Рене Бернард

Соблазн в сапфирах

Пролог

1859 год

Палуба быстроходного судна резко накренилась, и Кэролайн крепче ухватилась за поручни. Она всегда считала себя вполне современной женщиной, но, к сожалению, как оказалось, существует на свете одна вещь, о которой она понятия не имела.

«Морская болезнь. Господи, что бы сказала сейчас тетя Эмилия?»

И хотя в данный момент Кэролайн чувствовала себя самым несчастным существом на свете, она не могла сдержать улыбку. Ее тетя ворчала по поводу неуместности подобного путешествия для юных леди и тех ужасных последствий, которые непременно их ожидают при подобном своевольном поведении. Она вообще бы запретила путешествия, но чье-то случайное замечание вырвало Кэролайн из ее рук, убедив тетушку в излишней и неоправданной обеспокоенности по столь невинному поводу. Но так как недовольство было любимым времяпрепровождением ее родственницы, она вновь принялась извергать свои ужасные пророчества, желая отговорить племянницу от решения оставить Америку, родной Бостон и отправиться в Лондон.

Кэролайн не думала, что недостаток собственных средств мог бы заставить ее отказаться от подобного шанса и избежать «щедрой любви» тети Эмилии. Письмо с предложением от старого друга и партнера по бизнесу ее деда было, по меньшей мере, уникальным. Точнее, слишком заманчивым, чтобы отказаться. Если повезет, ее мечта о независимости, наконец, осуществится.

«Если бы тетя Эмилия знала, что стоит за визитом к другу деда, она заперла бы меня в чулан и выбросила ключ!»

Корабль шел своим курсом, то поднимаясь на волнах, то опускаясь в океанскую пучину, и каждый раз Кэролайн зажмуривала глаза, стараясь не видеть этой невероятной, пугающей бездны и отвлечь себя от мыслей о водяной могиле.

Отвечающий требованиям быстроходного судна, корабль имел узкую, обтекаемую форму и на всех парусах врезался в пучину океана. Кэролайн понимала, что каждый капитан подходит к плаванию на только что построенном новом корабле как к некоему соревнованию, стремясь доказать успешное внедрение нововведений в искусство мореплавания.

Груз, который они везли, преимущественно состоял из табака и хлопка, а также нескольких ящиков, принадлежавших владельцу судна. Пассажирские места были строго ограничены, и Кэролайн считала, что ей страшно повезло, когда удалось заполучить место на «Мэриленде».

Кэролайн готовилась к своему путешествию в Лондон с присущей ей тщательностью, благо на то было достаточно времени. Ей хотелось выглядеть как подобает отважному путешественнику: с аккуратно упакованным багажом, книгами и непременным зонтиком. Она сомневалась, что готова к любой неожиданности.

— Предпочитаете оставаться на подветренной стороне, мисс? — послышался глуховатый застенчивый голос.

— Что, простите?

Она постаралась выпрямиться, показывая, что с ней все в порядке, и она вышла сюда, чтобы просто полюбоваться видом. Первый помощник капитана, мистер Гилберт, был похож на настоящего «морского волка» и проявлял особое внимание к ее персоне.

— Кажется, вы не очень хорошо себя чувствуете? — Его и без того обветренные пунцовые щеки еще больше покраснели, пока он неловко пытался предложить ей свой совет. — Ветер слишком сильный… Что ж, если хотите стоять на подветренной стороне, дело ваше… только не испортите юбки.

Мистер Гилберт выглядел таким смущенным, затрагивая столь деликатный вопрос, что Кэрол не могла сдержать улыбку. Последние иллюзии о романтическом путешествии испарились, и она решила внять совету мистера Гилберта, позволив ему проводить ее на другую палубу.

— Вы направляетесь в Англию, чтобы навестить свою семью? — спросил он.

Кэрол покачала головой:

— Нет, не семью, но друзей своих родных, с которыми я прежде никогда не была знакома. Это мое первое путешествие в Англию, и я рассчитываю, что, как бы то ни было, выдержу его.

— Вы еще пристыдите всех своими прекрасными манерами. Не могу вам сказать, как много всякого сброда нам приходится перевозить через Атлантику ради того, чтобы они могли покрутиться посреди титулованных дураков на всяких грандиозных событиях. — Мистер Гилберт покраснел еще больше. — Не то чтобы я сравнивал вас с… Вы — сама вежливость, мисс Таунзенд, вы настоящая леди. Они думают, что если они англичане, то хороши сами по себе, и не желают даже перекинуться словечком с командой.

«Настоящая леди? Интересно, согласится ли мой хозяин? Я слышала, что англичане очень проницательны, и если узнают правду о моей ситуации в Бостоне…»

Кэролайн могла без труда вообразить, что могли сделать несколько элитных пассажиров с таким морским волком, как мистер Гилберт. Она была знакома с презрением, так называемых титулованных особ. Ее дед преуспел в бизнесе и сделал все, чтобы повысить социальный статус их семьи, но даже в такой молодой стране, как Америка, происхождение означало все. Родители Кэролайн предпочитали тихую жизнь…

— Вы так предупредительны и снисходительны ко мне, мистер Гилберт. Боюсь, я причиняю вам больше хлопот, чем все остальные пассажиры, своими вопросами и желанием насладиться свежим воздухом, пребывая на палубе, вместо того чтобы сидеть в каюте.

— Что значит снисходителен? Вы обладаете здравым смыслом и не доставляете никаких хлопот старому человеку, мисс. Приятно думать, что вас интересуют стаксели и лиселя.

Пальцы Кэролайн снова судорожно сжали поручни, когда судно накренилось на бок, а потом ухнуло в бездну вместе с очередной волной. Вся ее отвага тут же испарилась.

— Я бы хотела, чтобы из меня получился путешественник получше…

— Ничего страшного. Что ж, оставляю вас наслаждаться свежим воздухом, как вы говорите. Только покрепче держитесь на ногах. Капитан Коффин спустит с меня шкуру, если по прибытии в Лондон мы недосчитаемся одной прелестной мисс.

Мистер Гилберт натянул шерстяную шапку на голову и удалился выполнять свои обязанности, не сомневаясь, что укрепил ее человеческое достоинство, потерянное в борьбе за съеденный завтрак.

Кэролайн снова остановила взгляд на божественном виде океана и неба и подумала о своей старой тетушке Эмилии. Господи, как же она сейчас далека от ее тихого, уютного жилища, даже трудно вообразить!

Эта мысль успокоила ее. «Не важно, что мой желудок бунтует, по крайней мере, я теперь не образец скромности и не заперта в ловушке, где тишина нарушается лишь сопением пса».

Нет, это настоящее приключение! Уникальный шанс, и она постарается призвать на помощь душу и отвагу своего покойного деда, не сомневаясь, что он единственный, кто понял бы ее и поддержал желание воспользоваться шансом, который предоставила ей судьба. Возможно, ей удастся совершить нечто большее в своей жизни, чем благотворительные дела.

Корабль вновь подвергся килевой качке, и Кэролайн в испуге заскулила, с огорчением понимая, что матросы на палубе слышат ее.

«Достоинство я уже потеряла, остается надеяться, что не потеряю жизнь!»

Глава 1

— Надеюсь, ты не принимаешь это близко к сердцу, Эш?

Эш Блэкуэлл пожал плечами, прежде чем снова взглянуть на мишень в дальнем конце площадки, предназначенной для стрельбы из лука. Посещение спортивного клуба было одним из оздоровительных мероприятий, и он не мог позволить своему другу отвлекающим разговором вывести его из игры.

— Не тебе читать мне лекции, Джосайя. — Эш сделал паузу, натянул тетиву и расправил плечи. — А то я подумаю, будто ты просто-напросто стараешься убедить меня в том, что выиграл это пари.

С медленным выдохом Эш выпустил стрелу и с холодным удовлетворением наблюдал, как она полетела прямо в центр мишени, впилась в нее с глухим стуком и затем гордо закачалась, венчая совершенный полет.

— Вот это да! — Джосайя Хастинг вышел вперед, к линии старта, качая головой. — Нет, куда мне, я не смогу победить тебя, старина…

Позиция Джосайи была вполне безупречной, но его стрела все время попадала в деревянный борт мишени.

Эш старался спрятать искреннее удивление, Джосайя всегда обладал лучшим ударом, а пари, заключенное между ними, просто давало возможность Эшу пополнить карманы своего друга. Но гордость Джосайи не позволяла сделать это открыто и тем самым поддержать художника. «У Хастинга нет ни пенса, и будь я проклят, если заставлю его признать это. Хотя куда ушло все его богатство после нашего неудачного приключения — полная тайна. И я бы многое отдал за то, чтобы разгадать ее…»

Эш отложил свой лук.

— Ты делаешь это специально! Ты стараешься подыграть мне, Хастинг!

— Подыграть тебе? — тихо переспросил Джосайя, его разочарование было очевидно. — Разве тебе это нужно, Эш?

И Джосайя насмешливо улыбнулся.

— Именно так ты думаешь. — Эш спокойно снял кожаный браслет с запястья. — Весь этот разговор о том, что я принимаю или не принимаю близко к сердцу и о моем неправильном образе жизни, и теперь еще это! Что-то, должно быть, не так, Джосайя, поэтому уж позволь выяснить.

В глазах друга появилось смущение.

— Даже ты должен признать, что в последнее время слишком увлекся приятными занятиями.

— Я ничего не признаю. Человек имеет право делать то, что ему интересно.

— Твои надушенные, капризные и хорошенькие «интересы» обычны, но ради тебя самого я начинаю задумываться…

— О, ради Бога! Не могу поверить, что слышу это от тебя! У тебя всегда была ужасная репутация. Разве художник не перебирает множество моделей, прежде чем выбрать ту единственную, которая ему действительно нужна? Я не припомню протестов с твоей стороны, когда приглашал тебя куда-то весело провести вечер.

— Ты собираешься перебрать весь свой запас шлюх и проституток, Эш, во всяком случае, собирался. Лондон огромный, не могу не согласиться, но с тех пор как Гален не входит в число холостяков, ты как будто решил возместить потерю одного мужчины на любовном поле.

— До того как Гален попался в сети и потерял голову, он вряд ли был в игре, противный зануда. И я не думаю, что найдется много женщин, которые плачут из-за него, уткнувшись в подушку, но это существенное замечание. — Эш театрально вздохнул. — Я думаю, если бы кто-то проявлял героические усилия, стараясь возместить мое отсутствие на этом поле, то…

— Я не собирался подталкивать тебя увеличивать темп.

— Что ж, из-за твоего отсутствия мне придется сделать это. Ты пропадал несколько недель, и, когда Джейд нашел тебя в одной компании, ты выглядел… другим. Слушай, Джосайя, ты ударился в религию или по-прежнему стараешься сдерживать призового жеребца?

— Призового жеребца? — Джосайя окинул его скептическим взглядом. — Ты действительно сравниваешь себя с элитным производителем?

— Глупая метафора, но ты пытаешься уйти от вопроса.

— Я не слышал вопроса. — Джосайя опустил свой лук на уровень бедра, ослабив тетиву одним движением. — Слышу только какое-то бесконечное ворчание о том, что нам следует смириться с твоими любовными приключениями. Тогда как меня занимает лишь одно: почему ты так расточаешь себя?

— Я не расточаю попусту.

Джосайя отложил лук и стрелы в сторону.

— Тогда что ты делаешь?

— Я как могу использую возможности и наслаждаюсь жизнью. — Эш вложил маленький кошелек с деньгами в руку Джосайи. — И я плачу свои долги и надеюсь, что содержание этого разговора останется между нами.

— Но ты не проиграл, Эш.

— Технически да. А на самом деле проиграл, так что бери и не возражай.

Эш Блэкуэлл застегивал пуговицы жилета, стараясь не смотреть на друга, пока они шли по зеленой поляне к зданию клуба.

— Но они не нужны мне, старина! — Джосайя протянул кошелек обратно. — Черт, я, может быть, имею на счете больше, чем ты. С тех пор как…

— Глупости! Я устал от напоминаний, что ты выглядишь в своем пальто так, словно час назад вышел из тюрьмы. Ты бы с легкостью победил меня, если бы мы продолжили игру, поэтому ты справедливо выиграл эти деньги. И давай закончим эту дискуссию о пари и моей персоне, мистер Хастинг.

Джосайя открыл рот, собираясь возразить, но в этот момент мальчик-слуга принес конверт, тем самым прерывая их разговор.

— Срочное сообщение для вас, мистер Блэкуэлл, сэр, — задыхаясь, проговорил мальчик.

— Срочное? — Эш взял конверт и достал из кармана монету для мальчишки. — Что ж, посмотрим, что там такое.

— Спасибо, сэр. Спасибо! — прокричал мальчик и, не моргнув глазом, исчез.

Эш прочитал записку, тревога и раздражение пришли на смену утреннему благодушию.

— Плохие новости? — поинтересовался Джосайя.

Сложив записку, Блэкуэлл сунул ее в карман пальто.

— Трудно сказать, но, похоже, мои планы резко изменились.

Подъехала карета, и глаза обоих мужчин устремились к ярко одетой пассажирке. Она тянулась вперед с приглашающей улыбкой и махала рукой, затянутой в розовую перчатку.

«О, черт! Я совсем забыл о Марго».

Эш покачал головой:

— Очевидно, и твои планы рухнули тоже, старина. Боюсь, тебе придется взвалить на себя мои обязательства и вместо меня пойти на обещанное рандеву, которое я вынужден пропустить.

— Что? Я не…

— Ну же! Марго — это легкий, ни к чему не обязывающий флирт, и я думаю, даже ты будешь очарован ее несомненными талантами. — Эш хлопнул Джосайю по плечу. — Займи мое место, дружище, и сделай все, чтобы не выглядеть таким недовольным. Ты начинаешь напоминать мне Майкла.

— Сейчас это звучит как комплимент!

— Ты художник. Скажи ей, что ищешь новую музу, — предложил Эш, затем повернулся, быстро помахал Марго и зашагал по дороге в поисках свободного экипажа, оставив Джосайю разбираться с капризной прелестницей, поджидавшей его в карете.

«И хотя она избавит его от части денег, я бы сказал, он имеет право извлечь из этого пользу. Тогда как я начинаю подозревать, что судьба намерена лишить меня удовольствий…»

Предложение деда было невозможно игнорировать, и Эш надеялся, что старик на самом деле не так плох. Хотя послание намекало на худшее, скорее всего, его призывали в фамильное имение Беллевуд только для того, чтобы повидать далеких родственников или выслушать строгий выговор.

Но Эш и не думал колебаться. Если дед нуждается в нем, значит, он должен быть рядом. Несмотря на обманчивую внешность, обязанности господствовали над всем в его жизни, и Эш Блэкуэлл не тот человек, чтобы пренебречь ими.

Тишина деревенского пейзажа благотворно действовала на нервы Эшу, и он заставил себя не волноваться. Беллевуд, его родовое гнездо, находился менее чем в часе езды от Лондона, но сейчас ему казалось, будто он находится где-то в иных мирах. Библиотека его деда, с ее огромными пыльными полками и приглушенным светом, стала излюбленным местом его времяпрепровождения еще с тех пор, когда он был мальчишкой. Сюда его приводили, когда наказывали или он получил нагоняй.

«Проклятие! Как можно дожить до тридцати лет и вдруг ощутить себя восьмилетним мальчишкой в коротких штанишках? Черт, это не похоже на то, что я разбил дорогую вазу или…»

— Теперь так принято одеваться в Лондоне, или ты просто не успел переодеться после дороги? — послышался голос деда.

Эш снова узнал эту характерную ледяную интонацию властности, хотя годы несколько стерли силу голоса, и Эш вздрогнул, заметив это. Ему вдруг стало грустно сознавать, что любимое чудовище потеряло свои острые зубы.

— Твое пальто никуда не годится, все в грязи и помято. Похоже, ты совсем не следишь за собой.

Эш чуть склонил голову в почтительном поклоне и утопил привычный сарказм в любви к этому старому чудаку.

— Я только что приехал и хотел переодеться, но твой дворецкий сообщил, что у тебя ко мне какое-то срочное дело, которое не может ждать, и я должен поторопиться.

— Не только это! Я не могу попусту тратить время, которого у тебя предостаточно.

— Я использую наилучшим образом каждый день, дед, — мягко возразил Эш.

— Как ты смеешь?! Ты впустую тратишь свои ночи, и подозреваю, что вообще не видишь утра, с тех пор как вернулся из Индии. Ты мой позор, Эш. Я получаю рапорт за рапортом о твоих безрассудствах в Лондоне и удивляюсь, что ты стоишь передо мной, не сгорая от стыда.

Спина Эша выпрямилась и напряглась, он понимал, что это лишь начало нравоучительной лекции.

— Я сожалею, что ты принимаешь мое поведение так близко к сердцу. Но сплетни могут искажать истинное положение…

— Неужели? — Дед подошел ближе, прерывая его. — Так это неправда? Меня дезинформировали? Ты образец морали и на собственном примере показываешь, каким должен быть джентльмен? Так, мой мальчик?

Эш колебался, услышав что-то новое в тоне старого джентльмена. Отчаяние? Ложь была невозможна.

— Нет, дед, тебя информировали верно.

Между ними возникло напряженное молчание. И сердце Эша болезненно сжалось при виде разочарования, которым наполнились блеклые глаза деда.

— Именно поэтому я потребовал твоего немедленного приезда из города.

«Ну вот, началось. Вступление закончилось, и мы переходим к сути того, что действительно беспокоит его».

— Я умираю.

Шок пронзил Эша, когда он услышал это жесткое заявление. Он застыл на месте. Его дед постарел, это так, и выглядел чуть беспомощнее, чем прежде, но заявить, что он на гране могилы? Наконец Эш нашел в себе силы ответить.

— Это доктор Макаллистер сказал? Ты… болен?

Нетерпеливый жест прервал неловкую попытку выказать сочувствие и остановил последующие вопросы.

— Ненавижу докторов, и, слава Богу, я здоров. Разве ты глух и слеп! Неужели я выгляжу смертельно больным?

— Ты только что сам сказал, что умираешь. И я задал логичный вопрос.

— Мы все смертны, и не надо на меня смотреть такими сочувствующими глазами. Я куда сильнее, чем другие мужчины в моем возрасте, и у меня еще все работает.

— Рад это слышать.

Эш едва удержался от улыбки.

— Придержи язык! — Старый Блэкуэлл расправил плечи, и Эш уловил отблеск того грозного молодого мужчины, которым дед был когда-то. — Просто я ближе к концу жизни, чем хотел бы признать! И прежде чем меня вынесут отсюда, желаю понять, кто взвалит на себя печальнейшую пародию наследства.

«Проклятие! Похоже, лекция еще и не начиналась».

Лицо Эша стало серьезным.

— Наследник? Никто не может соответствовать этому званию, сэр!

— Ты мог бы по крайней мере попытаться! — Старик отвернулся, подошел к мраморному камину, над которым висел портрет его прадеда, смотревшего на них сверху. — Когда твои родители были убиты, я взял тебя к себе и никогда не думал, что все обещания и надежды, связанные с тобой, будут уничтожены у меня на глазах.

— Я не любитель опиума, дед, и не последний бездельник…

— Твое поведение и прежде настораживало меня, но я никогда особенно не тревожился. Однако с тех пор как ты вернулся из Индии… Я даже не прошу тебя жениться. Хотя это совсем обычная вещь — попросить тебя подумать о наследнике или двух, которые могли бы продолжить наш род. — Дед вздохнул, по его телу пробежала дрожь, и он ухватился за мраморную полку камина. — Дай мне хоть слабый намек, что ты не окончательно потерян, мой мальчик.

— Я не потерян.

Дед поспешно отвернулся, и странный блеск, мелькнувший в его глазах, заставил Эша забеспокоиться о подобном начале разговора.

— Ты так долго блуждал в тех далеких лесах, что, похоже, совсем забыл, кто ты есть. Все дело в Индии, ну, да Бог с ней. Я принял решение, мой мальчик.

— Решение?

— Конечно, я мог просто вышвырнуть тебя, велев своим адвокатам вычеркнуть твое имя из завещания. И сделаю это, Эш, если…

— Ты вправе сделать это. И так как я не оправдал твоих ожиданий, то даже не смею оспаривать твое решение, дед. — Эш говорил так искренне, как только мог. — Я скорее готов лишиться десяти состояний, чем заработать твое презрение. И я прошу прощения за это.

— Черт побери! — Дед наклонился ближе. — Хватит! Мне хорошо известно, что, если бы я даже не оставил тебе ни пенни, ты все равно не остался бы без гроша, так как нажил кое-какое состояние в результате своей сомнительной авантюры, но наследство — это нечто большее, чем деньги, мой мальчик.

— Я понимаю.

— Поэтому… — Он обошел внука, как будто оценивал новую лошадь для скачек. — Я понимаю, что; ты любитель азартных игр.

Эш медленно кивнул.

— И рисковал раз или два.

— Тогда выслушай мое предложение.

Дед указал жестом на два пустующих кресла подле маленького столика, и мужчины уселись.

— У меня есть некое убеждение, что если бы ты захотел, то мог бы обуздать себя.

— Обуздать себя?

Гордон Блэкуэлл недовольно повторил:

— Ты должен стать живым примером джентльменской сдержанности, Эш. Даже в лихорадке юности ты сохранял холодную и трезвую голову… однако с тех пор как вернулся из Индии, ты словно с цепи сорвался и творишь такое, что трудно вообразить здравомыслящему человеку. А так как ты отказываешься открыть детали своего приключения…

— Я все тот же человек, — терпеливо заметил Эш.

— Мое опасение состоит в том, что в данное время ты превысил все доступные нормы морали, мой мальчик, и так как я люблю тебя сверх меры, то не хочу отдавать богатство нашей семьи, земли и все прочее в руки болвана, который не способен застегнуть собственные штаны.

Эш отклонился на спинку кресла.

— Какие опасения? Ты хочешь, чтобы я ударился в религию? Или ушел в монастырь? Или предпочел бы получить что-то вроде клятвы, что я смогу обуздать себя, если захочу?

Темный взгляд стал ответом на его вопросы.

— Измени свой образ жизни и изменись сам. С этого дня и до окончания зимнего сезона ты не должен дать ни одного повода, который мог бы послужить предлогом для скандала в широких кругах Лондона. — Дед наклонился вперед. — Это не так уж много, учитывая реальный ход вещей, но я с трудом верю, что ты осознаешь, способен ли вести себя подобающим образом в течение нескольких месяцев. Или ты настолько слаб, что сидишь здесь и думаешь, сможешь ли выдержать такое испытание?

— Не в этом дело. Я думаю, почему ты установил такую низкую планку.

— О, это не так просто, как кажется! Прежде всего, с такой репутацией, как у тебя, простой, ничем не примечательный сезон может быть на самом деле немыслим. И я не собираюсь позволить тебе спрятаться в деревне и выжидать. Ты будешь жить в городе со всеми своими демонами. Но… — Гордон Блэкуэлл спокойно отклонился на спинку кресла, всем своим видом показывая безразличие. — Если ты выдержишь, тогда все угрозы вычеркнуть тебя из завещания будут забыты. Я хочу встретить свои последние годы, зная, что, когда наступит мой час, ты будешь в состоянии продолжить наше семейное древо.

— А если я провалюсь? — спросил Эш, понимая, что это не пройдет без последствий.

— Я не только вычеркну тебя, но передам все твоему кузену, мистеру Ярдли, который, между прочим, не скрывает своего желания заняться благоустройством имения и сделать это как нельзя лучше.

«Ярдли? Уинстон Ярдли? Это жалкое подобие человека!» От воспоминаний о мальчишке с лицом ищейки, который часто составлял ему компанию в детстве, по коже пробежали мурашки. Из всех возможных кандидатур Ярдли — последний человек на земле, которого он хотел бы видеть в этой роли, когда дед умрет.

— Но почему он?

Улыбка деда не содержала ни намека на веселье.

— И это еще не все. Чтобы ты понимал, Эш, я сделаю все, чтобы увидеть твое имя опозоренным по обе стороны Атлантики. И тогда, все узнают, что в глазах своей семьи ты неисправимый негодяй.

«О Господи, да он серьезно!»

Дед продолжил, не дав Эшу ответить:

— Я помещу статью в каждой газете, предупреждая каждую женщину из общества избегать тебя и заставляя каждого мужчину отказывать тебе в дружбе.

Угроза звучала тихо, но, пожалуй, выстрел мог бы прозвучать менее оглушительно.

— То есть, как я понимаю, или я приму этот вызов, или…

— Или произойдет худшее, а что именно — я уже описал тебе.

Эш ненавидел, когда его загоняли в угол, но трудно придумать соответствующий аргумент, который поколебал бы сейчас решимость деда. Если дед Гордон Блэкуэлл что-то вбил себе в голову, то ни за что не откажется от этого, такой уж он упрямый.

«Это настоящая ловушка!»

— Несколько недель примерного поведения, и все будет прощено? — спросил Эш. — А тебе не приходило в голову просто попросить меня без всех этих условий?

— Как мне кажется, я не раз пытался «просто попросить», Эш. — Дед покачал головой. — Я не могу видеть, как ты втаптываешь наше имя в грязь. И если ты думаешь, Что твои проступки мне неизвестны, могу заверить тебя, что это не так.

Эш скрипнул зубами, чувствуя нетерпение и необходимость защищаться.

— Не бойся, дед. Я стану примерным джентльменом.

— Значит, ты согласен?

— Да, но не из-за наследства.

— Нет, разумеется, нет, но мне приятно узнать, что тебя хоть чуть-чуть беспокоят твоя репутация и будущее нашей семьи. Именно это я и хотел увидеть. — Дед встал, и Эш машинально тоже поднялся. — Возьми мою руку, Эш, и поклянись мне, что ты ничего не желаешь столь сильно, как встать на респектабельный путь, соблюдая условия, которые я предложу тебе. Никаких азартных игр, никаких шлюх, мой мальчик, или я докажу, что по крайней мере один из нас человек слова, и осуществлю все свои угрозы.

«Условия, которые он предложит мне? О Боже, мне кажется, я уже дрожу в преддверии, но выхода нет!»

— Клянусь.

Произнеся это и пожав сухую, холодную руку деда, Эш впервые по-настоящему ощутил силу данного слова. Он поклялся вести себя подобающим образом во время зимнего сезона, что достаточно трудно. Этот сезон обещал быть особенно захватывающим и волнующим, и тех искушений, которые предложит Лондон, будет трудно избежать. «Что ж, по крайней мере, у Джосайи и других возникнет повод посмеяться над подобным поворотом моей судьбы».

— Хорошо. — Старый Блэкуэлл подошел к буфету и, взяв тяжелый хрустальный бокал, налил себе портвейна. — О, я забыл одну маленькую деталь!

«Так вот он, пропущенный кусочек!»

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу ограничиться одним твоим обещанием? Не то чтобы я не доверял тебе, Эш… — дед приподнял бокал в салюте, — но, увы, я не доверяю тебе.

— И ты сам решил побыть со мной в Лондоне? — спросил младший Блэкуэлл, молясь про себя об отрицательном ответе.

— Вряд ли! Я слишком стар для города и слишком немощен, чтобы следить за тобой каждый час, — проворчал он, затем пригубил портвейн и отставил бокал в сторону. — Нет, — продолжал дед мягко. — Я договорился о шапероне[1].

Эш, недоумевая, заморгал.

— Что? Ты договорился о…

Он не мог выговорить это слово. Это было невероятно!

— Шапероне, — повторил дед и расплылся в улыбке, настолько искренней, словно он откровенно наслаждался тем впечатлением, которое произвело его сообщение на внука. — Я договорился кое с кем, кто будет все время рядом с тобой, будет сопровождать тебя при каждом событии, напоминая о нашем соглашении.

— Ты серьезно? Да я скорее сквозь землю провалюсь, чем объявлюсь в городе, словно какой-то невинный дебютант рядом с драконом…

— Глупости! Взгляни на это как на мою попытку поддержать тебя в новых моральных начинаниях. В сопровождении шапероне тебе будет труднее споткнуться. И никто не будет знать о том, что происходит на самом деле. Шапероне не станет открыто заявлять о своей роли или рассказывать о нашем пари.

— Что ж, договорились. Я не стану сообщать моим приятелям, почему играю роль непослушного мальчика, нуждающегося в шапероне.

— Придержи язык! — прервал дед, и его взгляд снова стал жестким. — Все эти протесты заставляют меня думать, что ты собираешься нарушить наш договор с самого начала! Если я прав и твое слово ничего не значит, тогда скажи это сейчас. Потому что если ты согласился на мое предложение честно и обдуманно, то тогда не имеет значения, даже если я приставлю к тебе легион шапероне и шпиков.

«Что ж, этого и следовало ожидать… О, я и так уже нырнул с головой, так стоит ли переживать по поводу температуры воды?»

Эш испустил долгий, медленный вздох.

— Ты прав, я намерен сдержать слово. Я просто… никогда не слышал, чтобы к взрослому мужчине приставляли шапероне, так что ты должен дать мне время, чтобы я мог свыкнуться с этим.

Дед кивнул и потянулся к звонку на длинном шнуре, чтобы вызвать слугу. Через несколько секунд в дверях показался дворецкий.

— Да, сэр, — с поклоном произнес мистер Фрейзьер.

— Пригласите сюда Таунзенд. — Дед оглянулся на внука, сложив руки за спиной. — Постарайся быть вежливым, когда увидишь шапероне, мой мальчик.

Эш в недоумении смотрел на деда. «А почему, собственно, я не должен быть вежливым? Черт, если он думает, что мы лучшие друзья, то к чему было посылать это срочное сообщение, чтобы я летел сюда и лил слезы в тревоге?»

— Я всегда вежлив с твоими друзьями, дед.

Мистер Блэкуэлл ничего не сказал в ответ, но; приподняв бровь, скептически взглянул на внука. Прошло несколько секунд, и двери библиотеки вновь открылись. Эш повернулся посмотреть, что за шапероне ждет его.

На пороге стояла миниатюрная женщина в бледно-сером платье, которое явно давным-давно вышло из моды, и Эш решил, что это новая экономка его деда. Хотя она была, пожалуй, слишком молода для этой должности. Но когда приблизилась, другая и более невероятная мысль пронзила его: «Он не мог! Она не… Невозможно, чтобы она была…»

— Позволь представить твою шапероне, которая составит тебе компанию в следующие два месяца. Мисс Кэролайн Таунзенд. Родственница моего ближайшего друга и американского партнера по бизнесу, мистера Мэтью Таунзенда, которого, увы, уже нет среди нас. Я пригласил ее сюда для выполнения этой деликатной и щекотливой миссии и после недели ее пребывания в моем доме удостоверился: она полностью соответствует требуемой роли.

— Но это невероятно! — Эш повернулся к деду, грубо игнорируя гостью и не давая ей ответить. — Я мог бы принять это, если бы ты… нашел какую-то старую вдову с каменным лицом, но ты же не можешь думать, что она… Как, кстати, ее имя?.. Ради Бога, скажи мне, как такое могло прийти тебе в голову? И почему ты так уверен, что это получится?

— Это получится, потому что ты представишь ее как друга семьи, а сам будешь играть роль ее опекуна. Это получится, потому что, когда она будет рядом с тобой, ты сможешь беспрепятственно входить в самые респектабельные дома и компании. Это получится, потому что никто не заподозрит правды. — Пока дед говорил, годы словно оставили его лицо, и Эш напомнил себе, что нельзя делать ни шагу назад, хотя старые страхи вновь начали оживать. — Это получится, потому что я заставлю тебя сделать все, чтобы это получилось!

Долгие секунды они смотрели друг на друга, пока в конце концов Эш не заморгал. Он отступил на шаг и искоса взглянул на женщину. «Невзрачное маленькое существо, но старик, похоже, рассчитал верно. Если я проведу скучный зимний сезон, то она и станет тому объяснением. Проклятие!»

— Мой внук, разумеется, готов извиниться за свою грубость, — сказал старший Блэкуэлл, в его голосе звучало предупреждение. — И я тоже, мисс Таунзенд, за то, что не подготовил его к этой встрече и в надлежащей мере не научил его хорошим манерам: а именно как вести себя в присутствии леди.

— Не стоит извиняться, — сказала она, и сильный приятный голос и чуждый американский акцент немедленно привлекли внимание Эша. — Ваш внук — взрослый мужчина, то есть способен отдавать себе отчет в том, что говорит и делает. И если ему доставляет удовольствие быть грубым и невоспитанным, то вам не стоит расстраиваться из-за этого, мистер Блэкуэлл. Вы такой добрый человек, сэр.

Грубый и невоспитанный? Эш скрипнул зубами от злости, но ему удалось процедить несколько слов:

— Извините меня, мисс Таунзенд, но, как вы заметили, я взрослый мужчина и вряд ли нуждаюсь в шапероне, несмотря на мнение моего деда.

Она склонила голову в сторону — маленькая птичка открыто заявляла об отсутствии страха.

— Что вам нужно, сэр, не могу сказать из-за нежелания показаться грубой, но я обещала вашему деду, что сделаю то, что он просит, то есть буду сопровождать вас… И нам обоим не остается ничего другого, как выполнить его просьбу наилучшим образом, не так ли?

Услышав дерзкий ответ, Эш заставил себя сдержать изумление. Она открыто оскорбляла его и при этом держалась так, будто они беседовали о погоде. Теперь он мог лучше разглядеть ее, и его первое впечатление о серой невзрачной голубке почти рассеялось. Большие карие глаза были обрамлены невероятно длинными ресницами, которые придавали лицу любопытное выражение, но не делали их обладательницу похожей на сову. Взгляд казался более прямым, чем у английских леди, но ум, читавшийся в нем, не давал возможности отвести глаза. Черты лица были гармоничны и привлекательны, хотя цвет кожи и не соответствовал понятиям современной моды. Леди изо всех сил стремились придать своим лицам оттенок матового фарфора, что делало их выражение несколько высокомерным и заставляло прятаться от солнца, которое обеспечивало более смуглый оттенок их кожи. Вместо искусных локонов и кружевных заколок золотисто-русые волосы американки были зачесаны назад и падали на спину свободной волной, без каких либо украшений.

«Она простовата, но эти гипнотизирующие глаза… Ха! Светское общество сотрет ее в порошок… Американка! С манерами, характерными для грубых и туповатых жителей колоний… Без сомнения, оттуда же и ее острый язычок!»

Дед рассмеялся, и этот странный звук прервал мысли Эша.

— Я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы могли поближе познакомиться.

— Вряд ли в этом есть необходимость, — возразил Эш.

— Глупости! Вы поговорите, и ты извинишься перед леди. — Гордон Блэкуэлл повернулся и взял руку мисс Таунзенд. — Я увижу вас обоих за обедом, а завтра утром вы оба уедете в моей карете. Мой внук вместе с вами прибудет в город и устроит вас в своем доме.

— Спасибо, мистер Блэкуэлл.

Дед вышел, не удостоив внука ни единым взглядом. И Эш глубоко вздохнул, прежде чем снова попытался завязать беседу с шапероне.

— Я искренне сожалею о своем поведении, мисс Таунзенд. Но не скрою, мне жаль вас, готовую окружить себя стаей волков, не представляя, что это такое. Я понять не могу, почему мой дед решил обречь вас на это испытание, но так как вы приняли его предложение, мне нечего сказать на этот счет.

— А вы тоже волк?

Эш покачал головой:

— Не в данный момент.

— Значит, я вижу другое, мистер Блэкуэлл.

Эш нахмурился, неуверенный, насколько реалистичный портрет он ей нарисовал. Ну что ж, если мисс Таунзенд все же откажется приступить к выполнению этого плана, он вряд ли будет виноват в этом. Однако если она впуталась в это без точного представления о том, что ее ждет впереди, то он не простит себе это.

— Вы знакомы с правилами этикета, существующими в Лондоне?

Заметив, как сверкнули ее глаза, он уже знал ответ.

— Хорошие манеры и здравый смысл, мистер Блэкуэлл, и я уверена, что достаточно быстро усвою эти вещи. Знаете ли, мы в Бостоне не совсем темные.

— Нет, я вовсе не хочу сказать, что все вы живете в грязных бараках, мисс Таунзенд.

— Но вы так смотрите на меня, словно я одета в звериную шкуру, мистер Блэкуэлл.

— Какая дикая картина! — сказал Эш, не в состоянии сдержать улыбку при мысли о том, что на женщине, стоящей перед ним, нет ничего, кроме звериных шкур. Он подошел к столу. — Портвейн, мисс Таунзенд?

— Нет, благодарю.

Эш улыбнулся и, повернувшись, поднял свой бокал в приветственном тосте.

— Что за женщина могла согласиться быть шапероне у такого отъявленного негодяя, как я, мисс Таунзенд? Что заставило вас преодолеть такое расстояние для такой смешной затеи?

Кэролайн Таунзенд боролась с желанием запустить чем-нибудь в это самодовольное лицо и сделать все, чтобы найти умный ответ. Блэкуэлл-младший — настоящий шалопай, нет вопросов, и куда более красив и обаятелен, чем она представляла, и вместе с тем более раздражителен и плохо воспитан. Слишком много минусов для высокомерного английского джентльмена!

Кэрол приблизилась, откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо с выражением, которое, как она надеялась, казалось строгим и непреклонным. Правду сказать, она и не надеялась, что ей удастся разрушить эту стену в виде мужчины, стоявшего перед ней, но решила не отступать.

— Не вижу ничего смешного в том, что я согласилась помочь любимому другу моего деда.

— Лучший друг вашего деда, возможно, не подумал, сколь рискованное предприятие затевает, когда попросил вас оказать подобную услугу.

— Вы все время говорите о риске, и мне кажется, что вы просто хотите напугать меня, мистер Блэкуэлл. — Мисс Таунзенд приподняла подбородок чуть выше, и Эшу пришло на ум, насколько непоколебимой может быть эта женщина, когда настаивает на своем. — И так как вы эгоистичный негодяй, я не верю, что должна защищаться или объяснять вам что-то. Ваш дед сказал, что вы не вызываете доверия. Причины, побудившие меня прибыть сюда, как и моя жизнь, касаются только меня, и я не собираюсь обсуждать это с вами.

Эшу показалось досадным, что его дед мог говорить о нем такие вещи незнакомому человеку, но тогда его шапероне должна, без сомнения, знать худшее, чтобы полностью осознать сложность своей странной миссии.

— Как и я! Я согласился с требованиями моего деда, мисс Таунзенд, но, принимая это, не хочу попусту терять время, предупреждая вас сдерживать ваше великодушное желание играть роль моего нравственного наставника. И вы можете доверять мне, когда я говорю вам это. Так как вы столь решительны в своем намерении взяться за дело, я не буду вмешиваться. Мне не нужно, чтобы вы удерживали меня от позора. Прожигатель жизни или нет, я в состоянии сам справиться со своими проблемами без того, чтобы маленькая настырная американка ходила за мной по пятам. Честно говоря, я бы скорее согласился водить тигра на поводке, чем таскать за собой вас на протяжении всего сезона.

Кэролайн невольно сжала кулаки, сердито глядя на него.

— Я рада, что мы пришли к пониманию, мистер Блэкуэлл, особенно с тех пор как я взялась за незавидную задачу держать вас в узде. Что делает вас менее и менее похожим на тигра и более и более похожим на задницу!

Кэролайн выпрямила спину и, резко повернувшись, быстрым шагом покинула комнату. Стук двери совсем не соответствовал манерам леди, и Эш в изумлении открыл рот.

Женщины заливались краской и волновались при виде его и обычно легко шли навстречу его желаниям, напомнил он себе. «Черт, и это те, которым я не платил. Проклятие, если мой дед не нашел ту единственную женщину на земле, которой я могу признаться в отвращении при первой встрече и которая, конечно же, ответит мне взаимностью, если дойдет до этого!»

Глаза Эша сузились, когда он думал о своем маленьком оппоненте в этой захватывающей игре. Ставки были слишком высоки, чтобы недооценивать ее. Что бы ни обещал дед мисс Таунзенд, чем скорее он узнает это и подготовит встречное предложение, тем лучше. Не нарушая слова, надо попытаться убрать этот неприятный элемент из предстоящего сезона.

Правда, у Эша возникло смутное ощущение, что «маленького терьера», как он окрестил ее про себя, не так-то просто будет подкупить. Бизнес деда был вполне успешен, и Эш не раз слышал, как он упоминал, что его партнер Таунзенд имел феноменальный успех на той стороне Атлантики. Малышка, несомненно, унаследовала достаточно, чтобы отвергнуть любое предложение, которое он ей сделает.

«Если ее не удастся подкупить, тогда я окажусь в ловушке, пока не найду другой способ. Не имеет значения какой, я не собираюсь попасть в тупик из-за этой энергичной американки и потерять собственную гордость, забыть о семейной чести, передав все в потные руки Ярдли. Если я должен повсюду таскаться с этой девчонкой, я готов, но будь я проклят, если она каждую минуту не станет сожалеть о том, что взялась за это дело».

Эш поднял бокал в молчаливом тосте по направлению к закрытой двери библиотеки.

— Вы захотите вернуться домой, мисс Таунзенд, и единственное, о чем вы будете умолять меня, так это отпустить вас, прежде чем закончится месяц.

— Что ж! Я не могу припомнить более приятный обед! — Старый Блэкуэлл откинулся на высокую спинку своего стула. — И мои комплименты повару, Фрейзьер.

Эш улыбнулся словам деда, понимая, что это еще одно доказательство нового, очевидно, мягкого настроения старого монстра. Несмотря на все его ворчание, было ясно, что он решительно настроен миротворствовать на всех фронтах. Даже повариха миссис Эдгаре, с которой он боролся в течение нескольких лет, обвиняя ее в попытке сделать его толстым, удостоилась похвалы. Изумление Эша развеялось, когда он подумал, что явилось причиной этой перемены, если, конечно, дед не лгал по поводу своего здоровья.

«Нет, ты не можешь взять и умереть, любимый монстр! Ты все, что у меня есть».

Разговор вяло продолжался за едой, а Эш тем временем старался понять, как его угораздило вляпаться в этот кошмар. Одно дело, когда тебе читают нравоучения, и другое — попасть в подчинение к скучной американской нахалке.

— Вы едва прикоснулись к еде, мисс Таунзенд. Неужели поведение моего внука лишило вас аппетита?

Кэролайн покачала головой:

— Вовсе нет, мистер Блэкуэлл.

Дед улыбнулся:

— Вы можете называть меня просто «дедушка Уокер».

Эш замер в шоке, не донеся до рта кусочек торта, и быстро выпил, чтобы прийти в себя. «Дед Уокер? Что за…»

— Вы слишком добры, мистер Блэкуэлл. То есть дедушка Уокер.

Мисс Таунзенд смутилась, и Эшу пришлось прикусить язык, чтобы не вмешаться. Что происходит? Его дед, строгий пожилой джентльмен, никогда прежде не позволял никому, кроме членов семьи, подобную фамильярность.

— Не обращайте внимания на моего внука, — продолжал дед, окинув Эша темным взглядом. — Он беспокоится, что между нами такой крепкий альянс — вы и я. И ни один из нас не подвержен его обаянию.

— Пожалуй, это меньше всего беспокоит меня, дед. — Эш поставил свой бокал. — И если мисс Таунзенд теперь член нашей семьи, я уверен, было бы неуместно ее очаровывать.

— Ты скорее заставишь покраснеть Фрейзьера, — пророкотал дед. — Но посмотрим, может быть, ты убедишь меня, что я ошибаюсь.

— Думаю, — сказала Кэролайн, отодвинувшись от стола, — пора дать вам возможность выкурить сигару, и, если честно, мне нужно собрать вещи к завтрашнему отъезду. Так что прошу вас, джентльмены, извинить меня.

Кэролайн поднялась, мужчины встали, и дед поспешил произнести слова благодарности:

— Спокойной ночи и сладких снов, и спасибо, что согласились помочь мне.

— Спокойной ночи… вам… обоим.

Ее щеки порозовели, она кивнула и быстрым шагом вышла из комнаты.

Когда дверь закрылась за ней, мужчины снова сели и Эш глубоко вздохнул.

— Лондон расправится с ней, и довольно жестоко, и ты знаешь это. Она даже не переоделась к обеду, а ее манеры…

— Ее манеры вполне подходят моему дому, — возразил старый Блэкуэлл. — Лондон давно сдал свои высокие позиции, и, кроме глупостей, я ничего там не видел.

Эш сделал все, что мог, чтобы не отвернуться. Негативное мнение деда о светском обществе и лондонской знати росло с каждым годом. У него давно укоренилось чувство превосходства сельского жителя над городом, и он не делал из этого секрета.

— Глупо или нет, но они сделают это…

— Ее не интересует светская карьера, а из всего того, что мне известно о ней, мисс Таунзенд способна постоять за себя.

— Ей придется. Не буду же я вечно держать ее за руку…

— Она будет сдерживать тебя, Эш, а тебе придется оградить ее от всяких неприятностей! Мисс Таунзенд мне нравится. Она высказывает свое мнение без колебаний, и все, что говорит, верно! Кэролайн бесстрашная и, кажется, не имеет склонности к порывам женской фантазии или глупым играм. Сразу по приезде она узнала у садовника название каждого растения в моем саду и, насколько я помню, просиживала в библиотеке дольше, чем кто-либо другой. Она помнит имя каждого слуги в доме и не умеет… петь. — Дед улыбнулся на это последнее утверждение, словно, заявлял о важном открытии. — Женщина, которая не умеет вышивать или играть на фортепьяно, но может цитировать Данте и Сократа, — вообрази это!

— Весь Лондон падет к ее ногам, — с сарказмом заметил Эш.

— Придержи язык! — Дед встал, и Эш поднялся следом. — По твоему молчанию за обедом я мог сделать вывод, что ты пренебрег моим советом и не извинился перед мисс Таунзенд. Более того, я подозреваю, что ты еще больше усугубил положение.

— Как ты заметил, мой шарм не произвел эффекта на мисс Таунзенд, дед.

— Хорошо! Это то, что я ожидал, и, если ты настолько глуп, что вздумаешь ухудшить отношения с женщиной, которая держит твое будущее в своих руках… что ж, тогда убедишься на собственном опыте, чем это кончится. — Дед повернулся и, не глядя на внука, продолжил: — Спокойной ночи, Эш. Я не хочу видеть утром, как вы уезжаете, так что желаю приятного путешествия. Удачи!

Дверь закрылась за ним, и Эш остался совершенно один и только тогда понял, что не он будет тем, кому нужна удача. Нет, она нужна мисс Кэролайн Таунзенд!

Кэролайн поднималась по лестнице в отведенную ей комнату, с каждым шагом все больше ненавидя то чувство унижения, которое охватывало ее. Исходя из описания, полученного от мистера Блэкуэлла, она ожидала увидеть неуправляемого испорченного шалопая.

Маленькая настырная американка. Она позволила злости выйти наружу, но слова Эша Блэкуэлла вернулись с большей силой.

Нет, Кэрол не ждала, чтобы мужчины оглядывались на нее, и не поощряла их к этому, так что равнодушие с его стороны не должно было удивить ее. Она никогда не думала о себе как о какой-то красавице, скорее как о посредственности. Но, несмотря на мнение старого мистера Блэкуэлла по поводу ее иммунитета к обаянию Эша, Кэрол понимала, что это не совсем так. Вместо карикатурного капризного английского денди с безвольными руками и семенящей походкой молодой Блэкуэлл оказался высоким, широкоплечим мужчиной с копной золотисто-каштановых кудрей и пронзительными голубыми глазами. Вызывающе красивый. Ничего мягкотелого не было в этом мужчине, ни малейшего намека на никудышного человека. Когда Гордон Блэкуэлл заметил, что его праздный наследник требует внимательного присмотра, Кэрол втайне подумала, не преувеличивает ли пожилой господин ситуацию. Может быть, дело в простом непонимании и неправильном восприятии?

Кроме того, ее собственный двоюродный дед говорил, что ее отец был из породы артистических радикалов, поскольку он предпочитал архитектуру и философию финансам и политике.

Секунды, проведенные в обществе Эша, стерли ее сомнения и только подтвердили, каким сильным и невозможным он может быть. Ничего общего с провинившимся школьником. Это был опасный хищник, самоуверенный и по-настоящему искусный в охоте, а она сошла с ума, согласившись удержать его за хвост!

Вся ее гордость по поводу того, что она являет собой пример женской чувствительности, независимости и ученых достижений, испарилась в признании этой несомненной мужской красоты. И вместе со следующим вздохом одна лишь гордость позволила ей хоть как-то владеть собой, как будто его презрение не значило ничего.

Месяц назад Кэролайн получила приглашение от Гордона Блэкуэлла приехать в Англию, дабы помочь его семье, а заодно и познакомиться с Лондоном. Но Кэрол не призналась ни одной живой душе в истинной причине своего согласия. В обмен на скрытность мистер Блэкуэлл предложил щедрое вознаграждение, а именно двадцать тысяч английских фунтов. Это была солидная сумма, отметавшая всякие возражения, которые она могла высказать. Нет, она не призналась во всем тете Эмилии. И та просто решила, будто Кэролайн едет посетить друга деда, который предложил ей посмотреть Лондон.

В течение нескольких лет после смерти родителей Кэролайн зависела от благотворительности со стороны родных, благотворительности, которую они с недовольством оказывали ей. Не дорогой дед никогда бы не поверил, что его собственный брат окажется таким жестоким, но после его смерти неодобрительное мнение двоюродного деда о ее отце стало поводом для изгнания их из достойного общества до того, как стало слишком поздно. А когда умер и двоюродный дед, то его старшая дочь Эмилия взяла Кэролайн на свое попечение. Но доброта тети Эмилии простиралась лишь настолько, чтобы, не дай Бог, не лишить собственных детей хотя бы одного пенни из их наследства. И воспитанием Кэролайн занимались только потому, что было понятно: скоро ей самой придется обеспечивать себя, не надеясь на счастливый поворот судьбы илибогатого мужа.

Образование стало для нее отдушиной, и Кэролайн ни о чем не сожалела. Напротив, восхищалась свободой, которую оно давало ей, и все больше и больше убеждалась, что женщины могли бы приносить пользу обществу, имея похожий шанс. Кэролайн была лишена возможности продолжить свое обучение, так как это право имели только представители другого пола, и оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь это изменится…

Компенсация, обещанная мистером Блэкуэллом, была более чем достаточной для создания школы ее мечты, к чему она давно стремилась. Она приехала в Англию, держа в голове маленький колледж, где молодые женщины могли бы получать равноценное с мужчинами образование, бросая вызов принятым обычаям, которые возвращали их назад.

Кэрол мало думала о своем подопечном, представляя его несносным подростком или просто неудачником, которому необходим женский совет и руководство. Его дед писал в письмах и повторил после ее приезда, что все, что нужно его внуку, — это присутствие сильного человека, который мог бы поддержать его. И когда Кэрол спросила, почему бы не привлечь к этой цели мужчину, ответ мистера Блэкуэлла заставил ее согласиться. «Мужчину слишком легко подкупить, а если нет, то это перейдет в простое соревнование, и гордость Эша никогда не позволит ему проиграть. Он будет дурно вести себя, стараясь поставить другого джентльмена на место. А женщина вызывает больше внимания и уважения, и я убежден, что Эш продемонстрирует дисциплину, которая нужна».

«Двадцать тысяч фунтов, если я добьюсь успеха, наставив взрослого мужчину на праведный путь. И все, что требуется, — это чтобы зимний сезон прошел без скандалов. Но какова цена проигрыша? Это похоже на то, как слепая женщина ведет мышь через кладовую с сыром!»

Кэролайн вошла в свою комнату и закрыла дверь. Это ее временное убежище. Утром карета будет ждать их, чтобы отвезти в Лондон, и тогда уже не останется пути назад.

Кэрол мельком бросила взгляд на свое отражение в зеркале, и вихри ее мыслей на мгновение замерли. «Настырная… как могло одно его слово ударить так сильно? Прожить двадцать четыре года без всякого внимания к своей внешности… Я всегда гордилась своим невниманием к моде и прочим глупостям, а сейчас…»

Кэрол покачала головой и подошла ближе к зеркалу, словно видела свое лицо в первый раз. Родители всегда поощряли ее независимость и поддерживали желание делать все самой, а не рассчитывать на кого-то другого. Потеря их в детском возрасте только усилила решение Кэрол следовать своей дорогой, и выбор профессии преподавателя требовал иного, чем стояние перед зеркалом.

«Какая, собственно, разница? Павлин или голубь? Я для него никто, да и сама не хочу быть кем-то для такого мужчины! Пусть себе бросает свои оскорбления и рычит, как надутый переросток, в кого он и превратился!»

Она отвернулась от зеркала, отрицая глупую игру. Кэролайн хотела думать только о колледже, а не о мужчине на ее пути.

— Что же мне делать? — спросила она пустую комнату.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Да, войдите.

Дверь открылась, и одна из горничных робко остановилась в дверях, держа в руках отглаженное платье, в котором Кэролайн приехала.

— Мистер Фрейзьер хотел убедиться, не нужна ли вам моя помощь. Я по своей воле взяла это платье, чтобы привести его в порядок…

— Вы очень добры, Молли. Я сама думала об этом… но почувствовала себя совсем сбитой с толку.

— Ничего удивительного, он такой мужчина, что кого хочешь собьет с толку. Еще бы, такой красавчик! И очень трудно сосредоточиться в его присутствии. — Девушка понимающе кивнула и положила платье на маленький диванчик в углу комнаты. — Вы бы только слышали причитания экономки, когда приезжает мистер Эш.

— О нет! — Щеки Кэролайн залились краской, и, сознавая это, она еще больше покраснела. — Я вся была в мыслях о Лондоне!

— О, тогда простите, мисс. — Молли присела в поклоне, окончательно смутившись. — Конечно, о Лондоне! Мне следовало догадаться, я имела в виду, что вы такая…

— Какая?

— Такая серьезная, — наконец нашлась Молли.

Кэролайн пыталась улыбнуться. В другое время это могло бы прозвучать как комплимент, однако сегодня, когда она познакомилась с Эшем Блэкуэллом, подобные слова звучали ужасно. «Но если бы я не была «такая серьезная», я не оказалась бы в этом положении».

— Спасибо, Молли. Сегодня больше ничего не нужно, спасибо.

— Да, мисс.

Молли сделала книксен и удалилась.

Кэролайн задумчиво провела пальцем по своему любимому дорожному платью, светлая шерсть была такой мягкой на ощупь. Ее палец путешествовал по сложным переплетениям узора отделки, она улыбалась, получая удовольствие от наряда, который подчеркивал достоинства ее фигуры. Все вещи были упакованы, но оставалось еще несколько предметов, и Кэрол чувствовала себя женщиной, которая стоит на краю скалы, обдумывая свое будущее. «Я между дьяволом и морской пучиной!»

Она еще могла вернуться домой. У нее есть договоренность о преподавании в маленькой престижной школе для мальчиков, где ее ждут весной. Однако сердце замирало при этой отчаянной мысли. Так тяжело было думать о бегстве: это значило отказаться навсегда от своей мечты ради безрадостного преподавания без надежды на творчество и вдохновение.

Или ей лучше проигнорировать внутренний голос, который нашептывал ей, как можно дальше держаться от Эша Блэкуэлла и завтра утром все же сесть в эту карету.

Домой?

В Лондон?

Если бы Эш Блэкуэлл знал, какой упорной может быть женщина, когда стоит перед выбором. Его дед был слишком добр к ней, чтобы она могла так быстро разорвать их соглашение. И он так напоминал ей ее собственного деда своей преданностью семье и тем, что не давил на нее.

Вознаграждение явилось соблазном, укрепившим ее обязательства, и все же именно Эш решил ее судьбу. Если бы он был не так враждебно настроен…

«Я могу отказаться. Но сейчас, Эш, я думаю только о вас. И если хотите напугать меня или разбить сердце вашего деда, вам стоит подумать еще разок, прежде чем решиться на такой шаг, мистер Блэкуэлл!»

Глава 2

Эш спустился по ступенькам кареты, стараясь заглушить боль в спине и коленях. Высокий рост мешал ему получать удовольствие от поездок в закрытой карете, и он ненавидел это тесное пространство. Но несмотря на то что он отдавал предпочтение верховой езде, физический дискомфорт путешествия был куда менее ощутим, нежели ледяное молчание между ним и его компаньонкой.

Эш всячески старался игнорировать ее присутствие, решив предоставить мисс Таунзенд возможность повариться в ее собственных страхах по поводу предстоящего сезона. Несмотря на встречное пренебрежение, он был уверен, что должен дать ей подумать.

В это утро Кэролайн спустилась с последней ступени особняка в чудовищном соломенном капоре, коричневом дорожном платье и соответствующем пальто, которое он уже видел. Она прошмыгнула мимо него и, опираясь на руку слуги, поднялась в карету с присущей ей грацией.

Эш ожидал, что мисс Таунзенд не выдержит и предпримет попытки завязать разговор, дабы скоротать долгое путешествие, но «терьер» оказался куда упрямее, чем он ожидал. Ему никогда не приходилось встречать женщину, которая могла удержаться от беседы, но мисс Таунзенд углубилась в книгу и успешно отвергла все его попытки завязать разговор.

Невозможная женщина!

Они прибыли на место, кучер предупредительно открыл дверцу кареты, и Эш протянул руку Кэролайн, сомневаясь, что она примет ее. Нет, ее хрупкие, затянутые в перчатку, пальчики ухватились за его руку, и он помог ей спуститься по ступенькам.

— Добро пожаловать в мой скромный дом.

Кэролайн покачала головой, улыбнувшись в ответ на его жест, так как роскошный особняк из розового камня, с красивыми коваными решетками, никак не соответствовал данному определению.

— Он далеко не такой скромный, как вы говорите, мистер Блэкуэлл, я уверена, что дом вполне комфортабельный.

Невозможная женщина, которая никогда не забывает ни одного слова, произнесенного в ее присутствии.

Парадная дверь открылась, и Эш отпустил ее руку.

— А, мистер Годвин! Мы прибыли вовремя.

— Именно так, сэр.

Вряд ли мистер Годвин был уведомлен о каком-то расписании, но, как обычно, он не выказал ни малейшего удивления по поводу неожиданного возвращения хозяина и присутствия юной леди рядом с ним.

Эш провел свою гостью вверх по ступеням в огромный холл, пока дворецкий отдавал распоряжения слугам по поводу багажа хозяина и его спутницы.

— Годвин, это мисс Кэролайн Таунзенд. Она будет гостить у нас на протяжении зимнего сезона. Пожалуйста, попросите миссис Кларк сделать все необходимое для нашей гостьи.

— Не беспокойтесь, сэр. — Дворецкий вежливо поклонился Кэролайн и протянул руку, чтобы взять ее пальто и капор. — Добро пожаловать, мисс Таунзенд. Я могу предложить вам что-нибудь выпить и перекусить после поездки?

— Вы очень добры, мистер Годвин. Я не откажусь.

Кэролайн улыбнулась дворецкому, словно любимому дядюшке, и Эш с изумлением заметил, как обычно холодный Годвин чуть-чуть оттаял.

Дворецкий удалился, чтобы выполнить просьбу, а Эш жестом пригласил Кэрол следовать за ним на второй этаж.

— Годвин найдет нас там, и думаю, мы успеем перевести дух, прежде чем миссис Кларк уведет вас показать вашу комнату.

— Перевести дух? — спросила Кэрол, и ее блестящие карие глаза зажглись любопытством, пока она осматривалась.

— И договориться о некоторых правилах, — продолжал Эш, довольный, что комната хорошо освещена и удобна. «Годвин — настоящий ясновидящий, интересно, смог бы я когда-нибудь застать его врасплох?»

— Ах, правила! — эхом отозвалась Кэрол, и выражение ее лица мгновенно стало серьезным. — Вы собираетесь диктовать мне правила, мистер Блэкуэлл, или это будет всего лишь простая консультация?

Эш решил не обращать внимания на вызывающий тон.

— Так как вам предстоит играть роль моей подопечной, я попрошу экономку, миссис Кларк, найти вам подходящую горничную и проследить, чтобы все приличия были соблюдены. Оставим в стороне странный юмор моего деда, мы не кровные родственники, и я хотел бы избежать скандала, который сведет на нет все его усилия, если кто-то во время наших совместных выходов в свет задаст вопрос о характере наших отношений.

— Как вы предусмотрительны! — воскликнула Кэрол с легкой ноткой сарказма.

— Если кто-то спросит, скажу им, что вы моя дальняя родственница и любимица моего деда. Я думаю, чем меньше информации мы предоставим, тем лучше. — Эш отвернулся налить себе бренди. — Будь моя воля, я бы нанял шапероне для вас, но боюсь, это выше моих сил. Поэтому нам остается положиться на жен моих друзей, которые создадут соответствующую иллюзию.

Эш слышал, как Кэролайн ахнула от злости за его спиной, и с трудом сдержал улыбку, прежде чем снова повернуться к ней. «Продолжайте, маленький «терьер», возмущайтесь, только оставьте меня в покое».

— Светский сезон с массой разных мероприятий весьма утомителен, мисс Таунзенд, но вы выглядите достаточно сильной и крепкой, чтобы выдержать все. Я бы сказал, приятно видеть женщину, не склонную к истерикам и скандалам.

— Все женщины из вашего окружения страдают подобными недомоганиями?

— Только те, кто хорошо воспитан, мисс Таунзенд. Но я избегаю их как могу.

— Избегаете? Или хорошо воспитанные женщины избегают вас, мистер Блэкуэлл? — уточнила Кэрол, изображая хладнокровие, и уселась на диван, словно собиралась продолжить спор.

Эш покачал головой:

— Едва ли. Женщины избегают, но их природа не избегает меня, мисс Таунзенд. Я обладаю массой возможностей выбрать тех, с кем хочу проводить время.

— До сих пор обладали… — заметила она со сладкой улыбкой, которая резанула его по нервам.

— До сих пор, — хмуро повторил он. — Но думаю, это не продлится долго.

— И каким же женщинам вы отдаете предпочтение?

От неординарного вопроса Эш едва не выронил бокал с бренди.

— Вы что, хотели бы познакомиться с ними?

— Нет, мне просто интересно узнать те качества, которые импонируют вам. Если не хорошее происхождение и воспитание, то…

Ее большие карие глаза смотрели на него так холодно, как если бы они обсуждали погоду, а Эш был не в настроении изображать паиньку.

Он старался найти более резкий и импульсивный ответ, который только мог дать ей.

— Я люблю женщин, которые никогда не ведут серьезных разговоров, предпочитая другие развлечения. Они составляют мне компанию и никогда не спорят со мной. — Эш поднял бокал с насмешливой миной. — И верьте мне, мисс Таунзенд, они стоят любых денег.

— Да, до тех пор, пока у вас есть эти деньги, мистер Блэкуэлл.

Волна подозрения омыла его при перемене ее тона. Что это — жалость?

— В любом случае мы должны обсудить правила вашего пребывания в моем доме, мисс Таунзенд.

— Должны? — спросила Кэролайн с невинным видом. — Что ж, продолжайте.

— Вы никогда не станете покидать дом без сопровождения, рядом всегда будет ваша горничная. В других случаях я сам берусь сопровождать вас на любую встречу.

— А вы?

— Что — я?

— Вы будете уходить из дома без сопровождения? Или это касается только некоторых случаев?

— Я буду уходить и приходить когда захочу, мисс Таунзенд. Соглашение с моим дедом подразумевает отсутствие всяких публичных скандалов, и я готов пойти на это, но не собираюсь превращаться в заключенного в собственном доме.

— Требование гласило, что вы должны демонстрировать хорошее поведение постоянно.

Эш скрестил руки на груди.

— Я и намереваюсь всегда оставаться джентльменом, именно этого желает мой дед, наступаете вы мне на пятки или нет.

— Я рада слышать, мистер Блэкуэлл, что вы намерены настолько облегчить мою работу… если это ваше настоящее намерение, конечно. Но позвольте и мне яснее выразить свои намерения. Я не настолько глупа, чтобы забыть о своем предназначении, и вы можете сколько угодно декларировать свои правила, но у вас нет права командовать!

— Вы, мисс Таунзенд, невозможная женщина! — Эш замолчал, отказываясь продолжать этот детский спор, который сам же начал. — Что ж, очень мило, моя дорогая шапероне. Вы, и только вы, можете командовать. — Эш сделал глубокий и долгий вздох, прежде чем ответить на ее вызов. — Вы будете проверять меня каждую ночь, заходя в мою спальню, или лучше попросить Годвина сообщать вам, когда я лягу в постель?

Кэрол чуть не задохнулась. А румянец, вспыхнувший на ее щеках, был вполне достаточным реваншем. Эш с удовольствием наблюдал за ее реакцией. Сейчас она выглядела удивительно привлекательно, смятение смягчило ее строгие черты.

Стук в раму открытой двери освободил ее от ответа, и Эш, как и ожидал, увидел Годвина, который стоял в дверях, держа в руках поднос с едой для Кэролайн.

— Мне оставить это здесь, мисс Таунзенд?

Эш опередил ее с ответом:

— Боюсь, путешествие оказалось куда более утомительным, чем ожидалось. Не могли бы вы показать нашей гостье ее комнату, чтобы она могла перекусить в спокойной обстановке, Годвин? Я тоже предпочитаю поужинать в одиночестве.

— Как скажете, сэр. — Годвин шел впереди с подносом, позволяя Кэрол следовать за ним через холл. — Сюда, пожалуйста, мисс. Миссис Кларк уже приготовила вашу комнату.

На какой-то момент Эш подумал, что Кэролайн откажется, но она расправила плечи, выпрямила спину и удалилась следом за Годвином. Эш наблюдал за ней. Мисс Таунзенд излучала гнев, и он почувствовал сожаление. Как предполагал его дед, спорить с ней было не самым умным занятием. Но эта женщина провоцировала его, заставляя забыть об этом, и Эш понимал, что выполнил бы данную клятву куда легче без ее контроля. И если бы Кэролайн Таунзенд отказалась от своей миссии, Эш был уверен, что смог бы убедить своего деда понять причину.

Миссис Кларк постоянно находилась в движении, ее дыхание было быстрым и прерывистым. И она всегда излучала радушие.

— Ах, Боже мой, мисс! Какая вы миниатюрная! Мистер Годвин ничего не сказал об этом, когда сообщил, что хозяин приехал с гостьей. И к тому же американка! Мужчины никогда не упоминают о самых интересных деталях, правда?

— А это интересно — быть американкой?

Кэролайн наблюдала, как ее вещи быстро и эффектно исчезали из чемоданов, чтобы занять надлежащее место в большом шкафу красного дерева, стоявшем в углу комнаты.

— Конечно, по крайней мере, это что-то новое для нас и… — Она достала из чемодана платье Кэролайн. — Чудесно и очень практично. Я уже слышала, что американцы энергичные и себе на уме и… — она вытащила еще два платья, и было ясно, что впервые в своей жизни миссис Кларк не знала, что сказать, — практичные.

Кэролайн отставила поднос с едой и взяла платья из рук миссис Кларк.

— Я хотела привезти одежду, которая подойдет к любой погоде, так как не знала, что меня ждет. Продавец в магазине заверил меня, что эти платья подойдут. И материал выдержит любую погоду.

Гордость, именно гордость заставляла ее отстаивать эти ужасные платья. Ее материальные возможности, увы, не соответствовали чему-то более изысканному и фривольному, да и под присмотром тети Эмилии только такой выбор и был возможен. Ее тетушка даже не желала взглянуть на что-то не соответствующее ее строгому вкусу, убежденная, будто любой яркий цвет привлекает внимание. Ослушаться было невозможно, и все равно Кэролайн радовалась любым новым дорожным платьям, которые ей удалось приобрести. Она сознавала: ее гардероб отчаянно скучный, зато новые платья шились как раз по ее точеной фигуре, и Кэролайн надеялась, что, оставленные на вешалке, они не покажут своей истинной практичности.

— А где остальной багаж? — спросила миссис Кларк, повесив в шкаф последнее платье, сшитое из бледно- голубого шелка, который особенно шел Кэролайн.

— Еще саквояж с книгами, но… — Кэрол взглянула на миссис Кларк и замолчала. Ясно, она пропустила критическое замечание в разговоре. — Нет, это все мои вещи…

— Вы хотите сказать, что у вас нет вечерних платьев? А где же платья для бала, для прогулок в парке, мисс? Или я что-то не так поняла? Хозяин сказал мистеру Годвину, будто вы приехали сюда, чтобы принять участие во всех мероприятиях сезона. И, судя по пачке приглашений в его кабинете, только на следующей неделе вам предстоит дюжина разных выходов. — Миссис Кларк снова посмотрела на только что разобранный чемодан, словно в надежде, что там спрятано что-то еще. — А я насчитала только два капора и две пары перчаток.

— Да, — кивнула Кэролайн. — Одни для вечера и вторая пара для выхода.

— О Боже! — Миссис Кларк покачала головой, ее глаза наполнились сочувствием. — Ну что ж, не сомневаюсь, что хозяин возьмет решение этого вопроса в свои руки. А я тем временем подыщу вам персональную горничную. У меня уже есть на примете милая девушка. Думаю, она вам подойдет. У нее есть голова на плечах, и она никогда не доставляет каких-либо хлопот. Мистер Годвин упоминал о приглашении француженки, но… — Ее взгляд снова остановился на пустом чемодане. — Я думаю, Дейзи вам больше подходит.

Кэролайн понимала, что любая горничная ждет чаевых от своей госпожи, а содержимое ее чемодана никак не заинтересует новую горничную. Кэрол лишь надеялась, что Дейзи не покажет своего разочарования, как это сделала миссис Кларк.

— Да, спасибо, миссис Кларк, хотя, должна признаться, у меня никогда не было персональной горничной. Так что я надеюсь на понимание Дейзи.

— Не может быть, дорогая! — воскликнула миссис Кларк. — Я сообщу ей об этом завтра утром. А сейчас посмотрю, где ваша ночная сорочка, и оставлю вас. Туалетная комната на другой стороне. Ванну я приготовлю вам завтра утром, вода у нас проведена только на кухню, а в остальной части дома пока отсутствует. У мистера Блэкуэлла большие планы на этот счет, но я-то знаю, что на такие вещи нужно время.

— Вполне согласна. — Кэрол улыбнулась экономке, пока та возилась с простынями. — Вы давно служите у него?

Миссис Кларк кивнула:

— В течение многих лет, с тех пор как этот дом перешел к нему, и горжусь этим. Моя тетя долго служила в Беллевуде, и я была счастлива, когда потребовалось мое присутствие. Мистер Эш — лучший из хозяев, никогда не сердится и не особенно требователен. Не то что другие, о которых я слышала. Нет, не подумайте, что я трачу время на сплетни с другими экономками. — Ее лицо слегка покраснело. — Ужасная вещь эти сплетни.

Кэрол отвернулась, не уверенная, что сказать, ибо любимый хозяин миссис Кларк наверняка снабжал своих соседей сплетнями о себе, даже если его слуги не говорили ни слова.

— Вы производите впечатление мудрой женщины, которая не станет пускаться в злословие и болтовню, миссис Кларк.

— Неужели, дорогая? — Экономка смутилась от комплимента. — Что-что, а секреты я умею хранить…

— Вы очень умны.

Кэролайн подошла к туалетному столику и разложила те богатства, что хранила все эти годы. Щетка для волос в серебряной оправе, черепаховый гребень, зеркало — все это принадлежало ее матери — приметы прошлой жизни, простой и богатой, которую она даже не могла сейчас вспомнить. Кэрол была слишком мала, чтобы оценить щедрость своего деда, и вместо этого невинно верила, будто все живут так, как жили они. И только позже, уже после смерти деда и потери родителей познала трудный урок о несправедливостях мира.

— Помочь вам приготовиться ко сну? — предложила миссис Кларк, стоя за ее спиной.

— Да, спасибо, — ответила Кэрол робко, скорее стараясь польстить экономке, нежели из-за необходимости.

Она так долго была сама по себе, что не привыкла злоупотреблять чьим-то вниманием. Но время, проведенное в Беллевуде, уже научило ее ценить добро других рук, и Кэрол понимала, что будет сожалеть об отказе от этих благ, когда ее приключение закончится.

Миссис Кларк достала ночную сорочку из шкафа, и через секунду дорожное платье было снято, Кэролайн сидела за туалетным столиком, а миссис Кларк расчесывала ее густые волосы.

— О Боже! — не могла удержаться экономка. — Какие роскошные локоны! Я обязательно попрошу Дейзи подумать, нельзя ли уложить их так, чтобы не прятать их красоту.

Кэролайн покраснела, убежденная, что женщина просто льстит ей. Но, бросив взгляд в зеркало, не могла не заметить, что ее волосы действительно выглядят сегодня красивее, чем обычно. Ощущение медленных, мягких касаний щетки было необыкновенным и словно пробудило к жизни волны ее волос, которые заблестели при свете лампы.

— Заплести их в косу, мисс?

Кэролайн покачала головой:

— Нет, спасибо.

Она не любила просыпаться среди ночи от того, что коса веревкой закрутилась на шее, и ей приходилось ворочаться и крутиться, чтобы избавиться от этого.

— Что ж, тогда все. Красиво, как на картине! — Миссис Кларк отложила щетку и отошла назад убедиться, что постель готова. — Как приятно, когда в доме гости! Уверена, не я одна радуюсь вашему приезду.

— Спасибо, миссис Кларк. Вы так добры, надеюсь, я не доставлю вам много хлопот и не стану обузой для персонала.

Кэрол подождала, пока экономка покинет комнату, потом забралась в постель и уютно укрылась одеялом. Ее немного укачало в карете, но это было всего лишь небольшое неудобство по сравнению с присутствием ее компаньона, который добавил напряжения этому дню. Он умышленно проделывал это во время путешествия из Беллевуда, хотя Кэрол предвидела подобный ход событий и всю дорогу читала книгу.

А потом они снова спорили, их второй спор за эти несколько дней…

«Интересно, возможно ли быть шапероне мужчины, не разговаривая с ним? Он провоцирует меня, и, что хуже всего, я, кажется, постоянно попадаюсь на крючок».

Усталость сделала свое дело, и, когда Кэролайн погрузилась в сон, в ее сознании возникло лицо бедной миссис Кларк, держащей в руках платье из зеленого поплина… «О, я здесь не для того, чтобы состязаться с прелестными леди английских пэров или изображать кокетку, и даже не собираюсь пробовать. Я шапероне. И завтра докажу это. Не важно, что будет говорить этот мужчина, я сдержу гнев и обуздаю язык!»

Когда глубокий сон принимал ее в свои объятия, последнее, что возникло перед мысленным взором Кэрол, был Эш с присущим ему блеском, словно жеребец, вырывавшийся из узды, тянувшей его назад, — и поводья в ее руках.

Эш снова с недоверием посмотрел на стопку карточек и приглашений, лежавших на серебряном подносе на высокой конторке в его спальне. Годвин принес их вместе с завтраком, чтобы хозяин представлял, что его ждет в ближайшие дни и недели.

«Дед не мог выражаться фигурально, когда говорил, что сделал все для моего респектабельного зимнего сезона. Черт, здесь, по крайней мере, шесть приглашений, говорящих мне, как они жаждут моего участия и с каким нетерпением ждут встречи с моей подопечной мисс Таунзенд! Дневной прием? Нет, он не мог говорить серьезно!»

Эш взял в руки одно из приглашений, поражаясь странному повороту в его жизни. Со времени возвращения из Индии он не строил планов, осторожно охраняя себя от отливов и приливов светской жизни.

«Ты так долго блуждал в своих темных лесах, что, думаю, забыл, кто ты есть. Все дело в Индии, но это не важно». Слова деда пришли ему на ум и странным эхом отозвались в тишине комнаты. «Все дело в Индии…» — эти слова значили больше, чем кто-то мог предположить. Эш понимал, что каждый из членов «Джейда» будет нести свои личные шрамы до самой могилы. «Джейд» являлся тайным клубом, знаменитым своими красивыми и богатыми членами, тем не менее, пользующимися дурной славой. Группа строго охраняла свою секретность и распускала слухи о своем презрении к обществу, дабы держать всех в страхе. Мужчин связывали узы, не похожие ни на какие другие, но рана каждого была особой, и большинство своих ран Эш получил одним из первых.

Тогда он сидел пьяный в полумраке, ожидая худшего. Он почти не оказал сопротивления убийцам, ворвавшимся в дом. Эш приготовился к тому, что его убьют, и только позже в кромешной тьме подземелья испытал горькое чувство разочарования, поняв, что все еще жив, и это доставило ему сильную печаль.

Ни одна судьба не бывает настолько щедра, чтобы приносить исцеление после испытаний. Однако случайное богатство, свалившееся на них после печальной авантюры в темнице раджи, прошло долгий путь, прежде чем обеспечить членам «Джейда» независимость по возвращении в Англию.

Будучи иностранцами, они были захвачены в плен безумным раджой, который хотел использовать их в своих политических и финансовых играх. В том плену они не знали ничего, кроме страданий и грязи.

Потом произошел обмен секретами, и их жизнь изменилась навсегда.

Побег стал промыслом Божьим, не иначе. Разумеется, Эш прекрасно понимал, что ни один из них никогда не забудет эти слова: «Все дело в Индии». «Особенно я — призраки редко бывают милосердны. И я до сих пор не могу произнести ее имя…»

Даже сейчас мысли об Индии причиняли столь резкую боль, что Эш подавил невольно вырвавшийся стон. И следом за этим родилось желание забыть все, пусть даже через безумное расслабление от близости нежной женской кожи и откровенного приглашения женского тела. Он потерял свое сердце в Индии и поклялся, выйдя из тюрьмы, никогда больше так не рисковать в любви. Вместо этого Эш с головой окунулся в светскую жизнь, пытаясь спрятать боль. К черту воздержание!

Приглашения, которые он держал в руке, вновь привлекли его внимание. Никто из его друзей не поверил бы, в какую западню он угодил. И он намеревался сочинить несколько писем, предупреждая их, что, к сожалению, будет занят большую часть сезона, в надежде избежать тем самым многих вопросов. Если все пойдет, как он ожидал, они, поскучав какое-то время без его общества, обратят свои взгляды на кого-нибудь еще, пока вся эта история не закончится.

Часы на камине ударили один раз. Эш потянулся и отошел от стола. Голова болела, день был долгий. Он не стал звать слугу и разделся сам, предпочтя одиночество. Снял рубашку, положил ее на кушетку, взялся за пуговицы на бриджах.

Скрип двери привлек его внимание. Никто из слуг не посмел бы войти в спальню хозяина без приказа. Тело мгновенно напряглось, адреналин спровоцировал быструю инстинктивную реакцию.

Тихо ступая босыми ногами, Эш осторожно подобрался к двери и, прижавшись спиной к стене, застыл в ожидании. Дверь закрывала его от неожиданного гостя, давая ему преимущество. Эш стоял, сжав кулаки, на него снизошло холодное спокойствие, когда защелка снова скрипнула.

«Я безоружен, но, учитывая элемент неожиданности, смогу победить. Если…»

Дверь медленно отворилась, впуская злодея…

Мисс Кэролайн Таунзенд проскользнула в комнату, ее русые волосы водопадом роскошных кудрей спускались по спине почти до талии. На ней не было ничего, кроме простой ночной рубашки, отделанной кружевом по глубокому вырезу, открывавшему потрясающе гладкую кожу ключиц и плеч, пока она тихо ступала мимо него. Приглушенный свет придавал нежный медовый оттенок ее коже и отражался золотым блеском в ее волосах.

Но больше всего Эша поразил силуэт ее фигуры, прекрасно видный, стоило ей остановиться перед лампой, горевшей на столе. Материал рубашки не скрывал ни мягких изгибов талии и бедер, ни упругих ягодиц. Полные и высокие груди были свободны от корсета. А розовые соски так и жаждали мужского внимания, поцелуев и жадных ласк. Бедра были достаточно широкими, Эш оценил это и невольно улыбнулся, а ягодицы — невозможно привлекательными. Его руки жаждали исследовать каждую округлость, каждый изгиб и поскорее прижать их к себе.

Его мужское достоинство стало болезненно твердым под наполовину расстегнутыми бриджами. Знакомое томление побуждало Эша закончить эту неожиданную встречу как можно быстрее.

«Она провоцирует меня? Может быть, это часть ее плана?»

Эта мысль помогла ему взять себя в руки и не поддаться растущему вожделению. Зачем, ради всего святого, мисс Таунзенд вошла в его комнату?

— Мисс Таунзенд? — Эш шагнул вперед, не заботясь о том, чтобы накинуть сюртук. «К чему фальшивая скромность? Только для того, чтобы маленький «терьер» ощутил вкус собственного колдовства?» — Если вы восприняли мои слова буквально и пришли уложить меня в постель…

Кэролайн повернулась лицом к нему, и Эш сразу понял: что-то не так. Глаза, в которых всегда светился ум, теперь были затянуты странным мечтательным светом. Она улыбалась, как будто они были старыми и хорошими друзьями, и он не мог не почувствовать несомненную прелесть этой мягкой, женственной Кэролайн.

— Подумать только! Я никогда не мечтала стать хорошим моряком, море такое холодное…

— Да? — Эш растерянно улыбнулся и покачал головой.

Так вот оно что: его строгая шапероне, оказывается, лунатик!

Глава 3

— Вы много путешествовали, мисс?

— Я побывала в Англии и потом… может быть, я увижу еще много стран, о которых читала… — Кэролайн подняла руку, отбросила волосы со лба, невольно показывая все свои прелести. И при этом так прогнулась в спине, что Эш с трудом сдержал стон. — Я бы хотела увидеть все это…

— Мир такой разный, мисс Таунзенд.

Эш покачал головой, стараясь охладить пыл, бушующий в крови, и примириться с расслабленным и чувственным созданием, которое в течение двух дней не вызывало у него никаких других чувств, кроме раздражения.

Кэрол рассмеялась. Этот звук взволновал его так, как никогда прежде. Он был таким теплым и чистым, словно вода бежала по камушкам, естественный звук искренней радости, который очаровывал, вызывая ответную улыбку. Эш не мог вспомнить ни одну женщину, которая бы так смеялась. Но Кэрол стояла здесь, похожая на эльфа, с распущенными золотисто-русыми локонами, блестящими карими глазами, не сознававшая то смятение чувств, которое сотворила с ним.

Эш растерялся от этой неожиданной перемены, не зная, как отвести мисс Таунзенд назад в ее спальню, не разбудив ее. Одновременно его занимала мысль о том, как занятно было бы увидеть реакцию «терьера», когда мисс Таунзенд обнаружит, что стоит почти голая в шести шагах от его постели, — риск стоил реванша.

Однако Эш прекрасно понимал: один неосторожный шаг — и он пожалеет о тех последствиях… «Черт, если бы мой дед знал об этой особенности!»

— Мисс Таунзенд, — начал он снова. — Мы скоро причалим, может быть, вам стоит… вернуться в свою постель?

Кэрол покачала головой, мягко отклоняя его предложение:

— Вы вряд ли сможете покинуть корабль, сэр, пока он в море.

«Она говорит со мной таким тоном, каким разговаривают с деревенским дурачком».

— Да, разумеется. Но сейчас прилив, и взгляните, разве не порт виднеется вон там?

Эш указал на камин, питая надежду.

— О! — Кэрол проследила за его взглядом и шагнула вперед, странный блеск загорелся в ее глазах. — О, разве это не прекрасно?

Эш неуверенно кивнул, молясь про себя, чтобы юмор ситуации не лишил его самообладания.

— Мы скоро будем там, и вы сможете сойти.

Она хлопнула в ладоши, радуясь, как ребенок.

— Не могу дождаться! Только и думаю об этом! — Кэролайн подвинулась и дотронулась до него, ее нежные пальцы скользнули по его локтю. — Несколько недель назад ничего не было видно. Но сейчас все кажется возможным.

Эш отвел от нее глаза и снова сосредоточил внимание на камине.

— Правда? Я никогда не думал, что Лондон способен сотворить такую перемену.

Кэрол погладила его по плечу, как будто он вел ее по палубе.

— Вы никогда не сидели за чаем в нижней гостиной моей тетушки Эмилии, наслаждаясь уютом домашнего камина.

Эш улыбнулся:

— Ах, перспектива чаепития у пожилой дамы! Интересно, почему вы не сбежали?

— Я никогда не сбегаю…

Печальный тон привлек его внимание, и Эш взглянул на нее, невольно остановив взгляд на ложбинке груди в глубоком вырезе рубашки.

— Даже от тети Эмилии?

— Я собираюсь изменить течение своей жизни.

Дыхание застряло в его груди. Она полна надежд и до невозможности привлекательна.

— А куда вы направлялись прежде, мисс Таунзенд?

— В забытье.

«Это направление знакомо мне очень хорошо».

— Но сейчас вы здесь.

«Это все глупости, и я дурак, раз веду этот разговор и хотя бы на минуту допускаю, что «терьер» может вызывать симпатию. Она взрослая женщина, которая по какой-то причине решила встать у меня на пути и помочь моему деду заставить меня провести этот унизительный сезон».

— А не пора ли нам сойти на берег?

Кэрол положила голову ему на плечо и вздохнула:

— Да, пора…

Эша бросило в жар, дрожь пробежала по телу. Стараясь этого не замечать, он взял рубашку, лежавшую на диванчике за ее спиной, и попытался накинуть ее, намереваясь выйти в коридор и проводить Кэролайн в ее комнату. Разумеется, они могли столкнуться с кем-то из слуг, но Эш решил во что бы то ни стало отвести «терьера» в его спальню, чем быстрее, тем лучше, и закончить это странное свидание, прежде чем шапероне проснется и сон превратится в ночной кошмар.

— Ну вот, мисс Таунзенд.

Эш вел ее по коридору с осторожностью человека, идущего по сходням.

— Лондон такой темный, — призналась она, и в ее тоне послышались тоска и страх. — Я не думала, что он такой мрачный.

— Это туман, мисс Таунзенд. — Эш улыбнулся в полумраке коридора. — Одна из очаровательных примет большого города.

— О! — Ее рука расслабилась. — Это добавляет ему таинственности, не правда ли?

— Это женская точка зрения — одна из ваших очаровательных особенностей, мисс Таунзенд!

— Так это я очаровательная женщина? Или моя точка зрения? — спросила она так мягко, словно спрашивала о погоде.

Эш мягко рассмеялся, не в силах удержаться.

— В вас, я подозреваю, переплелось и то и другое.

Кэрол снова засмеялась, и ее очарование не уменьшилось от этой новой фамильярности. Эшу нравилась эта новая, легкая и счастливая, версия «терьера». Новая версия мисс Таунзенд обладала бесспорной привлекательностью женственности и подкупающими округлостями, которые изменили его мнение о деловитых и энергичных американских женщинах и особенно о его шапероне.

Однако эта мисс Таунзенд была для него запретным плодом, как ни одна другая женщина, и Эш до боли прикусил губу, чтобы напомнить себе об этом. Пока она витает в своих безмятежных видениях, он должен крепко стоять на ногах.

— Мы пришли. — Эш остановился около ее двери, щелкнула задвижка, и он заглянул внутрь, есть ли там свет. — Позвольте мне посмотреть, нельзя ли зажечь свечу и проводить вас? — осведомился он, ведя ее в комнату.

Кэрол склонила голову ему на плечо в молчаливом согласии. Невинно прижалась к нему, но ощущение ее груди, прижимавшейся к нему через тонкую ткань его рубашки, было поистине мучительным. Эш попытался вспомнить расположение мебели в комнате, но тщетно, ибо никогда не утруждал себя подобной задачей.

Инстинктивно пытаясь защитить ее лодыжки от ударов и избежать плохого конца их приключения, Эш решил сам обследовать комнату.

— Подождите здесь, мисс, я проверю, все ли так, как надо.

Он мягко пристроил ее руку на косяк двери, чтобы спокойно продолжить свои исследования.

— Вы так добры… — вздохнула Кэрол.

«Добр? Я дьявол в темноте».

Эш прошел вперед, туда, где, как он думал, стояла кровать, однако вместо этого больно ударился о ее чемодан. И, сдержав стон, направился в другом направлении, и на этот раз успешно. Нащупав постель, Эш провел рукой по матрасу и понял, что нашел то, что искал.

Света единственной свечи вполне хватало, чтобы осветить фигуру, застывшую в дверях. И, видя дивную картину, он забыл обо всех своих синяках.

Кровь забурлила, и Эш, улыбаясь, подумал, могли его дед предвидеть тот адский огонь, который навлек на голову своего внука. Святые клятвы и семейные обязанности — в сторону, его шапероне создавала неожиданную проблему.

— Я должна лечь в постель? — тихо спросила Кэрол, и тело Эша мгновенно отреагировало на эти слова, а его жезл стал болезненно твердым, и если бы он бросил на него взгляд, то увидел бы жемчужину влаги, сверкающую на кончике.

Эш закрыл глаза, прогоняя демонов, проснувшихся в его теле и разбудивших голодный огонь…

— Да, — ответил Эш, откидывая одеяло. — Вы можете лечь, мисс Таунзенд.

— Не хотели бы вы показать мне Лондон?

Кэролайн подошла к нему, ее вопрос содержал скрытую двусмысленность, хотя в ее взгляде не было ни намека на согласие. Однако ее ночная сорочка еще больше сползла с плеч, открывая округлый верх кремовой груди, что само по себе являлось приглашением.

«О, есть вещи, которые я бы с удовольствием показал вам, мисс Таунзенд!»

— Не сегодня.

Эш снова взялся за простыни, его руки чесались от желания потянуть за ленту на ее рубашке, чтобы она упала на пол. Он заставил себя отвернуться от пугающе узкой полоски атласа, рождающей столь мучительные картины в его воображении.

— Время позднее, а завтра… мы посмотрим, с чего начать ваше пребывание в Лондоне.

Кэролайн вздохнула и, подняв подол сорочки с невинностью ребенка, залезла на постель, нечаянно задев Эша ногой.

— Никогда прежде у меня не было подобного приключения!

Все, что он мог сделать, — это удержаться от того, чтобы схватить ее за лодыжку, оттащить на край постели и изнасиловать без всяких извинений. Вместо этого он хорошенько укрыл ее и отошел от кровати.

— Оставайтесь под одеялом.

— Как скажете.

Кэрол сладко улыбнулась, прижимаясь щекой к подушке, ее русые волосы золотистым ореолом окружали лицо. Она смотрела на него, не видя его, и Эш наконец решил, что отступление — единственное, что ему остается.

Эш взял свечу, надеясь снова не удариться в темноте. И почти дошел до двери, когда услышал ее тихий голос:

— Жду не дождусь, когда наступит завтра.

Эш закрыл за собой дверь и задул свечу.

«Господи, дай мне силы!»

Кэролайн положила последнюю из своих книг на маленький стол в углу комнаты, радуясь знакомым названиям. Каждый том имел какие-то свои особенности, поэтому она с завязанными глазами могла узнать, что это за книга. Первые утренние лучи окрашивали комнату в радостные тона, и Кэрол было приятно находиться среди знакомых вещей. Это делало комнату похожей на ее собственную.

— Вам еще что-нибудь нужно, мисс? Я ждала, что вы позвоните, но миссис Кларк посоветовала мне самой подняться к вам и спросить.

Кэролайн повернулась и взглянула на молоденькую горничную в крахмальной наколке. Как она понимала, это и была обещанная Дейзи.

— Это очень предусмотрительно с твоей стороны, Дейзи.

Глаза девушки расширились от удивления.

— О! Вы знаете, как меня зовут?

— Ну да, конечно! Миссис Кларк заверила, что ты лучшая из всех горничных, которые могли бы помогать мне, но я не ждала кого-то в столь ранний час.

— Она сказала, что вы очень милая, хотя и американка, и вообще…

Дейзи неловко присела в поклоне, затем направилась прямиком к постели, чтобы застелить ее.

Кэролайн покраснела, посчитав, что ее умение заправить постель не соответствовало принятым стандартам.

— Значит, вы знаете, — осторожно продолжала Дейзи, — я решила стать настоящей горничной леди. Я быстро учусь, и миссис Кларк пообещала не спускать с меня глаз и замечать любые оплошности. И это к лучшему! Теперь я просто… — Дейзи колебалась, глядя на столик у кровати. — А где подсвечник? Обычно я меняю использованную свечу на новую, но куда же подевался подсвечник? Вы поставили его в другое место?

— Нет, — сказала Кэрол, оглядывая комнату, дабы убедиться, что никуда не переносила свечу, когда разбирала вещи. — Я помню, что вчера он стоял здесь.

— Ладно. — Девушка покачала головой. И ее приподнятое настроение снова вернулось. — Отыщется.

Кэролайн тоже надеялась, что подсвечник найдется, не в состоянии представить нечто более неловкое, чем обвинение в воровстве домашнего имущества хозяина. Когда ей было шестнадцать, ее кузина Мэри Луиз переложила свои любимые сережки, и Кэрол никогда не могла забыть тот стыд и унизительные обвинения, которые последовали. Даже когда сережки нашлись через пару дней в одной из сумочек Мэри Луиз, извинений от тети Эмилии она так и не услышала.

Кэрол не была уверена, какова будет реакция Эша на воровство в его доме, и все же у нее не было никакого желания узнать это. Он может ухватиться за эту возможность и избавиться от обременительного присутствия нежелательной шапероне — объяснение, которое даже старый мистер Блэкуэлл не оставил бы без внимания.

— Подсвечник стоял здесь, на туалетном столике, когда я ложилась спать. Не могу представить…

— О, бросьте, мисс! — Дейзи похлопала ее по плечу, чтобы успокоить. — Наверное, пока вы были в туалетной комнате, одна из горничных заходила поменять свечу и забыла отнести его назад. Ничего страшного, забудьте об этом.

— Спасибо, Дейзи. Ты права, конечно.

— Теперь вы уже одеты, но должны обещать мне, что впредь будете звонить, если вам нужно переодеться. А я распоряжусь на кухне, чтобы вам прислали сюда поднос с завтраком. Разве это не то, что должна делать горничная леди? Следить, чтобы ее хозяйке было комфортно.

— Да, конечно, Дейзи, но я не голодна. И все равно спасибо, теперь я понимаю, что в надежных руках.

Дейзи сделала книксен и вышла, пока Кэролайн не начала расспрашивать о порядках в доме, о ее жизни или о том, всегда ли мистер Блэкуэлл завтракает один и где его можно найти. Но она предпочла остаться одна.

Выйдя из комнаты, Кэролайн оглядела коридор, чтобы решить, в каком направлении лучше пойти. Каждое казалось заманчивым — с темными арками сводов и картинами на стенах.

Кэрол повернула направо и сразу же погрузилась в тишину дома, обычную перед штормом. «Несмотря на мои клятвы вести себя лучше, я думаю, только идиот может ожидать чудесного изменения наших характеров за одну ночь».

Каждый дом, так или иначе, отражает характер своего хозяина, его вкус, его интересы или их отсутствие, даже его душу. Поэтому Кэрол было интересно узнать, что дом Эша расскажет о нем. Однако портреты прошлых веков, картины и предметы искусства, казалось, не отражали ничего — все это были незнакомые лица, которые мало что могли рассказать о личности теперешнего хозяина.

Кэрол не рискнула заглянуть ни в одну закрытую комнату, а вместо этого отправилась вниз, на первый этаж, в кабинет, где он «инструктировал» ее относительно правил поведения. По пути она заглянула в открытую дверь и остановилась: комната, утопавшая в мягком голубоватом свете, влекла к себе.

Это оказался музыкальный салон с пианино и арфой у окна. И Кэрол задумалась: кто же играет на этих инструментах? Возможно, Эш приглашает неразговорчивых, покладистых леди на закрытые концерты для его собственного развлечения?

Эта мысль пробудила в ней неожиданный прилив ревности. Нет, ее нисколько не задевает, что нимфы Лондона играют для мистера Блэкуэлла. Кэролайн подозревала: все это из-за недостатка ее собственных талантов, и именно это задело ее самолюбие.

Мистер Годвин нарушил ее одиночество.

— Мисс Таунзенд, вы играете?

— О, боюсь, что нет. — Кэролайн повернулась, надеясь, что не выглядит виновато из-за того, что сунула нос, куда не следует. — Музыка часто звучит в этом доме? Мистер Блэкуэлл играет?

— Его мать была музыкантшей и, надо сказать, весьма талантливой. Голос, как у соловья, всегда говорил мой дядя. Он служил здесь дворецким много лет назад и рассказывал потрясающие истории об этой семье. — Мистер Годвин покачал головой: — Но никто не играл здесь со дня ее смерти.

Кэролайн снова почувствовала себя виноватой, поэтому что так быстро вообразила худшее.

— Как жаль!

— Мистер Блэкуэлл просил меня уточнить, известно ли вам о дневном приеме, который он собирается посетить. Я велел Дейзи помочь вам приготовиться.

— Это звучит так, как будто я собираюсь на бой, — сказала она с улыбкой.

Мистер Годвин тоже улыбнулся:

— Я не стал бы ждать потерь, мисс Таунзенд, но должен заметить, что признаки войны зачастую имеют место на светских приемах.

— Китайский генерал Сан Тцу говорил, будто все войны основываются на лжи.

Теперь пришла очередь мистера Годвина рассмеяться.

— Видимо, он очень мудрый человек, если может посетить более чем один прием в день.

— Я не уверена, что достаточно сильна во лжи, чтобы одержать верх на поле битвы, но сделаю все, чтобы не опозорить моего хозяина. — Кэролайн медленно продвигалась к главному вопросу, который засел в ее голове. — А где сейчас мистер Блэкуэлл?

— Он завтракает в спортивном клубе, мисс. У него и мистера Резерфорда обычная встреча, но он скоро вернется, чтобы самому приготовиться к предстоящей битве — или, яснее сказать, приему у миссис Фицджералд.

— Я понимаю. — Кэрол глубоко вздохнула. — Тогда, может быть, вы проводите меня в библиотеку мистера Блэкуэлла? Если таковая имеется в этом доме?

— О, конечно, прошу вас сюда!

Кэрол шла за мистером Годвином, едва сдерживая эмоции. Дворецкий дал ей информацию о местонахождении своего хозяина, и она была благодарна ему за это. Ее первой мыслью было отругать несносного шалопая, сбежавшего назло ей после их ссоры, но, увы, возможности шапероне были ограничены.

Мистер Годвин остановился перед тяжелой резной дверью.

— Это здесь, мисс Таунзенд.

— Мистер Годвин, можно я спрошу… наверное, это покажется несколько странным, но…

Кэрол колебалась, не желая оскорбить дворецкого, но решила не отступать без борьбы.

— Я, разумеется, готов ответить на любой ваш вопрос, мисс Таунзенд, — дипломатично ответил он.

— Если бы я узнала пораньше, что мистер Эш намеревается уйти из дома, это бы… было очень кстати.

Мистер Годвин покачал головой:

— Боюсь, что должен разочаровать вас. — Он толкнул дверь и отошел в сторону, пропуская ее вперед. — Может быть, вам лучше обсудить этот вопрос с вашей горничной?

«Дейзи? Но почему Дейзи должна знать о приходах и уходах Эша?»

Прежде чем убедиться, что она поняла его, Годвин вежливо поклонился и исчез в коридоре.

Кэролайн прикусила губу, понимая, что ее возможности действительно ограничены. Расспросы Дейзи вряд ли приведут к успеху, но если не делать ничего, то это приведет к провалу миссии, которую возложил на нее старый мистер Блэкуэлл.

Эш вряд ли смирится с участью заключенного в собственном доме, но она должна найти способ заставить его выполнять взятые на себя обязательства. И все же просить персонал шпионить за ним… Кэрол совсем не нравились такие способы.

«Господи, дай мне силы!»

Глава 4

Эш ждал Кэролайн в нижней гостиной. Им предстоял первый выход в свет, и он не знал, что его ждет. Утром, после странного происшествия ночью, он сознательно избегал встречи с ней и, волнуясь, размышлял, помнит ли она что-нибудь об этом?

«Нет, конечно, она ни за что не признается. И надеюсь, ей не в чем признаваться. Было бы прекрасно, если бы все происходило помимо нее. Господи, какой странный поворот в этой и без того невероятной истории!»

Эш взглянул на часы на столе, размышляя, не зря ли он тратит время. Может быть, она собирается сослаться на головную боль или еще какое-нибудь недомогание, что позволит ему отказаться от мучительного процесса предстоящего приема? Вряд ли ему стоит рассчитывать на подобную милость, и скорей всего улизнуть не удастся.

— Простите, что задержалась, — сказала Кэролайн, появившись в дверях.

И Эш мгновенно сделал нейтральное лицо. Теперь не было никакого намека на чувственность, которая так нервировала его ночью. Кэролайн нарядилась в скромное темно-синее платье из тусклого хлопка, волосы зачесаны ото лба и собраны на затылке в тугой узел — невозможно было представить, что это та самая женщина, которая ночью лишила его сна. «Это платье, оно серое или синее? Черт, мы ведь отправляемся не на похороны! Или у этой женщины одно-единственное платье, которое нельзя квалифицировать иначе, как непривлекательное и тусклое?»

— Большинство женщин обожают проводить время перед зеркалом, забывая о времени. Для них самое важное убедиться, достаточен ли румянец на щеках… Вы, оказывается, пунктуальнее, чем я ожидал.

Эш заложил руки за спину, размышляя, не стоит ли ему отправить ее наверх и попросить переодеться? Однако здравый смысл заставил его отказаться от этой идеи. Кэрол презрительно фыркала в ответ на его предостережения, так что все к лучшему, пусть мисс Таунзенд испробует на себе жестокие укусы представителей светского общества. «Бедняжка! Она сама дает им пищу для этого!» Их ждет леди Фицджералд, не женщина, а настоящий дракон, и Эш готов поспорить на свою лучшую лошадь, что, едва взглянув на Кэролайн в этом уморительном наряде, ее примут за прислугу и попросят полить цветы.

— Вы, мистер Блэкуэлл, слишком недооцениваете женщин. — Кэрол натянула перчатки и потуже затянула пояс плаща. — И, на мой взгляд, это большая ошибка.

Ясно как день, что его шапероне ничего не помнила о ночном происшествии, пока готовилась к поездке в карете.

— Надеюсь, мои слуги сделали все, чтобы вы чувствовали себя уютно и провели спокойную ночь в чужом доме?

— О, даже больше, — отвечала она, — они просто с ног сбились, желая угодить мне.

«В отличие от их хозяина». Эш подал ей руку, чтобы проводить к карете. После, сегодняшнего выхода, несмотря на его отношение, отступление станет невозможным. Эш был человеком слова, хотя и никогда не находился в положении испытуемого. Для него это столь же невероятно, как для этой девушки предстоящая встреча с леди Фицджералд. Злая досада больно ужалила его. Эш смирился с желанием деда, но не собирался благодарить мисс Таунзенд за то, что она взялась за это дело.

«Настоящий джентльмен найдет способ сдержать данное слово и защитить леди. Но я слишком хитер, чтобы, желая избавиться от нее, не воспользоваться возможностью позволить кому-то другому стать виновником ее отъезда».

Эш задержался у дверцы кареты.

— Доброта не то качество, которым обладает леди Фицджералд. Если хотите, мы можем выбрать другое место для вашего первого выхода в свет.

Брови Кэрол вопросительно приподнялись, затем она гордо вскинула подбородок.

— Я предпочитаю, чтобы мы не опоздали, мистер Блэкуэлл.

Слишком щедро для благодарности.

Прием у леди Фицджералд обещал быть достаточно скромным. Всего тридцать гостей, не больше. Сама хозяйка воспользовалась возможностью показать свои новые живописные приобретения, но Кэролайн не увидела ничего нового в банальных пейзажах и странной картине, изображавшей греческий монастырь с фонтаном в центре. Кэрол даже не узнала скульптуру богини, на голову которой все время капала вода, и вообразила, будто это позорная судьба свергла ее с горы Олимп, превратив во влажный насест для голубей, что и было увековечено на холсте.

— Леди Фицджералд. — Эш подвел Кэролайн к худой пожилой даме, утопающей в ворохе кружев и лент элегантного платья. — Позвольте мне представить вам мою подопечную, мисс Кэролайн Таунзенд из Бостона. Она недавно прибыла в Англию, и вы первая, с кем я спешу познакомить ее, ибо никто не сравнится с вами в великодушии.

— Каков льстец! — смеясь, проговорила леди Фицджералд, в то время как ее щеки порозовели, как у школьницы. — Естественно, я… — ее взгляд обратился к Кэролайн, и стало ясно, что в этот момент великодушие покинуло ее, — рада.

В этот момент Кэролайн чувствовала себя овечкой, которую взвешивают и измеряют, прежде чем отвести к мяснику.

— Рады? Возможно ли? — воскликнула Кэролайн. — Как такое может быть? Уверена, что не представляю собой ничего, что могло бы порадовать такую леди.

Кэрол услышала несколько удивленных звуков в ответ на свои слова, но на лице леди Фицджералд появился искренний интерес.

— Это правда, меня трудно чем-то удивить или обрадовать, но ваш юмор очень мил.

— Вы слишком добры, ваша светлость.

— Никогда! Я слишком горжусь своей репутацией, которую не просто удержать в моем возрасте. — Она повернулась к Эшу: — Вы сказали «ваша подопечная»? Так вот что заставило вас вернуться к нам, мой дорогой мальчик? Но если причиной тому эта девушка, то почему она так одета? И не сочтите, будто я не хотела бы похвастаться каждому знакомому, что среди первых заметила ваше красивое лицо и поняла ваш образ жизни.

— Я не отшельник, леди Фицджералд, — отвечал Эш без всякого юмора.

— Нет, конечно, вы не отшельник, во всяком случае, не на длительный срок, — сказала леди Фиццжералд, улыбаясь Кэролайн. — И женщины Англии за это перед вами в долгу.

Кэролайн едва не рассмеялась, когда Эш состроил жалкую гримасу, стоя позади вдовы.

— Все женщины Англии? Я не представляла, что мистер Блэкуэлл пользуется такой популярностью.

Леди Фицджералд рассмеялась так заливисто, что заставила других гостей неуклюже присоединиться к ней.

— Я очарована, мисс Таунзенд! Совершенно очарована! Вот вам моя рука, и пойдемте-ка, я покажу вам мой салон, а тем временем вы подробнее расскажете мне о мисс Таунзенд из Бостона.

Послушно взяв руку леди Фицджералд, Кэролайн нежно держала ее, боясь причинить боль такой деликатной даме.

— Боюсь, это скучная тема для разговора, миледи. Лучше бы вы рассказали мне о себе!

— Глупости! Что касается меня, то обо мне всем все известно, тогда как вы, моя дорогая, для всех загадка. Поэтому… — Она отвела Кэролайн в сторону. — А вы, случайно, не квакерша[2], мисс Таунзенд?

— Что… простите?

— Извините меня. Но ваше платье? Мое первое впечатление, что вы в глубоком трауре, но тогда вы бы не пришли сюда, не так ли? — Леди Фицджералд снова рассмеялась. — И тогда я подумала, наверное, вы глубоко религиозны.

Леди Фицджералд хлопнула в ладоши, словно аплодируя собственной проницательности.

Кэролайн мгновение смотрела на нее и затем поняла, что радость этой дамы абсолютно искренняя и в ее словах нет ни намека на желание унизить ее. «О Боже! Я действительно выгляжу как квакер».

Кэрол покачала головой:

— Ваша логика безупречна, я тоже замечала, что, если человек принадлежит к какому-то течению религии, он одевается как-то особенно — и я, к сожалению, неосознанно действую так же. — Кэрол улыбнулась, уверенная, что леди поняла ее. — Кажется, я совсем не разбираюсь в моде. И боюсь, леди Фицджералд, мои вкусы слишком примитивны даже для квакеров.

Леди Фицджералд покачала головой:

— Никогда не слышала, чтобы квакеры избегали кого-то из-за недостатка атласа, но что за странная удача, если вам удалось это!

Кэролайн поспешила ответить, стараясь, чтобы ее голос не содержал намека на неодобрение, просто чтобы выпутаться из этой неловкой ситуации:

— Продавец в Бостоне заверил меня, будто скромные приглушенные тона всегда в моде, но сейчас я думаю, что, наверное, неправильно поняла его. — Кэрол пожала плечами. — Но может быть, это к лучшему? Английские леди такие элегантные, я все равно не смогу соперничать с ними.

— Какой несносный вывод! Вы не только можете соперничать, но и должны, — с уверенностью возразила леди Фицджералд, — что касается их, то, поверьте мне, они без колебаний станут безжалостно соревноваться с вами.

— Я не знаю, как девушка, которую приняли за квакера, может нарушить спокойствие стольких прелестных леди, ваша светлость.

— Ах! Юность побеждает благоразумие, мисс Таунзенд! Вы разворошили осиное гнездо, ибо этот великолепный мужчина не спускает с вас глаз. Они готовы растерзать каждую женщину от шестнадцати до шестидесяти, лишь бы стать чуть ближе к нему.

Кэролайн вздохнула и покачала головой:

— Незавидный приз за расцарапанное лицо!

— Вы не собираетесь бороться, чтобы разогнать их? — спросила она.

— Я уверена, что не имею права делать это, леди Фицджералд. Но я не принесу в жертву собственное достоинство ни одному мужчине, особенно такому.

Кэролайн бросила взгляд на дендрарий, где прогуливался Блэкуэлл, делая вид, что любуется кустами роз.

— Расскажите мне о ваших интересах, мисс Таунзенд, — предложила леди Фицджералд.

— Меня интересует образование, то есть идея о всеобщем образовании и университетах для женщин.

Кэролайн улыбнулась.

— Всеобщее образование? — удивленно повторила леди Фицджералд.

— Это основа всякой демократии, только образованный народ способен понять свою власть.

— Я ждала, что вы расскажете что-то о своих интересах в области ботаники или искусства, но что за шокирующее открытие принимать реформатора у себя в доме! — Взгляд леди Фицджералд исполнился настоящего изумления. — Мой последний муж был бы взбешен.

— Извините меня, если…

— О, не извиняйтесь! Все, что приветствовалось, всегда огорчало Джорджа. Но я не подозревала, что американские девушки настолько умны! — воскликнула леди Фицджералд. — Что ж, вы, должно быть, ощущаете себя представителем своей страны? Вы обладаете смелостью, мисс Таунзенд, играть рабочую лошадку.

— Спасибо, леди Фицджералд. Смелость всегда двойственное благо, я клянусь, что меня чаще бранили из-за моих манер, нежели поощряли. Но я решила не изменять себе, несмотря ни на что.

— Браво, мисс Таунзенд! Вы неподражаемы!

— Тогда, с вашего позволения, я останусь такой, какая есть, и, надеюсь, хотя бы этим, за неимением другого, произведу незабываемое впечатление на моих новых друзей.

Затем, сделав еще один тур по комнате, женщины вернулись в холл, где Кэролайн поджидал ее покровитель. Взгляд Кэрол с вызовом устремился на Эша.

«Он выглядит великолепно, притворяясь, будто ему все равно, но, не сомневаюсь, готов отдать меня на съедение любому!»

— Не позволю никому сказать что-то против моего приятного открытия — моей чудесной американки! — заявила леди Фицджералд, обращаясь ко всем, кто стоял рядом, и, потянувшись к Кэролайн, похлопала ее по руке, как будто она была ее любимой собачкой. И затем обратила свой знаменитый, полный удивления взгляд на Эша. — Она ваша подопечная, мистер Блэкуэлл! И это налагает на вас ответственность, сэр, окружить ее вниманием и комфортом! Разве ее выходное платье не ваша забота?

Щека Эша дрогнула, выдавая его раздражение, и все же ему удалось ответить вежливо:

— Как вы сказали, мисс Таунзенд — уникальная особа, но также и очень упрямая. Миссис Фицджералд, я не берусь советовать женщине, как одеваться. Кроме того, что я понимаю в нижних юбках, не говоря уже о более деликатных предметах женского туалета?

Стоило ему закончить фразу, как дамы, наполнявшие патио, захихикали и покраснели от изумления. Все дамы, кроме Кэролайн, которой не посчастливилось задуматься, насколько Эш дока в области женского гардероба.

— Что понимаете? — наконец ответила леди Фицджералд. — Но я уверена, что мужчина с вашими возможностями может обратиться за советом к лучшему кутюрье, когда речь идет о таком деликатном вопросе, как женские туалеты.

— Ваша светлость, — пожилая дама вышла вперед, ее рот сложился в неодобрительную гримасу, — я уверена, что другая тема для разговора была бы более предпочтительна для…

— Не говорите глупости, Юстас, — оборвала ее на полуслове леди Фицджералд. — Мы говорим о приобретении приличного гардероба для моей новой подруги, а не обсуждаем, какой цвет предпочтительнее для ее белья или чулок.

Юстас обиженно поджала губы, и Кэрол старалась одобрить ее взглядом. Слуга обносил гостей напитками, и разговор зажурчал с новой силой, хотя мистер Блэкуэлл оставался надутым и хмурым.

— Моя американская подруга завоюет весь Лондон, надень она даже кочан капусты. Вот увидите! — заявила леди Фицджералд.

— Я бы предпочла отказаться от порчи продуктов, миледи, но спасибо за поддержку.

Кэролайн пригубила пунш, чувствуя вкус крепкого алкоголя. Ее нервозность ушла, и странное волнение сменилось приступом удовольствия, стоило только взглянуть на разочарованное лицо Блэкуэлла в ответ на ее маленький успех, что ее не отвергли, припечатав клеймо тупой представительницы колоний.

Остальная часть приема прошла в оживленных беседах. Кэролайн завязала новые знакомства с благословения своей властной покровительницы и успела получить несколько шокирующих замечаний от старой мисс Юстас Вудберри, прежде чем прием подошел к концу. Эш был ее тенью, говорил только когда необходимо, тогда как она направляла ход разговора и делала все, чтобы запомнить если не титулы и родственные связи, то имя каждого гостя. Это был хитроумный и рискованный лабиринт светских ловушек, однако благодаря присутствию рядом леди Фицджералд все было забыто и прощено, и каждый ляп Кэрол воспринимался как эксцентричность представительницы нового света и как нечто очаровательное.

Наконец Эш подошел и взял ее за локоть.

— Боюсь, мы должны идти, леди Фицджералд, спасибо за ваше гостеприимство.

— Ваша подопечная — настоящая драгоценность, мистер Блэкуэлл. Думаю, мы сосватаем ее еще до Рождества, — ответила леди Фицджералд.

— О, я не… — начала было протестовать Кэрол, но Эш перебил ее:

— Это самое большое желание моего деда, миледи. Спасибо и хорошего дня.

Он низко поклонился, заставляя и Кэролайн присесть в поклоне.

— Да, спасибо, леди Фицджералд, — сказала Кэрол. — Надеюсь на скорую встречу.

Леди Фицджералд помахала на прощание:

— Я тоже надеюсь, дорогая. Думаю, что скоро увижу вас обоих.

Эш провел ее к выходу, и Кэролайн проглотила вздох удовлетворения.

— Какой прекрасный прием!

— Довольно-таки! — заметил Эш не без сарказма. — Присутствие лорда Бричера было куда более интересно, чем я мог вообразить. Мне кажется, что он не мог ни на минуту уйти от разговора о своем пищеварении.

— Разве вы не могли деликатно направить разговор в иное, более приятное русло?

— И присоединиться к мистеру и миссис Клэридж, обсуждавшим животрепещущие темы гигиены? Или к бесконечным рассуждениям о погоде и о том, что если бы началась война, это вызвало бы рост цен на текстиль?

Карета подъехала, и Эш помог Кэролайн подняться. Когда он занял свое место, она, наконец, ответила на его недовольство:

— Мистер Блэкуэлл, может быть, я чего-то не понимаю, но, если вам не нравилась тема разговора, вам следовало применить противоядие и изменить ход вещей.

Во взгляде, которым он окинул ее, сквозила легкая насмешка.

— Неопытность и мудрость юности! Я воспользуюсь вашим советом в следующий раз, когда окажусь на очередном рауте и не смогу найти нужных слов.

Кэролайн прикусила губу.

— Простите. Наверное, это слишком дерзко с моей стороны.

Мрачное настроение Эша не улучшилось, когда он отвернулся к окну и сделал все, чтобы забыть о ее присутствии. И в карете воцарилась еще большая тишина, чем когда они ехали на прием, однако Кэрол, собравшись с духом, решила нарушить молчание.

— Мне кажется, леди Фицджералд понравилась моя смелость.

— Смелость? — Эш покачал головой. — Вам чертовски повезло, что леди Фицджералд разделяет странное чувство юмора моего деда.

— И не повезло, что вы не разделяете его, — храбро возразила Кэрол в ответ на его пренебрежительный тон.

— Все легко могло пойти по-другому, мисс Таунзенд. Вам стоит запомнить, что леди Фицджералд может быть настолько же щедрой, как и жестокой, если ваша смелость вдруг покажется ей утомительной.

Кэрол опустила глаза на свои руки, отметив про себя этот быстрый жест покорности. Нет, так не годится, и тогда она глубоко вздохнула и посмотрела на него с дерзкой улыбкой.

— Вы просто не в духе, поскольку я избежала провала, на который вы втайне рассчитывали.

— Это смешно!

— Вы похожи на обиженного ребенка, мистер Блэкуэлл. Может быть, ваш дед должен был приставить к вам няню, а не шапероне?

Это был слишком дерзкий выпад, но Кэролайн не могла взять слова назад, хотя тотчас пожалела о сказанном.

Голубые глаза Эша мгновенно стали ледяными, как зимнее небо, и он, вытянув длинные ноги, положил их на противоположное сиденье рядом с ней.

— Ваше предположение, что я ревную к вашему фурору, подобному тому, который может произвести драная кошка, появившись на собачьей выставке, само по себе забавно, мисс Таунзенд.

Ее пальцы сжались в кулаки, но настроение вдруг поднялось.

— Неужели?

— О да. Но позвольте прояснить ситуацию, наши отношения опекуна и шапероне относительно новы. — От его взгляда по спине Кэрол побежали мурашки, и ее злость утонула в потоке холодного страха. — У меня масса недостатков, мисс Таунзенд, но я не ребенок. И не надо давить на меня.

— Да, мне не стоило… никто не считает вас ребенком, мистер Блэкуэлл. — Кэрол снова глубоко вздохнула. — Но и я не «драная кошка».

Лед в его глазах растаял и сменился жаром, который мгновенно сделал пространство кареты душным и слишком тесным! Кэролайн чувствовала, как будто она прикована к сиденью и на ней нет ничего, кроме легкой одежды, а открытое восхищение на его лице снова влекло ее к нему.

— Нет, мисс Таунзенд. Вы… — Эш колебался, и Кэролайн насторожилась, желая, чтобы он сказал что-то доброе и пугающее в одно и то же время, — вы непредсказуемая и интригующая.

— О!

Остроумие покинуло ее, когда неожиданный комплимент заставил ее почувствовать собственную глупость. Спорить с таким мужчиной!

— Что ж, мне придется добавить отсутствие характера к списку моих недостатков, мистер Блэкуэлл.

— Это не опасно. Я думаю, ваша тетушка Эмилия была бы шокирована всем этим пылом и смелостью, которые вы продемонстрировали.

— Тетушка Эмилия? — Кэролайн снова растерялась. — Мне кажется, я не рассказывала вам о моей тете.

Эш беззаботно подвинулся на своем сиденье, его взгляд снова обратился к окну.

— Мой дед как-то упоминал о ней. Кажется, она очень строгая женщина.

Что ж, вполне убедительное объяснение. Но было что- то такое в фамильярности его тона, что заставило ее насторожиться. Словно он намекал на что-то конфиденциальное, о чем ей следовало помнить. Тема ее тетушки была не той, которую Кэрол могла обсуждать с незнакомцами, так как грозила слишком неприятными последствиями и даже местью. Тетя Эмилия не прощала обид.

— Да, — неохотно согласилась Кэрол. — Строгая.

— В семье часто всего намешано, — сказал Эш, поворачиваясь к ней.

И снова дружеское расположение в его глазах, такое же неожиданное, как холод, отозвалось жаром в ее теле.

Кэролайн не имела ни малейшего желания говорить о своей семье.

— Мистер Блэкуэлл, вы не возражаете, если я спрошу, зачем вы позволили леди Фицджералд думать, будто бы я ищу мужа? Разве это не глупо так обманывать почтенную леди?

— Обманывать? — ответил Эш без малейшего колебания. — Каждая женщина в возрасте до ста лет пребывает в поисках мужа. И не обижайтесь, но и вам не стоит настаивать, будто бы вы исключение.

— Это не объяснение, мистер Блэкуэлл.

Эш улыбнулся:

— Поверьте мне, среди тысячи категорий женщин, от вдовствующей королевы до прислуги, не найдется ни одной, готовой согласиться с любым объяснением, которое вы могли бы дать, заявляя о вашем желании остаться старой девой.

— Я не…

Кэрол не знала, что ответить. Бедные учительницы не могли позволить себе мечтать о замужестве, но Кэролайн не собиралась признаваться в этом Эшу. Ясно, что Эш ошибочно верил, будто бы его дед в будущем хотел видеть ее членом их семьи. «Я не желаю оставаться старой девой! И не думаю о себе как о старой деве, черт побери! Но чем сильнее я протестую, тем неубедительнее это звучит, поэтому я вспомню Сан Тцу и уступлю».

— Очень хорошо, я доверяю вашему суждению.

Эш недоверчиво приподнял брови:

— Правда? Вы действительно разделяете мое мнение?

— Трудно спорить с мужчиной, который имеет такой обширный опыт общения с женщинами, чей возраст ниже ста лет. — Кэрол покачала головой. — Кроме того, я сожалею, что не способна убедить вас, будто могу делать что-то еще, а не только возражать.

На этот раз Кэрол не могла бы сказать, чем вызвана перемена во взгляде Эша. Он стал таким провоцирующим и волнующим, что на мгновение дыхание остановилось в ее груди. И единственное, чего ей хотелось, — проникнуть внутрь пространства обжигающего кокона его внимания.

Эш не сделал ни малейшего движения к ней. Но карета вдруг стала такой маленькой и тесной, что Кэрол физически ощутила его присутствие. Ей стало трудно дышать, на шее выступили красные пятна, от взгляда на его мужественное лицо волна жара пробежала по спине, и Кэрол вдруг ощутила влагу между ног. Словно горячий песок наполнил ее живот, даря приятное и вместе с тем мучительное ощущение, от которого ее мысли пришли в полный хаос.

— Думаю, вы недооцениваете свои способности, мисс Таунзенд, — сказал Эш, — и это делает ваше доверие настоящим подарком.

— Я… — Кэролайн проглотила комок, застрявший в горле. — Любое доверие… подарок.

— Я попытаюсь не утратить ваше, мисс Таунзенд.

Когда Эш заговорил, чары растаяли, как будто он намеренно ослабил чувственность, охватившую ее. Карета замедлила движение, и тогда окружающий мир снова заявил о себе.

Глава 5

Следующий вечер обещал стать новым испытанием для Эша. Друзья его семьи, Бедфорды, были менее чопорными и более радушными, однако обед означал, что его шапероне предстоит пройти весь лабиринт светских разговоров, соблюдая правила этикета, принятые в обществе. Леди Фицджералд, несомненно, была настоящим драконом, но Кэролайн удалось избежать ее цепких объятий.

В своем лучшем платье мисс Таунзенд не опровергла его мрачные ожидания. Не оставив ни малейших сомнений, что на фоне этого тусклого темно-зеленого поплина каждая женщина на вечеринке без труда затмит его бедную шапероне. Предостережения леди Фицджералд по поводу манеры Кэрол одеваться не остались без внимания Эша, но времени обсудить этот вопрос не было, и еще меньше его хватало на то, чтобы вытащить ее в магазин и заняться выбором туалетов.

И все же главная причина заключалась в том, что Эш всячески избегал встречи с мисс Таунзенд после того, как чуть было не изнасиловал ее в карете по дороге домой. Кэрол и представления не имела, как близка к тому, что ее юбки будут задраны вверх и нежные колени раскроются перед ним. Одной мысли о том, что он может прижать ее спиной к подушкам сиденья и объезжать, пока она не закричит от наслаждения, было достаточно, чтобы прибегнуть к холодной ванне.

Нескончаемые дневные мечты неотступно преследовали Эша, будоража воображение, рисуя картины с участием его гостьи-лунатика, разгуливающей по ночам по его дому, и ему пришлось часто охлаждать свой пыл, требуя ванну с холодной водой. Физическая усталость после его встреч с Резерфордом в спортивном клубе приносила желанное облегчение, и Майкл удивился, когда Эш попросил его о более частых встречах в следующие недели.

Эш был решительно настроен лишить себя малейшего шанса. Он был рад позволить Резерфорду хоть каждый день побеждать себя, если бы это смогло удержать его от потери Беллевуда и передачи имения в руки этой пиявки Уинстона Ярдли. Уинстон, несомненно, принадлежал к тому типу людей, которые безо всякого смущения застывают у дверей умирающего родственника, стараясь получить доступ к гробу, дабы потребовать свою долю. Такие втираются в доверие многочисленного семейства, таинственным образом превращаясь в необходимого человека, прежде чем его патрон или патронесса уйдут в мир иной. Так как, по убеждению Эша, Уинстон был не кем иным, как «ангелом смерти», он не заслуживал ничего, кроме того, чтобы его вытолкнули за дверь с ледяным спокойствием.

Борьба с Ярдли была достаточной мотивацией, но сейчас появился новый повод, который толкал его вперед. «Если я смогу усмирить мою гордыню, не позволив этой невозможной девице превратить меня в насильника, прежде чем все это закончится, то посчитаю себя счастливым человеком».

Майкл, как обычно, спешил предостеречь Эша от чрезмерного увлечения соблазнами сезона, опасаясь дальнейших действий Ост-Индской компании после последних бесплодных попыток выявить членов «Джейда». Компания хотела не меньше чем прибрать к рукам источник богатств «Джейда» и найти остальные драгоценности из сокровищницы раджи. К сожалению, анонимность членов «Джейда» сохранить было непросто. Резерфорд ничего не знал о том затруднительном положении, в котором в данный момент пребывал Эш, и не уставал предупреждать каждого из них об опасности, с тех пор как они вернулись в Англию. Однако Эш отказывался вести жизнь затворника и шарахаться от каждой тени.

Он спокойно говорил Резерфорду:

— Я смертен, как любой другой человек. Но обещаю тебе, несмотря на то что кое-кто состоит в сговоре с моим дедом и намеревается свести меня в могилу, отстранив от всех привычных развлечений, в течение этого сезона я в полной безопасности.

Большинство других членов тайного общества соглашались, что опасения Галена связаны с убийствами годичной давности, однако с тех пор все успокоилось, и только Майкл считал, будто им всем следует быть начеку.

«Черт, попытка киднеппинга и убийства может стать прекрасным отвлечением, стоит подумать об этом! Но моя удача не может зависеть от…»

— Не думаю, что американцы интересуются каким-то иным социальным устройством, кроме своего собственного, — заявил сосед Кэролайн, строгий пожилой мужчина, и для большей убедительности ударил кулаком по столу, прерывая размышления Эша. — Особенно если учесть, что ваша страна слишком молодая, чтобы говорить о каком-то социальном развитии и знать основные правила.

«Бедная Кэролайн! Миссис Бедфорд без всякой задней мысли усадила ее рядом с самым ярым противником Америки, какого только можно найти в Великобритании, полковником Рупертом Стивенсоном, и я догадываюсь, что на этот раз ее смелость будет столь же хрупким щитом, как хрустальный бокал на столе».

Но голос, который послышался в ответ на слова полковника Стивенсона, звучал спокойно и уверенно, и из-за этого легкий акцент был более заметен.

— А разве мы не начинали так же, как англичане? Разве наши страны не вершили вместе и по отдельности всемирную историю? И разве не может более юный кузен мечтать превзойти преуспевающего старшего родственника? Даже если он в этой попытке наступает кому-то на ноги?

Угрожающий пыл полковника Стивенсона потерял часть энергии.

— Преуспевающий, вы сказали? Наступает кому-то на ноги? Я не уверен, но думаю, вам нравится сравнивать это с вальсом!

— А почему нет?

Полковник покачал головой. Медленная улыбка смягчила его черты.

— Логичнее спросить, возможно ли ввести бальные па в такой разговор.

— Что ж, — Кэролайн наклонила голову в сторону, словно искала ответ, — я думаю, когда речь идет о двух партнерах, то кто-то должен взять первенство, став ведущим, а один из них неизбежно набьет синяки. И, разумеется, если более неопытный в этой паре не знает все нюансы танца, то в итоге это будет более опытный танцор, разве не так?

— Но это правило для танцев, а не…

— Уверяю вас, полковник Стивенсон, это можно отнести и к двум странам, — настаивала она.

— Но что навело вас на подобное сравнение?

— Просто ни одна вечеринка не обходится без танцев.

И тогда это случилось. Вместо того чтобы запустить в нее вилкой, старый антагонист начал смеяться в ответ на ее парадоксальное утверждение, практически потеряв голову.

— Как это вам удается, мисс Таунзенд? При вашем юморе вы держитесь герцогиней. И пока я думал, будто вы не нравитесь мне из-за вашей заносчивости, вы обезоружили меня поворотами вашего гибкого ума, свойственного скорее мужчине.

— Вы так говорите, как будто я отвечаю за какую-то программу, полковник Стивенсон. Заверяю вас, я просто хотела, чтобы вы не умерли от скуки. Боюсь, я создаю затруднения для моего покровителя, когда веду себя слишком хорошо.

Полковник откинул голову, рассмеявшись от всего сердца на заразительное проявление юмора. Все гости за столом оживились и начали обмениваться комментариями, как будто не слышали, что так позабавило старого джентльмена, за исключением Блэкуэлла, который притворялся, что поглощен содержимым своей тарелки.

Сидя справа от Эша, миссис Лауэри наклонилась к нему, ее глубокое декольте блистало в свете свечей.

— Ваша подопечная американка прекрасно жонглирует словами, мистер Блэкуэлл.

— Вы так думаете?

Эш изобразил равнодушие.

— Я так понимаю, что вы… — она еще ближе придвинулась к нему, — не настолько очарованы ее талантами, как полковник?

Миссис Лауэри специально подчеркнула слово «очарованы», а ее декольте открылось еще больше, когда она наклонилась к нему. «Всегда высоко ценил замужних женщин».

— Я? Я вообще не замечаю ее очарования, — ответил он, понизив голос, чтобы соответствовать тону миссис Лауэри. — Я предпочитаю женщин более вежливых и с опытом, соответствующим их красоте.

Миссис Лауэри почти замурлыкала от удовольствия.

— Я так и думала! Вы не удивили меня. В отличие от тех мужчин, которые возятся с пони, когда породистые лошадки готовы встать под седло.

«Ах, шутка, достойная замужней дамы…»

— Подумать только, миссис Лауэри! Никогда не знал, что вы любите охоту! — Эш осторожно опустил глаза на ее декольте, а точнее, на ложбинку, разделявшую ее высокую грудь, которая была всего в дюйме от его руки. — Признаюсь, я редко упускаю возможность посидеть в седле.

Миссис Лауэри улыбнулась, и Эш почувствовал знакомую дрожь в спине от открывшейся перспективы. Никакого скандала, если леди предлагает сама и неболтлива.

— Ваша репутация искусного охотника преследует вас, мистер Блэкуэлл. — Миссис Лауэри подняла бокал и пригубила вино, что только подчеркнуло пухлость ее розовых губ. — Мне приятно думать, что я могу лично убедиться, заслуженно ли это.

Эш поднял свой бокал, оглядевшись, чтобы убедиться, что их интимная беседа не привлекает ничьего внимания. Но другие гости были заняты собственными разговорами, а хозяин, мистер Бедфорд, сидя на другом конце стола, подробно растолковывал слушателям, что существует машина, которая может делать конверты.

«Подумать только! Я-то думал, что вечер пройдет без развлечений!»

Эш вновь обратил все свое внимание на миссис Лауэри. Она являла собой образец английской красоты — белокурые локоны и небесной голубизны глаза, хотя ее безупречная внешность чем-то неуловимо напоминала фарфоровую куклу. А он никогда не любил кукол.

Его вкус требовал чего-то более живого и неординарного.

Прежде чем он успел ответить миссис Лауэри, мистер Бедфорд встал, подавая пример гостям и предлагая им перейти к вину, сигарам и картам, которые ждут их в гостиной.

— Я думаю, вы сами найдете то, что не даст вам скучать! — объявил он, сопровождая свои слова широким жестом.

Эш прикусил губу, стараясь сдержать невольный смех, когда заметил, как полковник тащит за собой его шапероне. Что гарантировало ей скучнейший урок виста, от чего никто не мог отвертеться. Кэрол обратила на него умоляющий взгляд, однако Эш притворился, будто не понял ее проблемы, и вместо этого одобрительно махнул рукой, словно благословлял ее. «Вот вам удовольствие цивилизованной компании! Постарайтесь не уснуть, мисс Таунзенд!»

— Очень хочется подышать свежим воздухом, вы не составите мне компанию, мистер Блэкуэлл? — предложила миссис Лауэри. — Я знаю, вы ведь не курите?

— Совершенно правильно, — сказал он. — Это единственная плохая привычка, с которой я распрощался, и если альтернатива — вечерняя прогулка, как я могу отказаться?

Она встала и, повернувшись так, чтобы он мог увидеть все прелести ее фигуры, вышла из-за стола.

— Разумеется, не можете, мистер Блэкуэлл, если не хотите расстаться с репутацией джентльмена.

Эш поднялся следом за ней, предложил ей руку, и они направились к открытым дверям балкона, который тянулся по всей задней части дома Бедфордов. Он вывел ее в прохладу ночи и подвел к перилам, откуда открывался вид на сад.

— Итак, скажите мне, мистер Блэкуэлл, все американские наследницы одеваются как служанки или только ваша подопечная?

— Вы действительно хотите говорить о мисс Таунзенд, миссис Лауэри? — Эш поближе придвинулся к ней, прижимая ее к перилам балкона и тесня в темный уголок. — Если так, то вы разочаровали меня.

— О нет! — Она надула губы. — А какую тему вы предпочитаете?

— Я думаю, было бы интересно поговорить об охоте.

— Что ж, я согласна. Но, зная ваши таланты охотника, не означает ли это, что мне нужно бежать от вас?

Миссис Лауэри потупила глаза, но изображение обеспокоенной кокетки получилось настолько грубым, что Эш почувствовал, как это охладило его пыл.

— И как быстро вы бегаете? — спросил Эш и, потянувшись к ней, коснулся белокурого локона, упавшего на ее декольте.

Это был старый трюк — прикосновение без прикосновения. И легкий ответный вздох сказал ему, насколько он преуспел в этой игре.

Миссис Лауэри приподняла подбородок и потянулась к нему, явно не собираясь бежать.

— В бальных туфлях? В этом платье? Я должна переодеться до того, как начнется охота… — шептала она.

— Я люблю женщин, которые знают толк в подобных вещах.

Эш наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй. Победа оказалась легкой, но он не был удовлетворен. Черт побери, это слишком долго!

— Ах, вот вы где! — Неожиданный возглас прервал Эша на подступах к губам миссис Лауэри. — Какая удача, что я нашла вас, мистер Блэкуэлл!

Эш отступил от леди с недовольной гримасой и медленно повернулся к неизвестно откуда появившейся Немезиде.

— Да уж, действительно, такая удача! — ответил Эш, не скрывая сарказма.

Легкий звук недовольства послышался сзади, что означало, что и миссис Лауэри возмущена тем, что их прервали.

— Дело в том, что я не сильна в висте, мистер Блэкуэлл, — осторожно продолжала Кэролайн, не обращая внимания на реакцию на ее появление, — Может быть, вы замените меня за столом и предотвратите катастрофу?

Эш едва не застонал.

— У меня нет настроения играть…

— Правда? — спросила Кэрол. Колкость в интонации вроде бы невинного вопроса невозможно было пропустить. — Мне казалось, что вы считаете себя экспертом…

Миссис Лауэри вышла из-за спины Блэкуэлла.

— Я думаю, мистер Бедфорд был бы счастлив обучить вас, дорогая. Почему бы вам не вернуться и не попробовать?

— О, миссис Лауэри! Я и не заметила, что вы здесь. — Удивление Кэролайн было настолько забавным, что Эш прикусил губу, сдерживая улыбку и напоминая себе, что на самом деле все происходящее вряд ли так уж смешно. — Я думаю, мистер Сандерс ищет вас! Хотите, я скажу ему, где вас искать? Я уверена, он обрадуется!

Из уст миссис Лауэри вырвался протестующий вздох.

«У этой леди не одна лошадь участвует в погоне — и это может кончиться плохо, если мистер Сандерс застукает нас. Однако у моего «терьера» острые зубки!»

— Нет. Я… сама найду его в гостиной. Если вы позволите…

Миссис Лауэри слишком быстро удалилась, что выдавало ее страх. Они остались одни.

Кэролайн, скрестив руки на груди, смотрела вслед миссис Лауэри. Затем с равнодушной миной на лице взглянула на Эша:

— Ну?

— Ну и что, мисс Таунзенд? Будь я проклят, если мы снова начнем беседовать здесь! — Эш сделал шаг вперед и протянул руку. В его тоне сквозил страх, смешанный с досадой от выговора, который он получил от женщины. — Я провожу вас назад, чтобы вы могли извиниться и, сославшись на головную боль, покинуть этот гостеприимный дом.

— Но у меня не болит голова, мистер Блэкуэлл.

— Нет, мисс Таунзенд, болит. Впрочем, в любом случае вы должны сделать то, что я говорю, или я взвалю вас на спину и унесу силой. — Эш поднял руку, останавливая ее возражения. — Понятно?

Сначала он подумал, что она попробует сопротивляться, но вдруг Кэролайн как-то смягчилась под его взглядом и послушно взяла его под руку.

— Я должна предупредить вас, что совсем не умею лгать, мистер Блэкуэлл.

— Тогда молчите и предоставьте это мне. — Эш повел ее в дом. — Если вы будете смотреть в пол, все сочтут, что вам не по себе.

— Я все-таки не понимаю, почему меня должны уводить отсюда, как наказанного ребенка. Я не та, кого…

— Нет, сюда.

Эш ускорил шаг, решив не сбавлять темп, пока они не окажутся в безопасности. Он хотел убедиться, что они соблюдают правила покровителя и подопечной.

Их исчезновение произошло мгновенно и легко, куда проще, чем Эш ожидал. Он принес свои извинения и, не обращая внимания на огорчение Кэролайн, поспешил увести ее из дома Бедфордов прямо к поджидавшей их карете.

Пока они возвращались домой, Эш решил объяснить причину своего неудовольствия.

— Молодой девушке, которая ставит в тупик своего покровителя, не следует что-то приказывать ему!

— Грубым и невоспитанным мужчинам, которым необходима шапероне, не следует открыто играть роль болвана и ожидать, что им не дадут пинка. — Кэролайн слишком тщательно расправляла складочки шелковой юбки, пытаясь скрыть свое раздражение. — Замужняя женщина! Как вам такое могло прийти в голову?

— Флирт не считается преступлением, и по своему богатому опыту я знаю, что подобный статус никак не влияет на желание, — заявил Эш. — Между прочим, так же как и возраст.

— Если существует система запретов, мистер Блэкуэлл, тогда вы поставили себе слишком низкую планку, — смело отрезала она.

Руки Кэрол сжались в кулаки, и она приготовилась к бою.

— Мисс Таунзенд, вы переходите все границы!

— Спрашивая вас, что было бы, если бы на самом деле мистер Сандерс нашел вас? Или, может быть, Бедфорд? Интересуясь, какое объяснение вы бы предоставили им, уединившись с этой дамой в темном уголке холодного балкона, куда не изъявлял желания выйти ни один респектабельный гость, предпочитая оставаться внутри?

Казалось, Эш колебался. И Кэролайн наблюдала перемену в его глазах, они оттаяли вместе с его настроением.

— А Сандерс действительно искал ее?

Кэролайн пожалела, что не умеет лгать, но решила, что правда лучше всего.

— Нет, не сказала бы, но он действительно мог хватиться ее в любой момент.

— Видимо, так, судя по реакции миссис Лауэри.

— Не похоже, чтобы эта женщина отличалась особой утонченностью, мистер Блэкуэлл.

Кэролайн вздохнула, в ее словах сквозила грусть.

Эш покачал головой:

— Утонченность — это преувеличение, и прекратите смотреть на меня так. Помните, когда-то у меня уже был наставник, который точно так же смотрел на меня сквозь стекла своих очков, когда я забывал выучить урок.

Кэролайн с трудом удержалась от улыбки. «Возможно ли такое, чтобы он был столь безоружен, после того как я так сопротивлялась, когда Он грубо увел меня от Бедфордов, словно это я, а не он совершила нечто плохое? Почему я начинаю чувствовать, будто нарушила какие-то недозволенные границы?»

— Вы заслужили этот взгляд, сэр.

— Вы разрушили безобидный флирт, мисс Таунзенд.

— Безобидный флирт? Но вы целовали эту женщину!

Эш покачал головой:

— Я готов был поцеловать ее, и весьма печально, что вы не можете уловить разницу. Это трагедия, скажу я вам, что девушка в вашем возрасте способна совершить подобную ошибку.

Кэрол поморщилась в ответ на его слова «в вашем возрасте», словно двадцать четыре года — это уже старость.

— Я не нахожу слов, видя, что вы не в состоянии объяснить свое приставание к замужней женщине, даже учитывая то, что любой мог застукать вас.

— Приставание? — спросил Эш, подняв руку в мелодраматичном жесте. — Я приставал?

— Вы… — Кэрол остановилась, чтобы восстановить дыхание и попытаться успокоиться. — Вы прекрасно знаете, чем занимались, мистер Блэкуэлл.

— Нет, если это выглядело так, как вы говорите! Видимо, я делал это грубо.

Он не выказывал ни намека на сожаление, однако вместо этого в его тоне слышалась искренняя обида.

— И поэтому, — его синие глаза остановились на ней с невысказанной целью, и Кэрол внезапно стало трудно дышать, — самый простой путь исправить этот пробел в вашем образовании — это…

— Мои познания не нуждаются в…

— Вас когда-нибудь целовали, мисс Таунзенд? Я имею в виду настоящий и продолжительный поцелуй?

«О Господи! Невозможный вопрос от невозможного мужчины — и я думаю, что ответить, сидя здесь как тупица, щеки которой краснеют с каждой секундой все больше».

— Да, разумеется!

Кэрол вспыхнула от этой лжи, инстинктивно пряча лицо и жалея об этом.

Эш и глазом не моргнул в ответ на ее заявление, только улыбнулся медленной чувственной улыбкой.

— Правда?

Настоящий и продолжительный поцелуй… Кэрол представления не имела, что это значит, но не желала сдаваться, боясь ущемить свою гордость.

— Не понимаю, какое вам до этого дело?

Эш подвинулся ближе.

— Вы действительно не умеете лгать, мисс Таунзенд.

Твердое отрицание испарилось, когда его близость растопила ее хладнокровие. Это было так неожиданно — оказаться в центре его внимания и ощущать мощную ауру мужской силы. Кэрол назвала миссис Лауэри дурой, но сейчас не видела ничего глупого в том, чтобы узнать, что же все-таки означает «настоящий и продолжительный поцелуй» мистера Блэкуэлла. Сейчас разумная мысль казалась неуместной, а его мужской запах, смесь сандалового дерева и корицы, производил поистине сногсшибательный эффект.

Эш был всего в нескольких дюймах от нее, и неровная мостовая под каретой делала каждое качание и каждый крен его соучастниками. Кэрол сидела на своем месте, не желая останавливать Эша, страх и ожидание переполняли ее. Пути назад не существовало. После она сможет говорить что угодно, делать что угодно, залепить ему пощечину, изливая свой гнев, которого на самом реле не ощущала, но все это будет уже после поцелуя.

Глаза Кэрол закрылись, и мир сузился до его легкого дыхания, которое смешивалось с ее собственным.

Карета остановилась. Кэролайн открыла глаза и страшно смутилась, поняв, что они приехали, а Эш, невинно отклонившись на спинку сиденья, смотрит на нее с триумфом и легкой полуулыбкой.

— Вы!.. — почти крикнула Кэрол и остановилась, не будучи уверенной, в чем, собственно, обвинять его.

Но раздражение захлестнуло, ее с такой силой, что она так и не смогла подобрать верные слова.

Эш мягко рассмеялся:

— Может быть, теперь вы чуть больше поймете очередную миссис Лауэри?

Прежде чем Кэрол сообразила, что ответить, лакей открыл дверцу кареты, Эш спустился вниз и протянул ей руку, помогая сойти.

Кэролайн оставалось только выйти из кареты. Она не считала возможным закатывать сцену в присутствии слуг, но желание толкнуть этого мужчину, несмотря на все его английское высокомерие, было больше, чем она могла вынести.

Эш наблюдал, как Кэрол, едва сдерживая себя, вошла в дом с гордым видом, и покачал головой. На самом деле он подтолкнул ее дальше, чем хотел, хотя и сам не понимал, зачем сделал это. Просто какое-то неуловимое и непреодолимое желание заставило его хоть как-то ответить этому несносному «терьеру», который отчитал его, словно мальчишку.

Глава 6

— Я прошу прощения… за свое поведение вчера вечером. — Эш улыбнулся. — Для некоторых людей флирт похож на глоток воздуха в душной комнате. Может быть, я слегка переусердствовал?

Утренний свет окутывал столовую, отражаясь бликами на столовом серебре и тончайшем фарфоре. Кэролайн подвинула тарелку с омлетом, стараясь не смотреть на Эша, хотя его извинение удивило ее. Ясно, что он имел в виду свое свидание с миссис Лауэри, а не их мимолетное сближение в карете. Вчера, после того как Эш продемонстрировал ей свой неотразимый шарм, Кэрол заперлась в своей комнате и большую часть ночи ходила из угла в угол.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой глупой и беспомощной. Один мужской взгляд, и все, что она ценила в себе, — самодисциплина, сдержанность, здравый ум, — все куда-то исчезло.

Перебирая в голове его поступки, Кэрол пришла к печальному заключению, что она единственная, кто способен решить проблему. И ни на секунду не стоит обманывать себя, что такой мужчина, как Эш Блэкуэлл, способен на нечто большее, чем просто поиграть с ней. И если ему удается козырнуть своей силой, то только потому, что она сама позволила это ему. И когда ночь близилась к рассвету, Кэролайн Таунзенд, американка из Бостона, штат Массачусетс, решила, что пришло время заявить о своей независимости и напомнить себе о своем месте в этом мире.

— Видимо, это была слишком душная комната, — заметила она, не в силах сдержать улыбку, когда ей почему-то пришли на ум бесконечные разглагольствования мистера Бедфорда по поводу прогресса в промышленности.

— И вам будет приятно узнать, что я подумал над вашим выговором, решил вспомнить свои клятвы и начать все сначала.

— Неужели? — Кэрол едва не уронила ложку. — Разве я сказала что-то значительное?

— Должно быть. — Эш пожал плечами с обезоруживающим видом. — Или это призрак моего учителя мистера Визера, или, что вероятнее, миссис Лауэри. Она напомнила мне, что слишком опасно оставлять вас и позволять в одиночестве прогуливаться под луной.

«Но ты-то не был один, негодяй».

— Полковник Стивенсон достаточно привлекательный? Боже мой, я не думал, что этот старый чудак еще в цене!

— О, ради Бога! — Кэрол старалась не рассмеяться. — Мир, мистер Блэкуэлл.

Эш поднял правую руку, как бы желая подчеркнуть значение своих слов шуточной присягой.

— Мир, мисс Таунзенд. — Эш налил ей чай, ухаживая за ней так, словно они были старыми друзьями. — Итак, давайте попробуем… Что, если мы начнем снова с более высокой ноты, притворившись, будто познакомились при более ординарных обстоятельствах?

— С удовольствием. — Как будто знакомство с Эшем Блэкуэллом может быть ординарным. — Ваш мистер Визер был настоящим тираном?

— Можно сказать, что он хотел бы им быть, но… однажды я узнал, что он страдает пагубной склонностью к бренди, и мы стали лучшими друзьями.

— Вы расплачивались со своим учителем бренди? — с удивлением спросила она.

— О, конечно, нет! Мне было тогда всего десять… — Его ответ был таким забавным, что Кэрол не могла удержаться от улыбки. — Но я тайно отправлял ему бутылки в комнату, если знал, что грядет хорошая погода и было бы славно отправиться на рыбалку или еще куда-то.

— Если бы это был кто-то другой, я бы ни за что не поверила. — Кэрол поднесла чашку к губам. — У меня тоже был учитель, мистер Коннор, про которого все знали, что он имеет обыкновение засыпать на уроках. Как я теперь понимаю, всем нашим ученикам было далеко до вас, никто из них не обладал вашей предприимчивостью.

— Каждый ученик мечтает об идеальном учителе, который может проспать урок латыни.

Кэролайн улыбнулась, глядя на него поверх чашки.

— И, как я понимаю, вы не были идеальным учеником?

— Ну да, — признался Эш без малейшего чувства вины. — А вы, наверное, были?

— Это был настоящий подарок. Мои двоюродные братья ненавидели своих учителей, а я, помню, считала часы, ожидая начала занятий. Ценила каждую минуту, проведенную за книгой… Это было божественно! — проговорила Кэрол, не подумав, как странно все это звучит. — Я старалась взять из обучения все возможное.

— Но зачем? Разве ваша семья и богатство не давали вам преимущество? Почему бы вам просто не заняться чем-то приятным? Например, расписывать кружки или вышивать?

Кэрол покачала головой, понимая его естественное любопытство и желая удовлетворить его, но не рассказывая о себе слишком много.

— Не каждая женщина хочет расписывать кружки или вышивать. Моя ситуация уникальна, мистер Блэкуэлл, но, честно говоря, я бы предпочла идти своей собственной дорогой по жизни. Мои родители всегда придавали особое значение независимости и самореализации человека, и после их смерти эти черты передались и мне.

— Мы чем-то похожи, вы и я.

Его замечание удивило ее. Увидев доверие в его глазах, Кэрол почувствовала, как ее лицо потеплело.

— И чем же?

— Кроме того, что мы оба лишились родителей, каждый из нас верен избранному пути. Мой дед может ворчать сколько угодно, но я никогда не рассчитывал на его богатство или его одобрение моего выбора. — Эш потянулся, чтобы передать ей поднос с едой. — Вы хотите что-нибудь?

Кэрол мягко улыбнулась, от ее внимания не ускользнуло, как быстро Эш переменил тему разговора и предложил ей угоститься.

— Да, пожалуйста.

— Ах, вот видите. Ничто не меняется, ничто так не радует женщин, как копченая селедка на завтрак.

Кэролайн почувствовала, как ее хорошее настроение мгновенно испарилось в ответ на замечание Эша о бесконечной череде женщин, с которыми он, наверное, наслаждается, сидя за более провоцирующим завтраком. Это словно окатило ее холодной водой, быстро возвратив в реальность.

— Она ужасно вкусная.

— Что ж, это важное заявление, я скажу Годвину, чтобы вам подавали ее каждый день.

— Она действительно очень вкусная, но, пожалуйста, не мучайте бедную Элли. Она может не оценить ваш юмор, и вы испортите меню на целую неделю. Я знаю от ее помощницы, она и так выбилась из сил, желая угодить вам после вашего возвращения.

— Элли? — Эш вопросительно приподнял брови и улыбнулся. И у Кэролайн дыхание остановилось в груди от поразительной силы его улыбки. — Я забыл, мой дед говорил, что у вас особый талант запоминать имена и находить общий язык с прислугой. Он был очень удивлен этим, мисс Таунзенд, как и я, когда вы демонстрировали непокорность.

— У меня никогда не было такого намерения, мистер Блэкуэлл. Только тиранам приходят на ум революции и бунты, разве нет?

Эш рассмеялся:

— Вы так быстро меня понимаете! Помоги, Господи, тому человеку, который вздумает перехитрить вас, мисс Таунзенд.

Неужели с этим мужчиной возможны только война и спор? Глаза Кэрол опустились на тарелку с селедкой. О нет, она совсем не хотела бросать ему вызов, напротив, хотела закончить эту вечную пикировку между ними.

— Я распорядился по поводу сегодняшней поездки, — продолжал Эш, отодвигая свою тарелку. — Погода не по сезону теплая. Кроме того, что за светская жизнь без прогулки по парку?

Руки Кэрол под столом сжались в кулаки с такой силой, что стало больно. На этот раз ее заставят сделать то, чего ей абсолютно не хочется, — и это была неприятная новость.

— Я не смогу поехать с вами, мистер Блэкуэлл.

— Простите… — Эш прокашлялся. — Как это… не можете?

— Не могу.

Вспышка смятения в его глазах была настолько явной, что ее нельзя было не заметить, однако Эш сдержался и, взяв колокольчик со стола, позвонил.

— Я приказал Годвину, чтобы вместо прогулки верхом приготовили открытый экипаж.

— Который позволит мне лучше рассмотреть жителей Лондона, а им рассмотреть меня? — не удержалась насмешливого замечания Кэролайн.

— Ну, это довольно скучно и совсем не обязательно, — сказал он с кривой усмешкой. — Кстати, что вы знаете о представителях лондонской элиты?

Кэрол пожала плечами:

— Они совершенно обычные, и, возможно, это приятный сюрприз.

— Обычные? — с удивлением переспросил Эш. — Вы серьезно?

— Конечно, серьезно. Не видела никого, кому было бы несвойственно высокомерие как в разговоре, так и в образовании. Они гораздо более высокого мнения о себе, чем есть на самом деле. Но это не их вина. Все, кажется, устроено так, чтобы они верили, будто только происхождение имеет ценность.

— Это подтверждает ваше революционное настроение.

— Я американка.

— Ах! Это одно и то же! — Эш рассмеялся. — И я полагаю, что у вас дома только обладающие вкусом, продвинутые и образованные люди добиваются власти и богатства.

— Жизнь всегда несправедлива, мистер Блэкуэлл, человеческая натура не меняется в зависимости от географии.

Он вздохнул:

— Это перл мудрости. Мой друг Дариус непременно захотел бы вырезать это на дверях «Джейда».

— Джейд[3]? — переспросила она.

— Глупое название для закрытого клуба, состоящего из нескольких скучающих молодых людей, преимущественно из моего окружения. — Эш отмахнулся от вопроса. — Перейдем к более приятной теме! Я думаю, мы могли бы устроить экскурсию завтра утром. Что вы скажете насчет похода по магазинам, мисс Таунзенд?

— Похода по магазинам? — Кэрол отложила в сторону вилку, чувствуя какой-то подвох в его дружеском тоне. — Какого похода?

— Того, что, я думаю, должен понравиться любой молодой женщине, — ответил Эш, отодвигаясь от стола, чтобы вытянуть ноги. — Для первого выхода в город нам необходимо кардинально обновить ваш гардероб.

— То есть одежду?

— Вы так произносите это слово, словно речь идет о рыбьем жире.

Его голубые глаза потемнели, и она поняла, что неприятно удивила его.

— Никаких платьев, только рыбий жир, он просто…

— Я думал, что мое предложение обрадует вас. Я связался с лучшими магазинами Лондона и попросил их подготовиться к нашему визиту.

— Я так понимаю, что мой гардероб не соответствует… — Кэрол вздохнула, прежде чем продолжить: — вашим стандартам. Но должна заявить вам, мистер Блэйкуэлл, что не могу позволить вам покупать мне вещи.

— Но почему?

— Это неприлично.

— Я выслушиваю ваши замечания, куда бы мы ни пошли, мисс Таунзенд, и вынужден задать вопрос. Что неприличного в том, что мужчина покупает платья для своей подопечной?

— Но я не подопечная.

— Да. Но это знаем только мы с вами да еще мой дед. Поэтому ваше замечание не выдерживает критики, мисс Таунзенд.

Аргументы Кэролайн иссякли, она поняла, что Эш прав. Но даже при этом трудно было предоставить ему свободу действий…

— Вы правы. Но если вы делаете это для того, чтобы сделать мне приятное, тогда я освобождаю вас от этого, и немедленно. Мне не нужны новые платья.

— Как это не нужны?

— Уймите ваш пыл, мистер Блэкуэлл!

— Прекрасно! — Эш, поморщившись, вздохнул. — Так как вы не оценили мои дипломатические усилия, мне не остается ничего другого, как высказаться на этот счет прямо и откровенно.

— Как пожелаете…

— Вы выглядите как невзрачный воробей, мисс Таунзенд, и уже не один раз вас принимали за прислугу. И если это — а именно ваш внешний вид — нравится каким-то американцам… то я прошу вас вникнуть в причины, объясняющие мою настойчивость. Мне поручено заботиться о вас, нравится вам это или нет. И то, как вы выглядите, одно из проявлений моей заботы. Глядя на вас, можно подумать, что я самый жестокий и самый нетерпимый опекун, который когда-либо существовал на свете.

— О Господи, кому в голову может прийти такая чушь?! — возмутилась она.

— Очень даже может, мой маленький квакер, и это, конечно, только ухудшит наше общее дело, которое нам предстоит продолжить, — возразил он. — И так как вы решили предотвратить скандалы с моим непосредственным участием, мне трудно поверить, что вы намерены дать пищу слухам.

— Я не собираюсь подогревать никакие слухи! Но…

Кэрол вдруг потеряла мысль, захваченная смущением и гордостью. У нее не было своих денег, но признаться в этом ему она не могла.

— Мне совершенно все равно, что подумают о моей шляпке.

— Мой дед специально проинструктировал меня, прося обратить внимание на эти вещи…

Эш сложил руки на груди с выражением полной решимости.

— Возможно, — Кэрол глубоко вздохнула, — если вы позволите мне восполнить ваши траты…

Одна бровь поползла вверх, когда он ответил:

— Нет! Я говорю «нет» только потому, что нахожу безвкусным обсуждать с женщиной все, что касается одежды. С той, которая, глядя на вещи, не способна понять ценность шелка. Вы первая женщина, мисс Таунзенд, из тех, кого я когда-либо встречал, которую надо уговаривать отправиться за покупками.

— Я не хочу быть у вас в долгу, мистер Блэкуэлл.

— Вы не будете.

Кэролайн насторожилась, почувствовав странную остановку и поворот в разговоре.

— Не буду? Как это? Вы собираетесь купить мне новые платья и не позволяете мне заплатить за них, и я не буду у вас в долгу?

— Вы окажете мне одолжение уже тем, что согласитесь. И практически это я буду должен вам, когда наше общее дело закончится.

— Никто не посмотрит на это так. И если… — Кэрол прикусила нижнюю губу, но затем решительно продолжила, не желая, чтобы остались какие-то недоговоренности: — Если я буду должна закрыть глаза на все ваши последующие попытки флирта в обмен на ваше предложение, то должна заявить, что не собираюсь продаваться за несколько ярдов шелка.

— Я не собираюсь подкупать вас, мисс Таунзенд. Я просто хочу одеть вас так, чтобы вы не выглядели как женщина, только что сбежавшая из работного дома.

— Вы преувеличиваете.

— Нет, я всего лишь прям и откровенен. И так как это предложение заключает в себе здравый смысл, когда дело касается ваших колониальных вкусов, я решил на этот раз не уступать.

И снова это состязание между ними.

— Но вы вынуждаете меня уступить вам, а это фальшивая победа.

— Я готов победить на любых условиях, мисс Таунзенд, если дело касается вас.

Это был комплимент, и Кэрол не оставалось ничего другого, как смириться.

— Что ж, очень хорошо, — она улыбнулась, — вы победили.

— Вы уникальная женщина, мисс Таунзенд.

— Вы преувеличиваете, я так не думаю.

— Вам удается быть пылкой в стольких вещах, вместо того чтобы быть жесткой. Вы делаете это так, словно отстаиваете утверждение, что для женщины спор — абсолютно естественное занятие, причем не лишенное обаяния.

— Вы не привыкли спорить с женщинами о жизни?

Эш рассмеялся:

— Воспитанные женщины не предлагают вступать с ними в дебаты, а те, что не относятся ни к какому классу… Проще сказать, я никогда не стану тратить время на споры с женщиной, которая не согласна с моими предложениями.

Кэролайн почувствовала, как ее юмор куда-то испарился. Она поднялась из-за стола, готовая отступить. «Ах, все эти безропотные женщины… Эш слишком красив, чтобы не одержать победу в споре с самой рискованной из них, и я сомневаюсь, что ему приходится платить им за их услуги. Что касается других, кто может осуждать его?»

— Что ж, печально для вас, мистер Блэкуэлл. Я думаю, что поднимусь наверх и поищу что-нибудь интересное в вашей библиотеке, пока карета будет готова.

— Подождите. — Эш подошел к ней. Его глаза потемнели от досады. — Я опять сделал что-то не то… Сказал что-то не подумав и разрушил все.

— Вы ничего не разрушили. — Кэрол проглотила комок, застрявший в горле, злясь на себя за то, что так беззащитна перед его обаянием. — Я рада, что могу предоставить вам тему для спора.

— Вы делаете гораздо больше, мисс Таунзенд.

Кэрол почувствовала какое-то скрытое значение в его словах, но не стала спрашивать. Перемирие было забыто, и Кэрол поспешила удалиться. Направляясь в библиотеку, она думала о том, что «невзрачному воробью» остается лишь одно — тайно надеяться на какую-то волшебную трансформацию.

Поездка в карете по парку оказалась менее мучительной, чем ожидал Эш. Не то чтобы он особенно беспокоился о своем «очаровательном» американском квакере, сидевшем напротив него в том самом невзрачном пальто и поношенном соломенном капоре, которые мисс Таунзенд, видимо, обожала. Это было самое эксцентричное существо, какое он когда-либо встречал.

Нет, его больше беспокоил он сам. День выдался исключительно приятный, и он сделал все возможное, чтобы заставить ее согласиться. Поездка в экипаже по Гайд-парку была обычным светским мероприятием. Однако для Эша подобная прогулка в публичном месте означала нечто большее: она выставляла его на всеобщее обозрение как человека, который изменился и, очевидно, вернулся в приличное общество.

Они избежали массового скопления гуляющих на Роттен-роу, где каждый, казалось, должен был убедиться, что видит всех и все видят его. Вежливые взгляды и поклоны вызывали у Эша чувство быка, выставленного на аукцион. Однако он не особенно вникал в это, с увлечением выслушивая неординарные и порой странные высказывания Кэролайн по поводу всего, начиная от ливрей и кончая политическими реформами. Эш рассеянно позволил иссякнуть эмоциональному обсуждению их договоренностей, и был вознагражден приятным покоем и хорошей компанией.

Как и полковник Стивенсон, Эш поражался тому, насколько здраво мыслит эта женщина, на время забыв о ее шокирующем поведении и старомодных манерах.

«Вы куда сложнее, чем я представлял, Кэролайн, и если я смогу выдержать вас в роли шапероне, то, думаю, смогу выдержать все».

Карета медленно катила по ухоженным дорожкам, Эш наблюдал за прогуливающимися парами и всадниками новыми глазами, размышляя о том, что было бы, если бы решение его проблемы с обременительной мисс Таунзенд все время не стояло перед ним?

Леди Фицджералд, разумеется, решила, что цель их появления в свете — охота на женихов. Что ж, не было причин отрицать это. Но может быть, стоило подогреть эти слухи или, по крайней мере, проявить усилие? Кроме всего прочего, как опекун Кэролайн Эш имел право проявлять бдительность по отношению к потенциальным мужьям, поэтому, вместо того чтобы сторониться своих друзей, ему следовало смотреть на них как на возможное развлечение для его маленького «терьера». Жена Галена вполне подходила для этой миссии.

«Терьер» заслуживает немного развлечений, не так ли? И если сие означает, что он сможет избежать нескольких скучных вечеров, Эш всецело за это. Вряд ли она станет протестовать, и потом, он вовсе не нуждается в ее разрешении. И если все пойдет так, как он предполагает, мисс Таунзенд сможет познакомиться со всеми прелестями лондонского сезона и принять активное участие во всех мероприятиях.

По правде сказать, на него действительно снизошло откровение после того, как он едва не поцеловал ее прошлым вечером. Эш инициировал игру, чтобы продемонстрировать свое искусство обольщения и власть над ней, только для того, чтобы навлечь на себя этот ад. Одно дело — подшучивать над Кэролайн, когда она разгуливала во сне, и совсем другое — позволить себе шагнуть в этот костер при свете дня, контролируя свои действия. Все закончилось тем, что Эш сам наказал себя часами сексуального возбуждения, которое заставило его зажать плоть в кулаке, чтобы освободиться, что он и проделал трижды, до того как наступил рассвет.

В конце концов, он решил, что всего и так слишком много, чтобы позволить себе еще какую-то глупость. «Желание обладать ею настолько сильно, что начинает затуманивать мое сознание, и пришло время взять ситуацию под жесткий контроль».

В это утро Эш настоял на своем, и не важно, как при этом скулил «терьер». Она должна быть одета в соответствии с ее положением и его планами на нее. Эш решил, что пришло время применить более подходящую тактику.

Он не хотел никаких реальных поклонников, так как не знал, как дед отреагировал бы на это. Разумеется, Эш не хотел, чтобы мисс Таунзенд стала постоянной частью его мира. «Нет, к чему это, если я не могу иметь ее…» Она и так достаточно выбита из колеи, без всякой последовательности превратившись в волшебную сирену… Вместо этого Эш решил возложить деликатную задачу на кого-нибудь из своих друзей, кому он доверял и кто бы мог отвлечь ее и доставить ей удовольствие. Эта идея обрадовала его.

Дариус.

Дариус был кандидатом, о котором Эш подумал в первую очередь. Казалось, он любил свои книги больше всех женщин, больше, чем вино, он определенно подойдет для этой миссии. Дариус тот, кто сможет проводить время в спорах с Кэролайн и подарит Эшу несколько часов свободы.

«И он не станет распускать руки, если я попрошу его. Но почему я собираюсь просить о том, чего не собираюсь делать сам? У меня нет никакого права требовать что-то подобное, зато сама мысль о том, что другой мужчина прикасается к ней, наслаждаясь тем, чего я не могу себе позволить, приводит меня в бешенство.

Невозможно!

С того момента как я обрек себя на этот сезон, я должен был понять, что не следует ждать ничего простого».

Эш не мог бы сказать, в Кэрол ли дело или нет. «Терьер», эксцентричная наследница, сирена Кэролайн Таунзенд, являлась труднопреодолимым препятствием, игнорировать которое не было никакой возможности. И Эш решил не делать ошибки, недооценивая ее.

Глава 7

— Уже слишком поздно для игры в шахматы, поэтому если ты вызвал меня для одной из своих эскапад… — говорил Дариус, входя в кабинет на первом этаже и поднимая руки в шутливом жесте. — Тогда я сразу отказываюсь, старина, и тем самым спасаю тебя от очередных неприятностей.

— Никаких эскапад, мой друг. Я решил на время воздержаться от рискованных мероприятий и посмотреть на мир твоими глазами.

Эш подошел к барной стойке и налил обоим портвейн.

Дариус покачал головой:

— Я не образец совершенства, поэтому, в какую бы игру ты ни играл, заранее сдаюсь.

— Ты сдаешься слишком быстро, так как я прошу о простом одолжении, поэтому приятно знать, что ты в таком подходящем настроении. — Эш протянул ему бокал, как будто это была часть предложения. — Ничего шокирующего или бесчестного, даю тебе слово.

— Ты не простой человек, Эш, но бесчестье не имеет к тебе никакого отношения.

Дариус взял свой бокал, его яркие зеленые глаза выражали симпатию. Они были лучшими друзьями со времени их злоключений в Индии, и хотя жизнь впоследствии развела их в разные стороны, все равно крепкие узы по-прежнему связывали обоих.

— Спасибо, Дариус. — Эш расправил плечи. — Ты знаешь, в этом сезоне я решил изменить свое поведение. И поклялся избегать участия в скандалах и посещать каждое скучное мероприятие, какое только способен выдержать человек.

— А что думает Майкл о твоей новой клятве?

— Резерфорд предпочел бы, чтобы мы все переехали в отдаленную часть Шотландии и оставались там до следующего столетия, дабы обеспечить себе полную безопасность. Надо бы найти ему новое хобби, Дариус.

Дариус рассмеялся:

— Верно. И пока жизнь эксцентричного отшельника подходит некоторым из нас больше, чем другим, я не думаю, что «Джейд» даст сигнал отбоя в ближайшее время.

Улыбка Дариуса растаяла, когда разговор вновь вернулся к тяжелым воспоминаниям. В клубе «Уайтс» говорили, будто Ост-Индская компания стремится к тому, чтобы «Кохинор» навсегда остался наилучшим подарком королеве. Престиж и богатство подстегивали их желание больше и воодушевляли сильнее, чем доступно человеческому воображению, и это все время давило на Майкла.

«Кохинор» являлся самым большим бриллиантом мира и был приобретен благодаря усилиям Ост-Индской компании в качестве подарка ее величеству несколько лет назад. Камень был размером с мужской кулак, до того как был разделен, став частью королевских украшений.

Предания о драгоценных камнях Индии издавна являлись основой для сказок и мифов, что заставило Эша подумать о его собственных богатствах, спрятанных под половицей в музыкальном салоне, а именно под пианино матери.

«Господи, как бы смотрелись эти сапфиры на моем «терьере»!»

Эшу никогда не приходила в голову мысль отдать их кому-то, но идея сексуальных фантазий с участием шокирующей американки, распростертой на его постели в одном лишь сапфировом ожерелье на обнаженном теле… Следом замелькали одно за другим эротические видения, причем каждое впечатляло больше, чем предыдущее…

Не сознавая, чем занята голова друга, Дариус продолжал:

— Компания собирается найти пропавшие сокровища любым способом. И сейчас старый противник Галена Рэнд Баскомб намеревается лично снарядить экспедицию в Индию.

Эш прочистил горло, заставляя себя вернуться к разговору.

— Он упадёт в обморок, пробыв неделю в жаре и влажности, или схватит лихорадку и вернется домой еле живым, провозгласив себя героем, — заметил Эш, игнорируя опасность. — Черт с этим Баскомбом! Если он на другой части глобуса ведет торги со своими старыми друзьями из Ост-Индской компании, то это ведь далеко отсюда. Стоит ли беспокоиться?

— Ты прав, хватит о Баскомбе! Расскажи мне лучше о своих проблемах. Это как-то связано с твоими сегодняшними намерениями?

«О да! Одолжение! Что ж, попробуем подойти прямо!»

— По просьбе деда я взялся опекать одну особу и теперь надеюсь, что ты поможешь мне в этом. Подобная роль нова для меня, но эта девушка заслуживает того, чтобы провести весело и интересно зимний сезон. И ты тот человек, которому я могу, без всяких сомнений, поручить это деликатное дело, а именно занимать и развлекать ее.

Глаза Дариуса округлились в шоке.

— Подопечная? И ты хочешь, чтобы я развлекал ее?

— Ну да, просто взял на себя некоторые обязанности и вел себя так, чтобы она знала: ты всегда рядом. То есть знакомое лицо в толпе. — Эш долил портвейна. — Я не прошу тебя ухаживать за этой юной особой.

— Особа? — Озорные огоньки зажглись в глазах Дариуса. — Эш, я так обязан тебе, что думаю…

— Ее зовут Кэролайн Таунзенд, и она американка. Очаровательна и так умна, что даже тебя заткнет за пояс. И еще, — Эш глубоко вздохнул, — она очень красива, если не обращать внимания на то, как она одета. По сравнению с ней даже моя экономка выглядит танцовщицей.

Дариус задумчиво покачал головой:

— Видимо, она очень мила, но не лучше ли возложить эту миссию на Джосайю? У него есть определенные художественные наклонности, которые обожают женщины.

— Нет, Кэролайн заскучает с мужчиной, который слишком часто вздыхает. Ты самый умный из всех, кого я знаю, Дариус, так что ты сумеешь занять ее бесконечными разговорами о строении древних религий и их взаимосвязи с архитектурой и… этажеркой для безделушек.

— Я польщен, — сказал Дариус тоном, который свидетельствовал об обратном. — Тем не менее… я не уверен… это кажется… какой-то ловушкой.

— Глупости! Нет ничего более простого и честного, чем привлечь друга к моим текущим проблемам.

Дариус скептически улыбнулся:

— Если это такая простая ситуация, почему бы тебе просто не пригласить меня и не познакомить? Вместо этого ты вызываешь меня посреди ночи, чтобы просить об одолжении развлечь эту девушку? Дураку ясно — здесь что-то кроется…

Эш понял, что недооценил проницательность своего друга.

— Я подумал, что лучше заранее предупредить тебя, чем огорошить на публике, рискуя получить в ответ непонимание. Я не собирался делать ничего подобного! Просто хочу доставить тебе невинное удовольствие.

— Удовольствие?

— Черт, Дариус! Ты можешь помочь мне или нет?

Дариус вздохнул:

— Я могу, но учти, я не собираюсь бесчестить себя и выглядеть идиотом. Ты просишь меня поиграть чувствами этой юной женщины? Извини, старина, я все-таки подожду другой просьбы, которую с удовольствием исполню.

— Я не хочу, чтобы ты играл с ней, просто познакомишься и представишься как друг. Я не…

Эш не был уверен, как выразить странную дилемму, в которую попал. Кэролайн становилась настоящей проблемой: все время находясь рядом, она создавала угрозу его здоровью. Если Дариус увлечет ее своим обществом и несколько ослабит их конфликт, то это стоит любой цены.

— Я не собираюсь быть ее другом.

— Не перевирай то, что я говорю, Эш, но это развлечение… ты имеешь виды на эту девушку!

— Господи, нет! — вырвалось у Эша, удивленного интенсивностью собственного тона, подогреваемого продолжающимися фантазиями о ее упругой груди, украшенной золотой цепочкой с сапфирами, в то время как он сам прижимается к ее шелковому заду. «Я сошел с ума!» Эш закрыл глаза, медленно вздохнул и затем продолжил: — Я связан словом чести… Дариус, и, не входя в детали, если бы я перешел границы с мисс Таунзенд, это было бы наихудшим проявлением вероломства.

— Я понимаю.

Дариус медленно кивнул.

— Кроме всего прочего, я не нравлюсь ей и не горю желанием исправить это.

— Правда? Неужели существует женщина, которой ты не нравишься?

— О, Дариус, прекрати! — Эш вытянул ноги. — Она такая же умная, как и ты, если не больше. И ты помнишь, какое экстремальное обстоятельство укрепило нашу дружбу.

— Год или почти два в темнице. — Дариус улыбнулся. — Но ты прав, я не думаю, что стал бы рекомендовать это леди.

— Тогда все улажено. — Эш поднялся со стула. — Мы собираемся посетить бал Уэртли через четыре дня, и я прослежу, чтобы и ты вовремя получил приглашение.

Дариус расправил плечи.

— Ненавижу балы.

— Прекрасно! Хотя я не спрашивал мисс Таунзенд, но, как мне подсказывает интуиция, она разделяет твои чувства, — сказал Эш и протянул руку другу, чтобы закрепить их договоренность. — И, готов поспорить на тысячу фунтов, она не танцует, так что, старина, тебе ничего не грозит.

Дариусу не оставалось ничего другого, как молча принять этот поворот судьбы.

— Не могу дождаться…

«И я тоже, старина. Я тоже…»

Примерно через час после их расставания, думая о чувстве чести, присущем его другу, Эш ощутил укол совести. Он попал в этот запутанный клубок по не зависящим от него причинам и слишком долго оставался в нем, пока собственное чувство чести не подвигло его к действиям. Ради всего хорошего, что это дало ему.

Воспоминания были слишком мучительными, чтобы выдержать, и Эш не собирался позволять им взять верх.

Господи, он хотел освобождения, легкомысленного удовольствия, которое унесло бы призрак прошлого хотя бы на мгновение. Он обдумывал, не проложить ли тайную тропинку в бордель с учетом всех рисков и тем самым получить возможность спокойно спать по ночам.

До Индии Эш играл роль негодяя, но после не было нужды притворяться. Эш осознанно заставлял себя с головой уйти в плотские удовольствия, чтобы забыть о настоящем чувстве.

«Я построил свою собственную тюрьму и достаточно трезво смотрю на вещи, чтобы не понимать этого. А что в итоге? Это делает меня умнее или превращает в полного идиота?»

Эш снова посмотрел на приглашения, лежавшие на столе, сознавая, что за спиной открылась дверь. И, не оборачиваясь, произнес:

— Сегодня больше ничего не нужно, Годвин. Просто проверьте, все ли приготовила миссис Кларк для…

— Я видела такой странный сон.

Эш беззвучно застонал, прежде чем повернулся и посмотрел на вошедшую. Ее волосы и кожа были влажными от вечерней ванны, хотя он не мог представить, кого она могла попросить об этом в такой час. И он не знал, что ему делать: плакать или смеяться?

«Мне нужно что-то немедленно сказать, например: «Не простудитесь, милая». Но вместо этого я не в состоянии сказать ни слова ни сейчас, ни потом… Господи, помоги! Надо сказать Годвину, чтобы он запирал ее дверь на ключ».

Ее вид мгновенно воздействовал на него, и его тело не осталось безучастным.

Тонкая ночная рубашка плотно облегала ее изгибы, видимо, Кэрол надела ее на влажное тело, так как сквозь белый материал просвечивали розовые соски и волнующе темный треугольник русых завитков в развилке бедер.

— И что же вам снилось?

— Мне снилось… что меня нет.

Кэрол подняла руку, чтобы поправить влажный локон, и провела по нему кончиками пальцев.

— Никто не существует, когда спит, мисс Таунзенд. А вы еще и заявляете об этом.

Эш улыбнулся. Ее ночное перевоплощение было подобно чуду.

— Я определенно была выше ростом во сне, — радостно продолжала она, поднимая вверх руку, чтобы продемонстрировать свои слова, и заставляя Эша сесть, чтобы скрыть то, как бесстыдно отвечало его тело на ее движение.

О Боже, она бесстыжая нимфа! Его тело наполнилось жаром, готовое присоединиться к ней в этом эротическом танце.

Эш с такой силой ухватился за стол, что побелели костяшки пальцев.

— Мисс Таунзенд, вам следует вернуться в постель.

«Прежде чем я сорву эту проклятую сорочку с вашего маленького тела и возьму вас грубо, без всяких ограничений, лишившись последнего самообладания цивилизованного человека, которое еще остается во мне… пока… А, черт побери, и там это было… Я не хочу быть цивилизованным. Господи, помоги! После Индии я больше не хочу быть цивилизованным. После нее…» Другое женское лицо всплыло перед его мысленным взором, и он сделал шаг, чтобы прогнать его.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату…

— Я иду в библиотеку. Мистер Блэкуэлл сказал, что я могу взять любую книгу.

— Вы много читаете.

— Вы говорите, как тетя Эмилия.

— Она не одобряла ваше пристрастие к чтению?

Улыбнувшись, Кэролайн покачала головой:

— Она ничего не одобряла. Я порой очень огорчала ее… А вы?

— Да, бедная тетя Эмилия, — проговорил Эш без особой искренности. — А теперь — в постель!

— Как скажете.

Облегчение, которое почувствовал Эш, было слишком коротким. Вместо того чтобы повернуться и закончить эту мучительную встречу, Кэрол направилась мимо него прямо к его огромной кровати. Прежде чем Эш успел возразить, она залезла на постель, демонстрируя свой соблазнительный зад, который он успел оценить прежде. Как будто два спелых шелковых персика, подумал он, и дыхание остановилось в груди.

Кэролайн хихикнула. Перекатываясь на его постели, вытянула одну ногу, оголив бедро с таким бесстыдством, которое ни одна куртизанка не могла бы позволить себе.

— Мне нравится быть выше ростом.

«Это не должно повториться снова, надо спросить Роуэна, есть ли какие-нибудь снотворные порошки, чтобы это проклятое существо больше не забиралось в мою комнату!»

Эш хотел осторожно стащить ее с постели. Но лодыжка, до которой он дотронулся, оказалась ледяной на ощупь, и его намерение мгновенно изменилось. Этой сексуальной сирене грозила опасность подхватить воспаление легких или простуду. Он совсем не хотел этого.

Встав на колени на краю постели, Эш осторожно потянул из-под нее одеяло. Кэрол не сопротивлялась, когда он укутал ее, приподнял и привлек к себе. Она была холодной, как мрамор, и такой красивой, что лучше не думать… С едва слышным вздохом Кэрол опустила голову ему на плечо, ее влажные волосы приятно щекотали его шею, покрывая ее мурашками.

Она оказалась невероятно легкой, несмотря на все ее женские прелести и упругое крепкое тело. Желание согреть ее переполняло его. Пристойность не значила ничего, правила — еще меньше, когда он взвешивал все опасности и старался игнорировать свои желания.

Эш опустил ее на спину и взялся за подол ночной рубашки.

— Поднимите руки, — прошептал он голосом, охрипшим от желания.

Не пришлось повторять дважды. Кэрол тут же послушно вытянула руки вверх, и ее глаза встретились с его глазами. В приглушенном свете комнаты легкая вуаль сна делала их золотистыми.

Эш стянул через голову ее влажную рубашку, осторожно и быстро, впитывая видение голой груди с невероятно розовыми бутонами сосков, требующих внимания. Ее кожа была медовой, спутанное золото волос давало потрясающий эффект на его кремовых простынях. Бедра были широкими и гостеприимными. Кэрол смотрела прямо на него, когда без малейшего стыда приподнимала зад.

Эш глубоко вздохнул, стараясь прояснить сознание, и вместо этого был вознагражден густым запахом ее внутренней сути — сладкий мускус, благоухающий лучше любого парфюма. Эш отвернулся, так как его член угрожал разорвать застежку брюк, и быстро положил ее сорочку на стул у окна, чтобы она высохла.

«Проклятие! Только отъявленный негодяй мог бы воспользоваться случаем и взять женщину в таком состоянии! Я могу лишь позволить себе согреть ее, а потом отнести в ее собственную постель до того, как случится непоправимое, и Годвин решит постучать в дверь, ища пропавшую гостью!»

Эш повернулся и, сделав два шага, вернулся к кровати… Он начал снимать рубашку, игнорируя незатухающий шепот, звучавший в его голове, что если он снимет и брюки, то скорее согреет ее.

Глаза Кэролайн не оставляли его ни на миг, а на губах застыла сонная улыбка удовольствия. Эш колебался. Что, если она проснется сейчас?

Черт, если даже холодная ванна не смогла пробудить ее, тогда и это не станет причиной пробуждения!

— Это не воздержание, — глухо простонал Эш, — это настоящая пытка.

Он залез в постель так осторожно, как только мог, привлекая ее к себе и прижимаясь своим горячим торсом к ее груди. Ее соски, коснувшись его груди, отвердели, ноги естественно переплелись с его ногами. И Эшу показалось, что ни один мужчина не страдал больше, чем он, ощущая сладкое и мучительное удовольствие от прикосновения ее теплых бедер и влажной промежности, прижимавшейся через ткань его брюк к его мужской плоти. Эш опустился ниже, чтобы положить ее поудобнее, и допустил стратегическую ошибку, обняв нежные ягодицы. Округлые изгибы наполнили его ладони, и он едва не кончил. Его член задрожал, пульсируя с каждым вздохом, и Эш крепко зажмурил глаза, заставляя себя сдерживаться.

Он гладил ее спину, массировал кончиками пальцев холодную кожу, стараясь побыстрее согреть ее.

— В следующий раз, когда вам захочется принять ванну, мисс, позвоните и попросите Дейзи приготовить горячую воду.

Эш опустил глаза, чтобы увидеть, какое впечатление произвели на нее его слова. Голова Кэрол чуть-чуть откинулась назад, а глаза гипнотизировали его в свете свечей и теней.

— Что лучше: быть высокой или умной? — вдруг спросила она.

— Детский вопрос.

Его тон был резкий, а взгляд прямой. Но пока Кэрол ждала его ответа, Эша обезоружило безграничное доверие в ее глазах, и он невольно смягчил тон.

— Я бы сказал, что и то и другое не обидно, если вы мужчина, но для вас… — Эш привлек ее ближе, впитывая ощущение близости ее тела. — Одному из нас следует сохранять разум ради нас самих, поэтому, пожалуй, лучше быть умным, моя милая американка.

Кэрол потянулась, зажала его лицо в своих холодных ладонях, ее дыхание, сладкое и теплое, касалось его губ. И вдруг она чуть-чуть приподняла голову, чтобы поцеловать его, легко коснувшись шелком своих губ чувственных изгибов его рта. Эш наслаждался ее, без сомнения, самым первым поцелуем, благоговея от силы ощущения. Он едва справлялся с желанием продлить поцелуй, придав ему больше страсти и позволив своей дремлющей сирене сполна почувствовать его присутствие. А когда ее язык высунулся, увлажнив его нижнюю губу и играючи кусая ее, Эш отказался от всяких благих намерений.

Сладкое касание опьяняло. Сначала Эш контролировал ситуацию, скорее отвечая на нежные исследования, нежели проявляя инициативу. О, она была как теплый мед и пьянила сильнее вина, а он уже давно не обладал женщиной. Но даже при этом Кэролайн была восхитительна, и он не мог вспомнить, чтобы испытывал с кем-то нечто подобное. Каждая ласка ее языка вызывала бурю ощущений и желаний, и Эш упивался отливом и приливом вожделения, раз за разом накрывавшего его и бросавшего вызов его самообладанию.

Его руки крепко обнимали ее, прижимая к кровати, и Эш без усилий окунался в опьяняющий мир утешения женского тела. Он был раздет лишь частично, что не создавало должной защиты, а, напротив, лишь усиливало ощущение прикосновения влажного треугольника к его ноге. Вместо робкого сопротивления Кэролайн пребывала в нетерпеливом возбуждении, которое заставляло его кровь бежать быстрее.

«Я мог бы иметь ее, и какой мужчина посмел бы осудить меня?»

В течение предательского мгновения его сознание затуманилось, замерев в молчании, но, несмотря на страсть, сотрясавшую его тело, нежелательный ответ, наконец, пришел.

«Мой дед и любой другой благородный мужчина, узнав о моем грехе, высекли бы меня, до того как повесить. Проклятие!»

Эш поднял голову, стараясь не открывать глаза, чтобы вид сирены рядом с ним не разрушил его героические попытки проявить рыцарство.

«Проклятое рыцарство! Если бы я когда-нибудь встретил заржавелого рыцаря, который столкнулся с этим, я бы свернул ему шею!»

Кэролайн вздохнула и опустила лицо, чтобы уткнуться ему в грудь, ее руки лениво кружили по его телу.

— Хм-м… такая приятная пытка.

Все, что Эш мог сделать, — это отвернуться и смотреть на часы на камине, считая минуты, пока она согревается рядом с ним. Ее дыхание замедлилось и обрело постоянный ритм, свидетельствовавший о том, что она, наконец, по-настоящему заснула. Эш размышлял об иронии жизни.

С сегодняшнего дня разумнее запирать ее в комнате.

Но ничто не могло помешать его шапероне продолжить свои прогулки в предрассветные часы, и это гарантировало ее ядовитое письмо деду.

«Тогда я буду запирать свою дверь». И вся его гордость восстала против своего заключения в собственном доме. «Я хозяин этого дома! А не какой-то непослушный ребенок, наказанный за свои шалости!»

Эш устало вздохнул. «Сейчас я слишком утомился, чтобы принять решение».

Он подождал, пока не убедился, что опасность миновала, затем высвободился, чтобы взять ее ночную сорочку. Тело болело от не нашедшего выхода вожделения, и оставалось лишь надеяться, что он не будет хромать утром. А сейчас он должен отнести Кэролайн в ее комнату, завернув в одеяло. Он решил не рисковать, одевая ее, боясь, как бы удача не изменила ему.

Какое мучение — стоять неподвижно на небольшом возвышении и ждать, пока снимут нескончаемые мерки! Да еще выслушивать оценки чужих людей, словно она не живой человек, а кукла в человеческий рост. Кэролайн отказалась бы от утренней экскурсии, если бы могла, но Эш настоял на своем: она никуда не сможет уйти ни в одном из тех платьев, что привезла с собой. Невозможно было объяснить, что она вообще ни на что не способна после своего странного пробуждения этим утром, когда обнаружила себя совершенно голой… Да и во сне она видела какой-то странный танец под водопадом, потом плавала в руках Эша, а проснувшись, увидела свою рубашку в ногах постели и опрокинутый кувшин на полу.

«Неужели вернулся детский недуг, и я разгуливала во сне по комнате?»

Продавцы магазина двигались, как в танце, приходили и уходили, окружая ее и принося то, что она еще не успела попросить. Очень скоро на Кэролайн нацепили нечто, больше походившее на цветник леди Фицджералд, чем на платье.

— Не думаю, что мне нравятся все эти цветы.

Кэролайн попыталась сказать это как можно вежливее, но твердо.

— Нет? А я думаю, они очаровательны, мадемуазель! — протестовала модистка, распределяя юбки, чтобы лучше были видны оборки из органзы, которые шли от талии к подолу.

— Я похожа на цветочный горшок, — мягко заметила Кэролайн, сомневаясь, учитывается ли ее мнение в принципе.

А модистка тем временем прикалывала все новые и новые цветы вдоль края платья.

— Вы сама весна, — восхищенно заметил Блэкуэлл от дверей, заставив сердце Кэрол пуститься в бег от того, что он пришел сюда, чтобы помочь ей. — Как Персефона в цвету.

— Мистер Блэкуэлл, я могу понять, почему женщинам нравятся стихи и проза о цветах, но не уверена, что мне льстит ваше сравнение в мой адрес.

Кэролайн использовала наиболее сдержанный тон, стараясь избежать его взгляда.

— Почему вам не нравится это сравнение?

— Потому что если женщина — цветок, то ее могут нюхать, восхищаться ею и в конце концов сорвать.

Кэрол пожалела о своей дерзости в тот момент, когда увидела, как изменилось его выражение — от легкого шока до чистого удовольствия, — словно она бросила ему вызов.

Даже модистка, сидя на полу, хихикнула в ужасе, но Эш вышел вперед с хитрой улыбкой.

— Вы, мисс Таунзенд, обладаете аналитическим складом ума, вот и я думаю: с каким цветком вы ассоциируете себя?

Кэрол задумалась, а Эш продолжал настаивать. Его голос соблазнял и очаровывал.

— Конечно, не какой-то домашний цветок или экзотическая орхидея, — подсказал он. — А может быть, что-то вьющееся? Или гардения, например? Или лилия? Что-то…

— Я не цветок! Во всяком случае, не больше, чем вы, мистер Блэкуэлл! Вы…

Она прикусила нижнюю губу, сдерживая свой протест.

— Не больше чем… И все же, что, по-вашему, я в этой игре, мисс Таунзенд?

— Садовник, — выпалила Кэрол, и ее лицо залилось краской.

Эш рассмеялся и вежливым жестом попросил оставить их одних.

Кэролайн увидела, что модистка уходит, и ее охватила паника, но она постаралась взять себя в руки.

— Верните ее назад! Не хотите же вы быть здесь без…

— Шапероне? А моя шапероне здесь, рядом со мной, то есть никакие правила не нарушены. — Эш обошел ее кругом, разглядывая со всех сторон. — Кроме того, вы всегда можете потребовать, чтобы я сделал выговор вам лично, как сделал бы любой опекун, если бы его маленький цветок настаивал на воздействии жгучей крапивы.

Кэролайн сердито топнула ногой в эффектном жесте, но это заставило ее чувствовать себя лишь немногим лучше.

— Время от времени вы обращаетесь с нашим соглашением так, как вам хочется.

— Хвала моему деду, сделавшему правильный выбор и приставившему ко мне женщину, которая не меняется. — Эш вздохнул. — Моя мисс Таунзенд никогда не забывает о своей цели… не так ли?

«Моя мисс Таунзенд»? От этого интимного обращения мурашки побежали по ее спине, и Кэрол удивилась той легкости, с которой он упражнялся в своем обаянии. Какая женщина выдержит это? Быть в центре его внимания? Хотеть, чтобы он…

— Не так ли? — снова повторил он, подойдя ближе к подиуму и глядя на нее. — Никогда не забывает о своей цели?

— Да. — Кэрол расправила плечи, игнорируя булавки, которые впивались в кожу. — Никогда.

Эш насмешливо разглядывал ее, словно читал ее мысли и знал, что они могли быть о чем угодно, кроме зарока исполнять свои обязанности. Мимолетное видение, как она прижимается к обнаженной груди Эша, вызвало протест, смутив ее окончательно. Кэрол набрала воздуха в легкие, чтобы успокоиться, прежде чем повторить:

— Никогда.

— Мне повезло, что у меня такая стойкая шапероне.

— Мистер Блэкуэлл…

Эш прервал ее, махнув рукой.

— Миссис Симмс! — позвал он назад модистку, заканчивая их частный разговор и заставляя Кэролайн занять свое место.

— Да, мистер Блэкуэлл, — быстро ответила миссис Симмс. Когда она вошла, у нее в руках была охапка модных образцов, чтобы показать ему. — Я принесла несколько образцов тканей, чтобы вы могли выбрать.

— Спасибо, миссис Симмс. Думаю, мисс Таунзенд права.

Кэрол повернулась, проглотив вздох удивления.

— Правда?

— Она слишком красива и не нуждается в каких-то дополнительных украшениях, а этот цвет излишне яркий. Мисс Таунзенд подойдут мерцающие тона, а не те, в которых она утонет. Цвет бледно-голубых сапфиров и тот коралловый — мы хотели бы платья именно таких оттенков. И еще желтый, но не густой, как масло, а нежный, как лепесток нарцисса. Я не хочу, чтобы она выглядела как одуванчик. Это должен быть оттенок тусклого золота с примесью розового.

— Что-то кремовое, чтобы подчеркнуть красоту кожи и волос? — предположила миссис Симмс, и Кэрол подумала, что эти двое словно исключили ее из разговора, который вели о ней самой.

Похоже, они выберут материю и цвет, о которых она и не подозревала.

— Да, именно. Но ничего приторного! Как вы видите, моя американская гостья не имеет пристрастия к оборкам и цветам. Несколько нижних юбок и оборок оставить можно, но только для того, чтобы подчеркнуть безупречность ее фигуры, которая наверняка привлечет не один мужской взгляд.

— Я не собираюсь привлекать ничьих… — начала Кэролайн, игнорируя Эша, который прикладывал к ее лицу рулон зеленого шелка.

— Вот этот определенно подойдет! Это для верховой езды и темно-зеленый для платья на каждый день. — Он говорил с такой уверенностью, что миссис Симмс оставалось только кивать и делать заметки, пока Эш перебирал образцы. — Вот этот, нет, эти и эта оранжевая органза, но никаких боа… отлично, мы возьмем все. И потом еще нижнее белье под каждое платье.

Кэролайн снова глубоко вздохнула.

— Мне не нужен туалет для верховой езды, мистер Блэкуэлл. По крайней мере, нужен меньше, чем нижнее белье!

Эш покачал головой:

— Вы научитесь. Нелишне, если у вас будет соответствующий туалет, когда вы захотите выглядеть женщиной, которая знает, как правильно оседлать сильного жеребца и удержаться в седле.

Модистка снова захихикала, на этот раз открыто наслаждаясь комментарием Блэкуэлла.

Тогда как Кэрол не была в восхищении.

— Вы провокатор. Миссис Симмс может подумать что-то дурное!

— О нет! — возразила модистка. — Я отнюдь не ханжа, моя юная мисс!

— Вот видите? — Эш уселся на стул в углу как человек, занявший место в театральной ложе. — Я думаю, миссис Симмс приходится выслушивать куда более шокирующие вещи, когда леди болтают о своих предпочтениях.

— Мистер Блэкуэлл, мне не нужно столько платьев! Не представляю, когда я надену все это?

— Леди меняют свои туалеты, по крайней мере, три раза в день, мисс Таунзенд.

— И не имеют времени ни на что другое, я думаю.

— Именно! — согласился Эш, вознаграждая ее своей эксклюзивной пиратской улыбкой. — Одеваться и раздеваться — это и есть секрет женского счастья.

— Это самая любопытная мысль, которую я когда-либо слышала.

Кэролайн протестующе скрестила руки на груди.

— Неудивительно, вы никогда не были одеты так, как следует, — возразил он, а затем добавил: — Или раздеты…

Кэрол ахнула, услышав такую дерзость, но не стала продолжать спор при посторонних.

Эш мягко продолжал:

— Думаю, что вы могли бы доставить какое-то удовольствие вашей бедной горничной, кроме того, чтобы вытирать пыль на вашем столике и книгах.

Нетрудно было представить радость Дейзи при виде новых платьев, и Кэролайн понравилась идея оставить ее молодой подруге несколько приятных подарков после того, как она вернется домой.

— Для Дейзи, да.

— Миссис Симмс, мы еще хотели бы посмотреть что-то готовое для выхода. Мы собираемся посетить бал через три дня, и я не могу повести туда мисс Таунзенд в ее коричневом платье, как бы она ни ворчала. Естественно, срочность будет оплачена.

— Мое лучшее платье для…

Кэролайн прикусила губу, увидев тот взгляд, который бросил на нее Эш в ответ на ее усилие спасти бедную миссис Симмс от тяжкого труда и сохранить его деньги.

Миссис Симмс была счастлива, как ребенок на Рождество.

— Мы привезем то, что надо, и ваша подопечная сможет пойти на бал, мистер Блэкуэлл.

— И если вы порекомендуете парикмахера, который мог бы прийти к мисс Таунзенд по этому адресу сегодня, я буду вам весьма обязан… — Эш передал модистке карточку. — Разумеется, ее горничная справилась бы с этой задачей, но лучше, если последние штрихи будут сделаны рукой профессионала, а Дейзи понаблюдает, чтобы продублировать для будущих выходов.

— А туфли? — спросила миссис Симмс — жадная птичка наслаждалась добычей.

— Без сомнения! Дальше мы собираемся отправиться в галантерею купить головные уборы, а я прошу вас немедленно послать сапожнику палитру выбранных нами цветов и проверить, чтобы у мисс Таунзенд было все, что нужно.

— Я позабочусь обо всем, сэр!

Миссис Симмс присела в книксене и бросилась вон из комнаты. Безусловно, деньги, которые она получит, согревали ее сердце.

— И еще одна просьба, миссис Симмс. — Эш остановил ее у дверей. — Полдюжины ночных рубашек плюс соответствующие шали, все самого высшего качества. Красивые вещи, чтобы улучшить сон нашей дорогой мисс Таунзенд.

— Конечно, мистер Блэкуэлл.

Миссис Симмс снова сделала книксен, прежде чем с воодушевлением закрыть за собой дверь.

Кэролайн остановилась на выходе из примерочной, не обращая внимания на несколько булавок, оставшихся на талии.

— Это уж слишком!

— Это минимум, и вы обещали не спорить.

— Я?

— Ну да. Я не помню дословно наш разговор, поэтому не стану цитировать, что было сказано после завтрака.

— Я согласилась пойти с вами сюда, чтобы приобрести два или три платья. А вы решили обеспечить меня гардеробом на всю оставшуюся жизнь, мистер Блэкуэлл, и, если честно, все это не годится для той жизни, которую я намерена вести. — Кэрол вздохнула и постаралась смягчить тон. — Не пустая ли это трата…

— Выполнение обещаний никогда не может быть пустой тратой, и я верю, что контролирую свои возможности и способен решить, что могу делать, а что нет. Если вы хотите поблагодарить меня, то, думаю, подходящим словом было бы «спасибо».

— Спасибо. Но… ночные рубашки? Не думаю, что мое появление на публике требует, чтобы вы покупали мне… — Щеки Кэрол стали пунцовыми, что заставило ее осторожнее выбирать слова, удивляясь тому, что ей приходится спорить о таких вещах. — У меня есть ночная рубашка, мистер Блэкуэлл, и я прекрасно сплю!

Ну, вот опять. Этот взгляд, который говорил о многом, и который она не могла расшифровать. Странный жар этого взгляда заставил дрожать ее колени, а ее кожа стала чувствительной, словно по ней пробежала молния. «Он смотрит на меня так, будто знает, как выглядит моя ночная рубашка. Но это невозможно! Это какая-то игра, вот что! Откуда он может знать, что я проснулась без рубашки, да еще после того, как мне снился такой удивительный сон? Он… шпионил за мной?» Кэрол не могла поверить, чтобы Эш Блэкуэлл мог позволить себе столь вульгарное поведение.

— Не сомневаюсь, — наконец сказал он, затем подошел ближе, его голубые глаза потемнели, как небо в разыгравшийся шторм. — Позвольте мне, мисс Таунзенд…

«Позвольте мне». Она, словно птичка, смотрящая на солнце, слишком ошеломлена, чтобы протестовать. И если и была какая-то разумная причина для спора, она растворилась от его близости, однако Кэрол решительно выпрямила спину.

— Вы ждете, что каждая женщина позволит вам все без возражений?

— Вы — никогда.

Кэрол медленно покачала головой:

— Никогда.

Не сказав больше ни единого слова, Эш повернулся и отправился следом за миссис Симмс, оставив ее размышлять о том, почему ни одна женщина не способна отказать ему, чего бы он ни попросил.

«Он обожает делать покупки. И если честно, я тоже начинаю понимать их привлекательность».

Эш оставил карету для нее, чтобы она могла вернуться домой в безопасности, в сопровождении слуги, который ждал ее у выхода из магазина, а сам зашагал по улице, чтобы немножко проветрить мозги.

Он сопровождал ее к модистке только из опасений, что, если предоставить ее самой себе, она вернется снова в своем шерстяном пальто. Несмотря на его желание сохранять дистанцию, потребовалась еще одна жертва, и после еще одной беспокойной ночи без нормального сна Эш понял: его терпение исчерпано. Даже когда он подшучивал над ней, напряжение не оставляло его.

В примерочной стояла она, его строгая американская шапероне, с поджатыми губами, протестующая против любой роскошной вещи, вызывающей ее улыбку. А он все время видел сирену, которая разметалась обнаженная на его постели, бесстыжая и сладкая, и невыносимо сексуальная, и невозможно сонная. Она была чудом в его руках, а он имел несчастье изгнать это волшебство из своей головы и постели.

Эш попытался завязать разговор, понять, помнила ли что-нибудь Кэролайн об этой странной ночи, но безрезультатно. Она краснела и казалась немного смущенной, хотя любой флирт мог вызвать такую реакцию.

Соблазнять незамужнюю гостью, да еще под своей собственной крышей, безусловно, являлось самой банальной и непростительной ошибкой, какую мог совершить мужчина. И Эш снова подумал, что должен был спросить своего деда о его истинном намерении. «Что, если старик проверяет меня, поместив прелестную мисс Таунзенд в пределах досягаемости?»

Эш находил странное удовлетворение в том, что сумел сдержать себя, понимая, что сотня других мужчин не задумываясь взяла бы то, что было предложено, виня во всем провидение. Но для него стало бы верхом позора воспользоваться полубессознательным состоянием женщины. Равносильно тому, как посмотреть в лицо «терьеру», если все выйдет наружу и ему придется защищать свое доброе имя.

«Неужели та женщина, что целовала меня ночью, — тайная часть Кэролайн?» Эш видел, что, когда Кэролайн смеялась или шутила, в ней проскальзывал блеск игривой кокетки, с которой он общался ночью. Однако, судя по всему, ее самообладание было громадным, и это заставило его задуматься. Что за наслаждение будет пробудить в ней эту скрытую силу! Увидеть, как Кэролайн оживает, и овладеть этой силой!

Настроение Эша резко упало, и огорчение охватило его. «Дурацкие мечты и идиотские фантазии, которые не дадут мне ничего, кроме печального завершения соглашения с дедом и посещения балов, которые сведут меня в могилу!

Невозможное существо! Будь я проклят, что согласился на это!»

По крайней мере, он составил гардероб Кэролайн и теперь мог переложить заботу о ней на Дариуса. И если честно, получал наконец свободное время для себя и собирался его провести, сбросив напряжение, пусть даже в бесстыдном загуле.

«Если прошлая ночь являлась испытанием, то я, пожалуй, выдержал его. Но будь я проклят, если снова отважусь на это!»

Глава 8

— Ты сегодня не в настроении, Эш?

— Черт побери, нет ничего хуже, как встречаться с другом после убийственной ночи карточной игры! — Эш занял свой любимый стул в кабинете Роуэна. — Но хочу, чтобы ты знал: я радуюсь, как жаворонок, — пророкотал он.

Роуэн улыбнулся и протянул другу бокал вина.

— И как я это не заметил? Но тогда большинство жаворонков не выглядели бы так, будто им засунули горячие угли в их…

— Честно говоря, я ожидал большего такта и понимания от врача, — прервал его Эш, его настроение поднялось, когда волшебное очарование убежища «Джейда» передалось ему.

Было что-то особенное в хаосе библиотеки и самом кабинете доктора Роуэна Уэста, что заставляло забыть обо всем остальном мире и насладиться этим забытьем…

Комната была наполнена разными сувенирами из путешествий и научных экспедиций, хотя многочисленные странные статуи или кожаные свитки имели ценность только для специалистов. Это было смешение различных культур и стилей, но характер владельца главенствовал над ними всеми. Маленький особняк Роуэна стал убежищем и неофициальным штабом для членов общества «Джейд».

Нельзя сказать, что это был лучший из домов, хотя он и находился в достаточно комфортабельном районе, где обитали клиенты доктора Уэста. Они не стали бы доверять человеку, стоявшему намного ниже их на социальной лестнице, но не потерпели бы и того, кто поднялся выше.

В этот вечер Эш искренне порадовался, обнаружив Роуэна бодрствующим. Очевидно, он вернулся домой менее часа назад после позднего вызова к больному старику.

— После твоей предупредительной записки я не знал, увижу ли тебя до весны, но Дариус сказал, будто у тебя какой-то уникальный сезон. Нет, он не объяснил, в чем состоит его уникальность, так что ты можешь понять, что это наводит на разные размышления. — Роуэн уселся на стул напротив, вытянув длинные ноги. — Просто убеди меня, будто ты не делаешь ничего безумного.

Эш покачал головой:

— Тут не о чем говорить. Мой дед попросил меня об одолжении, а именно в течение нескольких недель присмотреть за одной особой. Хотя наши отношения развиваются так, что она или вернется домой, или я убью ее, поэтому я воспринимаю это как временную повинность.

— Что ж, действительно довольно уникально. А у этой особы есть имя?

— Мисс Кэролайн Таунзенд, и не притворяйся, будто ты не слышал о моей большой американской проблеме.

— Слухи ходят, но я не слишком им доверяю. Честно говоря, по моим представлениям, ты не тот мужчина, который взялся бы опекать юную особу любой национальности, если бы за этим не стояло нечто чрезвычайное.

Эш заморгал.

— И я должен это проглотить? Я не дьявол, Роуэн!

— Извини, разве не ты только что говорил об убийстве девушки?

— Непредумышленном! — быстро поправил его Эш, подвинувшись на своем стуле. — Я не планирую ее убийство.

— О, это настоящее облегчение для мисс Таунзенд! — усмехнулся Роуэн. — Но я не уверен, что она в безопасности. И вообще, что она собой представляет?

— Ужасная! Без юмора, чопорная, капризная и упрямая! Другими словами, я попросил Дариуса развлекать ее.

— Бедный Дариус! — Роуэн потянулся вперед и подлил вина в бокал своего рассерженного гостя. — Но она хоть красивая?

Эш хотел было по привычке отрицать это, но память о карамельных карих глазах и той красоте, которая предстала перед ним на прошлой неделе, поколебала его ответ. Ее вкус все еще оставался на его губах, и он выпил вина, чтобы избавиться от него. «Красивая? Она как сверкающий сапфир, который поначалу кажется простым голубым камнем, пока его не отполируют и все грани не заиграют, как… Я никогда не оглядывался на нее дважды и не замечал ее, но сейчас, к сожалению, приходится отворачиваться».

— Кто-то может сказать и так.

— А ты?

— Это не относится к делу. — Отклонив голову на спинку стула, Эш поднял глаза к потолку. Вставки из расписанной меди придавали комнате странную элегантность, и его глаза следовали за извилинами рисунка, пока сам он пытался успокоиться. — Лучше думать о ней как о горгулье.

— То есть как об ангеле? — заключил Роуэн, интуитивно чувствуя, что у друга не так уж все просто. — Ах, что за радость быть телохранителем добродетельной юной женщины, да еще трезвым и внимательным!

Эш рассмеялся, заканчивая свою медитацию.

— Трезвый и внимательный — эти слова никогда не подходили мне.

— Я бы не прочь посмотреть на трезвого и внимательного Эша Блэкуэлла — даже если это вчерашняя новость.

Его юмор растворился в знакомых словах, и Эш подумал, что было бы, если бы его дед не поступил так с его надеждами на этот сезон.

— Я всегда внимательный, а трезвость — это явная переоценка.

— Но ты не пьяница, — возразил Роуэн.

— Да, но и не трезвенник! Я должен заботиться о своей репутации.

Роуэн рассмеялся:

— Одна невинная попойка не нанесет урона твоей репутации. Ты ведь не надел монашескую рясу и не дал зарок не посещать публичные дома?

Эш боролся с желанием сохранить хладнокровие, но слова друга оказались недалеки от истины.

— Еще есть какие-нибудь плохие новости для нашей компании? Резерфорд опять напомнил об опасности и предупредил об осторожности, особенно сейчас, когда Лондон наводнен туристами.

Доктор удивленно приподнял брови, когда Эш ушел от ответа, но поддержал разговор из уважения к другу.

— Ничего особенного, и мне кажется, я уже слышал от него эти речи на прошлой неделе. Надеюсь, что пройдет еще немного времени, и мы перестанем шарахаться от каждой тени и начнем нормальную жизнь. Если компания реально интересуется драгоценностями, они знают достаточно о «Джейде», чтобы действовать более целенаправленно, чем бить окна и прибегать к другим ухищрениям. Разве нет?

— В последнее время Резерфорд проявляет более чем излишнюю бдительность. Даже Дариус повторяет ужасные слова вроде «судьба» и «уныние», как будто это грозит ему при его тихой жизни школьника!

— Дариус совсем не такой уж отшельник, как ты думаешь, старина.

— Ну и слава Богу! Завтра мы собираемся посетить королевский музей с Галеном и его женой. А затем два вечера у Уэртли, где Дариусу предстоит дебют. Если все пойдет так, как я планирую, остальная часть зимы пройдет без сучка и задоринки и моя жизнь продолжит свой привычный ход без осложнений.

Роуэн кивнул, потянувшись, и устало помассировал заднюю часть шеи.

— Я не стану спрашивать, что у тебя за планы, но в любом случае желаю удачи!

— Мне не нужна удача, Роуэн. — Эш взглянул через плечо друга на настенные часы и вспомнил о времени. — Что ж, я пришел посреди ночи, доктор Уэст! Оставляю тебя для твоего заслуженного отдыха.

Быстро поднявшись, Эш поблагодарил Роуэна за дружескую поддержку и хорошую беседу.

— Береги себя, дружище.

Эш ответил на пожелание дьявольской улыбкой.

— Проще сказать, чем сделать.

И зашагал в ночь.

Это была беспокойная ночь. Снова и снова Кэрол мысленно перебирала события дня, желая вернуть некоторые из них. Со вздохом натянув одеяло, она замерла, услышав звук кареты, подъехавшей к дому.

Любопытство перевесило, и Кэрол поднялась с постели, чтобы взглянуть в окно. Ошибки быть не могло, это силуэт Эша. Он подошел к лестнице и теперь поднимался по ступеням.

Злость и разочарование охватили ее вместе с растущим сознанием того, что она не справляется со своей миссией. Но ведь не мог же дед Эша ожидать, что она каждую секунду будет следовать за его внуком тенью?

«Как можно заставить взрослого мужчину не делать то, что он хочет? Но разве я здесь не за тем, чтобы укротить его бешеный нрав? Если нет, то тогда зачем я здесь?»

— Мисс… — послышался от двери голос Дейзи, — не хотите ли теплого молока? Я принесла…

Кэрол повернулась на зов, вспомнив, что хотела попросить горничную узнать, нельзя ли велеть слугам Эша проследить за ним. Недавние события и его позднее возвращение поколебали ее отвращение к подобным действиям.

— Спасибо, Дейзи. — Кэрол накинула шаль на плечи и отошла от окна. — Прости, что заставляю тебя работать в столь поздний час.

— О, не стоит беспокоиться, — возразила Дейзи, ставя поднос на маленький прикроватный столик. — Я еще не спала.

— Правда? Ты плохо спишь?

— О нет! — Дейзи прикусила губу. — Никаких проблем. Просто…

— Что? — спросила Кэролайн, надеясь незаметно вызвать девушку на откровенность.

— Мой парень — один из здешних конюхов, и я не спускаю с него глаз. — Дейзи нервно теребила передник. — Не то чтобы что-то было не так, но все- таки… Миссис Кларк не упускает из внимания ни одного работника. Если это только не прогулки в выходной…

— Не вижу ничего плохого в том, что ты хочешь удостовериться в его благополучном возвращении, — сказала Кэрол. — Если он узнает, то будет тронут такой заботой.

«Годвин очень умен, именно здесь я могу получить то, что хочу, — узнать о каждом уходе Эша. Но это выглядит как какая-то интрига, и сейчас, когда я смотрю ей в глаза, не думаю, что могу попросить об этом».

— Вы так добры, мисс! — воскликнула Дейзи. — Я могу еще что-то сделать для вас?

— Нет. — Кэролайн покачала головой. — Не сегодня.

Дейзи поклонилась и ушла. А Кэролайн, взяв чашку с теплым молоком, села в постель, досадуя на свой слишком мягкий характер. Она не получит никакого вознаграждения в конце сезона, если Эш вернется к своим старым привычкам и даст повод слухам, что повлечет новые скандалы.

Но истинный источник ее бол и не имел ничего общего со страхом провалить задание старого мистера Блэкуэлла. Стоя на возвышении посреди салона модистки, Кэрол оказалась в центре его внимательных и пристальных взглядов и позволяла ему одевать себя, как будто принадлежала ему. И, самое ужасное, втайне наслаждалась этим. Причем не важно, насколько приятно и запретно все это, одиночество Кэролайн только усилилось, когда она поняла, что Эш оставил ее в магазине одну и уехал. Ее боль шла от понимания, что все авансы Эша ничего не значили для него самого, и если он что-то захочет, то будет свободен в поисках подобных развлечений, не подумав о ней.

«Как бы мне ни везло… я не могу прогнать растущее чувство, что, если этот мужчина поманит меня, я забуду обо всех правилах… Но это моя дилемма, не его».

Кэрол вздохнула и отставила чашку. Она не баловала себя теплым молоком с тех пор, как уехала из Бостона, и ей было приятно вернуться к этой привычке. Приятно выпить теплого молока перед сном, еще в детстве она всегда делала это, чтобы побороть лунатизм. Кэрол знала: с возрастом болезнь ушла, но лекарство позволяло ей чувствовать себя увереннее. Она снова вздохнула и потянулась, чтобы задуть свечу.

«Эш дал мне слово. Он одел меня как принцессу и не сделал никому ничего плохого. Поэтому мне не следует просить Дейзи шпионить за ним.

По крайней мере, пока».

Глава 9

— Ах, мисс, взгляните, какая прелесть! — Развернув тонкую оберточную бумагу, Дейзи достала из коробки бледно-зеленое платье. Ее глаза горели возбуждением. — Это не цвет, а мечта!

Кэролайн пробежала пальцами по подолу. Несмотря на усталость, восхищение Дейзи передалось и ей.

— Оно красивое, правда?

— Вы должны надеть его сегодня, когда пойдете в музей. — Дейзи разложила платье на постели и снова вернулась к коробке. — Подумать только! Перчатки такого же цвета! И туфли! Ах, Боже мой, даже маленький капор!

— Мне кажется, это чересчур шикарно для похода в музей, — засомневалась Кэрол.

— Вовсе нет! Королевский музей высокого ранга, и вся знать сходится там, толкаясь локтями и важничая друг перед другом. В газетах пишут, будто это самое шикарное сборище, какое только может быть в нашем просвещенном веке, — с завистью вздохнула Дейзи.

— Ты там когда-нибудь была, Дейзи?

— Нет, но когда появится возможность, то обязательно отправлюсь туда в своем лучшем капоре.

Стук в дверь означал, что прибыла следующая партия покупок, и Кэролайн уступила удовольствию понаблюдать за реакцией Дейзи на содержимое двух новых коробок. Каждая шляпка и лента заставляла горничную хлопать, поскуливать от восторга, но когда Дейзи достала выходное платье, Кэролайн испугалась, что девушка упадет в обморок.

— Это самая роскошная вещь! Ничего подобного я никогда не видела и не думала, что когда-нибудь увижу! — в полном потрясении шептала Дейзи. В ее глазах блестели слезы. — Вы будете в нем настоящим ангелом, уверяю вас!

Эш оставил ее одну в магазине, еще до того, как это платье было выбрано, и Кэролайн положилась на свой страх и риск. Мерцающий бледно-голубой шелке кружевными воланами, верхняя юбка присборена сбоку, открывая другую, из расшитого золотом атласа, и все уравновешивалось деликатной кружевной отделкой и драпировкой декольте. Миссис Симмс убеждала ее, что платье не «сладкое», но вместе с тем очаровательное.

— Цвет интересен своей необычайной чистотой, он подчеркивает красоту ваших волос и глаз, — говорила миссис Симмс, и Кэролайн сдалась.

— Остается надеяться, что мистер Блэкуэлл не испытает стыда, появившись со мной на балу, — сказала Кэролайн, надеясь, что Дейзи аккуратно достанет платье из большой коробки, в которой оно прибыло.

— Стыд? Да он лопнет от гордости! — воскликнула девушка, вешая платье на дверцу гардероба. — Не могу дождаться, когда увижу все, что вы купили.

Далее последовали коробки с нижним бельем, и глаза Дейзи разглядывали их с благоговейным трепетом. Однако она дипломатично воздержалась от комментариев по поводу лифчиков из нежнейшего французского кружева, нижних юбок на шелковой подкладке из шести цветов или отделанного кружевом корсета на китовом усе.

Все старые платья были упакованы в чемоданы, дабы освободить место для новых приобретений, а Кэрол испытала настоящее потрясение при виде всей новоприобретенной роскоши. И это еще не все!

Эш оказался чрезмерно щедр. Кэрол все еще не верила, что наденет все то, что он купил. Ее пальцы осторожно кружили по оранжевой органзе, по роскошному шелку, по отделанной мехом накидке и кашемировой шали. Было трудно поверить, что «невзрачный воробей» обладает такими вещами. Трансформация, которую предлагали обновки, была равносильна мечте, и Кэрол оставалось только надеяться, что она выдержит это и не подтвердит справедливость старой поговорки о свиньях и шелковых кошельках: «Шелковый кошелек из свиного уха не сошьешь».

Кэрол спускалась по лестнице, держа в руке новый капор. Холодная королева в зеленом… Глядя на нее, у Эша возникло первое подозрение, что он останется ни с чем. Кэрол несла себя как герцогиня и заставляла мужчину чувствовать себя простолюдином, умоляющим взглянуть на него. Хотя Эш понимал, что Кэрол не обладает красотой в общепринятом смысле этого слова, он не мог игнорировать ее неоспоримую привлекательность. Факт, который создавал дилемму для него и почему-то мешал признаться, насколько сильное впечатление она на него производит.

Эш небрежно натягивал перчатки.

— Вы не опоздали.

— Я так понимаю, что это комплимент?

Кэрол дошла до конца лестницы.

— Да, — сказал Эш, — но это еще не все. Вы выглядите довольно мило, мисс Таунзенд.

— Спасибо, мистер Блэкуэлл, — сказала Кэрол и повернулась, чтобы он мог оценить свою покупку.

— Не стоит. Всегда приятно одевать женщину.

Эш нарочито сосредоточил взгляд на лице Кэрол, а не на чем-то другом, отказываясь принимать во внимание новый туалет и то, как он подчеркивает достоинства ее фигуры, делая и без того тонкую талию еще тоньше. Дейзи соорудила на голове Кэрол сложную прическу: локоны мягким водопадом спускались вниз, украшенные шелковой лентой.

— Вы нервничаете перед встречей с моими друзьями?

Кэрол окинула его чопорным взглядом, что заставило его улыбнуться.

— Совсем нет.

«Что ж, прекрасно, мы вернулись туда, откуда начали. Вы и я».

Ритуал прибытия и представления гостей прервал готовый начаться спор, и Эш с благодарностью повернулся к своему другу Галену, входившему в холл рука об руку с женой. Эш полностью доверял Галену, как и нескольким другим членам «Джейда», и надеялся, что знакомство с леди Уинтерс окажется весьма полезным для Кэролайн. Они наверняка найдут общий язык, и Кэролайн получит наперсницу на все последующие недели. Но Эш не мог не понимать, что безжалостно нападал на Галена в последние месяцы по поводу быстрого и добровольного падения в супружеское рабство. Поэтому сейчас он напрягал все силы для того, чтобы как-то утвердиться в своем затруднительном положении.

— Мисс Кэролайн Таунзенд, позвольте мне представить вам моего дорогого друга лорда Уинтерса, мистера Галена Хоука, и его прелестную жену, леди Уинтерс.

— Господи, это звучит так помпезно! — воскликнул Гален, с мягкой улыбкой протягивая руку Кэрол. — Не обращайте внимания на Эша: он просто старается убедить вас, что не все его друзья такие же непутевые, как он сам.

Улыбнувшись в ответ, Кэролайн расслабилась от этого милого обращения.

— Или просто заставить меня поверить, что у него есть друзья.

Гален сердечно рассмеялся, толкая друга локтем в бок.

— Она мне нравится! — Он спокойно завершил ритуал знакомства. — Опасно позволять дамам сформировывать альянс, но я подозреваю, уже слишком поздно.

— Именно! — воскликнула леди Уинтерс и вышла вперед предложить руку своей новой знакомой. — Вы можете звать меня Хейли и, пожалуйста, не обращайте внимания на этих двух невозможных джентльменов.

Поездка в карете прошла весело и спокойно, хотя Эш скорее смотрел на дорогу, чем принимал участие в разговоре. Леди Уинтерс расспрашивала Кэролайн о Бостоне и ее жизни там, и для Эша было открытием наблюдать утонченную уклончивость Кэролайн, когда она заставляла его друзей смеяться над несколькими анекдотами и очень мало рассказывала о себе. Кэрол сама была маленькой загадочной тайной, сидевшей напротив. Новый капор обрамлял ее лицо и золотистые локоны, красиво спускавшиеся на плечи.

«Я так много думаю о ней, об этой эксцентричной женщине, и избегаю задавать вопросы — черт, я ведь сам не желал ничего знать о ней, разве не так? Сначала, поскольку хотел, чтобы она уехала, а потом, потому что все, что я узнавал о ней, только добавляло ей привлекательности».

— А что думает ваша семья о вашей поездке в Лондон? — спросила Хейли с дружеским любопытством.

— Я больше чем уверена, что они считают, будто это еще одно подтверждение моего упрямства о несбыточности надежд, которые они возлагали на меня, — радостно ответила Кэрол. — Но так как невозможно изменить что-то, находясь на другой стороне Атлантики, трудно винить их.

— Вас не назовешь домашней женщиной? — спросила Хейли.

Кэролайн решительно покачала головой.

— Моя жизнь будет такой же, как и была, когда я вернусь.

— Если вернетесь, — поправила Хейли. — Вот увидите, может так получиться, что вы окажетесь замужем еще до весны, если леди Фицджералд возьмется за это.

Эш почти зарычал, услышав это замечание, но ответ Кэролайн привлек его внимание.

— Леди Фицджерадд дала повод для таких предположений. Но я приехала в Лондон не за тем, чтобы искать мужа.

— Нет? — рассмеялся Гален. — Никто не поверит в это!

— Я много раз повторял это ей, — сказал Эш и прикусил губу, чтобы сохранить серьезность. — Но не думаю, что мисс Таунзенд сколько-нибудь прислушивается к моим словам.

Нарочито игнорируя Эша, Кэролайн обратилась к его друзьям за поддержкой:

— Пожалуйста, простите нас за наши нескончаемые споры. Мой опекун и леди Фицджерадд хотят для меня только лучшего, а я доставляю им одни неприятности, забывая, что должна изменить свои взгляды на замужество, драных кошек и ленты для шляпок.

— Вовсе нет! Я обожаю вашу… — начал Гален, затем осекся, ища верное слово.

— Смелость? — подсказала Кэрол с шаловливой улыбкой.

— Да, точно! Я восхищаюсь вашей смелостью, мисс Таунзенд! — повторил Гален и, заметив выражение друга, спросил: — А ты нет?

— О да! — эхом отозвался Эш, проглотив желание, потянувшись через карету, поцеловать Кэролайн или хорошенько встряхнуть за ее дерзость. — Мисс Таунзенд не откажешь в недостатке смелости.

Посещение музея вылилось в настоящий праздник для Кэролайн. Она подумала, что вряд ли за один день можно осмотреть все, и даже если приходить каждый день, все равно не устанешь открывать что-то новое.

Сама экспозиция оказалась потрясающей. В каждом зале были выставлены произведения великих мастеров и драгоценные свидетельства ушедших цивилизаций.

Леди Уинтерс отвела свою новую подругу в сторону, чтобы пройтись по египетскому залу, увидеть все это сверкающее богатство и золотые статуи.

— Все эти вещи сопровождали умерших после смерти…

Кэролайн улыбнулась:

— Ничего не могу поделать, но сейчас мне приходят на ум те люди, которые готовы были пожертвовать чем угодно, лишь бы владеть такими вещами при жизни…

Хейли вздохнула, стоя рядом с ней:

— А все это для мертвого фараона, который вообще не пользовался ничем.

— Все это… — Кэрол заколебалась.

— …настоящий хлам, — с улыбкой суммировала Хейли, подойдя поближе к маленькой статуе красивой женщины с вытянутыми руками. — Интересно, не возражает ли она против того, что мы смотрим на неё?

— Это лучше, чем холод и темнота какого-то забытого склепа. — Кэролайн не понимала, почему так притягивают эти гордые черты. Но было нетрудно вообразить одиночество царственной красавицы в этой стеклянной тюрьме. — Даже если в этом нет будущего, она воображает его для себя.

— Никакого будущего нет, — мягко проговорила Хейли. — Хотя жизнь порой преподносит такие сюрпризы, что только, держись.

Кэролайн сомневалась, что они говорят о статуях.

— Сюрпризы часто оказываются неприятными, леди Уинтерс.

Хейли потянулась, как если бы каменная статуэтка также могла участвовать в их философской дискуссии.

— Мистер Блэкуэлл удивил вас?

— Вовсе нет. — Кэрол мгновенно выпрямилась, сознавая, что ответ получился быстрый и слишком взволнованный, чтобы поверить. — Хотя я ожидала, что он полнее.

— Какое признание! — рассмеялась Хейли. — Но если честно, что вы думаете о своем опекуне?

— Зачем вам это? — удивилась Кэролайн. — Если вы знаете его, то мое мнение едва ли что-то значит для вас.

Хейли покачала головой с быстрой улыбкой:

— Я не уверена, что это правда, но в то же время хочу услышать…

Кэролайн осторожно осмысливала ее слова.

— Любой ответ, какой бы я ни дала, покажется неполным. Если я отвечу нейтрально, вы уловите какой-то скрытый смысл за словами. Если я похвалю его, вы осудите меня за предвзятость. А если пожалуюсь…

— У вас есть жалобы? — спросила Хейли, ее брови сошлись на переносице. — Я не намерена настаивать, но вы здесь одна, без родных и друзей, и… Хотя Гален доверяет ему, как самому себе, я не уверена, что доверила бы Эшу репутацию юной женщины.

— У меня нет жалоб. — Кэролайн сказала это так уверенно, как только могла. — И вам не стоит тратить время на беспокойство. Все, чего хочет от меня мистер Блэкуэлл, — это видеть, как я сяду на корабль и отплыву домой — чтобы только избавиться от нежелательной гостьи. Но и его, и мой дед были партнерами по бизнесу и близкими друзьями, и мы, уважая их, должны сделать все, что можем, во время этого сезона. И главное, постараться не убить друг друга.

— Вы сказали мне, чего хочет Эш, но вы не ответили на мой вопрос.

— Что ж, хорошо… — Кэролайн глубоко вздохнула. — Я думаю, он из тех мужчин, кто старается обладать всеми теми неправильными вещами по неправильным причинам — как те бедные души в саркофагах… Он слишком красив во вред себе и сам себе враг, но я не настолько глупа, чтобы презирать его за это.

— Вы не думаете, что он мог бы измениться, встретив правильную женщину?

Кэролайн покачала головой:

— Я пожалела бы ту женщину, которая сделает столь ошибочное предположение. Настоящая перемена — это сознательный выбор, а не то, что осуществляется через кого-то…

Кэрол говорила медленно и побледнела от смешной иронии своих слов. «Даже я ничего не могу сделать, не так ли? Предположить, что на него повлияют мое присутствие, мои нравственные устои, и держать его на коротком поводке в течение сезона? Чем это отличается от ее домыслов? Разве я не согласилась с его дедом, будто смогу «укротить» его?»

Леди Уинтерс окинула ее странным взглядом, но затем кивнула:

— Я вижу, что мне не о чем беспокоиться. — Она протянула руку. — Почему бы нам не присоединиться к мужчинам?

— Твоя подопечная очень милая юная леди, — заметил Гален, когда мужчины разговаривали между собой, пока женщины осматривали египетский зал.

— Что бы ты ни говорил, нет! — Эш, защищаясь, скрестил руки на груди. — Роуэн тоже пел эту песню. Она для меня никто, кроме сплошного неудобства.

— Ты лжешь, — улыбнулся Гален. — Достаточно видеть, как ты следишь за каждым ее движением.

— Следить за ее поведением в толпе — простая вежливость.

— Ты обманываешь себя, старина, но мне доставляет удовольствие этот спор.

— Ты так влюблен в свою жену, что забыл, что значит быть холостяком. — Эш поправил шляпу. — Кроме того, ты забыл о нашей репутации. Члены «Джейда» не придают большого значения компании женщин, разве только для насущных нужд.

— О да, я забыл. — Улыбка Галена сопровождала его слова. — Однако мисс Таунзенд выглядит настоящей драгоценностью среди них.

— О, ради Бога! Я не так далеко зашел, чтобы быть не в состоянии разглядеть женщину — особенно эту!

— Особенно эту? — Взгляд Галена исполнился удовлетворения. — Ты, друг мой, в тонущей лодке, хотя слишком упрям, чтобы понять это и постараться поискать берег.

— У мисс Таунзенд дурные манеры, она непредсказуема, упряма и вообще совершенно невыносима, Гален. Она помнит каждое слово, сказанное в ее присутствии, и имеет пренеприятную привычку появляться там, где ее совсем не ждут. Поверь мне, попадись мне пустынный остров, я бы тут же высадил ее.

Гален ничего не говорил, глядя поверх нарядной толпы, и Эш тоже не нарушал молчания. Он возражал слишком упорно и понял это. Однако Гален обладал достаточным тактом, чтобы на время оставить этот вопрос, и Эш был благодарен ему за это.

«Я могу только надеяться, что леди Уинтерс не ведет похожий разговор с Кэролайн. Последнее, что мне нужно, — это женский альянс, созданный благодаря моим недостаткам или, того хуже, моим неправильным шагам в последние несколько дней».

Но когда Эш бросил взгляд на бледно-зеленые перышки на капоре Кэрол, пока она шла прямо к нему, он забыл все аргументы. Рядом с высокой и яркой брюнеткой, леди Уинтерс, миниатюрность Кэролайн придавала ей особую элегантность, отметил он. Ее походка отличалась естественностью и нравилась ему. Ничего нарочитого не было и в ее движениях, никакой попытки играть роль маленькой фарфоровой куклы. Даже в своем новом платье Кэрол сохранила свой особый стиль.

Женщины присоединились к ним, чтобы продолжить поход по другим залам, и Эш, наконец, расслабился, и начал получать удовольствие от этого дня. Кэролайн была веселой и оживленной, ее энтузиазм заражал остальных. Эш тайно получал удовольствие, поглядывая на нее. Кэрол была прелестна в выбранном им платье и по понятным причинам привлекала взгляды, пока они передвигались от одной экспозиции к другой. Оказывается, так просто, когда женщина рядом с тобой, но никогда прежде ему не приходило в голову, что…

— Блэкуэлл, вы такой проказник!

Эш сразу узнал этот голос, но не мог взять в толк, почему к нему обращаются в такой фривольной манере в публичном месте.

Марго! Она не посмеет!

— До чего же восхитительный хитрец! Поцеловать и тут же бежать и заставить женщину искать встречи в публичном месте! — тараторила она.

Более чем смелое сочетание цветов, лиловый и желтый, в платье, облегавшем ее, как вторая кожа, и при этом невозможное по глубине декольте… Марго всегда удавалось произвести неизгладимое впечатление.

Она посмела.

Это был один из самых неловких моментов в его жизни.

Гален быстро изолировал свою жену, дабы пресечь нежелательное знакомство, но Хейли инстинктивно подошла ближе к своей новой подруге, по-матерински защищая ее от нежелательного вторжения.

— Однако публичные места особенно интересны, так как здесь я могу столкнуться с вами, мой друг! — продолжала Марго, бросая на него бесстыдные взгляды.

— Мисс Стиллман, какой сюрприз! — мягко проговорил Эш. — Прошу извинить меня, но мы собираемся посмотреть мозаики…

— О, не хотела мешать вам, — промяукала Марго, ее глаза прошлись по леди и лорду Уинтерс только для того, чтобы подобраться к Кэролайн. — Это и есть ваша американская подопечная, о которой мы все наслышаны? Вы скромничали в своих оценках, мистер Блэкуэлл, когда описывали ее. Добрый день…

Марго присела в поклоне и затем ленивой походкой направилась к лестнице, ведущей на главный этаж.

Что ж… это было неприятно.

Гален прокашлялся.

— Дорогая, — обратился он к жене, — пойдем посмотрим эти картины…

Хейли, очевидно, собиралась протестовать, но быстрый взгляд на лицо мужа исключил дебаты, и пара оставила Эша наедине с его подопечной.

— Она была очень приветлива, — заметила Кэрол. — Хотя я не ожидала таких слов от женщины вашего выбора.

Будь проклята ее память!

— Я не собираюсь обсуждать эту женщину здесь.

— Вы не хотите обсуждать ее, — эхом вторила Кэролайн, глядя вслед Марго, которая спускалась по лестнице, прежде оглянувшись на Эша, — но вам нравится ее компания, когда это вам нужно. Как печально!

— Марго вряд ли нуждается в вашем сочувствии, — сказал Эш и вздрогнул, поймав себя на том, что неожиданно назвал куртизанку по имени.

Это было как неосознанное признание, которое он не собирался делать.

— Я имела в виду, что это печально для вас, мистер Блэкуэлл. Вы цените ее компанию меньше, чем свои разговоры.

— В этом случае, мисс Таунзенд, — Эш старался говорить тихо, чтобы не привлекать чье-то внимание к их спору, — я ценю прежде всего мою личную свободу и репутацию.

— Только в этом случае?

— Мистер Блэкуэлл, — раздался узнаваемый голос леди Фиццжералд, и Эш подумал, не произнес ли он проклятие. — Что вы сделали с моей американкой?

— Леди Фицджералд, вы не одобряете перемену?

Эш взял себя в руки.

Кэрол тоже повернулась к неожиданно появившейся леди Фицджерадд и покраснела, чувствуя ее одобрение.

— Вам поразительно идет это цвет, — заметила миледи как раз в тот момент, когда мисс Юстас Вудберри подошла к своей подруге. — Разве она не великолепно выглядит, Юстас?

— Прелестно, — согласилась Юстас, отчаянно стараясь продышаться.

— Мы пришли, чтобы познакомиться с новым стилем в живописи, модерн, кажется, так его называют, — продолжала леди Фицджералд. — Естественно, я не намерена возвращаться сюда, дабы мой интерес не был истолкован как одобрение, поэтому решила посмотреть все за один раз, чтобы иметь возможность сформировать мнение.

Юстас обреченно кивала, и Эш должен был прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Что ж, тогда нам повезло встретить вас, леди Фицджералд. Пока вы беседуете с мисс Таунзенд, я могу представить вам леди и лорда Уинтерс?

— Я знаю вашего отца, графа Стефорда, лорд Уинтерс, и это истинное удовольствие наконец познакомиться с вами. — Леди Фицджералд вежливо поклонилась, прежде чем дать сигнал Юстас продолжить прогулку. — Леди Уинтерс, я очарована. Если я помню, вы жили в Морленде перед замужеством, да или нет?

— Да, — кивнула Хейли, — жила.

— Такой старинный род, — с одобрением заметила леди Фицджералд, словно вынося окончательный приговор. — Что ж, если вы извините нас, мы хотим посмотреть кое-что еще.

Леди Фицджералд отправилась в плавание с почти спотыкавшейся мисс Вудберри на буксире, создавая довольно комичную картину.

Гален положил руку на плечо Эша и понизил голос, чтобы могли слышать только друзья.

— Ты, конечно, не испытывал за свою жизнь недостатка в интересных женщинах.

— Ты представления не имеешь… — тихо проговорил Эш, и его взгляд остановился на женщине, которая с независимым видом стояла в центре хаоса, в который превратилась его жизнь.

День закончился без дальнейших осложнений. Но Кэрол сомневалась, к лучшему ли это затишье. Она была покорена вниманием леди Уинтерс и ненавязчивым юмором ее мужа и надеялась, что нашла в Хейли подругу. Кэролайн пыталась напомнить себе, что только ей известны странные особенности ее отношений с «опекуном», и поэтому было так трудно скрыть ту бурю эмоций, что бушевала в ней. Мисс Марго Стиллман, безусловно, красавица, нет вопросов, с ее черными волосами и пухлыми розовыми губами. И хотя Кэрол, разумеется, знала, что Эш имел бесконечное количество женщин, а его неблагоразумие доставляло беспокойство его деду, личная встреча с куртизанкой ударила Кэролайн больнее, чем она могла предположить. Марго напоминала яркую райскую птицу, и Кэрол внезапно ощутила себя глупой в этом новом платье. Действительно, невзрачный воробей.

«Я ревную. Боже, я сержусь, как женщина, которая имеет право на… Но почему? Потому что Эш заигрывает со мной? Почти поцеловал меня? Занимает мои мысли, стоит мне открыть глаза утром?» Это была ситуация, которой нет оправдания. Ревность переплетается с дюжиной других ощущений, к которым она не готова. К тому же она слишком горда, чтобы показать свои чувства перед леди и лордом Уинтерс.

Когда они подъехали к особняку и попрощались, Кэролайн взяла себя в руки, готовясь к другому разговору. Но когда она сняла свой новый капор, Эш просто направился наверх, не сказав ни единого слова.

— Вам понравился королевский музей, мисс? — спросил Годвин, забирая капор из ее онемевших пальцев.

— Да, он такой… необычайно освещен. — Кэрол смотрела вслед Эшу, не понимая, что говорит. — Извините меня, Годвин, мне нужно спросить мистера Блэкуэлла кое о чем.

Кэрол поднималась по лестнице следом за ним, понимая, что ей нужно больше, чем просто извинения, а именно ликвидировать трещину между ними. Когда Кэрол подошла к открытым дверям его комнаты, то поняла, что он готовится уйти куда-то.

— Пожалуйста, не уходите, Эш.

— У вас достаточно впечатлений для десятка писем моему деду, Кэролайн. Поэтому не стоит беспокоиться по поводу моих побуждений в столь поздний час.

— Мы провели такой прекрасный день. Я надеялась, что мы могли бы поговорить…

— Прекрасный день? Позвольте суммировать: мы были публично атакованы шлюхой из моего прошлого, но и этого вам оказалось мало, и вы решили превратить эту случайную встречу в дебаты о ее характере прямо в присутствии леди Фицджералд, дабы завершить этот «прекрасный день».

— Она на самом деле такая? Шлюха из вашего прошлого?

— Говорите, что хотите сказать, мисс Таунзенд.

— Она, кажется, очень… близко знакома с вами?

— Когда-то была… очень близка со мной, мисс Таунзенд.

Кэрол понимала, что Эш нарочно провоцирует ее, но это ее не остановило.

— Но не сейчас?

Шторм, бушевавший в его глазах, не обещал ничего хорошего.

— Вы переходите все границы, но тогда и я воспользуюсь вашим примером.

— Дайте мне слово, что больше не увидите ее и никого, похожего на нее.

«Боже, помоги мне. Я говорю скорее как ревнивая женщина, чем кто-то другой».

— И чего будет стоить мое слово? Вы поверите тому, что я скажу?

Пару секунд Кэрол колебалась и мгновенно пожалела об этом. Когда Эш прошел мимо нее, его взгляд был уничтожающим. Он направился в холл, спустился по лестнице и вышел из дома.

Глава 10

На следующий день после ленча Кэролайн сидела в своей комнате и тупо смотрела на чистый лист бумаги, лежавший перед ней на столе, стараясь собраться с мыслями и, наконец, приступить к написанию письма. Она хотела послать его старому мистеру Блэкуэллу с заверениями, что все идет хорошо, но не знала, как правильнее выразить это.

«Я наслаждаюсь своим пребыванием в Лондоне и гостеприимством вашего внука».

Кэрол вздохнула. Нет, это не ложь, но письмо будет слишком коротким, если не добавить какие-то детали. Трудно было представить, как его дед воспримет описание ее неудач, с которыми она столкнулась при выполнении своих обязанностей. Она приведет достаточно доводов, квалифицирующих ее как ведьму. Подвергнет критике свой гардероб и признается, что она подвержена обаянию Эша, как любая другая женщина, несмотря на все ее установки и заявления в обратном.

«И куда-то исчез второй подсвечник из моей спальни, каким-то образом я ухитрилась разбить кувшин и проснуться абсолютно голой. Слава Богу, миссис Кларк хватает юмора, когда дело касается домашних мелочей. Но даже при этом я не могу не беспокоиться. И если Блэкуэлл узнает о моей бедности, мелкое воровство станет достаточным поводом, чтобы решить мою судьбу и лишить меня шанса на независимое будущее».

Пока все предполагают, будто Кэролайн унаследовала что-то от богатства ее дорогого деда, хотя это и не имело подтверждения. Для нее было несвойственно предавать огласке семейные неурядицы, а именно рассказывать всему миру о тех невзгодах, которые обрушились на нее. И трудно было представить реакцию Эша, если бы он узнал, что у нее есть профессия. Девушкам из хороших семей позволялось заниматься благотворительностью, правда, лишь до тех пор, пока это не занимало существенную часть их жизни и не превращалось в желание квалифицировать это как «дело», но профессия была вне вопросов. Кэрол всегда помнила об этом правиле, хотя и не принимала его. Она ничего не сообщала о своей работе в области педагогики в переписке с мистером Гордоном Блэкуэллом.

«Я наслаждаюсь своим пребыванием в Лондоне и гостеприимством вашего внука». Она снова прокрутила в уме это предложение. «Гостеприимством вашего внука». Дом замечательный, а слуги необыкновенно внимательны к ней. Но в большинстве случаев Эш ужинал и обедал в одиночестве, избегая ее компании, что делало те редкие моменты, когда они были вместе, еще более напряженными и неуютными.

«Я наслаждаюсь своим пребыванием в Лондоне и даже в один прекрасный день отправилась по магазинам».

Наконец Кэролайн оставила сомнения и начала писать откровенное и интересное письмо. Каким-то образом ей удалось без предательских и неприятных деталей описать свои впечатления от людей и тех мест, которые удалось посетить, и убедить ее патрона, будто копченая селедка оказалась неожиданно приятным сюрпризом.

— Пишете отчет деду Уокеру?

Кэрол подняла глаза, инстинктивно прикрывая письмо чистым листком бумаги.

— Я думаю… ему интересно узнать, понравился ли мне Лондон.

— Правда… а вам нравится Лондон? — Выражение лица Эша выдавало его скептицизм, а взгляд стал мрачным. — Не забудьте упомянуть отличную погоду, которая сопутствует вашему визиту.

— Вы позволите мне передать что-то от вас?

— Я уверен, вы сами опишете все, так что мне нечего будет добавить.

— Вы дуетесь? — Кэрол отложила перо. — Если вы не возражаете, я бы предпочла воздержаться от рассказов об эпизоде с леди Лауэри.

— Отчего же, не упускайте ничего! Какая же вы исполнительная шапероне и сыщик, если редактируете свои рассказы, убирая из них наиболее занимательные подробности?

— Вы стараетесь вызвать меня на ссору, как какой-то виноватый юнец!

— Проклятие! Опять! Я не ребенок!

— Да, не ребенок! — Кэрол встала, уперлась руками в бока, готовая к ссоре с ним и совершенно бесстрашно, не обращая внимания на то, как он возвышается над ней. — Вы взрослый мужчина, который прославился своей сомнительной репутацией, когда я только-только познакомилась с вами. Так почему же вы рычите на меня, как раненый лев? Это выше моего понимания! Я пишу письмо дорогому для меня пожилому человеку. Он относится ко мне как к родной и попросил меня об одолжении. Я посылаю ему это письмо, как он просил, и если вы хотите нарушить наше соглашение, скажите прямо или сами напишите вашему деду!

— Я скажу прямо! Я устал от этих любопытных взглядов и глупых шарад! И готов продемонстрировать, что сам могу справиться со всеми проблемами. Почему бы вам не написать моему деду, что в вашем присутствии больше нет необходимости? — Эш стоял на месте, отказываясь отступать. — Он был бы счастлив, если бы вы вернулись в Беллевуд. И смогли поздравить себя с перевоспитанием взрослого мужчины!

— Вы не продемонстрировали ничего! Да, вы вели себя прилично, когда это было в ваших интересах, но вы известный любитель флирта! И я знаю, что вам удается это, когда вы уходите из дома один и возвращаетесь Бог знает когда.

— Я заявил вам, когда вы приехали, что буду приходить и уходить когда захочу.

— Вы можете делать то, что позволяют вам правила, мистер Блэкуэлл. Это не значит, что я должна закрыть глаза на ваши странные наклонности уходить из дома поздно ночью и возвращаться когда захотите!

— О Господи, чем вы занимаетесь? Стоите у окна всю ночь? — спросил Эш, в его голосе появились ледяные нотки.

— Нет! — Кэролайн ненавидела себя. Ненавидела тот жаркий румянец, который залил ее щеки, понимая, что это выдает ее и она выглядит как виноватый сыщик. — Я порой плохо сплю и…

— Вы действительно порой плохо спите, — повторил Эш, многозначительно глядя ей в глаза.

Кэрол неожиданно забеспокоилась.

— Вы что-то слышали об этом?

— Я расскажу вам, если услышу. — Эш подвинулся ближе, и сердце Кэролайн бешено забилось, но не из-за страха. — Господи, как меня угораздило обречь себя на подобное испытание?!

— Это правда так трудно? — тихо спросила она. — Все эти вечеринки и обеды? Дневные приемы и чай? Их так трудно выдержать? Или это моя персона в роли шапероне так уязвляет вашу гордость? Неужели я такая ведьма, что заставляю вас вести себя как грубый осел? Вы избегаете меня всегда, когда только можете!

— Все, с меня достаточно. Я хочу проехаться верхом, шапероне, и не спрашиваю вашего разрешения и не обещаю, что вернусь раньше следующего четверга! — Эш повернулся, горя гневом, и бросил через плечо: — Не отставайте, если можете, мисс Таунзенд! Или, черт бы вас побрал, уйдите с моей дороги!

Кэролайн топнула ногой, проклиная Эша за упрямство и непредсказуемое поведение. То он изображает щедрого опекуна, становится внимательным, то заигрывает или… взрывается, как будто это ее вина, что он попал в такую передрягу!

— Я еду с вами, негодяй! Вам не отвязаться от меня, вы, упрямый бык!

Ее слова эхом отозвались в пустой гостиной. Кэролайн посмотрела на неоконченное письмо. «Господи, если бы у меня было побольше смелости!» Часы тикали, желание последовать за ним неожиданно повисло в воздухе. Кэролайн быстро вышла из комнаты, решив доказать ему, что она не какая-то комнатная собачка, чтобы отделаться от нее когда захочется.

Кэрол подбежала к конюшне и увидела, как он удаляется, сидя на своем жеребце.

— Есть какая-нибудь оседланная лошадь, которую я могу взять, Джеймс? — спросила он грума.

— Я… я только что выводил Джуно на прогулку, но…

— Я возьму ее.

— Вы… уверены? — Он оглядел ее зеленое платье со всеми его многочисленными юбками и кринолином. — Если вы уж так хотите, я подержу ее, пока вы…

— Джеймс, я еду сейчас же. Спасибо.

Кэрол стоически оглядела серую кобылу. Лошадь была куда больше, чем она ожидала. Но она не могла отступить сейчас: проехаться верхом казалось не таким уж сложным делом. «Вы садитесь на лошадь и держите поводья, что здесь трудного? Многие люди делают это каждый день. Даже моя кузина Мэри Луиз, у которой ума, как у кошки, и та ездит верхом!»

— Вы… без перчаток и без сапог, мисс Таунзенд, — печально указал Джеймс. — Даже подходящего сюртука нет!

— Пожалуйста, помоги мне, Джеймс! — Она встала на маленький стул рядом с кобылой. — Я должна догнать мистера Блэкуэлла, пожалуйста. Скорее.

— Мисс Таунзенд. Я…

Джеймс опять попытался удержать ее, но она в панике схватила его за руки:

— Джеймс, пожалуйста!

Плечи молодого человека поникли, когда он сдался на ее необычную просьбу и помог ей вскочить в седло. Ее платье и нижние юбки стали большим затруднением, пока она не взяла поводья. Кэролайн не обращала внимания на подобные пустяки. «Тебе не удастся сбежать от меня на этот раз; Блэкуэлл!»

Эш никак не ожидал, что Кэролайн последует за ним. Он стремительно покинул гостиную как человек, за которым гнались его собственные демоны. И внезапно ему показалось, что так оно и есть.

Обрывки воспоминаний, надолго изгнанные из памяти, были связаны с пребыванием в тюремном подземелье, куда были заключены члены «Джейда», и с тем странным ощущением баланса, которое Эш обрел, придя к заключению, что его жизнь продолжалась благодаря этому наказанию. Он был слишком сломлен и ненавидел причину, которая привела его к столь печальному концу, — свою собственную слабость и распутную натуру.

«Все несчастья заслуженны, каждое или в этой жизни, или в предыдущей, и человек должен вкушать каждую каплю печали с улыбкой, прежде чем достигнет зрелости…» — говорил старый гуру, когда он впервые посетил Индию. И Эш смеялся, поскольку тогда жизнь дарила ему одни удовольствия — никакой боли! А потом водоворот страданий накрыл его с головой… Он влюбился в первый раз в жизни и не принес ничего, кроме печали и смерти, к дверям возлюбленной. И если и была какая-то радость, то слишком мимолетная, чтобы ощутить комфорт, и Эш потерял способность чувствовать что-либо еще до того, как был схвачен и брошен в тюрьму. Все несчастья заслуженны.

Американская сирена всколыхнула все эти воспоминания своими сонными поцелуями и неодобрительными взглядами! «Я сам напишу деду и спрошу, нет ли какой возможности отправить эту пуританку домой, до того как…»

— Эш!

Он услышал этот пронзительный крик, когда пустил лошадь в галоп вниз по дороге и в ужасе понял, что Кэролайн поймала его на слове. Натянув поводья, резко повернулся… И застыл при виде мисс Таунзенд, сражавшейся со своей лошадью, которая, ошалев от ее юбок, хлеставших ее по шее, металась из стороны в сторону. Он понимал, что Кэролайн не удастся удержаться на лошади, миновав арки конюшни. Эш развернул своего жеребца и как мог подгонял его, чтобы успеть ей на помощь, но все, что он видел, — это грумы, бежавшие к ней, и то, как она упала.

Мир остановился. На какой-то момент реальность перестала существовать для Эша. Единственное, что он слышал, — это собственный стон безнадежности, звучавший в его ушах. Он спрыгнул с лошади, еще до того, как она остановилась.

— Кэролайн!

Эш мгновенно оказался рядом и обнял ее, оцепенев от страха.

Она оттолкнула его с нетерпеливой и неприятной злостью.

— Со мной все прекрасно!

— Я уволю этого грума за то, что он позволил вам…

— Нет! Бедняга Джеймс едва не плакал, когда я практически украла эту лошадь у него из-под носа, и я несу ответственность! Пожалуйста, не трогайте его! — умоляла она.

— Бедняга Джеймс сохранит работу. Но ему придется выслушать лекцию о том, что не следовало позволять американской женщине красть моих лошадей, — недовольно проворчал он.

Кэрол снова отодвинулась от него и попыталась сесть более прямо.

— Все оказалось совсем не так, как я себе представляла!

Эш прикусил губу, чтобы сдержать улыбку при виде Кэролайн Таунзенд, которая еле сдерживала злость, позорно приземлившись в грязную лужу.

— И как же вы себе представляли это?

— О, обычно! — простонала она, стараясь натянуть свои испорченные юбки на лодыжки. — Ветер в волосах, а я грациозно скачу на лошади, преследуя вас, чтобы побольнее ударить в голень.

— Ах, это! Действительно обычно… — Эш на секунду расслабился и ухмыльнулся во весь рот. — Может, вы сможете ударить меня попозже?

— Не думайте, что не смогу! — сказала она и тоже улыбнулась следом за ним. Она рассматривала свои ладони, оцарапанные при падении на жесткий гравий. — Миссис Кларк будет сердиться…

Эшу было вполне достаточно. Он подхватил ее с земли и понес к дому.

— Я прекрасно могу идти сама! — задыхаясь, говорила она, но ей пришлось обхватить его за шею руками, чтобы удержаться. — Мистер Блэкуэлл, отпустите же меня!

— Нет.

Его короткий ответ еще больше раззадорил ее, но Эш не обращал внимания. Облегчение усилило поток чувственности, которому он не мог противиться, да и не хотел.

Кэрол начала брыкаться в его руках. Но из-за этого Эш только сильнее прижал ее к себе.

— Все в порядке, сэр? Мне послать за доктором Уэстом? — предложил Годвин, когда Эш вошел в дом со своим сопротивляющимся призом в руках.

— Все прекрасно, Годвин. Мисс Таунзенд просто захотелось получить удовольствие от своей первой попытки верховой езды. Пожалуйста, попросите миссис Кларк приготовить теплую ванну и бутылку бренди. — Эш повернулся спиной к Годвину, как будто не происходило ничего необычного. Конечно, он вошел в дом, держа американку на руках, но что тут странного? — И также пошлите словечко Фостерам с извинениями, что мы сегодня не сможем прибыть к ним на обед.

Кэрол прекратила брыкаться, но Эш знал, что не он победил в этот день.

— Там не было такой уж большой лужи, мистер Блэкуэлл, так что не уверена, что мне необходима ванна, — спорила Кэрол, румянец на ее щеках тем временем поблек. — К сожалению, это дорогое платье, что вы купили мне, приняло на себя главный удар.

— Вы будете думать иначе, когда ваши мускулы и кости заболят, не говоря уже о… вашем заде.

Кэрол заскулила в ответ на столь неделикатное упоминание нежной части ее тела, и грудь Эша напряглась от этого интимного звука. Он был далек от обожания несдержанных выражений мисс Таунзенд.

Когда Эш подошел к двери в ее спальню и поставил ее на ноги, то заметил, что она потеряла одну туфельку.

— Ну вот, я отпустил вас.

— Вы высокомерный и невозможный человек, мистер Блэкуэлл.

— Извините, но я думал, что мне следовало подождать до определенного момента.

— Для какой же цели?

— А вот для какой…

Подчиняясь внезапному импульсу, Эш наклонился и поцеловал ее. Это было так неожиданно, что Кэрол замерла на месте, а у него разом пропали все разумные мысли. Вместо первого несмелого поцелуя этот поцелуй был полон истинной страсти, которой он всегда жаждал. Ее губы раскрылись навстречу. Мягкие и сочные, они превратились в средоточие страсти, чувственности и вкуса, которым он упивался с откровенной жадностью. Когда он обнял ее, прижимая к своему горячему телу, были только голод и странный танец ее губ против его губ, когда она отвечала ему, не уклоняясь, а, напротив, доказывая, что его маленькая шапероне — существо теплое, желанное и открытое к страсти.

Это было серьезное открытие. Оказывается, то влечение, которое существовало между ними ночью, когда Кэрол в своем лунатическом сне разгуливала по дому, не было мимолетной мечтой или вводящей в заблуждение игрой. Короткий звук, слетевший с ее губ, — очевидный знак, который добавил силу буре, что бушевала внутри Эша. Член отяжелел, игнорируя все правила цивилизации, и руки Эша сами потянулись к ее спине и обхватили упругие ягодицы, приподнимая Кэрол для лучшей позиции. Даже бесконечное количество нижних юбок не мешало ему ощутить тот жар, который пылал в развилке ее бедер, и Эш понял, что пропал.

Наконец Кэрол попыталась оторваться от его губ и, ахнув, попробовала отодвинуться от него.

— Вы… — прошептала она.

— Я должен извиниться прямо сейчас? — предложил Эш, медленно отпуская ее и ставя на ноги.

Прежде чем Кэролайн собралась с силами, чтобы ответить, Эш услышал на лестнице шаги Годвина и отступил на шаг. Если он вообразил, будто почувствует себя лучше, узнав, что женщина, которая приходила к нему в своем гипнотическом сне, была на самом деле та же мисс Таунзенд, которая постоянно раздражала его, когда бодрствовала, — он ошибался.

Вместо этого Эш чувствовал себя последним мерзавцем.

Он переступил черту и вел себя как самый банальный распутник.

— Извините, мисс Таунзенд. Даю вам слово, если оно для вас еще что-то значит, что подобное больше никогда не повторится. — Эш понизил голос, делая свое признание. — Я, видимо, был в некотором замешательстве, с тех пор как мы впервые встретились в Беллевуде… и не понимал… Очевидно, так долго пребывал в своих темных лесах, как выражается мой дед, что несколько забыл, кто я и что я. Пожалуйста, простите меня…

Эш коротко поклонился и направился к выходу, не желая видеть опустошение и боль в ее глазах.

Кэрол прислонилась к закрытой двери и постаралась успокоиться. Это был ее первый поцелуй, и она была потрясена этим открытием. И пока Эш целовал ее, с ее стороны не было никакого возражения и, что еще хуже, она приветствовала это.

Приветствовала это. Потакала. Наслаждалась. И желала забыться в этом поцелуе.

Нет ничего странного в том, чтобы должным образом оценить привлекательность и неотразимость хозяина, но то, что Кэрол ощущала сейчас, называлось иначе. Это было желание, которое она никогда не испытывала прежде, причем настолько сильное, что она забыла обо всем, когда была с ним, и хотела большего.

И еще она поняла, что какая бы, причина ни заставила Эша приблизиться к ней, за этим стояла невысказанная боль.

Если бы он просто играл с ней… Кэрол ждала смеха или продолжения саркастических лекций, то есть того, что исходило от него, когда они возвращались с обеда у Бедфордов. Но Эш не выглядел так, как мужчина, который забавлялся игрой или наслаждался своим превосходством над ней… Скорее, этот бессердечный красавец выглядел так, как будто потерял что-то.

«Но и я потеряла свое сердце».

Осторожный стук в дверь прервал ход ее мыслей.

— Мисс Таунзенд? — поинтересовался мистер Годвин из коридора. — Я могу войти?

Кэролайн открыла дверь и увидела дворецкого. Вид он имел обеспокоенный, в руках держал поднос с закусками и бутылкой бренди.

— В панике повариха положила все сладости, что были у нее под рукой, но потом подумала и добавила тарелку бульона, так что вам придется самой разбираться с этим.

— Вы можете просто поставить поднос на стол, мистер Годвин, и сказать ей, что я потрясена ее вниманием. — Кэрол отступила в сторону, давая ему возможность пройти и жалея, что доставляет столько хлопот слугам. — Нет никаких причин для паники. Я просто решила познакомиться с грязной лужей.

— И с Джуно, — добавил Годвин с улыбкой, ставя большой поднос на стол. — Повариха желает вам приятного аппетита, и, между прочим, миссис Кларк уверена, что вода для вашей ванны уже готова.

— Мистер Блэкуэлл ужинает сегодня дома?

Годвин покачал головой:

— У него другие планы.

— О!

Кэрол заморгала, думая о еще одном одиноком ужине в своей комнате и беспокоясь о том, куда собирается ее красавец и когда он вернется. Она чувствовала полную беспомощность и бесполезность своей роли, а события дня только добавили ей растерянности и страха. «Эш друг или заклятый враг? Я не могу сказать, что беспокоит меня больше…»

Мистер Годвин продолжал:

— Ох, и еще миссис Кларк просила, чтобы я заверил л вас, что подсвечники обнаружены. Я не уверен, что это означает, но Дейзи убедила меня, что вам будет интересна эта новость.

— И где же она нашла их?

Кэролайн вздохнула с облегчением.

— Миссис Кларк не сказала.

— Я пришла сказать, что ванна готова, мисс! — объявила Дейзи, заглянув в открытую дверь.

Кэрол начала было спорить, утверждая, будто ей не нужна ванна, но перехватила свое отражение в зеркале на стене и замолчала. На щеке грязь и кровь. Кэрол потянулась, чтобы убрать волосы с лица и привести в божеский вид узел волос, сползший на шею… И еще пятна грязи на белой блузке…

— О, Боже мой! Да, возможно, ванна…

Мистер Годвин кивнул:

— Я передаю вас в хорошие руки, а если вам понадобится что-то еще, то, пожалуйста, позвоните.

— Да, спасибо, мистер Годвин.

Он закрыл за собой дверь, и Кэрол моментально оказалась в нежных руках Дейзи и, разумеется, была вынуждена выслушивать ее бесконечное щебетанье.

— Что они устроили там внизу! Мой бедный Джеймс! Он получил взбучку от миссис Кларк за то, что не остановил вас, а затем все они задали ему такую головомойку, что я думала, от него останется мокрое место.

— О нет! Ты должна сказать миссис Кларк: вина целиком лежит на мне. Я не подумала…

Дейзи кивнула, ведя Кэролайн к стулу перед туалетным столиком.

— Мужчина, который переложит вину на вас, замарает свое имя! Моя кузина Дженни однажды так разозлилась на своего парня, что начала швырять в него кастрюли и сковородки. И так преуспела в этом, пока учила его уму-разуму, что, само собой, он заработал перелом скулы. Никчемный ущерб для мужчины, зато сейчас Дженни забыла обо всем, так как он стал кроткий, как овечка. Просто улыбается и делает то, что ему говорят. Можно сказать, улучшение налицо. — Дейзи взяла щетку в серебряной оправе и начала распутывать волосы Кэролайн, и в конце концов ее золотистые локоны мягкой волной упали на спину. — Не думайте, чтобы мы подслушивали ваш спор с мистером Блэкуэллом…

Кэрол не была уверена, против чего протестовать. Против того, что Эш вывел ее из себя, или что весь дом слышал их бурную сцену?

— Мы просто немного поспорили.

Молчание Дейзи было более чем красноречиво, она отложила щетку и взяла черепаховый гребень.

— Вам виднее, мисс.

Кэрол опустила глаза на мраморную поверхность туалетного столика, пытаясь вспомнить, что происходило до того, как она повысила голос и позволила себе расшуметься.

— Я думаю, — продолжала Дейзи дружеским и умиротворенным тоном, — что это хорошо для такого мужчины, как мистер Блэкуэлл, когда рядом есть кто- то, кто не боится высказать свое мнение. С его богатством и красотой найдется немного женщин, которые нашли бы в себе смелость указать ему на какие-то неприятные моменты, а моя матушка всегда говорила, что мужчину делают несчастья.

Кэролайн улыбнулась:

— Твоя мать — мудрая женщина.

— О да! И у нее большой опыт, приобретенный в спорах с моим отцом.

Дейзи положила гребень и подошла к гардеробу, чтобы достать ночную рубашку. Она помогла Кэрол переодеться, ее пальцы быстро делали свою работу, ловко справляясь с бесконечными пуговками и тесемками.

— Миссис Кларк только что принесла горячую воду из кухни, так что все готово для вас.

— Спасибо, Дейзи.

Через пару минут Кэролайн уже была в туалетной комнате и лежала в большой ванне на львиных лапах, по подбородок погрузившись в воду, вдыхая дивный запах лимона и ароматной воды. Несмотря на все ее протесты, волшебство купания проявилось мгновенно, и боль отступила. «Расстояние от Джуно до земли выглядело более опасным, когда я сидела на ней, чем казалось со двора. Не могу поверить, что я приказывала слугам, а потом помчалась галопом по дороге без какого-то намека на план».

— О, чудно! — вздохнула Кэрол. — По крайней мере, я не ударила его сковородкой.

Дейзи стояла поблизости, держа в руках мыло и теплое полотенце.

— Мужчины заслуживают худшего.

— О! — Кэрол покраснела. — Слава Богу, что сковородка не попалась под руку.

— Мисс, если вы не возражаете… — Дейзи встала на колени около ванны. — Мы не подслушивали, но…

— Я никогда бы не упрекнула тебя в этом.

— Но если вы присматриваете за ним по просьбе его деда, ну, я думаю, его уходы и приходы так огорчительны… — Дейзи говорила, не глядя прямо на Кэролайн, вместо этого перекладывая мыло и притирания на соседнем столике. — Но Джеймс признателен вам за то, что вы защищаете его, и я тоже слежу за своим парнем. И если вы хотите знать, куда хозяин отправляется в своей карете…

— Это была бы неоценимая помощь, Дейзи.

— Ну да, ничего не поможет, когда он едет куда-то один, но мы сделаем все, что возможно. Особенно если проявить осторожность… Труднее, если хозяин уезжает неожиданно, но по крайней мере Джеймс мог бы подсказать вам, куда они ездили. — Теперь Дейзи смотрела прямо на нее, ее васильковые глаза светились заботой. — Нам, мисс, конечно, не поздоровится, если мистер Блэкуэлл узнает. Но вы так добры, я знаю, вы ничего не скажете ему.

«Я слишком смущена тем, что хочу просить ее…»

Кэролайн покачала головой:

— Сначала я должна сама все выяснить.

— Я знала, что вы скажете что-то вроде этого, и рассказала об этом Джеймсу. И это только подтверждает наше желание помочь вам. — Дейзи протянула теплое полотенце. — Я так поняла, что вы не едете на ужин к Фостерам?

— Моя безумная выходка заставила мистера Блэкуэлла отказаться от приглашения, но я не могу сказать, что огорчена этим. — Кэролайн не хотела бы оказаться в центре внимания чужих людей после такого дня. Даже сейчас послевкусие его поцелуя и последовавший за этим резкий уход не выходили у нее из головы, приведя в полное смятение. — Мистер Годвин упомянул, что у хозяина есть другие планы на сегодняшний вечер.

— Что ж, посмотрим. — Дейзи присела на корточки. — Сейчас он заперся в своем кабинете и бродит там, как лев в клетке. Если Джеймс узнает что-то еще, я дам вам знать.

— Спасибо, Дейзи. — Кэролайн вздохнула. — Но сейчас… больше ничего не нужно.

— Хорошо, мисс Таунзенд. Но если что-то понадобится, позвоните, и я сразу приду.

Улыбаясь, Дейзи поднялась и вышла из комнаты, оставив Кэрол одну.

Кэрол снова опустилась в воду, пока та не коснулась подбородка.

Она старалась убедить себя, что, собственно, ничего не изменилось. Слово, данное деду Уокеру, никто не отменял, и поэтому она все еще обязана следить за его внуком. Но что-то все-таки изменилось.

«У меня нет никакого иммунитета против шарма мистера Блэкуэлла».

Глава 11

В роскошном особняке Уортли царило необычайное оживление, казалось, здесь собралась вся лондонская элита. Не без удивления Эш наблюдал, как «его американка», не успев отдышаться после очередного танца, уже получала приглашение на следующий. Круг ее обожателей ширился, и она держалась так, словно за свою жизнь посетила сотни подобных балов. Ее платье было настоящим шедевром, и их игривый разговор у модистки снова всплыл в его памяти. Переливающийся серебристо-голубой шелк наводил на мысли о ледяном водопаде. Богатая драпировка на юбке, лишенной каких бы то ни было кружев, оборок и цветов, придавала платью необычайную элегантность и выгодно отличала его от нарядов всех других дам. И этот минимализм лишь подчеркивал хрупкость талии и округлость форм Кэролайн. Не женщина, а легкое дуновение, сочетавшее матовый золотой и голубой цвета, словно индийские сапфиры.

«Это не цветочная клумба, требующая внимания. Она нечто совсем иное, и я полный идиот, потому что не могу провести ни дня без желания поцеловать ее или задушить. Хотя в последнее время пересиливало желание поцеловать, дабы наконец-то обрести равновесие!»

Эш практически заперся в своей комнате, с тех пор как отправил Кэролайн в ее спальню, избегая всех, и только Годвину было разрешено входить к нему при условии, что дворецкий не произнесет ни слова.

Эш сам не доверял себе и боялся выйти куда-то, слишком хорошо сознавая, что его сексуальное напряжение дошло до такой точки, где отсутствует всякая логика. Теперь он сомневался, будто именно воздержание — то единственное, что придавало его желаниям такую невероятную одержимость. Особенно с тех пор, как его фантазии не на шутку разыгрались вокруг маленькой дерзкой американки, которая была так же соблазнительна, вывозившись в грязи, как и утопая в серебристо-голубом шелке.

Миссис Грантли, давняя приятельница его деда, встретив их на одном из первых приемов, взяла шефство над Кэролайн, и Эш не препятствовал этому. Сегодня он собирался продемонстрировать пример самообладания и дисциплины, доказать самому себе, что способен игнорировать сирен, разгуливающих во сне. А если нет, то лучше убить себя.

— Миссис Грантли, — снова начала Кэролайн, — я не умею танцевать. Может быть, вы объясните этим джентльменам, что они рискуют собственной безопасностью.

— Глупости! — фыркнула в ответ миссис Грантли. — Вы, милочка, непременно должны танцевать! Никто не ждет от вас знания новых фигур, понимая, что вы только что приехали из Америки!

— Я не уверена, что могла бы квалифицировать это как америк…

— Вы будете танцевать!

Миссис Грантли была непреклонна, и Эш прикусил нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, видя, как румянец, появившийся на щеках Кэролайн, выдавал ее желание. Но она обмахивалась веером, продолжая спор. В какой-то момент она с надеждой взглянула на него, не мог бы он составить ей пару, но Эш быстро отвернулся.

— А мистер Блэкуэлл танцует? — обратилась Кэрол к миссис Грантли, словно он не стоял рядом.

Эш отрицательно покачал головой, и миссис Грантли нахмурилась:

— Боюсь, это маловероятно.

— Какая жалость! Подумать только, сколько женщин будут огорчены, лишившись шанса…

Эш прокашлялся, прочищая горло, не в состоянии удержаться от ответа.

— Не думаю, что они будут огорчены.

— Правда? Леди Фицджералд ясно дала понять, что каждая женщина в Англии стремится хоть разочек оказаться в ваших руках, — не без скрытого сарказма заметила Кэрол.

Миссис Грантли ахнула, а Эш усмехнулся.

— Неужели? Каждая женщина?

— Правда, леди Фицджералд придает огромное значение вашему влиянию. — Взгляд Кэролайн был холодно-отсутствующим. — Я не могу сказать то же о миссис Грантли, но готова поспорить, что знаю, по крайней мере, одну леди, которая скорее обнимет улей, чем упадет в ваши объятия.

— Она просто умница. Я бы хотел сам познакомиться с этой леди и похвалить ее.

Кэролайн не ответила, а вместо этого с резким щелчком закрыла веер.

— Вы дождетесь, что вам расцарапают лицо за ваши усилия, мистер Блэкуэлл.

Эш улыбался, но без юмора. Импульсивная клятва, которую он дал вчера после поцелуя, все еще оставалась каплей яда на его языке, а его решимость и гордость — это все, что ему оставалось.

Он заметил в толпе Дариуса, который направлялся к ним в своем вечернем костюме, но вместо облегчения странное и совершенно новое чувство охватило Эша.

Проклятие!

— Я могу представить вам мистера Дариуса Торна? Дариус, это Кэролайн Таунзенд из Бостона, — проговорил Эш резким и взволнованным тоном, затем быстро раскланялся. — Если вы оба извините меня, я оставлю вас. Кажется, я увидел одного старого знакомого, с которым должен поговорить.

Эш быстро отошел, тихо проклиная себя за порыв ревности, которая охватила его, когда он увидел, как Дариус направляется к ним через комнату.

«Что ж, это поворот! Это моя собственная грандиозная идея, и, слава Богу, я не собираюсь стоять здесь и дуться, как наказанный школьник. Дариус Торн — человек слова, и он здесь только потому, что делает мне одолжение».

Недовольство заползло в душу, как змея, и Эшу пришлось вздохнуть глубоко и продолжительно, чтобы унять боль.

— Все несчастья заслуженны, — прошептал он сам себе.

Эш отошел, четко печатая шаги. Его спина кажется неестественно прямой, думала Кэролайн, глядя ему вслед.

— Так приятно, наконец, познакомиться с вами, мисс Таунзенд.

— Наконец?

Кэролайн улыбнулась. Казалось, будто ее новый знакомый чувствует себя еще более неловко в незнакомом окружении, чем она. Высокий и симпатичный, он наклонился к ее руке, и его зеленые глаза наполнились радушием.

— Я старый друг Эша, и он очень высоко отзывался о вас.

Кэрол рассмеялась:

— Да? Ни один, из его отзывов не мог быть хорошим, так что мне не остается ничего другого, как притвориться, будто я польщена, мистер Торн.

— Нет, это не так.

Дариус покачал головой.

— Тогда скажите, что именно он говорил.

Дариус так долго колебался, что они оба заулыбались.

— Я не могу дословно повторить его слова, но уверен, он упоминал, будто вы необыкновенно умны.

— Да? Что ж, это его способ уйти от ответа. Должна предупредить вас, мистер Блэкуэлл не оценивает женщину по ее собственному мнению о себе.

— Мистер Блэкуэлл оценивает каждого согласно своему собственному мнению, — возразил Дариус. — Но, как его друг, я научился игнорировать некоторые его особенности и придерживаться во всем своего собственного мнения.

— Такой подход мне понятен! — Кэрол взмахнула веером, удивляясь, как уютно она чувствует себя с Торном. — Вы давно знаете мистера Блэкуэлла?

— Несколько лет, но, учитывая условия знакомства, мне кажется, что я знаю его всю жизнь. — Дариус пожал плечами: — Эш… — сложный человек.

— Да? — спросила Кэрол мягко и осторожно. — Я полагаю, что так и есть…

— Так и есть?

Дариус с любопытством взглянул на нее.

— Он именно такой, каким вы его видите, и вместе с тем непостоянен, как ртуть. — Кэрол пожала плечами: — Разве это не достаточно сложно?

— Я бы сказал, вы видите его насквозь.

Дариус протянул руку, чтобы проводить ее в тот зал, где устраивали танцы.

— Где вы познакомились с мистером Блэкуэллом?

— За границей. Я путешествовал с целью изучения лингвистической связи между древним санскритом и арабским, но также чтобы осмотреть достопримечательности местных храмов.

— Как интересно!

— Боюсь, это первое, что приходит на ум.

— А разве нет? Не могу представить лучший способ набраться знаний и просветить дух. — Кэролайн покачала головой: — Возможно, поэтому мне так неинтересны салонные разговоры?

— Эш говорил, что вы много читаете. — Дариус остановился и поставил ее в нужную позицию, чтобы присоединиться к танцующим. — Потанцуем?

Кэролайн вздохнула:

— Единственное, что я могу обещать, — это сделать все, чтобы пощадить ваши ноги.

— Щедрое обещание, — улыбаясь, проговорил Дариус. — А я попытаюсь сдерживаться.

Дариус закружил ее в танце. Его собственные неловкие шаги маскировали ее ошибки, пока они делали все возможное, чтобы вписаться в толпу танцующих с каким-то подобием грации. После нескольких минут оба смеялись над своими ухищрениями, скрываясь среди других более искусных пар и стараясь не отдавить им ноги.

— Скажите мне правду, мистер Торн, — попросила Кэрол. — Мне лучше нечаянно потерять мою карточку, где расписаны танцы, и провести остаток вечера, прячась за занавеской?

— И лишить ваших других партнеров теста на рыцарство? — Дариус продолжал кружить ее, слушая музыку и избегая столкновения с другими парами. — Никогда!

Кэролайн собиралась сказать что-то умное о заблуждающихся рыцарях, но в этот момент незнакомый мужчина появился за спиной Дариуса и похлопал его по плечу.

— Пардон, — начал молодой человек, широко улыбаясь. — Могу ли я украсть у вас вашу прелестную партнершу и пригласить ее на остаток танца?

Дариус остановился: вторжение было неожиданным, но не выходило за рамки, так как соответствовало правилам этикета.

— Если мисс Таунзенд не возражает, думаю, это возможно.

Кэрол покачала головой, втайне разочарованная столь быстрой потерей нового знакомого, но неохотно согласилась:

— Да, хоть я надеялась услышать больше о ваших учениях, мистер Торн.

— Конечно, я с удовольствием сделаю это.

Дариус поклонился ей, затем вежливо позволил другому джентльмену занять его место.

Интересная бледность, вызывающе яркий галстук, — все это, несомненно, было тщательно продумано и создавало ощущение, что он не очень-то уверен в себе, зато улыбка казалась приветливой.

— Мисс Таунзенд! Вы не можете представить, какое удовольствие, наконец, познакомиться с вами!

— Наконец? — Кэрол едва сдержала смех. — Все твердят это, но я не вижу, чем заслужила подобный интерес?

— О, я считаю, что заслужили! Я родственник и друг Блэкуэллов и был счастлив узнать о вашем приезде. Позвольте представиться: Уинстон Ярдли.

Уинстон снова повел ее в толпу танцующих, его хватка оказалась слабее, чем у Торна, и Кэрол чувствовала себя менее защищенной. То забавное ощущение, которое она испытывала с Дариусом, сейчас сменилось чувством неуверенности, но Кэролайн постаралась отбросить его.

— Очень приятно, мистер Ярдли.

— Вы из Бостона, да? — спросил он. — Я знаю, конечно, что старший Блэкуэлл был партнером вашего деда несколько лет назад, но когда я услышал, что связь продолжилась и сейчас и ваши родные отпустили вас посетить английских друзей… то это стало приятным сюрпризом.

Радость Кэролайн рассеялась. Что-то такое присутствовало в этом джентльмене, что интуитивно не нравилось ей. Но она не могла бы определить это одним словом.

— Да, из Бостона.

— Вы не такая, как я ожидал.

— А что вы ожидали, мистер Ярдли? — спросила Кэрол, едва не наступив ему на ногу.

— Я слышал, будто вы всегда ходите в сером, предпочитая шерсть и габардин. Но сейчас вы, несомненно, самая модная женщина в этом зале! — Мистер Ярдли улыбнулся ей. — Я часто говорил, что хотел бы посетить Америку и исследовать ее пустые необжитые территории, но увы! Я нужен здесь и не могу игнорировать свои обязанности и предаваться эгоистичным авантюрам!

— Жаль.

Кэрол смотрела на его рубашку, думая, что, судя по первому впечатлению, мистер Ярдли едва ли примирится с американским Западом.

— А что вы скажете насчет Лондона? Он… нравится вам?

Сердце Кэрол дрогнуло. Ему не откажешь в вежливости, но его тон содержал нечто иное, чем простое любопытство.

— О, это великолепный город!

Ярдли усмехнулся, как будто она сделала какой-то чересчур резкий жест.

— Говорят, будто у вас острый язык, мисс Таунзенд. Я ожидал нечто иное, чем просто формальный ответ.

— Не люблю разочаровывать, но наверняка вы слышали много банальностей о Лондоне в рассказах других туристов.

— Однако в ваших суждениях нет ничего банального. Тем более интересно, что вы думаете о моем кузене.

Кэрол старалась ничем не выказать то удивление, которое вызвал у нее этот откровенный вопрос, но, прежде чем успела ответить, Ярдли продолжил:

— Нет, нет! Я не мечтаю услышать сплетни о вашем опекуне! Что может быть проще, чем услышать сплетни об Эше?

— Не знаю, мистер Ярдли. — Кэролайн машинально двигалась, желая одного — чтобы танец поскорее закончился, прежде чем она устроит сцену. — Я не…

Рука, опустившаяся на плечо мистера Ярдли, прервала ее, но на этот раз прикосновение оказалось требовательным и без всякого оттенка рыцарства. За спиной Ярдли возвышался Эш Блэкуэлл, причем он явно с трудом сдерживал злость, от чего кровь в ней застыла. Облегчение, которое Кэрол ощутила при виде своего опекуна, немного потускнело из-за внезапного страха, что мистер Ярдли может не дожить до конца вечера.

Музыка умолкла, и, пока другие пары покидали центр зала или раздумывали, кого пригласить на следующий танец, эти трое стояли на крохотном островке посреди сверкающего моря разодетых гостей. Кэролайн в ожидании затаила дыхание, но Эш наконец нарушил молчание:

— Мисс Таунзенд обещала следующий танец мне, Ярдли.

Мистер Ярдли отошел, неловко поклонившись:

— Естественно.

Эш подошел к Кэролайн, не моргнув глазом, отодвинул Уинстона Ярдли и повел ее в центр зала.

— Мистер Блэкуэлл, я… — начала она, но Эш уже обнял ее за талию, и Кэролайн потеряла ход мыслей.

Затем музыка зазвучала снова, и она оказалась в кольце его сильных рук. Одна на всем белом свете, и рядом только Эш, который крепко держал ее. Кэрол забыла обо всех своих волнениях, о боязни наступить кому-то на ногу или перепутать па, потому что сейчас для нее существовали только глаза и руки Эша. Кэролайн ощущала себя легкой и грациозной, и вся ее решимость показать ему, что она практичная и независимая шапероне, испарилась.

Зал плыл перед ее глазами при каждом повороте вальса, и маленькая дистанция между ними наполнялась невыразимой энергией. Простой танец превращался в некую ощутимую связь между ними. Ритм его тела передавался ей, она ощущала через шелк юбок мгновенные прикосновения его сильных бедер, которые посылали жар ее бедрам и спине. Кэрол начала ощущать каждый вздох и каждый дюйм своей кожи.

— Я делаю что-то не так, мистер Блэкуэлл? — спросила она.

Эш покачал головой, но не ответил.

Кэролайн нервно надула губы, стараясь не обращать внимания на его прикосновения, которые так влияли на ее настроение.

— Я думала, вы не танцуете.

— И я разочаровал вас?

Наконец-то он улыбнулся, и Кэролайн изумилась силе этой улыбки. Ее колени тут же ослабли при виде блеска в его глазах.

— Разве я выгляжу разочарованной?

— Вы выглядите как женщина, которая мечтает о лучшем партнере.

Она почувствовала, что краснеет. «Мои чувства так очевидны? Он может прочитать их?»

— Надеюсь, что никого не обидела…

— Это невозможно, мисс Таунзенд. Скажите, вам понравился мистер Торн?

— Он очень милый.

Его глаза потемнели.

— А мистер Ярдли?

— Мистер Блэкуэлл, вы ревнуете?

— Нет. — Следующий поворот был быстрее, что заставило ее прижаться к нему. — Не к Ярдли. Но вы должны знать, что если я проиграю пари моему деду, то этот замечательный мистер Уинстон Ярдли займет мое место.

— Ярдли унаследует… если вы…

— Да.

Даже думать об этом было ужасно, и пальцы Кэрол задрожали. Она подозревала, что это пари подразумевало ужасные последствия, но никогда впрямую не спрашивала о них из страха, что это как-то повлияет на ее мнение. Внезапно все чувства Кэрол сконцентрировались на одном — огромной симпатии к Эшу. Какие бы грехи ни приписывали ему, будет несправедливо, если он потеряет свои права на наследство и все перейдет в руки человека, подобного Ярдли.

И Кэрол вдруг стало стыдно из-за своей роли шапероне в этой грустной игре. Кроме того, она прекрасно знала, что значит жить без средств, рассчитывая на чью-то милость.

Эш продолжил:

— Нет никакой разницы, мисс Таунзенд. Когда я был моложе, материальный мир казался сотканным из страсти: то одна женщина, то другая. Страсть как плащ, который защищает и отделяет тебя от всех темных сторон мира. И даже когда я узнал, что страсть вовсе не щит, я предпочел не меняться.

— А теперь?

— Я изменюсь, ибо сделал выбор, — мягко сказал Эш. — Не потому, что подчинился угрозам подпевал вроде Ярдли. — Эш сделал новый поворот. — Скажите мне, мисс Таунзенд, что вы имели в виду, когда сказали моим друзьям, будто не ищете мужа? Это действительно так?

— Да, мистер Блэкуэлл.

Эш покачал головой:

— Это слишком простой ответ. Я думал, большинство женщин считают, что брак — идеальное средство для достижения… счастья.

— А мужчины? Это существенно для их счастья? — спросила Кэрол, наслаждаясь развитием их тихой дискуссии не меньше, чем самим танцем. — Разве вы не думаете о браке, мистер Блэкуэлл?

— Не сейчас, но когда-нибудь женюсь, ибо должен по самым естественным причинам.

— И что это за причины? — спросила она.

— Обязанности, деньги, семья… Я уверен, мой дед уже подобрал для меня подходящую юную леди, которая займет свое место в Беллевуде, когда придет время.

— Значит, вы не хозяин собственной судьбы?

Улыбка, которую он подарил ей, сопровождалась грустным взглядом голубых глаз.

— А разве подобная участь не касается каждого?

— Вы так образно рассуждаете о страсти, мистер Блэкуэлл, и никогда не говорите о любви.

— Любовь — это большая опасность, мисс Таунзенд, она гораздо опаснее, чем страсть.

— Вы говорите это исходя из собственного опыта, или это циничная точка зрения мужчины, испытавшего слишком много подобных эмоций?

Эш покачал головой:

— Опыт — лучший учитель. Разве не так принято говорить?

— А вы… любили? — спросила она, внезапно отчаянно надеясь, что он скажет «нет», что ни одна другая женщина не была так близка с ним.

— Однажды…

— И?

— И этого вполне хватило. Я настроен на признания, Кэролайн. Я предпочитаю страсть. Это не причиняет боли.

«За исключением меня… Каждый раз ты прикасаешься ко мне, затем отталкиваешь меня».

— Хотя мне следует предупредить вас, что как ваш опекун, коим я являюсь в данный момент, я вообще отрицаю все безумия страсти, но у меня было видение… Я видел, как убиваю своего друга. Моего лучшего друга, которому я дозволил защищать мою собственную жизнь, но, видя вас танцующих вместе, разговаривающих и смеющихся…

Это было признание, которое привело Кэрол в полное смятение, сладкая сила его ревности была слишком новой для ее понимания. «Он шутит. Он говорит эти вещи, чтобы подразнить и помучить меня…»

Кэрол вспыхнула и улыбнулась:

— Слава Богу, что теперь мужчины в обыденной жизни не носят шпаги.

— Мне не потребовалась бы шпага, я думаю, что задушить Дариуса было бы вполне достаточно.

— Эш, — сказала Кэрол, его имя приятно ласкало ее губы. — Может быть, вам не стоит знакомить меня с вашими друзьями, если вы…

— Торн — хороший человек, он лучше, чем я. И если у меня остались хоть какие-то крохи приличий, мне следовало бы отойти в сторону и позволить…

Кэрол прервала его:

— Я не лошадь, чтобы передавать меня другому, мистер Блэкуэлл.

Эш снова закружил ее.

— Мы всегда должны спорить?

— Нет. — Она опустила руку, чтобы прикоснуться к его руке, — неосознанный жест комфорта и примирения. — Нет, не всегда.

А затем, когда музыка кончилась, Эш ушел, оставив ее одну в зале для танцев.

Глава 12

Много позже, уже ночью, Кэролайн направилась в комнату Эша, не в состоянии лечь спать, не поговорив с ним. На приеме он снова скрылся за стеной замкнутости, наблюдая, как она танцует с другими партнерами, пока Кэрол не убедилась, что сделала все возможное, чтобы нанести вред репутации своей страны, тем самым обеспечив войну. А затем он отправил ее домой под присмотром миссис Грантли, которая поручилась, что передаст Кэрол в надежные руки мистера Годвина.

Итак, Кэрол ждала, стоя у окна, когда вернется Эш. Она была настроена решительно и хотела поговорить с этим загадочным мужчиной, чтобы раз и навсегда покончить со всеми недоразумениями между ними.

«Зачем и дальше играть в кошки-мышки? Я честно скажу ему о своем истинном положении. И тогда он откажется от ухаживания, а мне больше не придется беспокоиться по поводу своей слабости, когда дело касается его шарма. Ни один мужчина его статуса не станет скучать в обществе школьной учительницы, и мы закончим зимний сезон без конфликтов».

Кэрол осторожно постучала в дверь и подождала, прежде чем войти.

— Извините за поздний визит, мистер Блэкуэлл, но я…

— Как… опять? — мягко простонал Эш, повернувшись к ней и расправляя плечи — настоящий Адонис в расстегнутой рубашке под шелковым халатом.

На нем все еще были вечерние брюки, из-под которых выглядывали босые, правильной формы, ступни. Каждый дюйм его тела вызывал в памяти образ рокового соблазнителя.

— Что ж, учтите, мисс Таунзенд, сегодня я не позволю вам уйти. Вы уже использовали все шансы невинного исчезновения.

Кэролайн колебалась в замешательстве. «Опять?» Он имеет в виду поцелуй? Или их спор? Невинное исчезновение?

— Я не приходила…

— Что вы хотите, мисс Таунзенд? — Эш налил себе бренди. — Хотите снова обречь меня на ночные мучения? Я должен признаться, что мое терпение исчерпано. Вы бросаете на меня строгие взгляды и читаете нотации о том, как следует вести себя добропорядочному джентльмену, а затем… являетесь в легком шелке, облегающем ваше соблазнительное тело, и притворяетесь, будто представления не имеете, как ваши глаза привлекают мужчин. — Эш поднес к губам тяжелый хрустальный бокал и сделал глоток. — Вы заставляете меня думать о таких вещах, о которых мне думать не следует, мисс Таунзенд.

Мир для Кэролайн внезапно остановился.

— О каких вещах вы говорите? — прошептала она.

— Вы заставляете меня думать, закроете ли вы глаза, когда я раздвину ваши колени. Или будете смотреть на меня, как смотрите сейчас. Вы заставляете меня думать, опустятся ли эти длинные ресницы, когда я попробую вас, и как изменится цвет вашего лица, когда вы прижметесь к моим губам и моему члену.

Кэрол ахнула в шоке. Мгновенный спазм между ногами, горячий и влажный, был инстинктивным ответом на его слова.

— И даже это выражение протеста, которое я вижу сейчас на вашем лице, заставляет меня хотеть вас еще сильнее. — Эш поставил бокал на место. — У меня больше нет сил играть с вами. Уходите, мисс Таунзенд. Или на этот раз вместо того, чтобы доставить вас в вашу спальню в целости и сохранности, я наконец поступлю как худший негодяй на свете и погублю и вас, и себя.

«Опять обречь меня на ночные мучения? Он говорит о каких-то других ночных визитах? Господи, помоги, неужели болезнь вернулась? И я приходила к нему? Возможно ли это?»

— Вы колеблетесь, шапероне? Я сказал: уходите. — Эш потянулся к звонку. — Проклятая ответственность! Я позвоню миссис Кларк, и она проводит вас…

— Я не… — Кэролайн прерывисто вздохнула. — Я могу сама дойти до своей комнаты, мистер Блэкуэлл.

Эш замер и медленно повернулся, пристально глядя на нее и понимая, отчего ее кожа покрылась красными пятнами, а груди под легким шелком налились тяжестью.

— На этот раз вы не спите.

— Не сплю, мистер Блэкуэлл.

— Как интересно… — Эш не отвернулся, удерживая ее на месте страстью, пылающей в его глазах. — Не то интересно, что вы не спите, мисс Таунзенд, а то, что вы еще здесь, так как, я думаю, всякая разумная женщина уже сбежала бы несколько минут назад.

— Мне кажется, вы не очень-то любите разумных женщин, мистер Блэкуэлл.

— Вы ошибаетесь. Я очень люблю их и демонстрирую восхищение, которое удерживает меня на дистанции. Вы должны уйти сейчас же, Кэролайн. Не думаю, что какой-либо из ваших воодушевляющих споров остановит меня надолго.

Кэрол застыла на месте — она не была даже уверена, что способна двигаться. Было нечто нереальное в их споре, и каждая ее клеточка жила и ждала того, от чего каждая разумная женщина давно бы бросилась в бегство.

— Не остановит вас от… — Кэрол проглотила комок, мешавший говорить, не в состоянии выразить вслух свою невообразимую просьбу. — Я не хочу уходить.

Эш покачал головой:

— Вы сами не знаете, что говорите.

— Тогда, возможно, мне следует сделать признание?

Сейчас все, что она могла слышать, был лишь тихий шелест его дыхания. Застыв в ожидании и удивлении, она думала о том, сколько отваги ей нужно, чтобы продолжить.

— Когда я смотрю на вас, я хочу большего… преступных и несообразных вещей, и мне все равно, если это будет больно, Эш.

— Вы сами не знаете, что говорите.

— Вы, должно быть, правы. Мне есть что терять, но это… сейчас я ничего не помню, кроме…

Эш поднял руку:

— Это невозможно, мисс Таунзенд. Вы и я, нам обоим есть что терять… Но если я так привлекаю вас, я не ручаюсь за свои действия.

— Я хочу…

— Вы хотите ускользнуть сейчас, пока еще можете, или я покажу вам, какие преступные и несообразные вещи порой случаются. Я сильный, мисс Таунзенд, но иногда силы недостаточно, чтобы…

Кэрол ничего не сказала, но все в ней желало, чтобы он замолчал, даже когда она понимала, что он не может, что будет продолжать. Его голос был хриплым от желания.

— Я уже погиб, мисс Таунзенд. Но вы обладаете силой заставить меня желать обратного. Будьте милосердны, докажите это.

— Эш, — прошептала она, — благодарность — слишком простая вещь, чтобы я могла просить того же от вас.

— Проклятие! — Эш покачал головой. — Вам следует настаивать на извинении! Я говорил раньше без всякой задней мысли о вашей деликатной натуре и…

— Я не такая хрупкая и не закричу, убегая, и не упаду в обморок.

— Почему все так? Почему? — Он сделал шаг к ней, и ее сердце бешено забилось в груди. — Вы обвиняли меня в играх с женщинами? А ведь это вы, мисс Таунзенд, играете со мной! Вы почувствовали сладкий вкус собственной силы? Вы руководите ситуацией, поводья в ваших руках, что вы доказали уже не один раз. Вам нравится играть со мной, позволять мне вдыхать ваш запах, только для того, чтобы потом вы могли подвергнуть меня жесткой критике?

«Мой запах… почему эти простые слова заставляют меня молить его прикоснуться ко мне? Как я дошла до этого?»

— Я не могу сделать это. Я не питаю иллюзий по поводу своей власти над вами и не сбегу, потому что… — Кэрол колебалась, жар залил ее лицо. — Я не боюсь вас.

— Конечно, не боитесь. А следовало бы…

В ее животе вдруг стало горячо-горячо, и этот жар начал проникать в ее святая святых. Влажный, горячий жар в ответ на его слова.

— Но почему?

— Потому что вы знаете: я не джентльмен. — Эш снова сделал шаг к ней. — Не заставляйте меня, мисс Таунзенд… Только нарушение клятвы может так далеко завести мужчину.

— Вы действительно настолько чудовищны, что прячетесь от людей? Что за грехи вы совершили, мистер Блэкуэлл, обрекая себя на изгнание?

— Чего вы добиваетесь от меня, мисс Таунзенд?

— Я хочу, чтобы вы сказали мне, почему так упорно стараетесь быть… — Кэрол колебалась, не зная, как описать его добровольное изгнание. — За что вы наказываете себя, Эш? Зачем портите свою собственную жизнь?

— Все несчастья заслуженны, — прошептал он.

Кэролайн покачала головой и с трудом перевела дыхание, прежде чем ответить, потому что его вид, такой ранимый и искренний, заставлял ее сердце болеть от желания прикоснуться к нему.

— Это философия, под которой я не могу подписаться, Эш. Вы намекаете, будто обладаете силой вызывать страдания, и пока люди думают о себе как о хозяевах своей судьбы…

И снова эта улыбка Эша, такая дикая и обаятельная…

— Не кажется ли вам странным, что мы философствуем в моей спальне, мисс Таунзенд? И вы продолжаете свою полемику, когда я в двух секундах от того, чтобы продемонстрировать вам, каким неджентльменом я могу быть? Предлагаю вам последний шанс уйти, Кэролайн.

Она чуть не задохнулась и, не найдя слов, просто покачала головой.

— Нет.

— Что бы вы ни говорили, вы не сможете ничего исправить даже со всем богатством у ваших ног. Вы можете достаточно смело заявлять, будто не ищете мужа, но не думаю, что вы хотите лишиться шанса на хорошую партию, Кэролайн. Даже ради меня.

— Даже ради… вас. — Кэролайн старалась думать о словах, которые сформировали бурю желаний и отчаяния внутри ее. — Вы были правы, когда сказали, что ни один из нас не хозяин своей судьбы. Мы такие разные, вы и я, но у нас много общего, Эш. Когда я вернусь в Бостон, меня ждет моя жизнь, и там мое будущее. И ничто не изменит этого.

— Вы не знаете этого, Кэролайн.

«Вы познали любовь, но ничего не получили от этого, Эш. А я отдала бы все, чтобы испытать это…» Вслух же она сказала так спокойно, как только могла:

— Я остаюсь, потому что хочу быть смелой. Хотя бы раз в жизни быть смелой…

Расстояние между ними сократилось, и Эш нежно взял ее лицо в свои ладони, теплые и сильные. Его глаза старались проникнуть в ее глаза.

— Я не могу.

— Не можете? — Кэрол не знала, сможет ли говорить, но потом сказала: — Поцелуйте меня.

— Нет, если это все, чего вы хотите… — процедил Эш сквозь сомкнутые зубы, его голос был низкий и угрожающе хриплый, от чего ее колени задрожали.

— Если я мучила вас, если причинила вам боль… Я не хочу обманывать вас, Эш, но, если вы не поцелуете меня сейчас, я думаю, мое сердце разорвется от горя.

Секунды шли, и Кэрол замерла в страхе ожидания… он не решится… Но тут же оказалась в его объятиях, его губы накрыли ее губы, и, Боже, что это было за облегчение!

Ее никогда не целовали до того, как Эш поцеловал ее после неудачной попытки проехаться на лошади, и Кэрол всегда воображала, будто это по меньшей мере странно, когда один человек прижимается губами к губам другого. Это всегда выглядело так прозаично и смешно, все эти вежливые и холодные обмены поцелуями между ее кузенами и другими родственниками, которые ей не раз приходилось наблюдать. Но здесь, здесь не было и намека на вежливость или холодность.

Когда шелковые губы Эша прикоснулись к ее губам, то это было похоже на электрический разряд. Стоило ему захватить ее нижнюю губу и обрушить на нее бурю своей страсти, Кэрол лишилась способности думать. Эш отклонился назад, терпеливо убеждая ее открыть свои губы, только для того, чтобы обследовать языком интимные глубины ее рта, демонстрируя, что сейчас она наконец-то получит «настоящий и продолжительный» поцелуй.

Каждое нервное окончание, казалось, натянулось, как нетерпеливый тростник, стремящийся к солнцу, и Кэролайн поняла, что время команд и поучений прошло. Приподнявшись на цыпочки, она положила руки ему на плечи и впитывала жар его тела через барьер материи. Ей казалось, будто она подобно виноградной лозе взбирается на прочную скалистую стену. Ее хватка стала крепче, когда колени задрожали от нахлынувшего незнакомого желания, охватившего ее. Не было никакой логики, только море ощущений, лихорадочный жар и прелюдия к знакомству с миром инстинктов и желаний.

Эш оторвался от ее рта только для того, чтобы прижаться губами к ее шее, и она застонала.

Эш быстро отпустил ее, отпустил только для того, чтобы развернуть спиной к себе, затем его поцелуи продолжились, касаясь нежных изгибов шеи, дразня кожу пониже уха и того места, где шея переходит в плечо, от чего по ее спине пробежали мурашки. Кэрол дрожала от сильного порыва жара, который пробежал вниз по спине к развилке бедер, пока не убедилась, что ее тело словно лишилось костей, и вся она превратилась в существо, состоящее из влажной расплавленной плоти.

Одной рукой Эш удерживал ее на месте, тогда как другой начал расстегивать бальное платье, дразня своими прикосновениями и заставляя дрожать от нетерпения. Кэролайн откинула голову и закрыла глаза в ожидании.

«Это то, чего я хотела, когда он смотрел на меня в карете. Все это».

Эш медленно спустил платье с ее плеч и начал ласкать и дразнить каждый дюйм открывшейся кожи. Едва прикасаясь, его рот творил волшебные вещи, и каждая ласка его губ заставляла ее хотеть большего. Дорогое платье упало на пол, и она небрежным движением ноги отбросила его в сторону, не думая ни о чем, кроме Эша.

Шнуровка ее корсета не представляла трудностей для его опытных пальцев, и Кэрол лишь вздохнула, когда предметы нижнего белья начали падать на пол один за другим, позволяя ей, наконец, насладиться сладким ощущением избавления от корсета. И с каждой секундой освобождения от деталей туалета Кэрол ощущала себя все более свободной и странно раскованной.

Руки Эша оставили ее плечи и спустились ниже, на какое-то мгновение обняли ее, но лишь для того, чтобы подняться вверх к груди и ощутить ее тяжесть в своих ладонях. Соски тут же затвердели в ответ на этот шокирующий контакт, тонкий шелк рубашки делал прикосновения еще более волнующими. Кэрол прогнулась, отдаваясь во власть его рук. И тут же была вознаграждена новой лаской: пальцы Эша кружили по нежным коралловым кончикам, дразня и лаская, пока она тихо вздыхала и изгибалась в его руках от тех молниеносных ощущений, которые исходили от его рук.

Его частое дыхание отдавалось в ее ушах, одна из его рук спустилась и легла на бедро, удерживая ее в нужной позиции, а сам он начал ритмично двигаться за спиной, прижимаясь к ягодицам, увеличивая трение одежды и плоти. Кэрол почти закричала, когда поняла, что твердый выступ не что иное, как его возбужденный член.

Даже при том, что какая-то одежда осталась на ней, она могла чувствовать его устрашающий размер и форму. И это заставило ее дрожать.

Внезапно Эш развернул ее так, чтобы подхватить на руки. Кэрол взмахнула ресницами и тут же утонула в синеве его глаз. «Я должна испытывать страх, не так ли? Но разве может женщина испытывать страх, когда мужчина так смотрит на нее?»

Подойдя к постели, он, шутя, бросил ее на середину.

Она прикусила нижнюю губу, стараясь справиться с волнением.

— Эш…

Он покачал головой, новая энергия пробудилась в них обоих, пока он, стоя у кровати, быстро расстегивал пуговицы рубашки.

— Не надо слов, Кэролайн. Не сейчас.

«Не сейчас». Значит, будет и другой раз? Это замечание заставило ее ощутить влажное, скользкое желание, которое исходило из глубины тела, и новая волна вожделения почти заставила ее заскулить. Кэрол не могла поверить, что это не сон, что она в его постели и бесстыдно наблюдает, как он раздевается, и с нетерпением ждет, когда он возьмет ее.

Эш стянул рубашку и, прежде чем она могла восхититься формой его груди, расстегнул брюки и предстал перед ней во всей своей красе. Кэролайн ахнула от этого потрясающего зрелища, в уме сравнивая его со скульптурами, которые видела. По сравнению с классическими статуями с их фиговыми листьями Эш являл собой живой пример мужской красоты, ничем не прикрывая свою невероятную эрекцию.

Кэрол понимала, что смотрит на него во все глаза, но то, что она видела, превосходило все ее фантазии. Это был пик мужской силы, и ее уверенность поколебалась.

«О Боже, выдержу ли я… это?»

Эш, встав на колени на краю постели, начал освобождать Кэролайн от нижних юбок. Каждое прикосновение его рук к коже воспламеняло нервы и зажигало огонь внутри ее.

Подняв руки и приподнявшись, Кэрол позволила ему снять с нее тончайшую шелковую рубашку и затем снова опустилась на спину и вытянулась, совершенно голая, для его обозрения.

Кэролайн была женщиной, способной на мгновенное перевоплощение, и знала это. Глаза Эша блуждали по ее обнаженному телу, и ее плоть трепетала от сознания его близости. Она жаждала ощутить его руки на своем теле.

Наступил момент, когда ей следовало отбросить стыд и невинность, ведь она уже перешла Рубикон. От этого мужчины она хотела больше чем просто поцелуев. Наконец руки Эша легли на ее тело, его пальцы мучили и дразнили. Ладонь медленно поглаживала ее живот, затем, пройдясь по бедрам, дотронулась до треугольника темных волос и утонула в развилке ее бедер — эротический волшебник, он творил чудеса с ее телом.

Кэрол хотела от него всего. Всего, что он может дать ей. Она хотела насилия и грубости.

Кэрол ощутила тяжесть его тела и, инстинктивно приподняв одну ногу, отвела ее в сторону, наслаждаясь мучительно сладким ощущением его близости… Ее груди стали тяжелыми и болели, поросль волос на торсе Эша дразнила нежные соски, пока они не стали твердыми, как морская галька. Его возбужденный член прижался к ее животу, вызывая острое желание между ног.

Эш снова поцеловал ее. На этот раз, казалось, он хотел поглотить ее душу. Кэролайн в ответ приникла к нему и двигалась, прислушиваясь к каждому импульсу, который руководил ее желаниями.

Ее руки странствовали по его телу, нежно завоевывая и исследуя, отваживаясь прикасаться там, где хочется, не желая оставаться пассивными в этом приключении. Бархатистый жезл привлекал ее сам по себе. Обхватив его руками, чувствуя его пульсацию и жар, Кэрол покраснела от ощущения его мощной силы. Он был тяжелый и слишком теплый, шелковый или, скорее, похожий на замшу. Он вздрагивал и вытягивался от малейшей ласки… Его головка имела округлую форму, завершая толстый, твердый жезл плоти, который нетерпеливо вздрагивал в ее руке, требуя большего.

Дыхание Эша сачилось сквозь сжатые зубы, он обхватил руку Кэрол своей рукой, переплетя ее пальцы со своими.

— Я умру от удовольствия, мой маленький квакер, — прошептал он. — Вот так, да, здесь…

Он управлял ее рукой, демонстрируя касания и сжатия, то, что ему хотелось. И сердце Кэролайн сжималось от приятного сознания, что она может так воздействовать на него. Его дыхание менялось в зависимости от движений ее пальцев, и она наслаждалась победой.

Эш опустил голову, чтобы дотянуться губами до ее груди и взять сосок в рот, и Кэролайн почти зашлась в экстазе. Он ласкал ее грудь языком, покусывал зубами, уча ее тому, как рот может довести до блаженства.

Кэрол дрожала и извивалась под ним, заходясь в невинном экстазе и невольно подталкивая Эша к тому, чтобы завершить это завоевание.

— Достаточно.

Голос Эша охрип от страсти. Он подвинул ее под себя, ее бедра соединились с его. Кэролайн закрыла глаза, когда одна из его рук скользнула между ее ног и проникла в ее нежную влажность, лаская уязвимую плоть. Это было ни с чем несравнимое ощущение — чувствовать его там, но затем большой палец прошелся по маленькому бутону, и Кэролайн вскрикнула от нового острого ощущения. Легчайшими касаниями пальцев по ее чувственной плоти Эш сотворил парализующее напряжение внутри ее, накапливая его, словно угли для розжига, готовые вспыхнуть в любой момент с невиданной силой. Кэролайн инстинктивно отдавалась ему, стараясь не забывать дышать.

Безжалостное напряжение росло и, в конце концов, освободило силу внутри ее, волна наслаждения заставила ее закричать. Кэрол приподняла бедра и застонала, когда дрожь удовольствия начала сотрясать ее тело, пока не поглотила целиком и полностью.

Эш убрал руку, но, прежде чем Кэрол могла заметить это, он приставил свой толстый жезл к ее лону, прижимаясь к ней так, как если бы она хотела продолжить. Кэролайн отклонила голову назад, чувствуя себя полностью открытой, последние остатки контроля испарились, и все сосредоточилось на одном ощущении — ее податливая плоть приняла и обхватила его мощный бархатистый жезл. Эш вошел в нее, с каждым ударом продвигаясь все глубже, ее внутренние мускулы сжимали его с бесстыдной жадностью, молча умоляя продолжать…

Стук сердца отдавался в ушах, когда он отвечал, внедряясь в нее, глубже и глубже, сильнее и сильнее, пока голова Кэрол не закружилась от наслаждения и боли. Эш приподнял ее бедра, чтобы еще глубже войти в нее, и она закричала, чувствуя, как основание его члена двигается вдоль ее лепестка, в тот самый момент, когда сам член проник на возможную глубину.

Эш двигался внутри ее, и Кэрол отвечала встречными движениями на его удары, пытаясь удовлетворить накопившийся голод. Она не хотела ничего больше, чем продолжать то, что они делали. И, видя Эша над собой в этот момент, Кэрол чувствовала, что пьянеет все больше и больше. Наблюдать, как его тело соединяется с ее, чувствовать, как ее плоть окружает его мощный жезл, обволакивая его и приглашая дальше и дальше вглубь, пока она не почувствует, где кончается она и где начинается он.

«Еще… Господи, помоги… Я хочу его еще и еще, даже сейчас».

Раскаленные угли внутри ее снова вспыхнули, глаза Кэрол расширилась в шоке, когда она поняла, что произошло.

Эш должен был тоже понять это, когда, подчиняясь ее команде, двигался внутри ее все быстрее и быстрее, пока она не закричала от наслаждения. Обнимая его, Кэролайн ощущала его напряжение. Наконец его мужское семя струей устремилось в нее, и Эш застонал, когда мир дрогнул, и напряжение покинуло его.

Через несколько минут он отпустил ее, и Кэрол вздрогнула от чувства потери. Эш провел ладонью по ее лбу, выражение его лица содержало искреннюю обеспокоенность.

— Тебе больно?

Она покачала головой, думая о том, что, будучи рядом с ним, только сейчас ощутила стыд.

— Нет. Это было…

Слов не было. Неужели кто-то способен описать это?

Эш поцеловал ее, и это было как нежное эхо предыдущей близости.

— Не лги!

— Я не могу сказать. — Кэрол сильно покраснела. — Может быть, мы попробуем еще раз и тогда я найду соответствующее описание?

Улыбка Эша согревала ее всю, от головы до пят, и Кэрол пришлось отвернуться из-за страха, что он подумает, будто она совсем потеряла голову.

— Вы и близко не похожи на негодяя, которого изображаете, мистер Блэкуэлл, — мягко проговорила она.

Ее голос постепенно затихал, когда она начала погружаться в сон.

— Почему это?

— Потому что если бы это была правда, я никогда бы не пришла в вашу комнату, сознавая, что вы можете воспользоваться своим преимуществом.

— Если бы вы пришли ко мне в комнату?

Она оттолкнула его в шутливом протесте:

— Вы не нахал, сэр!

— Но я не мог заставить вас уйти. Вы всегда озадачивали меня — спите вы или нет? Вы спорили с каждым моим высказыванием, лишали меня возможности думать здраво, а сейчас вы все еще намерены бороться со мной?

Кэрол ответила ему поцелуем, сладким и нежным, и впервые с намеком на искусство, которому он уже успел обучить ее.

— Скажите мне правду, Эш. Вы не ответили на мой вопрос…

Он покачал головой, затем прижался губами к пульсирующей жилке на ее виске.

— В другой раз, мой маленький квакер. В другой раз.

Черт с ними, с последствиями!

Как Эш ни старался вызвать в себе раскаяние за то, что рискнул уложить в постель эту женщину, у него ничего не получалось.

Напротив, он хотел большего.

Сколько страданий должен вынести мужчина, прежде чем сможет ощутить вкус счастья?

«Неужели я расплатился за свои грехи?»

И ответ пришел утвердительный. Ибо вместо того чтобы стараться восстановить баланс и прятать очевидность этого неблагоразумного поступка, Эш чувствовал настоящий триумф в обладании ею. И если это будет раскрыто, то есть только одно решение.

Он должен заставить Кэрол выйти за него замуж.

Эта идея шокировала его.

«Но почему не она? Она нравится мне, и мне будет уготована жизнь без тишины и скуки. Она достаточно упряма и все время бросает мне вызов. Мы понимаем друг друга, и атмосфера в доме уже улучшилась, когда в нем появилась эта юная женщина. Черт! Даже моему деду она нравится, и он одобряет ее характер. Не думаю, что будет трудно уговорить ее. Я не мерзавец, и не важно, какие сплетни распускают обо мне».

Но Кэрол говорила что-то о будущем, которое ждет ее в Бостоне, и Эш толком не знал, с чем это связано. Трудно понять неизвестное, но, разумеется, ему не нравилась мысль о сопернике, который ждет ее в Бостоне, чтобы наслаждаться ее поцелуями.

«Я докажу ей, что я лучший из мужчин. А когда заставлю ее привыкнуть к моим поцелуям, все мысли об Америке сами собой отпадут».

Эш нахмурился, почувствовав укол совести. «Я не могу посадить ее в клетку или заставить делать что-то против желания. Если бы я знал больше о моей шапероне, то, по крайней мере, понял бы, как поступить.

Я должен действовать осторожно, позволяя ситуации развиваться без скандалов, не обижая ее и не позволяя ей уехать».

Глава 13

В серый предрассветный час, когда дом еще не проснулся, Эш смотрел на женщину, которая мирно спала в его объятиях. Свет от единственной свечи освещал ее лицо. В эту ночь Кэролайн разрушила все его понятия о ней. И доказала, что очаровательна, не только разгуливая по дому во сне. Находясь в полном сознании в его объятиях, она так же бесподобна. Всякая сдержанность была отброшена прочь, как шелк с ее тела.

Почувствовав его пристальный взгляд, Кэролайн тихо вздохнула, ее ресницы дрогнули, и глаза открылись. В зыбком сиянии свечи они блестели, словно карамель. Она взглянула на него:

— Вы не спите и о чем-то думаете, мистер Блэкуэлл?

— Я стараюсь не думать о вашем очередном отчете моему деду, — с улыбкой отозвался Эш.

— Ох! — На лице Кэрол появилась тревога, и он почувствовал, как она напряглась. — Теперь моя очередь думать.

— Глупости, — мягко возразил Эш, целуя ее нахмуренные брови. — Думай не думай, это ничего не решит.

Кэрол открыла рот, собираясь протестовать, но тут же закрыла его, когда ей в голову пришла мысль о том, что абсурдно проповедовать благоразумие в ее положении. Эш потянулся и погладил нежную щечку, восхищаясь драгоценным даром ее невинности и искренней озабоченностью о последствиях. Кашлянув, он постарался отвлечь ее от паники, спрятанной в глубине ее глаз.

— Кэролайн, это была шутка. Ничего плохого в этом нет.

— Тут я вряд ли соглашусь с вами… — Кэрол подоткнула одеяло вокруг себя, глядя на него робко и неуверенно. — Я не хотела бы, чтобы вас обвинили… из-за моего поведения.

«Ее поведение? Она думает взять всю вину на себя?»

— Разве я говорил об этом? Но если вы имеете в виду дело с моим дедом, уверяю вас, пари и контракты, никак не связаны с тем, что произошло между нами.

Кэрол улыбнулась и покачала головой:

— Пари и контракты имеют к нам прямое отношение, мистер Блэкуэлл, но когда вы прикасаетесь ко мне так, как сейчас, мне достаточно трудно припомнить детали.

— Пускай весь остальной мир останется за воротами, Кэролайн. Слуги ничего не скажут, и поэтому сейчас моя жизнь в ваших руках. Но… — Эш поцеловал каждую мягкую подушечку ее ладони, — я не испытываю страха. Я жил в страхе слишком долгое время, чтобы позволить ему руководить мною сейчас.

Кэрол улыбнулась, в ее глазах читалось недоверие.

— И какие страхи руководили вами до этого момента?

Эш на секунду закрыл глаза, жалея о своем неосторожном признании. «Мне слишком хорошо с вами, моя американка, и я совсем забыл, что должен следить за своими словами». Улыбаясь самой обворожительной улыбкой, он провел пальцами по ее ключицам, чтобы отвлечь Кэрол от этой темы.

— Я очень боялся всяких шапероне.

Кэрол шутливо ударила его по руке.

— Ничего вы не боялись.

«Ах, если бы вы только знали, Кэролайн, какие демоны жили в моей душе!»

— Сейчас мы должны защитить вашу репутацию по всем статьям.

Ее рот открылся в шоке, прежде чем она поняла это и взяла себя в руки.

— Моя репутация? Я не думаю, что кому-то придет в голову… я слишком разумная женщина в глазах ваших друзей, Эш, чтобы заподозрить, будто вы посмотрите на меня дважды.

— Вы наивны, если думаете, что они уже не заключили пари, как скоро мне удастся до конца вас испортить. Мне следует нанять вам шапероне.

— Я не нуждалась в ней прежде и не нуждаюсь сейчас. А потом, еще одна пара глаз не добавит ли риска… разоблачения?

— Для женщины, не искушенной в ухищрениях, вы поразительно точны в деталях. Возможно, вы правы.

— Пожалуй, этой женщине, не искушенной в ухищрениях, стоит вернуться в свою комнату.

Кэрол начала сползать с постели, но Эш нежно схватил ее за руку.

— Подождите.

— Слуги скорей всего уже встали. Я не могу…

Эш снова затащил ее в постель, подмял под себя и зажал нежное лицо в своих ладонях.

— Кэролайн, что бы вы ни думали обо мне, пожалуйста, верьте одному — я сказал, что думал о вашем письме моему деду, но абсолютно не беспокоюсь об этом. Моя первая забота — это вы. Я не хотел бы, чтобы вы пострадали из-за того, что случилось между нами. Я сбит с толку этой… переменой. Не отказывайтесь от меня, Кэролайн.

— Я не уверена, что чувствую, Эш. — Кэрол наконец подняла на него глаза, и он смог прочесть в них неуверенность и смятение. — Нет, я вовсе не собираюсь отказаться от этого… но у меня нет опыта в подобных вещах.

— Я ни за что не откажусь от вас, моя дорогая мисс Таунзенд.

Ее щеки порозовели в ответ на его комплимент, нее смущение заставило тело Эша мгновенно ответить на этот сладкий призыв.

— Я… я не думаю, что смогу выдержать взгляд мистера Годвина, — прошептала она. — Пожалуйста, Эш.

Что-то в голосе Кэрол заставило Эша сделать паузу, он понял, что ее стыд реальный. Она была так далека от тех бессердечных созданий, которых привлекала его постель и которые творили такое, что дыхание останавливалось у него в горле. Кэрол не преувеличивала свой дискомфорт, но искренне признавалась в этом ему как своему защитнику. И мысль не принять это во внимание и удерживать ее в постели растаяла сама собой. Вместо этого Эшу хотелось уничтожить все ее страхи и доказать, что даже сейчас способен защитить ее.

— Молчание Годвина послужит небольшим утешением, — мягко согласился он. — Возможно, я недостаточно внимателен к нему. Но если вы предпочитаете вернуться в свою комнату, я провожу вас туда, чтобы вы могли убедиться, что все осталось в тайне. Согласны?

Кэрол медленно кивнула, беря шаль из его рук:

— Спасибо, Эш.

— Спасибо?

Он растерялся, не зная, что чувствовать по поводу их деликатного перемирия. Он лишил ее невинности и по всем меркам погубил ее своей непозволительной страстью. Это была неизведанная территория даже для опытного охотника, и весь этот вежливый ритуал, включавший собирание одежды и провожание в ее комнату, вызывал у него чувство неловкости. Одна его часть хотела схватить Кэрол и затащить назад в постель, пока она не израсходует себя настолько, что не станет обращать внимание даже на то, что весь Лондон, выйдя на прогулку, будет пялиться на нее.

Но другая его часть понимала безрассудство этого и необходимость держать произошедшее в тайне.

«Я хочу защитить тебя. Но как я могу защитить тебя и позволить тебе уйти после этой ночи?»

Эш завязал пояс халата и тихо повел ее по полутемному коридору, сознавая, что не получит ответа. Около двери он снова поцеловал ее, медленное сладкое прощание, которое словно клеймо жгло его кожу.

— Это не отказ, Кэролайн, — прошептал он, и она задрожала.

— Нет, — вздохнула она. — Не отказ…

Она лежала в своей постели, зарывшись в холодные мягкие простыни, а мысли вихрем кружились в голове. Это была проблема морали, которую было бы проще решить, если бы Кэрол не понимала ее сути. Она уступила своему желанию и тем самым разрушила все надежды на лучшее будущее. Но ее паника относилась не к ней, а к Эшу.

«Я дура. Одна ночь, и я потеряла все. И теперь я могу думать лишь о том, как защитить Эша. Он говорил, будто бы это не имеет никакого отношения к его пари с дедом. Но что бы он ни обещал, я не могу не прислушиваться к своему сердцу».

Или отказать своему телу… Даже сейчас оно требовало прикосновений Эша и изнывало на чужом, одиноком пространстве постели. Кэрол закрыла глаза руками и подумала: какая женщина пожертвовала бы своей невинностью и вместо сожалений испытывала бы восторг и желание?

«Я отказалась от благоразумия. Но не могу отказаться от чести».

Желание рассказать всю правду о том, на чем основывалось ее соглашение с дедом, было невыносимо. Но, рассказав Эшу о вознаграждении в двадцать тысяч фунтов, Кэрол рисковала больше, чем если бы просто выслушала его осуждение. Это означало, что он будет смотреть на нее так же, как на всех других женщин, которым платил за их услуги. Все ее разговоры о высокой чести, которой она удостоилась, дружа с его дедом, выглядели ложью. И Эш поймет, что в эксцентричном стремлении вперед ею руководит не что иное, как бедность.

«Невозможно!»

А если она сохранит в секрете факт своего соблазнения от его деда, она будет хуже воровки.

«Благородная женщина бросила бы все это и уехала».

Кэролайн с силой пнула подушку кулаком, не в состоянии сдержать злость. «Я никуда не уеду! Ибо хочу его так сильно, что не могу дышать, и я слишком слаба, чтобы просить его прикоснуться ко мне снова. Я хочу больше. Хочу знать каждую запретную вещь, которую знает он…»

— Не слишком ли много для квакера? — вздохнула Кэрол в темноте.

Каждая из незаконных встреч будет означать новую ложь и риск для ее будущего.

Кэрол беспомощно крутилась на постели и затем успокоилась, приняв решение.

«Я сохраню все в секрете, защищая его, но откажусь от вознаграждения за… любовь к нему».

Она откинула одеяло и вскочила с постели, чтобы зажечь лампу. Усевшись за маленький стол, подвинула перо и чернила.

«Я потеряю вознаграждение мистера Уокера, так как оказалось, что я просто развратная женщина, но я напишу ему так, чтобы случившееся не лишило меня доверия старого человека. Дед и внук заслуживают нового старта и успешного сезона».

Все труднее и труднее было думать о колледже, оставив прежние мечты. Она уступила своим эмоциям и не знала теперь, какое будущее ее ожидает. Эш удовлетворил свое желание, а ей не остается ничего другого, как вернуться в Бостон, где ее ждут выматывающая силы бедность, холодные классы, а главное, жизнь без любви.

Не отказываться…

Эш просил ее не отказываться и говорил об изменении… но ничего не обещал и ни слова не сказал о любви…

Не то чтобы Кэрол ждала чего-то, кроме того, что он признался в своей страсти. Эш не тот, кто может отдать свое сердце, когда уже сделал это однажды, а Кэролайн была слишком умна, чтобы не понять этого.

«Однако мое сердце принадлежит мне, и я не собираюсь бросать на ветер его поцелуи».

Кэрол вытащила чистый лист бумаги и, с мягким вздохом положившись на судьбу, начала писать старшему Блэкуэллу.

Глава 14

Музыкальная комната являлась оазисом спокойствия, и Кэролайн почувствовала себя уверенно, когда села за инструмент и беззвучно дотронулась до клавиатуры. Если душа матери Эша еще витала здесь, то Кэролайн не имела никакого желания оскорбить ее, создавая любительский шум на прекрасном пианино. Это было величественное сооружение со вставками из палисандрового дерева, инструмент леди, излучавший изящество и уверенность, к чему Кэрол так стремилась.

Утро оказалось хуже, чем она ожидала, когда узнала, что Эш уехал на обычную встречу с Резерфордом в их спортивный клуб.

Нервы Кэрол были на пределе. Он будет уезжать каждое утро? Она хотела от него каких-то заверений, каких-то действий, которые бы подтвердили реальность ее прежних ночных снов. Вместо этого, пока Кэрол не вошла в музыкальную комнату, все ее страхи и сомнения пробуждали в ней одно желание — сбежать!

Кэрол казалось, будто здесь присутствуют души тех людей, которых она никогда не встречала, и она успокоилась, глядя на гладкую поверхность инструмента и вдыхая прекрасный аромат апельсинов и жимолости.

— Извините, мисс Таунзенд, но пришел мистер Ярдли. Он хочет повидать вас, — объявил Годвин, стоя в дверях. — Я просил его подождать в зеленом салоне внизу.

— Повидать меня? — Кэрол с удивлением поднялась со скамьи. — Я полагаю… это… — Она не договорила, ненавидя себя за смущение, которое угрожало превратить ее в заикающуюся идиотку. — Да, спасибо, мистер Годвин. Я спущусь…

Через несколько минут Уинстон стоял перед ней, довольный эффектом, который произвел его неожиданный визит. При дневном свете он казался еще бледнее, возможно, из-за слишком яркого зеленого сюртука с вышитыми цветами на манжетах. Ярдли отвесил глубокий поклон, глубокий и почтительный, только для того, чтобы потом поднять глаза с насмешливой улыбкой.

— Вы выглядите прелестно в это утро, мисс Таунзенд, хотя я должен извиниться, что потревожил вас так рано после позднего и утомительного вечера.

Кэролайн с трудом сдержалась, едва не застонав при мысли о поздней и утомительной ночи, и улыбнулась, молясь, чтобы не покраснеть и не выдать себя.

— К сожалению, мистер Блэкуэлл в данный момент пребывает в спортивном клубе, и я уверена, он будет сожалеть, что не встретился с вами.

Ложь была отвратительна на вкус, как железо, но Кэрол не собиралась показывать, что ей известно об отсутствии особой привязанности между Эшем и его кузеном.

— В спортивном клубе? Что ж, это к лучшему, так как я надеялся зайти и поговорить с вами наедине, когда никто не станет докучать нам.

— Не понимаю, что за разговор может быть у нас с вами без мистера Блэкуэлла? Я думаю… — Кэрол перевела дыхание, соображая, как бы ей, не нарушая правила английского этикета, указать этому джентльмену на дверь. — Так как мы едва знакомы, это довольно странно.

— Я не намерен оскорбить вас, мисс Таунзенд, — сказал он, предлагая ей жестом присесть. — Именно потому, что мы знакомы недавно, я собираюсь обосновать мою точку зрения.

Кэролайн осторожно присела на краешек стула.

— Вашу точку зрения?

— Я буду откровенен, насколько возможно. — С театральным эффектом Уинстон опустился на стул напротив нее. — Я прекрасно понимаю, что мой кузен относится ко мне с некоторым пренебрежением, мисс Таунзенд, и я хочу убедиться, что вы смотрите на меня без предубеждения.

Кэролайн держала руки на коленях.

— Мое мнение — это мое мнение, а свое мистер Блэкуэлл держит при себе, так что вам не стоит беспокоиться на этот счет. Что-то еще?

— О, прошу вас! Если вы стремитесь залечить наши фамильные разногласия вежливым заступничеством, заверяю вас, в этом нет необходимости. Эша не интересуют такие ординарные мужчины, как я, то есть те, кто старается придерживаться морали, дисциплины и самоконтроля. — Мистер Ярдли приложил руку к сердцу. — Я стремлюсь к совершенству, мисс Таунзенд!

«Мой Бог, он тоже считает меня квакером!»

— Благородная цель, мистер Ярдли, но не уверена, что понимаю вас. Кроме того, мое хорошее мнение не стоит всех этих заверений… если…

— Я понимаю вашу странную ситуацию, мисс Таунзенд. Видите ли, мой двоюродный дед, мистер Гордон Уокер Блэкуэлл, полагает, будто предпочтительнее соблюсти как можно больше предосторожностей, дабы он мог убедиться, что его наследником будет назван лучший из лучших, благородный и способный человек.

— Мою странную ситуацию? — переспросила Кэрол, не зная, как лучше ответить. — Я не уверена, что…

— О, это секрет для всего остального мира, но я не сплетник! — Уинстон поднял руку, пресекая ее возражения. — Когда в разговоре со мной мистер Уокер Блэкуэлл приоткрыл истинное положение вещей, у меня не было выбора, как броситься в Лондон, чтобы самому увидеть юную леди, которая должна направить на путь истинный моего кузена. И после встречи с вами я понял: вы будете рады узнать, что у вас под рукой есть друг, который всегда придет вам на помощь.

Кэролайн не могла понять, что именно он знал, и старалась не возмущаться, протестуя против неожиданного поворота разговора. Кэрол встала, предпочитая закончить разговор и заставляя его последовать ее примеру.

— Что бы вы ни говорили, мистер Ярдли, вы бросились в Лондон по другой причине. Но я, несомненно, расскажу о вашей заботе обо мне мистеру Блэкуэллу.

— Сколько бы ни обещал мой двоюродный дед в качестве компенсации, я продублирую это. Хотя, естественно, плата может задержаться до того, как я получу свою долю наследства.

— За что вы собираетесь заплатить мне?

— За то, чтобы вы помогли мне продемонстрировать всему миру отвратительное поведение моего кузена, что будет означать, что он проиграл это глупое пари. — Улыбка Уинстона выглядела такой беззаботной, как будто они обсуждали погоду. — Я не разбойник, мисс Таунзенд! Я понимаю, может показаться, будто моими действиями руководит жадность, но позвольте мне сказать с полной честностью, что это не имеет ничего общего с деньгами.

Кэролайн в изумлении покачала головой:

— Не имеет?

— Ни в коем случае! Эш — никудышный человек, и он промотает наследство, потворствуя своим безнравственным желаниям! Но я, — Ярдли расправил плечи, как если бы почистил перья, — я бы многое сделал для Беллевуда и поддержал фамильную честь. У меня не было никаких надежд или мыслей по поводу этого неожиданного наследства, пока я не узнал о безрассудстве Эша и пари. И сейчас я думаю, что имею моральное право принять вызов и не должен этого стесняться.

— Неожиданное наследство? Но как вы можете получить его, понимая, что это означает разорение другого человека?

— Естественно, могу, если человек никчемный. Мне кажется, женщина ваших моральных устоев должна считать Эша столь же отвратительным типом, каким его считаю и я.

Не веря своим ушам, Кэрол смотрела на него.

— Я не собираюсь переубеждать вас! Единственная вещь, которая отвратительна мне, — это тупой бык, который идет напролом, дабы воспользоваться моментом для осуществления своих собственных целей!

— Ах! Я слышал это тысячу раз! — Ярдли улыбнулся и снова сел, как будто Кэрол пригласила его на чай. — Послушайте, мисс Таунзенд! Грехи Блэкуэлла слишком вульгарны, чтобы рассматривать их в вашем присутствии, но вы не знаете всего. За этот последний год он содержал половину проституток Лондона. Однако нужен настоящий публичный скандал, тогда мы сбросим его с седла.

— Мы? Мы не сделаем ничего подобного! — Кэрол сжала кулаки. — А сейчас прошу вас уйти, мистер Ярдли!

Он продолжал, как будто не слышал ее слов:

— Вы можете обеспечить его провал, использовав его слабость против него самого. Из того что я узнал у Уортли, он не беспристрастен, не так ли? Это немного банально, но вы должны пойти навстречу его желаниям…

Кэролайн взяла себя в руки, гнев сделал ее движения напряженными и резкими.

— Простите мне мою прямоту, но вы сейчас просите меня продавать себя! Вам, мистер Ярдли, следует покинуть этот дом, и немедленно!

— То есть вы намерены защищать такого мужчину, как Эш? Вы декларируете распутный образ жизни? Возможно, вы уже пали жертвой…

— Если это ваша попытка перетащить меня на свою сторону, мистер Ярдли, то, к сожалению, вы не обладаете искусством убеждения.

Уинстон напрягся, кровь отлила от лица.

— Вы не шапероне, мисс Таунзенд.

— Нет, не шапероне. — Кэролайн зашуршала юбками и направилась к двери. — Вы, наконец, попали в точку.

Ярдли медленно поднялся со стула.

— Вы должны обдумать свой выбор более тщательно. Так как вы не в его вкусе, не думаю, будто он на самом деле польстился на ваши прелести. Кстати, стоит всего-навсего бросить несколько намеков определенным людям, чтобы каждая приличная дверь Лондона закрылась для американской любовницы Блэкуэлла.

— Вы лжете! Вы способны сделать это?

— Конечно. — Ярдли улыбнулся, как будто сделал ей самый большой комплимент. — Лондон смакует скандалы, а Эш в последнее время морит их голодом.

— Никто в Лондоне не испытывает жажды услышать рассказы о мистере Блэкуэлле. Вы преувеличиваете его значительность, мистер Ярдли, и льстите ему. — Она стояла в дверях. — Это обычная ошибка.

— Кузен знает, что вам обещали заплатить за то, что вы держите его за хвост? — резко спросил Ярдли.

Кэролайн задохнулась в шоке и тем самым дала ему возможность продолжить.

— А что мой милый кузен подумает о вас, если узнает? — настаивал он. — Я сомневаюсь, что он одобрит то, как вы взялись защищать его, и вместо этого выставит вас вместе с вашим багажом за дверь.

— Вы должны уйти, мистер Ярдли.

Он поклонился и аккуратно расправил свои вышитые манжеты.

— Вы поможете мне, хотите вы этого или нет. А я обещаю вам, что компенсирую все ваши труды.

Он двинулся прочь, но Кэрол схватила его за локоть:

— Мистер Ярдли, вы забыли кое-что. Вы не получите ничего, когда эта ложь выйдет наружу. И если вы полагаете, будто я промолчу и не напишу ни слова мистеру Уокеру об этом разговоре, я удивлена! Вы пришли в этот дом, интриговали и оскорбляли, и думаете, что я утону в слезах и буду умолять вас пощадить мою репутацию?

— Я… — Было ясно, что Ярдли не учел старшего Блэкуэлла в своих планах. — Мистер Уокер?

— Подумайте о своей репутации, сэр! И подумайте хорошенько, какое объяснение вы дадите, чтобы защитить себя, когда вас спросят об этом утреннем визите, поскольку, как мне кажется, это вы, а не Эш показали ваш истинный характер, тем самым гарантируя Эшу получение наследства. Даже если он с независимым видом будет прогуливаться по Пиккадилли в окружении тридцати куртизанок, я думаю, его дед не перестанет считать его прекрасным человеком! И никакого скандала не будет, и вы не получите удовлетворения! — Она шире распахнула дверь, подгоняя его к выходу. — Прощайте, мистер Ярдли.

Войдя в холл, Эш нетерпеливо снял шляпу и пальто, горя желанием поскорее подняться наверх. Утро осталось позади, и он мог представить, что переживала Кэролайн во время долгих часов его отсутствия.

— Мисс Таунзенд у себя? — спросил он.

— В музыкальном салоне, сэр. Она снова вернулась туда после ухода мистера Ярдли, — кратко ответил мистер Годвин.

— Ярдли? — переспросил он, не скрывая своего возмущения. — Ярдли был здесь?

— Он был, именно, и должен был ретироваться всего через несколько минут. Мисс Таунзенд выпроводила его. Я бы сказал, сэр, она очень сердилась, делая это.

«Проклятие! Я бы хотел услышать этот разговор!»

— Спасибо, Годвин. Посмотрим, не расстроило ли это нас.

Годвин поклонился и вышел без выражения, напомнив Эшу, почему он так много платит ему. Перескакивая через две ступеньки, Эш вбежал в музыкальную гостиную. И увидел Кэрол. Она сидела одна около арфы и в своем новом повседневном платье была похожа на покинутого ангела.

— Вы в порядке?

Кэрол подняла голову со скоростью виноватого ребенка, сделавшего что-то запретное.

— О, все прекрасно! — было видно, что она волнуется, и Эш снова почувствовал, что она бросится к двери, если он сделает один неверный шаг. Кэрол продолжала: — Как ваш друг? Мистер Резерфорд, не так ли?

— Ах, это…

Эш провел рукой по волосам, подумав, что лучше бы было послать Майклу извинения за свое отсутствие, вместо того чтобы расстраивать Кэролайн.

— Он мой старый друг еще по Индии, но это не важно. Мне надо было предупредить вас, прежде чем уйти. Простите меня, Кэролайн.

— Не надо извиняться. Вы не более обязаны мне сейчас, чем раньше. Я не мегера, чтобы требовать объяснения, Эш.

Он подошел ближе, наслаждаясь румянцем, который вспыхнул на щеках Кэрол, стоило ему приблизиться к ней.

— Никогда прежде не использовал слово «мегера».

— Да, не мегера, — снова сказала она, и уголки ее губ приподнялись в улыбке.

— Ярдли приходил, чтобы раскрыть вам подлинную суть характера вашего опекуна?

— Что-то вроде этого.

— И что же это такое?

— Он знает о пари, Эш. Должно быть, ваш дед рассказал ему, и теперь он крутится, как уж, поджидая, когда вы проиграете. Он угрожал рассказать все…

— Тогда вы станете главной достопримечательностью Лондона, как кроткая овечка, попавшая в клетку к волку.

— А вы будете унижены…

Эш рассмеялся:

— Едва ли. Хотя, если бы вы сказали так же много в начале этого рискованного предприятия, я бы согласился с вами. Но сейчас… — Эш подошел ближе, чтобы дотянуться до нее, провел пальцами вверх по ее руке, посылая дрожь по ее спине. — Я не вижу причин для беспокойства.

— Вам придется, если он узнает о нас. Если он был…

— Уинстон — идиот, Кэролайн. Не стану терять ни секунды на размышления по поводу его утверждений. Честно, если доносчик, подобный Ярдли, способен расстроить меня, тогда у меня большие проблемы.

Кэрол поймала его руку, чувствуя соблазнительное очарование этого прикосновения.

— Могущественный гигант может быть сокрушен ничтожным соперником, Эш. — Кэрол вздохнула, качая головой. — Я не советник в ваших делах, но практически выгнала его пинком под зад.

— Вы и меня послали таким же образом, когда мы впервые встретились. Может быть, он нашел это пикантным?

— Мистер Блэкуэлл, давайте не будем…

— Отступать, — мягко перебил Эш, затем поднес ее руку к своим губам и поцеловал каждый палец.

— Кто отступает? — прошептала она.

— Я хотел сделать это, Кэролайн, потому что потерял всякий контроль прошлой ночью.

— Да?

Эш кивнул:

— Я собирался провести этот день, демонстрируя сдержанность, и доказать, что заслуживаю вашего доверия.

Щеки Кэрол порозовели и стали похожи на нежный персик.

— Нет, я вовсе… не хочу, чтобы вы демонстрировали сдержанность.

— Не хотите?

Кэрол смотрела на него, ее глаза гипнотизировали, выдавая желание. В ней было что-то ранимое, и на какой-то момент это заставило его отступить. Она что-то скрывала от него, закрывала щитом свое сердце — но его собственное желание толкало эти мысли прочь.

— Тогда я не буду, мисс Таунзенд.

Эш шагнул вперед, зажал ее лицо в ладонях, целуя ее как изголодавшийся странник, попавший на пиршество. Она была такая сладкая на вкус, ее язык вытянулся, чтобы дотронуться до его языка, и мгновенно самообладание покинуло его. Эш исследовал контуры и текстуру ее губ и рта, наслаждаясь интимностью этого акта. То освобождение, которое Кэрол подарила ему прошлой ночью, было настолько сильным, что он желал ее до сих пор. Ни одна другая женщина, даже та, которую он когда-то любил и трагически потерял, не вызывала в нем подобной реакции.

Как это удавалось мисс Таунзенд Кэролайн, оставалось тайной.

К несчастью, его молчаливая клятва обращаться с ней не так беспощадно, учитывая, что она лишь недавно лишилась невинности, улетучилась, а когда она зажала зубами его нижнюю губу, то и вообще была забыта.

Руки Кэрол поднялись вверх, поглаживая его грудь, длинные прохладные пальцы высекали искры из его кожи. Одна рука продолжала подниматься, пока не забралась в гущу волос, привлекая его ближе, когда все его тело потеплело и пульсировало в ритме ее прикосновений.

«Черт, кто хотел сдерживаться?»

Слова улетучились. Осталась только мучительная тяжесть между ногами и ошеломляющее желание иметь ее — закончить мучения и взять все, что она могла дать ему, быстро и без благодарности.

Кэрол тихо стонала, звук рождался где-то в глубине ее горла, и Эш приступил к действиям. Его руки ласкали бархат ее платья, ладони согревали соблазнительные, упругие изгибы тела, спрятанные под многочисленными слоями одежды. Он видел настоящую ведьму, скрывавшуюся за чопорной внешностью. Воспоминание о ней, распростертой перед ним, заставило руки Эша дрожать.

Кэрол подвинулась ближе, и Эш поднял ее ногу, чтобы прижать ее к своему возбужденному жезлу. Ее влажная, теплая сердцевина пульсировала, стремясь к нему.

Вожделение растекалось по венам, и Эш уступил ему. И пусть маленький квакер простит его, если он перейдет границы.

Эш закончил поцелуй и развернул Кэрол спиной к себе. Взяв в рот мочку ее уха, положил ее ладони на пианино. Кэрол застонала и откинула голову назад, давая ему больше доступа, и Эш почти закричал от триумфа. Он наклонился, быстрым движением руки поднял ее юбки, открывая голые бедра для ласк. Кэрол ахнула в ответ на этот быстрый маневр, но, прежде чем успела возразить, Эш пробежал руками по ее бедрам и ягодицам, широко раскрыв пальцы.

Он обнял каждую половинку, нежную и упругую, своей ладонью, наслаждаясь ощущением теплой кожи и мучительным запахом ее возбуждения. Пока двигались его руки, в голове Эша промелькнула ассоциация: он как скульптор работает над ее телом и, создавая скульптуру, вкладывает в нее свое желание. Словно вожделение в его собственном теле могло через его пальцы перейти и оживить фигуру.

Эротический Пигмалион!

Кэрол склонилась над пианино, ее юбки подняты вверх и открывают прелестные ягодицы, словно предлагают жертву, заставляя его член дрожать в нетерпении… Она была так красива сейчас!

Ее бедра раскрылись для его прикосновения, невольно предлагая ему сладчайший блеск ее влажной раковины, розовой и влекущей, и Эш взялся за пуговицы на брюках, чтобы поскорее приступить к делу.

Без колебаний зажав член в руке, он приложил его к ее чувствительному лепестку и задал ритмичные движения, пока Кэрол не стала извиваться и дрожать, угощая его скользким медом своего вожделения.

— Эш, пожалуйста! — умоляла она, подставляла бедра, дразня набухший кончик и провожая его внутрь, туда, где она так желала его.

Эш больше не мог ждать. Он вошел в нее одним сильным движением, по самое основание, ее внутренние мускулы окружили его жезл, сжимая в спазмах освобождения, которое подтолкнуло и его к завершению.

Эш обеими руками сжал ноги Кэрол вместе, чтобы усилить удовольствие. Теперь с каждым ударом его бедер ее тело напрягалось вокруг него, и он упивался этим ощущением, растягивая каждое движение, чтобы потом со всей силой войти в нее…

— Еще! Пожалуйста, еще! — кричала она, и Эш делал то, что она просила.

Все понятия цивилизации забылись, и не было ничего, кроме его желания опустошить себя в нее, утолив этот чудовищный голод, который бушевал внутри.

Эш вошел в раж, растущее напряжение заставляло его стиснуть зубы, когда его освобождение вырвалось из его тела, и он отклонился от нее, пытаясь не причинить ей боль.

«Немножко поздно беспокоиться о леди сейчас, не так ли? — пошутил он про себя. — Проклятие!»

— Кэролайн… — наконец произнес он. — Я… понимаю… я хотел медленнее…

Ее дыхание было таким же бурным, как и его, и по ее тону было понятно, что она была потрясена тем, что произошло между ними.

— Не знаю, выдержала бы я, если бы было медленнее, мистер Блэкуэлл.

Его член дрогнул при ее словах, и Эш улыбнулся:

— Прекрасно, значит, есть кое-что, о чем мы должны подумать.

Глава 15

Уинстон Ярдли не выдержал и ударил по рукам бедного портного, который пытался заколоть рукав его сюртука. Его злость требовала выхода, и бедняга портной дрожал от страха.

— Следите за швами! Я не хочу, чтобы они разошлись сюртук выглядел так, словно его шил сапожник. И все это за мои деньги!

Портной послушно кивал, считая, что лучше не вступать в спор, так как уже был сыт по горло обещаниями и кредит Уинстона исчерпал все лимиты. Но подобные долги были обычным делом среди джентльменов, и Ярдли не делал секрета из того, что вскоре ожидает сумму, которая превысит все его мечты.

Уинстон повернулся посмотреть, будет ли немного видна яркая атласная подкладка его выходного сюртука, и улыбнулся, увидев свое отражение в зеркале. Его встреча с американкой оставила неприятное ощущение, но он был мужчиной не того сорта, чтобы обращать внимание на детали.

Удовлетворившись своим отражением в зеркале, Ярдли поднял голову. Желание поскорее опозорить своего соперника было слишком сильным, чтобы диктовать деликатный подход. Весьма сообразительная американка, без сомнения, уважала откровенный разговор, и Уинстон восхищался своими аргументами.

«Черт! Я не сделал ничего ужасного, предложив ей часть вознаграждения! Он было бы щедрым, но сейчас я вижу свою ошибку. Пуританка или нет, эта американская сука не только решила закрыть глаза на отвратительные безрассудства Эша, но и взялась защищать его».

Эта простушка, как Уинстон слышал из разных источников, успела приобрести немного лоска, и когда он увидел ее у Уортли, то готов был усомниться в успешности своих планов. И теперь Ярдли признавал, что если она, следуя своим угрозам, напишет старшему Блэкуэллу, то тогда он окажется в потенциально опасной позиции. Но трудно было поверить, что она сделает такое — особенно если учесть, что она как третье лицо не заинтересовано в пари. Если она активно заняла сторону Эша, не увидит ли его двоюродный дед в этом свидетельство того, что она упала со своего пьедестала?

«Она ни слова не напишет «дедушке Уокеру»! И я должен сделать все, чтобы та, следующая новость, которую он получит, перечеркнула любые заверения этой американки!»

С детства Эш Блэкуэлл вел счастливую жизнь, и, как назло, каждый поворот жизненного пути Уинстона Ярдли отражался как в зеркале счастливым поворотом у кузена. И Ярдли стал ненавидеть золотоволосого мальчика, который всегда шалил, но никогда не был пойман, тогда как каждый его проступок заслуживал сурового наказания и цементировал разрыв между ними. Уинстон был тенью Эша многие годы. И когда Блэкуэлл уехал в Индию, Уинстон молился, чтобы он сгинул там от лихорадки или достался какому-нибудь хищнику джунглей на обед. Восстание сипаев казалось чудом, и последующее исчезновение Эша стало причиной для радости, но праздник оказался слишком коротким. Минуло всего два года, и Эш восстал из могилы без объяснений или извинений.

«Благородный человек сложил бы голову в битве против местных жителей, а мой кузен имел нахальство исчезнуть и затем воскреснуть только для того, чтобы фланировать по улицам Лондона и, положившись на свою счастливую судьбу, заключить пари!»

Судьба — хороший учитель, и, в конце концов, шанс разрушить жизнь Эша и обеспечить свою собственную попал в руки Уинстона Ярдли.

По мнению Уинстона, игра — удел слабых, и у него не было ни малейшего намерения позволить случаю сыграть хоть какую-то роль в его жизни. Он уничтожит всех своих недоброжелателей любым возможным способом и без всяких извинений.

Уинстон ни на секунду не верил, что Эш станет приставать к такой унылой девице, как Кэролайн Таунзенд, Зато уверился, что стоит только дать толчок слухам, и это произведет мгновенный эффект, и тогда американка увидит свою ошибку. А если нет, то оставался смутный шанс, что ей польстит идея сыграть роль роковой женщины и помочь ему подставить Блэкуэлла. Но она может побить его, его же оружием, прежде чем он закончит дело.

«Неужели Эш уже соблазнил ее? И поэтому так подозрительно блестят ее глаза и пылают щеки?»

Уинстон тихо хихикнул от этой забавной мысли. Он видел довольно много экзотических птичек, которым его кузен уделял внимание в прошлом, чтобы утвердиться в своей идее. Это был бы слишком безвкусный и банальный выбор для его авантюрного родственника и слишком легкий — особенно если вспомнить, как она среагировала на его предложение скооперироваться и выступить против кузена единым фронтом.

Те слухи, что гуляли по городу по поводу эксцентричной подопечной Блэкуэлла, были полны восхищения талантами американки, которой удалось вернуть своего опекуна в респектабельное общество, и многие приятно удивились, увидев Эша рядом с умной юной женщиной.

Именно этого Уинстон боялся больше всего.

Он хотел бы убить ее, но был ли в этом смысл?

— Синий! Позвольте мне посмотреть синий сюртук! — рявкнул он портному, забыв о всякой сдержанности.

Ему нравилось выливать свой гнев на портного. «Когда я стану хозяином Беллевуда и известной персоной, то заставлю всех портных Лондона прыгать вокруг меня, стараясь угодить мне. А я буду хозяином, ибо в отличие от моего дорогого кузена я заслужил это».

И опять уверенность вернулась к Уинстону. Все, что он должен был сделать, — это разрушить молчаливую защиту мисс Таунзенд ничего не стоящего Эша, продемонстрировав ей, каким безнравственным человеком он был и остается. Тогда что бы она ни сказала старому Блэкуэллу, не будет иметь значения. Он устроит ловушку, слишком привлекательную для Эша, которую тот не сможет проигнорировать, и тогда ему не отвертеться. Скандал получится грандиозный и будет стоить ему жизни. И тогда пусть американка фыркает сколько угодно, хоть всю дорогу домой!

Уинстон сбросил сюртук, чтобы примерить другой, из синего шелка, и новая идея начала формироваться в его голове.

«Старый Уокер говорил, будто он нанял ее, как шпиона и шапероне, чтобы следить за Эшем, и чтобы, в конце концов, его внук познакомился с женщиной, которая не станет его очередной любовницей. Но насколько я знаю своего кузена, ее мнение о нем будет для него куда важнее, чем чье-то еще, ибо он любит вызов.

Когда я унижу его, я уверен, что мисс Таунзенд окажется рядом и увидит это. Я буду той солью, что сыплют на рану, и он не сможет винить никого, кроме себя. Гордость выше падения, но я хочу, чтобы ты, кузен, упал так низко, чтобы забыть, какова была твоя жизнь, пока ты не доверил ее мне».

Подумав об этом, Уинстон Ярдли начал смеяться.

Голова Кэролайн кружилась от возбуждения, вызванного новым поворотом ее жизни. Уже несколько дней она задыхалась от волнения, а именно с тех пор как впервые оказалась в постели Эша. За исключением бурной встречи с Ярдли дни были наполнены одним обжигающим свиданием за другим — становясь все более мучительными от усилий Эша уважать ее чувства и сохранять то, что происходило между ними, в секрете. Хотя Кэрол не замечала, чтобы слуги что-то подозревали, и это успокаивало.

«Пока нет скандала… есть надежда скрыть мой грех…»

Их мироощущение изменилось, добавив тайного трепета между ними. Вечерний поход в театр был полон особенного волнения, когда Кэрол сидела рядом с Эшем в ложе на виду у всех, вдыхая его запах, который еще оставался на ее коже после их свидания в библиотеке. Трудно было изменить тот факт, что она все больше и больше влюблялась в него и все больше сознавала, чем жертвует, чтобы обладать им на это короткое время.

Никаких романтических заявлений того или иного сорта с его стороны не было, но она и не ждала их — это был Эш. Кроме того, даже если бы она желала услышать их, Кэролайн понимала, что она не в той позиции, чтобы быть с ним на равных. Она не могла думать о будущем без боли, но заставляла себя не омрачать радость настоящего.

— Вам нравится спектакль, мисс Таунзенд? — спросил Эш, вежливый вопрос светился в глубине его глаз.

Кэрол кивнула:

— Он очень… милый.

— Какое пространное рассуждение! — Эш рассмеялся. — Вы, американцы, так скудны на впечатления?

— Я — нет, мистер Блэкуэлл.

— Нет? — спросил он. — Вы уверены?

Она постаралась сменить тему.

— Мы увидим сегодня мистера Торна?

Эш немедленно протрезвел.

— Я получил записку с извинениями, до того как мы ушли из дома. Очевидно, что-то случилось.

— Все хорошо? Он в порядке? — спросила она.

Недовольство Эша трудно было не заметить.

— С ним все прекрасно. Но когда я увижу его в следующий раз, то обязательно расскажу о вашем интересе.

Губы Кэролайн дрогнули.

— Вы ревнуете?

— Ну, вот еще.

Но его виноватое выражение ставило под сомнение его слова, и Кэролайн задумалась над странным поворотом.

— Может быть, кто-то и может подумать так, учитывая, что я танцевала один-единственный танец и разговаривала с ним… Но, уж конечно, не вы.

— Только идиот станет ревновать при таких обстоятельствах, мисс Таунзенд, и если вы цените мою гордость, то не станете оспаривать очевидное.

Защищаясь, Эш скрестил руки на груди.

Кэрол постаралась не улыбнуться, вновьвозвращаясь к своим мыслям.

— Что задержало его?

— Он не сказал.

Эш не смотрел на нее, когда говорил, и Кэрол почувствовала ложь.

— Это как-то связано с обществом «Джейд»?

— Кто сказал вам, что Дариус — член общества?

— Вы как-то упомянули, что Дариус вырезал бы мое высказывание на дверях «Джейда». Отсюда напрашивается вывод, что человек знает, о каком доме идет речь! — сказала она, стараясь сдержать улыбку.

— Проклятие, женщина! Есть хоть что-то, что ускользает от вашего внимания?

— Что за выражение, сэр! — пошутила она без реальной обиды. Его проклятие было не чем иным, как привычным выражением эмоций. — Мне непонятно, почему вы рычите, как раненый лев.

— Мое раздражение вызывает это сопрано на сцене, и я подумываю, почему бы не отвезти вас домой.

Кэролайн с улыбкой положила бинокль:

— Замечательно! Как раз когда я собиралась пожаловаться на головную боль и просить вас отвезти меня домой. Как удачно!

Эш встал и предложил ей руку.

— Вы сложная женщина, мисс Таунзенд.

— Если вы так считаете, мистер Блэкуэлл. — Кэролайн сдержала улыбку. — Если вы так считаете…

Карета направлялась к дому, и было легко притвориться, будто кругом нет ничего, кроме тумана.

— Есть что-то особенное в тесном пространстве кареты. Это… свобода.

Кэрол позволила себе это дерзкое замечание, любуясь гибкими очертаниями его фигуры, когда он сел напротив нее. В этом черном вечернем костюме Эш был неподражаем, и не одна женщина вздохнула, глядя ему вслед, когда они уходили из театра. Ее глаза путешествовали по его длинным рукам и бедрам, дыхание Кэролайн ускорилось, когда она поняла, что его тело отвечает на ее изучающие взгляды — плавная линия его мужского достоинства, спрятанного под тканью брюк, меняла свою форму. Кэрол ощутила приятный прилив триумфа от сознания своей собственной силы: стоит ей лишь посмотреть на него, и его кровь бежит быстрее.

— Свобода? — переспросил Эш, и его голос показался таким бархатистым в темном пространстве кареты.

«Это счастье. Знать, что он хочет меня. Меня из всех женщин на земле. И сейчас, в этот момент, я то, чего он желает больше всего».

— Экстремальная свобода, мистер Блэкуэлл. Может быть, это потому, что весь прочий мир отделен от нас всего лишь тонким слоем дерева и ткани и мы здесь… одни.

Во взгляде Эша появилось откровенное желание, и Кэролайн отклонилась на подушки.

«Здесь? Он не посмеет!»

Эш словно прочел ее мысли. Молча поднялся с сиденья напротив и встал на колени в том узком пространстве, что разделяло их. Затем мягко потянул ее колени вперед, пока Кэрол не оказалась на краю сиденья, и начал поднимать ее юбки…

— Эш!

— Отклонитесь назад, Кэролайн.

Это был тихий приказ, и она могла бы его просто проигнорировать, но шум крови в ушах и абсолютная убежденность, что ей хочется познать этот урок, заставили ее выполнить его просьбу.

Глава 16

Выйдя из ювелирной лавки, Эш поднял воротник пальто, спасаясь от дождя. Необъяснимое желание сделать что-то неординарное для Кэролайн согревало его душу, стоило ему представить, как она отреагирует на подарок. Навсегда покинув Индию, Эш думал, что никогда больше не захочет взглянуть на драгоценные камни, но желание видеть их на его прелестной шапероне изменило его намерения.

Не то чтобы Резерфорд не оценил бы иронию, но жизнь слишком быстротечна, чтобы…

— Удачная покупка, кузен?

Эш едва не зарычал, услышав этот голос, но справился с собой и вежливо приподнял шляпу:

— Уинстон, какая неожиданная встреча!

— Покупаешь что-то экстравагантное для одной из своих шлюх?

— Не угадал! Запонки на день рождения деда, — ответил Эш, затем взглянул на Ярдли, приподняв бровь: — Ты не забыл эту дату, кузен? Особенно с тех пор как ты проявляешь повышенное внимание к старику, я никак не могу представить такой поворот!

— Я… конечно, не забыл! — пробормотал он, и Эш заставил себя сдержать улыбку, видя, как Ярдли пытается оправдаться.

— Ну, еще бы, как ты мог? — Эш направился к карете, заставляя Уинстона следовать за собой или закончить разговор. — На кон поставлено наследство.

— Эш, ты не можешь винить никого, кроме себя самого, за сомнения деда относительно твоего поведения и характера, — с самодовольным видом произнес Уинстон. — А что касается пари, никто не заставлял тебя заключать его.

— Действительно, — ответил Эш, взмахом руки давая понять кучеру, чтобы тот открыл дверь кареты. — Но я не привык отказываться от вызова судьбы…

— Или от искушения, — добавил Уинстон. — Осторожнее, кузен! Я слышал, тебя видели в Риджент-парке на прошлой неделе! Причем очень поздно. Один неверный шаг или какой-то слух о том, как ты забыл застегнуть свои штаны, и твое пари ожидает печальный исход.

Эш ничего не ответил на эту вульгарную ложь. Только идиот рискнет пойти в парк после наступления темноты, а обычные проститутки, которые занимались своим делом на траве, никогда не были в его вкусе, да еще в такую холодную погоду! Но слова Ярдли еще раз напомнили ему, как он ненавидит этого отвратительного человека за грубые попытки спровоцировать его. Эш поднялся по ступенькам кареты и захлопнул дверцу.

— Спасибо за предупреждение, мистер Ярдли. И всего наилучшего!

Он постучал в стену, и кучер взял вожжи. Карета треснулась, увозя Эша от дальнейших замечаний кузена.

К сожалению, это означало, что он не смог увидеть, как Ярдли вошел в ювелирную лавку, дабы навести справки, что заказал там мистер Блэкуэлл.

Когда Эш вернулся домой, то нашел Кэролайн сидевшей за письменным столом. Она что-то писала, и Эш невольно залюбовался ею. Какая прелестная картина — ее красота и этот строгий кабинет! Никакого намека на нимфу, которая плясала и смеялась для него за закрытой дверью. Перед ним сидела умная, серьезная американка, которую он не мог не уважать и которая сделала жизнь в этом доме такой, какая она есть. Эш улыбнулся, вспомнив, что Кэрол заставила его выучить имена всех слуг и научила проводить больше времени дома, причем не испытывая при этом никаких сожалений, о чем он раньше даже не подозревал.

Эш подошел к ней, намереваясь удивить ее поцелуем в шею, но, бросив взгляд на чертеж, лежавший на столе, заинтересовался. На его взгляд, это был архитектурный проект.

— Что это?

— О! — Кэролайн повернулась, удивленная его внезапным появлением. — Ничего особенного! — сказала она, засовывая чертежи в пачку бумаг, как будто занималась чем-то недозволенным.

— Вряд ли это так. Я хотел бы взглянуть… Вы чертите проект библиотеки, потому что надоела моя?

— Это… пустяки. — Кэролайн старалась взять листок из его рук. На ее щеках выступил густой румянец. — Это просто…

— Расскажите мне. — Эш протянул ей чертеж, предлагая отдать его взамен на признание. — Это что-то из вашего дома? Замучила ностальгия? Или вы хотите стать Кристофером Реном[4] в юбке?

— Нет. — Кэрол тщетно пыталась улыбнуться, возвращая отобранный чертеж. — Никаких подобных амбиций, Эш. — Кэролайн перевернула бумаги, не желая выглядеть в его глазах сентиментальной, оплакивая потерю. — Это просто мечты. Я давно мечтаю открыть колледж для женщин, подобно тем, что существуют для мужчин.

— Я так понимаю, вы имеете в виду что-то более серьезное, чем средняя школа?

Кэрол встала из-за стола, чтобы посмотреть ему в глаза, сознавая, что Эш втягивает ее в новый спор, и наслаждаясь этим.

— Там не будет классов по вышиванию или расписыванию кружек.

— Я забыл, что вы реформатор. — Эш с беспокойством посмотрел на нее. — Вы понимаете, что леди Фицджералд упадет в обморок в своем салоне, если услышит, что ее «американский квакер» проповедует нечто невообразимое, а именно образование для юных леди.

— Я уже поделилась с ней этой идеей, и она отнеслась к ней с пониманием. И почему слово «невообразимое» приходит на ум, когда мы обсуждаем, как улучшить женское образование, хотя этого не случается, когда мы говорим о мужчинах?

Эш пожал плечами:

— Не могу сказать. Наверное, потому что образованный мужчина сможет найти применение своим знаниям, тогда как женщина — нет. Это жестокая правда, Кэролайн.

— Все потому, что женщины лишены возможности получить образование, Эш. Знания никогда не бывают пустой тратой времени.

— И где вы думаете построить эту утопию?

Кэрол заморгала на этот невинный вопрос:

— Вы думаете, Бостон слишком далеко?

— Нет, для блюстителей морали и общественных правил. — Он вздохнул, открыто дразня ее. — Но я полагаю, Марс оказался бы для них не таким уж далеким.

— Только не для них.

Эш испугался, что обидел ее, но что-то внутри его сопротивлялось, он не желал слышать о ее фантазиях, уводивших ее из Англии и от него. Здесь было ее будущее, о котором она мечтала, и оно было куда более убедительно, чем любой одинокий мужчина. Ее колледж был соперником, и он не знал, как с ним обращаться.

— Я думаю, это прекрасная мечта, Кэрол… удивить весь мир.

Эш потянулся, чтобы поцеловать ее, и прежде чем прикоснулся своими губами к ее рту, Кэрол вдохнула терпкий запах гвоздики и сандалового дерева. Она приоткрыла рот, быстро втянула его язык и почувствовала его нежность, что изгнало прочь все ее страхи. Ей мгновенно захотелось большего, и Эш приподнял ее, обхватил руками ягодицы и посадил к себе на колени.

«Я развратная женщина и бесстыдное существо». Мысль была горько-сладкой, и Кэролайн старалась не замечать эхо боли, когда ее бумаги на столе оказались отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для их объятий.

«Скорее, Эш! Сделай это со мной. Пока я не заплачу о своих воздушных замках и детских фантазиях!»

Шаги за дверью заставили их закончить поцелуй. И Эш мгновенно отпустил ее. Кэролайн хватала воздух открытым ртом, стараясь прийти в себя, пока Эш быстро отошел к окну, чтобы быть подальше от нее.

— Да?

Дейзи вошла с подносом в руках, заморгав от неожиданности, когда увидела хозяина.

— Я думала, вы хотите перекусить, мисс.

— Спасибо, Дейзи. Ты очень добра, — проговорила Кэролайн, надеясь, что ее лицо не такое красное, как она думает.

Эщ прошел мимо них, бормоча извинения.

Дейзи посмотрела ему вслед, но ничего не сказала. Вместо этого она поставила поднос на стол и приготовила маленькую тарелку и чашку.

— Я не хотела прерывать вас, мисс. Но я рада, что вы с каждым днем выглядите все лучше и лучше.

— Что?

— Не то чтобы я подслушивала, но, кажется, все успокоилось по сравнению с теми днями, когда вы только-только приехали? — Она мило улыбнулась и налила горячую воду в чашку. — Сегодня утром миссис Кларк сказала, что молилась о чуде для вас, так что вы можете наслаждаться своим визитом.

— Да… а… а… мистер Блэкуэлл… очень добр. Я благодарна миссис Кларк за ее внимание. Спасибо, Дейзи.

Руки Кэролайн дрожали, и она вновь посмотрела на свои бумаги, отодвигая пачку рисунков, чтобы освободить место для чая. Но ее руки не удержали груду бумаг, и Дейзи бросилась помочь ей.

— Здесь им не место, — сказала она, стоя на коленях и собирая бумаги. — Я возьму их, о мой Бог, это, кажется, церковь?

— Это школа для женщин. Это моя идея…

— Школа для леди?

— Настоящий колледж для любой девушки или женщины, которая хочет получить образование.

Глаза Дейзи расширились.

— Для… любой девушки? Правда?

И голодный блеск в глазах молоденькой горничной был похож на жар в ее животе. В этом крылась причина путешествия Кэрол, в этом заключалось ее согласие присматривать за взрослым мужчиной. Она сохраняла самообладание и делала необходимым присутствие, направляя Эша на путь праведный… Она заслужила вознаграждение и право, которое переживет ее и даст другим женщинам надежду, которой они были лишены.

Не стало ли образование ее спасением в самых разных случаях, когда она росла? Учение давало ей проблеск надежды на осуществление любого желания. Физическая боль отказа от Эша была невыносимой, но Кэрол не могла заставить себя рассказать ему об обещанном вознаграждении и собственной бедности. Ей казалось, это будет слишком банально, слишком надуманно — как если бы она охотилась за ним или соблазнила его ради его денег. Ее честь не могла позволить ей сделать подобное.

— Это не существует, Дейзи.

— Это будет, я верю. — Вера Дейзи была непоколебима. — И что за чудо это будет!

— Я не… — Кэролайн глубоко вздохнула и помогла Дейзи подняться. — Ты можешь идти, Дейзи.

— Как скажете, мисс.

Дейзи снова присела в реверансе, с трудом маскируя разочарование.

Она быстро вышла, и Кэролайн не могла сдержать слезы.

«Я не воспользовалась возможностью, которая была мне дана в момент слабости, потому что утонула в синеве его глаз».

Глава 17

Обед у леди Фицджералд оказался довольно-таки забавным сборищем. Когда мужчины удалились в маленькую гостиную, чтобы выкурить сигару и насладиться портвейном, дамы воспользовались шансом посплетничать и обсудить некоторые деликатные темы в более узком кругу.

Кэролайн сделала все, что могла, чтобы выйти из игры. Но леди Фицджералд усадила ее на обитый парчой диван, и она оказалась в центре разговоров. Беседа крутилась вокруг нее, оживляясь и угасая, и Кэролайн игнорировала большинство разговоров, пока скрипучий голос миссис Дрейпер не привлек ее внимание.

— Я знаю из проверенного источника, что лорд Уинтерс шутки ради основал «Джейд» в Индии, и сейчас это общество насчитывает более сотни секретных членов! — утверждала миссис Дрейпер. — Это связано с древними религиями.

Кэролайн насторожилась и выпрямила спину. Эш характеризовал членов клуба как «группу скучающих молодых людей».

— «Джейд»? — спросила она. — Вряд ли это связано с религией.

— Вряд ли? Почему же, это так таинственно! Мужчины обожают маленькие клубы и тайные собрания, разве нет? — возразила миссис Дрейпер.

— Скорее обожают всякие безнравственные игры! — Мисс Вудберри встряла в разговор, ее губы сложились в тонкую линию. — Мой младший брат уверен: они изучали в Индии какие-то таинственные и магические вещи, и это сделало всех членов кружка баснословно богатыми, и именно поэтому им удалось уцелеть. Они практиковали оккультные науки.

— И участвовали в оргиях, — прошептала одна из пожилых леди только для того, чтобы вызвать испуганные возгласы вокруг нее.

— Разве мистер Блэкуэлл не близкий друг лорда Уинтерса? Он тоже был в Индии во время восстания? — спросила одна из дам с хитрой улыбкой.

— Я утверждаю, что Блэкуэлл — лидер «Джейда», так как если мужчина мог быть осужден за безнравственность, то это был бы он!

Миссис Дрейпер кивнула со знанием дела, привнося оживление в комнату, и каждая из дам повернулась к Кэролайн, ожидая ее ответа.

Выдержав паузу, Кэролайн бесстрастно произнесла:

— Они друзья. А если каждый англичанин, который ездил в Индию, рассматривается как член клуба, то это составило бы большую толпу, разве нет?

Кто-то из женщин ахнул в ответ на ее дерзость, но тут на помощь пришла леди Фицджералд.

— Блэкуэлл слишком богат, чтобы заниматься подобными вещами, и даже если он и является членом «Джейда», то никогда не признается в этом. Это хорошая салонная игра пытаться что-то разузнать об обществе «Джейд». Мой дорогой квакер не интересуется такими глупостями! А если бы и интересовалась, попомните мое слово, мисс Кэролайн Таунзенд разобралась бы с ними в одно мгновение! Американские девушки обладают железной хваткой.

— А мы, значит, старые клячи?

Миссис Дрейпер изогнула подведенные брови, демонстрируя, что на нее американская гостья не производит ни малейшего впечатления.

Прежде чем леди Фицджералд смогла снова ответить, Кэрол возмущенно вскочила с места:

— Разве можно скучать в Лондоне, если даже такой пустой разговор…

Крепкая хватка леди Фицджералд прервала ее. Вдова поднялась и встала рядом с ней.

— Не обращайте внимания на Арабелл, мой милый квакер. Ее коготки острее, чем ее ум, и я не хочу портить вечер, превращая его в шоу ревности.

— Я? Ревную? — воскликнула Арабелл Дрейпер, ее лицо покраснело. — К вашему квакеру?

— Конечно. Пока вы можете только гадать по поводу связей красавца мистера Блэкуэлла и прибегать к глупым сплетням. Наша дорогая мисс Таунзенд определенно обладает превосходством и никому не даст спуску! — Леди Фицджералд со стуком закрыла веер и указала Кэролайн на дверь: — А теперь, если вы извините нас, я хочу показать «квакеру» мои новые окна в столовой.

Кэролайн не требовалось объяснять, что следует уйти: злость и смущение бушевали внутри. В сопровождении леди Фицджералд она оставила женщин с их сплетнями и историями, надеясь успокоить дрожь в руках.

Это обвинение казалось таким нелепым, но Кэролайн не была уверена, существовало ли для него какое-то логическое опровержение. Эш никогда не стал бы участвовать в оргиях и тому подобных мероприятиях. Эта мысль потерялась в путанице воспоминаний — все странные утверждения Эша, будто он не тот мужчина, который соответствует цивилизованной компании, его старания избегать «приличных» женщин, куртизанка в музее и его таинственные исчезновения. Его друзья, казалось, собирались в странные часы, и снова и снова проскальзывало смутное упоминание об их дружбе в Индии. Но, пожалуй, самым сокровенным и компрометирующим фактом, заставившим ее задуматься, было то хитрое волшебство, которое Эш направил на нее. Где джентльмен мог постичь это искусство? Так быстро разгадать женщину и подчинить ее своей воле?

Возможно ли, что Эш вовлечен в нечто немыслимое и непонятное? И это как-то связано с обществом «Джейд»?

Леди Фицджералд хлопнула в ладоши, провожая ее в тихую уединенную комнату. Это была теплая комната в золотисто-кремовых тонах.

— Я говорила вам, что каждая женщина в Англии ополчится против вас? Арабелл всегда нравился Блэкуэлл, но она слишком тупа, чтобы понять это.

— Если она беспокоится о нем, то, право же, это странный способ! Зачем же наговаривать на него?

Стоило Кэролайн произнести эти слова, и она мгновенно поняла свою ошибку и тут же прочла подтверждение в понимающих глазах леди Фицджералд.

— Ах! Девушка, с которой я недавно познакомилась в моем доме, пожала бы плечами и сказала что-то вроде «Почему бы не позволить злой старухе получить свой дикий приз — и скатертью дорога?». Но защищать его? Это что-то новое.

— Он… он очень добр. Я готова защищать любого в подобной ситуации.

Леди Фицджералд задумчиво покачала головой и, пройдя через комнату, остановилась около большого окна.

— Я не слышала от вас даже писка о бедном лорде Уинтерсе… — И прежде чем Кэролайн успела обдумать ответ, леди Фицджералд продолжила: — Но как моя американка чувствует себя в Лондоне? Я вижу, вы готовы оставить вашу строгую религию и ощутить все радости жизни? И слава Богу! Вы уже получили много предложений?

— Нет, — тихо ответила Кэрол.

— Нет? Ни одного? — Леди Фицджералд уселась у камина. — Какое разочарование!

— Я не разочарована, ваша светлость. Как я вам говорила, я не ждала, что мне придется состязаться за предложения.

— Вы не ожидали, что вам придется состязаться за чувство Блэкуэлла, насколько я помню ваше высказывание в нашем первом разговоре. — Леди Фицджералд отвергла все возражения. — Да! Да! Тогда вам ничего не нравилось в нем! Ха! Но не думайте, будто эти язвительные сплетни не включают тот факт, что вы не приняли ни одного предложения, поскольку втайне хотите получить его от вашего очаровательного возмутителя спокойствия и опекуна!

— У меня… нет надежды на это, ваша светлость.

— Но почему? — спросила леди Фицджералд на этот раз без всякого юмора. — Можно сказать, ему наконец- то повезло.

— Эш никогда не предложит это никому. Он очень честен в этом отношении, а я должна помнить, что говорила.

Леди Фицджералд сухо кивнула:

— Вы умная девушка. — Она встала, как маршал, инспектирующий свои войска. — Я рада, что все выяснилось без всяких душераздирающих истерик. Пойдемте, я покажу вам мои новые итальянские шторы, а потом мы посидим и обсудим ваше будущее!

— Вы сегодня необычайно тихая. — Эш помог занять Кэрол место в кареле напротив него. — Только не говорите мне, что это дело рук «дракона». Если так, то вам лучше не откровенничать с ней.

— Нет, я все еще имею нахальство… пользоваться ее уважением. И одобрением моего нового гардероба, так что и на вашу долю немножко досталось.

— Она ворчала, что вы еще не нашли мужа? — Эш поцеловал ее в висок, и Кэролайн сжала его руку, когда огонь желания ожил внутри ее. — Вы вините своего опекуна?

— Я виню свои колониальные манеры, — прошептала она.

— Мне нравятся ваши колониальные манеры.

Кэрол тихонько оттолкнула его.

— В это трудно поверить, мистер Блэкуэлл.

— Это правда. Хотя я скучаю по вашим суровым лекциям. Они были такие… — Эш сделал паузу, покусывая кожу за ее ухом. Его язык спустился вниз по ее шее. — Возбуждающие.

— Расскажите мне о «Джейде», Эш.

Он замер при звуке слова «Джейд», но не отказался от своей стратегии, продолжая целовать ее шею.

— Почему вы спрашиваете? Кто-то говорил об этом сегодня?

— Леди выказывали большое любопытство.

Ее ответ закончился мягким вздохом, так как его язык продолжал кружить за ее ухом.

— Странный разговор для гостиной. Я предполагал, что там ведут милые женские беседы о лентах и погоде. — Его зубы тихонько покусывали мочку ее уха, и Кэрол прогнулась, уступая. — И рассчитывают, что мы, мужчины, проводим свое время после обеда, разговаривая о пристрастии Гамильтона к охотничьим ружьям.

— Эш! — простонала она.

Его член дрогнул при звуке ее голоса, хриплого от досады и желания, но Кэрол осторожно оттолкнула его.

— Эш, я хочу поговорить с вами без… — Ее протест растаял.

— Без?

— Без того, чтобы я не могла вспомнить свое собственное имя или место, где лежат мои чулки!

— Как скажете, мисс. — Эш поправил сюртук, приобретая облик джентльмена, находящегося в публичном месте, а не в тесной карете. — Что ж, очень хорошо. Так вы спрашивали о «Джейде»?

— Нет. Думаю, что нет. Скорее, это не самый важный вопрос.

— А какой важный, мисс Таунзенд?

— Что случилось в Индии, Эш? — Кэрол подвинулась, чтобы взять его руку. — Не могли бы вы рассказать? Ваш дед не единственный, кто заметил, как вы изменились после возвращения оттуда, но никто, кажется, больше ничего не хочет сказать по этому вопросу.

— Нет ничего такого, о чем бы стоило рассказывать.

— Неужели ничего? Сколько вы там пробыли?

— Три года.

— И за три года не произошло ничего значительного?

— Это зависит от того, что считать значительным и для кого?

Эш выглядел глупо и сам понимал это. Он готов был говорить о чем угодно, но только не об этом. В полумраке кареты все вспомнилось так явственно, что Эш ощутил знакомую боль.

— Ее звали Анджали, и я влюбился в нее в Индии. Я понимал, что наша связь вызовет неодобрение моей семьи, но бесцеремонно игнорировал это. Любовь ослепила меня. Я никогда не думал о ее семье, или ее соседях, или политических и религиозных последствиях моих действий, тогда как мир вокруг нас готовился вспыхнуть пламенем.

— Эш, я…

— Я любил ее, а она умерла… Так все закончилось, и я не хочу говорить об этом снова.

Тишина окутала их, и Эш заметил, как пальцы Кэрол доверчиво обнимают его руку. Она больше не настаивала, не вздыхала разочарованно и, что самое поразительное, не отводила глаз. Вместо этого даже в полутьме кареты Эш видел ее большие красивые глаза, глядевшие на него с поддержкой и вниманием.

Это было слишком, и вина почти поглотила его.

— Вещи, которые меняют нас, редко приятны. Я уверен, что был избран, потому что находил утешение в приятных вещах, которые не обладают подобной силой.

— То есть там была сила… страсти, Эш?

Он покачал головой.

— Дайте мне вашу руку.

Кэрол протянула руку, Эш мягко стянул с нее перчатку и засунул ее в карман.

— Страсть здесь, Кэролайн.

Эш прижал ее ладонь к окну кареты, тепло ее пальцев согрело холодную поверхность стекла. Кэрол вздохнула от приятного ощущения, и он на мгновение накрыл ее руку своей рукой, заключив ладонь в ловушку между холодом и жаром. Она задрожала и отклонилась к нему, и Эш наслаждался мягким изгибом шеи, награждая ее жаркими поцелуями, пока она не застонала.

Эш убрал ее руку с окна, и оттиск раскрытой ладони напоминал прикосновение призрака.

— Вы видите? Ваш отпечаток на стекле согрел его, но, увы, не мог изменить. Так же и страсть, моя дорогая. Мгновенный побег из нашего мира, но это не оставляет никаких шрамов. Она способна отвлечь, не больше.

Кэрол промолчала, глядя на свой отпечаток, а он тут же пожалел о сказанном.

Кэролайн рассматривала свое отражение в зеркале. Расчесывая волосы перед сном, она думала, правдива ли философия Эша. Значит, он боится, как бы она не привязалась к нему, если такое вообще возможно.

«Слишком поздно. Слишком поздно, чтобы я могла что-то приказывать своему сердцу. Эш может говорить о страсти, не меняющей ничего, а для меня она изменила все. Я не помню, чтобы чувствовала нечто подобное до встречи с ним. И сейчас не могу остановиться… В нем нет ничего, чего бы я не желала».

И в этот вечер он лишь подтвердил тот разговор, который она имела с леди Фицджералд, а именно: как бы он ни хотел ее, нет общего будущего у американского «невзрачного воробья» и английского сокола.

Глава 18

Кэролайн ждала, пока дом не погрузится в темноту и тишину, прежде чем выйти из своей спальни и направиться в комнаты Эша. Она надела новую ночную сорочку и набросила на плечи подходящую по цвету шаль. Их ночное свидание подразумевалось само собой без всяких предварительных договоренностей, это было понятно без слов. Кэрол знала, это знак, что он стал неотделимой частью ее существования.

Трудно представить ночь без него.

Перед камином Эш устроил маленький экзотический пикник: хрустальные бокалы, крошечные сандвичи на серебряном блюде. Все это было разложено на восточном ковре, а вокруг разбросаны подушки. Эш, как султан, восседал на ковре, скрестив ноги, вырез расстегнутой рубашки открывал его мускулистый торс.

— Я подумал, на тот случай, если вы проголодаетесь, поздний ужин не помешает…

Кэрол округлила глаза, опускаясь на ковер рядом с ним и бросая шаль на кресло.

— А ваши слуги ничего не знают…

— Я ни на минуту не сомневаюсь во всеведении Годвина, а вы?

Кэрол улыбнулась:

— Да, но я предпочитаю хранить в секрете свои сны.

— Ах, чудесно! Поговорим о снах! — Эш чуть-чуть подтолкнул ее, от чего она рассмеялась. — Я хотел бы убедиться, что на этот раз вы не спите, мисс Таунзенд!

— Как благородно с вашей стороны.

На этот раз рассмеялся Эш.

— Почему вам так легко со мной? Я не знаю никого, кто бы делал жизнь такой занимательной… не прилагая к этому ни малейших усилий. Я сам другой, когда вы рядом, Кэролайн, и это не то чувство, которое разочаровывает.

Пожав плечами, Кэрол сделала глоток портвейна.

— Может быть, это потому, что мы сначала ужасно не нравились друг другу?

— Но при чем тут это?

— Я думаю, ни один из нас не старался превзойти другого. И вот теперь мы пришли к тому, к чему пришли.

— Кэролайн, — начал он осторожно, — то, что я сказал в карете о страсти…

— Ах, Эш, есть много людей, которые проживают свою жизнь, понятия не имея о страсти. Не то чтобы тихая жизнь пугала, но если ты не имеешь выбора… тогда ничего и не ждешь, правда?

Кэрол поднялась и поставила свой бокал на полку камина и теперь стояла перед ним, полностью открытая его взору. Шелк не скрывал ничего, и она потеплела, видя, как его глаза путешествуют по ее телу и лицу.

— И что бы выбрали вы, Кэролайн?

«Любовь, Эш. Я бы хотела быть любимой». Ответ созревал в ее голове, но на этот раз отвага оставила ее и она признала собственную трусость.

— Не могу сказать.

— Не можете?

Эш потянулся, ухватил подол ее рубашки, от чего та натянулась на ее груди и соски напряглись…

— Мы… квакеры… привыкли хранить свои секреты, мистер Блэкуэлл.

Эш схватил ее за запястье и увлек на ковер, стараясь усадить ее на себя.

— Я забыл, что обещал дать вам уроки верховой езды.

— Неужели? — рассмеялась Кэрол.

Она уселась на него так, чтобы ее плоть была как раз над его возбужденной плотью, барьер в виде его брюк не скрывал твердый выступ. Первая дрожь нетерпения зажглась в ее бедрах и побежала вверх, и Кэролайн услышала те молчаливые обещания, которые его тело предлагало ей. Подняв рубашку, она сняла ее через голову, нимфа, бесстыдно открывающая себя для его рук и глаз.

— Мне нравится, когда ваши руки лежат на моем теле, Эш, — прошептала она.

— Тогда вы должны закрыть глаза и представить все это в следующий раз, когда снова окажетесь один на один с леди Фицджералд или вам придется выслушивать поэтические изречения мисс Вудберри.

Руки Эша стремительно поднялись вверх от ее талии, обнимая ее спину, и затем легли на ее груди. Его ладони прижались к твердым соскам, заставляя Кэрол стонать от удовольствия и изгибаться от каждого прикосновения.

Кэролайн откинула голову и закрыла глаза. Его пальцы пробуждали желание в каждой клеточке ее тела, заставляя тайные внутренние мускулы болеть от желания. Казалось, Эш изучил каждую невидимую линию внутри ее, и Кэрол стонала, когда он играл на ее натянутых струнах, мечтая о полном освобождении…

— Эш!

Он запустил руку между ее ног, мгновенно найдя то, что искал. Он любил эту мягкую, влажную, шелковистую плоть, которая податливо открывалась навстречу его ласкам, когда он играл с ее лепестком. Один из его пальцев скользнул внутрь ее, за ним последовал второй. Все это время другая рука продолжала ласкать коралловые соски, которые тоже требовали внимания, и Эш продолжал свои ласки, заставляя ее терять контроль.

В отблесках огня камина она, казалось, совершенно отрешилась от мира и напоминала языческую богиню, оседлавшую его для собственного удовольствия. Ее распущенные волосы отливали бронзой, падая на плечи и спускаясь на спину. Игра света и тени делала ее соблазнительную фигуру божественно красивой. И Эш поражался ее абсолютному доверию и непринужденности. Он был уверен, что как мужчина он принесет себя на этот жертвенный алтарь, если это позволит ему наблюдать ее путь к полному наслаждению. Но собственное желание протестовало, его член дрожал, недовольный отказом доступа к ее скользкой плоти, пока она продолжала двигаться над ним.

— Давай, моя дорогая шапероне! Направь меня, прошу тебя.

Кэролайн бесстыдно ласкала член Эша через материю, изучая его размеры и открыто наслаждаясь своей игрой. Ее пальцы быстро справились с пуговицами застежки, наконец, освободив его для интимной оценки. Кэрол опустила один палец, чтобы дотронуться до мощного возбужденного жезла, и, подхватив пальцем единственную жемчужину полупрозрачной жидкости, медленно поднесла ее к своим губам. Эш притих, видя это.

— Будучи хорошей наездницей, я должна дать отдохнуть моему жеребцу, сэр.

Кэрол решила использовать свой рот, чтобы подвести его к грани блаженства. Пламя камина то разгоралось, то затухало, и его мощный жезл был поистине великолепным зрелищем. Твердый как сталь, он молил о прикосновении ее губ.

Кэрол все еще изумляло, что ее тело способно принять этот размер, но сейчас она желала одного — обладать им и заставить Эша просить еще больше.

Кэролайн пробежала пальцами по его атласной коже, затем, подразнив, обхватила и стала ласкать его так, как Эш учил ее, и наблюдала, как он тяжелеет в ее руке. Волшебное тепло его плоти казалось опьяняющим. И Эш стонал, когда Кэрол обдавала своим дыханием его влажную головку.

Кэрол наклонила голову и поцеловала его, наслаждаясь первыми сладко-солеными каплями, прежде чем открыть рот и втянуть его глубже. Ее язык кружил по пунцовой головке, затем прошелся по чувственной длине, танцуя на поверхности до тех пор, пока его бедра не задрожали под ее руками.

Кэролайн чередовала силу своих касаний с дикими влажными поцелуями и скольжением языка вверх и вниз, пока не утонула в ритме чистого удовольствия.

Его пальцы перебирали ее волосы, и Эш смотрел на свою строгую и чопорную шапероне, похотливо поглощавшую его член, окончательно и бесповоротно лишая его возможности трезво думать.

Как раз когда он понял, что не в состоянии больше сдерживать себя, она снова уселась на него, широко раздвинув ноги, позволяя ему войти в нее, не прилагая ни малейших усилий.

— Проклятие, Кэролайн!

— Ш-ш-ш! Как не стыдно, Эш! Я учусь страсти.

— Ты учишься, как убивать мужчин.

Кэрол наклонилась вниз, ее золотистые локоны превратились в занавес, который заслонял его глаза от пламени камина, и быстро вобрала его в себя. Это был безумный экстаз, когда все его тело соединилось с ее телом.

Эш отдался этому целиком и полностью, и они соединились в галопе, пока комната не огласилась звуками приглушенных криков и ударами друг о друга их плоти, встречавшейся в безумной танце. Если Кэрол постигала науку страсти, то Эш был уверен, что он равный ей ученик. Весь мир перестал существовать. Здесь была только Кэролайн над ним и вокруг него, ее вкус на его губах, ее запах в его ноздрях.

Эш подвинулся, давая ей возможность соскользнуть с него, но так, чтобы он остался в ней. В одно мгновение Кэролайн оказалась на спине, в добровольном плену под ним. Ее пальцы вцепились в его плечи, когда она замкнула лодыжки на его бедрах и последние остатки нежности оставили их. Обоих терзал невыносимый голод, требующий удовлетворения. И Кэролайн приподняла бедра, открываясь каждому безжалостному удару.

Соединенные в одно целое, они превратились в живой, поразительный по своим сложным переплетениям пазл, что делало каждое дыхание и малейшее движение невозможно эротичным и многозначительным.

Глаза Кэролайн широко открылись, когда обжигающе горячая спираль внутри ее взорвалась раскаленным добела потоком ощущений. Она задыхалась от нарастающего наслаждения, чувствуя полную беспомощность в этом потоке, пока волна за волной омывала ее тело, отвечая эхом на каждый удар Эша. Наслаждение росло с такой скоростью, что она не могла сдержать слезы.

Кэрол уткнулась лицом ему в шею и стиснула зубами его плечо, когда новый взрыв потряс ее.

Эш стиснул зубы, стараясь не закричать, когда и на него обрушился каскад света и огня, обжигающий душу, — оргазм Кэрол подстрекал его снова и снова, когда ее внутренние мускулы ласкали его член, пока он полностью не опустошился.

«Нам обоим надо молиться, чтобы пережить это», — решил Эш.

Глава 19

— У меня есть кое-что для вас.

Эш протянул Кэрол черную лакированную коробку, жалея, что не особенно знаком с ритуалом дарения. Он вошел к ней в комнату, чтобы увидеть ее перед тем, как они уедут на маскарад. На Кэролайн было то самое серебристо-голубое вечернее платье, которое он выбрал, и Эш заволновался, понимая: она надела его, желая сделать ему приятное.

— Хотя, возможно, не следует говорить, что этот подарок от меня.

Кэролайн уперла руки в бедра:

— Это не соответствует…

— Не возражайте! К черту все соответствия, Кэролайн. Говорите, что это фамильные драгоценности, а если хотите, объявите всему миру, что я подарил их вам, ибо хочу больше всего на свете убедить вас… в своих чувствах. — Он переминался с ноги на ногу и, в конце концов, снова протянул ей коробку. — Возьмите, Кэролайн, если согласны пощадить мою гордость.

Кэрол медленно улыбнулась и открыла коробку с мягкой робостью женщины, не привыкшей получать подарки. Эш следил за ее реакцией. Ее дед был богат, как Крез, и у нее должны быть горы разных побрякушек, которые она могла бы продемонстрировать при желании. Но ее скромность казалась такой милой, что он смирился с тем, как она примет его подарок.

— Пощадить ваши чувства, чтобы вы не могли осудить меня за то, что я ущемила вашу гордость, — проговорила она, и в следующую секунду ее глаза расширились в шоке. — Эш! Это…

— Сапфиры. Это таинственные индийские сапфиры. Когда я впервые увидел вас в этом платье на балу у Уортли, я не мог думать ни о чем другом, как о том, что они поразительно подходят вам. — Эш достал ожерелье из коробки и с легкостью надел ей на шею. — Эти камни из Индии. Сувенир на память о моем путешествии. Тогда я думал, что больше никогда не увижу солнца, Кэролайн. И теперь, когда я смотрю на вас, то думаю, какая это была бы трагедия!

Пальцы Кэрол дрожали, пока она осторожно прикасалась к камням на своей шее. Маленькие бриллианты отделяли сапфиры друг от друга, подчеркивая их таинственный блеск. Это украшение удивительно подходило к ее серебристо-голубому платью.

— Но это слишком…

— Едва ли.

Внезапно Эшу захотелось осыпать ее драгоценностями, безумная радость охватила его при мысли, что он осыплет ее драгоценным дождем камней.

— Почему вы прятали их, Эш? — Кэрол повернулась к нему. — Они так красивы, и кажется странным, что вы хранили их от света дня.

«Ты слишком умна, Кэролайн. И это то, что я больше всего люблю в тебе».

— Естественно хранить их в безопасности, и потом, что мог бы джентльмен делать с ними? Вряд ли я стал бы украшать ими упряжь моей лошади или использовать их вместо пуговиц на своем сюртуке.

Кэрол рассмеялась в ответ на это абсурдное предположение:

— А что, из них получились бы замечательные пуговицы!

— Думайте об этом ожерелье как о своем собственном «Кохиноре», хотя едва ли оно сопоставимо размером с тем знаменитым алмазом.

Эш с удовольствием наблюдал, как Кэрол начала бессознательно прихорашиваться, чувствуя, как тепло ее кожи передается ожерелью. Эш подвел ее к туалетному столику с зеркалом в позолоченной раме.

— А мое ожерелье обладает чудодейственной силой?

Его глаза встретились с ее взглядом в зеркале, и Эш ощутил, как вдруг горячо стало в груди при виде этой незащищенной красоты. Кэрол смотрела прямо на него, и ее карие глаза сияли таким доверием и сладостью.

— С женщиной, которая носит эти сапфиры, никогда не случится ничего плохого.

— Никогда?

— Так долго, пока я жив.

«О Господи, он дал клятву и сказал, что сдержит ее до своего последнего вздоха!»

— Ты опоздал, Блэкуэлл!

— Я никогда не опаздываю, Терранс! — поправил хозяина Эш.

Лорд Кроули ответил беспечной улыбкой.

— Говорят, сам принц решил принять участие в маскараде, спрятавшись за маской! Что скажешь, Блэкуэлл? — Лорд Кроули ликовал, пока его взгляд не остановился на Кэролайн, и в нем вспыхнул интерес хищника. — А кто эта маленькая богиня?

— Позволь представить тебе подопечную моего деда — мисс Кэролайн Таунзенд из Бостона.

Это была слегка иная позиция, нежели прежде, и Кэролайн удивилась тонкому повороту. Правила светского общества должны были несколько измениться, если она выведена из-под непосредственной опеки Эша. Внутри ее загорелся луч надежды, слишком робкий, чтобы поверить.

«Эш подарил мне сапфиры как доказательство своих чувств. Так он сказал! И вот сейчас… Может ли это быть, что он не боится публично рискнуть подобным заявлением?»

— Разве она не чудо! — Лорд Кроули склонился к руке Кэрол. — Когда вы устанете от манер Блэкуэлла, вам лишь стоит послать мне словечко, и я сумею восстановить вашу веру в английскую аристократию.

Прежде чем она успела ответить, Эш вышел вперед и сказал:

— Какая вера? Она американка, лорд Кроули, и не питает иллюзий в отношении англичан.

Эш ловко отвел ее от очереди гостей, желавших поздороваться с хозяином дома, а лорд Кроули разразился смехом. Затем, чуть задыхаясь, Эш заметил:

— Можно подумать, манеры старого козла могут впечатлить кого-то!

— Эш! — Кэрол мягко одернула его, хотя сама готова была рассмеяться. — Не забывайте, мистер Блэкуэлл, мы его гости!

Эш взял две маски из корзины на большом мраморном столе и предложил Кэролайн ту, что была украшена серебряными бусинками, а для себя выбрал нечто мрачное в красно-черных тонах.

— Вы правы, конечно. — Эш посмотрел на ее лицо, скрытое под маской. — Такая малость, а вы переменились. В эту ночь мисс Таунзенд должна быть драгоценной искусительницей и женщиной, способной поставить на место любого.

— Я всегда способна поставить на место любого, мистер Блэкуэлл, — парировала Кэрол, беря длинную палочку, на которой держалась маска. — Но в кого превратитесь сегодня вы?

Его голубые глаза заблестели от предвкушения.

— Я буду вашим преданным слугой и буду следить, чтобы лорд Кроули держался от вас на почтительном расстоянии. — Эш надел маску и склонился перед ней в почтительном поклоне: — Потанцуйте со мной, богиня!

Кэрол молча кивнула, опасаясь, что голос выдаст ее волнение. Все было так прекрасно и так призрачно. Ее отчаяние по поводу неопределенности ее будущего никогда так не овладевало ею, как в свете ищущего взгляда Эша, и новые мечты кружились в голове, пока он вел ее через мраморный холл дома, где устраивали маскарад.

В первый раз Кэрол испытывала чувство принадлежности, которое не имело ничего общего с ее семьей и судьбой. А для этого, оказывается, нужно так мало — просто рука Эша, державшая ее руку, пока он осторожно вел ее в зал для танцев.

«Я принадлежу ему и вместо чувства зависимости чувствую полную свободу».

Они вторглись в толпу танцующих пар. Эш так сильно прижал ее к себе, что она перестала беспокоиться о том, куда должны ступать ее ноги. Кэрол забыла обо всем в этом вихре цвета и движений, который стал их миром на эти несколько минут.

«Невзрачный воробей исчез навсегда! Я женщина и жрица любви!»

Этот накал чувств между ними лишил ее возможности дышать и думать.

— О чем вы думаете, Кэролайн? — спросил он.

Его теплые губы почти касались ее уха, и тело сразу же отозвалось на эту близость.

— Я думаю… может быть, я опять гуляю во сне?

— Могу заверить вас, что вы не спите.

— Не правда ли, странно, когда кто-то разгуливает и участвует в разговоре и ничего не помнит об этом? Я все еще не уверена, что могу доверять себе. Вы уверены, что это не сон?

Эш заглянул ей в глаза:

— Поверьте мне, когда вы разгуливали во сне, я не знал, понимали ли вы, что забыли одеться.

Его шутливый тон пробудил в ней желание раствориться в нем полностью.

«С женщиной, которая носит эти камни, никогда не случится ничего плохого».

Танец закончился так быстро, что Кэрол растерялась. Но, увидев лорда Уинтерса и его жену, успокоилась. С теплыми словами приветствия леди Уинтерс взяла ее руки в свои, и Кэролайн опять поразилась ее изяществу и полному отсутствию претенциозности.

— Как приятно видеть вас снова, мисс Таунзенд! — воскликнула Хейли с приветливой улыбкой. — И как вы красивы, дорогая!

— Я собиралась сказать вам то же самое, леди Уинтерс, — ответила Кэрол.

Это был не пустой комплимент: платье рубинового цвета необыкновенно шло ее новой подруге.

— Вы обещали звать меня Хейли. Помните?

— Она помнит, — заметил Эш с хмурой улыбкой. — Мисс Таунзенд помнит все, что когда-либо слышала. Поверьте мне, я убедился в этом сам.

Кэролайн проигнорировала его замечание.

— Мистер Блэкуэлл не упомянул, что мы увидим вас сегодня, Хейли.

Гален беспокойно взглянул на друга:

— Может быть, Эш надеялся, что вы будете целиком принадлежать ему в этот вечер?

Кэролайн отвела взгляд, проверяя маску, не потерялись ли перышки. «А разве это так очевидно? Вдруг его друзья думают, что я не стою его внимания?»

Жена Галена остановила мужа шутливым тычком в бок, когда Эш ответил:

— Ошибочная стратегия пригласить женщину в публичное место, если хочешь, чтобы она целиком принадлежала тебе.

— Вы не хотите перекусить, джентльмены? — ловко вмешалась леди Уинтерс.

— Нас отсылают, Эш, пойдем выпьем по бокалу пунша и восстановим наше достоинство, пока леди обсудят ваши недостатки.

Гален быстро поклонился.

— Мои недостатки? Побойся Бога, лорд Уинтерс. Что касается меня, то я склонен уступить тебе первенство в этом соревновании.

Эш подмигнул Кэролайн, прежде чем вместе со своим другом направиться к гостям и выпить.

— Когда они вместе, то ведут себя как дети, — заметила леди Уинтерс. — Дурачась и поддразнивая друг друга.

Глаза Кэролайн следили за широкими плечами Эша, пока он не исчез в толпе.

— Он не любит, когда его называют ребенком.

— Что? — спросила леди Уинтерс, не расслышав слова Кэролайн.

— Ах, пустяки… — Кэролайн прикусила губу и, секунду помолчав, продолжила: — Не могу поверить, что они покинули бы нас также быстро, если бы каждый из них боялся заговора.

Хейли с улыбкой покачала головой:

— Это дает шанс Галену извиниться за свою чрезмерную прямоту, а Эшу шанс отрицать, что он полностью одурманен, поэтому почему бы и нет? И не смотрите на меня так! Я знаю, что значит мгновенное увлечение, мисс Таунзенд. Мне знакомо… ваше затруднительное положение.

— О! — только и могла сказать Кэролайн, сожалея, что не может ответить более красноречиво на такое признание.

Приятно думать, будто леди Уинтерс выражает свое сочувствие, но Кэрол не была уверена, что они обсуждают один и тот же вопрос. «Одурманен? Это доказательство основательнее сапфиров! Со стороны видно то, чего не вижу я, и если это не причина для поздравления, тогда что?»

— Какое прелестное ожерелье, мисс Таунзенд! — воскликнула леди Уинтерс. — Это украшение достойно королевы.

Щеки Кэролайн порозовели, ее пальцы нервно перебирали прекрасные камни.

— Спасибо. Это подарок…

Кэрол не закончила фразу, заметив, что женщина в ярко-зеленом платье пробирается через толпу, приближаясь к ним. Несмотря на маску, Кэролайн сразу узнала мисс Стиллман. Марго решительным шагом направлялась к ним, как будто они были давно знакомы.

— Ах! А я-то все думала, кто же станет следующей счастливицей, которая наденет эти сапфиры!

— Простите?

Кэрол невольно прикрыла ожерелье рукой, инстинктивно защищаясь от прямой атаки.

— Эти сапфиры! Я узнала бы их где угодно. Эш такой щедрый! И обычно сопровождает подарок прекрасными словами, не так ли? Ах, я наслаждалась ими, но только временно. И должна была вернуть их, но когда такой мужчина, как этот, идет напролом к новой победе, невозможно сказать «нет». — Марго спустила маску, украшенную перьями, оценивающе оглядывая Кэролайн. — Лучше оставить дверь открытой. Так, чтобы он мог вернуться, вы так не думаете?

Леди Уинтерс со стуком закрыла веер.

— Осторожнее!

Марго отступила на шаг, но не думала отказываться от своих намерений.

— Извините, если обидела вас, леди Уинтерс! Видимо, я перешла границы. Извините и вы, мисс Таунзенд. Я понимаю, вы куда больше чем подопечная его деда — выражаясь яснее, вы наслаждаетесь другим видом отношений с великолепным мистером Блэкуэллом, не так ли? Согласитесь, вы не в его вкусе, но, может быть, знаете какой-то фокус, и даже не один? Не могли бы вы поделиться?

Послышались несколько удивленных возгласов со стороны гостей, которые, не скрывая любопытства, потянулись к ним, и Кэролайн внезапно поняла, что за роль отведена ей в этой истории.

Горло перехватило, и она растерялась, не зная, что сказать. Как и в тот день в музее, в словах мисс Стиллман не было никакой лжи. Лгал он! Эш представил все так, будто бы ожерелье сделано специально для нее, но эта женщина… Очевидно, каждая любовница, которая какое-то время была с ним близка, получала в награду право показаться раз-другой в этих сапфирах.

Леди Уинтерс вышла вперед, чтобы защитить свою новую подругу от атаки мисс Стиллман.

— Не припомню, чтобы мы были знакомы, и, если честно, не стремлюсь к этому. Пожалуйста, вернитесь к тому идиоту, который привел вас сюда, и намекните ему, что самое лучшее, что он может сделать, — это как можно скорее увести вас отсюда.

Прошептав проклятие, Марго вновь надвинула маску на лицо, и дикий Чеширский кот опять улыбнулся. Резко повернувшись, она направилась туда, куда несколько минут назад ушли мужчины.

Кэролайн в оцепенении стояла на месте, наблюдая за ее уходом.

— Забудьте о ней! — Хейли дотронулась до ее руки. — Она просто ревнует, Эш бросил ее задолго до того, как, встретил вас.

Кэролайн медленно покачала головой, несмотря на лед в ее животе:

— Ревнует?

«Но стала бы Марго нападать так, если бы не испытывала и сейчас сильного чувства к Эшу? Разве это не доказательство, что она думает о себе как о чем-то большем, чем просто как о его прошлом увлечении? Я злилась бы также, если бы он оставил меня?»

— Какой сюрприз! Мисс Таунзенд!

Внезапно появившийся Уинстон Ярдли нарушил ход ее мыслей. Весь в черном, он производил впечатление ворона, державшегося поодаль от стаи тропических птиц.

— Леди Уинтерс! — сказал он с глубоким поклоном. — Я должен был предвидеть, что увижу вас! Мисс Таунзенд продолжает свои счастливые знакомства.

Неловкое молчание стало ответом на его слова, прежде чем Кэролайн поняла, что ей надлежит просто соблюсти формальности знакомства хотя бы ради Хейли, но она не знала, как при этом выразить свое отвращение к этому мужчине.

— Мистер Уинстон Ярдли, позвольте представить вас леди Уинтерс. Мистер Ярдли… кузен мистера Блэкуэлла.

— Как поживаете, мистер Ярдли?

Хейли чуть поклонилась, нахмуренные брови выдавали ее досаду по поводу того, что он прервал их.

— Дальний родственник Эш слишком скромен, чтобы злоупотреблять вашим вниманием в этот прекрасный вечер, мисс Таунзенд, но я должен винить исключительно счастливый случай, который заставил меня подойти к вам. — Ярдли снова поклонился с драматическим жестом рук. — Я слышал, будто вы решили отправиться домой… в Бостон?

— Что?

— На днях я встретил Эша около Фицрой-сквер, и он упомянул об этом обстоятельстве. Не то чтобы я во всем доверял вашему другу, но этой информации я поверил. Кроме того, зачем бы ему хвастаться, будто он провожает вас и наслаждается наградой за хорошо проведенный сезон? — пожал плечами Уинстон. — Я решил, что все уладилось.

— О чем он говорит? — спросила леди Уинтерс.

Кэролайн покачала головой.

— Ничего существенного, — прошептала она.

— Удача идет в руки моего кузена, мисс Таунзенд. Я послал письмо о признании его победы старому Блэкуэллу, поздравляя с достижениями его наследника. Эш оказался слишком коварным. Он сделал нас всех. И никому не стоит огорчаться об обмане. Меньше всех… — глаза Ярдли упали на сапфиры на шее Кэрол, — вам, мисс Таунзенд.

Ярдли поклонился и отошел, оставив Кэролайн в полном замешательстве. Она так побледнела, что Хейли взяла ее за локоть:

— В чем дело, Кэролайн? Прошу вас, не надо принимать все это близко к сердцу…

Гален вернулся с чашкой в руке.

— Дорогая, вот твоя чашка с пуншем. — Радость испарилась с его лица, когда он понял, что в его отсутствие произошло что-то ужасное. — Что случилось?

— Где Блэкуэлл? — спросила леди Уинтерс.

Гален с удивлением оглянулся:

— Эш только что шел следом за мной. Извините, мисс Таунзенд, но он с кем-то столкнулся в толпе. Что- то не так?

Кэролайн отошла на шаг, маска сползла с ее лица.

— Нет, но я должна найти мистера Блэкуэлла.

— Ну, уж нет, — вмешалась леди Уинтерс. — Пусть Гален приведет его!

Кэролайн промолчала, быстро прошла мимо них, не обращая внимания на их протесты, и, пройдя сквозь стену гостей, направилась на поиски Эша. Во что бы то ни стало она должна найти его и услышать его голос, чтобы избавиться от демонов, которые разрывали ее сердце на кусочки.

«Все это ложь. Не важно, что говорил этот человек, это не может быть правдой. Пока Эш не посмотрит мне в глаза и не скажет, что это правда, я не поверю…»

Кэрол заставила себя идти не спеша, хотя ей хотелось вихрем пронестись по залу, подобно дикой кошке, устремившейся за добычей. Но Эша нигде не было видно, как, впрочем, и мисс Стиллман.

«Одного я хочу увидеть, а другую… не хотела бы видеть никогда».

Кэрол вышла из главного зала и в тот момент, когда уже хотела отказаться от своей затеи и вернуться к лорду Уинтерсу, чтобы попросить его отвезти ее домой, услышала женский смех из-за закрытой двери. Это смеется она! Эта женщина!

Кэролайн широко распахнула дверь и увидела Марго. Лиф ее платья сполз вниз, открывая красивую грудь, она отступала от Эша в укромный угол комнаты.

Увидев Кэролайн, Марго закричала с ужасом в глазах:

— О, дорогой! Эш! Я погибла!

На несколько секунд Кэролайн замерла в дверях и затем поняла по шагам за своей спиной, что, по меньшей мере, еще одна пара гостей остановилась и наблюдает за происходящим. Ее унижение было очевидно и публично. И, наконец, разразился скандал, в котором замешан Эш и женщина, которая соблазняла его.

А его подопечная была разбита горем.

Все это Кэрол поняла в считанные секунды — ей была уготована определенная роль в этой дешевой драме, и теперь полагалось убежать в слезах, дабы эффектно закончить сцену и доставить гостям лорда Кроули эмоциональное развлечение, которое не скоро забудется.

А вместо этого Кэролайн Таунзенд из Бостона, штат Массачусетс, вошла в гостиную с высоко поднятой головой, как будто ее пригласили на чай.

Глава 20

Эш был вне себя от гнева. Он повернулся, чтобы дать Марго понять, что она не вызывает у него никаких чувств, кроме отвращения. Она подошла к нему с угрожающим видом — или Эш поговорит с ней, или она устроит публичную сцену. И он, как идиот, согласился на этот разговор. Он зашел слишком далеко в своем любопытстве.

Чего Эш никак не ожидал, так это странного поведения Марго.

— Ты не сказал мне, как прекрасно я выгляжу, Эш.

— У меня нет времени на игры, но ты выглядишь как разрисованная курица.

Марго рассмеялась:

— А ты злой! Я выгляжу слишком элегантно, чтобы описать это словами, а ты просто не можешь вспомнить подходящей поэтической строки, чтобы выразить это.

Затем Марго стала говорить ему, как сильно скучает по их свиданиям и как жестоко он бросил ее.

— Это было несколько недель назад! Ты сошла с ума?

Волоски на его шее шевелились, словно напоминая ему об осторожности. Марго стала говорить, как сожалеет о своем поведении в музее и что хотела бы загладить свою вину.

— Но после сегодняшнего вечера это невозможно, Эш.

— А что случилось сегодня?

Марго улыбнулась и одним неуловимым движением спустила платье с плеч, открыв грудь и, быстро подойдя, прижалась к нему. Все произошло мгновенно. Эш окаменел, услышав голоса и шаги за дверью.

Он оттолкнул ее, но дверь уже открылась, и тогда, видя, что Кэролайн стоит в дверях, постарался прикрыть Марго собой. Глаза Кэролайн светились неподдельным ужасом, но затем ее взгляд изменился. И теперь перед ним стояла его строгая и трогательная шапероне, которую он увидел впервые несколько недель назад в библиотеке своего деда.

— О Боже! Эш! Я пропала! — взвизгнула Марго.

— Кэролайн!

Кэролайн грациозным движением руки остановила его. Улыбаясь, она подошла к Марго и заговорила так громко, чтобы зеваки, собравшиеся у дверей, могли слышать каждое слово:

— Бедняжка! Ничего не пропало, просто развязались эти дурацкие тесемки, вот и все. Послушайте, позвольте мне помочь вам.

Кэролайн действовала так же легко и естественно, как учительница, помогающая ребенку надеть потерянную туфлю, и рот Марго открылся от изумления. Прежде чем она смогла что-то сообразить, Кэролайн спокойно взялась за ее платье. И Марго ничего не оставалось, как поднять руки и позволить Кэролайн привести ее платье в порядок. Грудь была закрыта.

— Пуговицы мистера Блэкуэлла — неожиданное препятствие для такого платья, как ваше! Зацепилась тесемка, и все… Все эта лондонская мода! — Кэролайн покачала головой со вздохом женской солидарности. — Вашу портниху следовало бы отругать за то, что она не отнеслась с должным вниманием к деталям.

— Но я… — Марго оглянулась через плечо и поняла, что зрители, собравшиеся у дверей, наблюдали за происходящим уже по другой причине, и возможность устроить позорную сцену исключена. Сейчас не она, а красота и спокойствие американки привлекали внимание толпы. — Не обязательно…

— Так, дело сделано! Как удачно, что я оказалась поблизости, или мистеру Блэкуэллу пришлось бы посылать за нюхательной солью.

— Нюхательной солью? — с недоумением переспросила Марго, хлопая ресницами.

Кэролайн потянулась и взяла руки Марго в свои.

— Мистер Блэкуэлл однажды сказал мне, что красивые и хорошо воспитанные женщины, подобные вам, склонны расточать свои чары.

— Он так сказал?

Марго залилась краской, а Эш понял, что наблюдает в зеркале перед собой невероятный поворот событий. Однако он не доверял счастливому повороту событий. Может ли быть такое, что Кэролайн способна простить? «Ни одна женщина не способна на это. Где крики? Где слезы?»

— Не хотите теплого пунша, мисс Стиллман? — Кэролайн проводила куртизанку к дивану, как будто они были близкими подругами. — Мистер Блэкуэлл собирался принести его для леди Уинтерс, но я уверена, он будет счастлив отдать вам ее чашку. Не правда ли, мистер Блэкуэлл?

«Я хотел бы дать ей чашку с ядом».

— Да, да, конечно, если мисс Стиллман хочет, то…

Быстрое движение у дверей прервало эту поразительную беседу, и в дверях появилось красное лицо Уинстона Ярдли.

— Что здесь сл…

То разочарование, которое изобразилось на его физиономии при виде двух женщин, сидевших рядом, и Эша, который угощал их сидром, не поддавалось описанию.

— Мне казалось, кто-то… просил о помощи? — неуверенно произнес Ярдли, и несколько гостей рассмеялись.

— О, совсем нет, — проворковала Кэролайн, — но какое совпадение видеть вас опять, мистер Ярдли! Ах, Боже мой, какой моветон, мне следует представить вас мисс Стиллман…

— Нет! Я думаю… — Уинстон скорчил гримасу, словно ему предложили отравленный мусс на десерт. — Учитывая последствия…

— Я уверен, они уже знакомы, мисс Таунзенд.

Эш сделал все, чтобы сдержать гнев. Все было абсолютно очевидно, включая появление Ярдли в роли неудачного режиссера этого фарса, который вышел из-под контроля и не оправдал его надежд.

— Слава Богу! — ответила Кэрол так неожиданно, что Эш снова взглянул на нее. — Я… я предложила своей новой подруге отвезти ее домой, если она не возражает, разумеется. Не могу представить, что вы чувствуете, мисс Стиллман из-за всего этого шума из ничего, но я искала мистера Блэкуэлла, чтобы пожаловаться на головную боль и сказать ему, что уезжаю, поэтому если хотите составить мне компанию, то…

Эш замер, с удивлением следя за тем кошмаром, который разыгрывался на его глазах. Не было возможности спорить, слыша, как несколько любопытных гостей обменивались замечаниями по поводу американки Блэкуэлла, подружившейся с известной куртизанкой и предложившей ей подвезти ее домой.

«Все их внимание сосредоточено на Кэролайн. Она, устраивая этот спектакль, спасает меня, а все, что могу сделать я, — стоять здесь как идиот и не препятствовать ей».

Марго встала, и Кэролайн взяла ее за руку повыше локтя, как мать-утка подхватывает сбившихся с пути утят.

— Как вы добры, мисс Таунзенд, — мягко сказала Марго и потом добавила очень тихо в сторону Эша, чтобы только он мог слышать: — Извини, Эш. Я никогда не понимала… хотя могла бы предугадать результат заранее. И, кроме того, если бы ты заботился о чем-то…

Эш промолчал, не желая тратить ни секунды на дебаты. И когда Кэролайн уходила с мисс Стиллман, никто не смотрел в его сторону. Вред, нанесенный его репутации, если и был, то минимальный, однако сейчас все его мысли занимала Кэролайн.

И тот ад, в котором он пребывал, был слишком хорошо ему знаком.

«Подобное чувство испытываешь, когда теряешь женщину, которую любишь».

Эш поплелся следом за ней, однако Уинстон преградил ему путь. Его глаза смотрели угрожающе.

— Ты погубил эту бедную женщину и сейчас хочешь улизнуть отсюда как ни в чем не бывало?

— Какую женщину ты имеешь в виду?

Слова вязли у него во рту.

— Мисс Стиллман… — слишком быстро ответил Ярдли, затем понял, что поторопился, и лицо его стало еще более свирепым. — Все видели это!

Эшу не нужно было оглядываться, чтобы понять: их аудитория маленькая, но исключительно внимательная.

Его больше не заботило, кто слушает их или как разыгрывается эта пьеса. Эш схватил Уинстона за лацканы сюртука и приподнял его над полом, пока их носы не оказались один против другого.

— Что ты обещал ей, Ярдли? Ты обещал жениться на Марго, если она поможет тебе устроить этот скандал, и таким способом ты уберешь меня с дороги?

— Я не… я не собирался делать ничего подобного!

Эш покачал головой. Он хотел обвинить Марго.

Проклинать каждый отвратительный выпад, стереть ее в порошок, оправдывая себя иллюзией справедливости. Но сейчас картина происшедшего открылась ему во всей своей неприглядной полноте. Он играл с ней, как и со многими другими женщинами. Эша никогда не занимало, что будет с ними потом. Он платил за право обращаться с Марго с пренебрежением и никогда не думал о последствиях.

А затем появилась Кэролайн…

— Конечно, собирался. Не беспокойся, Ярдли, я ненавижу тебя, но еще больше ненавижу себя.

Эш отпустил лацканы его сюртука и отошел, давая Ярдли возможность привести себя в порядок и видя, как его дрожащие руки нервно теребят одежду.

— Я не позволю тебе обманывать моего двоюродного деда, — пыхтел Ярдли. — Не дам изображать респектабельность только в своих меркантильных целях — когда и ты, и я знаем, что как только чернила на его завещании высохнут, ты вернешься к своей распутной и греховной жизни!

Эш окинул его ледяным взглядом.

— Ты мог бы оставить свои нотации, Уинстон, пока мы в публичном месте.

Чувство юмора изменило Ярдли, и он покраснел от злости.

— Я? Мне нечего скрывать!

— Ты сговорился с Марго, чтобы подставить меня. Когда мисс Таунзенд предложила познакомить вас, было ясно: ты отлично знаешь, кто такая Марго и кем была. Многовато для правды.

— Правда? Правда о чем?

— О твоем сговоре с Марго и твоей склонности наслаждаться моими объедками.

Кровь отхлынула от лица Ярдли.

— Видишь ли, — продолжал Эш, — я знаю, Марго последняя в длинном списке девиц, от которых ты не можешь оторвать своих грязных рук. Я рассматриваю это как странный вид соперничества. Хотя все это помогло мне бросить их всех. Стоит мне представить, как ты суетишься и пыхтишь между их ног, всякая привлекательность мгновенно исчезает.

— Я никогда…

Протест Уинстона растаял.

— Твоя ошибка, что ты хотел заручиться поддержкой Кэролайн. Она, как ты прекрасно знаешь, не продажная тварь, чтобы польститься на деньги и интриговать. Из того, что рассказал мне Годвин, я понял: она надрала тебе уши, как провинившемуся школьнику.

— Эта сука не…

Миновала лишь секунда, а в следующую Эш с силой припер Ярдли спиной к стене.

— Ты глупец! Хочешь расстроить мою репутацию, давай! Черт, я никогда не прятался. Ты… ты жалкий бесхребетный ублюдок! Ты посмел обидеть Кэролайн, и за это, боюсь, все пари отменяются!

— Ты… — Ярдли попытался набрать воздуха в легкие, но Эш еще сильнее прижал его тощую фигуру к стене. — Ты сумасшедший!

Эш отошел, наслаждаясь видом Уинстона, лежавшего на полу, куда он сполз.

— Я готов поспорить, что ты был прав. До того, как ты заварил эту кашу и зашел слишком далеко.

— Это ты зашел слишком далеко! И ради кого? Ради какой-то убогой училки!

— Что?

Уинстон ответил, не отдаляясь от спасительной стены за его спиной:

— У меня есть хороший друг в Бостоне, который написал мне о семейке Таунзенд, когда услышал, что мисс Кэролайн поехала навестить моих родственников. Оказалось, ее тетя много шумела по поводу ее отъезда, чем привлекла его внимание. И он решил, что меня заинтересуют подробности этой истории. Я получил его письмо спустя несколько дней, после того как твой дед включил меня в ваше пари, и был уверен, что само провидение послало мне эту потрясающую новость.

— Ты лжешь! Это одна из богатейших семей в Бостоне!

— Несомненно. Но отец Кэролайн был черной овцой в этом стаде, и, очевидно, ее двоюродный дед решил вычеркнуть его из числа наследников. У этой женщины нет ни пенни за душой! Тетка приютила ее из благотворительности. Будь по-другому, стала бы Кэролайн прозябать в колледже для мальчиков? Как ты думаешь, почему она приехала в Англию и приняла предложение деда присматривать за тобой? Он пообещал ей заплатить за это! Ты понимаешь? Я выиграл пари! Ты никогда не откажешься от своих шлюх!

Эш одним движением поднял его на ноги, а затем ударил кулаком в лицо. Глаза Ярдли закатились, и он упал, сраженный сильным ударом.

Он не мог встать несколько минут.

Игнорируя взгляды гостей, Эш направился к выходу, на ходу сорвал маску и бросил ее на пол.

«Будьте вы все прокляты! Я не собираюсь терять тебя, Кэролайн. И не сдамся без борьбы».

— Открой дверь, женщина!

Эш барабанил в дверь ее спальни, вкладывая все свое отчаяние в удары. Он преследовал Кэрол всю дорогу домой, решив задержать до того, как она уйдет спать без объяснения.

— Черт побери, Кэролайн! Я сломаю эту дверь, если нужно, но вы не можете не выслушать мое объяснение! Вы должны знать правду!

Эш сделал глубокий вздох и отошел, оценивая крепость тяжелой дубовой двери и соображая, как ликвидировать этот барьер.

Но когда он опять хотел приступить к штурму, дверь распахнулась и на пороге стояла Кэрол. Она была очень бледна, в ее карамельных глазах полыхал дикий огонь, которого Эш никогда не видел прежде. Она уже распустила волосы, но на ней по-прежнему было бальное платье и сапфиры.

— Я не хочу, слышать правду, Эш.

— Но почему?

— Эш…

Он не дал ей договорить.

— Вы должны выслушать меня, Кэролайн Таунзенд!

Она покачала головой:

— Выслушать то, что вы скажете? Будто ничего не случилось? Будто это недоразумение? И она силой затащила вас в ту комнату и затем набросилась на вас?

Эш нахмурился, и весь его заготовленный спич вдруг показался наивным и неубедительным. Кэрол была оскорблена и разгневана, а он выглядел как воин, потерявший свое оружие во время битвы.

— Проклятие! Можно подумать, ваши доводы доказывают что-то!

— Все это было продумано, Эш. Я американка, а не идиотка.

— Конечно, нет. Марго — сумасшедшая и ничего не соображает в таких вещах.

— Сумасшедшая? Не соображает?

— Она приняла прошлый интерес за большее и искала реванша за свои неудачи.

— Прошлый интерес? Как глупо с ее стороны!

Эш почувствовал, что пропустил критический момент, но не хотел отступать.

— Абсолютно ясно, что Ярдли заплатил ей, прося сыграть эту роль. Никогда бы не подумал, что Марго согласится на это.

Она закрыла лицо дрожащими руками:

— О Господи, какая же я дура!

Эш подошел к ней:

— Кэролайн, пожалуйста! Это ужасная сцена разыгрывалась для того, чтобы унизить меня и вызвать вашу ревность. Но все это ничего не значит для нас обоих!

— И моя ревность не понравилась вам?

Кэрол уклонилась от его рук.

— Нет, — сказал Эш медленно, инстинктивно сознавая, что коснулся опасной темы.

— Но почему? Я думала, вы находите это естественным. Вы же размахивали руками и рычали, когда ваш друг Дариус пришел выполнить ваше же поручение. Тогда почему вам так неприятна ревность с моей стороны?

Эш не мог найти нужных слов.

Кэрол продолжала, и боль наполняла ее слова.

— Это потому, что подразумевает обладание, Эш? Вы хотели бы обладать мной и охранять меня, но только не полностью?

Эш с досадой пригладил волосы, жалея, что не был особенно внимателен к лекциям по ораторскому искусству в университете.

— Ну вот, опять, — голос Кэрол дрожал, но она владела собой, — вы собираетесь диктовать мне правила, Эш, но сами не живете по ним. И я скажу вам, что вы не заботитесь обо мне.

Эш снова потянулся к ней, намереваясь дать ей услышать и понять голос его сердца.

— Кэролайн, если бы вы просто…

Кэрол отстранилась от него, избегая его прикосновений, и стала бить его в грудь и плечи, в то время как ее слезы ослабляли атаку.

— Ни слова больше, Блэкуэлл! Ни слова! Я хочу, чтобы вы ушли.

Обида и страсть были опасной смесью. Эш терпеливо сносил ее бешеную реакцию и почти успокоился. Она все еще его. Если бы Кэрол пребывала в ледяном спокойствии, он бы понял, что она не любит. Но любовь пересилила все.

Одним легким движением Эш поймал ее руки и, нагнувшись, взвалил на плечо. И прежде чем Кэрол успела издать хоть какой-то протестующий звук, Эш вышел в коридор и направился в свою спальню.

— Отпустите меня сейчас же! — Кэрол отбивалась, молотя кулачками по его спине, настоящая буря женственности в его руках. — Вы не имеете права!

— Имею. — Эш толкнул дверь своей спальни и захлопнул ее за собой. — Мы позже обсудим скандал, и правила, и соглашения, и контракты шапероне и опекуна, и все остальное, что так волнует вас. Мы можем даже обсудить всю ложь, сказанную Ярдли, но не сейчас, Кэролайн, не сейчас!

Эш подошел к кровати и опустил Кэролайн на середину.

— Сейчас я собираюсь доказать вам, что ничто не изменилось между нами, что я хочу вас, несмотря ни на что, Кэролайн, и вы единственная, кто может спасти меня от отчаяния. Люби меня, Кэролайн.

Кэрол покачала головой. Ее губы беззвучно раскрылись. Шок, желание и вожделение боролись в ней.

— Я…

— Люби меня, Кэролайн, — повторил Эш приказ, и она кивнула в печальном согласии.

«Я уже делаю это, Эш. Неужели ты до сих пор не заметил?»

Он не стал терять время, обнял ее, и их тела переплелись. Не было времени на то, чтобы полностью снять одежду, поскольку оба сгорали от нетерпения. Лиф платья разорвался под руками Эша, когда он пытался освободить ее груди, жадно их целуя, несмотря на ее протесты.

Кэрол не хотела нежности. Ее рана была настолько свежей, и каждое прикосновение губ Эша странным бальзамом успокаивало боль. Для Кэролайн было абсолютно ясно: что бы ни случилось, он прикасается к ней в последний раз.

Эш целовал ее обнаженные груди, приподнимал их, ласкал губами и языком их нежную округлость, пока соски не стали твердыми, и Кэрол подумала, что закричит, если он не возьмет каждый в рот. Его руки приподняли их и, наконец, он наградил каждый сосок круговым движением влажного языка, как будто это было жизненно важно для него. Кэрол выгибалась и трепетала под ним, ее пальцы, зарывшись в волосы, удерживали его голову.

Кэрол не сдерживалась, решив испытать все, даже если это убьет ее. Каждое слово, которое Эш употреблял, осуждая Марго, могло относиться к ней, и Кэролайн знала это.

«Ничего не соображает… Прошлый интерес… Заплатили за эту роль… Набросилась на него… О Господи! Все несчастья заслуженны, разве не он это сказал? Что ж, тогда я заслужила каждый горький поцелуй, и небеса помогут мне насладиться этим сполна».

Даже сейчас острое желание жгло ее изнутри, а следом за ним ужасный стыд. «Я не святая, чтобы судить его».

Кэрол жила, следуя своим идеалам и втайне чувствуя превосходство над своей ущербной в моральном смысле семьей, успокаивая себя мечтами о собственной жертве во имя человечества. Но Эш заставил ее заглянуть за свои мечты и посмотреть в лицо спрятанным желаниям.

«Прежде всего, я просто женщина. Все, чего я хочу, — это быть любимой, а сама превращаю все в жалкий хаос».

Ее юбки и кринолины раздражали Эша. Кэролайн лишь захлопала ресницами, когда ее прекрасное платье оказалось сорвано и окончательно испорчено, чтобы Эш мог получить доступ к ее бедрам и взять то, что хотел.

Потом Кэрол казалось, будто язык и губы Эша были везде, то покрывая горячими поцелуями ее ключицы и шею, то подбираясь к ее груди, то облизывая мягкие изгибы ее живота и бедер… Она крепко закрыла глаза, отдаваясь этим запретным ласкам и стремясь запечатлеть каждый поцелуй в своей памяти. Рот Эша двинулся ниже, обдавая влажным жаром горячую плоть между ее ногами. Кэрол бесстыдно раздвинула колени, давая ему доступ, которого он жаждал, мечтая получить желанное освобождение.

«Я хочу забыть, что это больше никогда не случится. Что я никогда не смогу усмирить свое сердце».

Эш целовал нежные складочки, и Кэролайн стонала, чувствуя, как его язык легко дотрагивается до ее чувствительного лепестка. Каждое прикосновение дарило необыкновенные ощущения, пока Кэрол безраздельно не оказалась во власти сладостного экстаза.

«Твоя. Навсегда».

Кэрол была близка к завершению, больше похожему на освобождение, дрожа и содрогаясь от касаний его языка. И тогда все замедлилось. Неистовая острота их страсти расплавилась, и каждое его прикосновение наполнилось благоговением и вниманием — как будто Эш боялся, что она может исчезнуть. Его пальцы заменили язык на ее плоти, только чтобы позволить языку проникнуть во влажный вход и попробовать ее, пока она трепетала под ним, дойдя до пика наслаждения.

И затем Эш был над ней, а его возбужденный жезл — внутри ее. Медленные, глубокие движения в сочетании с ее завершением продлевали удовольствие. Эш перебирал ее шелковистые волосы, шепча сладкие глупости на ухо, не делая ей больно и не позволяя уйти, и Кэролайн почувствовала, как ее сердце начало разрываться надвое.

Пик наслаждений Эша пришел следом за ее, и Кэрол зарылась лицом в его плечо. Горячие слезы смешивались с солено-сладким запахом пота и секса.

Их дыхание замедлилось, и спустя несколько минут Кэрол поняла, что сон начал одолевать Эша. Тогда она выскользнула из постели, чтобы собрать свои вещи.

— Кэролайн? — мягко позвал Эш, одна рука искала ее, чтобы вернуть в его объятия.

— Спи, Эш. Я должна пойти переодеться — не хочу, чтобы Годвин увидел меня за завтраком в бальном платье, — прошептала Кэрол.

Эш улыбнулся, его глаза были закрыты.

— Когда мы поженимся, я намерен заставить тебя завтракать, в чем мать родила. — Его голос затих, когда сон окончательно забрал его в свои объятия. — Я бы тогда хотел… увидеть его лицо… а ты?

«Когда мы поженимся…» Сердце нестерпимо сжалось, и Кэрол зажала рот рукой, чтобы не закричать. «Я слишком долго держала тигра за хвост, и неудивительно, что сейчас мне так тяжело отпустить его. Но если я не сделаю это, то думаю, что не выдержу… Прощай, мой дорогой Эш!»

Эш проснулся один.

Подгоняемый непонятной тревогой, он схватил свой халат и бросился в комнату Кэрол. Дверь была открыта. Услышав женский плач, он вздохнул с облегчением.

«Она еще здесь. Она расстроена, но слезы высохнут, и я извинюсь, пока она будет слушать и…»

Но это оказалась Дейзи, она безутешно рыдала, сидя на кровати хозяйки, где лежали платья Кэролайн.

Она не могла уйти. Ее платья все еще здесь…

Но потом обрушилась реальность. Книги исчезли с ее стола.

— Ее чемоданы?

— Мисс взяла только то, что привезла с собой, сэр.

— Она… не взяла ничего больше? — И тут Эш заметил ожерелье, лежавшее на покрывале, — свет падал на сверкающие голубые камни. — Она сказала, куда едет?

— Я думаю, в Беллевуд, а потом домой. Но если вы… остановите ее…

Дейзи громко всхлипнула.

«Зачем? Кто лучше Кэролайн сообщит худшее моему деду, чем моя шапероне? И как я могу остановить ее — после последней ночи? Что еще я должен был сказать, чтобы остановить ее?»

Дейзи вытерла нос, пытаясь взять себя в руки.

— Она не взяла ничего из новых вещей, потому что не хотела, чтобы вы думали… — Дейзи снова всхлипнула. — Мисс Таунзенд поступила как гордая женщина, и, я думаю, к лучшему! Она бедна, но она настоящая леди.

Дейзи снова залилась слезами, и для Эша мир покачнулся.

— Бедна? Что ты имеешь в виду?

— Я никогда ничего не говорила ей, потому что леди имеет право иметь свои секреты, не так ли? Но миссис Кларк, как и я, мы все понимали! Миссис Кларк получила письмо от своей тетушки из Беллевуда, где так много говорилось о мисс Таунзенд… Но она такая хорошая, что никто из нас не хотел причинить ей боль.

Дейзи говорила настолько сбивчиво, что Эш положил руку ей на плечо, чтобы как-то успокоить.

— Дейзи, успокойся. Расскажи мне все по порядку.

— Ее одежда навела нас на эти мысли! Есть то, что не видит никто, кроме горничной, а ее глаза не упустят ничего. Чулки мисс были заштопаны несколько раз, а подкладка в туфлях давно протерлась. Платья, которые она привезла, были достаточно новые… но чересчур скромные… А сама она… тетка миссис Кларк утверждала, будто мисс Кэролайн была кожа и кости, когда впервые появилась в Беллевуде.

— Но она наследница…

— Нет, сэр. Вряд ли. Сами подумайте, стала бы наследница долго и нудно выражать недовольство по поводу каждой корки засохшего хлеба и снова и снова благодарить за простейшие услуги. Она даже не закричала, когда я нечаянно уселась на ее новую шляпку!

Эш покачал головой:

— Хороший характер не означает, что человек не может быть богатым. Кэролайн эксцентрична, но финансовое положение ее семьи, по крайней мере, равно моему, Дейзи.

Дейзи была непреклонна, ее щеки покраснели.

— Извините, мистер Блэкуэлл… сэр! Женщина с наследством не станет переживать о пропавшей свече.

Она быстро поклонилась и выбежала из комнаты, закрыв рукой рот, чтобы сдержать рыдания.

«Пропавшая свеча? Кэролайн была одета как гувернантка, когда я познакомился с ней, но… мог ли я быть настолько слеп? Все сказанное Ярдли — ложь, но, может быть, он прав относительно положения Кэролайн? Или это просто слухи, а слуги ошибаются насчет ее бедности? Невероятно!

Я был так решителен в своем намерении побороть ее гнев поцелуями, что не позаботился расспросить ее… Черт, я не думал, что это важно! Но сейчас… Какой запутанный узел, не так ли? Кэролайн. Бедная? Бедная, но эксцентричная. Книги. Колледж. О Господи! Мой дед, возможно, обещал ей этот колледж! А я даже не подумал об этом. А скандал? Если бы я одержал победу, изменив свое поведение и отказавшись от пагубных привычек, Кэрол получила бы обещанное. Но я провалился и тем самым подвел ее, возможно, во всем».

Сапфиры сверкнули, и Эш подошел, чтобы взять их, с неприязнью ощущая тяжелый вес ожерелья в руке.

— Богатая или бедная, — сказал он, стоя в пустой комнате, — вы не оставили мне выбора, мисс Кэролайн Таунзенд.

Эш знал: если он сейчас не уедет, его всегда будет мучить мысль, что существует какая-то вещь, которую он должен был сделать и не сделал. Эш опустил ожерелье в карман и шагнул к двери.

Глава 21

— Не могу сказать, что удивлен, видя вас здесь, мисс Таунзенд. В ваших письмах ничего не говорилось о возможном визите, хотя это последнее письмо… Я подумал, не случилось ли что-то существенное.

Гордон Блэкуэлл поправил плед на своих коленях, когда Кэролайн заняла место на диване напротив него.

— Я считаю, что должна объясниться, прежде чем уеду домой.

— Время нашего соглашения еще не истекло, мисс Таунзенд.

— Для меня оно закончилось.

— Что он натворил?

Кэролайн глубоко вздохнула.

Она репетировала свою речь тысячи раз в карете по дороге в Беллевуд, уверенная, что у нее остался лишь один способ спасти свое доброе имя. «Что-то хорошее должно выйти из всего этого».

— Он? Ничего. Это я. Я влюбилась в него.

— А он в вас? — с надеждой спросил старший Блэкуэлл.

— Его чувства ко мне не изменились. Честно говоря, они могли только ухудшиться… из-за последних событий.

Кэрол проглотила комок, застрявший в горле, эмоции грозили поглотить ее.

— Что за последние события?

— Так получилось, что я поставила его в невозможное положение из-за нашего… соглашения. Он не мог уволить шапероне, которую вы приставили к нему, не открыв, как далеко зашли наши отношения.

Старший Блэкуэлл взглянул на нее с изумлением:

— Вы действительно любите его? Моего мерзавца внука?

— Он не такой неисправимый.

— А его клятвы?

Кэрол колебалась.

— Я думаю, Эш скорее отдаст руку на отсечение, чем разочарует вас.

— Вы говорите о себе, а не об Эше как об источнике этого большого разочарования.

— Эш сделал все, что мог, чтобы защитить мою репутацию. Но назад уже ничего не вернуть, кроме того, в жизни есть более важные вещи, чем избежание скандала. Вот почему я послала вам письмо и почему прошу вас никогда не рассказывать ему о том, что вы предложили мне деньги. Он может подумать обо мне плохо, и тогда я не смогу жить с этим.

— Но пари включало публичный скандал, и вы оба могли бы сохранить в секрете ваши отношения. Я был не умнее, — вздохнул он.

— Достаточно скоро до вас дойдут слухи. Я ужасно повела себя на маскараде, и пока одни путают и перевирают подробности, а другие рассказывают небылицы во всех деталях, вы должны услышать правду от меня… К сожалению, моя ревность вырвалась наружу, когда я увидела Эша с его бывшей любовницей… Там были и другие гости, которые видели нас, но единственное, что мне удалось, — это не вцепиться ей в волосы, хотя и очень хотелось, мистер Уокер.

Кэролайн вздохнула. Она думала, что сгорит от стыда, рассказывая все это, но, как ни странно, оставалась холодной — ее рана была слишком свежей, чтобы стыдиться.

— Я приехала сюда, чтобы сказать: вина лежит только на мне. Это я соблазнила его.

— А мой внук совершенно неповинен в этом скандале? Вы настаиваете?

Кэрол выдержала его взгляд, пока он не кивнул, соглашаясь:

— Сердце — ненадежная вещь, моя дорогая.

Глаза Кэролайн наполнились слезами.

— Пожалуйста, мистер Уокер. Не наказывайте Эша за мою слабость и глупость. Он никогда не лгал и не притворялся в своих чувствах. Просто мне хотелось больше, чем он мог дать.

— Но теперь с вами все будет хорошо?

Кэрол наклонила голову, слезы текли по щекам, несмотря на все ее усилия сдержать их.

— Моя тетя скучает по мне, я уверена, мои кузены с нетерпением ждут моих рассказов о Лондоне и моего возвращения.

Это была вторая откровенная ложь, но Кэрол крепко стиснула руки на коленях, чтобы сдержать дрожь. «Моя тетя была бы счастлива навсегда избавиться от меня, несмотря на все ее кудахтанье, и мне повезет, если они откроют дверь, когда я вернусь. Что же до моих кузенов, возможно, они даже не заметили, что я уехала».

— Очень хорошо. Вы останетесь здесь, пока я не организую все, что связано с вашим возвращением домой. — Уокер протянул ей носовой платок, мягкость его тона выдавала его сочувствие. — Вы не первая, кто стал жертвой его обаяния, и я готов признать мою собственную вину за то, что поставил вас в это положение. Признаюсь, я вел себя слишком самоуверенно, но никак не хотел бы, чтобы вы страдали из-за этого.

— Со мной все в порядке, сэр. — Кэролайн заставила взять себя в руки. Она не хотела, чтобы дорогой ей старый человек чувствовал свою вину из-за нее. — Я сяду на корабль, все останется позади и быстро забудется.

«Для Эша, но не для меня. О Боже, я думаю, что всю жизнь буду страдать от этой боли!»

— Ну и прекрасно. Спокойной ночи, моя дорогая. Отдохните хорошенько, — сказал старик, сжимая ее руку, когда Кэрол потянулась поцеловать его в щеку.

— Спокойной ночи, дорогой Уокер.

Кэрол поднялась наверх в ту самую комнату, в которой жила несколько недель назад, когда была полна надежд и уверенности. Сейчас она упала на постель, наконец-то в состоянии позволить себе излить боль в слезах.

Все кончено… наконец.

Эш быстро сбежал вниз по лестнице к поджидавшей его карете, крикнув Джеймсу, чтобы он поторопился и гнал в Беллевуд, как будто сам дьявол преследует их. Он потерял день на разъезды, сделав несколько длинных концов по Лондону, пытаясь тем самым построить фундамент для объяснения, которое ждало его впереди. Эта задержка, которая не дала ему сразу броситься следом за Кэролайн, стала самым трудным решением в его жизни. Но Эш надеялся, что это поможет ему вернуть ее назад.

Едва он отклонился на мягкие подушки сиденья, как силы покинули его.

На окне кареты все еще оставался четкий отпечаток маленькой ладони — холодное стекло хранило его в сверкающем ореоле инея.

«Это страсть. Не так ли я сказал ей? Страсть, которая ничего не меняет. Но ведь это ложь, не так ли, Кэролайн? Я не верил, что это кончится. Я не хотел верить в это. И вот сейчас…»

Эш пожинал последствия своих собственных клятв, но не мог позволить Кэролайн страдать из-за этого. Беллевуд был одним из привычных направлений, но на этот раз в его поездке была особая срочность.

«Я люблю женщину, которой неосторожно позволил уйти».

Глава 22

Снег и лед на грязных дорогах сделали путешествие в Беллевуд более выматывающим и печальным, чем когда-либо, но Эш почти не замечал этого. Он приехал повидаться с дедом. Не просить о наследстве, так как по всем человеческим меркам пари было проиграно.

Кроме того, он прибыл, чтобы понять, нельзя ли как-то изменить затруднительное положение Кэролайн. Эш был уверен, что, если ему удастся помочь ей осуществить ее мечты, она сможет простить его. Он хотел выяснить, сколько дед собирался заплатить Кэролайн, и затем проследить, чтобы она получила эту сумму из его, Эша, кармана. Сидя в библиотеке, он ждал деда. Комната не изменилась, но в это пасмурное зимнее утро казалась еще более темной и мрачной. Правда, теперь его страхи не являлись отзвуком детства. На этот раз это было горькое понимание того, что он не признан и лишен контактов с единственной семьей, которую знал.

— Я все думал, когда ты появишься, — сказал дед, входя в библиотеку. — И в каком настроении.

— Она здесь?

— Не будем терять время! — Дед направился к своему любимому креслу у камина. — Сядь сюда, поближе ко мне. И давай подумаем, что можно сделать.

— Спасибо.

Эш занял место напротив деда, понимая, что никогда прежде дед не значил для него так много. Возможно, учитывая их соглашение, он в последний раз присутствует здесь для подобного разговора. От горя у него перехватило горло, но Эш отогнал эмоции прочь.

— Кэрол здесь? — снова повторил он.

— Она здесь и пока погостит у меня. — Старший Блэкуэлл достал газету и положил между ними. — Вышла на следующий день после маскарада, и тут есть пара занятных фраз. Сплошное хихиканье, грубые насмешки в твой адрес, хотя и выражающие больше сочувствия, чем ты мог ожидать. Но статья достаточно безвкусная, чтобы серьезно уменьшить число твоих сторонников. Не то чтобы я поверил, будто ты наслаждался компанией леди Фицджералд, как, впрочем, и я когда-то…

— Дед, я…

— Эта пожилая леди нестерпимо скучна, и было бы отвратительно настаивать, чтобы ты встретился с ней больше, чем один раз. — Дед положил газету на место. — Неприятное дело.

— Я ничего не знал о твоем соглашении с мисс Таунзенд, но ее нельзя винить за свойственные мне пороки. Может быть, ты мог бы поговорить с моим адвокатом, чтобы я из своих сбережений финансировал…

— Я сомневаюсь, что леди согласится принять от тебя деньги, Эш.

— Лучше бы организовать так, чтобы эти деньги были от тебя.

— Вся эта суета из-за денег! Не скажу, что это благородно, сэр! У мисс Таунзенд есть свои собственные средства, хотя мне до сих пор непонятно, почему Мэтью не обеспечил полностью такую девушку. Кроме того, сама мисс Таунзенд две недели назад написала мне, что отказывается от вознаграждения. И теперь, разумеется, я понимаю почему.

«Он не знает. Эта гордая и невозможная женщина ничего не сказала ему — даже старому человеку!» Это открытие потрясло Эша. Кэрол уехала бы, не получив ни пенни. И он ощутил всю тяжесть мира на своих плечах.

Старый Блэкуэлл вздохнул:

— Какое фиаско потерпел мой план! Что ж, можно только злорадствовать и ухмыляться, насколько глупо он выглядит сейчас. Заключенный ведет себя лучше надсмотрщика!

— Лучше? Что для меня может быть лучше? — спросил Эш.

— Из слов мисс Таунзенд, ты держишь слово даже в самой худшей ситуации, Эш. Бедная девочка! Я готов был во всем обвинить тебя, что ожидаемо, но она честно призналась во всем, и в результате я не питаю к ней неприязни. Как и к тебе! Если ты приехал ругать ее, я не позволю тебе, Эш.

«Ругать ее? Что, черт побери, происходит? Такое впечатление, будто мир окончательно свихнулся».

Эш набрал побольше воздуха в легкие, заставляя себя оставаться спокойным.

— Я не собираюсь ругать ее. Но я должен знать точно, что она рассказала тебе в этом, «честном признании».

— Если хочешь… — Дед опустил старческую руку в карман сюртука и достал сложенное письмо. — Уинстон пугал ее, и за это я уже извинился. Я думал, маленькое соперничество пойдет тебе на пользу, но забыл, каким бестактным фигляром может быть Уинстон. Точно как его отец, правда.

— Мы говорим о мисс Таунзенд, сэр.

Терпение Эша было на исходе, и он позволил себе прервать деда.

— Мне нравится тон ее послания. Откровенный и вместе с тем женственный. Письмо реабилитирует тебя и предупреждает меня об угрозах Ярдли. Пробуждая симпатию, Кэрол уверена, будто мы оба в опасности. Меня тронуло то, как она просит меня защищаться от жадности Уинстона. — Уокер улыбнулся. — Она очень убедительна.

Дед протянул письмо Эшу.

— Я подозреваю, что ты повлиял на ход ее мыслей, которые она изложила в предыдущем письме, внезапно изменив условия нашего соглашения и отказавшись от вознаграждения. Конечно, ее восхищение тобой в этом письме только усилило мои опасения. А затем это происшествие у Кроули!

— Последний гвоздь в мой гроб, — сказал Эш, беря письмо Кэролайн, но не торопясь взглянуть на него.

— Если бы она сама не рассказала, как все происходило на самом деле, я бы сказал, что ты не достоин завещания, мой мальчик.

— Но пари…

— Внешность часто обманчива, — продолжал дед, не отвечая на реплику внука, — и мисс Таунзенд описала то, что натворила. Я только удивился, почему ты сам не написал об этом. Может быть, я и стар, но еще не выжил из ума настолько, чтобы не понять, как может себя чувствовать мужчина, оказавшись между двух женщин. — Уокер покачал головой, словно вспоминая что- то. — Да никак.

— В последний раз, что она рассказала тебе?

Эш вцепился в подлокотники кресла, чтобы не вскочить как помешанный.

— Что из-за тебя она потеряла голову, и это стало причиной ее неподобающего поведения у Кроули, когда она пыталась соблазнить тебя у всех на виду. — Дед пожал плечами. — Я никогда не мог бы заподозрить ее ни в чем подобном, но женщины непредсказуемы, мой мальчик! Устроить столь откровенную сцену в публичном месте! Наверное, это свойственно юности. И, зная, как ты настроен против нее, я могу понять, как печально сознавать, что твоя шапероне подтолкнула тебя к провалу.

«Мой Бог! Почему она солгала? Кэролайн, которая никогда не лжет, — а тут ни слова правды! Она сохранила свой секрет. Но, черт, тогда и я сохраню свой».

— Не смотри так, словно все это для тебя новость, Эш, ты ведь был там. Ни к чему перечислять все безвкусные детали.

— Да, думаю, ты прав. — Эш отпустил ручки кресла и посмотрел деду в глаза. — Я расскажу тебе, что случилось, и будь проклято это пари!

Глава 23

— Зачем, Кэролайн? Зачем ты оговорила себя?

Эш наконец нашел ее в комнате для чтения на верхнем этаже дома. Кэрол сидела на подоконнике и смотрела в окно, откуда открывался вид на лужайки Беллевуда.

Услышав его вопрос, она медленно закрыла книгу, но не повернулась к нему, а по-прежнему смотрела на сад.

— Это было легко…

— Это было не обязательно. Так как Ярдли заплатил Марго… заставив ее появиться на маскараде, мой дед никогда бы не поверил в эту ситуацию. Я был слишком жесток, а ты слишком наивна для этих глупцов. Это я устроил сцену после твоего ухода и гарантировал себе трудное сражение. Но когда я вернулся домой, мы так и не поговорили откровенно о том, что случилось.

— Правда никого не волнует. — Кэрол посмотрела на него, ее большие карие глаза были ясны и прекрасны. — Весь Лондон жаждет посмеяться над историей шлюхи, распутного аристократа и его глупой подопечной, и что может остановить этих господ? Но когда скандал угас, я просто не могла видеть, как вы расплачиваетесь за мою ошибку, лишая себя права на наследство.

— Ах, Боже мой, Кэролайн, к чему эти формальности? Говори мне «ты». Так какую ошибку ты имеешь в виду?

— Я приняла ваш… то есть твой, «прошлый интерес» за нечто большее. Забыла, кто я и где мое место, забыла, что я ничего не значу для тебя.

— Ты ничего не значишь? Ты значишь для меня гораздо больше, чем я мог когда-либо вообразить.

Боль правды пронзила его сердце. «Я люблю тебя, Кэролайн, хотя и старался убедить себя, что это невозможно, что ты просто еще одно развлечение. Я наговорил тебе столько всякой ерунды». Все, что он когда-либо сделал или сказал, словно преследовало его.

— Кажется, я не создана для того, чтобы жить страстью ради страсти, мистер Блэкуэлл. Не вижу смысла в затягивании твоего отказа.

— Отказ? Как это может быть, Кэролайн? Я никогда не мог подумать о тебе так.

— Почему нет? Потому что я не ставила условий, прежде чем позволить тебе прикоснуться ко мне? — Кэрол сложила руки на груди, прижимая книгу словно щит. — Это был бы публичный скандал благодаря мне. Я сделала, что могла, чтобы не расстроить твоего деда. Теперь ты можешь вернуться к своей жизни, твое имя восстановлено, и твои деньги целы.

— К черту все это! Это не волнует меня!

— Конечно, не волнует. Ты никогда не беспокоился ни о чем, Эш. Ты никогда не принимал всерьез ничего — ни пари, ни неприятности и, уж конечно, ни свою шапероне.

— Кэролайн…

— Прекрати называть меня по имени! — Кэрол внезапно запустила в него книгой, и Эш инстинктивно пригнулся. — Ты ничего не знаешь обо мне, Эш Блэкуэлл! Ничего! Я отдала бы все, чтобы вернуть своих родителей или моего деда. Чувствовать себя частью семьи, даже если видишь ложь в мужских глазах. Я знаю, ты чувствуешь то же самое к своему деду. Мое сердце сжималось от боли при мысли, что ты останешься один во всем мире.

— Я не одинок. Мой дед признался, что продумал все это несколько месяцев назад! Это для него некий род игры, Кэролайн. Ты не должна жертвовать своими мечтами.

— Я не мученица и не жертвую своими мечтами. — Кэрол рассердилась и обдала его уничтожающим взглядом. А Эш, видя это, почувствовал легкий намек на облегчение. — У меня есть своя гордость и время о ней подумать. Не все же время думать о вас, мистер Блэкуэлл!

«Ах, опять спор! Этот задор, который мне начинает нравиться!»

— То есть моя жизнь восстановлена, как будто ничего не случилось, а ты собираешься уехать домой вместе со своей гордостью? — Эш поднял книгу, которую швырнула Кэрол, и протянул ей. — Что я за человек, как ты думаешь?

— Я не знаю. Я знаю, во что я хотела бы верить, но, честно, понятия не имею, что ты за человек.

Эш бросил книгу на пол и зажал ее пальцы в своей теплой ладони.

— Тогда я расскажу тебе. Расскажу, каким я был, прежде чем ты встала у меня на пути.

Кэрол кивнула, готовая слушать.

— Еще до Индии я жил в свое удовольствие и ни о чем не задумывался. Индия явилась наказанием, ниспосланным свыше, и, как уверился мой дед, стала для меня отрезвляющей средой. Передо мной открылась… — Эш вздохнул, — перспектива.

— И что же?

— Она появилась только сейчас. Я думал, что получил ее, проведя год в тюрьме в джунглях Бенгали. Там нашли друг друга члены «Джейда», и там родилось наше истинное братство. Для других это стало необоснованным наказанием, но я всегда чувствовал, что заслужил это место в подземелье. Это послужило расплатой за все бездумные удовольствия. За Анджали и ту слепую любовь, которая продемонстрировала, каким эгоистичным негодяем я был. Ведь я никогда не задумывался ни о чем, кроме своего собственного счастья и реальной любви…

— Как может быть эгоистична любовь и…

— Я никогда не думал о последствиях для Анджали или для ее семьи. И стал ее злым роком. Не обращая внимания на растущую ненависть к Британии, я поставил ее в опасное положение. Они убили ее, когда вспыхнули волнения, и я… не сумел защитить ее. Когда я узнал, что она погибла, я был уверен, что умру вместе с ней. Не из-за романтической привязанности, но от понимания, что каким бы потенциалом я ни обладал — я не был тем мужчиной, который заслужил эту любовь.

— О Боже, Эш!

— Я был уверен, что они просто убьют меня, но этого так и не случилось. И я злился на них за это.

— Злился, потому что не умер?

— «Джейд» спас мою жизнь.

— Я никогда не верила слухам об этом клубе, — прошептала Кэрол е болью в голосе.

Эш кивнул:

— Элитный клуб, мисс Таунзенд, который, естественно, не искал новых членов.

Ее глаза выражали ужас, но Кэрол промолчала, позволяя Эшу закончить рассказ.

— Когда нам удалось бежать и вернуться домой, я решил, что для меня все кончено и мне никогда не излечиться от той боли, какую я испытывал. Тогда как другие мужчины смогли вернуться в прежнюю жизнь и излечить свои души. Видимо, в отличие от меня они заслужили это. Я же просто окунулся в пустые удовольствия, которые мог найти, и ждал развязки.

— Мне очень жаль, Эш, это многое объясняет, но не меняет ничего. Ты, должно быть, понял сейчас, что твои грехи не тяжелее, чем грехи других, и не ты решаешь свою судьбу. — Кэрол глубоко вздохнула. Ее карие глаза смотрели еще печальнее. — Ты должен рассказать деду об Анджали и дать ему шанс лучше узнать тебя.

— Прошлое есть прошлое. К чему извиняться за ошибки, которые я делал. Старый монстр и я установили перемирие, Кэролайн. Но… ты… тебя я пришел победить.

Кэрол освободилась от его рук.

— Ты не можешь.

— Я не рассказывал тебе эту печальную историю, потому что не хотел вызвать твое сочувствие, Кэролайн.

— Но разве ты не чувствовал его? — Кэрол встала, простое коричневое платье приглушало ее красоту. — Я желаю тебе счастья, Эш.

Он схватил ее за запястье и не дал уйти.

— Я хочу жениться на тебе, Кэролайн.

— Нет.

Ее ответ ударил его в грудь, как камень, выпущенный из пращи, но Эш не стал отступать.

— Скажите мне, почему «нет», мисс Таунзенд?

— Прежде всего, у меня нет никаких иллюзий по поводу того, что я могу стать чудодейственным бальзамом, способным излечить твои раны. Я просто очередная женщина, которую ты использовал, чтобы забыть свое прошлое. Сейчас у тебя мир с твоим дедом, и это хорошее время, чтобы окончательно успокоить его женитьбой.

— Я не обсуждал это с ним, но если бы ты согласилась…

— Это невозможно. Я не выйду за тебя, Эш Блэкуэлл, ты достаточно ясно объяснил мне, что можешь жениться, но только не по любви. Для тебя это возможный и спасительный выбор. Ты будешь ограждать свое сердце от любых переживаний, закрыв его для многих женщин, которые примут тебя на любых условиях, но не я. Так как я люблю тебя слишком сильно, я не могу пойти на компромисс и делить тебя с кем-то еще.

— Я уважаю твои чувства, Кэролайн, чтобы просить тебя пойти на компромисс…

— Как это возможно, Эш? Как ты можешь уважать меня больше, чем любую другую женщину в своем окружении? Я неровня тебе в манерах… или в богатстве, что бы ты ни говорил. И ты сам часто повторял, что я упряма как осел.

— Все изменилось, когда ты перевернула всю мою жизнь, вывернув ее наизнанку. И я клянусь, что никогда не сравнивал тебя с упрямым ослом. С драной кошкой — возможно, но сейчас не могу вспомнить, по какому поводу. — Эш снова взял ее руки, не в состоянии прекратить улыбаться, поскольку даже в своем мрачном упрямстве Кэрол была поистине прекрасна. — Есть еще причина, Кэролайн?

— Не знаю… — Ее глаза наполнились слезами. — Эш, пожалуйста…

— Выходи за меня.

Эш встал на одно колено, не стесняясь своей просьбы.

— Нет! Я серьезно! Я действительно люблю разговоры больше всех прочих развлечений. И не верю, что мы сможем провести хоть один день без споров. Но, согласно твоим критериям, я никудышная кандидатура для жены, Эш. Ты не станешь отрицать это.

— Стану, даже если я втайне проклинал твою поразительную способность никогда не забывать ни одного слова, которое я использовал второпях.

— Так или иначе, но ты не знаешь меня, Эш. Ты не сможешь…

— Если я не знаю тебя, Кэролайн, то это только потому, что каждый из нас так тщательно скрывал свои слабости… Но ты знаешь мои, и теперь моя очередь просить тебя прекратить загадывать шарады. Ведь я не стану думать о тебе меньше. Твоя семья лишила тебя будущего из-за своей ограниченности, глупости и жадности. Поэтому ты взялась преподавать, не так ли? — Он покачал головой: — Вам следовало совершить худший грех, чтобы остановить меня, мисс Таунзенд.

— Я приехала в Англию только потому, что твой дед обещал заплатить мне за мои услуги. Я ничем не лучше прислуги, Эш, я лгала и позволила тебе поверить, будто мы равны. Я никогда… — Кэрол глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Я никогда не знала, что значит быть желанной. Я наслаждалась твоим вниманием. От этого кружилась голова…

— Выходи за меня, Кэролайн, и я заставлю тебя пьянеть от желания всю оставшуюся жизнь.

— Не все держится на страсти. Ты же сам говорил это, Эш. Я не могу стать женой, которая вежливо пожмет плечами, когда ты порвешь с ней и вернешься к своим прежним привязанностям. — Кэрол выпрямила спину и расправила плечи. — Я слишком сильно люблю тебя, чтобы пойти на это.

Эш медленно встал, привлекая ее ближе к себе.

— Ты не можешь любить меня слишком сильно. — Его пальцы нежно прошлись по ее щеке, чувствуя влажный след слез. — Так как и я не могу любить тебя слишком сильно.

— Ты?

Эш улыбнулся. Привкус победы был такой сладкий, что он едва мог дышать.

— Ты невозможное создание, способное довести до бешенства кого угодно. Споря со мной за каждым завтраком, никогда не позволяешь забыть, какую невероятную путаницу я внес в твою правильную жизнь. И я люблю вас, мисс Кэролайн Таунзенд!

Он рискнул сделать маленький шажок в ее направлении.

— Выходи за меня, Кэролайн!

— Нет.

Ее голос был тихим, но твердым, и сама она успокоилась. Эшу вдруг стало страшно, на мгновение ему показалось, будто все пропало, и она действительно откажет ему. Он понимал, что пути назад нет и все, в чем он клялся, все его заверения измениться не приведут ни к чему.

— Это из-за колледжа? — спросил он. — Но я могу основать дюжину их и жить с тобой в дикой Америке, если это то, чего ты хочешь, Кэролайн.

— Ты можешь говорить что угодно… Но я прошу тебя не клясться в том, чему не веришь сам. — Ее глаза наполнились слезами. — Это то, что нас разделяет. Ты ценишь людей по их статусу, по их богатству, а женщин, я думаю, особенно.

— Не всех женщин! — возразил Эш. — Не тебя!

— Почему не меня? Я бедна, Эш. Совершенно бедна, и моя семья так же много делает для меня, как обитатели луны. — Словно защищаясь, Кэрол скрестила руки на груди. — Я знаю, насколько беззащитна женщина в этом мире. И я пользуюсь каждой минутой того преимущества, которое у меня есть благодаря следованию правилам, и убеждаюсь, что никто не замечает меня. Но я могла бы очень легко оказаться на месте Марго. Когда я смотрела на нее у Кроули в тот вечер, я понимала: моя жизнь могла сложиться так же или как у Дейзи.

— Я не хочу этого. — Эш взял ее за плечи, мягко удерживая на месте, в последний раз пытаясь убедить ее передумать. — Ты права насчет Марго. Я был жесток по отношению к ней. Жесток и эгоистичен, и поэтому только через день поехал в Беллевуд. Я не хотел повторить ту же ошибку, которую совершил в Индии. Не хотел фокусироваться только на своих желаниях и забывать о других. И прежде всего я мечтал доказать тебе, что изменился.

— О чем ты говоришь?

— Я готов был сразу последовать за тобой, что почти и сделал, но затем вспомнил взгляд Уинстона, когда все его планы рухнули. Он хотел уничтожить меня. Я ударил его и унизил, но тем дело не кончилось, я не мог оставить Марго наедине с ним.

— Ты… спас ее?

— Просто вытащил ее из мертвой хватки Ярдли. Затем отослал ее в Бат сменить обстановку. — Эш пожал плечами. — Я не хотел, чтобы на моих руках была кровь еще одной женщины, и знаю, что, если бы что-то случилось с ней, я потерял бы тебя навсегда.

— Ты спас ее.

Кэролайн внезапно посмотрела на него, словно он осветил небо и расставил звезды по своим местам, и все ради нее — и Эш наслаждался этим.

— И сейчас хочу дать деньги на твой колледж.

— Не так быстро, мистер Блэкуэлл, не так быстро. Леди Фицджералд уже пообещала принять решительные меры и поддержать мои усилия. И, несмотря на то, что ее покойный муж явно не одобрил бы подобного начинания, она собирается дать школе его имя.

Кэрол рассмеялась, когда Эш привлек ее к себе.

— Скажи, что выйдешь за меня, Кэролайн, или я тоже применю решительные меры.

— Решительные меры?

— Я расскажу деду, что схожу с ума по одной невозможной американке, которая отказалась от всех попыток сделать из меня благопристойного джентльмена.

Кэрол зажала его лицо в ладонях и посмотрела ему в глаза.

— Да, Эш Блэкуэлл, я выйду за тебя. Хотя все твои друзья будут думать, что тебя заставили сделать это.

— Тогда я буду открыто демонстрировать свои чувства к моей красивой невесте, всюду и всегда, когда только смогу. И тогда очень скоро все станут говорить, как ты мила, что обратила внимание на такого похотливого мужчину, более того, решилась выбрать его в мужья.

— Похотливого? Но с этим покончено! — воскликнула она, ее щеки зарделись при этой мысли.

— Не уверен… — Эш поцеловал голубую жилку пульса за ее ухом и прошептал: — Так что вы понимаете, мисс Таунзенд: вам не остается ничего другого, как выйти за меня, так как я по-прежнему нуждаюсь в сильной руке и хорошем наставнике.

— Эш! — вздохнула Кэрол, все ближе прижимаясь к нему, пока тепло между ними не стало ощутимым. — Мне кажется, я перестала чувствовать границу между своими снами и реальностью. Ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно я опять бродила во сне и только сейчас проснулась.

— Кэролайн! Моя дорогая шапероне! — сказал Эш и, обняв ее, чуть-чуть приподнял в своих сильных руках. — Я намереваюсь вести себя дурно всю оставшуюся жизнь.

Кэрол рассмеялась и сразу же превратилась в искусительницу — олицетворение его мечтаний, а он закружил ее в приливе радости.

— Я надеюсь, мистер Блэкуэлл!

Примечания

1

Обычно пожилая дама, сопровождающая молодую девушку на балы и приемы.

2

Христианское протестантское течение, отвергающее внешние формы религиозности.

3

Пресыщенные (англ.).

4

Английский архитектор-классицист.

Content

Рене Бернард
Соблазн в сапфирах

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания