Конни Брокуэй

Герой ее мечты

Пролог

Манхэттен, 1862 год

Это не были… трущобы в полном смысле этого слова, но по сравнению с окраинами Нижнего Ист-Сайда громоздившиеся здесь доходные многоквартирные дома были гораздо выше, и улица производила гнетущее впечатление. Покрытые копотью кирпичные и деревянные горы поднимались до самого затянутого дымом неба, а внизу по глубокому бетонному ущелью катилась волнами и бурлила водоворотами людская река.

Появившийся из узкого переулка мужчина с сальным лицом, с вызывающим отвращение довольством поглаживавший грязными руками свой огромный живот, прищурил глаза с покрасневшими веками при виде проходивших мимо женщины и девочки лет одиннадцати или двенадцати — они в чистой нарядной одежде были не к месту в море грязных фабричных рабочих и галдящих наемных служащих магазинов, торопливо, с причмокиванием пьющих слабый чай под еще более слабым солнцем осеннего полудня. Алчный взгляд мужчины с явным интересом остановился на ребенке. Небрежно, слишком уж небрежно он подстраивал свой шаг под шаг девочки и так сосредоточился на своей жертве, что не заметил долговязого, неуклюжего подростка, который шел позади него.

И почему он должен был обратить на парня внимание? Стриженый подросток в болтающейся на хрупких плечах одежде вполне мог быть одним из тысяч детей иммигрантов. Пожалуй, он был чище, а его спина прямее, но настороженное, понимающее выражение на взрослом не по возрасту лице Ноубла Маккэнихи, Слэтса, было таким же, как и у всех вокруг.

Девочка и женщина свернули в менее людную боковую улицу, а толстяк, юркнув за повозку, свиными глазками следил за их продвижением. Ноубл выругался себе под нос. Он уже не раз говорил Тревору, что эта женщина, Нэн, — неподходящая няня для Венис, единственного ребенка Лейланда. Нэн все чаще и чаще возвращалась сюда, где изначально Лейланд впервые повстречал ее, а потом, сделав характерный для него благородный жест, привез на Парк-авеню, уверенный, что работа станет ее спасением. Но Ноубл понимал, что Лейланд заблуждается. Деньгами нельзя купить избавление от пагубной привычки, а Нэн была такой заядлой алкоголичкой, каких Ноубл еще не видывал.

Когда Ноубл предупредил об этом Лейланда, Тревор с натянутой улыбкой и холодным взглядом заметил, что Ноубл и его мать — наглядные примеры того, чего можно достигнуть такой необычайной щедростью. Три года назад они были немногим лучше Нэн. Его мать, вдова, недавно эмигрировавшая из Ирландии, стала кухаркой у Лейланда, а Ноубл, смышленый уличный мальчишка, обучался наравне с дочерью хозяина и теперь, в свои почти семнадцать лет, должен был начать учебу в Йеле… исключительно благодаря щедрости Лейланда.

Ноублу надо бы на коленях благодарить своего патрона, а вместо этого он злился на хозяина из-за Венис, маленькой, беззащитной, уязвимой дочери Тревора, потому что однажды один из тех, на кого Лейланд обращал свою благотворительность, может обидеть Венис…

Но сегодня этого не произойдет.

Толстяк согнул руки. Какой-нибудь безмозглый болван мог бы недооценить его силу, но Ноубл был достаточно сообразительным, чтобы понять, что в толстом, трясущемся теле мужчины достаточно мускулов и он сможет легко схватить Венис. Она будет приносить хорошие деньги в каком-нибудь дорогом борделе — разумеется, после того как свиноподобный мужчина представит свой товар.

От этой мысли Ноублу стало плохо. Он знал о двенадцати- и даже десятилетних проститутках, но они не были… детьми. А Венис была ребенком, самым невинным и очаровательным из всех, кого он встречал. И Ноубл, который никогда не знал настоящего детства, никому не позволит разрушить детство этой девочки.

Потирая мясистые руки, мужчина протискивался сквозь людскую толчею: там были старьевщики, толкающие нагруженные тележки, девушки — продавщицы сигарет, с испачканными никотином пальцами и пустыми глазами, торговцы бельем, рабочие котельных, печатники, швеи и попрошайки. И все они пели одну и ту же песню нужды, безнадежности и отчаяния: «Купите, подайте, помогите!»

Ноубл увидел, что Венис остановилась перед разбитой витриной магазина и нагнула темную голову, чтобы рассмотреть что-то за тонким оконным стеклом, а Нэн, явно скучая, пошла дальше по улице в сторону сияющих изделий на тележке торговца бижутерией. Ноубл с удовольствием задушил бы глупую гусыню за то, что она оставила Венис одну.

Жирные, бледные губы толстяка растянулись в улыбку. Двигаясь медленно, засунув руки в карманы, он пробирался сквозь кучу людского мусора, не отрывая взгляда от хрупкой фигуры Венис. Еще несколько шагов, и он поравняется с девочкой. Ноубл, прежде уже видевший подобного рода захваты и знавший, что в одной руке у толстяка кляп, а в другой — маленький, наполненный свинчаткой кожаный мешочек, быстро поравнялся с негодяем.

Тот огляделся по сторонам, спокойно скользнув взглядом по Ноублу и уверившись, что тот не представляет абсолютно никакой угрозы. Поблизости не было никого, кто мог бы помешать ему, там даже не было никого, кто мог попытаться это сделать. Все лица были одинаковыми — бледными, оцепенелыми, не выражающими ничего, кроме мыслей о голоде. Внезапно толстяк сделал рывок: он бросился вперед быстро и решительно, с удивительной легкостью для столь тучного человека.

Ноубл оказался проворнее.

Он метнулся вперед и загородил толстяку дорогу. Противник резко остановился, упершись в Ноубла своим торчащим животом. Ноубл устоял, а толстяк нахмурился так, что на его сальном лбу пролегли глубокие складки.

— Убирайся отсюда, проклятая помойная крыса! — проворчал он с ноткой замешательства в голосе. Дети трущоб не оказывают сопротивления тем, кто больше их, — если только не хотят встретить свой конец и оказаться до смерти забитыми в переулке. Вмешательство Ноубла выбило толстяка из колеи. Это хорошо, подумал Ноубл. Они стояли лицом к лицу, и, хотя Ноубл из-за внушительного объема противника казался меньше, их взгляды встретились на одном уровне. Ноубл не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти с дороги.

— Чего тебе надо? — шепотом прорычал толстяк, очевидно боясь спугнуть Венис, продолжавшую разглядывать витрину магазина, расположенного на расстоянии нескольких ярдов.

Все еще загораживая своим тощим телом дорогу негодяю, Ноубл отрывисто кивнул в сторону Венис и со спокойствием, которого совсем не чувствовал, медленно покачал головой, ни на миг не спуская глаз с лица толстяка.

С перекошенных губ негодяя слетело отвратительное ругательство; откровенно сбитый с толку безмолвной угрозой Ноубла он рассматривал парнишку и, явно не зная, что делать, переступал с ноги на ногу.

Толстяк взглянул на Венис, и Ноубл еще раз покачал головой. В словах не было необходимости, толстяк уже понял, что если попытается схватить Венис, парень не даст ему утащить ее. Ноубл, возможно, и не возьмет верх, но он будет сражаться, как пес с помойки, — это умеют все дети трущоб. А если попытаться сначала схватить Ноубла, это только послужит для Венис предупреждением о грозящей ей опасности. В любом случае толстяк упустит возможность, а Ноубл в итоге отделается небольшой потерей крови и синяками. Это был риск, на который Ноубл не раз шел ради Венис, и обычно победа оставалась за ним.

Направив смачный плевок на изношенный сапог Ноубла, толстяк начал разворачиваться, но тут Ноубл услышал оклик Венис:

— Слэтс! Что ты здесь делаешь?

Толстяк быстро оглянулся на Ноубла, но взгляд Ноубла так и не оторвался от него. Если бы Ноубл повернул голову на оклик Венис, то можно было бы нанести парню удар.

Расстроившись, толстяк шаркающей походкой поплелся к расположенной в нише двери и, перешагнув через ящики и мусор, которыми были завалены ступеньки, скрылся в полутемном помещении. Уголком глаза наблюдая за приближением Венис, Ноубл подождал целых две минуты, а потом решил, что толстяк окончательно отказался от преследования. Положив руку Ноублу на локоть, Венис посмотрела вверх, в лицо спасителя, й ее милые черты засветились радостью. Венис открыла рот, но Ноубл оборвал ее, не дав заговорить:

— Ты идешь домой. Сейчас же.

Радость медленно исчезла из ее глаз и сменилась обидой. Ноубл слышал, что рычит от раздражения, и чувствовал себя грубияном из-за того, что лишил Венис удовольствия. Но черт побери, ей пора научиться осторожности.

Через несколько месяцев он уедет, оставив позади этот грязный, ненавистный город.

— Не понимаю, как эта пьянчужка посмела притащить тебя сюда.

— Нэн никуда меня не тащила, Слэтс, — возразила Венис. — Это была полностью моя идея. Клянусь. Пожалуйста, не рассказывай никому. — Ее глаза наполнились слезами.

Ноубл и не собирался. Венис была исключительно добросердечной, но крайне избалованной. Как только Венис начинала проливать слезы, Лейланд позволял ей все — только чтобы она не устроила сцену, не привлекла внимание; он отдавал ей все, что угодно, только не свое время.

— Это правда. Отдаю себя в твое распоряжение, — театрально провозгласила Венис. — Но… узнав, что ты когда-то жил здесь… я просто должна была увидеть, на что это похоже.

— Настоящий ад, — пробурчал Ноубл. — Надеюсь, это место соответствует всем твоим мрачным ожиданиям. А теперь, когда твое низменное любопытство удовлетворено, уходи!

— Это совсем не любопытство, Слэтс. — От обиды и смущения у Венис задрожал голос.

— Прекрасно. Теперь мы найдем эту… твою няню и уйдем отсюда. Здесь небезопасно.

— Хорошо. Но я думаю, ты слишком преувеличиваешь. Ничего не случится. Сейчас разгар дня, и улицы полны людей. — Ее доверчивая, счастливая, безмятежная улыбка заставила Ноубла почувствовать, что ему неизмеримо больше семнадцати лет. — И ты со мной.

Застонав, Ноубл взял ее под локоть и, повернув кругом, мягко подтолкнул вперед:

— Иди.

Он не видел, что толстяк, выбравшись из укрытия, наблюдает, как они идут по заполненной людьми улице.

— И кем, черт побери, ты себя возомнил? — тихо проворчал толстяк. — Каким-то чертовым героем?

Глава 1

Денвер, территория Колорадо, 1872 год

Стоя на платформе номер три железнодорожного вокзала Денвера, главный инженер железной дороги смотрел в самые восхитительные, самые печальные глаза, какие он когда-либо видел. Они были серыми, как крылья умирающего голубя, нежными, как туман, стелющийся над вереском его родной Ирландии, и вдвойне вдохновляющими.

Инженер вздохнул и с удовольствием сдался.

— О, мисси, не плачьте! Я все сделаю. Я назначу дополнительный рейс из Денвера в Сэлвидж. Для меня это не составит труда. А ваш багаж доставят к середине недели.

Как солнечный свет прорывается сквозь темные облака, так и глаза молодой леди прояснились словно по волшебству. Там, где всего мгновением раньше была печаль, теперь сияла радость.

— О, это замечательно! Всех благодарностей будет мало, сэр! — воскликнула леди и тыльной стороной руки вытерла влажные щеки. — И раз уж вы взялись за это, не могли бы вы оказать мне еще одну крошечную услугу? — продолжила она. — Сущий пустяк. Не найдете ли для меня шампанское? Я не уверена, что в этом Сэлвидже оно есть.

Чудесное исцеление маленькой леди свершилось, и теперь ее симпатичное личико по-настоящему сияло. В мозг инженера закралось болезненное подозрение, что его дурачат, и он пристально посмотрел на леди, но она в ответ улыбнулась так лучезарно, что он мгновенно прогнал от себя подлую мысль. Девушка, несомненно, была ангелом. Улыбнувшись и кивнув, инженер поспешил исполнить распоряжение ангела.

— Милая, вы играете им, как двадцатипятицентовой рыбой на пятидесятицентовом крючке, — со смехом и уважением произнес женский голос за спиной Венис Лейланд.

Венис, в этот момент потиравшая от удовольствия руки, резко обернулась, так что ее темные волосы рассыпались по плечам. Из-под экстравагантной шляпы, с полей которой свисали яркие крылья несчастной канарейки, на Венис пристально смотрела леди в платье из зеленой тафты, с красными накрашенными губами, растянутыми в восхищенной ухмылке, а по обе стороны ее миловидного широкоскулого лица кудрявились осветленные волосы, цвет которых никоим образом не затмевался ярко-желтыми перьями над ними.

— Я неисправима, правда? — У Венис, как у проказливого ребенка, на щеках тотчас появились ямочки.

— Я ничего не знаю о «неисправимости», но могу держать пари: вы настоящая лулу, когда хотите этого.

— Лулу?

— Конечно, милая. Ну, знаете, этакая штучка, чертовка, настоящая колдунья, — ответила леди.

— Восхитительно.

Леди острым, оценивающим взглядом окинула сверху вниз идеально сидящее на Венис бледно-желтое платье.

— Мисс Лейланд? — промямлил проводник в форме и в фуражке. — Могу я что-нибудь сделать для вас?

— Вы действительно Венис Лейланд? Дочь Тревора Лейланда? — спросила леди, и в ее гнусавом, протяжном произношении появилось что-то, что, возможно, было вызвано смущением.

Всем было известно, что Тревор Лейланд владел половиной Нью-Йорка. А еще к тому же Тревор и его брат Милтон являлись главными держателями Фонда Лейланда, благотворительной организации, которая финансировала «Скоростную дорогу Лейланда — Хокнесса». Эта скоростная дорога поднималась на семьдесят миль к крошечному городку Сэлвидж, самому отдаленному поселению в Скалистых горах. И это, в свою очередь, делало Сэлвидж одним из самых прибыльных мест для торговли, так что городок был просто предназначен стать местом рождения нового женского предприятия, гостиницы «Золотая пыль».

Проводник прищурился и, встав перед Венис, помахал пальцем перед носом ее бойкой собеседницы:

— Проваливай, сестрица. Таких, как ты, здесь не принимают.

— Кейес Кейти везде принимают!

Проводник угрожающе шагнул вперед.

— Ах, заткнись, я участница танцевальной вечеринки в буйволовой яме! — задиристо выкрикнула Кейти, однако поправила на плечах накидку и подобрала свои пышные юбки.

— Что вы имели в виду, сказав «заткнись»? И что такое «танцевальная вечеринка в буйволовой яме»? — заинтересовалась Венис.

Кейти решиладоставить удовольствие маленькой леди.

— Пожалуй, мне лучше представиться. Кейес Кейти Джонс, мадам. Уроженка Скалистых гор, владелица гостиницы «Золотая пыль» в Сэлвидже, Колорадо.

— Вы местная? Из Сэлвиджа? — Не дожидаясь ответа, Венис положила обе руки на плечи Кейти и заглянула ей прямо в удивительные карие глаза. — Мисс Джонс, я должна попросить вас об огромной услуге.

— Держу пари, это не та услуга, о которой ее просят обычно, — фыркнул проводник.

Бросив проводнику предупреждающий взгляд, Кейти снова перенесла все свое внимание на Венис.

— Да? И что же это?

— Я поспешила сюда, когда работники скоростной дороги прислали телеграмму, сообщая в Фонд, что от моего дяди уже шесть месяцев нет известий. — Ее тревога о благополучии Милтона, тревога, которую она тщательно скрывала от всех, угрожала выдать себя. — Нельзя сказать, что в этом есть что-то чрезвычайно необычное, — откашлявшись, продолжала Венис, — но дядя Милтон не удосужился оставить распоряжение, чтобы во время его отсутствия служащим скоростной дороги выплачивалась зарплата. Финансирование своей экспедиции он организовывал сам.

— Экспедиции?

— Да. Мой дядя — палеонтолог. В последние семь лет он именно этим и занимался в Сэлвидже — искал останки вымерших животных.

— А-а. — На лице Кейти появилось выражение вежливого интереса.

Это выражение было хорошо знакомо Венис, но она не стала заострять на нем внимание. Не было причин вдаваться в объяснения, признаваясь, как близок Фонд к закрытию финансирования милтоновского исследования Скалистых гор. Даже ее дядя Милтон был почти готов признать свое поражение и прекратить поиски костей огромных динозавров. Он написал, что проведет здесь последний сезон и успокоится, если не добьется успеха.

— Вы говорили?.. — напомнила Кейти.

— Мисс Джонс, я хочу помочь Сэлвиджу, но чтобы это осуществить, мне нужно знать о городе все, что можно: его активы и долги, его возможности или их отсутствие. У меня нет времени изучать здоровье городской экономики. Мой отец захотел, чтобы меня не было в Нью-Йорке во время его избирательной компании в городской совет.

Кейти вопросительно наморщила брови, и Венис покраснела.

— Понимаете, нью-йоркские газеты опубликовали те россказни о моем последнем африканском сафари, — объяснила Венис. — Они объявили, что я стала членом племени каннибалов, и это просто потому, что на благотворительный бал я надела определенного рода артефакты. — У Венис задрожали губы, и она замолчала. — То ожерелье было сделано не из человеческих костей! — воскликнула она. — Это были кости бабуина!

Кейти открыла рот, чтобы ответить, но Венис опередила ее:

— Через месяц я стала сенсацией. К сожалению, статьи обо мне появляются не в первый раз. Но это была пресловутая соломинка, которая сломала верблюду спину. В данный момент отец не может купить голоса.

— Купить можно все, — сухо заметила Кейти.

— Существует одна вещь, мисс Джонс, которую нельзя купить за деньги: доброжелательное отношение среднего класса.

— Милая, мне ли этого не знать, — с жаром согласилась Кейти. — Но почему вы мне все это рассказываете?

— Почему? Потому что я хочу, чтобы вы мне посочувствовали и оказали услугу, — откровенно ответила Венис. — Я приехала сюда, надеясь ликвидировать беспорядок, в котором мой дядя оставил город — город, в который вы едете. Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о Сэлвидже, все.

— И только? Вы хотите просто поговорить? — уточнила Кейти.

— Да, поговорить, и, конечно, я хочу, чтобы вы разделили со мной мой пульмановский вагон. Вы не откажетесь провести со мной остаток путешествия в Сэлвидж?

В ответ на вздох ужаса, вырвавшийся у проводника, мгновенно последовала улыбка Кейти.

— Мисс Лейланд, прошу вас, вы же не хотите, чтобы подобные… — Проводник запнулся.

— Что ж, конечно, проведу, мисс Лейланд, — перебила его Кейти.

— Замечательно. Кстати, нет ли здесь мистера Джонса?

— О, он где-то там! — Кейти неопределенно махнула рукой на север. — Там. И он, по-видимому, не так глуп, чтобы показываться рядом со мной. Он не дурак, если не собирается получить по полной, — спокойно сказала Кейти, улыбнувшись удивлению на лице Венис, но в подробности вдаваться не стала.

— Хм… Да. Конечно. Мой вагон здесь. — Венис взяла Кейти под руку и мягко потянула к пульмановскому вагону, стоявшему в нескольких ярдах, а проводник бросился вперед, чтобы открыть отделанную медью дверь. — И прошу вас, мисс Джонс, называйте меня Венис.

Кейти, подобрав подол своей зеленой юбки, наступила на ногу внезапно ставшего предупредительным проводника и, проходя мимо него в вагон, наградила парня своей фирменной ослепительной улыбкой.

— Конечно, Венис, милая, как скажете.

«Лига женских радостей Сэлвиджа», которая включала всех девятерых достойных женщин города, ожидала на заполненной народом, покосившейся станционной платформе. Твердо решив исполнить свой долг, они стояли, как строй солдат, ожидающих инспекции придирчивого командира. Выпрямив спины и глядя прямо перед собой, огрубевшими от работы руками, которые скрывались под легкими перчатками, они сжимали шнурки связанных вручную сумочек, а шляпами защищали носы от жгучего горного солнца.

Они были здесь для того, чтобы оказать мисс Венис Лейланд прием, которого достойна леди ее положения, ведь, кроме всего прочего, благотворительный Фонд ее семьи поддерживал тонкую артерию, от которой зависела жизнь Сэлвиджа, — «Скоростную дорогу Лейланда — Хокнесса».

На противоположном конце платформы стояла другая группа женщин, во всех отношениях так же, как и их сестры, приверженных радостям — только более осязаемым.

На перекладины станционного забора взгромоздились, как домашние птицы причудливой породы, двадцатилетние девушки в платьях из красного атласа и полосатого крепа, с напудренными и разукрашенными лицами, с волосами, извивавшимися, как угри на сковороде. И щебетали они тоже как птички, их непрерывное кудахтанье время от времени разнообразилось отдельными пронзительными взрывами хриплого смеха. Большинство из них пришли сюда, чтобы увидеть леди, которая парой бросков выиграла «Золотую пыль», — Кейти Джонс.

А кроме этих двух групп, рассыпавшись по улицам позади станции, поезд встречал и остальной Сэлвидж — почти весь, то есть три с лишним сотни человек: шахтеры, завсегдатаи пивнушек, искатели приключений, торговцы разного рода и золотоискатели. Они ходили туда-сюда между двумя группами женщин, не желая слишком определенно причислять себя к какой-либо из них. Сделай они окончательный выбор, и любая группа могла превратить человеческую жизнь в ад на земле.

Но любой мужчина проклинал бы себя, если бы пропустил прибытие этих двух леди, самых знаменитых в короткой истории Сэлвиджа: новой владелицы гостиницы, Кейес Кейти Джонс, и мисс Венис Лейланд, которая, если верить слухам, была вольной, как ветер, прелестной, как горный лавр, и быстрой, как кнут.

Именно последняя метафора беспокоила Тима Гилпина, редактора «Рупора Сэлвиджа», а все дело в том, что ему нравилось жить в Сэлвидже.

Хотя прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Тим откликнулся на предложение Грилли и «рванул на Запад», он все еще поддерживал кое-какие связи с тем отделом новостей в Нью-Йорке, где начинал работать. Он многое знал о красавице мисс Лейланд, и самое важное — что Венис не была ветреной болтушкой, какой любили представлять ее газетчики.

Она не только с отличием окончила Вассар, но еще и, как поговаривали, управляла несколькими мелкими программами Фонда Лейланда. Что ж, если никто больше не принимал всерьез дипломы маленькой леди, то Тим Гилпин — не из них. Подняв короткий, испачканный чернилами палец, он принялся нервно грызть ноготь.

Тим уже собирался взяться за другой ноготь, когда услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Встав на цыпочки, он вытянул шею, чтобы узнать, кто его зовет. Энтон и Гарри Гранди, владельцы местного магазина, с широкими улыбками на лицах стояли в отдалении, прислонясь к стене.

— Тимми! Ти-им-ми-и! — прокричал тощий рыжеволосый Гарри и, подняв бутылку, покрутил ею над головой.

Вздохнув, Тим локтями проложил себе дорогу сквозь толпу. Он знал, что Гарри будет продолжать орать, пока Тим не поприветствует его.

— Привет, Гарри, — сказал Тим. — Энтон.

Энтон, сильный, как бык, вполовину такой же умный и вдвойне агрессивный, когда был пьян, затуманенным взглядом выглянул из-за полногрудой женщины, которую обнимал.

Через несколько месяцев после того, как они отправились на Запад искать свое счастье, братья оказались на пороге магазина своего дяди Зеба Гранди. Они были пьяны и без гроша в кармане, но не унывали. Зеб, много лет не видевший своих единственных оставшихся в живых родственников, бросил взгляд на наследников, схватился за сердце и попросил перо. Он умер еще до того, как успел изменить завещание.

Спустя четыре месяца открылась скоростная дорога, а через два года Энтон и Гарри, вероятно, до того наименее преуспевающая пара из всех никудышных людей штата, стали по-настоящему богатыми людьми.

— Какую из прелестных леди ты пришел увидеть воочию, Тим? — хитро подмигнув, поинтересовался Гарри.

— Ты, сынок, вероятно, последний раз видишь железную дорогу, когда глазеешь на таких, как мисс Венис Лейланд, — грустно ответил Тим.

— Что ты хочешь сказать? — не понял Энтон.

— Подумай. Энтон. — Он похлопал Энтона по спине. — Единственное, почему Сэлвидж вообще существует, так это потому, что по какой-то причине богатый старик решил, будто в этих горах что-то ожидает своего открытия.

— Он уже несколько лет ищет эти свои древние скелеты. — Гарри глуповато ухмыльнулся и, поднеся бутылку ко рту, сделал большой глоток.

— Семь лет. В течение семи лет Милтон поддерживал работу скоростной дороги, которая обеспечивала Сэлвидж товарами, сделавшими этот маленький город богатым. — Тим взглянул, чтобы проверить, произвели ли его слова какое-нибудь впечатление. Гарри блаженно мусолил свою бутылку с выпивкой, а Энтон усердно старался заглянуть в лиф платья своей подружки. — И вот теперь, — Тим кашлянул, — прибывает его племянница, мисс Венис Лейланд, одна из молодых членов правления Фонда Лейланда. Пришла пора задать себе вопрос, ребята. Думаете, Милт найдет кости в этих холмах?

— Конечно, нет, — усмехнулся Энтон. — Старина Милти к этому времени нашел бы их, если бы было что искать.

— Совершенно верно. Милт уже сказал, что он уедет, если не найдет чего-нибудь, ради чего стоит торчать здесь. Скажите мне, джентльмены, что, по-вашему, делает здесь мисс Лейланд?

Энтон и Гарри тупо уставились на него, и Тим вздохнул:

— Давайте скажем так. Если вы семь лет финансируете шахту и в конце концов приходите к заключению, что чертова дыра достала вас и в балансе вы имеете большой жирный ноль, что вы будете делать?

— Закроем ее! — одновременно выпалили Энтон и Гарри, довольно улыбаясь, уверенные, что дали правильный ответ.

— Совершенно верно, — Тим бросил взгляд на их торжествующие улыбки и, покачав головой, повернулся и пошел обратно через толпу.

Улыбки оставались на лицах братьев Гранди целую минуту, но резко исчезли в то мгновение, когда до них начал доходить смысл сказанного.

Гарри оттолкнулся от стены и, схватив Энтона за ворот рубашки, заставил его выпрямиться.

— Пошли, малыш, нам нужно составить план.

— Что еще за план? — отозвался Энтон.

— Пока не знаю, но лучше составить его поскорее.

Кейти откинулась на широкое бархатное сиденье и положила в рот еще конфету.

— В свое время я бывала в нескольких по-настоящему потрясающих домах, но это побивает их полностью. — Пожалуй, в сотый раз она оценивающим взглядом обвела личный вагон Венис. Венис улыбалась, наблюдая, как взгляд Кейти скользил по красным бархатным шторам на окнах, персидским коврам на полу, полированному буфету из орехового дерева и вышитым драпировкам, скрывающим кровать в дальнем конце. — Изысканно. По-настоящему изысканно.

— Спасибо, — поблагодарила Венис.

— Да, у вас есть все: деньги, красота и ум. Много ума. Кто бы мог подумать, что за этим утонченным личиком скрывается прирожденная актриса!

— Прошу прощения?

— Я видела, как вы манипулировали инженером… и другим мужчиной, который случайно попался вам на глаза. И не притворяйтесь, будто не знаете, что делаете. Последний раз, когда вы превратили мужчину в круглого идиота, вы подмигнули мне! Черт! — Кейти засунула в рот еще одну шоколадку. — Мне стоит поучиться у вас. Я и сама не новичок в том, чтобы обводить мужчин вокруг пальца!

— Мистера Джонса, — кивнула Венис.

— Его и других, — пробормотала Кейти.

— Вы с мистером Джонсом в ссоре?

— Вовсе нет. Никакой ссоры. Нельзя поссориться с тем, кого здесь нет. Он и я, мы просто разбежались. Несколько лет назад.

— Простите.

— Не извиняйтесь. Не стоит вступать в брак, чтобы сожалеть об этом. Масло и вода, милая. — Она иронически фыркнула. — А что вы? Вы замужем?

— Нет. Пока нет.

— Как?! — Кейти покраснела и выпрямилась. — Простите. У вас, вероятно, есть кавалер, с которым вы души не чаете друг в друге?

— Нет. — Венис улыбнулась и отошла к туалетному столику вишневого дерева под окном. — Я ни в кого не влюблена. Мое отношение к любви очень похоже на ваше. — Она раздвинула плотные расшитые шторы и выглянула наружу. — Скажите мне, мисс Джонс, как мне завоевать доброжелательное отношение людей?

— Не знаю, — пожала плечами Кейти. — Я сказала бы: построить церковь, но это немного похоже на предложение пустить кошку в конюшню. О! Устроить праздник. Праздники все любят.

— Я тоже люблю праздники.

— Точно. Повесьте большое объявление. Будьте по-настоящему дружелюбной.

— Могу понять, почему люди решают жить здесь. Здесь красиво. — Бросив последний взгляд на открывавшуюся панораму, Венис села за туалетный столик и принялась расчесывать волосы.

— Неужели у вас нет для этого горничной или еще кого-нибудь? — удивилась Кейти.

— Нет. Когда я была ребенком, горничных у меня было больше, чем положено. — Венис сделала паузу. — Но никто из них надолго не задерживался.

У Венис возникло старое чувство, что ее бросили, как какую-то изношенную одежду, с которой просто слишком много хлопот, чтобы ее упаковывать, а с этим чувством явился и запретный образ худого парня со светло-карими глазами и встревоженным, сердитым лицом. Даже он уехал. Причем после того, как пообещал не уезжать. Веля себе прогнать прошлое, Венис со злостью потянула щеткой волосы.

Дверь вагона распахнулась, и толпа на железнодорожной станции Сэлвидж хлынула вперед, стремясь увидеть прославленную мисс Венис Лейланд. Но когда наверху короткой лестницы вместо одной леди появились две, все остановились, как сбитые столку овцы, потому что невозможно было определить, кто из них двоих Венис Лейланд.

На обеих были яркие нарядные платья, обе носили шляпы. Та, что помоложе, брюнетка, была немного неряшливой, ее черные густые локоны в беспорядке падали на спину, а опрятные кудри блондинки слегка касались ее круглых румяных щек. Обе были симпатичными. Стройная светлокожая девушка, возможно, казалась более изящной, но блондинка с мягкими изгибами и розовой кожей — более женственной.

Первой по ступенькам спустилась блондинка, оставив брюнетку наверху. Первой, наверное, должна спуститься мисс Лейланд. Толпа неуверенно зашевелилась.

— Привет, Сэлвидж! — хриплым, низким голосом крикнула маленькая темноволосая леди, шагнув вперед, и над толпой повисла тишина. — Как насчет праздника?

«Привет?» Никаких доказательств больше не требовалось. «Лига женских радостей Сэлвиджа» — все леди как одна — двинулась вперед, чтобы окружить самую прекрасную, самую белокурую «мисс Лейланд».

Глава 2

Спустя два дня Венис, сидя в баре «Золотой жилы» перед тарелкой остывающей яичницы и постукивая пальцами по столу, смотрела на Тима Гилпина.

— Ваша мать умерла, когда вам было?.. — говорил редактор.

— Я была ребенком.

— И все же хотя ваш отец — один из самых завидных холостяков страны, память о вашей матери удержала его от повторной же…

— Довольно, мистер Гилпин, — оборвала его Венис. — Я ответила почти на все ваши вопросы. Я сделала это, твердо веря, что мои слова будут должным образом отредактированы, чтобы исключить любое нелепое представление обо мне, которое вы хотели бы создать, ибо прежде я уже становилась объектом нежных состраданий прессы. Я сделала одолжение, побеседовав с вами, и теперь ожидаю от вас того же. Где записи моего дяди, касающиеся счетов Фонда Лейланда?

— Мисс Лейланд, это вовсе не означает, что кто-то желает активно воспрепятствовать вашим попыткам разобраться в финансовом положении Фонда Лейланда в Сэлвидже, — укоризненно сказал Тим.

Венис оперлась изящными руками о стол и наклонилась вперед так, что ее нос оказался на расстоянии ладони от носа Тима.

— Мистер Гилпин, — промурлыкала она, — извините меня, если я выскажу кое-что, мало похожее на доверие к вашему убеждению, но с момента моего приезда в этот город мне препятствуют постоянно. Сначала я обнаруживаю, что дом моего дяди занят скунсом, который после вежливого выселения оставил после себя устойчивое ароматное напоминание, делающее дом совершенно непригодным для проживания. Затем, когда я ищу жилье, я нахожу, что у милых «радующихся леди» города нет ни одной кровати, которой они могли бы поделиться, и единственный найденный всеми выход — это отправить меня обратно в Денвер. Только «безнравственная» мисс Кейти Джонс с готовностью предложила мне приют.

— У нее много комнат, — пробурчал Тим. — Или по крайней мере много кроватей.

— А теперь, — це обращая на него внимания, продолжала Венис, — теперь, мистер Гилпин, я узнаю, что ни одна душа — и здесь, мистер Гилпин, я делаю огромное послабление, приписывая наличие души существам, вряд ли водящим даже шапочное знакомство с мылом, — ни одна душа в городе не имеет даже смутного представления о том, куда уехал мой дядя, где его записи или хотя бы где находится счет Лейланда!

Редактор выглядел жалким, но информацию ей выдавать не собирался.

— Мистер Гилпин, — глубоко вздохнув, изменила тактику Венис, — я никогда еще не оказывалась в таком трудном положении, разыскивая утраченные сведения.

Не торопясь, зажав в кулаке лацкан куртки Тима, Венис потащила редактора вперед, удивляясь силе, которую придала ей ее ярость.

— Почему все такие несговорчивые? — взорвалась она. — Я старалась быть любезной. Я думала… э-э… танцевальная вечеринка будет лучшим способом представить себя, но только обнаружила, что ваши «радующиеся леди» объявили мне бойкот за приглашение на праздник «нежелательных элементов» вроде мисс Кейес Кейти. Не могу сказать, что меня это заботит, мистер Гилпин. — Она моргнула, прогоняя слезы, не позволяя себе заплакать. — Не могу сказать, что заботит, — твердо повторила Венис. — Но мне кажется, происходит полное самоуничтожение. Хотя того, кто происходит из народа, сознательно выбравшего жизнь в этой зловонной, отравляющей организм чертовой дыре, едва ли можно этим удивить.

— Милая, — благоговейно прошептал Тим, — ваша манера выражаться красочнее, чем нижнее белье у французской проститутки.

У Венис округлились глаза, а Тим прижал руку ко рту и поверх широкой ладони испуганно смотрел на Венис. Полминуты они сидели застыв, а затем она расхохоталась — заразительно, во все горло.

— Я знаю, — сквозь смех призналась Венис. — Это ужасная привычка. Такое происходит каждый раз, когда я раздосадована. Я просто произношу самые скверные ругательства, какие только могу придумать. Всего лишь избалованный, капризный ребенок, испытывающий приступ раздражения. Во всяком случае, — ее улыбка смягчилась, — так заявлял мальчик, которого я когда-то знала.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало осуждающе, — поспешил заверить ее Тим. — У вас изумительные способности к журналистике.

— Я очень не люблю газетчиков, мистер Гилпин, — снова рассмеялась Венис, — поэтому не пытайтесь меня умаслить. Это я буду здесь всех умасливать.

— Я брошу работу, сожгу свой кабинет, сломаю пресс, только обещайте не менять прекрасную речь, порожденную вашим раздражением. Не меняйте ни единой фразы, ни единого слова.

— Аминь! — произнес мужской голос, который перед этим взывал к Всевышнему, и Венис резко повернула голову.

За соседним с ними столом сидел молодой человек, рукой он подпирал подбородок, его глаза блестели, и по веснушчатому лицу расплывалась блаженная, кривая улыбка.

— Вы что-то сказали, молодой человек? — спросила Венис.

— Да. Я сказал «аминь», — не смутившись, протяжно ответил юноша. Пальцем с грязным ногтем он сдвинул на затылок шляпу, открыв голову со светлыми волосами, тонкими и короткими, Как шерсть новорожденного котенка.

В памяти Венис всплыл образ Слэтса, у которого была подобная стрижка. Он был чем-то похож на этого молодого человека: долговязый, нескладный, напоминающий ириску, которую слишком сильно растянули, — бледный и напряженный.

— И по поводу чего именно ты сказал «аминь», юный Фарли? — с возмущением спросил Тим.

— По поводу того, что вы говорили, убеждая эту леди продолжать ругаться, Я и половины не понял, мадам, но с удовольствием слушал. Все изысканные проклятия, произнесенные вашим хорошеньким ртом, заставили меня подать голос.

— Блейн Фарли, ты что, подкатываешь к мисс Лейланд? — строго спросил Тим.

— Нет, сэр, нет! — воскликнул Блейн и резко выпрямился на стуле, как будто его лягнул в лицо мул. — Я никогда не оскорбил бы мисс Лейланд. Никогда, клянусь.

Отчаяние юноши было столь очевидным, что Венис не могла не сжалиться над ним.

— Никто этого и не думает, мистер Фарли.

Решив, что, по-видимому, не получит от редактора никакой полезной информации во всяком случае, сегодня, — Венис встала и стряхнула с юбки крошки.

— Надеюсь, вы сможете прийти на мой праздник… мистер Фарли.

Юноша вскочил на ноги, но Тим встал первым.

— Всего доброго вам, джентльмены, — попрощалась Венис.

Заметив, что Тим старается оттеснить Блейна в сторону, а Блейн издает звук, похожий на сердитое рычанье, Венис, быстро вышла за дверь.

Перед «Магазином Гранди» Венис, взявшись за столб для лошадей, спустилась с дощатого настила на дорогу и сразу на целых двадцать дюймов погрузилась в пыль, наполнявшую улицу. Топот грубых башмаков привлек ее внимание к трем женщинам, шагавшим прямо к ней, но они не остановились, а только коротко кивнули, проходя мимо.

Никто из «радующихся леди» не хотел иметь с ней дела, хотя она пыталась объяснить, что смеялась не над ними, а над собой, когда ее по ошибке приняли за Кейти. Венис не была столь самонадеянной, чтобы рассчитывать на их дружбу, но разве просить взаимного уважения — это слишком много? Ей действительно очень хотелось устроить праздник для измученных заботами женщин и суровых мужчин этого города — пока в гостиницу «Золотая пыль» нипришла анонимная записка, в которой говорилось, что достойные леди, независимо оттого, каким состоянием владеют их семьи, не станут общаться с «женщинами дурной репутации». Мысль об этом оскорбительном послании до сих пор заставляла Венис злиться.

Гостиница «Золотая пыль», куда направлялась Венис, отличалась тем, что была единственным по-настоящему двухэтажным зданием в городе. Ее первоначальный владелец, тоскующий по родине южанин, потратил свою последнюю драхму золота на то, чтобы окружить весь второй этаж верандой в южном стиле. Венис были видны ярко раскрашенные гирлянды из перьев, свисающие как подвески с верхних ограждений, и стеганные блестками покрывала, накинутые на деревянные перила и призрачно мигающие в искрящемся утреннем свете.

Венис собиралась перейти усеянную рытвинами дорогу, когда что-то пролетело мимо ее уха, и она машинально шлепнула себя. Насекомые были неизбежностью во всех самых неприятных частях мира — в Калькутте, в Каире… в Сэлвидже. Один из паразитов с такой силой врезался в тулью соломенной шляпы, что ее поля опустились на глаза Венис.

— Проклятое чудовище. — Проворчав, Венис поправила шляпу, и вдруг что-то твердое ударилось в ее пышно собранный турнюр.

Это было не насекомое.

Она обернулась, и из складок платья к ногами упал камень размером в четверть фута. Кто-то бросал в нее камни! Если бы не турнюр, то у нее был бы синяк на… Венис внимательно посмотрела кругом в поисках нападавшего. Спрятаться было негде, разве что позади огромного валуна, отмечавшего северную границу города.

Венис решительно обошла его вокруг — никого. Но ее внимание привлекли признаки того, что камень недавно долбили. От мотыги в нем образовалась неглубокая, но явно заметная выбоина. Часть углубления заполнял еще не застывший цемент — Венис наклонилась ниже, чтобы лучше рассмотреть, — из сырой смеси под странным углом торчала кость.

Венис осторожно протянула пальцы к тому, что было похоже на крошечное ребро, а затем из предосторожности натянула кожаную перчатку и несмело потянула находку. Когда она вытащила кость на свободу и бетонная смесь сырыми комьями упала с нее на гравий, Венис вздрогнула.

Она держала в руке части скелетов представителей двух различных биологических видов. Тело выглядело принадлежащим какому-то грызуну, а голова определенно была птичья, возможно, воронья. Но самым отвратительным во всем этом было то, что кто-то, пристроивший птичью голову к телу грызуна, закрепил ее проволокой, продетой через основание черепа. Проволока была почти не видна, если не перевернуть отвратительное чучело.

Где-то в этом городе прячутся злые дети. Или, возможно, приверженец какого-то странного культа, подумала Венис, и от этой мысли ее руки покрылись гусиной кожей.

— Фу! — Она бросила на землю маленький скелет и заторопилась в «Золотую пыль».

Высоко вверху, прижавшись животами к расколотой верхушке валуна, Энтон и Гарри Гранди наблюдали, как восточная девушка бросила их «ископаемое», словно это было свежее собачье дерьмо, и побежала к «Золотой пыли».

— Ну, как по-твоему, какой бес в нее вселился? — спросил Энтон, вставая на колени, когда дверь гостиницы захлопнулась. — Думаешь, она купилась?

Гарри презрительно скривился и, сняв с головы шляпу, с размаху шлепнул ею по лицу недоумка брата.

— Заткнись, Энтон! — прошипел он и, похлопав его по спине, принялся ковырять в носу. — Мне нужно кое-что обдумать.

* * *

— Привет, Венис, — угрюмо пробормотала Кейти, шурша по полу соломенным веником.

— Мисс Джонс, — вежливо поздоровалась Венис.

Бросив веник, Кейти рукавом кимоно вытерла глаза, размазав при этом вечернюю краску для век в грязную полоску, и подобрала с покрытого опилками пола мокрую, наполовину выкуренную сигару. Задумчиво покрутив ее в пальцах, Кейти достала из кармана спичку и зажгла ее, щелкнув по головке ногтем большого пальца. Затянувшись, она поймала выражение отвращения на лице Венис, но лишь пожала плечами.

У Венис уже крутило желудок от яичницы на сале, а от запаха затхлого дыма он взбунтовался. С дрожащей улыбкой она прошмыгнула мимо Кейти и поспешила наверх, в свою комнату.

Конский волос выцветшего дивана и ворс старых красных бархатных драпировок кровати сохраняли аромат последнего постояльца — сногсшибательную смесь запахов бетеля и сирени, и в желудке у Венис забурлило.

Раздвинув двери на веранду второго этажа, Венис выскочила наружу и, зажмурившись, сделала несколько глубоких, спокойных вздохов. Лучше. Она медленно открыла глаза и снова моментально зажмурилась. Ранним утром «Золотая пыль» бросала длинную тень на раскинувшийся позади нее луг, где были разбросаны полосатые палатки, которые Венис заказала для праздника. На обращенной к западу веранде с нависающей крышей было темно, но отраженный от белых тентов палаток солнечный свет слепил глаза. Долетевший до Венис ветерок принес с собой благоухание высоких, заросших соснами гор и холодных как лед озер.

Какая красота, подумала Венис, переводя взгляд с ковра сочной весенней травы на сияющие, покрытые снегом горные вершины, и шагнула вперед. Так чудесно и так спокойно. Если бы только не было необходимости повернуться и встретиться лицом к лицу с шумным, пронизанным зловонием, счастливо-нищим Сэлвиджем.

Венис направилась к перилам, но, услышав звук плещущейся воды, остановилась и попятилась глубже в тень. Она не хотела встретить влюбленный взгляд еще одного мужчины. Венис была знакома с таким вниманием и избегала его.

Плеск продолжался, и через мгновение Венис встала на цыпочки, чтобы увидеть, кто это полощет горло, брызгается и плещется внизу. Она осторожно двигалась вперед, пока в поле зрения не показался угол деревянного корыта для лошадей. Еще шаг вперед — и она увидела сильные загорелые пальцы, держащиеся за растрескавшийся борт поилки. Полшага — и она увидела крепкое бронзовое запястье и длинное предплечье с натянутыми, выпуклыми мускулами под золотистой кожей. Еще шаг — и Венис остановилась, как будто на бегу получила сильный удар в живот.

Там, держась руками за борта корыта, стояло мужское существо, самое нелепое из всех, какие Венис когда-либо видела, готовое еще раз опустить голову в грязную, полную травы воду. Когда мужчина облокачивался на край корыта, по красно-коричневым мускулам, проходившим вдоль неглубокой ложбинки позвоночника, прокатывались волны; от движения изношенные брюки из грубой хлопчатобумажной ткани съехали вниз, открыв контрастную светлую полоску, свидетельствующую об истинном цвете кожи, замаскированном годами пребывания на жгучем горном солнце. Мужчина выпрямился, тряхнул головой, и длинные пряди цвета тусклого золота разлетелись во все стороны, разбрасывая брызги воды по широким покатым плечам. Из легких Венис с тихим свистом вышел воздух.

Это был грек с Олимпа, сатир, языческое божество и христианский святой одновременно. Мужчина тщательно вытер полотенцем блестящую воду, стекавшую по его мускулистой груди, груди абсолютно гладкой, как отполированный металл, безусловно, такой же твердой и вдвойне привлекательной. Венис читала о влечении таком сильном, таком внезапном, что оно пугало, но она не принимала всерьез подобные рассуждения, считая их преувеличением, и оказалась не права — магнетизм незнакомца был очевиден.

Венис слегка стукнула себя по груди, надеясь заставить легкие снова задышать, и, когда незнакомец повернулся к ней спиной, воздуху, который она вдохнула, удалось с тихим свистом миновать сжавшееся горло. Незнакомец изогнулся, ища что-то на земле, потом бросил на перекладину рубашку из шамбре и начал неторопливо, устало и, по мнению Венис, чрезвычайно чувственно потягиваться.

Сцепив длинные тонкие пальцы, он поднял руки высоко над головой и тянулся вверх, целенаправленно растягивая лестницу из гладких ребер сначала на одном боку, потом на другом. Натягиваясь и расслабляясь, сухожилия и мускулы под кожей танцевали по плоскому, упругому животу, играли на напряженных предплечьях.

Совершенно невозможно, чтобы такой физический идеал не обладал достойным его разумом, подумала Венис. «Пожалуйста, не опровергни это, сделав какую-нибудь глупость», — с безмолвной мольбой обратилась Венис к незнакомцу.

В течение сорока секунд она не поддавалась атаковавшим ее чувствам, а потом громко вдохнула. Незнакомец мгновенно опустил руки, слегка пригнулся и, легко повернувшись на носках, поднял лицо вверх, к яркому утреннему солнцу, чтобы осмотреть балкон.

Его лицо было так же прекрасно, как и тело. Подбородок, скулы и лоб были четко очерчены и идеально пропорциональны; из-за того, что он щурился от утреннего солнца, Венис не могла определить цвет глаз, но брови были темными, а ресницы густыми; у незнакомца был большой рот, говоривший о решительности, а над верхней губой располагалось его единственное несовершенство — нос. Хотя он имел красивую форму, но посередине когда-то был сломан и остался слегка кривым. Впрочем, это не имело значения. Нос только подчеркивал безупречность остальных черт.

— Кто там, наверху? — спросил незнакомец.

У Венис вырвался вздох, тихий звук истинного удовольствия. Голос незнакомца оказался таким же совершенным, как и все в нем: хорошо модулированный, с интригующими хриплыми нотками, окрашивающими мягкий тембр.

— Давайте же показывайтесь! — приказал незнакомец.

Венис попыталась заговорить, но у нее возникло странное ощущение, что все ее тело заполнила жидкость, и сердце, в отличие от дыхания, колотящееся в безумном ритме, казалось, не могло работать должным образом. У Венис промелькнуло опасение, не начался ли у нее какой-то приступ, так как единственное, что она, околдованная и застывшая, могла делать, — это смотреть на рассерженного незнакомца внизу.

Раздраженно заворчав, он сдернул рубашку с перекладины и принялся просовывать руку в рукав. Охваченная страхом, что он собирается скрыть это изумительно вылепленное тело, Венис совершенно бессознательносложила губы и испустила тихий, отчетливый, откровенно восхищенный свист.

Незнакомец вскинул голову, и на этот раз Венис уловила янтарный блеск его глаз. Его взгляд двинулся по веранде в поисках ее, и настороженность на лице мужчины сменилась выражением озадаченности. А потом он продел в рукав вторую руку, и Венис вздохнула.

— Зачем вы это делаете? — тихо спросила она, не узнавая собственный низкий, протяжный горловой голос. Она понимала, что потеряла рассудок, но была не в силах остановить вырывающиеся слова. — Вы такой… такой… просто прелестный!

Слова остановили незнакомца на середине движения, он замер, и ни одна жилка не дрогнула. Потом по его лицу медленно, маняще расплылась мальчишеская улыбка, и, затрепетав от чистого восторга, Венис едва не упала на колени. Пожав плечами, незнакомец стянул рубашку и небрежно бросил ее на ограду.

— Леди, — взглянув вверх, протянул он с улыбкой, открывшей ровные белые зубы, — вы еще ничего не видели.

Глава 3

Вода в поилке для лошадей, нагревшаяся за несколько коротких часов пребывания на солнце, доставила удовольствие усталому телу Ноубла Маккэнихи, смыв верхний слой глубоко въевшейся грязи. Но ее воодушевляющее воздействие не шло ни в какое сравнение с тем, которое оказывала невидимая леди на затененном балконе. Прежде никто из женщин не свистел Ноублу. Подмигивали, кивали — если повезет, — но никогда не свистели.

То, что он оказался целью такого дерзкого заигрывания, несколько обескуражило Ноубла. На секунду перед ним возник образ матери, ирландской католички, пораженной ужасом при виде такого бесстыдства, но Ноубл не задумываясь отправил ее дух обратно в Скенектади, к ее третьему и, нужно надеяться, последнему мужу.

«Черт, — подумал Ноубл, с усмешкой глядя вверх, на темную фигуру на балконе, — быть может, я выгляжу не так ужасно, как себя чувствую?» При этой мысли его улыбка стала шире. Он спешил спуститься с гор, стремясь вернуться в Сэлвидж вовремя, чтобы успеть отправить со скоростной дорогой свой законопроект в Вашингтон. Теперь одобрение, которое хриплым шепотом произнес невидимый падший ангел над ним, каким-то образом хотело компенсировать трудности того адского путешествия.

Как казалось Ноублу, у него было две возможности: стоять здесь и с откровенным восторгом недалекого простака, считающего себя знатоком по части мужской неотразимости, наслаждаться речами, от которых любого мужчину распирает от зазнайства, или таскать свой несчастий зад по Сэлвиджу в поисках галлона колесной мази и куска щелока, чтобы вычистить, выколотить и вычесать свою шкуру. Выбор действительно был невелик, и Ноубл сделал его в тот момент, когда дама назвала его прелестным.

Ноубл понимал, что она проститутка, ведь здесь располагался бордель. Однако в этом простом свисте было что-то такое необъяснимо оригинальное и в то же время такое неожиданно чувственное. А ее голос, благослови ее душу, звучал так естественно и простодушно, как у любой девушки, вздыхающей по своей первой любви.

Какая разница, что все это спектакль? Она заставила его почувствовать себя таким же юным, как Блейн Фарли, а Ноубл уже очень-очень давно не чувствовал себя таким молодым.

Ну и будь все проклято, подумал Ноубл, наслаждаясь игрой.

Подняв правую руку, он сжал кулак, так что его бицепсы вздулись. Сосредоточенно нахмурившись, Ноубл крепче сжал кулак, стремясь, чтобы мускулы приобрели более впечатляющие размеры, и был вознагражден восхищенным, в высшей степени женским вздохом наверху. В ответ у него приподнялся уголок рта и на худой щеке появилась глубокая ямочка.

Приняв на себя непривычную роль, Ноубл поднял другую руку и, сделав глубокий вдох, сжал обе руки одновременно, так что бицепсы превратились в твердые, выпуклые эллипсоиды. Ноубл, никогда прежде не демонстрировавший себя подобным образом, украдкой взглянул на свои руки, и его темные брови взлетели вверх от изумления — неплохо для тощего, видавшего виды отставного солдата. Совсем не плохо. Как бы в подтверждение дама снова вздохнула от удовольствия:

— Вы выглядите просто как статуя в музее!

«Ну и чертовка!» — посмеялся про себя Ноубл. Откуда только взялась эта девица? Вполне вероятно, она не поняла бы, что это музей, окажись в одном из них. Но ее голос был таким убедительным и полным благоговения, что он не смог сдержать улыбки.

— Конечно, милая, работы Микеланджело, верно?

— О да!

Его самолюбование длилось недолго. Внезапно подрагивающую мышцу правой руки пронзила острая боль. Поморщившись, Ноубл опустил руку, стряхнул овода и стал искать в памяти другие способы развлечь даму.

Единственным сильным мужчиной, которого Ноубя видел в своей жизни, был румын из передвижного цирка. Лысый гигант ломал и гнул различные предметы и демонстрировал силу, пока зазывала подсчитывал прибыль от индейского эликсира из источника мужественности кикапу.

Ноубл не собирается гнуть зубами металлические прутья, но решил, что и без этого может вспомнить достаточно, чтобы занять свою зрительницу. Он поставил руки перед грудью и, молясь, чтобы что-нибудь получилось, крепко сжал ладони.

Кое-что получилось.

Мышцы грудной клетки вздулись в резкий, выпуклый рельеф, крупные вены начали пульсировать, словно толстые веревки вились по верхней части его торса. Вверху над ним дыхание леди превратилось в стон.

Чувствуя, что мышцы на спине горят от напряжения, Ноубл повернулся, отчаянно надеясь, что его спина стоит того, чтобы на нее посмотреть. Очевидно, она этого стоила.

— О Господи, помилуй! — Это был шепот, столь полный обещания, что забота Ноубла о том, чем бы еще развлечь леди, мгновенно и решительно приняла другой уклон.

— Что скажете, дорогая? Не поиграем ли в игру другого рода?

— Другого? — удивленно переспросила она. — Хотите сказать, что есть еще?

— О, я почти уверен, что могу кое-что предложить!

— Тогда да, не возражаю.

— Милая, — хмыкнул Ноубл, — я понятия не имею, где вы научились так вздыхать, но на сцене в Чикаго вы могли бы заработать состояние.

— Господи! Уверяю, моя оценка ваших физических данных — это полная, полная правда.

Физические данные? Оценка? У девицы, должно быть, где-то под рукой словарь. Пожалуй, придется добавить несколько баксов к ее оплате. Настоящая маленькая бизнес-вумен.

— Не могли бы вы теперь… — ее голос стал низким и соблазняющим, — сделать что-нибудь еще?

— Могу только попробовать. — Он улыбнулся еще шире.

— Правда? Прошу вас.

— Черт побери, милая, это я должен просить вас, — ответил Ноубл, удивив самого себя. Хотя ему, как любому мужчине, который провел слишком много лет без регулярного общения с прекрасным полом, нравились женщины, это будет первый раз, когда он заплатит партнерше по постели.

Взяв рубашку, Ноубл продел руки в рукава и даже не потрудился застегнуть ее, решив, что если все пойдет так, как он ожидает, то через несколько минут он ее снимет, и с ворчанием подкатил под нависающий балкон пустую бочку для дождевой воды.

— Куда вы собрались? — спросила дама.

— Не волнуйтесь, милая, я сейчас же буду наверху, — ответил Ноубл соблазняюще низким голосом, наполненным отпечатками ирландского акцента, спрятанного в медлительном западном произношении.

— Наверху? — Это был мечтательный, неопределенный вопрос.

— Да. Прямо сейчас. — Ноубл по-кошачьи вспрыгнул на перевернутую бочку, потянулся и, взявшись за низ двух стоек балконной ограды, отклонился назад, чтобы проверить, выдержат ли тонкие стойки его вес. Решив, что они ни за что его не выдержат, он ухватился за выступающие доски пола.

— Что вы делаете? — спросила явно удивленная дама.

— Иду наверх, чтобы показать вам другие вещи, которые я умею делать. Как вы просили.

— Я не просила!

— Разумеется, милая, — пробурчал Ноубл, сосредоточенно выбирая, за что бы ухватиться, чтобы у него в ладонях не остались занозы.

— Вы не подниметесь!

— Ошибаетесь, мадам, — успокоил ее Ноубл.

— Не подниметесь!

— Конечно, поднимусь. — Ноубл с ворчанием подтянулся, и его глаза оказались на одном уровне с нижней частью испачканного серебристо-синего подола. Синий — Ноубл всегда был неравнодушен к этому цвету. — Видите? Вы просто поскорее идите за подушками, а я просто забираюсь… эй!

Как раз в тот момент, когда Ноубл запрокидывал голову, чтобы взглянуть вверх на даму, синий подол волной грязного кружева и испачканных атласных лент с шелестом двинулся вперед, и внезапно появившийся пыльный черный башмак без всякого предупреждения наступил прямо Ноублу на руку.

Вскрикнув, Ноубл отдернул поврежденные пальцы, перенеся свой вес на другую руку. Несколько долгих мгновений он висел на одной руке, раскачиваясь в шести футах над землей, держась за доску и проклиная синий подол, а затем почувствовал, что его пальцы скользят. С последним громогласным богохульством он с грохотом свалился на бочку для дождевой воды, а потом его голова ударилась о твердо утрамбованную землю.

Несколько секунд Ноубл лежал пластом на спине, глядя, как ослепительное солнце исполняет на небе сумасшедшее фанданго. Осторожно пощупав языком уголок рта, он почувствовал солоноватый вкус крови. Наверху над ним плавно двигалась неясная фигура с длинными волосами — у нее длинные темные волосы, отметил Ноубл.

— С вами все в порядке? — обеспокоенно окликнула его дама.

Она шутит?

— Я просто… Я не хотела вас… Я совсем не думала, что вы решите… Вам не следовало… — бессвязно залепетала она.

— Простите. Скажите же что-нибудь!

— Леди, — прорычал Ноубл, вставая на колени, — вам никогда не приходило в голову просто попробовать сказать «нет»?

Наверху со стуком захлопнулась дверь.

Венис прижалась спиной к двери. Судя по его хищному, как у пантеры, взгляду, ее сто фунтов не будут большим препятствием, если мужчина решит войти. От этой мысли сердце Венис, и так уже скачущее, пустилось быстрым галопом, и она, плотно закрыв глаза, прислушивалась к мужчине внизу. Венис обнаружила, что вопреки всякому смыслу надеется, что он снова попытается забраться на балкон, — если бы только ей снова довелось увидеть игру мускулов на его длинных руках и на груди!

Услышав, что его голос — или, вернее, рычание — затих, Венис вздохнула. Ну вот, опять то же самое. Бездумно провоцирует неприятность, а потом, когда неприятность взбирается к ней на балкон, глупо удивляется.

Венис сникла. Отец был прав. Учитывая ее полностью подтвержденную документами репутацию импульсивной натуры, любой достойный, разумный мужчина будет искать ее общества не больше, чем общества бешеного бабуина. Но ведь никто не сказал, что мужчина, который только что ушел прочь, достойный или разумный. А если и так, какое это имеет значение? Он был так далек от ее мира, как те сосны на вершине горы далеки от Нью-Йорка.

Уже осталось не много времени до того момента, когда она, несомненно, выйдет замуж за одного из джентльменов, которого выберет ее отец, за кого-то из своего социального круга, за кого-то, кто повысит престиж и увеличит доходы Фонда Лейланда. Выйти замуж за такого человека — ее долг. Помимо всего прочего, как часто напоминает ей Тревор, они оба знают, какой кошмар может получиться из брака людей разных социальных классов.

Но Венис надеялась до замужества стать членом совета Фонда, чтобы ее жизнь была наполнена чем-то ценным, а не просто бесконечной чередой скучных завтраков, чаев и балов, которые заполняют календарь многих богатых женщин. Если она не утвердится до того, как выйдет замуж, то потом у нее такой возможности не будет. Любой из мужей, как и ее отец, будет неодобрительно смотреть на ее «административные притязания» — если она к тому времени не докажет свою ценность.

Последний «скандал» неожиданно дал Венис дополнительное время. Как раз перед тем как она покинула Нью-Йорк, Тревор предупредил ее, что пройдет еще несколько месяцев до того, как появится какой-нибудь подающий надежды претендент на ее руку, готовый пойти на риск общественного самоубийства, ухаживая за ней. А это означало, что у нее есть несколько месяцев на то, чтобы доказать свой способности. У нее, возможно, есть месяцы, но лучше всего начать не откладывая.

Боясь выглянуть в окно, Венис прижала ухо к двери. Он ушел, вероятно, навсегда. Она решительно покончила с этим случаем, поклявшись больше не тратить время на бесполезные размышления, но не могла не прошептать:

— Если бы только…

— Дьявол, Маккэнихи, ты дерьмово выглядишь, — весело приветствовал Блейн Фарли Ноубла, появившегося в «Золотой жиле».

— Заткнись, Фарли, — беззлобно отозвался Ноубл, опускаясь на стул напротив более молодого человека. Мольбы матери наконец-то были услышаны, подумал он. А почему еще в проститутке вдруг проснулась совесть после того, как девица преодолела все трудности и добилась его… э-э… интереса?

По крайней мере хорошо, что не было свидетелей его позорного поражения.

— Может быть, вам, старикам, следует собрать свои шмотки и оставить эту территорию нам, тем, кто помоложе? — сказал Блейн. — Не пойму, почему ты зациклился на том, чтобы превратить эту землю в какой-то гигантский парк. Их полно на востоке, они только и ждут тебя с корзиной для пикника. А Скалистые горы — это страна исследователей и искателей приключений, а не велосипедистов. Здесь есть золото, которое предстоит найти, и я намерен получить свою долю.

— За десять лет никто не нашел в этих горах золота, дурачина. Золото закончилось.

— Скажи, Ноубл, что ты делал в горах на этот раз? Я думал, ты закончил все работы для сенаторов. Собирал ромашки?

Ноубл фыркнул.

— Давай же рассказывай, — не отставал Блейн. — Мне интересно. Правда.

— Ладно. Я подсчитывал число пород животных в определенных районах, чтобы можно было документально подтвердить популяцию. Людям, финансирующим федеральный закон, согласно которому здесь должен быть создан национальный парк, необходима текущая информация.

— Эх, да это было просто развлечение.

— Да. — Ноубл оставил без внимания сарказм Блейна. — Пока пара медвежат не разорвала мою одежду и не раскидала мои вещи по всему восточному склону.

— А я удивлялся, почему ты выглядишь как оборванец, — рассмеялся Блейн. — Значит, поэтому на тебе разодранная рубаха? Они утащили всю твою одежду?

— Угу. — Заметив взгляд крупной, полногрудой женщины за стойкой, Ноубл крикнул ей: — Принеси мне чашку кофе — и сделай настоящий кофе, Сэл, иначе я подам на тебя жалобу в суд, клянусь Богом, я это сделаю, — яичницу из полдюжины яиц, какого-нибудь мяса, с которого не нужно соскабливать плесень, и буханку хлеба.

— Не получишь никакого свежего хлеба, получишь сухари. Не получишь ничего, кроме вяленой лососины, и не получишь настоящего кофе. А если вздумаешь ограбить меня, я сверну твою гадкую ирландскую шею. Так что не пытайся заговаривать мне зубы, Ноубл Маккэнихи.

— Ты умеешь находить подход к женщинам, — тихо захихикал Блейн, — ничего не скажешь, Ноубл. Это просто дар свыше.

— Эй, Фарли, заткнись! — Вытянув руку, Ноубл шлепнул Блейна по шляпе, так что она слетела с его головы. Увидев гладко выбритую голову своего молодого друга, Ноубл медленно наклонился вперед: — Господи Иисусе, Блейн, тебя оскальпировали!

— Не все хотят иметь такие длинные волосы, что на них можно повеситься, — Блейн густо покраснел. — В общем, пришлось. Вышло отвратительно.

Помахивая пальцем перед носом Блейна, Ноубл поучительно прошептал:

— Я предупреждал тебя о непристойных домах, Блейн. Отчетливо помню, что предупреждал.

Лицо Блейна стало пылающим, кроваво-красным. А Ноубл просто громко расхохотался:

— Послушай, сынок, если все, что ты унес из той постели, — это нежелательная небольшая семейка, то ты довольно легко отделался.

Подойдя вперевалку, Сэл со стуком поставила на стол две кружки, от которых поднимался пар, и, не останавливаясь, пошла дальше.

— Ноубл, — Блейн наклонился вперед, — я больше никогда не пойду ни в одно из таких мест.

— Да? — Ноубл поморщился, когда крепко заваренный напиток обжег ему горло. — Почему? Одна из девиц захихикала в неподходящий момент? — У Ноубла возникла мимолетная мысль о собственной таинственной пташке.

— Я влюбился, — с глубоким вздохом признался Блейн.

«О, опять!» — подумал Ноубл. Засунув в рот последний кусочек хлеба и брезгливо стряхнув крошки с пальцев, он, вытянув шею, осматривал комнату в поисках Сэл.

— Я на самом деле влюблен.

Несколько секунд Ноубл разглядывал стоявшую перед ним пустую тарелку.

— Сэл! Что случилось с вяленой лососиной?

— Правда, серьезно влюблен.

— И было бы просто превосходно, если бы сейчас кто-нибудь снова наполнил мою кружку этой бурдой, которую вы в шутку называете кофе.

— Эй, закрой рот, Маккэнихи! — прогремел из задней комнаты голос Сэл. — У меня есть и другие посетители, которых нужно обслужить.

— Вот как? И кто же? — выкрикнул в ответ Ноубл. — Здесь нет никого, кроме Фарли и меня, и если…

— Ноубл, я сказал, что влюблен!

Ноубл раздраженно нахмурился:

— Я с первого раза услышал тебя, Блейн. Я не глухой. — Сложив ладони у рта, он заорал: — И еще пару яиц! — Повернувшись обратно к Блейну, Ноубл поставил локти на стол, сложил пальцы домиком и сосредоточил все свое внимание на молодом человеке. — Итак, как ее зовут? Трикси? Зайчонок Сью?

— Нет, Ноубл, она не такая. Она леди. Честное слово, настоящая леди.

— Ну что ж, я счастлив за тебя, Блейн. Это правда. Пригласи меня на свадьбу, и я буду твоим шафером, но сначала я должен доставить на станцию этот отчет. Ты не знаешь, когда отправляется поезд?

Блейн смотрел на Ноубла с таким явным замешательством, что тот рассмеялся:

— Да ладно, Блейн. Когда я встречаюсь с тобой, ты каждый раз влюблен. Сеньорита Бьянка, Дженни Прайс, Лола ля Рю…

— На этот раз ничего подобного, — мрачно ответил Блейн.

— Прекрасно. Позже сможешь рассказать мне все об этом образце совершенства. — Блейн испустил глубокий мелодраматичный вздох, и Ноубл сдался: — Хорошо, Блейн, твоя взяла. Как зовут маленькую леди?

Подперев рукой подбородок и подавшись вперед, Блейн затуманенным взором взглянул на Ноубла:

— Мисс Лейланд. Мисс Венис Лейланд.

Когда-то Ноубл получил удар в солнечное сплетение. Он был захвачен врасплох, и на несколько ужасных секунд удар полностью парализовал его: мускулы дрожали, но отказывались подчиняться его воле, воздух вышел из легких, и они не способны были снова наполниться, он чувствовал себя абсолютно бессильным, беззащитным и уязвимым… как сейчас.

Венис. Воспоминаниям было уже десять лет, но они все еще причиняли боль.

Глава 4

— Венис здесь, в Сэлвидже? — Произнесенные шепотом слова слетели с губ Ноубла против его воли. — Где они остановились?

— «Они»? — в явном недоумении переспросил Блейн.

— Венис и Тревор. Где они?

— Я не знаю никакого Тревора. Мисс Лейланд — или Венис, как ты сверхнеуважительно называешь ее, — прибыла сюда в полном одиночестве.

— Венис здесь одна?

Блейн коротко кивнул.

— Ладно, Блейн.

— Ноубл, ты должен увидеть ее, — прошептал Блейн. — Парни сидят и ждут, чтоб хотя бы мельком взглянуть на нее. Они хвостом тащатся за ней, когда она прогуливается по улице…

— Прогуливается? Черт побери! — Но ничего не поделаешь. Ноублу всегда хотелось хорошенько отшлепать Венис, а сейчас при мысли, что какой-то парень улюлюкает ей вслед, все мышцы в его руке напряглись, словно он искал, что бы ударить.

