Азимов Айзек

Принц Восторгус и беспламенный дракон

Айзек Азимов

Принц Восторгус и беспламенный дракон

Prince Delightful and the Flameless Dragon (1991)

Перевод: О. Брусова

Король Марциус и его добродетельнейшая супруга, королева Эрментруда, ожидали ребенка. Вернее сказать, ожидала его непосредственно королева, но и король, смею вас заверить, принял самое активное участие в процессе. Обоим к тому времени было далеко за тридцать, супруги давно утратили надежду, что когда-нибудь у них появится ребенок, и даже обдумывали вопрос об усыновлении какого-нибудь симпатичного малыша. Но эту мысль пришлось оставить из-за отсутствия в приютах младенцев королевского происхождения. Ну а усыновить кого-нибудь другого им, конечно, и в голову не могло прийти.

Зато, как очень часто случается, разговоры об усыновлении произвели какое-то физиологическое воздействие, и не успели бы вы прикинуть доход, который можно выжать из десятка крестьян, как королева нашептывала супругу приятную новость. Королевские глаза широко раскрылись, и король промолвил:

— Ума не приложу, как такое произошло!

На что королева довольно ехидно ответила, что если уж он не может ума приложить, то и никто на свете не сможет.

По мере приближения славного события (кто бы подумал, что особы королевской крови вынашивают младенцев так же Долго, как, например, молочница) перед обоими супругами возникла проблема крестин.

Королева, почувствовавшая себя довольно утомленной, желала, чтобы поскорей все закончилось, и сказала:

— От души надеюсь, у нас родится мальчик и унаследует все качества, приличествующие достойному принцу, потому что, знаете ли, мой король, не думаю, что сумею выдержать это еще раз.

— Мы обо всем позаботимся, моя королева. Непременно пригласим на крестины всех фей нашего королевства, и уж они, конечно, позаботятся о том, чтобы мальчик вырос храбрым, красивым и все такое прочее. То есть, я хочу сказать, только все самое хорошее и замечательное.

— Вы уверены? — переспросила королева Эрментруда. — Как раз вчера я беседовала с нашим придворным магом, и он сказал, что все дело в генах.

Король Марциус нахмурился:

— Вы намекаете, будто мое дитя будет носить эти ужасные варварские панталоны?

— Нет, дорогой, не джинсы. Ге-ны. Звучит очень похоже, но не один звук «г», а двойной звук «дж».

— То есть двойные панталоны?

— Вовсе нет — гены. Представляете, они теперь у всех.

— Ну, не знаю. — Король явно был раздражен. — Не верю в эту суеверную чепуху, будто у нас имеется что-то, о чем мы даже не знаем и чего не понимаем. А с феями как раз все ясно и понятно, вот мы и пригласим их в крестные младенцу.

— Вот и славно, мой дорогой, — отвечала королева, — только, я надеюсь, вы никого не упустите.

На что король рассмеялся:

— Вы что, думаете, я враг собственному ребенку?

Король Марциус и королева Эрментруда слыхали много историй о феях, которых случайно забыли пригласить на крестины. В этих историях неприглашенные феи неизменно оказывались самыми злыми созданиями на свете и, конечно, умудрялись все-таки прибыть на крестины и превратить жизнь несчастного инфанта в кошмар. Конечно, королевским особам следовало быть поосмотрительней и не забывать о приглашениях злых фей, но, как ни странно, именно так оно и случается. Причем удивительно часто.

Нет, с королем Марциусом и королевой Эрментрудой этого не произошло. Они обратились к адресному справочнику по феям и удостоверились, что королевский письмоводитель отправил приглашение каждой из них, не пропустив ни одного имени.

Как оказалось, в этом-то и крылась их ошибка. Среди всех прочих приглашение было отправлено фее по имени Неуместно если бы королевская чета знала о ней немножко по-больше они бы ее приглашать ни за что не стали. К тому же Неуместность слыла самым добрейшим и милейшим существом на свете, и, если бы ее выпустили из списка крестных матерей, она бы ни капельки не обиделась. Когда эта милая дама оказывалась приглашенной, то бывала отрадой и душой любой компании — всегда веселой, рассказывающей самые смешные истории и распевающей самые веселые песенки. И вы могли бы целую вечность ломать голову над тем, что плохого может причинить такая любезная фея, не подозревая, что стоило ей оказаться на чьих-нибудь крестинах, как она непременно желала преподнести младенцу подарок, вот тут-то и начинались неприятности.

Неуместность, как вы сами понимаете, обязательно умудрялась произнести волшебные слова неправильно. Так случилось и на этот раз. Феи одна за другой приближались к колыбельке, где лежал юный принц (новорожденное дитя действительно оказалось мальчиком, и Эрментруда совершенно ясно — как только отдышалась — сказала: «Больше никаких детей»), и возлагали к его ногам свои дары: обаяние, статная фигура, блестящий ум, чувство юмора, и так далее, и так далее.

Когда очередь дошла до феи Неуместность, она тоже направилась к колыбельке новорожденного, дабы взмахнуть волшебным жезлом и произнести заклинание, которое должно было сделать принца самым изящным и грациозным созданием на свете.

Но непоправимое, увы, свершилось — подходя к кроватке младенца, фея уронила жезл и до того смутилась (с чего только так уж смутилась — непонятно, ибо она роняла его неизменно на каждых крестинах), что, поднимая, взяла за кончик, а не за Рукоятку. Что это может значить, каждому, разумеется, понятно.

Одна из фей поспешила выступить вперед и шепнула:

— Дорогая Неуместность, вы не так держите же... — но было Уже поздно.

Неуместность произнесла заговор, взмахнула над головкой Младенца волшебным жезлом — увы, его рукояткой, — и все. Качество, которым фея хотела наградить маленького принца, обратилось в свою противоположность и проплыло над головкой кладенца, подобно пьяному нимбу.

Не много времени понадобилось королевской чете, дабы понять: что-то идет не так. Принцу уже исполнилось три годика, когда он наконец сумел пройти локтя два и не упасть. Он ничего не мог подобрать с земли, чтобы не выронить этот предмет еще пару раз. И так ежедневно, час за часом. Королевский виночерпий старался держаться подальше от принца, особенно в тех случаях, когда, к примеру, подавал к столу самое лучшее вино. Маленькому королевичу и в голову не приходило, что ему следовало бы посторониться с дороги.

Но на ребенка никто не мог сердиться, потому что остальными-то дарами фей принц обладал сполна. У мальчика оказался чудесный характер, он был послушным, умным, добрым. В общем, самым лучшим ребенком на свете — за исключением ужасной неуклюжести.

Поэтому нет ничего удивительного, что восторгавшиеся им родители, а следом за ними и другие стали называть его «принц Восторгус». Несмотря на то что он умудрялся поломать или разбить любую вещь, попавшую ему в руки, все находили малыша восхитительным. Можете не сомневаться, что с феей проконсультировались. Королева сама обратилась к ней и очень вежливо (обращаться к феям невежливо не следует, ибо крайняя вспыльчивость этих созданий широко известна) спросила, почему принц у них получился довольно неуклюжим.

Фея Неуместность сильно покраснела и объяснила:

— Видите ли, я, должно быть, не той стороной жезл взяла в руку.

— В таком случае не могли бы вы при случае взять его той стороной и поправить дело?

— Я бы с удовольствием. Я могла бы даже сразу так сделать, но это противоречит правилам, принятым у фей. Мы не можем отменять заклятие, если оно было наложено из добрых побуждений.

— Но если вы не попытаетесь еще раз, — продолжала королева, — вы поставите нас в ужасное положение.

— А если попытаюсь, — отвечала Неуместность, — меня исключат из Союза Фей.

И что тут возразишь?

Положение дел ухудшалось. Когда принцу Восторгусу сравнялось тринадцать, к нему пригласили учителя танцев, поскольку, как известно, обязанность посещать придворные балы является первейшей для особ королевского рода. И значит, принца следовало обучить танцевать с придворными дамами гавоты, менуэты и все остальные модные новинки.

Это оказалось безнадежным. Лучше бы принц Восторгус танцевал вверх ногами, передвигаясь на руках. Ибо когда от него требовалось вытянуть вперед правую ногу, он обязательно вытягивал левую. И наоборот. Случись ему делать поклон, голова непременно задевала голову партнера, а начиная кружиться, он сталкивался с другими парами. И полное отсутствие чувства ритма к тому же.

Учителя танцев, страшась задеть родительские чувства королевской четы, неизменно уверяли отца и мать принца, что он танцует просто божественно, но, конечно, те и сами видели, что их мальчик выделывает положенные па не лучше какого-нибудь подгулявшего матроса.

Когда принц стал учиться владеть оружием, дело пошло еще хуже. На уроках фехтования даже самые ловкие из соперников едва успевали увернуться, чтобы ненароком не задеть принц* шпагой. В кулачном бою, даже если противник изо всех сил старался не сбить его с ног, принц Восторгус все равно умудрялся упасть, наступив на собственные шнурки.

