-за бриллиантов? Из-за того, что на ней их нет? Он повернулся к ней, произнося слова брачного обета, но они прозвучали насмешливо и без глубокого смысла. Заметила это только она. Он надел ей на палец кольцо. Как же ей не хватало искренности в его словах! Зато она прочувствовала каждое слово своей клятвы.

Свадебный завтрак был дан в лондонском доме Райли. Вокруг новобрачных толпились гости, ни на минуту не оставляя их наедине. Райли держался отстраненно, вид у него был обеспокоенный. Когда Эйприл попыталась отвести его в сторону, чтобы поговорить, он отказался. Он рассеянно шутил с гостями, едва дотронулся до угощения, и завтрак не успел закончиться, как он объявил, что они с Эйприл уезжают.

Когда они очутились в новой просторной карете, купленной Райли к свадьбе, Эйприл, наконец, спросила его:

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

Райли смерил ее суровым взглядом.

— Я выполнил свой долг ради Джереми, а ты выполнила свой. Но с настоящего момента твой долг — это долг передо мной. И, клянусь Богом, ты его выполнишь. Я за этим прослежу.

— О чем ты?

— Так же как я отказался от своего будущего счастья ради приличий, так же поступишь и ты. Твоя жизнь будет образцом скромности, поскольку ничего другого я от тебя не жду.

Эйприл тяжело вздохнула.

— Райли, прошу тебя, не говори загадками. Я плохо спала и устала.

Он резко к ней повернулся:

— А я вообще не спал, потому что вынужден жениться на вероломной женщине.

— На вероломной? Что тебе взбрело в голову?

— Мне следовало знать, что женщины во все времена одинаковы. Среди них нет добродетельных. Моя мать постоянно обманывала отца, а отец смирился с таким унижением. Но я не смирюсь, мадам. Если ты думаешь, что я буду закрывать глаза на то, как ты прыгаешь из моей постели в постель другого мужчины, то сильно ошибаешься. Если же рассчитываешь найти меня в своей постели, то, боюсь, будешь разочарована. Я не пользуюсь тем, чем попользовался другой мужчина.

— Что?! — вырвалось у Эйприл.

Она не верила своим ушам.

— Я видел тебя с Нордемом прошлой ночью! — загремел его голос. — Я видел, как ты вошла вместе с ним в комнату! И это накануне нашей свадьбы. Ты изменила мне… с наемным слугой.

— Райли… — выдохнула Эйприл, очнувшись от его чудовищных обвинений. — Ты не так понял. Я…

— Избавь меня от своих жалких оправданий. Ты всегда была искусной лгуньей. На этот раз я все видел собственными глазами.

— Ты ошибся. То, что ты увидел…

— Ты, похоже, не успокоишься, пока не вовлечешь мою семью в следующий скандал. Надеюсь, твоя встреча с Нордемом была приятной, потому что это была твоя последняя встреча с каким-либо мужчиной. С этого момента ты будешь сидеть взаперти и шагу не посмеешь сделать за пределы дома в Блэкхите.

— Что?

— То, что слышала. По сравнению с тюрьмой это едва и можно назвать мучительным существованием, поэтому я принимаю твою благодарность за снисходительность.

Эйприл похолодела.

— Но поскольку я теперь маркиза, то полагаю, что могу выходить и выезжать куда захочу?

— Ты моя жена. И будешь делать то, что я скажу.

— Минутку! Ты готов судить меня и признать виновной, не позволив защититься? И это исходит от судьи, известного своей честностью и справедливостью?

— Да ты отправила меня в ад! — Его голос прозвучал так оглушительно, что лошади в страхе дернулись. — От одной только мысли, что другой мужчина дотрагивается до тебя, я готов его убить. Но когда я представляю, как ты касаешься другого мужчины, то готов убить себя!

Глаза у него подернулись влагой, и он зажмурился, чтобы скрыть слезы.

— Райли, любимый, я…

— Никогда… никогда не говори о любви со мной. Я любил тебя, и это стоило мне всего, включая собственный разум. Я больше не желаю никакой любви. И не желаю иметь с тобой ничего общего.

Он постучал в крышу кареты, и кучер остановил лошадей. Райли спрыгнул на землю.

— Не говори так. Я не смогу жить без тебя! — крикнула Эйприл, и это было правдой.

Она обязана ему всем.

Райли посмотрел на нее в отчаянии:

— Я бы хотел, чтобы ты вообще никогда не существовала.

У нее едва не разорвалось сердце.

— Отвези леди в Блэкхит. До самых дверей. Затем скажи Форрестеру, что она не должна никуда выезжать, а также принимать посетителей. Если не выполнишь мои указания, то пожалеешь об этом.

— Да, сэр, — ответил потрясенный кучер.

Райли смотрел на Эйприл через открытую дверь. Сколько муки было в его глазах!

— Я стал бы для тебя хорошим мужем. Ни один мужчина никогда не любил женщину так, как я тебя любил. Моя трагедия в том, что я все еще тебя люблю. Я надеюсь — всей душой надеюсь, — что время и расстояние между нами уменьшат боль. Возможно, когда-нибудь я смогу взглянуть на тебя без боли, разрывающей мне сердце. До тех пор, ваша светлость, наслаждайтесь жизнью.

Дверь кареты со стуком захлопнулась, и лошади понеслись вперед. Она крикнула кучеру, чтобы он остановился, но он не обратил на это внимания. Эйприл повернулась к заднему окну и увидела удаляющуюся фигуру Райли.

Карета подъехала к Блэкхиту, а Эйприл так и не перестала плакать. Какое унижение! Ее отправили одну домой в первую брачную ночь! Но это было не последнее ожидавшее ее испытание. Когда она появилась, то на лицах слуг и жителей деревни, собравшихся в доме, чтобы отпраздновать их с Райли свадьбу, отразились ужас и смущение. Вынести это было выше ее сил.

Эйприл скрылась у себя в спальне, где проплакала допоздна, пока не провалилась в сон.

В то время как сливки общества праздновали его свадьбу в лондонском доме, Райли весь день бродил по улицам Лондона. К ночи он успел осушить две бутылки виски.

Почему он влюбился в нее? Наверное, адюльтер было бы легче пережить, если бы он не жаждал сам ее ласк, ее поцелуев и ее страстных стонов. Эти глаза, смотревшие на него с опаской, желанием и любовью… Как он мог ее не любить?

Но может, он видел только то, что хотел видеть? Он не подвержен иллюзиям, однако Эйприл зародила в нем желание быть любимым. Он не сознавал, как сильно ему не хватает этого, до тех пор пока она не подарила ему свою любовь.

Она оказалась неплохой актрисой, намного более одаренной, чем можно было предположить. Он готов поклясться, что, когда она смотрела на него, ее глаза светились любовью. Он считал себя знатоком людей, всегда мог отличить лжеца от честного человека. Неужели это была игра?

Но ведь и предательства Нордема он не смог предусмотреть. Подобно разрастающейся опухоли, Нордем постепенно разъедал его жизнь, пока не оказалось, что вред уже поздно исправить. Измученный мозг рисовал все возможные способы мести бывшему другу. Райли допил остатки виски и запустил бутылку в ограду аллеи, черт бы его побрал! Он потребует сатисфакции.

Ему все равно, что весь мир узнает о том, что его жена завела любовника накануне свадьбы. Он хотел крови Нордема.

Райли, спотыкаясь, поднялся по ступеням своего неосвещенного городского дома и начал колотить в дверь, пока слуга не впустил его.

Шатаясь, он вошел в библиотеку, налил виски и рухнул в кресло. Эйприл не одобрила бы то, что он пьет. Черт, будь она проклята! Она — причина его боли.

Он вытер лицо шейным платком, который давно развязал. Наконец он почувствовал отупение и сквозь опущенные веки оглядел комнату. Там, в дальнем углу, громоздился багаж, приготовленный для их медового месяца в Греции, куда они должны были отправиться через неделю. Пьяный туман не помешал ему разглядеть инициалы на сундуках: Э.Х.

Эйприл Хоторн.

Содержимое стакана пролилось на пол, когда Райли закрыл лицо руками.

Грохот.

Кто-то барабанил в дверь.

Райли очнулся от сна и пробурчал что-то неразборчивое. Стук не прекратился. Он выругался. Пожалуй, нужно уволить слугу за то, что допустил такой шум, когда хозяин дома, да еще в таком состоянии.

Сбросив с себя оцепенение, Райли сел. В висках болезненно стучало. Господи, у него сейчас мозги вылетят из ушей. Он обхватил голову руками. А может, этот ужасный звук гнездится в его собственной голове?

Грохот не прекращался. Кто-то стучал в парадную дверь.

Часы на камине показывали половину пятого утра.

Райли попытался встать, и к горлу подступила тошнота. Пошатываясь, он добрался до входной двери.

— Кто там?

Во рту был отвратительный привкус лошадиного навоза.

— Откройте дверь во имя закона.

Преодолевая тошноту, Райли распахнул дверь. Трое рослых мужчин прошли в дом мимо него.

— Лорд Блэкхит? У нас приказ арестовать маркизу Блэкхит.

— Кого?

— Вашу жену, сэр.

Райли провел ладонью по лицу, чувствуя под пальцами колючую щетину.

— По какому обвинению, констебль?

— По обвинению в вымогательстве, сэр. Прошу вас, сэр, проводить нас к ней.

— Минуту. На каком основании предъявляется это обвинение?

— У судьи полицейского суда есть свидетельство ее вины.

— Свидетельство? От кого оно исходит?

— Сэр, у меня приказ доставить ее в полицию. Мне обыскать дом?

— Я хочу знать, кто выдвигает обвинение против моей жены. Я требую.

— Сэр, если вы не будете сговорчивы…

— Констебль, вы знаете, кто я? Я окружной судья его величества…

— Он знает, кто ты, Райли. — В дом вошел Нордем. — Мы все знаем.

Райли отшатнулся:

— Ты?!

У Нордема до сих пор не сошел синяк на левой скуле.

— Прости, старина, не хочется прерывать твою первую мрачную ночь, но у меня есть долг перед правосудием.

У Райли глаза налились кровью.

— Правосудие требует, чтобы мы с тобой рассчитались.

— Скоро мы это сделаем. А сейчас есть другое важное дело. Найдите даму, констебль.

— Ее здесь нет, — сказал Райли, не спуская глаз Нордема.

— Да будет тебе. Ты же не думаешь, что мы поверим, что она и в первую брачную ночь тебя обманула?

Глаза Райли метали молнии, руки чесались от желания придушить Нордема.

— Ее здесь нет.

— Старина, ты, должно быть, теряешь чувство меры. Обыщите дом.

— Не стоит зря стараться. Если мою жену обвиняют в преступлении, за это преступление отвечу я. Вместо нее заберите меня.

Констебли в замешательстве посмотрели на Нордема.

— Как благородно с твоей стороны! — с издевательской усмешкой произнес Нордем. — Но ведь это Эйприл…

— В соответствии со статусом замужней женщины муж обязан отвечать за преступления жены и за ее долги. Ты должен это знать, если хоть в какой-то мере знаком с законами.

Нордем скривился, и Райли понял, что расстроил его планы.

Нордем вызывающе скрестил руки на груди.

— В память о нашей прежней дружбе я дам тебе еще одну возможность, чтобы выдать свою жену. Подумай о своей карьере, о репутации. А также о том, каково тебе будет сидеть в тюрьме с негодяями и преступниками, которых ты сам туда упрятал. Отдай мне ее, пусть она сама отвечает за содеянное. Прими мой совет — это последний совет, который я дам тебе как твой поверенный и как твой друг.

Райли уже подумал об этом. Но мысль об Эйприл в Ньюгейтской тюрьме повергла его в ужас. Несмотря на то, что она сделала, и несмотря на то что он хотел выбросить ее из своего сердца, он слишком любил ее, чтобы подвергнуть такому испытанию. С момента как он встретил ее, любовь к мисс Эйприл Роуз Джардин стала самым большим счастьем, которое он когда-либо знал… и вечным проклятием. И к тому же он не доставит Нордему подобного удовольствия.

— Лучшие друзья становятся злейшими врагами, не так ли? Но только дурак принимает совет противника.

Нордем вскинул голову:

— Пусть будет так — Он наклонился и прошептал Райли на ухо: — Видишь ли, мне не терпится увидеть тебя утром, когда ты полностью осознаешь, что сделал. Тогда я напомню тебе, что ты был настолько пьян, что не мог сказать, кто из вас двоих должен находиться в тюрьме.

Не отводя глаз, Райли ответил:

— Возможно, ты прав. У некоторых ослов четыре ноги, а у некоторых — две, и в настоящий момент я слишком пьян, чтобы определить, каким ослом являешься ты.

Торжествующая улыбка сошла с лица Нордема, он размахнулся и ударил Райли в живот.

Тот согнулся, с трудом удерживая рвоту.

— Уведите его! — приказал Нордем.

Глава 17

Эйприл проснулась после двенадцати часов сна с ясной головой и страшно злая.

Черт бы его побрал! Кем он себя возомнил? Да как он посмел наказать ее непонятно за что и испортить день свадьбы?! Она этого так не оставит. Она немедленно отправится в Лондон и заставит его выслушать ее объяснения, даже если для этого ей придется его связать.

И будь проклят этот мерзавец Нордем и его гнусный шантаж! В семействе Хоторнов и так достаточно секретов, не хватало только заиметь свой. Она готова рассказать Райли все, что произошло. Она обязана это сделать. Его так называемый друг оказался редким подлецом, и Райли должен об этом знать.

В доказательство она покажет ему записку с угрозами на вырванной из дневника странице.

Эйприл спустилась в холл и сказала дворецкому:

— Форрестер, пожалуйста, попросите мистера Уилкинза приготовить для меня карету.