— М-м-м… — Обхватив рукой подбородок, Блейн смотрел в окно, как помешанный теленок. — Мисс Лейланд двигается, как пушинка, плывущая по спокойному озеру.

Ноубл стиснул зубы.

— У мисс Лейланд голос, как… как… ну, не знаю, как сказать, но он навевает мысль о смеющихся ангелах.

— Блейн, сейчас же положи конец своей безрассудной страсти, — посоветовал ему Ноубл. — У этой леди так же много общего с ангелом, как у меня со святым. Малыш, ты не сможешь купить даже ее носовой платок, ты не в состоянии купить мыло, которым она мылась. Никогда, никоим образом.

— Ноубл, я знаю, ты намного сильнее меня. — Слова Блейна звенели от волнения. Он, наморщив лоб, угрожающе посмотрел на собеседника, встал и на негнущихся ногах обошел вокруг стола. — Ты можешь одолеть меня одной рукой. — Ноубл недоуменно смотрел на стоящего возле него дрожащего Блейна. — Но я не буду считать себя мужчиной, если не сделаю этого!

Юноша выбросил вперед кулак, который, косо скользнув по расслабленному подбородку Ноубла, отбросил назад его голову.

Ноубл вскочил на ноги, опрокинув свой стул, и одним рывком поднял Блейна на цыпочки. Блейн открыто, со смесью мужества и страха в светлых, юношеских глазах, встретил его взгляд.

Ноубл выпустил из рук воротник Блейна и развернулся. Проклятие! Блейн считал себя каким-то рыцарем в сияющих доспехах, защищающим свою прекрасную даму.

— Если ты, Блейн Фарли, когда-нибудь — хоть когда-нибудь — еще раз ударишь меня, я зарою тебя в землю.

Тихий свист воздуха свидетельствовал о том, что Блейну стало легче.

— Я не хотел тебя бить, Ноубл, — угрюмо сказал он, — но мужчина не может допустить, чтобы бессовестно порочили имя благородной леди.

— Порочили? Бессовестно? — пролопотал Ноубл. — Блейн Фарли, ты необъезженный осел! Я, когда был мальчишкой, жил с Лейландами. Моя мать служила у них кухаркой. Я вытирал нос Венис Лейланд, когда она была еще так мала, что не умела делать это сама. Если я не могу сказать, что знаком с ней, то не знаю, кто тогда знаком!

— Ты жил в доме мисс Лейланд? Боже правый, — благоговейно прошептал Блейн. — Ты действительно жил в доме мисс Лейланд? Какая она была? Держу пари, она была очаровательным ребенком.

— Какая она была? — повторил Ноубл, потирая ушибленный подбородок. — Ты еще спрашиваешь, «какая она была»! А как насчет «Знаешь, Ноубл, я страшно виноват, что ударил тебя в лицо»?

— Да, конечно, все, что угодно, — охотно согласился Блейн. — Так все же: какая она была?

— Любопытная не в меру, лезущая не в свои дела малышка, всегда задающая вопросы и интересующаяся, какой высоты высота. — Он не мог сдержать улыбки при воспоминании о покрытом сажей лице десятилетней Венис, пытавшейся узнать, как Санта-Клаус спускается по дымоходу. Но это было тогда. Целую вечность назад. — Хватит, Блейн. Достаточно сказать, что и тогда она создавала так же много неприятностей, как теперь.

— От нее нет никаких неприятностей. Она самая добрая, самая очаровательная… ничуть не надменная. Она устраивает праздник для всего этого мерзкого города и по этому поводу заказала целый поезд товаров. На лугу уже установлены палатки на случай дождя.

— Венис устраивает праздник? Зачем? Что вообще она здесь делает?

— Ну, люди подозревают, — многозначительно отозвался Блейн, — что она прибыла проверить, нашел ли старина Милти что-либо из тех костей, которые он все время ищет, и, если нет, закрыть скоростную дорогу. Она ходит повсюду и расспрашивает обо всех бухгалтерских книгах скоростной дороги, о счетах ее дяди и обо всем таком прочем. Правда, ей пока не повезло получить что-либо ценное.

— Каким образом это связано с ее намерением устроить праздник?

— Предполагают, что она просто чувствует себя виноватой в том, что ей, возможно, придется сделать с железной дорогой. Разве это не здорово?

— Просто чертовски грандиозно. — Очевидно, склонность Лейландов к покупке сторонников не закончилась на Треворе. — Где она?

— В «Золотой пыли». — Блейн, поджав губы, виновато оглянулся по сторонам, как будто лично провожал ее в гостиницу.

Ноубл был уверен, что неправильно понял Блейна.

— Ну да, в «Золотой пыли», — в ответ на молчание Ноубла повторил Блейн. — Понимаешь, произошло маленькое недоразумение между мисс Лейланд и кое-кем из «Лиги радостей».

— Вот как? — Почему это не удивило его?

— Ну, они почему-то приняли мисс Лейланд за новую мадам, а когда мисс Лейланд поняла их ошибку, она… она рассмеялась. Нет, она вовсе не сделала из них посмешище, — поспешил уточнить Блейн.

— Позволь мне разобраться по порядку. Венис приезжает в город, и ее сразу же по ошибке принимают за проститутку. Вместо того чтобы оскорбиться, как, несомненно, поступила бы нормальная достойная леди, она находит это смешным. Затем она решает устроить в городе праздник, чтобы компенсировать закрытие скоростной дороги.

— Угу, только «радующиеся леди» не придут, потому что мисс Лейланд пригласила и всех городских девчонок тоже.

— Черт!

— Вот так, Ноубл, она сняла комнаты у владелицы «Золотой пыли». Вряд ли она могла поступить по-другому, — рассудительно заметил Блейн.

— Она сняла комнаты в борделе?

— Это только считается борделем. — Блейн сдержал вздох. — Кейти Кейес не вмешивается в дела девушек. Они сами все делают.

Ноубл старался оставаться спокойным, он пытался разобраться, но у него пульсировал подбородок, его тело нестерпимо зудело, ребра болели, и не было никакого желания отправляться в «Золотую пыль».

Отправляться в «Золотую пыль»?! Он не хотел идти в «Золотую пыль». Но он ведь должен пойти туда, разве нет?

Нет.

Он ей не защитник. Он ей больше вообще никто!

Ноубл сердито полез в карман и, вытащив скомканную бумажную купюру, бросил ее на стол.

— Почему она не остановилась в доме своего дяди?

— Туда забрался скунс и отменно провонял весь дом. И, Ноубл, мне очень неприятно об этом упоминать, но от тебя самого пахнет немногим лучше.

— Знаю! — огрызнулся Ноубл и, развернувшись, быстро направился к двери. Будь все проклято! Кого он обманывает? Он давным-давно понял, что бессмысленно сопротивляться этой… этой потребности заботиться о Венис.

— Ты куда?

— Я найду Венис Лейланд и выброшу ее из борделя, из Сэлвиджа и из своей жизни!

— Мадам, не окажете ли любезность передать мисс Лейланд, что ее хотят видеть? — обратился Ноубл к блондинке за стойкой.

— Кейес Кейти, — представилась блондинка, опершись одной рукой о стойку и положив другую руку на бедро. Она наклонилась вперед, и из ее расшитого бисером лифа показались мягкие холмики грудей.

— Кейти, — вежливо произнес Ноубл, — я хотел бы видеть Венис Лейланд.

— Ну да, парень, и ты, и все остальные особи в брюках. — Она еще сильнее наклонилась вперед, чуть не вывалившись из верхней части платья. — Правда, ты выглядишь немного привлекательней, чем большинство жаб, проложивших сюда дорогу. — Потянувшись, она провела пальцем по его подбородку, но Ноубл, улыбнувшись, покачал головой:

— Скажите, что с ней хочет повидаться старый друг ее семьи.

— Ты? — Нахмурившись, Кейти выпрямилась и разгладила морщины на платье. — Друг Лейландов? — Она фыркнула. — Ты, случайно, не шутишь надо мной? Если это не так, то Венис просто вежливо пошлет тебя ко всем чертям. Она леди, ты же знаешь. — В этом заявлении гордость боролась с раздражением.

— Я не шучу.

— Что ж. — Кейти нагнулась и достала из-под стойки бутылку хлебной водки и стопку. — Выпей, пока ждешь. Здесь нет другого зала.

Повернувшись, она пошла через бар к лестнице, и при каждом шаге агатовые бисеринки подпрыгивали на округлых изгибах ее тела.

Вытащив из горла бутылки тряпичную затычку и налив себе на два пальца виски, Ноубл взглянул в огромное зеркало позади стойки. В нем отражался обожженный солнцем, обветренный мужчина в выгоревших, грубых хлопчатобумажных брюках и грязной, заплатанной дешевой рубашке — мужчина, который выглядел напуганным, как новобранец в первый день службы в армии. Какого черта он не принял ванну перед тем, как отправиться сюда?

Услышав, как позади него отворилась дверь в гостиницу, Ноубл снова взглянул в зеркало, чтобы узнать, кто пришел, и тотчас зажмурился.

Переступив порог, посетитель остановился, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Он был одет в коричневые, но не очень темные брюки и дорогую на вид спортивную куртку из твида, а его черные волосы блестели так же, как и смазанные макассаровым маслом пышные усы. Небрежным взглядом окинув зал, он остановил его на Ноубле и от удивления выпучил глаза.

— Маккэнихи, — с гнусавым бостонским выговором заговорил посетитель. — Почему я не удивлен, встретив тебя здесь, в таком ужасном месте? — Сняв шляпу, он обвел ею комнату.

Повернувшись кругом, Ноубл несколько мгновений рассматривал темную жидкость на дне стакана, а потом шумно глотнул.

— Не знаю, Торни, — в конце концов ответил он. — Быть может, ты искал меня? — Он оперся локтями о стойку у себя за спиной.

— Я вижу, ты забыл все, чему тебя учили. Пустая трата великолепного образования. То есть Йеля. — Кассиус Торнтон улыбнулся.

Ноубл помрачнел, словно смутился.

— Не уверен, Торни, — преувеличенно протяжно сказал он. — Диплом Йеля дал мне работу.

Кассиус позволил себе слегка заметно передернуться.

— Чтобы водить джентльменов в экспедиции, не нужно иметь университетское образование, дружище. Индейцы всю жизнь этим занимаются. Да, правда, считается, что ты выполняешь определенную работу для смитсонианцев.

— Торни, — Ноубл положил руку на грудь и в шутливой признательности кивнул, — ты прошел через все трудности, чтобы убедиться, что я жив? Не знал, что ты такой заботливый! Польщен до глубины души!

Кассиус сжал губы в тонкую линию.

— Я просто случайно услышал о твоем занятии, и это поразило меня, как может поразить любая странность. Так же ты вел себя и в Йеле. Ирландский выскочка. Все профессора насмехались над тобой. Но ведь если научить собаку говорить, то какая разница, что она говорит?

Единственным признаком ярости Ноубла была светящаяся искра в глубине его янтарных глаз, горевшая ярко, как огонь. Ноубл снял каблук левого башмака с перекладины стойки, Кассиус отступил назад, и Ноубл оттолкнулся от барной стойки. Его сухощавое тело неторопливо распрямилось, и он молниеносно, как пантера, оказался на расстоянии фута от Кассиуса.

Ноубл смотрел на Кассиуса, гипнотизируя его силой своего взгляда, а потом медленно наклонился вперед, и у Кассиуса на лбу выступили мелкие капли пота. Со злорадной улыбкой, искривившей уголок его рта, Ноубл наклонился еще ближе, и по плотному телу Кассиуса пробежала дрожь.

— Р-р-р! — тихо зарычал Ноубл.

Кассиус отшатнулся, а Ноубл засмеялся.

— Ты невыносим! — воскликнул Кассиус. — Лучшее доказательство твоего низкого происхождения.

Повернувшись к нему спиной, Ноубл вернулся к стойке и своему недопитому спиртному.

— Где владелец этого заведения? — зашумел Кассиус. — Хозяин! Бармен!

— Мисс Джонс ищет одного из своих… постояльцев. Она сейчас спустится, — ответила ему дама.

Ноубл скользнул взглядом по зеркалу, и сердце у него остановилось — на верху лестницы стояла Венис.

Она казалась черно-белой — тень и свет — на фоне темных бархатных портьер неосвещенного коридора. Благодаря платью целиком из кремового кружева, на темно-сером шелковом чехле ее тело казалось помещенным в сетчатый футляр; кожа была почти опаловой; волосы, полуночное облако, собраны в свободный узел на изящном затылке; глаза — Боже, ее глаза остались теми же! — неописуемого оттенка сумерек, словно ртуть, поглощающие свет. Венис всегда была скорее прекрасной, нежной зарисовкой утонченности и изысканности, чем завершенным портретом. Теперь милый маленький птенчик превратился в красивую горную ласточку.

Пока Венис спускалась по лестнице, Ноубл заставил себя расслабить руку, сжимавшую стопку, и сделал глубокий вдох.

— О, вот это сюрприз! Я никак не ожидала увидеть вас здесь… — голос Венис был удивленным, лишенным естественности, холодным; Ноубл старался придумать, что сказать, и как-то ответить на ее приветствие, как-то легко, непринужденно, — мистер Рид.

Взгляд Ноубла взлетел к зеркалу. — Стоя на последней ступеньке, Венис гостеприимным жестом протягивала руки в перчатках, а Кассиус, сумевший совладать со своим гневом, склонился к ней.

— Что вы здесь делаете? — спросила Венис.

— Что я делаю здесь? Ну, спасаю вас от неминуемой скуки, дорогая леди.

Ноубл осознал, что внимательно прислушивается к разговору. Он всегда полагал, что Кассиус такой же, как все остальные из их племени: порочный, злорадный, но, в общем, безобидный. Но быстрый переход Кассиуса от гнева к полной невозмутимости был слишком резким. Это встревожило Ноубла, наведя на мысль о том, что Кассиус скрывает от Венис свою истинную натуру.

— Общие друзья рассказали мне о вашем решении поехать на запад. Меня это, конечно, не удивило. Если бы mon pere[1] решил в эти дни стать в Нью-Йорке всеобщим посмешищем, я бы тоже захотел уехать. Необходимость заискивать перед вдовствующими старыми дамами на приемах — это просто тоска зеленая.

— Это не совсем мое решение. — Венис говорила спокойно, но в ее голосе чувствовалась легкая напряженность. — Меня отослали, чтобы больше не появлялось никаких специально сфабрикованных статей обо мне. Похоже, я стала каким-то источником неприятностей.

— И какое вам дело до того, что думают о вас люди? — сказал Кассиус. — Могу поспорить, вам просто нравится показывать им нос — он к тому же чертовски симпатичный.

Одним небольшим глотком проглотив последние капли виски, Ноубл отставил стопку и, вытирая губы тыльной стороной руки, взглянул вверх. В глубоком потрясении широко раскрытыми серыми глазами смотрела Венис на него из зеркала. Их отраженные взгляды встретились и задержались, Венис сделала короткий шаг вперед и остановилась.

— Что ж, милая, вы, несомненно, выглядите много лучше, чем в нашу последнюю встречу, — сказал Ноубл ее отражению и почувствовал порочное удовольствие, когда ее руки взлетели к тщательно уложенным волосам.

— Вы? — Это был шепот.

— Угу. Я. — Ноубл повернулся.

— Я понимаю, что вы должны обо мне думать. — Она запнулась. — Но на самом деле я не такая…

— Мне наплевать, такая вы или не такая. — Ноубл был удивлен, поняв, что говорит правду. Какой бы она ни стала, она была единственным светлым пятном в сером, грязном мире его юности. И он не понимал, что Венис оставила в нем пустое место, пока она не вернулась, чтобы заполнить его.

Она побледнела. Влекомый к ней, Ноубл шел через зал, пока не остановился на расстоянии фута. Венис качнулась вперед, ее губы слегка приоткрылись, но не произнесли ни слова.

Ноубл улыбался. За прошедшие десять лет Венис не стала выше ростом. Она все еще была миниатюрным, волшебным созданием, которое так же легко погубить, как лепесток розы. Она откинула голову назад, и он попал в плен ее серебристых глаз.

— Где мои манеры? — пошутил он и, взяв ее мягкую руку, поднес к губам. Запечатлев жгучий поцелуй на гладкой холодной коже, он заглянул прямо в дымно-серые глаза. — Здравствуйте, дорогая. — Старое нежное приветствие слетело с его губ, и за одно мгновение на щеках Венис появился и исчез слабый розовый румянец.

Ноубл даже не отдавал себе отчета, что поднял вторую руку, пока не увидел, что его пальцы находятся в доле дюйма над мягкими, блестящими завитками у виска Венис. Он сглотнул и осторожно убрал шелковую массу от нежной кожи. Венис, как полудикий котенок, осторожно потянулась к его несмелой ласке.

— Как ты смеешь касаться ее?!

Глаза Венис тревожно раскрылись, и ее взгляд испуганно устремился за плечо Ноубла.

— Мистер Рид! Нет!

Опустив руку, Ноубл отвлекся от Венис и обернулся. Позади него, угрожающе держа трость, стоял Кассиус и его усы дрожали от негодования.

— Наглый прохвост!

— Уйди, Рид, — резко сказал Ноубл, шагнув к нему.

— Не беспокойтесь, мисс Лейланд. — Кассиус поднял над головой твердую полированную трость. — Я научу этого грубияна уважать леди! После того как я с ним разделаюсь, он больше не посмеет приблизиться к вам.

Тяжелая прогулочная трость двинулась в сторону Ноубла, но он с рычанием поймал ее на середине пути. Вырвав трость из руки Кассиуса, Ноубл швырнул ее через зал и мгновенно нацелился кулаком в подбородок противника.

Ноубл пристально смотрел на застывшего Рида. Этот сопляк не стоил синяков на косточках пальцев. Выругавшись, Ноубл схватил Рида за плечо, развернул кругом и толкнул в том же направлении, куда отправил дурацкую прогулочную палку. Зацепившись за стул, Кассиус с размаху упал на пол, а Ноубл, тяжело дыша, снова повернулся к Венис, которая с непроницаемым выражением на милом личике смотрела на него не отрываясь.

— Сегодня я уже получил свою порцию неприятностей, дорогая, — мягко сказал Ноубл. — Меня побили, наступили на руку, а теперь я едва не получил тростью от этого осла, и все из-за вас. Надеюсь, вы это цените?

— Нет. То есть я хочу сказать, что ценю, только не в том смысле, как вы это понимаете. Я действительно не такая, как вы обо мне думаете, — сказала Венис.

— Дорогая, вам незачем оправдываться передо мной. Я думал, что все те газетные статьи, которые я читал о вас, изменят мои чувства, но этого не произошло. Мне наплевать и на них, и на то, кем вы себя считаете. — Боже, помоги ему, это правда! — Все, что я знаю, — это то, что вы здесь и что последние десять лет я, по-видимому, провел, ожидая вас.

— Господи! — воскликнула Венис. — Как вы можете говорить такое?! Вы меня даже не знаете!

Она, должно быть, имела в виду, что он не знает, какая она теперь, но она ошибалась.

— Я знаю вас, как знаю биение своего сердца.

— Откуда? — В вопросе прозвучала странная безысходность, словно она слышала что-то, во что ей хотелось верить, но она боялась позволить это себе. — Из каких-то газетных статей?

— Не только из них, и вы это знаете.

— Кто вы?

— Что?

— Кто вы? Пожалуйста, скажите.

Даже при нырянии в горное озеро не так перехватывает дыхание.

— Это парень, о котором я вам говорила. Он сказал, будто является старым другом вашей семьи, — ответила Кейти с верхней площадки лестницы.

Венис не узнала его, понял Ноубл. У него возникло странное ощущение, как будто все тело превратилось в камень, а внутри он рассыпался на тысячи смертоносных, пронизывающих осколков. Ноубл не отводил глаз от макушки Венис, не в силах взглянуть ей в глаза.

Она его не узнала. Но она не возразила против его прикосновения — прикосновения обожженного солнцем, худого незнакомца.

— Вы друг моего дяди? — спросила Венис.

«Растяни губы в улыбке, парень».

— Угу. Друг Милта.

Ответ, по-видимому, успокоил Венис, потому что на ее бледно-розовых губах расцвела улыбка. У нее всегда была изумительная улыбка, а теперь она была по-настоящему ослепительной.

— Очень сомневаюсь в этом, — презрительно усмехнулся уже успевший подняться Кассиус; держась за бок, он опирался на стол и с жадностью следил за разговором. — Того, кто водит в горы стадо вьючных мулов, едва ли можно расценивать как друга. Ваш дядя никогда не стал бы общаться с грязной чернью.

— Он вовсе никакая не чернь, — объявил позади Ноубла преданный голос.

Господи, как раз то, чего ему не хватало, — полного зала публики!

— Иди домой, Блейн.

— Дома нет, нет даже комнаты на эту ночь. Добрый вечер, мисс Лейланд. — Блейн остановился перед предметом своего поклонения. — Видите, мой приятель нашел вас. Наверное, это был настоящий сюрприз…

— Заткнись, Блейн.

Холодная повелительность в голосе Ноубла заставила Блейна замолчать.

— Но я думал, что…

— Я сказал, Блейн. Ни слова.

— Не сомневаюсь, что ваш дядя обычно нанимает кого-нибудь, способного провести его через глухие районы страны, — говорил Кассиус, словно не расслышав Блейна. — Насколько мне известно, он ходит в какой-то довольно дикий, не отмеченный на карте район, и только поэтому ему нужен проводник-головорез.

— Нанимает? — переспросил совершенно обескураженный Блейн.

— Да, нанимает. Платит деньги, чтобы получить определенные услуги, — ответил Кассиус. — Как же, друг семьи! Впрочем, не важно.

— Что вы имеете в виду, мистер Рид? — спросила Венис.

— Очевидно, ваш дядя потчевал этого парня рассказами о вас. Наверное, зная, что вы здесь одна, без сопровождения, Милтон нанял его, чтобы обеспечить вам безопасность — своего рода телохранителя.

— Милтон вообще не знает, что я здесь. — Венис в недоумении вопросительно посмотрела на Ноубла.

— Но если он и сделал это, — продолжал Кассиус, словно не слышал слов Венис, — то только потому, что не знал, что здесь будет кто-то из вашего круга и сможет обеспечить вам все удобства. — Он пожал плечами. — Итак, теперь мы больше в нем, — он указал на Ноубла, — не нуждаемся.

Скривив губы, Ноубл вернулся к стойке и к виски.

— Но как дядя Милтон мог узнать, что я здесь?

— Возможно, я ошибаюсь, — небрежно пожал плечами Кассиус. — Какое это имеет значение? Что же касается меня, то я обещаю, дорогая леди, что мы замечательно проведем время.

Тон Кассиуса показался Ноублу масляным, на что-то намекающим. Рука, в которой Ноубл держал стакан, задрожала, и ярость, холодная и жестокая, запульсировала в его жилах. «Без сопровождения. Замечательно проведем время». Пресыщенная, легкомысленная, распушенная девица.

Венис взглянула туда, где стоял Ноубл. Заметив, что Венис смотрит на него, он выпрямился.

— Похоже, вас ждет много веселья. — В словах Ноубла прозвучала горечь, и от его интонации от щек Венис отхлынула кровь.

Ноубл направился к двери, остановившись по дороге лишь затем, чтобы шепнуть совершенно сбитому с толку Блейну:

— Если ты скажешь ей, кто я, от тебя не останется ни кусочка.

— Но почему?

— Даже у ирландского прохвоста есть капля гордости, Блейн, мой мальчик. А кроме того, она довольно скоро сама все узнает.

Глава 5

— Милая, вы можете объяснить мне, что происходит? — спросила Кейти, войдя вслед за Венис в комнату, которую сдала ей.

Венис, не говоря ни слова, опустилась на край кровати.

— Почему вы побледнели, когда увидели этого длинноволосого парня? И кто тот, другой? — засыпала ее вопросами Кейти.

— Думаю, он рассердился на меня. — Венис почувствовала, как жар заливает ей щеки.

— Он — это кто? Длинноволосый?

Венис кивнула.

— Я уверена, что он ошибочно принял меня за женщину легкого поведения, а так как я… э-э… вывела его из этого заблуждения, то, думаю, он рассердился на меня.

— Ну и с какой стати ему думать, что вы из таких девиц? Он что, слепой? — раздраженно спросила Кейти.

— Ну, у него, возможно, есть некоторое основание для неправильного представления. — Венис поморщилась. — Я свистнула ему.

У Кейти от изумления открылся рот.

— Так я вам и поверила. Не говорите, что это правда!

— Правда. — Искорка, которой в последний час не было в глазах Венис, вспыхнула снова.

— Здесь? Как? Зачем? Ладно. «Зачем?» не спрашиваю. У меня тоже есть глаза.

— Этим утром я была на балконе, а он — у лошадиного корыта. Он мылся и был без рубашки. Потом он начал надевать ее, а я… я просто присвистнула. Я не собиралась этого делать. А когда он взглянул вверх, я назвала его прелестным.

Ошеломленное выражение на лице Кейти выглядело так нелепо, что невозможно было удержаться от смеха. Венис сначала улыбнулась, потом захихикала, а потом дала смеху полную волю, и через мгновение Кейти тоже рассмеялась.

— Прелестным? Вот это да. — Кейти вытерла глаза. — Я как только не называла симпатичных мужиков, но прелестными — никогда. Что он делал?

— Он улыбался. А потом делал что-то, от чего все мышцы его тела вздувались и становились отчетливо видны. — Венис вздохнула. — Это было изумительно.

— Вам лучше знать, — с сомнением заметила Кейти. — Но он делал это для вас? — покладисто добавила она.

Венис этого не отрицала.

— Я даже не знаю его, и все же у меня возникают самые невероятные ощущения, когда я смотрю на него. Он заставляет меня чувствовать… — Она в растерянности запнулась и попробовала сказать по-другому. — Происходят чрезвычайно странные вещи. У меня во рту пересыхает, кожа горит, кончики пальцев — всех — начинает покалывать. Мне кажется, я не могу дышать, и это просто ужас!

— Да, это страшная минута. Милая, вы никогда прежде не хотели мужчину? — спросила Кейти.

Венис раньше не слышала такого выражения, но смысл слов Кейти был совершенно ясен.

— Никогда.

— Господи, милая, сколько же вам лет?

— Двадцать два года.

Кейти вскочила на ноги и сердито посмотрела на Венис:

— Это просто невероятно и неестественно!

— Простите.

Выражение растерянности на лице Венис почти полностью погасило женское негодование Кейти.

— Ах, детка, вам нужен мужчина! Отчаянный парень. К счастью, еще не поздно все исправить. Будь я на вашем месте, я бы сделала это как можно скорее, иначе ваше тело просто зачахнет, так и не узнав, чего лишилось.

— Что вы советуете мне сделать? — против собственной воли полюбопытствовала Венис.

— Вернуться в Нью-Йорк, самой выбрать какого-нибудь франта из высшего общества и выйти за него замуж.

— Такого, как Кассиус Торнтон Рид? — грустно улыбнулась Венис.

— Это второй парень? Тот, что в красивых шмотках? Конечно, если это то, чего вы хотите.

— Хочу? Хотеть не имеет ничего общего с замужеством, не так ли? — Венис не ждала ответа. — Я не чувствую такого к мистеру Риду. Я никогда не чувствовала ничего подобного — ни к кому!

— Дьявол! Вам нужно выбросить из головы все мысли о браке с этим грубым беспечным бродягой.

— О браке? — повторила Венис. — Я сказала, что нахожу его чрезвычайно… волнующим. Я ничего не говорила о том, чтобы выйти за него замуж.

— Такие, как вы, девушки из высшего класса, не ложатся в койку с парнем, если у них нет на пальце золотого обручального кольца. Это была бы чертовски большая ошибка, даже если предположить, что вы сможете убедить независимого бродягу жениться на вас. Правда, учитывая ваш особый талант, я не сомневаюсь, что вам это удастся.

— Я понимаю, что это было бы ошибкой, — тихо признала Венис.

— Хорошо. Иначе вы просто остались бы несчастной, как я с этим неудачником Джозайей, моим мужем. От попытки скрестить лошадь с ослом получаете мул… уродливый, жалкий и бесплодный. — В словах Кейти чувствовалась давнишняя печаль, но, презрительно усмехнувшись, она продолжила: — А когда вы обвенчаетесь, уже нельзя будет разойтись. Брак — это навсегда.

— Всегда существует развод.

— С моей точки зрения, это хуже смерти. Нет, — твердо объявила Кейти. — Брак — это навсегда, а всегда — это слишком долго, чтобы платить за кувыркание в стоге сена. Просто держитесь людей своего типа, и все будет прекрасно.

— Но что же мне, по-вашему, делать, мисс Джонс? — тихо отозвалась Венис. — Людей моего типа просто не существует. И в Нью-Йорке я для всех такая же странная, как в Сэлвидже. В лучшем случае люди считают меня эксцентричной. Я странная, — тихо и грустно повторила Венис. — Я, видимо, не способна находить удовольствие в том, чем занимается большинство женщин, — в празднествах, чайных приемах и музыкальных вечерах. Я хочу видеть то, чего еще никто не видел. Я хочу делать открытия: найти исток Нила и новую разновидность птиц, узнать высоту самой высокой секвойи и отыскать кости доисторического животного.

— Так в чем дело? Делайте это. С вашими деньгами, Венис, вы, вероятно, могли бы купить новое название для Ниагарского водопада.

— Существует одна загвоздка, — сказала Венис, сердясь, что не может заставить Кейти понять ее. — Мужчины, которых представляет мне отец, считают прогулку по Центральному парку захватывающим приключением. Все, о чем они думают, — это акции, ценные бумаги, железные дороги. Да, — она подняла руку, чтобы остановить возражение Кейти, — я знаю, у меня есть долг. Долг выйти замуж за кого-то, кто будет прекрасным партнером в управлении Фондом Лейланда. Существуют благотворительные мероприятия, от Фонда зависит ряд организаций и обществ — я все это знаю. — Она опустила руку и едва заметно вздохнула: — Поверьте мне, мисс Джонс, в вашей полной благих намерений лекции по поводу брака нет необходимости. Никто лучше меня не знает, насколько пагубны последствия брака по любви. Мне просто хотелось бы… Впрочем, какое это имеет значение? — Криво улыбнувшись, она покачала головой: — Но он определенно прелесть, правда?

— Кто-нибудь может дать мне какую-нибудь тряпку? Мне в глаза попало мыло! — закричал Ноубл из кладовой в задней части «Магазина Гранди».

Перегнувшись через борт бадьи, в которой сидел скрючившись, он попытался на ощупь найти полотенце, Вероятно, ничто не смоет чувство неполноценности, которое по доброте душевной в нем воспитали Лейланды, но Гранди по крайней мере не собирались пользоваться своим преимуществом. Будь он проклят, если вытрется собственной рубашкой!

— Полотенце! — На затылок Ноубла шлепнулась влажная тряпка. — А, спасибо, Энтон.

— Это не Энтон, Маккэнихи.

Ноубл стер с глаз мыльную пену и, прищурившись, взглянул на Тима Гилпина:

— Гилпин. Разве ты не уехал, чтобы телеграфировать на восточное побережье истории о зайцах размером с дом?

— Поэтическая вольность, Маккэнихи, — усмехнулся Тим. — Та история оплатила мне новую пишущую машинку. Разумеется, если бы ты когда-нибудь захотел увидеть свое имя напечатанным, я, пожалуй, мог бы порекомендовать тебя на роль обозревателя.

Намылив куском мыла волосы, Ноубл в четвертый раз взбил пену, чтобы смыть толстый слой смеси керосина с колесной мазью, который он держал на теле в течение последних шести часов. Боже, как он ненавидел вшей, ненавидел всегда, еще с тех пор, когда жил в многоквартирных домах, где вши и как следствие позорно обритая голова были неминуемы! Он скорее неделю проведет в чане с этим ядовитым средством, сжигая кожу и получая рубцы на теле, чем когда-нибудь снова обреет голову.

— Ноубл, мы можем заработать состояние. Дикий Билл Хикок и Билл Коди, эти ребята правильно мыслят — пару приключений можно превратить в кучу денег.

Выбравшись из бадьи, Ноубл вытерся насухо и надел чистое белье.

— Черт побери! Неужели ты, парень, не понимаешь, какая ты золотая жила? Этот Дикий Билл продает всевозможный вздор восточным газетам, по существу, благодаря паре прядей длинных светлых волос и болтовне, вылетающей из него быстрее, чем пуля из пистолета. И ты. Ветеран войны, выпускник Йеля, настоящий путешественник, не то что половина хвастунов в прессе, — и тоже с длинными волосами! И ты не позволяешь мне написать ни слова из всего этого!

Ноубл отнес бадью к задней двери «Магазина Гранди» и вылил на землю покрытую маслянистой пленкой воду, а потом, подойдя к полкам кладовой, начал перебирать сваленную кучей дешевую одежду.

— Раз уж ты здесь, сделай мне одолжение. — Он подошел ближе к Тиму. — От меня все еще пахнет керосином?

Тим слегка потянул носом.

— Не слишком.

— Хорошо. — Ноубл вытащил белую рубашку и просунул руки в рукава.

— Давай же, Маккэнихи.

— У-ух! — произнес Ноубл, натягивая джинсы и заправляя в них подол рубашки. — Куда это подевались Энтон и Гарри?

— Не знаю. Когда я пришел, они были в сарае за домом и что-то пилили, — в раздражении ответил Тим. — Не понимаю, что ты имеешь против легких денег.

— Просто вспомни, Тим, что Милт выписывает все эти восточные газеты. — Ноубл громко топнул каблуком по полу. — Возможно, им понадобится мало времени, чтобы удрать отсюда, а мне немного больше, чтобы добраться до них, но в конце концов мы встретимся. И если я когда-нибудь прочту в одной из этих газет свое имя, я сделаю из твоей шкуры щит. Клянусь Богом, сделаю.

— Прекрасно. Отказывайся от славы и состояния. Какое мне дело? Чтобы написать статью, которую схватят нью-йоркские газеты, ты вовсе не нужен мне. Обойдусь, когда есть бесподобная, по-настоящему сногсшибательная сенсация, находящаяся прямо здесь, в Сэлвидже. Прямо в гостинице «Золотая пыль». — Тим полировал ногти о свой грязный жилет. — Знаменитость, которая намерена устроить в нашей маленькой деревушке развлечение в нью-йоркском стиле.

Ноубл натянул второй сапог и встал.

— Самая крошечная сенсация, которую ты когда-либо видел, — самодовольно намекнул Тим.

Опять Венис. Собрав на затылке мокрые волосы, Ноубл стянул хвост кожаным ремешком и, не говоря ни слова, быстро протиснулся мимо Тима. Завтра он отправит свои отчеты в Вашингтон, купит одежду и уедет в… в… подальше от Венис!

Кассиус Торнтон Рид расправил куртку и взял дорогую сигару, от которой уже обугливался верх комода. Растянувшись на кровати в скомканных, пахнущих потом простынях и одеялах, спала женщина. Ее большие груди были обнажены, их не скрывал черно-красный корсет, единственный предмет одежды, бывшей на ней, плюс причудливо украшенные заклепками кожаные башмаки.

Секс не доставил ему большого удовольствия, так как Кассиус слишком хорошо осознавал, что Венис Лейланд находится всего через несколько комнат дальше по коридору. Нет, секс не доставил удовольствия. И Кассиус, потворствуя своим склонностям, не собирался погубить свои шансы на получение миллионов Лейланда. Пожалуй, он поступил глупо, что вообще не отказал себе, но проститутка, которая пристала по дороге в бар, схватила его за руку и потерла ею свою большую, мягкую грудь. Он не был бы мужчиной, если бы отказал себе в удовольствии, к тому же Кассиус всегда был неравнодушен к большим белым грудям.

Осторожно открыв дверь, он выскользнул в коридор и, чуть задержавшись, бросил горящую сигару в плевательницу у лестничной площадки. На цыпочках проходя мимо двери Венис, он пообещал себе, что в следующий раз не станет переплачивать, и направился вниз по лестнице.

Кассиус даже не заметил первых колечек дыма, которые начали подниматься от ковровой дорожки в шаге от плевательницы.

Заметив что-то черное и блестящее, поспешно прячущееся в тонкий чехол матраца, который дала ему Сэл, Ноубл решил, что на полу будет безопаснее. Сняв с себя сапоги и вытащив из-под ремня рубашку, он развернул свою скатку с постельными принадлежностями, растянулся на ней и, подложив руки под голову, уставился в потолок. Уже перевалило за полночь, но будь он проклят, если сможет заснуть.

Это Венис виновата. Она, ее большие серые глаза и растерянное, короткое «Кто вы?». Очевидно, она выделила ему столько же места в своей памяти, сколько собаке дворецкого, — другими словами, никакого. Повернувшись на бок, Ноубл ударил подушку, которой ему служила туго свернутая куртка, чтобы придать ей другую форму.

Больше трех лет Венис ходила за ним по пятам, пока он не уехал в Йель. Она была его тенью. Его сказочной феей. Несчастной маленькой девочкой.

Рассердившись на себя, Ноубл резко сел. Ирландские бредни. Не находя себе места, он подошел к небольшому разбитому окну и, чуть отодвинув парусину, которой кто-то затянул пробоину, невидящим взором смотрел на дорогу, ведущую в «Золотую пыль».

Он знал, какая Венис: постоянно мечтающая о чем-то новом, о чем-то ином, о чем-то, что могло бы удовлетворить ее пресыщенные чувства; исключительная красавица, которая наслаждается похвалами, как пожилые дамы шоколадом, жадно запасая лакомство и не задумываясь, во что это обходится им самим или другим.

Девушки похожи на Адель.

Сжав руку в кулак, Ноубл уперся им в переплет окна. Он не думал об Адель уже несколько лет, а теперь добавил ее воскрешенный образ к списку обид, зачисленных на счет Венис.

Адель Самнер. Черноволосая, черноглазая, любимица всего общества. Оказавшись с ним в тускло освещенном заднем коридоре особняка Лейланда, она прижала к губам Ноубла длинные бледные пальцы и беспокойно поглядела за его спину, чтобы убедиться, что никто не видит ее с сыном кухарки.

— Дружок, ты можешь прийти ко мне в комнату после полуночи. Но смотри, чтоб тебя не поймали, иначе я отправлю тебя прямо в тюрьму.

Ему было семнадцать, он был горячий молодой дурень, он пришел в ее комнату. Что ж, теперь ему не семнадцать и он не позволит себе глупостей. Он будет видеть вещи такими, какие они есть, — и никаких исключений, даже ради Венис.

Под неясно светящейся полоской Млечного Пути взгляд Ноубла скользнул к гостинице, где спала Венис. Веранду второго этажа окружали тонкие завитки прозрачного тумана — или это что-то другое? В тот момент, когда он уловил острый запах горящей шерсти, его босые ноги уже коснулись твердо утрамбованной земли под окном, и он бросился к «Золотой пыли».

Позади него зазвенела пожарная тревога, зазвучали голоса. Пробежав последние сто футов до парадной двери, Ноубл рванул ее настежь и быстро побежал вверх по лестнице. Там дым висел плотной завесой, едкий запах обжег ему ноздри, у Ноубла пересохло в горле.

— Пожар! — истерически кричал женский голос.

Из-за закрытых дверей прорывались пронзительные крики ужаса и приглушенные ругательства. Из комнаты выскочил мужчина, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть сапог, а за ним, на ходу запихивая в саквояж пожитки, спешила выйти в коридор испуганная женщина.

Откуда идет дым, невозможно было сказать, потому что он густо заполнил узкий коридор. Люди задыхались и кашляли, мужчины снаружи просили ведра. Когда мимо Ноубла пробегала женщина с саквояжем, из красных глаз которой катились слезы, он схватил ее за руку.

— Где Венис Лейланд? — прокричал он.

— Она занимает комнату Кейти! Последняя дверь! — вывернувшись из его хватки, крикнула она.

Ядовитая пелена жгла ему глаза, но Ноубл, щурясь, побежал вперед и, добежав до конца коридора, поднял кулак и забарабанил в дверь:

— Венис! Венис! Нужно уходить!

В дыму колыхались едва различимые призрачные фигуры, выбравшиеся из комнат, люди в панике толкались и царапались, стремясь скорее добраться до единственной узкой лестницы, рыдания заглушались возмущенными требованиями и хриплыми криками.

— Венис! — Схватившись за ручку двери, Ноубл дернул ее изо всей силы, но дверь была заперта.

Он отошел, прислонился спиной к стене и, стиснув зубы, ударил в дверь ногой. Дерево треснуло, он ударил еще раз, и дверь открылась.

Венис стояла, прижавшись к двери на балкон, ее глаза были большими и испуганными. Свет от гаснущего фонаря мерцал на складках белой ночной сорочки и золотил черты лица.

— Я выйду там. — Она дрожащим пальцем указала в сторону веранды, и тень на стене позади нее повторила движение.

Ноубл плотно закрыл дверь и, взяв одеяло, заткнул им щель под дверью, чтобы преградить путь ядовитому дыму.

В три шага он был перед Венис. Еще шаг, и она, оказавшись у него в объятиях, уткнулась лицом ему в грудь. Он неистово, крепко обнял ее, а потом без всякого труда поднял на руки. Венис была в безопасности, и Ноубл просто физически почувствовал облегчение.

— Все в порядке! — заглушая суматоху, раздался снаружи громкий, уверенный голос Кейти. — Слышите меня? Остался только дым! Какой-то болван поджег ковер, но теперь все в порядке! Не бегите, а то поубиваете себя! Оставайтесь в своих комнатах и открывайте окна!

— Вы слышали? — Напряжение в руках Ноубла ослабло, его губы едва ощутимо коснулись блестящих черных локонов, рассыпавшихся по плечам Венис.

— Да, — пробормотала она.

— Вы не можете провести здесь остаток ночи. Как только все успокоятся, мы проводим вас в «Золотую жилу». Вы можете занять мою комнату.

— Благодарю вас. — Ее голос был как слабый вздох.

Ощущение ее губ, двигающихся у его шеи, и резкий спад напряжения вызвали панику в теле Ноубла.

Худенькая маленькая девочка стала женственно прекрасной. Ноубл осторожно опустил Венис на пол. «Паршивый старый козел. Бедная девушка дрожит как осиновый лист, она почти без сознания, а ты думаешь только о том, как бы поцеловать ее».

Ноубл довольно грубо отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и, решив утешить, мягко погладил по плечу. Идея оказалась не слишком хорошей: сквозь тонкую ночную сорочку он ощутил тепло тела. Теперь, когда опасность больше не угрожала, Ноубл с волнующей ясностью вспоминал подробности последних минут: ее вес и движение грудей, свободных от одежды, изгиб ее талии.

Словно по собственному желанию, его пальцы обхватили предплечья Венис и притянули ее ближе. Она, не сопротивляясь, подошла к Ноублу, изящная, податливая и манящая, и нежными и в то же время опасными, как дым, глазами, выжидательно встретила его взгляд. Медленно, бесконечно медленно, Ноубл нагнул голову. Ее губ, готовых улыбнуться, коснулись удивление и радость.

Затем он дотронулся губами до ее губ, мягких, как лепестки, и податливых под его губами. Ее дыхание было сладостным, как нектар, и Ноубл со стоном упивался им, боясь просить большего от поцелуя, и неспособный совладать с собой.

Он отпустил руки Венис, чтобы не притянуть, ее еще ближе к себе, но не послушные ему руки скользнули по шелковой коже ее стройной шеи, задержались на пульсирующей под колеей жилке, а потом поднялись выше и обхватили ладонями красивую голову. Не убирая своих губ от губ Венис, Ноубл пропустил между пальцами ее густые мягкие волосы на затылке и убрал с висков завитки.

«Меня могли бы сжечь, как колдунью», — испуганно подумала Венис, ведь это она призвала его сюда. Несомненно, она, потому что реальность никогда не могла бы так точно воплотить фантазию.

Ей следовало бы прийти в негодование от его наглости, испугаться его неожиданного объятия, но ласки незнакомца были чрезвычайно легкими, почти нерешительными, и Венис оставалась на месте, удерживаемая необыкновенной нежностью его прикосновений и невероятно трепетной сдержанностью, которую он проявил.

Его теплое дыхание заполняло ей рот, решительно изогнутые губы нежно терлись о ее губы, а длинные, сильные пальцы касались ее лица с осторожностью и благочестием слепого художника.

У Венис застучало сердце, и тело, внезапно пробудившееся к познанию неведомой вселенной удовольствия, подтолкнуло ее вперед, требуя большего. Уступив потребности в ответ прикоснуться к незнакомцу, ощутить его тело, потрогать его лицо, она осторожно погладила худую смуглую щеку. Он закрыл янтарные глаза, опустив на щеки ресницы, и, повернув голову, потерся щекой о ладонь Венис.

Спутанные пряди длинных волос цвета старинного золота спиралями извивались у его шеи, ярко, как осенние дубовые листья, поблескивая на загорелой коже. Венис колебалась всего секунду, а потом обеими руками сжала его заросшие щетиной скулы.

И в тоже мгновение его руки обняли ее, одна рука скользнула к талии так, что Венис, прогнувшись, прижалась к нему, а другой он повернул к себе ее лицо. Она упала бы, но рука крепко держала Венис, прижимая к наклонившемуся над ней крепкому мужскому телу.

Оставив ее рот и сместившись ниже, Ноубл, с исключительной осторожностью касаясь кожи, провел губами вдоль шеи, и Венис задрожала в ответ на его чувственную атаку, ощутив кожей жаждущие движения его открытого рта, влажного, горячего и опасного.

Он со стоном поднял голову и горящими, золотистыми глазами посмотрел вниз, на Венис, а его грудь тяжело поднималась и опускалась под изношенной рубашкой. Чувствами Венис завладели горячность и сдержанность, грубая сила и пронзительная нежность, и она, затаив дыхание и ни о чем не думая, прильнула к нему.

Внезапно он стиснул зубы и отвел взгляд, освободив Венис от сжигающего жара, захватившего ее в плен. Страсть пагубна, она вспыхивает мгновенно, и не знавшее ее тело Венис страстно устремилось к только что испытанным ощущениям. Венис провела руками по крепкой мужской шее, по широким покатым плечам и в конце концов потянула его снова вниз, к себе, но его тело напряглось и он не поддался. В замешательстве Венис взглянула незнакомцу в лицо. Он смотрел на кровать, куда она побросала свои платья, готовясь сбросить их с балкона. Когда его взгляд снова обратился к ней, он был непроницаем. Незнакомец выпрямился, заставив и Венис встать прямо, взял ее за запястья и опустил руки по швам.

— Это были вы. Это вы — женщина в серебристо-синем платье. — Его золотистые глаза блестели, лунный свет заливал резкие заостренные черты, в которых было знакомое жесткое, выражение.

И внезапно Венис поняла.

— Слэтс Маккэнихи, — прошептала она.

Глава 6

Значит, она помнит, подумал Ноубл. Что ж, по крайней мере она еще способна испытывать смущение.

Он резко отпустил ее руки, словно их раскалил тот же жар, который воспламенил ей щеки, и с досадой отступил назад, потому что для какой-то его части было не важно, что Венис дразнила его с балкона, не задумываясь о возможных последствиях. Эта его часть просто хотела почувствовать, как Венис снова прижимается к нему.

Ноубл настолько рассердился на себя, что выругался, и Венис онемела от изумления. Боже, где его чувство юмора?

— Слэтс. Это замечательно! Где…

— Это были вы на том балконе, верно? — повторил он, отказываясь поверить ее приветливости и не желая снова оказаться в дураках.

— Да, — ответила Венис. — Но где…

Это была невинная, маленькая, дерзкая девчонка.

— И вы совершенно не имели понятия, кто я. — Он даже не пытался разобраться, почему для него так важно, что она его не узнала. А почему она должна была узнать его? Он всего лишь сын кухарки.

— Нет. Я никогда не узнала бы вас с первого взгляда, — улыбаясь, призналась Венис.

— «С первого взгляда»? — холодно повторил Ноубл. — Милая, то, что вы делали, было больше чем просто взгляд.

Она залилась румянцем, и даже в мерцающем свете масляной лампы были видны розовые пятна у нее на щеках.

— Я не могла хорошо разглядеть вас.

— Ха! У меня такое впечатление, что вы просто прекрасно все видели. Что случилось, милая? Вам скучно ждать момента закрытия скоростной дороги? Нужно немного поразвлечься?

— Поразвлечься? — Венис повысила голос. — За кого вы меня принимаете?

Господи, она говорит е негодованием. Но ведь она говорила с негодованием и в десять лет, когда объясняла, что не подсматривала за Ноублом и горничной в беседке. По-видимому, Венис выросла из наблюдателя развлечений в их активного участника.

Но Ноубл не подходит для развлечения.

— Вы просто еще одна светская девица, ищущая острых ощущений.

— Как вы смеете?! — Голос Венис был тихим и полным ярости.

— Я скажу вам как. Ответьте мне — если вы способны говорить честно, — что вы делали на том балконе? Проводили небольшой эксперимент? Быть может, просто хотели проверить, так ли легко вывести из равновесия горного бродягу, как кого-нибудь из ваших нью-йоркских приятелей? Что ж, позвольте мне предупредить вас, дорогая. Я не подопытный кролик.

Взяв ее серебристо-синее платье, Ноубл скомкал тонкую ткань. Венис рождена, чтобы разбивать сердца, и он рад, что не был свидетелем ее превращения в еще одну Адель, которая тайком уединяется с сыном кухарки, чтобы узнать, действительно ли бедняки делают это лучше. Он рад, что Тревор отправил его подальше от своего дома и… от Венис.

— Эксперимент? — взорвалась она, дрожа от возмущения. — Что за невообразимая наглость, вы, несносный… надутый, ощипанный гусак?!

У Ноубла от изумления открылся рот.

— И где же это вы научились таким словам?

— Не ваше дело.

— Да, верно. Не могу даже передать вам, как я этому рад.

Она издала какой-то приглушенный звук и тряхнула черными локонами. Это движение привлекло взгляд Ноубла к колыханию ее грудей под кипенно-белой ночной сорочкой, и тело в ответ мгновенно сжалось, но он подавил возникшее желание.

— Во всяком случае, что именно вы делаете в Сэлвидже? — раздраженно спросил он. — Заигрываете с незнакомцами, заставляете отворачиваться всех достойных женщин города и едва не погибаете в огне?

— Я не собиралась умирать. Но еще несколько минут, проведенных с вами, и один из нас не выживет, — так же раздраженно огрызнулась Венис.

— Вы и теперь не можете как следует позаботиться о себе, как не могли десять лет назад, — с отвращением бросил он.

— Позвольте не согласиться. Мне пришлось научиться заботиться о себе. И так как нам нужно объясниться… то куда вы исчезли десять лет назад? И почему раньше, внизу не сказали мне, кто вы? Вы боялись меня или… стыдились себя?

Ну и ну! Неужели ей до него было так мало дела, что, после того как его выгнали из дома Лейланда, она даже не поинтересовалась, куда он девался? Это была еще одна, новая, обида — в добавление ко всем старым.

— Десять лет назад, дорогая, меня призвали в армию.

— О Боже! Я не…

— Конечно, — перебил ее Ноубл, — вы, возможно, не знали, что продолжается война, и, разодевшись в хлопок, как обычно, прогуливались по Парк-авеню. — Его не заботило, что он может быть несправедлив.

— О, вы самонадеянное, лицемерное, невыносимое… чучело!

— Чучело? Что ж, простите, милая, что я не такой намасленный и скользкий, как этот светский угорь, который извивается у ваших ног.

— Вы, случайно, не мистера Рида имеете в виду?

— Да. — Ноубл выставил вперед подбородок. — Именно его.

— Во всяком случае, мистер Рид обладает чувством долга. — Ее серебристые глаза скрылись за густыми черными ресницами. — Во всяком случае, он заботится о том, чтобы исполнять свои обещания.

— И что, черт возьми, это означает?

— Я скажу вам, что это означает! Вы обещали, что всегда — всегда — будете моим другом, а затем на десять лет уехали, исчезли молча, без единого слова! — Венис шагнула к нему, и Ноубл понял, что отступил.

— А что бы вы сделали, Венис, если бы я появился у вас на пороге? Предложили бы мне работу в своей конюшне? — язвительно поинтересовался Ноубл.

— Не могу поверить, что вы считаете нашу дружбу… — Она замолчала, очевидно, отказавшись от того, что собиралась сказать, и окинула сознательно пренебрежительным взглядом его полурасстегнутую рубашку, не подходящие по размеру джинсы и босые ноги. — Это, возможно, был бы взлет вашей карьеры!

— Вы, — выпрямившись, отозвался Ноубл, — стали снобом.

— А вы стали задирой! — Ей пришлось откинуть голову назад, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Я вас не задирал! — прогремел Ноубл.

— Задирали! — Она продолжала смотреть на него. — Вы врываетесь сюда, даже не спросив позволения, целуете меня, а потом начинаете кричать, потому что я вас не узнала!

— Это не потому…

— А как я могла узнать вас? Вы на шесть футов выше, на шестьдесят фунтов тяжелее и… — Венис потянулась вверх, к его хвосту, — и у вас длинные волосы! — Она резко дернула его за хвост.

— О-ох!

— И, могу заметить, — она подбоченилась, — вы тоже не узнали меня!

Ноубл понял, что оказался в глупом положении, с досадой осознав, что ее обвинения справедливы, но воспоминание о развязном поведении Венис вновь разожгло его праведный гнев.

— Я узнал бы вас, если бы вы не прятались в тени, хриплым шепотом приманивая меня.

— Хорошо, — сухо сказала Венис, чувствуя, как у нее на щеке дрожит мускул, — возможно, сегодня днем я повела себя импульсивно, посвистев в ответ на ваши нелепые позы, демонстрировавшие мужественность, но несколько минут назад я определенно не свистела из окна.

— Нелепые позы!.. — Ноубл едва не задохнулся. — Когда вы вздыхали на своем балконе, мне казалось, что они вам очень нравятся. Честно говоря, я тогда подумал, что вы вот-вот прыгнете с балкона…

— Вы ужасный человек! Потому, как вы себя ведете, можно подумать, будто я сама устроила пожар в этом мерзком доме лишь ради того, чтобы выманить вас из какой-то дыры, где вы проводили ночь, и получить чрезвычайно сомнительное удовольствие оттого, что вы меня обслюнявили!

— Обслюнявил? — С него хватит. — Леди, если бы я не увидел это проклятое платье, вы бы уже лежали на спине с задранным до ушей подолом! И мы оба это понимаем!

Леди от такой грубости умерла бы из-за приступа удушья, но Венис, очевидно, не была леди.

Она приблизилась, так что ее нос оказался в дюйме от его груди, воинственно выпятила изящный подбородок и вызывающе заявила:

— Это вам хочется так думать.

О-го-го! Ноубл назвал Венис обманщицей, а затем, растопырив пальцы, запустил их в ее густые блестящие волосы и, положив руку ей на затылок, бесцеремонно притянул ближе.

Широко раскрыв от изумления глаза, Венис уперлась руками ему в грудь, так что кончики ногтей просто вонзились в его голую кожу над расстегнутой рубашкой, и попыталась оттолкнуть, но безрезультатно. Он улыбнулся порочной улыбкой и заставил Венис подойти еще ближе. Секунду он смотрел в ее глаза, отражающие лунный свет, а потом накрыл губами ее рот.

Ее можно было сравнить с самой сладостной мечтой любого мужчины. Проскользнув между ее губами, язык Ноубла коснулся ее языка. Ноубл хотел напугать Венис, но сила и глубина собственной страстной реакции на нее нарушили его планы, и он резко отстранился.

Он круто развернулся и, убрав с порога одеяло, отбросил его в сторону, а потом, грубо выругавшись, вышел, даже не оглянувшись.

Венис дрожащими пальцами пригладила волосы. Она не испугалась: несмотря на угрозу, исходившую от его длинного, напряженного тела, Ноубл Маккэнихи не напугал ее.

Она много лет горевала о том, что потеряла его, и гадала, когда он вернется, а главное, без конца строила предположения о том, что с ним случилось. Теперь Венис знала.

Он больше не был Слэтсом. Тот бледный, тощий, бритоголовый мальчик превратился в загорелого, сильного, гибкого мужчину, и только его золотистые глаза остались прежними.

Венис подняла с пола серебристо-синее платье и внесла поправку в свое последнее заключение: его категорическое, безапелляционное осуждение ее поведения тоже осталось прежним.

Если он был так уверен, что она стала бесстыжей девкой, то почему целовал ее так… ненасытно?

Вернувшись к кровати, Венис взяла свое платье, с силой встряхнула его, чтобы прогнать сильный запах дыма, и, открыв дверцу гардероба, бросила внутрь. В этот момент в дверях появилась Кейти, закрывая нос ярко вышитым носовым платком.

— Что, этот Маккэнихи уже ушел из вашей комнаты? — Голос Кейти, приглушенный платком, был полон любопытства. — Молодец парень, быстро работает! Милая, вы сколотите здесь состояние, если ваш папочка потеряет когда-нибудь свои деньги и…

— Все не так, — перебила ее Венис. — Мистер Маккэнихи совсем не такой, как я ожидала.

— Лучше? — с трепетом уточнила Кейти.

— Нет. То есть я хочу сказать, что у меня не было возможности… Я имею в виду, что не хочу знать… О, черт бы все побрал!

— Что ж, прекрасно, Венис, вам лучше знать.

— Ничего не произошло! Ничего!

— Успокойтесь, милая. Рим не сразу строился… Вы получите Маккэнихи.

— Повторяю: он мне не нужен.

Это была ложь, и, судя по тому, что глаза над платком прищурились с явным недоверием, Кейти тоже это понимала.

Ноубл проснулся поздним утром, когда в окно вливался яркий солнечный свет, и, прижав к глазам кулаки, застонал. У него было такое ощущение, словно кто-то насыпал под веки целое ведро колючего песка. Но он заслужил свои мучения. Прошлой ночью его охватило глубокое негодование, и он второпях забыл о том, что вначале предложил Венис свою комнату. Вот такое рыцарство.

Достав из седельной сумки бритвенные принадлежности, Ноубл взбил в миске мыльную пену и, намылив лицо, взглянул в зеркало. То, что он там увидел, ему не понравилось.

Венис, должно быть, сочла его сумасшедшим. О чем он только думал, когда так разорался на нее? Думал? В этом то и дело. С того момента как он узнал, что Венис в городе, он вообще потерял способность здраво мыслить. В эти дни он только и делал, что переживал. Он ворвался к ней в комнату, схватил ее, поцеловал, а затем чуть ли не назвал проституткой и убежал прочь.

Какое ему дело, если она выросла и стала такой, как Адель?

Бритва дрогнула в руке Ноубла, и капля крови заалела в густой белой пене. Ноубл выругался и решил извиниться, как только увидит Венис — даже если это его убьет.

Кейти сдула пену с кружки пива, долила ее и подтолкнула к одному из своих прибыльных посетителей. Тайком отрезав кусок жевательного табака, она бросила его в бочонок, чтобы придать слабому напитку за доллар чуть больше крепости. Бог свидетель, ей нужен каждый цент, который можно выжать из этого заведения. Вот сейчас уже почти одиннадцать часов, а все, что она продала, — это пара кружек пива и полдюжины чашек кофе.

На втором этаже открылась дверь, и все головы в зале мгновенно повернулись в ту сторону. В поле зрения плавно появилась Пегги с темно-рыжими локонами, подпрыгивающими вместе со всем остальным, и среди посетителей пронесся стон разочарования.

— Ах, извините! — произнесла смертельно оскорбленная Пегги. — По-моему, только на прошлой неделе я была достаточно хороша для многих из вас.

Так как посетители не обращали на нее внимания, лицо Пегги приобрело восхитительный красный оттенок, и она, мотнув хвостом, гордо отправилась туда, откуда пришла.

Еще немного, со вздохом подумала Кейти, и девушки будут искать другое жилье. Решить проблему можно единственным способом, поняла Кейти: нужно убрать Венис с пьедестала, на который ее возвели все эти глупцы, строящие воздушные замки.

И самый лучший способ осуществить это — уложить Венис в чью-либо постель.

Когда Венис станет заботой какого-нибудь одного парня, эти ничтожества, мечтающие стать ее кавалерами, придут утопить свое горе прямо здесь, в «Золотой пыли»! И этим парнем должен быть Ноубл Маккэнихи!

Это была блистательная идея. Однако открытие, что двадцатидвухлетняя Венис — девственница, смущало Кейти. И хотя она была абсолютно убеждена, что Венис следует выбрать жениха из нью-йоркского высшего общества, все же, раз уж появилась такая возможность, Венис должна получить представление о грубом, многоопытном самце. А Ноубл Маккэнихи был привлекательным самцом.

Кейти улыбнулась. Она хороший игрок, один из лучших игроков штата. Все, что ей нужно сделать, — это постоять сзади и посмотреть, как ложатся карты, а уж только потом садиться за игру. Она найдет способ заработать на Венис Лейланд и превратить «Золотую пыль» в прибыльное заведение. А тем, кому предназначалось внести свою долю, был Ноубл Маккэнихи.

Глава 7

К тому времени, когда ноги Венис коснулись холодных досок пола, ее негодование перегорело само по себе, оставив лишь несколько крупиц среди пепла.

Рыцарь ее детства превратился во всклокоченного бродягу. Бесплатные столовые и ночлежки, организованные Фондом Лейланда, были полны людьми, подобными Ноублу, людьми, которые повидали слишком многое.

Венис читала газеты и знала, что по штату скитались многие участники войны, стремясь затеряться в суровых, безжалостных краях. Ясно, что Ноубл стал одним из них, подумала она, вспоминая рваную одежду, которая была на нем накануне. И возле корыта с водой рядом с Ноублом не было лошади — вероятно, он не мог позволить ее себе.

Венис надела платье в коричневую и зеленую полоску, продела в петли маленькие костяные пуговицы и поправила модный высокий турнюр. Пока она пристраивала на голове большую, украшенную шелковыми цветами шляпу, мысли вернулись на девять лет назад.

После того как Ноубл исчез, ей понадобилось несколько месяцев, чтобы набраться мужества и спросить у отца, что случилось. Венис до сих пор помнила, как поднималась по длинной мраморной лестнице в святая святых своего отца — в библиотеку на четвертом этаже.

Холодное выражение, появившееся на лице отца, едва он увидел на пороге дочь, стало жестким, когда он услышал ее вопрос. Отец жестом предложил ей сесть у дальнего конца огромного письменного стола, который занимал почти всю бесцветную, освещенную газовой лампой комнату.

Ноубл, объяснил он мрачно, отказался от его помощи и поддержки и исчез. Очевидно, продолжал отец, он не обладал той силой воли, которая необходима, чтобы выполнять требования, предъявляемые к нему; Ноубл — это неудавшийся эксперимент, и теперь его лучше всего забыть; несомненно, он закончит свою бесцельную и бесплодную жизнь там же, где Тревор когда-то нашел его.

Это были последние слова о Ноубле Маккэнихи в устах ее отца.

Взглянув на свои руки, Венис с удивлением обнаружила, что запутала узлами бахрому шелковой шали.

При встрече с ней Ноубл был смущен, а ведь он всегда был гордым человеком. Если она снова встретится с ним, то сделает для него все, что сможет. Он был ей другом, и она должна ему больше, чем когда-нибудь сможет оплатить.

Венис вышла из комнаты и пошла по коридору. Возможно, она больше никогда не увидит Ноубла. Возможно, он уже уехал, отправился к какому-то туманному будущему, как тень, исчезнувшая из ее жизни. «А что еще можно было ожидать», — с грустью подумала Венис.

В конце концов, оборвала она себя, ей следует заниматься будущим Сэлвиджа, а не своим прошлым. Во всяком случае, в Сэлвидже она может кое-что изменить.

Остановившись на верхней площадке лестницы, Венис выглянула из-за угла — без сомнения, ее ждут.

«Неужели ни у кого в Сэлвидже нет работы?» — удивилась она и, сделав глубокий вдох, направилась к лестнице.

Казалось, куда бы она ни пошла, везде была толпа мужчин, ковырявших в зубах, в носах или под ногтями.

Венис ступила на верхнюю ступеньку, и мужчины повернулись к ней, а несколько человек вскочили на ноги. Пока она спускалась, те, на ком были шляпы, сорвали их с голов и прижали к груди. Это немного смутило Венис, и она натянуто улыбнулась.

— Привет, Венис, — окликнула ее Кейти с противоположного конца зала, и Венис с чувством облегчения направилась к ней, а мужчины попятились и расступились, как воды Красного моря.

— Доброе утро, мисс Джонс, — поздоровалась Венис. — Вы можете установить личность владельца местного банка? Мне не хотелось бы впадать в паранойю, но я начинаю подозревать существование тайного сговора. С момента моего приезда банк не только закрыт, но и никто не может сказать мне, кто на самом деле там работает.

— Кто-нибудь должен что-нибудь знать. — Кейти возилась с толстым мотком шпагата и, привязав его к медному поручню в конце стойки, протянула конец веревки Венис: — Можете привязать это к ножке вон того стула?

— Конечно. — Венис не понимала, что собирается делать Кейти, но была рада оказать услугу. — Как вы думаете, у почтовой службы может быть какая-нибудь информация?

— Не знаю, милая. Ну вот, где же этот?.. — пробурчала Кейти, заглядывая под стойку.

Венис закончила завязывать большой крепкий узел и, увидев, что Кейти занята, решила не отвлекать ее дальнейшими вопросами. Кивая и улыбаясь, она прошла мимо мужчин к двери и вышла на яркое весеннее солнце.

План казался Венис очень простым. Она расспросит владельцев крупных предприятий в Сэлвидже и определит, до какой степени они зависят от скоростной дороги, затем оценит ресурсы города и, наконец, разработает план для его самообеспечения.

И если она добьется успеха, отцу придется обратить на нее внимание, ему придется признать, что она способна и на что-то иное, кроме скандалов.

Но прежде всего Венис нужна помощь горожан, и она, ей-богу, получит ее. С этой мыслью Венис медленно перешла покрытую пылью удицу и направилась в «Магазин Гранди».

Едва Венис переступила порог, ей в ноздри ударил мерзкий запах протухшего бекона. Двое мужчин — в одном она узнала повара из «Золотой жилы», а другой был ей не знаком — препирались из-за лежавшего на прилавке позеленевшего куска окорока, а владельца магазина, который мог бы рассудить их, не было.

Мужчины ненадолго замолчали, чтобы одарить ее беззубыми улыбками, а потом снова вернулись к спору, и Венис пошла вдоль настенных полок. «Магазин Гранди» был хорошо — хотя и беспорядочно — заполнен всевозможными товарами: формы для свечей, перины, ночные горшки, лопаты, кобуры, палатки и колья. Бочки с фасолью, черной патокой, мукой, рисом и сахаром стояли открытыми для посетителей — и для местных насекомых.

В глубине помещения на дверной коробке висело парусиновое полотнище, и из-за него раздавались голоса.

— Черт возьми, Энтон, — пропищал тонкий голос, — если бы ты как следует держал эту проклятую штуковину, она прекрасно встала бы.

— Она слишком тяжелая, — возразил другой голос. — Ты не собирался забивать ее.

— Да, конечно, — насмешливо отозвался первый голос. — Теперь она будет выглядеть по-настоящему естественно, да?

Венис заглянула за занавеску в комнату, которая, по всей вероятности, служила кладовой, но высокие полки, заваленные кучами разнородных товаров, не позволили ей что-либо увидеть.

— Простите, — окликнула она спорщиков.

Рыжеволосый, с острыми чертами лица мужчина вскочил из-за массивного рабочего стола, его глаза расширились, и слабая улыбка сморщила отмеченное оспинами лицо.

— Мисс Лейланд! Энтон! Погляди, кто к нам пришел! — Он, как показалось Венис, толкнул что-то — или кого-то, — и приглушенное проклятие подтвердило ее предположение. Туповатое, рассерженно-нахмуренное лицо поднялось из-за того же самого рабочего стола и нависло над рыжеволосым.

— Че-ерт, Гарри! Чего ты пинаешься? Я знаю, кто такая… — Взгляд крошечных, как у бегемота, глаз последовал за застывшим взглядом первого мужчины, и от изумления из маленького круглого рта вырвалось «ох».

— Быть может, один из вас, джентльмены, является владельцем этого заведения? — улыбнувшись, спросила Венис.

— Угу, — одновременно буркнули оба мужчины.

— Значит, вы господа Гранди?

Рыжеволосый оттеснил плечом гиганта и, шагнув вперед, остановился перед Венис. Он протянул было руку, но тут же, спохватившись, вытер ладонь о штанину и потом снова предложил ее Венис. Она пожала ее.

— Гарри Гранди, мисс Лейланд, а это, — он дернул головой назад, в сторону гиганта, который, потеряв дар речи, все еще стоял с разинутым ртом, — Энтон.

— Очень приятно.

— Угу. Что ж… — Не сказав ни слова, Гарри схватил Венис за локоть и, повернув кругом, вытолкнул из кладовой. — Итак, чем могу помочь, мадам?

— Ах, я подумала, быть может, вы смогли бы уделить мне немного своего времени, — сказала она, когда Гарри вышел за ней следом и поправил парусину на дверном проеме. — Моя семья финансирует Фонд, который поддерживает «Скоростную дорогу Лейланда — Хокнесса».

Гарри понимающе кивнул, и Венис продолжила:

— Скоростная дорога создавалась ради археологических экспедиций моего дяди. Но так как за семь лет, проведенных здесь, дяде не удалось найти ничего, представляющего интерес для науки, в следующем году он уедет. Таким образом, скоростная дорога в своем первоначальном назначении прекратит свое существование.

Глаза Гарри немного потускнели.

— Вы понимаете? — мягко спросила Венис.

— Ну-у.

— Скоростную дорогу могут закрыть, — прямо сказала Венис.

— О-о.

— Я стараюсь найти что-нибудь, на чем можно построить будущее Сэлвиджа. Какие-нибудь природные богатства, какие-нибудь особые…

Гарри отрывисто, понимающе кивнул.

— Сколько у нас времени?

— Простите?

— Сколько у нас времени до того, как вы закроете скоростную дорогу?

— Я не…

— Все в порядке, мисс Лейланд. Мы понимаем. Сэлвидж уже получил свое.

— Но у меня нет ни малейшего на…

— Впрочем, даже если Милт не нашел ничего стоящего, это еще не означает, что здесь нельзя найти ничего важного для науки.

— Мистер Гранди, я понимаю ваши чувства, но мой дядя — опытный палеонтолог. Если бы в здешней округе были какие-то древние останки, он нашел бы их.

— Нельзя быть абсолютно уверенной!

Венис подняла глаза и вздрогнула. Крупное, с грубыми чертами лицо Энтона неестественно свободно покачивалось над парусиновой занавеской, закрывающей вход в кладовую.

— Эта гора как раз готова раскрыть свои тайники с настоящими нетронутыми артефактами, — заявил Энтон.

Гарри глянул на брата, и гигант мгновенно лишился голоса.

— Быть может, я смогу помочь вам, мисс Лейланд? — снова обратился Гарри к Венис.

— Буду благодарна за любую помощь, которую мне окажут, — радостно ответила Венис. Наконец-то нашелся человек, который хочет рассказать ей хоть что-то. — Вы знаете, куда владелец банка…

— Неудивительно, — перебил Гарри так спокойно, словно Венис даже не раскрывала рта, — что вы не заметили кое-какие редкости, которые у нас есть. Вы еще и недели не пробыли в нашем прекрасном городе.

— Совершенно верно, — Венис почувствовала, как у нее скривились губы, — «прекрасный город»?!

— Вы когда-нибудь бывали в лагере Ринго Клементса?

— Нет.

— Надо побывать. Это там, куда дошел Ринго Клементс и где он съел своего спутника, Мэтью Морриса, тогда, зимой пятьдесят третьего. Он не знал, что находится всего в трех милях от Сэлвиджа, иначе, вероятно, не сделал бы этого. Теперь туда постоянное паломничество туристов.

— Не сомневаюсь. — Венис прижала руку к желудку.

— Люди готовы выстраиваться в очередь, чтобы увидеть это место. Возбуждающее зрелище. — Гарри подмигнул Венис. — Я слышал, вы тоже любите все возбуждающее.

Слово «возбуждающее» действовало на Венис как красная тряпка на быка. Она ненавидела это слово, ненавидела читать его, ненавидела слышать, ненавидела, когда его использовали применительно к ней. И еще больше она ненавидела этого… субъекта, полагающего, что она посчитает омерзительные и неестественные вкусовые пристрастия Ринго Клементса в каком-то отношении «возбуждающими». Нет, с нее довольно.

— Благодарю вас за помощь, — с холодной учтивостью поблагодарила Венис и, бросившись к выходу, добавила: — Всего доброго. Возбуждающее, конечно! — со слезами негодования на глазах глухо проворчала она и, выбежав из двери, наткнулась прямо на твердую, как скала, мужскую грудь.

От довольно сильного удара мужчина громко выдохнул воздух, а она потеряла равновесие и отлетела на дорогу. В течение секунды она пыталась удержаться на ногах, но потом зацепилась каблуком за подол и упала. Она приземлилась прямо в пыль, ее модный турнюр смялся, а огромная элегантная шляпа сползла на глаза, лишив возможности видеть.

— Проклятие! — выругалась Венис.

В следующее мгновение кто-то подхватил ее под мышки и, подняв без всяких усилий, поставил на ноги. Тот же «кто-то» осторожно поднял поля ее шляпы и сердито посмотрел ей в глаза. Ноубл Маккэнихи — кто же еще?

— Вы сильно ударились? — с беспокойством спросил он.

— Я не ударилась. — Прищурившись, она взглянула в его золотистые глаза, с настороженностью ожидая, что он снова начнет словесную баталию, которую они затеяли прошлой ночью, но он этого не сделал.

— Тогда почему вы плачете? — строго спросил он.

— Я не плачу, — с удивлением ответила Венис. — Я… Я злюсь!

Он выдохнул, и Венис сочла это признаком облегчения. Она поняла, что не ошибается — он все еще беспокоился о ней, несмотря на все прошедшие годы. Эта мысль наполнила ее неожиданным удовольствием.

Почти таким же удовольствием, как от ощущения его пальцев, твердых и сильных, все еще легко державших ее за плечи.

— Мог бы и сам догадаться, — заметил Ноубл. — Даже в детстве вы никогда не плакали, когда ушибались, вы плакали только тогда, когда не могли сделать по-своему.

— С этим я покончила много лет назад. — Она надменно подняла бровь.

— Несомненно. — Он усмехнулся, и, казалось, даже его глаза засмеялись.

Венис почти забыла эту улыбку, приглашавшую человека — нет, приглашавшую именно ее — присоединиться.

Улыбка была такой заразительной, что устоять было невозможно, и Венис тоже улыбнулась:

— Хорошо, возможно, я время от времени все еще веду себя по-прежнему.

Улыбнувшись еще шире, Ноубл отпустил ее руки и через долю секунды принялся отряхивать пыль с ее рукавов.

— Итак, Венис, почему вы злитесь? — Спокойно отряхнув рукава ее платья, он снял шляпу с ее головы и сдул пыль. — Рассказывайте.

— Все дело в этом городе, — ответила Венис. — Я хочу помочь здешним жителям, но ничего не смогу сделать для них, если все упорно будут держать меня в темноте.

— Не уверен, что понял.

— Никто не хочет сказать мне, где дядя Милтон держит свои бухгалтерские книги, счета и все такое прочее.

— Быть может, они не знают?

— Не знают? — скептически повторила она. — Ноубл, грубо говоря, три четверти населения привозит сюда товары по скоростной дороге. У кого-то где-то должны быть счета хотя бы за какие-то из этих перевозок.

— А-а.

— Как долго, по их мнению, я буду сидеть и ждать бухгалтерские документы Фонда? Или они думают, что мне просто надоест и я уеду?

— Возможно, — протянул Ноубл и, надев на нее шляпу, отступил назад, секунду хмуро смотрел на нее, а потом сдвинул под другим углом.

— Но знаете, что меня возмущает больше всего? — Подбоченившись, Венис притопнула ногой.

— Я бы сказал, это нечто большее чем просто возмущение.

— Вы правы. Знаете, что больше всего злит меня? Что эти люди считают меня круглой дурой и думают, что я просто уеду, если они не станут помогать мне. Если бы я на самом деле хотела получить ответы, то все, что мне нужно было бы сделать, — это послать одну телеграмму в контору скоростной дороги в Денвере, и в тот же день поезда перестали бы ходить.

Ноубл опустился перед Венис на колени и, поймав ее топающую ногу, начал ловко завязывать развязавшиеся шнурки.

— Напоминает обычную тактику Лейландов, — уже суше заметил он.

— Это не моя тактика, Ноубл, — тихо сказала Венис. Ее гнев потерял силу, когда она увидела, как солнце отражается от его склоненной головы, и ощутила покалывание там, где большие руки Ноубла сквозь шелк касались ее кожи над башмаком.

— Нет? — тихо спросил Ноубл. Он закончил завязывать шнурок башмака, и его пальцы на короткое мгновение задержались на ноге Венис. Прикосновение было так похоже на ласку, что у нее перехватило дыхание. Ноубл, должно быть, почувствовал это и, не вставая с колен, поднял голову и посмотрел вверх, на Венис. Густые блестящие волосы закрывали почти все его лицо, так что Венис были видны только глаза, потемневшие и внимательные. Прозвучало что-то похожее на приглушенное проклятие, и Ноубл поднялся. — Знаете, — сказал он, — я не живу в Сэлвидже. Я просто периодически проезжаю через него.

Он отступил назад, как бы еще больше увеличивая эмоциональное расстояние между ними, а Венис шагнула вперед.

— Ноубл, прошу вас, вы могли бы помочь мне.

— Сомневаюсь. Я даже не знаю, почему вы так беспокоитесь об этом городе.

— Фонд несет ответственность за этот город, и в течение семи лет он исполнял свой долг, позволяя людям пользоваться скоростной дорогой.

— Вам лучше поговорить с кем-нибудь из местных жителей, а не со мной. Они больше знают о…

— Но они не знают меня. А вы знаете.

— Неужели? — тихо спросил Ноубл.

— Да. Ноубл, ну пожалуйста. Можете просто поговорить со мной?

Эти слова остановили его. Он некоторое время озирался по сторонам, как попавшее в западню животное, и наконец его взгляд снова вернулся к Венис.

— Конечно. Почему нет? — покорно сказал он. — Что страшного в одном разговоре? Конечно, я могу с вами поговорить.

Она улыбнулась и поразилась, когда он, как ей показалось, поморщился. Но быть может, он все еще чувствовал боль от падения с балкона?

— Я собирался позавтракать в «Золотой жиле».

— Прекрасно. А мне… гм… нужно вернуться к себе в комнату. — Она не собиралась говорить Ноублу, что должна сходить за деньгами. Он захочет заплатить за ее еду, а она уже догадалась, что Ноубл Маккэнихи не может позволить себе потратить лишние десять центов. — Встретимся там.

— О’кей. — Он повернулся и направился в конец улицы, бормоча себе под нос: — Разговор. Вероятно, он не займет много времени. И что страшного в коротком разговоре двух старых знакомых?

Очевидно, Ноублу тоже было не по себе после прошлой ночи, ведь когда-то они были лучшими друзьями. Не желая анализировать удовольствие, которое вызвала у нее последняя мысль, Венис выбралась обратно на тротуар и торопливо пошла по направлению к «Золотой пыли».

— О, мисс Лейланд! — радостно воскликнул Тим, прибивавший к фасаду дома объявление. — Я слышал, у вас была довольно возбуждающая ночь.

Опять это слово.

— Надеюсь, вы не собираетесь написать, что я подожгла это проклятое место, чтобы удовлетворить свое всем известное извращенное стремление к приключениям? — с подозрением спросила Венис.

— Боже правый, — хмыкнул Тим, — мне бы и голову такое не пришло.

— Что это? — успокоившись, поинтересовалась Венис, указывая на объявление у него в руке.

— Ну, — смутившись, Тим пнул носком башмака камешек, — я должен неплохо зарабатывать, чтобы удерживать газету на плаву, и если мне платят за то, чтобы напечатать несколько объявлений и развесить их по городу, я не могу позволить легким деньгам проскользнуть у меня между пальцами. Я вынужден…

Встревожившись, Венис подошла к редактору и прочитала объявление:

ГРЕШНИКИ!

Флорита Деворес, Тереза «Веселая Терри» Эйткенс и

МАДЕМУАЗЕЛЬ «ФИФИ» ЛА ПАЛЬМА будут подробно говорить на тему своего грехопадения, злоупотреблений, многочисленных

ГРЕХОВ, БЕЗНРАВСТВЕННОСТИ и ПАГУБНЫХ ПРИВЫЧЕК.

Сегодня вечером!!! Ровно в 8.00.

Пожертвования принимаются в трактире «Золотая жила» преподобным Карлом Ниссом.

Спасение тоже обсуждается.

— Религиозное собрание? — недоуменно нахмурилась Венис.

— Н-да, — промямлил Тим.

— Знаете, я никогда не была на религиозных собраниях…

— Не стоит ходить на это собрание, мисс Лейланд.

— Пожалуй, я пойду, — не прислушавшись к его совету, сказала Венис. — Я не так часто хожу куда-нибудь по вечерам — вопреки тому, что пишет пресса. — Венис игриво улыбнулась: — Я увижу вас завтра вечером на празднике?

— Да, мадам. Можете не сомневаться в этом, мисс Лейланд.

Венис уже почти дошла до конца деревянного тротуара, когда услышала, как ее окликнули:

— Мисс Лейланд!

Венис обернулась, и вежливая улыбка застыла у нее на лице: к ней строем направлялась «Лига женских радостей Сэлвиджа», шесть леди.

«Мужайся», — сказала себе Венис.

— Леди?

— Э-э… мисс Лейланд. — Симпатичная девушка со вздернутым носиком, усыпанным веснушками, неуверенно выступила вперед. — Меня зовут Сюзанна Гейтс, мадам. «Лига женских радостей Сэлвиджа» велела мне, нет, просила меня, то есть большинство ее членов…

— Все, кроме Агнес Дюпре! — подтвердил громкий голос позади запинающейся девушки.

— Все члены, — голос Сюзанны приобрел громкость и уверенность, — кроме Агнес Дюпре, той, что написала вам то послание, на самом деле без согласования с нами, другими членами лиги, хотят извиниться за это послание.

Остальные леди единодушно закивали в знак согласия.

— Извиниться? — изумилась Венис.

— Да. Мы просим прощения. И мы понимаем, что это слишком дерзко с нашей стороны, но мы были бы искренне благодарны, если бы вы позволили нам пересмотреть ответ на ваше любезное приглашение на вечер, который вы устраиваете завтра.

— Мы понимаем, что поступили не слишком хорошо, — сказала другая леди, шагнув вперед. — Мы даже ничего не успели сообразить, как за нас все сказали. Агнес просто сама решила, что никто из нас не захочет пойти, ну, вы понимаете.

— Приглашены все леди Сэлвиджа. Я имею в виду: абсолютно все. Включая всех… постояльцев городских гостиниц.

— Да, мадам, — отозвалась Сюзанна Гейтс, явно сконфузившись. — Мы понимаем. Мы не хотим, чтобы кто-то по какой-то причине чувствовал себя обиженным. Знаете, мадам, мы никогда не были на празднике, на настоящем празднике! Никто из нас не хочет впустую тратить время, и можно потанцевать.

Венис постаралась скрыть удовольствие.

— Что ж, мне будет очень приятно, если «радующиеся леди» примут мое приглашение.

— Теперь, когда все решено, чем мы можем помочь? — остальные леди подошли ближе.

— Чем помочь? — Венис позаботилась обо всем необходимом еще до своего приезда, и следующим рейсом скоростной поезд привезет продукты для праздника.

— Да, помочь, — отозвалась рослая, костистая девушка. — Что нужно принести? У меня сохранилась пара горшков маринованных овощей, которые я заготавливала прошлым летом.

— А у меня есть несколько галлонов пахты, — сказала другая женщина. — Ее должно хватить по меньшей мере на сорок — пятьдесят кексов.

— Мы с сестрой можем испечь сладкие пирожки, — предложила третья.

— Леди, я буду только счастлива принять все, что вы найдете возможным предложить. — Венис, смеясь, подняла руки, ошеломленная потоком предложений.

— Ей-богу, никто не увидит кексов, если я буду весь день стоять здесь!

В приподнятом настроении леди заторопились прочь, весело жалуясь на отсутствие времени и на то, как много им предстоит сделать, и через пять минут на тротуаре осталась только Сюзанна Гейтс, которая во все глаза смотрела на Венис.

— Вы что-то хотели? — мягко спросила ее Венис.

— Нет. — Сюзанна смущенно покраснела. — Просто я восхищаюсь вашим платьем. Оно такое красивое.

Венис взглянула вниз, на свои переливающиеся, как жемчуг, юбки, а потом перевела взгляд на поношенный, выгоревший на солнце ситец Сюзанны.

— Не хотите ли вы, не хотите ли взять… — Венис оборвала себя, не желая оскорбить юную мисс Гейтс. Как такое предложить? Можно ли такое предлагать?

— А можно? — воскликнула Сюзанна и запрыгала от радости. — Я буду просто счастлива взять одно из ваших платьев, мисс Лейланд. Если бы я могла надеть одно из них, этот тощий Блейн Фарли перестал бы дергать меня за волосы, словно я еще заплетаю косички!

— Мисс Гейтс, завтра в семь вечера приходите ко мне в гостиницу «Золотая пыль», и мы выберем для вас самое красивое платье из моего гардероба. И если после этого Блейн Фарли дернет вас за хвост, он не заслуживает звания мужчины.

Сюзанна вспыхнула и просияла, а Венис заговорщически подмигнула ей:

— А теперь идите. И помните: в семь часов.

— Да, мадам, — заверила ее Сюзанна и быстро побежала прочь.

Венис с улыбкой смотрела вслед удалявшейся фигуре, весело пританцовывавшей на дощатом тротуаре. Как, должно быть, замечательно иметь такого мужчину, который вызывает особые чувства, заботится и…

Венис прогнала от себя неуместные мысли и вместе с ними образ золотоглазого Ноубла Маккэнихи.

Глава 8

Ноублу не нужно было оглядываться, чтобы сказать, что в это мгновение в комнату вошла Венис Лейланд. Только сногсшибательная, богатая и чертовски красивая Венис Лейланд могла стать причиной абсолютной и напряженной тишины.

Положив нож и вилку по обе стороны тарелки, Ноубл не отрывал взгляда от дымящегося картофеля и куска полуобуглившегося мяса. Венис не было очень долго, и он уже начал надеяться, что она передумала и не придет.

Стул рядом с ним царапнул по грубым доскам пола, и юбка в коричневую полоску задела его грубые хлопчатобумажные брюки.

— Ноубл? — немного неуверенно произнесла Венис.

Не оставалось ничего иного, как побыстрее покончить с этим делом. Подняв голову, Ноубл увидел, что все мужчины в зале с жадным интересом смотрят на стол, за которым сидел он с Венис. Быть может, ему стоит просто арендовать сцену в Королевском театре и продавать билеты?

— Ешьте, вы, свора лохматых, шелудивых, блохастых сукиных сынов! — рявкнул Ноубл.

Мужчины снова поспешно принялись за еду, но продолжали бросать взгляды на Венис. Их нельзя винить, подумал Ноубл, когда в конце концов позволил себе удовольствие посмотреть на Венис. Для любого мужчины она была воплощением мечты о женственности.

«Великолепное заключение, парень. Теперь ты не только смотришь на нее, будто она молодая овечка, а ты голодный волк, но и готов прыгнуть через стол и вцепиться ей в спину».

— Простите меня, — буркнул Ноубл.

— За что?

— Простите меня за… — Он оглянулся. Все головы в комнате были повернуты к ним, и Ноубл понизил голос: — Простите за мое совсем не рыцарское поведение вчера вечером. Кажется, обрадовавшись, что с вами не случилось ничего плохого, я нарушил определенные общепринятые законы приличия.

Венис смотрела на него огромными глазами, прекрасными серыми глазами с веером черных ресниц. Мысленно встряхнув себя, Ноубл продолжил:

— Уверяю вас, такое больше не повторится.

— Что случилось с вашим произношением?

С произношением? Ноубл на мгновение растерялся.

— Я поехал в колледж. Помните? Вы должны помнить. Ваш папочка оплатил почти всю мою учебу.

Это была не совсем правда. Тревор заплатил только за год, а потом Ноубла призвали в армию. А когда он вернулся, то уже собственным тяжелым физическим трудом оплатил свою степень.

— Но, как скажет вам ваш друг Кассиус Рид, черного кобеля не отмоешь добела. Просто забавно иногда вспоминать добрые старые деньки.

Проклятие, ничего себе извинение!

— Ноубл, вы не знаете, такая я или не такая. — Ее милое личико побледнело. — Вообще-то за последние годы я несколько раз побывала в Скалистых горах. Я два месяца пробыла с дядей Милтоном в районе дюн.

— Вы шутите.

— Нет. Еще я провела сезон на Амазонке. Я… я видела столько всего захватывающего. Я очень надеюсь, что когда-нибудь у меня будет возможность увидеть еще больше. — Она говорила очень мечтательно, а заметив его выражение, улыбнулась. — Не смотрите так изумленно. Вы, наверное, помните, что я никогда не любила жить в городе.

— Это правда. — Расслабившись, Ноубл слегка откинулся на стуле. — Вы всегда уговаривали меня поставить для вас палатку в Центральном парке.

— Но вы этого так и не сделали. — Венис улыбнулась. — Полагаю, никто вам и не позволил бы.

— Причина в том, что я понятия не имел, как ставить палатку, — усмехнулся Ноубл.

— Вы шутите. — У нее в глазах вспыхнули искорки.

— Клянусь, это правда. — Он поднял руку. — Подумайте сами, Венис. Я был шестнадцатилетним подростком из Нижнего Ист-Сайда. Откуда, по-вашему, я мог знать, как ставить палатку?

— Но вы всегда говорили, что, до того как ваш отец ушел на Крымскую войну, ваша семья жила на небольшой ферме в Северной Ирландии.

— Верно. Но мне было четыре года, Венис. Через год после смерти отца мы уехали. До того как мы перебрались в Америку, я не ставил палаток.

— Почему вы мне не сказали?

— Чтобы лишиться пьедестала, на который вы меня водрузили? Вряд ли это приятно, — фыркнул он. — Мне больше нравилось быть идолом.

— Обманщик! — рассмеялась Венис.

— Да. Знаете, к поклонению быстро привыкаешь.

— Гм-м…

— Вы боготворили землю, по которой я ходил. — За последние десять лет у Венис появились ямочки на щеках, самые соблазнительные на свете, и Ноубл задумался, сколько еще мужчин считают так же. — Но к этому времени вы, вероятно, гораздо больше привыкли быть объектом поклонения. Простите. — Ноубл почувствовал себя мерзавцем, заметив, как поблекла ее улыбка. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало.

— И вы простите меня, — тихо сказала Венис.

Ноубл в замешательстве вскинул голову:

— Простите, если мое вчерашнее поведение заставило вас поверить, что я… ну, вы понимаете.

Ноубл не пришел на помощь, не желая облегчать ее задачу.

— Моя оценка вашей внешности, — Венис перевела дух, — вырвалась самопроизвольно. Никогда прежде со мной не случалось ничего подобного. Можете быть совершенно спокойны, впредь я буду делать что-либо лишь после тщательного взвешивания.

Слова обрушились потоком, и Ноубл усмехнулся в ответ на ее яростное самобичевание:

— Очень сомневаюсь, что Венис Лейланд, которую я знал, когда-нибудь сможет удержаться и не сделать того, что ей хочется.

— Я говорю правду, Ноубл. Я привыкла давать обещания, которые могу выполнить. — Она прикусила губу. — Простите, я не хотела касаться этой темы.

Ему понадобилось время, чтобы понять, что Венис имеет в виду обещание, которое он нарушил десять лет назад. В первый раз Ноубл осознал, каким страшным предательством, должно быть, оказался для Венис его отъезд.

Он был уверен, что Венис не знала всех обстоятельств.

Потянувшись через стол, Венис накрыла рукой его руку. Это казалось так бесхитростно, так невинно, но от одного простого прикосновения вверх по его руке пробежал электрический разряд, вызвав покалывание… Нет, в этом не было ничего невинного.

— Давайте просто забудем вчерашнюю ночь, хорошо? — предложила она.

«Да, конечно, — подумал Ноубл, — забудем, как вы прижимались к моей груди, как открывался ваш рот…» Он выдернул свою руку из-под руки Венис и увидел, как ее шелковистая кожа побледнела еще сильнее.

Венис решила, что ему противно ее прикосновение! Смешно! Ему хотелось схватить ее со стула, отнести в свою комнату и… «Прошу, Господи, заставь ее что-нибудь сказать, что угодно, чтобы только мои мысли направились по другому пути!»

Ее веки задрожали, и грустная улыбка изогнула красивые губы.

— Чем вы занимаетесь, Ноубл? — спросила Венис, стараясь сохранить беспечный тон.

— То одним, то другим. Главным образом исследованием.

— Исследованием. — Она ободряюще кивнула: — Звучит заманчиво.

Он нахмурился, почувствовав в ее словах какую-то неуверенность.

— В нем есть свои прелести.

— А как вы поживаете, Ноубл?

— Великолепно. Замечательно. Лучше быть не может.

— Рада это слышать.

Она ему не верит! Сомнение таилось в ее притворной улыбке, в этом чересчур искреннем тоне.

Она что, думает; если человек не добился того, чего добился ее отец, который, сидя в своем особняке на Парк-авеню, изображает из себя правителя мира, то он неудачник?

— Я… гм-м…

Ноубл смотрел на нее в изумлении: Венис нервничала, как кошка, переходящая через ручей.

— Интересно. Гм-м… Ноубл. — Она в притворном отчаянии наморщила лоб. — У меня трудности.

— Какие? — Он весь превратился во внимание.

— О, ничего такого уж ужасного, но вы могли бы помочь мне! Понимаете, если я хочу что-то сделать для этого города, мне нужно поговорить с дядей.

— Почему Сэлвидж так важен для вас, Венис?

— Я говорила вам.

— И это все? — с подозрением спросил Ноубл. — Вы просто чувствуете ответственность?

— Хотите правду?

— Да.

— У меня много денег, Ноубл, но нет уважения членов правления Фонда. Мне наплевать, что пишет обо мне желтая пресса, но те статьи подорвали веру в меня. Особенно когда мой отец…

— Значит, все еще пытаетесь доказать Тревору, что вы не пустышка? — перебил ее Ноубл, не желая слушать дальше. Каждое слово только подтверждало, как далеки они друг от друга.

— Вы не понимаете.

— Прекрасно понимаю. Берете захудалый городишко и смотрите, можно ли сделать его лучше. — Это все равно как взять мальчишку из трущоб и посмотреть, можно ли обучить его греческому и латыни.

— И вы можете помочь мне, — кивнув, продолжала Венис. — Никто в Сэлвидже не хочет, чтобы я нашла бухгалтерские книги моего дяди, поэтому я должна найти самого дядю. Вы только что говорили, что знаете здешние горы. — Она сделала глубокий вдох. — Я хотела бы нанять вас, чтобы вы отвели меня к нему. Разумеется, я хорошо заплачу вам зато, что вы потратите свое драгоценное время…

Ноубл почувствовал, как у него от изумления открывается рот. Венис подняла руку, чтобы Ноубл не перебивал ее, но ей не стоило волноваться: он чувствовал себя сраженным и не мог произнести ни слова.

— Я открою для вас счет, и вы сможете заказать все, что вам нужно, от моего имени. И прошу вас, — чуть Мягче добавила она, — воспользуйтесь возможностью купить себе несколько новых рубашек.

Ноубл молча смотрел на нее. Венис предлагала ему милостыню! Своенравная, высокомерная маленькая благодетельница человечества!

— Разумеется, это сверх вашей оплаты, — поспешно добавила она.

Он полностью лишился дара речи, но попытался еще раз:

— Предполагается, что это бальзам для моего самолюбия?

Венис в растерянности смотрела на него.

— Послушайте, Венис, мне не нужна ни ваша милостыня, ни ваша работа, ни ваша благосклонность. И я совершенно уверен, что уж точно не имею ни малейшего желания помогать вам завоевывать расположение вашего папочки.

— У меня и в мыслях не было оскорбить вас.

— Тем не менее вы это сделали! Я не какой-то жалкий бездомный бродяга. «Исследование» — это не иносказательное определение бесцельного блуждания по горам! — рявкнул Ноубл.

— Нет?

Ее удивление только усилило его негодование.

— Нет!

— Простите, что я неправильно поняла. — В голосе Венис не чувствовалось сожаления. Она была довольна! — Но вы не должны так расстраиваться. Судя по тому, как вы одеты, я сделала заключение, что вы разминулись со своей удачей.

— Я не расстроен.

— Я понимаю, задета ваша гордость, — тем же сострадательным тоном сказала она.

— Моя гордость не задета!

— Хорошо. Я знаю, какие чувства возникают, когда люди думают о вас самое плохое.

— Полагаю, это вам хорошо известно.

— Что вы сказали? — Ее тон лишился своей мягкости. Это замечательно.

— Тим говорит, что вас вышвырнули из Нью-Йорка. Поэтому вы решили, что во время каникул можно разыграть спектакль для несчастной зловонной дыры и жалкого бродяги. Ведь это так?.

— Меня не вышвыривали из Нью-Йорка!

— Ха! Тогда почему бы вам просто не вернуться обратно со следующим поездом? Вы могли бы субботним вечером сидеть у «Дельмонико» с каким-нибудь шалопаем, пускающим слюни над вашей рукой.

— О-о! — вырвалось у Венис, и на этот раз Ноубл услышал, как собственное чувство оскорбленного достоинства эхом отозвалось в ее ставшем резким тоне. — Для меня это важно!

Венис понадобилось время только на то, чтобы у нее сложилась определенная мысль, а затем ее глаза наполнились слезами, которые скатились на нижние ресницы и медленно заскользили по щекам — не много, всего два или три влажных следа. Впрочем, этого должно было быть вполне достаточно, чтобы дать Ноублу понять, какой несчастной делает ее его тупое, упрямое, неуважительное поведение, — вполне достаточно, чтобы вынудить его делать то, что ей нужно.

Венис заставила задрожать свои губы и, протянув руку, накрыла пальцы, Ноубла. Заглянув в глубину его глаз, она на секунду задержала взгляд, чтобы усилить воздействие, а затем срывающимся голосом прошептала:

— Неужели мы не можем помочь друг другу? Ну пожалуйста!

Ноубл фыркнул — иначе это не назовешь. А за громким фырканьем последовал звук, который, вероятно, был подавляемым смехом. Такого быть не может, подумала Венис. Мужчины по-всякому отзывались на ее слезы, но вот так — никогда.

Ее губы задрожали еще сильнее, а слезы хлынули из глаз потоком. Она глубоко-глубоко вздохнула, сознательно выпятив грудь при вдохе, и даже жеманно всхлипнула.

— Прошу вас! — взмолилась она.

Ноубл не хотел смеяться — честно, не хотел, но к нему вернулось чувство юмора, полностью отсутствовавшее у него на протяжении последних двадцати четырех часов, внезапно и не очень своевременно.

Венис всегда умела заплакать по собственному желанию и однажды даже заработала на этом деньги. Она поспорила с детьми горничной, что сможет проплакать полминуты, и выиграла.

Сейчас уловка была исполнена действительно мастерски. Но так как у Ноубла не появилось виноватого выражения и не желая унижаться, Венис удвоила усилия, впрочем, это не придало ей привлекательности.

Простодушность и доверчивость были уничтожены недовольным сердитым взглядом, который Венис спрятать не смогла. Ее нос покраснел, а губы, еще мгновение назад мягкие и слегка подрагивавшие, теперь тряслись — она рыдала, но выглядела просто комично.

Ноубл расхохотался веселым смехом, который, если он начался, уже невозможно остановить. Венис была ошеломлена, ее рот остался открытым, глаза едва не вылезли из орбит, и…

Чья-то рука повернула Ноубла, и от удара кулаком в живот из его легких с болезненным свистом вырвался воздух. Следующий удар пришелся Ноублу по почкам, и от боли из глаз посыпались искры.

— Ах ты, паршивый негодяй! — Кассиус занес руку для нового удара, но Ноубл, все еще сгибаясь пополам от удара в живот, успел уклониться.

«Проклятие!» — подумал Ноубл, отодвигаясь назад, чтобы дать время своим легким наполниться воздухом. Ему надоело получать побои каждый раз, когда он дольше чем на минуту оставался с Венис Лейланд.

— Что вы делаете?! — закричала Венис и попыталась схватить Кассиуса за руку, но промахнулась.

— Эта свинья заставила вас плакать. Я не потерплю, чтобы кто-то в моем присутствии довел леди до слез и ушел безнаказанным!

— Прекратите это! Прекратите! — выкрикнула Венис.

— Ты, надутый, слабоумный козел! — Ноубл распрямился, и воздух наконец снова вошел в его легкие. На этот раз Кассиус не обманет его своей нерасторопностью и слабосилием, он выбьет дурь из этого ублюдка.

Ноубл отвел назад руку и сжал кулак, но неожиданно между дерущимися встала Венис и уперлась руками в грудь каждому из них, пытаясь развести. Выругавшись, Ноубл направил удар вверх, но едва не задел щеку Венис.

Он чуть не ударил ее.

Мускулы его рук начали дрожать, и опустошающая, непреодолимая слабость мгновенно охватила все его тело — грудь, живот, бедра.

Он чуть не ударил Венис. Ноубл был готов и сдаться, и вступить в схватку на полу.

— Трус, — презрительно усмехнулся Кассиус. — Посмотрите, как он дрожит. Так ему и надо, мисс Лейланд. Только трус может заставить женщину плакать.

— Вы ударили его! Вы били его кулаками! — воскликнула Венис.

— Я отделаю любого мерзавца, который заставит плакать беззащитную леди! — решительно объявил Кассиус.

— Ну, на самом деле он меня не заставлял… — Венис замолчала, почувствовав отсутствие логики.

Слава Богу, она не понимала, как близка была к тому, чтобы получить удар. Ноубл отогнал от себя эту мысль и сосредоточил внимание на Кассиусе.

— Не заставлял — что? — уточнил у Венис Ноубл, про себя пообещав Кассиусу еще встретиться — без присутствия Венис.

— Мисс Лейланд не обязана ничего объяснять тебе, подонок!

— Совершенно верно! — Венис, повернувшись, посмотрела на Кассиуса. Она была похожа на прелестную сиамскую кошечку, встретившуюся с койотом. — И вам я тоже не обязана что-либо объяснять. Прошлым вечером я промолчала о вашей наглости последовать за мной из Нью-Йорка сюда, но теперь я чувствую, что должна высказаться. У вас нет права вмешиваться в мою жизнь. Пока нет.

— Но я думал…

— Мне нет дела до того, что вы думали!

«Пока нет? Что бы это могло означать?» — ревниво подумал Ноубл. Какие вольности она позволяла этой самодовольной крысе, что он так уверенно говорит об их взаимоотношениях? У Ноубла сжались кулаки.

— Не хочу выглядеть неблагодарной невежей. — Венис старалась вернуть себе самообладание. — Благодарю, мистер Рид, за вашу заботу, какой бы неуместной она ни оказалась. Мистер Маккэнихи не делал ничего предосудительного. В вашем вмешательстве не было необходимости.

— Вам виднее, мисс Лейланд. Но, учитывая все обстоятельства, вам не стоит продолжать эту безрассудную встречу и оставаться в этой затхлой дыре. Мы могли бы поехать в Париж или в Лон…

— Нет, я продолжу. К тому же эта безрассудная встреча — исключительно моя инициатива.

Несколько секунд Кассиус смотрел на Венис, а потом перевел взгляд на Ноубла.

— Тебе повезло, что у тебя такой защитник, Маккэнихи. Некоторых просто притягивает благотворительность.

Если бы ноги держали Ноубла, он бы вышиб дух из этого парня. Однако Венис, по-видимому, не задели язвительные насмешки Кассиуса: ее улыбка оставалась все такой же очаровательной и безмятежной.

— Не бойтесь, дорогая, я останусь на расстоянии оклика во время продолжения вашей беседы, — заверил ее Кассиус. — Несмотря на ваши протесты, я ни за что не позволю, чтобы вы остались наедине с этими… мужланами. — Коротко поклонившись, Кассиус вышел за дверь.

Ноубл плюхнулся на стул. Во рту у него пересохло, он был способен только на простейшие движения, а Венис пристально смотрела на него.

— Не волнуйтесь, дорогая. Этот мужлан при первой же возможности уберется отсюда! — успокоил ее Ноубл.

Венис не удостоила его ответом, она просто ушла.

— Высокомерный, самовлюбленный, заносчивый, грязный су… р-р-р! — Венис пулей влетела в «Золотую пыль».

Внутри было довольно темно, потому что Кейти по какой-то причине заклеила окна коричневой бумагой, но постоянно присутствующая компания молчаливых мужчин все так же стояла вдоль стен комнаты.

— Вы, должно быть, разговаривали с Маккэнихи? — сказала Кейти, выпорхнув из-за стойки бара.

— Почему вы так решили? — удивилась Венис.

— Просто пустые домыслы, милая. — Взяв Венис за руку, Кейти потащила ее за собой.

— Что ж, вы правы, — призналась Венис, ковыляя вслед за Кейти. — Я разговаривала с ним, я предлагала ему работу, а с ней и возможность вернуть себе достоинство, помочь мне и честно заработать немного денег. И знаете, что он сказал?

— Не-ет. Вы ведь еще не ели, верно, Венис? — Кейти остановилась у стола, накрытого клетчатой скатертью.

— Он отказался! Он едва не сказал, чтобы я убиралась из города!

Отодвинув стул, Кейти мягко подтолкнула к нему Венис.

— Простите. — Кейти торопливо развернула большую клетчатую салфетку. — Итак, что вы говорили? Вы предложили Маккэнихи работу? Зря, милая, он уже получил работу — работает на какую-то фирму там, на востоке. «Смит и сын» или что-то в этом роде. А что вы говорили о своем отъезде из города? — Она встала за спиной Венис и, обернув салфеткой ей шею, завязала концы.

— Работает? — Кейти, должно быть, имела в виду смитсонианцев. Трепет радости от того, что Ноубл действительно занимается исследованиями, только усилил возмущение Венис. Она не позволит, чтобы ей помешали добиться своей цели. — Я не уезжаю!

Кейти зажгла фитили двух непарных свечей.

— Но я знаю, куда бы я хотела послать этого толстокожего, длинноволосого… — мрачно пробормотала Венис.

— Как насчет чашечки чаю и сырных лепешек на завтрак? — предложила Кейти.

— Простите, мисс Джонс, — сказала Венис, пытаясь развязать узел на салфетке. — Спасибо, мне не хочется.

Кейти отвела ее руки, и Венис взглянула на нее удивленно.

— Уверена в обратном, — настаивала Кейти.

— Честно говоря, я совсем не голодна и…

— Если она не собирается есть, я хочу получить свои два бакса обратно! — заявил мужской голос.

— И я тоже! — воскликнул другой мужчина.

— И я!

— Да, Кейти, мы заплатили по два бакса не за то, чтобы сгрызть пару твердых как камень лепешек.

— Эй, заткнитесь-ка на минутку! Я сейчас уговорю ее! — прогремела Кейти над головой Венис.

Начиная кое-что понимать, Венис повернулась на стуле и огляделась по сторонам. Она сидела в центре комнаты, на площадке, окруженной тем самым шпагатом, который недавно помогала завязывать, а за ограждением толпились мужчины. Большинство были в поношенных пиджаках — поверх пыльных рабочих брюк и пропитанных потом, залитых пивом хлопчатобумажных рубашек; многие повязали на шеи пестрые шейные платки или галстуки-бабочки; некоторые намазали свои немытые волосы черным гуталином.

Один из мужчин, обнажив торчащие зубы в улыбке, почти такой же выдающейся, как его адамово яблоко, вежливо обратил внимание Венис на кусок картона, прикрепленный над ее головой. Она прочитала:

ОБЕД С МИСС ЛЕЙЛАНД! $2

Совершенно подавленная, Венис нагнула голову над стоящей перед ней тарелкой и, почти не раскрывая рта, укоризненно прошептала:

— Мисс Джонс! Как вы могли?

— Просто я подумала, что нельзя упустить такой шанс, — защищаясь, ответила Кейти. — Вы здесь, а все эти грязные паршивцы постоянно болтаются рядом и не тратят больше десяти центов.

— Но брать с этих людей плату за то, чтобы они смотрели, как я ем! — заставив себя улыбнуться, процедила сквозь зубы Венис. — Это… это…

— Это бизнес, — закончила за нее Кейти. — И бизнес пошел под откос с тех пор, как вы поселились здесь, а девушкам хочется кушать. И у меня тоже по-настоящему здоровый аппетит. — Она взяла стул и, придвинув его к Венис, села. — Все эти страдающие от любви бездельники так озабочены тем, чтобы поразить вас своим джентльменством, что не заказывают выпивку. Половина девушек, снимающих у меня комнаты, подумывают о том, чтобы разыскать другое жилье, так как считают, что мужчины не станут… э-э… навещать их, пока вы рядом. Черт возьми, Венис, мне кажется, это вполне безобидный способ заработать бакс!

— Но устроить из меня зрелище! — возмутилась Венис. — Могли бы догадаться, что достаточно просто попросить меня, и я буду рада, просто счастлива дать вам любые деньги, какие только захотите!

Венис в удивлении смотрела, как Кейти беспокойно заерзала на стуле. Белокурая владелица гостиницы нервно вертела нож и издавала горлом странные, хриплые, тихие звуки, но избегала взгляда Венис.

— Ну, так что?

— Я понимаю, это, так сказать наглое… э-э… предположение, но у меня никогда не было друзей. И я никогда не ощущала потребности в них, во всяком случае, в друзьях одного со мной пола, надеюсь, вы меня понимаете. — Кейти улыбнулась, Венис ответила ей улыбкой, на этот раз неподдельной, и Кейти расслабилась. — Так вот, я считаю, что вы и я, мы обе очень близки к тому, чтобы стать подругами. — Кейти жестом остановила возможное замечание Венис. — Я уже сказала, что не много знаю о дружбе, но в одном я абсолютно уверена — никогда нельзя просить у друзей денег. И совсем не важно — помолчите, Венис, милая, — насколько они богаты. Ведь тогда это просто перестанет быть дружбой.

Кейти считает ее подругой. В жизни Венис было мало возможностей завести друзей, и она была очень благодарна Кейти за предложенную дружбу.

Однако сейчас было не время и не место для таких разговоров, да Венис и не из тех женщин, которые делают сентиментальные признания, как, впрочем, и Кейти.

Но существовали другие способы отплатить Кейти за ее дружбу. Вскинув голову, Венис обвела взглядом комнату, полную ожидающих мужчин, и, призвав на помощь все свое обаяние, одарила их самой чарующей улыбкой. По залу пронесся вздох удовольствия.

— Джентльмены! — весело воскликнула она. — Уберите эту веревку и придвигайте свои стулья ближе, чтобы наш совместный обед мог стать дружеским.

Радостно загалдев, они подчинились.

Глава 9

Ноубл уехал. Венис видела, как он ушел несколько часов назад, когда на предрассветном небе появились розовато-лиловые облака. Она думала, что обещание денег и, возможно, еще сохранившийся остаток нежности к ней смогут удержать Ноубла здесь. Но она ошиблась.

Венис заставила себя улыбнуться юному Блейну Фарли, который выглядел так же ужасно, как и она сама.

— У вас все хорошо, мистер Фарли? — спросила она.

Блейн кивнул, и от движения головы его налитые кровью глаза слегка затуманились.

— Просто прекрасно, мадам. — Его тон не убедил Венис. — Куда отнести этот прилавок? — Блейн указал на большой стол из досок, который он вытащил из магазина похоронных и парикмахерских принадлежностей Германа.

— Если ты с ним справишься, то можешь поставить его вон туда. — Венис указала на ближайшую лужайку.

Не сказав ни слова, Блейн поволок стол туда, где другие мужчины устанавливали всяческие тенты, палатки и киоски.

Венис посмотрела на луг, который просто преобразился. В центре под полосатыми тентами были установлены дюжины столов; мужчины деловито развешивали сотни ярких китайских фонариков, которые Гарри Гранди нашел сваленными в углу кладовой; одна из девушек, живших в гостинице, помогала другой нести огромную корзину картошки к подвешенному на треноге котлу. По какой-то причине «ситцевые девушки» Сэлвиджа были в поразительно веселом настроении и проявляли друг к другу редкую доброжелательность. Девушки суетились, готовя еду для нескольких сотен человек, и их полосатые корсеты, тонкие блузки и яркие платья мелькали то здесь, то там.

— Мисс Лейланд! — приветственно окликнул ее подошедший Тим Гилпин, румяное лицо которого блестело от пота. — Ваш груз прибыл!

— Правда?

— Да, мадам! — Тим наклонился вперед и громко выдохнул. — Я велел ребятам убрать их с разгрузочной платформы. В чем дело, мисс Лейланд? У вас не слишком счастливый вид.

— Извините, мистер Гилпин. Разумеется, я рада этому известию. Мне просто хотелось бы, чтобы мистер Маккэнихи был здесь и получил удовольствие от праздника.

— Почему? — нахмурился Тим.

Венис была слишком расстроена, чтобы обидеться на его бесцеремонный вопрос.

— Мы с мистером Маккэнихи знаем друг друга с детства.

— Вот как?

Венис не стала вдаваться в подробности.

— Мир тесен, — буркнул Тим. — Но, знаете, Ноубл не уехал. Я только что видел его на станции. Не более чем десять минут назад.

И радость мощной волной захлестнула Венис.

— Это правда?

— Да.

— Замечательно! О, это великолепная новость, мистер Гилпин!

— Судя по тому, как вы улыбаетесь, я бы сказал, что она более чем великолепная, — протянул Тим.

— О, сэр! — рассмеялась Венис. — Это самая-самая бесподобная новость! — Венис схватила и сжала руки Тима. — Спасибо вам!

— К вашим услугам, — сухо отозвался Тим.

— Мистер Фарли! — крикнула Венис, и Блейн, подняв взгляд от бумажной скатерти в полоску, которую прибивал к одному из столов, внимательно посмотрел в ее сторону. — Мистер Фарли, не будете ли добры оказать мне услугу?

— Я сделаю все, что захотите, мисс Лейланд. Хотите денег — я стану миллионером. Хотите воды из океана — сию же минуту отправлюсь за ней. Хотите снега с Северного полюса…

— Ничего такого сложного, мистер Фарли. Пожалуйста, попросите нескольких мужчин сходить на станцию и принести товары, которые мне доставили для праздника. — Она замолчала. — Нет, пожалуйста, подождите минутку.

Венис стояла на коленях посреди зала железнодорожной станции, держа в руке лом, который выпросила у станционного работника. Четыре из пяти адресованных ей ящиков уже были открыты, их содержимое тщательно осмотрено и возвращено на место.

Ноубл, стоявший, прислонясь плечом к стене, с нарочитым безразличием пнул ногой ближайший к нему открытый ящик — бутылки с вином, полный ящик, — и взглянул на Венис. Она, должно быть, почувствовала его взгляд, потому что подняла голову и подарила ему еще одну ослепительную улыбку. Ноубл крепко сжал губы, стараясь не ответить на ее искушающий призыв.

Оторвав с помощью железного лома петлю и скобу на последнем ящике, Венис открыла его и, увидев, что он доверху заполнен кедровыми стружками, нахмурилась.

— Не помню, чтобы я заказывала что-то, что требовало бы упаковки в древесные стружки, — пробормотала Венис. — По правде говоря, я вообще не помню, чтобы заказывала пятый ящик. — Она нагнулась и наклонила голову, чтобы прочитать надпись. — Однако имя мое. Странно.

Выпрямившись, Венис начала выбрасывать на пол стружку, пока не оказалась посреди огромной горы. Ароматные кедровые стружки, застрявшие у нее в волосах, зацепившиеся за юбку и прилипшие к блузке, придавали ей чертовски привлекательный вид.

Фыркнув от презрения к себе, Ноубл повернулся и пошел к двери. Он невидящим взглядом смотрел на улицу и слушал, как у него за спиной возится Венис. Аромат дерева смешался с какими-то духами, которыми она пользовалась: свежесть горной долины и чувственность. Два запаха должны были уничтожить друг друга, но этого не произошло.

Наоборот, комбинация ароматов оказалась яркой, соблазнительной, волшебной и покоряющей, как сама Венис.

— О Господи! — тихо вскрикнула Венис, и Ноубл повернул голову. Венис сидела на полу, прижав руки к груди, и он, мгновенно оказавшись рядом, поднял ее и заключил в объятия, а она, прильнув к его груди, уткнулась лицом в плечо.

— Что случилось, Венис? В чем дело?

— В ящике.

Не отпуская ее от себя, Ноубл освободил одну руку и, наклонившись вперед, стал шарить среди древесных стружек, пока пальцы не наткнулись на что-то холодное, гладкое и твердое. Он нетерпеливо отгреб в сторону стружки, и показались белые, близко расположенные, изогнутые дугой кости — скелет грудной клетки.

Ноубл потянул. Появилась половина скелета, Ноубл с любопытством вытянул его весь и, вскрикнув от отвращения, бросил обратно в ящик.

Кто-то приделал рог антилопы к тому, что выглядело как череп койота или степной лисицы. Было что-то наводящее ужас, что-то исключительно омерзительное в идее соединить не подходящие друг другу части мертвых животных. Это выглядело не просто неестественно, это было жутко.

— Венис снова спрятала лицо на шее Ноубла.

— Почему ты так держишь мисс Лейланд? — В глазах стоявшего в дверях Блейна Фарли горели негодование и ревность.

Горячий молодой дурень, подумал Ноубл и выругался. Со смешанными чувствами Ноубл попытался убрать руки Венис со своих плеч, но она не позволила, а Ноубл, который никогда ни в чем не мог отказать Венис, понял, до глубины души презирая себя, что не готов сейчас отпустить ее. Решительно положив руки ей на спину, он еще крепче прижал Венис к себе и угрожающе посмотрел на покрасневшего Блейна, который, дрожа от негодования, стоял на пороге.

— Блейн, если ты только поднимешь руку, я тебя убью, — предупредил Ноубл.

— Отойди от нее! — выкрикнул Блейн, и, словно в ответ, Венис еще крепче обняла Ноубла.

— Послушай, Блейн, — заговорил Ноубл, стараясь сохранять терпение, — кто-то прислал мисс Лейланд штуковину, которая ее напугала. Вот и все.

Поза Блейна несколько утратила свою воинственность. Что вообразил себе этот ненормальный? Что Ноубл собирается воспользоваться преимуществом своего положения?

— Это последний раз, когда я объясняю тебе что-то, касающееся мисс Лейланд и меня. — В тишине комнаты голос Ноубла прозвучал как удар хлыста. — В следующий раз, когда кому-то захочется изображать странствующего рыцаря, я позабочусь, чтобы он получил согласно своему титулу. Я испепелю его! Понятно?

— Прости, Ноубл. — Блейн перевел дыхание. — Но я вошел и увидел тебя с ней, и…

— Тебе понятно?

— Да, сэр.

— Прекрасно. А теперь проваливай отсюда, найди этого никчемного станционного смотрителя и узнай у него, кто и когда доставил этот ящик. Займись этим. Сейчас же!

Не издав больше ни звука, Блейн выбежал из зала.

— В чем дело, дорогая? — спросил Ноубл, погладив шелковистые локоны, упавшие на лоб Венис. — Почему этот розыгрыш так сильно расстроил вас?

Она взглянула на него: Маб, королева фей с серебристыми глазами, черноволосый и светлокожий потомок эльфов.

— Такое уже было. Несколько дней назад. Кто-то спрятал мышь с прикрепленным к ней птичьим черепом, а потом бросал в меня гравий, чтобы навести на нее. Я подумала, что это проделки детей, но в Сэлвидже не так уж много детей. И где ребенок мог бы найти все, что было скреплено?

— Тот, кто считает подобное забавным, необязательно ребенок, — заметил Ноубл. — Я вас знаю, Венис. Возможно, вам не понравятся мои слова, но чтобы напугать вас, недостаточно пары не подходящих друг другу частей животных.

Она не сказала ни слова, а просто положила голову на плечо Ноублу.

— Венис, милая, расскажите мне все.

— На самом деле это глупо.

— Милая, я знаком с глупостью, как священник с катехизисом.

Венис тихо засмеялась, и воздух, слетевший с ее губ, нежно коснулся его шеи.

— Обещаете не смеяться? — спросила она.

— Нет, не обещаю, — серьезно ответил он и крепче обнял Венис.

— Вы были безжалостным мальчишкой, Ноубл Маккэнихи, и стали безжалостным мужчиной.

— Зато честным. Рассказывайте.

— Прошлой зимой я была на Амазонке. Там к лагерю подошло племя местных охотников. Один из их детей был очень болен, а они слышали, что у нас есть сильные лекарства. На самом деле все, что у нас было, — это немного настойки опия, которой мы охотно поделились. Очевидно, она принесла мальчику крайне необходимый ему сон. Остальное сделала природа.

— И?..

— Их шаман провозгласил меня великой волшебницей. Ноубл, я даже не давала ребенку настойку, это сделал наш проводник. К сожалению, проводник был местным. Вскоре я благополучно покинула те места и больше не представляла угрозы для авторитета шамана. За спасение жизни мальчика или, как я подозреваю, больше за то, что я ушла, — сардоническим тоном продолжала Венис, — он подарил мне ожерелье из костей пальцев бабуина.

— Оригинальный выбор украшения, Венис.

— О, я вообще не собиралась надевать его. Просто не хотела проявить грубость, не приняв его. Но этой весной меня пригласили на бал путешественников, и я шутки ради надела ожерелье.

— Вижу, вы с возрастом избавились от своей импульсивности, как и от привычки плакать, когда не можете добиться своего, — мягко пошутил Ноубл.

По движению ее губ у своего горла Ноубл понял, что Венис улыбается.

— Мне никто не сказал, что будет приглашена пресса. — Холодок в голосе Венис свидетельствовал о ее отношении к этому упущению. — На следующее утро газеты — все газеты — напечатали, что охотники за скальпами подарили Венис Лейланд ожерелье из человеческих костей. Вздор. Чистый, откровенный вздор. К сожалению, религиозная секта поверила этому. Там решили, что я безбожный варвар. С тех пор они присылают мне вещи, напоминающие о моей безнравственности.

— О вашей безнравственности?

— Да. Это было бы смешно, если бы их подарки не были столь отвратительными.

— В каком смысле? — Если бы Ноубл не держал Венис, он не заметил бы легкой дрожи, пробежавшей по ее телу.

— Безобразные вещи. Это, — она указала на скелет, — напоминает их.

Ноубл мог только догадываться, что это были за отвратительные вещи. За ее простым сообщением чувствовались наводящие ужас воспоминания.

— А Тревор? Где был он, когда вас травили?

— Что он мог сделать? — В голосе Венис звучало удивление. — Мы старались, и нам удалось сохранить в тайне от прессы действия этой секты. У отца был первый этап кампании, и если бы пресса узнала хоть что-то о тех… вещах, для его политической карьеры результаты были бы ужасными.

Она пугалась всякий раз, когда приходила посылка, подумал Ноубл. Был ли кто-нибудь рядом, чтобы поддержать ее, успокоить? Побеспокоился ли кто-нибудь, чтобы проклятые посылки не попадали к ней?

— Его карьера?! — возмущенно воскликнул Ноубл. — А как же вы, Венис?

Венис слегка отстранилась от него. Дрожь утихла, краски медленно возвращались налицо, однако она не сделала ни малейшего движения, чтобы отойти от Ноубла.

— Я не думаю, что это одни и те же люди, — тихо сказал Ноубл.

— Нет, я тоже так не думаю. — Она говорила, слегка задыхаясь. — Это, несомненно, какой-то другой шутник. Просто это застало меня врасплох.

— Все в Сэлвидже знают, что Милтон ищет кости, и кто-то решил посмеяться над этим. Кто-то с нездоровым чувством юмора.

— Вы всегда знали, что нужно сказать.

— Нет. Я не знал, что сказать о своем отъезде, поэтому ничего не сказал.

— Раньше. — Она потянулась и легким прикосновением погладила его по щеке. — До того, как вы уехали. Вы всегда были моим Галаадом.

— Возможно, когда-то. Возможно, для маленькой девочки, которой вы были. В глазах ребенка легко быть рыцарем в сияющих доспехах. Особенно такого одинокого маленького ребенка, каким были вы.

— Я не была одинокой, когда вы были рядом.

Что же он делает? Ноубл попытался отодвинуться, но у него просто не хватило силы воли.

— Я не Галаад, Венис. — Его слова были предупреждением.

— Нет. Но и я не Гиневра.

— Вы скорее Моргана, — прошептал Ноубл.

— Разве она не колдунья? — Венис повела пальцами по его подбородку.

— Да. Колдунья. Она одурманивала этого английского недоумка Артура.

Она откинула голову назад. С каждым вдохом ее груди поднимались и мягко прижимались к его груди, а каждый выдох лишал его этого сладостного ощущения. Вдох. Выдох. Еще мгновение, и он утонул в ее глазах, ясных и манящих.

Можно ли поцеловать ее? «Да, поцелуй ее».

— Ну, и что у нас здесь?

Стиснув от досады зубы, Ноубл повернулся и заслонил Венис.

Гарри Гранди медленно вошел в помещение станции, довольный, как жаба в сточной канаве, и взгляд его бесцветных глаз молнией метнулся к ящикам, в беспорядке расставленным на полу.

— Что тебе нужно? — Вопрос прозвучал грубо, но Гарри, очевидно, не заметил ничего странного.

— Добрый день, мисс Лейланд. — Гарри снял свой огромный цилиндр, а потом снова решительно нахлобучил его до ушей. — Просто зашел узнать, не помочь ли вам с товарами, о которых вы говорили. Но, похоже, ваше барахло уже здесь. — Гранди обходил ящики и внимательно заглядывал в каждый.

— Да, это для праздника, мистер Гранди, — смущенно сказала Венис, шагнув вперед и встав рядом с Ноублом.

Она торопливо заправляла выбившиеся пряди волос в тугой, строгий узел на затылке, а Ноубл хотел распустить ее волосы, хотел увидеть, как они кольцами ниспадают ей на спину, хотел… Он велел себе остановиться.

— А-хм… — Гарри остановился у ящика с рогатым скелетом койота, наклонился и испустил восторженный, протяжный, тихий свист. — Вау! Это, несомненно, какое-то ископаемое, мадам! Где вы нашли такую редкую, поразительную штуку?

— Это не я, — сдержанно ответила Венис. — Ее кто-то прислал мне.

— Правда? — Гарри выпучил глаза. — Кто же это отдал такую ценную на-уч-ную находку? Интересно, где они нашли такое? — Он задумчиво жевал нижнюю губу.

Ноубл взглянул на Венис, не сомневаясь, что она готова посмеяться вместе с ним, но она смотрела на Гарри Гранди так же пристально, как тот смотрел на кости койота.

— А что думаете вы, мистер Гранди? — Ноубл услышал подозрение в голосе Венис.

Мог Гарри Гранди быть этим злобным шутником с черным юмором? Ноубл сомневался. Вершиной комедийных достижений Гарри Гранди были, вероятно, коровьи лепешки на стуле школьного учителя.

— Я? — спросил Гарри и, ни на секунду не задумавшись, выпалил: — Я думаю, они откуда-то отсюда, мадам. Думаю, какой-то научно мыслящий ин-ди-вид прислал их вам как образец тех замечательных древностей, которые ждут, чтобы их открыли в этих самых горах.

— Замечательные древности? — в изумлении переспросила Венис. — Вот это?

— Конечно, — так же озадаченно подтвердил ГаррИ.

Ноубл почувствовал, как у него начинают кривиться губы. Очевидно, Гарри Гранди считал скелет койота величайшим открытием. И так же очевидно, что Венис не могла поверить, будто кто-то, ходящий на двух ногах, может быть настолько глупым, чтобы принять нелепый скелет за древность. Но Венис недооценивала братьев Гранди.

Целую минуту Венис и Гарри смотрели друг на друга. В конце концов до Гарри, вероятно, дошло, что он выглядит дураком благодаря чьей-то идее устроить розыгрыш. Его губы недовольно поджались, кожа приобрела цвет, который по яркости мог соперничать с цветом его волос, и он сильно пнул ящик со скелетом койота.

— Глупо впустую тратить время! — бросил он и, еще раз пнув ящик, Повернулся и быстро вышел из комнаты.

— На минуту я подумала, что Гарри Гранди может быть моим шутником, — с клокочущим в горле смехом сказала Венис.

Ноубл ответил ей улыбкой. Улыбаться с Венис опасно, это пробуждает желание — вот и опять. Кашлянув, Ноубл отступил назад в направлении двери, и в его мозг закралось неприятное подозрение, что он убегает.

— Куда, черт возьми, подевался Блейн? — пробормотал он. — Посмотрю, смогу ли я выяснить, кто прислал этот ящик. Если мне это удастся, я дам вам знать. — Он, преследуемый ее ароматом, пятясь, вышел за дверь.

— Ноубл?

— Да?

— Спасибо вам.

— Не за что. — Он смущенно поежился.

— Ноубл?

— Да? — Господи, еще минута наедине с ней, и они снова окажутся там, где были перед тем, как вошел Гарри Гранди.

— Вы придете сегодня вечером на праздник?

— О, не знаю.

— Прошу вас.

— Возможно.

Проклятие, у нее такая удивительная улыбка!

Глава 10

— Венис, если бы я не доверяла вашему разуму, я бы уже по-настоящему забеспокоилась, — сказала Кейти и, собрав в кулак темные волосы, принялась втыкать шпильки в замысловатую прическу, которую сооружала на голове Венис.

— Беспокоились? Из-за чего? — удивилась Венис.

— То, как вы смотрели на Маккэнихи, напомнило мне волка, смотрящего на ягненка. Вы только что не облизывались, девонька.

Венис почувствовала, как у нее вспыхнуло лицо.

— Нет, совершенно точно…

— Совершенно точно да, — перебила ее Кейти. — В этом нет ничего плохого, пока вы сохраняете ясный взгляд. Маккэнихи, возможно, восхитительная ночь, но он не будущее.

— Я действительно не…

— Думаю, этот Кассиус — более подходящий парень, так что стоит проверить его зубы.

— Проверить его зубы? — не смогла удержаться от вопроса Венис, хотя понимала, что не следует поощрять неуместные высказывания Кейти.

— Да. Ну, вы же понимаете. Так, как вы проверяете зубы лошади, чтобы убедиться, что она пригодна для долгой поездки. Я говорю о браке, Венис.

Венис почувствовала, как у нее окаменела спина. Венис не хотела выходить замуж за Кассиуса Рида и тем более не хотела говорить о нем.

— Для того, кто семь лет не видел своего мужа, вы определенно вполне здраво судите о таких вещах, — ядовито отозвалась Венис.

Хмыкнув, Кейти воткнула на место последнюю шпильку и, повернувшись, села на кровать рядом с Венис.

— Послушайте, Венис, брак с Джозайей Джонсом был величайшей ошибкой в моей жизни.

— Тогда почему вы вышли за него замуж?

— Потому что он заставлял меня трепетать точно так же, как Маккэнихи заставляет терять голову вас. Он был охотником и привозил меха в тот городок, где я танцевала. Боже, его нужно было видеть! Высокий, сильный и… — Кейти вздохнула.

— Похоже, вы его очень любили.

Кейти удивленно моргнула:

— Я очень любила его тело. Не смешивайте одно с другим, как это сделала я!

— Но вероятно, было что-то большее, а не только это? — настаивала Венис.

— Ну, должна признаться, он знал, как хорошо провести время, — язвительно заметила Кейти.

— Что случилось?

— Мы обвенчались, провели две недели в постели, а затем он потащил меня наверх, в маленькую, вонючую хибару, прилепившуюся к какой-то чертовой скале неизвестно где, и оставил. Мерзавец.

Венис никогда не слышала, чтобы Кейти говорила так бесстрастно.

— Сказал, что пойдет поставить капканы. Я провела пять месяцев, питаясь бобами, сухарями и вяленым мясом. Он так никогда и не вернулся.

— Святые небеса! — воскликнула Венис. — Он умер?

— Джозайя? Ничего подобного, милая. Норки и бобры опустошили все его капканы, поэтому он отправился дальше на север, на запад или черт его знает куда. Мне повезло, что весной пришли охотники. Они, очевидно, привыкли пользоваться хижиной Джозайи как перевалочной базой. — Ее губы сжались в тонкую линию. — У них даже была записка от него. Ему жаль. И больше ничего. Всего лишь жаль.

— А потом?

— Охотники забрали меня вниз, в город, и я вернулась к прежнему занятию.

— Очень печально.

— Печально? — Кейти так совсем не считала. — Я была просто-напросто ослеплена широкими плечами и… впрочем, не важно. Достаточно сказать, что вы должны серьезно отнестись к тому, чему я научилась на собственном опыте: кот не станет бегать за пумой.

Венис молча разглядывала свои руки.

— Вы поняли, о чем я говорю, Венис? — осторожно спросила Кейти.

— О да, — тихо ответила Венис. — Я уже слышала это много-много раз. «Богатство, такое, как у нас, Венис, исключает любые сумасбродные романтические знакомства. У нас есть долг. Благотворительная деятельность Фонда гораздо важнее, чем наши личные капризы».

— Я этого не говорила.

— Я знаю. Это вторая часть речи.

— Просто лучше придерживаться своего круга, вот и все, — хмуро подытожила Кейти.

— Разве в вашем браке не было ничего, стоящего риска? Вы сейчас… не любите своего мужа?

— «Не люблю» — слишком мягко сказано, милая. — Кейти откинулась назад, ее лицо покрылось глубокими, жесткими морщинами, и Венис прикусила губу. — Я его презираю. — Кейти взяла руку Венис и стиснула ее. — Но это вовсе не означает, что нельзя иногда насладиться более… э-э… земными радостями. Если хотите, я могу…

Стук в дверь помешал Кейти закончить свое предложение, и Венис с облегчением расслабилась.

— Мисс Лейланд, — раздался по другую сторону двери юный голос, — это я, Блейн Фарли.

— Да?

— Ноубл Маккэнихи говорит, что вы должны немедленно прийти к Гранди. Там два представителя юта с письмом, которое имеет отношение к вашему дяде.

— Сейчас буду! — крикнула Венис и, вскочив на ноги, схватила шаль. — Что в письме? С дядей все в порядке? — спросила она, быстро проходя мимо Блейна.

— Точно не знаю, мадам. — Он старался догнать Венис, которая почти бегом спустилась по лестнице и выбежала из гостиницы на улицу. — Я так и не научился читать, но такое впечатление, что с ним все прекрасно. Юта не пришли бы вниз вот так, чтобы просто сообщить, что помер какой-то парень. — Блейн впереди Венис взбежал на крыльцо магазина и подал ей руку. Он потянул Венис вверх и ногой распахнул дверь.

Хотя Ноубл был в самом дальнем углу, Венис увидела его сразу же. Казалось, когда он рядом, все ее чувства тянутся к нему, а все окружающее превращается в ничто. Она отвернулась, надеясь, что своим откровенным взглядом не выдала себя.

Но Венис беспокоилась напрасно. Ноубл не обращал на нее ни малейшего внимания. Сдвинув на затылок шляпу и упершись руками в стол, он на незнакомом языке разговаривал с двумя индейцами.

Первый индеец был высоким, носатым, с близко посаженными, смышлеными и внимательными глазами на медном лице. Второй, низкорослый, казался добродушным, его широкое лицо и большой рот выглядели так, будто были предназначены для смеха.

Ноубл поднял голову, и его глаза приветливо потеплели, а сердце Венис забилось в горле в ритме стаккато. Взгляд Ноубла остановился на чем-то позади Венис.

— О Боже! — Венис обернулась на звук тяжелого дыхания у себя за спиной. Кассиус стоял у двери и, прижав руку к боку, старался отдышаться.

— Я видел, как вы… вбежали сюда… и, боясь, что вам… может грозить опасность… поспешил вслед за вами. — Он неуверенно шагнул вперед.

— Ноубл, Блейн сказал, что у этих джентльменов есть известия о моем дяде, — заговорила Венис.

Не произнеся ни слова, Ноубл выпрямился и пересек комнату. Протягивая Венис листок бумаги, он пристально смотрел на Кассиуса, и уголок его рта слегка кривился.

«Магазин Гранди»

Сэлвидж, штат Колорадо

Июнь 3, 1872

Господа Гранди,

Вы найдете вложенные банкноты на сумму более четырехсот долларов в валюте Соединенных Штатов. Эти деньги предназначены для покупки оборудования, согласно приложенному списку, и нескольких вьючных животных, необходимых для перевозки. Пожалуйста, исполните это распоряжение как можно быстрее и передайте все моим представителям Очень Высокому Дереву и Кривой Руке для транспортировки в мой лагерь.

А еще я подумал, что мое затянувшееся отсутствие могло вызвать тревогу среди моих компаньонов и, вероятно, в Фонде Лейланда. Прошу Вас, заверьте всех интересующихся, что я в добром здравии и прекрасном настроении, и сообщите им, что к концу этого сезона я надеюсь вернуться с необычайными новостями.

Искренне Ваш,

Милтон Ксавье Лейланд».

— О, слава Богу, с ним все в порядке!

— Я не знал, что вы так беспокоились, — хмуро сказал Ноубл.

— Я… вообще-то нет. Просто я рада, что он не встретился ни с какими… непредвиденными трудностями. Если честно, я не особенно тревожилась.

— Не нужно притворяться, Венис, — тихо сказал Ноубл. — Вполне естественно беспокоиться о своем дяде.

— Она не нуждается в твоих советах, — заявил Кассиус.

— Это верно. Она вообще во мне не нуждается, так? — Ноубл вернулся к удивительно спокойному тону.

Снова пробежав глазами записку, Венис взглянула в лицо Ноубла:

— Вы предполагаете?..

— Я ничего не предполагаю, — буркнул он, не сводя глаз с Кассиуса.

— Что ж, есть лишь один способ узнать, — сказала Венис. — Мне придется самой подняться туда.

— Нет! — воскликнули в унисон три мужских голоса.

Блейн, смущенный своим неожиданным выкриком, побагровел, у Кассиуса от негодования задрожали усы, а у Ноубла густые брови нависли над золотистыми глазами, он резко выпрямился.

— Простите, джентльмены, но я это сделаю. Я просто отвезу груз дяди Милтона в его лагерь.

— Но, мисс Лейланд… — начал Блейн.

— Как вам вообще могла прийти мысль о путешествии без сопровождающего? — возмутился Кассиус.

— Из всех дурацких решений, которые я когда-либо слышал, это, безусловно, самое идиотское. Если вы нисколько не заботитесь ни о себе, ни о своей репутации, прекрасно. Но вы не посмеете — повторяю, Венис, не посмеете — просить этих людей тащить ваш тощий зад наверх в лагерь Милтона.

Тощий зад?!

— А почему нет? — огрызнулась она. — Я уже бывала на сафари!

— Проклятие! Это не пикник в экзотических местах. Там не будет повара, чтобы каждый день готовить вам чай и лакомства. И никаких кроватей с льняными простынями.

— Я это знаю! Я могу… — Она взглянула на Блейна. — Я могу это выдержать.

— A-а, то есть вытерпеть, мисс Лейланд, — вежливо поправил Блейн.

— Все равно! Я могу и выдержать, и вытерпеть!

— Послушайте, Венис, дело не только в том, можете вы или нет смириться с грязью под ногтями. Подумайте!

Она сердито посмотрела на Ноубла:

— Путешествие займет четыре дня! Если кто-то из белых пронюхает, что эти люди, — он жестом указал туда, где спокойно стояли юта, — ведут в горы белую женщину — одну, — считайте, они мертвы.

Слова Ноубла прочистили мозги Венис так, словно она окуналась в ледяную ванну. Он, конечно, прав. Но мысль, что ее дядя нашел то, что позволит этому нищенскому, опустившемуся и извращенно притягательному сообществу выжить и идея, что она может стать тем, кто этому поспособствует, моментально ослепили Венис.

Ноубл пристально наблюдал за ней.

— Вы правы, — вздернув подбородок, заговорила она с холодным достоинством. — Я говорила необдуманно. Но я все же найду способ добраться до дядиного лагеря.

Кривая Рука следил за разговором между Маккэнихи и тощей маленькой женщиной. Когда белые болтали одновременно, ему было трудно понять их разговор. Это одна из многих причин, почему его народ мало общается с этими захватчиками, которые чрезвычайно грубы и постоянно спорят друг с другом, как каркающие вороны. Только внимательно вслушиваясь, он смог разобраться в их разговоре. Очевидно, женщина хотела, чтобы они отвели ее к Милтону, а мужчинам эта идея не нравилась.

Идея не была разумной, но вряд ли могла служить основанием для неприязни.

— Почему ты повернулся спиной к этой женщине, когда ясно, что ты беспокоишься о ней, Маккэнихи? — с любопытством спросил Очень Высокое Дерево.

Ноубл недовольно поморщился и, чтобы остановить юта, сказал:

— Она… она не моего племени. Что мне хочется, не имеет значения. Ей нужно с кем-то подняться в лагерь дяди.

Только хорошие манеры не позволили Кривой Руке засмеяться. Маккэнихи полагал, что оказал честь народу ютов, выучив их язык, но он совершенно не разбирался в многочисленных нюансах языка.

— Ты идешь с ней, — сказал Кривая Рука.

— Женщина принадлежит к роду этого другого мужчины, — покачал головой Ноубл. — Она не должна быть со мной.

— Не должна быть с тобой? — Кривая Рука нахмурился, стараясь понять. — Ты хочешь сказать, она не должна лежать с тобой? — Кривая Рука задумчиво потянул себя за ухо, пытаясь отыскать смысл, и в конце концов спросил: — Почему?

— Потому что я не могу содержать ее!

Остальные белые, прекратив свою непрерывную болтовню, теперь смотрели на них.

— А другой мужчина? Он может ее содержать? — спросил Кривая Рука.

— Да!

— Что он говорит, Ноубл? — поинтересовался Блейн.

Кривая Рука вздохнул. Пожалуй, лучше говорить по-английски, хотя он звучит жестко и некрасиво.

— Тогда ладно. Один из этих мужчин проводит женщину в лагерь Милтона, — по-английски сказал он.

Глаза женщины — серые, как пушок гусенка, — стали огромными. Она шагнула к Ноублу, и Кривая Рука заметил в ее взгляде мольбу. Индеец чувствовал, что Маккэнихи боится против ее невысказанного желания.

Неожиданно другой белый мужчина — тот, что постарше, с волосами под носом, — громко произнес:

— Мисс Лейланд, раз вы хотите отправиться в лагерь вашего дяди, для меня будет честью предложить вам свое общество. Я уверен, эти… люди отведут нас.

Женщина оглянулась, и ее холодный взгляд, который был таким горячим, когда она смотрела на Маккэнихи, неуверенно заметался между двумя другими мужчинами.

— Я провожу вас наверх, к лагерю вашего дяди, мисс Лейланд, — объявил молодой. — Я позабочусь, чтобы по ночам вы были укрыты одеялом и чтобы поблизости не бродили никакие огромные злые медведи.

— Глупости, Блейн, — буркнул Маккэнихи.

— Это правда, Ноубл. Я буду чер… ужасно горд, если стану сопровождающим мисс Лейланд!

— Похоже, Венис, у вас на выбор два галантных кавалера. — Тон Маккэнихи был сухим.

— Мы отведем эту женщину и выбранного ею спутника, но только за плату, — объявил Очень Высокое Дерево. — Завтра утром, до того как встанет солнце.

— За плату? — переспросила Венис.

— Да, — ответил Очень Высокое Дерево. — Сотня долларов.

— Это нелепо! — брызгая слюной, взорвался Кассиус.

— Позвольте мне, — пробормотал Блейн.

— Я, конечно, с удовольствием заплачу проводнику и готова дополнительно заплатить тому, кто будет меня сопровождать. — Взгляд Венис остановился на Маккэнихи. — Как отметил Ноубл, одной идти в лагерь опасно.

Кривая Рука заметил, как на щеке Маккэнихи задрожали мускулы.

— Нет, мадам, — сказал Кассиус. — Я не могу допустить, чтобы вы тратили свои деньги, когда я получу привилегию находиться в вашем восхитительном обществе.

— Я, конечно, не могу позволить вам, мадам, платить мне, — сконфуженно сказал Блейн. — Мама оторвала бы мне уши, если бы я только подумал об этом.

— Похоже, здесь только одному Кассиусу вы по карману, — подытожил Маккэнихи. — Впрочем, так и должно быть. Вам лучше отправиться с тем, кто знает, какой вилкой пользоваться. Неизвестно, когда может понадобиться вскрыть раковину устрицы.

— В болтовне Маккэнихи есть доля истины. Прошу вас, не сомневайтесь, я обеспечу вам… удобства.

Что-то в голосе Кассиуса заставило Маккэнихи шагнуть вперед, но он внезапно остановился, и напряженность в воздухе стала почти осязаемой. Впрочем, Кассиус не обращал внимания на Маккэнихи.

— Это будет настоящее приключение, верно? — обратился он к Венис.

— Я… ну… — Ее взгляд с мольбой остановился на Ноубле, который свирепо всматривался в доски пола. — Полагаю… в общем, спасибо, мистер Рид. Я признательна за то, что вы составите мне компанию, — расстроенно закончила она.

— Тогда все решено! — воскликнул Кассиус. — Мы превосходно проведем время. Будем вести исследовательскую работу.

— Ради всего святого! — Ноубл направился к двери. — Когда вы решите, что готовы начать это «приключение», скажите мне. У меня есть несколько вещей, которые я собирался отправить Милту. — Он с силой захлопнул за собой дверь.

Две секунды Венис грустно смотрела на закрытую дверь. Кривая Рука коснулся локтя Очень Высокого Дерева в знак того, что им пора уходить. Они и так провели в обществе белых слишком много времени.

* * *

— Милая? — услышала Венис рядом с собой голос Кейти. — Да?

— Почти четыреста человек толкутся здесь в ожидании сигнала о начале праздника. У вас сейчас есть возможность сказать им что-нибудь о своем пребывании в Сэлвидже и о том, зачем вы приехали. Скажите им что-нибудь приятное, Венис, — с мягкой настойчивостью посоветовала Кейти. — Эти люди живут и работают здесь много лет, и они боятся, что вы заставите их уехать. Особенно леди боятся.

— Леди?

— Да, «радующиеся леди». — Кейти кивком указала на собравшихся вместе на краю толпы женщин, чьи обожженные солнцем лица светились интересом и расплывались в улыбках. — Это хорошие женщины, они оставили дома на Востоке, чтобы устроить свою жизнь здесь. Они здесь, милая, чтобы превратить Сэлвидж в надежное место. В место, где можно растить детей и строить дома. И они готовы прилежно трудиться, чертовски прилежно. Но им необходимо знать, что они пускают корни не в каменистую землю. Скажите им это, Венис. И не употребляйте слова по пять баксов!

Венис кивнула, и Кейти принялась расчищать середину одного из самодельных столов. Венис, приподняв юбки, встала на скамью.

— Есть какая-то особая причина, по которой вы хотите забраться на этот стол, мисс Лейланд? — вежливо поинтересовался один из мужчин.

— О да! Я хочу немного поговорить с людьми.

— Хотите, чтобы я призвал это стадо послушать вас, мисс Лейланд?

— Да, было бы очень любезно с вашей стороны, сэр.

— Фрэнк Филдс, — представился мужчина. — Мы на днях вместе завтракали в «Золотой пыли». — Продолжая улыбаться, он полез во внутренний карман толстой шерстяной куртки, вытащил пистолет и поднял его высоко над головой. — Мисс, на вашем месте я заткнул бы уши.

Венис как раз успела засунуть в уши пальцы, когда над полем прогремел пистолетный выстрел, многократно отраженный от стен окружающих гор.

— Слушайте все! — прокричал Филдс.

Венис посмотрела в обращенные к ней, ожидающие, настороженные лица. Сегодня она может стать героем, если подберет правильные слова. Она спокойно могла добиться любви этих людей, и ей этого хотелось, очень хотелось.

— Привет! Я Венис Лейланд.

— Эй, милая, мы знаем, кто вы! — выкрикнул кто-то, и общий шум стаи еще громче, потому что люди начали смеяться.

— Прекрасно. Вы знаете, кто я. И вы думаете, что знаете, зачем я здесь. Но вы ошибаетесь! — Разговоры стихли до едва слышного жужжания, несколько человек смущенно заворчали. — Я здесь не для того, чтобы закрыть скоростную дорогу!

Кто-то кашлянул, кто-то выкрикнул «Ура!», толпа снова зашумела, и Венис поспешно подняла руку, прося тишины.

— Восемь лет назад мой дядя обратился в Фонд Лейланда и попросил оплатить его поиски доисторических окаменелостей в штате Колорадо. Просьба была удовлетворена. Фонд взял на себя ответственность за работу железной дороги, идущей с Востока до Денвера и вверх, сюда — другими словами, «Скоростной дороги Лейланда — Хокнесса».

— Мы это знаем!

— И что? — выкрикнул кто-то.

— А то, что мой дядя в течение семи лет исследовал эти горы в поисках… — Она обвела всех взглядом: никаких заумных слов, — древних костей. Но безуспешно. Когда в этом году дядя забыл оплатить скоростную дорогу, контора в Денвере связалась с Фондом. Положение дел было рассмотрено, Фонд решил, что любое дальнейшее финансирование экспедиций на этой территории закрывается… как и скоростная дорога.

По толпе пронесся гул разочарования.

— Послушайте, прошу вас! Я приехала сюда не для того, чтобы лично закрыть скоростную дорогу, чего вы все, несомненно, боитесь. Если бы это было так, то к этому времени она уже была бы закрыта.

— Тогда почему вам понадобились все эти бумаги, счета и прочее? — крикнул кто-то.

— Потому что я хотела разобраться, может ли Сэлвидж выжить без скоростной дороги.

— Черт, мисс Лейланд, скоростная дорога — это и есть Сэлвидж! — Толпа дружно загудела.

— Теперь я это знаю! — выкрикнула в ответ Венис, и народ вокруг нее задвигался. — Я приехала в Сэлвидж, чтобы посмотреть, можно ли здесь что-то сделать, чтобы убедить Фонд, что Сэлвидж заслуживает финансирования.

— Думаю, вы приехали в Сэлвидж, потому что папочка вышвырнул вас из Нью-Йорка.

Вглядываясь в толпу, Венис засмеялась. Эти люди никогда не позволят человеку спрятаться.

— Довольно верно! — парировала она, продолжая смеяться. — Меня выслали. Но я не обязана была ехать в Сэлвидж! Я приехала помочь вам. Однако я уверена, что необходимость моего приезда теперь под вопросом.

— Как так?

— Вероятно, Сэлвиджу вовсе не нужна моя помощь. Если то, на что намекает дядя в своем письме, на самом деле правда, «Скоростная дорога Лейланда — Хокнесса» обеспечит существование Сэлвиджу на много лет вперед. Послушайте. — Громким звонким голосом, летевшим над притихшей толпой, Венис прочитала записку своего дяди.

— И что это значит? — спросил взволнованный голос рядом с Венис.

— Я уверена, что мой дядя нашел то, что искал. Другими словами, в этих самых горах есть кости! Сэлвидж! Будем праздновать! — призвала она всех.

Дополнительного приглашения не требовалось. Заиграла скрипка, веселой мелодией отозвался рожок, замелькали яркие юбки, и через мгновение весь Сэлвидж танцевал.

Тим Гилпин, взяв Венис под руку, помог ей спуститься со стола. Он один из почти четырехсот человек не выглядел слишком счастливым.

— Мистер Гилпин?

— Мисс Лейланд. А что, если вы ошибаетесь? — хрипло выпалил он. — Что, если ваш дядя не нашел никаких окаменелостей?

— Тогда, боюсь, мы снова окажемся там, где начинали, — спокойно встретив его тревожный взгляд, тихо ответила Венис. — Не волнуйтесь, мистер Гилпин. Мой дядя — известный палеонтолог. — Она похлопала Тима по руке. — По крайней мере сегодня не волнуйтесь. — Она прошла мимо него и едва не столкнулась с братьями Гранди.

— Здорово, черт побери! Думаю, это означает, что наша работа не закончена, — услышала Венис слова одного из них.

Венис не прошла и пятнадцати шагов, как ее закружил в танце полный энтузиазма шахтер, и через пять минут она совершенно забыла о «работе» братьев Гранди.

Глава 11

— Где здесь Кейес Кейти? — спросил Энтон Гранди Ноубла, заглядывая в полутемное помещение бара.

«Ну и лось!» — подумал про себя Ноубл, а вслух ответил:

— Давно не видел ее, Энтон.

— Черт! — Энтон бросил быстрый взгляд на пеньковый мешок, который держал в своей лапище, а потом в сторону веселившихся на поле. — Ладно, отдай ей это, когда она придет. И скажи, что она должна мне два доллара. Я не собираюсь стоять здесь, дожидаясь ее, когда все остальные пьют фантастический ликер мисс Лейланд. — Он махнул рукой в сторону луга.

— Конечно, отдам, — сказал Ноубл, поняв, что Энтон ждет от него ответа.

— Это два бакса, скажи ей. — Он бросил мешок на крыльцо, повернулся и неуклюже затопал к толпе, бормоча себе поднос: — Эти штуки нелегко ловить…

— Добро пожаловать, — сказал Ноубл вслед удаляющейся туше Энтона и поднял свою кружку. Чувствуя себя немного навеселе и нисколько не огорчаясь по этому поводу, он облокотился о стойку временного бара, который Кейти устроила на заднем крыльце «Золотой пыли». Стойка была не чем иным, как доской, положенной на две бочки для дождевой воды и накрытой скатертью, к которой спереди был приколот лист бумаги с надписью «Бесплатная выпивка».

Кейти вышла из-за угла как раз в тот момент, когда Ноубл сделал один большой глоток, на его лице появилось выражение отвращения, которое он мужественно постарался скрыть.

— A-а, здесь только что был Энтон Гранди. Он оставил для вас этот мешок.

Выпучив глаза, Кейти стрелой бросилась вперед, схватила мешок и повернулась к Ноублу.

— И сказал, что вы должны ему два бакса.

— Два бакса! — громко воскликнула Кейти.

— Ну да, так он сказал, — пожал плечами Ноубл.

— Два бакса за… за… — Она глянула на мешок. — За кусок выцветшей тряпки?

— Не знаю, — безразлично отозвался Ноубл, и Кейти усмехнулась. — А как же бесплатная выпивка? — Ноубл вопросительно поднял бровь.

Перегнувшись через стойку, Кейти посмотрела по сторонам, а потом тихо призналась:

— Этой французской дряни хватит не больше, чем на пятнадцать минут. А как только она закончится, народ вспомнит добрую старую Кейти, выставившую бесплатную выпивку, и прибежит сюда. Только, оказавшись на крыльце, они поймут, что выпивка больше не бесплатная. Так что я собираюсь сорвать большой куш. — Она хлопнула ладонью по доске.

— Вы по-настоящему сообразительная деловая женщина, мисс Джонс, — улыбнулся ее восторгу Ноубл.

— Кейес Кейти, милый, — хрипло сказала Кейти и, взглянув вниз, на мешок в руке, как будто только что вспомнила о нем, выпрямилась. — Нужно отнести это. — Она открыла заднюю дверь и проскользнула внутрь. — Не хочу сказать, что мне неприятно ваше общество, но почему вы не на празднике? — донесся до Ноубла ее голос из темного зала. — Все очень довольны им. Дьявол, я забыла запереть контору. Сейчас вернусь. — Ее голос замер.

Ноубл бросил еще один враждебный взгляд на празднующих позади него — все весело проводили время.

Там были вино, музыка и угощения, множество угощений. «Радующиеся леди», бесподобные солидные голубки, порхающие вокруг собственных кулинарных произведений, очевидно, собирались броситься в контрнаступление. Они приготовили тушеной рыбы, мяса и овощей и запаслись арсеналом печеных блюд: фруктовыми пирогами, кексами с изюмом, имбирным печеньем, масляными рулетами и слоеными пирожными.

Однако почти всех мужчин больше интересовало, как бы найти себе женщину, которую можно обнять. В довершение всего кто-то приволок пианино из парадной гостиной миссис Гейтс, и сама миссис Гейтс барабанила по клавишам, пока ее муж демонстрировал несомненный талант к пиликанью на скрипке, а повар-мексиканец из «Золотой жилы» извлекал протяжные, вибрирующие звуки из разбитого рога.

Казалось, танцевали все, но никто не танцевал чаще, неутомимее и веселее, чем Венис Лейланд.

Однако она прекрасно оправилась после небольшого испуга на железнодорожной станции, угрюмо подумал Ноубл.

Ноубл не отрываясь смотрел в мутный напиток на дне кружки. Он был на волосок от безрассудной страсти и понимал это. Это было глупо, бессмысленно и могло означать только целый мир несчастья, а Венис Лейланд и так уже принесла в его жизнь слишком большую долю страданий.

Грустно улыбаясь, Ноубл на ощупь просунул руку под скатерть, накрывавшую стойку, и, вытащив бутылку виски, налил себе еще порцию примерно с палец, а затем его взгляд снова вернулся к Венис.

Запрокинув назад голову, Ноубл одним большим глотком проглотил крепкий, обжигающий горло напиток и лишился дара речи, а перед глазами у него все поплыло — проклятая дешевая дрянь.

— Будь я на вашем месте, я вела бы себя поосторожней. — Эта женщина — Китти? Кейти? — смотрела на него с сочувствием.

Почему у Венис не может быть таких глаз, как у нее? Нежно-голубых, как небо. Почему у нее должны быть глаза, похожие на легкий древесный дымок, светлые, глубокие и теплые?

— Не стоит беспокоиться, мадам. — Ноубл, галантно салютуя, приложил ко лбу два пальца. — За время войны я близко подружился с виски.

— Мистер, не могу сказать вам, сколько бывших солдат говорили мне то же самое, — сказала Кейти. — Но нельзя же весь день сидеть здесь и пить виски?

— Не весь день, мадам. Только несколько последних часов. — Ноубл с возмущением выпрямился. Возможно, его немного пошатывает, но он совсем не так уж пьян!

— Ирландцы по природе своей предрасположены к определенным слабостям, — сказал подошедший к ним сзади Кассиус Рид. — Алкоголь всего лишь одна из них.

Венис танцевала и с ним тоже, подумал Ноубл. И она собирается путешествовать с ним — одна, если не считать юта. Она будет смеяться с ним… улыбаться ему, потому что он, как Ноубл днем старался втолковать Кривой Руке, может позволить себе содержать ее. Что ж, прекрасно. Венис принадлежит ему, не так ли?

— Что будете, мистер Рид? — спросила Кейти. — Как насчет хорошего крепкого бурбона? Выпивка за счет заведения.

— Прекрасно. Только не пытайтесь всучить мне ваш разбавленный водой сидр.

— Крепость что надо, мистер, — заверила его Кейти, подавая стопку.

— Ваше здоровье, мадам. — Усмехнувшись, Кассиус взял стопку и поднял ее, обращаясь к Кейти. Осушив стопку одним большим глотком, он тут же вернул ее Кейти. — Повторить.

Кейти молча повиновалась, а Кассиус переключил свое внимание на Ноубла.

— Совсем скверно выглядишь, Маккэнихи. В чем дело? Смитсонианцы наконец поняли, что зря тратят на тебя свои деньги?

— Все просто замечательно, Рид. — Ноублу удалось извлечь улыбку, хотя хотелось врезать этому чучелу. «Вероятно, Венис в конце концов выйдет замуж за этого прощелыгу, но будь я проклят, если преподнесу ее ему на серебряном блюде», — решил Ноубл. — А как ты поживаешь, Торни? Ах да. Ты вроде бы проиграл большую часть своего наследства, это верно?

Кассиус побелел.

— Знаешь, — поглаживая большим пальцем щеку, Ноубл пристально рассматривал Кассиуса, — когда я впервые увидел тебя здесь, разодетого в изысканные новые наряды и с элегантным, модным багажом, я, часом, подумал, не нашел ли ты новую золотую жилу. Но теперь я так не думаю. Нет. Я вообще не думаю, что у тебя много денег.

— Я восполню свои потери, Маккэнихи, — спокойно сказал Рид. — Возможно, даже здесь. Этот штат просто один большой пирог, а на Востоке все хотят получить кусок. Я могу разрушить всю гору новыми гидравлическими системами, потратив на это несколько пенни, и найду золото, или серебро, или другие сокровища, которые там скрыты.

Внезапно Ноубл понял всю низость поведения Кассиуса.

— Знаешь, Рид, могу поспорить, тебе не очень-то повезло с кредиторами. Значит, ты поэтому приехал сюда вслед за Венис Лейланд?

Кассиус ничего не ответил, и в этом нехарактерном для него молчании было что-то зловещее.

— Это не в твоем стиле, ты никогда не заботился ни о ком, кроме самого себя, — задумчиво продолжил Ноубл. Интересно, известно ли Венис о состоянии семейства Ридов? Или «об отсутствии состояния»?

Хрупкое самообладание Рида треснуло.

— Кельтская деревенщина! Только то, что тебе удалось выиграть несколько долларов, не делает тебя сколько-нибудь приятнее! И держись подальше от Венис Лейланд. Ты меня слышишь? Или я до смерти изобью тебя.

Ноубл вдруг почувствовал, что устал от этой игры, устал от Кассиуса, от его слепого высокомерия и смехотворных угроз.

— Ты слышал меня, Маккэнихи?

— Да. — Ноубл посмотрел на заходящее солнце, на горы и на отвратительный городишко Сэлвидж. — Я тебя слышал. Но я не подставил тебе спину и не подставлю, поэтому придется подождать другого дня — или ночи, — чтобы осуществить свою угрозу.

Ноубл слышал, как Кассиус зашипел от злости, но не потрудился оторвать взгляд от своей кружки, пока не услышал, что тот зашагал прочь.

— Вы так и будете сидеть здесь? И позволите этому вьючному мулу отпугнуть вас? — возмутилась Кейти.

— Отпугнуть меня от чего?

— Он сказал, чтобы вы держались подальше от Венис! Вы собираетесь согласиться с этим?

— Она не моя забота, — пожал плечами Ноубл.

— Черта с два! Я видела, как вы оба смотрите друг на друга. Кузнечный горн и то холоднее.

— У вас дьявольское воображение. — Ноубл недовольно поморщился.

— Вы полнейший дурак, Ноубл Маккэнихи, — с раздражением покачала головой Кейти. — Из всех мужчин этих мест, к которым она могла бы проявить симпатию, Венис Лейланд — самая замечательная и очаровательная из всех женщин, которых я встречала, — выбрала вас. А вы просто сидите здесь и тоскуете в темноте, пока она танцует с каждым…

— А что, черт побери, я, по-вашему, должен делать? — разозлился Ноубл. — Венис Лейланд может быть и царицей Савской, мне нет до этого дела.

— Твердолобый, отвратительный… Она любит вас!

Где-то глубоко внутри Ноубл понимал, что если бы не был пьян, то не кричал бы о своих страданиях на весь Сэлвидж. К сожалению, он был пьян.

— Проклятие! И что я должен делать? — повторил он. — Бегать за ней, как бездомная собачонка, просящая, чтоб ее приласкали?

— Вовсе нет. — Кейти неожиданно улыбнулась, как кошка перед миской со сливками.

— Тогда какого черта вам нужно от меня? Хотите, чтобы в следующий раз, когда она уйдет из моей жизни, я смог…

— Помните, мы с вами учились танцевать в оранжерее?

Будь все проклято! Он всегда обладал шестым чувством в том, что касалось Венис. Почему же именно в этот момент оно ему изменило? Ноубл так быстро повернулся, что у него закружилась голова и ему, чтобы не упасть, пришлось схватиться за стойку.

— Помните? — выгнув бровь, повторила Венис. Ее глаза сияли, волосы блестящими крупными завитками были уложены на макушке и не скрывали изящную, стройную, беззащитную шею. — Вы помните, как танцевать?

— Нет.

— О, ради Бога! — буркнула Кейти иушла, с отвращением фыркнув.

— Я не удивлена, — насмешливо отозвалась Венис, пристально глядя на Ноубла.

— Что вы хотите этим сказать?

— Судя по вашей утраченной способности стоять ровно, я сказала бы, что вы пьяны.

— Вы верно определили.

— Мало удивительного, что вы не можете танцевать, вы даже ходить не можете.

— Ходить я могу просто прекрасно. Я пью, но в меру.

— О, Ноубл, вам действительно так кажется?

В ее словах чувствовалось страдание. Страдание и… забота? Он не мог допустить, чтобы она заботилась о его пропащей душе.

— Не ершитесь, Венис. Я просто хотел сказать, что точно знаю, от какого количества виски становлюсь пьяным. Выучил это где-то южнее миссии Риджа.

— Не понимаю.

— Мне немного досталось на войне. Я попал в полевой госпиталь, там использовали виски, чтобы лишить меня… неприятных ощущений. Как оказалось, мне потребовалось довольно много.

Остальное он не стал ей рассказывать — что виски использовали, потому что не было ни настойки опия, ни морфия. Он не хотел видеть, как ее забота превратится в жалость, потому что, честно говоря, не думал, что сможет вынести ее жалость.

Венис выдохнула, и Ноубл ясно понял, что его объяснение успокоило ее, а следующие слова это подтвердили.

— Это хорошо. — Она вздохнула. — Я хочу сказать, что побывала в домах для бывших солдат, — она потупилась, — и рада, что вы не поддались никаким пагубным привычкам.

— Вы посещали ветеранов?

— Да. И не нужно относиться к этому с таким недоверием. — В ней вскипело возмущение. — Фонд Лейланда обеспечивает финансирование нескольких госпиталей. Я даже веду дела одного из них.

А чем еще она занималась в последние десять лет? Ноубл уже был готов задать этот вопрос, но Венис вернулась к начальной теме:

— И все же очень жаль, у вас нет никаких оправданий тому, что вы не танцуете.

— Что вы имеете в виду? — Теперь уже в нем вскипело возмущение.

— Впрочем, вы никогда не были хорошим танцором. Никакого чувства ритма, отвратительная координация, плохой слух.

— Ха! Это не я постоянно наступал партнеру на ноги. Хотя последние десять лет я провел среди лошадей, мулов и быков, у меня никогда не было на ступнях таких синяков, как в то лето, когда вы учили меня танцевать.

— Не слышала, чтобы сегодня кто-то жаловался, — заносчиво бросила Венис.

— Эти мужчины слишком хорошо воспитаны или ни на что не обращают внимания, поэтому и не жалуются.

— Ха! Теперь я танцую много, много лучше.

— Может, проверим, а? — Ноубл вытянул руку, оставив без внимания неприятно защекотавшее его чувство собственного достоинства ощущение, что им искусно манипулируют.

Венис шагнула вперед и приняла предложенную им руку. Отчаянно стараясь видеть в этом вызов, а не возможность обнять ее, Ноубл потянул Венис за собой туда, где подпрыгивали и кружились танцоры. Он положил руку ей на талию, а она — ему на плечо, и он даже сквозь рубашку почувствовал жар ее прикосновения.

— Готовы? — хрипло спросил Ноубл.

— Да.

Венис выглядела счастливой, восторженной и только слегка смущенной. Ноубл успокоился и, когда повар «Золотой жилы» заиграл пронзительно-сладостную испанскую мелодию, с улыбкой увлек Венис в толпу.

Она была изящной, грациозной, элегантной и, несомненно, научилась великолепно танцевать. Слава Богу, виски Кейти помогло Ноублу избавиться от скованности, иначе он, несомненно, отдавил бы партнерше ноги. А так, когда он делал неправильный шаг, то просто подхватывал легкое тело Венис и прижимал к себе, вместо того чтобы споткнуться. Венис, по-видимому, не возражала, она смеялась, и это был приятный звук — прекрасный звук.

— Сдаетесь?

— Да, — серьезно ответил Ноубл.

— Значит, я сделала успехи? — задиристо спросила она.

— Да.

— Но и вы совсем не так плохи.

— Ха, я просто поднимаю и бросаю вас.

— Да, но не каждый мужчина «бросает» так, как это делаете вы.

Ноубл засмеялся, Венис присоединилась к нему и крепче сжала его плечо. Он еще раз закружил ее, приподняв и прижав к груди, а потом с последними нотами незабываемой испанской мелодии опустил вниз.

От свечей, горевших в раскачивающихся китайских фонариках, на щеках Венис и на ее слегка приоткрытых губах, на ее шее и мягких округлостях груди мелькали свет и тень. Ноубл почувствовал, что его захлестывают эмоции, что он балансирует на грани чего-то опасного, волшебного и опьяняющего гораздо сильнее, чем чистый спирт.

Он потянул Венис вверх.

Она обхватила его за шею, чтобы не упасть, и Ноубл поднял ее на руки и зашагал из толпы, от пляшущего света свечей, под покров ночи, за границу света, веселья и безопасности.

Не говоря ни слова, он опустил Венис. Над ними была бездонная темнота затянутого облаками ночного неба, и сгущающиеся сумерки гасили последний скудный свет. Венис сглотнула.

— Ноубл…

— Ш-ш-ш… — Слышно было, что он тяжело дышит. — Я ничего не буду делать.

— Вот как? — Ноублу хотелось верить, что в ее хриплом вопросе он услышал разочарование.

— Всего на минуту. Я всего на минуту хочу обнять вас, ни с кем не делясь.

— Я не понимаю. — Венис не сделала ни малейшей попытки отойти от него и сама казалась задыхающейся, смущенной и немного пьяной.

— И я тоже. — Он коснулся ее щеки, скользнул кончиками пальцев вдоль изящной линии подбородка, обвел невероятно нежные, пухлые губы. — Я просто хочу побыть с вами.

— Но вы можете быть со мной сколько угодно. — Ноубл уже с трудом различал ее лицо, так как вечерние тени почти поглотили их обоих, но слышал замешательство в ее голосе. — Вы можете сопровождать меня в лагерь дяди.

— Вместо Кассиуса? — спросил Ноубл и опустил руку.

Венис не ответила.

— Вместо Кассиуса? — настойчиво повторил Ноубл и едва заметил ее легкий кивок. — Как надолго? — Он почти забыл — Господи, помоги — он почти забыл, что она не принадлежит к этому миру, что ее ничто не связывает с ним! — Как надолго я могу занять его место? На неделю? На две недели? Нет, спасибо, милая. Я никогда не нанимаюсь на сдельную работу.

Он должен был тотчас же отойти от нее, оставить ее в темноте, но вместо этого темнота, казалось, последовала за ним.

Глава 12

Венис шагала по краю праздничного поля так, что ее подол яростно закручивался вокруг лодыжек, создавая шлейф пыли, сопровождавший ее поступь. С нее было достаточно этого сумасбродного поведения Ноубла Маккэнихи, который то целует ее, то в следующую минуту отталкивает от себя.

Когда она была маленькой одинокой девочкой, Ноубл был послан ей Богом, но сейчас у Венис было такое ощущение, что он явился прямо из пекла, и ей хотелось послать его прямиком обратно.

— Мисс Лейланд, я принес вам шампанского. — Проливая на ходу шампанское, к ней торопился Блейн. — Представляете, я наконец побил Ноубла.

— Неужели вы ударили Ноубла? — У Венис от изумления открылся рот.

— Ударил Ноубла? — повторил Блейн, выпучив глаза. — Миссис Фарли воспитала не болвана, мисс Лейланд.

— Простите?

— Я никогда не стану драться с Ноублом Маккэнихи. Говорят, он быстрее успевает нанести правый хук, чем большинство сделать выстрел из пистолета.

— Тогда что вы имели в виду, сказав, что побили его?

— Я имел в виду, — внезапно все поняв, улыбнулся Блейн, — что оказался здесь раньше его.

Венис бросила быстрый взгляд туда, где исчезла в толпе широкая спина Ноубла.

— Да, — продолжал Блейн, — увидев, как он выхватил из руки мисс Кейти ту бутылку с виски, я сразу понял, что он торопится принести вам выпить. Поэтому я сказал себе: «Мисс Лейланд, вероятно, больше по вкусу шампанское, чем дрянное виски». Вот я и примчался со всех ног сюда. — Он торжествующе усмехнулся.

— Спасибо, — сказала Венис и взяла бокал, который он протягивал.

— Да… вот… — Блейн ковырял землю носком башмака, очевидно, стараясь придумать какую-нибудь тему для разговора. — Я… Думаю, вы по-настоящему удивились, когда узнали, что Ноубл — сын вашей кухарки.

— Сын кухарки? Это он так сказал вам? А он не сказал, что мы были друзьями?

— A-а, нет. Он только сказал, что его мама прежде работала на вашего папу, а он должен был… э-э… вытирать вам нос.

Должен был? Значит, это вот чем она для него была — сопливой девчонкой, за которой он должен присматривать? Вероятно, поэтому ему так не хотелось провожать ее к дяде: он не желал возобновлять прежние отношения.

— Совершенно верно. — Венис поднесла к губам шампанское и осушила бокал. — И это все, что он сказал?

— Сказал еще, что ему было бы намного спокойнее, если бы вы и сейчас были ребенком, — пожал плечами Блейн.

— И мне тоже, — невесело улыбнулась она.

О да, теперь между ними появилось нечто новое, насмешливо подумала Венис. Нечто, что заставляло быстрее стучать ее пульс и затрудняло дыхание. Она почувствовала небольшое удовольствие, узнав, что их новые отношения не дают покоя и ему.

Венис надеялась, что Ноубл пригласит ее танцевать, и с нетерпением ожидала этого. И когда они танцевали, было весело, но потом…

Она, как веером, помахала сложенным листом бумаги. После танца он просто схватил ее в охапку и понес в темноту. Его решительность должна была навести страх, а голодный взгляд вызвать ужас, но поведение Ноубла только привело Венис в возбуждение.

А потом он ушел.

— Знаете, я не очень подхожу для светской беседы, — услышала Венис смущенный голос Блейна и снова обратила внимание на молодого человека, который продолжал носком башмака рисовать в пыли линии.

— Вовсе нет, мистер Блейн. Мне, честно скажу, нравится ваш акцент.

— Правда? — просиял он. — Что ж, мне очень приятно. Я… э-э… я уверен… м-м… — Ее похвала, очевидно, связала парню язык, и он нахмурился: — Черт по… э-э… проклятие!

— Может быть, займемся чем-нибудь другим? — мягко предложила Венис, заметив, что быстрая полька, которую играли музыканты, одна из ее самых любимых.

Выражение облегчения на лице Блейна не могло не вызвать смех.

— Для меня огромная честь, если вы позволите мне станцевать с вами еще один танец, мисс Лейланд, — произнес он откашлявшись.

— С удовольствием, мистер Фарли. — Венис сделала реверанс, напоследок бросив взгляд на пустое крыльцо.

Сияя от восторга, Блейн обхватил Венис за талию и, едва не свалив с ног, закружил по полю так, что ее прическа не удержалась на месте и волосы, освободившись, рассыпались по спине. Если Блейну в чем-то и не хватало умения, он компенсировал его отсутствие энтузиазмом.

Как только полька закончилась, место Блейна занял другой мужчина и снова закружил Венис, не дав ей возможности привести в порядок своенравные локоны. А потом его место занял еще один мужчина, потом следующий… Танец сменялся танцем, партнер — партнером.

— Вас ищет какая-то девушка, — подойдя к Венис, сказала Кейти. — Говорит, вы обещали дать ей какое-то платье. Я послала ее в вашу комнату.

— Сюзанна Гейтс! Боже мой! Уже почти восемь! — испуганно вскрикнула Венис. — Я так хорошо проводила время, что совсем забыла о ней. Все эти джентльмены такие приятные, такие обходительные, такие внимательные, такие вежливые. Ни одного с плохими манерами, ни одного неотесанного деревенщины. Ни одного!

— Что случилось, Венис? — спросила Кейти.

— Что случилось? Совершенно ничего! Я чудесно провожу время. Разве может быть что-то лучше? Конечно же, нет!

— Пойдемте, милая. Я видела, что Маккэнихи подпирает крыльцо «Золотой пыли».

— Какое мне до этого дело? Честно, мисс Джонс, не понимаю, о чем вы говорите. Разве я только что не сказала, что великолепно…

— Да, милая, сказали. — Кейти схватила Венис за локоть и потащила за собой.

Ноубл стоял, прислонившись к опоре крыльца. Как только Венис ступила на крыльцо, он отвел взгляд, и она, вспыхнув от досады, закусила губу, чтобы сдержать дрожь. Когда Венис последний раз плакала, Ноубл смеялся, но больше она не собиралась давать ему такую возможность.

Вздернув подбородок, Венис с гордым видом быстро прошла мимо него, задев красными юбками его ноги. Ноубл попятился, но при этом его шпора зацепилась за темную, обшитую кружевом оборку на подоле. Пытаясь освободить юбку, Венис услышала безошибочно узнаваемый звук рвущейся ткани и взглянула на Ноубла.

— Простите… мадам. — Его зубы сверкнули в дерзкой улыбке. С мягкой, расчетливой грацией, которую Венис уже привыкла видеть в нем, Ноубл наклонился — при этом его длинные золотисто-каштановые волосы заискрились в падавшем из окон крыльца свете — и отцепил ткань от шпоры, а потом выпрямился. Боже, помоги, его смеющиеся глаза были почти золотыми! Она надменно отпрянула при виде его насмешки — и в тот же момент снова зацепилась подолом за шпору, споткнулась и упала бы, если бы Ноубл не успел поддержать ее.

Сильные руки схватили ее за голые предплечья. Венис глубоко вдохнула — жар, табак и виски, головокружительная смесь. Она подняла глаза, чтобы узнать, ощущает ли Ноубл тоже самое — мощное притяжение тела, ищущего другое тело.

Его улыбка исчезла, он казался недовольным. Что ж, совсем не в правилах Венис Лейланд навязывать свое присутствие тому, кто не хочет ее видеть. И, отрывисто кивнув, она вошла в «Золотую пыль», оставив Ноубла одного.

— Да, вы, несомненно, были весьма любезны с ним, — заметила Кейти, идя вслед за ней, — Я думала, Маккэнихи вам нравится. Вы ведь раньше знали его, да? Блейн сказал, его мать работала на вас.

— Да, я знала его. Очень давно. Но наша дружба, по-видимому… То есть теперь я, очевидно, вызываю у мистера Маккэнихи отвращение.

— Что за хрено…

— Я не собираюсь навязываться тому, у кого вызываю отвращение. У меня есть гордость.

Остановившись у двери в комнату, Кейти с головы до ног окинула Венис взглядом, а потом спросила:

— Все светские девушки похожи на вас?

— Не знаю, — ответила Венис. — А что?

— Потому что если они все такие, то удивительно, что в Нью-Йорке вообще рождаются дети. — Открыв дверь, она втолкнула Венис в комнату. — Давайте заходите и не беспокойтесь о Маккэнихи. Об этом позаботилась Кейти. — Не переставая качать головой, Кейти закрыла дверь.

При виде Венис Сюзанна Гейтс, которая сидела на кровати, выпрямив спину и скромно зажав руки между коленями, вскочила на ноги.

— Блондинка сказала, что будет хорошо, если я подожду вас, мадам, — сказала Сюзанна.

— Прости, что я опоздала. Меня отвлекли. А теперь насчет платья…

Ноубл дышал глубоко, стараясь оценить воздействие виски. Все не так уж плохо. Дело в том, что он не мог точно определить; что его одурманило — дешевое виски или дорогие грехи. Но и то и другое, несомненно, нанесло колоссальный вред.

Отворилась задняя дверь, и Кейти, выйдя на крыльцо и упершись руками в бедра, взглянула на черные облака, собиравшиеся на вершинах гор.

— Хороший вечер, — сказала она.

— Да, — отозвался Ноубл, проследив за ее взглядом. Если вы неравнодушны к граду. Что, черт побери, на уме у этой дамочки? Он искоса взглянул в темноту и, мгновенно почувствовав, что может потерять равновесие, схватился рукой за голову, мечтая, чтобы мир перестал кружиться. — Ладно, мне лучше уйти, если…

— Нет! — Кейти крепко вцепилась в его локоть, и Ноубл в изумлении посмотрел на нее. Изобразив улыбку, она разжала руку и слегка отряхнула его рукав. — Вечер еще не кончился. Думаете, будет дождь?

— Возможно.

— Что — возможно? — спросил Блейн, подходя к ним с двумя чашками крепкого сидра в руках.

Идиот, подумал Ноубл. Если бы Венис выпила всю ту дрянь, с которой Блейн весь вечер ходит за ней, она уже поплыла бы.

— Дождь, — в один голос ответили Кейти и Ноубл.

Блейн бросил на них взгляд, явно говоривший о сомнении в их здравомыслии, но Кейти и Ноубл продолжали смотреть в небо.

— Да, судя по тому, как собираются грозовые облака, думаю, вы правы. Кто-нибудь видел мисс Лейланд? — спросил Блейн.

— Она наверху, — ответила Кейти.

— А-а… — разочарованно протянул Блейн. — Но пожалуй, я могу подождать. Черт, я бы ждал, пока Иезекииль не протрубит в свой рог, если бы думал, что мисс Лейланд будет…

— О, ради Бога! — оборвал его Ноубл и, выхватив из руки Блейна одну из чашек, с удовольствием залпом осушил ее. Если ему суждено быть свидетелем того, как каждый мужчина — включая стоящего перед ним юного идиота — выворачивается наизнанку перед Венис Лейланд, то он по крайней мере не должен это делать на грани трезвости. Блейн собрался возмутиться, но взгляд, брошенный на него Ноублом, заставил его остановиться.

Ноубл как раз хотел забрать у Блейна вторую чашку сидра, но внезапно из окна второго этажа раздался пронзительный крик.

— Змеи! Это Венис! Помогите! — Кейти драматично прижала руки к груди. — Кто-то должен спасти ее!

Ноублу показалось, что кричит не Венис, но его тело отреагировало мгновенно. Стрелой влетев в заднюю дверь, он бросился к лестнице и, схватившись рукой за опору, перепрыгнул через перила и, оказавшись на середине лестницы, побежал выше. Добежав до комнаты Венис, он настежь распахнул дверь, так что она ударилась о стену, затем, пригнувшись в ожидании нападения, вошел в комнату и остолбенел.

Посередине кровати стояла молодая девушка с большими глазами на веснушчатом лице, в нижних юбках и в сорочке, подобрав к талии желтое платье и дрожа всем телом. А Венис прижималась к стене напротив открытого гардероба.

— Все в порядке, Сюзанна. Я не думаю, что она опасна, — говорила Венис; ее голос слегка дрожал, а взгляд был прикован к огромной королевской змее, дремавшей на полу гардероба.

Хотя Ноубл и знал, что именно этот вид змей безвреден, он мог представить себе, какой ужас способна вызвать огромная змея, — тем более если бояться змей, как всегда боялась Венис. Ноубл стиснул зубы, желая знать, кто ей такое устроил.

Змея подняла голову и лениво раскрутила треть своей длины, Венис затаила дыхание, а девушка на кровати снова пронзительно закричала.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Блейн, протискиваясь в комнату.

Девушка на кровати, едва увидев Блейна, со страхом посмотрела на змею и опрометью бросилась к юноше, так что было слышно, как ее тело ударилось о его тело.

Ноубл видел, как выражение на лице Блейна менялось со скоростью пули, его было крайне легко прочитать.

Полминуты Блейн смотрел на Венис, но ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что Венис даже не замечает его присутствия. Она была занята тем, что следила за змеей. После этого ему понадобилось еще около секунды, чтобы осознать, что судьба сделала ему подарок, подтолкнув к нему в объятия полунагое, теплое, податливое женское тело, и он с улыбкой, почти идиотской от восторга, крепче обнял девушку.

— Уведи меня отсюда, Блейн! — взмолилась девушка.

Его не нужно было просить еще раз. Издавая какие-то кудахчущие звуки, Блейн поторопился вывести ее за дверь.

— Я… — Венис взглянула на Ноубла. — Я боюсь змей. — Признание, очевидно, далось ей нелегко.

— Я помню.

— Она была в шкафу. Она была там, когда я его открыла.

— Забавно, куда только не забираются эти проклятые твари, — протянул Ноубл, стараясь не усугублять ситуацию, хотя был в ярости от того, что кто-то специально пугал Венис.

— Нет, Ноубл. Кто-то нарочно подложил ее туда. — Теперь к ее страху добавилось немного возмущения. — Мой личный шутник?

— Почти не сомневаюсь. — Ноубл пересек комнату, взял спящую змею позади головы и, подойдя к окну, выбросил наружу.

— Она ядовитая? — спросила Венис.

— Нет, — коротко ответил Ноубл.

Венис облегченно вздохнула, явно досадуя на себя за свой страх, и это еще сильнее разозлило Ноубла. Как Тревор может допускать, чтобы Венис пугали?

— Судя по тому, как медленно она двигалась, я подозреваю, что она только что поела, — сказал он. — Она была совсем не в агрессивном настроении. Кто-то просто хотел напугать вас, Венис, а не причинить вред.

— Но, должна признаться, я все же рада, что завтра покину Сэлвидж. Возможно, к тому времени, когда я вернусь, им, кто бы они ни были, наскучат дурацкие шутки, — улыбнулась Венис.

Ноубл вспомнил, что на следующее утро она уезжает с Кассиусом. И чтобы заглушить эту мысль, ему не хватит всего спиртного в Сэлвидже.

— Вы так не думаете? — снова заговорила Венис.

— Возможно. Леди, вам лучше убрать свои туфли для танцев, не дожидаясь рассвета, если вы собираетесь отправиться с юта. Они не станут ждать только потому, что вы исполняете свой каприз, мучая и ослепляя всех до единого провинциалов в этом городе. — Ноубл не мог с собой справиться. Венис молча смотрела на него, а ему хотелось, чтобы она возразила, отвергла плохо завуалированные обвинения. — Я-то думал, что вас интересуют более сложные задачи, Венис. Или вы довольствуетесь любой победой?

Она отскочила, словно он ее ударил, а затем в ее потемневших глазах вспыхнул огонь.

— Но я еще не натанцевалась.

— Что? — Ноубл фыркнул, поддавшись воображению, рисовавшему, как Венис обнимают дюжины мужчин, среди которых нет его, как она исчезает с этими мужчинами в укромных уголках, как они склоняются к ней… — Вы хотите сказать, что в Сэлвидже есть мужчина, который по крайней мере дважды не держал вас в своих объятиях?

Это прозвучало омерзительно.

Но Венис даже не моргнула, даже не прошипела отрицания. Она просто прижала руку к ребрам и медленно, сознательно медленно, провела ладонью вниз по тонкой, неплотно прилегающей ткани, туго натянув ее на груди. Она заглянула Ноублу в глаза и, не отводя взгляда, неторопливо направилась к нему, покачивая бедрами, словно бросая приглашение.

Остановившись на расстоянии ладони, Венис откинула голову назад, и волосы черными атласными лентами упали ей на плечи. Ее глаза были холодными, блестящими драгоценными камнями, арктическим льдом, и пальцы Ноубла сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в тело сквозь толстые мозоли на ладонях.

— Пожалуй, да. Думаю, еще осталось несколько мужчин, — промурлыкала она, преувеличенно правильно, протяжно выговаривая каждое слово, словно целуя воздух. — Например, вы. Не хотите еще раз потанцевать со мной, Маккэнихи? Не хотите еще раз подержать меня в своих объятиях?

— А куда же девался «Ноубл»?

Она пожала плечами. У Ноубла в ушах застучала кровь; никогда ничего ему не хотелось больше, чем в этот момент коснуться Венис Лейланд.

— Вы не питаете ко мне симпатии, так почему я должна что-то проявлять к вам? — тихо отозвалась она.

Он молчал, но когда Венис положила руку ему на грудь, сердце громко застучало в ответ. Хотя он и знал, что это такое же притворство, каким были ее слезы, он, хоть убей, не мог заставить себя улыбнуться и тем более найти какой-нибудь язвительный, остроумный ответ, как сделал бы любой из ее нью-йоркских кавалеров.

— Ну, так что, Маккэнихи? Еще один танец?

Ее вторая рука присоединилась к первой, и теперь обе ладони лежали у его сердца. Венис, несомненно, догадалась о его желании по тяжелому биению у него в груди.

— Да, — прохрипел он. — Я польщен вашим приглашением.

— Вы же знаете, какие мы легкомысленные, нью-йоркские девушки. Все ради удовольствия. Вы раскусили меня, Ноубл Маккэнихи. Но вы всегда были проницательным парнем. — Ее голос был саркастическим и горько-сладостным, тихим и завораживающим. — Я просто съедаю мужчин на завтрак. Что скажете, Маккэнихи? Хотите быть съеденным живьем? — промурлыкала она.

Ему понадобилась вся сила воли, чтобы заставить свой голос прозвучать спокойно и равнодушно.

— Мне просто придется отказаться от этой чести, мисс Лейланд.

— В чем дело? Я недостаточно хороша? — Она что-то поняла по его напряженной неподвижности, что-то, что сводило на нет ее усилия. Ее губы, влажные, сочные и розовые, скривились в презрительной улыбке. — Именно так я и думала. Притворщик.

С замаскированной гримасой разочарования она вздернула подбородок и пошла от него прочь.

Венис права. Он притворщик.

Рука Ноубла молниеносно обвилась вокруг талии Венис, и он грубо притянул к себе ее тело. А потом он целовал Венис, наслаждаясь ее губами со всей ненасытностью, страстью и желанием, которые напрасно прятал за здравым смыслом и идеей самосохранения.

В его одержимости не было ничего нежного. Венис всхлипнула и схватилась за его шею, чтобы устоять. У Ноубла от ослепляющей страсти кружилась голова, его руки скользнули вниз, по шее Венис, погладили шелковую кожу на ее плечах и двинулись ниже, чтобы накрыть груди.

Ноубл со стоном мял мягкие холмики через проклятый хлопок, чувствуя, как от его движений твердеют верхушки. Потом, оставив ее рот, он наклонился и, подхватив ее под колени, поднял высоко к своей груди, чтобы можно было провести языком по ее горлу, отведать вкус кожи, неистово, жадно присосаться через одежду к грудям.

Венис с трудом вздохнула.

Это был тихий звук, но его было достаточно.

Придя в себя, Ноубл тихо выругался, осознав, что был на грани того, чтобы получить от Венис все, что можно взять силой, вымолить или украсть.

Он оторвался от нее и поставил Венис на пол, но она схватилась за его руки, чтобы удержаться.

— Господи, вы хороши, — сдавленно признал он. — Очень хороши, чтобы ловко вырвать сердце из груди мужчины и приготовить его ради собственного развлечения. Единственный вопрос в том, чью грудь вы собираетесь распороть… мадам? Мою? Я не собираюсь делать вам такое одолжение. — Ноубл отступил на шаг — но Венис никогда не узнает, как дорого обошелся ему этот шаг, прервавший сладостное мучение ее дразнящих прикосновений, — и она разжала руки. — Повторяю: приготовьтесь к отъезду с восходом солнца. Я встречу вас у «Золотой пыли» в пять часов. Мне нужно кое-что отправить с вами Милтону.

Венис смотрела на него с непроницаемым выражением. Он не смог удержаться от последнего прикосновения. Приподняв ее подбородок, Ноубл заставил Венис посмотреть на него. Ее взгляд был настороженным. Это хорошо, сказал себе Ноубл и провел пальцем по ее щеке.

— И больше никаких светских нью-йоркских игр, или в следующий раз я доиграю до конца.

Глава 13

— Этот город воняет, и я мокну, стоя здесь, — объявил Очень Высокое Дерево Венис. Он ждал от нее ответа, сидя верхом на пони, а Венис стояла на тротуаре у «Золотой пыли» и, щурясь, смотрела на него сквозь моросящий дождь, не зная, что сказать. — Мы будем ждать под деревьями. — Очень Высокое Дерево указал на одну из троп, ведущих из долины. — Рид должен скоро прийти, или мы уедем без него.

— Он придет, — пообещала Венис, надеясь, что не обманывает, и Очень Высокое Дерево направил своего пони вперед. — А вы не хотите взять мулов? — спросила она.

— Маккэнихи хочет что-то погрузить на них, — ответил он, проезжая мимо нее. — Вы и Рид приведете их.

Капризный ветер вдруг изменился и бросил холодные дождевые струи в лицо Венис. Дрожа, она повернулась к нему спиной, как дала себе клятву поворачиваться спиной к Ноублу Маккэнихи.

Он был убежден, что она… распутница!

Венис пришлось признать, что прошлым вечером она действительно играла эту роль. Она узнала, что такое желание, и отвечала на пыл и страсть Ноубла с такой же ненасытностью. Вспомнив, как его рот касался ее груди, Венис вздрогнула, но немедленно отреклась от предательской реакции своего тела.

Венис рассерженно дула на руки, с силой потирая их друг о дружку, а когда еще один порыв ветра обжег ей щеки, подумала, что Кассиусу следовало бы поторопиться.

А где Ноубл? Спустившись утром по лестнице, она увидела Тима Гилпина, который сидел у стойки перед длинным рядом перевернутых стопок; он сказал, что Ноубл прибудет с багажом, который хочет отправить Милтону.

Это было двадцать минут назад.

— Ну, садитесь на мула.

Венис быстро обернулась. Позади нее возвышался Ноубл. Поля потрепанной ковбойской шляпы бросали тень ему на лицо, но белки глаз, ловившие слабый свет предрассветных сумерек, казалось, светились ярким светом. Длинная промасленная парусиновая куртка с разрезом сзади хлопала по верхушкам поцарапанных, покрытых грязью кавалерийских сапог, ее воротник был поднят и почти полностью скрывал его лицо.

Под дождем, стучавшим по его широким плечам, Ноубл выглядел зловеще, лицо представлялось состоящим из твердых плоскостей и острых углов, а янтарные глаза пылали. Он поднял руку в перчатке, и Венис непроизвольно отскочила. Она заметила, как на мгновение блеснули белые зубы, а затем Ноубл потянулся мимо нее, чтобы убедиться, что скатка хорошо закреплена на седле.

— Венис, вы когда-нибудь сидели на муле? — нараспев спросил он.

— Много раз, — высокомерно ответила она. — Я знакома со всеми упрямыми животными.

Ноубл прищурился, и Венис могла поклясться, что заметила движение его губ, но он быстро обуздал улыбку.

— Прекрасно. — Без слова предупреждения он взял ее своими большими руками за талию и усадил в седло.

— В этом не было никакой необходимости. — Венис хотелось, чтобы в ее тоне звучало ледяное презрение, но чувствовала, что говорит, едва дыша. — Я еще не собиралась садиться в седло.

— Предполагается, что это должно вызвать у меня смех? — Юмор исчез из его голоса, как будто его там никогда и не было.

— О чем вы? — Она сердито смотрела на него.

— Не разыгрывайте тупицу, Венис.

— Уверяю вас, я никого не разыгрываю. Я получила предупреждение. Помните? — холодно отозвалась она.

Ноубл смотрел на нее с сомнением.

— Знаете, я не буду даже пытаться разгадать, о чем вы говорите. Но так как то, что вы низкого мнения обо мне, не может быть более очевидным, то могу с уверенностью сказать, что вы не сомневаетесь, что я выросла испорченной, распутной и безнравственной девицей. Так вот, я не стану разубеждать вас, да… можете смеяться.

— Ха! — Ноубл слегка расслабился.

— И повторяю еще раз: я еще не собиралась садиться на этого мула!

— Мне ужасно жаль, мисс Лейланд. — Ноубл откинул голову назад. — Разве еще не все мужчины, с которыми вы вчера танцевали, пришли пожелать вам доброго пути?

Дьявол говорил — Венис слушала.

— О Боже, Ноубл! — Она заливисто рассмеялась. — Мужчины услышали все, что хотели услышать, вчера вечером. Что бы я ни добавила сейчас, это было бы излишне.

Его необыкновенные золотые глаза стали пустыми и холодными, темные брови мрачно нависли над глазами, и Ноубл, не говоря ни слова, схватил ее за ногу. Венис пискнула, а Ноубл ухмыльнулся.

Забросив ее ногу себе на плечо, он принялся проверять длину стремени. Реакция Венис была мгновенной, мощной и постыдной. Она почувствовала себя выставленной напоказ, беззащитной и слабой, когда ее согнутая в колене нога вот так болталась у него за спиной. Венис бедром почувствовала, как вздулись мускулы на плече Ноубла, когда он молча подтягивал кожаную подпругу, и подумала, что если сползет с седла, то окажется верхом на Ноубле. Снова защелкнув пряжку, Ноубл опустил плечо, и нога Венис соскользнула вниз по его руке.

— Проверьте другое стремя. — Его голос прозвучал глухо и Венис, часто дыша, удивленно взглянула на него. — Вы умеете это делать? — рявкнул Ноубл.

— Да, умею. Я проверю. — Стараясь восстановить дыхание, Венис наклонилась, надеясь, что Ноубл не заметил реакцию. Проклятие!

Однако Ноубл был, по-видимому, слишком занят, чтобы уделять ей много внимания. Недовольно бормоча, он поднял тяжелый на вид ящик на спину мула и крепко обвязал веревкой.

— Вы, должно быть, издеваетесь! — нараспев произнес женский голос, и Венис подняла голову. На пороге стояла Кейти с заспанным лицом, которое обрамляли необычайно привлекательно растрепанные завитки пышных светлых волос, и удивленно смотрела на них. — Сперва эта Сюзанна, Черт-Знает-Как-Ее-Там, до полуночи хихикает на моем крыльце со своим костлявым Фарли. Потом этот недоумок редактор всю ночь бродит по бару, как лунатик. А теперь вы двое, злые, как майские шершни, а ведь еще даже… еще даже… Господи, сколько же все-таки сейчас времени?

— Шесть, — ответил Ноубл, туже затягивая скользящий узел.

— Шесть! Господи! Что? Гора куда-нибудь исчезнет, если вы отправитесь после завтрака? Дьявол, — проворчала она, — мне необходимо поспать, впереди у меня трудный день.

— Трудный день? — переспросила Венис.

— Ну да. Поскольку вы покидаете город, я надеюсь, что е ваши почитатели будут заливать свое горе. И надеюсь, что делать это они будут в моем баре. — Эта мысль заметно подняла ей настроение, и Кейти довольно потерла руки: — Впереди трудный день. Угу, трудный день.

— Простите, если разбудила вас, мисс Джонс, — извинилась Венис. — Я ждала мистера Рида. И мистера Маккэнихи. Он хочет что-то отправить моему дяде. — Она укоризненно посмотрела на Ноубла. — Что именно вы хотите передать ему? Копию моей бальной карты? — игриво спросила она.

— Что?

— Ну, при том интересе, который вы проявляли к количеству моих партнеров и числу танцев вчера вечером, я не сомневаюсь, что вы вели строгий учет.

Он только хмыкнул.

— Вы хотите сказать, что дядя Милтон не нанял вас, чтобы в его отсутствие играть роль дядьки-наставника?

— Нет. — В голосе Ноубла была неприятная насмешка.

— Это хорошо, потому что вы не очень сильны в этом.

— Леди, не нужно говорить мне то, что я и сам прекрасно знаю.

— Ну, так что вы посылаете ему?

— Окаменелости. Нет, Венис, не те, что ищет ваш дядя. Не останки динозавров. Но я уверен, вы это понимаете. Просто морские раковины. Я обещал Милтону, что буду посылать ему все окаменелости, которые не могу классифицировать.

— Мистер Маккэнихи, сколько времени уйдет на то, чтобы Венис и этот парень Рид добрались до лагеря ее дяди? — поинтересовалась Кейти.

— Кривая Рука говорит, дня четыре или пять, — отрывисто бросил Ноубл. — Достаточно времени для приятного приключения.

— О-о…. — Венис почувствовала, что ее спина окаменела. — Для приключения может оказаться достаточно и одного дня, мистер Маккэнихи. Или одной ночи. Прошлой ночью вы могли убедиться в этом.

Веревка, которую натягивал Ноубл, оборвалась, он выругался, и его бронзовая кожа стала еще темнее.

Хорошо, подумала Венис.

— Вы о чем? — не поняла Кейти. — Маккэнихи все прошедшую ночь дежурил у вас под балконом.

— Вы… — Венис от изумления широко раскрыла глаза. — Вы хотите сказать, что всю ночь играли роль няньки? — рассердилась она.

— Не льстите себе так. Я не хотел воевать со вшами в «Золотой жиле», а «Золотая пыль» — единственное в городе здание с балконами, под которыми можно укрыться от дождя. И ничего более.

— Мне следовало догадаться, — проворчала Кейти, переводя взгляд с одного из них на другого. — Но двум нормальным людям это помогло бы! Как этому Блейну Фарли. Стоило ему только увидеть нижние юбки… — Она вдруг запнулась. — О, дьявол!

Пока Венис и Ноубл смотрели друг на друга, из-за угла «Золотой пыли» появился Кассиус Рид, взгромоздившийся верхом на усталого мула. Кассиус вырядился в короткую твидовую куртку с пелериной, шерстяные брюки и желтовато-коричневую шляпу-котелок со вдавленным донышком, залихватски сидевшую на его скользких от макассарового масла волосах.

— Доброе утро, мисс Лейланд. — Он коснулся полей шляпы. — Интересно, а где же друзья-индейцы?

— Доброе утро… — Венис бросила быстрый взгляд на мрачный профиль Ноубла и заставила себя улыбнуться, — Кассиус. Наши проводники ждут нас у начала тропы.

— О, прекрасно! — просиял Кассиус. — Мы готовы в путь… Венис? — Ее имя неприятно скользнуло по его языку, как масло по стоячей воде.

Со злобным ворчанием Ноубл поднялся на тротуар и, с шумом распахнув дверь в гостиницу, исчез внутри, а Венис смотрела ему вслед, в пустой, темный проем двери.

«Прощайте». Вероятно, она никогда больше не увидит его. Не в силах оторвать взгляда от того места, где только что исчез Ноубл, Венис почувствовала, что ее сердце бьется слишком медленно.

— Э-э… Венис? — снова окликнул ее Кассиус.

— Да. — «Прощайте». — Да, я готова отправляться.

Шлепнув мула по крупу сложенным зонтом, Кассиус направил покорное животное к Венис.

— Тогда вперед?

— Погодите! — Из «Золотой пыли» вышел Тим Гилпин, одной мясистой рукой почесывая голову, так что его взъерошенные волосы растрепались еще сильнее. — Берегите себя, — угрюмо обратился он к Венис. — В этих горах любой может оказаться застигнутым врасплох, независимо от его способностей. — Он вышел из-под нависающего козырька крыльца, не обращая внимания на ледяной дождь, пропитывавший его седеющие волосы, и, положив руку на луку седла Венис, слегка стиснул ее руку в перчатке. — Будьте осторожны, мисс Лейланд.

Венис улыбнулась ему, а Кассиус насмешливо фыркнул:

— Уверяю вас, сэр, у мисс Лейланд будет все, что необходимо, и даже более того.

Он направил своего мула мимо редактора и, не оборачиваясь, выехал на дорогу. Убрав руку, Тим, прищурившись, посмотрел на медленно удаляющуюся фигуру Кассиуса и, тщательно прицелившись, послал ему вслед порцию слюны.

— Спасибо вам за заботу, мистер Гилпин. И спасибо вам, мисс Джонс, за вашу доброту, — повернувшись к Кейти, сказала Венис, стараясь удержаться и не заглянуть в темный бар.

— Бросьте, это ерунда, — ответила Кейти. — Не беспокойтесь. Я никогда не видела, чтобы у какого-то парня был более тяжелый случай чесотки, чем у этого. — Она кивком головы указала на дверь «Золотой пыли». — Подождите — и увидите.

— О-о. — Венис изо всех сил старалась сохранить беззаботный тон. — Я почему-то уверена, что мы с мистером Маккэнихи видимся в последний раз. И я уверена, что он в восторге от этого.

— Милая, — протянула Кейти, — та чепуха, что я рассказывала вам о себе и Джозайе…

— Наша встреча после всех этих лет была чистой случайностью. Такого больше никогда не будет.

— Черт побери, Венис, послушайте меня. Возможно, я была не права. Джозайя никогда не смотрел на меня так, как Маккэнихи смотрит на вас. Возможно, существует такая вещь, как настоящая…

— Мне пора ехать. — Венис не хотела, чтобы кто-либо оживлял умершие надежды, — это приносило слишком сильную боль. — Пожалуйста, скажите мистеру Маккэнихи, что я… Скажите ему, что он неправильно думает обо мне. — Ей все-таки удалось улыбнуться. — Он подозревает, что я сама подложила в гардероб змею.

— А… хм… ну, насчет змеи… Мне неприятно признаваться, но я…

— Простите, Кейти, мне пора. — Венис подтолкнула мула вперед. — Передайте ему мое «Прощайте».

— Будьте осторожны! — крикнула Кейти и, вернувшись под навес, плотнее закуталась в шаль.

— Буду, — пообещала Венис.

— Удачи вам! — прокричал Тим.

Кейти и Тим десять минут стояли под навесом крыльца, глядя, как Венис и Рид медленно выезжают из города, а когда они наконец исчезли среди сосен, Кейти вздохнула.

Они уже собрались вернуться внутрь, когда дверь распахнулась и вышел Маккэнихи; его глаза угрожающе горели, а губы прижимались одна к другой плотнее, чем кора к дереву.

— Куда?

— Что ж, это не займет много времени, — с мрачным юмором прокомментировал Тим.

Длинное мускулистое тело Маккэнихи напряглось, он обернулся к Тиму и намеренно тихим голосом произнес:

— Знаешь, Тим, если начнется настоящий дождь, их тропу может смыть в считанные минуты, а учитывая, что их ведет Очень Высокое Дерево, совершенно невозможно предсказать, какой дорогой они пойдут. Юта, в отличие от белых, не пользуются одними и теми же тропами. Итак, куда?

Встретив горящий взгляд Маккэнихи, Гилпин указал туда, где Венис и Рид скрылись в соснах.

— Спасибо, — бросил Маккэнихи. — Я возьму твою лошадь.

— Позаботься о мисс Лейланд, Ноубл, — угрюмо сказал Тим.

— Да.

— Ты меня понимаешь.

— Конечно. — Ноубл плотно застегнул куртку.

— Если с ней что-то случится, я буду считать тебя ответственным за…

— Если с ней что-то случится, я буду там, где твои нотации, Тим, не имеют ни малейшего смысла, — сквозь сжатые зубы огрызнулся Ноубл.

Он пронзил приземистого редактора холодным взглядом, но Тим не отвернулся, и между ними повисли невысказанные слова. Наконец Тим отвел взгляд и коротко кивнул. А Ноубл, не тратя лишних слов, спустился с тротуара и направился в конюшню.

От крепкого сна Гарри Гранди пробудил сварливый спор между новой владелицей гостиницы и одной из проституток. Кошачьи драки, хотя и были вполне обычным явлением, редко происходили так рано утром, да еще утром после такого праздника, как накануне вечером, проходившего сразу вслед за религиозным собранием у преподобного Нисса. Гарри встал на колени и, мутными глазами глянув в окно, заметил уходящего Ноубла Маккэнихи.

— Вот так, малыш, на этом игры, пожалуй, закончены, — пробормотал Гарри и, плюхнувшись обратно на голый матрац, мрачно уставился в потолок. Армейское одеяло, разделявшее комнату на владения братьев Гранди, закачалось. — Ты меня слышишь, Энтон?

— Да. — Ответ был прерван отрыжкой. — Я говорил тебе, она заметит, что они скреплены болтами и проволокой.

— Заткнись. Откуда мне было знать, что она вся такая умная?

— По-твоему, она достаточно умна, чтобы понять, что в этих горах нет ничего, кроме выработанных шахт и скал? — спросил Энтон.

— Угу.

— Думаешь, она закроет скоростную дорогу?

— Угу.

— Это значит, больше не будет никакой бесплатной перевозки грузов?

— Ну и ну, это просто гениально, Энтон.

С другой стороны одеяла не последовало больше ни слова. Наверное, решил Гарри, мозги Энтона зашевелились, пытаясь осмыслить такой поворот дел.

— Если у нас не будет скоростной дороги, у нас не будет способа доставлять товары сюда, а это означает, что у нас не будет ничего, что кто-то мог бы купить.

— Угу.

— Что же нам делать?

У Гарри ответа не было. Он перевернулся на живот, поскреб макушку и снова выглянул в окно — Ноубл исчез.

— Все кончится тем, что мы снова вернемся в Дубьюк! — трагически прорычал Энтон.

Дубьюк. У Гарри потускнели глаза. Никакой выпивки по воскресеньям; женщины зажимают носы, если не мыться каждый месяц; маленькие дети бросаются шариками из разжеванной бумаги. Дубьюк означал отказ от всех радостей той замечательной жизни, которую вели Гарри и Энтон на протяжении семи лет, с тех пор как дядя Зеб грохнулся замертво прямо здесь, на парадной лестнице «Магазина Гранди». Огромный, безобразный, старый дядя Зеб.

Старый мертвый Зеб. Древний… мертвый… человек.

Завопив от радости, Гарри Гранди вскочил с кровати и отбросил висевшее одеяло. Он не собирался отказываться ни от Сэлвиджа, ни от магазина, ни от проституток в бархате, ни от всех остальных Богом данных щедрот — во всяком случае, без борьбы.

— Неужели нигде здесь нельзя побыть только вдвоем? — проворчала Фифи ла Пальма из-за массивного тела Энтона, но Гарри не стал обрашать на нее внимания.

— Энтон, я придумал. Я знаю, что делать!

Глава 14

— Неужели никто не догадался захватить с собой запасную колоду карт? — возмутился Кассиус.

— Нет. — Венис вздохнула; Они путешествовали уже три дня, и каждый день казался длиннее предыдущего. И все из-за ее сопровождающего, Кассиуса Рида.

— Такого не может быть, не может! — кипел от негодования он.

— Если бы вчера вечером вы не оставили карты снаружи, ветер не унес бы их, — рассудительно заметила Венис. — Если хотите, я могу сделать…

— Сначала нет приличного постельного белья, теперь еще это! — перебил ее Кассиус, копаясь в сумке. — Как, хочу я спросить, должны мы развлекать себя в этом унылом месте?

— В унылом? — изумленна повторила Венис. — Оно волшебное! Неужели оно не кажется вам прекрасным?

— Прекрасным? Мокрый лес и куча гор? — Он презрительно фыркнул. — Если бы я хотел восхищаться панорамой прекрасного горного пейзажа, то скорее делал бы это в клубе, сидя в удобном кресле перед картиной, а не на спине мула в ливень.

— Но тогда вы не были бы частью этого великолепия. Вы были бы просто… зрителем.

— Слава Богу! — раздраженно отозвался Кассиус, переходя к поклаже следующего мула. — Я бы сошел с ума от скуки, если бы меня заставили какое-то время быть частью этого «великолепия». Кстати, в скуке. Чем, по-вашему, мы будем занимать себя остаток дня?

— Если вы ищете чем заняться, то можете помочь поставить палатку, — предложила Венис.

— Поставить палатку? — скептически эхом отозвался Кассиус. — Это то, за что платят этим дикарям. — Он махнул в сторону Очень Высокого Дерева и Кривой Руки.

— Они заняты тем, что стараются разжечь костер.

— И нисколько не торопятся. Я заявляю, что совершенно замерз. Костра нет, вокруг проклятые мокрые леса, никакой приличной еды. И здесь тоже ничего стоящего. Ничего, кроме нескольких книг. — Он захлопнул клапан на сумке, даже не потрудившись ликвидировать беспорядок, который устроил в ней. — А это оборудование для раскопок. — Он произнес последнее слово, как будто говорил о заразе. — Не могу поверить, что такой богатый человек, как ваш дядя, не включил в свой список поставок несколько вещей, необходимых культурным людям.

Все еще не придя в себя от того, что Кассиус считал все это великолепие «скукой», Венис принялась заново укладывать сумку.

— Гм-м… — пробормотал Кассиус, подходя к ящику Ноубла. — Интересно, что здесь у Маккэнихи?

— Он сказал, что это какие-то окаменелые раковины для моего дяди, — ответила Венис.

Кассиус постучал костяшками пальцев по дереву, и по звуку показалось, что ящик пустой.

— Могу поспорить, там что-то другое, не камни.

— Мистер Маккэнихи сказал, что обещал дяде присылать все окаменелости, которые не может классифицировать. Не сомневаюсь, это так и есть.

— Ваш дядя, вероятно, просил… — Кассиус бросил быстрый взгляд на индейцев, — выпивку. — Произнеся это слово, он снова взглянул в сторону индейцев. — Не сомневаюсь.

— Я так не думаю. Мистер Маккэнихи сказал…

— Мистер Маккэнихи сказал! — прошипел, задыхаясь, Кассиус. — Моя дорогая, вы должны понимать, что нельзя доверять таким людям. Он немногим лучше, чем дикарь, который тоже живет без крыши над головой.

— Тогда у меня тоже есть склонности к «дикарству», потому что мне здесь нравится.

— Да. Да. Для разнообразия это замечательно, — признал Кассиус. — Но я совсем не это имел в виду. Я хочу сказать, что Маккэнихи не нашего сорта.

— Не нашего сорта?

— Ноубл Маккэнихи — всего лишь ирландский головорез из нью-йоркских трущоб.

— А что именно вам известно о мистере Маккэнихи, мистер Рид? — не выдержала Венис.

— Я знаю о нем все. — На лице Кассиуса появилось самодовольное выражение. — Он был в Йеле в то же время, что и я.

— Был в Йеле?

— Да, совсем недолго, — пренебрежительно ответил Кассиус и усмехнулся: — Я понимаю, о чем вы подумали. Что может делать в Йеле ирландский иммигрант? Это весьма забавная история. Ноубл Маккэнихи был объектом благотворительности, социальным экспериментом какого-то богатого человека. Я бы предположил, что он мог быть внебрачным сыном этого человека, но, судя по чудовищному акценту, который был у Ноубла, когда он впервые появился в колледже, совершенно очевидно, что он был прямо от сохи.

И с такой нетерпимостью Ноубл был вынужден мириться в колледже? Поэтому он уехал из Нью-Йорка?

— Этот человек оплачивал жизнь Маккэнихи — его одежду, его жилье, его пороки — все! Плата за обучение была самым малым из расходов! — Кассиус еще сильнее наклонился вперед. — Подождите, дальше — лучше.

— Не желаю больше слушать, — резко заявила Венис.

Но он продолжил, хотя его об этом не просили:

— Когда Маккэнихи не оправдал ожиданий, покровитель отправил его в армию.

— Отправил? — У Венис перехватило дыхание. — Нет!

— Да. А что еще делать с тем, кто становится возможным источником неприятностей на политическом поприще?

— Вы ничего этого не знаете, — убежденно сказала Венис, не желая поверить, что это правда, но уже понимая, что все так и есть.

Кассиус наконец почувствовал, что его слова не производят желаемого эффекта, и усмехнулся, словно был оскорблен недоверием Венис.

— Я узнал это из достоверного источника — от клерка в канцелярии ректора. По-видимому, никто этого не знал, даже сам Маккэнихи… но неизвестный благодетель оставил его без единого цента. Он послал его имя службам, проводившим призыв в армию.

— Это ложь! — От щек Венис отхлынула кровь. Неужели ее отец способен на предательство такого масштаба?

— Нет. — Кассиус произнес это слово с нескрываемым удовольствием. — Это правда. Его благодетель лишил Ноубла всего и подал его имя в военное ведомство для призыва. — На лице Кассиуса появилось хитрое, лживое выражение. — Откровенно несоответствующие меры для того, чтобы отделаться от неудавшегося эксперимента, не правда ли? Я часто задавал себе вопрос: зачем бы ему делать что-то такое, если между ним и Маккэнихи не было «особенных» отношений?

Венис лишилась дара речи.

— Впрочем, оставим, — мягко сказал Кассиус. — Это была просто гипотеза. Вы светская женщина, Венис, не в монастыре воспитанная.

— Вы ничего не знаете! — Венис сжимала и разжимала опущенные руки. — Ни вы, ни ваши друзья! Испорченные мальчики, собирающиеся в своих комнатах похихикать над своими грязными домыслами! Неужели в вас нет ни капли порядочности?

Осознав, что зашел слишком далеко, Кассиус сдался под словесной атакой Венис и часто заморгал.

— Простите, что оскорбил ваш нежный слух, — пробормотал он.

— Вы не оскорбили мой слух, напыщенный осел! — бросила ему Венис. — Я просто почувствовала отвращение к себе за то, что сразу не поняла, какой вы подлый. Мне следовало умолять Ноубла стать моим провожатым, а не соглашаться на ваше общество!

— Умолять Ноубла? — брызжа слюной, прошипел Кассиус. — Вижу, вы больше очарованы его мужскими достоинствами, чем я думал! И как долго это продолжается?

— Четырнадцать лет!

— Что?!

— Когда в следующий раз вы будете распространять грязные сплетни, мистер Рид, вам следует лучше узнать все факты. Ноубл Маккэнихи в детстве жил у нас. Его неизвестный благодетель — это мой отец.

Кассиус смотрел на нее, разинув от изумления рот, но Венис не стала ждать от него ответа, а повернулась и пошла прочь.

— Вы уверены, что эта карта точная? — шепотом спросил Кассиус, при свете гаснущего костра с подозрением глядя на грубый рисунок.

— До лагеря Милтона полдня пути по этой тропе, — кивнул индеец.

— А идти легко? По этой тропе, я имею в виду.

— Если вы не можете идти по этой тропе, нам лучше остаться, — сказал низкорослый индеец. — Белая женщина из семьи Милтона, и…

— Вы не останетесь! — едва не закричал Кассиус. Позади него хрустнула ветка, и он, быстро обернувшись, всмотрелся в затянутую дождем темноту на границе света от костра — ничего, а затем его взгляд метнулся к палатке Венис — никакого движения, Венис еще спала. — Вы не останетесь, — повторил он сердитым шепотом. — Я заплатил вам двадцать пять американских долларов! Десять за это жалкое подобие карты и пятнадцать зато, чтобы до наступления утра вы ушли с хламом Милтона. И вы должны выполнить свою часть сделки!

Высокий ублюдок с грубым лицом просто стоял, глядя в дождливую даль, а сомнения высказывал низкорослый, крепкого сложения индеец.

— Эта женщина. Она ваша? — спросил он.

— Видите ли, она богатая женщин из общества. Из моего общества. Она хочет побыть наедине со мной, но просто слишком стесняется, чтобы сказать это.

Но его слова, очевидно, не убедили маленького индейца.

— Если она ваша, то почему смотрит на Маккэнихи такими горячими глазами?

— Поверьте, то, что ей нужно от Маккэнихи, она может получить за пять минут. Но когда все закончится, она выйдет замуж именно за меня. Но вообще-то это вас не касается. Вам не нужны лишние неприятности, так что не вмешивайтесь. Просто забирайте деньги и уходите.

Маленький индеец и тот, что выше, обменялись полными сомнения взглядами.

— Так же говорит и Маккэнихи, — пожал плечами высокий. — Женщина не из народа Маккэнихи. Мы пойдем в лагерь Милтона и отнесем ему вещи. Мы скажем ему, где ребенок его брата.

— Именно так. — К тому времени, подумал Кассиус, старику Милтону будет уже слишком поздно что-либо предпринимать для спасения далеко не безупречной репутации своей племянницы.

Не говоря больше ни слова, индейцы исчезли в лесу так тихо, как падает с неба дождь, оставив Кассиуса склонившимся над картой.

Похоже, что в четверти мили от этого места протекает ручей. Если Кассиус поведет Венис туда, они вполне могут «заблудиться» на пару дней, но в то же время он будет прекрасно представлять себе, где они находятся, а ей вовсе не обязательно знать, что они не более чем в пяти милях от лагеря Милтона.

— Не отчаивайтесь, дорогая Венис, я выведу вас из этих дебрей! — сказал Кассиус, широким жестом вытянутой руки обводя окрестности.

Он все утро делал эти нелепые театральные жесты и произносил напыщенные заверения. К тому же Кассиус выглядел слишком довольным для человека, которого бросили проводники, и Венис посмотрела на него с подозрением:

— Вы уверены, что даже не догадываетесь, почему ушли Очень Высокое Дерево и Кривая Рука?

Кассиус недоуменно повернулся в седле:

— Высокое дерево?.. A-а! Эти дикари. Кто же их знает, дорогая. Вероятнее всего, — продолжал он тем же приводящим Венис в бешенство неестественным тоном, — убежали с добытыми нечестным путем вещами и уже сейчас скачут к одной из разлагающихся, заброшенных дыр в этих горах, чтобы обменять оборудование вашего дяди на «огненную воду».

Венис даже не постаралась скрыть свое отвращение; и Кассиус обиженно скривился:

— Первобытные люди, вроде этих, руководствуются исключительно своими побуждениями, дорогая леди. Они не похожи на нас. И конечно, им нельзя доверять.

— А я доверяла им.

— Я знаю, — грустно отозвался Кассиус. — И видите, что получили. Я содрогаюсь — буквально содрогаюсь — при мысли о том, какие беды могли обрушиться на вас, если бы здесь не было меня, чтобы позаботиться о вашем благополучии.

Уж не настолько ужасные, как перспектива провести еще час в обществе Кассиуса.

Венис опустила на уши поля шляпы и, прищурившись, взглянула на небо. Ледяные капли покалывали лицо, облака цвета свежих синяков пенились на свинцово-черном фоне. Еще вчера вечером Кривая Рука сказал, что с запада надвигается сильный ураган, и предупредил ее, что им нельзя будет покидать лагерь. В том, что Очень Высокое Дерево и Кривая Рука встали и ушли среди ночи, в проливной дождь, не было никакой логики. Но тем не менее они поступили именно так.

В это утро Венис подошла к затухающему костру с намерением не замечать Кассиуса. Но он встретил ее мрачным видом и невероятным сообщением, что, пока они спали, их проводники — вместе с вьючными мулами — исчезли.

Неправильно истолковав ее растерянность, Кассиус заверил ее, что они прекрасно обойдутся без этих «грубиянов», что он специалист по ориентированию на местности, что им нужно просто ехать на юг, чтобы найти ручей, вдоль которого они смогут следовать.

Он и слушать не стал ее возражения, а просто сдернул палатки, впихнул все принадлежности в две огромные парусиновые сумки, забросил их на спину своего многострадального мула и рысью направился в лес.

Поскольку все ее вещи оказались на муле Кассиуса, Венис ничего не оставалось, кроме как следовать за ним в течение нескольких часов.

— Видите? — спросил Кассиус, указывая вперед, и Венис всмотрелась сквозь дождь.

Кассиус остановился в начале ясно различимой тропы, которая спускалась на дно узкого ущелья к ручью, стремительно бегущему в шестидесяти футах ниже того места, где они остановились. Венис было хорошо видно, что ручей попадает в ущелье через расселину в стене каньона милей вверх по течению, а четвертью мили ниже по течению исчезает за поворотом.

— Я же сказал, чтобы вы не беспокоились, дорогая. Я здесь, я позабочусь о вас. — Кассиус потер нос. — Вам очень повезло, что с вами надежный джентльмен, которому можно довериться. Леди нужен джентльмен, который будет оберегать ее. Капитан, который проведет ее сквозь все небольшие жизненные бури. Терпеливый учитель, мечтающий научить ее всему. Мудрый наставник, которого она может почитать… — Он многозначительно понизил голос. — Любовник?

У Венис вырвался сдавленный звук.

— Не беспокойтесь. Я искушенный в житейских делах человек и способен закрыть глаза на вашу легкую интрижку с этим ирландским выскочкой. Я уверен, что, удовлетворив свою тягу к приключениям, вы будете больше ценить мужчину своего класса.

Он не стал дожидаться, чтобы услышать громкое рычание, вырвавшееся из горла Венис, а, повернувшись кругом, шлепнул своего мула по крупу и заставил неуклюжее создание ковылять вниз по склону.

Венис не последовала за Кассиусом, не смогла. Ее гнев, вспыхнувший, когда она узнала, как ее отец обошелся с Ноублом, превратился в парализующее страдание.

Венис сжала губы в тонкую решительную линию. Тревор обязан все рассказать ей, и на этот раз он будет иметь дело не с двенадцатилетней девочкой, так отчаянно стремящейся добиться его расположения, что она готова проглотить свои сомнения и вопросы.

— А-у-у! — Оклик Кассиуса вывел Венис из задумчивости, и она огляделась по сторонам.

Кассиус почти исчез из вида. Вероятно, он все продолжал бубнить в пустое пространство о том, насколько джентльмен может быть полезен леди. Венис коленом направила мула вперед и заглянула вниз с края тропы. Кассиус трусил примерно на тридцать ярдов впереди и на двадцать футов ниже ее, ворча… или скорее громыхая.

Венис нахмурилась. Звук исходил не от Кассиуса.

Грохот становился громче и из глухого, низкого гудения превращался в рев. Ее мул стал беспокойным и дрожал. Но внезапно Венис поняла, что дрожит не мул, дрожит земля.

Она внимательно посмотрела вниз на ручей, проследовав взглядом вдоль пенистой ленты воды до зубчатой трещины выше по течению. Там сквозь колючую завесу дождя она увидела огромную стену бурлящей, серой воды, которая хлестала из расщелины, устремлялась вверх по склонам узкого ущелья, а потом с адским грохотом неслась вниз, на них.

Ливневый паводок!

— Кассиус! — крикнула Венис. — Назад!

Кассиус, остановившийся рядом с высокой старой сосной, не замечал грозящей ему опасности и, обернувшись, прокричал:

— Я не слышу вас, дорогая! Проклятый дождь создает невероятный шум!

— Назад! Быстрее! — Венис отчаянно замахала ему руками.

Теперь она совершенно ясно видела поток, вырывающий деревья и выбрасывающий их по мере своего продвижения. Мул Кассиуса, должно быть, почуяв опасность, неожиданно взбрыкнул и сбросил Кассиуса со спины.

С пронзительным, трубным криком мул бросился обратно вверх по тропе и галопом пронесся мимо Венис, которая старалась удержать собственное перепуганное животное.

— Забирайтесь на дерево! — закричала Венис во всю силу своих легких.

— Что?.. — удивленно спросил Кассиус, пригнувшись к земле.

— На дерево! Это наводнение! Забирайтесь!

Осознав сказанное, Кассиус побледнел. Подпрыгнув, он схватился за ветки сосны и вскарабкался на нижний сук. Цепляясь руками и ногами за кору ствола, он старался взобраться выше.

А потом река накрыла его.

Она ревела и грохотала, заставляя содрогаться землю, и рокот эхом разносился по узкому ущелью, Вода, с невероятной силой ударяясь о скалы, взлетала в воздух на сотни футов и окатывала Венис слепящими брызгами. Толстые стволы громадных деревьев подпрыгивали вверх и вниз, как яблоки в миске для мытья, ударялись о стены каньона и от столкновения раскалывались, словно лучины. Внизу камни, вырванные из стен ущелья, выбивали скальную породу из древнего русла.

Так же быстро, как оно приблизилось, ядро потока пронеслось мимо Венис, скатываясь вниз по склону горы, как сорвавшийся поезд. Позади него осталась бурлящая река, скрывшая дно ущелья и разбивающаяся о треснутые стены на высоте тридцати футов.

Венис взглянула туда, где последний раз видела Кассиуса. Старая сосна каким-то чудом выстояла, хотя сильно наклонилась и на три четверти оказалась под поверхностью вновь образовавшейся реки. Кассиус находился в восьми футах над водой. Его руки и ноги смертельной хваткой уцепились за тонкую верхушку дерева, глаза были плотно зажмурены, а губы беззвучно шевелились.

Но облегчение Венис длилось не долго. Внезапно дерево опустилось на несколько футов ближе к воде, и Кассиус мгновенно открыл глаза.

— Заберите меня отсюда!

Венис лихорадочно оглянулась по сторонам. Все оборудование, все предметы одежды, все, что могло помочь им, в том числе и веревка, находилось в сумке на убежавшем муле Кассиуса.

Глава 15

Бросив поводья мула, Ноубл согревал дыханием кровоточащие ладони. Он промок и замерз, в желудке начало урчать еще час назад, а спина затекла от того, что он, сидя в седле, все утро нагибался и вглядывался в землю, чтобы не потерять следы группы Венис.

Туман, просачивающийся сквозь стоящие на страже сосны и покрывающий блестящим покрывалом все, чего касался, только усложнял задачу. Из-за того, что стук копыт разносился во все стороны, Ноубл отстал и позволил Венис опередить его на добрых три мили, чтобы она не услышала его и не узнала, что он следует за ней.

Вытащив из внутреннего кармана кусок вяленого мяса, Ноубл очистил его от корпии. Образ Венис, покидающей утром Сэлвидж, неотступно преследовал его мысли. Она выглядела свежей и нежной, как только что снятые сливки. Она была закутана в огромную куртку, ноги в сапогах болтались мимо стремян, а красная шляпа была натянута на уши, и ее вполне можно было по ошибке принять за подростка — если бы не совершенно женская талия, которую Ноубл ощутил под своими ладонями, усаживая Венис в седло, и горячий поток ароматного дыхания, коснувшийся его рта, когда она выдохнула: «Да, умею. Я проверю».

Ноубл еще продолжал жевать омытое дождем вяленое мясо, когда наткнулся на оставленное место стоянки. Свесившись с седла, он начал пристально вглядываться в следы, и по мере того, как он осматривал землю, его глаза все больше прищуривались, а волосы на затылке поднимались дыбом.

Из лагеря вышли две группы и в разных направлениях. Юта на своих неподкованных пони, ведя вьючных мулов, ушли перед самым рассветом прямо на запад, в горы. Другие двое разорили лагерь, вероятно, три четверти часа назад и ушли они в южном направлении.

Ноубл отправился на юг. Через несколько миль его недоумение превратилось в настоящую тревогу. Двое впереди него двигались по естественному склону горного отрога, держа путь вниз. В этом случае они рано или поздно окажутся в русле ручья. Всем известно, что после весеннего таяния снегов и особенно во время сильных дождей русла опасны тем, что служат основной дорогой для паводковых потоков. Ноубл не мог поверить, что кто-то может оказаться настолько глупым, что не станет держаться подальше от низких мест и узких ущелий, но они направлялись именно туда.

Не обращая внимания на ненадежность дороги, он пустил своего пони галопом. А тем временем воздух вокруг наполнялся глухим гулом, низкое гудение становилось громче и громче, и Ноубл, натянув поводья, остановил пони и прислушался.

Впереди из-под деревьев выскочил мул и галопом понесся прямо на него. Уши животного были прижаты, изо рта вылетала пена. Внезапно парусиновая сумка, бившая его по раздувающимся бокам, раскрылась и из нее на землю посыпалось содержимое. Перепуганный мул, в ужасе выпучив глаза, закричал, рванулся вперед и, стрелой пролетев мимо Ноубла, исчез среди поливаемых дождем деревьев, оставив позади себя разбросанные оборудование и одежду — розовое платье, кружевную…

Сорвав с головы шляпу, Ноубл каблуками сжал бока пони и направил его туда, откуда выбежал мул. Едва дыша от страха и низко пригнувшись к шее своего пони, он шлепал его по крупу шляпой, подгоняя и подгоняя вперед. Скользя и спотыкаясь, пони прорывался сквозь сосны, вытянув вперед шею и открытым ртом втягивая воздух.

Усталое животное наткнулось на острый выступ и, поскользнувшись на мокром, гладком сланце, упало на бок, а Ноубл застрял, как колючка. Стоя в стременах, он тянул голову пони вверх и кричал ему в уши. Животное, пошатываясь, встало на ноги и бросилось вперед, погоняемое дождем, криками и каблуками.

Еще один выступ, еще четверть мили скользкого, как лед, гранита — и Ноубл увидел ее.

Венис стояла на коленях на краю узкого ущелья, ее волосы прилипли к плечам, расстегнутую большую куртку раздувал ветер, а расщелина внизу была наполовину залита потоком воды. И будь он проклят, если все это не выглядело так, будто Венис собиралась спуститься прямо туда!

— Венис! — крикнул Ноубл.

Гул был ужасный, и она не могла услышать его оклик, но теперь Ноубл уже почти поравнялся с ней. Он повернулся на скачущем пони, натянул поводья, чтобы остановить его бег, и спрыгнул на землю, но потерял равновесие, упал на колени, и воздух с шумом вырвался из его легких. Ноубл выпрямился и, пошатываясь, встал на ноги.

Все в порядке. Все хорошо. Венис не пострадала.

Руки у него дрожали, он зажмурился и откинул голову назад. Жжение в глазах превратилось в горячие слезы облегчения, смешивавшиеся с холодным дождем, стекавшим по его щекам.

— Венис!

Она обернулась. В ее глазах не было ни малейшего удивления, а было просто безграничное счастье. Ей понадобилось лишь мгновение, чтобы узнать его, и Венис уже бежала по скользкой скале. Еще мгновение — и она бросилась к нему в объятия. Ноубл подхватил ее, поднял и прижал к себе, с трепетом убрал черные локоны с ее бледного лба, нежно коснулся кончиками пальцев холодных щек и заглянул в серебряные глаза.

— Слава Богу! — благоговейно пробормотал Ноубл, крепче прижав к себе ее хрупкое тело. Холодная гладкая кожа, ароматное дыхание — Боже, неужели он мог все это потерять?!

— Ноубл! — всхлипнула она, повернувшись в его объятиях. — Вы должны помочь ему!

— Ему?

— Кассиусу! Он сидит на дереве! Вы должны помочь ему. Скорее! — Она отстранилась и, упершись кулаком ему в грудь, заявила: — Вы обязаны!

Разумеется, он не обязан. Он может прямо сейчас уйти, забрав с собой Венис, и никто не посмеет осуждать его. И даже если он останется, то всего секунда или две промедления, и Кассиус будет…

Ноубл выпустил Венис, и она, схватив его за руку, потащила вперед.

— Подождите. — Ноубл зашагал туда, где, тяжело дыша и понурив голову, стоял его пони. Он отцепил от седельной сумки толстый моток веревки и, ведя за собой пони, пошел вслед за Венис к началу тропы.

Он сразу же увидел внизу Кассиуса. Рид сидел на ветке сильно наклонившейся сосны, в середине бурлящей реки так, что его ноги болтались не больше чем в ярде над быстрым потоком. Взглянув вверх обезумевшими глазами, он увиДел Ноубла. Кассиус находился в полном отчаянии и ради спасения готов был делать все, что угодно, — даже умолять ирландца о помощи.

— Маккэнихи! Ты должен спасти меня! — Дерево вздрогнуло, когда что-то в потоке ударило по находящейся под водой части ствола. — Спаси меня! — закричал Кассиус. — Проклятие! Ты обязан! Ты… — Его голос сорвался на рыдание.

— Слушай, Рид! — крикнул ему Ноубл, разматывая веревку. — Я брошу тебе веревку! Ты поймаешь ее и подтянешься к этому краю. — Он привязал конец веревки к луке седла, остальную часть смотал кольцами в руке и начал медленно крутить моток над головой. — Готов, Рид? — крикнул Ноубл.

— Нет! — захныкал Кассиус.

— В чем дело?

— Я не могу! Я не могу отпустить ветку! Я упаду! Я не умею плавать!

— Проклятие! — взорвался Ноубл.

— Кассиус, вы должны поймать веревку! — крикнула ему Венис. — Другого пути нет! Постарайтесь!

Кассиус всхлипнул, крепко зажмурился и кивнул:

— Я постараюсь.

— На счет «три»! — крикнул Ноубл. — Раз. Два. Три… — Ноубл бросил веревку; она полетела, разматываясь на усиливающемся ветру, вытянулась параллельно берегу и упала в воду на расстоянии почти пяти футов от дерева. — Черт! — тихо выругался Ноубл. — Так ничего не выйдет!

— Почему не выйдет? — Венис коснулась его локтя.

— Ветер слишком сильный и дождь тоже, концу веревки не хватает веса, — объяснил он, снова сматывая веревку.

— Что можно сделать?

Не ответив, Ноубл отвязал веревку от луки седла и огляделся по сторонам.

В десяти ярдах выше того места, где они стояли, над рекой, как полка, нависал огромный потрескавшийся валун. Не произнося ни слова, Ноубл в неотступном сопровождении Венис подошел к краю валуна и взглянул вниз.

Потом быстро обвязал веревкой ствол кривой, сучковатой сосны, вросшей в самый край валуна, а другой конец веревки пропустил вокруг талии и бедер, сделав себе своеобразную упряжь.

— Что вы?.. — Венис вздрогнула и побелела, как тонкий китайский фарфор, даже губы лишились красок. — Ноубл, не нужно! Прошу вас! Это опасно!

— Милая… — Он встретился с ней взглядом. — Другого способа нет, и времени нет. — Он убрал с ее щеки завиток волос. — Послушайте. Я перелечу к тому дереву и, оказавшись там, обвяжу веревкой Рида. Потом мы полетим обратно. Но я должен сделать это сейчас, пока еще не слишком поздно.

Венис кивнула, и Ноубл протянул ей нож:

— Возможно, вам придется разрезать веревку на Риде.

Он отклонился назад, пробуя, удержит ли дерево его вес, — древние корни держали прочно.

Подойдя как можно ближе к краю валуна, Ноубл сделал глубокий вдох и прыгнул. Он падал отвесно вниз, но затем веревка натянулась и он закачался в воздухе, по дуге приближаясь к Кассиусу.

Ноубл ударился о дерево, иголки и ветки оцарапали ему лицо, но он на мгновение зацепился за сучья, однако потом инерция потянула его обратно. Чертыхаясь, он все же ухватился руками за клейкие, усыпанные иголками ветки.

Найдя опору для ног, Ноубл выпрямился, но под его дополнительным весом дерево резко сместилось.

— Ты убьешь нас обоих, тупоголовый! — заорал Кассиус со своего насеста несколькими футами выше.

— Заткнись, Рид, или я оставлю тебя здесь! — рявкнул Ноубл и, отвязав от себя веревку, осторожно стал подниматься туда, где крепко держался за ствол Кассиус. Схватив его за спину куртки, Ноубл оторвал Рида от ствола, невзирая на возмущенные протесты, и, пропустив веревку ему под мышки, крепко завязал ее. — Вставай! — приказал Ноубл, но Кассиус в ответ придвинулся ближе к стволу и снова обхватил его руками. — Вставай! Мы переправимся обратно на берег, но ты должен встать, чтобы я тоже мог ухватиться за веревку.

— Я не смогу, — захныкал Кассиус.

— Послушай, сукин… — Дерево задрожало и в мгновение ока вывернулось из своего непрочного основания; подхваченное бешеным, прожорливым потоком, оно закружилось и понеслось по течению.

Кассиуса оторвало от ствола, он пронзительно закричал, а Ноубл метнулся к нему и успел схватиться за его бедра.

Держась изо всех сил, Ноубл ощущал, что сползает к коленям Кассиуса. Вцепившись руками в ткань, так что мускулы у него на руках болели от напряжения, он отчаянно старался удержаться и не соскользнуть еще ниже.

Невероятно, но он вдруг ощутил, что Кассиус начал пинать его ногами. Не веря себе, Ноубл почувствовал, как хватка ослабевает, руки разжимаются; он услышал, как Кассиус кричит:

— Мне больно! Отпусти меня!

И Ноубл отпустил.

Он упал.

Ледяная вода приняла его, потащила вниз под бурлящую поверхность, и вокруг него сомкнулась абсолютная чернота. Бушующая река обрушивалась на него, переворачивала вверх тормашками, крутила вокруг скал, деревьев и всякого мусора. Ноубл ударился о валун, и его затянуло в глубину потока.

Жжение и боль наполняли его грудь и горло, легкие сжимались от холода, грязная вода заливала рот и нос. Окоченев от холода и потеряв ориентацию, Ноубл был не способен понять, где дно, а где поверхность. Он тонул.

Внезапно его ноги ударились обо что-то твердое, Ноубл оттолкнулся и вступил в борьбу с безжалостными объятиями воды.

Выскочив наверх, Ноубл, едва дыша, хватал воздух и подпрыгивал, как детская игрушка в ванне. Он выдохся, у него не осталось ни капли силы для сопротивления, куртка и сапоги казались камнями, бок пронзали несчетные колючки нестерпимой боли, он не мог кашлянуть, чтобы освободить Легкие от воды.

Река продолжала мотать его, и берег, невероятно близкий и в то же время безнадежно далекий, то исчезал, то вновь появлялся перед его затуманенным взором.

А затем далеко в стороне он услышал Венис.

— Ноубл! Но-о-убл!

Ее голос был полон страха и ужаса, ей могла грозить опасность, Венис могла нуждаться в нем.

И Ноубл поплыл.

— Поднимайтесь! — крикнула Венис.

— У-ух! Нужно… отдохнуть. — Кассиус лежал на боку, свернувшись калачиком и тяжело дыша.

Венис больно закусила губу, чтобы подавить грозившую начаться истерику, и, оставив Кассиуса лежать на земле, пошла к пони Ноубла. Нарастающая паника мешала ей думать и действовать.

Она рылась в седельной сумке Ноубла в поисках чего-нибудь — всего, чего угодно, — что могло бы помочь. Ее рука сомкнулась вокруг предмета незнакомой формы: два коротких, скрепленных в середине цилиндра. Венис вытащила их и тотчас же узнала в них бинокль — он ей поможет!

— Нужно торопиться! Ноубл где-то там. Он, возможно, ранен! Мы должны найти его до наступления ночи.

— Искать Маккэнихи? — Кассиус, задыхаясь, встал на колени.

— Давайте же идемте. — Венис перекинула через плечо ремешок бинокля.

— Боюсь… — сделав глубокий вдох, Кассиус придал своему лицу печальное выражение, — боюсь, ваш ирландский друг мертв.

— Нет. — На лице Венис было написано категорическое несогласие. — Ноубл не мертв. И мы найдем его.

— Но…

— Я и так уже потратила впустую слишком много времени, слушая вас. — Она быстро отвязала и смотала веревку Ноубла. — И знайте, мы не уйдем, пока не разыщем Ноубла.

Лицо Кассиуса лишилось всех красок — значит, потаскушка спала с Маккэнихи. Укладывая веревку в сумку Ноубла, Венис стояла спиной к Риду и, очевидно, ожидала, что он бросится со всех ног исполнять ее приказание.

— Ваш любовник мертв!

Она ничего не ответила, а просто развернула пони и, остановившись в нескольких футах от Кассиуса, угрожающе посмотрела на него:

— Мистер Рид, если вы, когда все это закончится, еще раз приблизитесь ко мне, я лично позабочусь о том, чтобы вас занесли в черный список во всех гостиных Нью-Йорка на весь остаток вашей жалкой жизни!

— Что?! — Кассиус застыл от страха. — Это невозможно! У нас общие знакомые! Мы члены одних и тех же клубов! Вы не можете этого сделать! — закричал он, бросившись к ней. — Вы не в себе. Вы ненормальная!

Венис выбросила ногу в сапоге, угодив ею прямо в грудь Кассиусу, и он приземлился на землю.

— Ненормальная? — огрызнулась она. — Возможно. Но не идиотка, мистер Рид! Юта исчезли, а вы, без компаса с трудом находящий выход из Центрального парка, почему-то совершенно точно знали, где мы находимся. Вы давно это задумали! Вы рисковали нашими жизнями, чтобы остаться наедине со мной!

Пони, почувствовав настроение своего седока, опасно пританцовывал рядом с вытянутыми ногами Кассиуса, и он быстро убрал их с дороги.

— А теперь пошевеливайтесь!

— Нет, — сердито бросил Кассиус, вскочив на ноги и отряхнувшись. — Маккэнихи мертв, говорю вам. Это бессмысленная трата времени.

— Он не мертв. И мы не уйдем, пока не разыщем его! — Венис наклонилась и со скоростью разматывающегося кнута схватила его за шейный платок и потянула вверх; ему пришлось встать на цыпочки, и от удушающей хватки Кассиус покачнулся.

— Вы будете искать его! — прошипела Венис. — Я начну отсюда, а вы пойдете по гребню наверх. Мы уже потеряли много времени! — Она с силой дернула его за платок. — Вы слышите меня?

Задыхаясь, Кассиус кивнул.

— Шевелитесь! — Отпустив шейный платок Кассиуса, Венис погнала пони вниз, к несущейся воде, и исчезла.

Глава 16

Через полчаса уже будет недостаточно света, чтобы увидеть что-либо даже с помощью бинокля. Венис протерла линзы от брызг и, снова поднеся бинокль к глазам, покрутила фокус туда-сюда. Она уже трижды осматривала этот участок и все с тем же результатом — ничего.

Она спрыгнула с камня, на верхушке которого стояла, и посмотрела вверх, на расположенные на востоке горы. Над ними в плотном одеяле мятущихся облаков кое-где появились разрывы, достаточные для того, чтобы темно-разовый закат заблестел на отдаленных пиках. Хорошо, если бы хоть немного светила луна, чтобы можно было искать ночью, подумала Венис.

Венис перебралась через усеянное камнями пространство туда, где привязала пони, и подняла воротник куртки. Несмотря на то что ветер стих, с наступлением сумерек становилось холоднее, и этой ночью, несомненно, будет холодно, очень холодно.

Венис решительно стиснула зубы. Она просто обязана до тех пор найти Ноубла. Она не собиралась сдаваться и отказывалась верить, что он мертв.

Всю ее жизнь люди постоянно один за другим уходили от нее: мать, дядя, няни, гувернантки… Ноубл. Постепенно она стала привыкать к этому и в конце концов так устала горевать об утратах, что заставила себя не обращать на них внимания.

Только не в этот раз.

Она найдет Ноубла. Ей надоело слепо мириться с тем, что все происходящее в ее жизни от нее не зависит.

Венис снова села в седло и, потянув поводья, направила пони вниз на берег стремительно бегущей реки, которая несла всяческий мусор: деревья и ветки, тина, листья и прутья быстро проплывали мимо, ударяясь о погрузившиеся под воду бревна, вращаясь, громоздясь друг на друга и создавая водовороты в мутном потоке.

Иногда перед ней кружился труп какого-нибудь животного: сурок, несколько кроликов, даже несчастный самец оленя. И каждый раз Венис должна была подавлять панику и усыплять безнадежность, которые ослабляли ее решимость.

Выругавшись, она погнала пони без тропы, по камням, потом, снова спешившись, привязала поводья к поваленной осине и забралась на высокий голый камень, чтобы лучше видеть реку, но далекая линия берега растворялась в сгущающейся темноте.

Что ей делать, если она увидит Ноубла в ста ярдах кипящей воды? Отмахнувшись от неуместной мысли, Венис заскользила вниз с шероховатого валуна. Стараясь замедлить свой спуск, она переломала все ногти, а в зарослях ежевики у подножия камня исцарапала руки.

Оставив пони щипать нежную весеннюю траву, Венис снова побрела через мусор, разбросанный на вновь образовавшейся отмели. Дважды ее ноги подворачивались на скользкой, неровной почве, еще дважды она спотыкалась и падала, ударяясь коленями, но Венис вставала, не обращая внимания на усталость, которая глубоко вонзала свои зубы в ее мышцы.

Она вернулась к пони и повела измученное животное по узкой оленьей тропе у реки.

Спустя полчаса ходьбы руки и ноги у Венис уже сводило от холода и сырости, обдуваемые ветром щеки болезненно горели, а блузка под толстой шерстяной курткой намокла от пота. На мгновение солнце, сияющий оранжевый шар, зацепилось за зубец горной вершины, а потом быстро опустилось за горизонт.

Слезы снова потекли по щекам, оставляя грязные следы, и Венис прижала ладони к глазам, стараясь прояснить зрение. Чиркнув спичкой, она зажгла фонарь, который нашла среди вещей Ноубла, и, устало скрутив в пучок спутанные волосы, убрала их под шляпу, а потом взяла фонарь и подняла его высоко над головой.

Внизу вода казалась черной змеей, которая со смертоносной силой извивалась у ее ног, а наверху сквозь разорванные облака светились первые звезды.

У Венис не осталось сил, каждый шаг был тяжелым, как свинец, во рту пересохло, а глаза резало, так как она щурилась от заходящего солнца, стараясь среди речных камней разглядеть знакомую фигуру. Но Венис не останавливалась, чтобы отдохнуть: отдых мог оказаться критической чертой между жизнью и смертью Ноубла.

И она шла дальше. Еще час. Еще два.

Венис заставила себя высоко поднять дрожащую руку, в которой сжимала фонарь, и всмотрелась в темноту. Луч скользнул по чему-то темному, лежавшему в тени толстого бревна, и, кроме грохота воды, ударявшейся о своеобразную дамбу, Венис услышала еще какой-то звук. Стон.

— Ноубл! — резко повернувшись, крикнула Венис. — Где вы?

Еще один стон, и она его нашла. Ноубл лежал на боку у самой воды. Одна согнутая рука находилась под туловищем, а другой он нащупывал опору, стараясь подняться. В один миг Венис оставила пони и опустилась возле него на колени.

Лунный свет лишал цвета его длинные волосы и придавал его лицу болезненный оттенок. Зайдя сзади, Венис осторожно обхватила Ноубла и, сомкнув руки у него на груди, подтянула вверх, к себе. Из глубины его горла вырвался крик боли, на который Венис ответила рыданием, а потом бережно повернула Ноубла и уложила на спину.

— Ноубл?

Он едва слышно дышал.

Венис побежала и принесла из его седельной сумки необходимые вещи: одеяло, хлопчатую рубашку и фляжку с виски. Накрыв его одеялом, она осторожно положила голову Ноубла к себе на колени и, ни на мгновение не спуская с него встревоженного взгляда, начала разрывать рубашку на длинные полоски.

Ноубл дрожал, его зубы непроизвольно стучали. Когда Венис, наклонившись ниже, промокала темное пятно крови у него на лбу, Ноубл приподнял веки и посмотрел на нее затуманенным взглядом.

— Что ж, — наконец чуть слышно выдохнул он, — полагаю, я не умер.

— Это почему? — Ей удалось улыбнуться дрожащей улыбкой.

— Потому что вы не можете быть ангелом, так как слишком грязны, а чтобы быть демоном, вы слишком обеспокоены.

Венис не могла не всхлипнуть от облегчения.

— Венис, девочка, — тихо пробормотал он со своим прежним акцентом, — не нужно плакать, дорогая. Не нужно хныкать.

Боже, она всегда любила его мягко звучащий ирландский говор. Она уже думала, что больше никогда его не услышит, думала, что время и обстоятельства навсегда лишили его этих бархатных, мелодичных ноток. Необъяснимо почему, но то, что Ноубл именно в эти мгновения назвал ее «девочка», вызвало у Венис слезы.

Она прижалась лбом к его лбу, получив мгновение на то, чтобы удержать поток слез.

Венис глубоко вздохнула, успокаивая Ноубла, а потом осторожно и аккуратно обвязала ему голову полоской разорванной рубашки. Но когда она дотронулась до его левого бока, у Ноубла закатились глаза и он потерял сознание.

Закусив губу, Венис взялась за дело и как можно быстрее, пока Ноубл был без сознания и не чувствовал боли, туго перевязала его бок.

Закончив, она села на пятки и нахмурилась. Он еще не пришел в себя, и она в тревоге пощупала его лоб. Ноубл был не горячий. Нет, он был холодный — и мокрый до костей. Он мерз даже под толстым одеялом. Венис помрачнела.

Необходимо, чтобы он каким-то образом согрелся. Венис огляделась по сторонам. Они не могли оставаться здесь, где ветер приносил с реки ледяную воду. Если начнется еще один ливень, река в стенах каньона может подняться еще на двадцать футов.

Она должна вытащить отсюда Ноубла. Венис беспомощно изыскивала способ поднять его на пони, понимая, что никогда не сможет усадить Ноубла в седло. Оставался лишь один путь.

— Ноубл, — позвала его Венис, но он не пошевелился. — Ноубл, — повторила она громче. — Нужно проснуться. Вы должны помочь мне. Нужно усадить вас на пони.

Он беспокойно пошевелился и пробормотал:

— Помочь вам?

— Да. Мы должны усадить вас на пони.

Она легонько похлопала его по щекам. Резко вытянув правую руку Ноубл схватил ее за запястье, чуть ли не до кости впившись пальцами, и взглянул на нее с ненавистью. Задержав дыхание, она сделала попытку отодвинуться, и враждебность в его взгляде сменилась смущением.

— Венис? — Он расслабил руку и отпустил Венис.

— Да, Ноубл. — Она машинально потерла запястье. — Вы должны встать.

Прошло несколько секунд, прежде чем он отозвался, словно ему требовалось время на то, чтобы понять ее слова.

— Хорошо.

Его большое тело снова судорожно задрожало, и глаза у Венис опять наполнились слезами. С неимоверным усилием Ноубл сел и, свесив голову на грудь, тяжело задышал.

— Хорошо, — сказала Венис. — Вы молодец, Ноубл.

Она присела на корточки рядом с ним и подставив ему плечо, обхватила Ноубла рукой за спину, стараясь не коснуться ребер.

— Теперь на счет «три» вы встанете и пойдете к этой лошади.

— Да, мадам. Но это пони… мадам. — Тихие слова окрасила едва заметная насмешка.

Это было уже слишком.

— О Господи, не нужно! Не нужно быть таким героем! Перестаньте!

— Не плачьте, Венис. — Его посиневшие губы сложились в виноватую улыбку.

— Я не плачу! А теперь вставайте! На счет «три». Раз… два… три! — Она напряглась под его весом, сморщилась и глубоко вздохнула, а Ноубл постарался встать.

Она вцепилась в руку, которой он обхватил ее за шею, и сделала рывок. Ноубл поднялся на колени, по его лицу катился пот, а у Венис от старания удержать его вес покраснело лицо, она тяжело дышала.

— Всего… секунду… пока мы… восстановим… дыхание. — Она глотнула воздух. — Итак — хоп! — Ноубл, шатаясь, встал на ноги, и Венис, используя его движение, повернула его и подтолкнула к пони, терпеливо стоявшему в нескольких футах от них. Ноубл, качнувшись, упал на седло, и сквозь стиснутые зубы прорвался крик боли. — Не отключайтесь! — крикнула Венис ему в ухо и схватила поводья, чтобы не позволить пони сдвинуться с места, пока Ноубл ненадежно опирался на его бок.

— Я не собираюсь отключаться, — с раздражением буркнул Ноубл, на ощупь разыскивая луку седла.

— Хорошо. Вы можете сесть?

Ноубл посмотрел на седло.

— Нет.

Венис не для того поднимала его, чтобы отступить, когда между землей и спиной пони было всего четыре фута.

— Простите, — сказал он, прижавшись лбом к кожаному сиденью. Он был совсем бледным, на повязке у виска проступили темные пятна. — Простите, Венис.

— Не смейте жалеть себя! — Слезы ослепили ее, и она закрыла глаза руками. — Да, вы заберетесь на это седло! — Она убрала руки от лица. — Слушайте меня. Крепко держитесь за луку, Ноубл Маккэнихи, потому что вам предстоит добраться вон до того камня, даже если мне придется привязать вас к луке и волочить!

— Кровожадная ведьма, — пробурчал Ноубл, пристально посмотрев на валун, на который указывала Венис.

— Вы и половины обо мне не знаете, мистер, — натянуто сказала Венис, одной рукой обхватывая его за талию, а другой держа поводья.

Она негромко поцокала пони, и животное, встрепенувшись, медленно двинулось вперед, а Ноубл, шаркая, поплелся с ним рядом, то переступая ногами, то предоставляя пони волочить его.

Добравшись до валуна, Венис тянула и толкала Ноубла, заставляя его сделать один-единственный шаг вверх, на камень. Побелев и дрожа, он молча двигался наверх и, добравшись до верхушки, слегка покачнулся. Привязав поводья к луке седла, Венис забралась на круп пони позади седла, молясь, чтобы животное не воспротивилось непривычному ощущению. Этого не случилось, и Венис, потянувшись, схватила Ноубла за ремень джинсов.

— Давайте, Ноубл, просто вставьте ногу в стремя.

Ему понадобилась целая минута, чтобы попасть носком сапога в стремя, а затем он, шипя от боли, поднял себя. Секунду Ноубл стоял в стремени, потом его длинная нога перелетела через луку, он, как мешок с мукой, плюхнулся в седло и сгорбился, с трудом хватая открытым ртом воздух.

— Молодец! — воскликнула Венис и одобрительно похлопала его по спине.

Ноубл вздрогнул, его голова свесилась вперед, и у Венис создалось пугающее впечатление, что он потерял сознание. Осторожно сжимая каблуками бока пони, она, прижав Ноубла к себе, двигалась вперед, пока задняя лука седла не уперлась ей в живот. Крепко обхватив ногами длинные ноги Ноубла, она прижала к груди его широкую спину, боясь, что он упадет с седла.

— Девочка, — слабым голосом заговорил Ноубл, — вы не имеете права пользоваться своим преимуществом, когда я в таком плачевном состоянии.

Венис подавила приступ смеха, очень похожий на истерику.

— Ноубл?

Он не ответил, вероятно, снова впав в полубессознательное состояние. Пони устало поднимался по освещенной луной каменистой тропе, и через минуту Венис, уткнувшись лицом в куртку Ноубла, разрыдалась от невероятного облегчения.

Ноубл пошевелился и застонал. Его сжимали жестокие руки, левый бок болел так адски, что он не мог дышать. Было так жарко, что он вспотел, — и это было странно, потому что последнее, что он помнил, была мысль о том, что он уже никогда больше не согреется. Ноубл открыл один глаз. Он лежал в палатке под кучей одеял.

Венис.

Ноубл приподнялся, не обращая внимания на резкую боль в левом боку, и, собираясь встать, откинул одеяла, но, увидев белую хлопчатую повязку на груди, опустился обратно на локти. К нему возвращалась память. Эту повязку ему наложила Венис, а если у нее было на это время, значит, с ней все должно быть в порядке.

Ноубл глянул на себя. На нем не было ничего, кроме все еще сырого нательного комбинезона, который кто-то спустил ему до талии. Кто-то промыл его раны и сделал это исключительно аккуратно.

Опять Венис. Ноубл смутно помнил ее заплаканное лицо, помнил, как просил ее не плакать, помнил руки, которые толкали, тянули и подгоняли его, когда он погружался в затуманенные болью воспоминания.

Венис каким-то образом получила помощь. Они находились не так уж далеко от лагеря ее дяди, и она, вероятно, добралась туда.

Двигаясь осторожно, Ноубл подполз к выходу из палатки и, высунув голову наружу, поежился. Палатка была разбита у отвесной стены на краю молодой осиновой рощи.

Было еще рано, и плоская поверхность скалы и белая, как бумага, кора деревьев были омыты утренним абрикосовым сиянием.

Неподалеку в аккуратном каменном кольце потрескивал костер, и кудрявые струйки дыма поднимались между деревьями вверх. На треноге стоял котелок, и до Ноубла донесся восхитительный аромат кофе.

Но поблизости никого не было. «Интересно, где все?» — подумал Ноубл, выпрямляясь и сразу же поморщился. Проглотив проклятие, он медленно потянулся к рубашке и джинсам, висевшим на нижних ветках молодой осины. Один взгляд на запятнанную кровью рубашку убедил его в том, что она никуда не годится. Он решил накинуть на плечи одеяло и натянуть плотные джинсы — от этих усилий Ноубл побледнел и тяжело задышал, но в конце концов, осторожно ступая, пошел к костру и… к кофе.

Налив себе чашку, Ноубл огляделся вокруг. Его стреноженный пони щипал траву, взмахами хвоста отгоняя редких мух, и в пределах видимости это было единственное животное. С нарастающим недоумением Ноубл окинул взглядом лагерь.

Никаких других палаток, кроме той, из которой он выполз. Никаких сумок. Никакого имущества. Вообще ничего.

И тут его осенило.

Венис нашла его, перевязала и каким-то образом доставила сюда — и все это одна. Тяжесть этой задачи поразила его, как и внезапный берущий за душу страх: где Венис сейчас?

Он повернулся кругом, но от резкого движения согнулся пополам и с трудом перевел дух.

— Вы проснулись?

Ноубл поднял голову.

Венис стояла за палаткой с ведром воды в руке. Ее черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, под расстегнутой курткой виднелась грязная белая блузка в красно-коричневых пятнах засохшей крови, розовато-лиловые тени лежали вокруг потемневших глаз, и бледное лицо притягивало взгляд к его нежным чертам. Венис выглядела на десять лет старше своих двадцати двух, но никогда не казалась ему более прекрасной.

— Значит, с вами все хорошо? — тихо спросила она.

— Да. Где Рид?

Ее глаза сузились, и Ноубл заметил, как слегка напряглись мышцы на нежных щеках.

— К этому времени мистер Рид, вероятно, уже добрался до Сэлвиджа.

— Что?

— Он взял мула и уехал… за помощью. — Последние слова Венис прозвучали неубедительно.

— Но почему…

— Я больше ничего не знаю, — перебила его Венис тоном, который ясно говорил, что она больше не желает отвечать ни на какие вопросы о Риде.

Прекрасно. У Ноубла и так кружилась голова.

— Хорошо, — согласился он.

Венис кивнула и, поставив ведро, собралась уйти.

— Венис. — Она замерла, а Ноубл, осторожно двигаясь, подошел к ней и слегка дотронулся до ее плеча. — То, что вы сделали для меня… Я… Никто никогда… — несвязно пролепетал он и замолчал, а Венис смотрела на него с непонятным выражением. — Спасибо вам, — тихо сказал он.

— Вы… всегда… — Она запнулась. — Я… Мне нужно сходить за водой, а вам лучше отдохнуть. — Она пошла прочь, но потом на секунду остановилась и, прежде чем уйти, подарила ему улыбку.

Ноубл, как оглушенный молодой бычок, стоял и смотрел вслед Венис, скрывшейся среди деревьев.

Боже, помоги всем мужчинам на свете и в первую очередь Ноублу Маккэнихи! Потому что когда Венис так улыбается, он начинает сомневаться, хватит ли у него силы воли, чтобы держаться на расстоянии. А он обязан держаться от нее подальше.

Потому что с такой женщиной, как Венис, одного раза всегда будет мало — мало одного поцелуя, мало одного танца, мало одной ночи. Он должен смириться с тем, что будет далеко от нее, должен уйти и продолжать жить своей жизнью. Но что случится, если они проведут ночь вместе?

На земле нет ничего, что могло бы удержать его рядом с Венис.

Какое будущее он мог предложить ей, женщине, привыкшей иметь все?

Ноубл услышал тихую веселую мелодию и повернулся в сторону звука, а секундой позже из осинового лесочка, фальшиво насвистывая веселый мотив, появилась Венис с раскачивающимся ведром в руке.

Когда Венис увидела Ноубла на том же самом месте, где оставила, На ее усталом лице засветилась насмешливая улыбка.

— Слишком больно садиться? Требуется небольшая помощь?

Ноубл покачал головой, но Венис подошла к нему и едва заметным жестом предложила руку. В своей испачканной одежде, с веточками, застрявшими в черных как смоль распущенных волосах, Венис выглядела бесконечно привлекательной — слишком привлекательной. Заворчав в ответ на ее великодушное предложение, Ноубл с негнущейся спиной вернулся обратно к костру, опустился на камень с плоской верхушкой и смотрел, как Венис умело подвешивает ведро на самодельную стойку над огнем.

— Где вы научились всему этому? — удивился Ноубл.

— О, я бесконечно изобретательна. Во мне кроются неизведанные тайны, — промурлыкала она, а в ее глазах сверкнул дерзкий вызов.

Ноубл чуть не упал с камня, а Венис простодушно улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках, и отвернулась, чтобы помешать угли под ведром.

— Я… Я… — Господь Всемогущий, что он должен сказать на это? Потому что если эти слова были приглашением — а тело Ноубла, по-видимому, определенно хотело истолковать их именно таким образом, — то ему лучше броситься обратно в проклятую ледяную реку. — Не шутите, Венис. — Проклятие, он говорил, как преподобный Нисс, — благочестиво и плотоядно. — Я серьезно. Где вы научились разбивать лагерь?

— Не шутить? — разочарованно спросила она. — Ладно. Никаких шуток. Несколько летних сезонов я провела с дядей Милтоном.

— Правда? Здесь? В последние несколько лет я много раз бывал у Милтона, но он никогда не говорил о вас.

— Нет, не в последние годы, а раньше, когда я была подростком. Он брал меня с собой на некоторые археологические раскопки. В Египет, в Грецию… в Мексику.

— Но ведь вам было не больше… четырнадцати? пятнадцати? — спросил Ноубл.

— О, не нужно так говорить!

— Как — так?

— Словно вы хотите вмешаться и спасти меня от моего замечательного дяди. — Венис рассмеялась, а Ноубл почувствовал, что у него вспыхнули щеки. — Это не значит, что я не ценю ваши побуждения. — Ее голос стал глухим и тихим. — Я ценю их. Я знаю, что вы отправились за мной, потому что беспокоитесь о моем благополучии. Я бесконечно благодарна вам за это, Ноубл. Никто никогда не заботился обо мне так, как вы.

Он даже не попытался опровергнуть ее слова.

— Хм… это вы занимались спасением, — наконец в замешательстве возразил Ноубл. — Вы собирались рассказать мне, почему Милтон таскал вас по всему свету.

— О, конечно! Мы никому не позволим благодарить нас, да? — с легким смешком сказала Венис. — Хорошо, я больше не буду шутить. Я уверена, что дядя Милтон возил меня с собой потому, что считал, что мне нужно чем-нибудь занять свое время.

— И раскопки в Судане подходили лучше всего? — с подозрением спросил Ноубл. — Неужели нельзя было заняться акварелями?

— О, но мне это нравится! — засмеялась Венис, — Я всегда это любила. Путешествовать по нехоженым тропам, находить реки, которых никто не видел, классифицировать орхидеи. Отец никогда не мог понять, от кого я получила свою склонность к бродяжничеству.

— Надеюсь, не мог.

Венис, очевидно, не обратила внимания на его полные боли сухие слова.

— А что касается раскопок на площадке дяди Милтона… Мне, совершенно точно, не доверяли ничего, кроме лопаты. Я была у него главным мойщиком посуды. Он сказал, что у меня есть большое будущее в качестве главного повара лагеря. Как вы понимаете, я была несказанно польщена.

— Я и не представлял себе, — с восхищением сказал Ноубл.

— Это было после того, как вы уехали. — Это были просто слова; обвинение, которое звучало в тех же словах в первый день, когда Венис его узнала, исчезло. Почему? Почему сейчас, когда они были одни, у нее больше не было негодования, которое удерживало их на расстоянии?

Венис потупилась со смущенной улыбкой на губах и зажала в коленях сцепленные руки.

— Венис, простите меня за все.

Она не сказала ни слова.

— Тогда в Сэлвидже я вел себя как настоящий грубиян. И у меня нет никаких оправданий, кроме одного — я ревновал.

— Это правда? — Она вскинула взгляд.

— Что именно, Венис? — не подумав, спросил Ноубл и засмеялся, глядя на ее растерянный вид. — Вы не в состоянии поверить, что я могу ревновать? Я знаю, что не имею прав на такие чувства, но когда «права» имели какое-то значение для моих чувств к вам?

Ноубл понял, что сказал лишнее. Венис смотрела на него с изумлением и с еще каким-то новым выражением.

О чем он только думал и куда в конечном счете мог привести этот разговор? У него все болело, он терял силы с каждой минутой и находился бог знает где наедине с женщиной, которую любил. С женщиной, которую никогда не сможет назвать своею. Ноубл был поражен собственным стремлением обуздать себя.

— Знаете, думаю, мне все-таки лучше отдохнуть, — пробормотал он, неуклюже выпрямившись.

В мгновение ока Венис оказа)!ась рядом с ним и обвила рукой его талию. Слава Богу, боль, пронзившая ему бок, перевесила мучительное ощущение от прижавшейся к его телу руки Венис.

— Конечно, — сказала Венис. — Обопритесь на меня.

И Ноубл послушался.

Глава 17

— …или посмотреть «Неосмотрительность мистера Сьюарда». Сейчас это было бы весело! — подпирая рукой подбородок и глядя в пламя, говорила Венис.

Ноубл, который давно проснулся после отдыха и теперь, сидя у костра, жевал поджаренный Венис хлеб, посмотрел на нее:

— Вы решительная.

— Совершенно верно.

— Я не знаю другой женщины, которая на вопрос, чего ей хочется больше всего на свете, ответила бы: «Отправиться на Аляску… ради развлечения».

— Это мой ответ, и я не собираюсь менять его, сколько бы вы ни насмехались надо мной, — язвительно объявила Венис.

— Я не насмехаюсь. Я просто не понимаю. Что вы знаете об Аляске? Говорят, там так много москитов, что они за десять минут могут высосать из человека всю кровь.

— Тогда, — пожала плечами Венис, — я поеду осенью, когда они все передохнут.

— Осенью? На Аляске нет осени. У них «очень много льда» или «немного меньше льда».

— Вы, исследователи, любите преувеличивать, — усмехнулась Венис, — уверена, чтобы оставить все самые интересные места для себя.

— Венис, вы когда-нибудь слышали о том, что называют обморожением? — Ноубл вытянул ноги, явно получая удовольствие от словесной перепалки.

— Трус.

— Простите?

— Позволяете такой малости, как кусочек льда, удержать вас от захватывающего приключения, — фыркнула Венис.

— Приключения могут закончиться неприятностью, Венис. — Наморщив лоб, Ноубл разглядывал свои руки.

Венис улыбнулась его склоненной голове и мягким волнам длинных волос, схваченных на затылке кожаным ремешком.

Она поняла: Ноубл любит ее.

Достаточно, чтобы хотеть быть рядом, хотеть обнимать и целовать ее, достаточно, чтобы последовать за ней в горы и лично убедиться, что она в безопасности.

— Приключения опасны, только если рядом нет рыцаря в сияющих доспехах, — тихо сказала Венис. — И еще раз спасибо вам, Ноубл, что пошли сюда за мной.

— И еще… — Ноубл посмотрел вокруг. — Похоже, вы вполне успешно можете обходиться без меня. Так что, если не считать того, что я едва не утонул и вам пришлось рисковать жизнью, чтобы найти меня, в моем сопровождении в общем-то было мало толку. — В его голосе звучало обычное для Ноубла самобичевание.

— Ничего подобного, — возразила Венис. — Вы спасли жизнь мистеру Риду.

— Я же сказал: мало толку, — сердито бросил он.

— Ноубл…

— Для вас так важно было спасти шкуру Рида? — грубо спросил он.

— Любой…

— Не нужно отвечать. Все так и должно быть. Вы оба из одного города, знаете одних и тех же людей, принадлежите, как сказал бы ваш отец, к одному «общественному слою». Конечно, для вас это важно. Я понимаю, вчера вам не хотелось говорить о нем…

— Я собиралась сказать, — спокойно перебила его Венис, — что точно так же отнеслась бы к жизни любого человека. Я и сейчас не желаю говорить о Кассиусе Риде. Ни сейчас, ни вообще когда-нибудь. Мы, возможно, живем в одном районе и имеем счета в одном и том же банке, но в манерах, взглядах или характере у нас нет ничего общего.

— Но мне казалось, между вами существует взаимопонимание.

— Нет. Никогда не было и не будет.

— А-а. — Ноубл улыбнулся широкой, сияющей улыбкой.

Сложив кухонные принадлежности и напоив пони, Венис вытерла руки о штаны и сказала:

— Я хотела бы взглянуть на ваш бок.

— Он в полном порядке.

— Нужно проверить.

— Это просто царапина, — недовольно проворчал Ноубл. — Она больше даже не кровоточит. Вы придаете ей слишком большое значение, Венис.

— Это мой недостаток. Простите.

— Как будто я уже не…

Не дослушав до конца, Венис молча повернулась и пошла к палатке.

Она весь день пыталась взглянуть на рану на боку Ноубла, и весь день Ноубл не позволял ей этого, но она заметила, что с приближением сумерек он движется все медленнее и медленнее. То, что он предоставил ей самой напоить пони, многое сказало ей о его самочувствии.

Откинув входное полотнище палатки, Венис взяла фляжку с виски и то, что еще осталось от рубашки, которой она пожертвовала для повязок, и, ворча себе под нос, зашагала обратно туда, где стоял Ноубл.

— Снимайте рубашку.

— Леди не пристало так говорить.

— Я не собираюсь стесняться или пугаться, и вы не заставите меня отказаться от моего намерения, — холодно сообщила Венис. — Можете предлагать мне что угодно, ругать, умолять или угрожать… я не сдвинусь с места, пока не увижу ваш бок.

Ноубл упрямо сжал челюсти.

— В чем дело, Маккэнихи? — Венис незаметно приблизилась к нему. — За последнюю неделю я видела вашу голую грудь уже не один раз. Мне кажется, вы не были таким застенчивым, когда стояли у лошадиной поилки на заднем дворе «Золотой пыли» и…

— Ладно! Ладно! — Коубл густо покраснел. — Если вы так жаждете увидеть мою видавшую виды шкуру, мне негоже говорить «нет».

Не сказав больше ни слова, он расстегнул рубашку и вытащил из рукавов руки, а потом, скомкав рубашку в кулаке, в безмолвном сражении встретился взглядом с Венис.

Боже, мускулистый и похожий на пантеру, с горящими янтарными глазами, он был прекрасен!

— Повернитесь кругом, — приказала Венис.

— Черт, мне следовало догадаться, что вы превратитесь в мегеру.

— Вы слишком откровенны, Ноубл Маккэнихи. Я разочарована, потому что всегда думала о вас как о сильном, мужественном человеке, а вы просто боитесь, что будет больно.

— Вы меня раскусили, — усмехнулся Ноубл, а Венис недовольно поджала губы:

— Я хочу взглянуть на раны и убедиться, что они не загноились. Так что, поворачивайтесь!

Сдавшись, Ноубл ворчал, пока ему в голову не пришла одна мысль.

— Скажите, это означает, что вы собираетесь прикасаться ко мне? — спросил он, выгнув дугой темную бровь.

— Вам не кажется, что было бы немного трудно осмотреть вас не прикасаясь?

Радостно кивнув, Ноубл бросил на землю рубашку, повернулся и, подняв левую руку, медленно двинулся к Венис.

— Итак? Займитесь мной, девочка, — с озорством прошептал он.

— Не испытывайте на мне этот свой акцент. — Голос, дрожащий и взволнованный, предал ее.

Губы Ноубла волнующе близко придвинулись к ее губам, и вместе с ними явились непрошеные воспоминания: его открытый рот накрывает ее рот, его язык, теплый и влажный, глубоко ныряет в ее рот, жадно ищет ее язык…

Венис хотелось снова почувствовать, как губы Ноубла втягивают ее соски, хотелось выгнуться и ощутить, как он, подняв ее, крепко прижимает к своему упругому телу. Ей хотелось испытать все жгучие, щекочущие нервы чувства, которые только он один пробуждал в ее дремлющем теле… и в сердце.

Но Ноубл ранен — эта мысль заставила Венис опустить руки и сделать крошечный шаг назад. Осознавая, что дышит прерывисто, она взглянула на Ноубла — он пристально смотрел на нее золотистыми глазами.

— Это может быть больно, — прошептала она.

— Нисколько не сомневаюсь, — серьезно отозвался он.

Осторожно подергивая ткань, прилипшую к кровоточащим ранам, Венис, закусив губу, потихоньку снимала повязку с порезов. Но Ноубл, очевидно, вообще ничего не замечал, он разглядывал ее волосы, ее глаза, ее губы.

— Почему? — неожиданно спросил он.

— Что почему? — Она внимательно осматривала чистые, розовые рубцы рваной раны. Рана не была открытой, и из нее ничего не выделялось, Ноубл был отвратительно здоров.

— Вам всегда нравился мой акцент, вы даже старались копировать его.

— Н-да, и достигла в этом успеха, если позволительно так сказать о себе. Настоящая дочь природы.

— Не совсем, — без улыбки заметил он.

— Простите, я не хотела передразнивать вас, — смутилась Венис.

— Я знаю. Просто я почти забыл, как далеко Нью-Йорк от Каутни-Корк.

Не поняв его, Венис нахмурилась и, оторвав чистую полоску от разорванной рубашки Ноубла, принялась с помощью виски протирать несколько более глубоких ран. Ее самовольные пальцы не спешили справиться со своей задачей и нежно касались кончиками крепкого, упругого тела. Венис услышала, как Ноубл резко вдохнул и выругался.

— Венис, нам нужно поговорить. — Все шутливые нотки пропали из его голоса, остались лишь голые эмоции.

Потянувшись, чтобы закрепить на спине повязку, стягивавшую ему ребра, Венис позволила пальцам скользнуть по грубому, выпуклому рубцу огромного шрама и отдернула руки, словно обожглась.

— Что?.. — Ноубл мгновенно настороженно вскинул голову и придвинулся ближе, прикрывая ее.

— Этот шрам. Тот, что у вас на спине.

— И что? Я думал, вы видели его, когда прошлой ночью промывали мои раны.

— Тогда было темно. Я вообще не много видела.

— А-а.

— «А-а», — это все, что вы можете сказать?

— Ну… — Ноубл, явно придя в замешательство, наклонил набок голову. — И что с этим шрамом?

— Он ужасен.

— Простите, если доставил вам неприятные минуты, — сухо сказал он с отсутствующим, замкнутым выражением.

— Доставили неприятные минуты? Вы чертовски правы, мне это неприятно. Вы были ранены!

— А-а. — Ноубл улыбнулся.

— Опять «а-а»? Где вы его получили? — сердито спросила Венис.

— Эту старую штуку? Во время войны. От удара штыком. Страшная рана, масса крови, просто ужас.

Если все было так ужасно, почему Ноубл выглядит таким самодовольным?

— Вас могли убить. — Голос Венис был дрожащим шепотом.

Не говоря ни слова, Ноубл обнял ее за талию и нежно привлек к себе.

— Простите, что дразнил вас.

Как ей могло прийти в голову считать его объятия тюрьмой? Это был рай. Большое тело Ноубл защищало и успокаивало. Взяв ее длинными пальцами за подбородок, он поднял к себе ее лицо и сказал:

— Это случилось много лет назад.

— Сколько раз вы были близки к гибели?

— Что?

— Вы можете ответить на простой вопрос, не прибегая к односложному бормотанию? Я спросила: сколько раз вы сталкивались со смертью?

— Черт, я не знаю. — Его притворную наивность разрушила широкая, довольная улыбка.

— Нужно быть идиотом, Ноубл Маккэнихи, чтобы бегать по диким местам, подвергая себя опасности, и играть со смертью. Боже мой, неужели вы не заботитесь о себе? — с возмущением воскликнула Венис. — Вы… вы искатель приключений!

— Да, дорогая, точно такой же, как вы. Венис, мы остаемся такими же друзьями, какими были десять лет назад.

— Десять лет назад? — Она наклонила голову, как будто прислушивалась к далекому голосу. — Мы были больше чем друзьями, Слэтс. Вы были моим храбрым защитником.

Услышав свое прозвище, Ноубл почувствовал, как у него приподнимаются уголки губ.

— Посланным Богом.

— Да, настоящим святым Георгием, — насмешливо прокомментировал он.

— Это правда, — настаивала Венис. — И вы были таким гордым. Я помню, как дети других слуг мучили вас за то, что вы не подстраивались под них. Вы были отщепенцем. Как и я. Возможно, именно поэтому мы и стали такими хорошими друзьями.

— Возможно, — с нежной улыбкой согласился он.

— Сколько раз сын старшего лакея со своими закадычными друзьями запирал вас в каретном сарае, Ноубл? — спросила Венис, вспоминая, как жалость наполняла ее светло-серые глаза. — А почему они брили вам голову?

— Чтобы пометить меня. Чтобы напоминать мне, что я из трущоб, — пояснил он в ответ на ее недоуменный взгляд.

— Сколько раз они это делали?

— Много, — пожал плечами Ноубл.

— Я всегда плакала, когда видела вашу несчастную бритую голову. Значит, вот почему вы в конце концов стали сами брить ее? — Голос Венис стал резким и сердитым. — Чтобы лишить удовольствия своих мучителей?

Венис была права, он брил голову именно поэтому, но он не знал, что сказать, и промолчал.

— Думаю, это их злило больше всего. Это и ваша врожденная гордость, ваше высокомерие. Это выводило их из себя. Я помню, как однажды, после того как они застали вас одного и до крови разбили вам нос, я собиралась обо всем рассказать, но вы взяли с меня клятву не говорить никому ни слова о том, что они с вами сделали.

— Вы прекрасно хранили тайну, девочка, — криво улыбнулся Ноубл.

— Да, — прошептала она. — Но вы не знаете, чего стоило мне мое молчание. Я не могу снова все держать в тайне.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что слишком поздно делать вид, что я — маленькая девочка, а вы — храбрый парень. И я этого не хочу.

Положив руки ей на плечи, Ноубл заглянул в ее полные ожидания глаза.

— Пойдемте, — сказала Венис, и Ноубл увидел, как расширились ее черные зрачки, почувствовал мягкое прикосновение ее дыхания к своим губам. Она взяла его пальцы в свою маленькую руку и слегка потянула его: — Пора в постель.

Глава 18

Хотя на следующий день почти все время моросил дождь, перед наступлением сумерек солнце все же прорвалось сквозь облака, но у Ноубла не было настроения любоваться изумительным закатом.

— Если дождь не перестанет, я не смогу найти сухих дров, чтобы поддержать костер до темноты, — внезапно объявила Венис.

Ноубл обернулся на звук ее голоса и для надежности отошел назад, так что между ними оказался костер.

— Всегда можно воспользоваться березовой или осиновой корой, — предложил он.

— О-о, я могу придумать другие способы согреться! — Она бросила ему соблазняющую улыбку, и Ноубл с глубокой досадой почувствовал, что у него покраснели уши.

Венис проводила его в палатку, накрыла одеялом и ушла. Но у Ноубла было отвратительное ощущение, что, уходя и опуская за собой брезентовый полог, она смеялась.

Теперь, оставаясь наедине с ней в этих горах, Ноубл чувствовал, как с каждым мгновением у него внутри растет что-то подозрительно похожее на безумство. Сейчас он стоял, глядя на нее, и единственное, что придумал сказать, — это «Прекратите, Венис».

— О, Ноубл! — с откровенным изумлением рассмеялась она. — Кто бы мог подумать, что вы превратитесь в такого ханжу?

— Я не одна из ваших нью-йоркских дрессированных комнатных собачонок, Венис, и я не выполняю трюки, — предупредил Ноубл.

Но то, что оказало свое действие в ее спальне в «Золотой пыли», здесь не сработало. Венис просто подняла обе изящные брови и сказала:

— О, Ноубл, вы недостаточно верите в себя!

— Испорченный ребенок, — буркнул Ноубл.

— Это лучше, чем испорченный парень, — огрызнулась она. — И если вы еще какое-то время будете ковырять землю носком сапога и канючить: «Уймитесь, мадам», я обвиню вас в плагиате мистера Дикого Билла Хикока.

— Дикий Билл!.. — прошипел Ноубл и плотно захлопнул рот, чтобы взять себя в руки и сказать со всем достоинством, которое только мог призвать на помощь: — Никогда в своей жизни я не говорил «Уймитесь» и абсолютно уверен, что не собираюсь называть вас «мадам».

— Правда? — Она потихоньку обошла костер и остановилась на расстоянии нескольких футов от Ноубла. — Хотите пари?

Она подмигнула, он побежал.

Не буквально, нет, он просто неуверенно попятился и завертел во все стороны головой, ища что-нибудь — что угодно, — чтобы отвлечь свое внимание от Венис, но это было все равно что убежать, и они оба это понимали.

Ноубл быстро пошел к палатке и принялся рыться в своей седельной сумке в поисках большого складного ножа. Найдя его, он то открывал, то закрывал лезвие, стараясь решить, что делать. Ему нужна была какая-то работа, чтобы дать выход физической неудовлетворенности.

Можно нарезать немного сосновых веток для постели: они лучше, чем твердая земля. Да, мягкая, душистая постель…

Сердито прогнав соблазнительную картину, Ноубл устремился напролом через осиновый подлесок к зарослям молодых сосен и набросился на деревья.

В течение пятнадцати минут он кромсал ни в чем не повинные ветки, покрытые мягкими весенними иголками, и лишь раз тайком оглянулся через плечо, чтобы узнать, чем занимается Венис.

Успев напоить пони, развести огонь и развесить около него для просушки их сырую верхнюю одежду, она, чтобы приготовить кролика, которого Ноублу удалось поймать в ловушку, оборачивала его листьями дикого лука. Ее умение справляться с задачами лагерной жизни было просто изумительным. В Венис все было изумительным.

Держа в руках охапку сосновых веток, Ноубл смотрел на деревья и внезапно почувствовал присутствие Венис позади себя. Она просто стояла у него над душой, и этому в любом случае следует положить конец. Ноубл резко повернулся с намерением заставить ее покраснеть до ушей от строгого выговора, который он готов был ей устроить.

Венис стояла на расстоянии двадцати футов и спокойно смотрела на него.

— Что? — «Боже, помоги мне!» Он сам услышал панику в своем голосе.

— Ничего, я лишь наблюдала за вами.

— Зачем?

— Я просто прихожу к выводу, что, пережив то путешествие по реке, вы, очевидно, не утратили своих способностей. Вы очень сильный, — сказала она и подошла на шаг ближе.

Ноубл отказался отступить. Венис подошла еще ближе. Между ними оставалось пятнадцать футов, десять, пять… Он поежился, не сходя с места, а ее глаза до краев наполнились смехом.

— Нет, я не сильный.

— Нет, сильный. Удивительно сильный и… умелый. Все в Сэлвидже согласны с этим. Блейн Фарли просто боготворит вас.

Это не шаг назад, сказал себе Ноубл. Это больше было похоже на шаг в сторону.

— Блейн боготворил бы и одноногого погонщика мула, если бы думал, что тот когда-то держал в руках ружье. Он еще ребенок.

— Но вы не ребенок. Правда, Ноубл. Вы слишком скромны. У вас прекрасная…

— В постель!

— Простите?

— Я сказал, что как только мы поедим, я иду в постель.

— Нужно еще подождать, чтобы кролик сготовился. Не можем ли мы просто побеседовать? — Она говорила почти с мольбой.

— День был долгим, и впереди, вероятно, еще много таких же. Понятия не имею, сколько пройдет времени до того, как мы найдем Милтона или он найдет нас. Можете сидеть здесь и размышлять над тем, какие сильные ваши многочисленные знакомые мужчины, а я собираюсь… нарубить немного дров для костра. — Схватив топор, он углубился в лес.

Венис не желала провести остаток жизни, сожалея о том, что могло бы быть. Она намерена сохранить как можно больше воспоминаний о времени, проведенном вместе с Ноублом.

Он изо всех сил старался быть… благородным, а она просто не собиралась позволить ему это.

Размышляя, как ускорить капитуляцию Ноубла, Венис проверяла мясо кролика. Осторожно вытащив обернутое в листья мясо из горячей золы, она развернула листья, и вместе с благоухающим паром вырвался соблазнительный луковый аромат. В ответ в желудке у Венис заурчало, и она, попробовав мясо пальцем, вздохнула — прекрасно.

Подхватив ведро, Венис отправилась туда, где вода ручейком стекала по поверхности скалы. Наполнив ведро, она вернулась и нашла Ноубла складывающим в кучу дрова для костра.

Ноубл был великолепен. На мгновение Венис замерла и просто любовалась его ростом, его силой, его широкими плечами, напрягавшимися и расслаблявшимися под тонкой рубашкой. Внезапно его спина застыла, и Ноубл резко выпрямился, как будто получил удар электрическим током. Было что-то сверхъестественное в том, что он, по-видимому, обладал способностью чувствовать ее взгляд. Повернувшись на каблуках, он мрачно посмотрел на нее.

— Что? — сердито спросил Ноубл, и Венис не поняла, на кого он сердится. — Что? Что? Что?!

— Обед готов. Я только сварю кофе, и можно пировать.

Ноубл увидел, как тяжелое ведро ударяет ее по ногам и выплескивающаяся из него вода мочит ей башмаки, и, даже не успев осознать, что делает, бросился вперед и забрал у нее ведро.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Венис.

— Поставить его на огонь? — пробормотал Ноубл.

Кивнув, Венис села и принялась доставать мясо кролика из лиственной обертки.

— О-о-о! — Ее слегка хмурый вид сменился выражением удовольствия, когда она попробовала пикантный сок, а затем Венис высунула язык и, облизав пальцы, одобрительно протянула: — М-м-м! Чудесно.

Ноубл не отреагировал.

Венис взглянула вверх, и в тот же миг ее опалил жар, более горячий, чем тот, что обжег ей руку. Ноубл пожирал ее вырвавшимся из-под контроля взглядом золотистых глаз, горевших на мрачном, загорелом лице. Он оставался неподвижным, однако в его теле чувствовалось напряжение настолько сильное, что оно казалось почти осязаемым.

Провокационное замечание, которое Венис была готова сделать, замерло у нее на губах, какой-то инстинкт предупредил ее, что с Ноублом лучше не играть — во всяком случае, сейчас.

— Не положите ли в котелок кофе? — «Трусиха!» — выругала себя Венис.

— Кофе? — переспросил Ноубл, выходя из состояния транса.

— Пожалуйста.

Он полез в стоявшую рядом с ним сумку и бросил в котелок пригоршню размятых зерен. Венис аккуратно разложила мясо кролика на две жестяные тарелки, сконфуженно разделила последний отсыревший кусок сухаря и протянула Ноублу его еду.

Несколько минут они ели в напряженной тишине, а потом Венис все-таки взглянула на Ноубла: свирепо глядя в свою тарелку, он механически отправлял еду в рот. Это было нелепо. Они, два цивилизованных, вполне разумных человека, могли бы и поговорить.

— К-хе, — кашлянула Венис, и Ноубл поднял голову. Господи, у него были самые прекрасные, самые опасные глаза! Она еще раз кашлянула и торопливо заговорила: — Блейн сказал мне, что вы здесь выполняете какие-то изыскательские работы, Кейти упоминала смитсонианцев, а вы говорили, что проводите здесь исследования.

— Да. Еще есть вопросы?

— Ну, мне просто интересно… — она задумалась, — почему именно здесь?

Итак, подумал он, они будут разыгрывать светскую беседу. Она хочет, чтобы он сидел здесь, словно какой-то полуразвалившийся старый дед на церковном собрании, а не мужчина, напряженный и взвинченный от желания.

Что ж, отлично. Он сможет поболтать.

— После войны я вернулся в Йель и получил степень. Правда, я не знал, что с ней делать, и болтался по Восточному побережью, стараясь это решить. К тому времени я порядком устал от людей. Войны могут сделать человека неподходящей компанией для всех, кроме него самого. — Ноубл улыбнулся Венис, заметив, что она в тревоге подалась вперед. — Нет, Венис, все в порядке. Я… как бы сказать? Оправился? Поборол это? Впрочем, не важно. Во время войны я был в кавалерии и, шатаясь по Нью-Йорку, наткнулся на своего бывшего командира. Слово за слово, и кончилось тем, что армия пообещала мне продвижение по службе, если я вернусь в ее ряды. Ничего лучшего у меня не было, поэтому я согласился. Меня направили сюда, в часть лейтенанта Уилера. Помню, я подумал, что эта работа может быть интересной. — Он улыбнулся своим воспоминаниям.

— Лейтенант Уилер?

— Да. Мы составляли карты большого участка гор, анализировали, делали выводы… даже брали с собой фотографа. Это была интересная работа. Я начал ценить этот край, — тихо сказал он.

Он полюбил горы, подумала Венис, глядя на восторженное выражение, появившееся на лице Ноубла.

— После окончания моего контракта с армией я начал работать на неких людей, которые хотели сделать так, чтобы эти горы никогда не пропали.

— Как может пропасть гора?

— О, может. Земле можно причинить вред, Венис. Можно причинить такой вред, что она не сможет восстановиться.

Выпрямив спину и положив руки на колени, Венис сосредоточенно обдумывала его слова. Он добился своего: она слушала.

— И что вы советуете делать, чтобы этого не случилось? — наконец спросила Венис.

— Охранять их. Подумать, что мы делаем, прежде чем позволять людям хлынуть сюда с гидравлическими машинами и динамитом и соорудить плотины.

— Это то, чем вы занимаетесь? Стараетесь защитить горы?

— Венис, существует только один способ защитить что-либо от жадности. Принимать законы. И это уже политика, а она, моя дорогая, означает деньги. Людей, которых должно интересовать то, что мы пытаемся делать здесь, интересуют деньги. Прямо сейчас в конгресс направляется законопроект, который должен превратить территорию к северу отсюда в гигантский национальный парк. — Он усмехнулся. — Если только мне удастся убедить еще нескольких конгрессменов взглянуть на преимущества такого плана. Еще несколько наглядных, голых фактов и много весомых наличных денег — и законопроект пойдет прямиком к президенту.

В котелке кипела вода, и Венис все с тем же задумчивым выражением встала и, подцепив ручку сучковатой веткой, сняла котелок с огня.

— Я, пожалуй, смогу… помочь, — неуверенно предложила она.

Ощущение взаимопонимания, которое доставляло им радость, исчезло, как утренний туман. Великолепно, подумал Ноубл, Фонд Лейланда в роли спасателя. Это все равно что отправить дракона спасать принцессу.

— Вы имеете в виду Тревора? — хмыкнул Ноубл. — Мне неприятно говорить вам это, Венис, но люди, которые возражают против предлагаемого парка, все выползли из заднего кармана вашего дорогого папочки. Меньше всего на свете Тревору хотелось бы, чтобы вы предлагали мне его помощь.

— Я не говорила о его помощи. Я имела в виду…

— Нет, — оборвал ее Ноубл, не в силах скрыть горечь, — беру свои слова обратно. Существует то, чего он хочет еще меньше: это чтобы вы были здесь — или где угодно — со мной. — Он на мгновение забылся.

— Нет, Ноубл. Я имела в виду, что я сама, вероятно, могла бы помочь. Я знаю, что вы чувствуете к моему отцу.

— Сомневаюсь.

— Я знаю, почему вы никогда не возвращались в дом на Парк-авеню.

— Тревор рассказал вам? — Ноубл замер.

— Мне рассказал Кассиус Рид, — покачав головой, сказала Венис.

Ноубл успокоился. Что бы ни знал Рид, он не имел никакого представления о том, что произошло на самом деле. Никто, кроме самого Ноубла и Тревора, этого не знал.

— Вот как?

— Да. Мне стыдно говорить, что я никогда… Я поверила, когда отец сказал, что вы уехали, ничего не объяснив. О, Ноубл, я так виновата!

— Пустяки. Вы были правы. Я не попрощался, но ведь я и не мог.

— Я понимаю. Я удивляюсь, что вы еще разговариваете со мной после всего, что он сделал. Нет ничего удивительного, что вы никогда не написали и не передали ни слова, ни… вообще чего-нибудь.

— Что именно сказал вам Кассиус? — помрачнев, поинтересовался Ноубл.

— Он сказал… он сказал, что мой отец перестал оплачивать ваше обучение и передал ваше имя… — Венис замолчала: ей, очевидно, было трудно произнести следующие слова, — передал ваше имя в призывное ведомство.

— И вы думаете, что из-за этого я никогда не возвращался, чтобы попрощаться? Потому что я был взбешен?

— Да, — кивнула Венис.

— Венис, — грустно сказал Ноубл, — дело в гораздо большем, чем это. Ваш отец сказал мне, чтобы даже ноги моей не было на тротуаре у вашего дома, а иначе он натравит на меня привратника.

— Он угрожал вам побоями? — В ее голосе звучали боль и недоумением такие же чувства испытал Ноубл почти десять лет назад. — Почему?

Ноубл не хотел говорить ей. Даже по прошествии всего этого времени, вспоминая о том последнем разговоре, он чувствовал себя грязным, гадким и безнравственными уличным подонком, как Тревор и назвал его.

— Почему, Ноубл? — настойчиво повторила Венис.

— Оставьте это, Венис. Прошло уже десять лет.

— Оставить?! — возмущенно воскликнула она. — Ноубл, десять лет я считала, что вы дали мне обещание так же бездумно, как пообещали бы прогулку щенку, и что так же беззаботно нарушили его. Десять лет я думала, что вы бросили меня, ни на минуту не задумавшись. Десять лет я старалась забыть об этом.

Ноубл вытянул руку, чтобы коснуться Венис, забрать ее боль, но она, не обратив на это внимания, обрушила на него поток слов:

— Три дня назад я узнала, что все не так, что мой отец выгнал вас. Я должна знать… почему.

Венис имела право знать, но это не облегчит ему рассказ. Ноубл устремил взгляд вдаль позади нее, чтобы не пришлось смотреть Венис в лицо, когда он будет описывать постыдный разговор.

— В тот самый день, когда ваш отец прекратил финансировать меня, я получил повестку из призывного ведомства, предписывавшую мне явиться. Я понял, чье это дело. Сев на поезд, я поехал в Нью-Йорк и постучал в вашу дверь, требуя встречи. Я стоял, пока слуги не впустили меня. Ваш отец встретил меня в коридоре. Я помню служанок, хихикавших в комнатах, которые они убирали, и лакея, который стоял у парадной двери. Тревор даже не впустил меня в комнату. Мы говорили прямо там, так что весь штат слуг все видел и слышал. Тревор все время поглядывал на часы, а я дрожал от ярости.

— О, Ноубл…

— Все очень просто, объяснил он. Эксперимент пошел не так, как он рассчитывал. Мои взгляды оказались слишком либеральными, мои интересы совсем не соответствовали его планам. Он признавал полный провал. — Ноубл посмотрел на Венис, ее глаза были полны жалости. — «Я совершил ошибку, — сказал Тревор. — Ты здесь больше не нужен». А затем он добавил: «И не пытайся подлизаться ко мне, пользуясь своими отношениями с моей дочерью. Неприлично то, как ты и она… Ты же уже почти мужчина! А она просто маленькая девочка».

Венис прижала руку к губам; Ноубл понимал, что она чувствует. От ощущения тошноты, от напоминания о том чувстве десятилетней давности у него заболело под ложечкой.

— Клянусь, Венис, — настойчиво сказал он, — я никогда не чувствовал ничего, кроме братской привязанности к вам. В нашей дружбе не было ничего непристойного.

— Я знаю.

— Господи, я ненавидел его. Я ушел, Венис, и не писал, не пытался увидеться с вами, потому что не знал, не настроил ли отец вас против меня. Я не хотел представлять, как вы с подозрением относитесь к каждому написанному мной слову. Я не хотел знать, не ищете ли вы в моей привязанности что-то неестественное.

Венис опустила голову, и ему пришлось наклониться вперед, чтобы разобрать ее слова:

— Он сказал мне, что вы уехали, потому что не смогли выполнять требования колледжа.

Ноубл пожал плечами.

— Я поверила ему, — призналась Венис. — Простите меня.

Ноубл поднес к губам ее руку и мягко поцеловал бившуюся на запястье жилку.

— Ну, а я ему не поверил. Очень глупо с моей стороны.

— Не понимаю.

— Венис, десять лет назад я, вероятно, не любил вас, как мужчина любит женщину, — пробормотал он, нежно касаясь губами ее кожи. — Но возможно, у Тревора все-таки был магический кристалл, потому что теперь я, несомненно, люблю вас. И я отдам все на свете за вашу ответную любовь.

Венис коснулась рукой склоненной перед ней золотистой головы, а Ноубл, вздрогнув от прикосновения, выпустил ее руку и поднялся на ноги.

— И я никогда не причиню вам боль, — грустно сказал он и оставил Венис, не дав ей возможности что-либо сказать.

Глава 19

Венис проснулась в палатке в абсолютной темноте. Одеяло, на котором она лежала, скомкалось, а мягкая душистая постель под ней превратилась в комковатую и колючую, и она подумала, не лучше ли Ноублу, который остался ночевать у костра. Осторожно перевернувшись на живот, Венис отодвинула брезентовый полог и выглянула наружу.

Перед ее удивленным взором предстал сказочный мир. За последние несколько часов теплый чинук прогнал с неба все облака, и теперь оно казалось таким близким, словно можно было просто протянуть руку и коснуться его — раскинувшегося над горами бархатного, цвета индиго неба, инкрустированного миллионом искрящихся драгоценных камней.

Растущая луна, висящая на остром скалистом пике, добавляла свой свет к сиянию мириадов звезд и заливала землю бледным, волшебным свечением. Каждая травинка, каждый листок, каждая скала, казалось, фосфоресцировали, создавая призрачный, фантастический пейзаж в удивительном, нереальном мире.

Словно лунатик, Венис вышла из палатки в ночь и увидела окутанного одеялом и лунным светом Ноубла, неподвижного и величественного, стоявшего за костром, обратившего к небу красивое лицо. Она подошла к нему сбоку, и он, не повернув головы, потянулся и взял ее маленькую руку в свою большую ладонь.

— Посмотрите, — прошептал он, не сводя глаз с неба.

Как зачарованная, Венис проследила за его взглядом, и внезапно от небесной материи оторвалась звезда, короткая, ослепительно мерцающая вспышка, и помчалась к земле, оставляя светящийся след своего падения. Венис затаила дыхание.

— Что это?

— Астероид. Подождите, — сказал Ноубл, и, пока он говорил, другая звезда, а потом еще одна вырвались из темноты ночи и стремительно понеслись по небу в огненном сиянии. Венис с благоговейным восторгом смотрела представление, в котором сотни светящихся точек вспыхивали, искрились и плясали по небесному своду.

Стоя молча, рука об руку, Венис и Ноубл любовались зрелищем, когда каждую минуту все больше и больше внезапно вспыхивающих звезд заканчивали свое участие в грандиозном спектакле.

— Вы всегда напоминали мне звезду, — наконец тихо сказал Ноубл, сказал так тихо, что Венис не сомневалась, что он обращался к самому себе. — Такая же недосягаемая, как любое горящее солнце. — В его голосе не чувствовалось горечи, и лицо, залитое таинственным светом, было спокойным.

— Я не звезда, Ноубл.

— Нет, вы звезда. — Его тон был непреклонным, и Венис решила избрать другую тактику.

— Если я правильно помню, звезды притягиваются к твердой земле. Если я ваша звезда, то вы должны быть моей землей, надежной, прочной и неизменной.

— О-о, — ухмыльнулся Ноубл, — я вполне земной!

— Это правда, Ноубл, — серьезно отозвалась Венис. — То, что между нами… Это непреодолимо.

— Когда звезда падает, образуется огромный черный кратер, а мне хотелось бы, чтобы мое сердце осталось целым. А теперь идите обратно в постель. Представление окончено.

Его тон дал понять, что продолжения разговора не будет; Ноубл, убрав руку с ее плеч, повернулся, чтобы уйти, и Венис внезапно осознала, что если сейчас отпустит его, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Ноубл, я люблю вас, — сказала она.

Он замер, стоя спиной к ней, и Венис увидела, что его широкие плечи опустились, хотя и едва заметно, словно он просто получил удар.

— Со всеми другими мужчинами, с которыми я была когда-либо знакома, я чувствовала себя… чудаковатой, — заговорила Венис, подойдя к нему. — С вами я чувствую себя… самой собой. Как я могу не любить вас? Вы были моим другом, моим доверенным лицом… Даже после вашего отъезда я шептала свои секреты вашему образу!

Венис дотронулась до его локтя и ладонью почувствовала, как напряглись его мышцы. Она выдохнула, молча молясь, чтобы Ноубл что-нибудь сделал, что-нибудь сказал до того, как ее покинет мужество. Венис провела ладонью по его руке, по плечам, чувствуя, как вздуваются и твердеют мускулы под ее прикосновением, и ощущая под тонкой хлопчатой рубашкой тепло его тела.

— Прекратите, — резко сказал Ноубл.

Собравшись с духом, Венис сместила руку по твердой лесенке ребер на его упругий плоский живот. Ноубл держался твердо, как закаленная в огне сталь, и лишь тяжело задышал, когда Венис добралась до пуговиц на его рубашке, но не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее. Его сдержанность вдохновила ее, и Венис решила поставить его перед выбором: или отклонить, или принять то, что она предлагала.

Венис расстегнула его рубашку, обнажив грудь, залитую лунным светом и усыпанную каплями пота, несмотря на холодный горный воздух, и Ноубл наконец медленно повернулся лицом к ней.

В темноте пронзая ее взглядом золотистых глаз, Ноубл поднял руки, и Венис увидела, что они дрожат. Бережно, мягко он взял ее за запястья и слабо потянул ее руки от себя, как будто все его силы ушли на то, чтобы оставаться неподвижным, и от них ничего не осталось, чтобы защитить себя от ее прикосновения.

— Прошу вас, прекратите.

Венис почти не слышала его слов. Никогда прежде она преднамеренно не касалась голой груди мужчины, а сейчас осознанно положила руки Ноублу на грудь. У него на шее вздулись вены, он закрыл глаза и медленно глубоко выдохнул.

Кожа Ноубла была совершенно гладкой, и под тонким, мягким слоем тела ощущались твердые, напряженные мускулы.

Он был теплым. Разве можно было предположить, что его тело будет таким теплым и таким упругим? Таким нежным и таким гладким, таким твердым и неподатливым? Соединение этих противоположных качеств было необычным и возбуждающим.

Венис дотронулась до плоской, шероховатой поверхности медно-красного соска, и Ноубл, вздрогнув, согнулся в талии, словно получил удар в живот. Она в испуге отдернула руку, а он, открыв глаза, поймал ее взгляд.

Венис никогда в жизни не видела такого грозного — или гипнотизирующего — взгляда. Почувствовав, что рот у нее, необъяснимо почему, вдруг пересох, Венис облизнула языком губы, и Ноубл застонал.

— Не понимаю, почему вы это делаете. Из-за поступков Тревора? Вы ничего не должны мне, Венис, — в отчаянии произнес он.

— Я делаю это для самой себя, — тихо ответила она. — Я делаю это для себя, чтобы лечь в постель с мужчиной, которого люблю.

— Нет.

— Да.

Нетерпеливо скользнув пальцами по его телу, Венис дотянулась до затылка и потянула голову Ноубла к себе.

Самообладание Ноубла, подвергавшееся мучительному испытанию, не выдержало. Положив одну большую руку сзади ей на голову, так что волосы заструились по тыльной стороне ладони, он, зажав черные как смоль локоны, откинул голову Венис назад. В это же время обвившись другой рукой вокруг талии, он притянул Венис к себе и зажал ее бедра между своими ногами, вызывающе глядя на нее глазами цвета расплавленного золота.

— Значит, вы хотите меня? Мальчишку ирландской кухарки? — Он страдальчески оскалился, в его вызывающем и грубом от безысходности поведении чувствовалась безмерная боль, а голос был полон страдания.

— Нет. Я не маленькая девочка, которой нужен друг. Я женщина, любящая мужчину. Одного мужчину. Мне нужны вы, Ноубл Маккэнихи.

— О Господи! — прошептал Ноубл. — Вы понимаете, что говорите? У меня нет ничего — ни семьи, ни состояния.

И тогда Венис поняла. Она была для него запретным плодом, запретным потому, что Ноубл научился не хотеть того, чего не мог получить. А Ноубл думал, что не сможет получить ее.

— Я ваша.

— Вы моя, — повторил он тихим шепотом. — Это так.

Венис забыла все слова, забыла обо всем на свете, кроме ощущения его губ на своих губах, его пальцев, мягко сжавших ее подбородок, чтобы губы раскрылись шире.

Разжав руки, Ноубл удерживал Венис только сладостью поцелуя, а потом, положив большие ладони ей на бедра, прижал ее к своим бедрам.

Еще больше наклонившись над ней, он подхватил ее под колени согнутой ногой, так что почти полностью окружил своим телом.

— Пожалуйста!

Венис вцепилась в плечи Ноубла, уверенная, что сейчас упадет, но Ноубл никогда не даст ей упасть — он без усилий подхватил ее на руки.

Ветер, продувавший горы, нисколько не охлаждал его. Ноубл дрожал, держа Венис у своей груди, и чувствовал, что его добровольная сдержанность находится на грани срыва.

— Венис.

Неся ее к палатке, он трепетал от блаженства, потому что Венис щекой терлась о его грудь. Откинув полог палатки, Ноубл заглянул внутрь: там было слишком темно, а ему было необходимо видеть Венис.

Он схватил рукой брезентовый полог и потянул его. Палатка соскользнула с опор и упала. Он нетерпеливо отшвырнул ее в сторону и бережно опустил Венис на мягкое ложе из сосновых веток. Уложив ее, опершись локтями по обе стороны от нее, он заключил ее в тюрьму и держал в плену, боясь, что Венис одумается и откажет ему в том о чем он мечтал десять лет, и боясь, что она не одумается.

— Венис.

Потянувшись вверх, она погрузила ему в волосы растопыренные пальцы.

Венис прикоснулась к нему. Ноубл перенес свой вес на нее и, расположившись между мягкими бедрами, дал ей еще один шанс отказать ему.

Она им не воспользовалась.

— Венис, я не буду сожалеть ни о чем, что происходит между нами. Но будь уверена, девочка, я не переживу, если об этой ночи пожалеешь ты.

— Я не пожалею. — Она улыбнулась, целуя его. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, девочка. Но ты не должна доказывать свою любовь, отдавая мне свое тело. Оттуда, куда мы направляемся, обратного пути нет.

— Я знаю. Ноубл, я люблю тебя. Я хочу тебя. Хочу тебя целиком, хочу всего, что означает любовь. Прошу тебя.

— Господи, не проси, — прошептал он у ее губ. — Никогда не проси, просто бери.

Венис неуклюже попыталась снять с себя одежду, и Ноубл, пробормотав проклятие, стянул ей через голову блузку, вытащил из петель кожаную шнуровку на ремне и спустил с бедер грубые брюки.

Она приподнялась на локтях, и взгляд Ноубла остановился на ее грудях, белевших в лунном свете. Он нежно поглаживал мягкий, пышный холмик, осторожно водя пальцами взад-вперед, пока не приблизился к розовому пику. А когда Ноубл погладил ее сосок, Венис от легкого прикосновения инстинктивно выгнула спину, прося большего.

Едва его горячий рот сомкнулся вокруг ее соска, у Венис вырвался крик. Глубоко втянув ее сосок, Ноубл провел по нему языком, и Венис, тяжело дыша, в ответ прижала к себе его голову.

Неожиданно громко зарычав, он убрал из-под Венис ее руки и уложил ее на спину.

Поднявшись над ней, Ноубл замер, опираясь на мускулистые руки так, что его бицепсы дрожали от напряжения, и крепко прижимаясь к Венис нижней частью туловища.

Волосы Ноубла, свисавшие золотыми прядями, закрывали от Венис его лицо, и она могла только чувствовать его затрудненное дыхание, разливавшееся по ее горящим щекам. С невероятной нежностью он провел кончиками двух пальцев по ее нижней губе. Прикосновение было воздушным и легким, как прикосновение крыла бабочки, — почти нереальным. Венис повернула голову и, лизнув ближайший к ее рту палец, прикусила его кончик.

Погладив плавный изгиб ее талии, Ноубл провел руками по бедрам, избавляясь от досадной и неуместной охраны ее мальчишеских трусов. Он ласкал ее и в конце концов погрузил в нее палец — во влажный, горячий бархат.

Ноубл уронил голову ей на плечо, словно остался без сил. Доставляя ей удовольствие, он мог потерять контроль над собственным телом. Стремясь выиграть время, чтобы доставить Венис все то невероятное наслаждение, которое испытывал сам, Ноубл заставил себя не спешить, хотя его мускулы болели от усилия сдержать страсть.

Ее бедра снова поднялись, и он, поддавшись безмолвной, безотчетной мольбе, начал двигать пальцем туда и обратно, задавая ритм, который мечтала поддерживать другая часть его тела. Вцепившись ему в плечи, Венис старалась заглянуть Ноублу в лицо.

— Пожалуйста!

— Да, любимая. Да, Венис. Подожди еще. Не спеши. Да, — приговаривал он до тех пор, пока уже больше не мог терпеть.

Сбросив с себя брюки, он устроился между ее бедрами. Венис вздрогнула, а затем стремительным, неосознанным движением бедер направила его внутрь своего тела.

Сдержанность улетучилась, из глубины его горла вызвался хриплый стон, и с неимоверным усилием контролировать себя Ноубл сквозь непрочный барьер девственности погрузился глубоко в Венис. Его бедра прижались к ее бедрам, и удовольствие от одного этого движения вызвало у него головокружение и привело в исступленный восторг.

Возникшее у Венис неприятное ощущение быстро затерялось среди других: Ноубл погрузился в нее, и его тело, большое и сильное, неподвижно вытянулось на ней; острый запах сосны смешался с густым мускусным запахом его тела; в ее теле запел прилив крови.

Потребность двигаться стала почти непреодолимой, однако Ноубл своим весом удерживал Венис. Ее руки, вцепившиеся в него, не оказывали никакого воздействия на мускулы его смуглых рук. Ей оставались только слова, чтобы заставить его понять, чтобы заставить его дать ей то, что она хотела:

— Я не могу… Пожалуйста!

Хриплый звук, полный безысходности и страдания, прорвался сквозь его стиснутые зубы.

— Господи, помоги мне! Прости, Венис.

— Пожалуйста, ты должен!.. — Обезумев, она старалась заставить его понять.

— Не двигайся! — вскрикнул он. — Еще минуту, секунду. Я не могу покинуть твое тело. Пока не могу! Сейчас не могу!

— Не нужно, — всхлипнула она, и было похоже, что он эхом повторил ее рыдание. — Не останавливайся, прошу тебя! Я хочу тебя! Ну пожалуйста!

Она его хочет.

У него был не слишком большой опыт с женщинами и вообще никакого с девственницами, поэтому то, что Венис хотела этого, хотела, чтобы он оставался в ее теле, возбуждало гораздо сильнее, чем любые физические ощущения, которые он когда-либо испытывал.

Сжав руками ее бедра, Ноубл медленно погрузился в ее теплое, напряженное тело. Заставив себя обуздать желание войти глубже, он учил ее слаженному ритму движения тел. Медленный, захватывающий дух выпад — медленное, мучительное отступление.

Ноубл сходил с ума.

Венис всхлипывала.

При каждом неторопливом, осмотрительном движении Ноубла Венис ногтями оставляла полоски на его спине, а вершина удовольствия маячила на недосягаемом для нее расстоянии. Подняв бедра, Венис встретила его выпад своим собственным, а когда Ноубл застонал, приподнялась и обхватила ногами его бока, чтобы лучше почувствовать его и направить еще глубже.

На каждое его движение Венис отвечала с необузданной страстью, и каждое следующее их слияние было более бурным, более первобытным.

А затем, исключительно точно выбрав момент, Ноубл плотно прижался бедрами к ее бедрам, подтолкнул ее вверх и доставил на самую вершину.

Венис откинула назад голову и, открыв рот, испустила восторженный крик, к которому присоединился хриплый крик Ноубла, оповестивший о его облегчении, а потом, лишившись сил и блестя от пота, она содрогалась под его большим телом.

Ноубл некоторое время наблюдал, как трепещут ресницы на ее бледных щеках, прислушивался к прерывистому дыханию, вырывающемуся из припухших губ, ощущал, как бьется сердце у нее в груди, а потом запрокинул голову и долго смотрел на падающие безмолвные звезды.

На следующее утро он, опираясь на один локоть, смотрел на Венис, на ее лицо, обрамленное черными волосами, на лепестки нежных губ, которых касалось теперь спокойное дыхание. Видимо, почувствовав густую тень, которая падала от него на выпуклости и изгибы ее тела, Венис, вздохнув, зарылась под одеяла.

Признание Венис в любви погубило его, разрушило всю защиту, которую он выстроил, уничтожило все веские, обоснованные доводы, по которым ему следовало держаться на расстоянии от Венис, как физически, так и эмоционально. Ее слова раздули в пламя все надежды и желания, которые он так упорно гасил.

Ноубл считал, что Венис так же далека от него, как те проклятые звезды, что усыпил и прошедшей ночью его бдительность. Всю свою жизнь она добивалась любви и похвалы отца, человека, который так ненавидел Ноубла, что использовал все свое политическое влияние, чтобы во время войны Ноубл оказался на передовых рубежах.

Ноубл откинул с лица волосы и вздохнул. Что он мог предложить Венис?

Она не была глупой, но по какой-то причине любила его. Она предпочла его той жизни в роскоши и удовольствиях, которую Ноубл мельком наблюдал через дверь кухни Тревора. Господи, Ноубл надеялся, что не доживет до того дня, когда Венис пожалеет о своем выборе.

Ноубл со стоном плюхнулся на спину, и этот звук разбудил Венис.

Собственное тело казалось ей усталым и расслабленным, как будто она только что пробежала пять миль, приняла горячую ванну, выпила сливок и потом закуталась в самую дорогую кашемировую шаль. Сливок? Нет, шоколада. Горячего, дымящегося шоколада. Венис замурлыкала и потянулась.

Да, это определенно был шоколад, смешанный со всеми другими сладостными добавками. Она ощущала себя удовлетворенной и обессилевшей — полностью. И все из-за Ноубла.

Вздрогнув, Венис открыла глаза.

Ноубл лежал на спине рядом с ней, закрыв глаза согнутой в локте рукой, и Венис, осторожно придвинувшись, натянула одеяло ему на плечи.

Она никогда не думала, что два человека могут быть соединены так плотно, так крепко, как они этой ночью. Их слияние было только частью более прекрасного союза, безмерное удовольствие — только началом. Венис тихо, удовлетворенно вздохнула, и Ноубл, убрав руку, взглянул на нее.

Поверх толстого одеяла на него смотрели серебристые глаза. Венис лежала на расстоянии ладони от него и пальцами сжимала одеяло, а в глазах у нее было безмолвное, настороженное ожидание. Нерешительно протянув руку, она дотронулась до его ребер.

Со свистом выдохнув сквозь зубы, Ноубл накрыл ее руку своей и прижал ее ладонь к своему боку.

Неуверенно улыбнувшись, Венис медленно прочесала ногтями свои густые темные волосы, которые исчезали под одеялом, скользя вниз, к бедрам, а затем вопросительно посмотрела на Ноубла, словно нуждалась в его разрешении на прикосновение, хотя он мог бы поклясться чем угодно, что ради такого наслаждения готов голым пересечь в полдень пустыню.

Венис настороженно смотрела на него, а Ноубл задержал дыхание и вдруг понял: она стесняется! Она не была уверена в его реакции и чувствовала себя, как нищий на банкете. Очевидно, банкетом было его тело. Эта мысль воодушевляла, забавляла и возбуждала.

Сомкнув пальцы у нее на запястье, он настоял, чтобы она познакомилась с его телом, и она охотно послушалась, а Ноубл вздохнул от удовольствия. Но когда рука Венис под одеялом опустилась ниже, мышцы на животе Ноубла мгновенно напряженно сжались.

Почувствовав это, Венис отдернула руку в более безопасное место, и ее щеки густо покраснели.

— Прости, — пробормотала она.

Ей ужасно не хотелось, чтобы ее считали девочкой, которая мечтает о второй порции торта на праздновании дня рождения. Что ж, подумал Ноубл, хорошие манеры должны этим и ограничиться.

— Венис, ты можешь трогать меня, — тихо сказал он и скривил губы от отвращения к себе. Его слова прозвучали так, словно он предлагал ей сделать последний шаг к падению. Удивительно, что она не дала ему пощечину. — Я хочу сказать, что мне очень приятно, когда ты меня трогаешь. Это правда. — Все лучше и лучше. Пропади все пропадом! Ее глаза потемнели до цвета старинной оловянной посуды, и их выражение невозможно было определить. — Понимаешь, Венис… — Что бы Ноубл ни собирался сказать, слова замерли у него на губах. Словно загипнотизированный, он вытянул палец и нежно провел его кончиком по густым черным ресницам, обрамлявшим ее глаза, погладил темные брови, коснулся губ, скользнул по шее и остановился на бившейся там жилке. — У меня нет слов, Венис. Я отдал бы их тебе, если бы мог. Я отдам тебе все, что в моей власти, чтобы только чувствовать на себе твои руки, чтобы только ты любила меня. Что я должен сделать? Что я должен сказать? Помоги мне.

Венис раскрыла губы, чтобы ответить, но Ноубл оказался слишком проворным и слишком голодным. Наклонив голову, он накрыл ее губы своими, и Венис полностью открылась для него; он завладел ее ртом, и его язык закружился вокруг ее языка. Рот Ноубла наполнился ее вкусом, их окружили аромат мятой хвои и запах занятия любовью.

— Займись со мной любовью, Ноубл. — Желание Венис вырвалось на волю. — Пусть это произойдет снова.

Дальнейшего поощрения Ноублу не требовалось. Пыл Венис воспламенил его страсть до точки всепоглощающего пожара.

Позже Ноубл натянул брюки и помедлил минуту, сохраняя в памяти каждую нежную черту спящей Венис. Она, наверное, совсем без сил, и он должен дать ей поспать, но было трудно не прикасаться к ней, и поэтому, не желая ее мучить, Ноубл в конце концов ушел.

Он подошел по тропе к краю ущелья, где далеко внизу, еще скрытая в темноте, бурлила черная вода, и, упираясь каблуками, спустился вниз. Невидящим взором он смотрел через глубокую пропасть, сознавая, что на вопросы, которые не давали ему спать, все же придется ответить.

— Ноубл?

Это было маленькое хрупкое видение, материализовавшееся из предрассветного тумана. Венис завернулась в одеяло, а ее черные волосы каскадом струились у нее по плечам.

— Я проснулась, а тебя нет.

— Прости.

— Я просто… Я не… — Венис старалась найти какой-то способ объяснить, что она проснулась, а его не было, и ее захлестнуло пугающее ощущение, будто она осталась брошенной, которое, очевидно, всегда поджидало ее со злорадной настойчивостью. — Мне это не понравилось.

— Отныне и впредь я всегда буду там, где ты просыпаешься, — улыбнулся Ноубл.

— Если бы только я могла этому поверить.

— Поверь. Ведь именно там просыпается муж? Рядом со своей женой.

— Муж? — Венис посмотрела на него как-то странно.

— Да, — тихо ответил он. — Я не слишком хорошо веду себя, верно? — Он сделал несколько шагов к ней и, медленно опустившись перед Венис на колени, взял ее руки и не отпустил, когда она попыталась забрать их. Он не произносил никаких приятных слов, которых она достойна, он не ухаживал за ней как полагается, он лишил ее девственности еще до того, как произнес клятву. По крайней мере это он может исправить.

— Венис, я люблю тебя. Думаю, что так или иначе я любил тебя почти всю свою жизнь. Выходи за меня замуж. Прошу тебя.

На бледном лице ее глаза казались огромными, и Венис настойчиво тянула свои руки из его рук.

— Выходи за меня замуж, девочка.

Венис отвернулась, беспокойно оглядывая небо, горы и пропасть, как будто искала какой-то ответ.

— Венис? — Что-то было плохо, ужасно плохо.

Она сделала глубокий вдох и глазами, блестящими от непролившихся слез, посмотрела Ноублу прямо в глаза.

— Ноубл. — Ее горло сжималось от спазмов. — Хотя я полностью осознаю честь, которую ты оказываешь мне, к сожалению, я должна отказаться от твоего лестного предложения.

— Что?

— Я не хочу выходить за тебя замуж, Ноубл.

Глава 20

— Как это понимать, что ты не хочешь выходить за меня замуж? Или это означает, что ты не можешь? — вскочив на ноги, потребовал ответа Ноубл. Его лицо покрылось глубокими зловещими морщинами, и Венис почувствовала, что пятится от его негодования. — Если это из-за твоего отца, Венис, то я решу с ним этот вопрос. Обещаю.

— Нет. Дело не только в нем…

— Не только в нем? А в чем тогда? — Его лицо стало совсем мрачным. — Ты помолвлена с кем-то другим? Потому что, уверяю тебя, после последней ночи мое право превосходит право любого другого твоего кавалера, независимо оттого, были опубликованы чертовы оглашения или нет!

— Нет, никого другого нет. Я не помолвлена.

— Тогда что за чертовщину ты несешь? — Он запустил руку в волосы, очевидно, изо всех сил стараясь оставаться спокойным, но это ему не очень удавалось.

Венис следовало ожидать, что он отреагирует именно так. Ноубл был… благородным.

— Я просто не могу. Это будет несправедливо по отношению к каждому из нас.

Воинственно нагнув голову, он приблизился на шаг.

— Ты не можешь, глядя мне в глаза, сказать, что был кто-то до меня, так как, несмотря на то что я не знаток отношений между мужчиной и женщиной, я, можешь нисколько не сомневаться, знаю достаточно о женской анатомии, чтобы понять, что больше никого не было.

— Конечно, нет! — возмутилась Венис и осознала, что сделала шаг вперед. Тем не менее какая-то ее потаенная часть не могла не порадоваться тому, что у Ноубла немного опыта с другими женщинами.

— Тогда почему, черт побери, ты не хочешь выйти за меня замуж? — Теперь они стояли почти нос к носу, и Венис потупилась под его взглядом.

— Я… не смогла бы справиться с этим.

— Справиться с чем? — Осознав смысл ее слов, Ноубл прищурил золотистые глаза. — Уже жалеешь, Венис? — с горечью спросил он. — А как же «Я люблю тебя»? Или ты просто спутала вожделение с любовью?

— Ты большой тупой осел! Я люблю тебя!

— Конечно. — В одном резком слове была гора недоверия.

— Люблю. — Она вздернула подбородок. — И ты это знаешь.

Мгновение он смотрел на нее со смешанным чувством смущения и боли, а потом с проклятием схватил за плечи и слегка встряхнул:

— Ты права. Я действительно это знаю. И именно поэтому здесь нет никакого смысла. Почему ты не хочешь выйти за меня замуж?

Схватив его за воротник рубашки, Венис, в свою очередь, встряхнула его:

— Неужели ты не понимаешь? — Теперь и ее голос был полон страдания. — Все кончится тем, что мы просто возненавидим друг друга.

— Возненавидим друг друга? — в растерянности повторил Ноубл. — Почему мы… Это как-то связано с тем, что я — сын кухарки, а ты — дочь богача?

— Нет. Да.

— Так что именно, Венис?

— В конце концов ты станешь презирать меня, Ноубл, а я этого не вынесу.

Ноубл обнял ее, привлек к себе. Венис пахла потом и дегтем, но все равно замечательно.

— Милая, ты говоришь ерунду. Я люблю тебя.

— Это не продлится долго.

— Это уже длится долго. Больше десяти лет.

— Это только потому, что тебе не приходилось жить со мной, жить жизнью Лейландов, нести ношу долга Лейландов.

— Долг Лейландов? Венис, я не собираюсь жить, как Лейланд. Я твердо намерен вести такую же жизнь, какую вел последние семь лет. Я почему-то думал, что тебе такая жизнь тоже нравится.

— О, нравится! Мне бы тоже хотелось так жить.

— Тебе ничто не мешает.

— Многое мешает, — грустно сказала она.

— Полагаю, под «долгом Лейландов» ты подразумеваешь этот проклятый Фонд. Венис, вся жизнь твоего отца в том, чтобы управлять этой маленькой империей. Ты ему не нужна.

— Я знаю. Но он не будет жить вечно.

— Я бы не был так уверен в этом, — саркастически заметил Ноубл, поглаживая пальцем пряди ее шелковистых волос.

— Со временем, — продолжала Венис, — я унаследую определенные обязательства и обязанности.

— Послушай, если ты беспокоишься, что старик Трев подумает, что я женился на тебе из-за его денег, честно, Венис, я и гроша не возьму из имущества Лейландов. Прежде всего цена высоковата.

— Вот именно, Ноубл. — Она оттолкнула его. — Фонд, власть, богатство — это все я. И бессмысленно пытаться изменить себя, в итоге останется только разбитое сердце. Я не хочу любить тебя, чтобы потом все это разрушилось.

— Ничто не разрушится. — Ноубл был озадачен и рассержен.

— Я не переживу, если потом потеряю тебя. Я не хочу этого. И ты не должен уговаривать меня!

— Э-э-эй! Э-эй! — Неожиданный крик, веселый и добродушный, эхом разнесся по узкому каньону. — Венис, дорогая моя! Вот ты где!

Венис вздрогнула, а Ноубл, раздраженно заворчав, обернулся. Небольшая щеголеватая фигура трусила через луг на маленьком ослике. Милтон Лейланд, дядя Венис, прибыл спасать их — опоздав ровно на двенадцать часов.

Сняв с лысой головы свой касторовый цилиндр и весело размахивая им над головой, Милтон поспешил вперед и на ходу прокричал:

— Они в овраге, Картер! Ты оказался прав, старик!

— Дядя Милтон! — воскликнула Венис и, вырвавшись из рук Ноубла, побежала навстречу дяде. — Слава Богу, с тобой все в порядке!

Подъехав к Венис, он быстро спрыгнул со спины ослика и крепко обнял племянницу.

— Я в порядке? Ну разумеется, я в порядке! — Он мягко отстранил Венис на вытянутую руку и еще шире улыбнулся ей: — Еще два дня назад я даже понятия не имел, что ты здесь, в этом штате. Какой замечательный сюрприз! Похоже на добрые старые времена, да? Ты приехала, чтобы снова сжечь в моем лагере все чайники? — Счастливо улыбаясь, он погладил племянницу по макушке, и Венис покраснела. — Должен сказать, ты заставила нас немного поволноваться. Очень Высокое Дерево и Кривая Рука сказали, что ты путешествуешь с каким-то волосатым парнем и всего полдня назад ехала за ними.

— Очень Высокое Дерево с тобой? — спросила Венис.

— Теперь уже нет. Он доставил груз — кстати, спасибо тебе, Ноубл, за окаменелые раковины кораблика: совершенно бесподобные экземпляры представителей их класса, — и рассказал о тебе и о том парне, а потом вместе с Кривой Рукой ушел.

— Когда я доберусь до того парня…

— Но он ничего не говорил о том, что здесь Ноубл, а? — подозрительно спросил Милтон, бросив на Ноубла укоризненный взгляд.

— О, Милтон, ради Бога, ты же прекрасно знаешь меня! — раздраженно бросил Ноубл.

— Вы не сказали мне, что хорошо знакомы с моим дядей. — Обернувшись, Венис посмотрела на него такой же укоризной.

— Не считал нужным, — ответил он.

— Что за тип?

— О ком ты? — осторожно уточнила Венис.

Милтон отнесся к ее вопросу серьезно, и это не доставило Ноублу особого удовольствия.

— Тот волосатый приятель, о котором говорил Очень Высокое Дерево?

— Кассиус Торнтон Рид, — выпалил Ноубл.

— И где этот человек? Признаюсь, я пришел в некоторое замешательство, когда услышал, что какой-то парень отослал Очень Высокое Дерево и Кривую Руку, но тогда я не знал, Венис, что с тобой еще и Ноубл. Я подумал, что, возможно, этот парнишка, Рид, просто любитель приключений.

— О, именно так, — натянуто ответила Венис.

— То есть?

— Это длинная история, дорогой, — Венис грустно улыбнулась и погладила дядю по щеке. — Значит, вы не гостеприимные хозяева, а скорее поисковая группа.

— Ну, тебя все не было и не было, и я решил, что лучше проверить все самим. — Пристальный взгляд Милтона, такой же проницательный, как у Тревора, оставил Венис и остановился на Ноубле. — Конечно, если бы я знал, что с Ноублом тебе ничего не угрожает, я бы ни за что не оставил место раскопок!

— С Ноублом ничего не угрожает! — Ноубл громко выругался.

Охотно оставив без внимания его вспышку, Милтон отступил на шаг и, взяв Венис за плечи, окинул ее взглядом с головы до ног. Он отметил ее запятнанную кровью блузку, грязную куртку и спутанные волосы, а потом голую грудь Ноубла, повязку у него на ребрах и заживающие раны.

— Очень рад видеть, что все просто замечательно, — в конце концов с полной искренностью заключил он.

— …грандиозное открытие! Ничто подобное никогда не видело дневного света. Ты будешь просто ошеломлена, Венис. Ошеломлена. — Милтон замолчал на середине восторженного рассказа, убирая маленький кусочек омлета с зеленью, приставший к уголку его рта.

— Не желает ли мадам еще чаю? — спросил Темплтон, терпеливый камердинер Милтона, спеша поставить перед Венис тарелку с вкуснейшими лимонными меренгами.

— Нет, благодарю вас, — величественным тоном ответила Венис, надеясь произвести на Ноубла впечатление надменной аристократки.

Венис украдкой бросила взгляд на Ноубла: он отправлял в рот сандвич с паштетом и кресс-салатом.

— Вы позволите? — Картер Мейкпис, компаньон и коллега Милтона, делал неопределенные движения вилкой в направлении сладостей.

Венис, в это время окунувшая руки в хрустальную чашу для мытья пальцев, торопливо вытерла руки о льняную салфетку и передала серебряное блюдо Картеру, который с довольным видом положил себе на тарелку китайского фарфора три воздушных пирожных.

Венис до сих пор с трудом верилось, что она, находясь в диких местах, ест деликатесы, достойные Савойи. Прошло всего шесть часов с того момента, как Милтон появился на их стоянке, а они уже собрали свои вещи и он успел доставить их в свой лагерь и усадить за ленч.

Они сидели под наклонным тентом, открытым со всех сторон; свежий, омытый дождем ветерок раздувал столовую скатерть из ирландского льна, и равномерное гудение пчел создавало убаюкивающий музыкальный фон для беседы.

Все это было умиротворяющим, роскошным и экзотическим, как любой индийский базар или африканское сафари. Только Венис от всего этого не получала удовольствия. Ей ничто не могло доставить удовольствия, когда пронзительные янтарные глаза Ноубла Маккэнихи следили за ней с противоположной стороны стола.

— …не могу дождаться, чтобы показать вам, — говорил Милтон, насыпая ложкой сахар в чайную чашку.

— Проживи я еще сто лет, никогда больше такого не увижу, — энергично закивал в знак согласия Картер.

Венис заставила себя улыбнуться двум пожилым мужчинам, восторженно смотревшим друг на друга.

— Где это? — спросил почти без всякого интереса Ноубл, складывая свою салфетку.

— В узком каньоне, — ответил Картер, а Милтон кивнул:

— Когда мы несколько лет назад вели здесь поиск, он был просто трещиной не больше нескольких дюймов в ширину. Я высказал гипотезу, что каждую весну трещина наполняется водой, каждую зиму вода замерзает, и образующийся лед, действуя как клин, раздвигает скалы. За последние несколько сезонов трещина увеличилась до размера приличной расщелины.

— И оставшиеся там древние отложения удерживают нашу находку в скальной темнице, — высокопарно объявил Картер. — До сих пор.

— Это только теория, — возразил Ноубл.

— Спасибо, — отозвался Милтон и продолжил тихим, мечтательным тоном: — И теперь она ждет, погребенная во льдах и скалах, готовая вырваться на свободу из самой земли, которая прятала ее от бесчисленных поколений людей.

— И что же это? — поинтересовался Ноубл и бросил Венис еще один взгляд — еще один полный мрачного обещания взгляд.

— Я не знаю. — Моргнув, Милтон хлопнул рукой по бедру. — Уверен, это какое-то доисторическое создание.

— Древнее животное? — У Венис наконец-то пробудился интерес. Окаменелость, которая может гарантировать Сэлвиджу отсрочку закрытия скоростной дороги? — Оно настолько необычно, что могут потребоваться длительные исследования? Думаешь, отец согласится на дальнейшее финансирование? — спросила Венис.

— О, в первом я не сомневаюсь, — наморщив лоб, ответил Милтон. — Что же касается финансирования, поступающего от Фонда Лейланда… просто нужно посмотреть, что они смогут предложить.

— Они должны очень и очень расщедриться, — заявил Картер, отправив в рот еще одну меренгу.

— Это почему?

— Я ожидаю, что у нас появится полдюжины обществ и фондов, наперебой умоляющих нас воспользоваться их финансовой поддержкой, — ответил Милтон.

— Ребята, Треву не понравится такое ваше поведение! — покачал головой Ноубл, и его скульптурной лепки губы сжались в тонкую линию.

Венис застыла, почувствовав в его словах язвительность. Как его могло тянуть к дочери врага, человека, который предложил его Объединенной армии в качестве пушечного мяса?

Господи, Ноубл даже Кассиусу спас жалкую жизнь! «Героизм» был просто неотъемлемой частью этого человека, таким же естественным для него, как дыхание!

Осознав, что пристально смотрит на Ноубла, Венис слегка поежилась. Он отвечал ей довольно спокойным взглядом, наблюдая за ней под журчание академической беседы, которую вели между собой Милтон и Картер.

— Мне всегда казалось, что вы двое хорошо ладите между собой, — вдруг сказал Милтон, и его слова оторвали Венис от размышлений. — Тем не менее с тех пор как мы находимся здесь, вы не обменялись друг с другом ни словом.

— Что? — Венис покраснела.

— Ты и Ноубл, — упрямо повторил Милтон. — Когда он жил с вами в доме на Парк-авеню, ты обычно бегала за ним, как щенок. Бедный малый не мог повернуться без того, чтобы не наткнуться на тебя.

— Да. — Ноубл резким движением отодвинул стул от стола и встал. — И это привело к кое-чему, о чем я собираюсь сообщить тебе, Милтон. У нас с Венис есть небольшое объявление…

— Да! — Венис вскочила на ноги, опрокинув свой стул. — Мы… мы… — Она понимала, что не может допустить, чтобы Ноубл публично сделал предложение.

— И?.. — заинтересовался Картер.

— Мы в восторге, что вы нашли что-то такое, что может гарантировать будущее Сэлвиджа, — заявила Венис, проглотив комок в горле.

Милтон и Картер обменялись недоуменными взглядами, а Ноубл возмущенно фыркнул.

— Из всех нелепых… — заговорил он.

— Нелепых? — холодно перебила его Венис.

— Вы что, поссорились? — уточнил Милтон.

— Не понимаю, о чем ты, — постаралась уйти от разговора Венис.

— Да, несомненно, — заключил Милтон. — Обычно бывало: «Слэтс — то», «Слэтс — это», «Мне нужно найти Слэтса», «Слэтс говорит». Помню, я ужасно ревновал, когда приезжал к вам. Я привык всегда быть центром внимания, а потом вдруг появился этот парень и буквально украл твою привязанность. — Милтон улыбнулся.

— Не помню, — тихо буркнула Венис. Она все прекрасно помнила.

— Думаю, помнишь, — сказал Милтон.

— Должны помнить, — эхом повторил Картер.

— Вас там не было! — огрызнулась Венис и мгновенно устыдилась своей грубости по отношению к Картеру, но он, по-видимому, не обиделся.

— Я все знаю об этом, — задумчиво кивая, сказал Картер. — Я чувствую себя членом вашей семьи. Милтон все рассказал мне. Все. И конечно, мисс Венис, вы все помните. Почему вы говорите, что не помните?

— Возможно, она и ходила за мной по пятам, — вмешался в разговор Ноубл. — Некоторое время я был весьма полезен, а потом ее стали интересовать другие вещи. — Его усмешка не отразилась у него в глазах. — История окончена. На всем белом свете нет никаких причин для того, чтобы дочь Тревора помнила о мальчишке из кухни.

На его сухощавых, напряженных челюстях перекатывались желваки, взгляд был неподвижным и безжизненным, и вряд ли кто-то, кроме Венис, заметил, что бронзовая кожа его крепкой шеи слегка покраснела.

Господи, Ноубл, наверное, был страшно обижен, если сказал такое, но она совсем не хотела причинять ему страдание.

— Ноубл, думаю, ты недооцениваешь свое место в жизни Венис, — доброжелательно сказал Милтон.

— Недооцениваю? — Ноубл посмотрел на Венис, ожидая от нее ответа.

— Хватит этого путешествия по тропинкам памяти, — глубоко вздохнув, совсем тихо сказала она. — Покончим с этим. И чем скорее, тем лучше.

— С чем? — спросил Картер.

— Давайте осмотрим вашу находку, джентльмены, — переходя на деловой тон, предложила Венис. — В Сэлвидже есть люди, чьи средства к существованию могут зависеть от нее напрямую.

— Но, дорогая, — нахмурился Милтон, — ее нельзя осмотреть. Это невозможно.

— Как так? Почему, невозможно?

— Это довольно трудно объяснить. Лучше я отведу вас туда и все покажу. — Милтон встал из-за стола. — Вы с первого взгляда все поймете.

Глава 21

— Вот почему нельзя сделать практическое обследование, Венис, — указывая вниз, сказал Милтон. — Обстановка не позволяет, дорогая.

Они смотрели в разлом, расположенный на плоской земляной площадке у подножия громадной скальной стены. Расщелина тридцати футов длиной имела в ширину десять футов. Несмотря на тепло середины дня, от холодного воздуха, поднимавшегося из глубокой трещины, они начинали мерзнуть.

К концу ужасного ленча Милтон был вынужден бубнить успокаивающие банальности, пытаясь хотя бы немного ослабить напряженность между ними, и даже раздраженно отмахнулся от предложенного Темплтоном чая. Однако ему все же удалось привести их сюда, и теперь Венис порхала с места на место, избегая даже зрительного контакта с Ноублом. Прекрасно, сказал себе Ноубл. Позже, если все пойдет, как он задумал, у них будет более ощутимый контакт, а сейчас он мог позволить себе подарить Венис несколько часов отсрочки.

Это просто несправедливо, грустно подумал Ноубл. Он был искренен в своей попытке вести себя с Венис правильно, он честно боролся и проиграл — ладно, выиграл — и теперь, черт побери, просто хотел получить свой десерт! Он хотел получить Венис!

Ему никогда не приходило в голову, что она может сказать «нет», потому что слишком сильно любит его, если он понял ее сбивчивое, странное и совершенно нелепое объяснение!

Но по крайней мере она его любит, значит, он дождется своего часа. Ноубл с шипящим свистом выдохнул воздух.

Заметив, какими большими глазами Венис смотрит в расщелину, Ноубл, вытянув шею, заглянул через край: пятнадцатью футами ниже поверхности земли расщелина была заполнена темным, непрозрачным льдом.

Картер размотал моток веревки, который принес с собой, и привязал к одному концу мощный корабельный фонарь.

— Представь, как будет сложно аккуратно извлечь его, — сказал Милтон, когда Картер зажег фитиль и опустил медную крышку.

— Люди смогут смотреть на него, если оставить его прямо здесь? — спросила Венис.

— Нет. Слишком опасно, — ответил Милтон. — А чтобы должным образом извлечь его, потребуются годы.

Такая перспектива, отметил Ноубл, по-видимому, ни в малейшей степени не печалила ни одного из ученых, они оба просто светились от счастья.

Картер осторожно опускал фонарь в темноту, и пламя бросало дрожащие разноцветные отблески, отражавшиеся от ледовой поверхности внизу. Любопытство Венис, очевидно, оказалось сильнее ее антипатии к Ноублу, и она, подойдя к трещине с другой стороны, недалеко от того места, где стоял Ноубл, плюхнулась на живот и перегнулась через край, чтобы лучше видеть.

Не сказав ни слова, Ноубл сделал несколько шагов к ней и, став на колени, крепко взял ее за ремень.

Венис была так увлечена открывшимся ей зрелищем, что — Ноубл мог держать пари — даже не замечала, что кто-то держит ее.

Раскачивающийся фонарь наконец опустился на отполированную поверхность, но все, что Ноубл мог разглядеть, — это блестящая чернота с серыми, как у мрамора, прожилками.

— Немного левее, — сказал Милтон.

Картер кивнул и, перепрыгнув через узкое место трещины, осторожно потянул фонарь по льду.

У Венис вырвался вздох, и Ноубл, крепче сжав руку, инстинктивно потянул ее дальше от края, но Венис, наоборот, подвинулась еще дальше в проем. Ноубл взглянул вниз, чтобы самому увидеть то, что так ее заинтересовало.

Вздрогнув, он резко отпрянул и тотчас распластался рядом с Венис.

Что-то громадное — челюсть? нос? — торчало из стены расщелины, как будто вырывалось из самой скалы в стремлении освободиться, удерживаемое сверхъестественной силой в непрозрачной темноте ледяной могилы. Фонарь мерцающим светом освещал нечто, что, вероятно, могло быть только клыком, остро заточенным шипом длиной около четырех дюймов.

— Можно спуститься туда, вниз? — спросила Венис, и Ноубл снова встал на колени, продолжая крепко держать ее за ремень, потому что верхняя часть ее туловища все еще нависала над пропастью.

— Мы спускались, — медленно ответил Милтон.

— Можно сделать это сейчас? — снова спросила Венис.

— Не думаю, что это хорошая идея, Венис, — ответил ей Картер.

— Почему? — Ее голос эхом отразился от ледовой поверхности.

— Оно неустойчиво. Нам хотелось бы извлечь все единым блоком, но это невозможно.

— Проклятие! — выругалась Венис.

— Наши первые попытки соорудить рабочую платформу оказались безуспешными. Окружающие скалы слишком ломкие. Все, что нам удалось сделать, — это убрать полтонны гранита. — Милтон указал на кучу камней, сваленных неподалеку.

Венис, нахмурившись, повернулась, ее свисающие волосы закрыли лицо, и она, с досадой поймав одной рукой болтающиеся пряди, убрала их с глаз.

— Это чудесно, дядя Милтон, — с легким разочарованием, но все же восторженно сказала она. — Просто фантастика.

— Я знаю. — Сжав вместе ладони, Милтон с блестящими, как у фанатика, глазами раскачивался на каблуках. — Представляешь, Венис, что будет, когда мы наконец откопаем его! Какой будет фурор, когда мы сможем достать его! Все музеи страны — нет, мира! — будут добиваться возможности выставить его.

Венис молчала, и Ноубл, можно сказать, видел, как она со скоростью света прокручивает в уме возможности использования находки Милтона.

— Венис пытается вычислить, сможет ли она построить музей прямо в Сэлвидже, — нараспев произнес Ноубл.

От его голоса Венис вздрогнула и попыталась отползти назад, но это оказалось невозможным, так как Ноубл все еще сидел сзади у нее на ногах. Она резко повернулась, чтобы узнать, что ее удерживает, и ее взгляд с нескрываемым ужасом остановился на нем.

«Добро пожаловать обратно!» — с усмешкой подумал Ноубл.

— Слезьте с меня!

— Конечно. — Он перекинул через нее ногу и, вставая, поднял ее за ремень. Несколько секунд Венис беспомощно болталась в воздухе совсем близко к краю обрыва, неистово размахивая руками и безуспешно стараясь ударить Ноубла ногами, а потом он поднял ее на уровень груди, обхватил рукой за талию и быстро поставил на ноги.

Венис возмущенно схватила руку, лежавшую у нее на талии, и Ноубл немедленно убрал ее, а Венис, покачнувшись, отступила от него.

Ноубл последовал за ней и на каждый шаг, который она делала назад, отвечал шагом вперед.

— Я хочу найти какой-то способ выживания для Сэлвиджа. Если это означает создание здесь музея, то так и будет. Точка. — Она решительно расправила плечи и высокомерно вздернула подбородок.

— Вы уверены, что не хотите найти какую-нибудь возможность заблокировать в парламенте законопроект о Йеллоустонском парке, чтобы ваш папочка получил время собрать войска для масштабного мероприятия? — ядовито поинтересовался Ноубл.

— Я вообще не знала о вашем чертовом законопроекте. Я забочусь о Сэлвидже.

— Милая, — фыркнул Ноубл, — спасение одного завшивевшего, никчемного городишки в забытых Богом местах не произведет впечатления на Тревора Лейланда. Ему от этого никакой выгоды: ни политической, ни экономической, ни личной. Сэлвиджу не по карману воздвигнуть монумент Треву.

— А вам никогда не приходило в голову, что я могу делать это для себя? — Венис клацнула зубами.

— Нет.

— И почему нет?

— Потому что вы уже твердо решили строить свою будущую жизнь — нашу жизнь — вокруг того, что хочет Тревор. Почему что-то может быть по-другому?

— Я уже объяснила вам. — Венис, совершенно забыв об изумленных слушателях, сжала в кулаки поцарапанные, с обломанными ногтями пальцы.

— Вы ничего не объяснили. Ничего, что удовлетворило бы меня.

— К-хе!

— Я не знала, что важно, чтобы только вы были удовлетворены.

— Если бы вы не были такой избалованной…

— К-хе!

Они одновременно повернулись к Милтону, и Венис мгновенно покраснела, увидев на круглом лице Картера выражение нескрываемого интереса.

— Мы с Ноублом… э-э… У нас… э-э… расхождения во мнениях по одному вопросу, — промямлила она.

— Мне так и показалось, — удивленно глядя на нее, сказал Милтон.

— Простите, что вам пришлось стать свидетелями такой неприличной сцены. Это больше не повторится.

— Ха! — прокомментировал Ноубл.

Не сказав больше ни слова и таким образом положив конец их словесной баталии, Венис отошла к дяде. Подняв обломок гранита, она сердито подбросила его в воздух и, поймав, сжала в руке с такой силой, что костяшки пальцев показались белыми по сравнению с темной поверхностью камня. А у Ноубла возникло неприятное подозрение, что лишь неимоверной силой воли она удержалась от того, чтобы запустить камнем в него.

— Что, по-твоему, нам делать дальше? — обратилась Венис к Милтону.

— С чем? — Если бы брови Милтона поднялись чуть выше, они исчезли бы под линией волос.

— С тем животным!

Ноубл не думал, что Венис может покраснеть еще сильнее, но он ошибался.

— А-а! С животным?

— Да, конечно! — энергично закивал Картер.

— Ну, во-первых, нужно набрать надежных работников, — сказал Милтон. — В Сэлвидже живет много квалифицированных шахтеров, которые остались без работы после того, как истощились золотые прииски, так что с этим не будет больших сложностей. Затем нужно поехать на Восток за оборудованием. Мне хотелось бы привлечь от смитсонианцев Эддингов. Возможно, Картуччи.

— Картуччи — непременно. Этот человек — гений, — вставил Картер.

— Когда вы рассчитываете начать? — спросил Ноубл.

— Завтра, — уверенно ответил Милтон. — Так как Очень Высокое Дерево и Кривая Рука ушли, я надеюсь, что ты, Ноубл, проведешь нас в Сэлвидж. Эти весенние потоки смыли все тропы, которые были мне известны, а я не хочу впустую тратить время, блуждая по горам.

— Завтра? — в один голос воскликнули Венис и Ноубл.

— Право, Милтон, мы слишком эгоистичны, — заговорил Картер. — Твоя племянница и мистер Маккэнихи только что совершили тяжелое, опасное путешествие в горы. Нужно дать им отдохнуть.

— О, ну конечно! — Милтон потер нос, явно не обрадованный задержкой, но и явно смущенный своей невнимательностью. — Непростительно с моей стороны. Тогда, быть может, через несколько дней?

— Мы можем отправиться завтра, — коротко, нараспев заявил Ноубл. — Меня силы никогда не подводили.

— Избавьте нас впредь от этого вашего неуместного выговора простолюдина, — бросила ему Венис. — Вы слишком слабы, чтобы предпринимать обратное путешествие, и останетесь здесь. Я вполне могу найти дорогу.

— Не будьте дурочкой. — Услышав собственные слова, Ноубл поморщился. О, ей это понравится!

— Я не дурочка. Я опытный путешественник! Вы сами похвалили меня за мое умение.

— Вы умелая. Но этого недостаточно.

— Ненавижу, когда вы не желаете говорить нормальным языком. — Она недовольно фыркнула сквозь сжатые губы. — И почему недостаточно умения?

— Я не претендую на изысканность. А причина, почему вам нельзя идти одной, проста: вы не знаете здешних гор. Вы не знаете, какие тропы могут быть смыты, в каких местах безопаснее всего разбить лагерь, будет ли открыт или закрыт проход, если гора обрушит вам на голову лавину снега. И у вас нет карты!

— Возможно, я не совсем ясно выразилась, мистер Маккэнихи. — Она остановилась перед Ноублом и подбоченилась: — Вы мне не нужны.

— Нет, вы выразились совершенно ясно! — прорычал он. — Но, милая, вы заблуждаетесь!

Венис настолько разозлилась, что топнула ногой в поношенном сапоге.

— Даже если вы, моя дорогая, не заботитесь о собственной милой шейке, — продолжал Ноубл со своим сильным ирландским акцентом, — то встает вопрос о других людях, о которых вы должны заботиться. Сейчас это ваш дядя, мистер Мейкпис и мистер Темплтон. Вы собираетесь подвергнуть их риску ради собственного болезненного самолюбия?

— Конечно, нет, — тихо ответила Венис, испуганно сведя вместе блестящие темные брови. — Я совсем не хочу подвергать кого-либо опасности. Значит, тогда мы идем все вместе.

Весь остаток дня Венис успешно избегала Ноубла. Это к лучшему, снова грустно подумала она, направляясь к расщелине, чтобы сделать измерения. Он покончил со своей обидой, так же как она покончила со своей.

Если всего одна ночь в его объятиях, ее любовь к нему и его ответная любовь могли принести столько боли, то страшно подумать, какую боль она будет чувствовать, когда, прожив вместе с ним год, два или даже три, ей придется смотреть, как он уходит.

Проглотив навернувшиеся слезы, Венис подошла к расщелине.

Ей нужно сделать несколько замеров. С этой мыслью она закрепила один конец измерительной ленты и пошла вдоль трещины. Топот бегущих ног заставил ее вскинуть голову — Ноубл. В это же мгновение он увидел ее и резко остановился. В течение секунды он просто смотрел на нее, пристально и сердито.

И вдруг Венис поняла: он бежал, чтобы убедиться, что с ней ничего не случилось, хотя собственное поведение ему совсем не нравилось.

Эта мысль вызвала у Венис улыбку.

— Можете вернуться, Ноубл. Со мной все в полном порядке.

— Да. — Но он не ушел. С выражением крайнего отвращения к себе он обогнул конец расщелины и, подойдя к скальной стене, прислонился к ней плечами.

— За последние десять лет мне прекрасно удавалось самой заботиться о себе, — ядовито сообщила Венис.

Он ничего не сказал, а просто выдернул длинную травинку, сунул ее в рот и принялся грызть.

Пусть делает что хочет, пожала плечами Венис, а у нее есть дело. Она тщательно обмеряла разлом: его длину, ширину в разных местах, глубину до поверхности ледового поля. Она уже почти закончила свою работу, когда услышала вопрос Ноубла:

— Зачем вы это делаете?

Венис взглянула в его сторону. Он не сдвинулся с места, только выплюнул изо рта изжеванную травинку, а гнев исчез с его лица, и вместо него осталось только любопытство.

— Я делаю эти измерения, чтобы передать их инженерам.

— Не думаю, что Милту понравится, если вы отдадите этот проект каким-то другим палеонтологам.

— О, я не собираюсь этого делать! Это касается смотровой платформы.

Ноубл вопросительно поднял бровь.

— Если установить смотровую платформу, которой можно было бы пользоваться, пока бригада занимается раскопками, это могло бы привлечь туристов.

— Вы так думаете?

— Ха, если люди добровольно сворачивают со своей дороги, чтобы увидеть то место, где Ринго Клементс удовлетворял свои отвратительные вкусовые пристрастия, просто представьте себе, как они толпами повалят сюда, чтобы взглянуть на настоящего динозавра!

— Должен признаться, я и сам уже думал о том же.

— Правда?

— Правда. — Кивнув, он подошел к ней. — Законопроект о национальном парке основан на туризме, на идее, что эта земля — и все, что в ней содержится, — имеет огромную ценность для всех, а не только для меньшинства тех, кто извлекает из этого золото.

Придя к неожиданному согласию, они улыбнулись друг другу.

— Туристы наряду с учеными, которых, несомненно, пошлют различные геологические общества, смогут почти полностью обеспечить Сэлвиджу будущее.

— Не слышал, чтобы вы упомянули Фонд.

— Что ж, — Венис оторвала взгляд от цифр, которые записывала на сложенном листе бумаги, — быть может, Фонд Лейланда — не самый лучший спонсор для этого проекта.

— Хотите сказать, что, возможно, вы на самом деле способны что-то сделать без благословения Фонда Лейланда? — насмешливо спросил Ноубл.

— Не стоит быть таким язвительным. — Их согласие слишком затянулось, подумала Венис.

— Я не пытаюсь быть язвительным. Я пытаюсь убедить вас обрезать поводки.

— Поводки! Только потому, что я серьезно отношусь к своим обязанностям! Только потому, что я не желаю бросить все ради того, чтобы провести несколько ночей… в твоих объятьях!

— Несколько ночей?! Леди, я прошу вас выйти за меня замуж!

Замуж? Что такое брак? Клятвы произносятся, чтобы их нарушали.

— Пожалуйста, пойми, Ноубл, — продолжала Венис, словно он ничего не сказал. — Если я буду стараться и работать еще усерднее, то, возможно, со временем получу право голоса в совете Фонда Лейланда. У меня будет возможность сделать что-то полезное, что-то важное.

— Вздор, — бросил Ноубл. — Полезное и важное можно делать и без состояния, и без членства в совете. Ты просто используешь Фонд как оправдание. Какова истинная причина того, что ты не хочешь выйти за меня замуж, Венис? — в ярости потребовал ответа Ноубл.

— Какова истинная причина того, что ты хочешь жениться на мне, Ноубл? — с такой же яростью вопросом на вопрос ответилаона. — Ты совсем не хотел жениться на мне, пока у нас не было секса!

— Ш-ш-ш! — Он оглянулся по сторонам и плотно сжал губы.

— Почему? Боишься, что кто-нибудь нас услышит? Вот почему ты хочешь жениться на мне. Твоя совесть говорит, что мы согрешили. Вот почему ты сделал мне предложение, и ничего иного здесь нет!

— Это неправда.

— Убеди меня, — с вызовом заявила Венис. — Я не слышала никаких слов о «нашей будущей жизни» до того, как мы занялись сексом. Ты просто стараешься повести себя правильно, Ноубл. И это самая большая ошибка, которую ты можешь совершить.

— Венис, — сказал он, — до той ночи я не знал, что ты любишь меня. Я никогда не мечтал о том, чтобы ты чувствовала ко мне половину того, что я чувствую к тебе. При одной мысли о том, что ты любишь меня, я готов упасть на колени от восторга, это просто невиданный подарок. — Его лицо напряглось от стремления заставить ее понять глубину его любви. — Вот почему я не просил тебя об этом раньше — я боялся. Я не думал, что у меня есть шанс. А теперь я знаю, что ты меня любишь. Я не хочу провести всю жизнь без тебя — и не смогу. Я не позволю, чтобы Фонд помешал тебе выйти за меня замуж. Это был бы грех.

Его взгляд был уверенным, искренность — несомненной.

Если бы только можно было верить его обещаниям!

Венис повернулась и ушла.

Глава 22

Очень Высокое Дерево и Кривая Рука вошли в лагерь Милтона и положили тушу антилопы у костра, возле которого сидели только два пожилых ученых: Милтон курил трубку, а Картер читал что-то из маленькой книжки.

Очень Высокое Дерево быстро окинул взглядом окрестности и в явном разочаровании скривил губы. Темплтона — маленького английского камердинера, которого так забавно было дразнить, — не было видно.

— До свидания, Милтон Лейланд, — сказал Очень Высокое Дерево. — Ты заплатил, мы принесли мясо.

— Хорошо, спасибо вам…

— Очень Высокое Дерево! Кривая Рука! — раздался приветственный возглас, и из зарослей молодых пихт появился Ноубл Маккэнихи, держа в руке сетку с кроликами.

— Где Темплтон? — спросил Очень Высокое Дерево.

Кривая Рука хмуро посмотрел на него, считая, что белые своими плохими манерами дурно влияют на его друга.

— Темплтон и Венис пошли проверить, есть ли в лесу какие-нибудь ягоды.

— Эта Венис — та самая женщина, которую мы вели сюда вместе с мужчиной, у которого волосы под носом? Женщина, на которую ты так жадно смотришь?

— Все в порядке, Венис здесь.

Кривая Рука почувствовал, что у Очень Высокого Дерева пробуждается интерес. Насколько было известно ему и любому из племени ютов, белые женщины годились лишь для одного: дразнить их. А когда были и Темплтон, и белая женщина… возможность повеселиться становилась еще больше.

— Мы остаемся, — объявил Кривая Рука.

— Разумеется, вы должны остаться, дорогие друзья, — сказал Милтон. — С моей стороны невежливо заставлять вас стоять. Могу я предложить вам что-нибудь? Быть может, чаю?

Кривой Руке удалось сохранить гордое выражение. Чай! Он пил очищающее желудок средство, которое давал шаман, а оно вкуснее чая.

— Нет, — ответил он. — Я сяду.

Очень Высокое Дерево приступил к обследованию палаток, начав с палатки Темплтона, но в этот момент ее владелец, невысокий мужчина, закричал во весь голос:

— Прошу вас! Уйдите из моей палатки, сэр!

Очень Высокое Дерево выпрямился, и его глаза заискрились от радости.

— А, Темплтон, мой друг! — приветствовал он приближающегося коренастого камердинера, за которым следовала стройная черноволосая Венис.

— Пожалуйста, перестаньте трогать мои личные вещи, сэр. — Темплтон выхватил из рук Очень Высокого Дерева шелковый платок.

— Мы принесли еду, — похлопав Темплтона по спине, сообщил Очень Высокое Дерево. — И пока женщина будет ее готовить, мы сможем рассказывать друг другу истории.

— Мисс Лейланд не повар! — в ужасе воскликнул Темплтон.

Кривая Рука и Очень Высокое Дерево обменялись недоуменными взглядами и обернулись, чтобы рассмотреть Венис.

— Мы не обращаемся с нашими женщинами так, как принято у вашего народа, — пояснил Милтон. — У мисс Лейланд есть другие дела.

— Какие?

— Мисс Лейланд — благотворитель и… и ученый, — вставил Картер.

— Что такое «ученый»?

— Мудрая женщина, — ответил Милтон.

— Вы шаман? — спросил Кривая Рука.

Венис взглянула на него: ее глаза были такими, какими он их запомнил, — цвета волчьей шкуры, светло-серые, отливающие серебром.

— Нет, — сказала Венис.

— Тогда что такое «ученый»?

— Я училась в университете. — Венис старалась подбирать понятные слова, ведь английский язык весьма ограничен. — Я изучаю в основном очень, очень старые вещи. Например, книги и даже — как дядя Милтон — землю. Эти вещи рассказывают мне истории.

A-а! Народ юта хорошо знает, что земля рассказывает истории. Но Кривая Рука никогда не слыхал, чтобы кто-то из белых людей рассказывал такие истории. Его мать когда-то призналась ему в своем подозрении, что белых лишили слуха за какое-то тяжкое преступление, которое они совершили, так что ему было немного неприятно от того, что эта белая женщина слышала рассказы земли.

Венис вызвала интерес и у Очень Высокого Дерева.

— Где ваш мужчина? — неожиданно спросил он. — Мужчина с волосами под носом.

— Мой мужчина? — воскликнула Венис. — Это то, на что намекал тот самонадеянный, высокомерный тип, чтобы польстить своему мужскому тщеславию?

— Что она говорит? — переспросил друга Кривая Рука.

— Она говорит, что не жена Риду, — ответил за него Маккэнихи.

Кривая Рука кивнул. Все было так, как он и подозревал.

— Этот Рид хотел украсть ее у тебя, да? — обратился он к Маккэнихи.

— Я не его, чтобы меня можно было у него украсть! — указывая на Ноубла, с негодованием откликнулась Венис. — Я не замужем и не собираюсь выходить замуж!

— Почему? — Обернувшись к Ноублу, Кривая Рука повторил свой вопрос на родном языке.

— У нее нет мужчины, который мог бы… привести ее отцу много пони.

Кривая Рука хотел бы, чтобы Маккэнихи отвечал не на родном языке, потому что не мог взять в толк, при чем тут какие-то пони, о которых лопочет Маккэнихи.

— Ты хочешь ее, — заявил Кривая Рука.

— Больше жизни своих врагов.

По крайней мере хоть это сказано понятно, подумал Кривая Рука. Даже на Очень Высокое Дерево эти слова произвели впечатление.

— Что вы сказали? — спросила Венис.

— Сказал, что у вас слишком отвратительный характер, чтобы брать вас в жены.

Ноубл улыбнулся, и она была готова ответить ему улыбкой. Заметив, как у нее подрагивают губы, Кривая Рука отвернулся. Есть более интересные занятия, чем смотреть на Маккэнихи и его женщину.

— Темплтон! — крикнул Кривая Рука маленькому камердинеру, который суетился на краю лагеря.

— Сэр? — откликнулся Темплтон.

— У меня есть для тебя несколько историй.

— Право, сэр, не стоит затруднять себя ради меня.

— Мне не трудно, Темплтон. Тебе понравится.

— Честно говоря, я не люблю…

— Мне хотелось бы послушать эти истории, — объявила белая женщина.

Кривая Рука стоял спиной к ней и замер как вкопанный. Все в лагере могли заметить, как заблестели его глаза от предвкушения удовольствия. Широко улыбаясь, он повернулся и зашагал обратно к Венис.

— Садитесь. — Он указал на землю.

Картер закрыл лицо руками, Милтон что-то бессвязно пролепетал, а Темплтон окаменел от ужаса. Маккэнихи же сел, прислонился спиной к ближайшему дереву, подложил под голову скрещенные длинные руки и вытянул ноги, приняв позу полной расслабленности. Он улыбался.

— Правда, Очень Высокое Дерево, я не…

— Все в порядке, дядя Милтон, — взмахом руки прервала его возражение Венис. — Я уверена, что слышала — или читала — и худшее.

— Не стоит быть так уверенной в этом, мисс Венис, — предупредил Темплтон, направляясь обратно к краю лагеря. — Пожалуй, пойду проверю, есть ли… — И он исчез.

Грациозно опустившись на землю, Венис скрестила ноги и выжидательно смотрела на Кривую Руку. Пожав плечами, он сел напротив нее, решив, что, вероятно, это будет почти так же забавно, как дразнить коротышку Темплтона. Всем известно, что у белых женщин нет ни капли юмора, так что она в испуге убежит прочь еще раньше, чем он закончит первое предложение.

— Эта история о старом Медведе, который был очень надменным, потому что его член был длиннее, чем у всех остальных животных в лесу…

Милтон и Картер побледнели, Маккэнихи рассмеялся, а Очень Высокое Дерево улыбнулся. Белая женщина никак не реагировала в течение минуты, а просто хмурилась.

— Я правильно вас услышала? — наконец спросила она.

Кривая Рука радостно закивал.

— Понятно, простите, что прервала вас. Просто я всегда слышала, как эту историю рассказывали про Койота. — Она, откинувшись назад, оперлась на локти. — Продолжайте.

— …она скакала на этом быке, пока он не съежился и не исчез, — закончила Венис, сопровождая свои слова выразительными движениями руки.

Ноубл, стараясь не задохнуться от смеха, вытер слезы. Несравненный и вечно невозмутимый Очень Высокое Дерево утратил свою выдержку еще полчаса назад и, как и Кривая Рука, хлопал себя по бедрам. Венис сияла от удовольствия, в ее голосе журчал смех.

Она даже настолько забыла о том, что сердита на Ноубла, что подмигнула ему, и Ноублу с трудом удалось не вскочить и не поцеловать бесстыжую девчонку.

С искрящимися серыми глазами Венис потчевала двух юта всеми непристойными отрывками из греческой мифологии, какие только Ноубл слышал в своей жизни. Исчерпав эти истории, она перешла к германским и кельтским сказаниям, а потом к египетским легендам.

Вне всякого сомнения, Венис Лейланд умела преподнести неприличный рассказ.

Уже не казалось, что у Картера и Милтона глаза вот-вот выскочат из орбит; оба заметно расслабились и даже добавляли некоторые эпитеты. Только Темплтон, вернувшийся с «охоты на ягоды», сохранял такой вид, будто сосал лимон.

— Где вы слушали такие… э-э… красочные истории, мисс Лейланд? — поинтересовался Картер.

— На коленях у дяди Милтона, — улыбнулась Венис улыбкой с ямочками, а Милтон мгновенно покрылся краской и издал невнятные звуки протеста. — Вернее, — торопливо продолжила Венис с озорным блеском в глазах, — в его лагере. Обычно сразу после ужина дядя отсылал меня спать, но я не спала, а лежала и слушала рассказы его бригады. Местные рабочие были бесконечно изобретательными.

— Но я никогда… — начал Милтон.

— Эта женщина, возможно, все-таки чего-то стоит. Она могла бы… развлекать длинными зимними ночами, — лукаво сказал Очень Высокое Дерево Ноублу и ткнул его под ребра. — Сломанные ребра болят? — спросил он, заметив, как скривился Ноубл.

— Нет, все в порядке, — ответил Ноубл.

— Похоже, у тебя было неплохое путешествие по реке. Удивительно, что ты не умер, — сказал Кривая Рука.

— Вы видели? — спросил Ноубл.

— Да. Мы были на вершине этого — как его? утеса? — и видели, как тот Рид колотил тебя, пока ты не свалился.

— Что?! — Венис пронзила взглядом Кривую Руку. — Кассиус сознательно сбросил Ноубла?

— Угу, — кивнул Кривая Рука. — Пинал его, пока Маккэнихи не упал. Мы наблюдали, как Маккэнихи плывет к берегу, пока не увидели, что он забрался на ту кучу бревен.

— Почему вы не помогли ему? — спросила Венис.

— Все должно идти своим чередом, — пожал плечами Кривая Рука. — Позже мы пришли, но его уже не было. Маккэнихи живучий… Вышел живым из поножовщины с тем чокнутым.

— Даже медведь не задрал его, — мимоходом добавил Очень Высокое Дерево.

— Медведь? Поножовщина?

«О, проклятие!» — подумал Ноубл.

— Был тут один чокнутый белый. Он был занозой в Скалистых горах. Это хорошо, что Маккэнихи его убил.

— Что?!

— Послушайте, я никого не убивал. Он напоролся на собственный нож… — возразил Ноубл.

— Помолчите, — с горящими глазами обернулась к нему Венис. — Что произошло, Кривая Рука? Рассказывайте.

Кривая Рука охотно повиновался.

— Чокнутый пробыл здесь долго. Он блуждал по горам, как волк-одиночка, который поедает своих мертвых собратьев. Правда, охотился только на белых. Он был помешанный, но не дурак. Он был болен золотой лихорадкой. Он видит Маккэнихи и решает, что в сумке у Маккэнихи желтые камни. Ночью он нападает на него. Они дерутся. Ноубл получает скверные раны. Чокнутый умирает.

Глаза Венис потемнели до цвета черненой стали.

— О, дьявол! Спасибо за рассказ, Кривая Рука, — сказал Ноубл, понимая, что его сарказм не будет оценен.

— А медведь? — спросила Венис.

— Медведь — это дурацкая вина самого Маккэнихи, — пожал плечами Очень Высокое Дерево. — Он должен был знать тропы. Ему повезло, что медведица была старой. Правда, у нее было еще достаточно зубов, да, Маккэнихи? — Он ухмыльнулся Ноублу, словно все это было веселой шуткой.

— Вам доставляет какое-то удовольствие заигрывать со смертью? — обернулась она к Ноублу. — Бегаете туда-сюда, получаете удары ножом, побои, царапины когтями, падаете в бурлящие потоки и… и…

Венис его любит. Это яснее ясного. И, что бы ни случилось, он убедит ее, что они принадлежат друг другу.

— Неужели вам нечего сказать? — Глядя на него, Венис притоптывала ногой в сапоге.

— Есть. — Ноубл наклонился и сдул с ее висков мягкие черные волосы. — Вам лучше быть рядом и следить, чтобы я не впутался в еще какую-нибудь неприятность.

Венис крепко сжала губы.

— А-а, — через несколько секунд произнесла она. — Понимаю. Это шантаж.

— Что?! — в один голос спросили Ноубл, Милтон и Картер.

— Шантаж. Если я не… — Она бросила быстрый взгляд на остальных и продолжила, обращаясь к Ноублу: — Если я не сделаю того, чего вы от меня хотите, вы будете подвергать свою жизнь риску.

— У вас, Венис, просто талант играть словами! — покраснев, воскликнул Ноубл и, вскочив, встал перед ней. — Как, по-вашему, это звучит для Милтона и Картера? «Если я не сделаю того, чего вы от меня хотите…»!

— К-хе, — кашлянул Милтон и бросил взгляд на Ноубла. — Что именно Ноубл хочет от тебя, Венис?

— О-о! — Ее щеки и шея побелели. — Не это!

— Не что? — в недоумении спросил Картер, а Очень Высокое Дерево й Кривая Рука, по-видимому, поняли.

— Скажи им, Венис, — низким, мелодраматичным тоном произнес Ноубл. — Расскажи им о том непристойном и противоестественном, что я прошу тебя сделать.

— Ты очень трогателен.

— Не нужно мне это говорить. Я человек, который хочет, чтобы ненормальная женщина вышла за него замуж!

— Ненормальная? — убийственно спокойным тоном повторила Венис.

— Вышла замуж? — повторил Милтон.

— Да, ненормальная. Только ненормальной женщине может прийти в голову, что я шантажом стараюсь заставить ее выйти за меня замуж. Из всех глупых, эгоистичных… Веришь или нет, Венис, но я хочу, чтобы моя шкура осталась целой. И ты согласишься выйти за меня замуж без всякого шантажа!

— И не собираюсь!

— Выйти замуж? — снова спросил Милтон.

— Никого из вас это не касается, Милт. Не сочти за оскорбление.

— Ладно.

С ведром ягод в руке из леса вышел Темплтон, светящийся от своей удачной «охоты».

— Кто-нибудь хочет ягод?

— Я хочу! — Вскочив на ноги, Венис подбежала к Темплтону и забрала у него из руки ведро. — Должно же быть хоть что-то приятное!

* * *

— У тебя образцовый послужной список, — сообщил Милтон на следующий день, подойдя и сев недалеко от Ноубла, готовившего мулов к спуску с горы.

— Неужели? Откуда тебе знать об этом? — Ноубл с раздражением туго затянул кожаные ремешки на своей скатке.

— О, мне постоянно сообщали о твоих перемещениях, еще с тех пор как тебя забрали в армию. Для меня это был своеобразный семейный долг, — небрежно ответил Милтон.

Ноубл, стоявший на коленях над своей поклажей, сел на пятки и, прищурившись, взглянул в безмятежное лицо Милтона.

— Значит, вот почему ты разыскал меня, когда я впервые появился здесь? Семейный долг? — проворчал Ноубл. — Наблюдение за людьми, которых Тревор использовал и выбросил?

— Нет, я следил за тобой, потому что помнил тебя сообразительным, серьезным парнем и потому что ты мне нравился.

В Милтоне что-то есть, подумал Ноубл, он такой же прямой, как Тревор хитрый.

— С какой стати ты сидишь здесь и рассуждаешь о моей армейской карьере? Я полагал, мы собирались к полудню свернуть лагерь.

— Да, конечно, к полудню, — неопределенно отозвался Милтон.

— Как это тебе удалось устоять и не отправиться в Сэлвидж? Я думал, Венис заставит тебя и Картера усесться на пони и в это время вы уже будете рысцой спускаться по тропе. Она, безусловно, не придет в восторг от того, что ты затягиваешь время, болтая о войне, когда ей хочется поскорее избавиться от меня.

— Ответь мне на один вопрос, Ноубл: ты любишь Венис? — внимательно глядя на него, спросил Милтон.

Проклятие! Как он догадался?

— Да, я люблю ее, — коротко ответил Ноубл.

— Тогда почему вы оба так несчастны?

— Послушай, Милт, я попросил ее выйти за меня замуж. Но когда дело дошло до выбора между ее отцом и мной, палочка победил, а я проиграл. Вот и все. — Ну вот, он произнес это вслух и почувствовал адскую боль.

— Не могу поверить, что Венис предпочла тебе Тревора. Она уже давным-давно не та маленькая девочка, которая преклонялась перед ним.

— Да, но тогда почему для нее все еще так важно добиться уважения Тревора?

— Ей необходимо уважение Тревора, если она когда-то получит голос в правлении Фонда Лейланда.

Ноубл вздохнул, выдохнув часть враждебности, которая накапливалась весь день, и вдруг почувствовал себя старым и беззащитным.

— Знаешь, Милт, — заговорил он, положив руку на спину мула, — моему самолюбию не стало намного легче, когда ты сказал, что мой соперник в борьбе за любовь Венис не ее отец, а его Фонд. Не можешь ли сказать мне, почему этот проклятый Фонд так важен для нее?

— Венис рассматривает Фонд как единственную неизменную ценность в своей жизни. Но он не только то, в чем она может быть уверена, — это что-то, что просто может заполнить ее жизнь, если нет любви или по крайней мере уважения тех людей, которым она хочет помочь.

Ноубл хмуро смотрел на Милтона.

— О, я понимаю, что это звучит глупо, и не сомневаюсь, что Венис пришла бы в ужас, узнав, что я вообще высказал тебе такое предположение. Но я думал над этим, Ноубл, и уверен, что так оно и есть. — Крепко сцепив руки, Милтон наклонился вперед; — Еще будучи маленькой девочкой, Венис дарила свою любовь всем — всем, кто ее принимал. И один за другим все, кого она любила, оставляли ее: няни, гувернантки, горничные, я, ты, ее родители. Разве удивительно, что она хочет в своей жизни чего-то постоянного? Чего-то, что всегда было и всегда будет? Чего-то, чему она может посвятить себя, не боясь, что останется брошенной?

— Постой, Милтон, ее отец всегда оставался рядом.

— Тревор, возможно, присутствовал физически, но никак не духовно.

— Почему?

— Думаю, каждый раз, когда он смотрел на Венис, он видел Джульетт, ее мать.

— Он так сильно ее любил? — Ноубл не сомневался, что если мать была похожа на Венис, Тревор страстно любил ее. Однако не было никакой причины заставлять страдать маленькую девочку.

— Тревор ненавидел Джульетт. Вот почему он развелся с ней.

— Как?! — Ноубл поднялся и с недоверием посмотрел на Милтона. — Я думал, что мать Венис умерла, что она умерла, когда Венис была совсем маленькой.

— По-видимому, именно так все и думали. Именно это Тревор заставлял Венис говорить всем.

— Почему?

— Человек с таким положением, как у Тревора? Учитывая то место, которое он занимал в обществе? Развод? — с не характерной для него горечью отозвался Милтон. — Подумай о позоре. Если бы вскрылось, что он разведен, его никогда больше не приняли бы в приличном обществе. Его карьера рухнула бы, он лишился бы политического будущего. В обществе существует всего несколько неприкосновенных законов, Ноубл. И брак до смерти — один из них.

— Значит, мать Венис жива?

— Уже нет, — печально покачал годовой Милтон. — Она умерла, когда Венис было шестнадцать.

— Венис когда-нибудь навещала ее?

— Нет. Тревор запретил Джульетт видеться с дочерью. После развода Джульетт вернулась во Францию, где Тревор когда-то познакомился с ней.

— Как мать могла бросить собственного ребенка?

— Однажды Венис задала мне этот же вопрос, — тихо сказал Милтон. — Это меня удивило. Она всегда, даже ребенком, была очень скрытной, держала обиду в себе. Если она так раскрылась, то, очевидно, отчаянно нуждалась в ответе.

— Что ты сказал ей?

— Я сказал ей правду, Ноубл: что разведенная женщина не имеет никаких прав.

— Она не обязана была соглашаться на развод, — возразил Ноубл.

— Тревор настоял на своем. Нужно было обходиться без Джульетт, и без нее обходились.

Ноубл кивнул. Он по собственному опыту знал рационализм Тревора.

— Но развод… Почему Тревор зашел так далеко, несмотря на возможный скандал? Почему просто не отослал мать Венис? Не откупился от нее?

— Тревор не желал, чтобы Джульетт имела какие бы то ни было законные права на него или на Венис. Он не хотел идти на риск, что однажды в будущем она может внезапно появиться и разрушить его жизнь.

— Она могла бы это сделать?

— Нет. И не стала бы, даже если бы это было в ее силах. Но Тревор видит в других то, что на самом деле присуще ему самому. Он был уверен, что, получи Джульетт власть, она постарается погубить его.

— Тогда почему он с самого начала женился на ней?

— Брак с Джульетт, вероятно, был единственным необдуманным поступком в жизни Тревора, — откровенно сказал Милтон. — И, подозреваю, даже тогда он был оправдан страстью. Мне кажется, это была азартная игра, которая плохо кончилась. Знаешь, Джульетт была красавицей. Такой же красавицей, как Венис. Обворожительной и манящей. Но бедной.

— Бедной?

— Да. Ее семья работала на одного из крупнейших виноградарей Шампани. Тревор встретил ее на винном празднике. Я представляю, как он был очарован Джульетт, и, зная Джульетт, представляю, что она не согласилась бы ни на одно из предложений Тревора, кроме того, что подразумевает обручальное кольцо.

— Но он, должно быть, любил ее, если сделал ей предложение.

— Вероятно, настолько, насколько Тревор может любить, — пожал плечами Милтон. — Я думаю, он смотрел на Джульетт как на ценную вещь, как на экзотическое дополнение к своему особняку на Парк-авеню. Ее должны были желать все другие мужчины, с ней должны были стремиться соперничать хозяйки модных гостиных. Но из этого ничего не вышло. В городе Джульетт зачахла. Ее оскорбляли заигрывания друзей Тревора, к ней неодобрительно относились светские матроны. Она понятия не имела, как быть хозяйкой дома успешного политика, и, что еще хуже, не хотела этого. Она ненавидела Нью-Йорк, ненавидела друзей Тревора и его образ жизни и не делала из этого секретв.

Ноубл кивнул. Он прекрасно понимал, какую ярость, могло вызывать подобное поведение у такого самолюбивого человека, как Тревор.

— Тревор развелся с ней через год после ее приезда сюда. Он сказал всем, что она умерла во время поездки в Италию. Не думаю, что до семи или восьми лет Венис вообще знала, что ее мать жива. К тому времени Тревор настолько выработал в Венис чувство преданности ему, что доверял ей и не боялся, что она выдаст его секрет.

— Она никогда не говорила мне.

— Она не считала это своим секретом, которым можно поделиться.

— Но это же была ее мать!

Милтон не ответил.

— Как Тревор объяснил Венис свой развод? — спросил Ноубл, хотя уже знал ответ.

— Он сказал ей, что из-за своего происхождения Джульетт не способна жить в городе, что попытка соединить два их мира была самым ужасным на счете заблуждением и что ни один из них не должен всю оставшуюся жизнь сожалеть об обоюдной ошибке.

— Это не похоже на Тревора.

Некоторое время Милтон молчал, плотно сжав губы, а потом признался:

— Я сказал Тревору, что если он объяснит это Венис как-то иначе, я позабочусь о том, чтобы мир узнал о его разводе.

Ноубл молчал, мысленно вспоминая слова Венис, обращенные к нему вто утро, когда прибыл Милтон. Несомненно, она считала, что они стояли на грани того, чтобы повторить плачевную судьбу ее родителей. Объяснение причины развода ее родителей, предложенное Милтоном с благими намерениями, создало между Венис и им, Ноублом, стену сомнений.

Но черт побери, он же преодолевал горы ради средств к существованию!

— Ноубл, — Милтон пристально посмотрел на него, — Венис любит тебя. Не позволяй ей отказаться от любви теперь, когда она так близка к тому, чтобы узнать ее.

— Мне нужно время, чтобы убедить ее, — тихо сказал Ноубл. — Но я обещаю: ничто не заставит меня отказаться от попыток, даже если на них уйдет вся моя жизнь.

Глава 23

Венис считала, что они просто гуляют, вместо того чтобы стараться скорее попасть в Сэлвидж.

Каким-то образом в какой-то момент из последних двадцати четырех часов необходимость торопиться пропала и их путешествие превратилось в прогулку.

Этим утром, когда они шли по тропе, Картер то и дело останавливался, чтобы рассмотреть мельчайших представителей фауны; Милтон отставал, чтобы изучить какую-то необычную геологическую структуру; Темплтон постоянно нырял в подлесок за первыми весенними ягодами, а юты неожиданно исчезали и с непроницаемыми выражениями на лицах так же непредсказуемо появлялись. И всего после четырех часов верховой поездки Ноубл решил разбить лагерь.

— Зачем? — удивилась Венис. — И почему мы движемся так медленно?

— Милая, — спокойно ответил он, — нужно считаться с возрастом твоего дяди и Картера. Они не привыкли проводить много времени в седле.

Милтон и Картер хмуро закивали.

— А кроме того, — продолжил Ноубл, — кому не хочется провести побольше времени среди такой красоты?

На следующее утро, оглядывая место их стоянки, она была вынуждена согласиться с Ноублом. Разве можно было торопиться пройти мимо этого?

Горный воздух был таким чистым и свежим, что у Венис кружилась голова. Солнце, благосклонно сиявшее сверху, напитало почки деревьев, и они наконец неожиданно раскрылись; вокруг порхали бабочки, как разноцветное конфетти, разбросанное капризной рукой.

Встав рано, Венис приготовила кофе и отправилась на короткую прогулку задолго до того, как зашевелились все остальные. Она наслаждалась густым, влажным запахом омытой дождем земли, утренним многоголосием перелетных певчих птиц и свежими, яркими красками весны, а потом, вздохнув от сожаления, что пора заканчивать прогулку, направила свои шаги обратно к лагерю.

Выйдя из-за угла своей палатки, Венис остановилась как вкопанная — в дюжине шагов от нее стоял Ноубл… и брился. Они были в пути уже почти день, и, как ей казалось, половину этого времени он ходил с голой грудью.

И вот теперь Ноубл опять был без рубашки. Он стоял к ней боком и, всматриваясь в отполированную квадратную жестянку, которую закрепил на нижних ветках дерева, наносил на лицо пену. При этом мускулы на его левой руке и на плече плавно перекатывались под золотистой кожей. Несколько белых повязок закрывали раны на длинном блестящем теле, но бандаж, который Венис наложила ему на ребра, болтался свободно.

У Ноубла были широченные плечи, абсолютно плоский живот и длинные густые волосы, собранные на затылке в золотой с прожилками хвост, который свисал между лопатками, но Венис помнила только, каким Ноубл был теплым, сильным и упругим, когда нагой прижимался к ней. На Венис возбуждающе действовал даже его позвоночник: неглубокая, заполненная мышцами впадина, исчезающая под гладкой, поношенной тканью грубых брюк.

Пока Венис смотрела на него, Ноубл взял с ветки бритву, раскрыл лезвие, туго натянул кожаную полоску, которую привязал к стволу дерева на уровне пояса, и принялся править бритву.

Венис как загипнотизированная следила за движением бритвы по кожаной полоске. Держа лезвие острой кромкой к полоске под строго определенным углом, Ноубл чувственным, плавным движением вел бритву от себя, затем переворачивал ее и скользящим движением возвращал обратно.

Словно почувствовав, что Венис наблюдает за ним, Ноубл поднял голову и, не повернув ее, в зеркале встретился со взглядом Венис, а затем понимающая улыбка растянула у него на лице белую пену.

Он медленно закрыл глаза, и Венис поняла, что он чувствовал, как она наблюдает за ним. Ноубл был похож на большую, наполовину прирученную пуму, готовую замурлыкать. Откинув назад голову, он поднял вверх подбородок, и Венис увидела, что он снова открыл глаза и рассматривает ее в зеркале.

Ноубл осторожно касался бритвой горла, и под его прикосновениями открывались длинные блестящие полоски гладкой кожи. Даже на том месте, где она стояла, Венис было слышно, как лезвие скребет кожу.

Венис кончиком языка облизнула губы, глядя на его сильную, мускулистую и в то же время мягкую шею, и Ноубл прищурился, а затем осторожно дочиста вытер бритву висевшим у него над головой полотенцем.

— Милая, — нараспев протянул он, — если вы будете стоять здесь и вот так смотреть на меня, то моя смерть определенно будет на вашей совести, так как я непременно перережу себе горло, потому что от вашего взгляда у меня начинают дрожать руки.

Венис не могла сдержать смех; она понимала, что нечестно потакать Ноублу, но не могла не присоединиться к его игре, когда он подобным образом поддразнивал ее, — он был слишком обаятелен.

— О, не думаю, что вам угрожает смертельная опасность.

Он выпрямился, прижал руку к сердцу и признался:

— Вы меня сразили. Я не могу трезво мыслить, не могу трезво говорить, черт побери, Венис, когда вы рядом, я не могу даже ходить как трезвый!

— Судя по вашим словам, мне лучше ехать позади вас, иначе мы вернемся к месту раскопок, — отозвалась Венис.

— О, не делайте этого! Мне придется постоянно поворачивать голову назад, чтобы взглянуть на вас, а это неизбежно приведет всех нас прямо в пропасть!

— Хм-м…

— Для всех будет лучше, если вы просто останетесь рядом со мной… навсегда. — Он продолжал шутливо улыбаться, но глаза его были серьезными.

— Ноубл…

— Когда ты собираешься сжалиться надо мной и выйти за меня замуж?

— Вообще не собираюсь. — Она так поспешно ушла от его обольщающих слов, что Ноубл даже не успел надеть рубашку.

— Венис.

Она попыталась отскочить в сторону, но Ноубл остановил ее, схватив за запястье мягкой, но непреодолимой хваткой.

— Не убегай, Венис. — Положив руку на другое плечо, он повернул ее лицом к себе.

Ослепительно белый хлопок чистой рубашки, которую он надел, дразняще контрастировал с его загорелой кожей, и Венис, мгновенно смутившись, начала заправлять болтающийся подол своей пропитанной потом, грязной блузки.

— Я не убегаю, скованно возразила она, а про себя призналась: «Лгунья».

— Прекрасно. — Ноубл усмехнулся. Потому что я хочу кое-что показать тебе. — Он на секунду замолчал, заметив подозрение у нее на лице, и расхохотался: — Ничего такого! Клянусь! У вас, Венис Лейланд, ей-богу, грязные мысли!

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Венис, но ее лицо и шея густо покраснели.

— Ладно, — ответил он, продолжая смеяться. — Хотя если ты действительно хочешь…

— Не хочу! — выкрикнула Венис.

— По-моему, ты не знаешь, что я собираюсь сказать.

— Нет, — заносчиво бросила она. — Но, зная тебя; могу догадаться, какое непристойное предложение у тебя на уме.

— Ты права. — Ноубл наклонился к ней. — Если речь идет о тебе, то я способен составить целую книгу безнравственных предложений.

— Я знаю.

— Но не сейчас. Просто я нашел кое-что, чем хочу поделиться с тобой. — Насмешливые нотки исчезли из его голоса, и Ноубл предложил ей руку так уверенно, что Венис не колеблясь приняла ее.

— Не думаю, что это будет ванна? — с тоской спросила она.

— К сожалению, это не в моих силах, и, кроме того, ты выглядишь прекрасно.

— Разумеется, — с издевкой отозвалась Венис, стараясь сдержаться. — Я настоящая лесная нимфа, настолько покрытая грязью, что могу напугать охотников.

Ноубл со смехом потянул ее вперед и, сияя от радости, повел по узкой тропинке вверх. Пройдя четверть мили вдоль восточного склона горы, они вышли к огромному выходу горных пород, сурово возвышавшемуся над рощей корабельных сосен.

— Подожди здесь, — сказал Ноубл.

Подойдя к одному из высоких деревьев, он схватился за нижнюю ветку и, раскачавшись, поднялся на нижнюю развилку. Затаив дыхание, Венис следила, как он без усилий взбирался наверх, а потом перепрыгнул с верхушки дерева на вершину скалы.

— Это обязательно? — крикнула Венис.

— Нет, но таким образом мы сэкономим час и обойдемся без тяжелого подъема, — крикнул в ответ он и, размотав веревку, намотанную у него на локте, бросил Венис один конец. — Обвяжи ее вокруг пояса и ухватись за веревку, пока…

— Пока я буду идти по скату скалы, ты будешь тянуть. — Сделав то, что он сказал, Венис расположилась у основания огромного выхода породы.

— Ты уже это проделывала, — заметил Ноубл, выбирая слабину веревки.

— Дважды. Это было просто восхитительно.

— Тогда, Венис, будь готова испытать восхищение в третий раз, — сказал Ноубл и начал тянуть ее вверх.

Все шло гладко: прижимаясь к туго натянутой веревке и перехватывая руки, Венис поднималась вверх и через несколько минут добралась до вершины. Схватив ее за воротник куртки, Ноубл поднял Венис и поставил рядом с собой.

Тяжело дыша, они стояли на вершине утеса и улыбались друг другу.

— Отлично, — сказала Венис, чувствуя, как ее переполняют удовольствие и возбуждение. — Что дальше? Куда мы пойдем?

Не говоря ни слова, Ноубл мягко взял ее за плечи и развернул кругом.

Под ними лежало возрождавшееся к жизни поле.

Среди черных, обуглившихся остатков сгоревшего леса расстилалась, словно отрез тончайшей ткани, зеленая трава, и замысловатое смешение нежных, высоких трав и горных цветов колыхалось на слабом ветерке.

— Фантастика, — прошептала Венис.

— На меня это всегда производит такое же впечатление, — кивнул Ноубл. — Просто волшебство, как земля возвращает себе то, что потеряла.

— Как давно был пожар?

— Три года назад.

— Ты шутишь! Здесь была бы выжженная земля, если бы пожар был так недавно.

— Я понимаю, что этому трудно поверить, но это правда. Я боялся, что не смогу уйти от того пожара.

— Ты был здесь?

— Не совсем здесь, — он усмехнулся, — около двух миль на юг. Я видел дым. Давай спустимся туда.

Ноубл спустил ее с обрыва и быстро спустился следом. Оказавшись на земле, он снова взял Венис за руку и повел в поле по густой траве, которая смягчала их шаги, мимо причудливых грандиозных шпилей обуглившихся древесных стволов, придававших лугу соборную величавость.

— У меня такое чувство, что я должна говорить шепотом, — призналась Венис.

— И у меня тоже. — Остановившись, Ноубл выпустил ее руку и указал на низкие кусты: — Здесь недолго будет такая священная обстановка. Птицы уже вернулись, и при таком количестве ягод вокруг я не удивлюсь, если медведи тоже вернулись.

— Медведи?

— Не бойся, Венис. — Озорно выгнув брови, он протянул ей руку. — Я защищу тебя от больших злых медведей.

— Ха! — Она оттолкнула его руку. — Медведи не пугают меня, а интересуют. Я никогда не видела медведя-гризли. А если мне и требуется защита от кого-нибудь, так только от тебя.

— Мудрая женщина, — игриво сказал Ноубл, наклонившись ближе.

— Да? Если я такая мудрая, то что я делаю здесь с тобой? — Слова слетели с ее губ бесконтрольно, и Ноубл моментально стал серьезным.

— Ты здесь, потому что любишь меня и хочешь быть со мной, так же, как я люблю тебя и хочу быть с тобой.

— Любви недостаточно, Ноубл, — печально сказала Венис.

— Почему? Потому что ее было недостаточно для твоих отца и матери?

Она посмотрела на него, стараясь понять, есть ли отвращение в его взгляде, но увидела только сострадание.

— Милтон рассказал тебе об их разводе, — догадалась она.

— Да. Но почему ты сама не рассказала мне, Венис?

— Мне было нельзя, — просто сказала она. — И к тому времени, когда ты стал жить у нас, я почти убедила себя, что моя мать умерла. А еще я думала, что ты, будучи католиком, возненавидишь меня, если узнаешь, что мои родители развелись.

— Расскажи мне о ней, Венис, — покачав головой, попросил Ноубл.

— О моей матери?

— Почему ты так удивлена?

— Не знаю, — откровенно призналась она. — Я… Я никогда прежде не говорила о ней.

— Никогда?

— Всего пару раз с дядей Милтоном. Мне не позволяли произносить ее имя. Это стало привычкой, которой я просто придерживалась.

— Что ты помнишь о ней?

— Ничего. Нет, не смотри так недоверчиво. Это правда. Они с отцом развелись, когда мне было всего два года. — У Ноубла был такой грустный и сочувственный вид, что Венис порылась в памяти, чтобы что-то предложить ему. — Мне кажется, она часто танцевала со мной. Я помню, как меня кружили и кружили, а я смеялась.

— Продолжай.

— Больше мне нечего рассказать, — смущенно сказала Венис. — Я даже не помню, какой у нее был голос.

— А письма?

— Писем не было, — печально ответила она. — Я даже не знаю, умела ли она писать.

— О, Венис, несомненно…

— К сожалению, Ноубл, все, что мне известно о матери, я знаю от Милтона и по случайным замечаниям отца. Они оба твердо уверены в одном: моим родителям ни в коем случае нельзя было вступать в брак. — Быть может, ей все-таки удастся заставить его понять. — Дядя Милтон сказал, что они были как вода и масло, что матери нужна была свобода, как людям нужен воздух.

— А Тревор?

— Он только сказал, что если у него нет ко мне ни капли привязанности, то я должна винить в этом свою мать, потому что она лишила его способности любить.

— И ты ему веришь? — скептически спросил Ноубл.

— Я не знаю, чему верить. — Венис всплеснула руками, раздосадованная тем самым вопросом, который преследовал ее в юности. — Раньше я думала, что когда-нибудь увижу ее, — с тоской в голосе продолжала она, — но через несколько лет поняла, что она никогда не вернется. А потом она умерла. Дядя Милтон сказал мне. Он приехал к нам на Рождество, мне тогда был шестнадцать. В один из вечеров, когда отца не было, он воспользовался этим и высказал мне свои соболезнования. Я никак не могла понять, о чем он говорит. Он был расстроен, ему было страшно не по себе, бедный дядя Милтон. Моя мать, объяснил он, умерла полгода назад.

— Господи, Венис! — Ноубл раскрыл руки, и она охотно шагнула к нему в объятия.

— Я слишком жалею себя. — Почувствовав его теплые и сильные руки, Венис глубоко вздохнула, уткнувшись в рубашку.

— Это не так.

Она взглянула на него с некоторым недоверием:

— Я должна была рассказать тебе. Теперь все это кажется довольно глупым. Но ты же не будешь думать обо мне хуже?

— Существует много вещей, которые могут оказаться глупыми, если разобраться в них серьезно. Как и твои причины не выходить за меня замуж.

— Прошу тебя, Ноубл. Я просто пытаюсь… — Она отступила на шаг.

— «Прошу тебя, Ноубл», — о чем? «Прошу тебя, Ноубл, люби меня»? «Прошу тебя, Ноубл, оставайся со мной на всю жизнь»? Я готов. — Он взял ее пальцем за подбородок и поднял ей голову, чтобы заглянуть в глаза. — Венис. — Он погладил ее шею тыльной стороной пальцев, легко касаясь косточками нежной кожи, и его нежность покорила Венис, как не могла бы покорить сила.

Склонив голову, Ноубл приблизился губами к ее горлу, и Венис закрыла глаза. Она слышала, как он сделал глубокий вдох, почувствовала на своей щеке его теплое дыхание.

— Неповторимая и чистая, необычная и знакомая, — прошептал он, слегка касаясь губами ее шеи. — Люби меня, Венис. — Это была настойчивая просьба, требование.

Венис взглянула в его золотистые глаза. Огонь, таившийся в их глубине, разгорелся и пылал откровенным желанием, которое она без труда узнала, потому что оно было сродни ее собственному. Боже, рот Ноубла был совсем близко, и ей хотелось снова прижаться к нему, почувствовать, как его губы касаются ее губ, погладить его язык своим.

— Господи, я так мечтаю, чтобы ты была со мной, — прошептал Ноубл. — Позволь мне обнять тебя, поцеловать тебя.

Ей следовало заткнуть уши и не слушать его сладостные речи, не реагировать на чувственное воспоминание об одной ночи, проведенной ими вместе, воспоминание, которое постоянно поджидало ее под самой поверхностью, ловило врасплох, ошеломляло интенсивностью желания, которое пробуждало.

— Но это не означает только физическое удовольствие, жар, аромат и мягкий бархат твоих объятий. Мне нужна ты, Венис, — после страсти, после физического удовлетворения. И не просто твое тело — хотя, Господь свидетель, когда я просто стою здесь, вдыхаю твой аромат, почти целую тебя, чувства переполняют меня чуть ли не до боли.

Венис понимала, что должна заставить его замолчать. Он говорил слишком соблазнительно, слишком уверенно, и Венис вдруг почувствовала неуверенность — а она считала, что непоколебима в своем намерении отказать ему.

Возможно, так было и с ее матерью? Может быть, она понимала, что неотвратимо движется по дорожке, ведущей к разбитому сердцу, но была не в силах остановиться?

Венис чувствовала, что ее разрывает на части: одна ее часть хотела Ноубла, независимо от ожидавшего ее будущего, независимо ни от чего; другая — не могла отдать свое сердце; а еще одна — боялась.

Победила напуганная часть. Венис отодвинулась от Ноубла; она прерывисто дышала, сердце в груди бешено колотилось.

— Пожалуйста, отведи меня обратно. Я хочу вернуться. — Она смотрела под ноги, на примятую траву.

— Венис…

— Ноубл, прошу тебя. Хочешь, чтобы я тебя умоляла?

— Нет, Венис. — Он, должно быть, услышал отчаяние в ее голосе. — Я совсем не хочу, чтобы ты меня о чем-либо умоляла. Все, что я имею, я с радостью отдам тебе. Все, что у меня есть — это твое. Я отведу тебя обратно, Венис, но я не откажусь от тебя. Не откажусь никогда.

И, не обменявшись с ней больше ни словом, он повел Венис обратно.

Глава 24

— Венис, почему бы тебе не подъехать сюда? — окликнул ее Ноубл, и в ответ Венис, державшаяся в пятидесяти ярдах позади него на узкой тропе, отстала еще на десять футов. — Я знаю впереди поляну, там мы остановимся, — крикнул он остальным.

— Ты становишься старухой, Маккэнихи, — сказал Очень Высокое Дерево, подъехав к Ноублу. — Еще много-много часов солнца.

— Угу.

— Мы пойдем посмотрим, нерестится ли форель в потоке. — Демонстрируя свое отвращение, Очень Высокое Дерево и Кривая Рука развернули своих вьючных мулов.

— Великолепно, — отозвался Ноубл. — Не смею вас задерживать. Можете не спешить, только хорошенько смотрите по сторонам: я недавно видел помет какого-то медведя. До встречи.

Выражение на лице Кривой Руки многое сказало о полном благих намерений предупреждении Ноубла.

— Ты шутишь, да?

— Ну-у да.

Ноубл тайком взглянул туда, где на своем муле еле тащилась Венис. С каждым днем розовато-лиловые синяки у нее под глазами становились чуточку темнее, она все меньше ела и становилась все молчаливее — и не позволяла Ноублу даже приблизиться к ней.

На поляне, где он планировал устроить стоянку, Ноубл спрыгнул с седла и сначала пошел помочь спешиться Милтону и Картеру, но к тому времени, когда он с этим покончил, Темплтон и Венис уже принялись разбивать лагерь.

— Картер! Венис! Ноубл! — вдруг разнесся по лагерю голос Милтона. — Сюда! Скорее!

— Мы должны это увидеть, — объявил Милтон, который возился в лагере, укладывая измерительную ленту, кронциркуль и лопаты. — Ноубл, пожалуйста, оседлай мулов для себя и Венис, себе и Картеру я уже приготовил.

— Что увидеть? — спросил Ноубл, послушно надевая на своего пони седло.

— Очень Высокое Дерево и Кривая Рука только что сказали мне, что существует еще одно место раскопок!

— Что? — У Картера перехватило дух.

— Это правда, старина. — Милтон отвлекся от сборов и угрюмо покачал головой: — И очевидно, там раскопали доисторическое существо.

— Нет!

— Да. Они сказали все совершенно ясно. Всего в нескольких часах пути вниз по этой тропе, не более чем в половине дня верховой езды от самого Сэлвиджа, несколько человек ведут раскопки.

— Кривая Рука сам видел это доисторическое существо? — с сомнением уточнил Ноубл.

— Нет. Не совсем. Но он разговаривал с одним из горожан, который видел сам. И очевидно, это впечатляющее зрелище. Находка сохраняется в естественной среде.

— Что делать здесь горожанам? — удивилась Венис.

— Очевидно, того, кто ведет группу, не интересует ничего, кроме большой наживы. Они уже собирают плату за то, чтобы увидеть существо.

— Где Кривая Рука? — задумчиво спросил Ноубл. — Мне хотелось бы самому поговорить с ним.

— Они уже ушли. Не хотят подходить к Сэлвиджу ближе, — ответил Милтон, садясь на мула. — Давайте же поторапливайтесь. Дневной свет уходит.

— Но наши вещи… — начала возражать Венис, но Картер уже тоже садился в седло.

— Темплтон останется здесь, при них, а мы вернемся к вечеру.

— К чему такая спешка? — сказал Ноубл.

— Спешка? Мы ученые, мой мальчик, и, как представители научного сообщества, обязаны удостовериться, что эту… находку откапывают должным образом.

Шлепнув своего маленького мула, Милтон пустил его рысью, и Картер поспешил вслед за ним.

Вопросительно выгнув брови, Ноубл взглянул на Венис, она, пожав плечами, села на своего мула, и Ноубл сделал то же самое.

Вскоре они догнали Милтона и Картера и поехали рысью, от которой стучали все кости. Они ехали на спинах вьючных мулов около трех часов, и почти все это время Милтон бормотал себе под нос: «Просто не могу поверить, что это правда».

— Хотя Очень Высокое Дерево говорил вполне уверенно, — сказал он громко. — Очень жаль, что он не согласился остаться. Мы вполне могли бы набрать в Сэлвидже две бригады палеонтологов на это лето. Оба лагеря будут нуждаться в свежем мясе.

— Эти двое некоторое время не появятся, — сказал Ноубл.

— Почему? — удивился Картер.

— Им не нужны деньги, — пожал плечами Ноубл. — А благодаря одному из членов нашей группы они собрали столько непристойных легенд, что им хватит на следующие пять зим. — Ему был виден четкий профиль Венис, и у Ноубла создалось такое впечатление, что она прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Только подумай, Картер, — продолжал Милтон, не обращая внимания на Ноубла, — эти ребята, возможно, нашли настоящие останки доисторического человека.

— Я не стал бы так верить в это, — возразил Ноубл. — Ты сказал, что Очень Высокое Дерево ничего не видел.

— Это правда, — кивнул Милтон. — Очень Высокое Дерево сказал, что вокруг того места собралось человек двадцать — двадцать пять, и все платили, очевидно, за доступ к месту раскопок.

— Какого черта делают двадцать пять человек в нескользких часах верховой езды от Сэлвиджа? — Ноубл нахмурился. — Здесь что-то не так.

— По-видимому, известие об этой находке распространилось уже широко. Если люди готовы пересекать океаны, чтобы увидеть неудачно сооруженное строение…

— Пизу, — охотно привел пример Картер.

— Спасибо.

— …они, несомненно, проскачут несколько часов, чтобы увидеть доисторического человека! — закончил Милтон. — Вероятно, захватят с собой корзины для пикника! А что касается платы, люди неизменно будут платить деньги за право увидеть диковину или редкий экземпляр. Музеи, мой друг, не что иное, как постоянные колдовские шоу. Только подумать! А я был так близко!

— Я согласна с Ноублом, дядя Милтон, — заговорила Венис. — Давайте подождем, прежде чем переживать. Очевидное часто бывает обманом. — Она бросила на Ноубла выразительный взгляд.

— О-о! — откликнулся он, а Венис рассмеялась, а потом с досадой нахмурилась.

— Гм-гм… — протянул Ноубл.

Он, должно быть, наблюдал за ней. Он всегда наблюдал за ней, и Венис уже могла бы к этому привыкнуть.

— Никакого недовольства! — объявил он. — Поберегите свои сердитые взгляды для подозрительной окаменелости. Мы почти у цели.

— Туда! — крикнул ехавший немного впереди Картер.

Коленями пустив мулов еще быстрее, группа, проскакав через осиновую рощу, выехала на поле чашевидной формы, на дальнем конце которого прямо напротив леса из земли торчали огромные валуны. Вокруг самого маленького валуна шестами с привязанными к ним китайскими фонариками была отмечена полукруглая площадка.

Рядом со входом на огороженный участок гвоздями были прибиты две доски с надписью, сделанной ярко-красной краской:

ДРЕВНИЙ МЕРТВЫЙ СТАРИК.

ПОСМОТРЕТЬ — 25 ЦЕНТОВ.

НАСТОЯЩИЙ, СТАРЫЙ И УРОДЛИВЫЙ.

Венис придержала мула, и Милтон с Картером быстро проскакали мимо нее через поле, отчаянно подпрыгивая на бегущих рысью мулах. Венис заскрипела зубами, глядя на них, а Ноубл молча поехал в ногу рядом с ней.

Ее дядя и Картер ждали, когда они подъедут, и вместе с ними ждал Гарри Гранди. Он сдвинул свой касторовый цилиндр набок и хмуро и внимательно смотрел на Милтона.

— Мистер Гранди, — в знак приветствия кивнула Венис. — Я не знала, что вы интересуетесь археологическими раскопками.

— Угу, — отозвался Гарри. — Ну да, интересуюсь.

— Значит, это вы — первооткрыватель этого уникального экземпляра?

— Я и мой брат, мадам. Мы нашли эту удивительную вещь неделю назад, когда… э-э… мыли золото. С тех пор она здесь.

Венис оглянулась вокруг в поисках каких-либо признаков русла, но ничего похожего не увидела и пристально взглянула на Гарри, который простодушно смотрел на нее.

— Но где же вы…

— Венис, у тебя есть доллар? — задыхаясь, вмешался в их разговор Милтон.

— Зачем? — удивился Ноубл.

— Каждый, кто хочет увидеть Окаменелого Человека, должен платить. Без всяких исключений, — объявил Гарри.

— Ах ты, жалкий, скупой, кровожадный!.. — Соскочив с седла, Ноубл шагнул вперед.

— Энтон! — взвизгнул Гарри.

Из-за валуна появился Энтон Гранди, всеми своими тремястами фунтами. У него на голове, казавшейся необычно маленькой, был водружен огромного размера котелок. Энтон был красным — ужасно, невероятно, болезненно красным, как будто его несколько часов продержали на солнце, — и смотрел недовольно.

В благодушном настроении Энтон не представлял никакой опасности, но с Энтоном, хмурящимся и напоминающим жареного лосося, Ноублу связываться не хотелось. Удовлетворившись проклятием, он полез в карман и бросил Гарри двухдолларовую золотую монету, которую тот, поймав в воздухе, опустил в раздутый кошелек.

— Отведи людей, Энтон.

С угрюмым видом Энтон жестом предложил им следовать за собой. Картер и Милтон, вытягивая шеи, с нетерпением зашагали за Энтоном вокруг валуна. Площадку у основания камня покрывало большое розовое одеяло с букетиками фиалок, в котором Ноубл узнал одеяло из подсобки Гранди.

Высоким голосом Энтон монотонно пробубнил:

— Мы сделали эту находку, когда пошли искать золото. Представляете наше удивление, когда вместо золота мы нашли его. Это был большой сюрприз.

— Вряд ли, судя по манере рассказа, — шепнул Ноубл Венис.

Она прикусила губу: если она засмеется, Энтон может ударить Ноубла.

— Вот наша находка, — откидывая одеяло, сказал Энтон. — Вуаля.

Венис, Милтон и Картер наклонились над неглубокой ямой.

Венис крепко зажмурилась, ее плечи задрожали, через несколько минут она уже фыркала, прижимая ко рту пальцы, а потом, не выдержав, сдалась и, согнувшись пополам, схватилась за живот и во все горло расхохоталась.

Следующим был Милтон, а за ним Картер. Истерически всхлипывая, они бросились в объятия друг к другу. Ноубл, вытянув шею, с любопытством заглянул через плечо Венис, чтобы узнать, что там такого смешного.

В могиле лежала точная копия Энтона Гранди или сносное подобие, какое можно создать с помощью бетона, гипса, сапожной ваксы и навоза мула.

Фигура соответствовала телу Энтона Гранди полностью, вплоть до кальсон, которые, по-видимому, были на Эптоне, когда Гарри делал слепок; лицо великолепно передавало угрюмую гримасу Энтона.

Очевидно, отметил для себя Ноубл, чувствуя, что его губы растягиваются в широкую улыбку, Энтон Гранди обладал долей скромности: на изображении он стыдливо закрывал руками определенные части тела.

Как мог кто-нибудь принять эту вещь за окаменелость, Ноубл не понимал. И почему-то там даже были маленькие пучки волос…

— Энтон, — заговорил Ноубл, стараясь сохранять серьезное выражение, — не помню, чтобы у тебя было пристрастие к шляпам.

Венис держала себя в руках — насколько могла — и, глядя на Энтона круглыми, поблескивавшими от слез глазами, неистово моргала, стараясь сохранить спокойное выражение. А у Энтона был такой вид, словно ему хотелось кого-нибудь убить.

— Что, Маккэнихи? — прорычал Энтон. — Почему вы все смеетесь?

— Не снимешь ли свою шляпу, Энтон?

— Нет, я не хочу снимать шляпу!

— По-моему, на полях сидит огромный черный паук, — сказал Ноубл.

— Что?! — Котелок мгновенно слетел с его головы.

То, что осталось от волос Энтона, торчало небольшими пучками по всему ярко-красному, гладкому, как у новорожденного, черепу, жалкие остатки когда-то роскошной шевелюры были измазаны гипсом.

Черт, было похоже, что Гарри слишком пересушил материал и, чтобы отодрать его, применил к шкуре Энтона щетку из проволоки. Вероятно, никогда еще Энтон не был таким чистым.

— Боже, — в благоговейном ужасе прошептал Ноубл, — это, должно быть, больно!

— Не неси чушь! — прогремел Энтон.

Из-за валуна появился Гарри; рычание Энтона оторвало его от бдительного надзора за тем, чтобы к окаменелости не пробрались незаплатившие зрители.

— В чем дело, черт побери? — рявкнул он.

— Это никого не обманет, — сказал Ноубл.

— Не понимаю, о чем ты, — отозвался Гарри. — Мы сделали на-уч-но-е открытие, и теперь мисс Лейланд со своим дядей будут болтаться по окрестностям Сэлвиджа в поисках чего-то подобного. — В его сердитом заявлении слышалась нотка отчаяния.

— Ах, — с подозрением сказала Венис, — так, значит, это вы прислали мне того койота!

— Нет, — сказал Гарри, глядя куда угодно, только не в лицо Венис.

— И ту птицу — это тоже вы!

— Не-ет!

Черт с ними, с ноющими ребрами, подумал Ноубл, он все равно выяснит, почему эти два олуха терроризировали Венис. Подойдя к Энтону, он схватил его за рубашку и рванул к себе; это было все равно что пытаться дернуть быка, но гнев придал Ноублу силу.

— Зачем ты стараешься запугать Венис? — прорычал он в лицо Энтону.

— Запугать ее? — В голосе Гарри было столько неподдельного замешательства, что Ноубл отпустил Энтона и повернулся, к его брату.

— Мы не собирались запугивать ее! — возразил Гарри. — Мы пытались…

— Черт, Гарри, расскажи им. Маккэнихи, похоже, готов спустить собак, — потирая шею, пробормотал Энтон.

— Мы просто старались добиться, чтобы она и ее дорогой старый простофиля-дядя подумали, что здесь есть какие-то окаменелости, которые они повсюду ищут.

— Зачем?

— Затем, что если здесь ничего нет, она уговорит дядю уехать из Сэлвиджа. А это означает, что не будет скоростной дороги, а это означает, что…

— Не будет «Магазина Гранди», — жалобно закончил Энтон. — А это означает Дубьюк!

— Черт, — качая головой, пробормотал Ноубл и взглянул на Венис, чтобы определить, как она восприняла это признание.

Некоторое время она смотрела на «окаменелого человека», а потом с сияющими глазами и подрагивающими губами снова повернулась к братьям Гранди.

— Джентльмены, как я могу скрывать от мира открытие такого масштаба?

— Что она имеет в виду? — не понял Гарри.

— Она не собирается разоблачать вас, — объяснил ему Ноубл.

По каньону эхом прокатились радостные вопли братьев Гранди.

Глава 25

— Бедные Гранди, — сказал Милтон, помешивая костер. Было уже поздно, обед, с которым дожидался их Темплтон, они закончили несколько часов назад.

— Ничего себе «бедные Гранди», — возразил Ноубл. — Они уже превращают эту штуку в золотой прииск.

— Да, — улыбнулся Милтон, — должен признаться, что немного завидую. Не потому, что пройдут годы, прежде чем мы сможем представить на всеобщее обозрение нашу находку…

Вполуха слушая, как Картер делился своими соображениями о том, сколько уйдет времени на то, чтобы откопать челюсть, Ноубл не сводил глаз с Венис.

Венис тоже все время украдкой бросала на Ноубла взгляды, как будто та самая волшебница была очарована смертным человеком и чувство грозило увлечь ее.

Ноубл покачал головой, измученный и подавленный необходимостью разрушать стену, которую Венис воздвигла между ними.

— Мне казалось, тебя это должно воодушевить, мой мальчик, — проник в сознание Ноубла голос Милтона. — Почему ты качаешь головой?

— Хм-м?..

— Туристы, которые повалят толпами, чтобы увидеть место раскопок, несомненно, принесут пользу твоим планам.

— Конечно, — согласился Ноубл, стараясь продемонстрировать хотя бы немного энтузиазма.

— Каким образом? — заинтересовалась Венис.

— Помнишь наш предыдущий разговор? — с радостью откликнулся Ноубл.

Она кивнула.

— Так вот, процветание туризма могло бы убедить конгресс в необходимости объявить большой участок земли национальным достоянием. — Заметив ее интерес, Ноубл продолжил: — Если окрестности реки Йеллоустон станут национальным парком, мы сможем привлечь общественное внимание к неразвитым территориям страны. Это могло бы пробудить интерес к вопросу бессистемного освоения территорий.

Венис внимательно смотрела на него.

— Динозавр, дикая природа, красивый ландшафт — все это прекрасные доводы в пользу национальной собственности, — наконец задумчиво сказала она. — Внимание тех, кто обладает определенными денежными средствами, привлекают лишь научные или охотничьи возможности, а они доступны только для богатых: для ученых, которые могут позволить себе удовольствие заниматься исследованиями, для привилегированных энтузиастов или богатых искателей приключений. Другими словами, для людей, которые имеют вес в конгрессе.

— Это верно, — согласился Ноубл.

— А если эти земли станут национальным парком, — сказала Венис, — они будут защищены от частных интересов.

— Да, — подтвердил Ноубл.

— Защищены от людей вроде моего отца.

— Он один из них… да. Но, Венис, это не личная месть Тревору.

— Я знаю, — спокойно отозвалась она. — Но бизнес всегда найдет дорогу, он найдет дорогу и в обход твоего законопроекта.

— Что ж, значит, я неисправимый оптимист.

— Да? — улыбнулась ему Венис. — Тогда позволь неисправимому реалисту взглянуть на просчеты в твоей логике.

Теперь Венис была полностью поглощена обсуждением. Передвинувшись с дальней стороны костра так, что между ними оказался Милтон, она наклонилась вперед. Ноубл тоже наклонился, и, секунду поколебавшись, Милтон откинулся назад.

— Что с твоими туристами? — подперев рукой подбородок, спросила Венис. — Боишься, что они вытопчут твой любимый Йеллоустонский парк?

— В его предполагаемых масштабах — нет. Мы говорим не о нескольких квадратных милях, не о Центральном парке среди этих гор. Законопроект, направленный на создание Йеллоустонского парка, предполагает выделение тысяч квадратных миль.

Венис некоторое время сосредоточенно молчала, II серебристые глубины ее глаз ярко светились от возбуждения.

— А законопроект пройдет?

— Ноубл работал над ним целую вечность, — сказал Милтон. — Он был среди военных, которых правительство несколько лет назад направило обследовать северные части штата. Его заключения и послужили основой для создания этого законопроекта. Он не многое рассказывает, но именно он один из сильных мира сего.

Венис испуганно взглянула на Ноубла.

— «Из сильных мира сего» — это огромное преувеличение, Милтон, — с неловкостью возразил Ноубл.

— Ничего подобного, — высоким голосом произнес Картер. — Ноубл работал с лейтенантом Уилером и мистером Пауэллом, он даже знает Кларенса Кинга. Ты знаешь о знаменитой сороковой параллели? Я слышал, он пишет книгу.

— Как быть подлым лицемером, — пробормотал Ноубл.

Но Картер с воодушевлением продолжил.

— А наш молодой друг, присутствующий здесь, написал ряд научных статей для различных периодических изданий по геологии и других специальных журналов.

— Ну и ну… Значит, вы не тратили время зря? — Голос Венис звучал странно: отчасти насмешливо, отчасти укоризненно.

— Влияния можно добиться различными путями, а не только с помощью богатства, Венис.

— Несомненно.

— Я не думаю, что Ноубла можно назвать богатым человеком, но сомневаюсь, что он бедняк, — сказал Милтон.

— Разумеется, не бедняк, — с напускной гордостью подтвердил Ноубл. — Я владею двумя костюмами — включая этот.

Изумление Венис вызвало у Ноубла улыбку. Он помнил, как чуть раньше она предложила ему купить новую рубашку, так как была уверена, что он не в состоянии позволить себе этого. Она, должно быть, вспомнила то же самое, потому что вдруг сделалась ярко-розовой.

— Надеюсь, Ноубл, ты поедешь в Вашингтон на осеннюю сессию? — спросил Картер.

— Если этого можно избежать, то нет, не поеду.

— Вы так не любите покидать горы? — спросила Венис.

Теперь пришла очередь удивиться Ноублу.

— Нет. Просто мне не хочется ехать в Вашингтон. Там жарко и душно. А кроме того, мое присутствие на слушаниях излишне. У них уже есть все мои отчеты, и я им не нужен. Я охотнее провел бы время, путешествуя. Существуют места, которые мне всегда хотелось исследовать. Я собирался отправиться туда этой осенью.

— Путешествовать… — Глядя в огонь, Венис мечтательно улыбнулась.

Все сидели молча, погрузившись в собственные размышления, пока резкий печальный крик не вывел их из задумчивости.

— Пожалуй, пойду напою и накормлю мулов. — Встав, Ноубл отряхнул брюки и зашагал в направлении усиливающегося шума.

Милтон тоже поднялся и, выпрямляясь в полный рост, поморщился:

— Старые, неуклюжие кости. Пойду разомну их, а иначе утром не смогу встать. Не хочешь отправиться со мной на вечернюю прогулку, дорогая? — спросил он Венис.

— С удовольствием. — Она встала и взяла дядю под руку.

— Картер? — любезно предложил Милтон.

— Нет, идите вдвоем, а я останусь здесь и составлю компанию Темплтону.

Милтон увел Венис за круг света от костра под звездный покров неба, и, взглянув вверх, Венис вздрогнула.

— Да. — В ответ Милтон притянул ее ближе. — Боюсь, завтра будет холодно. Но, слава Богу, следующую ночь нам не придется ночевать в палатках. Мы уютно устроимся в постелях в Сэлвидже.

— Да.

— По-моему, тебя не слишком радует такая перспектива, дорогая.

— О, ты ошибаешься? — Она старалась говорить радостно. — Мне не терпится сообщить различным институтам о твоем динозавре. Правда. Не сомневаюсь, он станет спасением для Сэлвиджа. Вместе с доисторическим человеком Гранди.

— О да, — проворчал Милтон, — Сэлвидж. Ты просто зациклилась на этом городишке?

Пожав плечами, Венис замедлила шаг и пошла в ногу с дядей.

— Я чувствую, что мы ответственны за Сэлвидж. Сэлвидж создан Фондом Лейланда, и я не могу допустить, чтобы Фонд уничтожил его. Это несправедливо.

— Жизнь иногда бывает несправедливой. О Господи! Я только что понял, на кого похож. Нравоучительный старый дядя, роняющий со своих недосягаемых высот перлы мудрости. Удивляюсь, что ты не бросила меня.

— Я ценю твою мудрость, — рассмеялась Венис и поцеловала его в щеку.

— Я не заслуживаю твоей привязанности.

— О, не говори так!

— Это правда, Венис. Я знаю, ты считаешь, что Тревор и я — это две противоположности. В твоем представлении он холодный, не терпящий возражений, жесткий человек, а я мягкий, любящий и снисходительный дядя. Хотел бы я обладать такими качествами. — Он вздохнул. — Но у меня их нет. По правде говоря, мы очень похожи, твой отец и я. Оба эгоистичны, себялюбивы и упрямы. Ошибка твоего отца в том, что на короткое время он позволил другому человеку попробовать сделать его счастливым.

— Моей матери?

Милтон кивнул.

— А когда ей это не удалось, он ее прогнал. Я же поступил мудрее, — продолжал он. — Я никогда не давал другому человеку такой власти над собой. А если бы дал, то, не сомневаюсь, все закончилось бы так же.

— Это неправда, — не согласилась Венис. — Ты всегда был для меня любящим и заботливым дядей.

Он остановился и похлопал ее по руке:

— Я этим не горжусь, Венис, но есть вещи, ради которых я готов пойти на жертвы, и твое хорошее мнение, вероятно, одна из них. — Он говорил, иронизируя над собой. — Подумай, дорогая. Я был заботливым и любящим, когда мне это было удобно. И никогда не считался с тобой. Я должен был приехать в Нью-Йорк, когда узнал о смерти твоей матери, но был слишком занят в Египте. — Венис не видела его лица, но голос дяди стал тихим и сердитым. — Я должен был забрать тебя и поместить в частную школу там, где я вел раскопки. Тревор не возражал бы. Но я этого не сделал. Это доставило бы мне неудобства.

— Почему ты это говоришь? Зачем причиняешь боль нам обоим?

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла правду, Венис. Твой отец и я совершенно одинаковы. Не меряй всех людей нашими мерками. Эго недопустимо. Существуют люди, которые знают, как любить, которые знают, как дарить себя. Не сделай ошибки, уверовав, что положение в обществе — это все, что тебе нужно. Ты преданная, Венис. И такой же была твоя мать.

— Моя мать? — Всхлипнув, Венис смахнула со щеки слезу. — Моя мать развелась с моим отцом.

— Не суди ее слишком строго, Венис. Причина, по которой она согласилась развестись с твоим отцом, состояла в том, что она не могла оставаться его женой без любви. Венис, их развод был его виной, а не ее.

Венис молча смотрела в небо над головой.

— Ты понимаешь, Венис? — тихо спросил он.

— Да. — Она перевела взгляд на его грустное лицо. — Но откуда ты знаешь, что я похожа на мать? А что, если я такая, как Тревор? Или… как ты? Если я не способна на постоянную любовь?

Венис вздрогнула от его смеха.

— О, Венис! Ты? Не способна на постоянную любовь? Открой глаза, дорогая.

— Что ты имеешь в виду?

Он только покачал головой и, снова положив руку Венис себе на локоть, повел племянницу обратно в лагерь.

Милтон и Картер еще долго сидели у костра вместе с Ноублом, а Венис, лежа на спине, целый час смотрела в черную крышу палатки. Завтра она будет в Сэлвидже, завтра она попрощается с Ноублом — возможно, в этот раз навсегда.

Перевернувшись на живот, Венис взбила подушку. Слота Милтона сбили ее с толку, а она и так уже была в полной растерянности.

Очевидно, Милтон был уверен, что для нее и Ноубла существует совместное будущее, но Картер напомнил ей, что история повторяется.

Глава 26

— Венис.

Она перевернулась и, заморгав, приподнялась, опираясь на локти.

— Ноубл?

— Ш-ш-ш… Ты всех разбудишь. Выходи.

— Минутку, — шепотом ответила она, даже не задумавшись о том, что делает. Ей просто хотелось побыть наедине с Ноублом — возможно, в последний раз.

Откинув одеяла, она быстро встала и, заправляя подол рубашки в брюки, сморщила нос. Пахло от нее ужасно, но чего еще она могла ожидать после недели в одной и той же одежде? Судя по тому, что сказал ей Ноубл, мул Кассиуса Рида раскидал ее одежду по всему горному перевалу.

Венис запустила пальцы в волосы и поежилась, попытавшись распутать самые запутанные узлы. Боже, в ее волосах можно вить гнезда!

— Выходи же, Венис! — тихо окликнул ее Ноубл.

Она проползла под брезентовым пологом и обомлела.

Шел снег.

В мягком предрассветном свете скользили и кружились, падали на зеленую траву и таяли маленькие белые хлопья. Венис подняла лицо к сизому небу, падавший сверху снег опускался ей на губы и ресницы, таял на теплых после сна щеках. Это была чарующая, фантастичная, поразительная красота.

— Но ведь сейчас июнь! — в восторге прошептала Венис.

— Я знаю. Я дюжину раз наблюдал это зрелище, и оно никогда не переставало околдовывать меня.

Венис дрожала, и Ноубл накинул ей на плечи одеяло.

— Глупая, — пробурчал он, плотнее укутывая Венис. — В такие теплые дни, что и масло может растаять, она кутается с ног до головы, а в разгар метели выходит погулять без куртки!

Венис засмеялась его строгому тону, а Ноубл взял ее шляпу с ветки дерева, на которую она вечером повесила ее, и надел ей на голову.

— Хочешь принять ванну? — спросил он.

— Ванну?

— Да.

— Конечно, — поддержала его безумство Венис. — Но только если у меня будет лавандовое мыло. И мне хотелось бы иметь чистую одежду и черепаховые гребни, а еще… гм… ладно, массажиста.

— Кто это?

— Человек, который разминает различные мышцы шеи, рук, спины и… э-э… области лежащие ниже, чтобы снять напряжение и боль, связанные с физическими нагрузками.

— Человек? — Ноубл помрачнел.

— Женщина, — рассмеялась Венис.

— А-а. И где ты слышала об этом массажисте?

— Во Франции. Я тогда только вернулась после довольного тяжелого похода в Альпы, и моя подруга познакомила меня с этой замечательней женщиной! — Венис вздохнула от приятных воспоминаний: — Это было восхитительно!

— Похоже на то, как чистят лошадь.

Венис нравилось, когда Ноубл дразнил ее. Он ужасно старался выглядеть серьезным, но глаза, вспыхивавшие озорными медно-желтыми искорками, выдавали его с головой.

— Породистую, — с важным видом кивнула Венис.

Он расхохотался мягким бархатистым смехом, и Венис шикнула на него, испуганно оглянувшись на другие палатки.

— Хм… не знаю, как быть с черепаховыми гребнями, но, думаю, все остальные твои требования я смогу удовлетворить.

— Требования? Это же ты разбудил меня от сладкого, безмятежного сна и…

— Ш-ш-ш! Ты хочешь ванну или нет?

— Конечно, хочу, — без раздумий ответила Венис.

Ноубл взял ее за руку. Его пальцы, теплые, сильные и уверенные, сомкнулись вокруг ее пальцев, и он повел ее туда, где их дожидались мул и его пони, уже оседланные.

— Мы их бросаем? — оглянувшись на палатки, спросила Венис.

— Они, вероятно, будут еще спать, когда мы вернемся, — усмехнулся Ноубл. — Мы поедем не в Сэлвидж, Венис.

Не спрашивая у нее разрешения, он поднял ее в седло и сам сел на пони.

Пока они ехали на юг, оставив в стороне «настоящею старого человека» Гранди, снег не прекращался. Наоборот, хлопья становились все крупнее и опускались все медленнее, словно снова начиналась зима.

Когда они проехали около пяти миль, Ноубл остановился, спрыгнул на землю и, подойдя к Венис, протянул ей руки. Она опершись реками о его плечи и, соскользнув к нему в объятия, задержалась на мгновение, закрыв глаза и наслаждаясь прикосновением к Ноублу, такому большому, сильному и любящему.

— Ну же, Вонючка. — Ноубл развернул ее и слегка подтолкнул вперед.

— Вонючка?!

— Другие прозвища тебе не понравились бы.

Венис почувствовала, как у нее покраснели щеки, а Ноубл, засмеявшись, схватил ее за руку и потянул, хотя она неистово сопротивлялась, заявляя, что не желает касаться своей «вонючей особой его благоухающей личности». Они обогнули сосновую рощицу, и Ноубл, остановившись, вытолкнул Венис вперед.

У нее остановилось дыхание. На расстоянии десяти футов от них находилась обещанная ванна, созданная самой природой. Над неправильной формы водоемом, двадцати футов длиной и примерно восьми футов шириной, в холодный воздух поднимались нежные завитки пара — горячий источник.

Венис вздохнула от удовольствия. Освободившись от одеяла и сбросив башмаки, она дергала ремень, пока наконец не расстегнула его.

— Эй! — смеясь, возмутился Ноубл. — Что случилось со скромностью?

— К чертям скромность. Я собираюсь принять ванну! — Последнее слово она произнесла с восторженным придыханием.

Она яростно сражалась с пуговицами, но в конце концов сдалась и стянула жесткую, грязную рубашку через голову. Снимая с себя серые носки, она прыгала сначала на одной ноге, потом на другой, сокращая между собой и источником десятифутовое пространство.

В итоге на ней не осталось ничего, кроме красного нижнего комбинезона. Его она не стала снимать, а просто прыгнула в воду.

Вода сомкнулась у нее над головой, и Венис опускалась в глубину, пока не развела руки, чтобы вытолкнуть себя обратно наверх, а выскочив на поверхность, засмеялась от неподдельного удовольствия.

Вода была горячей — не просто теплой, а горячей, восхитительно горячей, согревающей до костей, пропитывающей все тело.

Венис взглянула на Ноубла, который с улыбкой стоял у самой воды и так радовался ее удовольствию, словно бы наслаждался сам. Боже, она так его любит!

— Это настоящий рай! — крикнула ему Венис.

— Выглядит чрезвычайно заманчиво.

— Иди сюда, — без колебаний сказала Венис.

— Можно? — Он вопросительно поднял брови.

— Я не такая эгоистка, чтобы присвоить себе всю эту восхитительную горячую воду! — ответила она, отметив, что он уже сел на землю и стягивает сапоги.

У него ушло около минуты на то, чтобы тоже остаться в одном только нижнем комбинезоне. Поняв, что Ноубл не собирается его снимать, Венис почувствовала страшное разочарование. Его голую грудь она видела уже полдюжины раз, но никогда еще не видела Ноубла полностью обнаженным, и внезапно это показалось ей серьезным, крайне серьезным упущением.

Ноубл прыгнул, подняв фонтан брызг, и, сразу же всплыв на поверхность, отбросил с лица длинные волосы, а потом окунул затылок в воду и, приблизившись к Венис, снова тряхнул головой. На третий раз Венис поняла, что он делает это нарочно.

Она нырнула и, обхватив его за талию, потянула вниз, под воду, а потом, положив руки ему на плечи, толкнула как можно глубже и, вынырнув на поверхность, засмеялась.

Но смеялась она не долго. Оставаясь под водой, Ноубл крепко схватил ее за лодыжку. Пронзительно вскрикнув, Венис пнула его, но Ноубл обхватил рукой ее икру.

Чем сильнее отбивалась Венис, тем выше по ее ноге поднималась его рука. Венис не могла поверить, что он способен так надолго задержать дыхание. Она дергалась и извивалась, а он уже поднялся до ее колена. Она вырывалась изо всех сил, но Ноубл в конце концов обхватил ее за талию и потянул к себе под поверхность горячей, темной воды.

Его рот накрыл ее рот.

Невесомый и мускулистый, длинный и твердый, Ноубл прижался к ее груди, расположив свои бедра между ее бедрами.

Они всплыли на поверхность, все еще жадно прижимаясь друг к другу открытыми ртами и неистово, крепко обнимая друг друга.

— Венис? — Ее имя прозвучало вопросом.

У нее не было другого ответа, кроме того, что она хочет этого, хочет заняться с ним любовью, хочет оставаться в этом фантастическом мире снега и тепла, весенних цветов и зимних метелей.

Венис спустила с его широких плеч мокрое белье, и как только она это сделала, Ноубл вместе с ней поплыл к краю водоема.

Ноубл не шевелился, а лишь смотрел на Венис, заставляя себя ждать: она должна хотеть этого так же сильно, как хочет он.

Увидев на нижней губе Венис каплю воды, Ноубл, не справившись с собой, наклонился и слизнул ее, и у Венис из глубины горла вырвался звук, похожий на всхлипывание. Встретившись с Ноублом взглядом, Венис потянулась вверх, к застежке своего комбинезона, спустила его и сбросила с ног.

Из воды выступали округлости ее грудей, волосы, слегка покачивающиеся темными волнами около светлых холмиков, возбуждали не меньше, чем шелковое покрывало, стыдливо приоткрывающее прелести соблазнительницы. Ноубл прерывисто вздохнул и запустил пальцы одной руки в темные, струящиеся локоны — мягкие, густые и обольщающие.

Кончики пальцев, спрятавшиеся под плывущими волосами, задели сосок Венис, и от нечаянного прикосновения она выгнулась и подняла вверх подбородок, открыв шею. Решительно отыскав коралловую верхушку, Ноубл нежно поглаживал пальцем бутон, пока он не поднялся от возбуждения даже здесь, в этой разогретой ванне.

Опустив голову под воду, он взял сосок в рот и, неторопливо поглаживая его языком, почувствовал, как Венис задрожала и вцепилась руками ему в плечи.

— Займись со мной любовью, — прошептала она, но что-то в ее тоне заставило Ноубла насторожиться.

Он поднял голову и, взяв Венис под колени, поднял ее, чтобы она обхватила его ногами за талию.

— Это не «прощай» и не «еще раз на память», — поклялся он. — И не важно, что ты думаешь.

Он навалился на нее, и она, откинувшись назад, прогнулась, чтобы почувствовать его внутри себя.

Она никогда не сможет любить какого-то другого мужчину сильнее, чем любит Ноубла.

— Это не «прощай», — повторил Ноубл и прижал ее к себе. Он толчком вошел в нее, по мышцам его живота пробежала дрожь, а Венис резко, вдохнула и широко раскрыла глаза, когда он погрузился в самую ее глубину.

Над горячим источником пронесся внезапный порыв ветра, и в ответ ему поднялись густые белые облака. Это Тритон, великолепный, окутанный туманом и влюбленный.

Пришел посвататься к глупой девушке, подумала Венис. Тяжело дыша, она почти с благоговением коснулась гладкой щеки Ноубла.

— Не смотри на меня так, — буркнул он и вошел в нее еще глубже, прижав к скользкому от водорослей краю водоема, и его движения разорвали тонкие лоскутки пара.

— Как? — с трудом произнесла она, прижимаясь к нему еще Крепче.

— Как будто стараешься запомнить мое лицо, — прохрипел он.

Он заставит ее прекратить это, заставит жить только этим моментом, заставит забыть о «последнем разе» и об окончательном «прощай».

Ноубл резко вышел из нее, а Венис, со слетевшим с ее губ страдальческим звуком, вцепилась в него, и у нее в глазах, сияющих серых драгоценных камнях, вспыхнул упрек. Ноубл прислонился спиной к стене бассейна и оперся согнутыми локтями о его скалистый край.

— Что ты делаешь? — в растерянности спросила Венис.

Он, должно быть, нашел под водой какую-то опору для ног, потому что его загорелая грудь, по которой стекала вода, возвышалась над поверхностью.

— Жду. — Нежные снежинки безмолвно таяли на его разогретой коже.

— Чего?

— Чтобы ты занялась со мной любовью.

— Я… я не понимаю.

— Я не хочу заниматься любовью, зная, что этим ты прощаешься, зная, что запоминаешь каждую мельчайшую подробность, каждое прикосновение моего языка, каждое движение моих бедер для того, чтобы сохранить их в самом дальнем закоулке своей памяти.

— Это совсем не так!

— Это именно так. А я не хочу, чтобы меня использовали таким образом. Если ты хочешь заниматься любовью, занимайся любовью. В этом месте нет посторонних. Даже тех, у кого благие намерения, — иронично добавил Ноубл.

Венис мгновение смотрела на него, а потом нерешительно поплыла вперед. Обвив руками его шею и опустив ресницы, она скользящим, волнообразным движением потерлась телом о его тело, и Ноубл прижался затылком к скале.

— Хорошо, — прошептала Венис у самой его шеи, направляясь к нижней губе, — Есть только «сейчас», только «здесь» и только мы. Но ты тоже обещай. Никакого прошлого, никакого будущего, только «сейчас».

Ноубл еще не успел ничего сказать, но уже отдал свое тело в ее распоряжение, и Венис совсем не скромничала с его подарком. Ей хотелось вернуть Ноублу хотя бы часть того наслаждения, с которым он ее познакомил.

Она поднялась выше, касаясь грудями его скользкой от воды груди, твердой и теплой, потом намеренно медленно обхватила ногами его бедра и погладила руками грудь, дыша теплом ему в ухо и покусывая зубами колючую скулу.

— Ты меня любишь? — шепнула Венис.

— О Господи, да!

— Я тоже люблю тебя. — Руки Венис направились вниз по его телу, и брюшные мышцы Ноубла крепко сжались, когда ее ногти нежно царапнули его живот.

Ноубл застонал, и его бедра устремились вперед в ответ на движение ее руки. Венис снова несмело провела рукой, и Ноубл стиснул зубы.

Закинув назад голову, он со свистом вдохнул воздух, открыл глаза и под водой схватил Венис за запястье.

— Мне больше нравится быть в твоем теле, девочка, — сказал он и, быстро подняв Венис, одним толчком глубоко вошел в нее.

Продолжая двигаться, Венис встречала каждый мощный выпад наклоном бедер и устремлялась вперед, навстречу Ноублу, ища более полного слияния.

Она услышала его хриплый крик и ощутила, как по его большому телу прокатилась неистовая и совершенно бесконтрольная дрожь, и в тот же миг достигла собственной вершины удовольствия, и чистый восторг, бурля и кружась, разлился по всему ее телу.

Венис тяжело дышала, лишившись всех сил, оставаясь в объятиях склонившегося к ней Ноубла, и ощущала на своем плече его прерывистое дыхание. Долгое время они оставались в таком положении, и Венис чувствовала себя слабой, изнуренной и довольной.

— Венис? — В голосе Ноубла звучал вопрос, но у нее не было нужного ему ответа.

— Ты обещал.

— Да. Я обещал. Но у тебя уже есть некоторое основание верить моим обещаниям? — грустно шепнул он ей на ухо.

— Ноубл, — заговорила Венис, освободившись из его объятий и приложив палец к губам, — я не виню тебя за прошлое. Это правда.

— Тогда позволь сказать тебе: я не собираюсь шантажировать тебя, я хочу просто поговорить с тобой. Но пожалуйста, выслушай меня.

Венис кивнула.

— Я знаю, тебя приучили думать, что ты должна выйти замуж, чтобы произвести на свет достойного маленького наследника империи. Не верь этому, Венис. Фонд Лейланда — не последний твой шанс сделать что-то стоящее из своей жизни. Это не единственный шанс, а просто один из многих.

— Я знаю, — тихо сказала она.

— Прекрасно. — Он проглотил комок в горле. — Значит, первый шаг сделан. Теперь сделай второй, Я знаю, ты не веришь обещаниям на всю жизнь. И почему ты должна им верить? Мать оставила тебя, отец не обращал на тебя внимания. Горничные, няни, я… мы все ушли от тебя. Но, Венис, мне было всего семнадцать лет! Я был молод, взбешен и оскорблен предположением твоего отца, что между тобой и мной существуют какие-то непозволительные отношения. — Он взял ее за плечи и крепко стиснул. — Но мне уже не семнадцать лет, и на этот раз ничто — ничто — не заставит меня оставить тебя. Это, — взяв руку Венис, Ноубл прижал ее ладонь к своему сердцу, — любовь, Венис, это гарантия.

Она закрыла глаза, Ощущая под рукой равномерное биение его сердца — горячего, полного жизни… искреннего.

— Я не могу обещать тебе «завтра», Венис. И никто не может. Возможны удары молнии и крушения поездов. И даже, — он лукаво улыбнулся, — ливневые паводки. — У Венис перехватило дыхание, а Ноубл легким поцелуем коснулся ее лба. — Но я могу обещать, что по собственной воле никогда не оставлю тебя — никогда. — Он заглянул ей в глаза. — Я больше не буду докучать тебе, просто пообещай, что подумаешь над тем, что я сказал. — Повернувшись, он без усилий выбрался на берег и, не испытывая никакого стеснения, пошел к седельной сумке мула.

А Венис рассматривала его: широкие плечи, узкая талия, упругие ягодицы, бедра и икры, мускулистые и странно светлые по сравнению с бронзовой верхней частью туловища, темные от воды волосы, ложащиеся на крепкую шею блестящими прядями.

— Держи. — Повернувшись, Ноубл бросил ей что-то кремовое, твердое, размером с ладонь.

— Мыло! — воскликнула Венис, поймав его. — Лавандовое мыло! Где ты его взял?

— Темплтон нашел его вчера среди столовых принадлежностей. Он пользуется им для стирки постельного белья в лагере твоего дяди.

— Боже, благослови Темплтона!

— Дважды благослови Темплтона. У него есть и гребень.

— О-о, — намыливая плечи, Венис замурлыкала от удовольствия. — Для меня действительно будет счастьем расчесать волосы. Следующее, что ты скажешь мне, — это что у тебя здесь есть массажист.

В ответ Ноубл, перестав рыться в сумке, повернул голову и бросил ей хищную улыбку.

— Я быстро учусь.

Он соблазнял и заманивал, а она была слабой, слабой женщиной. Но Венис, кашлянув, прогнала прочь эротические картины, которые создавал Ноубл.

— Неужели у тебя здесь есть и что-нибудь, что я могла бы надеть? — с сомнением спросила она.

— Угу. И ты опять обязана Темплтону. Ради тебя он пожертвовал кое-чем из своей одежды.

— Из своей одежды? — изумилась Венис.

— У меня здесь чистая белая рубашка, подарок от твоего дяди Милтона, шерстяные брюки — разумеется, черные — от Темплтона и из моих запасных вещей, которые всегда со мной, пара чистых носков.

Окунувшись в воду и уже взбивая на волосах пышную мыльную пену, она увидела, что Ноубл смеется — заразительно смеется.

— Спасибо тебе, Ноубл, — тихо сказала Венис.

От смеха у него в уголках глаз появились морщинки, он открыл рот, словно собирался сказать что-то серьезное, но передумал.

— Все ради любви, — несерьезно бросил он и оставил Венис в одиночку заканчивать мытье.

Они ехали верхом очень медленно, и Картер спросил:

— Долго еще, друг мой?

Недолго, подумала Венис. Местность выглядела знакомой, и ветер доносил до них присущее только Сэлвиджу благоухание — смесь запахов угля, топленого сала и горящего мусора.

— В следующей долине, — ответил Ноубл. Его голос звучал подавленно, Ноубл выглядел усталым, его большое тело ссутулилось, как будто он всю ночь сражался со злыми духами, и Венис замечала, как он, сидя в седле, потягивался, поворачиваясь то так, то эдак.

Как и пообещал Ноубл, через двадцать минут они въехали в город. Сэлвидж остался точно таким же отвратительным маленьким городишком, каким Венис его запомнила. Единственное заметное отличие состояло в том, что на главной улице глубокие колеи были заполнены тонким слоем застоявшейся воды.

Когда они выехали на улицу, к ним повернулось несколько зевак, и любопытство на их лицах быстро превратилось в выражение неверия, потом недоумения и наконец потрясения.

Венис чувствовала себя неловко в заимствованной у камердинера одежде, но все же такое отношение к ней казалось совершенно неоправданным — тем более что от нее не воняло.

— Она жива! — выкрикнул шахтер, сложив ладони рупором. — Венис Лейланд жива!

Что за бред?

— Она жива! — Возглас понесся от одного к другому, из двери в окно, на двадцать ярдов опережая маленький, пришедший в замешательство отряд.

Добравшись до окраины города и до гостиницы «Золотая пыль», Венис легко соскочила с седла на землю, и ее тотчас окружила группа мужчин.

— Вы не мертвы, — сказал какой-то грубого вида мужчина, вытирая слезу со сморщенной щеки.

— Нет, — согласилась Венис.

— Что за чушь… — начал Ноубл, но был вынужден резко замолчать, потому что кто-то, локтями прокладывая себе дорогу, в спешке ударил его по ребрам — это была Кейти.

Она проталкивалась через увеличивавшуюся толпу, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от Венис.

— Вы не мертвы! — Шмыгнув носом, она сжала Венис в объятиях и с силой похлопала ее по спине. Ее нижняя губа дрожала, грозя выдать все эмоции, которых — Ноубл был готов поспорить — Кейти не позволяла себе десятки лет.

— Нет-нет, Но наверное, умру, если вы не разожмете руки! Дьявол, мисс Джонс! Я не могу дышать! — запротестовала Венис.

— Дьявол? — Кейти рассмеялась и отпустила Венис. — Мы превратили вас в настоящую девчонку с Запада, да! — Она отступила назад, но только после того, как потрепала Венис по щеке, словно та была любимым ребенком, а она сама — любящей матерью. — Называйте меня Кейти, милочка.

Венис бросила белокурой владелице гостиницы недоуменную улыбку и смущенно моргнула:

— Спасибо… Кейти.

— Мисс Лейланд! — воскликнул появившийся из толпы Тим Гилпин.

— Мистер Гилпин.

— Я так счастлив… то есть мне очень приятно видеть…

— Только посмотрите, кто пришел приветствовать труп! Владелец похоронного бюро, который вытаскивает золотые пломбы, — протянула Кейти, и Тим покраснел.

— Что происходит? — потребовал объяснения Милтон.

— Этот мистер Гилпин написал здесь о вашей кончине, — объяснила Венис Кейти, — а потом телеграфом отправил некролог в нью-йоркскую газету и хорошенько на этом подзаработал.

— О моей кончине? Почему вы послали в газету некролог, мистер Гилпин?

Ноубл не мог не услышать страдание в словах Венис, а для него было невыносимо знать, что Венис причиняют боль, и он шагнул вперед.

— Почему кто-то решил, что мисс Лейланд… э-э… мертва? — спросил Картер.

— Это кто? — поинтересовалась Кейти, кивнув в сторону Картера, который тщательно заправлял полы своей рубашки.

— Мистер Мейкпис, компаньон и близкий друг моего дяди, — объяснила Венис. — Но пожалуйста, мисс Джонс, Кейти, скажите, почему все удивляются, видя меня живой?

— Почему? — Брови Кейти сошлись в линию и грозно нависли над глазами. — Почему? Потому что этот гаденыш сказал, что вы мертвы.

— Какой… э-э… Кто это? — заговорил Милтон.

— А это кто? — Кейти указала на Милтона.

— Мой дядя, Милтон Лейланд.

— А-а. — Кейти совершенно не обратила внимания на одного из самых богатых людей штата; гнев, очевидно, лишил ее обычной способности быстро ориентироваться в финансовых вопросах. — Я говорю о мистере Кассиусе Торнтоне Риде, который последние пять ночей пьет в моем баре и причитает о том, как он старался спасти вас из горного потока, но не смог, потому что его старания свел на нет Ноубл Маккэнихи!

— Что?

— Вот так, Венис. Он рассказал, как Ноубл — испытывая к вам животную страсть — крался за вами и как-то ночью похитил вас из лагеря. Юта сбежали, а старина Торни отправился на поиски и нашел вас обоих, уцепившимися за дерево посреди бурлящей реки. Он поплыл за вами, но Ноубл в панике уцепился за него, и их обоих унесло. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит на речной отмели, а вы и Ноубл мертвы!

— Нас погубила трусость Ноубла?

— Угу.

— А он старался спасти нас?

— Ну да. Этот трусливый сукин сын упивается этим с тех самых пор, как притащил с гор свою несчастную задницу. А мистер Гилпин здесь отстукал телеграмму — грандиозное захватывающее сообщение о «последнем великом приключении Венис Лейланд». Меня просто тошнит!

— Мисс Лейланд, я… — Редактор, очевидно, не знал, что сказать; его страдание было очевидным и совершенно искренним.

Но при одном взгляде на Венис Ноубл почувствовал, что не способен на особое милосердие.

— Ты просто использовал ее, — обвинил он Гилпина. — Точно так же, как все остальные газетенки. Должно быть, у тебя непреодолимая страсть… к баксу.

— Непреодолимая страсть? — изумилась Венис. — Не понимаю. Ноубл, некролог не имеет никакого значения.

Ноубл дал себе слово, что поговорит с Тимом Гилпином, — но только после того, как у него состоится разговор с Кассиусом Ридом.

— Итак, старина Торни знал, что Венис жива. Думая, что я мертв, он все же оставил Венис там одну, — угрожающим тоном заговорил Ноубл и начал проталкиваться через толпу.

— Куда вы? — Венис последовала за ним, но он молча продолжал широкими плечами раздвигать собравшихся. — Ноубл! — Догнав его и обеими руками схватив за запястье, она уперлась каблуками, так что Ноублу пришлось тянуть ее за собой. Явно раздосадованный, он хмуро взглянул на нее. — Ноубл. — Венис старалась говорить спокойно и рассудительно, но не отпускала его руку.

— Что?

— Могу я узнать, куда вы направляетесь?

— Нет.

— Ладно, я просто буду держать вас, пока вы не станете откровеннее в своих ответах.

— Правда? — Уголок его рта дернулся вверх.

— Да, правда. Итак, я повторяю: куда вы направляетесь?

— Я решил, что мне нужно немного выпить.

— «Мне нужно немного выпить». Каждый раз, когда вы на грани того, чтобы сделать что-то ужасно безрассудное и чрезвычайно мужское, вы прибегаете к этим отвратительным иносказаниям. И где именно вы собираетесь немного выпить?

— Там, где есть Кассиус Рид. Все равно где. Вы это хотели узнать?

— Правда, мой мальчик, я бы оставил это, — посоветовал Милтон, торопливо следуя за ними. — Ты кончишь тем, что попадешь в тюрьму.

— Не ходите, — взмолилась Венис.

Ноубл улыбнулся, но отнюдь не веселой улыбкой, и покачал головой:

— Дорогая, здесь совсем другое дело. Человек бросил вас, надеясь, что вы непременно умрете. На самом деле он был так уверен, что вы умрете, что объявил всем, что вы умерли. И вы ожидаете, что я это так оставлю?

Ее заворожила любовь, которую она прочитала у него в глазах. Он был готов отдать ей всего себя. Ноубл Маккэнихи всегда будет ей другом, защитником, любовником, наставником, компаньоном — тем, кто ей будет нужен.

— Останьтесь со мной, Ноубл. — Венис разжала руки, сжимавшие его запястье.

— Что?

— Останьтесь со мной.

— Где?

— Черт! — от удивления выпучив глаза, тихо выругалась Кейти. — Что, неужели всем вам, — откашлявшись, заговорила она, — таращащим глаза придуркам, нет лучшего занятия, чем влюбленно смотреть на леди, которой нужно… нужно… принять ванну? Давайте расходитесь. Идите! Выпивка бесплатно!

Собравшиеся — все как один — отвернулись от Венис и Ноубла и устремились к дверям «Золотой пыли». Через три минуты улица была абсолютно пуста, если не считать Кейти и группы Лейланда.

— Эй, Венис? — окликнула ее Кейти, но Венис, все еще окутанная любовью, которую читала в глазах Ноубла, не слышала ее. — Насчет вашей комнаты, Венис. Знаете, я никогда не собиралась что-то менять в ней, и никто из девушек не хочет спать там, где жила мертвая… Я просто хочу сказать, что все ваши вещи до сих пор там. Все вещи, которые вы просили меня сохранить, пока вы не вернетесь за ними.

— Венис остановится у меня, мадам, — сказал Милтон.

— К сожалению, нет, Милти, — возразила Кейти. — В вашем доме снова поселились скунсы.

— Кто?

— Скунсы, дядя Милтон, — пробормотала Венис. — Там невозможно жить.

— Да, это крайне неприятно, — сказал Милтон. — Может быть, у вас найдутся комнаты, чтобы сдать нам, мисс Джонс?

Кейти на минуту задумалась. К ее чести, на это ушло ровно столько времени, сколько понадобилось для того, чтобы решить, что одиночество Венис нужно больше, чем ей, Кейти, нужны деньги Милтона, — она, вероятно, становилась ненормальной.

— У-у-у, сожалею, Милти! Но вы, пожалуй, могли бы обратиться в «Золотую жилу», — посоветовала Кейти и вошла в «Золотую пыль», а ее мозг уже быстро работал, изыскивая способ получить от владельца «Золотой жилы» плату за посредничество.

— О-о! Ну что ж. Полагаю, нам следует отправиться туда. Картер. Темплтон, — У Милтона было такое выражение, словно он собирался добавить к списку и имя Ноубла. Но, бросив на него быстрый взгляд, Милтон повернулся и снова сел на пони, которого терпеливо держал Темплтон. — Тогда увидимся за обедом, Венис? — повернув голову, сказал Милтон и в сопровождении Картера и Темплтона медленно поехал по улице.

Ни на секунду не отрывая взгляда от лица Ноубла, Венис кивнула и помахала на прощание рукой.

Венис сделала глубокий вдох, ей необходимо было поговорить с Ноублом, и она не хотела, чтобы им мешали, а кроме того, искать сопровождающего было слишком поздно.

— Ноубл?

— Да, дорогая?

Она, внезапно испугавшись, отвернулась от него и потупилась. При этом ее взгляд скользнул по пропитанной потом рубашке и мужским брюкам, и тотчас рука взлетела к старой грязной красной фетровой шляпе, напяленной на спутанные локоны, а затем Венис сделала попытку незаметно подтянуть брюки, и Ноубл заулыбался.

Нет, ничего не получится, решила Венис.

— Я хотела бы пригласить вас… — «Куда пригласить?» Мысли лихорадочно заработали. — выпить сегодня чаю со Мной.

— Чаю? — Ноублу изменили приличествующие джентльмену манеры.

— Да. Скажем, в три часа? У меня в номере?

Хищная и в то же время очаровательная улыбка растянула его губы. Он сможет получить свое пирожное и даже съесть его.

— С удовольствием, мисс Лейланд. — Он коснулся двумя пальцами несуществующей шляпы и поклонился, согнувшись в талии.

— Тогда в три?

— Да.

Венис повернулась, но затем, что-то решив, замерла.

— И, Ноубл, если я узнаю, что вы затеяли какую-то «дискуссию» с мистером Ридом, можете не утруждать себя появлением… вообще когда-нибудь.

— Но, Венис, это…

— Таковы мои условия, мистер Маккэнихи. — Она не хотела, чтобы этого безрассудного человека убили. — Согласны?

Молчание.

— Согласны?

— Да, черт побери, согласен, — выдавил из себя Ноубл.

Глава 27

Венис в третий раз провела щеткой по волосам. Потрескивая и пощелкивая, длинные черные пряди неприятным покрывалом прилипли к ее руке, упали налицо и разлетелись вокруг головы.

Проклятие! Собрав волосы сзади, она безжалостно скрутила густую массу в длинный жгут и тяжелым узлом закрепила его на макушке, а потом, глядя в зеркало, сделала своему отражению величественный жест рукой. Локоны уже выбивались на свободу и прилипали ко лбу, но Венис решила, что волосами займется позже.

— Какое платье, какое платье?.. — бормотала она, роясь в гардеробе, набитом одеждой. Она засопела носом при виде бледно-желтого муслина, недовольно надула щеки, рассматривая платье с сиреневым рисунком, отделанное бархатным кантом, отказалась от платья из органди густого изумрудно-зеленого цвета и провела руками по волосам, почти не сознавая, что пучок съехал набок, а затем ее взгляд загорелся при виде серебристо-синего платья.

То, что нужно.

Венис выхватила его из шкафа и бросила на кровать. Покопавшись в верхнем ящике комода, она достала пару прозрачных шелковых чулок, кремовых со светло-зелеными ленточками наверху, и, сев на край кровати, задрала нижние юбки.

Дверь отворилась, и вошел Ноубл. У него на секунду округлились глаза, а затем он сглотнул и устремил взгляд на фут выше головы Венис.

— Черт побери, Венис! Оденься!

Одеться? Это теперь, когда она знала, что всю последнюю неделю он старался раздеть ее? У него снова был вид страдающего священника.

Венис потянулась за покрывалом, чтобы прикрыться, с удивлением чувствуя, что нисколько не смущена тем, что Ноубл видит ее полуодетой. И для этого были основания: ведь он видел ее нагой. Эта мысль тоже не вызвала у нее стыда или неловкости, все казалось правильным и естественным.

Венис улыбнулась, а Ноубл покраснел — бедный Ноубл. Он казался смущенным, можно сказать, сконфуженным.

— Ты рано, — заметила Венис и, медленно вытянув ногу, просунула ступню в чулок.

— Да, — с трудом произнес Ноубл.

— Ты не постучал.

Он позволил себе взглянуть на Венис. Чулок был раскручен до середины гладкой изящной икры и двигался к гладкому округлому бедру. У Ноубла на лбу выступил пот, и он заставил себя перевести взгляд на абажур у кровати Венис.

— Я постучал. Ты, должно быть, не слышала.

— А-а.

Она возилась с верхом этого проклятого чулка, и Ноубл краем глаза видел ее длинные ноги, окруженные морем белого кружева и пеной оборок, ленту белого атласа, блестевшую вокруг ее талии, и розовую, чистую кожу, светившуюся над низким вырезом сорочки.

— Пожалуй, мне следует вернуться позже.

— Нет, — спокойно возразила Венис. — Все в порядке. Ты знаешь, в прошлом веке несколько джентльменов присутствовали при одевании леди, чтобы посоветовать ей, что выбрать.

— Сейчас не прошлый век.

— Верно, — согласилась Венис. — Но взгляни на это с другой точки зрения: если бы я присутствовала на балу, то на мне было бы меньше одежды, чем сейчас.

Он оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы привлечь к себе его внимание, и, увидев на столе сложенную газету, схватил ее и принялся читать. Там был некролог по случаю кончины Венис, который занимал полных две колонки, почти половину газетной полосы.

Легенда о Венис Лейланд принесла старине Тиму колоссальный успех, отлично. Но Ноубл никогда в жизни не читал более омерзительнейшего собрания полуправды, сентиментальной бессмыслицы и случайно попавших в него искренних чувств.

— Лицемерный сукин сын… — Он сердито отбросил газету.

— Не будь слишком строгим к нему. — Встав, Венис заканчивала завязывать изящный бантик наверху чулка. — Тим просто делал свою работу.

Как она могла относиться к Гилпину с таким пониманием? Должно быть, она полностью привыкла, что ее осуждают и используют. При этой мысли у Ноубла знакомо, до боли сжались бицепсы, и он сделал глубокий вдох.

— Угу, Тим всегда неотступно следил за «легкомысленной наследницей, ищущей развлечений»… как и я.

Венис замерла, не закончив зашнуровывать мягкий замшевый башмак. Она не подняла головы, но Ноубл ясно услышал ее слова:

— Ноубл, ты не должен объяснять мне свое поведение.

— Нет, Венис, должен, — возразил он, так как поклялся себе, что их будущее не будут омрачать никакие невысказанные вопросы.

Она снова села на кровать и смотрела на Ноубла ясными серыми глазами.

— Когда после всех тех лет я впервые увидел тебя, ты была прекраснее, чем в моем представлении могла быть прекрасной женщина. А потом, позже, я обнаружил, что это ты заманивала меня под свое окно, и это показалось мне подтверждением того, в чем я убеждал себя десять лет, — что ты превратилась в ищущую острых ощущений, неразборчивую кокетку.

— Я знаю, — сказала Венис. — Мне, в определенном смысле, это нравилось.

— Почему? — Ноубл запустил пальцы в волосы, поняв, что она всегда будет сбивать его с толку.

Она наклонилась вперед и продолжала серьезно и искренне:

— Ты отреагировал на меня так же, как любой дерзкий, самолюбивый мужчина отреагировал бы на любую доступную женщину. С тобой всегда было очень легко; легко, как дышать, естественно, как ощущать биение сердца. Даже флирт с тобой пришел сам собой.

— Господи, Венис! — Ноубл поднял обе руки.

— Ну вот, теперь ты знаешь ужасную правду. Понимаешь, мне приятнее получить справедливое обвинение в том, что я люблю кокетничать, чем быть несправедливо обвиненной в ношении человеческих костей. — Она рассмеялась.

— Венис, — он говорил напряженно и решительно, — я любил тебя, когда ты была еще ребенком. Ты пылкая, разумная и отчаянно смелая. Я никогда не смогу забыть то, что ты сделала для меня в горах. Как мне защититься от тебя? Ты для меня все: друг, любовница, даже противник.

— Я знаю, — тихо ответила Венис.

— Я не собираюсь просить тебя сделать выбор между отцом с его Фондом и мной. Твой отец и я, мы никогда не собирались… хм… быть друзьями. Я думал, что, уходя, поступаю благородно, по-рыцарски, но это было только оправдание. Настоящая причина, почему я хотел уйти, в том, что я не считал себя достойным тебя.

— Ноубл, я никогда так не думала.

— Я знаю, но я думал. Я думал, что твой отец, пожалуй, прав и я не стою всех стараний. Я, Венис, на самом деле был напуганным, заурядным, отчаянным трусом. — Никто никогда так полностью не доверялся ей. — Я был таким же трусом, как и ты. — Ну вот, он это сказал.

— Я больше не могу без тебя, — тихо сказала Венис.

Ноубл непроизвольно шагнул к ней, но резко остановился.

— Ты все же должна подумать. Я не могу позволить тебе быть трусихой. Нужно подумать о настоящем, а не только о нас самих.

— То есть? — озадаченно спросила Венис.

Принявшись ходить по комнате, он сначала ткнул палец в коробочку с пудрой, потом засунул кулаки в карманы брюк и, тотчас же вытащив их, прочесал пальцами волосы — Ноубл нервничал.

— Так вот, сейчас ты должна выйти за меня замуж. У тебя нет другого выбора.

— Должна? Нет выбора? — эхом повторила она.

— Да. — Он остановился посреди комнаты и, сжав губы, решительно кивнул: — Угу. — А потом посмотрел ей прямо в глаза. — Ты беременна.

— Что?!

Ноубл снова сжал губы и кивнул:

— Это так. Мне неприятно сообщать об этом вот так, но это правда. Во всяком случае, вероятнее всего, правда.

Венис молча смотрела на него.

— Я понимаю, ты ошарашена. Но нужно смотреть на это как на способ Господа дать знать о Его воле. Все к лучшему, поверь.

— И как тебе удалось определить, что я в интересном положении? — поинтересовалась Венис.

— Не нужно сердиться. — Ноубл помрачнел. — Признаюсь, я не очень опытен в отношении женщин.

И опять ее предательское сердце совершило тот странный маленький скачок, который свидетельствовал о том, что она рада.

— Но я чертовски… то есть намного больше знаю о размножении, чем непорочная молодая девушка из Верхнего Ист-Сайда Нью-Йорка, — заявил Ноубл и добавил так тихо, что Венис едва расслышала: — Надеюсь. И я знаю, — продолжал он, — что если женщина дважды за одну неделю занимается сексом, она беременеет. Почти всегда.

— Понятно, — тихо отозвалась Венис.

Он просиял своей самой ослепительной улыбкой, и Венис с трудом сдержалась, чтобы не ответить на нее, а Ноубл пожал плечами и поднял руки, как бы сдаваясь, — он ни в малейшей мере не чувствовал себя несчастным.

— Что я могу сказать? Что есть, то есть. Теперь мы должны пожениться, — объявил он. — Сегодня же. Пока все эти люди — вроде Кейти — не набросились на тебя и не предложили тебе… э-э… чем-нибудь заняться. Скоростная дорога действует, так что мы сможем добраться до Денвера и обвенчаться еще до полуночи. Отлично. Пошли.

— Сперва я должна тебе кое-что сказать.

— Конечно. Выкладывай.

— Хотя я, возможно, и не знаток отношений между мужчиной и женщиной, но я абсолютно уверена, что знаю о женском организме достаточно, чтобы понимать, что занятие сексом дважды за одну неделю не обязательно приведет к зачатию ребенка и что ты, безусловно, никак не можешь знать, беременна ли я. Ноубл, я была девственницей, а не идиоткой.

— А-а.

— Да.

— Проклятие! Ладно, ты можешь быть беременной.

Она покачала головой:

— Я очень, очень сомневаюсь в такой возможности. Э-э… все пришло в срок.

— Проклятие!

— Может быть, ты прекратишь так выражаться?

— Прости.

— А кроме того, я пока не готова стать матерью.

Ноубл пересек комнату и, подойдя к Венис, опустился возле нее на колени, крепко взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Венис, когда ты будешь готова к материнству, отцом должен быть я, только я.

— Я понимаю. — Она нежно погладила его по щеке.

— Что ты хочешь этим сказать? — Он внезапно застыл.

— Ты был прав в одном: я больше не хочу быть трусихой. Я хочу тебя. — Она встала. — Тогда, у источника, ты сказал, что я не способна подумать ни о чем другом. Ты прав. Я пряталась за Фондом Лейланда, использовала его как предлог, и это было очень удобно. — Она улыбнулась. — Вся власть, которой я могла бы обладать, все добро, которое я могла бы сделать, нужны были мне только для того, чтобы добиться расположения отца. Но для него я все равно никогда не была бы, достаточно хороша, верно?

Ноубл едва заметно, грустно кивнул.

— И если я хочу сделать что-то полезное, мне вовсе не нужно быть самой богатой женщиной Америки. Ты — очень наглядный пример этому. Не возражай, это так. И что тогда остается?

— Скажи. — Его голос был глухим и напряженным.

— Остается только бояться, не закончится ли у нас все так, как закончилось у моих родителей. Я хотела верить, что будет именно так, я даже старалась убедить себя, вспоминая подобные случаи.

— Почему? — угрюмо спросил Ноубл.

— Верить в это было безопаснее, в определенном смысле удобнее. Мне не нужно было задумываться над своим будущим, я уже знала его, мне не нужно было делать выбор.

— Венис, мы не похожи на твоих родителей.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Мы любим друг друга. Не уверена, что у моих родителей была любовь.

— Что изменило твое мнение?

— Это случилось, когда ты сказал, что никто не может обещать «завтра», что мы можем умереть на следующей неделе. И я подумала о том, как была близка к тому, чтобы потерять тебя в том ливневом потоке, — это потрясло меня. Я всегда думала, что ты есть, что ты где-то здесь, даже когда я была не с тобой. Всегда существовал шанс, что наша любовь найдет дорогу. Но ты заставил меня понять, что нельзя просто знать, что ты где-то есть, и не иметь мужества как-то изменить это. Я больше не хочу быть трусихой.

— Ты уверена? — безжалостно спросил Ноубл.

— И это я слышу от человека, который только что пытался обманом заставить меня выйти за него замуж? — засмеялась Венис.

— Я сделаю все ради твоей любви.

— И я. — От его искренности у Венис перехватило дыхание.

— Даже выйдешь за меня замуж?

— Да. Даже выйду за тебя замуж.

У Ноубла не дрогнул ни один мускул, только улыбка засветилась в его золотистых глазах.

— Тревор разозлится.

— Если он разозлится, мне будет жаль — и только.

Если он будет продолжать смотреть в ее серебристые глаза, они не скоро выйдут из этой комнаты, подумал Ноубл. Венис шла к нему, и от покачивания бедрами ее пышные юбки колыхались; грудь поднималась и опускалась, и тонкое кружево на краях сорочки подрагивало; сквозь почти прозрачную ткань сорочки Ноубл видел темные бутоны роз на вершинах ее грудей.

Кашлянув, он бросил взгляд по сторонам, ища что-нибудь, что могло отвлечь его от тела Венис, от аромата сосны и цветов, щекотавшего ему ноздри.

— Что ж, Сэлвидж ожидает еще один праздник, — сказал Ноубл.

— Да, наша свадьба.

— Да. Хорошо.

Венис почувствовала неуверенность в его голосе, напряжение не исчезло, битва, которую он вел, сталкивала его желание с тем, что он считал благополучием Венис, и даже могла закончиться самоотречением. Ноублу придется понять, что ей нужна не его опека, ей нужен он сам.

Подойдя совсем близко к нему — дерзкая, бесстыдная кокетка, — она потянулась вверх и, одарив Ноубла улыбкой с ямочками на щеках, обвила руками его шею.

— Знаешь, Ноубл, я всегда любила тебя.

— Любила? — Руки Ноубла по собственной воле потянулись к ее тонкой талии и привлекли Венис ближе, он нагнул голову, чтобы ответить на приглашение ее теплых губ. Венис слегка приоткрыла их, и Ноубл, вдохнув сладостный аромат ее дыхания, поднял огрубевшие руки, чтобы дотронуться до ее нежной, гладкой, светлой кожи.

— Люблю. И всегда буду любить. Обещаю.

Эпилог

Общий зал гостиницы «Золотая пыль» был переполнен людьми, ожидавшими возможности хотя бы мельком увидеть воскресшую мисс Лейланд, поэтому Ноубл послал Милтону и Картеру записку с просьбой ждать его и Венис в «Золотой жиле». Ноубл спрыгнул с балкона и, поймав Венис, спустившуюся сверху, надолго заключил ее в крепкие объятия.

По бархатному темнеющему синему покрывалу всплывала луна; фантастические пурпурные и розовые вспышки света озаряли западную часть неба; из соснового леса доносилось вечернее пение птиц как противовес гудению человеческих голосов, вырывающемуся из пятнадцати баров Сэлвиджа.

— Сегодня вечером, — сказал Ноубл, когда они шли по тротуару.

— Нельзя вот так сразу поставить дядю Милтона перед свершившимся фактом, — возразила Венис.

— Сегодня вечером, — настаивал Ноубл. — Моя бессмертная душа ждет, Венис. Я знаю, вы, неверующие, не придаете большого значения духовному состоянию, но теперь, когда ты связала свой грешный путь со мной…

— Ну, — засмеялась Венис, — пока он ведет к благим целям.

— Моя бессмертная душа, — торжественно произнес Ноубл и, взяв руку Венис, приложил ее к своему сердцу. Несколько секунд они просто стояли, читая любовь в глазах друг друга.

— Хорошо, — тихо сказала Венис и уже потянулась вперед, чтобы поцеловать Ноубла, когда услышала знакомый голос, окликающий ее:

— Мисс Лейланд!

Обернувшись, она увидела направляющегося к ней Блейна Фарли, который крепко держал под руку чрезвычайно довольную Сюзанну Гейтс.

— О, мистер Фарли, я не знала, что вы в городе! — сказала Венис.

— Ну да, — одновременно с ней язвительно заметил Ноубл, — я-то считал, что ты одним из первых будешь встречать Венис.

Блейн открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что Сюзанна выступила вперед, таща его за собой и еще крепче прижимая к себе его локоть.

— Есть только одна женщина, которую теперь всегда будет встречать Блейн Фарли, — это я!

— Правда? — с интересом спросила Венис.

— Угу. Мы поженимся, — ответила Сюзанна и, сообщив эту новость, потянула за собой по тротуару смущенного, но не выглядевшего несчастным Блейна.

Хмыкнув вслед удаляющейся паре, Ноубл снова повернулся к Венис.

— Что дальше? — спросила она с появившимся в голосе возбуждением. Мир, до настоящего времени бывший интересным местом, вдруг превратился в роскошный и захватывающий праздник, устроенный, чтобы доставить ей удовольствие.

— Планируется экспедиция по Амазонке, в которой меня приглашают принять участие. — Он поднял вверх ее подбородок. — Уверен, нам потребуется тот, кто будет заниматься снабжением.

— А ты думаешь, я смогу справиться?

— Если тебе не жалко своего гардероба. Но тем людям понадобится быстро решить некоторые финансовые проблемы, если они собираются отправиться в экспедицию до начала сезона дождей.

— Я могла бы оказать им поддержку, — предложила Венис.

— Какими деньгами? — скептически поинтересовался Ноубл. — Как только Тревор услышит обо мне, он, более чем вероятно, лишит тебя наследства.

— Возможно. — Венис закусила губу.

— Это тебя расстраивает?

— Нет.

— Тогда о чем ты задумалась? У тебя такой вид, как будто ты что-то замышляешь.

— Я думала о том, как убедить дядю Милтона сделать меня наследницей. Лавандовое мыло стоит очень дорого.

Ноубл громко расхохотался.

— Есть еще какие-либо варианты, кроме экспедиции по Амазонке?

— У меня был разговор с одним джентльменом относительно того, чтобы провести оценку ресурсов на довольно обширной территории необследованных земель…

— Правда? Где?

— На Аляске.

— Ты меня дразнишь.

— Нет. Мистер Сьюард просил меня провести обследование южного побережья, но до сих пор у меня не было времени.

— Ты возьмешься за это?

— Ты хочешь сказать: возьмемся ли мы за это?

Венис счастливо кивнула:

— Если ты считаешь, что это будет весело.

— О да, — выдохнула она.

Ноубл усмехнулся:

— Побереги свои признания для священника…

— …сегодня вечером, — закончила за него Венис и прижалась к его плечу. Она потянула его красивое лицо к себе, чтобы поцеловать еще раз, наслаждаясь тем, что может получать поцелуи по собственному желанию, но ее внимание привлек чей-то возглас:

— Вы?!

Она оглянулась.

На тротуаре в тридцати футах от них стоял Кассиус Торнтон Рид, бледный, пошатывающийся, с затуманенными глазами. Очевидно, он только что вышел из питейного заведения и в неописуемом ужасе смотрел на Венис.

— Сказали, что вы не умерли, но я не поверил. И сейчас не верю. Вы привидение! И ты! — Взгляд его налитых кровью глаз метнулся к Ноублу. — Ты мертв. Я видел, как ты ушел под воду после того, как я оттолкнул тебя…

Ноубл услышал, как Венис зарычала — другим словом это нельзя было назвать. А затем она бросилась по тротуару к Кассиусу, так что юбки закручивались вокруг ее колен, а Кассиус, которого при виде нее охватил ужас, стоял, словно пригвожденный к месту.

Ноубл кинулся вслед за ней, и ему удалось схватить Венис, как раз когда она уже добежала до Кассиуса. Господи, Венис умела бегать! Он обхватил ее рукой за талию и удерживал, крепко прижимая к себе. Венис отчаянно старалась освободиться от его хватки, но Ноубл, заворчав, поднял ее, так что руки и ноги болтались в воздухе, а она неистово размахивала ими и, брызжа слюной от негодования, выкрикивала:

— Отпусти меня! От-пус-ти ме-ня! Ты же слышал, что сказал Кривая Рука. Он сбросил тебя в реку — нарочно! Он мог убить тебя! Пусти!

— Тихо, Венис, — мягко сказал Ноубл, стараясь удержать ее.

— Не отпускай ее, Маккэнихи. — Очевидно, Кассиус понял, что Венис все-таки не привидение. Он на ощупь попятился назад с искаженным от разных чувств — главным образом от страха — лицом. И, глядя на шипящую, размахивающую руками и брыкающуюся Венис, Ноубл чуть ли не посочувствовал ему.

Неожиданно Венис попала башмаком Ноублу по ноге. Взревев от боли, он ослабил руки, и Венис, немедленно воспользовавшись этим, освободилась и шлепнулась на тротуар, а ее волосы, распустившиеся во время сопротивления, упали ей на лицо. На секунду она замерла, сжавшаяся и сосредоточенная, как кошка, готовящаяся к прыжку.

Кассиус бросил взгляд на разъяренное существо перед собой и отскочил назад, но было уже поздно. Венис распрямилась и бросилась на него.

— Никогда, никогда больше не пытайтесь причинить зло Ноублу! — выкрикнула она и со всего размаху нанесла ему изумительный удар наотмашь. Ее кулак угодил Кассиусу в лицо; тот мгновение покачался с комичным выражением недоверия на лице, а затем упал.

Венис тотчас же начала приплясывать вокруг него, потрясая руками и выкрикивая:

— Вау! Вау! Вау!

— Удовлетворена? — спросил Ноубл.

Поморщившись, Венис посмотрела на Кассиуса, лежавшего без сознания у ее ног, и ткнула его носком башмака — было заметно, что она обошлась с ним не слишком нежно. А затем она взглянула вверх и без малейшей тени смущения улыбнулась Ноублу.

— Только если у него сломана челюсть, — объявила она, ничуточки не раскаиваясь.

Против Венис совершенно невозможно было устоять, и, в одно мгновение оказавшись рядом с ней, Ноубл привлек ее в объятия. Высоко подняв ее, он крепко прижал Венис к груди и, склонившись над ней, улыбнулся. Его губы, оказавшиеся на волосок от ее губ, быстро прижались к ним, но Венис успела услышать, как он со смехом шепнул: «Моя героиня!»

Примечания

1

Мой отец (фр.).

Content

Конни Брокуэй
Герой ее мечты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания