Андрей Лавистов

Нелюди Великой Реки. Полуэльф-2

Глава 1, в которой герой попадает туда, куда Макар телят не гонял

Удача — капризная дама, спугнуть ее ничего не стоит. Иногда она любит показать, ради «бон-тона», не иначе, что ее пристрастия постоянны. Врет, конечно… Но очень часто даже тертые парни ставят в рулетке на то самое число, когда им повезло остаться в живых… Знакомясь с женщиной, говорят тот самый идиотский комплимент, который «прокатил» с Той Самой, лицо которой когда-то давно невозможно было описать словами. А когда новая пассия только фыркает, недоуменно пожимают плечами…

«Ты такая красивая! Ты так мне нравишься!» Тьфу! Ничего более банального я и представить себе не могу! Один мой приятель, человек грубый и нетонкий, но с большим жизненным опытом, тоже чувствовал «стертость» этого комплимента. Поэтому однажды он дополнил его неожиданным: «Я, как тебя увидел, так сразу в штаны кончил!»

С тех пор с его морды не сходили синяки и удивленно-восторженное выражение. Он удивлялся тому, как на женщин действуют его слова…

Я тоже долго удивлялся тому, как умные и циничные стервы падают в его объятья, как перезрелые груши. Если не избирают в качестве груши его лицо.

И комплименты, с тех пор, хоть и не такие рисковые, стараюсь сделать почти любой особе женского пола. Но Наташе Бороздиной, «выдернувшей» меня в портал, приведший нас прямиком в подвал ярославской контрразведки, комплиментов я говорить не буду. Принципиально. Хотя она и хороша собой. И, возможно, умна. Да что говорить, красива она, зараза, очень красива! И очень преданна «делу партии», а если говорить без экивоков, своим начальникам…

Впрочем, сильно сомневаюсь, что мои комплименты хоть сколько-нибудь бы повлияли на их решения…

***

Мои лопатки ощутили кирпичную стенку, здорово выщербленную пулями, а впереди, в десяти шагах, встали пять стрелков из комендантского взвода, или уж не знаю, какое подразделение расстрелами занимается.

Я все силился понять, ЗА ЧТО??? За что меня, неплохого, в общем, разумного, не нарушившего, если не придираться, ни одного закона, ставят к стенке?

Это ошибка! Это… Это недоразумение! Так не может быть! Это против правил, против закона, против логики!

Ну, ладно, чем-то я помешал доблестной Ярославской контрразведке. Ну, ладно, присвоил кровавые смарагды, на которые наложил лапу опасный преступник Виталя Стрекалов, маг-оборотень и предатель. Так что, лучше было бы, если б смарагды у него оставались?

И с каких таких пор самооборона считается убийством?

Да если даже сложить все мои грехи, умножить на два, так мне все равно только пара лет каторги светит!

Я ничего не понимал, и ждал, до последней секунды ждал, что все разъяснится. Только когда на меня глянули своими холодными и черными зрачками пять винтовочных стволов, я смог совладать со своим бараньим недоумением. Недоумением жертвы.

Когда меня выводили во двор, можно было бы хоть попытаться принять «последний бой». Нет, раньше, когда заходили ко мне в камеру… Нет, в камеру не заходили… Нет, еще раньше… Ерунда! Мне не дали бы и дернуться! Значит, последний бой надо принимать сейчас.

Что ж, бои, они разные бывают… я вот не стану делать резких движений, облегчая солдатикам выбор… Среди пришлых совсем мало христиан, но многие из них до сих пор крестят своих детишек «на всякий случай». Крестик на шее, иногда по соседству с другими знаками других богов и всевозможными оберегами можно увидеть довольно часто. А у меня как раз на свитере крестик… Каково вам будет стрелять в полуэльфа с крестом? Я воззвал к христианскому богу, чтобы все по-честному было, чтобы «усугубить», так сказать, и крикнул расстрельной команде: «Забьемся, что в крест с десяти шагов не попадете?»

«Готовсь!»- крикнул усталый унтер. Момент истины…

***

— Отставить! — звонкий голос Наташи разнесся над двором, и верхняя часть каменного дома, во дворе которого меня чуть-чуть не расстреляли, окрасилась розовым. Рассвет…

Розовым, а не красным… Я вам что, Федор Михайлович Достоевский, что ли, чтобы меня с собственного расстрела выдергивали? Будет тогда вам преступление с наказанием, идиоты! И кстати, штанишки бы надо пощупать, не случился ли конфуз какой…

Нет, вроде…

Наташа подошла ко мне и, достав из кожаной папочки листок гербовыми печатями и всеми степенями защиты, зачитала, звонко и отчетливо:

— Полуэльф Петр, сын Андрея, Корнеев! Решением Специальной комиссии по противодействию коррупции и расследованию должностных преступлений при Департаменте Полиции вы признаны виновным в превышении служебных полномочий! Мера пресечения выбрана: задержание и помещение в камеру предварительного заключения. Мера наказания выбрана: расстрел!

Я аж рот раскрыл от удивления! Ладно, если решили мне напоследок приговор зачитать, пожалуйста, я не против! Но какие комиссии? Какие должностные преступления? Какая коррупция? Наташа с ума сошла? Или ее начальники?

— Учитывая сложность оперативной обстановки, вашу неадаптированность и отсутствие злого умысла, мера наказания вам заменена!

Тут Наташа послала мне чарующую улыбку. Хорошо хоть не воздушный поцелуйчик!

— Вам назначается отбывание в штрафной роте спецбатальона «О» в течение трех лет или вплоть до нового решения Специальной комиссии! Увести осУжденного!

Так, с открытым ртом, я деревянной буратиной и последовал за солдатиками… Ножки ходили с трудом: адреналин, что ли, перегорел?..

Ничего не понимаю… Ничего не понимаю… Это меня в армию, что ли, забирают? В тридцатник? Меня? Полуэльфа? В армию?

Я не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Что у них там, в «конторе», с мозгами? Чего они униженные и оскорбленные в смысле интеллекта?

Не успели мы дойти до камеры, как Наташа, счастливая такая, подбежала вприпрыжку, расшалившейся школьницей.

— Вот видишь, Петя, все хорошо закончилось!

— Ничего еще не закончилось! — мое дурное настроение не мог развеять даже тот факт, что я, вроде бы, избежал расстрела. — Жалобу хочу написать, бумагу дайте и перо!

— Жалобу теперь только в расположении части… — удивилась Наташа, — с разрешения командира… — Надула губки и пошла по коридору походочкой «от бедра», так что не только я, но и мои конвоиры засмотрелись ей вслед, в надежде, что оглянется. Хрен вам всем…

Дальше моя жизнь стала напоминать какой-то дурной сон. Появился знакомый уже унтер и скомандовал, нет, прорычал: — Почему здесь? На помывку, бегом! Вы, двое, за мной!

Это он мне? Ладно, мои конвоиры уже ушлендали, а я остался в одиночестве посреди коридора. Интересно как… Дошел до своей камеры, окинул ее долгим задумчивым взглядом. Шильонского узника, что ли, поизображать? «…на волю я перешагнул и о тюрьме своей вздохнул». Взгромоздился на нары и закрыл глаза. Не то, чтобы спать не хотелось, но опять ведь Виталя приснится. А какие смешные были сны поначалу… Не иначе, пришла череда кошмаров.

По коридору загрохотали сапоги, в мою камеру ворвались мои тюремщики, и один из них сходу вознамерился треснуть меня своей резиновой палкой. Как хорошо, что иногда можно «отмотать» время назад! Я сделал то, что должен был сделать уже давно, хотя бы перед тем, как меня вывели на расстрел. Зря он в камеру забежал, технику безопасности и устав нарушая… А как тут не нарушить, если параша вынесена в центр коридора, да содержимое ее по всему полу разлито? Кому убираться-то? Заключенных — один я…

Круговым махом правой ноги, не вставая, я сбил дубинку в сторону, а левой попытался ударить вертухая в «солнышко». Не тут-то было. Ловко извернувшись, парень локтем блокировал мой удар, а затем просто напрыгнул на меня всей своей массой. Не то что он был комплекции подгорных жителей, просто мне с моими сорока семью килограммами много не надо. Я охнул, но тут же, сложив пальцы «уточкой», ударил тюремщика в кадык. Жаль, не прямо, сбоку удар пришелся. Все равно болезненно. Захватив его голову и прокатив ее по предплечьям, я остановился в опасной близости от того, чтобы не свернуть парню шею. Отпустил в самый последний момент, и тот, не понимая, видимо, что от смерти его отделяло два-три сантиметра, начал с яростным воодушевлением работать кулаками. Вот и щади их… Второй охранник и унтер едва остановили взбесившегося вертухая.

— Зачем ты, паря, парашу разлил? — спросил унтер, задыхаясь от усилий, с которыми он удерживал своего подчиненного, и морща нос от характерного запаха. — После тебя ведь люди будут сидеть!

— Чтобы сразу сориентировать их в ситуации, — прошамкал я разбитыми губами. Меня мутило, сознание плыло, я дышал еще хуже, чем унтер. Позорище… — Жизнь — дерьмо!

***

«Помывку» я получил по полной программе: при конвоировании охранник со всей дури приложил сапогом мне под колено, а затем попытался мной же вымыть пол в злосчастном коридоре. Унтер остановил своего подчиненного, но не сразу. Так что под ледяной душик я забрался в одежде, а затем намылился от души и «стекал», пока зубы не застучали. Потом все же разделся и постирался традиционным способом. И напялил на себя мокрую, но хотя бы выжатую одежду.

Я многого не понимаю, но должны же быть какие-нибудь зацепки… Что там Наташа говорила? Комиссия при Департаменте полиции? Не Контрразведки? При чем тут полиция? И как меня из одного департамента в другой «перекинули»? Нет, я не против больше не встречаться с Василием Васильевичем и его Аристархами. Мне и одного раза хватило… Но полиция?

Тот же унтер, уже в одиночку, отконвоировал меня обратно, во внутренний дворик, но не к кирпичной стенке, а к «копейке», переделанной в «воронок», помог забраться в крытую клетку кузова и передал ключи от моих наручников водиле. Кроме водителя был и охранник, молодой чернявый парень, который не полез вслед за мной, а устроился рядом с водилой на переднем сидении.

Унтер опустил брезентовый полог, закрывающий меня от внешнего мира, мотор «копейки» заурчал, и мы выехали из двора здания. Что это было за здание, где оно расположено, мне было неясно, но я надеялся на нос и уши. Птицы поют, а вот характерного городского шума не слыхать. Это как же понимать? База ярославской контрразведки не в Ярославле? А почему она должна быть в Ярославле? Прислушался еще, но мои охранники не слишком часто болтали между собой, видать, давно все перетерли, что могли.

— Черта красная у клиента, — лениво сказал, наконец, один из них, молодой, когда они вдоволь накурились, отчего я чуть не изблевался, — а с виду доходяга доходягой, соплей перешибешь…

— От доходяги и жди подлянки, — наставительно проговорил старший, — а такие вот дохлики любят головой бить. Как раз лобешник на уровне подбородка. Ну, чуть ниже, выше там, не суть… Черты просто так не рисуют… — добавил водила после минутного молчания, — но в «два нуля» и не таких обламывали…

— А почему «два нуля»? — полюбопытствовал молодой, — Это ополченцев так называют?

— Не слышал, что ли? — удивился водила, — много баек про это ходит… Как только их не погоняют… Дай боги памяти…

Тут водила высыпал на своего молодого спутника штук двадцать словосочетаний, начинающихся с буквы «о». «Однажды, обходя окрестности…» и дальше по тексту. Большинство из них было матерными. Отмороженные Ополченцы — это еще самое уважительное. Я вообще заметил, что у армейцев мат заменяет многие привычные для гражданских людей определения. А фекальная тематика распространена при характеристике тактического рисунка боя.

«Два нуля», значит… Сантехнические войска, судя по названию и по той галиматье, которую навешивал на уши водила «молодому». Драить толчки — прекрасная работа, как раз то, что нужно…

Ополченцы и Департамент полиции… Единственное связующее звено — Иван Сергеевич, записывающий меня в ополчение города Сеславина… Тут я попытался с размаху стукнуть себя ладонью по лбу. Но правая рука оказалась скована с левой рукой, и обе руки вместе закреплены на специальном кольце, торчащем из борта «копейки». Конечно! Бумага от Ивана Сергеевича! Договор! Договор, что я вхожу в сеславинское ополчение! Бумага так и лежала в каком-то из моих карманов, и ее, конечно, изъяли… Но неужели эта бумажка оказалась достаточным основанием, чтобы перевести меня из одного Департамента в другой и пришить мне «превышение полномочий»? Это формализм называется… Не успел я расстроиться, как мне вспомнились наши академические «агенты», приходящие на работу рано утром и сидящие там до вечера. Оперативных мероприятий, насколько я помню, они вообще не проводили, а вот бумажек каждого препода заставляли писать горы… Так что формализм и бюрократия — это, наверное, основа деятельности спецслужб. Удивительно, как они вообще умудряются порядок в княжестве поддерживать… Ладно, за неимением другой версии, буду придерживаться той, что мои художества засчитаны «при исполнении», когда я был ополченцем. И оценены соответственно… Ну-ну…

И еще довод в пользу этой гипотезы. Все-таки я подданный Тверского княжества, и это повод отдать меня, например, тверичам. А уж что те со мной сделают — на то их тверская воля… Не отдали. Потому что интерес ко мне имеют? Или потому что бумажка о зачислении меня в ярославское ополчение дает формальное право распоряжаться мной как подданным Владимира Кирилловича, ярославского князеньки? Вопрос…

***

Примерно два часа езды, во время которых мне оставалось только удивляться, как много контрольных точек проехала машина со мной в кузове. Только и слышно было из кабины, как водила обсуждал со своим коллегой, проехали они «точку номер пять» или не проехали, и что им будет, если об этом узнает какой-то Дамир.

Наконец, машина остановилась, меня слегка качнуло, и по окружающему чириканью птиц я понял, что и на этот раз меня привезли не в город… Стоять пришлось довольно долго. Ждали дежурного по части, потому что без него открывать ворота никто не собирался. Если это уже «армия», батальон «два нуля», то время они потерять не боятся. А что торопиться: солдат спит — служба идет.

Где-то через полчаса, когда молодой охранник был уже на взводе, а старый, судя по звукам, вылез из машины и, с четкостью заводной куклы поплевывая на землю, успел наплевать целое озеро, раздался сонный голос очень недовольного и уставшего человека:

— Кого там принесла нелегкая? На КПП заходите!

— Имеем приказ не оставлять арестованного! — четко отрапортовал старший.

— Так с ним заходите! — раздражение в голосе «принимающей» стороны чувствовалось нешуточное, такое не сыграешь, и мысль, что я мог бы представлять интерес для каких-то там спецслужб перестала казаться мне серьезной. Так, срочно разрабатываем план действий… Пора переставать реагировать на все как эгоцентричный подросток, считающий себя центром вселенной. Здесь только незнакомые люди, которым нет дела до моих душевных обид, которым плевать на мою «историю», на мои амбиции, планы, надежды и богатый внутренний мир. Дуться на них за то, что меня, как старый свитер, который выбросить жалко, а носить стыдно, определили в половые тряпки, — глупо. Сам дурак. Надо «включиться». Испытанный метод: я уткнул нос в запястье и энергично потер «пятак» о руку круговыми движениями. Плевать, что теперь рыло красное и на пьяницу похож, в армии это, скорее, плюс, чем минус. Башню растереть не хватило времени, да и руки прикручены…

Наконец меня вытянули из машины, и я не упустил возможности осмотреться. Серьезно ребята к делу подходят: метров на пятьдесят не только ни одного деревца — кустика нет. Странно, зелененький заборчик с черным ярославским медведем на воротах не вызывал у меня особого отвращения. Надвратная башня грозно щетинилась стволами пулеметов, колючки было намотано по самое не могу, но ведь и в обычных городах с селами та же картина… Ничего необычного…

Формальности заняли довольно много времени: колдун, проверяющий ауру на входе, оказался редкостным занудой, аура моя ему не нравилась, бумаги «сопроводиловки» тоже не нравились, желание моих конвоиров побыстрее уехать он воспринял вообще как личное оскорбление. Во всей этой компахе только я один пытался сохранить спокойствие, хотя и мне весь этот цирк порядком надоел. Зато понял, о какой красной черте говорили охранники. Это наискось «сопроводиловки» кто-то линию провел красными чернилами. Что она обозначает, интересно… «Склонен к побегу»? «Опасен»? «Будет проситься по малой нужде — не пущать»? «По пути не убивать»? «В случае внезапной атаки нечисти бросить на произвол судьбы и сматываться»?

Успокаивал я себя только тем, что присматривался ко всем подряд, отмечая манеру двигаться каждого из «военных»… Такая игра «в старушку»… На определенном этапе обучения это становится болезнью: даже старушку, тихо-мирно идущую по улице, боец представляет себе как потенциальную угрозу и рассчитывает, как он будет ее «работать»… Надо бы оружие раздобыть… Топорик поухватистее… Смешно, из всей компахи, состоящей из дежурного офицера с красной повязкой на рукаве, так и не взглянувшего на меня, его помощника в чине старшего унтер-офицера, трех солдатиков с СКСами, угреватого колдуна с погонами поручика и моих конвоиров я был самый старший по возрасту. Но не по выражению лица… У солдатиков тут вообще такие рожи…

***

Не понимаю я, как можно так долго в бумажках копаться… Впрочем, чего мне ныть и канючить? Неужели я рвусь чистить места общего пользования на сколько-то там посадочных мест? Нет… Так чего чуть не подпрыгиваю от нетерпения? Определенности хочется? Как бы не ошибиться с такими желаниями…

Наконец все документы были аккуратно переложены из одной папочки в другую, дежурный расписался в какой-то бумажонке, и мои конвоиры, недовольно бурча, положили на стол мою старую дорожную сумку. Ух ты! Улыбаясь, как при встрече с хорошим знакомым, про которого кто-то сказал, что он уже все, отбегался, я направился забрать свою собственность и немедленно был остановлен ретивым помощником дежурного. С ласковостью папаши, говорящего с несмышленышем, унтер объяснил мне, что вещички я получу, когда отбуду срок. Что-то мне говорит, что после отсидки я не найду в сумке и половины своих вещей. И претензии предъявлять некому: отбирали вещи одни, «переписывали» другие, передавали третьи, получают четвертые, а отдавать их мне будут пятые… Плевать!

Здесь же на КПП меня расковали и в сопровождении того же унтера, не снимающего ладони с рукояти «Кольта», покоящегося в открытой кобуре полицейского типа, а также солдатика, поудобнее перехватившего СКС-М, я отбыл устраиваться на новом месте. Ого! Заборов-то две штуки! Второй «прозрачный», исполнен из арматуры, перевитой колючей проволокой. Между первым и вторым изрядное расстояние, метров шесть, навскидку, и тропинка вьется. И как раз по тропинке патруль из двух пришлых с собачкой. Маленькой такой, комнатной, всего полтора метра в холке… Штрафная рота, значит… Может, рано я обрадовался, что не каторга?..

***

— Во второй взвод? А почему во второй? Добро бы, друэгар был! Сколько весу в твоем эльфе? Забьемся, что и полтинника не потянет? И как он баллоны таскать будет? Это ж половина его веса!.. А дисциплина? У меня во взводе порядок, а ты мне эльфа!

— Ничего, твой замок все разрулит! Отставить нытье! Забыл, кто дежурный сегодня? Вот то-то!.. Унтер-офицер Салахетдинов! Слушать приказ! Зачислить рядового полуэльфа Корнеева во второй взвод! Принять, поставить на довольствие! И в баньку его своди, пока он бэтэров не занес! Вопросы есть? Исполнять!

— Есть! — недовольно отозвался командир взвода, светловолосый малый с крупным носом и губами, но маленькими глазками, еще и посаженными слишком близко друг к другу. Неужели невзрачный дежурный на КПП здесь такая величина, что его именем унтеров пугают? Даже не именем, имя-то не называл никто!

— И откуда ты на мою голову свалился?! — причитал Салахетдинов, вышагивая рядом со мной. Вопрос был риторический, поэтому я скромно промолчал. И вообще, я был занят. Я искал хоть что-нибудь, что могло послужить мне оружием. Кусок арматурины можно заточить или использовать как дубинку, из проволоки прекрасно получаются удавки. Осколком стекла я могу и паркет циклевать и глотки резать. В расположении этой части, однако, нигде не валялись куски арматуры, мотки проволоки и осколки стекла. Только зеленела по-весеннему нежная невысокая травка, да попадающиеся на пути одноэтажные свежепобеленные казармы поражали угрюмостью. Деревьев и кустов, от которых можно было бы отломить сучок, не было. Даже булыжников на обозримом пространстве не было видно. Плевать: было бы желания, а оружие, если оно необходимо, и на огородной грядке вырастет!

Окошки казарм везде были крошечные, окна забраны в решетки — разбить окно и получить приличный осколок не выйдет. О! то что надо! Пожарный щит! Рядом плакат с наглядной агитацией на шесть полей: вот загорается белый домик, вот один «военный» с прямоугольным лицом тушит пламя из огнетушителя. Другой, на картинке снизу, брат-близнец, или, скорее, двойник-зеркалка первого, бежит с ведром воды, а третий и четвертый работают топором и багром. На шестом поле какой-то лозунг, я даже читать не стал, настолько меня привлекло то, что я увидел на самом щите. Тут и топор (я как в воду глядел!) и багор, каким хорошо конного латника с лошади стаскивать, и красное металлическое ведро под конус — на шлем тому же латнику пойдет, и огнетушитель! Огнетушитель мне даром не нужен, но вот остальные «волшебные» предметы!.. Облом. Щит, как и окна в казарме закрывала решетка, крепкая и частая, руку не просунешь… Я лишь головой покачал: а если пожар? Значит, дежурный по части ищет ключ, бежит к щиту, отпирает его, а уж потом начинается суета с баграми и огнетушителями.

Склад, как я понял, снабжал только штрафников, но рассчитан он был, как минимум, на батальон. Я получил самый маленький комплект, который, сомнений нет, все равно будет мне велик: галифе, гимнастерку, брезентовый ремень, фуражку без кокарды, аж три комплекта нижнего белья, довольно большой отрез «бязи» на портянки и новенький комплект постельного белья. Были и носки, и подворотнички, и банка гуталина, и иголка с нитками трех цветов. Даже и «мыльно-рыльное»: два вафельных полотенца, два куска мыла, похожего на кирпичи, и коробка зубного порошка. Зубная щетка была у меня за голенищем. Ложка за другим… А совсем недавно у меня там были ножи… Ложку, что ли, обточить? Кстати, гимнастерка какая-то странная: от рукавов отходили длинные широкие закругленные «щупальца», которые можно было вытащить, наверное, для каких-то военных целей, а можно было запрятать в рукав — для парадов. Сапоги, которые кладовщик попытался мне впарить, пережили не одного владельца, были они сорок третьего «раздвижного» размера, и брать их было бессмысленно. Были бы новые — можно было сменить на что-нибудь полезное. А подкладывать «газетку», как посоветовал кладовщик — глупо и неэстетично…

— А в своих мне нельзя ходить? — осторожно поинтересовался я, ожидая отказа в самой грубой форме.

Кладовщик бросил взгляд на мои сапоги, крепкие еще, но не новье, и интерес в его глазах немедленно угас. Размерчик нестандартный, на заказ пошили — кому их впаривать? И были бы эльфийские, из зеленой кожи. А так…

— Да нормально! Ходи! — сказал он уверенно. — Все равно у вас, штрафников, кто в чем рассекает! А уж во втором!..

— Только гуталином поработай хорошенько! — поморщившись, поддержал кладовщика Салахетдинов. Почему бы не поработать: были рыжеватые, станут черные. Плевать…

— И свитер свой оставь тогда, — кладовщик, которому достались неучтенные НОВЫЕ сапоги (конечно, новые, «мои» поношенные он подменит в момент), решил компенсировать мою потерю добрым советом, — горло отрежешь, знатный вшивчик получится!

Вшивчик, оказывается, это свитер, надеваемый под гимнастерку. По ночному времени самое то.

— Баня не работает сегодня, — отводя глаза, заявил Салахетдинов, когда мы вышли со склада, — закрыта на спецпомывку, так что бегом марш к целителю! — Тут унтер некультурно показал мне пальцем на небольшое, особняком стоящее здание. Выглядело оно, надо заметить, чуть лучше, чем все прочие, даже какие-то хилые цветуечки, типа кладбищенских бархатцев, наверняка, одобренные уставом, росли на небольших, симметрично расположенных клумбах. Если можно считать клумбами старые покрышки от «Газонов». — Если бэтэров нет, то бегом во второй блок устраиваться! Находишь там Колдуна, все вопросы к нему! Бегом!

Странно, слово Колдун прозвучало как имя, и произносил его Салахетдинов явно с большой буквы. «Колдун», «баллоны», «бэтэры». Вот три слова, которые нужно прояснить обязательно. А то, что в армии все команды выполняются «бегом», это понятно. Если б не «бегом», меня бы на КПП до вечера держали…

***

Целитель оказался смуглым человечком из пришлых, похожим на харазца. Ростом он был даже ниже меня, зато в толщину!.. Гномы бы обзавидовались! Он осмотрел мне голову, приподнимая волосы на висках и затылке, будто искал вшей. Точно! Именно это он и делал. Бэтэры?

— Ну как там бэтэры? — спросил я, — бегают?

— Нэту… — с непонятным огорчением констатировал целитель. — Жалабы иэст?

— Есть! — с готовностью откликнулся я, — на жизнь жалуюсь! И на недостаток информации!

— Жызн у всэх тыжолый! — философски заметил коротышка, вздыхая, — У мына тожэ тыжолый, очэн! Пашол нах!

Такой вот любезный человек оказался. Ладно, посмотрим, что там с «колдуном»… Выяснив у курившего на крылечке медчасти белого от бинтов и зеленого от слабости солдатика, где второй блок, я отправился туда, прикинув по пути, что слышал об армейских порядках. Во-первых, Салахетдинов не так уж и плох. Он мог заставить меня бросить где-нибудь вещи, а потом уж идти к целителю. Вернулся бы я — а вместо новенького комплекта постельного белья — рваная обоссанная простыня. Или еще какой сюрприз… Во-вторых, если во втором взводе, по словам кладовщика, допускаются какие-то послабления в форме одежды, то… Да совершенно непонятно, что это может значить. Посмотрим…

Второй блок, где располагался второй же взвод, был совершенно типовым зданием. Казарма с маленькими окошками, с лавочкой перед входом и рассохшимся крылечком, на которое я с опаской взобрался, выглядывая из-за горы полученных шмоток. Странно, по пути в казарму я не встретил ни одного «военного». Как вымерли все.

— Пришел? — первый, кто попался мне на пути, когда я открыл дверь и ввалился в казарму, даже не в казарму, а в довольно просторный тамбур, был все тот же Салахетдинов, — быстро ты… Глядишь, …, и получится из тебя нормальный солдат… — когда унтер не командовал, а вроде как рассуждал, матерные слова из него сыпались, как зимой снег с неба, — Колдун!

Последнее слово унтер проорал так, что я бы с удовольствием закрыл уши руками, если бы они были свободны. Вот вопрос, кстати, почему унтер ждал меня попозже? Вероятно, учитывая, сколько со мной провозились на КПП, визит к доктору мог бы и затянуться…

На крик Салахетдинова не выбежал, а спокойно вышел пожилой уже мужичок из пришлых с восковым лицом и некоторой вальяжностью в манерах.

— Принимай пополнение, Колдун! В свою группу возьмешь!

— Так нас двое в группе, — глухо напомнил Колдун унтеру, и лицо его стало еще больше похоже на лицо мертвеца, даже нос заострился.

— Было двое, стало двое с эльфом! — Салахетдинов и от Колдуна прятал глаза, хотя для командира это странно.

— Формально, значит, трое будет… — Колдун, наоборот, так и норовил заглянуть унтеру в душу, если, конечно, глаза — зеркало души.

— Значит, трое! — унтер набрался смелости и посмотрел на своего подчиненного с некоторым вызовом. Да что здесь происходит? Двое, трое, какая разница? И почему, всюду, где я ни появлюсь, сразу проблемы возникают? Типа, без Петра Корнеева все зашибись было, а как он появился — полная жопа!

— Трое — это «выход», — угрюмо и безнадежно сказал Колдун, — неужели никак нельзя было?..

— Да куда его денешь?!! — взорвался Салахетдинов. — Если он в ополчение Сеславинское записан?!!

Так! Значит, один пункт мы прояснили! Точно, ополченец все-таки. Радоваться этому или не стоит? И что там с «выходом»?

Из любого безнадежного положения есть выход. Если выхода нет, значит, есть запасной выход. Так меня учил один приятель из Академии, работавший там по линии «физо». Ножи он очень уважал. И в другом холодном оружии неплохо разбирался. Все думал от меня чему-нибудь «эльфийскому» научиться, а получилось так, что я от него всякого нахватался. Зайка скок-поскок, через лесок, схватил кленовый листок, тем и сыт… «Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь…» — другими словам, если поэтически.

— За мной, — скомандовал мне Колдун, уяснив, что его возражения бессмысленны. А на что он рассчитывал в штрафной-то роте?

Казарма была довольно просторной, деревянные полы так и сверкали, а вот потолок давно была пора побелить. Кровати были двухъярусными, и стояли они по обеим сторонам от широкого центрального прохода, хотя места хватало, чтобы все поместились в один ярус. Подумаешь, не было бы абсолютно пустого пространства между входной дверью и «спальными местами». Зачем оно? По двадцать четыре кровати всего с каждой стороны. И расположены странно: группками по две штуки. Считая верхний ярус, по четыре кроватки в группке. Еще странность: спинки кроватей не упирались в стены, покрашенные какой-то болотной краской. Такие островки получались из двух двойных. Причем из этих четырех мест занято везде было только три. Четвертое койко-место светило голыми досками или панцирной сеткой, да собранным в валик матрасом в изножье. Кое-какие «острова» были заняты — там спали люди, другие были не населены, но аккуратно заправлены. Интересно, «начальнички» где робинзонят?

Колдун провел меня к противоположной от входа стенке, кивнул на левую сторону. Там, на таком же островке из двух двухъярусных кроватей, заняты были два нижних места. У изголовья кровати стояли две узкие тумбочки, за спинками кроватей, выдаваясь в проход, по два деревянных табурета. На правой стороне было то же, и оттуда, злобно щерясь, на нас смотрел валяющийся на одеяле здоровенный полуорк. Его-то как в штрафной отряд загребли? Не на нас он смотрел, на меня.

— Твоя кровать, — Колдун похлопал рукой по верхнему ярусу дальней от стены кровати, — второе купе, раскладывайся…

Не заставляя себя упрашивать, я быстро расшерудил валик нестарого еще матраса, внутри и подушка с шерстяным одеялом оказались, заправил простынь, нахлобучил наволочку на подушку, а вот что делать со второй простыней — решительно не знал. Хотя… Присмотревшись к ровному ряду кроваток, я сложил простыню, сверху положил синее одеяло, так, чтобы две белые продольные полосы шли точно по центру, заправил его, водрузил подушку. Не слишком ровно, но терпимо, на мой взгляд.

— Да… Полуэльф… И этим все сказано… — хотелось мне ответить Колдуну, что унтерские замашки ему не к лицу, пожилой ведь уже человек, и не первой свежести молодец… Но не успел.

— Я за него подписываться не буду! — этот рык мог принадлежать только полуорку. Не удержался он, влез. — И против псов не выйду!

Я обернулся, чтобы предложить гаду высказаться конкретнее, но не успел. Колдун тенью скользнул к орку, в руке его сверкнуло широкое лезвие короткого ножа, оказавшегося рядом с глазницей мерзавца.

— Выйдешь… — вздохнул Колдун, — еще как выйдешь… ты же не хочешь стать одноглазым, Крошка? Да и зачем тебе глаза, если у тебя яиц не будет?

Странная какая-то логика… А вот нож, это ж мой нож, только Колдун об этом пока не знает…

— Ладно, ладно, Колдун, чего ты? — полуорк струхнул и пошел на попятную, — я как все…

— Знакомься, — Колдун убрал нож в карман, — я Колдун, это Крошка, с ребятами из пятого и шестого купе потом познакомишься… Командира нашего ты видел. Учти, он такой же осУжденный, как мы. Только он из армии, а мы… Ну, сам знаешь…

— Нет, не знаю… Я Петр Корне…

— Молчи, молчи! — в глазах Колдуна вспыхнул страх, он схватил меня за свитер и заорал в лицо, — Ты что ж творишь, полудурок? Нельзя по именам! По именам оттуда! — тут этот странный товарищ махнул рукой куда-то в неопределенную даль, едва ли не в небо. — А ты вообще без имени! Имя тебе только тогда дадут, когда ты «собака» перебьешь!..

— Никогда он с «собаком» не справится! — орк поспешил высказать свое веское мнение. — Давай я по-бырому к ним сбегаю, скажу, что прислали эльфа со сладкой попкой, но нам западло, и мы его сами отдаем, добровольно!

Пока полуорк болтал, а Колдун думал, или делал вид, что думает, я подшагнул к нему еще ближе, перехватил его кисть, фиксируя ее на захвате, и толкнул левым плечом его локоть — на болевой. Пальцы моей левой руки при этом скользнули в правый карман галифе пришлого, где я ухватил рукоятку ножа.

— Отпусти, руке больно, — миролюбиво предложил мне Колдун, сгибаясь в полупоклоне, как будто и не его рука была у меня под контролем. Сколько там на локоть надо? Шесть кило? — все равно не прокатит с «собаками»…

— С «собаками» договориться нельзя. Они не поймут, если им что-то просто так отдать. Им интересно с боя взять… А если просто так отдавать, то завтра они придут еще за одним, потом за двумя… Ну, ты знаешь…

— Объяснишь по существу, что такое «собак», да и вообще, все, с самого начала, и прощу тебе «полудурка», — тоже миролюбиво предложил я Колдуну, не спуская глаз с него, а заодно и с полуорка.

— Ладно, ладно, — Колдун морщился от боли, и я все-таки отпустил его руку. Чуть-чуть до перелома не хватило, на взводе я все-таки…

— Нож отдай и слушай! — Колдун протянул руку, но я предложил ему не отвлекаться. Вот ответит на насущные вопросы — тогда посмотрим…

***

— Ладно, слушай сюда! — Колдун был сосредоточен и серьезен. — Ты будешь проходить службу в Штрафной роте Отдельного батальона «О» двухбатальонной бригады МХБЗ…

— Аббревиатуру расшифруй! — потребовал я у пришлого.

— Тебе, что, не сказали, куда отправляют? — несказанно удивился Колдун, — ты ж из ополченцев! Ну, эльф, натурально!.. Магико-химико-биологической защиты! «О» по-разному расшифровывают. «Огнеметчики» — правильно. Еще «Ополченцы», но это народное толкование. Ополченцы — потому что сюда всех ополченцев, кто с оружием в руках чудит, отправляют. За превышение власти, в основном. Вот два «О» и выходит… «Два нуля», как нас в армии называют… И правильно: то, что в двух нулях бывает, мы гребем лопатой и жрем полной ложкой.

— Тебя за что отправили?

— Ну, салага, ты буреешь! — странно слышать такие слова из уст пятидесятилетнего человека. — Я колдун… Вернее, был им. Когда в моем городе, Мышкине, объявился упьержи, меня под белы рученьки — и закрыли на полтора месяца с «Внутренним щитом» на ошейнике…

Упьержи, упьержи… Вампир, кажется, такой есть, противный и странный.

— А причем тут ты, упьержи и Два О? — поинтересовался я у своего собеседника.

— Решили, что он через ворота зашел, а я как раз на воротах дежурил… с меня и спрос… Колдуны, если в городе живут, автоматически к ополчению приписываются, и дежурят на воротах по очереди. Что, и этого не знал?

Нет, это-то как раз понятно… Но что-то недоговаривает бывший колдун, печенкой чую…

— Он тоже из ополчения? — кивнул я на Крошку, снова развалившегося на кровати и вполуха слушавшего наш разговор.

— Записался по дурости, да прибил кого-то, — будничным тоном сообщил мне Колдун, а Крошка ухмыльнулся, демонстрируя желтые клыки. — В состав батальона входят три роты, — продолжал бубнить пришлый, — Огнеметная рота, где и ТПО есть, и «Драконы», но не самолеты, а самоходки с огнеметами, рота охраны и мы, штрафная рота. Есть еще отдельный взвод магической разведки, взвод биоразведки и приписанное к ним звено «Драконов», как раз самолетов!

— Что такое ТПО? — спросил я, проклиная любовь военных к аббревиатурам. Чтоб они своих дочерей только ДаЗдраПерМами называли!

— Тяжелые огнеметы, не бери в голову, — отмахнулся Колдун, — у нас ЛПО на вооружении! Рота разбита на три взвода. Каждый взвод на огнеметные группы. Мы их называем купе, и не спрашивай меня, почему, — тут пришлый обвел рукой «островки» с кроватями. Ты будешь во втором купе, то есть во второй группе второго взвода… Если эту ночь переживешь…

— А какие проблемы? — я все никак не мог взять в толк, почему «штрафнякам» вообще доверяют оружие. Это ж преступники… Но с другой стороны, ЛПО, то есть легкий огнемет вряд ли бьет на дальние расстояния. Попробуй его повернуть… Тут-то тебе и… Не зря же в составе батальона рота охраны…

— «Собаки»… В лицо их так не назови… Это рота охраны. Собаки и есть. Если продуешь бой, станешь их рабом. Или рабыней, у эльфов репутация известная… Когда к нам поступает новенький, он выходит на бой против «пса». Если продержится на ногах три минуты, на бой выходит его огнеметная группа, купе. Я «замок», замкомвзвода, мне нельзя, вместо меня Крошка выйдет… Надо будет продержаться еще три минуты против троих псов. Если к концу боя хоть один из наших будет стоять на ногах, мы выиграли. Если просрем… что ж, лучше для вас тогда будет самим вешаться…

Хорошо… Драка меня не очень пугает, особенно если на моей стороне будет, гм-гм, Крошка.

— Сколько народу в огнеметной группе? В купе? — спросил я. Судя по тому, что из четырех кроватей только три застелены, трое.

— Трое… — подтвердил Колдун. — А с тобой и в нашей группе трое будет. Если выживешь — придется идти на «выход». Второй взвод всегда на «выходах».

— «Выход» что такое? — поинтересовался я без особого интереса, потому что, по моему убеждению, проблемы надо решать по мере их поступления.

Сколько раз я с этим «убеждением» впросак попадал, ни в сказке сказать, ни пером описать… Лень подумать головой… Зато не лень потом отрабатывать…

— То на тараканов бросят, то на кроликов… — равнодушно сообщил Колдун, но я почувствовал, что равнодушие его деланное.

И значит, тараканов и кроликов надо в кавычки ставить… Оно конечно, огнеметом можно и против сорняков бороться, фермерам его предлагают, но вряд ли в штрафной роте занимаются сельским хозяйством. Или как раз им и занимаются?

— «Тараканы» — это кто? — спросил я с осторожностью, предполагая неприятный ответ.

— Гоблины… — ответил замок. Вот, действительно, вляпался… — Видел их когда-нибудь?

А как же… Мерзкие серокожие твари с острыми зубами и жесткой черной шерстью. Рот до ушей, хоть завязочки пришей, вместо носа и ноздрей — две широкие дыры, лба нет, но надбровные дуги — мое почтение! Росточек — метр в кепке, в прыжке с табуретки… Редко когда до метра доходит. Живут «семьями» по пятьдесят-семьдесят особей, стайные, значит. Размножаются, действительно, как тараканы, злобные, всеядные и разумные… Последнее — самое неприятное. Там, где поселится гоблинская семейка, скоро исчезнут животные и растения. Сами-то переселятся куда-нибудь, кочевой народ, не оседлый… Ощущение, что они после себя оставляют пустыню, причем делают это намеренно. Искренне считают, что мир существует только для того, чтобы они могли жрать. В последнее время, как я слышал, их стало поменьше. А на них, значит, огнеметчиков натравляют… Ободряю… Еще сегодня утром я стоял перед своими палачами, а сейчас и сам — без пяти минут палач…

— Гоблины… — улыбнулся я, — Неплохо… Я-то думал, в штрафной роте только толчки зубной щеткой драют…

— Драить толчки здесь привилегия… — сморщившийся Колдун покачал головой, — Вот выйдешь с ЛПО на позицию, а «тараканьи» детишки на коленочках стоят, ручонки вверх тянут и визжат, чтоб не стреляли… тогда поймешь…

— На каком языке визжат? — поинтересовался я исключительно по привычке.

— На нашем… Научились… — хмуро ответил замок.

Настроение у него портилось на глазах. Из-за детишек расстраивается? Детишки… А что детишки? Сегодня детишки, завтра взрослые особи… У гоблинов смена быстро подрастает. Теоретически я готов. Практически… не знаю.

— Кролики — это хафлинги? — поинтересовался я, не сомневаясь в ответе.

— Они… Не вздумай гоблинов — гоблинами назвать. Понимаешь, почему?

А чего тут сложного? Гоблин — обычное прозвище для солдата. Самоназвание, можно сказать… Как и гоблины, солдаты оставляют после себя пустыню, сжирают все, что видят и питают нездоровую страсть к разрушению… Пожалуй, все понятно… Еще осталась парочка вопросов:

— Ты что-то про рабов упомянул. Или мне послышалось?

— Нет, не послышалось… Самое страшное здесь — оказаться рабом в казарме у псов. Больше месяца никто не выдерживает. А потом на «боевые потери» все списывается…

— А скажи, Колдун, почему народу нет? Только пятое и шестое… купе, да вы с Крошкой? Неужели потери действительно большие?

— Кто в поле, на тараканах, кто на работах… Пятое и шестое после ночи отсыпаются, мое купе сегодня дежурное по взводу, а Крошка из командирского купе. Его Салахетдинов на работы не пускает, всегда на подхвате держит, на всякий случай.

— Что за работы? — поинтересовался я. Все же чистка санузлов?

— Работ по батальону много… Свиноферма большая, огород с садом, у «псов» и «кадров» уборка, кухня… Но ты и не мечтай, не отсидишься. У тебя три года, так?

— Так, — согласился я, скрипнув зубами.

— Тех, у кого больше двух лет, запрещено на хозяйственных работах использовать. В наряды только по взводу. В основном, на боевые… А на боевых, сам знаешь, без потерь не обходится. «Тараканы», пока детишки плачут, могут и из лука стрельнуть, и шаманы у них имеются. А на нашу больничку лучше не надеяться. Лепила наш, Вазген Нариманович, тоже из осУжденных… все ждет перевода по УДО.

— Хватит болтать! Пускай эльф поспит, у него глаза закрываются! Ему ночью «пса» перебить надо! — вмешался в наш разговор Крошка, и вмешался, надо сказать, по делу…

— Последний вопрос! Ножи, кистени, вообще, оружие использовать можно?

— Только против себя и до боя, — хохотнул Колдун, и я увидел, что он, что называется, на пределе. А как ловко к полуорку скользнул.

— Поспать я не против, только и пожрать не помешает! — подмигнул я Крошке. И обращаясь к похохатывающему Колдуну, спросил, протягивая ему нож рукояткой вперед: — А у тебя, Колдун, после Внутреннего Щита точно ничего не осталось?

— Не осталось… — принимая нож, проговорил замок, сразу переставая веселиться.

Врет, что ли? Или нет, не врет… А мы вот как сделаем…

— А слышал ты, Колдун, про такого мага эльфийского, Лиинуэля Огненного? И про его коллекцию артефактов?

— Слышал… — после небольшой заминки пробормотал Колдун. Теперь вся его поза излучала напряжение, — А что?

— Да ничего… — я постарался вспомнить гримасы разбойника Бонса, когда он подмигивал сперва правым глазом, потом левым, потом двумя сразу. Надуюсь, мои подмигиванья Колдун не примет за нервный тик. — Перетрем потом насчет Внутреннего Щита…

Что надо человеку? Дайте ему надежду, безумную, неразумную, нелогичную, ни на чем не основанную… Табуретка передо мной сразу превратилась в обеденный столик. Краюха непропеченной черняшки, банка тушняка, головка лука. Вкуснотища! Да так в «Оленине» не накормили бы! Набив брюхо, я завалился на второй ярус и мгновенно заснул.

***

Тропинка… Туман… Подняв глаза, я увидел древнюю кладку стены, поросшую рыжеватым мхом. Утренний холодок змейкой скользнул вдоль позвоночника. Сильно башня Конкруда преобразилась… Теперь хоть на замок похожа… Стена была неприятной на ощупь, какой-то упругой, словно живой. Еще и липкой, как кожа больного лихорадкой. Туман все сгущался, вместо того, чтобы рассеиваться. Вот его клок уплотнился, в нем сверкнуло обнаженное девичье плечо… Глаза. Глаза были совершенно непередаваемого фиалкового оттенка. Я думал, таких глаз не бывает. Губы… Что они шепчут? Непонятно. Кажется, я рванулся вперед, чтобы расслышать то необыкновенно важное, что шептали мне эти сочные губки…

***

— С кровати не слети… — посоветовал мне суровый с виду парень, на котором фермерский комбинезон и клетчатая байковая рубаха выглядели бы гораздо органичнее, чем галифе с гимнастеркой.

Казарма наполнилась людьми, воняло гарью, потом, резиной, бензином и еще какой-то едкой химией. Недаром батальон «О» входит в бригаду МБХЗ. И еще пахло смертью… Странно, гогота и гомона, характерного для «военных» не было. За окошками сгущалась вечерняя мгла… Витали во сне не было — это плюс. Это большой плюс. А почему мне бабы начали сниться? Это что, атмосфера такая в армии? Мне здесь еще три года куковать. И как я буду терпеть? Вот монахи в скиту возле Конкруда — добровольно же обет целомудрия принимают! Это герои! Солдаты второго взвода копошились у своих тумбочек, а мне пора была вставать.

— Я Дуст, — представился парень, чья кровать была прямо под моей, первым ярусом, — ты, эльф, пока без имени… Мне «замок» приказал тебя до вечерней поверки в курс дела ввести. Что хочешь делай, но «пса» перебей. У нас потери сегодня: из девятого купе выбили двоих, из десятого одного. Их сольют в одно, а нас на «выход», обязательно!.. Во втором круге хоть сразу на пол падай, Крошка продержится, ему не впервой… Ногти на ногах стрижены?

— Чего? — не понял я, отвлекаясь от рассматривания солдатиков.

— Если ногтем кого поцарапаешь, сразу поражение засчитывают… На руках у тебя нормально, на ногах как?

— Босиком, что ли, деремся?

— Мы босиком… — Дуст едва удержался, чтобы не сплюнуть, но куда сплевывать-то? на пол сплюнешь, кто убирать будет? Я-то точно не буду. — Подворотничок подшей, сапоги свои рыжие гуталином намажь, к поверке подготовься!

Замазать рыжие сапоги черным гуталином было минутным делом. Дуст любезно одолжил сапожную щетку. Подворотничок подшил я кривовато, но, насколько я понимаю, здесь это никого не волновало. Штрафная рота — это значит, в частности, что ни петлиц, ни погон, ни уставной формы, ни уставных взаимоотношений. Вот, у четвертого купе, соседей наших, камуфляж. У одиннадцатого — тоже камуфляж. А остальные, мы в том числе, в каких-то гимнастерках образца пятидесятых годов, считая по истории пришлых до Переноса…

Я успел даже замять фуражку, обнаружив, что здесь своя мода: мягкая тулья «боевых» заминалась назад, а тулья «свиноводов» не заминалась, так что фуражка напоминала деревенский картуз. «Хрюшек», кстати, было немного. Седьмое и восьмое купе. Не знаю… Даже если бы мне дали не три года, а полтора, я бы не смог «отбывать» на свинарнике. Так… «Хрюши» и «Баллоны». Я «баллон». Это значит, что за спиной у меня в обозримом будущем будет три баллона с огнесмесью. В руках ружье, соединенное патрубком со шлангом с этими самыми баллонами. Все вместе это ЛПО-М, Легкий пехотный огнемет, модернизированный… Ранцевый, пороховой, беспоршневой огнемет многократного действия с электро-магическим способом управления огнеметания. Только вместо батарейки у него УМЗК, универсальный магически-заряженный кристалл, энергии которого хватает и на электродетонацию…

***

— Легкий пехотный огнемет ЛПО-М предназначается для поражения живой силы противника, находящейся на открытом месте или в укрытиях — траншеях и блиндажах. Целями огнеметания могут также быть деревянные или иные строения и сооружения, которые необходимо поджечь, исходя из условий боевой обстановки! — отбарабанил я, глядя чуть выше головы зверского вида штабс-капитана, командира батальона «О».

На противоположной стороне «взлетки», где стояли в строю «нечетные» купе, Крошка осторожно закрыл сборник Боевых уставов, сунул его за пазуху и совсем тихо выдохнул. Иногда эльфийское зрение помогает, как сейчас, например. Начальство нагрянуло с вечерней поверкой неожиданно. Из троих офицеров только у штабс-капитана была кокарда на фуражке повседневной, не полевой формы, петлицы, нарукавный шеврон и погоны. Когда я увидел эти петлицы, у меня едва челюсть на пол не упала. Череп на фоне скрещенных костей! Потом оказалось, что это противогаз на фоне двух скрещенных баллонов. Шеврон тоже был примечательный: черная птица, сидящая на «черепе», а за спиной птички изгибались три луча. «Ворона в кустах», как объяснил мне всезнающий Дуст. Второй офицер, начштаба, как я понял, на круглой башке имел странный головной убор, похожий на шлемофон танкистов, а в третьем офицере даже без его пилотки с черным кантом можно было угадать колдуна-особиста по бескровным губам, собранным в нитку, очкам с толстыми стеклами и уставному жезлу, похожему на тот, с которым управлялся колдун из ярославской контрразведки.

— Какой эльф прошаренный! — штабс-капитан обратился к Салахетдинову, скользнув невидящим взглядом по моим благоухающим гуталином сапогам.

Хорошо хоть удалось, отрезав штрипки от галифе, затолкать их в голенища, а уж поясную резинку этих самых галифе пришлось подтянуть немилосердно. Гимнастерка, правда, была не так уж и велика, почти соразмерна, она, несомненно, спасала ситуацию. — Сегодня поступил, господин капитан! — подобострастно ответил взводный. — Знаю, знаю… Сколько у тебя групп? — с этими словами штабс-капитан начал продвигаться в к выходу, и мне с большим трудом удалось услышать, что на завтра командир батальона имеет приказ на выдвижение двадцати огнегрупп. Двадцать? Это гораздо больше, чем весь взвод. Значит, будут солдатики из других взводов… Познакомлюсь, если сегодня ночью удача будет на моей стороне. Салахетдинов жаловался на потери, говорил, что меня еще гонять и гонять, что некого оставить на дежурстве, ныл и канючил, но комбат был неумолим, приказав выставить десять групп. Весело: всего во взводе двенадцать групп, командирская группа не считается, а еще одну сегодня гоблины на запчасти разобрали, правильно? То есть весь личный состав? «Хрюшек» тоже берут? Это что же завтра намечается? Взводник, если он такой герой, может, конечно, свою «двойку» на дежурстве оставить, но комбат не поймет… — Хоть читать умеет! — вернувшийся Салахетдинов смотрел смурно, разговаривал через губу, и мне хотелось дать ему в морду. Ничего, скоро у меня будет шанс помахать кулаками. Штабс-капитан ушел, оставив у меня было стойкое ощущение, что приходил исключительно для того, чтобы посмотреть на меня. Приступ самолюбования?

***

К ночи казарма блестела. Все постели были заправлены, одеяла отбиты табуретками, взвод выстроился с гораздо большим тщанием, чем перед комбатом. Матрасы погибших были скатаны, рядом с ними застыл в прорезиненных костюмах и противогазах, вытащенных из каптерки, «почетный караул» с отработанными баллонами из-под огнесмеси наперевес. Я, Крошка и Дуст стояли босиком, с голым торсом. Форма номер два, кажется. Я подумал-подумал, да и надел свои «гражданские» штаны, отбросив искалеченное галифе. По крайней мере, не запутаюсь в штанах во время драки. А уверенность в себе часто зависит от того, насколько удобны твои портки. Под мышкой у недовольно косящегося на мои ноги Колдуна были напольные весы, очевидно, похищенные из санчасти. В полпервого ночи дверь распахнулась и вошли «собаки». Девятеро. Это был торжественный вход, куда торжественнее, чем вход командира батальона, номинального владельца наших тушек. «Собаки» шли вразвалочку, нарочито лениво, по-хозяйски. Хорошие собаки, волкодавы… К ним немедленно подскочил Сахатединов и начал рапорт. Отодвинув унтера в сторону, «собаки» пошли вдоль строя, придирчиво поглядывая по сторонам. Один из них подошел к тумбочке одиннадцатого купе, распахнул дверку и одним движением кисти высыпал хранившееся на полке барахло. Видимо, ничего запретного в тумбочке не было, поэтому «собак», подкинув в воздух новенькие портянки носком ботинка, пошел дальше. Дойдя до «девятого» и противоположного «десятого», старший «собак» неожиданно подал команду «Смирно», и все они, мгновенно выстроившись в колонну по два, стали тянуть носок и печатать шаг. Типа, уважение оказали… А то, что «почетный караул» из оставшихся в живых бойцов задыхается в резиновых защитных костюмах и противогазах, это ничего… Ненавижу лицемеров… Ненавижу! Единственно хорошо, что этот их «печатный» шаг пронес их мимо седьмого-восьмого и пятого-шестого купе.

«Собаки» дошли до нас, раздавая лещи и пробивая душу тем, кто, с их точки зрения, недотягивал до идеального образа бойца батальона «О». Унтер и его приятели остановились напротив меня, и я понял две вещи. Во-первых, передо мной были машины для убийства, абсолютно уверенные в своей правоте и силе. Таких не собьешь с мысли, потому что у них нет мыслей. А с другой стороны, это были дети. Их программа поведения была жесткой, бескомпромиссной, но детишек я за свою педагогическую карьеру разных повидал… Да и взрослые мне разные встречались… Тот же Бонс, уверен, съел этих «собаков» и не поморщился бы…

— Эльф! — расплываясь в улыбке, проговорил старший «собак». — Я думал, пиздеж! А почему в гражданке? Это пролет!

— На складе размера не было! — отрапортовал Колдун, и тут же получил в ухо от того «собака», который стоял справа.

— Молчать! Совсем распустились, …! Ну-ка, толкнули все землю тридцать раз!

Все вокруг меня, включая Салахетдинова, упали на пол, как будто из-под них выдернули ковер, и начали отжиматься на счет «Раз-И-и-Два-И-и…», который начал озвучивать «левый» товарищ «Старшого». Даже «почетные караульщики»… На счет нужно было согнуть руки в локтях, а на «И-и» нужно было толкнуть тело вверх. Я стоял и улыбался, глядя в глаза этому «злому кабелю».

— А ты чего? — непритворно удивился тот, и правый его подручный, размахнувшись, нанес мне боковой.

— Я не все! — проговорил я, отклоняясь, и ощущая на роже ветер от пролетевшего кулака, — у меня даже имени нет!

С последней фразой мне пришлось запрыгнуть на второй ярус кроватей, спасаясь от шагнувшего мне навстречу «правого собака». Того очень раздосадовало то, что я не принял его удар на собственную рожу.

— Не, ты глянь, какой обезьян! — «старшого» трясло от смеха, но он был довольно толковым парнем, и сразу сообразил, что его приятель с бочкообразным туловищем и весом под восемь пудов в прыганье по кроватям мне не конкурент. Поэтому он схватил своего приятеля за рукав пятнистого комбеза, останавливая его. Давать команду на отлов «своим» было бы глупо, а весь второй взвод усердно пыхтел на полу, дожидаясь команды «И-и», которую забыл отдать залюбовавшийся зрелищем «левый» собак. -

Вот это прол-е-ет! — мечтательно протянул «старшой».

— Вот ЭТО пролет! — звонко крикнул я, легко спрыгивая в проход между купе, уклоняясь от выброшенного в мою сторону кулака, одновременно с перекатиком через кровать. — Почетный караул! — и ткнул пальцем в сторону отжимающихся «слоников». Лицо старшего «собака» омрачилось.

— Отставить! — заорал он, и весь мой взвод, вздохнув, поднялся с колен.

— Устава не знаешь? — сверкая глазами, «собак» подошел к Салахетдинову. — Тебя эльф уже Уставу учит?!

Отвернувшись от взмокшего взводника, получившего вдобавок в челюсть, «собак» прошелся вдоль строя до вновь взявших наперевес баллоны «почетных караульщиков», которым под противогазами было «очень стыдно». Встал напротив них и начал огорченно качать головой. Кого он из себя изображал? Батяню-комбата? Генерала? Папочку? Ребенок, сущий ребенок… Вдоволь накачавшись башкой, он прошептал горестное «Как же вы так, а?», подразумевая, что «караульщики» оскорбили память своих погибших товарищей… А затем «пес» повернулся к Салахетдинову, который, кажется, стал даже ниже ростом.

— Тебя, сука, надо было расстрелять, а не разжаловать, — сказал «собак» с угрозой, и взводник аж затрясся, — будешь Уставы наизусть учить и рассказывать… стоя на табуретке, как стишок в детстве. Но на шеяку мы тебе петельку набросим. Ошибешься, и привет, табуреточка!

Сомневаюсь, что положения про такой «почетный караул» есть в уставах, но «собак» молодец — быстро нашел виновного. Салахетдинов мне теперь не забудет.

— Сегодня мы провожаем бойцов, искупивших кровью свою вину перед Родиной, и принимаем в ряды второго взвода штрафной роты спецбатальона «О» Отдельной бригады эМ-Ха-Бэ-Зэ Вооруженных сил Ярославского княжества нового бойца! — провозгласил «собак» командирским голосом, встав посреди «взлетки». Точно, генерала из себя строит… — Вопросы?

— Пусть скажет, за что осУжден, — хрипло предложил один из «собаков». Вот «собак», так «собак», широкий, коренастый, да и голос на лай похож, норлинги, что ли, в предках затесались?

Я молчал, а «старшой», хитро улыбнувшись, сказал:

— Есть сведения, что отправкой в штрафную роту ему заменили расстрел.

Народ заволновался. Расстрел, в основном, за убийство дают. Око за око, так сказать. Основа правосудной системы Новых княжеств. Да и не только их. Я постарался улыбаться как можно застенчивее. «Старшой» явно наслаждался эффектом. Обращаясь, скорее, не к своим приятелям, а ко всему взводу, он продолжил:

— С виду маленький, а опасный! И прыгает как, прыгает!

Понятно, надо же ему как-то «оправдать» избиение, которое он норовит устроить.

— Взвешиванье! — скомандовал «старшой», и Колдун поставил на пол весы.

— Сорок пять! — а где два кило? Не понял! Я раньше сорок семь весил!

— Хочешь? — «старшой» указал на меня глазами тому приятелю, кто так и не сумел достать меня своими размашистыми ударами, и тот, багровея, кивнул головой. А затем взгромоздился на весы. Вот и определились с противником.

— Сто восемнадцать! — нехило весит паренек. Но не восемь пудов, это я о нем слишком хорошего мнения был.

— На поле! — скомандовал «собак», и все, вперемешку, пошли к свободному месту в казарме, не занятому кроватями.

Пока мы шли, я все думал, знает ли узкогубый особист о «посвящении», которое проводится в расположении второго взвода, да и не только второго, наверняка. Знает. И начштаба знает, и штабс-капитан, ворона-в-кустах, страус-в-землю-головой, тоже знает… Вот сволочи! А знаю ли я, каковы уставы штрафных подразделений ярославской армии? Нет, доподлинно не знаю. Не интересовался как-то… Вот на этом можно пролететь… Нас со «стовосемнадцатым» поставили друг против друга, основные «собаки» уселись на крайние кровати перед пустым пространством, за ними сгрудились бойцы второго взвода, и я почему-то вспомнил поединок с норлингом… как его? Сваарсон? Сваарсон — это дядя был. А племянник… тоже Сваарсон? Что-то меня в сторону уносит…

— «Мы… — вполголоса начал «главный собак», и его тотчас подхватил постепенно набирающий силу хор мужских голосов, — войска эМХаБэЗэ, Можем мы пройти везде! Ночью ходим мы, как днем, Ходим мы всегда с огнем!»

Отвратительная речевка… И почему ее финал надо обязательно проорать, чтобы в ушах зазвенело? Последний отзвук этого «ора» еще не замер, как мой противник бросился вперед с грацией атакующего бульдозера и рубанул сверху вниз кулачищем. Это был ожидаемый удар: почему-то все, кто выше меня, а выше меня почти все, кроме, конечно, гномов, начинают с него. Уклоняясь, делая левой ногой шаг в сторону и вскидывая правую руку, прокручивая ее в локтевом суставе, я успел нанести «собаку» удар по надкостнице, но он, вроде бы, и не почувствовал. Бил-то я голой ногой, отчаянно загибая вверх пальцы, а у него на ногах были добротные берцы. Одновременно с ударом ногой, я позволил своим расслабленным пальцам упасть, как плеть, на глаза паренька, а затем напряг пальцы, вдавливая буркалы «собака» ему в глазницы. При этом я скользнул парню за спину, и его голова, жестко остановленная моей рукой, осталась на месте, в то время как тело, взявшее нехилый разбег, все еще неслось вперед. Падение «колосса» было тяжелым, только я ногами не стал добивать. Такой туше мои ноги — слону дробина. Вскочил «собак» мгновенно, он был потрясен, но не сильно пострадал, да и здоровья у него был огромный запас. Не на три минуты. Я не стал ждать его атаки, а просто сделал в его сторону колесо. Обычное колесо, акробатическое. Хорошо ему по башке с двух ног прилетело. Ну, и упал я, конечно, чем мой противник не замедлил воспользоваться. Задрав ногу так, что колено чуть не коснулось его же носа, «собак» с размаху опустил пятку на меня. Попытался опустить. Дурень, если б он предложил мне борьбу, да просто рухнул бы на меня свой массой, тут мне и конец. Но… упавшего противника надо запинать ногами. Правильный принцип, в дворовой драке он работает на все сто. А если противник один, и он прямо-таки жаждет, чтобы неповоротливый двадцатикилограммовый, после центнера, парниша попрыгал? Я скользил по прекрасно натертому, идеально ровному полу, убирая свое тело из-под ботинок противника в самый последний момент, и того уже начала захлестывать волна азарта и недоумения: вот она, несомненная победа, противник червяком извивается под ногами, добить его, добить его! «Собак» совсем забыл об осторожности, движения его становились все размашистей и размашистей. Вот сейчас… опершись на руку, я бросил свое тело вверх, проводя удар ногой и вставая. Попал удачно — по роже «собака». И разогнувшись, нанес простой, надежный апперкот точно в челюсть. Тут главное не рукой бить. Главное, чтобы удар от ноги шел. «От жопы», как учил меня приятель из Академии. Боксом эльфы обычно не занимаются. Обычные эльфы обычно не занимаются боксом…

Рухнул парнишка неслабо, и меня неожиданно поддержали азартными криками бойцы второго, мать его, взвода. Это не запрещается? Да здравствует спорт? Минута поединка не прошла, надо время потянуть. Я подскочил к поднимающемуся «собаку» и начал, в свою очередь, пинать его ногами. Он бы встал, но опорные руки я ему выхлестывал, и пришлось ему вставать «одними ногами», подтянув руки к голове и защищая локтями «требуху». Когда он оказался на коленях, я спокойно зашел к нему со спины и захватил его за кадык, намертво перекрывая кислород. Что, бегемотик, никто тебе не делал так бо-бо? Здоровенные парни, как правило, мало дерутся. Им хватает пары ударов, чтобы противники разлетелись. Вот и у моего подопечного было не так много опыта, что, собственно, меня спасло. Он запаниковал, попытался подняться на ноги одним махом, но этот его рывок я и ждал. Стоя на коленях, он имел достаточно шансов меня побить, но, делая рывок, на мгновенье оказался в неустойчивом положении. Я сильно рванул его назад, слегка кругообразным движением, ухватив для надежности за шевелюру, и обрушил затылком на свое колено. Так и шею сломать можно, но шеи у моего противника не было. Не знаю уж, куда он ее дел… Потом нанес ему еще и удар в переносицу, но он уже был лишним. Нокаут.

— А чо! Молодца, йельф! — похвалил меня в наступившей тишине «старший собак», и, вот идиотизм, мне была приятна похвала мальчишки. Еще немного, и я соглашусь, что он «строгий, но справедливый» Ах ты ж, паскуда!

— Теперь купе! — провозгласил «собак» и ко мне шагнули Дуст с Крошкой. К противоположной стенке подошли трое «собак». Этих акробатикой не возьмешь, места маловато.

— Что хочешь делай, а одного займи! — отчаянно шептал мне в ухо Дуст. — Под ноги бросайся, мертвой хваткой вцепись!

— Отвали, тактик хренов! — рявкнул я, понимая, что бой проигран и что Дуст командует лишь для того, чтобы «спастись» самому.

Надо было заранее договориться, да отработать кой-чего. А то расчет был на Крошку, что он «продержится». Что греха таить, я и сам думал, что если и выдюжу три минуты против «пса», то буду никакущий.

— Руки замком, бросай на них и добивай! — проорал я Крошке, и полуорк послушно сложил ручищи замком, как только отзвучали последние слова речевки «Ходим мы всегда с огнем!» Заработал я авторитет, ничего не скажешь.

Трое «собаков» слегка растерялись, когда я выгнувшись, сделал с помощью Крошки сальто назад и метеором свалился им на голову. Крошка не подвел, он мгновенно оказался рядом, и выдал два прекрасных нокаутирующих удара обеими руками точно в подбородки двум «псам». Третий успел сделать вполне профессиональную подсечку Дусту, но я, раздухарившись, решился на высокий прыжок и удар ногой с разворота — вдруг да пройдет! Сегодня мне явно везло, потому что удар ногой в голову в прыжке, да в массовой драке — верх идиотизма. Мой противник тоже об этом знал и не ожидал от меня такого. Тем не менее, он успел среагировать, отшатнулся, Дуст вцепился ему в ногу той самой «мертвой хваткой», единственным действенным, с его точки зрения, приемом, получил по морде ботинком, но подоспевший Крошка успел обхватить «пса» ручищами и бросил его назад прогибом. Чистая победа! Только я ногу чутка повредил, приземляясь. Плевать!

— Вот это да-а! — перекрыл пулеметную очередь одобрительных выкриков и ругательств голос «старшего собака». — Вот это йельф! Раздуплится, на человека станет похож!.. Йельф! Смирно!

Хотелось мне послать его далеко, но сейчас в эту игру я выигрываю. Посмотрим, что дальше будет! Выпрямился, надул грудь, посмотрел этаким «соколом». «Взвейтесь, соколы, орлами!»

— За доблесть в драке эльф получает боевое имя, которым его отныне будут звать!

В языке-то путаешься, деточка…

— Это имя: Тигра! Помните, мультик был такой? Он там на хвосте прыгал?

Удивительно, как я угадал… Точно, ребенок. И этому ребенку мужики-ополченцы слова сказать не могут… Не видел бы своими глазами, ни за что бы не поверил… А имя подходящее… Дальше мы, как обезьяны, или, скорее, как безумные попугаи, орали речевку, потом отжимались на счет за какую-то выдуманную провинность, только для того, конечно, чтобы восстановить пошатнувшийся авторитет «псов», и я отжимался вместе со всеми… Наконец, «собаки» гордо удалились. У них тоже впереди был тяжелый день — быть заградотрядом для тех двадцати групп, которые нужны будут комбату…

— Отбой! — скомандовал Салахетдинов, решив сегодня не выяснять со мной отношения.

Ребята во взводе были приятно удивлены результатом схватки, и сторонников он бы вряд ли нашел. Даже Крошка его сегодня бы не поддержал. Сегодня… А что будет завтра? Я почти знаю, что будет. Парнишка из десятого купе, «почетный караульщик», сдергивая противогаз, прошептал мне тревожно:

— Паша не от стрелы погиб. Ему «псы» в затылок стрельнули. И тебе завтра стрельнут…

Вот утешил… Понятно зато, почему взрослые мужики детишек шугаются…

***

— Патроны у тебя уже в патроннике! Предохранитель автоматический: зажмешь рукоятку, он выключится, отпустишь — врубится! Это ясно?

— Так точно, — с показушной бодростью ответил я Салахетдинову, принимая от него странное «ружжо», соединенное шлангом с тремя уродскими баллонами, перехваченными системой ремней.

И еще к ним лямки были приделаны. И пока Крошка держал баллоны на весу, я должен был разобраться с лямками и всунуть в них свои руки…

Подняли нас в половину пятого в полной темноте. Я и сна-то никакого увидеть не успел, о чем горько жалел: интересно ведь, будет мне сниться один мой товарищ, Виталий Олегович Стрекалов, точнее, его оболочка, приставшая ко мне, как репей к собаке, или что-нибудь более приятное покажут? Вчера вот девицу показали… Она, правда, из тумана не до конца «соткалась», но то, что я успел увидеть… заглядение! А у «ружжа» ствол смешной: один для огнесмеси, а вокруг, на насадке, еще три маленьких для специальных воспламеняющихся зарядов. Прям как лапка кошачья получается, когда ее дети рисуют… Многоствольное оружие, в натуре!

— Предохранитель зажат. Теперь смотри сюда: ноль — безопасное положение, единица — первый баллон работает, два — второй… — долдонил Салахетдинов, затягивая ремень от «рюкзака» мне на груди. — Три — третий! И на перезарядку!

— Да понятно все, господин унтер-офицер!

— Ну, смотри, Тигра! Напутаешь чего, или стволом куда не надо повернешь, «псы» тебе моментально маслину в голову зарядят. Не давай повода, они на тебя злы… Ты у нас, как неопытный, получишь самые простые цели… Вышел на дистанцию, по одному выстрелу на цель сделал, ни на кого не глядя, и дуешь на перезарядку! Тебя по кристаллу отслеживать будут, так что без глупостей!

По кристаллу? Ага, ЛПО-М. Модернизированный. Кристалл вместо батарейки. Не только, значит, для успешного выстрела. Еще и отслеживать можно… А интересно, огнесмесь взорвется, если я… Да, скорее всего, взорвется… А как же иначе, рота ведь штрафная… Думал, оружие в руки дали — и гуляй, Петя? Как бы не так. И у «псов», значит, специалист будет, который отследит передвижение двадцати огнегрупп? По три огнемета в каждой? Ы. Я бы даже сказал Ы-Ы-Ы! СпециалистЫ! И все равно, сомнительно, что при таких масштабах операции контроль может быть стопроцентный… Посмотрим, как сложится; если я в составе огнегруппы действовать буду, то на одну цель минимум по два выстрела будет. И значит, один выстрел можно закопить… Типа, растерялся, а цель уничтожена была… И стрелять надо, в таком случае, не первым, ни в коем случае не первым… А вот поставят меня именно первым, чтобы я своих же не сжег…

— Последний? — в оружейку заглянул начштаба все в том же странном шлемофоне, в каком он был на вечерней поверке. — А-а-а! Полуэльф… Провел инструктаж, Салахетдинов?

— Точно так!

— Ну так давай грузиться! На выход!

Оружие мне выдали последним, и я смог не только в подробностях рассмотреть на других бойцах довольно симпатичный огнемет и способ его ношения, но и обдумать тактику своего поведения. Проверим «собак» на блохастость! Как они себя поведут, если все в дыму — война в Крыму, и ни фига не видно?! По машинам мы расселись, когда дело шло уже к рассвету. Да раньше и нет смысла выезжать, опасно. Стальные борта крытых сто пятьдесят седьмых «ЗИЛов» были достаточной гарантией того, что никто не стрельнет в стенку машины. Так уж никто? Из короткого разговора с Колдуном удалось выяснить, что перед развертыванием в боевые порядки к нам подойдет колдун и активирует кристалл.

— Ты глянь внимательно! — посоветовал Колдун, — МЗК самостоятельно не вытащишь, а колдуну довольно палец вот к этому кружку приложить, и кристалл готов к работе.

— А если…

— Не думай даже! — Колдун не дал мне закончить фразу, и я рассудил, что все возможные варианты давно были пробиты.

И не только солдатиками из штрафной роты… Смешно, но кроме огнеметов больше никакого оружия «штрафнякам» не выдали. А если ловкий гоблин с простым ножом прорвется к огнегруппе и бывшие ополченцы запаникуют? Ага, у Салахетдинова и Колдуна по старинной саперной лопатке с длинной деревянной ручкой. Хорошая вещь, полезная, особенно ежели заточить… Двадцать пять кило баллоны, ну, двадцать три триста. Так еще и подвесная система. Огнесмесь из напалма и какой-то там части «друидки» — друидской жидкости.

Трясясь в глубине зиловского кузова — к заднему борту меня, конечно, никто бы не пустил, — я попытался еще раз прикинуть шансы. Не на бой шансы, а на жизнь в спецбатальоне «О». Удачная драка — ерунда. Не стоит обольщаться, будто это что-нибудь значит. «Псы», насколько я их успел рассмотреть, дерутся ежедневно. Один раз по морде их не впечатлит. Просто первый «собак» меня недооценил, а те, которые вышли на наше купе, не ожидали, что мы нападем. Думали, что будем «держаться», как всегда. А Крошка, конечно, не мог упустить в кои-то веки предоставившийся шанс помахать кулаками. В случае чего он укажет на меня и скажет, что это я отдавал приказы в бою. И будет прав.

Значит, будут еще драки, и на фактор неожиданности можно не рассчитывать. А когда голова гудит от того, что по ней пробежались, ребра ломит, и нужно целый день бегать с половиной своего веса за спиной, а если нет «выхода», так драить казарму, отрабатывать наряды по кухне, помогать «хрюшкам», и ночью приходят «собаки», а единственный просвет в жизни — команды «К приему пищи приступить!» и «Отбой!», — мыслей в голове не остается. Зомбирование такое, превращение в автомат, в голема — вот моя судьба в батальоне «О». Это при условии, что ко мне не будет «особого отношения». А оно будет. Это при условии, что среди «собак» будет верховодить именно тот «Акелла», который приходил сегодня ночью. И который, надо отдать ему должное, так и не поднял излюбленной темы про «эльфийскую любовь». На потом оставил, скорее всего… А если он «промахнется» и на его место придет другой, «знаток» этой самой темы? Это при условии, что мне не пустят пулю в затылок. Это при условии, что меня не нашпигуют отравленными стрелами гоблины-тараканы. На доктора Вазгена Наримановича надежды мало… Надежды вообще нет, потому что нет шансов.

Я не обольщался видами своего будущего. То, что я получил «боевое имя» вовсе не достижение. Мой первый день пребывания в батальоне «О» — в «безымянном» состоянии, был, насколько я понимаю, лучшим, легчайшим днем моей жизни здесь. Меня даже не заставили что-нибудь драить и дали поспать. Психологический дискомфорт от того, что я «не как все», от того, что у всех «БОЕВЫЕ» имена, а у меня — нет, должен был заставить меня алкать и жаждать переименования. С новым именем я «вливаюсь» в коллектив, принимаю его правила, живу его жизнью. Для действительно боевого подразделения это необходимо. А для штрафной роты, где все понятия перевернуты, поставлены с ног на голову это означает только то, что, отказываясь от своего имени, я отказываюсь от всех естественных прав, присущих разумным. Даже убьют не Петра Андреевича Корнеева, за смерть которого, может, придется отвечать, а какую-то Тигру. Спасибо, что Крыской не назвали.

Кстати, о крысах… Стукачество должно быть сильно развито. В чем люди переплюнули всех остальных разумных — так это в способности предавать. Озерников и харазцев вообще считают патологическими предателями, хотя, вероятно, это не совсем так. А уж в обстановочке, сложившейся во втором взводе… Я это к чему? Я это к тому, что важно не ошибиться с выбором и не налететь на стукача. А выбор надо делать. Потому что сдергивать надо, кровь из носу как надо. Пока я не измотан физически и нравственно, пока не дошел до состояния голема. Потухшие взгляды, замедленные, какие-то вялые движения, — все это я вижу перед собой. Вот, например, бобрик из пятого купе. И еще двое из шестого. Они ушли в себя, и не факт, что смогут вернуться. Если я достаточно уверенным голосом скомандую что-нибудь, сославшись на взводника… Да подтвердив свой статус зуботычиной… Эх, надо было сыграть «лизоблюда». Добровольного холуя Салахетдинова. Тогда бы мои приказы не вызвали вообще никаких подозрений, а у меня в руках была бы нешуточная сила: три огнеметчика! Но если эльф начинает «подлизываться», то это вызывает совершенно недвусмысленные ассоциации. Нечего жалеть о том, что невозможно и недостижимо.

Сдергивать надо сегодня. Не знаю, часто ли проводятся столь масштабные операции, но что-то мне говорит, что нечасто. Весна, вообще-то, время миграций всяких животных, да и гоблинов тоже… Сперва, после выгрузки, будет неразбериха. Там надо будет искать вариант. Потом, когда будут выстроены боевые порядки, колдуны настроятся на кристаллы, а кристаллы получат активацию, незаметно сдернуть не удастся. На «войне», когда все будет в дыму и пламени, можно будет рискнуть. В крайнем случае, рискнуть нужно будет ближе концу, пока не усилился контроль, но все разгорячены, все устали и не обращают особого внимания на формальности… И хорошо бы напарника найти. Колдун подойдет… Зря я ему, что ли, удочку насчет Внутреннего щита и артефактов Лиинуэля забросил? На власти он зол, наверняка считает, что в случае с упьержи он не виноват… Вспомнил я, кто такие упьержи: это вампиры, умеющие распадаться на клубок червей. Или даже черви, умеющие собираться в «тело» человека-вампира. И не только человека, кстати. Один червяк мог оказаться в городе совершенно случайно, размножиться, а потом кубло могло собраться в упьержи. И Колдун мог быть, действительно, ни в чем не виноват, особенно, если он правду говорил, а не лапшу на уши вешал. Он подойдет…

Вопрос вот в чем: такие, как Колдун, и есть первые кандидаты на многотрудную должность стукача. Если он колдун, то лавирование между «начальством», «обществом» и своими собственными шкурняками — дело для него привычное. Лучше бы Крошку в напарники взять, но это слишком очевидно. Если я к полуорку хотя бы подойду, все стволы «псов» будут направлены только на нас. И чей-нибудь палец может дрогнуть на спусковом крючке. Рискнуть, не рискнуть с Колдуном? А почему я вариант с Дустом даже не рассматриваю? Из-за его вчерашнего совета «в ноги падать»? Ерунда, стереотип просто, а у кого их нет? Дуст, кстати, тоже годится на роль стукача. Нельзя выходить на бой с установкой «в ноги падай, мертвой хваткой вцепись». Словно бы оберегает он своих «хозяев»… Обездвижить противника — неплохая цель, но лучше бы он ставил перед собой цель победить врага…

Гнусность «купе» заключается в том, что никого кроме своих товарищей по огнегруппе я, практически, не знаю. И вряд ли я ошибусь, если предположу, что в купе действует мушкетерский принцип «один за всех и все за одного». То есть если один провинится, то все купе отвечает… Я бы так устроил… хотя бы для того, чтобы «специалист» отслеживал не три сигнала от МЗК, а один. Одно дело двадцать, другое — шестьдесят! Для начала определимся: как накажут мое купе, если мне удастся сдернуть? Расстрел перед строем? Колдун довольно заметная фигура, замок, так что вряд ли. Ну, побьют, конечно, но это мелочи жизни, дело житейское… Круги на воде… Я попытаюсь сдернуть, даже если им грозит расстрел, что уж лицемерить… А не спеть ли для поднятия настроения? Я уже выбирал между народной «Летят по небу самолеты — бомбовозы!» и песней старинного людского поэта о том, как «… в прорыв идут штрафные батальоны!», когда сообразил, что песни, равно как и знаки отличия, ордена, медали, шевроны, петлицы и кокарды в штрафроте спецбатальона запрещены. А речевка вчера ночью? Про то, что «ходим мы всегда с огнем»? Нарушение устава? Речевки, вроде бы, в армии считаются элементом строевой подготовки, а не привилегией… Хоть трясло нас по кочкам немилосердно, а скорость ЗИЛа приближалась к пятидесяти километрам в час, многие из огнеметчиков заснули. Многие? Да все почти. Правильный подход. Только мне не до сна. Может, попробовать с тем пареньком из десятого купе перетереть, который предупредил насчет стрельбы по спинам? Вот он не спит как раз…

***

Выгрузились в чистом поле, кое-как построились. Дело сильно за полдень, как я погляжу. Долго ехали, долго, я даже вздремнуть успел. Кое-как, потому что встали в строй по три. Или надо говорить в колонну по три? Не силен я в военной науке, особенно в строевой. Довольно смешно смотрелись мрачный, как туча, Крошка и сияющий Салахетдинов из первого купе. Оба были без огнеметов, они должны были находиться на командном пункте, он же пункт перезарядки… Мы с Колдуном и Дустом тоже были еще той гоп-компанией. Выглядывая из-за плеча Дуста, вертя башкой на 360, я срисовал и открыто наставивших на нас стволы винтовок «собак», и группу надменно глядящих на всю эту суету колдунов перед «вивернами» и «горгульями», и начальников, переругивающихся между собой над картами, разложенными на раскладном столике, и кучу военных грузовиков, замаскированных в каком-то леске, и даже разворачивающуюся полевую кухню. Особенно меня привлекли связисты, устанавливающие высоченную мачту. На мачте артефакт для связи и слежения, не иначе. Нас через такой отслеживать будут?

Если к началу операции нас и ждали, то, очевидно, никто не обещал комбату, что «без него не начнут». Пыль стояла столбом. Я слышал, как где-то далеко впереди, километра за четыре, у холмов, раздавались выстрелы, работали, вроде бы, 50-миллиметровые ротные минометы, хоть я их и не видел. Изредка, по команде связистов, ухали гаубицы — батарея самоходок стояла в некотором отдалении от нас, но все равно, хотелось заткнуть уши, в небе резвились «аисты» РК-2. Разведчики-корректировщики, значит… Интересно, они сигнал транслируют? В детстве я, как и все мальчишки, мечтал оказаться на войне. Бомбардировщики, минометы и гаубицы, конечно, «обстреливали» меня, но, вот ведь какая штука, не попадали… Тут вот смотришь, как они стараются, и понимаешь две вещи: в гоблинов они вряд ли попадут, а вот в меня, когда я буду удирать, запросто, за милую душу… Можно, конечно, отложить побег на потом, все-таки в гоблинских пещерах можно будет чем-нибудь поживиться, хоть обсидиановый ножик найти какой, да припрятать… И попробовать выжить в условиях спецбатальона… Удивительно, какие мысли внушает трусость. Вот почему бы ей не принять вид расчетливости, рассудительности, разумности? Моя трусость не заморачивалась… Нетушки, лучше маскироваться надо! Незачет! Осенью на пересдачу! Решено же! Бежать, так бежать!

Как раз команда «бегом марш» раздалась. Бежали мы недолго и недалеко: метров на двести поближе к «передовой». Чем это место в том же «чистом поле» отличалось от того, на котором мы парились последние полчаса после выгрузки, было непонятно. И почему нужно было преодолевать эту дистанцию бегом под мат-перемат роты охраны — тоже непонятно. «Собаки» бежали рядом, как и полагается собакам, охраняющим стадо. В армии почему-то все время надо бежать. Или стоять. Долго стоим, потом бежим. Потом снова бежим. Потом… Потом к нам подошел комбат в окружении колдунов и зверского вида «псов», среди которых были и вчерашние знакомцы. Собранные, внимательные, готовые стрелять не то чтобы на движение или звук — на взгляд, на мысль. Надо состроить на морде лица сосредоточенный вид. Одна моя …знакомая утверждала, что сосредоточенный эльф выглядит как полный придурок… Понятно, что гоблины где-то в холмах. Обстреливать их из пушек — занятие почти бессмысленное. Минометы получше будут, но те наверняка успели нарыть себе подземных ходов, пещер, ниш, окопчиков, щелей… Любят они такие вещи. И еще они очень любят, когда что-нибудь красиво взрывается с максимальными повреждениями. Если нас закидают самопальными гранатами, я не удивлюсь… Кстати, о гранатах: почему реактивными гранатометами не пользуются? У пришлых же есть такие! Да и просто гранаты или винтовочные тромблоны…

— … яйцо! И сразу выпустить ракету!

Чего? Чего? Яйцо? Какое яйцо? В каком смысле яйцо? И не ругается ведь штабс-капитан — он вообще, насколько я помню, ни разу матерное коленце не загнул. Да и интонация при ругани другая. Я ее сразу опознаю. Какое яйцо-то? Что-то я замечтался, и прослушал, что там комбат говорил… Это потому, что его власти надо мной уже нет. Я уже бегу, только он об этом еще не знает…

— Повторяю: Выдвинуться ускоренным маршем до высоты сто тридцать пять! Опознаться у передового дозора! Ударным огнегруппам развернуться в боевой порядок! Получить ПСНД! Получить активацию УМЗК! Приступить к зачистке! Вопросы? Нет вопросов. Исполнять!!!

Вот чего я знал заранее, так это то, что вопросы начальству лучше не задавать. УМЗК — это заряженный кристалл, это я уже себе уяснил. Что такое ПСНД? Четыре километра, не меньше… Мы шли, точнее, все шли быстрым шагом, человеки долговязые, а я почти что сбивался на бег трусцой. Перед нами ехали «козлы» с колдунами, позади тарахтели зилы с огнесмесью, в кабине первого можно было увидеть довольного Салахетдинова, вокруг нас бежали охранники, да и вообще, на этом этапе удирать было бы бессмысленно.

— Что… за… яйцо? — на бегу спросил я у Дуста.

— Драконье яйцо. Ты не слушал разве? — удивился солдат, — Ну да, эльф все же…

— Объясняй давай! — потребовал я.

— Дракон прилетит и объяснит все, на чистом эльфийском! — огрызнулся Дуст. — «тараканы» навострились яйца у драконов тырить! Думают, наивные, столкнуть нас с драконами! Но один раз у них получилось! Дракон «аисту» чуть крыло не оторвал, еле из пулеметов отогнали!

Драконы! Вот это я понимаю! Гоблины, укравшие драконье яйцо, имеют, конечно, только одну цель: занести яйцо как можно дальше в обитаемые территории. Пока людишки разбираются с драконом, или дракон с людишками, тут уж как повезет, гоблины спокойно входят и устраиваются. Когда человек перестает глядеть на небо и опускает глаза долу, выясняется, что его уже потихоньку едят. И нижнюю половину почти всю съели…

Первые два километра я пробежал «нечувствительно», но если бы я был не в своих сапогах, а в казенных, так бы не радовался. Третий километр дался уже не так легко, а на четвертом все огнеметчики «сдохли» и я смог перейти на шаг, тогда как люди, по их людским понятиям, едва тащились…

«Подтянись, подтянись!» — орали «собаки», которым это марш-бросок был нипочем, прибавляя раз от раза все более забористые выражения. Вот и передовой дозор: просто «горгулья», на броне которой сидят трое: снайпер, судя по оптике на СВД, офицер с биноклем и солдатик с рацией за спиной — этот странный агрегат, большую часть которого составлял деревянный короб, покрытый замысловатой резьбой, ничем кроме магического преобразователя и передатчика голоса быть не мог. Мог, конечно, быть ретранслятором…

Встали тремя «волнами» по шесть огнегрупп в каждой. Еще две группы — в резерве. Нашу огнегруппу поставили во вторую очередь, чему Дуст с Колдуном были откровенно рады. Поставили, думаю, из-за меня — я сегодня огнемет впервые в руки взял. Тактика оказалась проста до невозможности: идем вперед и сжигаем все, что видим. Видим дырку в холме — огоньку туда! Пещеры, траншеи, щели, блиндажи, временные пункты дислокации, шалаши — все требовалось залить огнем. Все стрелки, опытные или неопытные, должны были сделать по три выстрела, использовав весь свой боезапас, и только тогда возвращаться на пункт перезаправки баллонов. В какой-то момент наша волна должна стать первой, это когда заряды у первой волны иссякнут и она отправится на перезаправку. Но к этому моменту, как я понял по шушуканью Колдуна с Дустом, сопротивление «тараканов» будет уже сломлено, и можно будет, особо не опасаясь, заливать огнем остатки их стойбища… Третья волна вообще только контролирует действия второй, редко-редко изрыгая огонь из сопел своих «ружей». Для моих планов лучше бы в третьей идти, но ведь тут не выбирают. Только мы выстроились в «волны», как вдоль боевого порядка пробежал Салахетдинов, раздавая небольшие цилиндрики, сантиметров двадцати в длину, «трубусы», по замечательному выражению одного урода из Гуляй-поля.

— У ПСНД сопло там же, где пусковой шнур! Не забудьте, макаки! Шнур от себя дергайте! — орал он во все воронье горло. Вот оно, значит. — Использовать дневную половину! Дневную! Как яйцо найдете, выходите на возвышенное место и даете сигнал!

— А какой сигнал дает эта… этот?

— У дневного заряда дым малиновый, у ночного — пламя!

Дуст чуть не подпрыгивает, ажитация у него. Но ажитация лучше, чем ступор… Вот это здорово! Будет пламя и малиновый дым на фоне горящей огнесмеси. Видно будет просто прекрасно! Ну, отцы-командиры! Что ж нам лыжи и белые маскхалаты не выдали? Недоработочка! Дуст был не только не против отвечать на мои вопросы, ему явно хотелось пообщаться:

— Только не сработает ничего, обрати внимание, срок годности уже того! Просрочен!

— А как же?..

— Да наплюй, это все круги на воде! Подумаешь, продаст комбат ящик сигнальных патронов!

— Как же он продаст? — полюбопытствовал я безо всякого интереса, но информация лишней не бывает.

— Эти, просроченные, спишет на боевые, новые спишет как просроченные. И образуется у него ящик ПСНД! А он его налево, рыбакам, охотникам…

— В Гуляй-поле… — поддержал я Дуста, приноравливаясь к его тону.

Мелочь, мелочь… Какая мелочь! Что такое ящик сигналок?

Мимо черной молнией пробежал узкогубый колдун в запотевших очечках, прикоснувшись на бегу пальцем к специальному кружку на отделении для магического кристалла. На командном пункте, значит, на «экране», сделанном из пары литров дистиллированной воды, залитой в серебряное блюдо, появилась новая искорка. Буду для какого-нибудь колдуна искрой … во мраке. Крестиком на ткани и меткой на белье. Ты, главное, не спи, не спи, работай… Работай, сука! Внезапное молчание Дуста, до этого не закрывавшего рот, привлекло мое внимание. Ага, это он на Колдуна оборотился… Колдун молился, делал это истово, закатив глаза и беззвучно шевеля губами. Кому молится, интересно? Мардогу? Четырем богам? Темным? Дуст тоже посерьезнел, достал из нагрудного кармана и поцеловал крохотный мешочек из тонкой кожи, в который, как я знал, был вшит тетрадный листок с «заклинанием», вроде «Выйду по лучу, пойду по бережку, лежит бел горюч камень, на нем сидит птица Алконост, минуй меня в бою понос…» Ну, может, не совсем дословно я этот «заговор» привожу, но похоже.

— А ты своим эльфийским богам чего не молишься? — спросил меня Дуст, и его голос прозвучал неожиданно громко: артиллерийский обстрел закончился, да и минометы перестали кидать по «тараканам» мины.

— Пошли! Пошли! — заорал комбат, орали «собаки», надсаживался Салахетдинов. И все это в звенящей тишине, на несколько мгновений опустившейся на холмы после артподготовки. Ну, пошли, так пошли… А против дракона я ничего не имею, прекрасный мог бы получиться отвлекающий фактор…

***

Пошли вперед не мы, а первая волна: шесть огнегрупп. Десять метров, двадцать… Шли они клином, и первая группа осветилась огнем, вырвавшимся из сопел ЛПО. Пламя вознеслось над склоном, в нос шибануло гарью, кисло-сладким запахом бензина, а потом я едва успел наклонить голову, как весь мой завтрак — каша ячневая, хлеб черный, двухсотка, кислый компот из сухофруктов — оказался на траве передо мной. Хорошо хоть, сапоги не забрызгал. Как пахнет сгоревшая плоть — не передать… Запах этот я не забуду никогда, к гадалке не ходи. А я ведь всегда хвалился своей «толстокожестью», да и никаких моральных дилемм не разрешал… «Тараканов» надо уничтожать, иначе они расплодятся, и всем прочим разумным придется сильно потесниться… Это в теории. А на практике было бы лучше не обладать хорошим нюхом. Колени у меня дрожат, на лбу испарина, спина под «вшивчиком» взмокла. Хорош, бегун! Да-а, если б можно было туалеты драить, подписался бы, не думая. Может, комбат согласится оставить меня при штабе? Я бы там сортиры так драил, так драил… И с контрразведкой я связан, неужели капитану не сказали? А я бы речевки сочинял, хорошие, не то, что давеча орать пришлось… Трусость протягивала зачетку и умильно улыбалась. Молодец, быстро освоилась…

— Ватно-марлевую тебе нужно. Или просто фильтры сделай из чего-нибудь, — посоветовал позеленевший Колдун, — когда мы пойдем, будет еще хуже… В крайнем случае противогазы наденем…

Спасибо за совет. Я обвел глазами настороженных «псов», стоящих вокруг двумя цепями. За второй цепью, отошедшей от нас метров на восемьдесят, стояли зилки с огнесмесью, был развернут командный пункт, изредка вспыхивала позолотой кокарда на фуражке незаметно слинявшего штабс-капитана. Ломануться на них? Почти полсотни метров пробежать придется! Шансов — ноль. Зато в сторону становища гоблинов, то есть «тараканов», дорога свободна. Думаю, километров за пять-шесть армейцы высадили десант, захвативший обнаруженное становище в классический «мешок», и пройти «тараканов» насквозь вовсе не значит благополучно смыться… Вырвал подкладку из кармана галифе, разорвал надвое, смочил из фляги и засунул кусочки ткани в ноздри. Помогать — не помогает, но отвлекает изрядно. Дышать тяжело, и в горле першит. Подышу, чуток попривыкну, да и выброшу к такой-то матери…

— Принюхаешься, пообвыкнешь! — покровительственным тоном заявил мне Дуст, ухмыляясь и жадно втягивая трепещущими ноздрями этот ужас.

Меня затрясло с новой силой, но не только от запаха, а еще и от злости. Злость? Это хорошо, это должно помочь…

— Пошли! Пошли! — заорали «собаки», совершенно не беспокоившиеся по поводу того, что мы можем «единицу» разрядить прямо на них.

От нервов просто, а не от ненависти. Я шел по центру, чуть впереди, по причине неопытности. Понятно: у меня не должно быть шансов подпалить «своих», хотя я совершенно серьезно рассматривал такой вариант. Командиром тройки считается, конечно, Колдун, поскольку он «замок», человек при должности. Но без полномочий. А самым опытным среди нас можно считать Дуста, но это его поведение мне лично кажется странным.

Я уважаю спокойствие профессионала, его улыбку. Иногда, правда, и она не к месту. Помню, один приятель, хороший рукопашник, весьма профессионально выламывал руку какому-то живчику, решившему достать оружие в «общественном месте», а на губах у него в тот момент застыла совершенно идиотская улыбка. Это так тренер, помешанный на «восточке», научил — всегда улыбаться во время рукопашной схватки. Метелила потом моего приятеля целая толпа. Когда мне удалось к нему пробиться, выяснилось, что все решили, будто он сошел с ума…

Я понимаю лишь похожую на улыбку отрешенную гримасу человека, чей разум говорит: «Нет, это все не я! это все не со мной!» Не уважаю, но понимаю. И даже сочувствую медлительности, «заморозке» ступорящих солдат. Радостную возбужденность Дуста я готов принять только в том случае, если он мстит за погибших товарищей. Только что-то мне говорит, что старожилам из штрафной роты глубоко наплевать, что происходит с их «товарищами». Надо за Дустом присмотреть…

Наше направление чуть-чуть перекрывало направления других огнегрупп, причем при перечислении ориентиров учитывалось и направление ветра и его сила, и еще какие-то факторы, о которых я мог только догадываться. Мы взобрались на небольшой холмик, спустились со склона, внимательно осмотрев его перед этим, взобрались еще на один, вновь спустились и так прошли еще две сотни метров. Ландшафт носил явные следы «работы» гаубиц, минометов и ЛПО. Ямки, глубиной примерно в полметра и диаметром в два, создавали для нас дополнительные трудности в ориентировании на местности, да еще мы шугались того, что в этих вновь образовавшихся «окопчиках» может накапливаться «живая сила» противника. Хорошая штука 105-миллиметровая гаубица, образца не знаю уж какого года, «полковушка», или нет, «дивизионка»… «Полковушка» поменьше калибром будет, 76 миллиметров. У «сипаев», вроде бы, на вооружении. А регулярные войска большие калибры уважают… Все вокруг было в дыму и огне, я себя чувствовал сидящим на раскаленной сковороде, сапоги было откровенно жаль. Бывают бифштексы, как подметки… Я знаю, у меня так самого было: замечтался я как-то во время готовки, отвлекся… А теперь у нас подметки как бифштексы. Никогда не буду есть жареное мясо! Хорошо, что перед выходом всем раздали «чехлы», то есть чулки с завязочками из неизвестной мне ткани, надевающиеся прямо на сапоги. Мы сбрызнули их водичкой из фляг, но все равно ощущения были не из приятных.

Первый «тараканий» ход мы обнаружили минут через пятнадцать после начала движения. Правда, и шли мы медленно… Дуст уже дважды делал «выстрел» по подозрительным воронкам, ему казалось, что «тараканы», припав к земле, так и ждут, пока мы приблизимся. Сомневаюсь, что он хоть в кого-то попал… А вот «ход», то есть дырка в земле, гораздо опаснее. Она была закупорена изнутри травяной «пробкой», обильно смоченной водой. Так что сквозь пепел пробивалось неожиданное сочетание цветов: угольно-черного, серого и зеленого, на фоне обожженной земли. Травы вокруг «пробки» не было — выгорела дотла, и почти правильный круг прямо посреди склона был хорошо заметен. Кстати, у гоблинов зрение черно-белое, так что их ошибка может быть связана с этим.

— Дыра на три часа! — заорал Дуст. Вот сейчас он молодец — первым заметил! — Давай, Колдун, Тигра!

За «пробкой» могли прятаться лучники, так что Колдун поспешил вскинуть свой огнемет, и струя огня залила склон.

— Так, так их! — в лихорадочном возбуждении кричал Дуст, — еще дырка должна быть, запасная! Ищем все!

В этот момент целый кусок склона просто сполз вниз — гоблины не стали ждать, бросаясь на нас грязно-зеленым клубком, ощетинившимся короткими копьями и грубо выкованными ятаганами. Они были на расстоянии семи-восьми метров, и это было нашей ошибкой. Подловили! А как еще зачищать? В дыму же все, и не видно ничего! Единица у меня давно была выставлена. Так что я покрепче сжал рукоять, вдавливая автоматический предохранитель, и нажал на гашетку. Струя огня, вырвавшаяся из ствола моего «ружья» смела гоблинов, как струя воды смывает с тела мыльную пену. Визги «тараканов» затихли, Колдун поддержал меня из своего ЛПО, а Дуст только мычал сладострастно — не хотел последний выстрел тратить. Не знаю, сколько их было: десять, двадцать, а может, сорок, но двух наших выстрелов хватило. От жара я щурился, глаза заливал пот, и это помогало не присматриваться к тому, что мы наделали. — Отходим! — чужим голосом приказал Колдун, и наша тройка, руководствуясь одними инстинктами, отбежала прочь от устроенного нами же огненного ада. — Нет, так нельзя! — опомнился Дуст, когда между нами и залитой огнем «дырой» было уже метров пятьдесят, то есть нормальная дистанция для работы «густой» смесью. У нас, «штрафняков», смесь, конечно, была «жидкой», для работы на двадцать — двадцать пять метров. — Там туннель целый! По диаметру — центровой! Надо обратно идти! Яйцо найдем — задачу выполнили! Колдуну не понравилось, что распоряжается Дуст, какой «центровой» нашелся, но он смолчал. Я тоже. Вот значит как! Понятно, кто стучит. Я Дуста с самого начала подозревал. Все на него указывало: второй в неполной огнегруппе, вместе с «замком», но начинал-то в полной, на «выходы» ходил. А потом удостоился перевода. За какие такие заслуги?

Ладно, продолжим пока… Пламя уже опадает, оно интенсивно горит всего три — четыре минуты, запах напалма нестерпим, но и его перебивает запах горелой плоти гоблинов. Надели противогазы — нет никакой возможности работать без них. А то что в них видно плохо, да стекла «иллюминаторов» приходится постоянно протирать — тут уж ничего не поделаешь. Хорошо хоть мембрана есть, чтобы разговаривать. А то выдали бы старые, да еще просроченные, как сигнальные патроны, как бы перемогались? Придется его раз в три минуты снимать — от обоняния я не собирался отказываться, все равно на зрение особо полагаться не приходится.

Мы подошли к обрушившейся стенке туннеля. Можно пройти, если согнувшись. Приподнял противогаз, мгновенно натянул его снова. Мой желудок поднялся к горлу, сжимаясь там в микроскопическую, но болезненную точку, и рвотные позывы я задавливал исключительно силой рассудка: я и так все уже выблевал, мне нечем, просто нечем! Да и запах-то уже фильтрами противогаза отсекается! Да и отмывать потом противогаз неохота!.. — Давай, Тигра, вперед, ты поменьше габаритами, ты влезешь! — стволы огенемета Дуста были направлены на меня, и меня это взбесило. Все, Дуст, конец тебе! — Еще раз направишь на меня ствол, я тебе ночью в глаза толченого стекла насыплю! — совершенно спокойно пообещал я стукачу. Пусть думает пока, что у меня в планах вернуться в казарму… — Лопатку дай! — обратился я к Колдуну, злобно буравящему глазами затылок Дуста, — Я слово волшебное знаю: «Пожалуйста»! Я посмотрю, как там чего, но лопатка нужна: вдруг завал! Колдун вздрогнул, скорее от моего «Пожалуйста», чем от чего-то еще, и протянул мне свой шанцевый инструмент. Шанцевый от слова шанец. А шанец — это маленький такой шанс. Шанс отбиться, если в туннеле я нарвусь на «тараканов». Заточена, тем более, лопатка была прекрасно… Чем МПЛ отличается от ЛПО? Да тем же, чем НТП от НТР. Одной буквой… Внимательно осмотрев свод туннеля, как бы не обрушился после огненной бури, я, согнувшись в три погибели, вошел в этот поземный ход, придерживая левой рукой стволы огнеметного «ружья», а в правой держа на отлете свой «шанец». Использовать в туннеле огнемет может только идиот. О! Рифма… Сами же сгорим или задохнемся, в случае чего. Единственная надежда, что я если не учую, то хоть услышу «тараканов» до того, как они на меня набросятся. А драконье яйцо найти кровь из носу нужно. Весна — время вылупливания дракончиков. Именно весной обостряется телепатическая связь дракончиков с родителями, поэтому-то мама-дракониха или папа-дракон и прилетают… Неплохо было бы, если бы прилетели оба, но по нашим временам неполная семья — обычное явление… Запах напалма уступал тяжелым запахам гоблинского жилья, запаху испражнений, гниения, и почему-то удушающему запаху псины, ощущавшемуся даже несмотря на противогаз. Аккуратненько надо, аккуратненько… Пещеру я обнаружил по какому-то внутреннему чувству пустоты: от туннеля она была отгорожена сливающейся со стеной соломенной циновкой, обмазанной глиной. Не знаю уж, какой процент приходился на дерьмо и прочие ингридиенты «шпаклевки», но замазана циновка просто атас! Отогнув ее в сторону, я увидел довольно глубокую пещеру, а в ней тех, от кого следовало бы держаться подальше — гоблинов, занятых какой-то нехорошей волшбой. Шаманы! Запашок от этой волшбы шел такой, что становилось ясно — темными делами заняты «тараканы», очень темными. Не могу их за это порицать: многие считают, что если все против тебя, то ради выживания биологического вида можно пойти на все, на любое преступление. На любую жертву. Жертву? Кого это они в жертву приносят? И что там такое у них по центру капища?

Ни секунды не сомневаясь в правильности своих действий, я посильнее зажал рукоятку управления огнем своего ЛПО и опустошил второй баллон огнесмеси в пещеру. Пришлось, правда, немедленно после этого отпрыгнуть в сторону от входа и прижаться спиной к стенке туннеля. Ух ты, чуть внутрь не засосало! Похоже, в пещере воздуховод есть, так что внутри прямо как в печке оказалась, с приличной тягой! Зуб даю, хоть он и «прижился», что на жертвеннике у гоблинов как раз яйцо дракона лежит. Не яичницу же шаманы на полтораста персон готовят? Понимаю, если кого разумного темным богам, той же Кали в жертву приносят, но яйцо дракона? Дракон же неразумен — просто хищник! Хотя бабло любит… В отличие от галок и сорок, тащащих в свое гнездо всякие стекляшки, дракон предпочитает золото. Золото он отличает от всех металлов, и как ему это удается? Вот и говорите после этого про дракона всякие гадости. Может, и неразумный, но не дурак! И кстати, по поводу души… Если гоблинам для жертвы нужен был кто-то, кто обладает душой, так один древний философ из пришлых, Аристотель его фамилия, считал, что душой обладают все живые существа и даже растения. Странно, но эльфы считают так же… А гоблины? У них тоже есть душа? Есть, нет, не в этом дело. А в том дело, что хватит выжидать уже, пора…

Я заглянул в пещеру, где догорали остатки моего заряда. Яйцо дракона, похожее, скорее, на неожиданно правильной формы гранитный валун, красовалось довольно сложными цветовыми переливами, едва видными в поднимающемся вверх дыме. Огнестойкое, кто ж сомневался… Оно одиноко стояло между трех растрескавшихся от жара и покрытых копотью камней, на которых еще недавно были намалеваны какие-то мерзкие рожи и колдовские знаки. От шаманов, равно как и от всего прочего, что находилось в пещере, остались только обгоревшие останки. А яйцо стоит… В мешочек получилось или всмяточку? Ну не вкрутую, не вкрутую, это я печенкой чую… Пойду, порадую Дуста с Колдуном. Так, а что за звуки посторонние? Кто там скребется, как мышь за обоями? Это изнутри яйца звуки! Дракончик-то, похоже, жив! И ему пора вылупляться!

Тот же Аристотель утверждал, в печени находится центр всех чувств и желаний. Желаю, чтобы драконы-родители побыстрее прилетели! Время-то уходит, «псы» уже могли и третью волну пустить… Со всеми возможными предосторожностями я выбрался наружу, ничуть этому не порадовавшись: небо застилали тяжелые черные клубы дыма от сгоревшей огнесмеси, по ветру носился пепел, к одежде липла жирная сажа, все было отравлено продуктами горения. Остановился рядом с «дыркой», не выходя наружу, осмотрелся. Огнегруппа в противогазах, не знаю уж, какое купе, скрылась за вершиной холма. На перезарядку идут? Быстро отстреляться и бежать на перезарядку — основной принцип огнеметчика на этой операции. Вот если бы «тараканы» имели огнестрельное оружие…

Как поступить: сигнализировать о находке и собрать вокруг себя кучу огнеметчиков, чтобы на командном пункте колдуны запутались в большом скоплении «искр» в следящих амулетах? Или рискнуть, втихую разобравшись с Дустом и договорившись с Колдуном? Второй вариант, без разговоров… А где ж они? Дуст стоял на коленях и пытался вытащить короткую черную стрелу из бедра лежащего на спине Колдуна. Близко к тазу, слишком близко… Дуст уже успел отломать древко стрелы и теперь тщетно пытался ухватиться пальцами за скользкий от крови наконечник, почти полностью ушедший в мясо. Похоже, артерия задета, вон крови сколько натекло… А наконечник стрелы зазубренный. И конечно, стрела отравленная: рядом с Колдуном из земли торчал уже использованный одноразовый шприц универсального антидота. «Замок» лежал на обезображенной огнем земле, глаза у него закатывались. И выглядел он хреново.

— Перетяни! — ремнем перетяни! — заорал я, но тут же увидел, что поясной ремень на Колдуне застегнут так, что тело нехуденького пятидесятилетнего мужика стало похоже на песочные часы. По военной моде начала XIX века мундир перетягивался в пузе так, что дышать животом было невозможно, отчего грудь у «военных» была, действительно, колесом… Отчего их называли не иначе как «удавленниками»… «Хрипун, удавленник, фагот…» Глупо, как же глупо…

— Поднимай его, и побежали! — заорал на меня Дуст, переставая дергать стрелу за наконечник. Колдун с трудом сфокусировал на мне взгляд и прошептал одними губами, которые уже стали чернеть: «Зря… лопатку… отдал…» Потом по его телу пробежала короткая судорога, и он умер. Лопаткой он бы, конечно, стрелу на лету перерубил…

— Где лучник? — спросил я у Дуста.

— Да сжег я лучника! — небрежно махнул он в сторону, — вылез из норы, стрельнул и снова нырнул! Я туда последний баллон слил. — Свой огнемет Дуст убрал за спину, засунув ствол ружья за ремень подвесной. Последний выстрел, значит, на лучника использовал. Ну-ну…

— Берись за ноги, я уж за подмышки подхвачу!

Можно рубануть Дуста наискось по шее той самой лопаткой. Но это не только неумно, нерационально, это просто от трусости, и исключительно от нее. Вздохнул и принялся снимать с пояса Колдуна чехол от лопатки. Лопатка теперь мне пригодится…

— Ты что делаешь, Тигра полосатая? — удивлению Дуста не было границ, — Я ж тебе говорю: за ноги берись! И лопатку сюда давай!

— Хочешь зрения лишиться? — поинтересовался я, решив проверить, помнит он мое обещание насчет «толченого стекла» или нет. Судя по тому, что заткнулся, помнит… Вот и прекрасно. Я подвесил лопатку на ремень, продев его в специальные петли брезентового чехла, и ухватился за ноги Колдуна. Жалко мужика…

Носок сапога ударил мне под ребра, когда я был в наклонном состоянии, так что меня аж в воздух подбросило. Это с баллонами за спиной! Упал я на четыре точки и тут же на меня обрушился второй удар — сверху. В голове поплыло, но следующий удар ногой я принял на локоть, а затем, захватив бьющую ногу, с силой нажал ладонью на головку бедренной кости врага. Дуст упал, у него должен быть подвывих тазобедренного сустава. Не вставая, я запрыгнул на противника, ткнув его коленями, отклонил предплечьем летящую в глаза руку с растопыренными пальцами, получил кулаком по правой почке, и с силой ударил мерзавца в кадык. Тот захрипел, попытался схватиться за горло, и я, понимая, что теперь уже ничего не попишешь, повторил удар. Все. Теперь все… В голове шумело, вздохнуть нормально не получалось из-за отбитого ливера, но я все же встал и, первым делом, осмотрелся. Все те же тучи пепла, черный дым, испаханная воронками земля, выгоревшая трава, от которой то тут, то там поднимались дымки. Будни спецбатальона… Подумал-подумал и подошел к Колдуну. У него один выстрел должен был оставаться. У меня один, Дуст все свои использовал, а вот Колдун не успел. Вот ведь гадство! Вдвоем было бы веселее… Снял с «замка» баллоны, отложил в сторону его ЛПО, достал у него из кармана самодельный нож, которым Колдун угрожал Крошке, сунул в сапог. Спасибо… Подтащил Дуста и положил его рядышком с бывшим жителем города Мышкина. У «мышкинцев», насколько я помню, была традиция маленькую такую глиняную мышку в кармане носить … к деньгам… Прощай, второе купе! Как вы жили вместе, так и померли. Взял «ружье» Колдуна, отошел на пяток метров, натянул противогаз и надавил на спуск. Такое вот огненное погребение… Логика Дуста понятна: после смерти кандидатом на «замка» был бы именно он. И присвоение мной саперной лопатки Дуст, наверное, воспринял как попытку его подсидеть, если такое выражение уместно в штрафной роте. Карьерные игры, не всегда видимые и принимаемые во внимание в нормальном обществе, в закрытых коллективах, и особенно в армии, ведутся очень рьяно. А я этого не учел. В результате два трупа вместо одного. А должен был сообразить, что тут не песочница на детской площадке, чтобы из-за лопатки нюни распускать. Тут лопатка — символ власти, не больше не меньше… Сжегши тела своих товарищей, я потерянно выпрямился и задумался: дальше что мне делать? Ну не возвращаться же в одинаре к командному пункту! Есть, впрочем, одна идейка… Выхватив лопатку, я устремился обратно, к яйцу дракона. Яйцо… Зародыш… Почка тоже зародыш. Не та, которая у меня болит — хорошо, Дуст, гаденыш, с левой бил — а та, которая на дереве. Почки набухли и распустились… Печень и селезенка тоже, как в том анекдоте… Главное, чтобы дракончик из яйца не вылез раньше времени! Яйцо дракона уже не стояло между камней гоблинского алтаря. Сдуло потоком воздуха, да еще детеныш, видимо, раскачал, и оно вывалилось за пределы тех границ, которые определили для яйца «тараканы». А трещин в скорлупе — ни одной! Это хорошо! Я прижался к яйцу лбом, сосредоточился…

«Кто я? Кто я???» — Голос терялся в многочисленных посторонних звуках, писках и визгах несуществующих созданий. Они возникали перед моим внутренним взором, двоились, троились, переливались, переходили из одного состояния в другое. Выявить среди этой какофонии тоненький голос детеныша дракона было нелегко. Но он был настойчив и постепенно становился все сильнее, заполняя всю голову. Неожиданно я понял многое из того, о чем прежде не только не слышал, но и представления не имел! Понял, как дракон точит когти о камень. Понял, как это больно — когда режутся зубы. Понял, зачем драконам золото: они обкладывают им яйцо, а затем плюют на него своей слюной, насыщенной выделяемыми особыми железками веществами, благодаря которым их слюна воспламеняется в воздухе. Золото начинает плавиться, и дракончик получает стимул к тому, чтобы вылупиться… Дракон ориентируется на «поплывшее» золото, потому что иначе можно не до конца «прогреть» или уж безвозвратно «перегреть» яйцо… Позвольте, золото плавится при температуре чуть большей, чем 1000 градусов по Цельсию… А горение нашей огнесмеси, напалма почти что, происходит при той же температуре… Ай да я! Ай да огнеметчик! Это я, значит, дракончика пробудил? Что ж, побеседуем!

«Я дракон! Я летаю, я летаю, я летаю!» — Я попытался представить себе небо, режущий глаза и ревущий в ушах от безумной скорости воздух… Как еще объяснить, что такое полет? «Я силен! Я молод! Я здоров! Я быстр!» — тут, главное, не переборщить, а то будет всю жизнь носиться как савраска без узды… «Мои зубы — кинжалы! Мои когти — мечи! Мне нет равных! Всех порву!» — с презрением и чувством превосходства перелистнуть в голове страницы Атласа животного мира, не сосредотачиваясь конкретно ни на одном хищнике — «маленький» может испугаться… Теперь «курс молодого бойца». Я попытался как можно полнее представить нечисть и нежить, точнее, свои ощущения того, какие они. «Этих — убивать без разговоров!» Все, свой долг тем, кто меня учил, я отдал…Особых подробностей не надо, папа-мама всему научат! А теперь про людей и про их оружие. Главное — оружие пришлых, особенно пулеметы и средства ПВО. Траектории, траектории… и еще: военно-воздушные силы! Ну, если вырастет, будет не дракончик, а истребитель-перехватчик! В хвост самолетам я его, по крайней мере, научил заходить… И на дирижабли он теперь будет смотреть как начинающий боксер на боксерскую грушу… Про драконских девушек не буду рассказывать — пусть природа работает! Да и когда еще у дракончика половое созревание начнется!.. Что теперь? А-а-а! «Сейчас прилетят родители! Они будут кормить, заботится, они хорошие, они СВОИ!» «Какие? Какие они?» — нетерпение и радость… А я знаю? Я их не видел никогда… «Они как ты, но больше, гораздо больше и сильнее!» Так, а теперь самое главное! «Родители — свои! Все остальные — чужие! Но есть одно существо, оно СВОИ! Вот я!» — Тут я попытался представить себя, любимого, во всех подробностях! А в ответ тишина, только некоторое недоумение… Да, непохож я на дракона, непохож… Нет, так дело не пойдет! «Это я освободил тебя от плохих и злых!» — и вспомнить гоблинских шаманов, сгинувших под струей огнемета. Ага, забеспокоился! «Это я дал тебе тепло! И знания!» — и представить струю огня, омывающую яйцо. Вот теперь порядок! Теперь дракончик за меня в огонь и в воду! «Вылезай!» — Я оторвался от скорлупы, весь мокрый как мышь. Фууу! Чистокровным эльфам легче бы далось… Почему в Пущах эльфийских нет нечисти, да и нежить туда ни ногой? А потому что «беседуют» с детенышами животных вот так, до рождения. Дело это трудное, небезопасное и хлопотное. Не каждый зверь, особенно хищник, позволит приблизиться к себе или к гнезду. С деревьями «беседовать» проще. Потому и называется этот процесс «древесной беседой»… Жаль, напалм горит дольше, чем может выдержать любой, даже самый терпеливый аэрбол… И эльф из Полуденной пущи в «заповеднике манулов» у Кемменамендатура попытался проделать со мной почти тот же фокус… Можно, конечно, задаться вопросом, если эльфы такие умные, так почему они не натравят на «пришлых» всяких животных, диких и не очень? Внушат, что эльфы — свои, люди — чужие, и в атаку! Как бы не так. Животным практически невозможно объяснить, что кто-то там «свой». Для диких животных — все чужие. Даже животные одного вида. Сожрать детеныша при голоде — нет проблем! Схарчить «близкого родственника», когда он отвернулся — за милую душу! Кто заснул, того и съели — закон жизни. Какие уж тут атаки…

Темно-фиолетовая, в красную крапинку скорлупа треснула. На место папы или мамы я не претендую. Буду повивальной бабкой, Сократом буду, короче! В появившуюся трещину высунулась маленькая, сморщенная нежно-зеленая лапка. Лягушонок…

Глава 2, в которой герой совершает безумный поступок исключительно от отчаяния, а затем пытается расхлебать последствия

Вылезал дракончик довольно долго. Если яйцо размерам было похоже на здоровенный чемодан для дальних путешествий, то лапка дракончика была какой-то трогательной… Ладошка-то размерами, как моя. Лапка то высовывалась из яйца, то пряталась там. Трещина все расширялась, пока не опоясала собой всю скорлупу, так что маленький дракончик мог бы уже и выбраться на свободу. Но он предпочел только боязливо высунуть мордочку. Неприятная, конечно, но покажите мне младенца, который был бы красив не только с точки зрения его родителей… Дракончик раскрывал пасть и тонко пищал. И еще он кашлял, прям как человек. Задыхается? Точно ведь, задыхается… И что делать? Противогаз на него надеть? Спустя секунду я уже надевал на дракончика противогаз. Тот попытался помотать башкой, сбросить с себя маску противогаза лапками, но куда маленькому дракону против взрослого полуэльфа! Тельце небольшое, четырехлапое. Чешуя еще не сформировалась, не окрепла… Башка непропорционально большая, тяжелая. Хвостик маленький, морковкой. Маленькие кожистые крылышки, на которых, конечно, нельзя летать. Не удержат в воздухе… Дракончик был неимоверно смешон в противогазе. Увидишь такого — не заснешь! Вот это зверюга получился! Дракончику противогаз активно не нравился, и пока мы с ним боролись, скорлупа окончательно развалилась. Лапки-то не обожжет?

Ах я скотина тупорылая! Зачем я сжег тела Колдуна и Дуста, когда на них столько шмоток было надето нужных! Теперь придется своими жертвовать! Я содрал с себя «чехлы» и нацепил их на передние лапки дракоши. Как его называть-то? «Младенчик» тут же начал мусолить завязки «чехлов», хотя зубов у него еще не было. Будет Грызик. Хорошее имя! Ну что, боец второго взвода штрафной роты спецбатальона «О» Грызик, готов к прохождению службы? И я завернул отчего-то дрожащего дракошу в свою гимнастерку, оставшись во «вшивчике». Если еще и баллоны Колдуна на него навесить, будет «кукла»!

Искусством делать «куклы» нынче владеет каждый эльф. Но далеко не каждый эльф способен стать снайпером. Я вот в своих способностях не уверен. Тут терпение нужно, терпение и сосредоточенность. А еще аккуратность и некий педантизм. Этим всем я похвалиться не могу. Но куклы делать умею и даже представляю, где и как их размещать, чтобы с их помощью стрелки противника обнаружили себя… Один вопрос: делаю я из Грызика «куклу» или нет? Если делаю, то это свинство. Его ж застрелят. Не говоря о том, что существует опасность, что папа-мама могут не признать маленького. Многие дикие животные не принимают своих детенышей, если те побывали в руках у человека. К счастью, я не совсем человек…

Ладно, Грызик, пошли на улицу, маму-папу встречать. Чтоб, когда прилетят, мы совсем готовы были…

Если для Грызика я пока еще свой, то для его родственников — совсем даже чужой. Еще что нехорошее про меня подумают. «Растление малолетних» припишут… Приписали же «превышение полномочий»… Смешное будет знакомство с родителями. Улететь на драконе из района боевых действий было бы неплохо… А еще неплохо бы иметь губозакатывающую машинку… Дракончика они возьмут за шкирняк, как кошка котенка, и унесут. Если их двое, то один будет отвлекать вояк, а другой проводить спасательную операцию… Если дракон один, то просто прилетает и хватает… А я выведу Грызика и сяду с ним в обнимочку. Если не плюнет в меня дракон, то подхватит… Хороший план, неисполнимый только… Вообще не подлетит. Ладно, риск — благородное дело. Отдавай-ка, брат Грызик, гимнастерку и «чулки», пропитались они твоим запахом… Выскочив из туннеля и с некоторой тревогой слушая, не началась ли интенсивная стрельба, я быстро провел корректировку плана, так, чтобы он из заведомо неисполнимого стал просто безумным. Как там Семен говорил, рыба я, «подлипала»? Точно… так и поступим. Выбросил свои баллоны и баллоны Колдуна из кокона ремней для их переноски. В одной «системе» Грызлик полетит, а в другой… Поместил Грызика в кокон, затянул ремни «поперек живота», сделал из своего «рюкзака» страховку для себя, и связал две «системы» ремнем. Спрятался в «дыру» туннеля, а дракончик пусть снаружи посидит. Пусть дракон сына хватает, я «пристяжным» вагончиком поеду! Главное, отцепиться вовремя! А на это ножик от Колдуна в наследство остался… Стрельба, кажись, началась! Точно, пулемет работает!

Рвануло так, что я язык прикусил! Вылетел из пещеры, как пробка из бутылки!

***

Дракона-маму, похоже, успели подранить. Что-что, а стрелять «пришлые» умеют… Если бы не рана, дракон проявил бы больше осторожности и разобрался в том, что тащит не только своего отпрыска, но и «зайца»-безбилетника. Я чуть не пробил головой перекрытие гоблинского туннеля, когда незамеченная мной «мамочка» в крутом пике упала камнем с неба, ухватила Грызика за шкирку и потащила ввысь. Ну, и я вслед полетел, довесочком… Умная и хитрая тварь не стала набирать высоту сразу, а метнулась между холмов, закладывая такие виражи, какие не снились и лихим вертолетчикам из далекого прошлого «пришлых»… Что-что, а за два века, прошедшие после Переноса, «облизывать» ландшафт дракон научился. В дыму, застилающим становище гоблинов, заметить нас было сложно. Я скорчился в своей «люльке», сделанной из «переноски» для баллонов ЛПО, ветер рвал одежду, хорошо хоть, противогаз успел надеть, решив не пренебрегать и минимальным шансом защитить башку и особенно глаза. Сколько там кил в драконе? Под полторы, а то и две тонны, должно быть. Заметит он мои сорок пять кило? Конечно, заметит, поэтому надо сделать ручкой до того, как он решит, что драконьи боги не только вернули ему сынишку, но и выдали компенсацию за моральный ущерб в виде вкусного полуэльфа, еще и красиво упакованного… Стремительный полет дракона крайне затруднял ориентацию в пространстве, тем более что летающий ящер постоянно менял направления полета, высоту и скорость, как будто просчитывая варианты и не давая людским стрелкам ни одного шанса. «Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко, ответь…» Хорошие стихи, жаль, не мои. Когда в голове ни одной мысли — своей мысли — тут же начинают лезть чужие, еще и рифмованные…

Единственно, на что я рассчитывал, так это на то, что пулеметчик из оцепления не выдержит и даст мне знать… По первое число даст… Я бы, на месте человека, точно не выдержал, засадил бы по дракону очередь, невзирая на возможные последствия. Выдал бы «птичке» аусвайс на небо…

«Вот я выстрелю в гуся, Что из тучки возник, Посмотри, моя дуся, Он головкой поник…» — говаривал еще один поэт, тоже из пришлых…

Дракон стал резко набирать высоту, и мне стало не до поэзии: уши заложило так, что из глаз сами собой выдавились слезы, тут глотай слюну, не глотай — бесполезно! Где-то далеко снизу раздались выстрелы, и я понял, что мы все-таки миновали оцепление без потерь. Выстрел, попавший в цель, то есть в меня, я бы не услышал… Надеюсь, в Грызика не попали, да и мамашу надо поберечь, ей уже досталось…

Все, вырвались из «котла». Если не ошибаюсь, мы летим куда-то на север. Где солнце? Вот солнце! На север, на север… Как там шакалюга один вместе с тигрой говорили? А мы уйдем на север… А мы уйдем на север…

Долго лететь на большой высоте драконица не стала — воздух разрежен, крыльями надо же держаться за что-то… Снизилась, и я попытался сориентироваться. Подо мною лес. Лес и лес, и обратно к обжитым местам идти по лесу придется долгонько. Но и не «стропы» же сейчас резать — разобьюсь! Вот если над озером каким будем пролетать… То-то озерные монстрики обрадуются… Движения дракона перестали быть рваными, непредсказуемыми, обрели плавность, дракон явно летел на своей «обычной» высоте в несколько сот метров, с «крейсерской» скоростью, сравнимой со скоростью ПО-2. Поменьше будет, чем у «Аиста», но зато разгоняться и снижать скорость дракон может в секунды. Надо считать про себя, потом на примерную скорость умножить, да получить расстояние… А это что подо мной? Туманом нехорошим, желтым каким-то все заволокло… Дурное болото? То-то дракон опять высоту набирает. Маленькое ведь болотце, не больше двух километров в диаметре, а хмари в воздух напустило! Да запах мерзкий… Подо мной, так, что можно было разглядеть отдельные шерстинки на бугристой собачьей башке, пролетела какая-то небольшая тварь на перепончатых крыльях, оглашая окрестности заунывным воем. Чуть не обосрался! Но постеснялась, зараза, добычу у дракона из лап рвать — уважает! Кто это был? Имп какой-нибудь мелкий, летающий.

Так, это что по курсу? Горы? Если горы, то туши свет… Если дракон их перелетит, то попаду я прямиком в неизвестность — в Неизведанные Земли. А что, логично для дракона именно там гнездо держать. Пришлые туда ни ногой, дураков нет. А других опасностей для летающих и бронированных ящериц нет. Хотя в Академии что ни год, то новые планы разведки обсуждаются. Казалось бы, чего проще — направить дирижабль, и разведать все… А потом спустить туда экспедицию… Делов-то! Еще полчаса лету до них, минут сорок максимум…и будет Петя Корнеев первопроходцем. Если вернусь, книгу напишу «Хождения за три гряды горныя», потому как уже отчетливо видно, что горы поднимаются высоко, трех-четырехтысячники сплошной стеной идут, а перед ними гряда поменьше. И перед этой грядой опять-таки что-то вроде предгорий, с холмами. Как бы еще Дурных болот не было. Вот уж не хотелось бы. Дракон, кажется, целеустремленно летел ко второй гряде. Правильно: и от Дурных болот далеко, и безопасно — не как в лесу на равнине все-таки, и пещеры подходящих размеров найти можно, и под контролем все… Мне сверху видно все, ты так и знай… Остаются кое-какие вопросы… Дождаться, пока дракон приземлится или прыгать? Если прыгать, то с какой высоты и при какой скорости? Я же не спецура, не тверской егерь, не гурка-алху, я такие штуки не обучен делать… А по всем легендам выходит, что смельчаков, забравшихся в логово дракона ждет ужасная смерть… если, конечно, они не Великие Герои. Ага, покажите мне героя, чтобы он сорок пять кило весил, да вооружен был саперной лопаткой и ножом-самоделкой… Не хочется мне проверять истинность или ложность древних легенд… Будем прыгать… По ходу движения. И надрез на ремне надо прямо сейчас начинать делать.

Чем дольше летел дракон, чем дальше от обитаемых земель он уносил меня, тем полнее я убеждался в собственной непроходимой тупости, узости и наивности. Отчего я решил, что смерть от когтей и зубов дракона лучше, чем жизнь в спецбатальоне? Обрезать ремни и оказаться на безлюдной земле со сломанным позвоночником — конечно, гораздо веселее, чем ходить на «выходы» со штрафной ротой и регулярно получать в сопатку от «псов». Даже если удастся приземлиться без потерь, то пробираться через леса, через болота, через Дурные болота… А вот, кстати, вопрос на засыпку — а как гоблины украли у дракона это яйцо? Прям-таки прошли через горы, вошли в пещеру и украли? И потом обратно — через горы до границ Ярославского княжества, подальше от Дурного болота?

То, что подальше от Дурного болота — это однозначно. Хоть и маленькие, а не идиоты. Но чтобы гоблины карабкались через горы — в это я верить отказываюсь. А почему, собственно, ЧЕРЕЗ горы? СКВОЗЬ горы. По своим ходам и туннелям — в это еще можно поверить. Но все равно, довольно далеко от гор. Рискнуть найти гоблинский туннель и воспользоваться им? Это при том, что что-то заставило гоблинов уйти от родных гор так далеко? От размышлений меня отвлекла величественная панорама. Зеленые склоны, гранитные и базальтовые глыбы, слоистые породы, от темно-коричневых до кирпично-красных, от темно-фиолетовых до розовых… Красиво… Ручьи, речушки и небольшие озерца… Водопады! Вот это мощь! Дракон, кажется, разделял мои чувства, потому что неожиданно сделал медленный и торжественный круг над самым высоким водопадом, над которым стояло облако из мельчайших капелек воды и переливалась самая настоящая радуга! Ну, вы как хотите, а мне пора! И я наискось резанул ножом Колдуна по брезентовому ремню, на котором держалась моя «система». Полет занял не больше трех секунд, и вошел я в воду почти вертикально — «солдатиком». Инерция чуть-чуть подпортила дело, так что у меня были ощущения, что я с размаху врезался грудью в край письменного стола.

Все мои инстинкты требовали побыстрее вынырнуть, но выныривать я не спешил, опасаясь того, что дракон попытается вернуть себе «выпавшую» добычу. Ушел на глубину, кое-как сориентировался и поплыл туда, где вода была мутной и где в нее ножами врезались нескончаемые струи. Вот здесь можно и вынырнуть, осмотреться… Посидеть немного… Улетел дракон, улетел… И Грызика унес. Кто мне, впрочем, мешает думать, что именно дракончик «попросил» мамашу сделать круг над водопадом…

Вылез на бережок, клацая зубами. Водичка-то с гор, не тепленькая… сорвал противогаз, слил воду. Оглянулся воровато на окрестные кустики, сорвал с себя одежду и исполнил дурацкий дикарский танец. С песнями… Эх, никого не вижу, ничего не знаю! Оп, тир-дар-пупия! Меня в армию забрали — Вся деревня плакала, Только милка опоздала: За сараем какала!

И откуда что берется? Хоть согрелся, и то хорошо!

Вылил воду из сапог, выжал одежонку. Да что ж такое, двое суток в мокрой одежде! Насморк, кашель, пневмония, смерть… Взбодриться надо. И повод для бодрости есть: у меня остался «трубус» — цилиндрик ПСНД. А «ночная» часть дает пламя, если я ничего не перепутал. Значит, будет костер и нужно найти что-нибудь, что на этом костерке можно было бы поджарить. Рыба-то здесь есть?

***

В этой речушке, падающей с довольно большой высоты, и разливающейся широким плесом, рыба была, и абсолютно непуганая. Несколько острог из крепких веток, сучки затачиваем, они будут зубьями. Главное сейчас — определиться с ночевкой. А как стемнеет — на охоту! Называл же Сергей Тимофеевич Аксаков ночную рыбалку с острогой — охотой! «Записки ружейного охотника» — это вам не «Муму»! «Муму» кто написал? Тургенев? А памятник-то почему Гоголю поставили?!

Разведка местности заставила меня крепко почесать в затылке. Небольшое ущелье вокруг плеса было плотно закупорено почти отвесными стенами, поднимающимися на приличную высоту. Залезть можно, но нужно ли? Изо всей одежды на мне только сапоги — не хотелось бы напороться ногой на сучок… Портки сушатся. Миль пардон! Выход из ущелья только по руслу, а там после плеса каскадик водопадов, в который не сунешься на лодке или плоте. Заповедник для полуэльфа? Похоже на кастрюлю без крышки…

Кстати, темнеет уже. Набрать хвороста, запалить костерок на бережку, и, сняв сапоги, захватить самодельную острогу с самодельным же факелом. Острогу надо вводить в воду медленно, а бить надо быстро… Рыбка вроде жереха, с белым брюхом и серой спиной, причем совершенно непонятно, как она поднимается вверх по течению. Тоже мне, лосось недоделанный!

Трех рыбин оказалось вполне достаточно, рыбный шашлык оказался вполне на уровне. К нему бы соли, да картошечки жареной. Да огурчика малосольного… Отставить! Свитер, хоть и пропитался дымом, но не высох, а вот нижнее белье и старинное галифе с «треугольниками» на коленках высохли.

***

Туман свивался в косички, будто собирался в первый класс. Вот и башня видна… Я узнаю эту башню, точнее, даже не эту, а похожую. Конкруд-то где прячется? Клок тумана странно изгибался, вытягивался, танцевал. Вот он сгустился, в нем мелькнул светлый локон, сам похожий на туман. Худенькое плечо с по-детски выступающей ключицей… Да лицо-то где? Лицо мне дайте!

***

В лицо мне не дали — не успели. Сквозь сон я ничего не услышал, но нюх меня не подвел. Тонкий запах, очень тонкий, но не вписывающийся в окружающий пейзаж. Не должно быть здесь таких запахов. Я закашлялся и как записной солдат-срочник напялил на морду противогаз. Прямо, рефлекс какой сработал… Салага я или дух? Карась или слон? Не помню, чем они друг от друга отличаются, да и плевать, дезертир я… Лопатка лежала под рукой, в чехол я ее не убирал. Так и встретил их: в одной руке лопатка, в другой острога для рыбы. Нож решил не светить, пусть будет «последним шансом». На огонек зашли? Так от костра только угли остались…

Их было много. Они подходили со всех сторон, медленно, как-то даже нерешительно, но в руках у них были ножи и каменные топорики. Стоп, а ножи-то какие? Это что? Кремневые ножи? Кремневыми ножами то ли в жертву приносят, то ли еще что нехорошее делают… Сначала я решил, что это гоблины отомстить пришли, только зеленоватые какие-то, но потом увидел, что их одежда — это шкура, бархатистая, похожая на шкурку крота. А еще маленькие хвостики, длинные ушки и смешные вытянутые мордочки с большими выпученными глазючками и подвижными носиками-хоботками. Глаза такие большие для ночного зрения, понятно. Просто большие крысы или кроты? В Великоречье нет этих противных грызунов, но я видел их изображение в энциклопедии пришлых еще в детстве. Они остановились, не доходя до меня пяти шагов, на безопасной дистанции и зачирикали. Не знаю, что они хотят, главное, до воды добежать и попробовать сплавиться через пороги.

Голосочки тоненькие и противные. Гнусные голосочки… Так, а это что за хрень? Кротики-крысики расступились, и я увидел, что по живому коридору ко мне приближается их патриарх — маленький, убогий, скособочившийся, шубка седая, лапки кривые, глазючки кожистой пленкой затянуты. И бородатый при этом. Бородка знатная: реденькая, красноватая и в темноте чуть светится. Что-то мне эта бородка напоминает… Неужто кобольды это! А что это в руке у местного Биг Бананы? Гнилушка? Действительно, крупная щепка какого-то дерева, насквозь гнилая и светящаяся слабеньким зеленоватым светом. Ступал по земле старичок с опаской, немного бочком, хоботок его непрестанно двигался. Не будь за его спиной нескольких десятков молодых особей, я бы дедку даже посочувствовал. Одно хорошо: в лапках у долгожителя нет никакого оружия. Нужно было бы меня убить — дедушку не привлекли бы! Ну что ж, и мы будем вежливы: лопатку я выпустил из пальцев, и она воткнулась в землю рядом с моей ногой. И острогу я воткнул в землю, показывая, какие у меня мирные намеренья. В случае чего и лопатку, и острогу возьму одним движением. Ну не кажутся мне эти гаврики опасными, хоть плачь! Это после того, как я на драконе полетал. Вот дракон — тот опасен! До чего же ловкая и быстрая зверюга! А этих я выщелкаю на раз…

Старенький кобольд остановился напротив меня и засвистел, и зачирикал, и лапками замахал. Да, язык тела у кобольдов совсем иной, чем у прочих разумных. Единственное, что я понял, так это то, что меня куда-то зовут — пойдем с нами, дескать, добрый молодец… Некстати вспомнился анекдот про медведя, как он за охотниками почти до деревни гнался, пока молодой охотник не сглупил… Ладно, надо решаться на что-то… Пойти, что ли, навстречу дедуле, только лопатку возьму, а острога, так и пес с ней, пущай пропадает… Не успев додумать эту мысль до конца, я упал мордой на землю, получив страшный удар по затылку.

***

Очнулся я, конечно, в плохом настроении. А с чего ему быть хорошим? Я лежал в каком-то коридорчике, вроде тех, что проделали гоблины, но там были земляные стены и полы, а здесь был камень, холодный и сырой камень. Довольно светло, впрочем, светится мох кое-где на стенах Почему так получается, что каждый раз, пытаясь вырваться на свободу, я попадаю в еще более нелепое положение? Что лучше: быть подопытным кроликом маркиза Конкруда, заключенным Ярославской контрразведки, игрушкой «псов» из роты охраны спецбатальона или рабом странных и смешных подземных существ-кротов, про которых известно только то, что их называют «кобольдами»? Больше о них мне ничего неизвестно, даже самоназвания.

Виталя, рассуждая о свободе в моем последнем сне с его участием, выражался, надо признать, довольно деликатно… Тут не «дудки», под которые я якобы пляшу, тут кружок «ложечников». И ложки скоро будут использованы по своему прямому назначению… То-то сейчас бы позлорадствовал… Дышать в противогазе было неприятно. Не привык просто, да и в воде снаряга побывала… Хотел уже снять маску, но раздумал. Хоботок? Есть! Длинные уши? Есть! Большие круглые глаза? Опять есть! Да я ж вылитый кобольд, высокий только, да и одежда… странная и хвоста нет. Плевать на одежду, эту карту стоит разыграть! И руки у меня свободны, и нож за голенищем! А охраны не видать! Да что ж такое? У Конкруда, правда, я почти в таком же положении был, и к чему это меня привело? Осмотреться не мешает, чтобы не свалять дурака.

На стенах были какие-то грубые рисунки, и я заставил себя к ним присмотреться. Птичка? Нет, дракон! Точно, дракон, вот и крылья не как у птиц, перьев нет, и четыре лапы. Наскальные рисунки, блин. Ножом сделаны? Скорее, когтем. Нигде, правда, на рисунках нет такого, что «кроты» дракона чем-то протыкают, убивают, или там поедают его. Вот группа «кротов» перед каким-то глазом. Кобольды здесь смирненькие, даже какие-то благоговейные, словно молятся перед этим оком. Глаз, правда, довольно странный: обычно глаз рисуют вытянутым в длину, а не в высоту. Остальное — все как обычно, радужка, зрачка, правда, нет… Зато реснички есть, лучиками, но почему-то все вниз направлены. И кобольды их наклеивают… Что за бред! Может, не зрачок? Портал? И тут меня осенило… Яйцо! Это яйцо, вид изнутри! Конечно! Они ж, как дети, рисуют самое главное! А фигурки точно благоговеют! И что-то наклеивают на яйцо! Как что-то? Они же золотом яйцо обкладывают! То есть они дракончикам помогают вылупливаться? А почему тогда меня по затылку шарахнули? Я же лучший друг драконов, одному даже имя дал!

Срочно, срочно пересмотреть ситуацию под этим углом. Нож не сняли? В сапоге нож! Руки связаны? Ничего подобного! По карманам даже если шарились, там взять нечего, противогаз на морде лица оставили… Спокойно, это теперь мое лицо. И сам я Посланник Драконов! Прислан проинспектировать НЗЗ. Неприкосновенный золотой запас! Нет! я сам Дракон, только маленький, как тот воробей, что не воробей, а Орел, только «болел долго»! Приду и дам кобольдам Конституцию!.. Покритичнее надо к себе, покритичнее!

И если уж все пересматривать, то лежу я не в «коридорчике», который может закончиться стенкою, а в картинной галерее. Нет, у кобольдов не может быть картинных галерей, значит это просто зал. Зал для всех торжественных церемоний, равно как и столовая, равно и…

Нож… Нож Колдуна. Деревянная рукоятка, короткое и широкое лезвие. Самоделка кондовая… Я повертел его между пальцами, переменил хват с прямого на обратный, потом снова спрятал в сапог. Сталь дрянная, но разве это важно? Надо работать тем, что есть. Кухарь так кухарь, штык-нож, так штык-нож… Мои собственные ножи в ручках Наташи остались. Жалко мне их? Так, чуть-чуть… Не критично. Не очень дорогие были, правда, у одного насечка серебряная, хорошо в нечисть воткнуть. Ага, с разбегу… Сколько у меня ножей в руках переломалось — ни в сказке сказать ни пером описать. Чаще всего отламывались кончики, потому что нож надо еще и метать. Метать здесь, кстати, некуда. В кротов метать пока погодим…

А не прогуляться ли по подземным переходам? Заодно определимся со статусом. Если я «Старший брат» кобольдов, то мне везде дорога, а если нет, то остановят…

Первый же поворот вынес меня в узенький и темный подземный ход. Прохожу, если боком и пригнувшись. Так и поплелся, и шел довольно долго, пока не увидел впереди лучик света. Добраться до бойницы оказалось не очень сложно, но я постоянно бился головой о потолок, шипел, ругался и начинал двигаться в «полуприсяде». Вот и окошко. Прекрасный вид на водопад… Отсюда, значит, меня засекли, но кто это сделал и в какое время? Одно дело, если видели, как я лечу «на драконе», другое — если углядели только после захода солнца при ловле рыбы. А что-то мне говорит, что к солнечному свету кобольды относятся с неприязнью. Ночные они или, на крайняк, сумеречные охотники. Обследовали они границы этого ущелья или нет? Если обследовали, то знают, что я просто с неба свалился. Как бы это представить в нужном свете? И выяснить надо, кто меня по затылку огрел? Пущай его Дракон сожрет! В крайнем случае, пусть он утром с перерезанной глоткой проснется, чтобы не ставить под сомнение мой полубожественный авторитет!

Легкое цоканье когтей по камням показало мне, что мое отсутствие не осталось незамеченным. Я повернулся к своему преследователю, сожалея лишь о том, что в маске противогаза невозможно корчить рожи. Люблю я это дело! Впрочем, безучастная ко всему, застывшая, неживая физиономия даже предпочтительнее. Говорят, Константин Сергеевич Станиславский, тот самый, который кричал «не верю!» связывал своим актерам руки, чтобы они выражали чувства и эмоции исключительно лицевыми мышцами и глазами. У меня обратный вариант. А как выразить телом спокойствие и уверенность, если приходится скрючиваться в три погибели? Маленький кобольд держал в руке гнилушку, испускающую слабый свет, и я не без оснований предположил, что он прислан «переговорщиком». Заодно я проконтролировал, чтобы никто не приблизился ко мне сзади. Неохота во второй раз по затылку получить.

Кобольд замахал лапками, и я направился за ним в обратный путь, следя за высотой потолка. В «зале», насколько я понял по издалека слышному чириканью, свисту и хрипению, собрались кобольды. Величественной деревянной походкой я вошел в «зал» и наткнулся на хитрющий, все понимающий взгляд … маленьких глазок гнома, занимающего своей тушкой почти все пространство этой пещерки. Очень у этого гнома личность знакомая — совсем недавно мне его представляли как Лимлина… Бубнового Валета? Валета точно, а какого? Их четыре штуки ведь! Козырного? Вальтового козыря, точно!

— Ну что, эльф, попался? — говорил его взгляд. Кобольд-старикан, с бородой, похожей на медную проволоку, просвистел нечто вопросительное, на что гном достал из кармана небольшую губную гармошку и приложил ее к губам.

— Не козыряй, Лимлин! — посоветовал я гному негромко, — придержи карту!

От удивления гном резко выдохнул, и губная гармоника выдала вялое и недоуменное чириканье вместо злорадного и обличающего. Вот как языком-то можно овладеть, оказывается! И не нужно отговорок про разницу в строении артикулирующих органах! Конечно, с помощью «машинного перевода», то есть губной гармоники, чтобы не сказать свирели, можно модулировать ограниченное количество фраз, но гному с кобольдами «за жизнь» говорить нет резона. А для торговой операции довольно и двух десятков словосочетаний. Общение здесь, как я посмотрю, давно налажено: Лимлин как-то ведь успел выучить язык кобольдов!

— Откуда меня знаешь? — ошарашенный гном смотрел с подозрением, рожа его наливалась красным, весь он набычился, даже кулаки сжал, — что называется, гном выражает недоверие!

— От верблюда! Глоин Глаз, двоюродный твой, познакомил. В Сеславине!

На широкой роже гнома выражение недоверия и угрюмости постепенно сменилось задумчивостью. Глаза его перестали яростно сверкать, борода больше не топорщилась, нос он, надо отдать ему должное, утирать стал не рукавом, а клетчатым платком, размером со скатерть. Прикрываясь этой занавеской, он вперил в меня пронзительный взгляд и спросил шепотом, отдающимся по всей пещере:

— Ну и что ты здесь делаешь, Петя? Противогаз, ладно, не снимай пока…

— Как что? Карты шпилю! — злобно ответил я, прекрасно понимая, что Лимлин начинает разыгрывать свою партию, где мне опять предназначена роль разменной фигуры.

— Карты для Генерального Штаба? — хохотнул гном и выдал на своей гармонике несколько тактов, прозвучавших отрывисто и зло. Кобольд зачирикал вновь, удивленно и недоверчиво, но Лимлин снова воспользовался своим «переговорческим» аппаратом и хозяев пещеры как ветром сдуло. Только старейшина попытался сохранить остатки собственного достоинства и удалился куда как неторопливо. А скорее всего, у него физические кондиции не позволяли убраться побыстрее. Очень странно, какую роль играют гномы в жизни кобольдов?

— Пойдем, Петя, на воздух, мне здесь стоять тесно! — неудовольствие Лимлина было понятно; странно было, как он вообще сюда умудрился залезть. По тому ходу, по которому шел я, гном бы точно не протиснулся.

Все оказалось проще: Лимлин попросил меня отступить к стенке, а затем с кряхтение и сопением поднял и отодвинул в сторону огромную каменную плиту, которую я считал полом. Оказалось — люк. В потолке открылся люк… и дальше по тексту. Вниз вела довольно крутая широкая лестница, состоящая из великого множества таких невысоких ступеней, что проще было бы считать ее мелкой теркой для гигантских овощей и преодолевать, не держась за стенки, как это делали мы, а просто на пятой точке. А на какой-нибудь доске скорость была бы вообще нереальной. Задницу, конечно, отбили бы, ее тоже жалко, но голову и сломанные ноги — гораздо больше… Гном, как я сообразил, держался на ногах из фанаберии — не хотел себя «перед эльфом» ронять, а я тупо последовал его примеру, посчитав, что подгорному жителю как специалисту виднее. Спускались мы долго, и, в общем, спустились благополучно, хоть и рисковали, а затем чинно вышли в другое уже ущелье, тоже с маленьким ручейком, не претендующим на звание водопада, расположенного где-то ниже и левее, чем «кастрюлька».

Выход охраняли сразу два гнома, у одного был ручной пулемет, другой небрежно держал на сгибе локтя «гномью» винтовку — «маузер» под мощный патрон, которым можно медведя завалить. Рядом с ними лежал рюкзак, поверх которого была уютно устроена такая же винтовка, принадлежащая, конечно же, Лимлину. И еще к рюкзаку был приторочен кожаный чехол, в котором покоился какой-то монстр, скорее всего, «Секира Дьюрина», которым и дракона можно с неба сдернуть, и борт бронетранспортера пробить. Лимлин не удержался, бросил любовный взгляд на чехол, подхватил «Маузер» и повесил себе на плечо стволом вниз. Он и без винтовки неплохо был вооружен: на широкой перевязи болтался револьвер огромного калибра, явно сделанный на заказ из сверкающей отполированной стали, украшенной сложной чеканкой, объемистую талию опоясывал патронташ, и, конечно, в чехле справа висела гномья секира, Ну и у меня — лопатка, и у меня в чехле справа! Ничем я не хуже гнома! Только огнестрел надо раздобыть…

Лагерь у гномов был, что называется, на скорую руку. Никаких комментариев по поводу моей персоны, от сидящих вокруг костерка пятерых гномов не последовало. Дисциплина… Челюсти, конечно, поотваливались. Если будут потчевать какой-нибудь кашкой, откажусь. А то в прошлый раз — с полковником Тимохиным — согласился… И до какой жизни дошел… Днем гномы, конечно, на воздухе время проводят, благо тепло, а ночи в предгорьях должны быть холодными. Ночью они забираются в те ходы или шахты, которые предоставляют им хозяева, ходы, и где им «стоять тесно». Ночью… ночью, значит…

Но поесть и выпить Лимлин мне не предложил. Все-таки культурное доминирование «пришлых» не до конца убило традиционный уклад гномьего быта. Гномы знают, когда надо гостеприимство оказывать, а когда не надо… Тем более — эльфу-полукровке.

— Что ты тут вынюхиваешь, Петя? — спросил меня Лимлин попросту, радостно размахивая руками, которые не нужно было прижимать к бокам, как в туннеле у кобольдов.

— Все вынюхиваю! — ответил я так же просто. — Работа у меня такая… — Вот ведь, а? Не успел трех слов сказать — уже промахнулся! Ну не скажет же разведчик: «работа»! У них же, рыцарей плаща и кинжала, «Служба», да с большой буквы! Хотя… может, я не рыцарь, не кадровый? Может, подрядился просто?

— Особенно интересно, — прибавил я, чтобы отвлечь гнома, — как кровавые смарагды связаны с миграцией гоблинов, и как та, в свою очередь, связана с появлением гномов в шахтах кобольдов возле гнезда дракона!

— Ты сам-то понял, что сказал? — спросил меня Лимлин с неподдельным интересом, уперев здоровенные руки в бока. — Нам на гоблинов плевать с горы! А кобольды нас сами позвали, драконы их донимают очень!

Врет! Я это, не используя нюх, скажу! Как это гномам на миграцию гоблинов плевать? Еще бы он мне заливать начал, что гномам решения Тайного совета друэгарских кланов неинтересны! Да гоблины испокон веков с гномами воюют! Это раз. А кобольды, как я понимаю, на драконов жаловаться бы не стали… Это два.

— Зачем ты врешь, Лимлин? — удивился я. — Тебе оно надо? Давай наладим обмен информацией, или уж разбежимся!

— Да куда ты пойдешь, Петя? — удивился в ответ гном. — Кобольды всю территорию вокруг своих шахт и ущелий контролируют, а твоей группы не видят! Может, ее нет? Не ждет тебя никто!

— Ждут писем и денежных переводов! — огрызнулся я. — Мне тебе, что, явки и пароли назвать? Точки эвакуации? Основную и запасную? Время Икс?

— Как тебя «эвкуировать» будут? — спросил Лимлин, уверенно коверкая незнакомое слово, смысл которого он, тем не менее, прекрасно понял, — На пяти дирижаблях?.. А время Икс нам всем неплохо было бы знать…

Тут гном вздохнул, но уже не так уверенно, как в начале разговора. Мое неожиданное появление Лимлин никак не мог связать с драконом, а прочие варианты не укладывались в его схемы.

— Ловок ты, что и говорить, — кивнул гном в такт своим мыслям, — я как увидел тебя в Сеславине, сразу Глоину сказал, чтобы на тебя ставил…

Если гном думал сделать мне комплимент, вспоминая мою нелепую дуэль с поручиком Свечниковым, которую мы, бесхвостые павлины, решили проводить на катанах, то он серьезно ошибся. Ничего, кроме чувства стыда и неловкости, эта безобразная сшибка у меня не вызывала. Нет, вру, еще хотелось позабыть о ней поскорее… Вот ведь интересно: меня все принимают за какого-то шпиЁна. Кроме разве что Тимохина… Это ж обидно, как этого не понять? Это значит, что за моей спиной все видят только тень мощной организации, вроде ярославской контрразведки, но это значит, одновременно, что сам я ничего из себя не представляю! Но это же не так! Я ж, вон, на драконе летал! Или так?..

— Хочешь, Лимлин, я тебе расскажу, как видится эта ситуация?

— Где и кем видится? — попытался уточнить гном.

В ответ я лишь скривился:

— Да какое тебе, Лимлин, дело? Мной видится! Если тебе мое мнение неинтересно, так и скажи! Я и так, ради знакомства, по самому краю хожу!

— Ладно, ладно, не кипятись! — Лимлин выставил рубленую ладонь в защитном жесте, — Конечно, мне интересно! Рассказывай!

Если я правильно рассуждаю, всех разведчиков учат добывать информацию. Добывать из любых источников, сравнивать и анализировать. Что ж, я готов дать «информацию»… Пусть начальнички, вот те, кто Лимлина обучил слово «эвакуация» понимать, головы-то поломают! Им за это жалованье платят!

— Вы давно с кобольдами спелись! И когда гоблины сперли у драконов яйца, те обратились к вам! Яйца вы не нашли, потому что гоблины смогли их утащить аж на территорию Ярославского княжества. Но у вас есть интерес к золотишку, которое кобольды собрали для дракона. И вы собираетесь поохотиться, а заодно и жилище драконское навестить с целью его обкрадывания!

— Мы не воры! — возмутился Лимлин, — По-твоему, драконы золото сами в шахтах добывают, в водичке промывают? Не надо из себя адвоката драконов строить! А по поводу яиц — эту идею я вообще не поддерживал!..

Тут Лимлин остановился, осознав, что сболтнул лишнего. И правда, сболтнул… Что ж, вызвать у него эту реакцию было несложно. Гномов ужасно сердит, когда их обвиняют в воровстве — потому, вероятно, что воровать гномы не умеют. Разбой — другое дело… Сопяще-пыхтяще-топающее существо, коим является гном, на роль растворяющегося в тени воришки подходит мало. Хотя взломщики из воров первостатейные — любой замок откроют на раз!

— Договаривай, что замолчал? — подначил я Лимлина, — да не волнуйся, всем давно известно, что это вы гоблинов подговорили яйца у драконов увести! Но теперь многие интересуются: случайно нашествие гоблинов на северные пределы Ярославского княжества совпало с восстаниями «сипаев» в Тверском княжестве и войной с эльфами из Закатной Пущи, или это всего лишь совпадение?

Тут я блефовал по полной. Если Лимлин в ответ меня пристрелит, значит — не поверил. Если не пристрелит — поверил… Или наоборот…

— Даже если я скажу, что совпадение, ты все равно ведь не поверишь! Я же знаю, вас учат, что совпадений не бывает!

Вот не знаю, не знаю! Кого-то, может, и учат, а я в совпадения верю! Совпало же, что я встретил знакомца здесь, в пустынных горах на севере, на территории, принадлежащей Ярославлю! Прямо перед горами, отделяющими Заселенные земли он Неизведанных!

— И все же? — я высокомерно приподнял левую бровь, но мои потуги сыграть роль мастера-дознавателя пропали втуне: маска противогаза никуда не делась и весьма мешала.

— Да сто раз уже объяснял, что проект натравить Драконов на Нечисть ни к чему не приведет! Ну, не видит дракон в нечисти добычи! Мясо невкусное, жрать невозможно! Так что решение забросить яйца дракона в Дурное болото, чтобы стравить Дракона с нечистью надо признать ошибочным! Единственное время, когда дракон будет летать за своими яйцами — это время, когда по каким-то причинам вылупливается дракончик! Но нечисть-то прет круглый год!

Интересный проект! Как хорошо, что рожа противогазом прикрыта — отвалившуюся челюсть и выкатившиеся глаза Лимлин не заметит! Кто ж такие проекты придумывает? И много их?

— И чтобы кобольды ничего не заподозрили, вы привлекли гоблинов? А гоблины пошли не в сторону Дурного болота, а в другую сторону? И яйцо, соответственно, унесли? — спросил я сочувственно.

— А что от гоблинов ждать? Знаешь, как их ярославские называют?

— Тараканами… — на автомате ответил я, пытаясь переварить свалившуюся на мою бедную ушастую голову информацию. — Кукарача, ла кукарача, Йа но пьеде каминар! Порке но тьене, порке ле фальта Марихуана ке фюмар!

— Чего-чего? — спросил Лимлин, засмеявшись, — Я только слово «марихуана» понял!

Не все ж тебе иностранными языками козырять! К сожалению, с произношением у меня могут быть проблемы: испанский я учил недолго и по книжке, без лингафонных кабинетов…

— Не парься, это про таракана песенка старинная! «Тараканам» ярославцы дали прикурить, это я доподлинно знаю!

— Точно, дали… — поддакнул гном, — У меня к тебе предложение есть деловое!.. Лимлин, похоже, что-то решил про себя, нет, про меня:

— Ты эльф грамотный, образованный! Не хочешь на досуге написать… свою автобиографию? Больших тиражей не обещаю, ограниченный тираж будет… Гонорар зато большой будет!

Молодец Лимлин. Все правильно рассчитал. Не слишком открыто, чтобы я мог отбояриться и притвориться, будто ничего не понял, но и вполне откровенно: как профессионал профессионалу. Ошибочка вышла, гражданин шпиЁн, не сможет вас моя жизнь заинтересовать. Нет в ней ничего романтического…

— Я в кредит не работаю! Задаток будет? — деньги мне нужны, и я не вижу ничего зазорного в том, чтобы взять со шпионской службы гномов некоторое количество золотых рубликов, не обеднеют!

— Не волнуйся, Петя, сейчас векселек подмахнем! На пятьсот новых рублей! Нормально?

— Сойдет! — не надо жадничать! Предатели и перебежчики могут и покочевряжиться, Родину продавая, но мне-то чего дергаться? — Детство и юность вас интересуют?

— Да знаю я твое детство, Петя! — расхохотался Лимлин, — До шести лет ты писался в штанишки, и у тебя все было хорошо! А в семь пошел в школу вместе с детьми пришлых! И в школе тебя как эльфа стали прессовать! Да, кроме того, в классе ты был самым маленьким и худеньким! Так что у тебя было всего два выхода: или научиться давать сдачи, или сдохнуть! Ты предпочел научиться!..

— Какое знание жизни! — прошипел я в деланном восхищении, — Значит, не надо детства?

— Отчего же, — возразил довольный гном, не увидевший иронии, — надо! Коротенечко, без подробностей!

Лимлин ошибся не сильно: первые «уроки жизни» я получил, действительно, в школе, хотя попал туда не с семи лет… На первых порах было потруднее, чем в казармах штрафной роты, хотя бы потому, что бежать оттуда было некуда. И ничего страшного не случилось — прижился, отучился… Кое-кого из моих школьных приятелей уже и в живых-то нет, а я вот копчу небо…

Мы с гномом снова дошли до входа в шахты кобольдов, Лимлин достал из бокового кармана рюкзака чековую книжку, прямо на коленке вписал на одну из страничек сумму в пятьсот золотых, размашисто расписался и передал вексель мне, прикоснувшись пальцем к металлизированному кружку на уголке. Все, теперь в любом из банков, работающих с Ярославским Торговым, меня ждет теплый прием! И не надо будет ни у кого одалживаться, чего я по жизни терпеть не могу!

— Думаете на дракона охоту устроить? — кивнул я на чехол, притороченный к рюкзаку Лимлина, — Золотишком разжиться?

— Золота, Петя, много не бывает, — наставительно произнес гном, — но кроме золота у драконов и серебро водится, мне кобольды сказали!

— Странно… — не мог не озвучить я червячком зашевелившееся сомнение, — сами и сказали?

— Сами, сами! — закивал Лимлин, — они, вообще-то, шутники еще те и каннибалы вдобавок, да и верования у них странные, но место свое знают! Завтра, как у них лунный металл войдет в сферу огня, с позволения их Великого, так и поведут нас к гнезду! Сперва, конечно, поупирались: знать, де, ничего не знаем, но мы им быстро мозги вправили! Против огнестрела с каменным топориком не пойдешь! Кстати, тебя они именно топором вырубили: метнули, стервецы, так, что обухом пришлось! Ты, кстати, рожу особо не свети — они эльфов так ненавидят, что и мы тебя защитить не сможем!

Обухом по темечку, значит… Нехорошо предавать тех, кому поклялся служить, пусть даже они и драконы…

— Дайте ствол, я сам себя «защитю»! — и, увидев скептическую усмешку гнома, спросил, — Какой там градус плавления у серебра?

Такого вопроса Лимлин не ожидал, и, удивленно вскинув брови, гном ответил, причем бойко так, как таблицу умножения:

— Ежели по Цельсию считать, так 960, но мы в горах, потому поменьше будет! А тебе зачем?

Близко к плавлению золота! Достаточно или недостаточно для того, чтобы стимулировать вылупливание дракончика? И что значит «лунный металл в сфере огня»? И какой Великий им должен разрешить? Демон, вроде Ава-Аддона? О теологии кобольдов у меня не было никаких сведений. Что задумали эти крысюки? У Лимлина не спросишь, у драконов тоже! Остаются сами кобольды…

— Научишь на дудке играть? — указал я глазами на «губную гармошку» Лимлина, засунутую им в кармашек револьверной перевязи. — Не боись, я себе уже приговор подписал! — Тут я взмахнул вексельком на 500 рублей, зажав его между указательным и средним пальцами правой руки, — Многого я не выучу, но хоть по верхам!

Судя по отверстиям на губной гармонике, ни фига не флективный у кобольдов язык, агглютинативный… И лапками они семафорят не просто так. И гнилушка, отнюдь не светящаяся днем, но пребывающая в лапах старейшины, тоже что-то значит…

Остаток дня мы провели в лингвистических штудиях, Лимлин учил с удовольствием, и, как выяснилось, самым распространенной фразой в языке кобольдов являлось выражение «Так угодно Великому». Его можно было произносить с самой разнообразной интонацией: от радостно-бравурной до трагически-унылой. Призвали кобольда, для чего гному пришлось опять ввинчиваться в подземный ход, а мне натягивать опостылевший противогаз. Выяснилось, что сила звука тоже имеет значение, но гномы абсолютно все исполняют как форте-фортиссимо. Вот и поговори с такими: у кобольдов, наверняка, ощущение, что на них постоянно орут!

Не нравится мне это, если честно, очень не нравится… Как бы хороши ни были «маузеры» гномов, как бы я ни уважал «Бренеке», в горах не все так однозначно… Понятно, что с гномами под камнепад не попадешь, а если специально валунчик сверху столкнут? Эту идею Лимлин не разделял, но мне, привыкшему ждать от «маленьких» гораздо больше гадостей, чем от «больших», было как-то неспокойно. Гномы, с их физической силой, массой, оружием, в кольчугах, в стальных шлемах, с крепкими налокотниками и наколенниками казались непобедимы. Кремневыми ножами против них много не навоюешь… А может, ничего, что они на кобольдов орут? У горцев это не должно во внимание приниматься: в разреженном воздухе звуки плохо переносятся, поневоле орать приходится. А вот в пещерах — в пещерах как? Там, кажется, наоборот, слишком громких звуков не любят… Загвоздка…

Вечер наступил как-то неожиданно, хотя ужин я запомнил: варево гномы знатное сварганили из «консервы». Лимлин даже представил мне своих соплеменников, но я был так загружен кобольдским языком, что сообразить, кто из них Бивёр, кто Бафёр, а кто Буфёр — уже не мог. Вы меня только до обжитых мест доведите, а дальше я уж как-нибудь сам. И по поводу буфера: кобольды, как мне кажется, именно буфер между гномами и драконами. Как гномы — буфер между мной и кобольдами, которые, кто бы мог подумать, каннибалы! Даже если не каннибалы, эльфа-полукровку они убьют с удовольствием.

***

Лицо казалось совершенно прозрачным на фоне старинной каменной кладки, поросшей мхом, отчего казалось, что у этого довольно симпатичного лица, какая-то безобразная щетина, едва ли не борода! Опять мне башню Конкруда показывают! И что за девица? Дура из пришлых, соблазнившаяся громким титулом Конкруда и тихо помершая от скуки на верхних этажах башни? Тогда это должна была быть такая дура, женитьба на которой обеспечивала бы маркизу некую стабильность в отношениях с княжеским престолом Ярославля. А что? неужели сестры, кузины да и дочурки Великого князя обязательно должны быть умными? Ничуть не бывало. Дур тоже можно любить! Я имею в виду не Конкруда, а того парня, который отдал свою сеструху маркизу.

И вот теперь она, невинно загубленная, этаким привидением толчется рядом с башней, где прошла ее «счастливая» жизнь. Ладно, она привидение, а я тут причем?..

***

Я открыл глаза потому, что в пещере был отвратительный запах. Нет, он и раньше был отвратительным: гномы не стеснялись рыгать и пускать газы в пещерке, выделенной им для сна кобольдами, от них несло потом и оружейной смазкой, благоухала кожаная амуниция. Хорошо хоть, на ночь не разувался никто. Но это был другой запах — металлический и тошнотворно-резкий. Запах крови. Лежал я в небольшом отнорке рядом с Лимлином, куда меня запихнул гном, запихнул с трудом, но больше ночевать было негде. Гость я или пленник — предпочитаю не задумываться. Я толкнул Лимлина ногой, и тот на секунду перестал выдавать носом заливистые рулады. Потом снова захрапел, довольно натурально для неискушенного уха, но боюсь, кобольды, с их привычкой к тонической интонации, могут и раскусить… Все равно, молодец! Сильно он свою природу поломал!

— Кровью пахнет, свежей! — прошептал я, и гном немедленно пополз на четвереньках по телам своих товарищей к выходу из пещерки, возле которого должен был сидеть часовой. Пещерка была явно рукотворной, причем имела форму сапога. Небольшой изгиб давал ощущение безопасности, но мне не очень нравилось, что из убежища только один выход. Гномов это тоже смущало, но они были уверены, что «это на одну ночь». Часовой должен был быть на виду. И где он? Спутники Лимлина, все эти Бафёры-Буфёры просыпались, когда гном «наступал» на них локтями и коленями, выпучивали глаза, но не поднимали лишнего шума. Молодцы! Егеря гномские!

Вылезти наружу Лимлин не решился. Сперва он попробовал вполголоса позвать исчезнувшего часового, но тот не откликался. А чего стесняться? Гномьи «вполголоса» вполне сопоставимы с человеческим «во весь голос». Куда исчез часовой, конечно, интересно, но до утра из пещеры выползать — безумие. Лимлин, похоже, тоже так считал, потому что, коротко посовещавшись со своими приятелями, обратился ко мне с вопросом:

— Запах до рассвета продержится? Сможешь унюхать?

— Я тебе собака, что ли? — возмутился я, — Да и не держится запах на камнях! Или сейчас искать, или не по запаху!

Гномы — существа чрезвычайно рациональные. Чрезвычайно, пока дело не доходит до родовых отношений. Как там старинная поговорка звучит? Если убьешь гнома — гномы отомстят, если убьешь эльфа — эльфы ничего не заметит, а если убьешь человека, то либо отомстят, либо не заметят… Хорошая поговорка, только не совсем верная. Эльфы тоже могут отомстить, но они сделают это тогда, когда никто уже не сможет сообразить, за что и почему! А вот с гномами вопрос: сейчас они на поиски отправятся или с утреца? Я лично на кобольдов грешу, на союзничков гномьих. А если так, то ничего гномы не найдут, а у крысюков появится как минимум винтовка и что там еще у гнома в качестве запасного оружия? И были вообще у часового гранаты? Закинут в пещеру и приветик, Петя! А не закинут — значит или кобольды, или хищники, или нечисть! Но гостеприимные хозяева в очереди первые идут.

— Сейчас не пойдем! — Лимлин был туча тучей, и я его понимал… Но куда сейчас? Только ноги в темноте поломаем, да подставимся по полной… Я так и лежал в своем отнорке и наблюдал, как Лимлин лезет на свое место, а прочие гномы, потеснившись, начинают на ощупь собирать амуницию, готовясь к выходу. Спать больше никто не собирался. Лимлин зажег ручной фонарик щелчком по корпусу, направив острый луч света на меня.

— Видел кого-нибудь?

— Нет, только запах почуял…

— Плохо… — Лимлин приуныл, необходимость дожидаться рассвета его здорово нервировала. — Здесь сидим, как в… Бафёр, посмотри, нельзя отсюда прорыться?

Солидный гном со светло-русой бородой только цыкнул зубом и скривился, но с места не сдвинулся:

— Еще вчера смотрел… Невозможно, скальная порода!

Умники! А предположим следующий сюжет: кобольды снимают часового, а затем наводят дракона на пещерку с помощью своих гнилушек! Один точный «плевок» и…

— Все выбежали из пещеры! — заорал я, и сам полез, ужом протискиваясь сквозь гномов, встретивших мой возглас двергскими ругательствами и человеческими матюгами.

Я почти выполз из пещеры, удачно оттолкнувшись ногами от чьего-то объемистого живота, но на последнем метре почувствовал, как в меня вцепились сразу несколько рук, захватили ноги, руки, шею. А еще говорят, что военные сначала выполняют команды, а потом начинают их анализировать… По цепочке меня передали к дальней стенке пещеры, под ясны очи Лимлина.

— Глупо, Петя! — покачал головой гном, — чего ты ломанулся? По-большому захотелось?

Вот чего мне в жизни не хватало, так это любимых гномами дурацких шуток на анально-фекальную тематику. Поэтому я как можно суше и спокойнее описал Лимлину ситуацию, как я ее вижу: сказал, в частности, что дракону хватит одного огненного плевка, чтобы зажарить нас в этой пещерке.

— Драконы по ночам не любят летать, — задумчиво сообщил мне Лимлин, — хотя, вроде бы, могут… Но ночью в горах делать нечего. Даже если ты прав, шансов остаться в живых в пещере у нас больше, чем снаружи. За выходом наблюдают, а дракону, чтобы плюнуть, нужно занять позицию четко перед выходом. Так пока он будет подлетать, его из пулемета свинцом нашпигуют, отгонят, а то и убьют…

— А какие хищники в горах водятся? — поинтересовался я, потому что переспорить гнома было невозможно. — Неужели кроме драконов, барсов и горных козлов здесь еще кто-то живет?

— О-хо-хо! — не то рассмеялся, не то вздохнул Лимлин, — Как же тяжело с вами, эльфами! А змеи? А сколопендры? А горные медведи? А тролли, тоже, между прочим, не равнинные? А гоблины? Не всех же мы с кобольдами выдавить сумели — кто-то и остался! В темноте нарваться — плевое дело! Архаров и горалов я и не упоминаю! А по поводу драконов: на склоне, по-твоему, мы будем куда худшей целью, чем здесь, в укрытии? Так что сидим, не рыпаемся!..

Так и стали сидеть до рассвета, благо, ждать его, по моим расчетам, было недолго… Что такое «лунный металл в сфере огня» Лимлин не знал… Если исходить из особенностей языка кобольдов, когда каждой минимальной смысловой единице языка соответствует свой тон, а сложные понятия формируются из сочетания простых… Что такое «сфера огня»? Что такое «лунный металл»? Сфера огня… А что такое огонь? Огонь это огонь… Допустим, сфера огня — это солнце… Тогда обещания кобольдов вывести гномов к гнезду драконов, при том, что время связано со сферой огня, значит только то, что они поведут гномов …днем. Открытие… Жаль, на Бэраховскую премию не потянет…

Хорошо, а металл в Луне? Или лунный металл? Стоп, стоп, как же так? Луну, значит, можно, Луной называть, а Солнце нельзя? А что? Нормальная теория… Для кобольдов Солнце может быть табуированным названием, в отличие от Луны, они же ночной народец. По легендам, солнечный свет их вообще в камень превращает… А лунный металл, вообще-то, серебро. А просто металл?

Вот теперь совсем стоп! Какой металл, если такого понятия у кобольдов нет! Ножики и топорики — кремневые, я сам видел!

— Лимлин, а что точно, даже не дословно, а по слогам, сказали кобольды по поводу вашего похода к гнезду дракона? — толкнул я гнома, увлеченно ковыряющегося в ухе и с интересом рассматривающего те сокровища, которые оказывались у него на кончике грязного ногтя. Рудокоп, елки-палки!

— А, что? — переспросил увлекшийся «самокопанием» гном и, осознав вопрос, ответил. — Ну, вроде как лунный металл должен войти в сферу огня… Может, не лунный металл, а лунный клинок… Язык же примитивный, сразу много понятий одним словом, тьфу ты, писком обозначают!

Лунный клинок? То есть лунный луч? Лунный луч и сфера огня. Соединение света луны и солнца? Новолуние? А когда у нас новолуние? Полнолуние было еще когда я в Сеславине с Глоином познакомился, новолуние через полмесяца — и одно, значит, уже было! Позвольте, следующее новолуние через неделю как минимум!

— А с чего ты взял, что они поведут вас завтра? Они сами сказали?

— Да нет, — отозвался гном с недоумением, — но старикан со светящейся бородой обещал, что скоро! Как только лунный металл…

— Слышь, Лимлин, «скоро» у вас и «скоро» у кобольдов могут быть очень разными «скоро»! Не пудрят они вам мозги?

— Вот с рассветом и выясним! И нам еще Бифёра искать… Спи, пока можно!

Я-то засну, но если неделю ждать, вот так вот на ночь караулы выставляя, то никаких Бифёров не напасешься! И что-то слишком поэтично это «обещание» для крысюков-кобольдов, словно придумал им кто-то!

***

Как же, заснешь с ними! Поворочался с боку на бок, но так и не смог забыться. Поутру никакого завтрака — только Бафёр попытался сунуть мне доживающее последние дни сморщенное яблоко прошлого урожая. Спасибо, мой добрый гном, не надо! Это яблоко сунул тебе Лимлин с кратким приказом не спускать с меня глаз, защищать от кобольдов и стрелять в затылок, в случае чего. Молодец, Лимлин, хороший ход, правильный. Я это яблоко с утра обоняю… Может, и зря я отказываюсь: в двенадцатом пункте «Правил Поведения при Похищении» сказано, что не нужно отказываться от предлагаемой похитителями пищи и всего, что позволяет сохранить физическое и умственное здоровье… Эти «Правила» в Ярославле в полицейском участке висели. Пока бюрократы меня там мариновали, я их со скуки наизусть выучил… В «Правилах…» меня больше всего четырнадцатый пункт поразил: «После освобождения воздержитесь от каких-либо заявлений!» Очень разумный пункт, с одной стороны, и очень показательный, с другой… Обиженный гном сам захрустел «фруктом», но не перестал смотреть мне прямо между ушей. Персональный телохранитель — это неплохо…

Останки Бифёра мы нашли не сразу, ближе к полудню. Кто-то из гномов посмотрел вниз, перебираясь через сложный участок склона, не знаю уж, что там заметил, но скоро мы спустились по скальной стенке метров на сорок, причем Бафёр просто обвязал вокруг моей талии веревку и спустил вниз, как корзину с картошкой, по незабываемому выражению маркиза Конкруда. Не скажу, что такое внимание меня обижает, но с башни Конкруда я спускался самостоятельно! Со стометровой, между прочим, высоты! Молчать надо об этом, молчать, воздержаться!

Не то что от неудачливого часового старались избавиться, просто бросили изгрызенные кости и остатки одежды вместе с изодранной в клочки снарягой. Могли и кобольды погрызть, недаром каннибалы. Оружие? Гномы столпились вокруг родича, так что я не понял, гранаты были у Бифёра или нет? Револьвер и винтовку гномы забрали, но просить их дать «поносить» оружие было бесполезно — оно было попорчено, непонятно, камнями, когтями или еще чем.

«Прощай, Бифёр! — сказал я мысленно, глядя на то, как хоронят гномы своего родича, и не желая выяснять, как они отреагируют на мое не совсем уместное надгробное слово, — Не успели мы познакомиться, но имя твое я не забуду!» Пожалуй, то же можно было сказать о «штрафниках» Дусте и Колдуне, настоящие имена которых я так и не удосужился узнать.

Надо кобольдов искать, без разборок с ним дальше никуда!

***

Кобольдов искали везде. В пещерах, рядом с водопадом, в каких-то старых штреках, про которые гномы ничего не стали мне рассказывать, делая загадочные лица. Серебро? Может быть, может быть… Выработки давно были прекращены, так что можно не сомневаться — ни одного самородка я не найду, даже если буду рыть носом землю. Кобольды, по слухам, любят именно старые выработки, причем для них не особо важно, где жить — в штольне или в шурфе, то есть в горизонтальной «трубе» или в вертикальной. И еще кобольды известны как самые мрачные и отвратительные шутники по отношению к тем, кто рискует работать в шахтах. Если это так, то последняя их выходка — с исчезновением — просто великолепна. Главное, чтобы они не продолжили шутить свои шуточки со мной.

В коротком наклонном штреке, заканчивающимся завалом, мне впервые стало не по себе. Гномы вооружились мощными фонарями, и я возблагодарил пришлых за это изобретение. Чадящие факелы, конечно, очень романтичны, но не здесь, в штреке, здесь и так дышать нечем. И пахнет… Откуда в этих выработках хомячки? Не кобольды, которых я стал про себя называть «крысюками», а самые настоящие серые грызуны с забавными мордами, как у хомяков, и глазами-бусинками. Нет, хвосты не голые, не крысы, не хомячки, какие-то …пищухи? Один из этих мелких полухомячков-полукроликов явно наблюдал за нами и не собиралась прятаться. Бешеный? Что съедобного могут здесь найти эти животные? Или их тут прикармливают?

— Нет ощущения, что нас пасут? — спросил я не отходящего ни на шаг от меня Бафёра. Тот только покачал головой, не соглашаясь. До чего ж упрямые!

Пищуха, наконец, спряталась в какую-то щель, и я подошел поближе — посмотреть, насколько серьезен завал, образовавшийся совсем недавно, судя по шушуканью гномов. Неожиданно где-то в глубине тараканьего хода раздался заглушенный испуганный писк, и почти что в лицо мне выскочила та самая, которую я подозревал в бешенстве. Я и успел-то только отскочить, закрывая лицо локтем, как сверкнувшая алым раскаленная проволока выскочила из норы, обвила задние лапки грызуна и потащила его обратно, вглубь завала. Животное было мертво, можно не сомневаться…

— Видал? — спросил я у Бафёра, ошарашено пытающегося сдернуть с плеча винтовку. Живая проволока? И цвет такой… такой…, какого была борода у старикана-кобольда, светящаяся в ночи. Я представил, как один волос из бороды кобольда лезет у него из подбородка, удлиняется, утолщается и начинает охоту на несчастную пищуху. Интересно, другие волосы при этом «втягиваются» или на них закон сохранения энергии не распространяется? Хотя причем тут энергия?..

Как бы то ни было, гномы решили, что завал надо разобрать, им почему-то показалось, что ему здесь не место. Эстетические чувства он им, что ли, оскорблял? Странные типы… Завал, так завал, зачем корячиться? Гномы, впрочем, моего мнения не спрашивали и в моей помощи не нуждались. Огромные валуны они поднимали на раз, в их руках как по волшебству появились кирки и лопаты, и моя рука, потянувшаяся у саперной лопатке, висящей на поясе, опустилась сама собой. Зато пылищи рудокопы подняли — не прочихаться!

— Эй, Бафёр, — кашляя, позвал я свою «тень», — может, я на воздух выйду?

— У тебя противогаз есть? Вот и воспользуйся! — хмыкнул Бафёр, и я последовал его совету — не дышать же пылью!

Надеть противогаз не составило никаких проблем. Только приходилось все время протирать «глаза», чтобы хоть что-то увидеть. Посыпанные пылью, как пончики сахарной пудрой, гномы в процессе разборки завала выглядели очень целеустремленно. Может, именно поэтому я расслабился и не заметил, как темп «стахановской» работы снизился, замедлился, а затем гномы, один за другим, опустили инструменты и застыли соляными стопами перед открывающейся картиной. Картиной — в прямом смысле слова. А посмотреть было на что: завал скрывал темный, узкий, но высокий ход, на правой стороне которого, скромненько так, находилось изображение дракона, и выполнено это изображение было вовсе не лапками кобольдов. Зеленая грива, черная блестящая, едва ли не лаковая чешуя, красная пасть и совсем не драконьи глаза — с ярко-желтой радужкой и круглым зрачком. Крылья полустерты, но красноватый отлив на них все равно виден отчетливо. Когти вовсе не белые, а именно что черные, и это дает возможность предположить, что неизвестный художник видел дракона, а не воспользовался для его изображения расхожими представлениями или своей собственной фантазией… Гномы работали лопатами осторожно, с ювелирной точностью, освобождая большую часть живописного полотна, фактически, фрески.

— Ого! Видел когда-нибудь такое? — Бафёр был удивлен, но не восхищен, в отличие от меня. — Это что же такое?

Я тоже не мог припомнить ничего подобного. Психопатов-оборотней, входящих в «Дом Дракона» — тайную секту, каждый член которой хотел превратиться в дракона, а не в заросшую густым ворсом гориллу, как им полагается, давно перебили. Они почему-то возомнили, что ритуальные убийства помогут им стать чешуйчатыми… Себя бы кромсали, маньяки! Кто еще драконам покланялся? Да много кто… Хоть на дворянские гербы посмотреть — на многих то рулька драконья, то крылышко, то башка. И не в том дело, что дракон воплощение силы, мощи, быстроты и …коварства, что ли. В Великоречье с гербами не все так просто: простенькие общеизвестные символы и эмблемы сочетаются с воплощением запутанных религиозных воззрений старинных дворянских родов, а мифологические животные зачастую проигрывают по всем статьям тем милым представителям фауны, из-за которых по ночам за городские стены носа не высунешь.

Но вообще — не к добру такой знак. Одно понятно: считать поход гномов за драконьим золотишком простой охотничьей забавой не получится при всем желании. Охоту на драконов я не одобряю, мне Грызика с мамашкой жалко, но помешать гномам никак не могу. И почему-то есть у меня чувство, что не надо гномам к драконам лезть, чревато это…

— Я все-таки на воздух выйду, хватит, налюбовался картинкой, — буркнул я и побрел к выходу из штрека, не обращая внимания на возражения Бафёра. У выхода сам Лимлин стоит на карауле — не дело начальнику в пыли возиться да валуны ворочать. Пора ему узнать, что отрыли его доблестные подчиненные. Бафёр, видимо, принял это во внимание, поэтому, вместо того чтобы грубо одернуть меня, просто поплелся следом, что-то бубня себе под нос и громыхая амуницией.

Мы успели дойти почти до самого выхода, когда яростная, оглушающая волна из пыли и мелких камешков подняла нас в воздух и попыталась выкинуть прочь из штрека. Штрек был наклонным, градусов под 30, поэтому, пролетев пару метров, мы шлепнулись на пол живым бутербродом: гном оказался сверху, и придавил меня своим немаленьким весом. Впрочем, булыжниками по башке досталось, в основном, моему сопровождающему. Полуоглушенные, мы рванулись, но в разные стороны: я к выходу, а Бафёр — к накрывшему его товарищей обвалу. Навстречу мне бежал Лимлин, но я его едва заметил — так мне хотелось выскочить на поверхность! Не люблю подвалы и пещеры, и никогда не любил!

Вот так, до выхода из штрека осталось пять шагов… Можно не торопиться… Четыре, три… Солнце… Круто будет, если именно сейчас выход перекроет туша огромного дракона. Например, той самой «мамаши», на которой я совершил перелет — «из гоблинов в кобольды»…

Немедленно на мое лицо упала тень от огромного крыла. Накаркал…

— Мама? Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца…

Как всегда, когда непонятно, что делать, я начинаю бормотать чужие строки, иногда совершенно не подходящие к ситуации.

Дракон сидел где-то над нами, контролируя выход. Хитрая тварь!

— Что? что ты сказал? — прохрипел Лимлин, пытаясь выглянуть из-за моего плеча, и опуская ствол пулемета, ненавязчиво просунутого мне под мышку. Вот же настырный коротышка!

— Это Маяковский, — ответил я не менее хрипло, потрясенный до глубины души странным поведением хищника. Подстерег-таки, мерзавец, нет, мерзавка! Подстерегла и готова плюнуть. Но пока не плюнула, спасибо! И почему она махнула крылом, уж не для того ли, чтобы я ее увидел? Почему? Вот Грызик мог бы со мной ужиться, но не дракониха же!

— Как там ребята? — спросил я Лимлина, в душе негодуя на него за то, что он воспользовался мной как щитом, — Там обвал?

— Обвал, — согласился Лимлин, — и облом… Ребята живы, просто отрезаны от нас. Ювелирно сработано! — Произнес это гном с такой интонацией, что мне на секунду показалось, будто он восхищен тем, как засыпало его родичей. — С нами Бафёр только остался… Ну а ты-то как почуял, что должно случиться?

— Пыльно было, вот и ушел! Да еще пищуха какая-то из-за завала выскочила, но ее проволокой назад утащило!

— Что? проволокой? — расширил глаза Лимлин, — Ты волос имеешь в виду? Волос Кобольда?

— Что такое Волос Кобольда? — спросил я гнома, недоумевая, как он может расспрашивать о такой ерунде, когда под завалом находятся его друзья. С одной стороны, никуда они не денутся, а с другой — как же гномы прагматичны, даже противно!

— Есть такая штука, ею кобольды мелкими животными управляют… Продали нас шутники шахтные, за копейку продали! Короче, вели нас, всю дорогу вели, теперь разделили, выход перекрыт, как я понимаю, скоро предложат выходить по одному…

— Да кто предложит? Кобольды? — не мог поверить я в эту бессмыслицу. Пусть кобольды пищухами управляют, пищат вместе с ними, но Драконом?

— Рассказывай! — потребовал я у Лимлина, повернувшись к нему и с трудом подавляя желание схватить гнома за грудки. Это, конечно, было бы ужасной, если не летальной ошибкой. Лимлин отступил назад и тоже едва удержался от того, чтобы не направить ствол «Льюиса» мне в живот. Хорошенькая диспозиция…

— Управлять драконами, Петя, можно, если ты об этом… Пищухами, понятное дело, гораздо легче, но и драконами можно. Мы здесь, чтобы встретиться с теми, кто это умеет… Обменяемся опытом, да показательный полет нам обещали… Магия на месте не стоит…

— И эти продвинутые маги не кобольды? — полуутвердительно, полувопросительно сказал я.

— Знамо дело, не кобольды… — вздохнул Лимлин. — Кобольдам одной очереди хватило бы…

— И картинку вы специально искали… — догадался я, снимая, наконец-то изрядно опостылевший мне противогаз. — Место встречи?

Да, если кто-то — идиот ушастый, не будем пальцем показывать, то это надолго. Или уж навсегда. Что мне гномы впаривали? «Эксперимент» — попытка натравить драконов на нечисть? И контроль возложен на семерых гномов, которым нужно и драконьи яйца добыть, и гоблинов выдавить, и кобольдов зашугать? Даже если с последними есть контакт… Тут дел не на малый хирд! И даже не на два хирда! И как я мог поверить, что для «работы» будут использоваться гоблины, которые в результате отнесли яйца дракона не к Дурному болоту, а прямиком на территорию Ярославского княжества? Гоблины? Использоваться втемную? Анекдот… Вот что значит, когда жизнь бьет ключом… по голове! Замотался я, и как увидел знакомую рожу, так сразу и попал…

Единственная надежда — сделать хорошую мину при плохой игре. Вот к этому не привыкать, к сожалению… Кто может управлять Драконами?

— Эй, вы живы там? На выход по одному! — раздался веселый голос уверенного в себе человека. Человека, тут не перепутаешь… — Оружие складываем у входа, и без глупостей! Потом все назад получите, не бойтесь!

— И ведь придется выходить… — прошипел Лимлин и подошел к выходу из штрека. Ручной пулемет он вскинул к плечу, и я, конечно, обзавидовался — мне так ни в жизнь не удастся. Подоспевший Бафёр держал в ладони сразу две ребристые чушки ГОУ-2, да еще мизинцем поддерживал ремень своей винтовки.

— Как мои родичи? — крикнул Лимлин в ответ человеку, — Закрыли их, теперь отдавайте! Иначе диалога у нас не получится!

— Эй, Казад, ты лучше всех знаешь, что ничего твоим соплеменникам не сделается, — невидимый оппонент обладал сочным, поставленным голосом прирожденного оратора. Нет, не прирожденного, именно что обученного оратора. Он хорошо артикулировал, не торопился, не гнал, прекрасно представляя все сложности отражения звука и его слышимости в подземных коммуникациях. Направлять звук — тоже свои хитрости есть. А где у нас ораторскому искусству учат? Там же, где и всему остальному…

— Ты сам виноват, что пришлось вас… разлучить! — вот эта пауза между словами — это вообще шедевр! — Ты бы еще пару бараков с собой привел, с безоткатками и минометами! Пулеметы, я так понимаю, у вас с собой?

Лимлин аж зубами заскрипел. Неохота с пулеметом расставаться, а придется. Тут уж ничего не поделаешь… Но Вальтовым Козырем его назвали не зря. Гном встал на цыпочки и, облапив мое плечо, зашептал на ухо, косясь на светлый проем выхода:

— Не выходи пока, Петя, будь другом! Выйдешь, последним, ладно? Ты же с нами, верно?

— Только ради Глоина, — буркнул я, памятуя о некотором долге перед гномом из Сеславина. Бинокль у него подрезал, а куда дел его потом — не помню… И еще — смарагды! С ними далеко не все ясно, но сначала они очутились у Глоина, а потом у меня. Что хорошо — смарагды, покропленные моей кровью, работали на «откачку» магических проклятий и вредоносных заклинаний. То есть были куда лучше любого амулета. Амулеты-то обычно узкоспециализированные, а смарагдики — универсальные! Хоть и отняли их у меня, а воспользоваться не смогут! Пустячок, а приятно! Но главное, конечно, вовсе не смарагды, а личность самого Глоина, довольно приятного гнома, в отличие от всех этих Бафёров-Бифёров.

Лимлин криво улыбнулся в ответ, поднял «Льюис» над головой и вышел из штрека. Бафёр за ним. Я, как и обещал, постоял полминуты, прислушиваясь к тому, что делается снаружи, а затем тоже вышел, щурясь от вечернего уже солнца, заметно опустившегося к вершинам гор.

— Оружие — в общую кучу! — скомандовал молодой парняга-абориген, по виду из Вираца, но меня интересовал не он, а другой, Демосфен доморощенный, только камешков во рту не наблюдается… По моим прикидкам, кроме специального обучения есть еще вариант, даже два, при которых можно заполучить такой голосище. Военная служба и цирк. Особенно, если речь идет о профессиональных дрессировщиках, привыкших подавать голосовые команды… Ха! Думаю, цирк и военная служба не только этим похожи! Дракон сидел скульптурным изваянием на скале неподалеку от нашего штрека. С наветренной стороны, зараза! Кто его контролирует? Подозреваю, что дрессировщик…

Когда пришлые задали всем жару огнестрелом, взрывчатыми веществами, минометами и воздушным флотом, ответ аборигенов был очевиден — они попытались сделать ставку на магию. Стереотипы и все такое… Колдуны проиграли, короче. Да и как не проиграть: маги — товар штучный, обучать их сложно и дорого, а винтовка или ружье у нас нынче в каждом доме…

Но никто не говорит, что магия совсем ни на что не годится. Эльфы Закатной Пущи первыми стали массово применять заклинания к хищникам, приманивая их к определенному месту, искусственно ограничивая охотничью территорию… Парочка этеркарпов, магически «привязанных» к определенному участку дороги, натворила немало, проредив как атакующие порядки пришлых, так и, надеюсь, аналитические отделы их штабов.

А теперь драконы, значит… Неуязвимые для магии, как всегда считалось… Новое поколение магически-ориентированного оружия… Вот значит как…

Дракон сидел, невольно приковывая к себе внимание. Можно говорить что угодно, но все глаза будут прикованы именно к дракону. Глаза и мысли, соответственно. Захоти я бежать, можно было бы воспользоваться… Гордая посадка головы, поджарое тело с сильными лапами, темно-серая чешуя, цветом похожая на камень, черные когти, черная же грива с синим отливом, ярко-желтые глаза и мощные крылья с толстой кожей, собирающейся в изящные складки — глаз не оторвать! А почему мамаша не двигается? Ладно, не моргает, насколько я понимаю, моргать дракону не нужно. Но ни одного движения крылом, хвостом, лапой… Как камень. Под таким контролем, что и дернуться нельзя? Нехорошо это, нехорошо…

— Что застыл, о чем задумался? — поторопил меня один из бойцов, контролирующих выход из штрека.

— Думаю, лопатку с противогазом сдавать, или они за оружие не считаются? — протянул я, дружелюбно глядя на охранников.

— Все сдавай, во избежание… — посоветовал мне боец, и я с легкой душой отбросил имущество, принадлежащее штрафроте спецбатальона.

— Туда! — направил меня боец, и я послушно, под приглядом четырех пар глаз отправился к небольшой скальной площадке, где едва ли не пару минут назад были разбиты шатры, по идеологии недалеко ушедшие от военных палаток пришлых, тоже, кстати, из камуфляжной ткани. Если еще и кухня есть полевая… Жрать-то хочется уже!

Подошел к палатке, и прислушался, прежде чем откинуть полог. Витийствовал Лимлин, я к его баску привык уже, не мог не опознать.

— …я все понимаю, господа, но подсылать к нам эльфа… У меня даже слов нет! За то, что я его не грохнул сразу, мне памятник нужно ставить!

— Памятники самому себе вы все горазды ставить! — возразил Лимлину тот самый хорошо поставленный голос. — Мы думали, что приглашение полуэльфа именно ваша инициатива! Это не так?

— Нет, конечно! Где я, честный казад, а где эльфы? Вы меня еще мужеложцем объявите! — судя по тону и голосу, гном был обижен страшно. Оскорблен в лучших чувствах.

Тут уж я не выдержал и зашел в палатку. Лимлин решил от меня откреститься? Прекрасно!

— Мое почтение, коллеги! — поприветствовал я все собрание, метнув гневный взгляд на гнома. Тому, понятно, все нипочем, вот мерзавец, а! Еще и подмигивает! Традиционное Академическое приветствие оценили, к сожалению, далеко не все. «Коллеги» в числе пары десятков человек довольно четко делились на две группы. И были эти типы для меня вполне узнаваемы. Не по рожам, а по внутреннему ощущению… В глубине палатки собрались те, в ком с первого взгляда можно было опознать «столпов». Столпов веры, что ли, или, может, столпов общества… Одежда, манеры, внешность — все это, конечно, важно, когда речь идет о торговом представителе, но абсолютно лишено смысла, когда встречаются такие вот личности, определяющие направление денежных потоков и кажущиеся самим себе кем-то вроде богов. Полубогов, не меньше. Тут, скорее, можно говорить об «отпечатке», или даже печати, которая стоит на каждом из них. Некий «отсвет», что ли, на рожах, как лак на картине… Как будто каждый про себя уверен, что стоит ему бровью пошевелить, как горы сгладятся, а ущелья заполнятся. Я это, несколько однобоко, называю самодовольством и терпеть не могу. А уж когда парочка таких вот «столпов» соберется в одном помещении, то степень раздувания щек просто зашкаливает. Еще бы, каждый ведь уверен, что у него хрен толще! И конечно, роль распорядителя в таком сборище занимает некто несоизмеримо «ничтожный» по положению и куда более умный, чем эти тузы…

Под стать распорядителю были и представители другой группы, расположившейся поближе к дверям. Очень разные люди, просто глаза разбегаются. Низенькие и высокие, толстые и худые, налитые дурной силой и анемичные, аборигены и пришлые, с внешностью гишпанских идальго и с рожами громил из подворотни. Никаких общих черт и «печатей», только стойкое ощущение опасности, как рядом с хищником. Вот это как раз «акционеры», в отличие от тех — «собственников». Стоп, а разве акционеры не являются собственниками? Что-то путаюсь я в таких понятиях. Проще надо: вот те, которые «хозяева жизни», это профессура, нет, даже не профессура, а завкафедрами! Они хозяйской рукой отвешивают «часы», делят или сливают «ставки», подписывают бухгалтерию… А те, которые поражают разнообразием рож и сложений, это молодые преподы, а то и аспиранты. Каждый из них считает, и часто небезосновательно, что он в разы умнее своих «сьюпервайзеров», но …иерархия.

И намечается у нас тут научно-практическая конференция «Драконы как магическое оружие». Хорошо, если все так просто… Я тогда, если совсем уж аналогию проводить, — «левый» докладчик. Не из «тусовки», но с оформленной заявкой. Из тех, кого вставляют в программу конференции во второй половине дня сразу после обеда, то есть во время, когда все сидят в ресторане, едва вошли во вкус общения «без галстуков», и только докладчик бубнит о своих великих открытиях… в пустом зале. Раз так, надо бы в образ войти! И вообще, у нас в Академии на халяву блокнотик давали, ручку, программу выступлений, талон на обед, талон на кофе-паузу, с настоящим кофе, между прочим, и бейджик. И публикацию в сборнике, это уж само собой. Я многого не требую, я скромный, я не требую встреч-проводов, гостиниц и культурной программы, как на выездной конференции! Не надо мне суточных и оплаты проезда. Обед дайте, а талон, так и быть, себе возьмите…

Лимлин с Бафёром примыкали как раз к группе «аспирантов», чему я не удивился.

— Вы, Петр Андреевич, не стесняйтесь, проходите! — поприветствовал меня «ведущий» этого вечера, — вы нас поразили своим появлением, надо отдать вам должное! Думаю, все присутствующие со мной согласятся, что агентом тверского, ярославского или еще какого «нового» престола вы быть не можете. И мы готовы дать вам возможность поучаствовать в нашей встрече, если вы объясните, как здесь оказались. Портала я почему-то не зафиксировал… — этот пожилой уже дядька с красными от усталости глазами, большими залысинами и прекрасными зубами, которые он обнажил в совершенно искренней улыбке, никак не подходил под какое-никакое определение. Уникальный тип. Редкие волосы зачесаны назад, острый аристократический нос, твердый подбородок… Я такой же могу изобразить, заведя нижнюю челюсть вперед, за верхнюю. Одет в добротный костюм авиатора из Новых княжеств, в дорогую кожаную тужурку, на шее белый шарф, на боку кобура с кольтом. А гномов разоружили…

— Что за тема у вашей беседы? — буркнул я в ответ, — Я, может, не заинтересуюсь!

— Браво! — воскликнул «ведущий» в наигранном восторге, — Я бы с вами весь вечер беседовал! Но если вы набиваете цену, то совершенно напрасно. Считайте, что вытянули счастливый билет, вырвали у судьбы свой шанс… Здесь… — «ведущий» обвел широким жестом внутренность палатки, — о деньгах не говорят! Они просто не имеют значения!

Конечно, все даром хотят захапать. Я давно заметил, что чем богаче человек, тем больше у него претензий, что ему все должны. И тем больше он хочет все, что можно и что нельзя, загрести под себя, не разбирая, нужно ему или не нужно… Сейчас «ведущий» скажет, что цена моего молчания — моя собственная жизнь, и предложит оценить ее в рублевом эквиваленте. Знаем мы эти шуточки, так что пора перехватывать инициативу.

— Кто драконессой управляет? — спросил я все так же хмуро, чем вызвал очередную улыбку «ведущего». Как у него улыбаться лицевые мышцы не устали? Интересно ему, как я попал сюда… Мне и самому интересно, на чем все эти гаврики сюда прибыли? Только не надо мне заливать про секретные аэродромы… А зачем аэродром? Мало ровных площадок для посадки и взлета? «Гусю» много и не надо. Может, не зря дяденька в летчика вырядился?

— Это имеет отношение к ответу на мой вопрос? — изогнул бровь «ведущий», но его довольно нетерпеливо перебил один из «столпов» в коротеньком плаще-сюркоте аж четырех цветов, отнюдь не «дворянской» наружности:

— Технические вопросы можно обсудить в рабочем порядке! Мы еще кого-то ждем?

Возникла пауза, которую незамедлительно решил заполнить Лимлин, топорща бороду и сверкая глазами:

— Вопрос безопасности не может считаться техническим! Мои родичи были подвергнуты опасности, на них вполне сознательно обрушили завал на обговоренном месте встречи! Это предательство! У нас отняли оружие, и я даже не знаю, может, я теперь пленник?!

Показалось, или это заявление на несколько градусов холоднее, чем должна быть речь по-настоящему рассерженного гнома?

— Уважаемый Лимлин Вальтовый Козырь! Мы ведь как договаривались? Вы участвуете на равных основаниях со всеми! А вы что сделали? Пользуясь своими контактами с кобольдами, запугали несчастных… зверушек, и это вместо того, чтобы помочь организаторам определить безопасные проходы по ущельям и подземным коридорам, указать месторасположение гнезда дракона… А вы? Только и сделали, что заявились хорошо вооруженной группой, притащили с собой полуэльфа! К счастью, у нас были запасные варианты!

— Казад, на равных основаниях, и где, в горах? — скептически переспросил Лимлин, — я не ослышался?

— Именно потому, что вы считаете себя Хозяевами Гор, нам пришлось преподать вам небольшой урок… — скромно и практически без рисовки заметил местный цицерон. Но меня заинтересовали не его нравоучения, а то, как он оговорился о запасном варианте.

Запасные варианты! Как же в планировании без них! И я вполне представляю, кого имеет в виду этот Сладкоголосый! Гоблинов он называет запасным вариантом! И плата им за услуги — драконье яйцо! Я даже видел этих «запасных», не в лицо правда, со спины лицезрел. Шаманы это, на которых я второй баллон огнесмеси потратил. И ведь еще третий оставался… Эх, мне бы сейчас мой огнемет… А нельзя было брать, там кристалл магический, а по кристаллу меня враз определили бы…

— От лица организаторов заявляю вам, что ввиду невыполнения условий договора на время проведения встречи вы лишаетесь права носить оружие!

Хм, встречи… Когда вот так стеснительно говорят о «встрече», имеются в виду как раз торги. И что врать, что о ценах тут не говорят? Это на какой такой встрече о деньгах не говорят? Разве что на любовном свидании. И то, очень может быть, что на свидании только о деньгах и говорят. И вопрос о моем появлении, что же, откладывается?

***

— Кобольды используют свою природную магию: Старейшина, аккумулируя энергию, создает Волос Кобольда, с помощью которого может управлять мелкими животными, вроде скальной белки или пищухи, следить с помощью чувств за окружающим пространством. В качестве шпионов, правда, этих животных использовать трудно: у кобольдов не хватает сил далеко протягивать волос… И еще нужно, чтобы животное было достаточно высокоорганизованным, тараканы не подойдут! — Лимлин витийствовал уже минут пять, на все лады нахваливая кобольдов и демонстрируя простейшие «писки» из их языка. Почти то же, что и мне рассказывал, только в сильно сокращенном объеме. Среди аудитории витал ядовитый шепоток, едва ли не с начала речи гнома. Он был прекрасно слышим не только мне, но и оратору. Благородная публика изволила выражать недовольство, «не ндравилась» ей тема сообщения, не видела публика корысти в маленьких лупоглазеньких тушках, живущих в старых шахтах.

— Регламент! — напомнил Лимлину «ведущий», заставив меня удивленно вскинуться. Регламент же десять минут! Небось, когда Его Толстожопие Иерарх Третьего Посвящения Храма Четырех богов выступал со скучнейшим сообщением о магии подобия, с помощью которой, якобы, можно искусственно создавать оборотней, ведущий полчаса молчал в тряпочку, подавленный то ли величием титула докладчика, то ли его «авторитетом», переваливающимся через брючный ремень. А скорее всего, денежным взносом, предоставленным иерархом для оргкомитета. И когда Бандитская Рожа из Гуляй-поля, представитель какого-то «смотрящего», рассуждал об экспериментах над рабами, имеющих целью сделать из людей марионеток с «закладками» в сознании, ведущий опять-таки молчал, внимательнейшим образом слушая. Все прочие, кстати, тоже затаили дыхание. И сообщение Рожи о необратимом изменении ауры марионетки восприняли с нескрываемым облегчением. «Мы будем продолжать исследование», — заявил Рожа с самым оптимистическим видом… Мне кажется, пугает, надеясь на «отчисления» в бюджет своего хозяина, бандит все-таки. От натуры, что называется, не уйдешь…

А вот других докладчиков ведущий расшвыривал как котят. Управление рыбными косяками и попытки приручить нечисть, неизвестно как отловленную в лесах рядом с Нижним Новгородом ведущего ничуть не интересовали… Вот и сейчас, Лимлин после того, как ему напомнили о регламенте, смешался и скомкал финал своего выступления.

— Ну и напоследок, перед основным сегодняшним событием, то есть перед демонстрацией Управляемого Полета Дракона, мы заслушаем нашего незваного гостя, Петра Андреевича Корнеева. Тему своего сообщения Петр Андреевич сообщит сам, я же добавлю, что эльфы всегда считались прекрасными специалистами в области магического управления животными. Война эльфов Закатной Пущи и пришлых из Тверского княжества показала некоторые преимущества именно эльфийского подхода… Надеюсь, Петр Андреевич просветит нас, какие особенности в телепатическом контакте с животными выделяют эльфийские маги в отличие от практиков Тверской Академии, где наш гость имел возможность преподавать в течение последних пяти лет…

— Четырех, — поправил я ведущего, поражаясь тому, как хорошо этот неизвестный мне джентльмен знает мою биографию. Да, к нему довольно часто проскакивал адъютант, передавая какие-то бумажки, которые тот мгновенно пробегал глазами, иногда черкая что-то прямо поверх этих «грамот». Был ли в этих коротких записках вопрос о моей карьере, или ведущий знал заранее? А если не знал, то как его подручные выяснили подробности моей частной жизни? Неужели у них тут мощная телепатическая станция?

Аудитория всем своим видом выражала недовольство — моя скромная персона оказалась препятствием между чаемым всеми Полетом и достаточно «разогретой» уже публикой…

— Четыре года я преподавал в Тверской Академии и могу сообщить, что мне неизвестны исследования по магическому управлению животными. Бесперспективность ментального доминирования над людьми доказана довольно давно: человек «под контролем» не сможет сделать того, что он никогда не делал раньше. И невозможно заставить разумного выстрелить в того, кого он любит, кого не хотел бы видеть мертвым. Равно как невозможно заставить разумного совершить самоубийство!

Аудитория завозилась, я говорил прописные истины, так что для тех, кто в теме, мое сообщение было скучным и неинтересным.

— Между тем, животные, приспособленные для служения людям, несомненно, имеются! Взять хоть Муррпау Ренор, популярных среди ярославских дворян! — продолжил я, и вновь не увидел ни одного отклика среди аудитории, ни капли интереса… Даже глаза никто не закатил. То есть, на первый взгляд, никакой связи с алху, посланными убить Кемменамендатура… — Что же касается телепатических контактов эльфов с живыми организмами, то речь идет не о животных, а о деревьях! И это тема скорее теологической, чем научной дискуссии!

Вот на это сообщение мэтры среагировали. «Древесная беседа!» — вполголоса заметил один из них. «Я это говорил еще четверть века назад!» — возразил другой.

— Благодарю за внимание! — закончил я свое выступление, наслаждаясь брюзгливым выражением на роже служителя культа Четырех богов, — Надеюсь, я не утомил вас своим многословием!

— Что у тебя за характер, Петя! — прошипел Лимлин, когда я подошел к нему, вполне удовлетворенный. — Обязательно напоследок нахамить надо было? Как тебя в Академии четыре года терпели?

Ну что вот этому товарищу ответить? Я же коротко так, чтобы не заскучали, я ж вижу, когда готовы слушать, а когда — нет! Я же вежливо, я же с юмором!

— Благодарю всех докладчиков за предоставленные материалы! Напоминаю, что ценность сообщений определяется тайным голосованием, конвертируется в новые рубли и вычитается из суммы оргвзноса! Если доклад превзошел наши ожидания и сумма, подтвержденная голосованием, больше, чем сумма оргвзноса, то докладчик получает разницу на руки, золотом, немедленно после завершения встречи!

Вот это здорово! Но сомневаюсь, что организаторы этой «конференции» остаются внакладе. Как часто эти встречи проводятся и почему вузы Новых княжеств на них не приглашают? Или приглашают, просто я не в курсе?

— А теперь пора переходить к основному, центральному событию нашего дня, Управляемому полету Дракона! — продолжил ведущий, — Напоминаю, что цель экспериментов над хищниками Великоречья у всех нас одна — поставить диких животных на службу разумным, направив их на уничтожение нечисти и нежити, порождений Дурных болот!

Ага! Поставить хищников в строй для участия в боевых действиях! Говорил бы сразу, чего ломаться-то? Если кто сливает спецслужбам, то его подобные «благородные» цели только насторожат!

— Для демонстрации полета прошу всех выйти из палатки на воздух! — прокричал ведущий свои заключительные слова, потому что говорить нормально в нетерпеливом гомоне, с которым и «завкафедрами», и «аспиранты» стали пробираться к выходу, было невозможно.

***

— Не надо учить рыбу плавать, а дракона летать! — с понятным и извиняемым апломбом начал «ведущий», когда все вылезли на скальную площадку, открывающую изрядную перспективу. Красиво в горах, что и говорить… И особенную пикантность пейзажу придавал дракон, неподвижно сидящий на горном уступе. Прямо-таки, часть пейзажа в дамском романе. Сейчас прЫнц примчится, выручать прЫнцессу, заточенную в пещере у чудовища. Как бы не так! Это самому чудовищу не помешал бы какой-нибудь прЫнц, чтобы его от этих «профессоров» спасти!

— Было много попыток сделать дракона послушной машиной для убийства! Благо, его тактико-технические характеристики впечатляют! — продолжил «ведущий», оглядывая собравшихся. Показалось, или он намеренно остановил взгляд на жреце Мардога, чья мантия была украшена солярными знаками. — Летает, плюется огнем, имеет высокий порог живучести, может и хвостом ударить и крылом! Удар головой, кстати, у среднего дракона массой до двух с половиной тонн сопоставим с ударом крепостного тарана. Мечта, а не птичка! И к внешнему магическому воздействию нечувствительна! К внешнему — да! Это давно известно… Но не к «внутреннему»! Вживить в тело дракона амулеты, которыми можно управлять с земли — дело несложное! Только операторы всегда допускают ошибки! Просто потому, что они не драконы, и последовательность действий дракона при полете хорошо знает только… сам дракон! Я знаю, что кое-где, где это осознали не сразу, появились даже Драконы-Призраки, то есть попросту Зомби-драконы, для борьбы с которыми пришлось вызывать некромантов!

Публика зашевелилась, жрец Мардога покраснел, сравнявшись цветом с тем самым знаком, который был вышит у него на пузе, спине и обоих плечах.

— Наша работа зиждется на других принципах. Мы не мешаем дракону проявлять свои инстинкты. Хочет летать? Пусть летает! Хочет плеваться огнем — пусть плюется! Хочет бить хвостом или головой — да ради всех богов! Нужно только слегка направить его, дать ориентиры и простимулировать!

Конечно, конечно, а если дракону хочется лежать на солнышке? А если ему хочется устроить брачные игры с драконихой? А если ему хочется есть и пить? А если ему хочется какать? Тоже простимулировать нужно? А удастся, интересно, направить родительские чувства?

— Для этого используется специально сконструированный комплекс, позволяющий «вселиться» в сознание дракону…

Во как! Что-то подобное, кажется, для дельфинов делали в Астрахани, только еще и торпеды навешивали. И еще, если с точки зрения христиан-скитников Паисия с Тихоном судить, то «вселившийся» в голову животному «голос» сделает из хищника… нечисть! Нечистью будет простая сумма сознания животного и человека!

Та-а-к… А посмотреть с этой точки зрения на Древесную беседу? Нет, думаю, не станет Грызик нечистью, я же, хе-хе, не совсем человек!

«Авиатору» принесли магический жезл, довольно стильный, надо признать… Не знаю, для кого как, а для меня жезл — свидетельство того, что маг состоит, или состоял на государственной службе в Новых княжествах… Хотя, наверное, просто жезл на нескольких человек завязан: на «летчика» и его хозяина, например. И кто, спрашивается, у нас хозяин?

Ведущий взмахнул жезлом и дракон сорвался с места. Есть что-то завораживающее в полете дракона, стремительность и грация, ярость первобытной стихии и безумие натянутой струны! Смотреть бы и смотреть! В воздух дракон взвился одним сильным прыжком, развернул крылья, чуть повернулся к нам головой, намечая смертельное пике, взмахнул крыльями и, набрав высоту, одним гибким движением почти зримо распластался по воздушному потоку. Каждое движение этой зверюги было, как это называют опытные тренера, «наполнено». Мне бы так по земле пешочком двигаться, от каждого шага орки с гномами в стороны бы разлетались! Не так и велик ведь дракон, а по весу он если и выигрывает у не очень крупного носорога, то уж всяко проигрывает самому худосочному бегемоту…

Рыскнув из стороны в сторону, Дракон залихватски перевернулся в воздухе, закладывая такую «мертвую петлю», какая и не снилась самым смелым летчикам. И пошел наматывать виражи туда-сюда, показывая свои действительно уникальные аэродинамические характеристики. Хвост чудища выделывал в воздухе движения, похожие на те, что делает клинок в руках опытного фехтовальщика, и тело дракона меняло положение в пространстве так, как не каждый ярмарочный гимнаст сможет извернуться на потеху публике. Нехорошо все-таки такого зверя как шавку гонять… Не буду смотреть…

Конечно, я досмотрел до конца этот завораживающий танец — силы воли не хватило отвести глаза… Дракон замер на той же скале, с которой начал свое «выступление». Не очень-то я понимаю, если честно, технику манипулирования сознанием животного… Похоже, не я один. Публика забеспокоилась, но «авиатор» сделал знак, что он еще не закончил представления.

— Господа! — разнесся над импровизированной трибуной его магически усиленный голос. — Вы видели многое! Точнее, вы видели то, что еще никто никогда не видел! Я мог бы заработать миллионы, — внезапно хохотнул ведущий, — если бы выступал с этим зверем на подмостках!.. Пришлось бы, правда, разориться на пропитании для животины…

Вот, чуял же я, что паренек как-то с дрессурой диких животных связан, не зря же он подмостки упомянул…

— … Потому что ЭТОТ дракон ужасный привиреда! У него исключительная диета… Белковая, но очень дорогостоящая! Все ему эльфов подавай! Кстати, ни у кого не найдется парочки ненужных, можно не первой свежести? — глумливо спросил «летчик», и был поддержан вежливыми смешками публики.

Это на кого этот клоун намекает? И почему народец вокруг отшатывается, как будто у меня лишай?

— А-а-а! Господин Корнеев! Петр Андреевич! Ваше выступление длилось ровно полторы минуты, полезных фактов вы нам не сообщили, думаю, с этим все согласны, оргвзнос в размере трех тысяч золотом не представили… Короче, вы нам должны. У вас есть деньги или натурой отдадите?

Это что, серьезно, что ли? Какие деньги? Какая натура, озабоченный? Ты, вообще, о чем?

Примерно это я и высказал, нет, прорычал в ответ «авиатору»…

— Что ж… — многозначительно, даже с некоторым сожалением произнес «ведущий», — ничего личного, но придется вам долг отрабатывать… Господа, обращаю ваше внимание на то, что у нас есть шанс посмотреть на боевые качества дракона-охотника…

— Постойте, постойте, — прервал я «авиатора», — Лимлин, за меня поручится… Лимлин, я верну, ты ж меня знаешь!

Лимлин шагнул было к «ведущему», но тот отрицательно покачал головой, дескать, «каждый за себя»!

Я не стал дожидаться продолжения. Можно было прыгнуть к «гостям», взять одного из них за шкирку и, приставив нож к горлу, попытаться сторговаться, но вперед выдвинулись почуявшие неладное «аспиранты», укрыв своих начальников широкими спинами. Не прорваться… Рядом с «авиатором» появилась «силовая составляющая» в виде троих амбалов с добрыми глазами. Что выбрать?

Когда я направился к «авиатору», тот и глазом не моргнул, наоборот, разулыбался:

— Пожалуйте сюда, Петр Андреевич! Дракон заждался! Видите тропинку? Спуститесь, пройдете половину расстояния… — Дрессировщик драконов указывал на некий условный проход между валунами в глубине ущелья, — Если будете осмотрительны и хладнокровны, вполне сможете пробежать по тропе и укрыться в пещере, по выбору… Для вас небольшая разминка и возможность заплатить свой долг!

Действительно, ущелье заканчивалось скалой, изборожденной небольшими пещерками, как рожа угреватого человеческого подростка, входящего в период половой зрелости. Спрятаться в какой-нибудь из них? А Дракон постарается плюнуть огнем, и там уж как повезет…

В принципе, все выглядит выполнимым, если не считать того, что за мной погонится… дракон. Скорость он наберет за пару секунд, это понятно… Плюнуть на лету ему, может, будет и сложновато, но что ему помешает спикировать и попытаться захватить меня лапами? Валуны в ущелье есть, можно прятаться за ними, но почему же я всегда в такие положения влипаю, интересно?

И даже если мне удастся удрать от дракона, пощадит меня потом «пилот»? Отпустит? Как бы не так… А добежать-то можно: спрятаться за валун, переждать, пока пролетит, снова пробежать, спрятаться в выемку между двумя другими валунами, забраться на вершину одного из них, прыжком — на вершину третьего, это сократит путь, и этого, наверняка, не будут ждать ни дракон, ни «авиатор», и оттуда — прямиком в горловину пещерки… А можно попробовать…

Не говоря худого слова, я начал спускаться в ущелье, пытаясь сообразить, даст мне «летчик» дойти до середины тропы, то есть до номинального «старта» или спустит с поводка дракона раньше. От него всего можно ожидать… И если честно, я Лимлина не понимаю: трудно ему было хоть попытаться настоять на залоге за меня? Впрочем, после гибели «часового» и потери прочих членов отряда, запертых обвалом, судьба едва знакомого полуэльфа — последнее, что его беспокоит.

Пройти по тропинке мне предстояло около двух сотен шагов, так что «полупочтенная» публика осталась стоять на балкончике перед коротким спуском в небольшое ущелье, которое и ущельем-то назвать язык не поворачивался. Да и на горную долину эта промоина между двумя довольно крутыми склонами не тянула. Так, распадок или ложбинка, лучше не скажешь. Мелкий ручеек то появлялся среди крупной гальки, заставляя ее блестеть на солнце, то исчезал. К середине лета совсем пересохнет, осенью появится опять… Хватит о постороннем думать! Как всегда перед началом «соревнования», все равно какого, азарт с адреналином сыграли со мной свою обычную шутку: детали окружающего пейзажа отображались в голове кристально-четко, как будто фотографии, которые можно рассматривать бесконечно долго, хотя в реальности я не прикладывал никаких усилий, чтобы всмотреться в «природу» вокруг себя.

Думай, голова, думай, цилиндр куплю! Вари, котелок, вари!.. Как они заставляют дракона выделывать эти штуки? Подсадить на зверя артефакт или какой магический прибор? Вроде бы «авиатор» насмешничал по этому поводу… Дрессировка? Метод кнута и пряника? Это какой же пряник надо иметь? Я о кнуте и не говорю… Нерентабельно. Что остается? Телепатия? Так драконы только тогда телепатически могут общаться, когда приходит время драконышам вылупиться! Драконыш подает сигнал, Мама прилетает — и вуаля! Много огня, крякнутая скорлупа — счастливое семейство! Крокодилы почти так же размножаются, только их детеныши-крокодилята, когда приходит пора, пищат прямо в яйцах. А мама-крокодилиха слышит этот писк сквозь полуметровую толщу песка, приходит и откапывает свою кладку!

Да, но у драконов это короткий период, очень короткий… Стоп. А почему демонстрация именно сейчас проводится? Именно в этот самое время? Не дурит ли «авиатор» малопочтенной публике голову?

Да приплюсовать и то, что драконыш уже вылупился! С моей помощью, кстати! Ладно, рабочая версия такая: дракона «держат» только на время, когда самой природой ему дано воспринимать телепатические сигналы. Усилили эту способность в драконе, нет ли, сейчас совсем не важно. Передатчик может быть связан с яйцом, может имитировать яйцо, может передавать сигналы, похожие на сигналы дракончика в яйце. И мама, конечно, реагирует! Вот я иду, куда, кстати, иду? Уж не по направлению ли к гнезду? Чтобы мамаша решила, будто я охочусь за яйцом? И тогда ей инстинкты подскажут, что делать…

Хорошо, а что вы, дорогой «летчик», будете делать, если я не побегу к пещеркам, а повернусь к ним спиной, да и засяду, нет, залягу за вон тем симпатичным валуном? Спиной повернусь, дракон «прочитает», что направленность у меня другая совершенно, да и проигнорирует. Главное, чтобы снайперы, занявшие свои позиции, меня не увидели… То, что снайперы где-то сидят, я не сомневался. Сидите, голубчики, сидите…

***

Характерная ситуация: Петру Корнееву говорят «беги!», а он лежит… Сколько раз я башку под топор этим самым подставил, сколько я хороших «возможностей» из-за этого упустил — не сосчитать… Не всегда же мне враги бежать приказывали! Да и не всегда убегать надо было… Просто надо было по жизни полужопиями шевелить, раз уж полушариями не очень получается… Мне и друзья, да и просто хорошие люди много раз советовали. А я …лежал.

***

Дракон поднялся над скалой, ураганом пролетел над ложбинкой, а затем тихой пичужкой опустился на тот самый валун, за которым я прятался. И шейку вытянул, просовывая ее как раз между двумя камнями, где я обустроил себе лежку. Так что когда я поднял голову, на меня сверху уставилась огромная морда дракона, похожая на крокодилью, только не такая уплощенная. На глазах по третьему веку, на щитках морды и шеи какие-то колючки, как у шипохвоста. Никакой особой «драконьей мудрости» я в гляделках этой летающей рептилии не обнаружил, как, впрочем, и ярости, голода, жестокости, издевки и прочих чувств, присущих разумным…

Он мог плюнуть, мог схватить меня зубами, мог просто ударить мордой, как тараном. Но почему-то ничего этого не делал, только застыл, как изваянье… А если воткнуть ему в глаз ножик Колдуна? Положение было отчаянное, и вместо того, чтобы действовать ножом, я медленно поднялся на ноги и, видя абсолютное бездействие дракона, приложил свой лоб к надбровной дуге дракона, удачно вписавшись между двух тупых, но корявых лобных шипов. Или рогов, тут уж каждый по-своему судит…

***

Что пошло не так? И в какой момент? Древесная беседа со взрослым драконом, легендарное, по сути, событие, внезапно прервалась, и единственное, что я мог сделать — так это прыгнуть рыбкой на морду дракону, вцепившись руками в его шипы — просто чтобы оказаться не в пасти, а хотя бы поверх нее! И чтобы был шанс воткнуть ножик!

Как бы не так! По прыжкам с места в высоту этот дракон был чемпионом. Не иначе, его в детстве научила какая-нибудь лягушка. Прыжок перерос в стремительный полет. В каком-то смысле, я оседлал дракона. Я не сидел на нем, а лежал, и не на шее, а прямо на морде. Только задом наперед. И ветру я подставил не лицо, а, гм-гм, кое-что другое. Дракон очень резко дернулся вверх, затем вниз, так что мой рот наполнился блевотиной, а из носа потекла струйка крови. Заплевать дракону глаза — куда ни шло, но заблевать! Во время полета! Не успел я опомниться, как дракон нырнул в какую-то расселину, скоро оказавшейся пещерой довольно солидных размеров. Понял я это не сразу — думал, просто, в глазах потемнело. Но дракон уже совершил посадку и пробежался всеми четырьмя лапами по земляному полу пещеры, гася скорость. Легендарное Гнездо Дракона… Воняет… Сильно воняет…

Из угла навстречу нам бросилась небольшая свинка — ах ты ж, это Грызик, дракончик двух дней от роду! Поправился-то как! Вот кого я был бы рад видеть, если бы не опасался, что добрая мамаша, притащившая меня в гнездо, уготовила мне роль вкусной добычи, которая сейчас будет разодрана на несколько фрагментов — корейка, грудинка, окорок — одним ударом когтя, чтобы Грызику есть было сподручнее. Ничего подобного! Как только я отцепился от морды дракона, и, упав на четыре точки, все-таки избавился от еще вчерашнего гномского угощения, «мамаша» ухватила Грызика, сунувшегося к моей блевотине, за шкирку и выскочила из пещеры, только ее и видели. Мне было глубоко фиолетово, почему меня не стали есть, я не мог стоять и на четвереньках. Лег, перевернулся на спину и закрыл глаза. Не знаю, что я там напутал с Древесной беседой, но настройки «авиатора» явно сбил. Еще и дракон должен был мучиться неразрешимой дилеммой: то ли зовет его дракончик из яйца, то ли вот он, уже вылупившийся! А моя скромная персона явно связана с рождением Грызика. Очевидно, Драконо-мама восприняла меня не как угрозу своему сынуле, а… по-другому. По-другому она меня восприняла, и точка…

А Грызик-то, нареченный мной бойцом спецбатальона «О», поправился так на каких харчах, пока его мамаша публику развлекала? На казенных?

Лежа на спине, с дрожащими руками и ногами, я стал медленно вращать головой, всматриваясь в сумрачное нутро пещеры. Драконы обладают замедленным метаболизмом, поэтому могут не есть довольно долго, но когда начинают жрать, то могут заглотнуть тушу до половины своего собственного веса. Запаха гнилого мяса не чую, но явно жрали кого-то. Вполне возможно, разумного. Или животных? Здесь же водятся, эти… скальные белки и пищухи, как это следует из содержательного доклада Лимлина.

Вот, кстати, одна сидит, рядом со стеночкой, думает, дур-ра, я ее не вижу! Спокойствие! Там где пищуха, там и кобольды должны быть. Этих еще не хватало!

Пищанье и чириканье, издаваемое кобольдами, заполнившими пещеру как по мановению магического жезла, носило несколько странноватый характер. Не угрожающий, нет, скорее… умоляющий? Да, пожалуй! Ко мне направился тот самый старейшина со светящейся бородой, которого я уже имел счастье лицезреть, прежде чем меня по затылку саданули. Увидев «дедушку» я инстинктивно сделал шаг назад и, споткнувшись, чуть не свалился на пол. Что это? Лампа Алладина? Волшебный котелок? Золотой горшок? Нет, это всего лишь традиционный гномий шлем, с маленькими тупыми рожками и прорезями для глаз. И видел я этот шлем последний раз на… Бифёре, когда он в караул заступал… Вот значит, отчего Грызик такой лоснящийся… Покормили его… Нет уж, я вам не дамся!

Завывания остановившихся «в смущении» кобольдов становились все оглушительнее, а потом старейшина дернул себя за бороду, и она вся оказалась в его ладони. Не то светящаяся змея, не то длинная переливающаяся всеми оттенками красного нитка, не то раскаленная медная проволока! И не надо мне ее протягивать! Спасибо, я эту дрянь в руки не возьму! На паразита похожа, да скорее всего, если с точки зрении опытного медикуса посмотреть, паразитом и окажется. Каким-нибудь червем с заумным латинским названием.

Легким движением руки, понимаемым всеми разумными, я послал кобольда куда подальше, сопроводив свой жест вежливым свистом «Так угодно Великому!» Кобольд-старейшина мгновенно «привязал» бороду обратно и протянул мне гнилушку, до сего времени уверенно зажатую в лапе. Зачем ему, слепошарому, гнилушка? А вот мне она пригодится: как я понял из сбивчивого монолога Лимлина, именно тот, кто держит гнилушку, обладает правом говорить. А говорить — значит отдавать приказы. Что ж… Вот и стал я Другом Дракона, нет, Другом Великого Дракона!

Аккуратно взяв щепку двумя пальцами, я поднял ее над головой и произнес самую первую свою генеральскую речь:

— Здорово, молодцы!

Никакого «Здравия-желаем-Ваше-Высокопревосходительство!» в ответ я не услышал. А мы по-другому, по-кобольдски! И я продемонстрировал носителям языка свои лингвистические навыки. Без «свирели» Лимлина было трудно; получалось, что говорю я с чудовищным акцентом. С человеческим или эльфийским? Но кое-что донести до сознания «крысок» удалось. Тем более что звучание некоторых слов я выспрашивал у Лимлина специально!

— Вперед, орлы! А я за вами! — напутствовал я детским стишком свою новую армию, — Я грудью постою! За вашими спинами!..

Кобольды рассосались по углам, скрывшись в искусно замаскированных ходах, а я начал думать, где бы я мог допустить тактическую промашку… Почти везде мог, не создан я для командования, как мне кажется… Армия моя состояла из крысоподобных маленьких существ, совершенно бесполезных днем. Вот в сумерках, или ночью! О-о-о! Они много навоюют с кремневыми ножами! Но кто же будет ждать ночи? Наверняка, все или в пещере запрутся, или разлетятся на своих «гусях» и «аистах».

Первой целью для кобольдов я определил именно разведку. Где самолеты, и есть ли они вообще? Где снайперы? Логично было бы искать их на ближайших скальных выступах. Эти наверняка разбросали вокруг своей лежки кучу «сюрпризов», не столько против возможных врагов, сколько против недружелюбных животных. А откуда здесь дружелюбным взяться? Но вечером снайперы должны сняться с позиций и уйти. Поэтому важно было, чтобы нападение на снайперов прошло строго по времени и одновременно. Как раз при «отходе» бы их подловить! Ну а если в пещеру заберутся — нашим легче! Как кобольды часовых снимают, я знаю. И подкопать могут, и прорваться из тайного хода! Главное, чтобы принесли мне огнестрельное что-нибудь! А там мы пустим в ход нашу главную силу! Полуэльфа! Что, прямо-таки сразу целого Полуэльфа? Это будет великая баталия, достойная кисти Верещагина и Ивана Айвазовского!

***

Стоять было невмоготу, и я присел на корточки, потом прислонился спиной к стенке пещеры, а потом и лег, скорчившись и подтянув колени к носу. Пока еще разведчики дойдут…

Меня отчего-то пробил колотун, даже не колотун, а легкая такая дрожь, наблюдаемая у старых алконавтов перед опохмелкой, темнота мягко надавила на веки, и я отключился. Не заснул, нет, именно отключился, до полной бесчувственности. Душу захлестнула апатия, мне не хотелось ни сражаться, ни стрелять, ни командовать дурацкими кобольдами… Хотелось просто сдохнуть, желательно без мучений, причем была абсолютная уверенность, что сейчас и здесь — самое подходящее время и место. А почему бы не сдохнуть? Ну, всажу я пулю в «авиатора», что это мне даст? Моральное удовлетворение? Вряд ли. Принеси мне сейчас кобольды СВД со стволом гномской работы — даже не посмотрел бы.

«Может, у меня лихорадка?» — прошептал какой-то «не замороженный» участок мозга. «Может, лихорадка…» — совершенно безразлично отозвалась душа. Нет, так нельзя! Надо встряхнуться! Надо встряхнуться! А зачем? Смысл-то в чем? Не все ли равно: умру я в чистой постели, задав последний раз жару санитаркам и врачам, или вот здесь, в сырой пещере, откуда только что слиняли драконы? Да нет никакой разницы…

«Этот скот сказал, что у тебя доклад был плохой, неинтересный!»- от отчаяния я попытался задействовать самую неприятную часть своей натуры — мелкое тщеславие. Никто не любит, когда его критикуют… Но эльфы этого просто на дух не переносят. Я тоже… «Правильно авиатор сказал… Плохой был доклад, неподготовленный, непроработанный», — безразлично и апатично отозвалась большая часть меня, постепенно погружаясь все глубже туда, откуда уже не выплыть…

***

Не знаю, сколько я так пролежал. Долго-недолго, не знаю, но ни рук ни ног своих я не чувствовал. А нужны руки-то? Нет, абсолютно не нужны… Прийди сейчас ко мне персонаж из жестокого детского комикса — морда в хоккейной маске с бензопилой в руках, начни меня на куски распиливать — не стал бы сопротивляться…

Любые звуки в пещере слышны отчетливо, а уж топот гномов мог бы сравниться с топотом целого стада носорогов. Не умеют подгорные жители тихо ходить: сопят как паровозы, сморкаются, сплевывают, жуют что-то на ходу, бренчат амуницией, кряхтят и шмыгают носами.

Предводительствовал гномами Лимлин, а в качестве проводника был все тот же «дедуля» с красной бородой. «Предатель…» — всплыла в голове мысль, похожая на уснувшую рыбу. «Это оттого, что я его бородой побрезговал, или гнилушки жалко стало? Просто властью не захотел делиться…»- еще одна мысль, точно так же всплыла на поверхность сознания. Мне было все равно. Предатель, не предатель, «авиатор» со своими присными, драконы, кобольды, люди, эльфы и гномы — все они не имели ко мне абсолютно никакого отношения. Вот темнота, сгустившаяся под потолком пещеры — имела. Скоро она опустится, и все от меня отстанут. Отойдут…

— Срубился парнишка! — проконстатировал Лимлин с некоторым сожалением, подойдя вплотную. — Вставай уже, пора нам!

Я ничего ему не ответил, зачем?

— Эй, эльф, вставай, предало тебя твое воинство! Дракон-то улетел, теперь они «брошенки», — тут Лимлин коротко хохотнул, — в мистическом смысле, да! И должны заботиться только о себе! Так что продали тебя за копейку, скажи спасибо, что не съели!

— Отвали, Лимлин! — говорил я очень тихо, совершенно не заботясь о том, услышит меня гном или нет. Надо будет ему, услышит. Нет, мне забот меньше. Услышал…

— Что с ним, Лимлин? — еще один клоун, Бафёр. — Ранен? Или эти его?.. — гном злобно посмотрел на старейшину кобольдов, и тот поспешил скрыться с глаз долой.

— Непохоже… — Лимлин сурово сдвинул брови, заложил большие пальцы рук за широкий кожаный пояс и застыл, широко расставив ноги и выпятив вперед брюхо. Мыслитель…

— Петя, все улетели уже! Здесь озерцо небольшое рядом, неширокое, но вытянутое на двести метров, как раз чтобы «Гуся» на поплавках посадить! Как дракон свалил, так все и …! — гном разговаривал со мной, как с ребенком, которому объясняют, что пора идти домой, обедать, но почему-то использовал в своей наставительной речи человеческое непечатное «взрослое» слово. В другой раз я бы обязательно прицепился, но теперь даже плечами не пожал, мне было откровенно плевать на всю эту суету.

— Совсем никак? — вмешался Бафёр, — какой-то он ватный… Может, по ребрам?

И гном несильно ткнул меня носком ботинка.

Да плевать, пусть бьют…

— Или нет, давай ему велосипед сделаем!

— Это как? — заинтересовался Лимлин.

— Сапоги снимем, между пальцев ног бумажки просунем и подпалим! Весело будет!

— Ты готов снимать с эльфа сапоги и нюхать его портянки? — скептически поинтересовался Лимлин у моего бывшего «телохранителя».

— Гм, не подумал об этом, — Бафёр огорченно тряхнул лопатообразной бородой и сразу же добавил:

— А давай я ему на голову насру! Потом дома всем рассказывать буду, что эльфу на голову срал, а он только улыбался! — и пакостник действительно начал расстегивать штаны, приподняв «фартук» кольчужки, сплетенной из мелких колец.

— Попробуй присядь, сразу в мякоть два вершка стали получишь! — я сжал изо всех сил нож Колдуна, чудом оставшийся в руке во время полета, и с трудом приподнялся на локте.

— О! Как о жопе зашел разговор, сразу и эльф включился! — Бафёр выглядел чрезвычайно довольным собой, своим юмором и своим талантом «практического» психолога. Гномы вокруг него, а они опять были в полном составе, не считая злосчастного Бифёра, так и зашлись в хохоте.

Смейтесь, смейтесь, шутники доморощенные… Только почему все улетели, а вы остались? Почему в полном составе?

— Ты, значит, всю эту комедию организовал? — спросил я Лимлина, ржущего вместе со всеми. — И не надо делать вид, актер из тебя так себе! И обвал, значит, тоже заранее запланировал был?!

— Вот такой ты мне больше нравишься… — на полном серьезе ответил Лимлин, наклонился и одним рывком поставил меня на ноги. Аж дух захватило… Ничего, если за стенку держаться, даже на ногах могу стоять… — На-ка, выпей!

Лимлин сунул мне в зубы объемистую фляжку, и я глотнул.

Ух, елки! Это ж моя месячная норма! Еще немного, и окосею…

— Легче? То-то же! А ты, Петя, когда-нибудь задумывался над тем, что для пришлых вся техника, используемая сейчас в Великоречье, шаг назад?

— С чего бы это? — удивился я, хватая ртом воздух, закусь-то чего зажали? И почему гном заговорил об этом? Других тем нет, что ли?

— Назад, Петя, назад, — вздохнул Лимлин, — Великоречье идет вперед, а у пришлых застряло в голове, что они настолько впереди всех, что им приходится снисходить — шаг назад делать!

Судя по повторам Лимлина, по тому, как он припечатывает все эти «назад» и «вперед», думал он над предметом долго, пришел к определенному выводу, и теперь его с места не сдвинешь.

— А ведь пришлые заблуждаются, и сильно! Есть области, в которых они как дети малые! Алхимия, например! То же любовное зелье возьми! Как перед Пересечением Сфер продавали, так и сейчас на каждом углу торгуют!.. А телепатия? Пришлые имели о ней только самые общие представления! Конечно, пришлые со своим огнестрелом пришлись как нельзя кстати: без них давно бы нечисть всех выела! В военном деле мы не на первом месте… Скоро, вообще, секиры такой формы будут, как лопатка твоя… Позорище… Скажи, это ты нарочно ее на пояс так демонстративно навесил? Издеваешься?

Вот не думал, не гадал, а нечаянно попал… Кто ж знал, что гномы такие нежные и ранимые? На вид-то — скала! Да и не собирался я никого подкалывать…

— Совпадение, — успокоил я гнома, и тот, посмотрев на меня испытующе, продолжил, поверив на первый раз, или не поверив, не знаю уж:

— Мы, казад, гномы, как вы говорите, всегда шли вперед! Мы вообще любим все новое! Новое и необычное! Мы будем делать экспериментальные заготовки, стволы, инструменты, а пришлые будут заниматься штамповкой! Как ты думаешь, к кому пойдут талантливые инженеры, изобретатели, самоучки и чудаки? Они пойдут к нам! И уже сейчас мы делаем все, чтобы все знали — за нами будущее! Так что хорошо быть нашими друзьями, как считаешь?

Да, хорошая речь… С тезисами все понятно, только аргументы надо подбирать получше… Надо же, Любовное зелье! Те подделки, которые продают «на каждом углу», сильно портят Лимлину картину. Но я не стал акцентировать на этом внимание и с энтузиазмом согласился с мнением гнома, что «дружить» надо…

— Откуда «летчика» достали, признавайтесь! — решил я разговорить гнома, пока он в настроении. Да и время подходящее: прочие гномы, привычно организовав боевое охранение, рассыпались по пещере, пытаясь найти золото дракона. Ищите, ищите, ребятки… Этот вопрос я проработал еще до того, как меня «накрыло». Не такой идиот дракон, чтобы рыжье бросать…

— Из цирка одного, бродячьего! Хороший специалист, в животных разбирается! А фактура-то какая! Все его за рыцаря, а то и за барона принимают! Ну, у людей иная цирковая династия не хуже, чем дворянская, будет! И дракона он контролировал, пока ты со своими эльфийскими штучками не вмешался! Как тебя не сожрали, ума не приложу! Везунчик ты, Петя, везунчик! Не ошибся я в тебе!

Что есть, то есть…

— А Бифёр? — решил прояснить я вопрос до конца.

— За Бифёра кобольды тобой расплатились. По всем законам, ты теперь вира нашему клану. Так что добро пожаловать в наши пенаты… Заодно и книжку «мемуарную» напишешь… Задаток не прогулял еще?

— Не успел…

— Да какие твои годы… успе-е-ешь!

Глава 3. В гостях у гномов…

Путь к гномам почти не отложился у меня в памяти. Как-то я занемог, чтобы не сказать, раскис. В результате у меня появились проблемы с передвижением, точнее, проблемы возникли у гномов со мной. Им-то нужно было двигаться и побыстрее, а у меня не было ни сил, ни желания. Пришлось Бафёру посадить меня в рюкзак и везти на спине.

— Кому-нибудь сболтнешь, что на мне ездил, найду и покараю! — пообещал насупившийся гном. Смешно, да его же товарищи первые разболтают!

Не сказать, чтобы я наслаждался поездкой на гноме, потому что он то шел, то бежал, то полз по каким-то подземным переходам, вместе со своими приятелями, конечно.

К концу первого дня пути я так умотался, что вылез из рюкзака и пошел сам, цепляясь за гнома. «Брось, командир, брось! Да не меня, винтовку!» Каждый из спутников Бафёра счел своим долгом подойти к нему с подобным замечанием. Остроумцы… Один Лимлин крепился, положение все-таки обязывает… А потом пошла череда горных проходов, ущелий, горных долин, холмов и редколесья. А через четыре дня пешего перехода горы «закончились».

Гномы радостно, едва ли не наглаживая бока двух расписанных рунами и дурацкими узорами «копеек», приспособленных под их габариты, снимали с машин маскировочную сеть. Звери обошли технику стороной, нечисть не устроила в кузовах свое лежбище, так что теперь мы могли не идти пешком, а ехать со всеми удобствами. Была объявлена дневка, машины чихали моторами, делались пробные «заезды», устанавливались турели, а потом пулеметы на турели, распечатывались упаковки с консервами и прочими продуктами, запрятанными в стальные ящики. А поохотиться слабо? «Слабо», — довольно спокойно подтвердил Лимлин, отнюдь не желающий знакомиться с местным животным миром поближе. Да разве не дракон всю округу тут держал? Не должно здесь быть крупных хищников, да и нечисти, раз уж на то пошло…

Впрочем, плевать, я еще нее в той кондиции, чтобы удовольствие от охоты получать, а пожрать я и консервы могу, тем более что разных круп гномы имеют в достаточном количестве. Каша будет, чего еще надо? И не сечка каждый день, на завтрак и ужин, как в штрафроте! Кстати, о штрафбате! Они-то наверняка считают меня «геройски павшим». А если кто видел, как меня дракон нес, так это он, может, добычу в гнездо тащил… Вывод? выждать срок и объявиться в Ярославле. Так, мол, и так, был захвачен сперва драконом, потом кобольдами с гномами! Но с честью выполнил свой долг военнослужащего Ярославской армии. Штрафроты спецбатальона «О»… Так что выдайте мне мой воинский аттестат, новенькую форму, бумаги оформите… «Приказ о дембеле», или как он называется… А там и на свободу с чистой совестью… Так что у гномов можно и подзадержаться…

***

Первый заслон мы пролетели, что называется, сходу. Гномы любят технику, берегут ее, но когда оказываются на сносной дороге, не могут не газануть… Лимлин, севший за руль первой машины, сдерживать себя не стал… Часовые, перекрывающие тракт к горному массиву, служащему домом для клана Лимлина, только рукой махнули. А вот мимо второго заслона проехать не было никакой физической возможности. «Узкое место» между валунами, стоящими по обе стороны дороги, было надежно перекрыто, и не шлагбаумом каким деревянным, а массивными каменными тумбами. Вообще, этот участок был снаряжен отменно: вокруг лес, через который и на танке не проедешь, метров за пятьдесят до валунов начинается ровненькая асфальтовая дорога, умудряющаяся сделать на таком коротком расстоянии аж два поворота. Не очень крутых, но заставляющих машину подставить борта. И напрямик не проедешь — стальные ежи, валуны, камни и ямы, собирающие на дне грязноватую воду. Неплохо, неплохо… Если въезд на территорию клана так затруднен, то какие страсти нас перед въездом в «гору» ожидают? Встречали нас если не по всей форме, то все равно торжественно и страшно.

Стоящий за тумбами квадратный гном в начищенной стальной пластинчатой кольчуге, с винтовкой за спиной и с секирой, покоящейся в шикарном, украшенном серебром кожаном чехле, поднял ладонь в запрещающем знаке. На предплечье у этого здоровяка был небольшой щит с рунами, повествующий о славной карьере и занимаемой им ныне должности Стража Ворот. Важная шишка! Подумать только: всего сорок лет в должности Младшего Стража, и уже Страж ворот! На голове этого гнома покоился такой же дурацкий ночной горшок с маленькими рожками и круглыми дырочками для глаз, какой был надет на Бифёре в роковую для бедолаги ночь. Наверняка, из-за того, что поле зрения сужено было, и не заметил Бифёр кобольдов… Остальные гномы где-то прятались, страхуя своего представителя. То, что все мы под прицелом, чувствовалось животом.

«Копейки» Лимлина, сбавив скорость подъехали к тумбам, «командир» заглушил мотор и вылез из машины. Мне тоже хотелось размять ноги, и давно уже, но я был серьезно предупрежден гномами о «правилах поведения», так что сидел вместе со всеми, не рыпаясь. Бафёр, для сохранности ценного груза, не иначе, хотел под локоть меня прихватить, но в последний момент передумал и убрал руку. Правильно сделал…

— Разведка… — насмешливо протянул Страж Ворот, оглядывая забрызганные грязью машины и запыленные рожи. Потом его взгляд «споткнулся» о мои уши, так что сам Страж Ворот аж воздухом подавился. А прокашлявшись и сплюнув, потребовал от Лимлина объяснений:

— Это что же ты творишь, Лимлин? Эльф? Такой вот у тебя нынче козырь? И Бифёр где?..

— Проезд давай, не задерживай! — потребовал насупившийся Лимлин, прикладывая какой-то камушек на цепочке к гладкому, довольно искусно обтесанному боку валуна. У Стража Ворот на языке вертелся вопрос о том, почему Вальтовый Козырь обменял Бифёра на эльфа, но сорок лет на посту — это сорок лет… Гном сдержался и забежал за левый валун. Через секунду тумбы на дороге дрогнули и почти бесшумно поплыли вниз. Техника на грани фантастики… Это тоже придумка пришлых, механические приколы гномов или местное традиционное магическое творчество?

Пока я размышлял над системой безопасности «Горы», как называли гномы свой дом, мы успели доехать до главного входа, где нас ждал уже Старший Страж, толстый и седой гном, чья борода, причесанная волосок к волоску, отвратительно воняла какой-то помадой. Этому, страдающему от безделья и осознающему себя важной шишкой, Лимлмин не мог приказывать, так что ему пришлось кратко рассказать о смерти Бифёра и о том, что я временно поживу здесь. Если к смерти сородича Старший Страж отнесся спокойно, то сведения о том, что я должен зайти «внутрь» Горы этот гномище воспринял с нескрываемым удовольствием.

— Ты ведь помнишь, Лимлин, что эльфы не могут входить внутрь Горы, если у них не связаны руки и ноги. И если не завязаны глаза!

— А уши воском не залить? — не смог я сдержаться, представляя гномов в роли гребцов легендарного греческого кораблика, себя — в роли хитроумного, но многострадального Одиссея, а старого Старшего Стража в виде зывывающих сирен.

— Уши? — на полном серьезе поинтересовался Страж. — Нет, не помню такого, не в традициях это…

— Погоди, Ори, не торопись! — начал было Лимлин, но мне пришла в голову замечательная мысль, которую я тут же и выпалил:

— А я не эльф, кстати!

Гномы обескуражено переглянулись, и я поспешил объяснить им суть дела:

— Я ПОЛУэльф! Полуэльф, получеловек! И значит, мне нельзя связывать руки! Одну руку, пожалуйста, можете связывать! А две — с какой стати?

— Решено! — согласился Старший Страж Центрального Входа с коротким именем Ори. — Веревку давайте, я ему ногу с рукой свяжу! И на голову ему повязку натяните, чтобы один глаз прикрыть!

Опаньки! Нет, мы так не догова…

— А нечего было умничать! — шипел Лимлин, пока гномы, навалившись целой толпой, привязывали мое левое запястье к согнутой в коленке и закинутой к пояснице щиколотке правой ноги. — На одной ножке в детстве прыгал? Ручкой другую ножку придерживая? Вспомнишь без проблем! А подождал бы чуть, ходил бы нормально!

И повязал мне через морду черный платочек, типа банданы, превращая меня в какого-то Кутузова… Нет, в пирата! Попугая бы на плечо — и на абордаж!.. И мы, въехав в украшенные гномьими рунами ворота, стали вылезать из машин, поставленных на огромной стоянке. Я вывалился из «копейки», как мешок с отрубями, неловко, но без последствий для здоровья.

— Теперь придется к главе клана идти, чтоб он тебе официально разрешил ходить на двух ногах, а не прыгать, как ребенок! — заявил Лимлин начальственным тоном.

— Сходим… — согласился я подавленно… Не предполагал я такого быстрого и практичного решения вопроса… А ведь должен был — это же гномы! Проблемы решаются максимально быстро и технологично…

— Прямо сейчас и пошли! — распорядился Лимлин, ругаясь черными словами, и мы отправились в путь по переходам и коридорам, вырубленным в толще скалы. По прямой я прыгал на одной ноге вполне сносно, но на лестницах начинал отставать. Лимлину пришлось обнять меня за талию, чтобы помочь. В результате, через крутые лестничные пролеты он переносил меня под мышкой, как перекинутую через руку куртку. Обидно, пожалуй, но и смешно! А на одной ноге попрыгать я никогда не отказывался, что в детстве, что потом… Самое смешное во всем этом было то, что деловитые гномы, сновавшие по переходам и коридорам, не обращали на меня никакого внимания. Ох, чую, не получу я здесь дешевой популярности…

***

Приемная у гномского королька была очень просторной. Даже с секретаршей, гномочкой-малявочкой, пышечкой, сдобной булочкой… Вырез на белой блузочке был довольно откровенным, а юбочка могла бы быть подлиннее… На Лимлина она взглянула благосклонно, на меня — с детским любопытством. Прям в знакомой обстановке я оказался: здесь, как в приемной ректора Академии, и девка симпатичная, и мебель мягкая, кожаная. И я, как всегда, в положении школяра, которого то ли «выпороть» надо, то ли «простить».

Лимлину предложили войти, а мне вежливо предложили посидеть на диванчике. И очень хорошо!

— Чаем одинокого морского волка не угостите, милая девушка? — спросил я секретаршу, с деловым видом перекладывающую бумажки на столе. — Если булочек нет, не страшно! Довольно будет вашей улыбки!

Не успела гномка ответить, как из кабинета шефа вывалился красный, как после бани, и злобный Лимлин. Он побежал к выходу, бросив на ходу:

— Пошли, Петя! Завтра еще придем! А сегодня так походишь…

***

Чего бы не походить? Похожу, не рассыплюсь…

— У тебя нет шансов, — ревниво заметил Лимлин, помогая мне преодолеть очередной лестничный пролет.

— О чем это ты? — удивился я, усердно прыгая. Баба сеяла горох, прыг-скок, прыг-скок! Обвалился потолок, прыг-скок, прыг-скок! Пусти эльфа на порог, прыг-скок, прыг-скок! Преподаст он вам урок, прыг-скок, прыг-скок! Сунет перец в ваш пирог, прыг-скок, прыг-скок!

— Да о секретарше шефа! Не делай вид, будто ничего не по…

— Погоди, погоди, Лимлин, — перебил я гнома, — а давно у вашего короля секретарша? И такая мягкая мебель в приемной? И сама приемная?

— Недавно! — ответил сбитый с толку Лимлин, — Как занял трон, так и завел…

Вот значит как! Пожалуй, можно уже сделать некоторые выводы. И «копейки», на которых гномы сроду не разъезжали, но которые считались почти официальным транспортом спецслужб Новых княжеств, уж тверской контрразведки точно. И суета с драконом. И удивительные амбиции гномов, с заявкой чуть ли не на мировое господство! И конечно, секретарша у кабинета гномского короля, которого и королем-то звали только по традиции, а на деле он был главой гномского клана. И положение свое нынешнее он занял совсем…

— …в баньке попаришься! Пожрешь нормально! А там и кабинетик тебе обустроим, письменный стол организуем! Только обязательно нужно завтра к шефу зайти! Он разрешит тебе нормально ходить, вот увидишь! — Лимлин еще что-то бурчал, а у меня просто все тело стало под «вшивчиком» чесаться, так в баньку захотелось!

***

Баня у Лимлина была знатная. Не баня — целый дом под горой. Только в предбаннике три отдельных помещения — раздевалка, душевая, трапезная. В трапезной можно взвод рассадить — уместятся! В парную вперлись целым коллективом — был и Бафёр, и еще гном, родственник Лимлина, и сам хозяин баньки, конечно. Если гномы думали, что я буду стесняться и комплексовать, то они сильно ошиблись. Сами зато делали рожи кирпичом и старались не поворачиваться ко мне спиной. Смехота!

Когда гномы увидели меня без одежды, Бафёр не смог сдержать проклятий.

— Чего орешь? — спросил я гнома, — голого эльфа никогда не видел?

— Да какой ты на хрен эльф? Ты ж дистрофик! Кожа да кости! Тобою только детей пугать, скелетом заморенным!

— А мне после бани кормежку обещали! — нагло заявил я и обсмотрел себя критически. Да нормально все! А что пивного животика нет, так это дело поправимое!..

Но натопили, демоны квадратные, ужасно. У меня, прямо, чуть сердце не остановилось, когда я в парную зашел. Хорошо хоть шапочку мне выделили — уши с макушкой прикрыть. Ладно, посидим! Лимлин начал втирать что-то про березовые и осиновые веники, затем достал скляночку мятного масла и капнул на каменку. И понеслось! «Чуешь, а чуешь?..» Конечно, чую, что глупости спрашивать? У меня от резкого запаха аж слезы на глазах выступили и волосы на затылке в ком, как резинкой, стянуло! А дальше гномы с маниакальным и садистическим упорством перепробовали все масла, начиная от анисового и заканчивая лавандовым. Нельзя же так! Плеснули бы кваском лучше — я хлебный аромат очень уважаю!..

— Петя! Выбегай, выбегай скорее!

— А чего случилось-то? — поинтересовался я, как раз ведь только-только обтерпелся, пережил первый пар, не ударил, так сказать, перед гномами в грязь лицом!

— Ты весь пятнами пошел, Леопарда! — заявил мне ухмыляющийся Лимлин, и другие гномы поддержали его громогласным хихиканьем. Вот ведь мерзавцы! Сами-то розовые, как поросята, а я что-то и вправду — с пятнами красными по всему телу. Смотреть страшно…

Вот что значит — нашла коса на камень! Выскочил как ошпаренный — и часу не прошло!

Выбрался в душевую, плеснул на себя холодной воды — хорошо! Ключевая! Сунулся в предбанник, привлеченный необыкновенно вкусными запахами, и тотчас забежал обратно: там несколько гномок споро накрывали на стол, а я был несколько не одет. Кто как, а я бы подзакусил…

Ждать гномов пришлось долго. Успел и еще разок в парилку зайти, чтобы вылететь оттуда со свистом, и башку помыть, и одеться, и выйти к гномским женщинам в приличном виде — в штанах… Сапоги на мокрые ноги надевать? Нет у меня такой дурацкой привычки… Босяком по прохладному деревянному полу очень даже приятно! Всего-то хотел узнать, где можно постираться, не ходить же в грязном! Ну, и стянуть какой-нибудь пирожок, если повезет.

Как бы не так! Гномские женщины оказались куда более привержены традициям, чем мужчины. Да и Лимлина я напрасно за образец принимал — разведчик по роду профессии должен уметь со всеми общаться. А вот бабы гномские… Язвительные, наглые, и у всех такие грубые, скрипучие голоса! Будь это мужики, обязательно бы какую-нибудь грубость сказал на их вопли, а с женщинами — не знаю, что и делать!

От криков «Проклятый богами эльф!», «Трижды проклятый всеми богами мерзкий эльф!» и «Эльфийский проклятый богами извращенец!» я чуть слуха не лишился! Да, это не сладкоголосые сирены! Особенно выразительным и громким был вопль «Сопля ушастая!», прозвучавший из уст самой молодой и сравнительно симпатичной, на первый взгляд, светловолосой гномки. Хорошо хоть богов не приплела — выходит, понравился я ей! Красота гномских женщин довольно специфична. Если кому нравятся коротконогие дамочки «в теле», с «арбузными» грудями и здоровенной задницей — прошу! Рыжеватые волосы, маленькие голубенькие глазючки, довольно яркие, надо заметить для объективности, вздернутые носы и веснушки по всей окорокоподобной морде — вот характерные черты гномок! В ранней молодости, лет так до пятидесяти, они еще ничего, но потом!..

Пришлось отступить обратно в душевую, а то дамы пошли на меня врукопашную, вооружившись поварешкой, разделочным ножом и массивным дуршлагом на длинной ручке. Нет уж, тут победителем не выйдешь! Нашел какой-то обмылок и постирался. Прекрасно! Сижу голый, голодный, вещички сохнут… Зато в тепле… А вот и Бафёр. Что-то мне говорит, что он бы и дольше парился, до вечера, но Лимлин его погнал обстановку проконтролировать…

С помощью Бафёра удалось наладить быт: завернулся в белую простыню и сразу стал похож на римского трибуна из истории пришлых. А гном прогнал подгорных воительниц и, на правах гостеприимного хозяина, профессионально воткнул кран в пятидесятилитровый бочонок с темным пивом. Царицынское бочковое, однако!

— Ждать никого не будем! — заявил Бафёр столь категорично, как будто я его уговаривал повременить, пока Лимлин и прочие всякие не напарятся вволю. Вот уж нет! Тугая струя хлынула в высокую глиняную глазурированную кружку с откидной крышкой, и мне стало хорошо!

***

Женское плечо уже не казалось сотканным из тумана. Нет, вполне нормальное плечико, даже с затейливой татуировкой. Черная роза, капли крови, игральная карта, туз пик, кажется, виселица с петлей… Что за бред? Глаза у дамочки были открыты, но ни одной мысли в них не было. Совершенно безумные пустые глаза. И причем тут башня Конкруда, вырастающая из-за плеч прекрасной незнакомки дымной громадой?

— Бежим! — почему-то закричал я этой крале, хотя куда бежать и зачем — не знал, хоть убейте…

***

Проснулся я, по собственным ощущениям, поздно. Выспался, зато, знатно! Открыл глаза — где это я? Довольно маленькая комнатка, а кровать большая и широкая. Ощущение, что комнату по голове ударили: довольно большая по размерам, она отличалась низким потолком, и это жутко действовало на нервы. Окна нет, и нет никакой возможности понять, сколько времени, какая погода и …вообще. С комнатой понятно, у гномов я, а что с моей головой? И как же гора ощутимо на макушку давит! А башка-то болит, что не очень хорошо. Надо меньше пить, пить надо меньше! И надо быстро сообразить, что делать дальше. Если я сейчас дурака сваляю, то мне будет гораздо хуже, чем сейчас… Тьфу! Понятно одно: чем больше я буду стараться убедить Лимлина в том, что я профессиональный шпион, тем больше у меня шансов проколоться. Поэтому надо пойти другим путем, иррациональным, напрочь сметающим все разумные предположения и перспективы! Лимлин себе, наверное, кучу планов насчет меня построил…

Мысли в похмельной голове смешались в ком, как гномские закуски в моем желудке. С трудом удержав приступ тошноты — жалко же продукты! — я постарался отвлечься. В голову почему-то лез Ашмаи и его «Крем». Предложи мне кто сейчас «Крем», как средство от похмелья — взял бы… Он для женщин — наркотик, может, на полуэльфов эта гадость как аспирин действует?.. Если слезу с кровати — брошу пить. Вот лич, небось, не будет так пить — он себя контролировать жестко должен, чтобы жажда крови, присущая нежити, человеческую часть окончательно не поглотила! Контроль и еще раз контроль — вот девиз лича… И своих присных он так же контролировать будет: шаг влево, шаг вправо — расстрел, прыжок на месте — провокация. Так что Виталя, совершив незапланированный Ашмаи поступок, то есть упав на землю с серебряной пулей в башке, сильно расстроил своего «начальника»… И работать против Ашмаи нужно против всякой логики, иррационально…

Кое-как сверзившись с кровати, я подошел к столу. Это что? умывальник? Очень хорошо… Умывшись, а заодно и затушив бушующий в груди пожар, я смог наконец-то собрать глаза в кучу. Причем тут Ашмаи? Причем?! И нельзя ли направить шпионские страсти Лимлина в нужном направлении? Пусть он проведет успешный рейд против лича, станет великим гномским героем, а я заодно отмажусь от ярославских службистов, орден Сутулого им на спину! Хорошая мысля — жаль, неосуществимая… А это что? Ножик Колдуна! Это я на нем знатно выспался… Оглядел себя — все на месте, порезов, крови нет, даром, что ножик острый как бритва. Пьяному море по колено. Лужа, правда, выше ушей.

А свитер мой где? Украли, сволочи! Исполненный праведного гнева, я быстро оделся, отметив, что вещички мои хоть и высохли, но не мешало бы их погладить. Сунув нож за голенище, выскочил в широкий коридор. Надо найти гномов, да предъявить им претензии по поводу пропажи дорогой для меня вещи. Еще бы! Меня расстреливали в этом свитере! Я в нем на драконо-маме летал! И никому его не отдам!

***

Бафер нашелся быстро: он сидел на кровати в соседней комнате и икал. Не успел я начать предъявлять претензии, как гном, выпучив глаза и распространяя вокруг себя волны перегара, заорал:

— Вот он! Держите скорее, а то удерет!

Кто он? Кто удерет и куда?

Вопросы мои не остались без ответа: вбежавший в комнату Бафёра гном обхватил меня руками, как своего потерявшегося и внезапно объявившегося родственника.

— На живот не дави, сблюю! — предупредил я этого чудака, потому что тошнота снова подступила к горлу.

В комнату, пользуясь тем, что двери у гномов внутри горы не запираются, ворвались еще гномы0… и гномихи. Нет, не гномихи, а гномки. И почему-то они были на грани. Кипели, как чайники. «Богохульник!», «Святотатец!», «Мерзавец!», «Извращенец!» — это были самые приятные выражения, слетающие с толстых губешек коротышек. Да что случилось-то?

— Пошли! — подскочивший, как на пружине, Бафер, продолжая икать, стал выталкивать наполнивших его комнату гномов в коридор, и мы всей толпой понеслись по подземным переходам. Я и рад был бы не ходить, но меня зажали между двумя гномами и несли, так что я переставлял ноги исключительно из вежливости. А мог бы поджать их и ехать — гномы бы все равно ничего не почувствовали… Прямо, налево и направо, и отнюдь не в молчании. Я узнал о себе много интересного. Оказывается, я пришел в Гору, чтобы проповедовать новых богов, поносить гномских богов, сеять разврат, терроризировать неокрепшие умы юношей и возглавить шествие доверчивых и беззащитных казад прямиком в Адскую Пропасть Погибели. Потому что сыном этой Погибели и являюсь. Странно… Песни петь в пьяном виде — это я запросто. Даже плясать… Но проповедовать, вести за собой, призывать, возглавлять? Неужели кобольды так ужасно подействовали? Там, в Граничном Хребте, где обосновался дракон, они, конечно, признали меня большим боссом… И подчинялись моим командам, пока дракон не улетел, а улетел он ровно через пять минут после "признания"… Странно все это, очень странно…

— Рукой за ногу зацепись! Ради своего и твоего же блага прошу! Меня же за тебя вздрючат! Сделай, пожалуйста! — прошептал мне на ухо Бафер, и я последовал его совету, тем более что "пожалуйста" от него я слышал впервые. Бафёр мгновенно накинул на место "сцепки" неизвестно когда сдернутую с подушки наволочку, шепнул "Придерживай! И глаз закрой!", а потом сделал вид, что не имеет со мной ничего общего.

Внезапно толпа остановилась, по инерции выбросив меня на пустое пространство перед… манекеном. Едва на одной ноге удержался! А на манекене мой "вшивчик" висит! Точно мой, с крестиками! Ага! Я ж его сам сюда сушиться повесил, после того как постирал! Вот он, родимый! Не сперли его, хорошие вы мои, честные!

Молчание толпы никогда никому ничего хорошего не предвещало. А гномы безмолвствовали и смотрели нехорошо. У меня даже похмельный синдром прошел.

— Трое обвинителей! — злобно произнес моложавый с виду гном, с куцей бородкой и крючковатым носом. — А число судей — все, кто есть! Главное, чтобы нечетным было!

— А защитник? — подал голос один из тех гномов, кто входил в команду Лимлина и, соответственно, ввез меня в Гору. Этих можно было легко выделить из толпы — нечесаные, заспанные, в тапках на босу ногу, с помятыми и похмельными рожами… Все правильно: задание выполнено, имеют право на законный выходной!

— Пусть будет защитник! Клепсидры для речей на один малый кувшин! — согласился "крючконосый". — Имею предъявить обвинение полуэльфу в том, что он оскорбил Отца-Основателя Прародителя! Намеренно и гнусно! Улики налицо! Свитер его мокрый на нашем Отце! Первый обвинитель Мелет Кривобородый!

— Имею обвинить полуэльфа в том, что истинной целью его проникновения в Гору является недостойное желание унизить наших богов, осквернить своим присутствием нашу Гору и развратить нашу молодежь! — это уже не Мелет влез, а какой-то седобородый, одетый в традиционный воротник с капюшоном гном, с пергаментным лицом четырехсотлетнего старика. — Второй обвинитель Дурин Молотобоец!

— Э-э-э, Дурин, можно только одно обвинение предъявлять… — поправил этого "Дуреня" Бафёр, вежливо дышавший в сторону, хоть, по-моему, это было бесполезно, настолько мощный и густой аромат от него распространялся… — от одного обвинителя принимается только одно обвинение…

— Да его, по заветам предков, в дерьме утопить надо! — заорал Дурин, даже молодея как-то от праведного гнева, — Он же на нашего Отца свой свитер натянул! И осквернил этим его священную статую! Ты не видишь, что ли, Бафёр? Совсем глаза пропил?

Вот, значит, в чем меня обвиняют… Свитер я не туда повесил… Интересно, штрафбат есть в гномском войске? Мне теперь туда после скорого и справедливого суда загреметь — как два пальца… Имею богатый, но печальный опыт…

— И еще он внучку мою развратил! Голым перед ней бегал!

— А в чем разврат-то? — Бафёр по-честному напрягся, даже жилы на лбу вздулись, но понятно было, что гном не видит ничего особенного в том, что кто-то носится голым по коридорам Горы. Здесь, видать, это нормально.

— А он худой, как щепка! И девки наши все ему завидуют! — взвился Дурин, — Моя дура весь день не жрет, на ди-Э-ту села! Это же разврат! Помрет она теперь, кто виноват будет? Ась?

На это никто не мог ничего сказать… А мне лично хотелось протереть глаза и прочистить уши. Щипать себя уже не было необходимости — пяти раз вполне хватило, чтобы убедиться, что я не сплю, и что все это происходит со мной наяву. Клепсидра, если не ошибаюсь, это водяные часы. Они такие же, как песочные, но вместо песчинок в нижнюю емкость из верхней капает вода.

— А третий обвинитель? — спросил Бафёр,

— Третьего не будет! — к нам подошел еще один гном с благообразной и хитрой рожей, в простом свитере военного образца, "пришлого" покроя. Лишь одна косица на затылке, да рыжая борода заплетена традиционным способом, скромненько так, без выпендрежа. Пальцы рук, правда, усеяны крупными перстнями с огромными камнями и печатками. Толпа гномов перед ним расступалась, чтобы затем сомкнуться за его спиной. От фигуры гнома прям-таки разливалась волна спокойствия и самоуверенности. Начальник какой-то местный, не иначе.

— А почему, вообще, обвинения? За что обвинять полуэльфа? Он решил украсить статую нашего Отца-Прародителя своей единственной дорогой вещью! Поступок, достойный уважения! Вот ты, Мелет, говоришь, что свитер мокрый! Ну конечно, полуэльф постирал его перед тем, как надеть на статую нашего Отца! Не заставлять же Прародителя нюхать эльфийский пот! Так ведь, Петя?

— Ни фига! — настроение у меня было хуже некуда, и этот добровольный адвокат мне его не поднял. Отдавать манекену мою "единственную дорогую вещь" я вовсе не собирался. Нашли "жервователя"! Пусть Бафёр делает мне какие угодно знаки, свитер свой я статУе гномского Прародителя не отдам! Так и сказал. Коротко, но доходчиво. Толпа гномов зашумела и весьма недружелюбно.

— Он оскорбил Отца-Прародителя! — опять взревел кривоносый, и нос его покраснел, как от хорошей порции алкоголесодержащего. Кому — что… Кому — сутяжничество интереснее хорошего застолья…

— …на поруки! — подбежавший Лимлин пыхтел как паровоз, и слова вырывались из его глотки с каким-то клокотанием. — Третьего обвинителя нет, так что по законам предков полуэльфа можно взять на поруки! Я и беру!

— Ты так уверен в нем, Лимлин? — это мой добровольный защитник поинтересовался. С прищуром такого опытного барышника на морде лица. Торговец, настоящий торговец, из тех, что зимой снег продадут. — Вольному воля… Поддерживаю!

И, не дожидаясь, пока Кривобородого Крючконоса хватит удар, пояснил:

— Полуэльф — нашему роду вира за Бифера. Как мешок с углем… А что он не понимает, что нашу веру оскорбил, так какой с мешка спрос? С неразумного? С вещи? Я как Король, Предводитель клана и Главный Хранитель Заветов свидетельствую: деяние полуэльфа не может считаться оскорбительным для Отца-Прародителя, яко не от разумного произошло, обаче и не от безумного, но от неведения предмета неразумного!

О как завернул! Умные речи и послушать приятно, особенно если в них ни ухом ни рылом. Этому дай волю, так он докажет, что я мать родную съел, но только из уважения к институту материнства и детства. Надо же! "Обаче"! А где "Дондеже"?

— И, во-вторых, вы что от полуэльфа ждали? — продолжал витийствовать гном, оказавшийся тем самым королем, в чей кабинет меня не пустили, и чья приемная так ненавязчиво походила на приемную "начальника" из пришлых, — Вежливости по отношению к гостеприимным хозяевам? Как пришлые говорят, посади свинью за стол, она и ноги на стол! Не вижу ничего удивительного! Так что нечего делать такие глупые рожи, работать идите!

Ну, гримасы у окружающих были не столько удивленные, сколько яростные, однако все послушно разошлись, услышав слово "работа". Гномы…

Толпа стала потихоньку рассасываться, а король подошел ко мне и моему новоявленному поручителю.

— От тебя, Лимлин, теперь зависит, будет это мешок с углем или мешок с алмазами! В печь его кинуть или в золото оправить! Не подведи!

И Биг-Банана отправился по своим государственным делам вальяжной походкой.

— Что ж ты, Петя, наделал! — укоризненно посмотрел на меня Лимлин. — Теперь, если мы результат на гора не выдадим, нам обоим хана. Тебя и вправду в печку кинут! А результат нужен быстрый, чтобы всем хлебальники заткнуть!

Ничего не ответив гному, я подошел к статуе Основателя-Прародителя, сдернул с нее свой свитер, так и не высохший до конца, и процитировал:

За уши зайца несут к барабану;

Заяц ворчит: "Барабанить не стану!

Нет настроения, нет подготовки,

Нет обстановки, не вижу морковки!"

Стишок детский, но с глубоким смыслом! Ты все понял, Лимлин? Обеспечишь условия — будет результат!

***

— Перво-наперво свяжешься с Глоином! Пусть сходит к приставу Сеславинскому, Ивану Сергеевичу, он мне тыщу золотом должен! Положит на мой счет в Тверском торговом банке, себе за хлопоты сотню возьмет.

— Тысячу? — недоверчиво переспросил Лимлин, — Тысячу новых, золотом?

— Ты не веришь мне, что ли? — оскорбленно вскинулся я, — с чего это вдруг?

— Понимаешь, — Лимлин поскреб в бороде, — ты какой-то странный… Вот хоть на шмотки свои посмотри! Человека, например, всегда по одежде определить можно…

— А гнома? — подначил я этого "аналитика".

— Гнома — тем более! — отмахнулся Лимлин. — Так вот, ежели кто в байковой рубахе — это одно! В куртке из виверны — совсем другое, в камуфляже — третье! Даже если третье на втором, а второе на первом, все равно понятно — кто передо мной! А с тобой непонятно ничего: даже одежда на тебе странная, как ребус.

Если Лимлин хочет сагитировать меня отдать свитер, то напрасно. И все же интересно:

— В чем ребус, объясняйся уж, раз начал.

— Вот смотри, — гном и сам пытался сформулировать беспокоящую его проблему, и это давалось ему с трудом, — сапоги у тебя такие, как эльфы или люди носят. Кавалеристы, при том при всем… Штаны — это вообще! Ощущение, что ты какого-то солдата убил, а штаны смародерил!

Почти верное ощущение, молодец Лимлин… Только признавать это я погожу…

— Свитер твой, слишком уж богат и заметен этот свитер для разведчика, — продолжал гном, — избавиться бы тебе от него! Но нет, ты в него вцепился, аж дым из ушей столбом валит! Тебя шеф практически спас, объявив эту тряпочку даром Прародителю, вывернув всю ситуацию наизнанку! А ты топором! Сплеча! Так профессионалы не поступают!

— Я тебе как профессионал профессионалу говорю: если бы я своих богов продал, да вашему Первопредку свитером своим поклонился, не было бы мне веры, никакой веры мне бы не было! А так хоть понятно, что есть границы, которые я не перейду, есть вещи, которые для меня важнее, чем шкурняки! И значит, есть гарантии! А это уже репутация, деловая репутация! Так что для твоего шефа теперь я понятнее и дороже, чем тогда, когда только появился в вашем вертепе!

Во я загнул, во загнул! Сам смутился…

Лимлин посмотрел на меня с нескрываемым уважением, просветлев лицом и явно поставив "галочку" себе в голове. Хорошо! Пора брать быка за рога!

— Пусть Глоин к Ивану Сергеевичу все же сходит! — продолжил я гнуть свою линию — тысяча рублей на дороге не валяется!

Тысяча всплыла недаром: когда-то давно, сто лет тому назад, то есть двух месяцев не прошло, как пристав городка Сеславина, Иван Сергеевич Бороздин, обещался выслать тысячу золотом за информацию о его дочери, Наташе Бороздиной. Есть у меня такая информация! Мне Наташа в ярославской контрразведке в качество одного из чинов смертный приговор зачитывала, так что пусть папаша платит! Заодно выясним, собираются меня гномы из Горы живым выпускать или у них другие планы. Если согласится Лимлин на то, чтобы его родственник, постоянно проживающий в Сеславине, положил конкретную такую сумму на мой счет, значит, скорее всего, выпустят.

— И пятьсот задатка пусть опять-таки на счет положат, тогда я вексель твой тебе верну! — заявил я задумавшемуся гному.

— Доверенность нужна, — ответил Лимлин, — или ты думаешь, Иван Сергеевич на слово Глоину поверит?

Доверенность — это плохо. Там нужно число ставить… Если сегодняшнее — все агенты Ярославля будут знать, что я жив-здоров, нахожусь у гномов. Не годится. Если неделей или двумя раньше подмахнуть — у тех же гномов руки развязаны. Никто меня тогда с ними не свяжет. И появится у них искушение меня выдоить по-полной и грохнуть по-тихому…

— Не нужно доверенности. Договор между нами был секретный. Пусть Глоин только скажет, что я свою часть договора выполнил, а теперь дело за деньгами.

— Прости, Петя, на какой-то шифр или знак похоже, — с сомнением проговорил Лимлин. — будто ты Ивану Сергеевичу даешь знать о своем пребывании у нас.

— Так это секрет? — притворно удивился я. — Чего так?

— Понимаешь, — засмущался Лимлин, — если другие кланы узнают, что мы полуэльфа принимаем, да он еще над нашим Прародителем глумился…

— Не ко мне вопрос! — жестко отрезал я, — Со своих подписку о неразглашении возьмете и все чин чинарем будет!

***

Не договорились мы с Лимлином — во всех вопросах он должен был руководствоваться мнением рода, а оно было ко мне не слишком благосклонно. Зато у гнома появилось достаточно времени, чтобы высказать мне какие-то смешные претензии! Честное слово, пока мы общались у Граничного Хребта, пока ехали, все было гораздо радужнее.

— Вот ты говоришь, что не шпион и шпионом никогда не был! — Лимлин заходил на очередной круг — все по приемной Королька, где нас мариновали по два часа каждый день, а потом отсылали "на завтра". Эти "завтраки" уже приелись. Мне было абсолютно ясно, что не позволит мне местный король на двух ногах ходить, заставит на одной прыгать, но Лимлин почему-то вбил себе в голову, что должен добыть для меня это разрешение во что бы то ни стало. В результате он сидел в приемной вместе со мной, наши беседы постепенно становились все острее, а молоденькая гномка-секретарша уже не делала вида, что не слушает нашу перепалку и занимается архиважными бумагами, — просто сидела и слушала, открыв ротик. Мне это только мешало: надо было налаживать коммуникацию, а я, по привычке едва не начал распускать хвост павлин-мавлином.

— …А потом ты говоришь, что авансом не работаешь! Говорил такое?

— Ага, говорил!

— Говорил, что ни авансом не работаешь, ни на репутацию пахать не собираешься, ни на перспективу? — Лимлин устроил мне подлинный допрос, но не сидеть же в молчании, как рыбы в аквариуме…

— Так и есть!

— Вот то-то и оно! — Лимлин победоносно рубанул перед собой воздух пудовым кулаком, — Кто так себя ведет? Купцы? Они-то как раз репутацией дорожат, да и на перспективу каждому приходилось трудиться! Так рассуждать может только чиновник! Или кто-то вроде чиновника! Тот, кто сидит на твердом окладе, но карьеру не делает годами! Это какой же чиновник карьеру не делает? А есть такие! Полевые агенты, например! Не кадровые, например!

Логика… С логикой у Лимлина как-то средненько… Вот втемяшил себе в голову неверную предпосылку, что теперь удивляться, что выводы неправильные? Да много кто "на перспективу" не работает! Э-э-э… Дворник! В чем его перспектива? В том, чтобы завтра убрать больше навоза, чем сегодня? Да и кроме дворника — я кучу народу знаю, которые, пока им аванс не выплатят, пальцем не пошевелят… Так что Лимлин как всегда ошибается…

Ошибся, впрочем, я: Король не пригласил нас в приемную, но вышел сам, деловой такой весь из себя, на морде лица дума о судьбе отечества.

— Я не могу нарушить законы предков! — сказал он нам с Лимлином вместо "здрасьте". — Даже и не просите! Но пока полуэльф занят делом, на пользу Рода и Горы, он, конечно, может снять веревки. Разнарядку вам Кася выпишет!

Сказать, что Лимлин был подавлен, означает ничего не сказать. У него даже вся кровь от щек отхлынула.

— Так это на кухню, что ли? — прохрипел он, взяв со стола секретарши небольшой листок сероватой бумаги, но Король уже выбежал из приемной. Дурачок, чего сидел там, как партизан в засаде, надо было сразу убегать, а уж я бы за ним попрыгал — на одной-то ноге!

— На кухню, так на кухню… — равнодушно сказал я, видя, как мучается гном, — По мне, так самое лучшее место! Подальше от начальства, поближе к камбузу…

***

Тесто я раскатал в тонкий блин, мясо гномы провернули на мясорубке самостоятельно, и было оно хорошим, свежим. Капуста, зелень, лук… Тонкий хрустальный бокал засверкал у меня в руках, но я тотчас же приглушил его блеск, макнув в кадушку с мукой, чем вызвал целое белое облако. Хороший помол, тонкий… Кто понимает, так это самый важный момент — чтобы блестящий хрустальный бокал, именно хрустальный, воздеть над головой, а затем быстро, легкими круговыми движениями кисти, вырезать тонкими кромками бокала небольшие кружочки теста из лежащего на столе блина. Ловкость рук и глазомер — граница почти попадает на границу, так что от теста остается только "сеточка", которая мгновенно снимается, одним движением руки. А на столе остаются лежать идеально ровные кружочки — заготовки для самого моего любимого блюда, пельменей. Меньше пятисот штук и делать странно… Теперь лепить. Лепить надо под неспешный разговор с анекдотами и поучительными историями. Лепил Лимлин, лепил Бафер, лепили еще двое из компании разведчиков, не пожелавших оставить командира в одиночестве на кухне, откуда были изгнаны какие-то визгливые толстые и мордатые гномки, осыпавшие нас бранью и предсказаниями, что я, то есть проклятый и богомерзкий эльф, потравлю всю доблестную разведку Горы. Перчику в фарш я, действительно, сыпанул от души, ну так это и рецептурой закреплено и для пищеварения пользительно. С солью только вышел конфуз. Я уже схватил солонку. Чтобы подсолить воду в огромной кастрюле, предвкушая первую порцию пельмешек, как моя рука оказалась остановлена могучей дланью Бафера.

— Тут все язвенники, Петя, — заметил гном на полном серьезе, — так что каждый сам себе посолит. Вот и солонка на столе!

Какой-то обычай, не иначе! А язвенников среди гномов и нет почти — желудки у них луженые, не то что у нас…

Разговор за лепкой постепенно сошел на то самое, что так заботило Лимлина: правильно он сделал, или неправильно, что завез меня в гору. Надо, наверно, было расстрелять при встрече, а теперь приходится мучиться, да выполнять странные распоряжения полуэльфа, вздумавшего готовить на гномской кухне пельмени… Пришлось рассказать гномам пару баек о том, какая это "боевая" еда, как ее можно мешками зимой с самолета сбрасывать партизанам. Да-а-а! Несколько неприменимо к нашим условиям: зимой все разумные дома сидят, за заборами, засовами да замками. И все конфликты, все бои к зиме сами собой затухают…

— Ты все же виноват, Петя, — затянул старую песню Лимлин. — Почему ты со своим потенциальным работодателем свысока разговариваешь? Ты его уважать должен!

— Кому должен, всех прощаю! — отшутился я людской присказкой, хорошо известной гномам, как случайно удалось выяснить. — А свысока я разговариваю потому… что действительно выше вашего королька!

— Ха-ха-ха, О-хо-хо! — рассмеялись гномы на мою дурацкую и несмешную шутку. Простые души…

— Не парься, Лимлин… — весело проговорил я, зачерпывая вилкой фарш и выкладывая его на кругляшок теста. Придать пальцем форму, залепить тремя отточенными движениями, не отрывая пальцев, но скользя ими по тесту — зря что ли, в муке весь извозился! — свести концы в "барашек" и положить в ряд таких же молодцов. Красиво! Две четкие складочки на "пузе", идеально круглая форма — у гномов с их толстенными пальцами получается куда хуже. Но стараются, сопят, кряхтят, причмокивают… Погодите, вот приготовится первая партия, еще и зачавкаете! — Не парься! Выдадим на-гора результат, сразу и отношение поменяется! Обеспечь мне доступ — и спи, отдыхай!

— Куда доступ? — поинтересовался Лимлин, кладя на маленький кругляш изрядный кусок мяса. Примял пальцем, попытался залепить — не тут-то было! Не слепляется, края не сходятся. Решил растянуть тесто до нужных размеров — порвалось! Вытер рукавом пот с лица, перекинул половину фарша с испорченного кругляша на целый, опять не лепится: замазал края, они жирные теперь…

— В библиотеку, конечно! Куда ж еще! — удивился я, в свою очередь.

— Куратора назначат, — прикинул Лимлин, откладывая злополучный пельмень, — в библиотеке работать просто так никому не дают! С куратором — пожалуйста, хоть с завтрашнего дня! И все равно наряд нужен…

— А пускай! — легкомысленно согласился я. Не век же поваром оставаться!

***

— Вареное мясо в тесте! И ты это поливаешь сметаной! И ешь??? Бр-р-р! — Касю, принесшую разнарядку "в библиотеку" на следующий день, усадили за стол, наложили пельменей с горкой.

— Разве он ест? Взял себе десять штук и на восьмом сломался! А пирожки-то маленькие, вот! — Лимлин, почему-то называющий пельмени "пирожками", сложил большой и указательный пальцы в колечко, типа О" Кeй. — По четыре десятка нормальная порция!

— Они же жирные, а мне фигуру блюсти нужно! — заявила Кася, бросая на меня загадочный взгляд. Хорошо, что среди гномок есть симпатичные такие пышечки, пампушечки… Не все гномки безобразны, надо признать, не все… Под такой взгляд только одно делать нужно… Я встал, расправил плечи, подхватил серебряную стопочку и сказал тост:

— За прекрасную Касю, на чьих хрупких плечах держится вся Гора!

И выпил… Водка под пельмени как-то сама собой образовалась…

С водочкой, знамо дело, застолье веселей пошло. И сожрано мной было немало — гномы только ненатурально удивлялись, куда столько влезает. А ведь через рубеж в двадцать пельменей я уж точно переступил! И значит, рекорд! Живот под конец праздничка стал напоминать даже не барабан, а туго набитый мешок мародера — не продавить! А потому что не пожалел капустки в фарш — вот и получились пельмешки вкусные да сочные. Кстати, вопрос: гномы капусту выращивают или покупают? Я ко второму варианту склоняюсь… Когда гномы изрядно захмелели, а красотка Кася, поскромничав, принялась закусывать, чему, если по совести, я был только рад, началось неизбежное:

— Ты меня уважаешь?

— Я тебя хоть раз обманывал?

— А давайте споем!

Гномы и спели какую-то из своих диких песен; ощущение было, что слон колыбельную поет. Слоны, как я помню, не поют, а трубят, вот и гномы трубили — густыми сочными голосами, но как-то в нос, гнусаво… Странно, но насколько я знаю гномий язык, песня была не про горы, а про дорогу. Если б я взялся ее переводить, то получилось бы что-то вроде старинной песни пришлых "Эх, дороги…"

Как всегда, во время пьянки, меня охватило состояние "расслабухи". Нет, я не слишком рвался плясать или петь, так, подмычал ради компании гномский мотивчик, но, если честно… Совсем другая музыка у меня в голове, совсем другая! Так не поймут ведь… Чтобы задавить в себе эти неприличные, с точки зрения гномов, позывы, я решительно вдавил пробку от водочной бутылки в первое попавшееся и ни в чем не повинное пирожное и повернулся к краснорожему Лилину с самым деловым видом.

— Я, Лимлин, новую одежду и оружие хочу у ваших мастеров заказать! Вексель с твоей подписью здесь примут к оплате? — вопрос был довольно-таки хамским, и я не задал бы его никогда, если бы не два фактора. И первым был тот, что я уже столько принял на грудь, что мне было глубоко фиолетово на все прочие факторы и политесы.

— Примут, — не обиделся Лимлин, — но оружие ты себе заказать не сможешь… Просто никто не согласится для тебя оружие делать — уточнил гном, — после того, как ты нашего Первопредка отказался почтить. Сам виноват!

— То есть гномы откажутся от выгодного заказа по религиозным соображениям? Из принципа? — пьяному море по колено, и я только сейчас заметил, как вытянулись рожи у пирующих гномов, как перестали двигаться челюсти и остановились на полпути руки со стопками. Даже пар от горячих пельменей перестал, кажется, вздыматься к потолку кухни, и застыл в виде огромного полупрозрачного вопросительного знака.

— У вас никто не помещает заказы со стороны? — продолжал я, презрительно и высокомерно прищурившись, — или вы всегда проверяете заказчика, не является ли он посредником? Ни за что не поверю!

Фыркнул я, а точнее, гулявший по крови алкоголь, очень выразительно. Гномы, в каком бы благодушном настроении ни были, а начали каменеть мордами. Похоже, сейчас скандал будет! Опомнившись кое-как, я решил исправить ситуацию:

— Забьемся на десять золотых, что я смогу разместить здесь свой заказ! И возьмут с меня не так уж много! Как с человека, с "Доброго гостя общины", а не как с эльфа! Заказ размещу под собственным именем, честь по чести!

Тут надо бы сказать, кто такой этот "Добрый гость общины". Человек, или уж другой разумный, оказавший общине значимую услугу, получает медальон-пропуск, может приезжать к гномам когда хочет, а не когда всех пускают, на ярмарку, например, да заодно и скидки имеет на товары и услуги. Что самое смешное, так это то, что действие медальона ограниченно. Спас, например, я в бою Лимлина. Получаю медальон. При условии, что я не эльф, естественно. А дальше Лимлин, не будь дурак, подрезает с общественного гномского склада две тонны горючки. Взбешенные сородичи "закрывают" гнома, а мне — спасителю его — отказ во въезде, в скидках, и прочая, и прочая, и прочая. И как бы не сапогом по морде героического лица. А нечего было врага народа спасать! Такая вот система… Ну, может, не совсем такая…

Эльфу стать "Добрым гостем" практически невозможно. Было. До того момента, пока я к этим недомеркам не попал… Главное теперь — понять, как я это обустраивать буду.

— Конечно, давай! Когда это казад от беспроигрышного пари отказывался? — с энтузиазмом откликнулся Лимлин, и инцидент был исчерпан. Лучше прослыть горячим и бестолковым рубахой-парнем, азартным и увлекающимся, чем… Ладно, проехали…

План мой был прост как пять копеек, и мог родиться только под влиянием известной дозы сорокоградусной. Просто надо найти того или даже тех, кто недоволен существующими порядками. Они будут все делать "назло" Лимлину и Ко, чем я и воспользуюсь…

А чего, кстати, откладывать? Вскочил из-за стола, я отправился в сторону выхода, изредка отпихивая стены, некстати встающие на пути. Стены были холодными на ощупь, твердыми и неуступчивыми. Ага, вон, вроде бы, вполне приличная стена! Точно! Мягкая и упругая, такую стену не только сразу двумя руками отталкивать приятно, на ней и поспать можно было бы, хорошая такая стена, милая, но дела, дела… А почему меня от этой замечательной стены отбрасывает?

И что это мне левым глазом не видно ничего? И во рту вкус соленый?

***

— Проспался? — ворчливо спросил меня женский голос. Я попытался открыть глаза, но как-то с первого раза это не получилось. Со второго раза открылся правый. А левый что? Попытался поднять руки к лицу и чуть не рехнулся — вместо левого глаза было какое-то тряпье. Спокойно! Это же у гномов я — глаз завязан должен быть, поскольку на один глаз я эльф, а на другой — человек, исходя из канцелярской логики подгорных жителей. Так, а почему обе руки свободны? Одна к ноге должна быть привязана! И ноги свободны! И вообще, на ночь-то я развязываюсь, не до такой же степени гномы жестоки! А что вчера было? И чей это голос поздравил меня с возвращением? И почему меня ломает всего?

— Дурак же ты, Петя! — с чувством произнес тот же голос, и я, с трудом проламываясь сквозь жуткую боль, понял, что говорит со мной та самая Кася, которая почтила своим присутствием вчерашний "кухонный наряд" у гномов. Вчерашний? Пусть будет вчерашний… Ух, ё-ё-ё-ё! Чую, многовато выпито было!

— Чего ты обниматься полез, да при всех? Знаешь, сколько сразу защитников девичьей чести нашлось? — хихикнула гнома, — А ты уже такой пьяный был, что даже и не понял, когда тебя бить начали! Если б я не заступилась, тебе бы никакие целители не помогли!

Так, спокойствие! Я к Касе обниматься полез? В пьяном виде? Врет! Как бы пьян я ни был, а такие кабацкие замашки у меня не проявятся ни при каких обстоятельствах. Воспитание не то! Я к женщинам всегда с уважением. А при виде красивой женщины у меня и джентльменство в жопе играет, и стесняться я начинаю, как школьник. Так что никаких "поползновений" я себе бы не позволил. И вообще, последнее, что я помню, так это то, что куда-то шел и на стенку наткнулся… Но раз она за меня заступалась…

— Спа-сс-ибо… — выдохнул я, совершенно не представляя, о чем идет речь.

— Спасибо на хлеб не намажешь! — озвучила девушка известную гномскую присказку и добавила, неожиданно томным и глубоким голосом, — Поправляйся давай, пьянь подзаборная!

После чего махнула рукой и выпала из моего непривычно узкого поля зрения. Глаз-то один замотан на совесть! Надеюсь, не вытек!

Так, что у нас по факту? Я лежу в какой-то довольно длинной уютной и светлой, но узкой пещере на широченной кровати, рядом еще одна, в воздухе специфический медикаментозный запах, присущий лишь больницам, а на стуле только что сидела Кася, хлопавшая длинными рыжеватыми ресницам. Ну сколько можно! Я имею в виду, почему мне в голову всегда "Кавказский пленник" лезет? У маркиза Конкруда это был "Арсайлский пленник", где в виде черкешенки выступала, как ее… фэйри… фэйри… да понятно, что фэйри — Паола, вот! Надо же, чуть имя "кровной" сестры не забыл! Завязывать надо с бухлом! А здесь, выходит, это будет "Гномий пленник" с Касей. Примитивно! Однотипно! Но если по голове били, так воленс-ноленс извилины распрямятся.

Попытка вспомнить хоть что-нибудь увенчалась только вспышкой сильной головной боли. Если меня гномы били, то что теперь? Делегация? Оставят в покое? Заведут следственное дело о порче дорогостоящего имущества, в виде полуэльфа Пети, одна штука? Конечно, дорогостоящего — пятьсот золотом на дороге не валяются! А чего Кася здесь сидела? Если она секретарша "шефа", то есть доверенное лицо, так ей в самый раз в роли следователя выступать, тем более что она непосредственный участник событий. И кстати, женат местный королек, али холост? Должен быть женат, и с детишками — у гномов это первый признак "состоявшегося" члена общины.

Встал, хоть ноги и подрагивали, и отправился искать туалет. Железную утку проигнорировал, не дождетесь! Надеюсь, и зеркало в санузле есть. Интересно же, что с рожей моей сделали? Моя же рожа, не чья-то! Она мне дорога как память! Размотаю бинтик осторожненько… Свет мой, зеркальце, скажи… Вот и он, кстати, белый рупор Ихтиандра. Этого мифического получеловека, полудельфина звать не пришлось, и то спасибо…

Размотав бинт, я обнаружил на глазнице какую-то примочку, пропитанную гадким и едким лекарством фиолетового цвета. Ну-ка, снимем! Ничего страшного! Глаз кровью залит, на роговице что-то вроде треугольной кровавой трещины. Склера, да и роговица, что ли, чутка повреждены, выглядит некрасиво, но сильной боли почему-то нет, да и все это, по сути, пустяковина, если меня действительно по роже гномы своими пудовыми кулаками месили. Вопрос в другом! Открыл рот — надо же, целое все! У меня не так давно один молодой черно-тюрбанистый туг зуб на нижней челюсти выбил. Туг теперь уже, правда, стал вечно-молодым, а вот зуб, с хрустом принявший неприличное горизонтальное положение, я не выплюнул, а, превозмогая острую боль, приподнял языком и вдавил на прежнее место. И придерживал потом его языком всю дорогу. Зуб прижился, но, конечно, не остался прежним, а стал резко выдаваться вверх. Теперь он, если рассуждать со стоматологической логикой, "выбивает" все верхние зубы, потому что не ходить же с вечно раскрытой варежкой.

Зуб надо то ли вырывать, то ли подпиливать… На первое не соглашусь — что ж, зря я терпел, пока он приживется? Второе предпочтительней, если б не одно "но". Зубы подпиливают орки, из чистокровных, черногривых. Подпиливать зубы, чтобы могли сомкнуться челюсти на безобразной морде, орков научила жизнь. Сопение, издающееся полуоткрытыми пастями "природных" орков, очень помогало ночью эльфийским лучникам, обученным стрелять на звук. Так что пришлось черногривым под угрозой полного уничтожения и клыки подпиливать, чтобы рот нормально закрывался, и когти подрезать, чтобы рукой, а точнее, лапой обхватить рукоять ятагана. Были, правда, среди черногривых поклонники старины и ревнители традиций, так эти, залив глаза, бросались на строй копейщиков, будучи вооружены только своим природным оружием — клыками и когтями. И гибли, конечно. Ха-ха! Посмотрел бы я на орков, как бы они сейчас в атаку бросились… Дураков нет! Теперь каждый с пистолетом-револьвером-винтовкой ходит, как передвижной арсенал! В этом я орков понимаю, но подпиливать по-орочьи зубы не согласен.

Так, что же у нас с мордой лица в общем и целом?

Из зеркала на меня неприятно скалилась если не орочья, то откровенно бандитская харя: бледно-зеленая, с перепоя, один зуб точит, левый глаз красный и страшный, волосы грязные, сосульками во все стороны, красавчик! Нормальный, чистокровный эльф с таким клошаром и здороваться не станет. Нос зажмет и зажмурится.

Что у нас тут? Душ? Вот и воспользуемся!

— Ты чего ж, бесстыдник, творишь? — раздался старческий дребезжащий голос. Старческий, конечно, но …женский!

— …! — выругался я от неожиданности и прикрыл срамное место. Меня что же, в женское отделение положили? В целях унижения личного достоинства?

Или у гномов в больничке нет различия на Эм и Жэ? Я юркнул в душевую кабинку, быстро помылся, завернулся в висевшее на крючке полотенце и осторожно выбрался в "палату", шлепая голыми пятками по теплому полу и оставляя на камне стремительно высыхающие мокрые следы. Надо же! Полы с подогревом! Красота! Бабульку-гномиху я не заметил сразу хотя бы потому, что она была очень маленькой и ссохшейся. Мумия такая, почти незаметная под одеялом. Но взгляд у старушки был тверд и ехиден, а в худых ручонках-щепочках сохранилось довольно силы, судя то тому, с какой скоростью мимо моей головы пролетела подушка. Увернулся я на автомате, во все глаза уставившись на соседку. Одеяло она натянула по горло, сверху остался только нос крючком, да ночной чепчик, сливающийся по цвету с подушкой. Понятно, почему я ее не заметил!

— Не жалко подушку, бабуля? — спросил я участливо, — запачкается ведь!

— Постирают! — гордо ответила старушенция, — Эх, будь я на триста лет помоложе!

Какие-то гномы озабоченные. Вот в людских землях, в какой бордель не зайди — везде гномы сидят… Кася эта с ее намеками… Теперь бабулька… Ей пора уже гроб заказывать, да о посмертии думать, а она все об одном…

— Да, будь я помоложе, уши бы тебе, паршивцу, поотрывала бы! — Я аж поперхнулся. — Чтоб знал, как в обчестве заголяться!

Старушка, оказывается не столько похотлива, сколько задириста и боевита. А ну-ка я ее "на слабо"!

— Вот только не говори, уважаемая, будто что-то новое увидела! Небось, в жизни такое приходилось…

— А как же! — немедленно поддержала разговор старушка. И началось. "Бессонница, Гомер, тугие паруса… Я список кораблей прочел до середины…" Именно до середины, потом срубился… Старушке нужен был слушатель, и где-то через две-три минуты ее монолога я приноровился кивать и поддакивать в нужных местах.

— …Снорри, который сын однорукого Бомина, у него еще прозвище было Три Руки, потому что он сначала себе протез сделал нормальный: для левой руки. У него как раз левой не было. А потом он сделал себе еще и протез для правой руки и иногда надевал его на культю просто так, ради смеха. Оттого и Три Руки!..

И так полтора часа. Целая пара! Уж и волосы высохнуть давно успели, а старуха все никак не успокаивалась. Что обидно: у старушки был такая память, что она могла бы стать прекрасным летописцем, если бы не …пол. Гномы вообще неохотно выпускают своих женщин из пещер, может быть, потому, что с рождаемостью у них дела обстоят разве что чуточку лучше, чем у эльфов. Поэтому старушка прекрасно помнила всех своих родичей: троюродных, четвероюродных, седьмую воду на киселе, но игнорировала тот простой факт, что времена, как бы попроще сказать, сильно изменились! И ее разлюбезные правнуки теперь на бронетранспортерах с крупнокалиберными пулеметами подведомственную территорию патрулируют!

— Ты, кстати, кусочник? — прервала свой бесконечный монолог старушка, встрепенувшись. Я тоже продрал широко открытые глаза — Да понятно, что кусочник, чужак, эльф, кто ж тебя к котлу подпустит? Тебя ради этого ко мне и засунули!

Хм, я-то думал, что это ее ко мне засунули, но, по совести-то, старушка здесь первая очутилась, и именно меня к ней подселили. Что за тема с "кусочниками"?

— А кто такие "кусочники"? — спросил я, и был награжден новой лекцией о том, что такое гномьи традиции, и почему молодые гномы их не чтут.

Выяснилось, что моя собеседница принадлежит к почтенным "котелковым", и презренные "кусочники" еще пожалеют!

Да-а-а! Сложно как все! И сложно, в первую очередь, потому что "котлами" раньше считали гномские семьи. На семерых — один котел! Больше народу в семье — получай еще один, формируй новую ячейку общества. И отселяйся. Вот какое странное число 7. У людей оно тоже в почете. Счастье, вроде бы, приносит. Ну-ну…

Можно было догадаться, что у гномов свои заботы, мне абсолютно непонятные и неинтересные. Какая мне, полуэльфу, разница, "кусочник" или "котелок"? Отселяют гномов на новые выработки или же, получая стабильные заказы от пришлых, оставляют на месте, наплевав на "правило котелка", потому что есть возможность кормить не только "вот столько", но и "вон аж сколько"! Точно так я не видел никакой разницы между "баллонами" и "хрюшками" в огнеметной роте. Но пришлось, однако же, примерить все на себя. Вот и теперь… Новый король, конечно, "кусочник". И памятуя о споре с Лимлином, лежит моя дорога к "котелкам".

Пока я предавался размышлениям, старушка предавалась воспоминаниям. Оказывается, декольтированное платье могли носить только дамы из королевской семьи. А сейчас! Позор! Каждая шмакодявка позволяет себе такой вырез, что можно было бы просто платье не надевать — и так все видно! А юбчонки! Это не юбки, это пояса такие! Даже не пояса — воротники! С капюшонами!

Безымянная старушка распалялась все больше, а я подумал, что не иначе как присутствие Каси в больничной палате послужило катализатором для такой бурной реакции. Завидует… Понятно, что лучше быть молодым, красивым и здоровым, чем старым, безобразным и больным…

— А чего плохого? — прикинулся я, что ничего не понял. — Ну, видно! Королевский авторитет вырезом на платье, что ли, определяется? Я-то думал, у вас, гномов, король — это всегда лучший кузнец, оружейник, торговец, на худой конец!

— На худой конец! — передразнила меня взбешенная гномка, — Ты тоже концом думаешь, как все мужики! А еще эльф!

Ну, если она во мне видела понимающего собеседника только потому, что я эльф, то она ошиблась, и сильно.

— Всегда с малого начинается! У короля все по статусу должно быть! А прочим нечего коленками сверкать, похоть у молодых да безбородых пробуждать, искушать! Сколько царств из-за этого погибло! Никто не хочет учиться! Никто!..

Во-во! Золотые слова…

Помню, сидим мы в спортзале Тверской Академии, бинтуемся, а один из студиозов байки травит, как они, в качестве упражнения, расписали альтернативные спецоперации против всех сопредельных княжеств. Против Армира такой план был: прилетает дирижабль, выгружает из своего трюма не оружие и бомбы, а бочки с вином. Улетает. На бочках честь по чести написано, какого года урожай, все печати и клейма присутствуют. Большими буквами написано, что при перевозке продукт имеет обыкновение портиться. А что? Истинная правда… Армирцы осторожно подходят и берут бочки в плен. Прекрасно. Потом армирцы упиваются, и можно всех вязать и грузить штабелями на телеги. И прямиком в лагерь для военнопленных и перемещенных лиц. Какой же армирец потерпит, чтобы вино попортилось? И как проверить, не испортилось ли оно от полета на дирижабле? Только попробовать!

Для озерников план еще проще: прилетает дирижабль, но выбрасывает на позиции не бомбы, а сигаретные пачки. А на каждой пачке написано, что она является пропуском в лагерь противника, где за винтовку с продольно-скользящим затвором заплатят по 200 золотых, за самозарядку — чуть больше, а за голову офицера — гораздо больше. На следующую ночь все озерники прибегут сдавать свое табельное оружие и бошки своих начальников, надеясь навариться на разнице цен. Принимай по описи!

С гномами, значит, если аналогию проводить, еще проще будет: грузовик кружевного белья, чулок, мини-юбок и развратных кофточек с большим декольте. И сразу у гномов гражданская война, разруха и нестроения.

Во! Еще надо туфли на высоких каблуках! Гномочки-малюточки тоже хотят, чтобы у них ноги от ушей! Это вообще оружие массового поражения! Будут на каблуках в пещерах своих ходить — так либо ноги к едрене-матрене переломают, либо башку о низкие перекрытие расшибут! Красота требует жертв! Кровавых жертв!

***

Стоп! Смерть, красота, спецоперация? А в таком случае, что такое производство "Крема", наркотика магического происхождения, которым якобы Наташа пользовалась? Наташа ведь дочка одного из начальников у пришлых. Пусть небольшого, но все-таки! А если каждая дочка маленького начальника получит в качестве "пробника" небольшую коробочку с "Кремом"? Намажется, подсядет, да и пойдет вразнос, травмируя психику папы и лишая пришлых руководства? Разве не диверсия? Похоже, очень похоже! Восстание сипаев в Тверском княжестве, присоединившиеся отряды из Гуляй-Поля, даже Бонс собирался помародерствовать, теперь "Крем"! Если за этим стоит лич Ашмаи, то можно поверить и в то, что производство наркотика налажено не ради банальных сверхприбылей, а ради совсем другого дела, дела кровавого и страшного!..

Впрочем, нет, больше в эту историю с "Кремом" я не полезу! Спасибо, пробовал уже! Но… Есть одно "но". Если Ашмаи что-то против коалиции Новых княжеств имеет, то и гномов это затронет напрямую. Откуда благополучие гномских кланов? А оттуда, что пришлые им заказы подкидывают, металлы покупают, инструменты и оружие заказывают. Куда пришлые, туда и гномы. Так что можно бы с гномами поделиться: если я им хотя бы на Ашмаи укажу, как на реальный источник опасности, то они меня в "Добрые гости общины" просто обязаны произвести. Потому что предупрежден — значит вооружен!

Или гномы меня в отвал какой-нибудь кинут, с лишней дыркой в башке. С "летчиком" же этим непонятным дела ведут? Ведут!..

Но грузовик кружевного шмотья для гномских девушек как военно-стратегический фактор — это круто!

Вот представляю, выхожу я из больнички, весь такой красивый, бледный, романтический, рука на перевязи, тьфу! — к ноге привязана, улыбчивый, во рту зуб торчит, а мимо меня молодые гномки в фильдеперсовом дефилируют… А я за ними на одной ноге прыг-прыг-прыг, костылем трюх-трюх-трюх…

Воображение что-то разыгралось, и когда я от избытка чувств топнул пяткой по полу, представляя себе эти "прыг-трюх", то добился замечательного эффекта: во-первых, перестала жужжать, как телеграфная лента, моя невозможная собеседница, и во-вторых, полотенце, замотанное вокруг талии размоталось и упало на пол. Ах ты ж!..

Старушка была фраппирована. Я тоже… Неудобно получилось, что говорить. Так что мне ничего не оставалось, как пробормотать извинения и спросить у бабули, как и у кого одежду заказывать. Мотивировать ее необходимость, к счастью, было уже не нужно.

Насладившись моим смущением, старушка, оказавшаяся Рикой, ткнула пальцем в незамеченную мною клавишу вызова сиделки. Прогресс, однако! Я только успел как следует закрепить полотенце на чреслах, как в дверь палаты вошла довольно молодая улыбчивая гнома с необъятным бюстом, заставляющим трещать по швам надетый "в облипочку" короткий белый халатик, и вопросительно посмотрела на старуху.

— Пусть Дилли придет, он мне нужен! — командным тоном распорядилась старушка, и сиделка, сделав насмешливый книксен, величественно удалилась.

Так, это непорядок! Такие объемы мне не потянуть! Это я во всех смыслах! В смысле груди — в первую очередь! В смысле информации, прогнозов и предположений — во вторую! В смысле гномской водки — это уж точно! Сестрички симпатичные ходят, а у меня башка кружится и рвотные позывы начались. На второй заход похмелье пошло, не иначе. Теперь весь день по нарастающей, кто тут мне в гномской больничке опохмелиться даст? Или нет! Меня наверняка обезболивающими накачали, так что, может, и обойдется…

***

Дилли оказался смышленым с виду пареньком, с необычайно подвижным для гнома лицом того галантерейного типа, которые так идут продавцам готового платья, коммивояжерам, страховым агентам и вообще, широкому кругу разумных, связанных со "сферой бытовых услуг". Мне Дилли сразу понравился, видно было, что попроси я костюм Деда Мороза, он только уточнит, какова длинна ватной бороды, а не будет наводить тень на плетень остроумными или глубокомысленными замечаниями о том, что эльф с бородой, да в колпаке всего лишь странная пародия на гнома!

Требования к одежде у меня были просты и незамысловаты: Дилли нужно было забрать мою одежонку из приемного покоя, или уж не знаю, как он у гномов называется, посмотреть на качество сапог — и если прохудились, то забацать такие же, по размеру. Свитер мой, из-за которого весь сыр-бор, я решил носить принципиально. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я на попятную пошел. Свитер починить, почистить, штаны новые нужны, это не обсуждается, хватит уже в галифе рассекать, плюс нательные рубахи, носки и те предметы одежды, которые Гоголь называл карпетками. Плащ, типа пыльник-дождевик. Перчатки. Их нужно шить по руке, но ужасно полезная штука, особенно в горах.

— Епанча с рукавами, значит, — Дилли акцентировал внимание на плаще, все-таки под словом "плащ" большинство людей до сих пор подразумевает прямоугольник из плотной ткани, в который рекомендуется завертываться при дожде или снеге. Ага! Там еще завязочки есть, целых две штуки! А вот с рукавами — это по моде пришлых, конечно. И гномы, кстати, эту моду охотно перенимают…

— Что по цене, Дилли? — спросил я, закончив излагать требования и глядя не столько на гнома, сколько на его неугомонную родственницу — не заметить фамильного сходства между Дилли и бабушкой Рикой было невозможно. Старушенция немедленно приняла отсутствующий вид, а Дилли заломил такую цену, что я только крякнул. Конечно! По знакомству всегда дороже получается, потому что не поторгуешься. Но есть надежда, что качество не подведет. Хотя у гномов качество всегда на уровне было. А вот как сделаем:

— Знаешь, Дилли, — проговорил я, подпустив в свой голос таинственности, — если ты пересмотришь свою цену, я тебе расскажу, что Волобуев с моим свитером учудил! Магически обработанная нить на нем не только ради украшения! Кстати, проверю, если настройки собьешь, из оплаты половину — долой!

Фамилия Волобуева, славного мастера из Ярославля, была Дилли прекрасно знакома, но моя угроза никакого впечатления на него не произвела.

— Если одежда с магическими при-бам-басами, — гном с огромным удовольствием выговорил по слогам людское слово "прибамбасы", гулко "бамкая", — то цена в полтора раза… Хорошо, что предупредил, я думал, нитка красоты ради! А теперь мы со всем вниманием, не извольте беспокоиться!

Что ж такое! В полтора раза цена увеличилась! Когда я торговаться научусь?

Махнув рукой от безнадежности, я напомнил Дилли, чтобы не вздумал выбрасывать галифе, не обшарив карманы — там где-то вексель за подписью Лимлина, все мои капиталы, то есть.

Глаз что-то болеть начинает. И моргать больно, а на свет совсем не взглянешь. Действие обезболивающего заканчивается, наверное. И башка трещит, виски разламываются, то ли от водки, то ли глаз так действует.

— Еще один вопрос, Дилли, — решил я не тянуть кота за хвост, — как с оружием у вас тут, реально приобрести?

— Не знаю, — ответил гном с выражением святой невинности, — у нас каждый сам для себя оружие делает, это людские арсеналы, что Тверской, что Ярославский, что Нижегородский выпускают… А купить затворную раму, спусковой механизм для винтовки или там барабан для револьвера — всегда пожалуйста! Только тебе это без толку — все равно на родовую кузню тебя никто не пустит, даже если ты и умеешь чего… Надо тебе за оружием к людям ехать… Мой тебе бесплатный совет!

Ага, спасибочки! Ехать надо! Кто ж меня выпустит!

Распрощавшись с Дилли и попросив его не заныкивать ножик Колдуна — мне этот нож как память дорог, хотя и сталь, и форма, и баланс просто ужасны, я повернулся к престарелой бабуле этого кренделя с мыслишкой, которая только-только мелькнула у меня в голове.

— А скажи, Рика, у вас кому какие подарки дарят? Как бы мне с этим впросак не попасть!

— Нашел чего бояться, тоже мне! От тебя не каждый и примет, потому что ты теперь личность известная!

— Чем это я так прославиться успел? — спросил я, недовольно хмурясь, подозревая, что известность определенного рода, а именно — скандальная, у гномов ценится вовсе не так, как у людей. Ух ты, печет! И хмуриться нельзя теперь, больно!

— Не скромничай, не скромничай, тебе не идет! — рассмеялась старуха дробным и сухим смехом, больше смахивающим на кашель. — Ты для нас как эта… бумажка такая… уксусная? Нет, не уксусная…

Пока маразм и склероз окончательно не одержали победу над моей собеседницей, я подсказал ей, что бумажка, вообще-то лакмусовая, чем привел старушенцию в прекрасное расположение духа.

— Я и говорю, уксусная! Не совсем еще ума решилась! Ты для нас как эта самая бумажка! Всякого на чистую воду выведешь! Давно пора этим заняться было! А тебя только привезли — сразу и понятно, кто Первопредка почитает, а кто только вид делает!

***

Откровения старушки не то что не понравились мне — они подтверждали мое собственное давнишнее убеждение, почему мне нет места в разного рода военизированных организациях, типа Тверской контрразведки. В таких конторах все по-честному — и мне бы там нашли дело по способностям. С учетом фактуры, фигуры, знаний, амбиций, порочности и порядочности — в процентном соотношении. И ни фига не быть бы мне резидентом, как Тимохин утверждал. Моя "естественная" должность, на которую я мог бы твердо рассчитывать — это должность провокатора. Ага, всю жизнь мечтал! Стал бы таким "попом Гапоном", который подводит своих же товарищей под пули. Даже если этот "поп Гапон" никого под пули не подводит, все равно козлом отпущения назначат именно его. Спасибочки, повторюсь, спасибочки… Не надо мне такого счастья…

***

— Примет, не примет, не так уж важно! Скажи лучше, что целителю дарить положено?

— Коньяк, знамо дело! — ответила старушка, не усумнившись ни на секунду. — Денег не давай, за тебя община платит…

— А сестричке? — я повел в воздухе руками, обрисовывая выдающиеся формы местной седсестры. Старуха так и прыснула!

— Этой твоих подарков не надобно! Но можно коробку армирского шоколада, хоть его нынче не достанешь! Да и дорого! Ладно, фруктов свежих купишь, да передашь! — решительность старушки меня несколько настораживала: прошу пардону, за меня вроде платят, не ослышался я? Так зачем же еще и подарки? Тем более что глаз болит, а никто не пришел, не проведал, как там полуэльф Петя Корнеев, не дал дуба еще? Не считать же приход Каси квалифицированной медицинской помощью! Разве что психотерапевтической…

— Ладно, а цветы? От букетика еще никто не отказывался! — попытался я выяснить на самом деле интересующий меня пункт.

— Какие цветы? — нахмурилась старушенция, — Цветы на клумбах, хочешь — иди и смотри! Или в горшках покупай! А букетов у нас нет!

Непредсказуемо! Разумно, но… как без букетов-то? Чудаки какие! Можно, впрочем, и в горшках…

— Хорошо, с цветами понятно! А еще что дарят? Ну не наковальню же мне девушке дарить?

— Тебе не светит! — неожиданно серьезно оборвала меня Рика. — Не пойдет она за тебя!

— Кто она? — от изумления глаза широко распахнулись, и в левом сразу стрельнуло.

— Она! — старуха многозначительно поджала губы и окончательно стала похожа на мумию. — Каська, вертихвостка, кусочница малолетняя! Но и она не поймет! Не до такой же степени у нас все развращены! Наковальня — это свадебный дар! Забудь об этом и не вспоминай в страшном сне!

Приехали!

Удивление на моей роже было написано огромными буквами, поэтому старушенция соизволила меня утешить, почти дословно процитировав Лимлина:

— Да не расстраивайся так, какие твои годы! Найдешь ты себе невесту по вкусу, если раньше тебе язык твой ядовитый вместе с головой не отрежут!

— Ладно, наковальню не дарят, а что дарят? — заторопился я, понимая, что старушка сильно утомлена разговором, да и изъерзалась вся в кровати, почему-то.

— Да что угодно! — неизвестно почему вызверилась на меня побагровевшая Рика, — Инструменты, оружие, украшения, на что фантазии и средств хватает! И отвернись куда-нибудь к стенке, мне в туалет надо!

— Да кто мешает? — удивился я, но послушно уставился в угол пещеры.

— Ты и мешаешь! — послышалось кряхтение со стороны Рики, шарканье ног в тапочках без задников, громко, я аж вздрогнул, хлопнула дверь в санузел.

— Я, по-твоему, должна в одной ночнушке мимо тебя, подлеца, бегать! — раздался приглушенный и злобный голос из-за закрытой двери.

— Ага, а то я твоими прелестями соблазнюсь! С разбегу! Не утони там, смотри… — процедил я сквозь зубы, полушепотом, и решил, что в основных чертах мои предположения подтвердились: оружие надо покупать или заказывать не у гномов, а у гномих. Под их женские габариты смастряченное, а то прикладом плечо выбивать будет, ежели обычный гномский "Маузер" оторвать удастся. Пора приступать к решительным действиям… Повод, тем более, есть — лечить меня когда будут? Глаз и не думает успокаиваться. Решительным шагом я подошел к своей кровати и нажал на клавишу вызова.

Ждать пришлось недолго: через минуту в дверь заскочила та самая медсестра, которую я уже лицезрел не так давно.

— А чего ко мне никто не подходит? — сварливо осведомился я, указывая пальцем на свой глаз.

— Как дойдет очередь, так на обходе доктор и посмотрит, — меланхолически заметила сестричка, выпячивая вперед свои аргументы, — я не доктор, я вроде администратора, а ты поспокойней, больной, не суетись!

— Как же мне не суетиться, с острой болью? — парировал я ее выпад, в полтора глаза обозревая "административный ресурс", — если никто не суетится, так хоть я подсуечусь!

Помнится, многострадальный, хотя и хитрожопый Одиссей, попав в кой-какие пещеры, лишил единственного глаза некого Полифема, мирного пастуха, подрабатывавшего циклопом. И изобрел при этом новый вид контрабанды…

Ну а я, попав в пещеры, скоро сам таким циклопом стану! Одноглазым, в натуре!

— Все вы суетитесь только тогда, когда вам кажется, будто вашему драгоценному здоровью что-то грозит! — неожиданно для меня повысила тон "сестричка", и приветливо отрапортовала выползающей из санузла старушке:

— Завтракать пойдешь, Рика? Кисель гороховый и овсянка!

— Опять овсянка! — скривилась старушка, — Я скоро от овса ржать начну, как лошадь! Макароны же давали вчера! Кончились уже, что ли? И пудинги из манки сегодня должны были…

А я вот не буду больничную бурду жрать! Принципиально! Как ответ на хамство медперсонала! Прилег, ноги на спинку кровати закинул, лежу и дуюсь на всех гномов, особенно, на гномов-м…м…едиков…

***

Рика не успела повозмущаться вволю, потому что в палату ворвался вихрь. Белый вихрь. Белая, роскошная, уложенная волосок к волоску борода до пояса, белый халат, тапочки из белой кожи, без задников, но с каблучком и серебряной пряжкой. Широкий шарф из серебристой ткани, явно магически обработанной, дорогой. Он обвивался поперек объемистого брюха доктора, прямо поверх белоснежной рубахи, и играл роль жилета. Франт… Был бы он "молодым дарованием", я бы понял — хочется гному повыделываться. А этот, кажется, в возрасте. Профессор кислых щей и соленых овощей. Чтобы не сказать — завотделением. На главврача не тянет — рожа недостаточно плутовата. С другой стороны, может, я напрасно гномов человеко-эльфийскими мерками меряю. На нагрудном кармашке халата гномьими рунами было написано "Тавиллий Серебристый", имя этого чудика, не иначе. Странное какое… А из самого кармашка торчала деревянная трубка, покрытая ослепительно белой эмалью. Такие, если мне память не изменяет, только для прослушивания сердечного ритма у "плода" используют. То есть живот у беременных слушают. Это акушер-гинеколог, что ли, передо мной?

И почему "Серебристый"? Где-то я это имя уже видел, где вот только? В голову почему-то лез краснорожий от водки Бонс, разбойник, в дурацкой кумачовой рубахе-голошейке и с маузером в кобуре красного дерева.

— И что это мы буяним, больной? — благодушно заметил козлиным тенором "добрый доктор Айболит" — В столовую не ходим? Сестре-хозяйке хамим? А ну убрал ноги с кровати!

Я так и подскочил.

— А нормально меня без медицинской помощи оставлять? — возмущенно возопил я.

— Хороший эльф — мертвый эльф! — по-доброму заявил доктор, вспоминая старинную гномскую поговорку. Еще и разулыбался во все сорок белоснежных зубов. — Не все коту масленица! Это тебе за дело! И второй глаз тебе надо выбить, чтобы знал!.. А вот я тебе его сейчас через трубочку высосу!

Гном достал из кармашка свою слуховую трубку, похожую на флейту, и приложил один ее конец к вытянувшимся красным губам, сквозь которые, распирая и раздвигая их, лезли четыре острейших белоснежных клыка. Шутки шутками, но не…

***

— Ну, чего орешь? — проговорил незнакомый молодой голос, явно гномий, судя по богатым модуляциям нижнего регистра. Фу-у-у! Как меня басовая партия, оказывается, успокаивает! Все, теперь для релаксации буду Шаляпина слушать! Как только патефон заведу!

Продрал глаза и во все глаза уставился на нормального гномского доктора, а вовсе не на того, из сна, который "оборотень-белоснежка". Ну ее, проклятую! Никак, Виталя вернулся! Эх, я-то надеялся, что избавился от него навсегда…

Гном был самым обычным, с рожей деловой и недовольной, запах от него шел хоть и неприятный, медикаментозный, но терпимый и оправданный профессией, а вот руки этот тип оттирал от ружейного масла, не иначе. Точно, от него, запах-то знакомый! И еще пахнет металлом раскаленным, даже не металлом, а стружкой. И значит…

— Правый глаз закрыл, руки от левого убрал! — скомандовал гном, не дожидаясь потока моих жалоб, сводившихся, конечно, к тому, что моргать больно!

— А ничего, ничего, есть положительная динамика! — доктор отложил странный агрегат, похожий на две прозрачные совмещающиеся полусферы из неведомого мне материала, похожего на горный хрусталь. Только одна неожиданно наполнялась каким-то зеленым газом, а другая — красным. И откуда он брался? И куда теперь подевался? Непонятно…

Вот за что люблю, кстати, докторов, так это за то, что в любой ситуации они отметят "положительную динамику", а если пациент все же в процессе лечения отбросит коньки, то подчистить медицинскую карту — плевое дело!

— Медикаментозно тебе — только обезболивание. Препараты на магической основе ты почему-то плохо воспринимаешь… Все считают, что это казад имеют естественную защиту против магии, а тут у эльфа… Можно бы тебе пару упражнений для расслабления поделать! Будь сейчас зима — на снег бы смотрел, осень — на листопад, а так — не знаю даже… — задумчиво проговорил гном.

Прекрасно! ЛФК, лечебную физкультуру прописали! Соду еще прописать!

— Стрельба по мишеням очень расслабляет… — нейтральным тоном заметил я, бросив красноречивый взгляд на руки гнома.

— Стрельба не поможет расслабиться! — гном грозно сверкнул на меня глазами, и я решился на финт, вдруг да пройдет!

— Я понимаю, что о стрельбе мне рано думать! Но как мужчина — мужчине! Хочу одной молодой особе презент сделать! Пистолет или револьвер, для женской руки, не очень тяжелый чтоб… У Вас талант, я знаю! — зачастил я, краснея и надеясь только на везение. Ну, пожалуй, еще на несколько соображений. И первое заключалось в том, что мое невинное заигрывание с Касей, да еще то, что я на нее упал, пьяненький, в закрытой гномской общине будет обсуждаться всеми. Грубо говоря, у девушки нет шансов — общественное мнение ее уже осудило! Так что теперь она должна с истинным смирением дочери подгорного народа сама ко мне посвататься! Доктор! Таблеток мне от жадности, и побольше, побольше!

А второе — в том, что гном, ежели он вправду доктор, слегка мучается тем, что никакие средства на мой глаз не действуют. Гномы привыкли все делать качественно, это пунктик у них такой. Дискомфорт должен доктор ощущать, и потому может быть податливей, чем если бы лечение шло по плану. И третье, наконец, доктор явно делает оружие для себя. На продажу зачем ему при такой должности делать? Но вдруг соблазнится?

— С чего ты взял, что я буду с тобой говорить об оружии? — в голосе гнома сочилось презрение. — С эльфом?

Но доктор был заинтересован — я видел, как он подался вперед, словно гончая, почуявшая свежий след.

— Так с кем Вам говорить, кроме как со мной? — удивился я, — Другие больные в этом не нуждаются! С ними и попроще все будет: в основном у вас тут, я думаю, травмы, растяжения и грыжи! Лечение амбулаторное — почти всегда. Вот и Рику, уверен, чуть не силком в стационар пришлось затаскивать… Ни язвы желудка, ни гастрита завалящего… Гномы таковы, что стакан серной кислоты мотком колючей проволокой закусят и только слегка изжогой помучаются. В крайнем случае — дурную болезнь кто из молодых привезет, из города вернувшись.

— Ожоги разных степеней и ревматический артрит тут главные заболевания! — усмехнулся доктор, — Ну и огнестрельных ранений много повидать пришлось за последнее время… А в целом, ты прав — грыжа и травма.

Доктор не прочь был поболтать, и в ближайшие пять минут успел пересказать мне характерные диагнозы гномской общины. Забавно, если людские врачи из пришлых считают, что абсолютно здоровых людей просто не существует, единым фронтом выступая против самолечения и так называемой народной медицины, то гномский доктор был абсолютно уверен в едином источнике всех болезней — в отвержении той самой народной медицины и изменении образа и стиля жизни "казад", как они себя называют.

— Вот раньше, — азартно заявил он мне, — раньше мы и о половине болезней не слышали, которые теперь успешно лечим. Раньше я бы тому в морду дал, кто меня доктором назовет! Костоправ? Да, и еще раз да! Но не доктор! А что такое медицинская сестра? Кому она сестра? медицине? А этот странный символ — змея, заглядывающая в чашу? Что она там ищет? Опивками хочет полакомиться?

Да, странно, вроде бы интеллигентный товарищ, а в оппозиции родному королю. Как-то слишком по-человечески…

Доктор только махнул рукой, продолжая беседу. "Кусочники" или "котелки" — это вопрос стал казаться мне чрезвычайно тяжелым, неразрешимым. Точнее, я осознал, что борьба партий в гномской общине — всего лишь верхушка айсберга проблем, связанным с удачным стратегическим союзом пришлых и гномов.

— Все получили преимущества, кроме нас! — пожаловался гном. Я чуть воздухом не подавился.

— Это почему это? — возопил я, позабыв даже про глаз. — Наоборот, все проиграли, одни гномы выиграли от союза с пришлыми!

— Упрощаешь… — мрачно откликнулся гном. — Смотришь недалеко… А ты на век вперед посмотри, или на два!.. Сам посуди, — развел он руками, — Орков вот перестали считать исчадьями Тьмы, на фоне совсем чужих "пришлых" они оказались "своими", понятными и простыми существами. Посмотри в городах: как охранник, то либо нордлинг, либо орк. Эльфы получили по длинным ушам, конечно, но у пришлых есть поговорка "За одного битого двух небитых дают"! Не было бы пришлых, так эльфы вообще бы позабыли, как детей делать. Со своей-то однополой любовью! А теперь в какого не ткни — каждый уже папа! Каждый орет о вырождении народа и готов приложить все силы!.. Пока, правда, теоретически, но не за горами и тот день, когда эльфы решат перейти от слов к делу. Ты папа?

— Нет пока, — с некоторой грустью ответил я. — Но в планах у меня это есть!

— Во! и я о том же! — гном воздел вверх указующий перст. — Как пришлые эльфам наваляли, сразу и вопрос вскрылся! Скоро, помяни мое слово, бездетных эльфов будут штрафом облагать! А старых пидоров, из архонтов, свои же в спины постреляют!

Хорошо бы! Но вот угораздило столкнуться с политиком! этому дай языком помолоть, так и не остановится до ужина!

— А что получили мы, гномы? — вопросил доктор, грозно хмуря брови, — кроме узенькой ниши инструментальщиков и, как это называется, металлистов, да?

— Да, да! — ответил я без всякой уверенности. Точно ли тех, кто по металлу работает, металлистами называют?

— Академия — в Твери у пришлых! Университет — в Нижнем Новгороде! Заводы — у пришлых, а мы, гномы, так, на подхвате! Завтра не будет заказов от пришлых, так мы, что же, с протянутой рукой по миру пойдем?

— Да какие проблемы? — взвился я. — Это ж обоюдная связь! Вы без пришлых — никуда, но и они без вас не могут! Стратегическое сотрудничество называется!

— Точно! — уже кричал гном, привстав и упираясь короткими толстыми пальцами мне в грудь, — называется! А как называется, что у нас два поселка опустели, потому что молодежь из людских городов не возвращается?

Неизвестно, что бы дальше сказал доктор, которому я был благодарен хотя бы за то, что он лично меня не обвинял во всех бедах гномского народа, если бы не появление той самой "сестры медицины" в обтягивающем фигуру халатике, позвавшей доктора по срочному делу. Обедать, пока не остыло, как я понимаю…

— Наш спор не закончен! Есть же …гм-гм …очевидные …аргументы! — проговорил я, невольно прилипнув глазами к выпуклостям фигуры "сестрички".

— Какой спор!.. — брызгая слюной и топорща бороду, неожиданно визгливым голосом возопил гном, совершенно выходя из себя, — тебя как эльфа должно наизнанку выворачивать от одного вида наших девушек, а ты им в декольте глазенапа запускаешь и уже слюной весь изошелся!

Подивившись знанию доктором старинного людского выражения "запустить глазенапа", я ответил, с трудом вынимая этого самого глазенапа из глубокого выреза форменного белого халатика помощницы спорщика и переведя слегка расфокусировавшийся взгляд на самого гнома:

— Я вообще очень объективен, и ежели где вижу выдающиеся достоинства гномского племени, так всегда их отмечаю, несмотря на то что эльф!

— Одноглазый эльф! — неожиданно вступила в разговор смеющаяся гномка.

— Но объективный и беспристрастный! А глаз подживет, зуб даю!

— Зубы тебе тоже подлечить не мешает, — заявила сестричка, переглядываясь с доктором, — но придется за свой счет, община тебе лечение не оплатит!

— Это почему? — несказанно удивился я.

— Да потому что белые, красивые, ровные зубки — не так уж важны для твоего позорного существования, не жизненный это показатель. А община оплачивает только лечение по жизненным показателям! И деньги на дантиста придется тебе самому добывать! — Неспособность эльфов достать сколько-нибудь денег именно тогда, когда они необходимы, давно вошла в разговорный обиход не только гномов, но и всех разумных Великоречья. "Не хватает денег? Займи у эльфа!" — излюбленная поговорка, обозначающая отказ в займе. Но и жадность гномов тоже прочно входит во все поговорки и пословицы нашего мира, между прочим. И вот теперь я получил прямое подтверждение этой черте гномского характера. Вот так-то. А я, дурак, всегда считал, что гномов незаслуженно обвиняют…

— А нельзя ли поподробнее, что там входит в ваши "жизненные показатели"? — заинтересовался я.

— Дашь ему список потом, пусть читает! — доктор все же решил отправиться на обед, да и сестричку собрался забрать с собой, взревновал, что ли?

— Э, нет, так не пойдет! Я гномские руны не разбираю! — "на голубом глазу" соврал я, надеясь, что сестричка останется и объяснит мне все нюансы медицинского обслуживания в гномской общине. А глаз-то действительно голубой — фингал обрисовался глубоким фиолетовым цветом. Но сестричка только похлопала ресницами и, расправив плечи, гордо удалилась, бросив напоследок с характерной для гномов простотой:

— Иди, пожри, что ли, а то смотреть на тебя больно, такой ты тощий и слабосильный!

— Тощий, но не слабосильный, и это легко доказуемо! — мой выкрик в закрытую дверь палаты, скорее всего, пропал втуне, но может быть и так, что сестричка слышала все до последнего звука. Ха-ха! Вы думаете, что Петр Корнеев ловится на такие простые подначки? Прекрасно… В этой игре у меня есть некоторые шансы на выигрыш. Попробуйте быть эльфом и работать преподом в заведении, где учатся человеческие девицы, чувствующие себя в полной безопасности. Обмен полуприличными подначками, как вспомню — так вздрогну, доходил до самой грани, но к счастью, мне всегда удавалось удержать себя и окружающих от опрометчивых поступков.

***

Увы, игры не получилось… Да и запахи из больничной кухни были так себе, не очень… Гномы вообще народ бережливый и неприхотливый, так что лепешка с припекой из несвежего фарша, закаменевшего сыра или прокисшего творога у них может называться пирогом. А огромное количество лука и чеснока, хоть и оправданное медицинскими соображениями, — цинги гномы могут не опасаться, — на мой желудок вряд ли окажет благотворное воздействие. И казенную пищу я вообще плохо перевариваю. Лучше в кабачке каком перекушу — когда выйду из больнички. Трактирчики у гномов есть, я видел… А выйду я из этой палаты немедленно, как только одежду получу. Какая, кстати, палата у меня? Шестая? Мило…

Одежда, принесенная неугомонным внуком самой старой пациентки гномской больницы, была примерена и оплачена. Особенно по нраву мне пришлись кое-какие особо оговоренные "прибамбасы", исполненные с гномской основательностью. Собственно ради них заказывались и остальные шмотки, а вовсе не потому, что я без модного кружевного слюнявчика не могу "в обчестве" показаться… Я имею в виду стальные набойки на носы сапог и такие же шипы — небольшие, не острые, но закругленные — на внешнюю сторону кисти у перчаток. Это к вопросу, как я буду среди гномов жить. Хорошо буду жить, все же я их немного повыше, так что в дистанции у меня преимущество. А вот в силе удара — у гномов преимущество. Интересно, французский сават гномы практикуют? Почему-то я уверен, что нет. Эту борьбу и пришлые-то не признают. Для войны — огнестрел, для кабацкой драки — кабацкие же навыки: "размахнись рука, раззудись плечо"! Чтобы опытного ножевика среди пришлых встретить, постараться надо. Но кое-где благородное искусство мордобития не кануло в Лету. Спецы из Тверской академии даже в экспедиции ездят — перенимают опыт у коренных народов. Некоторые и латигами — тифлинговскими кнутами — махать обучились…

А еще пришлые могут удивить совершенно неожиданными навыками и умениями. Я вот сильно удивился, когда один из приятелей показал мне сават. Хорошо еще, что без деревянных башмаков, которые надо было бы надевать на ноги. Моя рожа деревянной обуви не вынесла бы. Не совсем, то есть, по-народному получилось, аутентичность не соблюлась, так сказать… Я и не в обиде, если честно, но вопрос вот как стоит: обидятся гномы или нет, если я им стальными набойками но мордам проедусь… Ничего, не обидятся, я знаю… Они необидчивые… На обиженных воду возят, рельсу кладут, еще чего-то там. Но по морде я больше получать не согласен, хоть от алкоголя, увы, придется воздержаться на какое-то время…

***

Стены были не ахти. Донжон еще ничего, высокий. Видно, что подновляли его не так давно, лет пять-семь назад, не позднее. А вот стены подкачали. Максимум семь, семь с половиной метров. Чего тут думать — тут прыгать надо. Как в том анекдоте про жандарма… Не думаю, правда, что какое-нибудь животное запрыгнет на семь метров в высоту, да и тифлинг без шеста не потянет. Так что против фауны и незваных гостей стены все же защищали. А вот против правильной осады они не годились… Кстати, чего-то я пропустил: где ров? Забросали фашинами, а когда? И почему на меня выжидательно смотрит дюжина бородатых здоровяков в кольчугах с боевыми топорами. Опа! И я, оказывается, на такой же опираюсь! Тяжелый, зараза! Вот кто эльфа боевым топором вооружил? Голова-то есть на плечах? И что с моей, кстати? Откуда-то я знаю, что оборону замка мы почти сломили… Мы? Кто такие мы? Вот на этот вопрос нет ответа. Зато доподлинно знаю, что некто в черненных доспехах, предводительствующий толпой из двух десятков дуболомов, "сосед" мой, поскольку расположился всего-то метрах в десяти, так вот, этот чудак — мой враг. Время от времени, он окидывает меня ненавидящим взглядом, когда думает, что я на него не смотрю…

Еще знаю, что у осажденных не осталось ничего, что можно было бы бросать со стен — так что мой отряд топчется под стеной не просто так, а в ожидании, когда принесут штурмовые лестницы. А лестницы почему-то не несут!

Дурацкий сон! Компаха вооруженных мужиков под стенами, стоят, толпятся, а со стен ни одной стрелы? Ни чайной ложки кипятку? Ни одной молнии, как будто у осажденных нет мага? Да что ж такое?

О! Несут! Два взмыленных пехотинца принесли наспех сбитую из штакетника лестницу. Поперечные планки были небрежно прибиты на разной высоте, хорошо, если между ними по полметра. По метру не хотите? Я поднял топор, а кстати, затем мне такая тяжесть? Что из оружия? Два ножа за голенищами сапог, небольшой круглый металлический шит со старательно уплощенными и заточенными краями. Кто ж такое учудил? Есть на примете одна кандидатура, но во время серьезной войны я все-таки стараюсь держать себя в руках… Идиотизм… В метатели диска, что ли, записаться?

Лестницы, что характерно, поднесли и к другим группкам осаждающих. И в частности, к этому, чернено-вороненному. Ты не ве-е-ейся, черный ворон, над мое-ею головой!

Что-то здесь не так! Донжон возвышается над стенами, но из его бойниц не вылетело ни одной стрелы, ни одного арбалетного болта. А оттуда можно было бы всех перещелкать… И сам донжон выглядит как-то нехорошо. Я поймал себя на мысли, что вовсе не хочется заходить в эту башню ни под каким видом. Вот стену оседлать — это пожалуйста, а дальше? И есть у меня ощущение, что никто не горит желаньем… Странно, но защитники башни, народ все взрослый, бородатый, на гномов похожи, на донжон тоже старались не смотреть, а если поворачивались к нему ненароком, то сразу делали отвращающие зло знаки. Кто фигу украдкой покажет, кто два пальца скрестит, кто до знака солнца дотронется, обслюнявив палец. И при этом "защитники" были по-настоящему серьезно настроены положить свои головы на этой треклятой стене. Сдаваться никто не хотел, а отступать им было просто некуда. Донжон в качестве укрытия даже не рассматривался. Странно…

Лестницы, тем временем, были установлены, защитники стены попрятались за зубцами, готовясь встретить атакующих в клинки. Несчастные, у них даже завалящего багра нет. чтобы штурмовые лестницы от стены отталкивать. Мечи и кинжалы… Что проще: строим башню на колесах, такую, чтобы была выше стены, на верхней площадке располагаем лучников, оттуда те быстро расстреливают всех, кому вздумается оказать сопротивление. И где мой лук, кстати? Топор какой-то… Я посмотрел на упертый в землю топор, брезгливо пихнул его ногой и, не глядя, как он заваливается, отправился к лестнице. Прекрасно: у нас не из чего сколотить башню, лестницы, вон, из какого говна сделали. У осажденных нечего скидывать нам на бошки. Один — один.

Зажав один из кинжалов в зубах, я полез наверх, лопатками ощущая взгляды оставшихся. Боятся лезть за мной? С чего бы вдруг? Еще четыре с половиной метра нам ничего не грозит, а дальше… Поднял взгляд на вершину стены — вдруг кто из-за зубца вылезет — и наткнулся на отчаянный взгляд одного из осажденных. Он с каким-то даже равнодушием наблюдал, как я карабкаюсь по лестнице… короткое кистевое движение — и узкое острие моего второго кинжала входит в глазницу бойца, тоненько звякнув о широкий наносник его шлема. Дальше я двигался какими-то судорожными рывками. Менее чем за секунду взлетел на стену, там еще никто не понял, что случилось. В руках кинжал и щит, который я немедленно запускаю в ноги какому-то здоровяку, бросившемуся на меня с огромным боевым молотом. Зацепил слегка, громила сбился с шага, и тогда я прыгнул на него, раз за разом втыкая кинжал в шею, аккурат над верхним краем кирасы. Крови-то, крови… Оглянулся, утираясь рукавом: на стене были только знакомые рожи, все — сопротивление сломлено. А что же с башней?..

***

— Он бросил топор, Ваша Светлость! Бросил свое оружие! Врученное ему перед строем! — выпученные глаза, черненные доспехи, усы щеточкой, дисгармонирующие с отекшим лицом и мешками под глазами. "Его Светлость" выглядела не лучше, только доспехи были отполированы до зеркального блеска. Возраст у "Его Светлости" был какой-то неопределенный: ему можно было дать и сороковник, и полтинник, и шестьдесят.

— А кто первый на стену забрался? — до скромности ли, когда речь о собственной шкуре идет? Вот это весомый аргумент, с ним не поспоришь… Мой обвинитель тоже так думал, поэтому только и мог, что громко сопеть и сердито щуриться.

А тот, кого назвали "Его Светлостью", не отвечал. Он смотрел на башню донжона, и только на нее. А потом, неожиданно оттолкнув расфуфыренного знаменосца, пошел к распахнутым настежь крепостным воротам неверной, подрагивающей походкой.

"Так это Темная Башня!" — стрельнуло у меня в голове, и я изо всех сунул кулак в стриженый затылок "Его Светлости". А затем страшный удар поверг меня на землю — "чернодоспешный" не сплоховал…

Как всегда во сне, я моментально открыл глаза, и вновь их закрыл, веря и одновременно не веря в то, что мой череп выдержал такой удар, ожидая чудовищную боль и привычно удивляясь отсутствию всякой боли. Рядом послышались шаги и два знакомых голоса продолжили какой-то разговор, кажется, обо мне…

— За что же ты его ударил? Он мне, считай, жизнь спас… И как это меня прихватило, ума не приложу! Амулет исправен был, только на нагруднике залип — а пошел туда, как будьо позвал кто…

— Зову Темной башни невозможно противиться, Ваша Светлость! А полуэльфа казнить бы надо, потому как он Вашу Светлость по затылку саданул!

— Из самых лучших побуждений, не забывай!

— Из каких бы ни было побуждений, а никто не смеет ударить Вашу Светлость и остаться безнаказанным, пока я жив!

— Тоже верно…

Да… Логика подхалима — это логика подхалима. Да и логика этой "Светлости" меня ничуть не удивила. Он, конечно, титулованный пуп земли, а остальные — говно на палочке. Зря я его спасал…

***

Из больницы я просто сбежал. Тем более что никто меня не останавливал, да и вообще больничной "охраны" не существовало как таковой. И отделение у меня не инфекционное было… Да и раз я внутри горы, то, наверное, могу идти куда угодно — никто не остановит и не спросит, чего это я где не положено шляюсь. Хотя у родовой сокровищницы гномов мне делать нечего. Да и не знаю я, где она расположена… Гораздо больше меня интересует сокровище другого рода, но чтобы его увидеть, нужен Лимлин и "куратор", если не ошибаюсь. Короче, я намереваюсь посетить гномскую библиотеку.

Эх, люблю я библиотеки! Ведь в каждой, если кто не в теме, есть обменный фонд, куда стекаются ненужные, с точки зрения библиотекаря, книги, копии, а есть еще двойные и даже тройные копии. И по библиотечному обмену можно иной раз получить такое! Что и выбросить страшно — вдруг найдет кто, и хранить противно! И я не порнографические журналы имею в виду, а магические трактаты! Не оригиналы, конечно, копии с копий, полные ошибок, клякс, опечаток и прочих несуразиц. Вот они и лежат в обменном фонде, до поры до времени. Мне-то что, я не маг, и магические искусства по книжкам и рукописям изучать не намерен. А чтобы проверить кое-какие предположения, мне тексты, записанные лично Бэрахом не нужны. Довольно и смутного конспекта, выполненного рукой самого нерадивого из его учеников! Что же мне нужно в храме знаний и святилище рукописно-печатного слова? А подумать хочу! В тишине и покое! Подумать и повспоминать!

Зря меня ярославские службисты не расстреляли! Простаки! Они-то думали, изъяли Виталину записную книжицу — и все? Как бы не так! Я на память не жалуюсь. Записи в блокнотике этом я видел, так что первоочередная задача — восстановить их. И следующая задача — расшифровать… А гномы? А что гномы? Им надо бросить кость, чтоб отстали, собаки!

***

— Здорово, Лимлин!

— Ты, Петя, совсем дурак! — взвился гном вместо приветствия. — Куда ж ты лезешь, ежели в тебе и трех пудов нет? Ну не можешь ты в обществе гномов, где каждый тебя многократно тяжелее, быть самым сильным и представительным! Не будут тебя всерьез воспринимать, и авторитета у тебя не будет ни-ко-гда! — Надо же, не поленился, по слогам произнес! — Потому что тебя любой подросток на одну ладонь посадит, другой прихлопнет! Говорят же пришлые: кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево!

— Да? — удивился я, — а кто тут у нас кесарь, не просветишь? То, что каждый гном — слесарь, все и так знают!

— Тьфу! Горбатого могила исправит… — сокрушенно пробормотал Лимлин и сварливо спросил — Ну, чего меня искал? Жаловаться будешь, что бланш поставили? Так сначала пить научись!..

— Жаловаться не намерен, намерен авторитет зарабатывать! Ты ведь давеча говорил, чтобы в библиотеку попасть, куратор нужен? Организуешь?

— Что еще тебе нужно? — взгляд гнома не потеплел ни на градус, видно было: он уже жалеет, что притащил меня внутрь Горы. Может статься и так, что билет был только в один конец. Похоронят или просто в отвал сбросят?

— Мне? — нехорошо улыбнулся я, — Мне нужно многое: во-первых, деньги, во-вторых, оружие…

— Десять золотых с тебя! Проиграл, так расплачивайся! — оживился гном при слове "деньги". — Вексель мой обналичил ведь у Дилли?

"В-третьих, и в самых главных, свобода!" — сказал я про себя, а затем полез в карман и высыпал в объемистую ладонь гнома пригоршню золотых монет — я их заранее приготовил. Десять рублей золотом — не такая уж и большая сумма. За все нужно платить. И хорошо, если деньгами… Как бы здоровьем не заплатить за хамство и дебош в пьяном виде…

— Тебе библиотека для чего нужна? Мемуары писать? — Лимлин после получения золота слегка смягчился. — Сидел бы себе в спальне, бумага есть, перья — на выбор! Пиши — не хочу!

— Мемуары не уйдут! А как ты смотришь на то, чтобы состав пороха раздобыть? — хитро сощурился я.

— Порох?!! — Лимлина, казалось, удар хватит. — Ты знаешь состав бездымного пороха?

— Чудак, если б знал, то под заклятием бы ходил! — Что мог проверять гномский доктор своим странным агрегатом с двухцветным газом? Конечно, зрение! Ага, ага! Он проверял, под заклятием я или нет, и еще что-нибудь в этом духе. А пока был без сознания, надо мной наверняка поработали гномские специалисты, недаром же доктор проговорился, что на меня магические препараты плоховато действуют, спасибо Виталиным смарагдам! Или у меня паранойя? — Не знаю, но намереваюсь узнать! С вашей помощью!

— Не будем мы секреты союзников разнюхивать! — Лимлин посмотрел на меня с плохо скрытой гадливостью. — Но вообще-то с таким вопросом сразу к главе клана надо идти!

Союз союзом, а в аукционах "летчика", попробовавшего взять под контроль дракона, участвуете! Из научного интереса, конечно… Так что не надо тут… А если гном чего решил, так "выпьет обязательно". Лимлин подхватил меня под руку и потащил по коридору, а я незаметно вытер о новые штаны вспотевшие ладони — там же, в приемной у королька, Кася будет! Пусть и нет у меня шансов, но все же, все же…

***

Каси на месте не было. Сидела какая-то шмакодявка, годков так в триста — триста пятьдесят, толстая, надутая и важная. Глухое платье в отвратительный меленький коричневый цветочек, нос в виде перезрелой сливы и малюсенькие глазки на морщинистой роже. Король решил показать верность традициям… Но вопрос, поднятый Лимлином, не мог оставить равнодушным никого. Патроны у нас в Великоречье дороговаты, а своими секретами пришлые делиться не намерены. Так что выбить разрешение посетить библиотеку удалось сразу. Заодно и выяснилось, кто такой куратор. Это, оказывается, я плохо с гномского перевожу. Куратор — не куратор, а библиотекарь. "Указующий направление в чтении" — если не одним словом, а периодом. Немного неуклюже, зато понятно. Насколько я соображаю, по аналогии с "Указующий направление в туннеле". Или в штреке. Короче, тот, с кем не страшно заблудиться как в рукотворных ходах, так и в прочих пещерах. Первопроходец или даже первопроходимец. Но такой, который тонко чует направление и знает, куда надо копать. А с нашим куратором, выходит, не страшно заблудиться в высокоумных идеях, которыми, несомненно, наполнены старинные фолианты… Вот что осмысливать надо! "Первопроходцы" интеллектуальной жизни гномов, значит, библиотекари. А что такое библиотекарь гномов? Глаз даю, это такой специальный гном, который умеет обрезать переплет, позолотить обрез, прошить том культурненько, на обложку тисненную телячью кожу присобачить… Да и кожу подобрать, выдубить, вымочить, что там еще с кожей делают? Шрифт опять же, подновить… А учитывая, что большинство книг рукописные, выходит, что библиотекари еще и писцы, переписчики. Я что, гномов не знаю? Ремесленники…

А ведь мало кто задумывается о том, каким должен быть путь в науку, как и с чего он должен начинаться… Первое успешно завершенное самостоятельное научное исследование можно сравнивать разве что с победой в первой драке… Так же пытаешься оправдать себя: "Ну, он мог бы извиниться… непонятно, чего полез, а я не виноват…", "Ну, могли бы и раньше додуматься… непонятно, почему не заметили, а я не виноват…" Так же оглядываешься по сторонам с некой опаской: не украл бы кто эту победу, так же становишься на какое-то время преувеличенно вежлив — хоть бы и с оппонентами… Так же раздувает грудь новое, никогда прежде не испытываемое чувство, голова становится легкой, пустой, да и мир как-то изменился, краски стали ярче, насыщеннее, воздух плотнее и слаще, вода… мокрее, что ли!

Не знаю, можно ли это применить к гномским ученым… Вот взять их постановления! Хоть то самое, давно ставшее притчей во языцех, о том, что гномским мужикам нельзя жениться до сорока четырех лет. Бред! Я не знаток гномской истории, но рупь за сто ставлю, что дело было так: случилась какая-то эпидемия, хоть бы и магией наведенная, возбудитель болезни передавался половым путем, и, сообразуясь с обстоятельствами, гномские старейшины запретили браки на некоторое время. Потом все закончилось, а постановление осталось. Вот и мучайтесь! Хорошо представляю себе, почему "ученые историки" стыдливо замалчивают этот вопрос. Та самая "нравственность", о которой толковала Рика в больнице. Великая история Казад! Великих и Непревзойденных Подгорных Мастеров! И дурная болезнь! Ха-ха! Конечно, будут помалкивать.

Пока я размышлял, подошел срочно вызванный куратор. Опаньки! А ведь знаю я этого перца! Поборник клепсидры, ревностный хранитель покоя каменного истукана! Тот самый кривоносый, кто хотел меня судить и казнить. Не повезло…

За указательный палец кривоносого цеплялся карапуз, едва-едва достающий макушкой мне до пояса. Но зыркал он своими голубенькими глазючками из-под реденьких насупленных бровей весьма недружелюбно, морщил носик-кнопку и пыхтел как паровоз. Если у папашки хватило ума вмешать в дело детишек, то мне крышка. Уж настроить мальца против меня — дело плевое. А дети очень восприимчивы к таким "принципиальным" вопросам, которые часто откладываются взрослыми "на потом". Я имею в виду вопрос об адекватной реакции на поведение некого полуэльфа… Еще ребятенок дружков своих позовет, не может не позвать… И затравят меня всей стаей, вот он как камень в кулачке зажимает! И карманы у него, полагаю, не теннисными мячиками набиты, отчего оттопырились и отвисли. А я, как назло, с детьми не воюю… Или воюю? Когда у ярославских вояк из рук в руки огнемет принимал, сомнения насчет гоблинских детишек мне не очень докучали…

Кривоносый Мелет имел, к тому же, прозвище Кривобородый. Смысл прозвища объяснять никому не надо было: у этого знатока законов и поборника нравственности левая часть бороды была куда гуще, чем правая. Оттого, вероятно, что левая часть подбородка у него почему-то плодороднее, чем правая. Ладно, попробуем сделать вид, что ничего не произошло. Малец куда-то испарился, надеюсь, что не побежал за дружками-товарищами, а мы с неестественно задравшим подбородок Мелетом (чтоб он о каждый порожек спотыкался!) отправились в библиотеку. По пути я был удостоен небольшой лекции о том, как надо вести себя со старинными фолиантами, и еще Мелет собирался проверить чистоту моих ладоней, пока не был послан… к самым истокам Великой.

— Принеси мне карту Великоречья, — начал перечислять я свои требования, оказавшись в довольно светлой, но холодной пещере, отведенной гномами под читальный зал. Столы из камня, настольные лампы из довольно красивого поделочного камня с прожилками, декоративные панели — опять из камня. Полы мраморной плиткой выложены. Богато и помпезно, но где же читатели? Пока что я один… К вечеру подтянутся, не иначе… К стеллажам с книгами меня никто не пустил, но я решил не расстраиваться раньше времени. — Карту, значит, поподробнее, коробку булавок, все книги, где есть упоминание о перекрестках, отдельно — рукописи о том же. Еще тащи все, где есть упоминание о раздвоении личности. О доппельгангерах тоже!!! Если есть что-нибудь о том, что личность не только раздваивается, но с ней происходит еще что-нибудь в этом духе — отдельной стопкой! Бумаги пачку, ручки разных цветов, карандаши, ластики, промокашки! Руки в ноги! Нет, стой! Плед захвати, холодно у вас!

— Подушку принести? — ядовито осведомился Мелет, — Может, колыбельную спеть?

— Подушка не помешает, — признался я, — под жопу положу, чтобы геморрой не заработать…

Гном сделал вид, что плюнул, не решился осквернить Храм Знаний…

Баррикада из заказанных книг и рукописей надежно отгородила меня от всего зала и от кривого носа Мелета. На самом деле, важнее всего для меня были тексты о раздвоении. Если у меня не получилось разгадать шифр в тетради Витали, то стоит предположить, что с автором текста не все в порядке.

Подозреваю, что авторство нужно делить на четыре — один Виталя, еще трое его доппель… Тьфу! Двойников! Зеркалок! Какая часть может принадлежать Витале? Взял лист и начал по памяти, медленно и постепенно заполнять его значками и цифрами, мучительно размышляя, менялся ли почерк по ходу ведения записей в блокноте, оставшемся в ярославской контрразведке. Менялся, вроде бы, но ведь как легко все можно объяснить спешкой, болезнью, похмельем, заставляющим руку трястись… Первые две страницы, потом еще одна в середине, начинающаяся со значка, похожего на греческую букву "кси"… И одна в конце, где многократно переправленные схемы каких-то линий, графики, что ли…

О! По поводу графиков! Было дело, пришел в Академию на немаленькую должность один генерал. Орденов столько, что мундира под ними не видно. Я так понимаю, что дивизию ему давать не стали, но из уважения к прошлым заслугам назначили на должность-синекуру. "Сине", что значит "без", и "кура", что значит "забота". Синяя кура такая, птица счастья… Генерал, нет, чтобы сидеть и радоваться, жалование класть в карман, да класть на все остальное, развил бурную деятельность, начал донимать всех проверками, совещаниями и рапортичками. Хотел, что ли, руку на пульсе держать… Короче, однажды он потребовал у научного отдела план работ по научным открытиям и изобретениям. С прогнозами результатов. Наглядными прогнозами, в виде графика. Не знаю, что ему ответили "научники", но один профессор получил-таки задание наваять такой график. С горя пошел в буфет и взял сразу пятьсот коньяку… Я тоже сидел в буфете, и вид напивающегося знакомого вызвал у меня недоумение, переросшее после дармовых ста пятидесяти в злобный азарт. Не прошло и получаса, как научный отдел издал распоряжение за нумером таким-то, что график достижений и открытий поручается сделать первоклассному чертежнику полуэльфу Корнееву П.А.

Да!.. Это был красивый график! Представьте себе прямую линию, торжественно и бескомпромиссно уходящую вдаль, от нижнего левого угла к правому верхнему, под сорок пять! Через минуту после того, как мною была сдана эта "работа", скромного "исполнителя", утирающего трудовой пот, вызвали под грозные очи начальства.

— Что за показуха! — тон генерал выбрал неверный, но ожидаемый. Мне вообще нравится выставляться дураком перед лицом грозного начальства. А если кто-нибудь из них, начальников, кивнув на меня с горечью, скажет: "Вот с какими обезьянами работать приходится!" — то день прожит не зря!

— Привыкли липу гнать, да премии выпрашивать! А мне с этим графиком к ректору на доклад! — продолжал разоряться генерал, когда я перебил его, наипочтительнейшим образом спросив:

— А что, Ваше Превосходительство, неудачные результаты тоже отражать надо было?

— Конечно, надо было, бестолочь! — взревел генерал раненой мантикорой.

— Так график, Ваше-ство, некрасивый получался! Как кардиограмма: то вверх, то вниз! Зубцами! Но я сделал, на всякий случай!

— Где? — непроизвольно схватившийся за сердце генерал уставил на меня выпученные, как у жабы, глаза, наблюдая, как я жестом фокусника вытягиваю из тубуса график номер два.

— Вот это другое дело! Это уже похоже на правду! — Генерал рассматривал график, не подозревая, что мною на ватманский лист была старательно перекопирована его же, генеральская, кардиограмма, выкраденная из кардиологического кабинета при медцентре Академии с помощью все того же Витали Стрекалова, многообещающего аспиранта медико-биологического факультета… Совесть моя была чиста: я сделал достаточно намеков, чтобы любой человек заподозрил неладное, если он не начальник, конечно… — Хорошо хоть взять догадался! Все, мне на доклад к ректору пора! А ты в приемной подожди!

Этим докладом, точнее, самим его фактом, генерал, очевидно, гордился. Ему давали понять, что он не пятая нога у собаки, а вполне себе нужный чиновник "от науки". И он жаждал поразить ректора в самое сердце своей кипучей энергией и по-военному четкой организацией труда!

Ждать, впрочем, мне пришлось недолго. Через пару минут генерал, красный, как рак, влетел в собственную приемную и швырнул на столик секретаря смятый график-кардиограмму.

— Где первый график? — спросил он у меня таким отчаянным голосом, что мне стало даже немного жаль этого солдафона… Долго он в Академии не продержался… Даже я его пересидел. Но и мне пора бы…

Глава 4. О, сколько нам открытий чудных…

Ожидать, что Мелет оставит меня в покое, было бы глупо и наивно. Но надо отдать ему должное, мешать — нет, он не слишком мешал. Подходил пару раз, поднимаясь на цыпочках и пытаясь заглянуть через бруствер, образованный стопками книг и рукописей, и каждый раз получал задание принести еще что-нибудь. Я вообще-то люблю, когда на столе много книг. Обязательно, чтоб несколько словарей было. Как гурман не садится за стол, не нащупав взглядом заветную бутылочку и не втянув носом запах из-под запотевшей крышки основного блюда, так и я не сяду работать, не расставив перед собой "историю вопроса". Гурман поест-пожрет, да сделает глоточек ключевой воды — рецепторы сполоснуть. А я могу отложить книжку и взяться за разбор затейливого почерка какого-нибудь криворукого переписчика: оригиналы большинства рукописей, как я довольно быстро сообразил, Мелет и не собирался мне предоставлять… Время от времени я вскакивал и, пользуясь тем, что, по-прежнему, во всем читальном заде обретался в одиночестве, отжимался от пола, пытаясь согреться: в пещере был натуральный "холодильник", как обычно называли студиозы читальный зал нашей Академической библиотеки. Все-таки какие-то "культурные" сценарии у людей и гномов похожи, спору нет…

Вот и сейчас, активно вращая плечами и пытаясь одновременно размять шею и поясницу, я обвел взглядом зал, прикидывая, сильно ли возмутится Мелет, если я устрою легкую пробежку вдоль столов. А это кто пробирается к стойке, нацеливаясь короткопалой ладонью на звоночек, вызывающий служителя? Никак доктор? Бесшумно добежать до стойки было секундным делом, и когда указующий перст доктора попытался нажать на звонок, то наткнулся на тыльную сторону моей ладони, закрывшей это самый звоночек.

— Мы не успели договорить, доктор, — начал я в самой великосветской манере, вкрадчиво, но с нажимом, — Так как насчет моего вопроса?

Воровато оглянувшись, доктор, насупившийся было при моем появлении, быстро прошептал мне с кривой улыбкой:

— Ишь, какой настырный больной! Ладно, приходи завтра ко мне в мастерскую, на пятый уровень, поговорим!

Это было конструктивно. И в соображалке доктору не откажешь, сразу раскумекал, что я имею в виду. Надо было откланяться и уходить, но язык за зубами не удержался, и я подколол гнома, мгновенно пожалев о вырвавшихся словах:

— Что, Айболит, решили заказать научную литературу о иммунных к магическим воздействиям эльфах?

— О наглых и невоспитанных эльфах! — рявкнул мне в лицо гном, сжимая кулаки.

— Могу предоставить целый список заслуживающих полного доверия источников! — в наш диалог вмешалось третье лицо, тот самый Мелет-библиотекарь, вынырнувший из-за стеллажа. — И все они в один голос утверждают, что ВСЕ эльфы хамоваты и невоспитанны!

— Не смею мешать!.. — я отступил в сторону подобру-поздорову. — Разговору настоящих ученых!

Мелет и доктор, кажется, не уловили иронии, приняв мое оскорбительное замечание за чистую монету, чему я был несказанно рад. Впрочем, еще минут десять от стойки библиотекаря раздавались остроумнейшие предположения, высказываемые доктором, о том, что бы он мог обнаружить в моем черепе, согласись гномские власти на трепанацию. В свою очередь, Мелет заверял доктора в том, что еще ничего не потеряно и шанс увидеть то самое содержимое моего черепа, а то и замараться в нем, у доктора есть.

В другой ситуации я бы не стерпел, но гномы меня явно провоцировали, грубо и как-то… по-простецки. Так что сердиться на них я не мог при всем желании…

***

Чем хороши научные изыскания, так это тем, что в них можно нырнуть с головой. Они захватывают тебя всего, со всеми потрохами. Покупаешь на базаре ветчину — а мысли-то где? И только дома, распаковав оберточную бумагу, понимаешь, что надо бы быть повнимательнее — а то тухлятиной так и разит. Намазать на кусок хлеба горчицу вместо масла, запить все это чаем, куда вместо сахара бухнуто две ложки поваренной соли — это, конечно, перебор, но что-то подобное непременно случается с каждым, кто хоть раз был увлечен настоящим научным исследованием. Помнится, всегда сочувствовал ребятам из охраны Академии — нелегко иметь дело с сотней сумасшедших, по непонятной причине называющих себя профессорами, доцентами и адъюнктами!

Надо отметить, истины ради, что такое состояние охватывает исследователя далеко не всегда. И образ "чокнутого профессора", рассеянного, неприспособленного к жизни, инфантильного и постоянно витающего в облаках, все-таки в значительной степени стереотипен. И ложен, как большинство стереотипов. В Великоречье зевать не приходится — вредно для здоровья. Но тот, кто ни разу не ощутил, как пространство плывет и в азарте закручивается вокруг тебя туманным коконом, из которого выплескиваются формулы, идеи, варианты решений, откровения и догадки, не может считать себя настоящим ученым. Что-то подобное произошло и со мной, когда я углубился в исследование восстановленной тетради Витали Стрекалова, проштудировав для порядка все источники о поведенческих особенностях оборотней.

Удалось даже выхватить несколько несообразностей, складывающихся в интересные закономерностей. И все они касались взаимоотношений между оборотнями и вампирами. Известно, что вампиры терпеть не могут зеркал. Раз. Но вампиры тоже могут считаться оборотнями — по крайней мере, некоторые из них. Два. Вот тот, например, который оборачивается некро-птицей, брукса. Или тот, кто рассыпается кучей могильных червей — упьержи. Помнится, Колдун говорил, что из-за упьержи в штрафбат попал — тут я похлопал по рукоятке самодельного ножа, доставшегося от Колдуна "в наследство". С ножиком этим тоже надо разобраться, как его Волос Кобольда обвил, есть у меня насчет него кое-какие подозрения…

Не отвлекаться! Так вот, вампиры не терпят зеркал, а оборотню на зеркала плевать. Рядовому оборотню! А Виталя Стрекалов, так тот вообще любил зеркала трепетной любовью: и двойники у него "зеркалки", и сам же он рассказывал, что перед зеркалом заклинание на себя наносил… Пусть он врал в главном, но зачем ему врать в частностях? Лжец всегда утешает себя дурацкой присказкой, что ложь должна быть максимально приближена к правде, и уснащает свою речь такой массой правдивых подробностей, что выбалтывает гораздо больше, чем хотел скрыть! Так что про зеркало Виталя, скорее всего, не врал.

Зеркало! Сложный символ, дающий простор для развертывания самых разных теорий. Это отправная точка моих исследований. И еще одна есть — Река. Это три. Предположим, что небрежно прорисованная волнистая линия, постоянно встречающаяся в шифре Витали Стрекалова — Великая Река. А что еще может означать этот знак? Течение? Течение колдовской Силы? Может быть и так. Надо разрабатывать оба варианта. И никто не скажет, что между рекой и зеркалом нет ничего общего. Вода тоже обладает "зеркальными" качествами. Тут можно много напридумывать, и чрезвычайно логично все доказать. Предположить, например, что высшие вампиры, то есть личи, к зеркалам равнодушны. Как и к проточной воде, через которую, якобы, нежить не может переступить… Указать на тот факт, что Виталя не в присутствии ведь Ашмаи с зеркалами баловался! И тэ дэ, и тэ пэ. Есть еще парочка простых и логичных соображений, но я предпочту непростое, психологическое: вот служил Виталя, служил Личу, но как служил? Подобострастным слугой не был точно. Зеркала использовал, и начхать ему было, что кому-то это неприятно… Верным и преданным слугой он был? Сомнительно. Служил, выходит, не на совесть, а за страх. Понимаю… Профессорам — преподавателям Академии некоторые качества прививаются со студенческой скамьи. Они всегда и по всем вопросам имеют собственное мнение. "Люди холопского звания сущие псы иногда. Чем тяжелей наказание, тем им милей господа", — это не про Виталю, хоть и правильно сказал Некрасов, не отнять. Иногда я не понимаю, что он больше ненавидел: крепостное право или крепостных крестьян?

Не отвлекаться!.. Зачем Виталя создавал "зеркалок"? Только ли для того, чтобы они ему каштаны из огня таскали, то есть смарагды из Сеславина, перепрыгивая стену городка? Или еще для чего? Например, чтобы подсунуть их Ашмаи, в надежде, что тот в них не разберется? Надежда, конечно, слабовата, но если подсовывать личу не просто двойника-идиота, а сразу несколько "зеркалок"? Это вариант… Интересно, знал ли лич об экспериментах Витали? Или ему было все равно, что там думает себе какой-то оборотень. Как нам все равно, о чем думает ложка или запонка, которую мы вдеваем в манжеты рубашки. Ну а если запонка потерялась? Нам все так же "все равно"? Нет-с! Сначала мы костерим почем зря запонку, потом сами себя, а под конец задумываемся, куда она могла деться? Или, может, ее украл злоумышленник? Если уж ярославская контрразведка заинтересовалась судьбой Витали, то Ашмаи должен тем более. Только найти меня ему будет затруднительно, что не может не радовать — не хочу с личем силами меряться!

Итак, если предположить, что общий смысл Виталиного текста сводится к тому, чтобы сделать этакий финт ушами с целью запутать лича, то…

***

С меня сошло семь потов, прежде чем я распутал две страницы. И это при том, что я запретил себе и думать, что значки в записной книжке Витали были мной восстановлены неправильно. Нет-нет, парочка несложных мнемонических приемов, когда, например, группе значков присваивается простой и знакомый образ, обязательно с чередованием зрительного и звукового ряда, а затем именно этот образ и запоминается, должны были сработать безотказно. По крайней мере, раньше так и было. Но все равно, когда я разогнулся над письменным столом, с хрустом потягиваясь, то ощутил, как под ложечкой сосет от голода, раскалывается голова, а все мышцы ноют, будто я картошку грузил мешками. Часов семь отсидел, надо думать… Зато и результат… Я воровски оглянулся и ссыпал в карман "перевод" своих записей, разодрав его предварительно в мелкие клочки. А теперь и сами записи, чтобы гномов в искушение не вводить. Найдется кто сообразительный, не ровен час… Все! Можно бы поужинать!

Мелет спал, положив голову на стойку, и я поразился, как это раньше не обращал внимания на его храп — храпел он здорово. По-гномьи громогласно, с пересвистом и причмокиванием.

— Рота, Подъем! — заорал я библиотекарю в самое ухо — настроение было самым веселым и бесшабашным, я бы даже сказал, залихватским.

— Что? Что? — спросонья никак не мог разлепить глаза поборник клепсидры. Пуговка звонка отпечаталась на его жирной щеке с поразительно отчетливостью. — Сколько времени?

— Дзинь! — нажал я на "звоночек" на его щеке. — Самое время закинуться чем-нибудь! И опрокинуть! — многозначительно пощелкал я по шее. — А то с голодухи можно и копыта откинуть! О! Рифма!

— Иди к себе, да спать ложись! — раздирая зевотой рот от уха до уха, порекомендовал мне библиотекарь, растирая щеку и бросая взгляд на часы-луковицу, поспешно вытянутые из кармана. — Время — ночь глухая! Закрыто все!

Вот что ты будешь делать! И не семь часов, выходит, я сидел, а побольше… Почему в цивилизованном приличном поселении, будь то поселение людей или хоть гномов, у меня пожрать даже хуже получается, чем в походе? Только одно объяснение: в походе я собран и сосредоточен, а в поселении расслаблен и считаю, что все "успеется". Не успевается ни-че-го! Даже пожрать я не успеваю! Хотя… есть варианты. Например, пойти на ту кухню, где я отбывал с коллегами Лимлина кухонную повинность. Или еще лучше: в больнице должно же быть круглосуточное дежурство! А кто там дежурит? Уж не моя ли знакомая с такими большими …глазами? Было бы здорово! Уж на больничной кухне можно разжиться какой-нибудь жратвой, хоть тем же пудингом из манки. Все-таки официально я "на излечении". В висках ломило, в затылке стреляло, но мысль навестить эту, как ее, сестру милосердия, показалась на редкость удачной! Я вообще-то по имени эту сестру-хозяйку знаю? Нет? Да и плевать! "Покачивалась фельдшерица над склянкою нашатыря!" Над склянкою …коньяка!

***

В коридорах Горы было темно. Светящийся мох? Ха-ха! Я же видел здесь лампы дежурного освещения! Экономят, гады! А между тем, Лимлин все уши мне прожужжал про турбины гидроэлектростанции, которую они с помощью ярославских инженеров запустили аж десять лет назад, используя воду небольшой горной речушки… Хорошо, что у меня ночное зрение! Да и костылем можно дорогу нащупывать, раз уж на то пошло! О! Вот и свет!

Это была площадь, то есть перекресток нескольких дорог, проложенных внутри горы. Грубые проемы туннелей были выложены каким-то отделочным камнем, похожем на малахит, благородно переливающимся в неярком свете фонариков на изящных витых столбиках черного чугуна; в стенах то тут, то там виднелись симпатичные балкончики, соединенные галереями переходов; исполинские колонны выглядели тонкими тростинками — на такую высоту они уходили. Верхушки колонн терялись во мраке, так что казалось, они поддерживают ночное небо. Был я на этой площади? Конечно. Но днем, ярко освещенная, наполненная оживленно галдящим подгорным народцем, она не казалась ни романтичной, ни красивой. Ближе к середине, среди клумб, стоял ОН. Памятник. Отшлифованный веками, а то и тысячелетиями, с боевой киркой в мозолистых руках, насупленными бровями и огромной бородой, заплетенной в косичку. Памятник самому себе. Первому гному, то есть. Он неуловимо походил на Лимлина, на местного царька, на гномского доктора, даже на Мелета. Чудеса… Впрочем, в данный момент меня привлекало не древнее зодчество гномов, а кое-что другое. У подножия этого произведения гномского зодчества. Клумбы! Вон та, с ночными кучерявенькими "цветуечками" нежно-розового цвета, похожими на орхидею, подходит. Что ж я, к даме, ночью, да без цветов и вина? Демон с ним, с вином, я ж теперь непьющий, но без цветов?!!

"Сер-рдце кр-расавицы склонно к изме-ене!" — взрыкивая, аки тигр, пропел я и начал срывать. Р-раз цветочек, два цветочек, тр-ри энотер-рочка!..

Тайгр, тайгр, бёнин брайт ин зы форэз ов зы найт!..

Хороший поэт Вильям Блэйк, Бенин брат, да и гномы молодцы, что энотеру посадили, ночной цветочек. Еще бы ночную фиалку найти — и зашибись, какой букетик будет!

"Ов-зы", ов-цы, встаньте в ряд,

Гномы тоже спать хотят!

Энотеры все пропали -

это овцы их сожрали!

Всех овечек мы сочтем,

ну а Тайгр — не при чем!

Зажав букет под мышкой- люблю я свежие веники! — недорезанным Дон-Жуаном высокомерно обвел взглядом растерзанную клумбу. Нахально подмигнув хмурящему каменные брови истукану, я направился по знакомому маршруту, насвистывая арию Герцога из "Риголетто"… Почему же общепринятый "оперный" перевод с итальянского, принадлежащий тезке моему, Петру Калашникову, дает не "сердце красавицы", а "сердце красавиц"? "Ля Донна" она и в Эрале Эльфийском "Донна", хоть там и одни извращенцы! Ля — это ведь определенный артикль для единственного числа? Или я что-то путаю?

Дорогу к больнице я не запомнил совершенно, потому что с устатку все время возвращался мыслями к своим библиотечным штудиям, никак переключиться не мог… Значит, зеркала! Зеркальное отражение! И есть оно не только у людей, нелюдей и прочих разумно-неразумных. Да и вообще, сложно все… Кто-то вот глядится в зеркало, а оттуда на него красавчик такой смотрит: волосок к волоску, костюмчик наглаженный, галстучек, рубашечка накрахмаленная! "Ботиночки наблущены…" — как говорил один мой знакомый хохол, вкладывая в это выражение бездну сарказма. Дорогой никелированный пистолет с накладками из слоновой кости на рукояти, "чайка" у порога… Хорошо! А рядом жена из аборигенок, которая из дому не выходит, и в подрагивающих руках у нее платяная щетка, а во взгляде испуг. Что же для мажора "зеркальным отражением" будет? То, что из зеркала лыбится, или то, что из потухших глаз женщины смотрит? Загвоздочка… Примерно таким рассуждениям были посвящены две странички из журнала Витали. Интересно… Есть отражение у города, есть у графства, княжества и тому подобное… Отражение отражению рознь… Когда утром на улицу Твери выходит харазец с веником и совком, то для него отражением ночной жизни столицы будет количество пустых бутылок в урнах — предмете его непосредственной заботы. И когда ректор Тверской Академии читает планы по НИР своих сотрудников — это тоже отражение жизни Тверского княжества…

И еще Виталя рассуждал о зданиях. О домах, замках, башнях и склепах. Да, вампиры предпочитают склепы, это всем известно, там они ощущают себя как на курорте в хорошей гостинице. Чем стариннее склеп, чем больше поколений в нем похоронено, тем дороже "нумер" в этом отеле. Жить там, конечно, неудобно, но вот отдохнуть от "трудов" вампир иногда может себе позволить. Эманации смерти его привлекают, что ли. Ха-ха! Учитывая опыт сожжения трупов в Великоречье, некоторое количество фамильных склепов можно найти только в Старых княжествах. Устроить там засады… Смешно. Никто из баронов такую идею не поддержит… Так вот, отражением склепов будут, конечно, башни. Понятное дело — "разве постояльцы" склепов умирают прямо там, среди могильных плит? Как бы ни так! Должно совпасть множество факторов, чтобы замок стал таким "отражением" склепа. Насильственная смерть — обязательный пункт. Кстати, посмотри на любой замок любого барона: везде есть "проклятая" башня, везде есть нежилое крыло, куда боятся заходить слуги, везде есть мрачные легенды… Где-то взорвался "дядюшка Жерар" в своей алхимической лаборатории, где-то повесился "дядюшка Рождер", сошедший с ума… Выколола себе глаза маникюрными ножницами "тетушка Эмма", конечно же, от несчастной любви! А от чего еще выкалывают себе глаза "тетушки"? Так и возникает "почти что отражение" склепа. Но есть и кое-что пострашнее. Безо всяких "почти"… "Темная башня", "Черная цитадель", одна из легенд Великоречья… Таких легенд, которые не принято рассказывать на ночь…

***

Фонарь перед больничным комплексом освещал крепкую дверь с массивной ручкой, незапертую, конечно, по гномским обычаям. Да и зачем запирать дверь в больницу? Проскочив в коридор, я короткими перебежками подобрался к "сестринской". Или это ординаторская? А уж хлоркой воняет, просто мое почтение! Почему-то, когда лежишь в больнице, не так в нос бьет, как при "посещении". Какой-то психологический эффект… слегка подтолкнуть дверку, чтобы образовалась небольшая щелочка… А то, не ровен час, будет сидеть какой-нибудь медбрат бородатый, а я — с цветочками! Позору потом не оберешься… Хорошо хоть, гномы не забывают смазывать дверные петли. В щелку было видно, что за столом, лицом ко входу, сердито нахмурив дугообразные светлые брови, сидит та самая сестра-хозяйка… Что интересно, никак не удается сообразить, какого цвета у нее глаза, и вообще, черты лица — какие они? Взгляд как-то сам по себе чуть ниже смещается. Вот там все здорово! Красотка, одним словом!

— Входи уж, что за дверью топчешься! — Неласковый голос "медработника" застал меня врасплох, я уже и светскую улыбку на морду лица нацепил, и плечи расправил. Ничего не оставалось делать, как распахнуть дверь, перешагнуть через порог и протянуть букет поднимающейся из-за стола "сестричке":

— Это Вам! Неброская красота этих цветов едва ли достойна оттенить…

— Ты знаешь, что это?! — "сестра", кажется, сердится, а глаза почему-то на мокром месте.

— Т-телефон? — заикаясь от неожиданности, произнес я, во все глаза разглядывая светящийся черным лаком деревянный короб с огромной трубкой.

— Именно! Ты что, не понимаешь, что внутри Горы все помещения оборудованы связью?! Да ты хоть один обвал пережил?!

— Причем тут обвал? — настороженно поинтересовался я, всей поверхностью кожи предчувствуя неприятности. Свидание шло явно не по сценарию!

— А при том, что у нас связь на случай обвалов! И твой проступок всем уже известен! По Те-ле-фо-ну!

— Ночь же, спят все! — Да и какой такой проступок? Поступок, может быть? Чую, дурят нашего брата!

— Все, да не все! — выкрикнула гномка мне в лицо, и ее огромный бюст колыхнулся так, что я непроизвольно сжал пальцы на руках в кулаки — а что это у меня в руках? А-а-а, букетик! — Сынишка Мелета всю ночь тебя караулил, да по всем туннелям за тобой крался! И когда ты клумбу у Памятника осквернил, он сразу отцу позвонил, а потом Стражей вызвал! И теперь тебя казнят, дурака!!!

В подтверждение слов гномской красавицы в коридоре забухали тяжелые шаги, захлопали двери и послышались грубые голоса бородатых недомерков.

Хм, букетик… Дорого же ты мне обойдешься… Небрежным жестом я отшвырнул цветы в сторону — не хватает еще, чтобы гномку обвинили, будто она приняла от меня этот "горячий" подарок!

Дверь распахнулась, и в "сестринскую" ворвался запаленно дышавший Лимлин с безумными, вытращенными глазами. Дверь с треском захлопнулась, а гномка тихо заверещала, разглядывая пышущую жаром коренастую фигуру гнома, облаченного только в лоснящиеся замшевые штаны, да в нательную рубаху, явно видавшую лучшие времена — по крайней мере, полуотстиранные пятна покрывали ее сверху донизу, на манер камуфляжа. Но гораздо больше привлекали внимание другие вещи: огромная секира из синеватой стали в ручищах Лимлина и больше похожий на гаубицу револьвер, невозможного пятидесятого калибра, в огромной же открытой кобуре поперек живота.

— Уфф-фу-у-у! Успел! — на одном дыхании выдал Лимлин и опустил секиру, распространяя вокруг себя тяжелую волну пота, перегара и тревоги. Мгновенно замолкла и гномиха, то ли от запахов, то ли женским чутьем сообразив, что никому прямо тут кровь пускать не будут. И ошиблась.

— Кровью рожу измажь! — приказал мне Лимлин, зацепил своим корявым пальцем меня за воротник, коротко дернул, и рубаха, совершенно новая, только что купленная у Дилли, с веселым треском распалась на полосы. Ну, раз пошла такая пьянка…

Я выхватил нож из-за голенища и полоснул себя по руке. Не по ладони — мне ладонью, если дело выгорит, еще оружие держать! И не по венам — что ж я, самоубийца? По внешней стороны предплечья. Взмах ножа, и размазать по морде лица. Еще взмах — и остатки рубахи покрылась кровавыми полосами. Эх, одежонка на мне горит… даже жалко! Сцепить руку с ногой, приведя себя в унизительный и, следовательно, удобоваримый для гномов вид, все — готов!

— Погоди! — в глазах Лилина, загнанными волками метавшихся по "сестринской", появился блеск оригинальной идеи, — где букет? Венок себе делай, да не плети, а в волосы засовывай! Очень скоро измазанные кровью и изломанные толстыми пальцами Лимлина цветы кое-как закрепились у меня в волосах.

— Чего он хотел? — Лимлин уставил требовательный взор на "сестричку".

— Хотел… да просто, чтобы вылечили его! Болеет он! — прошептала та сдавленным шепотом и покраснела как маков цвет. — Истинная правда! — и она прижала руки в груди, вызвав в рядах заговорщиков, то есть у нас с Лимлином, кратковременную остановку дыхания и почти всех двигательных функций.

— Умница! — похвалил гном соплеменницу тоже шепотом и подхватил меня под локоть. Одновременно он распахнул ногой дверь, и мы предстали перед разъяренной толпой тяжело дышащих гномов, вооруженных и безоружных. Я постарался встать так, чтобы, с одной стороны, все видели мое измазанное кровью лицо, а с другой — не влепили бы мне пулю промеж глаз. То есть прятался, по возможности, за Лимлином, старательно не глядя на негодующих гномов. Негодовали, впрочем, не все: некоторые были заняты куда более важным делом — молодцы из группы Лимлина потихоньку рассасывались в стороны, как будто и не они только что создавали давку, толкучку и искусственный затор у самой двери "сестринской". Хорошо еще, что больница — это здание внутри Горы. Не туннели здесь — коридоры. Слишком узкие для толпы коридоры, не помитингуешь особо…

— Эльф совсем с ума спрыгнул! — возвестил Лимлин трагическим голосом, немного ненатуральным, и дернул меня так, что зубы лязгнули. Плохой актер! — Он сюда вообще лечиться шел!..

— Тебе не удастся спасти его и на этот раз, Лимлин Вальтовый козырь! — прогремел над толпой голос какого-то седобородого гнома. — Первопредок не потерпит такого неуважения!

— Судить его! Судить! — заорали стразу несколько гномов, и в том числе кто-то из компании Лимлина, что меня слегка удивило. А вот Лимлин, например, даже плечи опустил, расслабился. Ага, выходит на это и был расчет. До линчевания, по крайней мере, не дойдет.

***

Скамья была неудобной, каменной. Впрочем, в этом небольшом круглом зале, устроенном амфитеатром, все было из камня. А что не из камня, то из металла. Только один предмет, клепсидра, водяные часы, был сработан… Из горного хрусталя, кажись! Выходит, тоже из камня? Произведение искусства, в любом случае! Я скосил глаза на клепсидру. Сейчас ее перевернут, тихонько закапает вода, переливаясь из верхней емкости в нижнюю, отсчитывая секунды. Начнутся обвинительные речи… Что ж, суд — значит суд. Эльфы меня судили? Ага! Оправдали, между прочим! Люди меня судили? А как же! Смертный приговор, с заменой на службу в штрафбате. Теперь вот гномы. Присудят какой-нибудь "одиночный замер", то есть дадут кирку и засунут куда-нибудь в шахту, где и повернуться-то нельзя и откуда постоянно забывают выкачивать воду… Вот будет весело…

Повязка на голове, прикрывающая один глаз, — я полукровка все-таки, — сбилась на лоб, но нога, на совесть прикрученная к руке, затекла, и теперь, чтобы встать, надо будет приложить массу усилий.

Ждем короля, председателя судейской коллегии, а он, зараза, опаздывает. Точнее, задерживается, короли ведь никогда не опаздывают… Среди обвинителей Мелет, с гордостью глядящий на разряженного в новенький парадный капюшон непередаваемого болотного цвета сынулю — какая смена растет! Еще седобородый гном и еще один, не только седобородый, но и седобровый, и седоусый. Этого я знаю, это Дурень. Дурин Молотобоец, если точнее. Но могут же у меня быть проблемы с произношением незнакомых и непривычных гномских имен! Трое обвинителей, один защитник.

Моим защитником выступает Лимлин, он же и мой поручитель. По его замыслу мы будем играть в "Бедного Тома" — так в старинном трактате "пришлых" конца XVI века "О ловле кроликов…", то есть о мошенничестве, называли преступников, притворявшихся сумасшедшими, чтобы совершить преступление и чтобы избежать наказания. Смешно и глупо… Как это не действовало тогда, так не подействует на судей и сейчас! Но когда я по-честному попытался предупредить об этом Лимлина, тот только ожег меня гневным взглядом и сквозь зубы заметил, что все, что можно было сделать, мною уже сделано, так что теперь я не должен мешать одному умному гному вытаскивать свою, да и мою, в придачу, задницу из дерьмового дерьма! Фу, как грубо! Но в чем-то гном прав: он сильно меня выручил, первым прибежав в больницу и не дав рассвирепевшей от религиозного рвения толпе разорвать меня на кусочки.

Итак, три обвинителя… Седые ветераны меня совсем не пугали — да у меня с королем, гномом ушлым и прогрессивным, больше общего, чем у этих пеньков замшелых! А вот Мелет… Этот образован, гад, подкован по многим вопросам… Этот мне нервы помотает… И Лимлин ему в крючкотворстве не соперник…

Гномский король, как всегда, не шел, а шествовал, сверкая золотой цепью на бычьей шее и массивными перстнями с огромными "камешками" на толстых пальцах потомственного кузнеца.

— Прежде чем прольется вода в клепсидре, я хочу услышать всю историю, с самого начала! — заявил король непререкаемым тоном, уместившись седалищем на подушке с легкомысленными ягодками-клубничками, положенной на каменную доску трона. — Лимлин и Мелет, подойдите!

Что ж, если будет что-то вроде предварительного слушанья, то у меня есть шанс! Жалостливо подпер скулу кулаком, развернул пальцы локатором в сторону этой славной тройки гномов, и вот уже мне неплохо слышны все их переговоры. Лимлин, похоже, не рвался изливать королю душу, а вот Мелет рассказывал, аж захлебываясь.

— …Я сначала подумал, что столько книг ему нужно было для саботажа! Ну не может разумный столько книг проработать за один вечер! Я подумал, что его притворства хватит часа на два, на два с половиной максимум! Не выглядит эльф усидчивым читателем! Он не …этот …книжный червь!

— Червяк! — поправил библиотекаря Лимлин. Как все-таки Лимлин меня уважает!..

— Именно что червь! — процедил Мелет, дернув бородой. — Но эльф сидел одиннадцать часов! Никто не может так притворяться! Он что-то выяснил, он что-то знает!..

— Я знаю, что я ничего не знаю! — пробормотал я, но к счастью, гномы не обратили на меня никакого внимания.

— Взять, да и посмотреть те книги, которые он заказывал! — король, слушал Кривобородого внимательно, и вот теперь даже ценное рациональное предложение выдвинул!

— Семьдесят четыре источника! — простонал Мелет. — Мерзавец сделал все, чтобы невозможно было понять, чем он занимается!

— Ну, семь десятков — это еще не так много! — сочувственно прогудел Лимлин. — Месяца на два-три работы!

— Полагаю, большинство материалов было заказано для отвода глаз! И анализ этих материалов не даст ничего кроме неверных версий, клянусь камнем!

Молодец, Мелет, правильно мыслишь!

— Ты сделал вывод, что полуэльф что-то выяснил только потому, что он заказал много книг? — недоверчиво спросил подгорный монарх. — Или еще что-то было?

— Было! — решительно заявил Мелет, — Он что-то писал, я видел! А потом написанное разорвал и ссыпал себе в карман!

— Хитер, хитер! — непонятно, что в тоне короля больше: осуждения или же, наоборот, одобрения? — И где эти клочки? Мозаичный рисунок собрать для тебя ведь — пара пустяков…

— Уничтожены, скорее всего! Он все рассчитал, чтобы безнаказанно глумиться над нашими святынями! — Мелет злобно посмотрел на Лимлина, пожимающего плечами, а меня накрыла волна узнавания. Почему все считают, что я расчетлив и хитер? Что просчитываю комбинации, что зажимаю важную информацию? Вот и Наташа из контрразведки чем-то Мелета напоминает, даром что красивая девушка без всякой растительности на подбородке и под носом… Глупости! Я не чистокровный эльф, и у меня нет впереди парочки веков, чтобы разыгрывать многоходовки! Клочки моих записок, кстати, Лимлин забрал, но только не разберет ведь ничего… Я записи вел не шифром, конечно, но такими значками, своими собственными, вроде стенографических, с множеством стрелочек и сокращений. Завидовал "шпиёну" Стрекалову, вероятно. Чему, чему завидовал? Ну хотя бы тому, как легко и непринужденно Виталя получил ученую степень, как он получал грант за грантом…И имя его было известно всей Академии, не как мое, — в связи с очередным скандалом, — а как имя серьезного научного работн… Этому? Завидовал? Не уверен…

Задумавшись, я пропустил тот момент, когда ко мне подошел Лимлин, и очнулся только тогда, когда тот загородил своей широченной спиной красивейшую кованую люстру — произведение гномского искусства, а заодно и источник света.

— Не закрывай мне солнце! — хотел было я попросить я гнома, на манер Диогена, обхамившего так Александра Македонского, но Лимлин нетерпеливо дернул меня за рукав и зашептал на ухо:

— Пошли, подойдем к королю! Все по плану, играешь психа! Но лучше бы тебе иметь в запасе какой-нибудь козырь!

— Вальтовый? — засмеялся я и проковылял к прищурившемуся правителю этого сумасшедшего дома. Перед которым я еще и должен был разыгрывать "Тома из Бедлама"! Кстати, тот же словник, который объяснял значение этого выражения среди жуликов и негодяев шестнадцатого века, давал и другое значение слова "Академия", мошенническое… "Бордель", конечно…

Иголочки — от связанных конечностей — жалили немилосердно, и я пообещал себе, что гномы за это ответят! Козырь, говоришь? Ладно, поглядим…

— Зачем ты рвал цветы, Петя? — спокойно и даже как-то ласково спросил Король.

— Так у вас цветочных магазинов нет! Недоработочка! — честно ответил я. Гном был обескуражен. Что ж, я его понимаю, иная правда похожа на грубость.

— Какие цветочные магазины в три ночи? — недоверчиво усмехнулся гном. — А зачем цветы в волосы да за уши повтыкал?

Повтыкал не я, а Лимлин, но не подставлять же единственного моего здесь союзника!

— Венок! Венок делал! "И прежний сняв венок, Они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него!"

— Терновый венец подождет! — сморщился король гномов. — Как и испанский сапожок! Впрочем, если ты настаиваешь… И что же должен был означать этот венок?

— Все знают, что означает венок! — я сделал круглые глаза, решив начать затягивать эти переговоры. Да и Лимлин сопел очень уж громко. Венок из "полевых цветочков" на голове был важнейшим доказательством моего безумия, по его плану. Проверим, а заодно и переговоры растянем! Практически, единственный работающий принцип в "беседах" с начальниками. Если им чего-то нужно, пусть помучаются, получая желаемое. Больше ценить будут! А гномский король, конечно, начальник!

— Да? И что же? — По-птичьи склонив голову набок, король всем своим видом показывал, что никуда не торопится, тоже, зараза, знает, как работать с "подчиненными".

— Мы будем разговаривать в этой обстановке? — я посмотрел королю прямо а глаза, потому что решил идти напролом и не косить под дурачка; ясно же видно, что с гномом такое не пройдет!

— Можем и в другой обстановке! В пыточной, например!

Ух, как многозначительно! Точно, "начальник". Не может без угроз… Просто поветрие какое-то…

— Без угроз никак нельзя было? — вздохнув, спросил я короля, в кои-то веки озвучивая именно то, что думаю, со всеми знаками препинания.

— Можно и без угроз, сразу на дыбу… — усмехнулся гном, оглаживая бороду. — А ты, точно, псих! Удивительно, эльф, а совсем и не похож на родственничков! Те при слове "пыточная", бывало, в обмороки шлепались!

— В обморок и я могу! В голодный! — тонко намекнул я гному на то обстоятельство, что ничего не ел со вчерашнего утра. А когда? То в библиотеке посидеть, то в "предвариловке", или как по-гномски эта камера называется… А там не кормят, промежду прочим!

— Нет, скажи, ты видел такого наглеца? — Этот вопрос застал Мелета врасплох. Он уже был готов закипеть как чайник, но вопрос короля словно бы открыл предохранительный клапан: библиотекарь со свистом выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы.

Посчитав этот свист достаточным выражением чувств, гномский король встал со своего трона и отрывистым голосом заявил, что заседание суда переносится вплоть до момента полного ознакомления с делом! Или я ничего не понимаю, или это заявление грубо попирает все привычные нормы гномского судопроизводства…

***

— Ну какие тебе гарантии… — брезгливо сморщился гном. — Не бойся, никому твоя худосочная жопа тут не нужна! Мы же не эльфы!

— Я раскрываю свои карты, в вы отвозите меня в Гуляй-Поле! — пропустил я очередную грубость мимо ушей. Почему в столицу пиратской республики? Да просто оттуда можно дойти по Реке куда угодно с купеческим караваном, а называть в качестве конечной цели Нижний Новгород, Казань или Тверь мне было не с руки — неизвестно, что гномы подумают! Как бы не шлепнули, перестраховываясь. А вот в Ярославль мне дороги покамест нет! Может, в Астрахань махнуть?

От размышлений меня отвлек голос короля гномов:

— Мы поклянемся, ты, в свою очередь, раскроешь карты, а там жалкая пара! Не стрит, не флэш, даже не каре! И что нам тогда с тобой делать?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — растянул я губы в вежливой улыбке, отмечая про себя, что гномскому королю, оказывается, не понаслышке известны комбинации в покере. С таким надо держать ухо востро, я это всегда чуял!

— Эх, будь моя воля, я бы тебе шкуру даже не на ремни, а на ниточки распустил! Волоконце к волоконцу!.. Нельзя… Дочка расстроится…

Так, а кто у нас дочка? Кася? По возрасту подходит…

Дверь распахнулась, и в рабочий кабинет короля с подносом в руках, уставленном чашечками и тарелочками, вошла та самая медсестра, чьи формы, уверен, не дают покоя всем гномам этого поселения. Запахло свежесваренным кофе. Ух ты!.. А здесь сестричка что делает? Кто ее сюда пустил? И где ее медицинский халатик? Правда, декольте коротенького ситцевого платьишка ничуть не меньше, чем на халате… Постойте, что там говорилось про заположняки в разделе "декольте"? Королевской семье положено? Или моя "безымянная любовь" — член королевской фамилии? Она-то??? И работает сестрой-хозяйкой в больнице? А чего бы не работать? Должность-то, как ни крути, административная… Да и не чураются гномы никакой работы… То-то папашка кисляк с морды лица на затылок сдвинул и улыбочку на подусники нацепил под грозным взглядом дочурки! Все, хрен теперь ты меня собьешь! Я тоже угрозы угрожать могу! Скажу, что увезу царскую дочку за тридевять земель, и посмотрю, как ты на цырлах вокруг меня круги нарезать будешь!

— Ты же не обижаешь Петю, папа? — ехидно спросила красотка, выгружая на столик разнообразные мисочки и блюдечки, в которых было разложены всевозможные блюда. — Поешьте, отдохните от своих страшных тайн!

Я привстал и вежливо поклонился, приветствуя даму, собирался было благодарить, как в приличном обществе положено, но у меня предательски заурчал живот, выдав такую трель, что и "максимке" не стыдно бы! Да что ж такое! Даже Лимлин вздрогнул и потянулся за своим револьвером, оторвав замаслившийся взгляд с поистине королевских регалий, которыми наградила гномку природа.

— Вот как должен встречать любящий мужчина обед, приготовленный любимой девушкой! — рассмеялась гномка, фамильярно ткнув меня пальцем в живот. Попала как раз, когда я воздуху набрал, чтобы извиниться. Скрючиться, конечно, не скрючился, но как стоял, так и повалился обратно на стул. Хорошо хоть не на пол прилег, и все только благодаря запредельному волевому усилию!

А гномка, забрав поднос и бросив еще один внимательный взгляд на королька, тихонько вышла за дверь, неплотно прикрыв ее, так что стало слышно, как она в приемной перешучивается с …Касей? Вот ведь два сапога пара!

— Ну как там, хи-хи, твой женишок? — спрашивал, подхихикивая, звонкий голосок секретарши гномского короля.

— Чего это мой, он ведь на тебя запал? Или упал? — выдала в ответ не менее острую шпильку Принцесса. А затем закрылась вторая дверь, начисто отрезая все звуки. Тамбур между дверьми был гномам, строящим свои жилища в горах, где и затопления случаются, знаком издавна, а вот использовать это изобретение в административной деятельности гномов научили люди…

— Ладно, ешь… — сварливо разрешил король, и отвернулся, чтобы не видеть, вероятно, как блюда, приготовленные его дочкой, исчезают в желудке прожорливого полуэльфа. Что тут у нас? Куриная грудка, отварная, мелко нашинкованная, да вперемешку с несоленой брынзой, залито чем-то кисломолочным вместо майонеза. Много зелени, снизу вообще салатный лист подложен. Диетическое блюдо, между прочим! Все-таки работа в больнице накладывает профессиональный отпечаток. Интересно бы с красоткой за одним столом посидеть… Медики за столом такие шуточки отпускают, что нормальному человеку и не понять, что делать: то ли сразу морды всем бить, то ли блевать идти.

— Иди, Лимлин, вынеси поднос, — попросил король через пару минут вынужденного молчания, на большее его терпения не хватило. Свою чашечку с крепчайшим кофе он выхлебнул одним глотком, не поморщившись… Да что такое, я же только во вкус входить начал! А как же восемьдесят жевательных движений на каждый глоток? А это дурацкое правило, когда твердое надо пить, а жидкое жевать?.. Лимлин еще, друг называется, чуть изо рта кусок не вынул в своем подобострастии… Ладно, ладно, Ваше Величество…

Я, конечно, не медик, но настроение за столом и я подпортить могу… Что там доктор говорил насчет оттока молодежи в людские города?

— Сколько лет принцессе? — поинтересовался я невинным тоном у короля, дождавшись, когда за Лимлином закроется дверь. Судя по вытянувшейся физиономии гнома, мой выстрел лег точно в цель.

— Ты ври, ври, да не завирайся! — посоветовал мне гном негромко, и его щеки потемнели от пока еще сдерживаемого гнева.

— Не бойтесь, Ваше Величество, свататься не полезу! — отбрил я этого подгорного аристократа. — Просто хотел поинтересоваться, что вы делать будете, когда Ваша дочка и Кася замуж выйдут? В смысле кадровой политики?

Ха-ха, а то я не понял, почему этот поселение имеет все еще явно устаревший статус "королевства", и молодые гномы не смылись в людские города всей толпой! Просто все ждут "совершеннолетия" королевской дочки, в надежде посвататься!

— Да, Лимлин говорил мне о твоей способности делать парадоксальные выводы… — гном почему-то не обиделся, даже вздохнул с каким-то облегчением, будто я болезненный нарыв вскрыл.

— Лучше парадокс, чем валерьяновые капельки в виде "компенсаторной" концепции!..

Король прямо аж закашлялся. Не ожидал?!

— Или вы ее называете "теорией взаимной уязвимости"? — продолжал я давить. — Знали бы, как вся Тверская Академия ржала, когда эту теорийку решили продвигать!

— Что значит "продвигать"? — дернул щекой король, сидевший до этого с открытым ртом.

— А вы думали, такие идеи сами по себе появляются? Нет, тут, знаете ли, работа целого коллектива…

— Но разве не правда, что эльфийское долгожительство компенсируется плодовитостью людей? — спросил король. — А необузданность орков уравновешивается спокойствием и основательностью гномов?

— А вам не впаривали, что эльфы асексуальны, а орки, наоборот, гиперсексуальны? В результате, у эльфов мало детей, а у орков высокая смертность…

— Разве это не так? — с усмешкой возразил гном. — Полуэльфы, конечно, не в счет! А уж Петр Корнеев переплюнет всех орков вместе взятых!

— Все так, — скромно согласился я, не обращая внимания на то, что король решил перейти на личности, — а исключения только подтверждают правила…

— Может быть, в виде исключения, скажешь мне, какого рожна тебе у нас понадобилось?

— Мне? — я бы засмеялся, если бы не был так удивлен. — Как это мне? Меня Лимлин привез…

— Читал я его отчет, очень сумбурный, очень невнятный… — гном даже махнул рукой, подчеркивая "невнятность" отчета. — Откуда ни возьмись на месте демонстрации новых достижении в артефакторном контроле животных появляется полуэльф Корнеев, ссылается на прежнее знакомство, о чем-то договаривается с кобольдами — и мы не знаем, о чем! Срывает все представление, уличая организаторов встречи в жульничестве… Решение Лимлина взять тебя с собой можно было предсказать с точностью в сто процентов — неизвестный фактор в твоем лице нужно было изучить… убить тебя мы всегда успеем, но понять, кто за тобой стоит и чьи интересы ты представляешь, гораздо интереснее! Так ты оказался здесь!

Король сделал паузу и продолжил, с плохо скрываемым торжеством:

— Почему бы не предположить, что именно это и было твоей целью — попасть внутрь Горы!

— Чтобы иметь беспрепятственный доступ к святыням гномов с целью их ритуального осквернения! — Я старался подражать визгливым интонациям Мелета, даже подбородок с воображаемой бородой вперед подавал, как он.

— Гы-гы-гы! — не выдержал патетики моего выступления король. — С тобой не соскучишься! Где там Лимлин застрял, кстати?

И с этими словами гном ткнул пальцем куда-то внутрь своего письменного стола, наверняка, селекторная связь.

— Да, Ваше Величество? — послышался голос Каси.

— Куда там Лимлин делся?

— Он спецпочту разбирал, сейчас идет уже!

И точно, в кабинет, громыхая сапожищами, влетел Лимлин, шумно отдуваясь и прямо-таки светясь от довольства собой. В руке он сжимал лист бумаги.

— Приятель твой пишет, Глоин Глаз, — хмыкнул Лимлин, плюхаясь на стул. — Пишет, что ищут тебя твои… друзья! — тут Лимлин соизволил многозначительно подмигнуть мне, — и денежный приз предлагают, не за мертвого, а исключительно за живого! Заботятся! Нужны ли еще доказательства того, что Петя на ярославцев работает?!

А последнюю фразу он королю адресовал, даже развернулся к нему вместе со стулом.

— Как же они не знают, что я у вас остановился, если именно это и было моей целью?! — спросил я королька со всевозможной язвительностью.

— Ох, и мутный ты тип, Корнеев! — вздохнул король. — А что если я тебя под замок посажу лет на д-цать? Посидишь, проскучаешь, без всякого ущерба для здоровья!

— А дочка Ваша поймет? — буркнул я, очередной раз убеждаясь в плюшкинской натуре гномов. Если и не знают, что делать с вещью …или с полуэльфом, так в чуланчик какой положат на парочку десятилетий. Закопят… Куркули проклятые!

— Дочка не поймет, если ты своих обещаний не сдержишь! Она всяких проходимцев-пустобрехов-бабников не любит!

— Когда и что я обещал? — поставил я вопрос ребром, предвкушая неприятную перспективу отрекаться от обещаний, которых не давал.

— Обещал раскрыть секрет бездымного пороха! — заявил король, нахально ухмыляясь.

— Не было такого! — ответил я на автомате, просто потому что уже успел про себя решить, что буду держаться до последнего патрона. — Обещал, что помогу вам узнать этот секрет! Это да, это обещал!

— Обещал, так делай! — невозмутимо потребовал король, и я не удержался, чтобы не подколоть этого подгорного политика, в притворной скорби качая головой:

— Неужели гномы так жаждут узнать секрет своих любимых стратегических союзников?

— Хотели бы узнать — давно узнали бы! — отрезал король. — Это не для нас искушение, это испытание для тебя! Чего маешься? В предательстве тебя никто не обвинит! Странно ждать верности людской расе от эльфа-полукровки!

Ну что ж… Сами напросились…

— Хорошо, записывайте! — сказал я самым своим серьезным "лекторским" тоном и встал, делая героические усилия, чтобы не расхохотаться, — В истории научных открытий пришлых особое место принадлежит Дмитрию Ивановичу Менделееву, создателю "Периодической таблицы элементов" и, самое главное, тестю, между прочим, не кого-нибудь, а знаменитого поэта Александра Блока! Хм… Ладно, ближе к делу…

Докторская диссертация ученого, защищенная им на тридцать втором году жизни, называлась "О соединении спирта с водой"! Хм-хм… Опять не о том… Хотя, как сказать…

Так вот, Менделеев встречался со многими английскими, французскими и немецкими учёными, занятыми разработкой взрывчатых веществ… По одной из версий, после того как ему было отказано в посещении некого секретного производства и знакомстве с процентным составом ингредиентов для приготовления бездымного пороха, — тут я многообещающе закатил глаза и понизил голос до зловещего шепота, — он засел в привокзальной кафешке и, глядя на железнодорожную ветку, просто посчитал количество вагонов с разного сорта грузами, отправляющимися на завод! В конце концов, не все ли равно: в граммах считать или в вагонах? Так Менделеев раскрыл секрет пороха! Благодарю за внимание!

Скромно поклонившись, я сел на стул, придав своей физиономии лицемерно-постное выражение ожидающего заслуженной похвалы работника.

— Не понял… — с искренним недоумением высказался Лимлин, ковыряясь в ухе указательным пальцем, — а мы-то тут причем? В Великоречье железных дорог нет…

— И что? — тоном ревнивого исследователя, защищающего оригинальную идею от нападок дилетантов, вскрикнул я. — Зато есть автомобильные дороги! И на стратегических перекрестках, конечно, есть трактиры! Посадить по агенту, — нет, по два! — в каждый кабак, и пусть считают грузовики!

— Петя любит шутки шутить… — зловеще проговорил король, — и хотя его история довольно интересна…

Договорить он не успел. Раздался мелодичный сигнал, и сановному гному пришлось ответить.

— К Вам идут! — пискнул голос Каси, перекрывающийся гомоном и воплями луженых гномских глоток.

— Кого там демоны несут! — зарычал король в непритворном бешенстве. Лимлин просто вскочил на ноги и встал, широко расставив ноги-тумбы и сжимая пудовые кулаки.

Дверь распахнулась, и в кабинет короля ввалилась толпа гномов, на острие которой уверенно держался Мелет, высоко задирающий свою ассиметричную бороду.

— Раз ты не хочешь соблюдать наши традиции и откладываешь заседание суда, у меня остается только один выход! — резко и почему-то "на ты" обратился Мелет к королю. — Судебный поединок!

— Да-а-а! — завопили столпы гномского общества за спиной библиотекаря. Как там? "Кусочники"? "Котелки"? Эти "котелки" варят не слишком хорошо. Судебный поединок между кем и кем? Между библиотекарем и бывшим преподом? И на чем? На промокашках? Или будем разить друг друга остро заточенными перьями? Швыряться чернильницами? Читать оды собственного сочинения, и кто заснет быстрее? Ну-ну…

А почему, интересно, я считаю, что библиотекарь — слабак? Во-первых, он гном, и значит, силен по определению. И плечи у него, может, не такие широкие, как у Лимлина, но пошире моих раза так в… Во много, короче. Чего это я с каким-то непонятным пренебрежением к Мелету как к воину. Привык быть очень сильным, что ли? Может, лучше подготовиться к бою?

— Поединка не будет… — скучным голосом сказал король, мгновенно взяв себя в руки. — Что такое эльф? Вира нашему роду за смерть одного из разведчиков. Вещь… Не Казад… Говорено ведь вам, и не один раз уже… Какой поединок? Поединок бывает между равными.

— Старая песня, брат! — Мелет смотрел гордо и непреклонно. — Но он был допущен внутрь Горы. Это во-первых. Он был взят на поруки Лимлином Вальтовым Козырем. Прецедент, как говорят пришлые. Это во-вторых. Ему была оказана помощь целителя. Это в-третьих. Мало? По всем законам он может принять вызов.

— А чего б не принять? — влез я в разговор этих милых родственничков, вспоминая поручика Свечникова и нашу с ним безобразную дуэль. — На винтовках! Энфильд или Мосинка! Полная обойма! Метров с шестисот!

Какой взгляд на меня Лимлин кинул — как выстрелил!

— Никакого поединка! — заявил он гулким голосом, — Ты, Мелет, правильно назвал пункт номер два: эльф взят на поруки! Мной! И к целителю его отнес тоже я! Заявка мной подписана! Или что же, ты бросишь вызов МНЕ? Из-за какого-то эльфа? Забота о котором, кстати, входит в круг моих прямых обязанностей! Или ты намерен помешать мне выполнить свой долг перед Родом?

— Интересно ты понимаешь свой долг, Лимлин! — ядовито заметил Мелет. — Он заключается в защите эльфа, который уже дважды оскорбил наши святыни? Может, тебе стоит уточнить, в чем ДЕЙСТВИТЕЛЬНО заключается твой долг?

Сообразив, что при мне разворачивается такая сцена, которую чужаки никогда не увидят, эксклюзив, прям-таки, я аж застыл от предвкушения. Люблю скандалы в благородном семействе, грешен! А вот гномы, напротив, не любят выносить сор из избы. Меня легко вздернули на ноги, какой-то гном подхватил меня под живот толстым предплечьем и вынес под мышкой, словно я рулон обоев.

Снова камера. И костыль в кабинете короля остался. Забыли… А нож в голенище сапога не заметили! А может, заметили, но не посчитали нужным отбирать: я не узник, а просто, не надо мне быть свидетелем гномских внутриклановых разборок. Да? Так уверен в своем статусе?

***

Сидение в камере действует на психику угнетающе. Вроде бы ничего не делал, а устал страшно. Кое-что, правда, сработал. Нацарапал ножом на стенке несколько грубых эльфийских ругательств и подписался: "Здесь был Петя!" Все какое-то развлечение… Нужно было только следить, чтобы острие ножа не сломалась. А ножик и вправду занятный мне от Колдуна достался — намотал на себя Волос Кобольда, и тот как будто вплавился в металл лезвия. Неплохо! И что мне это дает? Ничего не дает! Я постучал лезвием о стенку камеру, бездумно проведя лезвием по грубому камню, вроде как выправляя заточку. Показалось или нет, что тени в камере сгустились?

А нечего глупостями заниматься, кое-какие мыслишки причесать надо!..

Зеркала! Отражения! И Черная Цитадель! Мне, кстати, недавно как раз Темная башня и снилась!

Да… Бред. Но Виталя писал ведь этот бред и шифровал еще… Мне кажется, я понял, о чем писал Виталя. Он пытался разрешить задачку… Такую, чисто теоретическую… На практике, то есть, неразрешимую. В чем погибель лича, всего-то.

Понятное дело, смерть лича в яйце… А яйцо в гусе. А гусь в зайце. А рыба? Там же еще была рыба! И сундук! С пивом! Как же рыба без пива? Не бывает такого! Сундук-то понятно где: на море-окиане на острове Буяне лежит бел-горюч камень. Под камнем сундук. Или нет, сундук спрятан в корнях дуба. На острове дуб растет. "Природа жаждущих степей Его в день гнева породила И зелень мертвую ветвей И корни ядом напоила". Как-то так сказал поэт. В общем-то совершенно бесперспективная тема… Ну, лич. И что? Даже если предположить, что лич где-то в уютной лаборатории варит на медленном огне в алюминиевой кастрюльке "Крем", самолично завешивает его, расфасовывает по золотым коробочкам и отправляет по городам и весям Великоречья, мне-то что?

Тут пришлось долго кашлять: подавился смехом, оттого что представилось, будто лич, такой, каким его изображают на старинных гравюрах, — с расплывчатым пятном вместо лица, на котором выделяются алыми огоньками злые треугольные глаза, в черной мантии, с черепами чудовищ на поясе и волшебным жезлом, сделанным из позвоночника великана, — еще и разбодяживает "Крем" вазелином, воровато оглядываясь по сторонам.

Прокашлялся, наконец… Итак, лич. Ну, какой мне интерес знать, что убить лича почти невозможно. Что лич в отличие от вампиров, к зеркалам относится спокойно, примерно как оборотень. Или лучше. Зеркало… Можно красоваться перед зеркалом, чистить похожие на иглы зубки ароматным, пахнущим мятой, зубным порошком. Но что будешь делать, когда зеркало с размаху наденут тебе на шею, как кружевной воротник? А что будешь делать, когда осколком зеркала взрежут сонную артерию? Всегда есть шанс, что кто-то найдет для известного и простого предмета новое предназначение. Это открытие.

Это еще не называется прогрессом. О прогрессе зайдет речь тогда, когда поймут, как вывернуть к всеобщей пользе и собственной выгоде новое предназначение старинной вещи. Чтобы ветер надувал паруса. Чтобы крутил лопасти мельницы. Чтобы пар, вырывающийся из-под крышки кастрюли, двигал по рельсам вагоны, груженные всякой полезной хренью. Чтобы зеркала… А что зеркала? Чтобы движущиеся зеркала давали некий эффект, как писал Виталя… Какой эффект?

Движущиеся зеркала? Это вопрос непростой. Та-ак! Как там по тексту: "Вечно движущиеся зеркала должны затмить отражение Демона, обретшего плоть, Повелителя не-мертвых по праву крови, разрывая полотно пространства и времени". Очень интересно лича называют… Перифраза… Сколько титулов для какого-то наркодиллера… Стиль у Витали на этом месте, помнится, какой-то нарочитый. Будто не записи вел в блокноте, а надпись на надгробье высекал… Столько пафоса… И синтаксис не вполне понятный… Эх, учил же я его, что о сложном надо писать просто… Не в коня корм. Или все так сложно, что это самый простой способ записи? Это все стоит отдельно обдумать…

***

Шаги в коридоре звучали достаточно громко для того, чтобы я их услышал, но это были не шаги гномов — слишком легкие. Я уж и с суеверным ужасом посмотрел на нож Колдуна — все же он не Лампа Алладина, чтобы потер ее, и сразу меня кобольды прибежали спасать, неожиданно вспомнив о верноподданнических чувствах. Как же, дождешься от них! Это были шаги маленьких гномов — гномят. Детские голоса слышались довольно отчетливо: гномята хоть и пытались соблюдать тишину, но как у всех детей, у них это плохо получалось. Любой шепот почти мгновенно становится криком: жесткой армейской дисциплины в компании гномят не было. Было только желание напакостить проклятому эльфу, напакостить по-детски, жестоко и бессмысленно. Чтобы не сказать, беспомощно. Что они могут сделать? Дверь же не будут вскрывать или выламывать, за такое им от родителей нагорит. И кучу перед дверью не наложат, в надежде, что я в нее наступлю: скорее, мои охранники туда вляпаются. Так, замочную скважину что-то перекрыло. Замазывают? Глупо… Их же батькам отмывать придется. Ух ты, что это? В камеру, через дверную скважину протискивалось что-то гибкое, черное, похожее на телефонный провод, поводя из стороны в сторону узкой и плоской чешуйчатой головой. Змея? Мелкотравчатая какая-то… Пожалуй, не стоит выяснять, ядовитая или нет. Ядовитая конечно, а что маленькая такая, так это роли не играет! Это еще спасибо, что замочные скважины у гномов, любящих все "капитальное", такого исполинского размера! Шагнув к двери, я взмахнул ножом Колдуна, и голова гадюки упала мне под ноги. Подцепил острием ножа тело и втащил в камеру, медленно-медленно, без рывков. Зачем? Да так, от скуки… И мясо, между прочим. Если кормить не будут, съем сырым… Маленькие негодяи за дверью собрались на военный совет. Они не поняли еще, что их "оружие возмездия" приказало долго жить и теперь обсуждали, стараясь перекричать друг друга, почему это я не ору как резаный. Основных версий было три: я уже умер, стоически и молча встретив свою судьбу; змея, тупое пресмыкающееся, еще не добралась до меня и, наконец, что меня вовсе нет в камере, потому что я таинственным образом сбежал.

Последнее предположение сильно переполошило моих маленьких друзей. Но на всякий случай они решили запустить в камеру еще одну змеюку, контрольный выстрел такой: гномы чрезвычайно запасливые существа, куда там хомякам! Все это я с удовольствием выслушал, а частично и подглядел через ту же замочную скважину. Жаль только, стула не было, а то бы еще и с комфортом расположился. Самое главное тут было вовремя отшатываться от двери, когда гномята приникали к замочной скважине с противоположной стороны… Так, а это что за звуки? Это, кажется, старшие гномы идут! Гномятки ничего не слышали: слишком увлечены были своей затеей. С пыхтением и сопением они вытаскивали змею из мешка с помощью каких-то рогаток, я аж заволновался, как бы она их самих не искусала! Потом с трудом засовывали башку несчастного животного в узенькую замочную скважину. Уверен, и в хвост ее подпихивали! И в гриву! А что будет, если?..

Когда несчастная змеюка высунула башку из скважины с моей стороны двери, я быстро схватил ее позади головы и всунул в раскрывшуюся пасть лезвие ножа. Надавить на зубы… Ага! Вот и яд! Довольно много натекло, глядишь, и на мой вес бы хватило… Будет теперь у меня отравленное лезвие, как в книжке про шпиЁнов… И какая же скользкая, зараза! Все руки в какой-то слизи. Еще немного подержав башку змеюки и окончательно уверившись, что получить порцию яда мне не грозит, я приложил змеиную пасть к ладони и позволил глупышке сомкнуть зубы. Было не очень больно, если честно, как иголку воткнули, но я испустил ужасный, душераздирающий вопль и упал на дверь. А куда мне падать? Если на пол, так звука моего падения никто и не услышит! Теперь главное, чтобы меня так и нашли: в одной руке задушенная змея, успевшая, — какая жалость! — цапнуть меня за вторую. Лишь бы никто не задался вопросом: с какого бодуна я полез руками к змеюкам, когда они, такие малявочки, не имели никаких шансов прокусить мои сапоги?

Крик мне удался неплохо: помчавшиеся с места в карьер гномятки немедленно налетели на неторопливо вышагивающих старших товарищей. Уже по этому мерному торжественному шагу я определил, что это не Лимлин за мной идет, и что дела мои плохи.

— Что такое? А ну, стойте! — Голос Мелета я ни с каким другим не перепутаю. — Это что у вас? И уже не детишкам, немедленно огласившим коридор дружным ревом, а своим присным. — Быстро в камеру!

Я смежил веки и с удовольствием слышал, как открывается дверь, как ужасно матерится гном-охранник, причем матерится почему-то на русском, чувствовал, как толстые и жесткие, как деревяшка, пальцы какого-то гнома нащупывают пульс у меня на шее.

— Что за дрянь? Чернушка?! — Ага, это на змеюку наткнулись. На всякий случай я замусолил место среза на шее первой змеи до полной неузнаваемости, а нож глубоко засунул в голенище сапога.

— Живой! — отдуваясь, произнес чей-то густой голос. — Бегом! — И меня понесли…

Топот и бешеная тряска. Демоны, башка кружится! А по запахам, мы уже где-то рядом с больницей. Прекрасно!

— Целитель! Ельфа чернушка укусила! — Гномы топали как стадо гиппопотамов, легкие их работали как кузнечные мехи, едкий гномий пот выбивал у меня слезы из глаз, но скорость коротышки развили такую, что тот герой, который меня нес, не смог вовремя затормозить и врезался в небольшого, по гномским меркам, целителя, как пушечное ядро. Добросердечные вы мои! Зачем же еще комментарии по поводу случившегося делать?.. Бежали бы уж молча! И вообще, всем гномы хороши, но слишком их много! И слишком много в их клановой, считай, семейной жизни всяких наворотов, всего того, что постороннему не интересно, не нужно, да и просто вредно знать. Надоели мне они хуже горькой редьки! И я им надоел, скорее всего, такие чувства всегда обоюдны…

— На стол его! — Это доктор, спокойно выслушавший сбивчивый доклад гномов. — И вон все пошли! — Не церемонится, однако, со столпами-то. Те, судя по топоту, ничего, не обиделись. Рискну приоткрыть один глаз. Открыл оба и наткнулся на обалделый взгляд доктора, сунувшегося ко мне с каким-то шприцем — хотел обезболивающим накачать, не иначе.

— Что, доктор, и вы думаете, будто меня Первопредок покарал за богохульство? — воспроизводя самую расхожую версию случившегося со мной "несчастья" и нагло улыбаясь, поинтересовался я. А потом, свесив ноги со смотрового стола, начал болтать ими в воздухе, как маленький. Нехитрый прием, не действенный. Имбецилом меня гном назовет или просто олигофреном?

— Тьфу, дурак, напугал! — гномский целитель едва не отпрыгнул. — Доиграешься когда-нибудь! Но если тебя не кусали, то что с рукой?

Я опустил взгляд на ладонь, пострадавшую от контакта со змеюкой, и аж воздухом поперхнулся: кисть стала красной, опухшей, и все в какие-то несколько минут! Странно, но болевых ощущений не было. Вот я дебил!.. Злобно-упрямый!..

— Эх ты, а еще эльф! — укорил меня целитель, ловко всаживая мне иглу в бицепс и небрежно дожимая поршенек шприца примерно до середины. — Знаток природы!.. Это же чернушка! Очень ядовитая! В яде сильнейшие анальгетики, поэтому ничего не чувствуешь, пока не раздуешься, как дирижабль! второй этап — синеешь, третий — откидываешь коньки! Все в течение пяти минут! Я уж удивлялся, как тебя донесли!

— Кто ж знал, что у вас такой серпентарий! — огрызнулся я. — Развели тут, понимаешь…

— Именно что развели! — рассмеялся доктор — или ты думаешь, что дети могут выйти и где-то ловить двух ядовитых, смертельно опасных змей, потом безбоязненно вносить их внутрь Горы, и все подгадать как раз к тому моменту, пока Пете Корнееву не понадобятся цветы с Парадной Клумбы?!

Да, тут он прав. Надо было сразу сообразить. Одна змея — куда ни шло. Но две? Разводят ради яда. Вот и говори потом, что гномы ничего не понимают в живой природе…

Кстати, чего это доктор так лыбится? И почему у него противоядие всегда наготове? Вывод-то только один…

— Через вас, доктор, змеиный яд идет? — уточнил я, с радостью наблюдая, как опухоль на кисти спадает прямо на глазах. — То есть вы имеете возможность выхода за пределы Горы… Полезный Вы гном, доктор… А не кажется ли Вам, кстати, что мое пребывание тут, в Горе, подзатянулось?

— Кажется, кажется… — недовольно пробурчал гном-целитель и завозил пятерней в бороде. Отвратительно как выглядит… — Без тебя, конечно, скучнее станет, но и спокойнее… А у то у тебя талант просто — навлекать неприятности на свою голову… Голова не кружится? Пошли тогда!

Пошли, так пошли, я уже хотел сказать какую-нибудь "пошлость", — гном же ясно попросил: "Пошли!", — но вовремя одернул себя и проследовал за доктором внутрь больничного комплекса. Стоп, а это?..

— А это что, доктор? То самое противоядие от яда "чернушки"? Для внутреннего пользования? — хихикнув, спросил я, тыча пальцем в ряд пузырьков из толстенного стекла, внутри которых слабо колыхалась, порождая тяжелый маслянистый отблеск какая-то жидкость. Пузырьки занимали всю полку огромного углового стеллажа, невольно привлекая внимание. Только вот ведь заковыка, я прекрасно помню, что препарат, который мне вколол доктор, был бесцветным.

— Это как раз яд, концентрированный! — горделиво ответил гномский целитель, — несколько минут — и все, паралич через пару минут! Сперва конечностей, потом дыхательных, потом мозг от недостатка кислорода, потом… И руки, руки от полки убери!

— Можно без ваших живодерских подробностей? — поморщился я, демонстративно отворачиваясь от стеллажа и показал гному пустые ладони в запрещающем жесте… Хорошо, что у пузырьков такое стекло толстое… Очень хорошо…

— И универсальный антидот не всегда помогает!.. — по инерции продолжил гном, а затем махнул рукой, указывая направление. К служебному ходу? Нет, к узкой и пыльной "запасной" лестнице, по которой и спустились на три пролета. Руническая цифра "пять" над небольшой, круглой и явно запирающейся герметично дверью, говорила, что мы на пятом уровне, где находятся мастерские. Но не "родовые" мастерские, эдакие небольшие заводы, а личные мастерские, где гномы почти что ради чисто эстетического удовольствия могли в свободное от отдыха и поклонения "Первопредку" время потворствовать своей противоестественной трудоголической зависимости. Трудо-алко-голической!

По сути, весь пятый уровень был выставкой шедевров кузнечного искусства, ювелирного искусства и искусства резки по камню. Выставочные экспонаты стояли или лежали прямо перед дверями каждой мастерской. Прекрасные мечи, секиры, кинжалы. Превосходные образцы самодельного огнестрельного оружия, в том числе — небольшие мортиры, украшенные сложным литьем. Уверен, что и стрелять из них можно. Поднять только нельзя… Воровать — понятно, что никто тут не ворует… Я со вздохом положил обратно узкий кортик, с ножнами, оправленными в дорогое немутнеющее серебро. Дело не в том, что совесть заедает, просто неохота доктора подставлять…

Гном тем временем распахнул невзрачную дверку одной из мастерских. Похоже, его личная. Я сужу по запаху — а пахнет как раз какой-то карболкой!

— Нехорошо выпускать тебя из Горы, даже не вооружив… — в раздумье произнес доктор, теребя нижнюю губу и поднимая с верстака нечто длинное, очень длинное. Я сперва подумал — труба водопроводная. Нет, костыль! Неестественно длинный, наверное, для великана какого-нибудь. Доктор, выходит, костыли изготавливает для своих пациентов? Оно и правильно… Но нет, это не навершие костыля, это приклад такой, причем с серьезным демпфером.

— Что это? — спросил я с недоумением, оглядывая странную, смутно-знакомую конструкцию. В огромном двухметровом ружье, неладно скроенном, да крепко сшитом, больше похожем на лом, была какая-то грубоватая сила. Сходу и не поймешь: то ли ружье уродливо, то ли это не уродство, а такая своеобразная, ну очень своеобразная, красота…

— ПТРД-41 — противотанковое ружье Дегтярева, образца 1941 года, если по истории пришлых, — ответил гном. — Я только демпфер пружинный на прикладе сделал, хороший, да дульный тормоз многокамерный поставил. Однозарядка… Но выброс гильзы автоматический. Калибр 14 и 5. Прицел, извини, только два положения имеет: до четырехсот метров и до тысячи… И это, тебе все-таки с сошек стрелять сложно будет! Хочешь, я тебе в пять минут колесный станок сооружу, как у "Рукавишникова"? Я бы тебе "Симонова" дал, он хотя бы многозарядный, да уже сговорился его продать и задаток получил!

Прекрасно! Единственный приличный гном, и тот вместо нормального оружия мастерит какие-то артиллерийские комплексы вместо нормальных ружей!

— Что ж ты мне мортиру али гаубицу не предлагаешь? — язвительно спросил я, скрипнув зубами, приподнимая тяжеленный ствол. — Сколько здесь? Килограмм двадцать?!!

— Что ты! Всего-то с пуд, чуть больше… на пару килограммчиков всего… Прости, Петя, я противотанковые ружья делаю, такое вот у меня увлечение… — и гном виновато развел руками.

Что ж мне так везет-то, а?.. Сперва огнемет в штрафбате, теперь вот противотанковое ружжо! Все как будто специально стараются нагрузить маленького худенького полуэльфа какой-нибудь дурой потяжелее! Паола Фэйри, которую пришлось потаскать на плечах в Гуляй-поле, не в счет!

— Дашь мне хоть какое-нибудь запасное оружие? Пока я эту пушку к стрельбе изготовлю, меня сто раз разделают, выпотрошат, да на шашлык замаринуют!

— Так нет больше ничего! — Гном, казалось, сочувствует мне. Или он так изощренно издевается? — Я делаю противотанковые ружья по старинным, рассекреченным "пришлыми" чертежам! Увлечение у меня такое, говорю же! И у меня нет никакого запаса огнестрельного оружия, потому что я целитель! И серпентарий на мне, а там инструмент — палка с ременной петлей! Ты должен быть мне благодарен хотя бы за то, что я тебя Мелету не выдал! И еще больше сделаю! Запишу тебя мертвым! Королю, конечно, придется сказать…

— То есть через полчаса о том, что я жив, будет знать весь Род! Ты еще Рике престарелой скажи, не забудь!

Логику этого плута я понимал вполне. Действительно, несколько гномов оказались свидетелями того, что меня якобы укусила серьезная змеюка с несерьезным именем "чернушка". В случае чего именно этих гномов и предъявят "союзничкам", озабоченным судьбой Пети Корнеева. Те прекрасно пройдут все испытания, да хоть на Камне Истины поклянутся, потому что будут искренне верить в то, что меня нет в живых. Как говорится: с глаз долой, да в крематорий!

— "Бульдога" своего с пояса отдашь — сделаем все по-твоему!

Гном только отрицательно покачал косматой башкой. Нехороший я тон взял с целителем, что правда — то правда. Неприлично чужое личное оружие вот так требовать. Не в кабаке… Да в приличных кабаках клиента как липку обдерут, но оружие оставят — такая у нас в Великоречье жизнь. Оружие с пояса требовать — все равно что кусок мяса из тела вырезать… Есть, правда, нюанс. Колдун, который сам по себе оружие, с огнестрелом расстается легко. Да и не полагается приличный колдун на огнестрел, у него и так телохранителей и прочих прихлебателей полно. Гном мог бы согласиться… если бы обладал магическим даром. От целителя ожидать, что он маг, вполне закономерно, но то ли доктор был, как все гномы, жутким жадиной и куркулем, то ли не обладал никаким даром. И это тоже бывает — среди гномов мало волшебников.

— Пройдем через серпентарий, я тебя запакую, и прекраснейшим образом по протоке сплавишься, — прищурив глаз, поделился со мной гном своими планами.

— Как славишь? — не поверил я — На чем?

— Не НА чем, а В чем! — хитро усмехнулся гном, и целая сеть морщинок избороздила его лицо. — В бочке!

— Отходы из серпентария? — в шутку предположил я, и был немало шокирован, когда гном серьезно кивнул головой.

— Продаем алхимикам, — пояснил гном, — тушки змеиные, выползни, кожу они для каких-то своих штук используют. Яд тоже им продаем, то, что остается. Они мечтатели какие-то, минералам присваивают имена животных, растениям — имена металлов, органику и неорганику смешивают… Но деньгу заколачивают неплохую, пусть и на обычных декохтах! Еще пытаются чешую дракона добыть, да поди, полазай за ней в горы! Короче, отдашь их главному, магистру Крелиову, письмо, я сейчас накалякаю… Балаболы и пустобрехи все они, так что ты там как раз ко двору придешься!.. Посидишь, короче, в саду, а я за вещичками твоими сбегаю… И смотри там, без глупостей своих обычных, священное, все-таки, место!

В сад, все в сад! Ну что ж, посмотрим, какой тут садик гномы развели, внутри горы-то… Мох разноцветный, да лишайник, и это еще при самом лучшем раскладе, а что тут еще расти может? А что место священное, так это понятно: если они клумбу с немудрящими цветочками так оберегают, то уж что говорить о Саде?

***

Что ж, я почти не ошибся. Это был сад камней, прекрасное место (для гномов!), чтобы подумать о себе, своей бороде и своем месте в иерархии Горы. Огромная пустая и гулкая пещера, беловатый гравий, расчесанный граблями на мелкие бороздки, островки зеленого и оранжевого мха, разбросанные на довольно большой площади в кажущемся беспорядке, красные с фиолетовыми прожилками бесформенные валуны и геометрически правильные узкие, как шпага, черные блестящие кристаллы-псевдосталагмиты, нацеленные в высокий потолок. Скукотища… Медитируют здесь карлики, что такого-то? Впрочем, и мне не мешает подумать: где нормальное оружие взять?

ПТРД, то есть противотанковое ружье, вещь, несомненно, прекрасная. В коллекции какого-нибудь чудака, собирающего образцы старинного оружия, смотрелась бы очень органично. Но у меня, находящегося в несколько другом положении, запросы гораздо скромнее и проще. Не до аниквариата, знаете ли! Дайте мне самозарядку, да штук восемь-десять магазинов, да патронов штук двести! Да какой-никакой револьвер в качестве запасного оружия! Гранат с пяток, пару ножей, и я свободно выйду от гномов, не жалея ни о чем — в первую очередь, о гномской кухне! А от доктора я могу получить только аптечку хорошую! Уж в этом, полагаю, он мне не откажет!.. Ведь то, что я прошу — это минимум миниморум! и не надо мне таблеток от жадности, не мой это диагноз!

Пока я в отчаянии перебирал варианты, как заполучить нормальное оружие и не попасться на глаза гномам, ноздри защекотал тяжеловатый спиртово-цветочный запах. Зажал нос, чтобы не чихнуть, ясно же — мое одиночество сейчас будет грубо нарушено. И запах-то какой грубый, резкий! Фууу!.. Знаю я, кто такими духами пользуется! Та-ак! Прячемся!

А спрятаться в "саду камней" было негде, никаких специальных углов и закоулков для этого в пещере не предусмотрено.

Что делать? Подхватив стоящие на специальной каменной подставке ритуальные грабельки, с рукояткой из дорогущего авлира — древесины "черного" дерева, я бросился к самому большому из валунов, надеясь схорониться за ним. Пришлось поторопиться, разравнивая за собой неглубокие следы, остающиеся на гравии.

***

Принцесса надувала и без того полные губы до того, что они занимали у нее пол-лица, а глаза от слез наоборот, совсем заплыли, превратившись в щелочки. Щеки горели, как спелые томаты, грудь колыхалась совсем не сексуально. Приятно, елки-палки, когда из-за тебя девушка так убивается… Или не очень приятно?.. Дочка короля подошла к изящной каменной скамейке и упала на нее, невидяще уставившись перед собой. Думает, поди, что Петя Корнеев коньки отбросил! Ничего, сейчас я ее утешу! Не говоря ни слова, я взобрался на верхушку валуна и улегся там в самой легкомысленной позе: нога на ногу, рука под голову. Благо, наши размеры, то есть валуна и мои собственные, позволяли.

Принцесса не обратила на меня никакого внимания. Ну не кричать же "Эй, Принцесса!" Тем более, что имени ее я как-то не удосужился узнать… Да и сюрприз перестанет быть сюрпризом! Призраки ведь ни с кем не вступают в светскую беседу! Тем более, не размахивают руками и не привлекают к себе внимание расхожими междометьями…

Посмотри в мою сторону, посмотри!.. Да-а!.. Бывают же разумные, у кого хорошо получается чувствовать взгляд! Гнома, увы, не из таких… И вообще, куда она смотрит? Тут только до меня дошло, что гномка смотрит не на что-то там, а на КОГО-ТО! Широкие плечи, светлая борода… Гном? Спалился я…

— Ты? Ты здесь? Давно? — гномка еще подхлюпывала носиком, но слезы у нее как-то подозрительно быстро высохли, губы потихонечку начали приобретать свой естественный размер, складываясь в нерешительную улыбочку. — Ты говорил с отцом?

— Говорил… — печально произнес Бафер, мой персональный охранник на время путешествия "из кобольдов в гномы", а это был, несомненно, он. — Только что от него…

— И как? — с плохо скрываемым страхом вопросила гномка.

— А никак… — Бафер даже рукой махнул от безысходности. — Интересы клана и всякая такая чушь…

— И ты это проглотил? — Принцесса не была бы истинной гномской принцессой, то есть дочерью своего папаши-торговца, если бы не начала медленно, но неотвратимо закипать… Что ж это, любовь у них? А что тут думать… Она и есть… Вот тебе и сюрприз!

— Проглотил… — понуро признался гном. — А что ты предлагаешь? Уйти из Горы прочь и стать изгоями? Или двойное самоубийство? Так это мы уже обсуждали…

— Будь ты настоящим мужиком, схватил бы меня в охапку и бежал бы на край света!

— Да??! — неприятно изумился Бафер, — но ведь не все могут так, как Петя-полуэльф, в бочке со змеиным дерьмом путешествовать! Кое-кому воспитание не позволяет!

И гном принялся подпиливать невидимой пилочкой несуществующие ногти, время от времени вытягивая короткопалую ладонь и любуясь на воображаемый результат.

— Ты на кого намекаешь? — взвилась принцесса, уперев руки в боки и полемически выставив вперед грудь. Что-то будет… И вот еще, почему Бафер уже все знает? Про бочку и мое грядущее путешествие? Вот же порядки у гномов! Всем про всех все известно! Заранее!

— Кстати, уж Петя мне не откажет! — высокомерно отвернувшись от Бафера, гномка уставилась на меня своими васильковыми глазами, перестав делать вид, будто не замечает моего присутствия. — Возьмешь с собой девушку в Большой Мир, полуэльф? Надоело мне тут! Не хочу!..

— Без проблем! — немедленно отозвался я, представив, какими глазами будет смотреть доктор на Принцессу, которую нужно будет засунуть в бочку с отходами из "змеефабрики" вместе с неуемным полуэльфом.

— Видишь? — повернулась гномка к Баферу, — эльф прошел проверку на вшивость! Эльф!!! А ты???

Баферу надо было срочно помогать, просто из мужской солидарности, а то на нем лица нет.

— Не знаю, о какой проверке Вы говорите, Ваше Гномское Высочество… — возразил я Принцессе, подмигивая Баферу. — Но я помогу Вам выбраться из Горы, из этого насквозь заплесневелого мирка, где каждый камень напоминает, что гномы неизвестно сколько поколений не имели права испытывать самые простые и естественные чувства!.. Я помогу Вам обрести любовь! Но заранее предупреждаю: все же мало сбежать из тюрьмы, надо обрести свое место в Большом мире, перестать восхищаться собой, трудиться, искать истину! Вот вы мне скажете, что гномы и так много работают! Да, верно! Так почему они в своей массе так глубоко несчастны? Или в бордели разумные ходят потому, что счастливы? А мы, мы пойдем к счастью, рука об руку, к той неугасимо яркой звезде, которая горит вдали! Признайтесь, принцесса, вас уже тянет на волю, и вы уже не любите этот сад, он Вам безразличен! — я обвел руками белый гравий и камни гномьего сада камней.

— Бредятина какая… — принцесса недоуменно обернулась к Баферу, слушавшему меня, раскрыв рот, — И что, кто-то на это покупается? Многим девочкам голову вскружил, Петя?

— А что такое? — возмущенно спросил я, — Не хотите высоких чувств, так я по-простому скажу, у меня не заржавеет: извольте деньги платить!

И в ответ на удивленные взгляды гномов соврал, не моргнув глазом:

— У нас, эльфов, порядок такой: ежели какая девица подбивает мужика украсть ее от родни, так она и обеспечивает все: транспорт, вооружение, финансы… на первые шесть меся… лет! Совместной жизни! Ничего, папашка-королек, небось, не обеднеет!

Вранье, конечно, и беззастенчивое, но если они кроме разговоров о деньгах ничего не понимают… Да и не хотелось бы, чтобы гномка исключительно "на куражах" решила составить мне дорожную компанию. Гномы — народ страшно упрямый, вплоть до того, что собственную выгоду, о которой пекутся больше, чем о жизни, готовы упустить, если дело пошло на принцип.

То, что принцесса разревется самым решительным образом, я никак не ожидал. Все-таки королевская дочка, опять же, в больнице работает, много чего должна была повидать… Неприятно все-таки иметь дело с красотками: уверенные в своей неотразимости, они все принимают за чистую монету! Даже комплименты! Вот и эта ревет, как какая-то дурочка-фермерша, обольщенная ловким коммивояжером из города и брошенная с малолетним ребенком на руках!

А Бафер-то, кажется, обиделся за свою красотулю: надулся как мышь на крупу, и по роже видно, что он мучительно выбирает, как ему поступить: то ли броситься ко мне, потоптав все бороздки на гравии, сорвать с валуна и топтать ногами, то ли просто пристрелить из здоровенного "кольта" военного образца, висевшего у него на правом боку в открытой кобуре. Останавливало гнома, по всей видимости, только то, что я сидел на валуне прямо посреди сада камней, то есть зала для медитаций, и расправа со мной немедленно обернулась бы головной болью для всей гномской общины: как, спрашивается, кровь оттирать, кишки сматывать и мозги собирать со "священных" валунов и гравийных дорожек? Пришлось показать этому герою-любовнику жестами, что он должен подойти к Принцессе, обнять ее и погладить по головке. Ну, и по всем другим частям тела, до которых рука дотянется!

Ну, хоть это он понял! Тяжело все-таки с гномами…

— Не плачь, не плачь, это Петя так шутит! — неизвестно с каких пирогов выдал меня Бафер, неловко притиснув к себе гномку и по-честному пытаясь положить ладонь ей на голову. Принцессу слегка пригнуло к полу, — ладонью, как шляпой, ей башку накрыло, не сойти мне с этого места!

— Петя шутит, шутит! — продолжал надрываться Бафер, и тут до меня доперло, что этой сладкой парочке я нужен гораздо больше, чем они мне, нужен позарез! И встреча наша здесь не случайна. Вот и доктор задерживается… Неспроста он задерживается… А причина?

Причина должна быть какая-нибудь простая и прозаичная, вроде денежного долга.

— Рассказывай, что случилось! — потребовал я у Бафера с самым серьезным видом.

— Да-а! что рассказывать? Беременна она! — бухнул гном, и я приложил максимум усилий, чтобы не расхохотаться. Вот уж действительно, причина — прозаичней некуда…

— Пока, вроде, незаметно… — критически оглядел я стан принцессы. Ну, в самом деле, неужели ждать, пока все станет очевидным?.. — И вы решили бежать? Как Ромео и Джульетта? Или как Отелло с Дездемоной?

— Какие все-таки у эльфов имена странные… — насупившись, пробормотал Бафер и, приосанившись, начал рассказывать, помогая себе взмахами широких ладоней — Слушай план! Это не мы, это вы решили бежать! Ты, гнусный и подлый эльф, пленившийся красотой нашей принцессы и капиталами нашего короля! Гы-гы, "папаши"! Ты соблазнил невинную девушку, расписав ей соблазны жизни в Большом мире, ты увез ее из родного дома в людские города!..

— … где и продал в бордель! В каждом городе по три раза!.. Умнее ничего не могли придумать? — буркнул я, пораженный непроходимой наивностью Бафера. — Да за нами немедля погоню вышлют, и меня, гнусного эльфа, спасибо, кстати, за лестную характеристику, повесят на ближайшем дереве!

— Погоню пустят!.. — согласился со мной гном и хитро прищурился. — А куда эта погоня пойдет? И кто в этой погоне пойдет? Мобильная группа у нас одна, и ты знаешь, кто ее возглавляет!

— Лимлин, значит… — понял я идею этой аферы. — Ладно… А дальше что? Вы об этом подумали?

— Все продумано! — гордо возвестил Бафер, от избытка чувств хлопнув принцессу пониже спины, на что та ответила пронзительным взвизгом. — Вы едете в Сеславин к Глоину Глазу, там роды, а потом я вас "нахожу". Тебе — выкуп за принцессу, мне — законный брак!

— А ребенка как объяснишь?

— Нет ничего проще! Ты ведь почему Хильду бросил? Да как понял, что беременная, так сразу и на попятную… Беременность ее и спасла, получается! Не было бы счастья, да несчастье помогло! Папаша и не дернется!..

Вот значит, как принцессу зовут. Хильда… Дурацкое имя. И не полное, а сокращенное, скорее всего…

— Какой ты умный, Бафер, аж страшно! — весьма иронично, на мой взгляд, прокомментировал я развешенную сушиться у меня на ушах лапшу, но гном только горделиво расправил широченные плечи, принимая похвалу за чистую монету. — А о том, что вся эта история пси-хо-ло-ги-чески ни в какие рамки не укладывается, ты не подумал? Какая из Хильды жертва обмана? Это она всех купит и продаст, обманет и наизнанку вывернет! А потом снова продаст, наварившись на курсе золотого! Это ведь она тебя, Бафер, соблазнила? Так? И неплохо бы узнать, что сама наша принцесса думает по поводу всей этой ситуации!

— Да не хочу я ничего думать! — заверещала Хильда, наконец-то улыбнувшись мне, в награду за комплимент. — Все время я за мужиков думать должна! Когда вы, наконец, сможете за свои поступки отвечать?!

Да. Действительно, когда? Наше дело — не рожать…

Когда несколько мужиков уговаривают бабу, предоставляя ей право принимать неприятное для всех — и для нее тоже! — решение, результат бывает только один: она выбирает самый глупый и иррациональный из всех предложенных вариантов. Мстит, как бы, этим самым мужикам за их необоротистость и нерешительность. За то, что они вообще ставят ее перед таким выбором. "Пусть мне будет хуже, тогда, может, прочувствуете", — странный девиз, которым руководствуется женщина в такой ситуации, всегда повергал меня в бешенство. И это при том, что речь идет о путешествии по Великоречью, когда любая упущенная мелочь может привести к смерти. Гномской принцессе совсем не хотелось покидать Гору, и она не видела приемлемых вариантов своей жизни в Большом мире. Переждать грозу у Глоина Глаза, конечно, можно было, но ведь это не решало проблемы… Поэтому принцесса не заморачивалась решением чисто бытовых вопросов, хотя ее помощь отнюдь не помешала бы. Бедолага Бафер сбился с ног, таская тюки с одеждой и всякими бабскими мелочами. Оба надоели мне до такой степени, что я совершенно серьезно прокручивал в голове вариант сдать их папаше-королю. Мотив у меня был железный: я просто не мог обеспечивать безопасность принцессе на дорогах, а точнее, на "направлениях" Великоречья.

Пока я безо всякого удовольствия препирался с гномской принцессой и ее суженым, которого, по известной пословице, на коне не объедешь, так он широк в кости, к нашему разговору присоединилось третье лицо. И лицо это было сурово.

— Петька! А ну быстро слазь с Камня Тяжелых Раздумий! — заорал доктор, высунувшийся из какого-то бокового хода. — Что за талант такой странный: гадить в священных для Казад местах!

Я, конечно, слез с камешка, точнее, сполз — от смеха. Надо же! Камень Тяжелых Раздумий! А Беседку Уединенных Размышлений они не организовали? А Яму Утренней Переоценки Моральных Ценностей?! Синего цвета??!

Доктор, между тем, с неприятной ухмылкой оглядывал сортировочный пункт по разбору женских шмоток. Неужели всерьез собираются Хильду со мной отправлять?

— Вот воскресну сейчас, пойду к королю и как на духу! — мрачно заметил я доктору, спорящему с принцессой по поводу какой-то особенно мерзкой тряпки с рюшечками. — Хоть Вы, доктор, понимаете, что я не смогу обеспечить безопасность принцессы в дороге?

— Я-то понимаю! — усмехнулся гном, — Но мне удивительно, что ты сам это понимаешь! Хоть бы похорохорился для приличия! Мы бы тебя поуговаривали… — Тут доктор закатил глаза, будто уговаривать полуэльфа для него — мечта всей жизни. — Ладно, раз ты такой сознательный, то слушай двумя ушами! Никуда Хильда не едет! Вместо нее мы "куклу" отправим!

И Доктор махнул рукой на объемистый сверток, который он притащил с собой, а затем скромненько уложил на пол в пещере.

Кукла? То есть голем? А разве сотворение голема не является преступлением против закона почти во всех государственных образованиях Великоречья? Впрочем, закон закону рознь. Если с разрешения властей, для общественного блага, то почему бы нет? И перед законом, конечно, все равны, только вот одни "равнее" других.

Что, в итоге, мы имеем? Я схватился руками за голову, — она у меня раскалывалась от всех этих нестроений… Принцесса совсем и не собирается никуда уезжать из горы. Она прячется в больнице, где ее регулярно навещает Бафер, а мне вручают куклу, на которую наложена аура Хильды. С этой куклой я могу делать все, что угодно. С ней я могу отправиться в бочке по подземной реке, не подвергая Хильду опасности. Куклу может крутить и вертеть, может рвать на куски, ей все равно. Чем кукла отличается от голема? Голем выполняет последовательность команд хозяина, их можно проговорить заранее и убежать — это не помешает голему, "включившись" в нужный момент, выполнить заложенную в него программу. А "кукла" только хранит на себе отпечаток ауры владельца, почти как любая вещь. Разрушение куклы предполагает затухание ауры. Задача: отвезти куклу как можно дальше, желательно, к Глоину Глазу. Ждать парламентера. Требовать либо Лимлина, либо Бафера. Других не слушать… Получить деньги и почетное звание Похитителя Гномских принцесс. Еще нагрудный значок, с закруткой на спине… После чего валить на все четыре стороны, не пытаясь открыть зашитый суровыми нитками рот… А чего? Хороший план, жизненный. Дело — верняк, как говорят тертые парни из Гуляй-поля…

Гномы — великие мастера. Это каждый скажет. Но сделать такую штуку, как эта кукла, под силу только очень немногим гномам. Личное мастерство, талант художника, вполне приличный уровень использования "анимирования", или как там это называется, когда в "неживое" вставляется "живое"… Эльфам, кстати, такое недоступно: у них "живое" обязательно "прорастает" сквозь "неживое", поэтому слово "кукла" эльфы употребляют как пришлые, из военных, дабы обозначить чучелко, вооруженное палкой, но такое чучелко, которое вероятным противником принимается за самого снайпера…

У гномов, конечно, все было не так! Поражало, прежде всего, лицо: деревянная основа, эмалевое покрытие — пустяки вроде бы, но попробуйте, раскрасьте! Да так, чтобы получилось похоже на гномку. Кукла таких размеров по всем законам восприятия должна была бы вызывать неприятное ощущение. Но не вызывала ведь! Может быть, за счет того, что у нее были нарочито подчеркнутые "кукольные" черты лица: слишком высокие скулы, слишком большие, неправдоподобно синие и круглые удивленные глаза, ротик бантиком. Неизвестный мастер не поленился наклеить кукле рыжеватые брови и ресницы, сравнимые по толщине "ворса" со щетиной от зубной щетки, сделать кукле румянец во всю щеку и наградить ее роскошной рыжей шевелюрой, в которой угадывался лошадиный хвост гнедой лошадки. Кукла была почти готова к работе: шагающий механизм был смонтирован из разнообразных пружин, сокращающихся и распрямляющихся в строгом порядке. Но все же, все же…

Таких пустяков, как поворотный механизм для поворота шеи, конечно, и не предполагалось. Кукла могла ходить, но недалеко и ненадолго. Но правда ведь, Кукла — это хорошо. Это решает многие проблемы. Бафер на радостях, конечно, не выдержал, начал сыпать шуточками, как именно полуэльф может использовать куклу в своих сексуальных и извращенческих целях. Хильда, что нисколько меня не удивило, поддерживала своего женишка мелодичным грудным смехом и отпускала шуточки еще более соленые: как кукла может использовать полуэльфа в своих извращенческих целях, потому что от эльфа кроме букетика цветов девушка больше ничего и не дождется! Вот зараза! Когда Бафер совсем разошелся и начал спрашивать доктора, не забыл ли тот снабдить куклу необходимыми дырками, пришлось даже прерваться от обсуждения маршрута путешествия и срезать гнома коротким:

— Карлик и есть… И ростом, и духовно… Не может ни о чем, что выше пояса, думать…

Бафер сердито засопел носом, но хамить в ответ не стал. Еще и Хильда дернула его за рукав, незаметно от меня, как ей показалось. Вот и прекрасно. Я им нужен гораздо больше, чем они мне, так что потерпят, не сахарные.

Куклу, если честно, я тоже мог бы сделать. Из плащ-палатки, пары штанов и старой рубахи. Умение делать куклы, оставлять их, например, на ветвях деревьев, а когда они "выдадут" себя вспышкой от выстрела и получат пару-другую пуль, сдернуть с дерева за веревку, привязанную к поясу, обеспечив красивое падение и зарубку на прикладе для вражеского снайпера, — и все это без вреда для собственного здоровья, — таким умением владеют, конечно, далеко не все эльфы. Но почти все могут этому научиться, было бы желание.

— Лучше бы вы, доктор, двухместный велосипед склепали, да куклу научили педали вертеть! — со вздохом заметил я доктору. — Как от алхимиков ехать-то, не на своих же двоих телепать…

— Пусть она тебя понесет, когда ножки устанут! — не вытерпел Бафер, и сразу сник, получив острый взгляд доктора. А идея, между прочим, ничего себе. Рабочая…

— Кукла настроена на тебя. Ты показываешь ей что-нибудь, она выполняет. Настройку не изменить, она одноразовая — в целях безопасности, поэтому есть неприятные ограничения: если ты дашь ей в руки ружье и научишь стрелять, стрелять она будет в тебя! Помни об этом! Поплывете в разных бочках…

— Чув-ствительно благодарен! — прижал я руку к сердцу и поклонился.

— Ты в одной, что ли, хотел? — не понял моей насмешки доктор.

— Если бы в одной, я бы вообще не поплыл! — пояснил я свою позицию.

— Ага, ладно… Так вот, поплывете в разных бочках, движение бочки ты контролировать не сможешь, но даже если вы пристанете к берегу в разных местах — не беспокойся, кукла найдет тебя сама. В сортир за тобой не пойдет, не бойся, там радиус вполне приемлемый заложен…

— Как это найдет она меня сама? — заподозрив неладное, спросил я гнома. — Это выходит, когда вы мне глаз лечили, то аппаратиком своим и слепок с ауры сняли? А вы в курсе, что это незаконно, и что на такую штуку письменное разрешение носителя ауры нужно?! За подписью двух свидетелей, что снятие слепка с ауры происходит на добровольных началах??!

— Не говори глупостей! Каждый раз, когда ты чековой книжкой пользуешься, на Круге Беренсона слепок твоей ауры остается… Не строй из себя целочку!

— Так когда я в банке чековую книжку беру, я с банком соглашение подписываю, где сказано, что банк не может использовать слепок моей ауры мне же во вред! Да и слепок там неполный, только для определения индивидуальных черт!

— Ладно, убедил! — вскричал доктор и протянул мне бумагу, испещренную защитными колдовскими значками. — Подписывайтесь! Вы, двое, тоже!

Я внимательно прочитал выданный доктором документик. Оказывается, я, Петр, сын Андрея, по прозвищу Корнеев, Добрый Друг Общины, добровольно отдаю слепок своей ауры, чтобы иметь беспрепятственный доступ в Гору в любое удобное для меня время. Обещалась еще куча преференций, пышным слогом расписывались новые права. Подпись короля, все чин чинарем. Ага! Вот как повернулось! Интересно, с каким скрипом король подписывал этот документик? Наверняка ведь просил доктора делать рожу кирпичом и не отдавать мне эту бумаженцию до самой последней возможности. Или он вообще не в курсе? Просто доктор взял готовый бланк с подписью? Тогда и Кася должна быть в курсе этих делишек.

— С Лимлина десять золотых! — расплывшись в улыбке, заявил я опешившему от такого оборота дел Баферу. — Кристалл пропуска давайте!

Поморщившись, доктор достал из кармана небольшой, тускло блеснувший у меня в руках, камешек на серебряной цепочке, и я с простительным торжеством опустил его в карман.

— Еще кое-что! — заметил я, продолжая разглядывать "Тугамент". — Впишите сразу после фамилии еще одно слово. Догадываетесь, какое?

— Вот ты язва, Корнеев! — впервые назвав меня по фамилии, сморщился доктор. Но вписал в бумажку все-таки то самое заветное слово — "полуэльф". Чуть перо не сломал, так сильно он сжал его пальцами. И бумагу насквозь проткнул, хоть и был документик исполнен из толстенного картона. Что, карлик, не по нраву??!

Только тогда и я поставил свою подпись и приложил палец к металлизированному кружку в углу документа. То же сделали и Бафер с Хильдой. Странно, но эта совсем не нужная мне победа: я ведь не смогу воспользоваться этим приглашением при всем желании — как похититель принцессы и вымогатель — почему-то сильно меня взбодрила и настроила на оптимистический лад.

— Ты про оружие понял? — свирепо переспросил меня доктор, и я милостиво кивнул. Понял, чего ж не понять… Как на помощника в бою на куклу рассчитывать не приходится. Ну, я и надеялся…

Куклу снабдили всем необходимым, то есть двумя не самыми нарядными, но, к моему удивлению, и не самыми скромными комплектами одежды Хильды. Даже вооружили — дали нести топор и то самое ПТР, которое гномский доктор выделил мне от щедрот. Как Доброму Другу Общины мне выдали и нормальное оружие, сделанное, к сожалению, под гномьи габариты. Впрочем, гномий "маузер" с пистолетной рукояткой и складным прикладом сильно отличался от привычного силуэта гномского оружия. Калибр меня, конечно, расплющит, тут к предсказателю не ходи, поэтому я первым делом стребовал с доктора упаковку бинтов и обмотал ими приклад, чтобы хоть как-то смягчить отдачу. А огромный револьвер сорок четвертого калибра с короткой, но широкой рукоятью под гномью ладонь? Я с ним на идиота похож… Пожалуй, это самая выдающаяся часть моей фигуры, если не считать сумку с аптечкой… там даже противоядие от яда чернушки есть, стандартное гномское снаряжение… Хорошо хоть гранаты нормальные… С другой стороны, доктор утверждает, что у алхимиков я разживусь транспортом и нормальным "человеческим" оружием, и все мои запасы нужны только для моего же успокоения. Все равно, запас карман не тянет. Финансами меня доктор обеспечил даже сверх необходимого: семьсот золотых в векселях и триста в монетах. Это не считая того, что осталось от пятисот, выданных Лимлином за так и не написанную "автобиографию". Но про оружие и говорить нечего — ни от чего не откажусь! Оружие у нас вещь первой необходимости, куда нужнее зубной щетки…

Проинспектировал я и бочки, пройдя по нескольким темным и низким переходам к подземной речке, поглазел на махину медленно вращающегося колеса электростанции: водяная мельница, ни дать ни взять… Бочки здоровенные, крепкие, задохнуться не грозит, никакая водяная нечисть не прокусит. Лишь бы не стошнило, когда эту дуру будет волочить течением и вертеть на речных волнах… А если так? я разделся, попросив Хильду отвернуться, и упаковал одежду с оружием в непромокаемые мешки, которых оказалось множество в "змеином" царстве доктора. Теперь, даже если меня стошнит, так одежду и оружие не попорчу. Завернулся в одеяло, чтобы не стучать зубами, и сразу стал похож на потерпевшего кораблекрушение матроса. Тьфу-тьфу-тьфу, не накаркать бы… Проделал необходимые тренировочные упражнения, понаблюдал, как закрывается в своем надводно-подводном аппарате кукла, и констатировал, что ничто меня больше у гномов не держит…

— Экипаж, на посадку в батискаф заходи! — неловко пошутил Бафер, чуть ли не плача от смеха, когда пришла пришла пора прощаться. Экий ты брат, сентиментальный, несмотря на габариты… Ну, ладно, не поминайте лихом…

— Желаю счастья в семейном быту! — что-то меня на официоз потянуло… Нет, не годится так прощаться… И подмигнул Баферу, — Чтоб гномик был толстый и здоровый, в папу!

Я раскинул руки, и мы с Бафером обнялись, причем он, надо отдать ему должное, сжимал меня осторожно, опасаясь раздавить.

— А ежели девочка, так чтоб красавицей была, как мама! — И мы расцеловались с Хильдой.

— Вам доктор, тоже не болеть, — махнул я рукой гномскому эскулапу и пошел грузиться в свой батискаф.

Глухо тут, как в бочке… А я где?..

***

Как я пережил это путешествие — лучше не вспоминать. Достаточно того, что, когда бочка наконец закончила свое движение, вылезти из нее самостоятельно я не смог. Где-то через десять минут собрался с силами и открутил болты, герметично прижимающие дно бочонка к стенам. Явно на скорую руку сделали, но не придерешься — ни одна капля внутрь не просочилась. Прокладочка резиновая, все честь по чести… Вылез на четвереньках, как полурослик из норы, ошалело покрутил головой и пошел смывать с себя желчь и блевотину. Укачало, блин… Хорошо хоть, не ел перед путешествием…

Яркое полуденное солнышко резало с непривычки глаза, тени от деревьев были даже какими-то угольными, одуряюще пахло травой — как гномы могут в своих пещерах сидеть??? Еще немного и у меня бы от пещер крыша поехала. Клаустрофобия точно бы развилась! Нет, я согласился путешествовать таким экстравагантным способом не потому, что Бафер мой лучший друг. Если честно — потому что не мог больше выносить гномских жилищных условий. Сколько можно??? И так рекорд какой-то поставил!

Где, кстати, подруга дней моих суровых? Голубка дряхлая?.. Кукла, то есть? не видать… Ладно, сама найдет. Ополоснувшись в реке, не спуская настороженного взгляда с поверхности воды, и не опуская под воду руку с сорок четвертым, я размотал горловину непромокаемого мешка и достал свои шмотки. Подождем…

Ждать пришлось долго. Где эта дрянь шляется? Завела роман с каким-нибудь Железным Дровосеком из эльфийских сказок? Ага, идут… И это не кукла. Четверо… Это, похоже, те самые алхимики, которые должны мне помочь. Люди, аборигены… Не сами алхимики, конечно, охранники-наемники, патруль. Странно, что без собак. Как без собак-то? Нечисть и нежить кто почует? Сами похожи на озерников: свело-русые, с курносыми носами и узкими лицами со скошенными подбородками. Не люблю озерников…

Наемники шли не скрываясь, чувствуя себя на своей территории, давно и тщательно зачищенной от нечисти. Оружие — все сплошь самозарядные винтовки — висело у них на груди, стволами вниз, и наемники заученно придерживали правой рукой пистолетные рукоятки.

— Э-эй, полуэ-эльф! — время от времени дурашливо покрикивал первый, старший, видимо, в этой группе.

Второй и третий контролировали левую и правую сторону соответственно, а последний каждые два шага оглядывался назад, но общий порядок движения это не сбивало: двигались наемники не слишком быстро. Вдумчиво они двигались, спокойно, по-хозяйски, а вот дистанцию не выдерживали — шли "толпой". Бочку они уже почти заметили, но меня, присевшего за прибрежными кустами, еще не обнаружили. Не знаю почему, но я не стал афишировать своего присутствия, решив немного поиграть в народную эльфийскую игру — прятки. Да и куклу надо ждать, пока она соизволит явиться… Выбраться из бочки она должна была обязательно — мы не раз и не два проделывали тренировочные упражнения по десантированию из бочки на берег, в речке ей не грозит утонуть — доктор что-то там плел про плавучесть как обязательное качество, значит, бредет где-то лесом… Пока она не придет, сидеть мне на бережку…

Наемники тем временем прошли совсем рядом со мной, то есть с тем кустом, в самую середину которого я заполз, едва только их увидел и услышал. Надо дать о себе знать, а то неприлично получается.

— Полуэ-эльф! — очередной раз противно протянул старший, к явному удовольствию остальных, и я откликнулся, слегка привстав:

— А кто спрашивает?

Не ожидавшие такого ответа охранники быстро направили на мое оружие. Рожи серьезные, злые, как бы стрелять не стали. Впрочем, за меня им еще перед гномами отчитываться, так что поостерегутся… Мой вопрос, тем не менее, остался без ответа, хотя по всем понятиям им надо было представиться: я застал их врасплох, мог перестрелять, но не стал ведь…

— Ты полуэльф? — вместо этого настороженно спросил меня командир патруля.

Я демонстративно пошевелил ушами, сперва одним, а затем другим.

— Ждем еще куклу и идем, — сообщил я патрульным, а те, недоуменно переглянувшись, сделали рожи кирпичами.

— Какую такую куклу? — спросил меня командир. — Насчет куклы ничего не знаю. Приказано доставить полуэльфа к магистру, и мы это сделаем!

— Ладно, ладно, не кипятись! — миролюбиво вскинул я открытую ладонь. В самом деле, пусть сама шагает, найдет меня, ничего с ней не сделается. — Только, чур, уговор! Увидев куклу-гномку, не дырявить ее из ружей, а спокойно вызвать меня для встречи! Договорились?

— Магистру будешь речи толкать! — грубо и некультурно оборвал меня патрульный. — Нам — не надо!

Ладно, поговорим с магистром… Надеюсь, мне не придется ехать всю дорогу до ярославцев с красавицей, у которой в затылке дыра, тело картечью изорвано, а вместо лица яйцо всмятку! Неэстетично!

Глава 5. В которой полуэльф говорит притчами

Охрана из наемников на воротах кучки невзрачных строений разной высоты, окруженных общим забором и больше похожих на постоялый двор в окрестностях какого-нибудь Армира, чем на лабораторию алхимиков, была вооружена хорошо, но разнородно. Легкие пулеметы, самозарядки, помповики, и "болты". Нет унификации. Похоже, с каким оружием кто пришел, с таким и остался. Стоп… пулеметы все как один — Льюисы. Хорошая машинка… Эту трубу воздушного охлаждения ни с чем не перепутаешь… Говорят, у пришлых было время, еще до слияния миров, когда такой пулемет стоил в два раза больше, чем автомобиль. Сейчас такое и представить странно. С другой стороны, это означает, что пулеметы — из одного источника, от гномов, например.

И эта идея немедленно нашла свое подтверждение. На входе мне пришлось прикладывать гномский талисман к невзрачному кубику из небрежно ограненного граната, и когда талисман мигнул у меня в руке двумя слабыми фиолетовыми вспышками, стало понятно, что гномы из Горы крышуют алхимиков примерно так же, как гуляйпольцы своих умельцев. А что тут странного, крепость алхимиков слишком близко от гномской земли…

— О Вашем особом статусе я предупрежден, но в моем доме все играют по моим правилам… Мы тут живем мирно, но необходимые безопасности принимать все равно приходится… — магистр говорил вяло, тяжело, с длинными паузами, сухим казенным языком; чувствовалось, что большую часть времени он молчит.

А ведь магистру общения не хватает, подумал я, краем ухом слушая этот доклад… он то приказы отдает, то такие же отчеты выслушивает. О личной жизни человека, увиденного впервые в жизни, не порасспросишь. О чем говорить? О погоде? Тема взаимоотношений алхимиков с гномами тут, скорее всего, под запретом. В доме повешенного не говорят о веревке. Тема взаимоотношений алхимиков с коллегами — тоже. Но не факт. Да и не та это тема, чтобы о ней "с дорожки" рассуждать. О чем говорить-то? О лошадях и пашне?! Надо придумать какой-нибудь ход… Так, чтобы магистр заинтересовался, но не в лоб, не в лоб…

— … Медведи тут водятся — серые, в основном, но территория контролируется плотно, поэтому они нам не надоедают, стараются обходить стороной… — продолжал магистр достаточно формально знакомить меня со своим домом. И похоже, выдыхается он…

— Позвольте, я короткую притчу расскажу, как раз о медведе… — вклинился я в паузу, неожиданно даже для самого себя.

И, дождавшись утвердительного кивка магистра, последовавшего после того, как густые брови этого немолодого уже человека с пронзительными черными глазами и лошадиным лицом удивленно взлетели вверх, начал:

— Пошли два приятеля на охоту… поохотились с равным, примерно, успехом, встретились; один сразу: костерок, водочка, закусочка. А другой был уже известным охотником и считал, что во всем преуспел, осталось только медведя поймать. План у него был такой, цель в жизни… И, оставив приятеля хлопотать, отправился за медведем. Вскоре кричит: "Я медведя поймал, живьем!" — "Молодец!" — орет ему в ответ товарищ. — "Тащи сюда!" — "Не могу! он огромный!" — "Ну так брось его и сам иди, водка греется!" — "Я бы пришел, да он не пускает…"

— Старый анекдот… — сморщился магистр. — Бородатый, как трехсотлетний гном.

— Это не анекдот, это притча, магистр… — грустно поправил я своего собеседника. — Притча о наших амбициях и репутациях. Медведь — это репутация, на которую надо работать, чтобы потом она работала на тебя… Иногда она очень хорошо работает, так, что и не вырвешься из ее объятий…

— О-о! — протянул магистр насмешливо, — Столкнула судьба с полуэльфом-философом. Философов я люблю!.. Они готовы придумать оригинальную концепцию всего мироустройства, только чтобы оправдать свою лень и нежелание поднять с дивана жопу!

— Фу, как грубо… — сморщился я, в свою очередь, — Вы, магистр, всерьез полагаете, что можно всю жизнь прожить и никаких выводов не сделать? Все время работать, работать, разбогатеть даже, но не сделать попытки осмыслить окружающий мир? Разве это философия? Это просто житейский опыт…

— То есть ты решил совершенно бесплатно поделиться со мной своим житейским опытом? — насмешливо спросил Кревиол, и я пожал плечами, нельзя ж так подставляться…

— Вы еще и заплатите? — любопытства в моем голосе не было ни на грош, ну, я не очень и старался.

— Нагле-ец! — рассмеялся магистр. — На тебя положительно невозможно сердиться всерьез! А я думал, брешут гномы… Какой-то ты весь нескладный… — И Кревиол начал с интересом рассматривать на свет бокал с вином, принесенный на серебряном подносике расторопным малым в серой хламиде подмастерья. Я, выходит, нескладный, а вино гостю можно вот такое наливать… так себе вино, кстати ведь, очень так себе, даже и не ординарное…Бормотуха, если честно, и не по вкусу даже, а по запаху… Зато видно, что передо мной настоящий алхимик — нормально пожрать и выпить не может, чтобы какой-нибудь декохт на себе и госте не опробовать…

— Хотите, еще притчу расскажу?

— Давай, конечно, не поверишь, первый раз за две недели отдыхаю! — Вот за такое признание можно много отдать…

— Во-от… Заболел однажды один человек. Было ему очень плохо, прям помирал. И надоумили его поставить пиявок. Он туда-сюда, нет пиявок. Ни у кого. Ни в одной аптеке… Из последних сил дополз до болота, сунул руку в воду, просит "Ну, хоть одна пиявочка, помоги, не поленись… " Глядит — присосались… В скором времени стало ему получше. Так хорошо стало, что начал он пиявок отрывать, да обратно в болото закидывать со словами "Напились моей горячей кровушки, дармоеды, да чтоб вы провалились с болотом вашим!"

— К болоту подошел и руку в воду сунул? — не поверил мне магистр. — Это где ж такое болото? Еще скажи, к Дурному болоту подполз! И пиявок не отрывают, ежели мозги в голове имеются! Надо или огонь подносить, или солью посыпать!

— Тьфу! — рассердился я. — Притча это, притча! Не хотите понимать, так я вам третью расскажу! Вот слушайте! Умирал один человек… умирал долго и тяжело… все стало у него отказывать, почки, печень, желудок уже обычной пищи не принимает… До того дошло, что естественные потребности, которые обычный человек и не замечает, стали у него смыслом жизни. Просрался — праздник! Смог помочиться самостоятельно — счастье! И мочу не выливает, а пьет ее потихоньку, уринотерапию практикует… Пукнуть лишний раз — проблема… И тут объявляется чудо-доктор и говорит: "А я тебя вылечить могу!" В сердце тебе вставлю маленький моторчик — кардиостимулятор! В почки еще моторчик! В печень — опять моторчик. В кишки еще чего-нибудь!" Согласился человек, обрадовался. Доктор закончил работать, утер трудовой пот и пошел себе к другим пациентам. А пациента энергия распирает, он теперь многое может — с моторчиками-то. Может встать, пройтись, пробежаться даже… Но нет, лежит, боится, что опять худо станет. Думает себе: "Болей таких, как прежде, нет уже, чем больше пролежу, тем больше моторчики проработают!" И лежит так, радуется жизни… Моторы вхолостую урчат, никак на рабочую мощность выйти не могут, от этого уже и портиться начали, а на теле человека пролежни появились, оттуда гной и сукровица течет…

Я остановился и перевел дух.

— А дальше? — удивился Кревиол.

— Что дальше? — удивился я в ответку. — Все, такая вот притча…

— О чем же она, интересно?

— Придется четвертую рассказывать, — задумчиво изрек я, — раз первые три мимо кассы…

— Давай! — с удовольствием согласился магистр, развалившись в своем жестком кресле, как на подушках, и я начал с привычного:

— Умер человек… А волосы и ногти растут, как у живого. Посмотрели на него родственники и говорят: "Ну, раз ногти растут, значит, живой, может, оклемается еще…" Оставили его в постели, а он ночью в нежить обратился и всех родственничков пожрал.

— Это притча, что ли? — возмутился Кревиол. — Ты мне еще перескажи содержание плаката "Пожарная безопасность в бревенчатых строениях"!

— Ладно, ладно! — успокаивающе вскинул я ладони, — будет другая, позатейливей! Вот слушайте… Жил-да-был вампир. Как он стал вампиром — дело темное, да и не об этом речь. А надо сказать, что занимал тот вампир в некой равнинной местности хорошую должность, при деньгах был и при власти. Был он мертвый, мертвей некуда. Но у него, как у всех вампиров, — тут мне отчего-то вспомнился маркиз Конкруд, — работал желудок, поэтому жрать он мог, и делал это с удовольствием. Пожрет, прислушается, как в животе бурчит, и сразу всех окружающих зовет: слушайте, дескать, как у меня физиология работает, значит — живой я! И все окружающие так и считали: раз слышно, как в животе бурчит, значит — живой. И успокаивали себя этим: "Ну, раз он ест, как мы, да так же у него в пузе бурчит, то сам он весь такой же, как мы, кровь от крови нашей, плоть от плоти нашей". Говорили им прохожие люди, что надо бы вампиру в спину кол осиновый забить, лучше бы для всех было. Но как-то не получалось все: то страшно было, то осиновых кольев не могли найти, а вампир тем временем себе охрану подобрал из наемников из другой местности, горной. Уж и не подойти к вампиру нельзя, все вопросы он через охрану решает. Ну ладно, думают люди, но ведь в животе у него урчит, как у живого, может и ничего, может он в себе что-то человеческое сохранил… А жители тем временем стали пропадать с пугающей частотой… Кого потом на пустыре найдут, с двум дырками аккурат у яремной вены, про кого узнают, что его горская охрана вампира в рабство забрала, да и убила, развлекаясь…

И я остановил свое повествование.

— А дальше?! — в очередной раз воскликнул Кревиол, подпрыгнув на стуле, как ребенок.

— Все… — расстроил я его, откидываясь на спинку стула. — Финал притчи.

— Так и остался вампир начальником? — уточнил Кревиол.

— Да, так и остался, — согласился я.

— Но наверное, он был хорошим администратором? — спросил магистр. — Все-таки за что-то его в начальниках держали?

— Может и был… — выразил я сомнение интонацией, пожатием плеч и закатыванием глаз. — Но как стал вампиром, ему ни до чего, кроме себя и своей жажды крови дела не стало. Впрочем, не могу сказать, чем дело кончилось… Возможно, вампир получил повышение по службе…

— Врешь, дальше давай рассказывай! — Кревиол чуть не стукнул кулаком по столу. — У тебя, небось, таких рассказиков не на один вечер!

— Ну что ж, сами напросились… Слушайте тогда… Один человек был болен проказой. Это такая страшная болезнь…

— Да знаю я, знаю! — вскричал Кревиол. — Почему у тебя все притчи только о том, как кто-то умирает или болеет?

— У каждой пташки свои таракашки… — ответил я известной в Великоречье пословицей, еще раз пожав плечами. — Так вот… Мучился он всю жизнь, руки-ноги у него сгнили и отвалились, вылечиться он не мог…

— А к магу-целителю почему не обратился? — спросил меня магистр и засмеялся, довольный своей шуткой, — Да знаю я, знаю, притча это!

— Так вот, — продолжил я, скрипнув зубами, — родился у этого больного ребенок — и каково было счастье этого человека, когда выяснилось, что кожа ребенка чиста! Это помогало больному человеку жить и давало ему возможность испытывать радость. Но на третий год жизни ребенка на лобике у младенца обнаружилось белое пятно проказы…

— Это что, опять такой финал? — с подозрением спросил Кревиол. — Странные у тебя притчи, каждый раз все короче и короче…

— Эта притча заканчивается по-другому… — заметил я, сдерживая улыбку. — Прокаженный был правителем некоего княжества, и все его подданные ужасно ругались, говоря, что невозможно тягостно, грустно и противно жить под властью урода. Потому что все в государстве делается по-уродски. Когда же больной, увидев проявление проказы на теле ребенка, ушел со своего поста, на княжеский престол воссел вампир…

— Тот самый вампир? — встрепенулся Кревиол. — Который охрану из горцев нанял?

— Ага!.. — вгрызаясь в кусок сыра, ответил я с набитым ртом. — Хороший сыр, сами делаете?

— Сами, сами… — Кревиол, задумавшись, постукивал костяшками пальцев по столу. — Притчи, значит, все у тебя связаны… Интересно… А ребенок куда делся? Который законный правитель по праву рождения?

— Никуда не делся… — скучным тоном закончил я притчу, наслаждаясь вопросом магистра. — Это и был вампир… Как вырос, решил, что от болезни избавится, если вампиром станет…

— Да, закрутил… — недовольно поморщился магистр. — Я сначала думал, что ты о магах говоришь. Медведь — это аллегория такая, вроде неофиты и их продвижение в искусстве. Как они к нему стремились, а потом уже не могли от него отказаться…

А Кревиол демонстрирует новый подход! Я, вообще-то, пришлых и их прогресс имел в виду… Приятный собеседник, что и говорить…

— Потом я стал думать, о каком из правителей какого княжества ты мне тут рассказываешь… Не сходится… А если о пришлых? Пиявки — это результат прогресса, ружья, винтовки, пулеметы и так далее… Благодарности к пришлым, однако, никто не испытывает… Когда ты начал про моторы рассказывать, ну надо же, словечко выбрал: "моторы"! — Тут Кревиол весело засмеялся и с удовольствием сделал небольшой глоток из бокала. — Моторы, ясное дело, с пришлыми связаны. Вроде как, "пришлые" — врач, а мы, "аборигены" — больной. Только вот вопросик тебе, полуэльф: отчего ты это нас больным изобразил? какой такой болезнью мы были больны?

Хм, я вообще-то про оборотней рассказывал, точнее, про то, что недостаточно стать оборотнем на физическом плане. В духовном мире разумного, ставшего оборотнем, тоже подвижки должны быть всякие… И не всегда эти подвижки в лучшую сторону вектор имеют… А вот вопрос о болезни…

— Вы болели насилием. Убийством, грабежом, крепостным правом, рабством… Все это держалось на насилии. На праве того, кто сильнее. Праве, основанном на силе… — пояснил я для Кревиола.

— Как будто теперь не действует закон "кто сильнее, тот и прав"? — недоверчиво спросил магистр.

— Теперь действует другой закон: "Прав тот, у кого ружье", — усмехнулся я в ответ. — А ружья теперь есть у всех… Вот и приходится искать компромиссы между "я сильный, и все вокруг мое, потому что я так хочу!" и стопроцентной уверенностью, что живя по таким понятиям, скорее рано, чем поздно, получишь в лоб свинцовую маслину…

— Вот философ на мою голову навязался… — рассмеялся Кревиол. — У меня Дракон в фазе Зеленого Единорога, а я сижу, притчи слушаю… Скоро возьму, брошу все, и босиком отправлюсь за неким странствующим полуэльфом искать Философский Камень!

— Спасибо, магистр, Ваша компания в дороге меня бы устроила больше, чем компания гномской куклы… — дипломатично ответил я на высказывание Кревиола, чем придал новый поворот беседе.

— Не ври, не ври! — досадливо отмахнулся Кревиол. — Ненавижу, когда мне начинают в глаза льстить! Поверь, я и так о себе очень высокого мнения, чтобы еще и твои похвалы выслушивать… И кстати, где твоя красотка бродит? Слепок с Хильды ведь брали?

— С Хильды… — подтвердил я. — где-то бродит, но должна, вроде бы, найти меня хоть на краю света… Настроена она на меня…

— Могла и заблудиться… — просветил меня магистр, скривившись. — Я бы на полуэльфа не стал настраивать… Энергетика ломкая, нестойкая, намешано много, толку чуть… Вот ты себя эльфом или человеком ощущаешь?

— Полуэльфом! — широко улыбнулся я, вспоминая сцену допроса в Ярославской контрразведке, когда штатный колдун тоже засомневался в устойчивости "настроек" моей ауры.

— Вот-вот… — недовольно подтвердил Кревиол и озадачил меня еще одним вопросом, — Что, очень Хильда понравилась? Такие дыньки…

— Не стоит использовать слово "дыньки", когда речь заходит о женщине, — упрекнул я магистра, неизвестно с чего вздумавшего изъясняться языком астраханских портовых грузчиков, — тем более что речь идет о дочери короля…

— Приемной… — отмахнулся от моего замечания магистр.

— Это что-то меняет? — уточнил я, попутно удивляясь, в какие дебри начинает заходить наша беседа, начавшаяся так невинно, с рассказывания каких-то дурацких баек.

— В принципе, ничего, — согласился со мной магистр, — Все-таки крепко она тебя зацепила… Так что не беспокойся — найдет тебя твоя кукла…

— Тут какая-то связь? — коротко поинтересовался я у алхимика, начиная подозревать гномов в нехорошем.

— А ты как думал?! — откровенно заржал надо мной Кревиол, — на ауру одного разумного другой может сносно настроиться только тогда, когда ощущает по отношению к себе какие-то сильные чувства. Можно — ненависть… Но лучше, чтобы была любовь. Ты хоть знаешь, по какому принципу отбирают клерков в банки? Хоть в Тверской Торговый?

— Нет, не знаю… — угрюмо ответил я, насупившись и укрепляясь в своих подозрениях насчет гномов и одновременно вспоминая, как меня допрашивали в контрразведке. Были у меня какие "чуйства" к колдуну-контрразведчику? Нет, не могу припомнить… Вот к Василию Васильевичу, дознавателю, были! И что там насчет банковских служащих? Такие знания лишними не бывают…

— Все просто: на место банковского клерка довольно большой конкурс, и у банков есть возможность отбирать тех, у кого на бандитов есть зуб. Чем больше зуб, тем лучше. Если есть хотя бы слабенькие способности эмпата, то при нападении на банк у клерка идет такая эмоциональная "привязка", что взять по ней азимут и отследить нападавших не составляет труда…

— Именно поэтому при нападении на банк клерков попросту убивают… — заметил я, криво улыбаясь. Что-то опять зуб разболелся, и это почему-то настраивало меня на подозрительный лад. Кто ко мне так привязан, или так меня ненавидит, что по настройке на мою ауру может отследить мои перемещения? Вопрос…

— На любовь проще настраиваться… — просветил меня Кревиол и при этом так скривился, будто лимону откушал. — Да… на любовь… Это общее правило, и ему следуют все и всегда… сломать его невозможно, можно только обойти!

— Как это, обойти? — спросил я магистра, думая о другом, спросил просто из вежливости.

— А как я — алхимическими декоктами…

Такой непритязательный ответ выбил меня из колеи, причем немедленно захотелось подробностей — прямо зуд какой-то по всему телу! Вариантов-то много: от неудачно, или уж наоборот, слишком удачно сваренного "приворотного зелья", до банальной несчастной любви, переехавшей в рано полысевшую башку Кревиола прямиком из любовных "куртуазных" рыцарских романов, страшно популярных среди аборигенов.

— Влюбились в дочь какого-нибудь барона? — озвучил я один из самых нейтральных вариантов, — а папашка-шизоид хотел выдать ее за офицера из Новых княжеств? Чином не меньше ротмистра?

— М-да… — мрачно усмехнулся Кревиол — как много в вас, эльфах, романтических бредней… Нет, к сожалению…

— Что — к сожалению? — не понял я.

— К сожалению, моя история гораздо менее приятна… По происхождению я принадлежу к безземельному дворянству из Армира… Наша семья на протяжении нескольких веков кормилась мечом… Наемники, короче. Пока мой отец не совершил фатальной ошибки — на нанялся к одному из колдунов телохранителем… А колдун оказался тайным поклонником Кали…

— Созерцающим? — проявил я осведомленность.

— Что ты знаешь о культе Кали? — насмешливо спросил Кревиол, вперивая мне в переносицу строгий взгляд. — Созерцающие… Еще скажи: Туги-душители… Это все ерунда. Те, кто ходит в черных хламидах, понятия не имеют, что такое — на самом деле — культ богини смерти!

Нехороший разговор… А как хорошо начинался… Единственное, что пока успокаивает: в интонациях Кревиола нет ни грамма визгливого фанатизма. Не похож он на поклонника Кали, хоть тайного, хоть явного… И еще: никогда не слышал об алхимиках, поклоняющихся Кали…

— Эти, которых все называют Созерцающими, народ простой и незамысловатый… Из неудачников и двоечников, в основном… Не смогли как следует колдовству научиться, зато просекли, что в ответ на человеческую жертву Кали щедро дарует жрецу Силу. Баш на баш, как пришлые говорят. Ты — мне, я — тебе… Чисто экономические отношения… А Созерцают они бесконечную силу Кали… Как ты, например, оказавшись в каком-нибудь из городов Новых княжеств, открыв рот глядишь на вывеску коммерческого банка "пришлых"… понятия не имея, какие операции проводит этот банк, каковы его активы и что за политику он проводит!

Иронизирует он, понимаешь… Ирония — это хорошо, психи иронии не понимают… Я слегка разжал пальцы, охватившие кольцо от гранаты. Тьфу на вас, демоны, вспотел весь… А Созерцающие, вообще-то, как в Академии на спецкурсе "Сектоведение" учат, "созерцают" Смерть, которая в просторечье так и называется — Сила Кали…

— А вот настоящие Посвященные, это совсем другого сорта люди, — продолжал между тем Кревиол, — Самое главное тут в том, что истинных жрецов Кали воспитывают с детства… Знаешь, в чем самый смак обучения? Берут мальчонку и дают ему собачку… заставляют ухаживать, а потом, когда он привяжется к ней, требуют принести эту собачку в жертву какому-нибудь из низших демонов… Подрастет мальчик, так ему — уже посложнее выбор — или лучшего друга, или родителей. А еще вариант — любимую девушку…

Тут Кревиол так страшно скрипнул зубами, что мои пальцы непроизвольно сжали рубчатый бок гранаты.

— Ужасы какие… — осторожно попробовал я разбавить этот страшный монолог. Мне надо было заставить Кревиола услышать себя, сделать из монолога диалог — только тогда можно было рассчитывать на то, что тот не наделает глупостей. — Кто ж соглашается на такое обучение?

— Попробуй, не согласись… — возразил Кревиол. — Тем более, всегда дают альтернативу…

— Альтернативу? Вроде шантажа? Если ты не принесешь в жертву своего приятеля, мы принесем в жертву всех твоих родственников до седьмого колена? Так примерно?

— Эх, что за народ легкомысленный пошел… — вздохнул Кревиол, — Прямо, кроме гномов ни на кого положиться нельзя… Альтернативой любви может быть только любовь! Любовь Кали! Тебе это о чем-нибудь говорит? Да ты хоть слышал, что такое "Поцелуй Кали"? Или "Двойной поцелуй Кали"?

— Похоже на название какого-то алкогольного коктейля… — с сомнением произнес я, — Особенно когда "Двойной" поцелуй…

— Тьфу! — сплюнул магистр, — Объясняй ему! Впрочем, все равно бы не понял… Кали для своих истинных поклонников — богиня не только смерти, но и любви! Причем такой, за которую не жалко отдать мать, жену, родину! Даже низшие демоны, служащие Кали, даже какие-нибудь ракшассы, и те, являя свою телесную форму, демонстрируют тем, кто достоин их видеть, совершенные женские формы!.. Представь, какова сама богиня!

Кревиол, на мой взгляд, слегка заврался. Кали — богиня любви? А я тогда розовый слон в балетной пачке. Сейчас спляшу вам па-де-де…

— А изображение Кали я видел… — с понятным сомнением протянул я, и захлопнул свою болтливую пасть, не зная, стоит ли продолжать. Это такая тетка с мертвой серой кожей, черными клыками, унылой обезьяньей мохнатой мордой, еще у нее вместо волос змеи. Да, еще рога и черепушки в виде украшений, короче, образец красоты. Да вы мне хоть какое тело к шее приставьте, красавицей эта тварь не станет. Да, помимо прочего, у тетки шесть рук — как у таракана.

— Какое, шестирукое? — Рука у Кревиола дрогнула, и он расплескал жидкость из своего бокала. Какой неприятный маслянистый оттенок у этого вина. Хорошо, что я его не стал пить, только вид сделал. Винное пятно расползлось по столу, как какая-нибудь хищная амеба, выбросив по разным направлениям ложноножки. Кревиол же, манкируя хорошим тоном, начал еще и пальцем эту лужу развозить по столешнице, как ребенок. От волнения, не иначе.

— Ага, шесть рук, кожа серая…

— Каноническое, значит, — кивнул в такт своим мыслям Кревиол и осуждающе покачал головой. — А знаешь, как истинные адепты Кали называют свою богиню?

Как они ее могут называть? Великая Открывательница Врат в Бездну? Я бы уж назвал…

— Макакой Шестирукой, наверное, — пожал я плечами после недолгого раздумья. Если поклонники Кали такие двоечники, как их характеризует Кревиол, то ожидать от них, что они будут испытывать пиетет к собственной богине — нельзя. Они и себя-то не уважают, с какой стати им уважать Кали? Особенность двоечников именно в том и заключается, что не уважают они себя — это вам любой педагог скажет. Можно, можно сделать из двоечника хорошего ученика — нужно только заставить его уважать самого себя хоть за что-нибудь: хоть за то, что он самый сильный в классе и на перемене может побить ботана-отличника… Но если речь идет о двоечниках по такому предмету, как магическое искусство, то друг перед другом эти господа должны похваляться бескрайним цинизмом и неуважением к богам, прежде всего к той самой богине, которая делится с ними Силой.

— Макакой! — повторил я. — Или Мертвой Мартышкой!

В ту же секунду замысловатый узор, образовавшийся от пролитого Кревиолом вина, выстрелил тонкими шупальцами, опутавшими мою руки и шею. Я оказался полностью обездвижен, хотя и был готов к какому-то финту со стороны алхимика. Но кто ж знал, что он еще и колдун? Мерзавцу хватило легкого движения пальцев, чтобы эта гадость пришла в движение и опутала меня не хуже паутины в замке Конкруда. Это и предопределило мои следующие слова:

— С Конкрудом Арсайлским не знакомы? — спросил я Кревиола срывающимся голосом.

— Нет, а стоило бы? — Кревиол, похоже, был не прочь продолжить беседу. А что? Он у себя дома, никуда не торопится, спокоен и деловит.

— Дальше что? — спросил я этого господина, сообразив, что он оказался меж двух огней: гномы-то, откомандировавшие меня в Большой мир, никуда не делись, как никуда не делся и контроль за алхимиком с их стороны. Так что зря он за Кали обижается — даже если он трижды "истинный" адепт Богини смерти, от пули из гномского "Маузера" богиня его не спасет! Но меня он, скорее всего, попытается принести в жертву своей богине.

— Дальше? — пожал плечами магистр. — Дальше ты мне расскажешь, как вы смогли меня найти… Ты мне все расскажешь… Как собирался меня убивать, где твои сообщники… И главное, какая у тебя степень посвящения?

Отстраненный голос магистра давал понять, что пытать он меня будет безо всякого удовольствия, только ради достижения приемлемого результата.

— Вы это о чем? — поразился я. — Я Вас не искал! Никаких степеней не имею, убивать никого не собирался! Клянусь!

— Кляться не надо! — заверил меня Кревиол. — А Истинное имя Богини смерти знают только посвященные, начиная со степени Приносящих Камень! Ты Приносящий или Ищущий? Отвечай!

С этими словами Кревиол коснулся моих висков камнями своих перстней, надетых как на левую, так и на правую руку. Камешки-то не простые, не ради украшения их алхимик носит!

Меня тотчас же пронзила острая боль от электрического разряда, сверкнувшего между пальцами магистра. Пока терпимо…

Я заскрежетал зубами, выражая ужасную муку, но Кревиол только скривился:

— Ты неплохой актер, полуэльф, но обмануть человека, вся жизнь которого построена на обмане — да у тебя кишка тонка! Я могу раскусить поклонника Кали в любом разумном!

Несмотря на пафосную речь, Кревиол не торопился действовать. А я все никак не мог понять — чего он от меня хочет?

Денег? Нет, деньги ему от гномов должны перепадать неплохие. Хочет насладиться видом моих мучений? Так не мучает — рассуждает! И не похож Кревиол на палача. Тут ведь тоже предрасположение необходимо, талант, так сказать… И такой талант за печку не спрячешь…

— Гномов не боитесь расстроить? — нажал я Кревиолу на больную мозоль.

— Ничуть! — бодро отозвался алхимик. — Они мне еще спасибо скажут за то, что я адепта Кали прищучил! Да еще так хитро замаскировавшегося!

После этих слов Кревиол поперхнулся и уставился на меня во все глаза, потому что я просто захлебывался от хохота. Вот уж кем-кем, а адептом Кали, да еще в каком-то, надеюсь, немаленьком ранге меня никто не называл!

— Ой, не могу, насмешил! — заливался я совершенно искренним смехом, даже слезы на глазах выступили, — Ха-ха-ха!

Кревиол терпеливо дожидался, пока я перестану смеяться, скрестив руки на груди и глядя отсутствующим взглядом в куда-то в угол. Что ж, осталось доказать алхимику, что он ошибается.

— Есть какие-нибудь способы узнать, поклоняется разумный Кали или нет? — спросил я алхимика, отсмеявшись. — Если есть — давайте, действуйте, проверяйте! Со своей стороны, заявляю, что Кали никогда не поклонялся и не собираюсь!

— Конечно, есть! — обрадовался Кревиол. — Пытки… Те, кто любит причинять боль, сами почти никогда не готовы ее испытывать!

— Хорошенький метод! — скривился я. — А кроме пыток? Можно ведь как-нибудь различать "черноту" в ауре, или что там у поклонников Кали?

— Можно-то можно… — одобрительно зачмокал губами Кревиол, — но не с каждым разумным получается. С тобой — не получится! Со мной — тоже не сработает…

— Это почему? — удивился я. И почему алхимик всюду себя приплетает? Тяжелая форма нарциссизма, то есть самолюбования? И не эльф ведь…

— Со мной — потому что в течение последних двадцати пяти лет я целенаправленно изменял свою ауру.

— Алхимическими средствами? — восторженно ахнул я.

— Алхимическими средствами! — горделиво подтвердил Кревиол. — Я сделал так, что моя аура для любого адепта Кали ничем не отличается от ауры обычного человека…

— Да? — поразился я. — Такое возможно? А почему тогда в городах — на воротах, например, следящие артефакты не поставить? Чтобы как только адепт в ворота заходит, его бы сразу под белы ручки и приняли?

— Зубы-то мне не заговаривай! — неожиданно грубо откликнулся Кревиол. — Как будто не знаешь! Еще скажи, что не знаешь, что такое Метка!

Метка? Это дело известное… Проиграешь в Гуляйполе поместье, так тебе метку и поставят на ауру — чтобы денег отдать не забыл! Примешь печать — и все, обречен! Если в срок золото не отдашь, помрешь лютой смертью! Или если душу в залог отдаешь — тоже метку ставят. Или если к секретам каким допущен, при оформлении допуска тоже заклятие на ауру накладывают. В Тверской Академии каждый второй, кто научной деятельностью занят, под заклятием ходит.

— А причем тут Метка и поклонники Кали? — задал я простой вопрос. — И не могли бы Вы, магистр, снять с меня эту гадость, а то сидеть неудобно!

Тут я попытался глазами указать на опутавшие меня нити "винной паутины". Ноги затекли и поясница как чужая.

— Обойдешься! — отрезал Кревиол. — А Метка при том, что каждый адепт Кали ее Метку на себя добровольно принимает! И артефактами ее не отследишь! Как не отследишь и обычную Метку, вроде тех, что за карточные долги ставят! Артефакты могут удостоверить, что человек — это человек! А не нежить, натянувшая на себя его личину. А вот что у человека на душе — это уже такие тонкие материи, что никакие артефакты не справятся… У людей вообще очень нестойкая и подвижная аура. Чуть насморк, или еще какая болезнь — и клерки в банках жуют свои манишки! По полчаса личность удостоверяют! А вот адепты Кали могут "видеть" друг друга! И сейчас они активизировались, собирают силы: пришлым удалось сильно проредить Орден Созерцающих, да еще кто-то из "спецуры" Новых княжеств Ракшассу в нижний план спустил, как какашку в ватерклозете!

Отметив про себя жаргонное словечко "спецура", которым явно козырнул Кревиол, я поспешил уточнить — про Ракшассу:

— Это ту Ракшассу, у которой такие изумительные формы? Прямо-таки как какашку? И не впечатлился? Не смог оценить своеобразие демонической красоты? Такой пессимист, живет по принципу "весь мир — сортир"?

Кревиол только сморщился. Побарабанив пальцами по столу, он произнес нетвердым голосом человека, сомневающегося в правильности принятого решения:

— Какой-то ты странный адепт…

— Еще раз вполне официально заявляю, что не являюсь адептом Кали, саму Темную богиню не люблю, адептов ее, можно сказать, ненавижу, как и все дела их. Хотите, кровью распишусь?

Кревиол только досадливо дернул плечом, показывая, что словам моим нет веры.

— А Вы, значит, бывший адепт, решивший порвать с темным прошлым? — уточнил я у Кревиола. Зачем он еще ауру себе изменяет? Не Тверской же Торговый банк собрался на бабки обуть?

— Сыворотку правды на тебе проверить, что ли? — проигнорировав вопрос, в задумчивости проговорил мой мучитель и, не откладывая в долгий ящик, достал пузырек с красноватой жидкостью. Ловко зажав мне нос рукой, алхимик со спокойствием, свидетельствующем о немалом опыте в таких делах, воткнул горлышко пузырька мне в рот.

— Глотай, глотай! — проговорил он наставительно, — а то внутримышечно введу!

— Начнем с простого… — пробормотал алхимик, когда я, захлебываясь, проглотил-таки отвратительное на вкус и какое-то вязкое питье, огнем обжегшее горло, — поиграем в игру "вопросы и ответы"… Отвечать быстро и не задумываясь. Первое, что придет в голову! Вот сейчас сыворотка действовать начнет… И мы начнем… Как зовут тебя?

— Петром! — слова сами летели с языка, не удержать. Я готов был ответить на любой вопрос алхимика, даже не я сам, Петр Корнеев, а мой язык, заживший своей собственной жизнью…

— Семью восемь?

— Очень просим!

— Да, с математикой у тебя неважно… Впрочем, что от эльфа ожидать? Попробуем вопросы, предполагающие логические обобщения — так что постарайся уж, напрягись!.. Сколько пива может выпить гном?

— Халявного или за свои кровные?

Если я действительно ни на секунду не задержался с ответом, то Кревиол как раз наоборот — думал над моим встречным вопросом довольно долго. А ведь я всего лишь хотел дать максимально точный ответ!

— Еще раз попробуем… Как-то ты слишком сильно напрягся… — пробормотал он наконец. — Желание отвечать присутствует, но вот сами ответы… Ладно, другой вопрос: сколько водки может выпить эльф?

— Выпьет рюмку, много — две, закружится в голове!

Кревиол разозлился, это можно было понять по его виду: плотно сжатые зубы за растянутыми в кривой улыбочке губами… Никого такая мина не красит… Отвечать на вопрос переделанной цитатой было, судя по реакции алхимика, не слишком комильфо.

— Ты можешь не пыжиться, а от себя говорить? — резко спросил меня Кревиол, опознавший "чижика-пыжика".

— Могу, но цитировать веселее! — ответил я совершенно искренне.

— Придется железом, — с сожалением констатировал Кревиол, бесцеремонно раздвигая мне веки на левом глазу и вглядываясь в зрачок. — Ничего… Я тебе говорил, что происхожу из семьи наемников?

— Да, говорил! — признал я на автомате, сыворотка работала исправно.

— В родовую программу подготовки входит, входило умение допрашивать… — Тут Кревиол задумчиво покачал головой, — Так в каком ты ранге?

— Имею право на классный чин Новых княжеств! — гордо ответил я. — Но отказался давать присягу Тверскому князеньке, потому и без чина…

— А почему не присягнул? — заинтересовался Кревиол.

— А если Тверь с эльфами воевать будет? — возмутился я, — А она будет! Мне что, тоже против родичей выступать? Не буду я с эльфами воевать!

— Еще какой ранг имеешь? — скучным голосом спросил Кревиол.

— Добрый друг гномской общины! — ответил я быстрее, чем алхимик закончил вопрос. — Все честь по чести, с подписями свидетелей! И кристалл мне выдали!

— Еще рассказывай! — поощрительно кивнул мне алхимик. — Как тебя называют?

— В Академии "Гаудеамус-игитур" называли, в войсках — Тигрой! Но чаще — полудурком! Или еще неприличнее!

— Тигром? — переспросил Кревиол, — Сильное имя… а говорил, воевать не пойдешь… Вот и подловили тебя… С какой стихией работаешь?

— С огнем! "Ходим ночью мы как днем, ходим мы всегда с огнем!!!" — радостно проскандировал я. Правду говорить легко и приятно!

— Да… Эльф, работающий с огнем, это зрелище не для слабонервных… — задумчиво прокомментировал алхимик. — Я только одного знал… Лиинуэля Огненного…

— Точно!.. Сыном Лиинуэля меня тоже называли!

Кревиол аж поперхнулся.

— Ты сын Лиинуэля? — спросил он со все возрастающим интересом.

— Нет! Я сын Андрея Корнеева…

— Запутано как все! — пробормотал Кревиол любимую присказку пришлых, которой было уже неизвестно сколько веков. — Скольких разумных ты принес в жертву Кали?

— Ни одного! — все так же честно ответил я.

— Плохой вопрос! — с сожалением констатировал Кревиол. — Людей эльфы ведь не считают разумными… Тупик… И действие сыворотки скоро закончится… А глотни-ка еще из бутылочки, тебе ведь уже все равно!

И Кревиол вновь поднес к моим губам горлышко…

***

Виталя сидел на троне, собранном из человеческих костей, подлокотники его кресла венчали полые черепа, в которые кто-то вставил красные фонарики, так что казалось, будто пустые глазницы черепушек источают жутковатое багровое свечение. Неприятное зрелище… Эффект портил сам Виталя, ерзавший на сидении, как восьмиклассник-двоечник, оказавшийся на "обязаловке" — опере Чайковского "Евгений Онегин" в Нижегородском театре. Но ерзал Виталя не просто так: ему никак не удавалось поудобнее уложить свой хвост — из-под обыкновенного серого пиджака у него виделся зеленоватый чешуйчатый и весь какой-то пупырчатый хвост ящера, короткий, но широкий, явно очень сильный.

— Дырку для хвоста надо в спинке кресла сделать, — сообщил я оборотню, пристроившему хвост вдоль спинки, — полукругом, — и попытавшемуся усесться.

— Что ты знаешь о дырках! — возмутился Виталя, оскалившись, но я не стал отвечать, а то тема какая-то двусмысленная. Мое молчание лишь подстегнуло оборотня — видать, принял за насмешку.

— Смотри, вот один бедный Йорик! — Виталя поцокал когтем по отполированному лбу черепа на правом подлокотнике, — а вот другой, побогаче! Оба могли часами говорить о дырках! Теперь они здесь, на моем троне, светят всеми своими дырками!

Впадина носа, глазницы, провал рта с частично сохранившимися зубами у левого "Йорика". Все по прейскуранту. А у правого была лишняя дырка — точно посередине лба.

"Тридцать восьмой калибр, — подумал я, — затылок, небось, напрочь снесло… хороший выстрел, уважаю…"

— Не о том думаешь, Корнеев, — заметил Виталя совершенно спокойно. — Ты лучше о Черной башне подумай! Подумай, археолог хренов, в какую дырку она могла при Переносе провалиться!..

Сразу после этих слов Витали его самого и его ужасный трон заволокло туманом, в сиреневых прожилках которого можно было только угадывать…

***

Сколько можно, а? Что, что угадывать? Туман в голове рассеивался крайне медленно и неохотно, но голоса я различал явственно. Лимлин? Этот-то здесь откуда? Хотя, если подумать, кто от гномов должен алхимика контролировать? С одной стороны, будет кого на спятившего Кревиола, подозревающего меня в том, что я адепт Кали, натравить! Вот ведь мания какая у человека! Это паранойя называется!

С другой стороны, как мне Лимлин будет в глаза смотреть? разве что сделать вид, будто я его не узнаю… Может у меня быть временая амнезия на фоне отравления? То, что Кревиол меня чем-то отравил, сомнений не было. Так полоскать меня может только после плохо очищенного самогона, когда весь организм отравлен сивушными маслами… А о чем это Лимлин говорит с таким увлечением?

— Зря ты меня через портал вызвал! Камнем клянусь — зря! Они же у нас регистрируются! Очень у тебя некстати совесть проснулась — теперь все строго по Закону будет… Пойми, с этим эльфом все не так, как с другими разумными! Мы не могли его отпустить! С другой стороны, мы не могли его удержать! Весело тебе, да? А представляешь, каково нам??? — спрашивал Лимлин кого-то. О ком это он рассуждает? — Он же связан с Камнем! Камень его принял! И не простой камень, а смарагд! Это для нас такое событие, такое событие… Ты хоть понимаешь, что это для нас значит??? Да где тебе, человече!..

Судя по снисходительным ноткам в голосе Лимлина и вот по этой, якобы "высокой", но на деле высокомерной звательной форме "человече", разговаривает гном с человеком… с Кревиолом?

— Ну и что? — непонимающе отзвался алхимик. Угадал я… — Что это значит?

— Только то, что если он умрет, то род должен будет отомстить за его смерть… — сурово произнес Лимлин, — и если по твоей милости он не очнется, то придется нам пересматривать наши соглашения и договариваться уже о размере виры… А возместить моральный ущерб роду за смерть разумного, выбранного Камнем, у тебя не хватит ни средств, ни здоровья! Как он у тебя в беспамятство впал?

— Я ему сыворотку правды ввел пер-ос, — принялся оправдываться Кревиол, — дважды… Согласись, на этом эльфе прям-таки написано, что он не тот, за кого себя выдает!

— Да, паренек мутный, не горный хрусталь! — вздохнул Лимлин, — Но что мы могли поделать? Против Камня не пойдешь… Что называется: если Камень упадет на тебя — беда, но и если сам рухнешь на Камень — хорошего не жди… Единственная твоя надежда теперь на то, что ему доктор не так давно противоядие вколол… Сыворотка ведь твоя на основе яда чернушки?

— Конечно, — встрепенулся Кревиол, — для чего я тут сижу с вами, на задворках мира? Яд чернушки — универсальная основа для таких смесей!..

— Единственный твой козырь… — вздохнул Лимлин, и я решил не тянуть кота за хвост… Разлепил веки и уставился на гнома, с философским спокойствием крутящего в пальцах колоду карт.

— Вторая сверху… — прошелестел я.

— Дама пик! — незамедлительно отозвался Лимлин и тут же радостно вскрикнул, — Очнулся, демоны тебя кусай! Ну, Петька! ну, ты даешь!

— Лимлин! — задыхаясь, как после десятикилометрового кросса, проговорил я, — Объясни этому параноику, что я не адепт Кали!

Лимлин, никак не ожидавший такого продолжения разговора, поперхнулся на вдохе и во все глаза уставился на Кревиола. Тот лишь потупился стыдливо.

— Это что такое? — строго спросил гном алхимика. — Что за нелепые подозрения?

— Да все, все уже… Признаю, был неправ… — Кревиолу явно было неуютно, и продолжать разговор он не хотел. Но и не мог позволить кому-нибудь оставить за собой последнее слово, у себя-то в доме… — Только пусть объяснит, откуда он знает Истинное имя Богини Смерти!

Алхимик, нелепо тыкая в меня пальцем, явно пытался реабилитироваться, и прежде всего, в собственных глазах.

— Петя — книжник! Вычитал где-нибудь… — отмахнулся от вопроса Лимлин, пожимая плечами. — Закрыли тему! Меня другое волнует: "кукла" твоя где?

И гном уставился на меня своими круглыми глазами, как мамаша, интересующаяся у пятиклассника, где обретается его дневник.

***

— Ты не сердись… — Кревиол смешивал для меня в серебряном кубке какое-то питье, отдающее валерьянкой, — Если б я заранее знал, что у тебя аура такая оттого, что ты Избранный Камнем, я бы себя по-другому вел! И ведь молчал, скромняга, когда я тебя про ранг спрашивал! А я, между прочим, на нервах последнее время — помнишь, про Ракшассу рассказывал? Думаешь, шутки?

— Помню… — клацая зубами ответил я; трясет как в лихорадке, прямо колотун какой-то, как при простуде.

— Очень меня это встревожило… — сумрачно признался Кревиол, — Знаешь ведь, на каждое действие бывает противодействие, а угол падения равен углу отражения… Вот я и всполошился…

С этими словами алхимик протянул мне чашу, но еще ему пришлось придерживать ее руками у моего рта, потому что сам бы я только расплескал питье.

— И-и? — вопросительно изогнул я бровь, справившись наконец-то с приторно сладкой жидкостью. Ух ты! Сразу дрожать перестал! Но лучше бы коньячку поднес, магистр алхимический! И что мне запах этого пойла напоминает?

— Теперь жди какой-нибудь гадости… Оставшиеся в живых жрецы Кали попробуют призвать еще одну Ракшассу, или даже Барлоога. А для этого им нужна будет особенная жертва. Например, отрекшийся от Кали адепт. Будут искать и попытаются взять живым. Но этого я намерен не допустить! Так что, прости, ты под горячую руку попался, у меня теперь все незнакомцы на подозрении…

— Разве от Кали можно отречься? — спросил я у Кревиола уже нормальным голосом. — А как же "метка" или что там еще?.. Сам же врал, что испытания ужасные: то ли собачку прикажут зарезать, то ли даму, то ли обеих?

— Приказать, конечно, можно… Бумажка, как пришлые говорят, все стерпит… А вот метка на ауре никуда не денется… если не сковырнуть — одновременно с резким изменением ауры! Я же говорил тебе, что алхимическими средствами…

— Говорил, говорил! — утешил я этого зануду. — Обязательно резким должно быть изменение?

— Метка на ауре — не фонарь под глазом! Сама не рассосется! К медленным изменениям будет приспосабливаться! А вот быстрых может не выдержать!

Между прочим, если ауру исправлять какими-то препаратами, хоть и с магической составляющей, так это называется медикаментозное лечение душевнобольных. Практикуется во всех "палатах номер шесть" в каждой больнице каждого из Новых княжеств… А если пациент не был болен? Значит — наоборот: из здорового станет больным. Что там Кревиол говорил?.. А что Я говорил?.. Паранойя, как есть паранойя у алхимика! Но посмотрим, что дальше скажет, вступление было многообещающим!

Кревиол бросил на меня настороженный взгляд, долженствующий, вероятно, показать, в каком раскаянии относительно своих гнусных поступков он пребывает. И прибавил, быстро зыркнув по сторонам:

— Пока Лимлин не слышит, я тебе одну вещь скажу, вместо "извините". С "куклой" твоей не все просто… Она ведь на ауру Хильды настроена? Да? А Хильда беременна? так? А теперь подумай! Беременна, и значит не одна жизнь, а две сразу! И аур две! Ты можешь себе представить, чтобы сразу на две ауры настройка была? Это практически невозможно! Вывод? Сам и сделаешь вывод! Помни только, что можно не только на "симпатию" настраиваться. Можно и на ненависть! И это открывает значительные возможности, если говорить о заложенной матрице поведения! Например, кукла может получить такую поведенческую задачу, при которой она должна догнать и убить того, на кого настроена! Слышал о таком?

И Кревиол замолк, чопорно сжав губы в нитку и всем своим видом показывая, что расплатился с долгами полностью.

Хм, в его словах есть сермяжная правда. Беременная Хильда! Это же два разума, не один! Или полтора? Два, все-таки. Два существа, два сознания, две ауры. Лимлина надо ждать, да выяснить у этого представителя подгорных врунишек, что происходит. А Лимлин куда-то делся — пошел с "начальством" советоваться, что с куклой могло случиться — уплелась ведь в неизвестном направлении, зараза.

Только демона помянешь, а он тут как тут: Лимлин вбежал в комнатку Кревиола, теребя себя за бороду и поправляя на ходу ремень с кобурой.

— Ходить можешь? — спросил он довольно хмуро, разглядывая меня, как энтомолог — букашку на булавке.

— Могу, — чистосердечно признался я, скептически поглядев на свои ноги, обутые в сапоги, пошитые гномскими мастерами. Если уж становиться таким параноиком, как Кревиол, то можно предположить, что в сапоги вшит магический "счетчик", и с них можно будет "считать" все мои путешествия, которые я совершу в этой обувке. Плевать на врачей, но сапоги и прочую амуницию сменю, как только смогу — в первом же независимом людском городке.

— Чего сидим? Кого ждем? — очень натурально удивился Лимлин, развернулся и шагнул в дверь, так что мне ничего не оставалось, как подхватиться и вывалиться за ним в коридор, где вдоль стеночки уже выстроились наемники Кревиола — все сплошь озерники — вооруженные и готовые к походу. Так и вышли во внутренний двор, а там через ворота — в чисто поле. "Мальбург в поход собрался, тра-ра, та-ра-ра-ра! Дорогой обосрался, Ки сэ кан ровьяндра!"

Погода испортилась: над нами сгущались тучи, солнце скрылось, воздух был наполнен влагой и предчувствием грозы. Похолодало. Все-таки чем плохо жить "в горе", так это тем, что совершенно не чувствуешь погоды. А потом, как Робинзон на необитаемом острове, стучишь зубами… Конечно, погодка никого не остановила.

Свое место в походном порядке я и сам бы определил где-нибудь в середине, места-то мне тут сплошь незнакомые, да и Лимлин с Кревиолом явно не собирались подвергать меня опасностям, запоздало оберегая от всяких неожиданностей.

Впереди, головным дозором, пошли озерники, парой, за ними — основные силы, в количестве пяти озерников и нашей троицы — меня, Лимлина и Кревиола — причем Кревиол потребовал еще две пары на два боковых дозора. На арьергард наемников уже не хватило, но сзади оставался дом Кревиола со сторожевой вышкой, откуда наш отряд страховал пулеметчик.

И Лимлин и Кревиол долго не сомневались, какой путь выбрать — от подземной речки можно было идти только в двух направлениях: либо к дому алхимика, либо, сквозь реденький перелесок, к лугам, покрытым такой высокой травой, что надо было бы становиться плечо к плечу, чтобы не пропустить неподвижно застывшую в траве куклу, у которой неизвестно почему кончился "завод". Это нервировало гнома больше всего: подгорные жители вообще довольно прижимисты, а терять дорогую куклу, не отработавшую ресурс — увольте! Среди лугов кое-где возвышались купы деревьев, даже небольшие островки леса, в людском понимании.

— Наша цель — вон тот лесок! — заявил Лимлин после полуторачасового небыстрого марша, и я чуть со смеху не помер: называть эту парковую зону лесом мог только коротышка. Да там деревья друг от друга на два метра отстоят! Он бы еще сказал "тайга"! Или "пуща"! А кстати, почему деревья так растут? На кустарник можно не обращать внимания, как и на молоденькие стволы, толщиной в руку, но вот старые деревья? Да они же посажены! Это ж посадки, сделанные человеческой рукой! Как я раньше не допетрил? Понятно, что ни гном, ни люди ничего не поняли, но я-то!..

— Стоять! Всем стоять! — заорал я, и потребовал от Лимлина, чтобы тот остановил головной дозор. Гном недоверчиво хмыкнул, но выполнил требование. Тут и озерник подбежал, немолодой такой паренек с будто бы сдавленным с боков черепом, едва прикрытом темно-русыми прядками жиденьких волос, и запричитал:

— Господин магистр, у передового дозора в ушах шум, глаза колет, а измеритель почему-то ничего не показывает. Даже естественного фона, так что его, скорее всего, зашкалило! Ребята говорят, что там поляна, в глубине рощи, но на нее выходить нельзя, у опушки красная черта!

Эта "красная черта" немедленно напомнила мне ту, которая была проведена наискосок через мое "дело", пришитое Ярославской контрразведкой. Отрадно осознавать, что меня эта черта не остановила. Надо надеяться, что и сейчас… А измеритель — это Измеритель Магической Активности, что ж еще…

Пока я осматривал славного представителя народа озерников, Кревиол с чрезвычайно деловым и озабоченным видом распоряжался своим войском, давая множество ненужных и очевидных указаний, так что озернику приходилось лишь таращиться на алхимика и рапортовать, что все уже сделано: и отряд рассредоточился вдоль опушки, и караул выставлен, и секрет выставлен, и стрелять без команды никто не собирается, и связь пытались наладить, но помехи не дают амулетам работать, так что придется по старинке — через вестового, и что он самый вестовой и есть! Еще я заметил, что за всей этой процедурой во все глаза наблюдает гном, и рожа его становится довольно-таки мрачной.

— Объясни-ка мне, Петя, кому и с какой стати пришло в голову заниматься здесь, в совершенно пустынном месте, лесопосадками? — скептически поинтересовался гном у меня, после того, как Кревиол вдоволь накомандовался. — И зачем нужно измерение магического фона — в леске, который просматривается насквозь? Засаду так и так не устроишь!

Но мнение гнома меня интересовало мало. Гораздо больше меня интересовала реакция магистра. Талантливый алхимик легко мог найти себе убежище на землях любого из гномских кланов, но предпочел почему-то клан Лимлина. И не надо говорить, что ему от адептов Кали прятаться надо. Прятаться вообще-то в крупных городах вроде Твери или Ярославля легче. Затеряется в гуще народу и приветик! Здесь-то он на виду!

Действительно, Кревиол делал морду кирпичом, и этот его отсутствующий вид убедил меня как нельзя лучше, что он в курсе, что там скрывается в этом лесопарке культуры и отдыха имени всяких там…

Богов? Для Священной Рощи какие-то деревья низкорослые и запущенные. Чтобы не сказать скрученные и искривленные. Впрочем, никто не говорит, что деревья обязательно должны быть прямыми и красивыми, ежели скрывающийся в глубине рощи алтарь посвящен не "светлым" богам… Да неужто "темным"?

— Что в глубине рощи, Кревиол? — спросил я алхимика, и донельзя удивленный Лимлин выпучил на меня глаза.

— А ловушка для дураков! — не стал отнекиваться Кревиол. — Старинные алтари темным богам, из древних! Да, кажется, там руины и светлых почему-то. Похоже, что раньше тут место для переговоров было, честь по чести обставленное, с алтарями!.. Только я не понимаю, чего измеритель чудит, да!

— Переговорное место могло быть! — встрепенулся Лимлин. — Я в истории клана не силен, но это обычная практика: Казад всегда обустраивали место для важных встреч, переговоров, торжище, в конце концов, где-нибудь вне Горы, примерно, в дневном переходе. Не в Гору же людишек приглашать…

— И не только людишек… — нейтральным тоном сказал я. — Если я правильно помню, эльф в Гору не может войти иначе как пленник: с завязанными глазами, заклеенным ртом и связанными руками и ногами. Как же тогда договоры и купчии подписывать?

— Да мы с эльфами никогда ничего!.. — вскипел Лимлин, но наткнулся на насмешливый взгляд уже двух пар глаз — моих и алхимика — и поперхнулся. Только и пробормотал себе под нос: "Ученые-в-киселе-моченные!" — а затем спросил громко, делая вид, что ничуть не обиделся:

— Старинные алтари — это прекрасно! Но они ведь только затем и были нужны, чтобы на них договоры подтверждать, клясться и удостоверять подлинность всякого рода векселей! Ни запаса Силы, ни другой какой корысти… Причем тут ловушка?

— Э-э-э… — замялся алхимик, но смущение его было наигранным, — Там не только руины, я там ложный Темный алтарь соорудил!

— Как так "ложный"? — с подозрением в голосе уточнил Лимлин, и Кревиол с простительной гордостью ответил:

— Подобие алтаря Кали! Сам делал! Все сам, один! Сифонит как надо, любой обманется! Вот придут последователи Кали к алтарю, привлеченные его имманациями — а там все на месте, все знаки богини, все письмена! Положат на алтарь кого-нибудь — чей вес выше трех килограммов — тут всем и карачун! Мина у меня там, ясно? И остальные "темные" алтари заминированы — так, на всякий случай!

— Постой-ка, магистр, — остановил я горделиво посматривающего на всех алхимика. — Значит, все знаки Кали на месте?

— Ага! — согласился Кревиол, не понявший, к чему я клоню.

— И письмена? — уточнил я.

— И письмена! — подтвердил алхимик, но уже без прежнего задора.

— Тогда кровь, попавшая на алтарь богини, будет ей воспринята как законная жертва. И плевать, чья она: жертвы или жрецов. Мина, не мина, а ты построил алтарь Кали! Настоящий алтарь Кали!

— Что-о-о? — вскинулся Лимлин. — На нашей земле алтарь Кали? Да я тебе самолично башку откручу!

— Постой, Лимлин! Не козыряй! — остановил я гнома, бешенно вращавшего глазами и уже положившего ладонь в боевой рукавице на навершье секиры. Успокоить взъяренного гнома — задача не из простых, но Лимлин и сам уже остыл, глядя, как посерело лицо Кревиола.

— Вот … — прошептал алхимик. — Все эти годы… Сам, своими руками… А я все думал, почему меня всегда туда так тянет? Ах я старый дурак!..

Да… Положение скверное. Бывший адепт Кали изволил обманывать себя все время, проведенное среди гномов. Как заядлый курильщик, бросивший свою дурную привычку, но собирающий разные сорта табака — по фунтику… С другой стороны, жертвы на алтаре не приносились. Или приносились? И мина там не просто так лежит — ждет дорогих гостей. Или нет никакой мины?

А почему мы, собственно, уверены, что рядом с алтарем обретается и кукла гномов? Не успел я озвучить этот вопрос, как его же задал вслух Лимлин.

— Подобное к подобному! — сумрачно ответил алхимик. — Думаете, просто так големы и куклы во всех княжествах под запретом? Не знаю, кстати, что вы там против Пети замышляли, но кукла откликнулась на это странное место. А то и на зов алтаря…

Лимлин порывался что-то сказать, но встретился со мной глазами и в очередной раз увял. Как-то непохоже на него…

В "лес" заходили осторожно, хотя Кревиол утверждал, что никаких сюрпризов кроме мин он не готовил — не хотел затруднять путь к алтарю. Вот если бы пришлый ловушку делал, то уверяю вас, одними минами бы не ограничился. И взрыв был бы направленным, так, чтобы лежащего на алтаре нипочем осколками не задело. Но что с Кревиола взять… Какие ловушки его предки ставили? "Волчьи ямы" рыли, "падающее" дерево ставили, самострел куда-нибудь приспосабливали… Все?

Ну, еще "Мышеловки", "зубья", "грабли", "весы" "поющие половицы", отравленные иглы, "чеснок", "лютик", "гнездо", "кукушонок" — это полная противоположность "гнезду", эдакое "антигнездо". Еще что? Ну хоть "похлебка дядюшки Ау", когда из неглубокой на вид лужи выстреливали в разные стороны комья ядовитой слизи, "веретено", "паутинка", "Волос из бороды Мардога" — а последнее вообще просто: рвешь тоненькую, незаметную растяжку и тебя поглощает стена огня… "Гнилые корешки", "Морозко", "следок", "тень"… Еще наименований десять-пятнадцать… Что-то много получается… Нет, напрасно я к аборигенам с пренебрежением. Гадости все народы делать умеют и любят, дай только повод. И высокое военное искусство пришлых иногда становится в тупик перед незамысловатыми пакостями аборигенов… И кто, кстати, у нас идет первой строчкой в списке гнусных аборигенов? Эльфы, конечно! Потому что на "а". Альвы-эльвы, альфы-эльфы, алдары-элдары, вопрос только в произношении…

Движение наше замедлилось. И не потому что была какая-нибудь видимая опасность: ни одного хищника, мало того, ни одного следа рядом с "поляной алтарей", как я сходу окрестил это местечко! Вот уж воистину: "К нему и птица не летит, И тигр нейдет…" Только мы двигаемся, идиоты-параноики…

Дошли до опушки, со всеми предосторожностями выглянули из зарослей дикого шиповника — колючий, зараза! — ага, вот и полянка. Гном пыхтел так, что если бы в рощице была засада, нас давно бы всех положили. Потом он зацепился амуницией за какую-то особо настырную ветку, дернулся, обдав нас с ног о головы холодными брызгами и вырвав с корнем полкуста. М-да, в горах-то он половчее был…

Кукла действительно обнаружилась рядом с алтарем Кали — невзрачной на вид колодой, поросшей мхом, стоящей посреди полянки. На таком пне никакой уважающий себя мясник мясо не стал бы рубить. Ага, бороздками обозначены лучи, числом пять, да круг, вписанный в звезду. Кое-где на деревьях глубокие затесы и там выжжены знаки Кали — чаще всего встречается "корона" и перевернутая капля. Мерзкое место… Кревиол как в воду опущенный, да его и можно понять: весь мир насмарку. Кукла стояла не перед алтарем, а рядом с ним, чуть наискосок. Стояла? Как бы не так! Помедлив пару минут, она сделала шаг, еще один, и вот она уже у груды камней, настолько заросших мхом, что только тот, кто знает, где искать, заподозрит в них развалины какого-то постамента. И еще через пяток минут начинает двигаться с методичностью автомата, пока не останавливается у полуобвалившейся ямы — так далекие предки людей выражали уважение хозяевам подземного мира. Чтоб уж совсем их задобрить, в яму сбрасывался какой-нибудь лишний разумный… Нужно ли говорить, что на дне ямы обретались заостренные колья, символизировавшие то ли загребущие руки подземного бога, то ли его зубы…

Да этак наша кукла все алтари обойдет! Интересно! Интересно было не только мне, так что мы где-то часа два под моросящим дождиком наблюдали, как кукла переходит от одного алтаря к другому, всегда становясь не лицом к жертвеннику, а как-то наискосок. Вот уже на третий круг заходит…

— Что-то не так, — задумчиво пробормотал Кревиол, глядя на расчерченный рунами циферблат измерителя.

Ага, и я так думаю…

— Магистр, у Вас нормальные часы есть? — неожиданно для самого себя спросил я Кревиола.

— Как же алхимику без часов? — невесело усмехнулся тот. — Есть и песочные, и клепсидры — целый шкаф. Есть с кукушкой, есть напольные и настольные, короче, почти все варианты механических часов Пришлых. Даже музыкальный брегет…

— Тьфу, я про сейчас! — несколько косноязычно пояснил я, просто теряясь от такой тупости. Да, если уж ты "кабинетный" ученый, "лабораторный", в данном случае, то в "поле" от тебя только проблемы…

— А что такое? — поинтересовался Лимлин.

— Сдается мне, что прошлый круг она прошла минуты на полторы быстрее, чем позапрошлый… — осторожно начал я. — Убыстряется, что ли?

— Энергетика на поляне нестабильна! — заявил вдруг Лимлин сквозь зубы. — Кукла пытается найти островок стабильности, чтобы определиться, куда ей идти. Идти-то надо, надо Петю искать, а возможности нет… И все время ее к алтарю Кали выбрасывает!

Нестабильная энергетика — это плохо. Это хуже некуда. Это значит, что именно на эту поляну выбросит "заблудившегося". Через портал вот кто полезет плохо настроенный, или в процессе что с порталом случится, а выбросит здесь. А если портал схлопнулся, то здесь уже ничего не выбросит — разве какие-нибудь кровавые ошметки. И еще это значит, что именно здесь возможно образование "дырки" в какие-нибудь нижние планы, "дырки", которая, несомненно, разрастется в Дурное болото…

— Все нормально было! — возразил Кревиол, — Только почему алтарь по центру полянки обретается? Я его ближе к внешнему краю поставил, чтоб подозрений не вызывать: не мог ведь алтарь Кали на торжище в центре пантеона находиться!

— Точно, поле нестабильно! Эх, … — грязно выругался Лимлин, и мне захотелось последовать его примеру: ничем хорошим такое положение вещей кончиться не могло.

— Кревиол, а дистанционно взрыв можете организовать? — спросил я магистра, надеясь даже не на какое-нибудь чудо, а просто на здравый смысл. Неужели у алхимика не было средств сделать "подрывную машинку"? Но вот догадался он это сделать своевременно или нет? Вот вопрос…

— Могу… — равнодушно пожал плечами Кревиол и достал из какого-то внутреннего кармана своей хламиды две одинаковые деревянные шайбочки, размером с монетку, густо усеянные колдовскими знаками. — Только нестабильность поля от этого, скорее всего, никуда не денется…

— Две-то зачем? — не мог не поинтересоваться Лимлин, щуря глаза и пытаясь найти хоть какие-то отличия между "шайбочками", которые были не чем иным, как устройством дистанционного взрыва.

— Всегда две делают… все, кто со взрывчаткой дело имеет, всегда по две заказывают… — возразил Кревиол, — одну по запарке сломаешь, а потом поймешь, что половина рабочих в предполагаемом эпицентре забыла кирки и лопаты. Если б шайбочка одна была, пропал бы инструмент ни за грош. А так — все исправимо… Реальная ситуация!

— Люди, люди… — посетовал Лимлин вполголоса, — Нет, ну надо же: инструменты они забудут!.. Что там нужно с твоими дисками делать для подрыва? Ломать? Так ломай, не тяни!

Ага, реакция гнома понятна: если рядом с гномскими пещерами Дурное болото будет, так это значит, что всему роду придется объявлять полную эвакуацию, сниматься с насиженного места и оправляться куда-нибудь в "приживалы" к более удачливым гномам. И плевать, что алтари Древним богам разлетятся на куски — они и так были не в лучшем состоянии… Не ошибся я в Лимлине, не ошибся — вера в богов для него значит очень немного. Уж явно меньше, чем вопрос безопасного проживания рода. И это, в каком-то смысле, его просчет, что и выявилось в споре с Мелетом по поводу моей скромной персоны. С другой стороны, а зачем еще нужны боги, с гномской точки зрения, кроме как чтобы обеспечивать безопасность роду? Только от Дурного болота молитвами не спасешься — тут надо зажигательные боеприпасы да серебро запасать, в большом количестве. Не позавидуешь гномам, в свете таких раскладов потеря "куклы" значит очень немного.

— Постой, Лимлин! — в очередной раз попросил я обескураженного гнома. — Постой, так дела не делаются! Тут с рассуждением надо: Дурное болото за полчаса не образуется. Ни за полчаса, ни за сутки, ни за трое… Можно и побеседовать…

— Знаешь, Петя, — Лимлин был настроен решительно и зло, — что мне в таких вот как ты "антелихентах" не нравится? Когда надо принимать ответственное решение, вы начинаете разводить болтовню на пустом месте, добиваетесь того, что ситуация выходит из-под контроля, а потом только разводите руками и плывете по течению! Ненавижу! Ненавижу, когда умничают!

Ну вот, началось… Заранее знаю, чем закончится — в обвинении всех эльфов в мужеложестве… А между тем обсудить есть что, и гном не может этого не понимать. Что ж, не хочет по-хорошему, придется по-плохому. Пойти на обострение конфликта и сказать, что "когда говорит Избранный Камнем, все остальные молчат"? Так я и поступил бы еще пару лет назад… А теперь вот по-другому сделаю: все-таки бойцы подчинены не Лимлину, а Кревиолу, и как бы гном не пыжился, на этой конкретной полянке у него один голос. Один ствол — один голос…

— Повремени взрывать, Кревиол, — попросил я магистра, демонстративно не обращая внимания на расстроенного гнома и при этом пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль, — я "умничаньем" профессионально занимаюсь, мне за это деньги платят. И я знаю, когда неуместно умничать, а когда в самый раз. Сейчас вот — второй случай!

И, дождавшись кивка магистра, немедленно задал вопрос:

— Поясните мне, нестабильное поле как с порталами связано? И как с Дурными болотами?

— Сказано же тебе, что в зоне аномальной энергетики порталы искажаются! А Дурные болота это тоже своего рода порталы, и через них к нам всякая нечисть с нижних планов лезет! — Кревиол сам был не сторонником решительных действий, "обжегшись" на алтаре. Или как боксер, пропустивший мощный удар и решивший уйти в глухую оборону, чтобы хоть чуть-чуть оправиться. А мне это только на руку — скоропалительных действий нам здесь только не хватало!.. Не люблю шапкозакидательства, не люблю донкишотства…

— А если предположить, что сейчас сюда через "неудачный" портал какого-нибудь недоучку-мага выбросит, то что будет? С ним что будет?

— С ума сойдет, наверное, если прямо в центре искажений, возле алтаря Кали, — пожал плечами Кревиол, — при таких перепадах энергетика живых существ может не выдержать соседства!

— А так как кукла, сделанная гномами, не является живым существом, потому она и ходит, как привязанная, но сбоя программы не происходит? Так? — перебил я магистра.

— И причем тут кукла? — сварливо спросил Лимлин, ему не терпелось вмешаться в разговор "умных". — Она свою цену отбила — предупредила Род об опасности! И ей можно пожертвовать!

— Значит, любой разум в нестабильном поле будет порван на части, в смысле психофизически? То есть либо мозги "взорвутся" изнутри, либо разумный перестанет быть таковым, с ума сойдет? А сумасшедшие? Безумцы? Одержимые? Не будет ли обратного эффекта?

— Да кто ж тебе скажет? — с сомнением произнес Кревиол, — Никогда о таких экспериментах не слышал… Но лечебницу для душевнобольных здесь лучше не ставить — мне кажется, кумулятивный эффект будет…

— Не дури, Петя, время уходит! — вскричал Лимлин. Эх, как же мешает этот скандалист… Надо бы его к делу пристроить…

— Все, господа! — возвестил я решительно. — Устраиваем мозговой штурм!

— Забросать поле мозгами вместо гранат? Чтобы они взорвались? В прямом смысле? Боюсь, никто из моих людей не согласится пожертвовать ради такого дела содержимым своего черепа… — с сожалением произнес Кревиол, пытающийся выглядеть эдаким остроумцем, которому все трын-трава, и мне пришлось объяснять "тупым аборигенам" значение термина из жизни "умных пришлых".

— Вот что… Я буду продолжать выдвигать идеи — как справиться с ситуацией. По большей части фантастические и не имеющие никакой связи с действительностью. Как раз для эльфа работенка… Ты, Лимлин, будешь меня критиковать — с точки зрения "приземленной" действительности. Это как раз по тебе занятие — ты у нас товарищ практичный, как и все гномы… А Вы, магистр, будете опровергать Лимлина, защищая меня и отыскивая в том бреде, который я несу, оригинальные решения наших проблем. Мозговой штурм называется. Даже один разумный его запросто устраивает, если может разделить работу воображения и "внутреннего критика", чтобы они не мешали друг другу. Это такой способ найти решение сложной проблемы, не более того… Все, начали…

— Идеи? — Лимлина перекосило от ярости, — а время, время?

— Нормально все со временем! — неожиданно вступился за меня Кревиол. — Что горячку пороть? Сидим, над нами не каплет, ребята наблюдают, почему бы не поиграть в эту игру?

И тут же пошел уже не дождь даже, а ливень. Мелкий, холодный, очень характерный для августа… Небо и так было хмурым, а теперь и вовсе потемнело. Нет, я, конечно, видел, что небосвод смотрит на наши причуды весьма неодобрительно, но теперь уже ничего не поделаешь. Да и под деревьями почти не капает.

— Портал… — благодарно кивнул я Кревиолу. — Возмущение поля предшествует возникновению портала… А наоборот? Нельзя построить портал, чтобы он "съел" возмущение?

— Нельзя! — бухнул Лимлин, и Кревиол поддержал его задумчивым кивком:

— Портал тоже "возмущение" — пространственно-временного поля… И еще, это две точки — входа и выхода. Вход, допустим, здесь будет, а выход? Тот, кто будет портал наводить, рискует открыть его прямо в "нижние планы". И тем самым сильно облегчить работу нечисти, пробивающей канал сюда.

Что ж, у меня уже есть решение: связываюсь через Лимлина с ярославской конрразведкой, приглашаю Наташу, обладающую необычным талантом: она не ставит порталы, это порталы "открываются" на ней, утягивая ее внутрь. То есть точка выхода будет однозначно определена: подвал ярославской контрразведки. Лучше ли это, чем Дурное болото? Не знаю, не знаю, не сказал бы… Поэтому я промолчал о готовеньком варианте, в котором, конечно, был один неприятный пункт: сама Наташа, оказавшись в центре возмущения поля, скорее всего, сошла бы с ума. Думаю, это не остановило бы ее коллег из контрразведки, но я не настолько мстителен…

— Другой вариант: мы приносим жертву на одном из алтарей, хоть на алтаре "светлого" бога, "сбивая" настройки поля и направляя его энергетику в новое русло!

— Не выйдет! — заорал Лимлин, которого, похоже, увлек "штурм". — Пока мы к алтарю подойдем, у нас мозги через уши выльются!

— Ну, а если бегом? — по-честному наморщил лоб Кревиол. — Время, время… Обряд времени требует… Вряд ли получится, но если Род предоставит добровольцев…

— Ладно, отложим этот вариант до момента, пока совсем не впадем в отчаяние… — предложил я. — Продолжать надо… Рассмотрим дело с другой стороны: почему "кукла" всегда наискосок от алтаря становится?

Лимлин смотрел бараном, а Кревиол задумался и начал что-то прикидывать, яростно потирая затылок.

— Вот, глядите! — проговорил он, — Перед алтарем стоит жрец! Он напрямую связан с энергетикой алтаря и в нашем случае эту фигуру сразу можно сбрасывать со счетов — начнет пускать слюни, едва дотронется до жертвенного ножа. А вот наискосок стоит, скорее всего, свидетель. Это же торжище, так что свидетель торговой сделки. В нашей жизни таким свидетелем выступает банк — спасибо "полю Беренсона", которое есть на любом векселе. Но до Беренсона как-то обходились же! Например, на торжище есть профессиональный "свидетель", регистрирующий клятвы и жертвы богам. В торговых делах воззвание к богу — тоже воззвание к "высшему" свидетелю, но как говорят пришлые, "На бога надейся, а сам не плошай", так что была подстраховка в виде такого вот, обычного свидетеля. Заодно он следил, чтобы никто не вздумал хитрить уже с богами… А то, сами знаете, всякие бывают…

— Знаем, знаем… — сварливо подтвердил Лимлин, косясь на меня весьма неприязненно, а мне пришла в голову одна идейка:

— А скажите. Кревиол, этот ваш "свидетель" ведь лицо незаинтересованное? В смысле, какая бы торговая операция не проводилась, он все равно получает фиксированный процент?

— Да, скорее всего, — согласился магистр после недолгого раздумья.

— Этот фиксированный процент — это такой островок стабильности в бушующем море рыночных афер, — продолжил я. — Нельзя ли предположить, что кукла именно поэтому находит этот уголок и сама становится на это место — место свидетеля? Она ведь выход ищет, выход из "нестабильности"?

— Верно… — ответил магистр, — только я не понимаю пока, как этим воспользоваться.

— Да и я пока тоже, — пришлось признаться мне, — но не все же сразу… Отложим эту гипотезу, а потом посмотрим на нее еще разок, свежим взглядом.

***

— Я бы попробовал построить портал прямо отсюда! — мы обсуждали сложившееся положение уже примерно полтора часа, я успел охрипнуть, вспотеть, высохнуть и замерзнуть, Лимлин, по моим ощущениям, лишился половины своей роскошной бороды — с таким отчаянием он ее дергал, а у Кревиола ужасно покраснели глаза, будто он не спал трое суток. Давление, думаю… И Кревиол же начал настаивать на попытке наведения портала. Вот дались ему порталы, хоть плачь! Нет уж, я этого так не оставлю!

— Порталы? Не надо мне говорить про порталы! Как ты думаешь, Кревиол, почему пришлые, имея на жаловании первоклассных колдунов, причем в достаточном количестве, не открывают стационарные порталы повсеместно? Брали бы по 10 золотых за проход — и польза, и выгода! Озолотились бы! Ну хотя бы во время войны: зачем "копейки" с "газонами" гонять, бензин жечь, подвеску разбалтывать, когда проще пареной репы — навел портал и хоть роту перегони, хоть дивизию?

— Вероятно, потому что "потральное" заклинание одно из самых сложных? И не дается колдуну с низким запасом личной силы, будь он хоть семи пядей во лбу?

— Ерунда! — отмел я это возражение. — Взять трех колдунов, слить усилия — и вперед! Еще попытка?

— Ты только зачетку не требуй, а то магистр обидится! — пошутил Лимлин, и я запоздало подумал, что мог бы и не говорить таким нравоучительным тоном с человеком, который старше меня по меньшей мере на добрых два десятка лет. Профессиональная болезнь, не иначе. Да и характер так себе, если уж совсем честно…

— Хорошо, объясни мне на примере, — совершенно спокойно попросил Кревиол, даже не думавший обижаться.

— Простой пример… Что там, за горами? На территории Неизведанных земель? Как узнать? А проще некуда… Бери самолет, загружай в него "маяки", на которые порталы наводить можно, лети, да сбрасывай эти самые маяки над перспективными областями. А потом наводи порталы и запускай исследовательские группы, хоть на "газонах" с пулеметами да минометами, хоть вообще с "саушками"! Отчего же так не делают?

— А ты уверен, что не делают? По мне, так именно так и делать бы… — с живейшим интересом спросил Кревиол, и я озадачился.

— Думаю, не делают… — с некоторым сомнением возразил я. — Академия, вообще-то, это не очень большая деревня, все новости мгновенно становятся достоянием общественности. Скрыть такой проектик не получится при всем желании — кто-нибудь обязательно растреплет…

— Даже под клятвой? — невинным тоном поинтересовался Кревиол, и я вынужден был признать, что он прав. Но по крайней мере, никаких слухов на эту тему по Академии не курсировало… Уж чего-чего, а слухов в Академии хватало. Ходил даже анекдот, что щербатый начальник номерного отдела Академии открывал каждое заседание своих сотрудников словами "По Академии ходят Шлюхи…" — в смысле Слухи. Да и первых хватало… Если в армии шла непрекращающаяся глухая борьба с ППЖ, то есть походно-полевыми женами, устраивавшимися на самые разные должности, то в Академии время от время проходили "чистки" лаборанток. Да… лучше бы конкурсы красоты устраивали, а то оставят, как всегда, самых уродливых и считают, что дело сделано… Опять отвлекаюсь…

— Нет, все же не делают… — покрутил я головой, — Всех под клятвой держать не будешь — у людей с высшим образованием всегда было особенное чувство свободы… Многие метку на ауру до сих пор не как дополнительную защиту воспринимают, а как ограничение личной свободы… А не делают порталы потому, что опасно очень…

— Да что ж в этом опасного? — заинтересовался гном. — Как ходили, так и ходим! И предки наши ходили, и дети ходить будут!

— Вопрос напрямую связан с магией — с одной стороны, и теологией — с другой. Как бы дров не наломать… — обращаясь преимущественно к Кревиолу и игнорируя возмущающегося гнома, заметил я.

— Знаю я, как ты к теологическим вопросам относишься! — проворчал Лимлин. — Хоть историю со свитером своим вспомни, хоть с цветами!

Да, нехорошо получилось… Признаю… Это Лимлин еще не знает, что я в их "саду камней" учудил… Но теперь-то я серьезен, серьезен, как в гробу! Теперь-то я сплеча рубить не стану!

— Что значит — опасно? Поконкретнее, пожалуйста! Что там университетская наука говорит об опасности порталов? Есть какая-нибудь теория? — поеживаясь от холода, поинтересовался Кревиол, и мне удалось уловить в его интонациях гремучую смесь любопытства, скептицизма и откровенной зависти. Хороший вопрос…

— Порталы… теоретически это прохождение через другой план. В нашем мире тесно увязаны время и расстояние. Чтобы попасть из точки А в точку Бэ нужно преодолеть расстояние А-Бэ за время Тэ. И разорвать эту связку нет никакой возможности. В нашем мире… да… Но есть еще миры, или, если угодно, планы, которые можно подставить в это уравнение, так что прохождение через портал в математических символах выглядит так: Из А в Цэ, и далее — из Цэ в Бэ за время Тэ. А-Цэ и Цэ-Бэ стремятся к нулю. Но и время, за счет своего отношения к иным мирам, стремится к нулю, потому-то всем кажется, будто и в нашем мире мы преодолеваем расстояние от А к Бэ с помощью портала за секунды. А ведь все за счет того, что Цэ вовсе не в нашем мире. И переход в Цэ и из Цэ не связан со схемой А-Бэ в нашем мире…

— А и Бэ сидели на трубе! — вскричал Лимлин, морщась от ненужного сейчас академизма. Да, чего-то я погорячился… Тоже мне, нашел время и место повыпендриваться! Впрочем, иногда лучше переспать, чем недоесть!..

— Короче, есть парочка неприятных выводов из это простой, по сути, схемы. Никто не знает, что происходит с нами в мире Цэ. Никто не может предположить даже, вернемся ли мы из мира Цэ, попав в него. И при прохождении через портал дивизии вероятность того, что портал сбоит, увеличивается в геометрической прогрессии. Ладно, одиночки. Ладно, небольшие группы. Но не тяжелая техника и большое количество разумных. Потерять батальон при прохождении дивизией портала — все-таки неприемлемые потери для армий Великоречья. Это раз…

— Есть и два? — теряя терпение, возвысил тон Лимлин.

— Как не быть? — ненатурально удивился я. — Что, два? Два — это только начало! Есть, есть и вторая теория. Портал в чем-то похож на зеркало. Разумный "отражается" в портале, а потом это отражение выходит с "другой стороны", потому что именно "отражение", а вовсе не материальное тело можно перекинуть на какое хочешь расстояние, минуя вилку "время-расстояние". А тело "притягивается", как магнитом, за счет особого магического ритуала, являющегося необходимой частью процесса наведения портала…

— Какая странная теория… — пробормотал Кревиол в замешательстве. — И знаешь, жутковатая… В зеркале-то мы отражаемся по-другому… То есть наша правая рука отражается как левая, а левая — как правая!

— Точно! Потому и не надо пользоваться порталом, иначе чем в безвыходной ситуации! — с удовольствием констатировал я. Молодец, Кревиол, в самую суть проблемы смотрит! Вот что значит — алхимик, всегда зеркало под рукой! Приятно иметь дело с умным человеком. А то студентам по пять раз все разъяснишь, растолкуешь, и они все равно ничего не поняли! — Из этой теории есть еще пара выводов… Например, один из них говорит, что создавая портал из точки А в эту же самую точку, разумный создает двойника-зеркалку!

— Чушь какая-то! — вскричал Лимлин. — Да кому в голову придет делать портал в точку ухода! Чтобы она совпадала с точкой прибытия???

— Теоретически это возможно! Попытался кто-нибудь портал навести, потерпел неудачу, да и сбросило в место убытия… — не согласился с гномом алхимик. Слово-то какое: "Место убытия!" Надо же! Как бы запомнить!

А алхимик между тем продолжал, возведя бесцветные глаза горе:

— Двойник-зеркалка! Вот оно как! Если я правильно помню, он сразу набрасывается?

— Не путать с доппельгангером! — вскричал я самым своим авторитетным голосом, хотя сам о различиях между доппельгангером и зеркалкой узнал только недавно — от недоброй памяти Витали Стрекалова. — Зеркалка, конечно, аномалия, и встретиться с ним — хорошего мало. Пожалуй, от доппельгангера он отличается тем, что вызвавший зеркалу колдун может сохранить над ним власть.

— А этот, дюбель… дюппель… — гном помахал в воздухе рукой, пытаясь вспомнить сложное слово, но потом бросил это бесперспективное занятие и уставился на меня, прищуривая свои маленькие глазки.

— Доппельгангер… — пришел я на помощь Лимлину, хотя меня так и подмывало спросить, как звучит это слово на двергском. Наверняка ведь есть что-то, какой-то термин. Но если я правильно понимаю, употреблять речи такие вот слова для гномов табу. А воспользоваться словом-калькой на языке людей — только в путь!

— Так вот! — решив не отвлекаться, продолжил я. — Этот, который "доппель", от воли колдуна не зависит, наоборот, жаждет уничтожить своего создателя и занять его место… Глупо, ауры разные, на первой же проверке обязательно спалится… Но это сродни инстинкту, тут головой никто не думает…

— Точно, точно… — солидно покивал головой алхимик. — У Созерцающих, кстати, одним из доводов, почему надо принять метку Кали, служит как раз то, что она защитит от появления доппельгангера.

— Кали или метка? — поинтересовался я, слегка качнувшись вперед.

— Да не все ли равно? Метка, понятное дело…

— А у вас, магистр, метки, выходит, нет?.. После смены ауры-то? — уточнил я на всякий случай, нащупывая рукоять ножа и придвигаясь еще ближе к Кревиолу. Второго Витали Стрекалова, поглощенного собственными креатурами, мне здесь не хватало…

— Подловил!.. — рассмеялся Кревиол совершенно спокойно, и его тон лучше всего остального убедил меня в том, что напрягся я напрасно, — А еще меня параноиком обзывал!

— А ведь действительно подловил! — хмыкнул Лимлин. — Вспомни себя, как ты к нам пришел, Кревиол, какой был толстый, да как молил, чтобы мастера тебя от Поиска в Горе закрыли! Сейчас тебя-то и не узнать… И прав Петя — изменение ауры сказывается на изменении внешности вплоть до того, что человек с нестойкой аурой может стать оборотнем.

Во какие откровения! Я даже заподозрил, что Лимлину окуда-то известна моя история с Виталей Стрекаловым, но потом я отбросил эту мысль как несущественную. Мертв Виталя? Мертвей не бывает. Вот и ладушки…

Однако все это наводит на некие мысли.

— А скажите, Кревиол, такое средство наркотическое, как "Крем", на ауру именно так и воздействет — расшатывая и заменяя собой ее фракции? Так что и внешность меняется?..

— Нельзя ли ближе к делу?! — немедленно вспылил Лимлин, — У нас тут каждая минута на счету, дырка в любое мгновенье образоваться может! А ты о каком-то "Креме" начинаешь!!! И не говори, что ты еще и наркоман — располовиню!

И Лимлин в очередной раз схватился за свою секиру. Вот чудак! Да, гном прав, конечно, всему свое место и время, но кто бы знал, какие открытия приходят в мою голову именно тогда, когда им там не время и не место находиться! Однажды на любовном свидании я сорвал с подушки наволочку и написал на ней вариант перевода одного мистического стихотворения — с древневилларского — все время крутившегося в голове, вызвав ужас и всяческие подозрения со стороны одной очень милой, но совершенно необразованной барышни… Ну, если уж совсем честно, тогда я слегка переборщил: заставил испуганную красотку напялить наволочку на себя — для работы нужно было иметь весь текст перед глазами… Надо ли говорить, что "продолжения банкета" не было, и с тех пор девица перестала меня узнавать в упор… Такая неромантичная… Ладно уж, Лимлин, не отвлекаемся…

— А если тот состав, с помощью которого Вы сами ауру изменили, и здесь опробовать? — снова задал я вопрос Кревиолу, но тот только досадливо отмахнулся.

— Состав слишком долго пронизывает собой организм, — объяснил мне свое поведение алхимик, — Самим организмом постоянно отвергается, так что приходится повторять обряд, а времени у нас столько нет…

Вот, и чем снадобье Кревиола лучше "Крема"? Разве что привыкания не вызывает и наркотой не может считаться…

— Время, время… — досадливо произнес я, дернув ухом. — Очень спорный фактор! Дырка, конечно, может в любое время образоваться, но сначала будут же всякие изменения! Сначала, если я правильно все понимаю, портал образуется! Портал, куда все неумехи попадать будут, сам же говорил! Попадать, чтобы немедленно сойти с ума! Так что ждем возникновения портала и сидим тихо, как тараканы под раковиной! И кстати, Кревиол, ребятки твои стрелять не будут ведь, если портал откроется?

Магистр хлопнул себя по лбу и побежал отдавать приказания своим наемникам. Судя по бормотанию алхимика, он решил отправить свой отряд домой, отставив при сее только вестового. Внутренне я был согласен с его выбором — опасностей пока не предвидится, смысла в присутствии вооруженных людей в роще нет. Если все же портал образуется, и паче чаяния кто-нибудь из него вывалится, то у этих "попаданцев" будут проблемы похлеще, чем отряд озерников, подготовленных, по меркам Тверской академии, на троечу. Гном долго смотрел вслед долговязой фигуре алхимика, с трудом выдирающего ноги из жидкого теста, в которое превратилась приличная на вид тропинка, и сказал задумчиво:

— Я в тебя верю, Петя… Не зря же я тебя спасаю всю дорогу! У этой задачи не может быть решения, которое устроило бы всех, но если кто и способен разгрызть этот орешек, то только ты…

Я вскинулся ответить на эту немудреную лесть, ответить грубо и с наездом, но вспомнил свое поведение в саду камней у гномов, и сник.

— Ладно… Чего уж там… — вздохнул я горько. — Доставай свой топор и иди за мной… Будем, что называется, выходить за рамки…

***

Дождь… Холодный, не летний, а такой, как бы сказать, зимний, что ли, если зима теплая и без снега. Но все равно зима. Когда идет дождь, время чувствуется всеми фибрами души: одна капля упала — секунда прошла, вторая, третья, и вот уже нескончаемый поток капель и секунд, то убыстряющийся и хлещущий по лицу, то падающий монотонно и отвесно на макушку, вместо пытки, значит, то разбивающий вдребезги и без того неприглядное отражение в быстро увеличивающихся лужах. Короче, когда идет дождь, обыкновенного эльфа бессмысленно и опасно ставить в караул — непременно отвлечется. Для меня лично все окрашивается в какой-то серый цвет, под стать небу, нападает непонятное уныние, вплоть до безразличия к собственной судьбе, и многие события, в том числе с моим участием, я воспринимаю отрешенно, будто вижу их со стороны, с экрана, будто смотрю черно-белое кино, запущенное в замедленном режиме…

— И-эх! — гном протяжно хэкнул в последний раз, секира его опустилась на комель остролиста, искривленного, как позвоночник каторжника, склонившегося над своей чашкой с баландой. Остролист дрогнул шипами на всех своих листьях и начал медленно клониться к земле. Движение, сперва неспешное, постепенно набрало скорость, так что удар ствола о землю был ощутимо силен. Хороший все-таки глазомер у гнома: верхушка дерева вплотную прилегла к комлю другого, только что срубленного, завершив формирование пентаграммы.

— Никогда не думал, что эльф может посоветовать рубить деревья! — утирая пот рукавом, прокомментировал Лимлин свой трудовой подвиг. Кревиол энергично закивал головой, а я лишь высокомерно дернул плечом, отвернув лицо, что должно было означать "Есть эльфы и… эльфы, точно так же есть деревья и… деревья". Но гном был далек от толкования паралингвистических знаков, так что прогудел сочувственно:

— Да не реви ты, Петька, чего как маленький! это ж порченые деревья, даже я теперь вижу! А потом я общине карты раскрою, и мы на каждое срубленное дерево два новых посадим! Камнем клянусь!

Что ж, это дело: гном не будет клясться камнем просто так. Да и прав Лимлин: деревья порченные, их жизнь подчинена вывернутой энергетике "поляны нестабильности", так что это больше псевдо-жизнь. Деревья жалко, но нельзя не отдавать себе отчета: именно для этого и была насажена "Священная роща" — чтобы гасить и рассеивать эманации алтарей. Гасить и рассеивать свойственным всему живому биофизическим полем, то есть пресловутой аурой. И надо сказать, нигде нет так много порченных деревьев, как в "священных рощах" рядом с алтарями. Точно так же можно заметить, что психов и неадекватных личностей среди жрецов любых культов на порядок больше, чем среди гражданского населения…

Здесь же все пошло еще по более странному пути: деревья не только аккумулировали энергию, под огрубевшей корой уже набирали силы некие процессы… К счастью, видеть это и понять динамику дальнейшего развития мог только эльф. Но вообще-то одно созерцание этой рощи могло лишить сна всех эльфов Закатной пущи, которые хоть и навострились "привязывать" хищников к заведомо скромному участку охотничьей территории, создавая тем самым изощренные ловушки для войск пришлых, о деревьях такого и подумать не могли. В страшном сне бы не приснилось…

А здесь это реальность. Уже реальность… Так что у меня не было ни тени сомнения, когда я попросил Лимлина вырубить изрядную просеку, а затем срубить в определенном порядке несколько деревьев, преимущественно осин, да еще проследить, чтобы при падении стволы образовали пентаграмму. Что будет, если мы высвободим скопившуюся энергию? Вот и проверим!

— Красиво выходит! — одобрительно заметил гном, лихо высморкавшись посредством двух пальцев, так его раззадорила и разогрела возможность поработать секирой. — Дальше что?

— Дальше? — с сомнением переспросил я, снимая с кончиков ушей дождевые капли без помощи рук, — Дальше… Надо бы активировать эту пентаграмму, и тогда энергия "поляны" будет через вот эту просеку, как через трубу, проходить к знаку, претворяясь здесь в что-то вроде портала. Это будет такой "заменой" Дурного болота, если рассматривать "болото" как портал. И это исключит построение портала в нижние планы. Предупреждаю заранее, куда будет вести вновь созданный портал — не знаю! Но не все равно ли? Главное, чтобы через него нечисть не полезла! А уж это можно будет гарантировать!

— Как не знаешь? — вытаращил глаза гном. — Это ж самый важный вопрос! Хорошо, а если прямиком в расположение врагов, к друэгарам в угольные копи?

— Дот поставите прямо напротив портала… — усмехнулся я совершенно издевательски. — Минные поля организуете, да мало ли вариантов?

— А если все же портал откроется в логово нечисти? — продолжал упорствовать Лимлин.

— Чтобы с помощью деревьев, даже порченных, портал открыть к нечисти? — вновь усмехнулся я. — В нижние планы? Не льсти себе: деревья на это не способны. Они в отличие от гномов изначально добрые…

Не успел я сказать еще какую-нибудь подходящую случаю колкость, как увидел, что в созданной нами пентаграмме произошли неожиданные изменения: сверкнула близкая молния, ударил тяжелый раскат грома, и стволы срубленных осин загорелись мертвенным синеватым пламенем без дыма, загорелись все одновременно, и это если учесть, что весь день моросил дождь!

— Назад! Отходим! — страшным голосом закричал не вовремя вернувшийся Кревиол, и мне захотелось не только последовать его совету, то есть отойти назад, но и отбежать, отлететь, так, чтобы ветер в ушах засвистел!

Впрочем, мы беспокоились напрасно: вмиг прогоревшие стволы деревьев просто осыпались грудой успевшего посереть пепла. Такое вот огненное погребение…

— Многоногого в три колена, в гриву, хвост и в три погибели! — выдал Кревиол замысловатое ругательство, отчасти напоминавшее изысканные выражения пришлых, когда те оказываются в затруднительных положениях. Культурное доминирование все-таки страшная сила. Уж ругательства должны были бы остаться своими, "аборигенскими", а то стыд один…

— Что случилось-то? — поинтересовался я крайне нервно, глядя, как Кревиол крутит в руках Измеритель магической активности.

— Энергия на поляне на спад пошла, резко! Будто кто откачивает! И теперь она выстраивается сеткой по оконечности священной рощи! — Кревиол не успел ответить, как наша троица увидела и визуальные проявления этого эффекта: неожиданно показалось, будто деревья, да и мы с ними, накрыты силовым колпаком, такой огромной полусферой, слепленной из полупрозрачных голубоватых арматурин, то ли искр, то ли лучей… Что-то вроде энергетической паутины… Полусфера накрывала всю рощу, отчетливо видны были ее границы, а вот надежды выбраться за ее пределы не было — впавший в панику озерник, вестовой Кревиола, ломанулся было выскочить за пределы рощи, но тут же был отброшен мощной вспышкой — вот он лежит на спине, и шея его неестественно вывернута… Я же говорил, что паутина — тут важно не трепыхаться без дела!

— И что теперь? — с искренним недоумением в голосе спросил Лимлин, с интересом рассматривая труп бывшего уроженца Озерного края. Шеей при этом он старался не шевелить, косил глазом — вот опытный товрищ! — Ты, Петя, эльф, тебе и карты в руки! Это ж лес, твой дом родной! Выводи!

Хорошо ему говорить, недомерку, только ведь не лес это, да и деревья людьми сажались… А кстати, раз людьми, то схема должна быть простенькой, без лишних факторов. Чтобы, как говориться, заказчик тоже мог понять… Не для себя же делали, для "дяди"…

— Схема распределения энергии должна быть простой! — проговорил я уверенным голосом, отнюдь не чувствуя той самой уверенности. — Лабиринт, в котором все коридоры идут от центра к периферии, причем вывернуты "по солнышку"!

— А связь между коридорами? — уточнил Кревиол, до сих пор кивавший на каждое мое слово.

— Там, где естественные складки рельефа! — ничуть не сомневаясь, выдал я. — Но переходить тоже только "по солнышку"! Так что даже если выход прямо за нами…

— …придется сделать круг, диаметром во всю рощу! — закончил за меня магистр. — А выход?

— Тут два варианта… — задумчиво проговорил я, безуспешно пытаясь окинуть взглядом всю рощу, — либо там, где мог бы быть портал в пентаграмме, либо в противоположной точке, если осью симметрии считать поляну с алтарями, и конкретно, алтарь Кали… Лучше бы, конечно, второй вариант…

Гном проворчал нечто нецензурное, мне лично удалось разобрать только "баоба-сит". Понятненько, наше путешествие по лабиринту будет сродни сексу с этим милым существом. Что ж, согласен… Но сколько можно стоять столбами? "Замереть", конечно, правильная команда, во многих случаях жизнь спасает, и все же нельзя вечно стоять на одной ноге, держа другую в воздухе и не решаясь опустить…

— Ладно, пошли потихоньку! Петя первым! — скомандовал магистр, и я, сориентировавшись по частям света, двинулся на восток осторожными меленькими шагами, часто останавливаясь, пытаясь идти параллельно самой толстой из видимых мной нитей энергетической паутины в сторону пентаграммы. Проверим предполагаемое место возникновения портала, заодно прикинем, отчего это он не образовался… Медленнее, еще медленнее, время есть…

***

— Стоп! — тихо всхлипнул я, вскинув сжатую в кулак кисть. Ага, есть и другие изменения на поляне, те, которые можно было увидеть невооруженным взглядом, и это, на мой взгляд, несколько хуже портала: кукла наконец-таки перестала ходить по поляне кругами, застыв в относительно неустойчивой позе прямо перед алтарем Кали. Позе неустойчивой, но угрожающей, будто пнуть кого-то решила… И у меня совершенно непроизвольно заныл копчик, непонятно отчего… От сырости, не иначе…

Вот только не надо мне говорить, что вся энергия прошла именно через куклу, и теперь у этого, совершенно незаконного с точки зрения всех государственных образований Великоречья, изделия гномов есть псевдо-душа… Не надо нам такого счастья…

Еще некстати вспомнился шоколадный батончик, с его давно ушедшим в историю сроком хранения, послуживший катализатором для Кровавых смарагдов, когда им вдруг захотелось активироваться прямо у меня в кармане… Нет, вы как хотите, а к кукле я и близко не подойду!

Будто почуяв мои мысли, кукла медленно развернулась, и я вздрогнул: на секунду мне показалось, что через нарисованные глазки этого "голема" на меня смотрит сама преисподняя. А потом кукла развернулась и пошла прямо ко мне, маршируя с грацией буратины: левая рука вверх — корпус отклоняется назад — правая нога выдвигается для шага. Корпус вниз — шаг. Это значит, что вверх сейчас пойдет правая рука, высвобождая для шага левую ногу. Особенно жутко выглядела коррекция направления — кукла наступала на древесные корни и кочки, которые разворачивали ее в самые неожиданные стороны, но каждый раз она заново устанавливала вектор движения, и скоро я стал ощущать себя мишенью в тире… Хорошо еще, что я угадал схему насаждения деревьев в роще — а кукла шла против течения силы, то есть ее движения были ломанными и замедленными не только в силу конструктивных особенностей…

— Дальше не идем! — несколько истерически заявил я. — Стоим на месте!

Ситуация нехорошая… И назад не пойдешь…

Ливень между тем все усиливался, но того спокойствия и отрешенности, которые я обыкновенно испытываю во время дождя, не было. Кто-то подошел и встал рядом со мной, по правую руку. Судя по кряхтению, сопению и двергским ругательствам — Лимлин. Этому подгорному герою тоже не понравился внешний вид куклы, так что он выхватил из кармана некое приспособление, внешне похожее на обыкновенный карманный фонарик. Да, если бы от него не несло довольно зловещей магией. Вот летит маленький комарик, а в руке его горит аленький фонарик… Как-то так, перфразируя известного поэта…

— Не боись, Петя, — выдохнул гном, — резвушка твоя ничего нам не сделает… — Тут гном направил острый красноватый луч фонарика прямо в лицо кукле. Та на секунду замерла, но тут же, как ни в чем не бывало, сделала очредной шаг навстречу.

— Нам-то да, нам точно не сделает… — задумчиво проговорил вставший по другую руку Кревиол. — А вот Пете надо бежать…

— Есть идеи, куда? — замирающим голосом спросил я алхимика, не в силах оторвать глаз от медленно, но неуклонно приближающейся куклы.

— Надо бы за границу… — проговорил Кревиол совершенно серьезно, подразумевая границу магической полусферы, но сама постановка вопроса меня здорово развеселила.

— Ха-ха два раза… — то ли рассмеялся, то ли прорыдал я, сам не понял, щеки все равно мокры от дождя, как от слез. Хотелось крепко напиться, или уж выругаться от души. — За границу, в эмиграцию, мля!

И осекся, увидев каменные рожи своих собеседников.

— Что ж, Магистр Кревиол, — неожиданно официально обратился Лимлин к алхимику, — настало ваше время! Клятвой нашему Роду обязываю тебя отдать свою кровь во исполнение пророчества!

— Да уж, гном, умеешь ты козырять… — закряхтел магистр, — Учись, Петя… Ладно, будем жертвовать здоровьем во исполнение клятвы…

И Кревиол, достав из дорогих, обтянутых кожей виверны ножен узкий стилет, начал кристически осматривать его лезвие, явно примериваясь к собственному запястью.

— Э-э-э, может не надо, Кревиол? — решил я уточнить намерения алхимика. Чтобы посторонний человек ради моего спасения резал себе руки, жертвовал своей кровью — как-то это подозрительно и неестественно!

— Ты не лезь, если не въезжаешь! — громовым шепотом посоветовал мне гном. — Кревиол этого часа всю жизнь ждал!

— Именно, именно, — совершенно спокойно заметил алхиик. — Не бойся, Петя, я ведь не совсем человек!

— А кто же? Гном? — сказал я глупость. Но такие признания — уже чересчур для меня, кукла-то, она приближается, приближается ведь!

— Нет, не гном, — Кревиол даже не улыбнулся. — Я ключ.

— Кто? — по-прежнему не отрывая взгляда от взбесившегося голема, переспросил я.

— Ключ. Просто один из вспомогательных алхимических элементов, не более…

Ну, хоть не основных, и то спасибо… Не соль, не ртуть, не сера… Не один из четырех стихийных элементов… Скромненько, но со вкусом… Если я правильно понял, переделка ауры позволила алхимику считать собственную кровь чем-то вроде алхимического ключа, точнее, отмычки, открывающей путь в Храмину Абсолютного Знания, Храм Сераписа, Дом Красного Льва или как там они это толкуют…

Content

Андрей Лавистов
Нелюди Великой Реки. Полуэльф-2

Глава 1, в которой герой попадает туда, куда Макар телят не гонял

Глава 2, в которой герой совершает безумный поступок исключительно от отчаяния, а затем пытается расхлебать последствия

Глава 3. В гостях у гномов…

Глава 4. О, сколько нам открытий чудных…

Глава 5. В которой полуэльф говорит притчами