— Прошу прощения, мисс, но хозяин распорядился, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не покидали дом.

Эйприл проглотила ядовитый ответ. Только Райли виноват в том, что с ней так пренебрежительно обращаются. Ну, с ним она разберется позже.

— Куда-то собрались? — спросил, выходя из кабинета, Джона.

— Да, ваша светлость. Я как раз собралась поехать к своему мужу.

Джона усмехнулся:

— Вам не просто будет до него добраться. Он благодаря вам в Ньюгейтской тюрьме.

— Что?!

— Его арестовали сегодня утром. Лакей из лондонского дома привез известие два часа назад.

— И вы только сейчас говорите мне об этом?! — обезумев от ужаса, крикнула она. — Что он совершил?

— Женился на вас.

— Какое же это преступление?

— Это не его преступление. Все преступления были совершены вами. А мой несчастный сын должен страдать от их последствий.

— Ничего не понимаю, — раздраженно сказала Эйприл. — Почему он в тюрьме?

— Как будто вы не знаете! Такое понятие, как femme covert[17], что-нибудь вам говорит? Вы стали замужней женщиной, выйдя за моего сына, а Райли с этого момента несет ответственность за все ваши действия, включая преступления. Вы считаетесь невиновной, а ответственность за вас несет он. Но вы ведь с самого начала на это рассчитывали?

Слова Джоны гулом отозвались в ее голове, смысла она не улавливала.

— Я… мне необходимо его увидеть. Прикажите подать карету.

— Чтобы вы причинили ему еще больше неприятностей? Ни за что!

Эйприл пришла в ярость.

— Послушайте, я не собираюсь сидеть здесь, пока мой муж гниет в Ньюгейте! Прикажите подать карету, а иначе пожалеете!

— Да как вы смеете мне угрожать?!

— Я еще не начала вам угрожать! — с вызывающим видом крикнула Эйприл. — Распорядитесь насчет кареты!

Она стремительно поднялась по лестнице к себе в комнату.

— Как вы смеете оскорблять меня в моем собственном доме. Кто вы такая?

Трясясь от негодования, Джона поспешил за ней.

— Я маркиза Блэкхит, жена Райли, — через плечо бросила Эйприл. — Из-за меня он не будет сидеть в тюрьме ни одной минуты. Его место займу я.

— Вы уже достаточно сделали. Вы никуда не поедете.

— И останусь здесь с вами? Вы же ничего не собираетесь предпринимать?

Эйприл влетела к себе в комнату и, схватив корзинку для пикника, опрокинула ее на кровать. Оловянные солдатики и другие игрушки Райли, которые она сохранила как напоминание о днях в пещере, полетели на смятое покрывало. Затем она побросала в корзинку вещи из шкафа — те, что не были упакованы для медового месяца.

Джона ворвался следом за ней.

— А теперь послушайте; меня. Я требую уважения к себе. Я больше не потерплю вашего оскорбительного поведения.

— Вам и не придется, глупец вы старый. Я уезжаю!

Он побагровел.

— Я знал, что от вас одни лишь несчастья. Я говорил Райли, чтобы он нашел вам мужа.

Она с горечью рассмеялась:

— Уверена, что вы и Агате об этом сказали.

— Да! Она сразу заподозрила, что вы обманщица. Ясно, что хорошее воспитание ничем не возместить.

— Вы не были таким щепетильным, когда поверили, что я — ваша дочь от проститутки. А теперь, когда узнали, что я родилась в законном браке, сочли меня неподходящей для вашего сына.

— Мой сын заслуживает женщину благородного происхождения.

— Ваш сын заслуживает жену, которая его любит.

— Чушь! Любовь превращает нас в дураков. Что его ждет сейчас? Его должность судьи, его положение, репутация — все рассыпалось из-за какого-то глупого романтического порыва. Он превратился в посмешище.

Слова Джоны уязвили Эйприл.

— Было время, когда вы сами отдали бы все за любовь. Возможно, это сделало бы вас счастливым. А теперь взгляните на себя. Ваше сердце такое же сухое, как дрова в камине. Вы этого хотите для своего сына?

— А что лучше?

Эйприл упрямо сжала губы.

— Не знаю, но собираюсь с этим разобраться.

Джона с горечью рассмеялся:

— Что вы сможете сделать? Придете и потребуете отпустить его?

Эйприл села на кровать и стала застегивать ботиночки.

— Для начала и этого достаточно.

— Вы глупая! Его будут судить в открытом процессе! Вы ему не нужны: Ему нужен адвокат. Я только что за ним послал. Вот чем занимался я.

— Если это Нордем, то предлагаю вам нанять кого-нибудь другого. Похоже на то, что он поспособствовал тому, чтобы Райли арестовали, — фыркнула Эйприл.

— Нордем? Да он друг семьи.

Эйприл закатила глаза.

— Вы на самом деле доверчивый старый дурень! Да он годами обманывал вас. Я не знаю, почему Нордем так ненавидит Райли, но он дождался своего часа, чтобы заставить его страдать. А я, дура, дала ему эту возможность.

Она опустила крышку на корзинке и встала.

— Так вы пошлете за каретой?

— Нет. Райли вы не нужны, а иначе он не приказал бы, чтобы вы оставались в Блэкхите. Вы никуда не поедете.

Герцог шагнул к дверям и загородил Эйприл путь.

— Вы так думаете?

Она протянула руку и дернула за верхнюю пуговицу у него на брюках. Брюки расстегнулись и упали вниз, а Эйприл протиснулась мимо герцога, который в растерянности пытался натянуть брюки.

Эйприл предстоял долгий путь до ближайшего трактира, где можно было нанять почтовый дилижанс. Опасаясь, что Джона пошлет за ней вдогонку слуг, она шла по перелеску среди деревьев, избегая главной дороги. Она понимала, что теряет время, но приходилось прятаться.

Она ушла не очень далеко, как вдруг услышала звук приближающейся кареты. Эйприл укрылась за кустами, поджидая, пока карета проедет. И тут раздался голос Дженни, зовущий ее.

Эйприл вышла из своего укрытия и увидела Дженни и Уильяма — они оба сидели на месте кучера.

— Вот ты где! — воскликнула Дженни. — Я боялась, не случилось ли с тобой чего.

— Если это его светлость отправил вас за мной…

Дженни помотала головой:

— Нет, он ничего не знает. Мы сказали мистеру Уилкинзу, что поедем в деревню за продуктами. Мы поможем тебе добраться до Лондона и увидеться с Райли.

— Откуда ты все узнала?

— Подслушала под дверью.

Эйприл с благодарностью посмотрела на подругу:

— Я так рада, что ты неисправима. Напомни мне купить тебе за это что-нибудь особенное.

— Как насчет подвенечного платья? — сияя, ответила Дженни.

Леди Агата, вне себя от злости, явилась в дом Нордема. Она была в такой ярости, что и думать забыла об этикете, о том, что неприлично даме средь бела дня посещать квартиру неженатого мужчины.

Но Нордема это не смутило.

— Агата, — бесстрастно произнес он, — как приятно вас видеть. Прошу, входите.

Она швырнула плащ на кушетку и развязала ленты на шляпке.

— Обойдемся без любезностей. Почему, черт подери, Райли оказался в тюрьме?

— Изменились планы.

— Ты сказал, что устранишь ее, а не Райли. Мне он в тюрьме не нужен.

Гордость Нордема была уязвлена, однако он сдержался.

— Почему вас теперь это так волнует? Он никогда не интересовался вами.

Агата заскрежетала зубами.

— Ты обещал мне, что отправишь ее в тюрьму. Почему она до сих пор на свободе?

— Тише, не кричите. — Нордем подошел к Агате и обхватил ее сзади, сжимая ягодицы. — Она заплатила деньги, вы же знаете. Двадцать тысяч фунтов. Агата, выходите за меня. И со всеми вашими финансовыми трудностями будет покончено.

Агата с отвращением скинула его руки и отошла от него.

— Да одни мои меха стоят больше.

Нордем выругался.

— Значит, вы не хотите выйти за меня? Я отдаю вам все, что у меня есть, включая мою любовь, и я все еще вам не нужен?

— Дорогой, — натянуто улыбнулась Агата, — то, что у нас есть, намного лучше. Зачем рушить все это пустой болтовней о браке? Мы всегда сможем продолжать наши… отношения.

— В то время как вы будете замужем за ним, да?

— Помимо всего прочего, мне всегда нравилось в тебе то, что ты противник брачных оков. Пожалуйста, не разочаровывай меня.

— Агата, я люблю вас. Разве я это не доказал? Райли ради вас не рисковал всем, как это сделал я.

Она плавной походкой приблизилась к Нордему и провела ладонью по его груди, зная, как его возбуждает этот жест.

— Дорогой, меня не волнует его любовь, — промурлыкала она. — Мне на Райли наплевать, а вот на тебя — нет. Ты меня очень привлекаешь. Я благодарна тебе за преданность. Питер, я действительно хочу, чтобы между нами все было по-другому. Но ты же понимаешь, что в случае с Райли… дело касается денег. Тебя это не должно задевать. Но двадцать тысяч для такого богатого человека, как он, — это ничто. Если я стану маркизой Блэкхит, у нас с тобой будет очень много денег.

Нордем подозрительно на нее посмотрел:

— Я не дурак, Агата. Я знаю, что вы хотите его.

— Дорогой, ну не будь таким ревнивцем. Ты же знаешь, что я нахожу тебя неотразимым. Райли — ничто по сравнению с тобой. Но, как его жена, я буду иметь право на огромное состояние, которым мы с тобой сможем воспользоваться.

Но Нордем понимал, что Агата им манипулирует. Он всегда это знал.

— А как вы рассчитываете стать его женой? Он не один раз вас отвергал.

Агата прикрыла глаза и с улыбкой ответила:

— Дневник, дорогой. План состоит в том, что, когда Эйприл осудят, Райли сможет признать брак недействительным. А если ее повесят… что ж, тем лучше. Когда он от нее избавится, я смогу снова попытать счастья. А если он все равно не захочет на мне жениться, я пущу в ход дневник и припугну его тем, что опубликую скандальные страницы в газете. Я совершенно уверена, что тогда препятствий к нашему союзу не будет.

Нордем покачал головой:

— Ваш план неосуществим из-за благородства Райли — он пошел в тюрьму вместо Эйприл.

Агата застыла.

— Ты хочешь сказать…

Нордем кивнул:

— Завтра его будут судить.

Агата отвернулась.

— Дурак! Какой дурак! Чем эта шлюха его так прельстила? Это непостижимо.

— Для вас, возможно, непостижимо, но факт остается фактом — он предпочел ее вам. Но я уверен, вас это не должно задевать, — сказал Нордем, повторив слова Агаты, сказанные ею в его адрес.

Это привело ее в бешенство. Она подошла к нему и протянула руку:

— Хватит. Отдай мне дневник. Райли не будет осужден. Он найдет выход. А когда он окажется на свободе, дневник мне понадобится. Верни его мне.

Нордем бросил на нее косой взгляд:

— Я другого мнения.

— Отдай дневник. Если дневник будет у тебя, я не смогу его шантажировать.

— Забудьте об этом. Дневник останется у меня. Я хочу уничтожить Райли.

Агата пришла в ужас.

— Ах, вот для чего тебе нужен дневник! Ты мне лгал! Ты не просто так хотел получить двадцать тысяч фунтов.

— Агата, я сделал то, о чем вы просили, но ничего не вышло. Теперь попробуем сделать по-моему.

— Нет! Все будет так, как говорила я. Все получится. Наш план неизменен.

— Обстоятельства нам на руку, Агата. Надо просто спокойно наблюдать, как развиваются события.

Лицо Агаты исказилось от злости.

— Я не хочу его падения. Если ты его уничтожишь, то какая мне от него польза?

Нордем улыбнулся:

— Я знаю. Я на это и рассчитываю. Не беспокойтесь, Агата. Если вам нужно его состояние, вы его получите. Но сначала я закончу то, что начал.

Райли сидел в камере и с отвращением смотрел на поставленную перед ним еду. От страшного похмелья у него переворачивались внутренности, а то, что лежало на тарелках, аппетита не вызывало: кусок черствого хлеба, чашка водянистого супа, пахнущего грязным мокрым бельем, и сомнительного вида кусок мяса. Он покачал головой. По крайней мере, червей в мясе он не увидел.

Вскоре за посудой придут, а до тех пор у него имеется четверть часа, чтобы уговорить себя поесть.

Он встал и подошел к единственному окну, через которое еле-еле проникал свет. В камере было очень холодно. Человеку с ростом Райли шести с лишним футов — здесь было очень тесно, так что, вытянув руки, он мог коснуться противоположной стены. Для справления нужды в углу имелась дырка, откуда поднимался такой запах, что у Райли не хватило смелости к ней приблизиться. Никогда впредь он не станет считать свежий воздух чем-то само собой разумеющимся.

Как и любую роскошь, к которой он привык. Даже здесь он жил как принц среди остальных узников. Его поместили в камеру для ожидающих суда, а эти камеры были чище, чем те, в которых узники отбывали свой срок заключения.

Человек быстро теряет надежду в подобном месте! Райли заставил себя задуматься о более важных вещах — как построить свою защиту. Мысли снова унесли его к Эйприл. Насколько было бы ему легче, защищай он честную женщину, но это не должно повлиять на его решение. Он не представлял, как бы смог жить в Блэкхите в то время, как Эйприл похоронена за прочными каменными стенами в недрах тюрьмы, которая особенно ужасна для женщин. Ему невыносима была мысль о том, что ее могли изнасиловать, или о том, что она могла сама попросить об этом, потому что беременность отсрочила бы казнь. Не важно, как она обошлась с ним, не важно, как заставила страдать, он не допустит, чтобы с ней случилось что-то ужасное.