Король Марциус был в полном отчаянии.

— Моя дорогая, — обратился он однажды к королеве Эрментруде, — нашему возлюбленному сыну, принцу Восторгусу, завтра исполняется двадцать лет, но мы даже не можем устроить по этому случаю бал, ибо он не умеет танцевать. Как не можем провести рыцарский турнир, потому что он не умеет сражаться. Больше того, я даже не могу устроить торжественное шествие, потому что боюсь, вдруг он споткнется и упадет.

— Но наш мальчик умеет скакать верхом, — неуверенно промолвила королева Эрментруда.

— Моя королева, вы совершенно правы. Но только в том, что произнесли эти слова с долей сомнения, ибо вы и сами видели, насколько преуспел он в верховой езде.

— Видела, — призналась королева.

— А значит, знаете, что он выполняет подскоки совершенно не в том ритме, который присущ живой лошади.

Супруга короля тяжко вздохнула.

— Что, по-вашему, нам следует предпринять?

— Как что? Разумеется, отправить его на поиски счастья.

— О нет, — простонала королева Эрментруда, — только не нашего единственного сына.

— Что значит «не нашего единственного сына»? Обычно короли, насколько я знаю, имеют по трое сыновей и посылают на ловлю счастья всех, одного за другим. Нам придется отправить единственного сына, поскольку вы, моя дорогая, всегда отказывались иметь еще детей.

Королева разразилась слезами.

— О, как жестоки ваши слова, мой король. Вы бы так не говорили, если бы это вам предстояло родить всех этих детей. Хотела бы я видеть, как бы вы умудрились родить на свет ребенка. Или любой другой мужчина!

Король Марциус торопливо прервал ее:

— Не надо слез, дорогая. Я сказал это не подумав и совершенно не хотел вас обидеть. Но суть в том, что нам и вправду следует послать Восторгуса на поиски счастья. Таков королевский обычай.

— Но он наверняка поранит себя. Ему не избежать этого. Он же не такой ловкий, как другие, потому что эта глупая Неуместность...

— Потише, моя королева, — поспешил прервать супругу король, — она может оказаться где-нибудь поблизости и услышит вас. Наш сын неуклюж, но у него есть другие достоинства, и она могла бы ему навредить, лишив и их. Восторгус может отправиться и победить дракона, а впоследствии жениться на какой-нибудь прекрасной принцессе. А потом он разобьет вражескую армию для ее отца и получит все царство. Помимо нашего, конечно. Таким образом, станет великим королем и завоевателем. Если вы читали исторические хроники, то знаете так же хорошо, как я, что такие вещи происходят на каждом шагу.

— Но где это все может случиться? Поблизости от нас, насколько мне известно, не водится никаких драконов. Уже много лет как ни одного из них нет в наших местах.

— Разумеется, нет. Принцы так усердно их истребляли, что драконы оказались под угрозой вымирания. Больше того, во всех королевствах даже идут разговоры, что следует объединиться и запретить истребление драконов.

— Вот было бы славно для девушек всех королевств, — негодующе воскликнула королева. — Ведь драконы ничего другого и не едят.

— Слыхал. Союз девственниц ведет энергичную борьбу с этим начинанием. Всем известно, что они обращаются к самым различным организациям со следующим лозунгом: «Чем вы предпочитаете обладать — драконом или красавицей?» По моему разумению, принцы могли бы охотиться вместо драконов на разных василисков, химер или гидр, но теперь это тоже вымирающие виды. Ох, мы живем в трудные времена. Ну да ладно, надежда-то у нас остается. Наш придворный маг просмотрел рекламную колонку запросов в газете «Вестник победителей драконов». Оказывается, королевство Поктесме располагает подходящим драконом, от которого они хотят избавиться. К рекламному объявлению приложен также портрет королевской дочери. Она вполне красавица, но дракон, кажется, престрашное и преогромное чудище, и потому принцы воздерживаются от выполнения задачи.

— Если он такое чудище, я наотрез отказываюсь посылать ребенка рисковать жизнью...

— Моя дорогая, выслушайте меня. Я уже обсудил этот вопрос с Восторгусом. Наш мальчик, может, и неуклюж, но обладает храбростью льва — тоже чудище не из малых, — и на него произвело приятное впечатление описание фигуры красавицы, которое в рекламе предусмотрительно приводится.

— Но я никогда больше не увижу своего мальчика, — зарыдала королева. — К тому же не сомневаюсь, что все принцессины прелести силиконовые.

Рыдает королева-мать или не рыдает, а принцам положено исполнять свой долг. Итак, принц Восторгус упаковал чересседельники, не забыл об изрядном запасе золотых монет и по карте, полученной им от придворного мага, где указаны все главные дороги всех стран, изучил маршрут до королевства Поктесме. Затем юноша взял с собой пару двенадцатифутовых копий, верный меч и доспехи, про которые тот же маг сказал, что они легкие и нержавеющие, потому что сделаны из волшебного металла под названием «алюминий».

С тем юный принц и отбыл, и король с королевой все махали и махали ему, пока Восторгус не скрылся из глаз. Вдоль дороги стояли несколько прохожих, которые приветствовали своего принца и заключали пари, успеет ли он упасть с лошади до того, как скроется из глаз. Конечно успел. Один-два раза упал.

Путешествие принца Восторгуса из родного отечества в королевство Поктесме заняло предусмотренный отрезок времени — ровно один год и один день. Столько времени потребовалось на то, чтобы достичь королевского дворца, границы королевства он достиг несколькими неделями раньше.

Королевича встретил старый гофмейстер. Старик внимательно изучил удостоверение личности принца, уточнил расположение его королевства по замусоленной карте и кредитоспособность по принцрегистру. Все сведения оказались удовлетворительными, так что гофмейстеру ничего не оставалось, как грустно покачать головой и сказать:

— Не вижу трудностей.

— Прекрасно, — с энтузиазмом воскликнул принц Восторгус и в тот же момент чуть не растянулся на гладком полу, споткнувшись о едва заметный выступ. — Мне выдадут номер?

— Номер? Что за номер? Зачем вам вдруг понадобился номер, ваше высочество?

— Как зачем? Чтобы знать, когда настанет моя очередь отправляться убивать дракона.

— Можете отправляться в любое время. В настоящий момент вы единственный зарубежный принц на наших территориях. У нас ощущается заметная нехватка в принцах.

— С драконом, выходит, покончено?

— Кто вам сказал? Эти трусы, едва завидев кончик его хвоста, бросаются врассыпную. Ни один даже не дал себя убить, до того торопливо разбегаются.

Принц понимающе прищелкнул языком. Намеки на недостаток хороших манер всегда его подавляли.

— Со мной такого не произойдет. Я только задержусь ненадолго, чтобы засвидетельствовать свое почтение перед вашим королем и попросить его благословения, да брошу один-два взгляда на принцессу и поздороваюсь с ней. Да, кстати, как ее имя? В объявлении указано не было.

— Лореленэ, ваше высочество.

— Так вот, поздороваюсь с принцессой Лореленэ. А моя будущая теша, она жива и здравствует?

— Жива, жива. Их величество удалились в монастырь.

— В таком случае все в порядке. За исключением, возможно, того монастыря.

— Так точно, ваше высочество. Оттуда поступает немало жалоб.

Король Фарадэй встретил принца Восторгуса с глубочайшим скептицизмом, усилившимся после того, как едва принц оперся на копье, оно тут же выскользнуло из-под его руки.

— Уверены, что имеете понятие, как надо убивать драконов? — поинтересовался король.

— Конечно, конечно. Вот этим, — ответил принц и потряс копьем, возможно, с несколько излишним энтузиазмом, потому что оно вылетело прямиком в окошко, разбив при этом ценный витраж.

— Само летает, я вижу, — заметил Фарадэй с еще большей долей скептицизма и послал слугу подобрать копье.

Принцесса Лореленэ, очарованная мускулами и красотой принца Восторгуса, улыбнулась самым очаровательным образом.

— Только берегите себя, дорогой принц, пока будете убивать дракона, — сказала она, — Мне не нужен мертвый принц, живым вы мне больше нравитесь.

— Вы — самая очаровательная причина остаться в живых, — любезно отвечал принц Восторгус, кланяясь и размахивая шляпой. Причем делая это так неловко, что пером из плюмажа едва не выколол королю глаз.

На следующее утро он получил от королевского чародея указания относительно маршрута и карту, которой тот располагал. С чем и отправился в путь, энергично помахав рукой королю и его дочке на прощание.

Король отвечал небрежным жестом и мрачно заметил дочери:

— Если он и убьет дракона, то не иначе как летающим сквозь витражи копьем или шляпой с еще более смертоносными перьями.

— Папа, но ведь, если он убьет дракона, — отвечала Лореленэ, которая была прекрасна, как день, и имела такие великолепные золотистые локоны, что их даже не нужно было завивать щипцами, — все девушки нашего королевства останутся в целости.

— И ты прежде всего, — сказал ей отец.

На что Лореленэ с самой плутовской улыбкой ответила:

— Что подумал бы принц Восторгус, если бы услышал сейчас твои слова?

И наступила старику на ногу.

Принц Восторгус следовал по указанному ему чародеем маршруту ровно одну неделю и один день, прежде чем оказался в густом дремучем лесу.

«Похоже, я достиг лежбища дракона», — решил он, когда увидел, как запрядали уши и стали раздуваться ноздри его коня.

Его собственные уши тоже почти запрядали, когда до него донесся густой храп, в точности соответствовавший звукам, описанным в «Руководстве по убиванию драконов». Это был очень громкий храп, явно принадлежавший очень большому чудовищу. Потом и собственные ноздри принца тоже стали раздуваться, безошибочно почуяв драконий мускусный запах. Отнюдь не приятный.

Принц Восторгус натянул поводья и сказал «тпру-у», желая обдумать стратегию нападения. По храпу ясно, что дракон спит, причем, судя по тому же «Руководству», спит очень крепко и разбудить его трудно. В это легко поверить, так как у драконов нет врагов, кроме принцев, и они могут спать, ни о чем не тревожась.

Принц решил, что будет только справедливо, если он ткнет чудовище копьем, пока оно не проснулось. А когда проснется, они вступят в поединок лицом к лицу, оба бодрые и боевые. Но с другой стороны, подумал принц, где же тут справедливость. В конце концов, дракон много больше и сильнее его, даже если считать принцеву лошадь. К тому же дракон может летать. И изрыгать пламя.

И это зовется справедливостью? И вообще, волнуют ли дракона вопросы справедливости? Изучив под руководством придворного мага законы логики, юноша смог предположить, что баланс сил окажется примерно равным, если дракон останется спящим. Потому что когда дракон спит, то он, хоть и не может летать и изрыгать пламя, все равно остается большим и сильным и, следовательно, не является слабее бодрствующего противника.

Принц Восторгус, пришпорив коня, послал его вперед и вмиг оказался на полянке, где спал дракон. Дракон и вправду был страшилищем. Сотня футов в длину и весь покрыт толстой чешуей, которую, как было указано в «Руководстве», не пробить обыкновенным копьем. Глаза дракона — единственное уязвимое место — были, к счастью, закрыты.

Принц Восторгус перехватил поудобнее копье и вонзил в бока коня шпоры. Верный скакун помчался вперед, а принц глаз не сводил с морды дракона. Увы. Хоть взгляд принца оставался настойчивым, безошибочным и верным, того же нельзя было сказать о его руке. Задача держать и глаз, и копье в состоянии прицела оказалась для принца непосильной, его неуклюжесть взяла свое, копье, потеряв равновесие, наклонилось, вонзилось острием в землю, и принц, подобно прыгуну с шестом, взвился высоко в воздух.

Выронив из руки копье, он приземлился на что-то ужасно жесткое и чешуйчатое. Инстинктивно принц мертвой хваткой уцепился за это жесткое и обнаружил, что сидит на шее дракона, как раз позади его головы. Толчок от падения принца разбудил дракона, и он поднял голову. Принц Восторгус даже закричал от страха:

— Эй! Эй!

Дракон стал приподниматься, и принц оказался еще на десять футов выше. Его конь, обнаружив, что лишился хозяина, счел более разумным отправиться восвояси, принц же, увидев, что верный товарищ повернулся к нему спиной и потрусил прочь, почувствовал себя совсем одиноким. Дракон тем временем обернулся, стараясь обнаружить источник крика и разглядеть, что за пушинка опустилась ему на шею, но, конечно, ничего не сумел увидеть. Нельзя же поворачивать голову на все сто восемьдесят градусов.

Ревом, подобным звукам трубной меди, дракон осведомился:

— Эй, это кто здеся?

Удивленный принц широко раскрыл глаза. Ни один из литературных источников, изученных им в процессе получения королевского образования, не указывал на способность драконов изъясняться на человеческом языке. Причем с весьма плебейским и неприятным произношением.

— Как кто? Это я, принц Восторгус.

— И чего ты здеся делаешь, прынц? Слазь давай. Пошел прочь с моих чешуек.

— Не слезу, если вы хотите меня съесть.

— Не стану я тебя жрать. Во-первых, у меня чичас нету аппетиту. А во-вторых, кто тебе сказал, что ты такой уж вкусный? Слазь и давай поговорим. У тебя, случайно, нет копья?

— Нет. Оно, гм, потерялось.

— Нормально. Слазь, и поговорим как цивилизованные драконы.

Огромная голова и шея медленно опустились, и, когда они достигли уровня земли, принц Восторгус осторожно соскользнул вниз. Оказалось, что в его камзоле появилась маленькая дырка в том месте, где он наткнулся на острый край чешуйки.

Принц поскорей отпрыгнул в сторону, поближе к лесу.

— Вы точно знаете, что не захотите напасть на меня?

— Конечно знаю. Сказал, что не нападу, и не нападу. Слою дракона — закон. Не то что у вас, вшивых прынцев. Чего вы к нам лезете все время? Один из ваших парней убил мою сестру. Второй — моего папу. Чего мы вам такого сделали?

— Э-э, как что? Сами знаете, вы пожираете девушек.

— Ничего подобного. Я лично ни одной девушки не тронул. Вечно они пахнут дешевыми духами. Мне противно. Когда я был еще маленьким, лизнул одну в лицо. Фу-у-у. Сплошная пудра. Нет, девушки вообще несъедобны.

— Что же вы в таком случае едите?

— Ничего особенного. Траву, например, фрукты, орехи. Корни разные. Ну, иногда, ежели попадется, упитанного кролика или там котенка. А тут вы, парни, являетесь со своими копьями, мечами и лошадьми и набрасываетесь на нас.

— Все говорят, что вы пожираете девушек.

— Это они сами выдумывают, для важности. Врут, чтобы на них внимания побольше обращали. Знаешь, мне это прямо неприятно.

— Эй, дракон, вы не собираетесь извергать пламя? — испуганно спросил принц.

— Кто, я? — Нижняя губа дракона выпятилась, и слеза объемом с пинту блеснула у него в глазу. — Я не умею. Не умею изрыгать пламя. Наверное, единственный в целом свете дракон, кто не умеет этого.

— Да ну? А почему?

Дракон испустил тяжелый вздох, и воздух наполнился неприятным запахом. Даже скорее вонью. Принц Восторгус зажал нос, но дракон словно ничего не заметил.

— Это ужасно грустная история.

— Не расскажете ли вы мне ее, сэр? Кстати, как ваше имя, сэр?

— Мое? Бернард, но ты можешь звать меня Берни. С крестин-то и пошли все мои неприятности.

— С ваших крестин? — поразился принц Восторгус. — Какое удивительное совпадение. У меня они тоже начались именно с крестин. Моих, конечно.

— Ну тебя, какие могут быть неприятности у прынцев. Ты лучше меня послушай. Мой старик и матушка, они хотели для начала дать мне самое лучшее имя и назвали меня Бернард. В нашей семье это счастливое имя, и они пригласили всех фей в округе на мои крестины. И не в округе тоже. Должен тебе сказать, что прибыла и одна иностранная фея.

— Иностранная фея?

— Ага. Приятная такая старая дама, как говорили мои старики, но у нее не все дома. Понимаешь, что я хочу сказать? С мозгами у нее был полный швах.

— Ее звали Неуместность?

— Ага. А откудова ты знаешь?

— Она и на моих крестинах побывала.

— И здорово подгадила?

— Дальше некуда.

— Гы-ы. Значит, мы вроде как приятели будем. Руку, друг.

Гигантская лапища дракона вытянулась вперед, и рука принца Восторгуса в ней буквально утонула. Дракон продолжал:

— И знаешь, чего она устроила?

— Нет.

— После того как остальные феи сделали меня сильным и большим и с красивыми такими чешуйками, она заявилась и хотела подарить мне великолепное изрыгание пламени, но все перепутала. Теперь никакого пламени.

— Не понимаю. Если вы, Берни, не изрыгаете пламя, почему же другие рыцари боятся на вас напасть? Мне рассказывали, что они все разбегаются, едва вас увидев.

— Это-то и есть самое печальное. Никто не хочет водиться со мной. И даже дамы-драконы не хотят. Посмотри на меня. Я такой большой, сильный и прекрасный, с совершенно исключительными чешуйками, а ни одна из них даже не взглянула на меня за все семьдесят пять лет.

— Почему? — ахнул принц.

— Понимаешь, когда я злюсь или, к примеру, охвачен страстью, я изрыгаю не пламя вовсе, а совсем другое.

— Что?

— Интересуешься?

— А мне это не повредит?

— Конечно нет. Только сначала мне нужно поразмыслить о чем-нибудь, чтоб разозлиться.

Дракон помедлил, помедлил, потом сказал: «Вот, есть!» — и распахнул пасть. Через мгновение принц как подкошенный рухнул на землю, изо всей силы зажав нос. Ибо то, что дракон изрыгнул, было самой отвратительной вонью на свете. Принц зашелся кашлем, задыхаясь и давясь.

Дракон сказал:

— Это ненадолго. Я выдал совсем малую дозу. Между прочим, думаю, это даже лучше. Пламя, в конце концов, можно загасить, а от вони не избавиться. И все рыцари улепетывают со всех ног, стоит мне дыхнуть на них. Вот только дамы-драконы тоже улепетывают. Ну что это за жизнь!

И голова дракона грустно поникла.

Принц Восторгус вскочил на ноги. Слегка, конечно, запнувшись при этом. В воздухе еще стоял отвратительный запах, но он был уже вполне переносим.

— Берни, — с энтузиазмом начал принц, — хотите отправиться со мной в Поктесме и быть представленным королю Фарадэю?

— Что? Это еще зачем? Чтоб меня миллион рыцарей забросали копьями?

— Ничего подобного. Поверьте мне, с вами станут обращаться по-королевски. У вас будет столько упитанных кроликов, сколько вы захотите. И травка, конечно, тоже.

— С чего это?

— Вот увидите. Так оно и будет. Но мне придется сесть на вас верхом. У меня же нет больше боевого коня.

Принц Восторгус возвращался верхом на Берни, сидя как раз позади его головы и оглядывая мир с высоты тридцати футов.

Сначала все видевшие его кричали, но принц успокаивал их:

— Друзья, не бойтесь. Это совершенно ручной дракон, к тому же очень добрый. Его зовут Берни. Берни, поговори с ними, пожалуйста.

Дракон охотно заговорил:

— Приветик, парни. Это всего лишь мы с приятелем, прынцем-королевичем.

Постепенно некоторые из крестьян, работников и оруженосцев разной степени важности, те, что были похрабрее остальных, стали следовать по пятам за драконом, внимательно следя, чтоб он никого по случайности не задавил. Его огромная голова на длинной шее раскачивалась из стороны в сторону, и принц Восторгус величественно махал рукой сначала направо, потом налево.

Как только новость распространилась, население стало сбегаться к дороге, по которой они продвигались, и к тому времени, когда Берни вошел в столицу и направился по главному бульвару к королевскому дворцу, толпа превратились в ликующую триумфальную процессию.

Дракон сказал:

— Хе, эти люди-человеки оказываются не так уж плохи, когда присмотришься к ним поближе, да, прынц?

— Да, они уже почти цивилизованные, — отвечал принц Восторгус.

Король Фарадэй вышел на балкон, чтоб поприветствовать их, так же сделала и Лореленэ, которая громко закричала:

— Примите поздравления, мой храбрый принц!

Придворный чародей тоже вышел, протер глаза и сказал:

— Я совершенно уверен, что это бронтозавр.

Но он так часто говорил о непонятом, что на него никто не обратил внимания.

Берни устроили в конюшнях как можно дальше от дворца, и король Фарадэй, присмотрев за всем этим, вернулся в тронный зал и обратился к принцу Восторгусу:

— Могу признать, что привести сюда это чудовище — не пустое дело, но все-таки не совсем то, о чем мы договаривались. Предполагалось, что вы сразите дракона.

— Разве вы не понимаете, живой ручной дракон в сто раз лучше мертвого, если мне позволено будет объяснить вашему величеству.

— Слушаю вас.

— Начнем с того, что, как я уверен, вы, подобно всякому респектабельному монарху, имеете одного-двух соседей, враждующих с вами на протяжении нескольких поколений. Наверняка вы опустошаете их земли, а они опустошают ваши, и множество людей с обеих сторон уже погибло в этих войнах.

— Конечно, не без этого. Мы же, в конце концов, культурные люди и по-другому себе жизни не представляем. Да, сейчас как раз ведется война между моей страной и племенем неверных язычников, называющих себя лотарингцами. Их земли лежат к востоку от моих.

— В настоящий момент ваша армия атакует их или они атакуют ваших?

Король Фарадэй несколько смущенно кашлянул.

— Видите ли, в настоящий момент Лотарингия сумела приобрести некоторый незначительный перевес и в ходе военных действий немножко, миль эдак на десять, продвинулась в глубь нашей страны и сейчас стоит под городом Папеете.

— Скажите, а вы не хотели бы разбить их силы и заключить мир на выгодных для вас условиях?

— Без сомнения, хотел бы, но кто же сумеет разбить их силы?

— Как кто? Конечно, мы с Берни. Вдвоем.

— Но войско лотарингцев состоит из тысячи до зубов вооруженных храбрых рыцарей. Ваш дракон, может, и справится с несколькими из них, но одолеть всю армию не сумеет. Он сильно расстроится от этой неудачи.

— Неудачи не будет. Прикажите изготовить для меня подходящее седло и поводья, так чтоб я не упал с шеи Берни. Да попросите вашего чародея придумать штуку, которую я мог бы надеть на голову, чтоб она очищала воздух. И дайте небольшой эскорт, который сопровождал бы меня к армии лотарингцев.

— Небольшой эскорт? И все?

— Когда мы с Берни доберемся до цели, эскорт может быть свободен. С остальным мы сами управимся. Но пусть ваша армия остается на флангах, готовясь отрезать врагам пути к отступлению.

Король Фарадэй сказал на это:

— Какая нелепость. Ладно, я сделаю так, как вы просите. Все-таки вы привели дракона, в то время как остальные принцы просто сбежали.

Седло и поводья были сделаны. Чародей изготовил по мерке аппарат причудливой формы, который оказался принцу совершенно впору. Вручая его, чародей сказал:

— Этот аппарат позволит вам все время дышать очищенным воздухом. Называется «противогаз».

Но как обычно, его слова ни на кого не произвели никакого впечатления.

Принц Восторгус и дракон Бернард оказались лицом к лицу с передовыми силами лотарингцев; войско выстроилось в боевом порядке и ощетинилось рядами сверкающих копий. Конечно, ратники слегка дрогнули, увидев перед собой всадника верхом на драконе. Лицо этого всадника было закрыто каким-то странным устройством, что делало его едва ли не страшнее чудовища, на котором он скакал.

В конце концов, в Лотарингии каждый видел драконов на картинках, но никто не видел противогазов. Ни на картинках, ни в жизни.

Но лотарингский генерал не струсил и храбро выкрикнул:

— Это просто одно чудище влезло на другое, вам нечего бояться, мои отважные лотарингцы. Стойте не дрогнув, ведите себя, как подобает мужчинам! Окружаем дракона, избегая по возможности языков пламени, и отрубаем ему хвост! Боль, конечно, вынудит его бежать.

Лотарингцы осмелели и, укрепив позиции, стали ожидать приближения дракона. Он, однако, не спешил, оставаясь на том же расстоянии от врага.

Принц Восторгус обратился к дракону:

— Ты слышал их? Они собираются отрубить твой прекрасный хвост!

— Слышал, слышал, — проревел дракон. — Но у них ничего не получится, потому что их глупые слова меня сильно разозлили.

Он распахнул свою гигантскую пасть и с громовым раскатом изверг огромное облако густого зловонного газа. Оно покатилось в сторону врагов, а когда настигло их, все воины до единого повалились на землю, задыхаясь и кашляя. А те, кто не повалился, кинулись бежать с поля боя, бросая оружие и заботясь только о том, чтобы поскорей спастись от этой страшной вони.

На расстоянии нескольких миль от дракона армия, превратившись в беспорядочно улепетывающую толпу, была встречена войсками Поктесме, и лишь немногим из лотарингцев удалось спастись от смерти или плена.

— Вы по праву заслужили в жены мою прекрасную дочь, принц Восторгус, — провозгласил король Фарадэй, — и так как у меня нет сына, после моей смерти вы унаследуете мое королевство, как и, конечно, королевство вашего отца. И завоеванные вами земли Лотарингии тоже. Что же касается вашего дракона, он станет нашим национальным героем, если решится поселиться у нас. Мы будем кормить его отборным сеном и обеспечим маленькими зверушками, если ему придет охота ими полакомиться.

— Берни еще хотел бы иметь парочку жен, — застенчиво сказал принц.

— Даже это организуем, — кивнул король, — если он, конечно, приучится владеть своими чувствами. В некоторой степени.

Во время свадебной церемонии принц Восторгус наступил на шлейф невесты не более двух раз. Позже, навестив дракона в конюшнях, он сказал:

— Это не важно. На самом деле именно фея Неуместность сделала возможными наши подвиги. Из-за своей неуклюжести я угодил тебе на спину, а твое зловонное дыхание погубило вражескую армию. Так-то, а теперь мне пора к жене.

Как впоследствии оказалось, в первую брачную ночь принц отнюдь не показал себя неуклюжим, и они с принцессой Лореленэ жили долго и счастливо.

Content

Азимов Айзек Принц Восторгус и беспламенный дракон

Айзек Азимов Принц Восторгус и беспламенный дракон