Райли вздохнул. Конечно, ему нелегко будет защищаться. Да и как может быть по-другому? Она виновна. Его единственная надежда — это то, что лорд — главный судья проявит милосердие. Райли знал, что самое меньшее, на что он может рассчитывать, — это потеря места окружного судьи и положения в обществе, но все это ничто по сравнению с тем, что представляет подлинную ценность, — собственной свободой.

Железные ворота в коридоре с лязгом открылись, и Райли услышал приближающиеся шаги. С громким скрежетом ключ повернулся в замке его камеры. Дверь со скрипом отворилась, и Райли прищурился от света. В проеме двери появился Питер Нордем.

Райли бросился на него и вцепился в горло, но дородный стражник остановил его и приковал наручниками к стене.

— Благодарю вас, констебль. Я ненадолго. — Нордем поправил смятый галстук. — Лорд Блэкхит! Никогда не думал, что увижу вас в таком, как бы это сказать, стесненном положении. Огромная разница по сравнению с великолепным домом в Блэкхите, не так ли?

На лице Райли выступил пот.

— Почему ты так со мной поступил?

— Бедняга Райли. Ты действительно чувствуешь, что жизнь обошлась с тобой несправедливо? Прими мои глубокие соболезнования.

— Я полагал, что могу рассчитывать на твою дружбу!

— На дружбу? — засмеялся Нордем, качая головой. — Твое представление о дружбе типично для аристократа, старина. Вы предлагаете дружбу только тогда, когда хотите что-то получить. И никогда не предлагаете, когда дружба по-настоящему необходима.

— О чем ты говоришь? — произнес Райли в полном недоумении. — Я никогда так к тебе не относился. Ты был практически членом моей семьи. Порой ближе, чем брат. Я доверял тебе! Как ты мог так отплатить мне?!

— Отплатить? Ты ожидаешь, что тебе отплатят? За что? За то, что ты держал меня в тени? За то, что дал мне возможность стать простым доверенным? Все, на что я мог рассчитывать, — это место в юридической конторе. За то, что я выносил унизительное положение твоего поверенного в то время, как ты поднимался все выше и выше к месту судьи? И у тебя ушло на это вполовину меньше времени, чем у большинства других людей.

— Так вот в чем дело — в профессиональной зависти?

— Не льсти себе, Райли. Ты не настолько талантлив. Причина того, что ты так быстро сделал карьеру, — твой титул и твое богатство. Если бы ты не был упоен собой, ты бы это понял.

Ужас от предательства сменился гневом.

— А если бы ты не прятал всегда свою профессиональную несостоятельность за маской бедности, ты бы понял, что у тебя было столько же возможностей, сколько у меня.

— Да ну? Не забывай, с кем говоришь, старина. Я жил с тобой в одной комнате все годы в Итоне и Оксфорде. Удивляюсь, что ты смог вообще что-нибудь выучить, когда все профессора готовы были лизать тебе башмаки. И не говори мне, что щедрые пожертвования, которые твой отец делал университетам, не имеют к этому никакого отношения.

— Ты всегда пытаешься обвинить деньги моей семьи в своих недостатках. Мой отец не покупал ни мои способности, ни мои отличные отметки на экзаменах. Ты не можешь стать адвокатом без знания закона и не можешь стать судьей, не став хорошим адвокатом.

— Я вообще не понимаю, зачем ты занялся юриспруденцией. У тебя были титулы, собственное поместье. Ты старший сын со всеми привилегиями и почетом, которые к этому прилагаются. Зачем конкурировать с другими? Тебе даже не нужно работать. Но ты такой эгоист, что тебе жалко и тех крох, что достанутся с твоего стола людям ниже тебя.

— Не надо меня винить за свои неудачи. Как у любого человека, у меня есть право на собственные пристрастия.

— Право на пристрастия… Пристрастие к Агате, к примеру?

— Что? — не понял Райли.

— Ты взял верх надо мной в университете, ты получил звание адвоката, а потом украл у меня Агату. И после этого ты называешь нас братьями?

— Я не знал, что тебе нравится Агата. Мы с ней… я хочу сказать, что ничего для нее не значил.

— О нет, это не так. Твои деньги и титул купили и ее любовь.

— Ошибаешься. У меня не было таких средств, как у Рейвнвуда, поэтому она вышла за него.

— Ты дурак. Она вышла за него, потому что ты больше ее любил карьеру. А теперь ты выбрал эту маленькую похотливую обманщицу Эйприл. Ты хоть представляешь, что чувствует сейчас Агата?

— Так получилось, что мне было необходимо жениться на Эйприл. Из-за слухов нашей семье угрожал скандал.

— Знаю, старина. Слухи распустил я.

Райли перестал дышать, словно Нордем нанес ему удар в грудь.

— Ты?

— Во всем вини только ее. Нельзя было впускать ее в вашу семью. Ты раскис. Она — твое слабое место, и твоя репутация от этого пострадала. Все, что мне оставалось, так это обронить несколько хорошо продуманных слов, а затем просто наблюдать за тобой.

Райли рванулся от стены, но наручники его не пускали. Нордем засмеялся:

— Эта девушка для меня неожиданная удача. После стольких лет я получил возможность наконец-то увидеть, как ты страдаешь. Она даже дала мне в руки оружие, на которое я не рассчитывал.

— Дневник!

— Дневник. А она оказалась неглупой. Я поражен тем, как ей удалось надуть столько высокопоставленных, образованных людей.

— Так это ты пригласил их на министерский бал? Чтобы заманить в капкан Эйприл!

Нордем кивнул:

— Не отрицаю, мне было занятно наблюдать, как она выкручивается. Но я не понимал, почему ты откупился от всех этих господ вместо того, чтобы отделаться от нее. Вдруг меня осенило: ты в нее влюбился. Какой удачный и неожиданный поворот событий! Теперь шантажировать ее стало совсем легко.

— Что?

Нордем уставился на Райли:

— Так она тебе ничего не сказала?

Райли почувствовал угрызения совести. Вот почему Эйприл продала драгоценности и отправилась на встречу с Нордемом в тот вечер! Она пошла, чтобы откупиться от него!

Нордем пристально на него посмотрел:

— Вижу, что не сказала. Как трогательно!

А Райли проклинал себя. Он дурак, раз сомневался в ее любви. Но впредь он не сделает подобной ошибки.

— Ты поэтому жаждал крови Эйприл? Потому что Агате нужен я, а не ты?

— Старина, все дело в твоих деньгах. Ты ей больше ни для чего не нужен. Да еще твой титул. Когда ты превратишься в ничтожество, она поймет, кто на самом деле чего стоит.

Райли едва не плюнул от отвращения.

— Тот человек, который чего-либо стоит, мог заявить о своих намерениях, мог бы вызвать меня на дуэль, мог бороться за нее. Каким же надо быть бесчестным, слабым и трусливым, чтобы интригой устранить другого мужчину, лишь бы завоевать любовь дамы!

Нордем выпрямился.

— Не читай мне лекций о своих воззрениях на честь. Я не принимаю этого от человека, чьи заслуги — исключительно результат его знатности. Взгляни на себя. Твое имя уже не имеет веса. Никто не станет с тобой даже разговаривать. Твоя бесценная репутация рухнула. С сегодняшнего дня имя Блэкхита всегда будет на устах во всех салонах, тебя изничтожат, стоит только тебе там появиться. Но не волнуйся. Я освобожу тебя от позора, и ты не услышишь всего этого, поскольку не попадешь в светские салоны — ты будешь находиться за решеткой Ньюгейта или Маршелси. Мне пока что этого достаточно. Когда же ты умрешь от тюремной лихорадки или от рук преступников, твоя жена станет очень богатой вдовой. А уж я постараюсь, чтобы она не оставалась вдовой надолго.

— Будь ты проклят, Нордем, держись от нее подальше! — выкрикнул Райли.

— Не беспокойся, старина. Я хочу не ее. Но когда я женюсь на ее деньгах и землях, Агата не сможет меня отвергнуть. И вот тогда-то твоя Эйприл нам больше не понадобится.

Райли тщетно пытался освободиться от наручников, а Нордем со смехом произнес:

— Ну и кто из нас слабак сейчас? — Он прикурил от единственной свечи. — Прощаюсь с тобой до суда, старина.

Кеб остановился перед «Домом наслаждения», и Эйприл взволнованно вздохнула.

— Вы уверены, что хотите туда войти, мисс? — спросил кучер. — У этого заведения плохая репутация. Если вы войдете туда одна, то вас могут принять за проститутку, вы уж меня простите.

Эйприл вынула из ридикюля несколько монет и протянула кучеру:

— Спасибо. Я уверена, что со мной ничего не случится.

— Я бы проводил вас, но моя жена оторвет мне голову, если узнает, что я переступил порог такого заведения.

Эйприл тоже не очень-то хотелось туда входить. Она только что побывала в Ньюгейтской тюрьме, где ей грубо отказали в свидании с Райли, поэтому она решила, что все, что ей остается, — это приехать сюда.

Она подошла к входной двери и повернула ручку.

В нос ударил знакомый запах вина и… разврата. Слышались звуки пианино — играли какую-то бравурную мелодию, и Эйприл показалось, что те же голоса, что и раньше, смеялись и пели. Снова нахлынуло старое ощущение беззащитности и отчаяния. Если бы она услышала слова «Эйприл Джардин, иди-ка здесь убери», то, наверное, стала бы искать половую тряпку.

— Чем могу помочь?

Эйприл вздрогнула и повернулась.

Толстый слой румян и пудры не скрыл возраста женщины.

— Гленда?

— Да.

— Это я, Эйприл.

Гленда наморщила лоб, потом узнала.

— Эйприл Джардин? — Она с удивлением осмотрела Эйприл с головы до ног. — Черт, а ты, видать, преуспела. Но сюда-то зачем тебя принесло? Мадам рвала и метала после того, как ты смылась. Если она тебя увидит, выпустит тебе все кишки.

Эйприл с трудом сглотнула.

— Гленда, мне нужно ее увидеть. Она здесь?

Проститутка выпучила глаза:

— Точно нужно?

Эйприл молча кивнула. Гленда ушла.

Секунды превратились в вечность. Эйприл осталась наедине со своими страшными мыслями. И с воспоминаниями о том, как они с Райли гуляли возле пещеры, а снег рисовал серповидные узоры по обеим сторонам тропинки. Один раз она поскользнулась, и Райли ее поймал. Она знала, чувствовала, что он всегда сможет ее подхватить, сколько бы она ни падала. А теперь может упасть Райли, и будь она проклята, если допустит это. Если бы в ее силах было перевести стрелки часов назад, когда не было такого страха и таких угрызений совести! Но тогда она не узнала бы не поддающейся описанию радости от того, что полюбила Райли.

Наконец появилась мадам, а за ней — стайка девушек. Этот момент снился Эйприл с тех пор, как она покинула бордель: девушки заведения будут таращить на нее глаза со страхом и завистью. Но сейчас мысли Эйприл были далеко от детского хвастовства. Она здесь, чтобы просить мадам о помощи в освобождении своего мужа.

Мадам стояла перед ней подобно королеве, которую оскорбила подданная. У Эйприл вспотели ладони.

— Мадам, — с дрожью в голосе начала она, — могу я занять несколько минут вашего времени?

Эйприл вдруг почувствовала себя выскочкой, судомойкой, вырядившейся маркизой Блэкхит.

Мадам высокомерно подняла бровь, губы презрительно изогнулись. Она слегка повернула голову в сторону девушек, сгрудившихся позади нее.

— Займитесь своими делами! — прикрикнула она на них.

Эйприл чуть не подпрыгнула и не побежала на кухню.

Мадам пошла впереди Эйприл в свой кабинет. Она села за письменный стол, и снова Эйприл почувствовала себя нерадивой служанкой, которой делают выговор.

Обе молчали.

— Мадам, — по-французски сказала Эйприл, — я пришла попросить у вас прощения.

Мадам с насмешливой гримасой откинулась на спинку кресла.

Эйприл сжала в руках ридикюль.

— Я украла ваш дневник и сбежала с ним. Я уговорила Дженни уехать со мной, что мы и сделали, не сказав вам ни слова. Я воспользовалась вашим доверием и нанесла вам урон. И за все это я покорнейше прошу меня простить.

— Очень красноречиво. Но зачем ты здесь?

— Мадам?

— Почему ты просишь прощения? Судя по твоему виду, ты не пришла просить, чтобы я взяла тебя обратно судомойкой. Также я уверена, что ты никогда не переступила бы порога моего заведения, если бы тебе не потребовалось что-то от меня. Итак, повторяю: зачем ты здесь?

Как и раньше, проницательность и прямота мадам сбили Эйприл с толку.

— Дело в моем муже. Он в тюрьме. И в вашей власти помочь ему оттуда выбраться.

Мадам улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что понял, что у него на руках выигрышная карта.

— A-а, теперь понятно. Пожалуйста, продолжай.

Мадам прикурила сигарету.

И Эйприл рассказала, как она воспользовалась дневником, чтобы притвориться дочерью мадам и таким образом получить деньги у мужчин, каждый из которых испугался, что является ее отцом. Она объяснила, как случилось, что дневник попал в руки человека, еще более бесчестного, чем она. И как этот человек хотел при помощи дневника ее арестовать, но в тюрьму вместо нее попал ее муж. Когда Эйприл добралась до этой части своего рассказа, голос у нее дрогнул.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила мадам.

— Ваш дневник — единственное доказательство против нас. Появитесь в суде и заявите, что это подделка.

— Это нелепо. Ты просишь, чтобы я лжесвидетельствовала?

— Но вы же не в первый раз нарушили бы английские законы.

— К чему мне это? Зачем рисковать собственной свободой ради твоего мужа?

Эйприл открыла ридикюль.

— Здесь семь тысяч фунтов. Это все, что у меня есть. Эти деньги дали мне люди, которых я обманула, и помимо этого у меня оказалась еще большая сумма. Если недостаточно, то я смогу достать вам столько, сколько скажете.

Мадам выпустила изо рта струйку дыма.

— В тюрьме твои деньги мне будут не нужны.

— В таком случае, если вы не хотите сделать это для моего мужа, может, вы сделаете это для моего свекра?

Мадам рассмеялась и протянула руку к блюдцу, чтобы стряхнуть пепел.

— Мне безразличны что один, что другой.

— Его зовут Джона Хоторн, герцог Уэстбрук.

Рука с сигаретой замерла в воздухе, и пепел, не попав в блюдце, просыпался на стол.

— Выходит, ты стала членом семьи Хоторнов? Ты прочитала мой дневник и узнала, что мы с ним кое-что значили друг для друга. Но с тех пор прошла целая жизнь. Наша любовь давным-давно умерла.

Эйприл покачала головой:

— Вы до сих пор много для него значите. Он с тоской вас вспоминает. И сожалеет.

— Я этому не верю.

— Это правда. Он до сих пор страдает.

— Страдает? — Ноздри у нее затрепетали от гнева. — Да он не испытал и капли тех страданий, которые вынесла я.

Она встала и, подойдя к окну, уставилась на ночной Лондон.

— Я знаю о ребенке, которого он забрал у вас. Он порвал с вами, а потом забрал у вас ребенка, чтобы воспитать его в роскоши, в то время как вы были вынуждены сами заботиться о себе. Я понимаю, как он вас обидел. И он тоже это понимает.

Эйприл не видела лица мадам — та стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Но, мадам, если бы вы могли увидеть этого ребенка сейчас… Он стал красивым, добрым юношей. Благородным, галантным. И он собирается жениться. На кузине самой королевы Шарлотты! Вы бы им гордились. Он так на вас похож…

Мадам молчала, но Эйприл чувствовала, что эти слова ее взволновали.

— Вот почему для вас вдвойне важно отречься от дневника. Если подозрение падет на Джереми, его ждет позор. Скандал коснется и монархов. Королева отменит свадьбу, а это его убьет — он безумно любит Эмили.

Мадам продолжала хранить молчание.

— Мадам, я понимаю, что отвратительно с вами поступила. И Джона тоже сознает свою вину. Но я заклинаю вас, хотя бы ради вашего сына: помогите нам. Райли всю жизнь старался защитить брата от скандала, связанного с его рождением, а всего за неделю я свела на нет все его усилия. Я отдам все, что вы попросите, если поможете спасти людей, которых я успела полюбить всем сердцем. Я знаю, что не заслуживаю вашего сострадания, и все-таки… Вы поможете?

Мадам прокашлялась, но не обернулась.

— Женщина, которая сказала бы тебе «да», умерла очень давно. Эти люди ничего для меня не значат. Прости.

У Эйприл упало сердце.

— Мадам, я умоляю вас передумать…

В голосе мадам прозвучали нотки, которые Эйприл слишком хорошо помнила, — она поставила точку в разговоре.

— Нет. А теперь уходи, пока я не позвала полицию, чтобы тебя арестовали. Можешь присоединиться к своему мужу на виселице. Меня это не интересует.

Собрав все свое мужество, Эйприл встала. Ноги у нее дрожали.

— Если это предел любви матери к ребенку, то я надеюсь, что никогда не стану матерью. Я рада, что Джереми так и не узнал, какая вы мать. Кажется, даже его мачеха, которой он был не нужен, любила его больше, чем вы.

Слезы текли у нее по лицу, когда она в отчаянии, что не смогла помочь Райли, сбежала вниз по лестнице и очутилась в ночной темноте.

Мадам видела, как Эйприл вышла из дома и побежала по улице. Она не знала, сколько времени простояла у окна. Она выкурила пять сигарет — или шесть? — когда одна из девушек постучала в дверь и сказала, что ее хочет видеть джентльмен.

— Кто это?

Девушка подала ей визитную карточку.

— А, хорошо. Пригласи мистера Нордема.

Глава 18

— Прошу тишины. Слушается уголовное дело, находящееся в юрисдикции судебной сессии. Прошу всех встать перед милордами королевскими судьями. Боже, спаси короля.

Зал суда Олд-Бейли был до предела забит людьми, которые пришли посмотреть на самый скандальный процесс последних лет. Гул в рядах зрителей стих, когда вошли главные судьи и заняли свои места.

Райли встал. Как адвокат, он бесчисленное количество раз выступал по ту сторону барьера, где находятся судьи. И никогда, даже в самых страшных снах, не представлял, что будет говорить с судьей со скамьи подсудимых.

Он машинально провел рукой по лицу — трехдневная щетина уколола ладонь. На нем все еще был свадебный фрак, помятый после двух дней, проведенных в камере в ожидании суда.

Райли окинул взглядом зал в поисках Эйприл.

Среди присутствующих ее не было. Однако когда все сели, один человек остался стоять…

A-а, она все-таки здесь.

Эйприл выглядела испуганной и измученной, но все же сознание того, что она не бросила его, придало ему сил. Те ужасные слова, которые он ей наговорил, когда они виделись в последний раз и расстались в ссоре, жгли его совесть. Какое счастье, что он ее увидел! Эйприл прошептала: «Я тебя люблю», — и Райли охватила радость… и страх.

Голос судебного клерка снова разнесся по залу:

— Райли Джеймс Патрик Хоторн, лорд Блэкхит, вы предстали перед судом по предъявленному обвинению к Эйприл Роуз Хоторн, леди Блэкхит, которая вымогала деньги у Седрика Маркема, пэра королевства, двенадцатого октября прошлого года в Лондоне. Что вы скажете, лорд Блэкхит? Вы признаете себя виновным или невиновным?

Публика затаила дыхание.

У Райли побелели костяшки пальцев — так крепко он сжал деревянные перила.

— Я признаю себя невиновным.

Судья, морщинистый остроглазый человечек, поднял голову и посмотрел на Райли. Круглые очки на его носу были такого же размера, что и завитки на белом парике.

— Прежде чем я дам указания присяжным, лорд Блэкхит, хочу уточнить: вы пожелали быть под судом в интересах вашей жены в соответствии с юридическим законом?

— Да, милорд.

— Это относится к гражданским процедурам, как вы, я уверен, знаете, но здесь слушается уголовное дело, поэтому данное правило незаконно.

— Милорд, существует прецедент. В деле «Королевство против Уайтинга» в 1747 году муж выступил вместо своей жены, когда ее обвинили в воровстве.

Судья заглянул в документы.

— Насколько я понял, лорд Блэкхит, преступление, в котором обвиняется ваша жена, было совершено до заключения брака. Это так?

— Да, милорд. Мы поженились несколько дней назад.

— Ваша жена не имела статуса замужней дамы в момент преступления?

— Нет, милорд.

— В таком случае, боюсь, я вынужден возразить против вашего желания выступить вместо вашей жены. Пристав, скажите, леди Блэкхит присутствует в зале суда?

— Да, она здесь, милорд, — ответил пристав.

— Пожалуйста, проведите ее на скамью подсудимых. Обвиняемый свободен.

По залу пронесся возбужденный шепоток, когда главные персонажи процесса поменялись местами.

Эйприл прошла мимо Райли с храброй улыбкой и прошептала:

— Я заслужила это. Я всегда буду тебя любить.

Он похолодел от ужаса. Она виновна… и для нее нет никакой возможности выиграть это дело. Но она не одинока.

— Милорд, — сказал Райли, — возможно, вы позволите мне, зарегистрированному судебному адвокату, выступать со стороны защиты от имени моей жены.

— Согласен, — ответил судья. — Кто выступает со стороны обвинения?

Поднялся Нордем.

— Я, милорд. Хотя я не столь знаменитый адвокат, как мой ученый друг, я постараюсь представить интересы королевства в силу своих способностей, и как это приличествует чести и достоинству королевского правосудия.

Райли посмотрел на Нордема. Мерзавец явно доволен собой — не важно, кого из двоих осудят, его устраивает все. Райли опустил голову — на него давила тяжесть ответственности. Как освободить Эйприл? Если даже ему удастся убедить присяжных не отправлять ее на виселицу, она не вынесет тюремного заключения. Ее жизнь теперь в его руках.

Пока Эйприл приводили к присяге, Райли почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Он обернулся — сзади него сидела Агата в мантилье бордового цвета, отороченной горностаем.

— Ты глупец, Райли. Эта твоя жена будет стоить тебе всего, чем ты дорожишь.

Он посмотрел на Эйприл.

— Больше всего я дорожу ею.

Агата фыркнула.

— Но долго она с тобой не будет. Если бы ты был настоящим мужчиной, то получил бы меня, когда у тебя появился такой шанс.

Он сдвинул брови.

— Агата, но ты же меня не любишь.

Ее губы презрительно скривились.

— Правильно. Но тебе еще предстоит узнать, насколько я тебя не люблю.

Угроза удивила Райли, и он взглянул на Нордема. Тот хвастливым видом отвесил ему почтительный поклон. Да он уже торжествует победу!

Судья снял очки и повернулся к присяжным.

— Господа присяжные, подсудимая обвиняется в том, что двенадцатого октября вымогала деньги у сэра Седрика Маркема. На это обвинение был дан ответ: невиновна. Но вашей обязанностью является сказать, после того как вы услышите доказательства, виновна она или нет. Вы дали клятву расследовать это дело беспристрастно и непредвзято. Вы должны основывать ваше решение исключительно на доказательствах, представленных в суде. — Он повернулся к барьеру, за которым находился Нордем. — Мистер Нордем, вы можете начать от лица обвинения.

— Благодарю, милорд.

Нордем встал. Он выглядел ухоженным и излучал самоуверенность. Модный наряд Нордема, золотистые волосы и ослепительная улыбка произвели благоприятное впечатление на шестерых мужчин, сидевших на скамье присяжных. В то время как Райли, неумытый, небритый, в смятой одежде, производил обратное впечатление. Судебное разбирательство еще не началось, а Райли уже был в невыгодном положении.

— Господа присяжные, — начал Нордем, — факты этого дела просты. Подсудимая, которая стоит перед вами, выглядит как настоящая леди. Но сейчас вы узнаете, что она таковой не является. Она не только низкого происхождения, но вела жизнь, которая возмутит других представительниц прекрасного пола. Сегодня вы узнаете о порочности ее натуры, о ее безжалостной алчности, о ее распутных устремлениях. Короче говоря, перед вами предстанут доказательства, как эта невинная на вид женщина украла дневник у доверявшей ей хозяйки — этот дневник я сейчас держу в руке — и использовала его для шантажа высокопоставленного правительственного чиновника его королевского величества. Должен добавить, что он не единственная ее жертва. Обвинению известны еще пятеро пострадавших от ее обмана, но по понятным причинам, которые, я уверен, вы правильно оцените, они не пожелали давать показания на открытом процессе. Если бы я не изъял этот дневник шесть недель назад, вполне возможно, появились бы еще и другие невольные жертвы вымогательств со стороны этой женщины. Пусть то обстоятельство, что подсудимая является женой окружного судьи, не повлияет на ваше решение высказаться за обвинительный вердикт. Даже мой уважаемый оппонент согласится, что закон не имеет смысла, если не применяется последовательно.

Присяжные кивнули.

— Я вызываю главного потерпевшего — сэра Седрика Маркема, секретаря палаты лордов.

В зале загалдели, когда клерк громко вызвал свидетеля. Маркема провели к месту дачи свидетельских показаний.

Райли разрывался на части от гнева. Он много раз пытался поговорить с Маркемом, чтобы возместить убыток и прийти к соглашению, но тот не желал его принимать. Теперь он понял, в чем дело. Маркем любой ценой хотел отомстить Эйприл.

Маркему вручили Библию, и он произнес клятву:

— Клянусь всемогущим Господом, что буду говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды.

Нордем повернулся к свидетелю:

— Сэр Седрик, не могли бы вы сообщить суду, каким образом познакомились с подсудимой?

— Она пришла в мой кабинет в Вестминстере в прошлом году, в октябре месяце, двенадцатого числа.

— Как она себя назвала?

— Она назвалась Эйприл Деверо.

— Какова была цель ее визита?

— Она сказала, что я ее отец, а так как ее мать умерла, я должен помочь ей.

— Кого она назвала своей матерью?

— Вивьенн Деверо.

— И кто это, сэр?

— Куртизанка.

Зал зашумел.

— Вы поверили ее рассказу?

— Разумеется, нет! Это было абсурдно. Она обвинила меня в том, что я состоял в отношениях с этой женщиной. Я всегда был верен своей жене.

— И вы заплатили ей за шантаж?

— Да… заплатил. Это скандальная история, и я не хотел, чтобы моя репутация была запятнана. Люди моего положения становятся легкой добычей для нападок, и часто когда мы пытаемся оправдаться, то вредим себе еще больше. Иногда наша единственная защита — это уступить.

— Благодарю вас, сэр Седрик. У меня больше нет вопросов, милорд.

Судья повернулся к Райли:

— Лорд Блэкхит, вы можете приступить к допросу.

Райли встал перед свидетелем.

— Сэр Седрик, какую сумму она у вас попросила?

— Простите, я вас не понял.

— Сколько денег попросила у вас подсудимая?

— Я отдал ей двести фунтов.

— Понятно. Это больше или меньше того, что она попросила?

— Она не назвала цену. Я предложил ей деньги, и она их взяла.

— Вы сами установили сумму?

— Да.

— Понятно. После того как вы ей заплатили, она отдала вам дневник?

Маркем смутился.

— Я ничего не знал о дневнике.

Райли сделал вид, что удивлен.

— Вы не знали, что есть дневник, в котором было указано ваше имя и намекалось на ваш адюльтер с проституткой?

— Нет, я этого не знал.

— Какое доказательство имелось у нее против вас? Позорящие вас письма?

— Нет.

— Свидетельства?

— Нет.

— Чем она вам угрожала?

Маркем заволновался.

— Она… она хотела приехать ко мне жить.

В зале раздался смех.

Райли бросил взгляд на Эйприл:

— Я некоторое время жил в одном доме с подсудимой и могу понять вашу тревогу.

Смех стал громким, и судья ударил молотком, призывая к тишине. Эйприл это не развеселило.

— Я женатый человек, сэр, — сказал Маркем. — Она сообщила бы моей жене…

— Но вы же заявили, что это выдумка.

— Это могло мне очень навредить.

— Каким образом? Если я приду к вашей жене и скажу ей, что вас только что короновали принцем Пруссии, она мне поверит?

— Конечно, нет.

— Тогда почему она поверила бы выдумке подсудимой? Сэр Седрик, ваша жена в состоянии отличить факт от фантазии?

У Маркема вытянулись губы.

— Да.

— Подсудимая силой заставила вас отдать ей деньги?

— Нет.

— Выходит, вы утверждаете, что обычная девушка вошла в ваш кабинет средь бела дня, рассказала вам историю о том, что она ваша дочь, чему вы не поверили, не представила никаких доказательств, ничем не угрожала вам, не попросила денег… и вы, тем не менее, заплатили ей сумму в двести фунтов?

Маркем начал, запинаясь, что-то бормотать.

— Сэр Седрик, суду не интересно, как вы тратите свои деньги. Вы можете выбрасывать фунтовые бумажки из окна вашего кабинета, если вам это нравится. Но для нашей подсудимой жизненно важно, признают ее виновной в вымогательстве или нет, поэтому должно быть абсолютно ясно, угрожала она вам или не угрожала, если вы не дадите ей денег. Следовательно, я хочу получить ответ: подсудимая обещала вам определенные последствия, если вы ей не заплатите?

Маркем окончательно растерялся.

— Не совсем так, но…

Напряжение у Райли спало.

— Благодарю вас, сэр. У меня больше нет вопросов.

Он посмотрел на Эйприл — она ему улыбнулась.

— Минутку, сэр Седрик, — произнес Нордем. — Вы считаете, что подсудимая действовала обманным путем?

— Да, я так считаю.

— В таком случае, милорд, я почтительно прошу, чтобы обвинение было изменено на воровство при помощи обмана.

Райли вскочил:

— Милорд, я протестую! Сначала вымогательство, а теперь воровство при помощи обмана… Обвинение намеревается обвинить ее по всему списку английского законодательства, пока не признает ее виновной в… краже свиньи?

Нордем протестующе поднял руки:

— Вовсе нет, милорд. Мой ученый друг пытается оправдать подсудимую, свою жену, при помощи юридической терминологии. Давайте действовать по правилам. Суду очевидно, что преступление было совершено. Мы не можем, не поступившись законом и совестью, позволить, чтобы дело подсудимой положило начало прецеденту такого вида преступления.

Судья снял очки.

— Я должен согласиться. Присяжные ознакомятся с новым обвинением. Прошу вас продолжать, мистер Нордем.

Райли сел. Он зря радовался, рассчитывая, что дело развалится после допроса первого свидетеля. Этот негодяй Нордем прав: терминология — ничто, а по сути Эйприл виновна.

— Могу я попросить разрешения у суда и пригласить Джону Хоторна, герцога Уэстбрука?

Райли снова встал.

— Милорд, я возражаю. Он не числится в списке свидетелей.

— Он в зале суда, милорд, — пояснил Нордем, — и я полагаю, что он может прояснить это дело. Однако обвинение оставляет за собой право рассматривать его как нежелательного свидетеля, учитывая, что он является свекром подсудимой.

— Я разрешаю, — сказал судья.

— Милорд, это нарушает ход заседания… — настаивал на своем Райли.

— Ваше возражение не принято, лорд Блэкхит! Пожалуйста, продолжайте, мистер Нордем.

Райли смотрел, как его отец поднялся на свидетельское место и принес присягу. Он понимал, куда клонит Нордем.

— Ваша светлость, — начал Нордем, — я знаю, что вы присутствовали в зале, когда сэр Седрик Маркем давал свидетельские показания. Скажите, подсудимая обращалась к вам с подобной выдумкой?

— Да, — ответил Джона, с негодованием глядя на Нордема.

— Вы давали ей какие-нибудь деньги?

— Никогда.

— Она просила о деньгах?

— Нет, не просила.

Нордем передал Джоне три документа.

— Не будете ли вы так любезны сообщить суду, что это за бумаги?

Джона достал очки и водрузил их на нос.

— Это копии моего последнего завещания.

Нордем начал прохаживаться перед свидетельским местом.

— Позвольте мне внести ясность. Это варианты вашего последнего завещания. Более ранний и самый давний вариант был исправлен, и появился второй вариант, который датирован следующим днем после того, как вы познакомились с подсудимой. Не могли бы вы объяснить, почему изменили ваше завещание?

Джона бросил на Нордема испепеляющий взгляд.

— Я включил туда Эйприл и сделал это в качестве подарка.

— Весьма интересно. И что вы ей завещали?

— Мое шотландское поместье Клондуган-Холл.

Зал охнул.

— Ваша светлость, вы знакомы с подсудимой всего два дня и завещаете ей целое поместье? Почему?

— Она представилась моей дочерью. Я хотел ее обеспечить.

— И она действительно ваша дочь?

— Нет.

— Следовательно, в вашем третьем завещании вы лишили ее этого наследства.

— Да.

— Самый недвусмысленный и прибыльный случай воровства при помощи обмана, который когда-либо наблюдался в этой стране, — с ликованием заключил Нордем.

Райли встал.

— Протестую, милорд. Пожалуйста, напомните моему неопытному коллеге, что он сам делает несуществующие выводы. Я полагаю, что это относится к компетенции присяжных.

На этот раз судья согласился с Райли, и Нордем отказался от своего умозаключения, но продолжал улыбаться.

— Ваша светлость, вам знакома эта книга?

Он показал дневник.

Джона посмотрел внимательно и сказал:

— Я никогда прежде не видел этой книги.

— Могу я прочитать, что автор этой книги пишет о вас, ваша светлость?

Райли вскочил с кресла.

— Протестую, милорд! Обвинение пытается очернить двоих хорошо известных джентльменов, намекая на их неприличное поведение, отраженное в личных записях куртизанки. Если предположить, что этот дневник имеет какое-то отношение к рассматриваемому делу, обвинению надлежит, во-первых, доказать, что дневник не является подделкой, а во-вторых — что события, описываемые там, действительно имели место.

Судья повернулся к Нордему:

— Я склонен согласиться с лордом Блэкхитом. Дневник — это весьма субъективный и весьма ненадежный документ и вдвойне является таковым, если предположительно был написан женщиной низких моральных устоев. Если вы хотите использовать его в качестве доказательства, мистер Нордем, то вам придется доказать его подлинность.

Райли с облегчением сел на место. Нордему не удастся оживить прошлое.

— Как пожелаете, милорд, — согласился Нордем. — Пока что все, ваша светлость. Вы можете сесть. Если суд не возражает, обвинение хотело бы вызвать Вивьенн Бонифас Деверо.

У Райли замерло сердце. Он взглянул на отца, который застыл на полпути к своему месту. Ошеломленный Джереми не спускал глаз с особы, идущей по проходу. Эйприл закрыла лицо руками.

Она осталась такой, какой Райли ее помнил. Красивая, гордая, с королевской осанкой, невозмутимая. Она прошла мимо Джоны. И их взгляды встретились. Они долго смотрели друг на друга, поток воспоминаний пронесся между ними. Судебный пристав назвал ее имя, и она плавной походкой поднялась на место свидетеля. Она произнесла слова клятвы все с тем же певучим французским акцентом, который Райли хорошо помнил.

Нордем упивался замешательством Райли. Повернувшись к свидетельнице, он произнес:

— Мадам Деверо, будьте добры сообщить суду род ваших занятий.

— Я владелица клуба для джентльменов.

— Клуба для джентльменов?

— Да. Это заведение, где джентльмены отдыхают.

— А в этом заведении оказываются интимные услуги?

— Иногда.

— Работала ли подсудимая в вашем заведении?

— Да.

— Она оказывала интимные услуги за деньги?

Все в зале подались вперед, боясь пропустить ответ.

— Нет. Она работала на кухне.

Нордем старался на потеху публике.

— Прошу прощения, мадам Деверо, но я должен выяснить… Подсудимая, маркиза Блэкхит и жена моего ученого друга… работала у вас на кухне?

Мадам остановила взгляд на Эйприл.

— Да.

По залу суда прокатился смех. Судья застучал по столу молотком. Эйприл испугалась не за себя, а за Райли. Он сидел с помертвевшим лицом.

Нордем поднял книгу.

— Мадам Деверо, это ваш дневник?

У Эйприл перехватило дыхание. А мадам смотрела прямо на нее.

— Да.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Одиннадцатого октября, за день до преступления. Я попросила Эйприл упаковать его вместе с остальными книгами в моем кабинете.

— И она это сделала?

— Нет. Она скрылась с ним. Она не вышла на работу на следующее утро. А также Дженни Хэр, одна из моих девушек. Они дружили. Я подумала, что с ними случилось несчастье, но спустя несколько дней один из моих постоянных посетителей сказал, что видел их обеих в деревенском трактире недалеко от Лондона. Я не подозревала, что дневник пропал, пока Эйприл не сказала мне этого прошлым вечером.

Райли взглянул на Эйприл, которая в оцепенении закусила губу.

— Она приходила к вам? — спросил Нордем.

— Да, она пришла, чтобы извиниться. Это была весьма трогательная речь. Она очень убедительно каялась. Даже не знаю, кто выглядел благороднее: супруга пэра, пришедшая за прощением, или я, словно аббатиса, дарующая это прощение.

Райли встал:

— Милорд, я не понимаю, к чему ведет этот допрос. Разве свидетельница может что-то прояснить в данном разбирательстве?

— Я подхожу к этому, лорд Блэкхит, — поспешил ответить Нордем. — Мадам, вы знаете человека по имени Джона Хоторн герцог Уэстбрук?

— Да.

— Он член вашего клуба для джентльменов?

— Нет. Мы знали друг друга очень давно. Двадцать лет назад.

— Когда вы были куртизанкой?

— Да.

— И тогда вы вели этот дневник? Это так?

— Да.

— Мадам Деверо, судья предположил, что этот дневник, написанный женщиной низких моральных устоев, может быть подделкой. Вы можете подтвердить точность событий, указанных в нем?

— Женщина низких моральных устоев? — Она сила на судью высокомерный взгляд, от чего тот смутился. — Уверяю вас, моя профессия не имеет ничего общего с моими моральными устоями. Я родилась в одной из старейших и благороднейших семей Франции, я посещала школу, где преподавали монахини, и моя репутация благочестивой девочки была безупречной. Самая большая насмешка моей жизни заключается в том, что меня всегда учили тому, что проститутки — это похотливые и нечестивые женщины. Мне даже не разрешалось смотреть в их сторону на улицах. Возможно, останься я во Франции, сегодня я была бы приличной особой. Но обстоятельства вынудили меня уехать в Англию. И здесь мне пришлось пойти… на определенные компромиссы.

Нордем скрестил на груди руки.

— На какие компромиссы, мадам Деверо?

— На те, которые помогают человеку выжить, В первую же ночь в Лондоне я спала под деревом в Гайд-парке. Меня приютила красивая, богато одетая женщина. Позже я узнала, что это знаменитая мадам Дейвис. Она поселила меня в своем доме, дала элегантную одежду, все то, чего я уже не надеялась снова увидеть. Вскоре я узнала цену всего этого богатства. В ответ на ее покровительство я должна была позволить ей торговать моими интимными услугами. Не как проститутка, а как куртизанка. Мы считали себя дамами и никогда не должны были опускаться. Я с удивлением узнала, что некоторые куртизанки были такими же благородными по рождению, как и я. Среди этих женщин была незаконнорожденная арабская принцесса, падшая испанская аристократка и известная австрийская актриса. Мадам Дейвис призналась мне, что моя красота и манеры привлекли ее, и она сразу поняла, что у меня будет много обожателей. В этом отношении я ни разу ее не разочаровала. Ее клиенты тоже были люди исключительные. Мерилом ее оценки мужчин было не только богатство, позволяющее им содержать дам. Они также должны были обладать респектабельной внешностью. Я проработала у нее много лет, и у меня образовались собственные клиенты — все они упомянуты в той книге, которую вы держите в руке. Но я была молодой и романтичной и все еще лелеяла мечты о любви и браке. И вскоре встретила джентльмена, к которому стала питать… нежные чувства.

— Этот джентльмен — герцог Уэстбрук?

Мадам с грустью посмотрела на Джону.

— Да.

В зале суда снова зашумели, и судья был вынужден призвать к тишине, несколько раз стукнув по столу молотком.

— Итак, вы влюбились в Джону Хоторна. Он ответил вам взаимностью?

— У меня нет в этом сомнений.

— Ваше знакомство было интимным?

Мадам смотрела на Джону, который в волнении подался вперед.

— Долгое время оно не было интимным. Но я очень его любила. Я и до сих пор люблю.

Зал загудел, как рой пчел.

— Мадам, вы сделали запись в своем дневнике о том, что ждете ребенка.

Райли вскочил:

— Милорд, прошу вас положить конец подобному допросу. Неужели ребенок этой женщины имеет отношение к рассматриваемому делу?

Судья поверх очков посмотрел на Нордема:

— Мистер Нордем, есть ли в этом какой-то смысл?

— Да, сэр. Все, о чем я прощу, так это проявить немного терпения.

— Тогда продолжайте.

— Благодарю вас, милорд, за вашу снисходительность. Мадам, у вас был ребенок от Джоны Хоторна, человека, которого вы любили?

— У меня был ребенок.

— А этот незаконнорожденный ребенок находится в этом зале и сидит слева от Джоны Хоторна? Это лорд Джереми Хоторн, который собирается послезавтра жениться на кузине самой королевы и таким образом нанести ущерб монархии нашей страны?

Зал замер, никто, казалось, не дышал.

Мадам внимательно смотрела на Джереми.

— Великолепный юноша. Сходство есть. Он вполне мог бы сойти за моего ребенка.

Райли закрыл глаза.

— Но это не так, — продолжала мадам. — Я никогда в жизни не видела этого молодого человека.

Капли пота выступили у Нордема на верхней губе.

— Мадам Деверо! Вы под присягой! Джереми Хоторн — ваш сын?

Она улыбнулась Джереми и покачала головой:

— Нет.

Глаза Эйприл наполнились слезами. Слезами счастья.

— Мадам, пожалуйста, подумайте. Вы абсолютно уверены…

Райли не выдержал и метнулся вперед:

— Свидетельница ответила на вопрос. У обвинения проблемы со слухом?

Нордем потерял самообладание и, повернувшись к судье, выкрикнул:

— Милорд, я заявляю, что эта женщина лжесвидетельствует перед судом!

Седые брови судьи полезли на лоб.

— Вы обвиняете своего свидетеля в нарушении присяги? У вас есть какое-нибудь доказательство, которое опровергает ее свидетельство?

Райли усмехнулся, глядя на Нордема:

— Если мой ученый друг желает, чтобы присяжные не приняли во внимание показания его свидетеля, защита не возражает.

Нордем ответил ему злобным взглядом.

— Я отзываю свое требование, милорд. Мадам Деверо, вы утверждаете, что вашего ребенка оторвали от вас. Почему вы уверены, что Джереми Хоторн не ваш сын?

Взгляд ее был бесстрастным.

— Потому что мой ребенок умер у меня на руках.

Райли осмелился посмотреть на отца. У старика — такого гордого, высокомерного — на глазах блестели слезы. Он смотрел на мадам, и на его лице были написаны благодарность, сожаление и нежность.

Нордем с раздражением сел.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, милорд.

— Лорд Блэкхит, ваши вопросы?

Райли встал и улыбнулся мадам. Его улыбка была полна невысказанной благодарности.

— У меня нет вопросов к мадам Деверо, милорд.

Когда мадам проходила мимо Нордема, тот со злостью на нее взглянул.

Судья, скрепя пером, старательно делал отметки на лежащем перед ним документе.

— В таком случае, лорд Блэкхит, вы можете продолжить выступать со стороны защиты.

Райли встал и повернулся к присяжным:

— Господа присяжные, как любой честный человек, я хочу жить в мире, где царит справедливость. Как юрист, я получаю удовлетворение, ища эту справедливость и осуществляя ее. Справедливость, как вам скажет каждый разумный человек, означает поиск правды. Без правды справедливость превращается в обычную месть. Но иногда факты в деле указывают на одно заключение, а правда указывает на другое. Мой коллега пытался ввести вас в заблуждение, сообщая обстоятельства, совершенно не важные для этого дела. Он пытался вас обмануть, воздействовать на вашу восприимчивость и чувствительность дешевыми скандалами и сплетнями. Позвольте мне развеять обман. Правда в этом деле такова: первое — подсудимая украла дневник у своей хозяйки мадам Деверо, за что эта дама простила ее; второе — она пришла к человеку, упомянутому в дневнике, с выдуманной историей. Этот человек признает, что не поверил ей, признает, что она не угрожала ему, и признает, что дал ей деньги по собственной воле; третье — подсудимая пришла к моему отцу с такой же выдуманной историей. Он признает, что она не принуждала его завещать ей собственность, он также признает, что она не взяла у него ни пенни. Пятнадцать лет моей адвокатской практики позволяют мне исходя из всего, что я вам рассказал, сделать следующее заключение: в этом деле нет ни единого преступления. Ни единого. Ложь? Да. Немного озорства, и больше ничего. Но разве ложь является серьезным преступлением? Это предстоит решать вам. Единственное, джентльмены, чего вы не знаете, — почему она это сделала. Я хотел бы, чтобы вы услышали все из ее уст. У защиты есть один свидетель, и это сама подсудимая, Эйприл Роуз Хоторн, леди Блэкхит.

У Эйприл задрожали руки, когда она оглядела зал и увидела лица всех тех, кто теперь знает, что она обманщица. Ей хотелось убежать, и она так и поступила бы, если бы ее единственным прибежищем не был Райли.

Она посмотрела на своего мужа. От ее ответов зависит, освободят ее или отвезут в тюрьму, где она будет ждать казни. В его глазах она прочитала тревогу.

— Леди Блэкхит, вы раньше работали судомойкой у мадам Деверо?

— Да, — сдавленным голосом произнесла Эйприл, и ей пришлось прокашляться и повторить: — Да.

— Как долго вы были у нее в услужении?

— Немногим более года.

— Каким образом вы получили это место?

— Мой отец умер вскоре после того, как мне исполнилось восемнадцать. Я жила с ним одна после смерти матери, которая умерла, когда я была еще ребенком. У меня не было родных, поэтому я стала искать работу. Я получила образование и попыталась найти место гувернантки, но из-за войны с Францией никто не хотел взять на работу дочь французского трубочиста, хотя по рождению я англичанка. Я даже не смогла найти работу горничной. Меня выгнали из квартиры, и я почти неделю жила на улице, пока случайно не оказалась перед заведением мадам. Там висела табличка о том, что она набирает персонал. Я узнала, кто ей нужен, — оказалось, что мадам нанимает женщин для… определенных услуг. Я сказала ей, что не смогу этим заниматься, и уговорила ее нанять меня служанкой. Конечно, она могла воспользоваться моим отчаянным положением, но она пожалела меня и позволила работать на кухне… какое- то время.

— Почему только временно?

— Она знала, что я невинная девушка, и хотела, чтобы я присмотрелась и привыкла, и тогда, возможно, я сама захочу присоединиться к остальным.

— И вы захотели?

— Нет. Мысль о том, чтобы торговать собой, была мне противна. Но я ни в коем случае не осуждаю тех, кто вынужден этим заниматься. Я сознаю, что, если бы не любезность мадам, я вполне могла бы стать одной из них. Я испытываю жалость к тем женщинам, которые должны заниматься таким ремеслом. Они делают это только для того, чтобы выжить. Я знаю, что почти все из них, будь у них выбор, предпочли бы другую работу. Несмотря на мои отчаянные обстоятельства, мне повезло, что я смогла сохранить свою добродетель.

— Мадам когда-либо заставляла вас заниматься проституцией?

— Нет, никогда. Она была очень деликатна, но часто напоминала, что придет день, когда она будет вынуждена настоять, чтобы я присоединилась к другим девушкам.

— И этот день настал?

— Да. Накануне того дня, когда я взяла дневник. Мадам сказала, что до конца недели я должна решить, остаться у нее или покинуть заведение.

— Почему вы не ушли?

— У меня не было денег. Мадам не платила мне, только давала кров и еду. Я была в ужасе от того, что придется жить на улице. У меня не было ни семьи, ни жилья, ни денег на еду… ничего не было, чтобы выжить самой. Очень тяжело искать средства к существованию, когда все кругом такие же бедные, как и ты. А опасности… Лондон по ночам полон людей, которые вполне могут тебя искалечить либо убить. Я знаю, что, если бы мадам меня уволила, я стояла бы перед лицом смерти. Но, даже зная это, я предпочла бы уйти, чем согласиться на аукцион девственниц.

— Аукцион девственниц?

Эйприл чуть не умерла от стыда.

— Да. Там выставляют невинную девушку, а мужчины делают ставки, чтобы получить ее на первую ночь. Девушка может заработать много денег, продавая свою невинность. Я видела, как это делается. В общем, это обман. Доверчивых мужчин одурачивают, и они предлагают цену за тех, кто на самом деле разыгрывает из себя девственниц.

Зал разразился смехом.

— Но, — продолжала она, — иногда, крайне редко, на аукцион выставляют настоящую девственницу, и тогда ночь для нее может стать очень прибыльной.

— Вы заявляли, что нуждались в деньгах. Почему не воспользовались такой возможностью?

Эйприл покачала головой:

— Человек может лишиться всей своей собственности, но, тем не менее, он остается человеком. Но если он продает самоуважение, то у него ничего не остается. Когда лишаешься чести, то всех денег на свете не хватит, чтобы залечить эту рану. Если бы я стала проституткой, я бы потеряла свою мечту о лучшей жизни. Достоинством не торгуют.

— Благодарю вас, леди Блэкхит. У меня больше нет вопросов.

Он сел на свое место. По выражению его лица Эйприл поняла, что он остался доволен тем, как она отвечала.

Настала очередь Нордема.

— Вы можете считать свою теперешнюю жизнь лучшей по сравнению с прежней?

— Простите?

— Ну, вы одеты по последней моде, живете в одном из самых роскошных домов в Англии, а несколько дней назад вышли замуж за самого завидного жениха в Англии. Мало кто из судомоек так преуспел.

Подтекст был ясен, и Эйприл разозлилась.

— Да, в этом вы правы.

— Вы удовлетворили свои высокие запросы, получили то, к чему стремились?

— Я уже говорила, что просто хотела лучшей жизни.

— Вы хотите сказать, что хотели более доходной жизни.

— Разве этого хотят не все?

Нордем скрестил руки на груди.

— Но не в ущерб нравственности, мадам. Каким бы ни было наше положение в обществе, большинство жителей Англии соблюдают принципы приличия и установленного порядка. Мы не перескакиваем через классовые барьеры, извлекая выгоду при помощи позорных преступлений.

— Протестую, милорд, — вмешался Райли. — Прошу вас удержать моего ученого коллегу от спора со свидетелем.

— Возражение принято. Мистер Нордем, вы не могли бы оставить свое мнение при себе?

— Да, милорд. Миссис Хоторн, вы считаете, что респектабельность можно купить?

— Я не гналась за респектабельностью. До той поры пока я не украла дневник мадам, мне нечего стыдиться. То, чего я действительно хотела, так это уважения.

— И вы подумали, что сможете приобрести уважение при помощи лжи представителям высшего сословия, притворившись кем-то еще? Изображая из себя перед светским обществом, включая ее королевское величество, не ту, кем вы были?

Эйприл охватил страх:

— Да, я думала, что смогу, но я ошиблась.

— Объясните.

— Никто не станет уважать служанку. Мы… ничего собой не представляем. Единственный способ приобрести хоть каплю уважения — это притвориться тем, кем я не была. В действительности все вышло совершенно неожиданно — солгав, я, наконец, добилась уважения, но только уважали не меня. А потом я встретила лорда Хоторна, моего мужа. Он подарил мне любовь, которую я не заслужила. Он принял меня такой, какой я была, без прикрас, и назвал меня своей леди. Хотя для всех я была ничто, для него я была той самой единственной. И только это имеет значение.

— Вы хотите сказать, что любовь его светлости лорда Хоторна купила вам все? Ведь он очень богатый человек.

— Мистер Нордем, я с радостью отказалась бы от дома, от нарядов, от титула — от всего, что приобрела и что имеет материальную ценность. Сейчас мое единственное желание — это счастье моего мужа. Я… очень его люблю.

Райли сдержанно кивнул, стараясь не выдать волнения.

— Весьма трогательно, но это абсолютное притворство, миссис Хоторн, — презрительно произнес Нордем. — Вы не сможете таким образом снискать расположение присяжных.

Эйприл устало покачала головой:

— Я не жду, что мне поверят. Я наговорила столько лжи, и у людей есть все основания сомневаться в каждом моем слове до конца жизни. Если господа присяжные так же сомневаются во мне, как и вы, тогда я, скорее всего, буду приговорена к смерти, и все, о чем я прошу, — это о возможности сказать кое-что моему мужу сейчас. — Она посмотрела прямо в глаза Райли. — Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя. Это абсолютная правда. Я хочу, чтобы ты знал, что ошибался, подумав, что я тебя предала той ночью. Я пошла, чтобы встретиться с мистером Нордемом, потому что он меня шантажировал.

— У меня больше нет вопросов, — поспешно произнес Нордем.

— Он прислал мне записку, в которой говорилось, что я…

Нордем повысил голос:

— Обвинение закончило допрос.

— … что я должна принести ему двадцать тысяч фунтов или он отдаст дневник властям.

— Милорд! Прошу вас приказать подсудимой покинуть свое место! — выкрикнул Нордем.

Эйприл открыла ридикюль.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я говорю правду. Вот та записка, которую он мне прислал.

Она извлекла из ридикюля листок бумаги и подняла его.

Нордем обошел перила, отделяющие его от Эйприл, и хотел выхватить у нее листок.

Однако Райли мгновенно перепрыгнул через перила и схватил письмо раньше Нордема. Они сцепились, полицейские подбежали к ним и стали разнимать. Судья стучал молотком, призывая прекратить гвалт, поднявшийся в зале. Один из полицейских навалился на Райли, а другой опрокинул Нордема на пол. Воспользовавшись заминкой, Райли успел прочитать письмо.

— Пристав, принесите мне это послание! — крикнул судья. — Джентльмены, прошу вас обоих сесть.

Оба, и Райли, и Нордем, начали с жаром объясняться с судьей, и тому пришлось еще раз ударить по столу молотком.

— Говорить буду я, если позволите. — И судья громко прочитал записку: — «Гадкая девчонка. Кто-то должен заплатить за твои преступления. Это сделаешь ты или твой жених? Принеси двадцать тысяч фунтов в „Копыто и коготь“ сегодня в полночь накануне твоей свадьбы, или остальная часть этого дневника отправится в полицию. Никому ничего не говори, а иначе ты узнаешь настоящее значение слова „скандал“». — Судья повернулся к Эйприл: — Юная особа, вы обвиняете мистера Нордема в том, что он вас шантажировал?

— Да, милорд. Это правда. Я заплатила ему двадцать тысяч фунтов, а он все равно отослал дневник в полицию.

— Да как вы смеете?! — крикнул Нордем. — Милорд, я хочу официально заявить, что эта женщина меня оклеветала, и я намерен требовать удовлетворения.

— Но эта записка не подписана. Леди Блэкхит, какое у вас доказательство того, что эту записку написал мистер Нордем?

Тут вмешался Райли:

— Доказательство у вас в руках, милорд. Содержание записки говорит о том, что она была написана накануне нашей свадьбы, четыре дня назад. Она написана на странице из дневника мадам Деверо. Того самого дневника, который по его же собственному заявлению находился у мистера Нордема в течение шести недель.

— Да, он это заявлял, — согласился судья. Он сверил записку с документом, лежащим перед ним. — Мистер Нордем, почерк на этой записке совпадает с почерком на вашем заявлении, представленном на рассмотрение суда. Как вы это объясните?

Нордем смотрел то на судью, то на Эйприл, то на Райли. Он ничего не ответил, только хмыкнул.

— Мистер Нордем, — продолжал судья, склонив голову набок, — у вас есть что сказать, прежде чем я прикажу полицейским взять вас под стражу?

Вдруг Нордем перепрыгнул через скамью и бросился к Райли. Лицо его исказилось от злости.

Он сбил Райли с ног, прижал его к полу и стал душить. Едва не задохнувшись, Райли в последний момент ударил Нордема кулаком под ребра. Ослабив свою мертвую хватку, Нордем отпустил его, и тогда Райли ударил его кулаком в челюсть. Нордем отлетел назад и упал без чувств к ногам полицейских. Судья приказал унести его и объявил перерыв в заседании суда.

Спустя несколько минут судья вернулся на свое место. Он снял очки и обратился к потрясенной публике в зале:

— События, которые произошли в конце последнего заседания, не будут приниматься во внимание присяжными. Все, что произошло после того, как подсудимая представила записку, не имеет никакого отношения к настоящему делу. Однако это мы приобщим как доказательство в отдельном уголовном судебном разбирательстве. Хотя сторона обвинения не станет участвовать в дальнейшем заседании, обвинитель, по сути, закончил свой допрос единственного свидетеля защиты. Лорд Блэкхит, если представление доказательств закончено, вы можете выступить с заключительными словами.

Райли встал и пригладил волосы, взъерошенные после схватки с Нордемом.

— Благодарю вас, милорд. Господа присяжные, часто спорят по поводу того, нужно ли преступить «букву закона», чтобы поступать в соответствии с «духом закона». Но правда всегда должна торжествовать. Мой бывший коллега представил суду факты, которые, в общем и целом, защита не оспаривает. То, что одиннадцатого октября подсудимая украла дневник — за это ее простили, — мы не подвергаем сомнению. То, что двенадцатого октября она солгала сэру Седрику Маркему, а он отдал ей деньги по собственной воле, мы не подвергаем сомнению. Но почему она все это сделала? Потому что не сделай она этого, то тринадцатого октября она подверглась бы физическому насилию. Господа присяжные, вы должны принять решение не по поводу того, что было совершено преступление, а решить, до какой степени его совершение оправданно. Подсудимая действовала по принуждению и под давлением в самой тяжкой форме, когда человек совершает преступление, потому что ему угрожают. В данном случае угроза исходила от мадам Деверо. Подсудимой грозила неминуемая опасность потери невинности за высокую денежную ставку, выставленную мужчиной, который не является ее мужем, которого она даже не знает, и который может обойтись с ней очень жестоко. Какой у нее был выбор? Либо судьба проститутки, либо идти на улицу, где ее могла ждать смерть. Я спрашиваю вас, господа присяжные: что бы вы сделали? Если бы вы были оставшейся без средств к существованию женщиной, перед которой две одинаково мрачные перспективы: жестокое и унизительное физическое насилие или опасности, поджидающие испуганную и нищую девушку на лондонских улицах, — что бы вы выбрали? Разве вы, честно признайтесь, не попытались бы изменить свою судьбу, если бы у вас нашлись возможности выжить в рамках закона? Именно это и сделала подсудимая. Она сделала единственное, что могла сделать, чтобы попытаться избежать смерти и безнравственной жизни. Подсудимая не является правонарушительницей — она обычный человек, пытавшийся выжить в мире, который не жалует таких, как она… бедных, незамужних женщин. Хорошенько подумайте, какое правосудие может быть для того, кто оказался в ловушке между Сциллой и Харибдой. Очень опасно, когда мы больше интересуемся положением людей в обществе, чем сутью их характеров. Когда замечаем не чистоту и доброту, а лишь благородное происхождение и богатство. Мы превращаемся в общество, которое убивает душу и питает гордыню. Я знаю, что у вас не было возможности заглянуть в душу Эйприл, как повезло мне. Мне жаль вас — вы многое потеряли. Потому что за все мои путешествия и поездки — а их было много — я никогда не встречал никого, равного ей, во всех высокосветских салонах Европы. Невозможно найти женщину более мужественную, умную и честную, чем та, что сидит перед вами. Когда мы обвенчались, она получила титул леди Блэкхит. По закону она стала благородной дамой. Но я должен сказать вам, господа, что она была благородной женщиной задолго до того, как мы поженились. Твердо придерживаться собственных принципов даже перед лицом огромного несчастья… вот в чем заключается подлинное благородство. Пусть Эйприл Роуз Джардин не была леди по рождению, но она, без всякого сомнения, заслужила этот титул. Я горжусь тем, что называю эту женщину своей женой.

Райли подошел к скамье подсудимых и протянул Эйприл руку.

Из ее глаз потоком полились слезы, когда она вложила свою руку в его. Он прижался губами к ее руке и произнес:

— Я люблю ее больше всего на свете. И надеюсь, что настанет день, когда я стану достоин ее любви. — Он повернулся к присяжным: — В вашей власти дать мне возможность стать тем мужчиной, которого она заслуживает. Прошу вас, признайте ее невиновной.

В зале суда царила мертвая тишина, были слышны только тихие рыдания Эйприл.

Холод в зале суда пробирал Эйприл до костей. Зал ломился от народа, но даже среди такого скопища она чувствовала себя одинокой!

Эйприл поискала глазами Райли, однако не увидела его. Она хотела попрощаться с ним и поблагодарить. Хотела показать ему своим последним поцелуем, как сильно любит его.

Жизнь жестока. Она нашла человека, о котором мечтала, но не может быть с ним вместе. После того, что они пережили, после всего, через что прошли, все заканчивается вот так. Ее единственное утешение и единственная радость в том, что он не отправится в тюрьму вместо нее.

Открылась дверь, и вереницей вошли присяжные. В надежде на спасение она всматривалась в их лица, но присяжные выглядели серьезными, грозными и осуждающими. У Эйприл задрожали руки. Из другой двери появился Райли. Он ободряюще ей улыбнулся, но было уже поздно — она знала приговор. Зал утих. Эйприл не сводила глаз с Райли, зная, что в последний раз видит его. Она старалась запомнить каждую черточку его прекрасного лица. Она любила его. Любила больше всего на свете.

— Подсудимая, встаньте, — произнес клерк.

Эйприл встала. Колени у нее подкашивались. Она посмотрела на Райли, и их взгляды встретились. Они любили друг друга, и этого нельзя было отрицать.

— Господа присяжные, вы пришли к решению?

Встал самый суровый из них.

— Да.

— Вы все пришли к единому решению?

— Да.

— Вы находите подсудимую Эйприл Роуз Хоторн виновной или невиновной в воровстве при помощи обмана?

Глава присяжных ответил не сразу. У Эйприл замерло сердце.

— Подсудимая невиновна, милорд.

В зале поднялся страшный шум: кто-то кричал, кто-то хлопал. Сквозь этот страшный гвалт Эйприл звала Райли, искала его глазами, но его нигде не было.

И вдруг Эйприл ухватила крепкая рука. Вот он! Рядом с ней.

Она бросилась ему в объятия — в кольцо его рук, где хотела бы находиться всегда.

Глава 19

Толпа у лондонского дома Райли заполонила улицу, и экипажам приходилось еле-еле ползти. Слугам тоже пришлось туго — они отгоняли от дверей газетчиков, благожелателей и любопытных.

Новости о судебном решении разлетелись по городу. Пышное бракосочетание и буря, последовавшая за этим событием, превратились в главные сплетни. Союз судомойки и маркиза сломал барьеры, классовые, общественные и юридические, и каждый по-своему судил об этих двух людях, чей брак для кого-то выглядел романтично, а для кого-то — скандально. Но и то и другое не могло остаться без внимания, и все жаждали увидеть эту пару, история которой украшала первые страницы газет. Райли и Эйприл было ясно, что в Лондоне покоя им не видать, поэтому они в тот же день отправились в Блэкхит.

Лишь оказавшись с Райли в карете, Эйприл ощутила всю полноту счастья и благодарности Богу за то, что они наконец вместе. Райли рассказал ей о своем пребывании в Ньюгейте, и Эйприл похолодела при мысли о том, что ему грозило провести там не одну ночь, а всю жизнь. Ради ее спасения Райли по собственной воле опустился в этот ад. Он отказался от роскоши, пожертвовал своей честью и даже жизнью. А потом боролся за то, чтобы спасти ее от наказания, которое сам готов был понести. Никто не заслуживает такой любви, и такая любовь была дарована ей, Эйприл Роуз Джардин.

Она крепче сжала руку Райли, словно боялась, что его снова отнимут у нее. Он обнял ее за плечи.

— Я был близок к тому, чтобы потерять тебя во время суда, — сказал он, качая головой. — Я чувствовал себя таким бессильным, таким беспомощным. Не знаю, что бы я стал делать, если бы проиграл…

— Я бы умерла счастливой женщиной, зная, как ты меня любишь.

Он поцеловал ее в висок.

— Я еще даже не начал тебе показывать, как сильно я тебя люблю.

Карета приближалась к холмам около дома, но Райли не придержал лошадей. Эйприл это показалось немного странным, однако, когда они не свернули на дорогу к дому, она спросила:

— Куда мы едем?

— Я хочу, чтобы сегодня ты принадлежала только мне. Никаких визитов, никаких слуг, никаких развлечений. Лишь ты и я.

Он направил лошадей по тропе, ведущей к ручью, и Эйприл поняла, что они едут в пещеру.

Наступила ночь, но Райли хорошо знал дорогу к своему тайному убежищу. Он помог ей выйти из кареты и забрал с сидений одеяла. Светила полная луна, небо было чистым, и им не составило труда перебраться через каменистый холм и спуститься в пещеру.

В пещере было тихо и спокойно. Полузамерший ручей замедлил свой бег, и казалось, что природа погрузилась в сон. Райли зажег фонарь на стене, и они оказались в неярком желтом круге света. Сидя на полу на шерстяном одеяле, Эйприл чувствовала себя в безопасности, и в то же время ей было немного страшно. Она боялась не Райли, она боялась разочаровать его. Сегодняшняя ночь станет их первой брачной ночью, и ей хотелось быть для него образцовой невестой. Эйприл вспомнила, как Дженни хотела дать ей совет. И вот сейчас она пожалела, что не стала слушать подругу.

Райли сел рядом, вытянув длинные ноги. Сейчас, более чем когда-либо, Эйприл оценила, какой он большой. Казалось, его фигура занимает всю пещеру.

— Ты меня любишь? — спросил он.

Эйприл улыбнулась:

— Конечно, люблю.

— По-настоящему?

Ей стало обидно. Зачем он опять спрашивает?

— Райли, я по-настоящему тебя люблю. Больше, чем тебя, я никого не любила.

— Этого недостаточно. Ты любишь меня так сильно, что готова отдать всю себя до конца своей жизни? Ты доверяешь мне всем своим существом и никогда ничего не утаишь? И обратишься ко мне, когда чего-либо испугаешься, когда почувствуешь одиночество или нужду в чем-либо? И ты никогда не будешь бороться с житейскими трудностями в одиночку? Ты сможешь полагаться на мою любовь к тебе, что бы ни случилось? Ты настолько сильно меня любишь?

Его прекрасное лицо расплылось у нее перед глазами из-за слез. Но он хотел от нее не проявления чувств, которые с годами семейной жизни могут поблекнуть, он хотел от нее решения, которое уверило бы его, что она выбрала его и его любовь, невзирая ни на какие препятствия на их пути. В жизни много всего, что может их разъединить, и он хотел точно знать, что в трудные времена их связь станет еще более крепкой. И сейчас, в этот важный момент, он спрашивает ее, обратится ли она к нему в дни радости и в дни тревоги, в богатстве и бедности, в счастье и несчастье. Он спрашивал ее о самом главном… сможет ли она любить его так же сильно, как любит ее он.

— Да, Райли. Я люблю тебя так, как ты сказал. — Эйприл взяла в ладони его лицо и заглянула в сине-зеленые глаза. Она увидела в них не только нежность, но и веру в нее. — И я обещаю, что, пока живу, ты не потеряешь мою любовь. Всякий раз, когда ты протянешь руку, ты найдешь меня рядом с собой.

Улыбка осветила его лицо. Он поцеловал ее, а она обвила руками его шею и поцеловала в ответ с жаром и искренностью, переполнявшими ее сердце. Постепенно их поцелуи становились глубже и настойчивее, каждым поцелуем они скрепляли свою любовь.

Райли взял ее руку и снял перчатку. Эйприл смотрела, как его губы касаются ее кожи, и больше не стыдилась шрамов и мозолей. Он проделал то же самое с другой рукой. Эйприл запустила пальцы в его густые черные волосы, а он застонал от удовольствия. Опустившись на колени, Райли снял плащ, свернул его и подложил ей под голову вместо подушки. Темно-синяя ткань пахла Райли. Эйприл вдохнула запах своего мужа, и это подействовало на нее сильнее, чем любые средства обольщения.

Она не знала, в какой момент это произошло, но томление в сердце переместилось в низ живота. Душевная тяга к Райли превратилась в страстное желание ощутить его своим нутром. Ее ум, сердце, тело, все ее существо жаждало только одного — чтобы Райли овладел ею.

Когда он снял жилет и рубашку, дыхание у Эйприл участилось. Ей приходилось видеть многих мужчин на различной стадии наготы, но ни один из них не выглядел таким совершенным в своей мужской красоте. Сердце у нее бешено заколотилось. Мощные плечи. Широкая грудь. Крепкие мышцы живота. Сильные мускулистые руки. Вид его обнаженного торса пьянил, и ее девичья сдержанность начала исчезать в нахлынувшей волне желания.

Райли лег подле нее, и Эйприл погладила волосы на его груди. Такой теплый, такой сильный и такой близкий… Ее тело заныло от необходимости слиться с ним. Он умело расстегнул лиф ее платья и уткнулся лицом ей в шею, его большая рука гладила налившуюся грудь. Ощущать своей кожей его кожу было восхитительно. Райли коснулся нежного местечка за мочкой ее уха, и она потерлась лицом о его щеку, немного шершавую… Это возбудило ее еще больше. Она целовала его горячую шею, язык задел скулу, и солоноватый привкус сильнее разжег ее желание. Руки скользили у него по спине, и она наслаждалась тем, что чувствует под ладонями его тело. Никогда в жизни она так остро не хотела физической близости с мужчиной, а сейчас желание переполняло ее.

Она с трудом дышала и была готова закричать от того, что эта близость не происходит сию секунду.

Райли, должно быть, почувствовал ее нетерпение, потому что переместился и лег поверх Эйприл. Какое блаженство ощущать тяжесть его тела! Она была в плену его сильных рук, словно в теплой клетке. Его жаркое дыхание с шеи спустилось ниже, и она выгнулась навстречу его поцелуям. Он поочередно брал в рот соски, лаская их языком, и у Эйприл внизу живота, словно сладкий мед, разлилось тепло.

Это наполнило ее желанием. Страсть разгоралась. И она уже не напоминала пламя свечи, а разгорелась, как огромный костер. Это придало Эйприл смелости и, затаив дыхание в предвкушении чуда, она развела ноги.

Расстегнув брюки, Райли поднял ее юбку и опустился между раздвинутых бедер Эйприл. Нежно поцеловав ее в губы, он медленно проник внутрь ее лона.

Эйприл вскрикнула, уткнувшись ему в шею, и Райли замер, давая возможность ей привыкнуть к боли. Вскоре боль сменилась легким неудобством и почти пропала… Теперь они стали одним целым, и это правильно, так и должно быть, — теперь их союз совершенен. Наверное, такое блаженство есть только на небесах.

У Райли затуманился взор, и он с осторожностью начал проникать в Эйприл все глубже и глубже. Она видела, чувствовала, что его тоже охватывает сладкое наслаждение, и ликовала, что оказалась способной подарить ему радость.

Ее тело начало отвечать с не меньшей страстностью. Руки с жадностью касались его гладкой кожи, ее наполнили восторг и упоение… Райли стал двигаться, и Эйприл отвечала на его движения счастливыми вскриками и стонами. Любовный экстаз захлестнул ее волной и разливался внутри жарким блаженством.

Райли смотрел на раскрасневшиеся щеки Эйприл, на приоткрытые губы, ловил поцелуями ее прерывистое дыхание.

— Боже, как ты красива! — произнес он.

— Это ты сделал меня такой, — выдохнула Эйприл.

Она думала, что уже испытала все возможное наслаждение, но страсть снова обрушилась на нее, и с каждым новым толчком внутри ее лона Эйприл возносилась к таким высотам, о существовании которых не могла и помыслить.

Их тела двигались в унисон, словно две вздымающиеся и опадающие волны, и они вместе достигли пика восторга. Наконец они замерли, уставшие, но счастливые от разделенного счастья…

Глава 20

— Один, два три… — Эйприл считала сундуки и саквояжи, сложенные в библиотеке лондонского дома Райли. — Пять, шесть, семь. Кажется, это все.

Сильные руки Райли обхватили ее сзади.

— У вас, мадам, самое большое приданое из всех новобрачных в истории Англии.

Она повернулась к нему:

— Не все сундуки мои. Некоторые твои.

— Какой же из них?

— Очень смешно.

— Не понимаю, зачем тебе столько вещей. Я не намерен видеть тебя постоянно одетой.

Он начал гладить ей грудь.

— Райли! — запротестовала Эйприл, но не очень-то уверенно. — Нас могут увидеть!

Легкой походкой вошел Джереми под руку с Эмили.

— Поздно. Мы уже все увидели. Как неприлично вы себя ведете!

Эйприл отвела руки Райли, а он недовольно произнес:

— Джереми, ты, как всегда, не вовремя!

— Простите, это моя вина, — вмешалась Эмили. — Джереми хотел проводить меня домой, но я оставила здесь зонтик. Итак, вы отправляетесь в свадебное путешествие?

— Да, — ответила Эйприл, — завтра отправляемся в Грецию сразу после приема в честь вашей свадьбы.

— Сколько времени вы будете в поездке?

Райли разлил бренди по четырем бокалам.

— Три месяца, может быть, четыре.

— Ты пропустишь весеннее заседание окружного суда. Значит, ты твердо решил выйти из его состава? — спросил Джереми.

Райли кивнул:

— На какое-то время. Я собираюсь вновь заняться адвокатской практикой. Суд над Эйприл помог мне вспомнить прежние времена, когда защита дел в суде приносила мне удовлетворение.

— Я рада, что хоть одному из нас это понравилось, — улыбнулась Эйприл.

Джереми засмеялся:

— Подождите радоваться, пока не увидите выставленный им счет.

Эйприл замахала руками:

— Даже думать об этом не желаю. У меня нет денег, и никаких дневников тоже нет.

— В честь чего пьем? — В библиотеку заглянул Джона. — А, вы все здесь. Вивьенн, пожалуйста, зайди на минутку.

Появилась улыбающаяся Вивьенн. Такую искреннюю улыбку Эйприл никогда прежде у нее не видела.

— Раз уж упомянули дневники, — сказал Райли, — то у меня для вас подарок, Вивьенн. — Он вынул из кармана сюртука красную кожаную книжку. — Пора вернуть эту вещь настоящему владельцу.

— Спасибо, — сказала она, взяв дневник, — но воспоминания, которые хранятся в этой книжице, сейчас для меня ничего не значат. Я склонна бросить его в огонь. А что касается тебя, мой медвежонок, — она дотронулась до бакенбардов Джоны, — то нам с тобой пора обзавестись новыми воспоминаниями. Правда, здесь есть одна вещь, совершенно невосполнимая. — Вивьенн раскрыла дневник и вынула из него сложенный кусочек кремового шелка. Развернув его, она показала очерченный синими чернилами крошечный контур руки Джереми: — Я нарисовала это, когда тебе было десять месяцев. Всю жизнь я дорожила этим, думая, что никогда больше не увижу своего ребенка. Тогда мое сердце было разбито от невозможности еще раз подержать на руках моего мальчика. А сейчас я счастлива, что отдала тебя, потому что вижу, каким замечательным мужчиной ты стал.

Охваченный волнением Джереми обнял ее.

— Ну-ну, будет вам, — увещевал их Джона, вытирая слезы. — Оставьте хоть немного слез для свадьбы.

Райли повернулся к Вивьенн:

— Я хочу попросить у вас прощения. Мне очень стыдно за то, что я сделал много лет назад, дав ход тем слухам о вас. Я был зол на отца и не хотел его прощать. Я просто не мог понять тех чувств, которые он к вам питал. Я не понимал этого до тех пор, пока не полюбил Эйприл. Я не смогу вернуть вам лет, проведенных без Джереми, но обещаю, что до конца ваших дней вы ни в чем не будете нуждаться.

Вивьенн кивнула:

— Спасибо, Райли. Лишь благородный человек в состоянии признать свои ошибки. Но я вас не упрекаю. Я бы предпочла один краткий час со своим сыном целой жизни без него. — Она посмотрела на Эйприл: — Спасибо и тебе за то, чему ты меня научила. Ты преуспела там, где я потерпела неудачу. Ты не отказалась от любви к мужчине из рода Хоторнов, и это тебя спасло. Твоя любовь напомнила мне — и Джоне, — что умерла лишь наша надежда, но не любовь.

Джона сжал ее руку:

— Вивьенн, нас ждет карета. Поедем?

Она взяла его под руку.

— Нам тоже пора, — сказал Джереми. — У нас много дел.

Райли проводил их и вернулся в библиотеку.

— Теперь, когда мы наконец-то одни, мадам моя жена, я хочу обсудить с тобой юридический вопрос.

— Юридический вопрос? — удивилась Эйприл, привалившись спиной к большому сундуку.

— Это относится к моим супружеским правам.

— Понимаю. И что с твоими правами?

Райли положил руку на сундук и встал почти вплотную к Эйприл.

— Я хочу того, что по праву принадлежит мне.

— Хм-м… Я собиралась поговорить с тобой о том же.

— Да?

— Видишь ли, за последние несколько дней я кое-что поняла в английских законах, из чего следует, что как твоя жена я имею очень мало прав.

Он самодовольно кивнул:

— Да, я знаю.

— Фактически как у замужней женщины у меня нет никаких прав в вопросах денег и имущества. Да я даже не распоряжаюсь собственным телом.

Райли стал покрывать поцелуями ее шею.

— Ужасные законы в этой стране, не так ли?

— Совершенно согласна. И поэтому, чтобы восстановить свои попранные права, я решила, что стану незамужней женщиной. Как мой адвокат, что ты об этом думаешь?

Продолжая целовать Эйприл, Райли рассеянно ответил:

— Есть только один путь для тебя стать незамужней женщиной — это стать…

— Вдовой, — закончила Эйприл.

Поцелуи на минуту прекратились.

— Значит, ты намереваешься прикончить меня?

С озорным блеском в глазах Эйприл ответила:

— Только в том случае, если ты сам этого захочешь.

Глаза Райли тоже весело сверкнули.

— И каким образом ты собираешься меня убить?

Она медленно опустила глаза.

— При помощи наслаждения.

Он прищурился:

— Неужели? Что ж, посмотрим, насколько это окажется действенным орудием.

И стал распускать узел банта у нее под грудью.

— Что ты хочешь сказать? — подозрительно спросила Эйприл.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь умирал от наслаждения, но буду рад стать первой жертвой.

Эпилог

25 апреля 1811 года

«В честь моего дня рождения маркиз Блэкхит вручил мне дневник и золотое перо. Он очень щедр со мной, и сегодня ночью я тоже подарю ему кое-что незаурядное. Но это не единственный подарок, который я от него получила. Закрыв мне глаза руками, он провел меня в фамильную галерею, и когда убрал руки, я замерла: там, где раньше висел его огромный портрет, теперь находилась картина, где были изображены мы с ним среди весенних цветов в саду Джереми. Я сижу в кресле с охапкой роз на коленях, а он стоит рядом, и у него на губах легкая улыбка. Хотя я сочла, что мы оба вышли очень похожими, Райли, обняв меня, сказал, что художнику не все удалось, то есть он не смог уловить мою внутреннюю красоту…

Всеми своими помыслами и поступками мой муж постоянно доказывает мне, как сильно он мной дорожит. И я очень это ценю.

Я повернулась к нему и поблагодарила за доказательство его любви ко мне. И тут я заметила, что мой портрет не единственная новая картина в галерее. Появилось еще с десяток картин — портретов всех женщин рода Хоторнов.

Не будучи в состоянии сдержать свою радость, я сказала мужу, что у меня тоже есть для него подарок. Я указала на наш портрет и на белый бутончик около моего живота. Я сказала, что примерно через семь месяцев этот бутончик превратится в прекрасного ребенка, который будет носить его благородное имя.

Я не была готова к его восторгу. Райли подхватил меня и закружил. И мы целовались так, как могут целоваться только двое людей, создавших семью.

Я благодарю Бога за то, что Он привел меня к этому человеку и сделал так, что все мои мечты осуществились.

Эйприл Роуз Хоторн, леди Блэкхит».

Примечания

1

Эйприл… скажи-ка мне. Что ты решила? (фр.)

2

моя маленькая (фр.).

3

Личное (фр.).

4

Ежегодный справочник дворянства.

5

Французское слово "оurs" созвучно английскому "arse" (зад).

6

Как называется ваша школа? (фр.)

7

Женщина легкого поведения, проститутка (фр.).

8

Медвежонок (фр.).

9

Любимец (нем.).

10

Minister — по-английски не только министр, но и священник.

11

Джун — английское название июня, Мей — английское название мая.

12

Эйприл — английское название апреля.

13

Строки из поэмы "Осень" (1730 г.) шотландского поэта драматурга Джеймса Томсона (1700–1748).

14

А я? (фр.)

15

Вы восхитительны! (фр.)

16

На слуху (фр.)

17

Femme covert (юр.) — замужняя женщина.

Content

Мишель Маркос
Очаровательная плутовка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания