Л. Бреннер

«Сионизм в век диктаторов»

ОТ АВТОРА

Зачем нужна еще одна книга о второй мировой войне, о которой, вероятно, больше всего написано в человеческой истории? Зачем нужна еще одна книга о «холокосте»*, описанном столь эмоционально многими оставшимися в живых мучениками и учеными? Век диктаторов, мировая война и резня действительно освещены, но достаточно ли изучено взаимодействие между сионизмом, фашизмом и нацизмом? Если нет, то чем это объясняется?

Ответить на эти вопросы очень немудрено. Рассмотрены различные аспекты предмета, по нет эквивалента данной работе, в которой сделана попытка дать общий обзор деятельности, развернутой сионистами повсюду в мире, в нашу эпоху.

Конечно, это произошло не случайно, скорее — это симптом того, что в истории проблемы можно обнаружить немало таких фактов, которые неудобно разглашать с политической точки зрения.

При изучении этих вопросов всплывают трудные проблемы, причем одна из наиболее сложных — это эмоции, вызванные геноцидом. Можно ли в какой-либо степени сомневаться в том, что многие делегаты Организации Объединенных Наций, голосовавшие за создание государства Израиль в 1947 г., поступали так, руководствуясь стремлением в чем-то пойти навстречу пожеланиям евреев, оставшихся в живых во время «холокоста»? Они и многие другие доброхоты Израиля относились к этому государству с такими же глубокими человеческими чувствами, какие они испытывали к жертвам чудовищных преступлений Гитлера. Но здесь они ошибались: они основывали свою поддержку Израиля и сио низма на том, как Гитлер поступил с евреями, а не на том, что сионисты сделали для евреев. Утверждать, что такой подход недопустим ни с интеллектуальной, ни с политической точки зрения, не значит преуменьшать глубокие чувства, вызванные «холокостом».

Сионизм, однако, является идеологией, и его летопись необходимо исследовать с таких же критических позиций, с каких должна изучаться история любого политического течения. Сионизм ни когда-либо в прошлом, ни теперь не равнозначен ни иудаизму, ни всему еврейскому народу. Огромное большинство евреев, ставших жертвами Гитлера, не были сионистами. В равной мере правильно и то, в чем читатели приглашаются самостоятельно убедиться, что большинство польских евреев, в частности, отвергало сионизм накануне «холокоста», что в сентябре 1939 г. они ненавидели политику Менахема Бегина, одного из лидеров самозванного «сионистско-ревизионистского» движения в польской столице. Как еврей-антисионист, автор привык к утверждению, что антисионизм эквивалентен антисемитизму и тождествен с «ненавистью самих евреев к самим себе».

Вряд ли необходимо добавлять, что все попытки поставить знак равенства между евреями и сионистами и, следовательно, нападать на евреев как таковых являются преступными и должны решительно пресекаться. Никоим образом нельзя смешивать борьбу против сионизма с враждебностью либо к евреям, либо к иудаизму. Сионизм расцветает на страхе, что евреи будут подвергнуты еще одной резне. Палестинский народ высоко ценит твердую поддержку, оказываемую ему прогрессивными евреями, будь то религиозными — как г-жа Рут Блау, Элмер Берджер, Моше Менухин или Израиль Шахак — или атеистами, как Фелиция Лангер, Ли Цемель и другие левые. Ни подданство, ни вероисповедание, ни социальная теория никоим образом не могут становиться препятствием для евреев в Израиле или где-либо в другом месте, исполненных решимости выступать вместе с палестинским народом против несправедливости и расизма. С научной достоверностью можно утверждать, что без нерушимого единства прогрессивных арабов и евреев победа над сионизмом не только будет затруднена, но и станет невозможной.

Так как эту книгу не имелось в виду сделать энциклопедией, приходилось с большой тщательностью отбирать материал, чтобы получилась законченная картина. Неизбежно ученые — специалисты в области разных проблем, разбираемых в книге, будут в претензии, что их конкретным специальным вопросам уделено недостаточное внимание. И, несомненно, они будут правы; по отдельным аспектам более широких проблем, рассматриваемых в данной книге, написаны целые труды, и читателя приглашают углубиться в изучение источников, упоминаемых в примечаниях. Дополнительная трудность проистекает из того факта, что весьма значительное количество оригинального материала имеется на таком множестве языков, которые, вероятно, лишь немногие читатели знают.

Поэтому там, где было возможно, цитируются английские источники и переводы, и тем самым читателям-скептикам предоставляется возможность проверить научный аппарат, на котором основывается автор.

Читатели найдут в этой книге много нового: последствия сионистской идеологии заслуживают того, чтобы их изучили и разоблачили. Именно попытаться сделать это — цель, которую поставил перед собой автор. Как убежденный антисионист, я определенно прихожу к выводу, что сионизм совершенно несостоятельное учение; но это мой собственный вывод, сделанный на основе фактов. Короче говоря, эти выводы сделаны мною. Что касается убедительности доводов, положенных, в их основу, читатели приглашаются судить сами.

______________

* Применяемый Л. Бреннером термин «холокост» („Holocaust“) широко используется в западной и израильской литературе для обозначения предполагаемого массового уничтожения евреев Западной Европы германскими фашистами в период второй мировой войны, несомненно, имевшего характер геноцида. В марксистской литературе он не применяется вследствие того, что сионистские и просионистские деятели, историки и публицисты зачастую используют его для достижения своих политических целей. Термин «холокост» происходит от двух греческих слов: «холос» — «все» и «каейн» — «сжигать». Он применялся для определения жертвоприношения — сожжения (в первую очередь овец), практиковавшегося в течение столетий иудейскими жрецами в иерусалимском храме в честь бога Яхве. В последующем этот термин означал самопожертвование богу Яхве во имя блага иудеев.

Сионисты утверждают, что уничтожение гитлеровцами миллионов евреев означало некую «искупительную» жертву, определившую «неизбежность» воссоздания в Палестине государства Израиль. — Прим. ред.

1. СИОНИЗМ И АНТИСЕМИТИЗМ ПЕРЕД «ХОЛОКОСТОМ»

Начиная с Французской революции и кончая объединением Германии, а затем Италии, казалось, что будущее сулило продолжение освобождения еврейства вслед за дальнейшим развитием капитализма и его либеральных и модернистских ценностей. Даже русские погромы 80-х гг. прошлого века можно было рассматривать как последний вздох умирающего феодального прошлого, а не как предвестника того, что произойдет. Однако к 1896 г., когда Теодор Герцль опубликовал свою книгу «Еврейское государство», такой оптимистический сценарий уже не представлялся реалистически оправданным.

В 1895 г. он лично наблюдал, как парижская толпа вопила, требуя смерти Дрейфуса. В том же самом году он слышал неистовые аплодисменты венцев, принадлежащих «среднему классу: они приветствовали антисемита Карла Люэгера после того, как он одержал полную победу на выборах и стал бургомистром.

Зародившиеся в разгар ряда жестоких ударов, обрушившихся на евреев не только в отсталой России, но и в самих центрах промышленной Европы, требования современного сионизма были самыми благородными, какие можно себе только представить: избавление от тягот задавленного еврейского народа в его государстве. Но с самого начала в движении отразилось убеждение части еврейского среднего класса, что будущее принадлежит ненавистникам евреев, что антисемитизм неизбежен и естествен. Будучи твердо убежденной, что антисемитизм невозможно одолеть, новая Всемирная сионистская организация не вела с ним никакой борьбы*. Приспособление к антисемитизму — и прагматическое использование его для создания еврейского государства — стало главной хитрой уловкой движения, которое оставалось верным своим самым первоначальным концепциям до «холокоста» и на протяжении его. В июне 1895 г. Герцль сделал первую запись в своем новом сионистском «Дневнике», в которой была изложена следующая незыблемая аксиома сионизма:

«В Париже, как я говорил, я стал относиться более свободно к антисемитизму, который я теперь начал понимать исторически и прощать его. Прежде всего я признал пустоту и тщетность попыток «бороться» с антисемитизмом» 1.

_____________

* Используя сложную международную обстановку конца прошлого века, обострение классовой борьбы в ряде стран Европы, которую правящие круги пытались ослабить путем поддержки антисемитских настроений, и стремясь осуществить на практике положения книги Т. Герцля «Еврейское государство», сионисты создали на своем первом международном съезде в Базеле в августе 1897 г. Всемирную сионистскую организацию (ВСО). — Прим. ред.

_____________

В самом строгом смысле Герцль был человеком своего времени и класса — монархистом, убежденным, что самый лучший правитель — это «хороший тиран»2. В книге «Еврейское государство» он открыто провозглашал:

«Да, нынешние нации в действительности и не подходят для демократии, и я убежден, что они станут еще менее подходить для нее… Я не верю в политическую добродетель нашего народа, так как мы не лучше, чем остальная часть современного человечества» 3.

Его всеобщий пессимизм был причиной того, что он совершенно неправильно расценивал политическую обстановку конца XIX в. в Западной Европе. В частности, Герцль неправильно понял «дело Дрейфуса». Проведение суда втайне и твердость, с которой он настаивал на своей невиновности, убедили многих, что совершается несправедливость. Дело вызвало широчайшую поддержку среди неевреев. Короли обсуждали и опасались за здравомыслие Франции; евреи, проживающие в районе Припятских болот, молились за Эмиля Золя. Интеллигенция Франции встала на сторону Дрейфуса. Социалистическое движение повело за собой трудящихся.

Правое крыло французского общества было дискредитировано, репутация армии запятнана, позиции церкви были подорваны. Антисемитизм во Франции оказался в состоянии изоляции вплоть до завоевания страны Гитлером. Однако Герцль, самый знаменитый журналист в Вене, ничего не сделал для организации хотя бы одной демонстрации в защиту Дрейфуса. Обсуждая этот вопрос, он постоянно относился к нему как к ужасному примеру и никогда не видел в нем причину для сплочения. В 1899 г. буря протеста заставила пересмотреть дело в суде. Военный суд подтвердил виновность капитана голосами 5 за и 2 против, но нашел смягчающие обстоятельства и сократил приговор до 10 лет. Герцль, однако, усмотрел во всем этом лишь поражение и недооценивал значение, огромного сочувствия нееврейского населения к пострадавшему еврею.

«Если бессловесное животное мучали бы у всех на глазах, разве люди не выразили бы своего возмущения громкими возгласами? В этом состоит значение продрейфусских настроений в нефранцузсиих странах, если в действительности возмущение так широко, как считают евреи… Короче говоря, мы могли бы сказать, что несправедливость, совершенная в отношении Дрейфуса, настолько велика, что мы забываем, что имеем дело с евреем… найдется ли достаточно самонадеянный человек, который будет утверждать, что из любых семи человек двое или даже один благосклонно относится к евреям?.. Дрейфус представляет собой бастион, который был и по-прежнему является местом борьбы. Если нас не обманывают, то этот бастион потерян!» 4

Французское правительство лучше, чем Герцль, понимало действительное положение вещей и приняло меры к тому, чтобы подорвать дальнейшую агитацию, сократив срок заключения. В условиях успешной борьбы за Дрейфуса французское еврейство — как правое, так и левое — считало, что причастность к ней сионизма неуместна. Герцль яростно критиковал французских евреев в своем «Дневнике»: «Они ищут защиты от социалистов и тех, кто разрушает нынешний гражданский порядок… По правде говоря, они не являются более евреями. Разумеется, они не являются и французами. Они, вероятно, станут лидерами европейского анархизма»5.

Когда Карл Люэгер добился успеха в Вене, Герцль впервые получил возможность развить свою прагматическую стратегию непротивления антисемитизму в сочетании с эмиграцией части евреев в будущее еврейское государство. Победа демагога в Вене была первым большим успехом вновь возникших крайне антисемитских партий в Европе, но Габсбурги энергично противились новому выбранному мэру. Около 8 процентов их генералов были евреями. Евреи играли заметную роль как верноподданные режима в океане ирредентистских национальных меньшинств, раздирающих на части Австро-Венгерскую империю. Антисемитизм мог лишь создать новые проблемы для уже ослабленной династии. Император дважды отказывался утвердить Люэгера в должности.

Герцль был одним из немногих евреев в Вене, которые выступали за его утверждение. Вместо того чтобы попытаться организовать оппозицию христианско-социальному демагогу, он посетил 3 ноября 1895 г. премьер-министра графа Казимира Бадени и рекомендовал «смело» идти на примирение с Люэгером:

«Я полагаю, что избрание Люэгера в качестве мэра должно быть принято. Если Вы не сделаете этого первый раз, Вы не сможете утвердить его избрание на любых последующих выборах, и, если Вы не одобрите его в третий раз, на улицу придется выйти драгунам.

Граф улыбнулся и с насмешкой в голосе сказал: Вы так думаете!”»6

Нищенское существование евреев в габсбургской Галиции, а также дискриминация, их в России гнали их в Вену и далее в Западную Европу и Америку. Антисемитизм они привезли с собой в багаже. Новые иммигранты стали «проблемой» для правителей пригласивших их обществ и для уже проживающих там евреев, опасавшихся подъема местного антисемитизма. У Герцля был готовый ответ в связи с волной иммигрантов, который, как он полагал, доставит удовольствие как высшему классу^ местных евреев, так и правящему классу западного капитализма: он окажет им услуги, избавив их от забот о еврееях. Он писал Бадепи: «Я никоим образом не предлагаю эмиграции всех евреев… Государственный деятель-христианин, если он правильно поймет это дело, то через дверь, которую я стараюсь открыть для бедных масс евреев, он войдет в мировую историю»7.

Его первые попытки направить ветер сопротивления еврейской иммиграции в паруса сионизма потерпели полное фиаско, но не помешали ему предпринять новую попытку.

В 1902 г. английский парламент обсуждал законопроект о запрещении въезда в страну иностранцев, направленный против переселенцев, и Герцль приехал в Лондон, чтобы дать показания в связи с законопроектом. Он доказывал, что вместо принятия законопроекта английское правительство должно поддержать сионизм. Он встретился с лордом Ротшильдом, но, несмотря на все его публичные выступления об омоложении еврейства, в частной беседе он обошелся без такого ханжества, сказав Ротшильду, что он, Герцль, «между прочим, станет одним из таких дурных людей, которому английские евреи вполне могут поставить памятник, так как он спас их от притока восточноевропейских евреев и, возможно, также от антисемитизма»8.

В своей автобиографии «Путем проб и ошибок», написанной в 1949 г., Хаим Вейцман, в то время первый президент нового израильского государства, вернулся к спору о законе об иностранцах. Сам иммигрант в Англии, блестящий молодой химик, уже в 1902 г. он стал одним из ведущих интеллектуалов нового сионистского движения. Вейцман встретился с сэром Вильямом Эвансом Гордоном, автором антиеврейских законов; даже учитывая его непредусмотрительность и тот факт, что у него в памяти были живы воспоминания о «холокосте», тогдашний президент Израиля по-прежнему настаивал на том, что:

«Наш народ слишком строго судит его (Эванса Гордона). Закон об иностранцах в Англии и движение, возникшее вокруг него, были естественными явлениями… Всякий раз, когда количество евреев в какой-либо стране достигает точки насыщения, данная страна выступает против них… Тот факт, что фактическая численность евреев в Англии и даже их доля во всем населении меньше, чем в других странах, не имеет отношения к делу; определяющим фактором в этом вопросе служит не «растворимость» евреев, а рассасывающая способность страны… это нельзя считать антисемитизмом в обычном или грубом значении этого слова; это всеобщий социальный и экономический сопутствующий фактор еврейской иммиграции, и мы не можем освободиться от него… хотя мои взгляды на иммиграцию, естественно, резко противоречили его взглядам, мы обсуждали эти проблемы вполне объективно и даже в дружеском духе»9.

Несмотря на все его разговоры об остром конфликте с Эвансом Гордоном, нет никаких признаков, что Вейцман пытался восстановить против него общественное мнение. Что сказал ему Вейцман в их «дружеской» беседе? И тот, и другой решили не рассказывать нам об этом, но мы можем с достаточным основанием предполагать: учитель Герцль и его ученик Вейцман вели себя одинаково. Мы вполне можем догадываться, что общепризнанный поклонник прагматического урегулирования спора просил антисемита поддержать сионизм. Никогда, ни тогда, ни в будущем, Вейцман не пытался настроить еврейские массы против антисемитизма.

«Мы забираем евреев из революционных партий»

Вначале Герцль надеялся убедить турецкого султана даровать ему Палестину в качестве автономного небольшого государства в обмен на оплату Всемирной сионистской организацией (ВСО) иностранных долгов Османской империи.

Скоро стало совершенно ясно, что его надежды были нереальными. Абдул-Хамид достаточно хорошо знал, что автономия всегда вела к независимости, и он был исполнен решимости удержать остальную часть империи. У ВСО не было армии, она никогда не могла захватить страну собственными силами. Единственная надежда заключалась в том,

чтобы убедить какую-нибудь европейскую державу оказать давление на султана во имя сионизма. Сионистская колония оказалась бы тогда под защитой этой державы, а сионисты стали бы ее агентами внутри распадающегося Османского государства. В течение остальной своей жизни Герцль стремился добиться этой цели, и он сначала обратился к Германии. Конечно, кайзер был далек от идеологии нацизма; он никогда не помышлял об убийстве евреев и предоставлял им полную экономическую свободу, но тем не менее он полностью удалил их из офицерского корпуса, министерства иностранных дел, и евреи подвергались суровой дискриминации во всех сферах государственной жизни. К концу 90-х гг. кайзера Вильгельма стало серьезно заботить постоянно ширящееся социалистическое движение, и сионизм привлек его, так как он был убежден, что за его врагами стояли евреи.

Он наивно верил, что «социал-демократические элементы устремятся в Палестину»10. 19 октября 1898 г. он дал Герцлю аудиенцию в Константинополе. Во время этой встречи лидер сионистов просил кайзера лично повлиять на султана и добиться от него хартии на создание колонизационной компании под покровительством Германии*. Сфера влияния в Палестине была достаточно лакомым кусочком, но Герцль понимал, что у него есть другая наживка, которой он мог бы размахивать перед потенциальными правыми патронами:

«Я пояснил, что мы забираем евреев из революционных партий» ".

__________

* Категорический отказ турецкого султана Абдул-Хамида II удовлетворить требования сионистов, частично поддержанные Вильгельмом II, о создании в Палестине еврейской колониальной компании объясняется в первую очередь тем, что он, считавшийся халифом всех мусульман (суннитов) и делавший ставку на всемерное использование в своих внутри- и внешнеполитических целях панисламизма, не мог допустить установления еврейского контроля или даже укрепления влияния евреев в Иерусалиме, где расположены третьи по значимости (после Мекки и Медины) священные центры мусульман — мечети Омара и Аль-Акса.

Этот вопрос невозможно было даже обсуждать в 1898 г. во время визига кайзера в Иерусалим и Константинополь, ибо в том же году в Мекке созывался по инициативе Абдул-Хамида II первый панисламистский конгресс. — Прим. ред.

___________

Несмотря на глубокую заинтересованность кайзера в том, чтобы освободиться от евреев, через Берлин нельзя было ничего сделать. Его дипломатам всегда было известно, что султан никогда не согласится с этим планом. Кроме того, министр иностранных дел Германии не был так глуп, как его хозяин. Он знал, что немецкие евреи никогда не покинут свою родину.

Герцль направил свой взор на другие страны, даже обратившись к царскому режиму за поддержкой. В России сионизм вначале терпели; эмиграция была желательной. В течение некоторого времени Сергей Зубатов, начальник московского сыскного отделения, развивал концепцию внесения тайного раскола в ряды противников царя. Подвергаясь двойному гнету, еврейские рабочие создали первую массовую социалистическую организацию — Всеобщий еврейский рабочий союз — Бунд. Зубатов поручал своим еврейским агентам мобилизовывать группы нового «Поалей Циана» («Рабочие Сиона») против революционеров^12. (Сионизм не является монолитным движением и почти с самого начала Всемирная сионистская организация была разделена на официально признанные фракции.) Но когда рядовые члены сионистских организаций ответили на преследования репрессивного режима и на растущее недовольство и начали заниматься вопросом о правах евреев в России, «Еврейский колониальный трест» был запрещен. Это побудило Герцл: я поехать в Петербург для встречи с графом Сергеем Витте, министром финансов, и с Вячеславом Плеве, министром внутренних дел. Именно Плеве организовал первый за 20 лет погром на пасху 1903 г. в Кишеневе (Бессарабия). 45 человек погибли и свыше тысячи были ранены; этот погром вызвал ужас и приступ ярости среди евреев.

Против переговоров Герцля с кровавым фон Плеве выступило большинство сионистов. Он поехал в Петербург, чтобы добиться открытия «Колониального треста» и просить разрешения использовать налоги с евреев на субсидирование эмиграции, а также о посредничестве при переговорах с турками. Чтобы ублаготворить критиковавших его евреев, он просил не об отмене черты оседлости, то есть закона, по которому евреям разрешалось проживать только в пределах определенных губерний, а о расширении зоны, ограниченной чертой оседлости, чтобы «недвусмысленно продемонстрировать гуманный характер этих мер»13. «Это, — настаивал он, — положит конец известной агитации» 14. Плеве принял его 8 августа и еще раз 13 августа. Эти факты известны из «Дневника» Герцля. Плеве заявил, что он обеспокоен новым направлением, в котором, как он заметил, двигается сионизм:

«В последнее время положение еще более ухудшилось, так как евреи начали вступать в революционные партии. Мы симпатизировали вашему сионистскому движению, пока оно содействовало эмиграции. Вам незачем оправдывать передо мной движение. Vous prêchez à un converti [Вы читаете проповедь обращенному].Но… в последнее время мы заметили un changement des gros bonnets [смену главарей]. Сейчас уже меньше говорят о палестинском сионизме и больше о культуре, организации и еврейском национализме. Это не устраивает нас» 15.

Герцль добился возобновления деятельности треста и получил от Плеве письмо о поддержке сионизма, но таковая предоставлялась при условии, что движение ограничится эмиграцией и будет избегать постановки вопроса о национальных правах в пределах России. В ответ Герцль послал фон Плеве копию письма лорду Ротшильду с предложением:

«Положение еще более улучшилось бы, если проеврейские газеты прекратили бы говорить таким одиозным тоном о

России. Мы должны постараться достичь этой цели в ближайшем будущем»16. Затем Герцль публично выступил в

России против попыток организовывать социалистические группировки внутри русского сионизма:

«В Палестине… нашей стране, такая партия оживила бы нашу политическую жизнь — и затем я определю свое отношение к этому. Вы допускаете несправедливость в отношении меня, когда утверждаете, что я выступаю против прогрессивных социальных идей. Но сейчас, в нашем нынешнем положении, слишком рано заниматься такими вопросами» 17.

Вернувшись на Запад, Герцль пошел еще дальше в своем сотрудничестве с царизмом. Тем летом, во время Всемирного сионистского конгресса в Базеле, он тайно встретился с Хаимом Житловским, тогдашним видным деятелем партии социалистов-революционеров (эсеров. — Ред.). Всемирные сионистские конгрессы созываются через каждые два года;

конгресс, состоявшийся в 1903 г., был шестым. Позже Житловский писал об этом необычном разговоре. Сионист сказал ему:

«Я только что вернулся от Плеве. Он дал мне определенное обязательство, что максимум через 15 лет он проведет для нас хартию для Палестины. Но это произойдет при одном условии: еврейские революционеры должны прекратить борьбу против русского правительства. Если через 15 лет с момента соглашения Плеве не проведет хартии, они будут снова вольны делать то, что они находят необходимым» 18.

Само собой разумеется, Житловский с презрением отверг это предложение. Еврейские революционеры не собирались прекращать борьбы за элементарные права человека в обмен на неопределенное обещание создать сионистское государство. Русские отозвались весьма осторожно об основателе Всемирной сионистской организации:

«Он вообще вел себя слишком «лояльно» в отношении правителей России — как и подобает дипломату, которому приходится иметь дело с властями предержащими, — чтобы когда-либо проявить заинтересованность в них и включить их в свои расчеты… Он совершил поездку, конечно, не для того, чтобы вступиться за народ Израиля и вызвать сочувствие к нам в сердце Плеве. Он путешествовал как политик, который занимается не чувствами, а интересами… Политика Герцля основана на чистой дипломатии, серьезно полагающей, что политическую историю человечества делают несколько людей и что то, о чем они договариваются между собой, становится содержанием политической истории» 19.

Имелось ли какое-либо оправдание для встреч Герцля с

Плеве? На этот счет может быть только одно мнение. Даже Вейцман позже вынужден был заявить, что «этот шаг был не только унизительным, но и в высшей степени бессмысленным… оторванность от жизни не могла быть большей»20.

Царь не имел ни малейшего влияния на турок, смотревших на него как на своего врага. В то же самое время, в 1903 г., Герцль принял еще более нереалистическое предложение от Англии — о создании сионистской колонии взамен Палестины на Кенийском нагорье. Русские сионисты начали возражать против этих странных переговоров и пригрозили выходом из Всемирной сионистской организации, если только будет рассматриваться «вопрос об Уганде»*. Герцль хотел видеть себя еврейским Сесилем Родсом; для него едва ли имело значение, где будет размещена колония, но для большинства русских сионистов движение было реализацией их библейского наследия, а Африка ничего не значила для них.

Какой-то душевнобольной русский сионист пытался убить заместителя Герцля Макса Нордау, и лишь преждевременная смерть Герцля предотвратила внутренний крах движения.

Однако непосредственные контакты с царизмом не прекратились со смертью Герцля. К 1908 г. рядовые участники движения были готовы позволить преемнику Герцля Давиду Вольфсону встретиться с премьер-министром Петром Столыпиным и министром иностранных дел Александром Извольским по поводу новых попыток помешать деятельности банка «Колониального треста». Извольский имел дружескую беседу с лидером Всемирной сионистской организации и быстро договорился об удовлетворении этого пожелания: «Я мог бы почти сказать, что сделал из него сиониста», — ликующе писал Вольфсон^21. Но нет необходимости говорить о том, что визит Вольфсона не привел ни к каким изменениям в антиеврейских законах в России.

______________

* Еще в 1902 г. глава английской ветви банкирского дома Ротшильдов — Натаниель Ротшильд предложил Герцлю начать создание еврейских поселений не в Палестине, входившей тогда в состав Османской империи, а в Восточной Африке — в пограничном районе между британской колонией Кенией и Угандой, над которой лишь в конце XIX в., после англо-германского соглашения 1890 г., был установлен британский протекторат. Это предложение объяснялось тем, что Ротшильды, контролировавшие добычу золота в Южной Африке и создание огромных хлопковых плантаций в Судане и Верхнем Египте, энергично поддерживали проект строительства имперской железной дороги Кейптаун — Каир и были весьма заинтересованы в привлечении в Восточную Африку еврейской рабочей силы. Тогда Герцль отказался. Однако в 1903 г. это предложение повторил британский министр колоний Джозеф Чемберлен, тесно связанный с Ротшильдами. По поручению министерства колоний лондонский юрист Д. Ллойд Джордж (будущий премьер-министр) составил проект соглашения между министерством и «Еврейским колониальным трестом» относительно еврейской колонизации Восточной Африки. Так возник «проект Уганда», одобренный Герцлем. — Прим. ред.

Первая мировая война

Предосудительная дипломатическая деятельность сионистов в довоенный период не помешала Всемирной сионистской организации воспользоваться катастрофической обстановкой во время первой мировой войны. Большинство сионистов были настроены прогермански из-за отвращения к царизму как к наиболее антисемитской силе из всех сражающихся сторон. Штаб ВСО в Берлине пытался убедить Германию и Турцию поддержать сионизм в Палестине в качестве тактического хода в деле привлечения мирового еврейства на свою сторону. Другие считали, что Турция была слаба и наверняка подвергнется расчленению в ходе войны. Они доказывали, что, если они поддержат Антанту, сионизм можно будет водворить в Палестине в качестве вознаграждения.

Для них едва ли имело какое-либо значение, что евреи России, то есть большинство мирового еврейства, ничего не выиграют в результате победы их угнетателя и его иностранных союзников. Вейцман, проживавший в Лондоне, стремился перетянуть на свою сторону английских политиков. Он уже установил контакт с Артуром Бальфуром, который как премьер-министр в 1905 г. высказался против еврейской иммиграции. Вейцману хорошо был известен антисемитизм

Бальфура, с тех пор как он изложил свое философское кредо в беседе с сионистом 12 декабря 1914 г. В частном письме Вейцман писал:

«Он рассказал мне о том, как однажды имел длительную беседу с Козимой Вагнер в Байрейте, и заявил, что он разделял многие из ее антисемитских постулатов»22.

В то время когда Вейцман интриговал с политиками в Лондоне, Владимир Жаботинский добился поддержки царизмом создания добровольного еврейского легиона для оказания помощи Англии во взятии Палестины. В Англии находились тысячи молодых евреев, все еще русских граждан, которым грозил депортацией в царскую Россию Герберт Сэмюэль, еврей, занимавший пост министра внутренних дел, если они не вступят «добровольцами» в английскую армию.

Они не поддались запугиванию, заявляя, что они не станут воевать ни за царя, ни за его союзников, и правительство пошло на попятную. Идея создания легиона была выходом из стесненного положения, в котором оказались союзники.

Турки помогли осуществлению этого плана, изгнав всех русских евреев из Палестины как враждебных иностранцев. Они тоже не хотели открыто воевать за царизм, но их сионистские настроения побудили вступить вслед за единомышленником Жаботинского Иосифом Трумпельдором в сионистский «муловый корпус»*, которым командовали англичане и который находился в Галлиполи. Позже Жаботинский с гордостью хвастался тем, как «муловый корпус» и действия антисемитов в Петербурге помогли ему достичь своей цели:

«Это был тот самый «муловый корпус» из Александрии, осмеянный всеми острословами в Израиле, который открыл мне двери правительственных учреждений Уайтхолла. Министр иностранных дел в Петербурге писал об этом графу Бенкендорфу, русскому послу в Лондоне; русское посольство препроводило доклады об этом английскому министерству иностранных дел; главный советник посольства Константин Набоков, который впоследствии стал послом, устроил мне встречи с английскими министрами»23.

___________

* Сын кантониста Иосиф Трумпельдор, участвовавший в качестве рядового в русско-японской войне и потерявший там левую руку, был в виде исключения произведен в офицеры резерва. Накануне первой мировой войны, став сионистом, он переселился в Палестину, а после ее начала переехал в Александрию, где совместно с Жаботинским предложил британскому командованию создать в составе английской армии крупное воинское подразделение, укомплектованное евреями, «для завоевания Палестины». Британское командование согласилось лишь на создание транспортно-обозного отряда, где основной тягловой силой должны были быть мулы. Жаботинский отказался, однако Трумпельдор согласился и фактически возглавил «муловый корпус», на который были возложены транспортные функции во время действий британских десантных войск в Галлиполи в 1915 г. — Прим. ред.

«Декларация Бальфура» и борьба с большевизмом

В конце войны как еврейство, так и сионизм оказались в совершенно новом мире. Маневры ВСО в конце концов принесли дивиденды сионизму, но не еврейству. «Декларация Бальфура» была той ценой, которую Лондон был готов заплатить ради того, чтобы американское еврейство воспользовалось своим влиянием и вовлекло Соединенные Штаты в войну и чтобы побудить русское еврейство сохранить верность союзникам. Но хотя декларация обеспечила сионизму военную и политическую поддержку Британской империи,

она не оказала ни малейшего воздействия на ход событий в бывшей царской империи, где была основная масса еврейства. Большевизм, идеология принципиально противоположная сионизму, захватил власть в Петербурге. С большевизмом сражались белогвардейцы, приверженцы царского режима, а также украинские*, польские вооруженные силы и войска Прибалтийских стран, финансируемые Англией, Соединенными Штатами, Францией и Японией. Контрреволюция состояла из многих элементов, имевших давние традиции антисемитизма и погромов. Это продолжалось и даже расширилось во время гражданской войны, и антибольшевистскими войсками было убито по меньшей мере 60 тыс. евреев.

__________

* Речь идет о войсках различных контрреволюционных режимов на Украине, сражавшихся в 1918–1919 гг. против Советской власти, — об отрядах Центральной Рады, гетмана Скоропадского, петлюровской Директории. — Прим. ред.

__________

Хотя «декларация Бальфура» предоставила сионизму лишь слабую поддержку тех, кто делал ставку на белогвардейских погромщиков, она ничего не сделала для того, чтобы ограничить погромы. В наилучшем случае декларация представляла собой неопределенное обязательство позволить ВСО попытаться создать национальный очаг в Палестине. Однако смысл этого обязательства не был разъяснен. Лидеры ВСО понимали, что британское правительство считало разгром большевиков своей первейшей задачей и что им следовало безупречно вести себя не только в незначительном вопросе о Палестине, но и в своих действиях на нестабильной восточноевропейской арене.

Западные историки называют большевистскую революцию русской революцией, но сами большевики считали ее искрой, которая разожжет восстание во всем мире. Так же думали капиталисты Англии, Франции и Америки, опасавшиеся, что успех коммунистов гальванизирует левое крыло рабочего класса в их странах. Подобно всем социальным режимам, которые не могут допустить, чтобы массы имели право на восстание, они стремились объяснить происхождение восстания заговорами евреев. 8 февраля 1920 г. Уинстон Черчилль, тогдашний военный министр, рассказал читателям газеты

«Иллюстрейтед санди геральд» о «Троцком… и… его планах создания всемирного коммунистического государства под господством евреев». Поэтому Черчилль делал ставку "на еврейских противников большевизма — сионистов. Он писал о «ярости, с которой Троцкий напал на сионистов вообще и в частности на д-ра Вейцмана». «Для Троцкого, — заявлял Черчилль, — этот новый идеал был неодолимым препятствием и помехой… Борьба, разгоравшаяся между сионистскими и большевистскими евреями, не более и не менее чем борьба за душу еврейского народа»24.

Английская стратегия использования как антисемитов, так и сионистов «против Троцкого» имела в конечном итоге в своей основе готовность последних сотрудничать с Англией, несмотря на помощь англичан белогвардейским погромщикам.

ВСО не хотела погромов в Восточной Европе, но она ничего не сделала для того, чтобы мобилизовать мировое еврейство на оказание помощи осажденным там евреям. Заявления, которые в то время делал Вейцман, а также то, что он писал в своих воспоминаниях, рассказывают нам, как он расценивал положение. 23 февраля 1919 г. он появился на Версальской конференции. Фактически он подтвердил традиционную линию в еврейском вопросе, разделяемую как антисемитами, так и сионистами. Однако в действительности не евреи стояли перед проблемами, а сами они были проблемой:

«Еврейство и иудаизм были крайне ослаблены, будучи дли самих себя и перед государствами проблемой, трудно поддающейся решению. Я говорил, что вообще нет никакой надежды на такое решение, пока еврейская проблема, по сути дела, сводилась к бездомности еврейского народа, лишенного возможности создать национальный очаг»25.

Евреи, конечно, не представляли никакой действительной проблемы — ни для наций, ни для «самих себя», — но у Вейцмана было решение несуществующей «проблемы». Сионизм снова предложил себя сонму капиталистических держав как контрреволюционное движение. Сионизм «превратит энергию евреев в конструктивную силу вместо рассеивания ее в деструктивных тенденциях»26. Даже на склоне лет Вейцман мог по-прежнему только видеть трагедию евреев во время русской революции через сионистский окуляр телескопа:

«Между «декларацией Бальфура» и приходом большевиков к власти русское еврейство пожертвовало огромную по тогдашним временам сумму в 30 млн. рублей для создания сельскохозяйственного банка в Палестине, но эту сумму и многое другое пришлось списать… Польское еврейство… все еще так страдало в русско-польской войне, что не было способно внести какой-либо заметный вклад в решение задач, которые встанут перед нами в будущем»27.

Вейцман считал, что сионизм, закрепившийся только на пятачке в Палестине, слаб во всех отношениях. Восточная

Европа являла собой «трагедию, которую сионистское движение было в то время бессильно смягчить»28. Другие были не столь бездеятельными. Английские профсоюзы ввели эмбарго на отправку оружия белым. Французские коммунисты инспирировали мятеж во французском флоте, находившемся в Черном море. И, конечно, именно Красная Армия пыталась защитить евреев от их белых убийц. Но ВСО ни разу не использовала свое влияние ни в англо-еврейской общине, ни в правительственных кругах в поддержку боевых профсоюзников. Вейцман полностью разделял антикоммунистический настрой английских хозяев. Он ни разу не менял своего мнения о том периоде. Даже в своей книге «(Путем проб и ошибок» он по-прежнему высказывался подобно высокопоставленному тори и писал о «времени, когда ужасы большевистской революции были свежи у каждого в памяти» 29.

Договоры о национальных меньшинствах

На Версальской мирной конференции Россия была вне контроля Антанты, но союзники и их местные клиенты все еще господствовали в части Восточной Европы. Теперь, когда ВСО была превращена «декларацией

Бальфура» в официальный «голос Израиля», она не могла уже замалчивать судьбу огромных еврейских общин там. Она должна была действовать «в качестве их рупора. ВОО хотела, чтобы евреи были признаны в качестве нации с предоставлением автономии ее школам и языковым институтам, а также добивалась признания еврейской субботы как дня отдыха евреев. Поскольку расчет на империализм был основой сионистской стратегии, Комитет еврейских организаций 1— в сущности, В СО вместе с Американским еврейским комитетом -

представил Версальской конференции меморандум о национальной автономии. Все новые государства — преемники рухнувших империй (но ни Германия, ни Россия) были обязаны подписать договоры о правах меньшинств в качестве непременного условия их дипломатического признания. Сначала эту идею подхватили союзники, понимавшие, что гарантирование прав меньшинств необходимо, если хотят избежать того, чтобы запутавшиеся национал-шовинисты Восточной Европы не разорвали друг друга на части и не проложили дорогу к захвату власти большевикам. Один за одним поляки,

венгры и румыны поставили свои подписи, но их подписи не имели значения. Быстро усиливающиеся христианские средние классы считали евреев своими опасными конкурентами и были исполнены решимости вытеснить их с занятых позиций. Поляк, подписавший договор, был самым отъявленным антисемитом в стране, венгры объявили день подписания до говора днем национального траура, а румыны отказывались поставить свою подпись, пока из договора не будут исключены статьи, гарантирующие право на субботу и создание еврейских школ.

На успех утопического плана никогда не было ни малейшего шанса. Бальфур скоро понял, какие проблемы договоры создадут для союзников в Восточной Европе. 22 октября он сообщил Лиге Наций, что союзники примут на себя неблагодарную обязанность, если попытаются претворить в жизнь договорные обязательства. Затем он доказывал, что, поскольку договоры были оформлены до создания Лиги, она не должна брать на себя обязательство провести их в жизнь^30. Собравшиеся законодатели приняли юридическую ответственность за договоры, но не предусмотрели никакого механизма для претворения их в жизнь.

Евреи не надоедали требованиями применить не имевшие смысла договоры. Были присланы только три коллективные петиции. В 20-х гг. в Венгрии было обнаружено, что в университетах существовала процентная норма. В 1933 г. еще не вошедший в силу Гитлер счел себя вынужденным исполнять конвенцию о германо-польском меньшинстве, которая была единственным таким договором, применимым к Германии,

и 10 тыс. евреев, проживавших в Верхней Силезии, пользовались всеми гражданскими правами вплоть до истечения срока действия договора в июле 1937 г.31 Установили, что в Румынии в 1937 г. были отменены права еврейских граждан.

Такие мелкие юридические победы в конечном итоге ничего не меняли.

Единственным путем, которым евреи могли бы добиться какого-либо успеха в борьбе за свои права в Восточной Европе, был союз с движениями рабочего класса, которые во всех этих странах считали антисемитизм тем, чем он был — идеологическим оружием в руках их собственных капиталистических врагов. Но поскольку социальная революция означала равенство для евреев как таковых, она также означала экспроприацию среднего еврейского класса как капиталистов.

Это было неприемлемо для отделений ВОО на местах, членами которых в значительной мере были выходцы из среднего класса и которые фактически не имели союзников в рядах рабочего класса. Всемирное еврейское движение, всегда озабоченное тем, какого мнения будет придерживаться английский правящий класс, никогда не толкало свои местные организации в направлении левых элементов, хотя радикалы были единственной массовой силой на месте, готовой защищать евреев. Вместо этого лидеры ВОО пришли к выводу, что у них не было сил, чтобы одновременно бороться за права евреев в диаспоре и строить новый Сион, причем к 20-м гг.

они отказались от всякой видимости действий на благо еврейства диаспоры, проживающего в различных странах, и предоставили местным организациям и еврейским общинам в этих странах заботиться самим о себе.

Союз сионистов с антисемитизмом в Восточной Европе

Большинство евреев в Восточной Европе не считали большевиков великанами-людоедами, каковыми их изображали Черчилль и Вейцман. При Ленине большевики не только предоставили евреям полное равноправие, но даже создали школы, а в дальнейшем и суды, где судопроизводство велось на идиш; однако они решительно выступали против сионизма и всякого идеологического национализма. Большевики учили, что революция требовала единства рабочих всех наций против капиталистов. Националисты отделяли «своих» рабочих от их собратьев по классу. Большевизм особо критиковал сионизм, который по сути — своей был как пробританским движением, так и сугубо антиарабским. Местное сионистское руководство было поэтому вынуждено обратиться к националистам как к возможным союзникам. На Украине это была Рада Симона Петлюры, который, как и сионисты, вербовал своих сторонников по строго этническому принципу: ни русских, ни поляков, ни евреев.

УКРАИНА

Основу Центральной Рады составляли учителя сельских школ и другие радетели украинского языка, пропитанные духом «славной» истории Украины — то есть духом казацкого мятежа XVII в. против Польши, возглавлявшегося Богданом Зиновием Хмельницким*. Во время этого мятежа взбешенные крестьяне зверски убили 100 тыс. евреев, которых они считали посредниками, служившими польским панам. Националистическая идеология усилила яд легенды об убийцах Христа, с помощью этого яда старый режим отравлял сознание безграмотных масс сельского населения. В таком идеологическом климате взрывы антисемитизма были неизбежны, но сионисты, обманутые обещаниями национальной автономии, бросились к Раде. В январе 1919 г. Абрам Ревуцкий из «Поалей Циона» вступил в должность петлюровского министра по делам евреев^32. Мейр Гроссман, член Украинского сионистского исполкома, выехал за границу для мобилизации евреев на поддержку антибольшевистского режима^33.

Неизбежные погромы начались с первого поражения украинцев от Красной Армии в январе 1919 г., и Ревуцкий через месяц был вынужден выйти в отставку, поскольку Петлюра ничего не сделал, чтобы приостановить зверства. Во многих отношениях петлюровская эпопея разрушила массовую базу сионизма среди советских евреев. Черчилль проиграл свою авантюру: Троцкий, а не Вейцман и не Ревуцкий завоевал душу еврейских масс.

____________

* Польская феодальная и буржуазная историография XVII–XIX вв. всячески принижала освободительную войну украинского народа 1648–1654 гг. против польско-шляхетского владычества, завершившуюся в 1654 г. воссоединением Украины с Россией, выдавая ее за «казацкий мятеж во главе с Богданом Хмельницким». Эти утверждения зачастую повторяются западной историографией. Сионистские историки и публицисты, стремясь обострить отношения между народами Советского Союза, «усовершенствовали» это положение, добавив фальшивый тезис о фанатическом антисемитизме украинского крестьянства. Не будучи специалистом в этой области, Бреннер некритически заимствовал эти утверждения. — Прим. ред.

ЛИТВА

Сотрудничество литовских сионистов с антисемитами также кончилось крахом, хотя в Литве, к счастью, не было серьезных погромов. Позиция тамошних националистов была крайне слабой. Они не только должны были отражать угрозу со стороны коммунизма, но им приходилось также бороться с Польшей из-за Виленщины. Они были вынуждены работать с сионистами, так как нуждались в поддержке значительного еврейского меньшинства в Вильно, но они переоценивали влияние сионистов на союзные державы, чье согласие было обязательным условием, если бы националистам когда-либо удалось занять город. В декабре 1918 г. три сиониста вошли в состав временного правительства Антанаса Сметоны и Аутустинаса Вольдемараса. Яков Выгодский стал министром по делам евреев, Н. Рахмилович стал заместителем министра торговли, а С. Розенбаум был назначен заместителем министра иностранных дел.

Приманкой снова служила автономия. Евреям была бы дана возможность пропорционального представительства, полные права пользоваться языком идиш, и Еврейскому национальному совету было бы предоставлено право обязательного обложения налогами всех евреев для религиозных культурных целей. От уплаты налога освобождались только обращенные в христианство. Макс Соловейчик, сменивший Выгодского на посту министра по делам евреев, бурно восторгался тем, что «Литва является колыбелью будущих форм жизни евреев»34.

К апрелю 1922 г. литовское правительство сочло своевременным начать поход против евреев. «Виленский коридор» *

перешел к Польше, и польская армия оказалась между Советской Россией и Литвой. Первым шагом Сметоны был отказ гарантировать конституционные права евреев. В знак протеста Соловейчик вышел в отставку и уехал в Лондон,

чтобы примкнуть к Исполкому ВСО. Местные сионисты пытались решить проблему путем образования избирательного блока с польскими, немецкими и русскими меньшинствами. Это небольшое увеличение мускулов несколько замедлило осуществление планов правительства, и новый премьерминистр Эрнестае Галиаиаускас предоставил пост министра по делам евреев Розенбауму. К 1923 г. снова началось наступление на права евреев, выразившееся в запрещении произносить речи в парламенте на идиш. К июлю 1924 г. министерство по делам евреев было упразднено; к июлю были запрещены вывески магазинов на идиш, в сентябре полиция разогнала Национальный совет, и Розенбаум и Рахмилович отправились в Палестину. К 1926 г. Сметона ввел полуфашистский режим, существовавший до тех пор, пока во время второй мировой войны Сталин не взял власть в Литве в свои руки. Позже Вольдемарас и Галванаускас открыто взяли на себя роль нацистских агентов в политической жизни Литвы.

_________________

* Несмотря на польско-литовский договор от 7 октября 1920 г., подтверждавший включение г. Вильно (Вильнюс) с прилегающей областью в состав Литвы, польские войска 9 октября 1920 г. захватили Вильно, а затем и всю область. 15 марта 1923 г. конференция послов великих держав в Париже закрепила Виленскую область за Польшей. Таким образом, речь идет не о «виленском коридоре», а о захвате белопанской Польшей огромного района Литвы, включая ее исконную столицу — Вильно. — Прим. ред.

Приспособление сионистов к антисемитизму

Основные положения сионистской доктрины относительно антисемитизма были определены задолго до «холокоста»: антисемитизм неизбежен, и с ним невозможно бороться; решение вопроса — эмиграция нежелательных евреев в создаваемое еврейское государство. Неспособность сионистского движения захватить Палестину военными средствами заставила его искать имперского покровительства, необходимость которого оно рассчитывало мотивировать в известной степени антисемитизмом. Кроме того, сионисты смотрели на революционный марксизм как на врага-ассимилятора, который убедил их вступить против него в союз со своими коллегами — сепаратистами из числа деятелей антисемитских правых националистских движений в Восточной Европе.

Еерцль и его преемники оказались правы. Именно антисемит Балыфур дал сионизму возможность окопаться в Палестине. Хотя Израиль в конце концов был создан посредством вооруженного восстания против Англии, не будь в Палестине присутствия английской армии в течение первых лет мандата, палестинцам (то есть арабам. — Ред.) не стоило бы ни малейших усилий изгнать сионизм.

Но мы являемся здесь жертвами хитроумной проделки.

Бальфур позволил сионизму закрепиться на территории Палестины, но взял ли британский мандатарий под свою защиту евреев от их врагов в Европе?

С антисемитизмом всегда можно бороться. С ним не только вели борьбу, ему было нанесено поражение во Франции,

России и на Украине без всякой помощи Всемирной сионистской организации. Если бы люди в этих странах подчинились диктату сионистов, антисемитизм никогда не был бы разгромлен.

Политика, проводившаяся ВСЮ на ранней стадии, продолжала в основном проводиться Хаимом Вейцманом, главным руководителем организации в период Гитлера. Те элементы в ВСО, которые хотели выступить против нацизма в 30-х гг.,

постоянно обнаруживали своего главного внутреннего врага в лице президента их собственного движения. Наум Гольдман, ставший президентом ВСО после «холокоста», позже в своей речи описывал жесточайшие споры между Вейцманом и раввином Стефаном Уайзом, видным деятелем американского сионизма:

«Я помню очень жестокие дискуссии между ним и Вейцманом, который сам был крупным сионистским лидером, но который совершенно не интересовался другими вопросами. Он проявлял интерес к спасению немецких евреев в период первых лет господства нацизма, но делам Всемирного еврейского конгресса, борьбе за права евреев, не отрицая важности этих дел, он не мог уделить времени, так как всецело был поглощен сионистской работой. Уайз, споря с ним, доказывал, что „это неотъемлемая часть той же самой проблемы. Если вы потеряете еврейскую диаспору, вы не получите Палестину; поэтому вы должны заниматься всем комплексом проблем еврейской жизни”»35.

Таков был сионизм и его ведущий деятель, когда Адольф Гитлер выступил на арену истории.

Примечания

1 Marvin Lowenthal (ed.). The Diaries of Theodor Herzl, p. 6.

2 Desmond Stewart. Theodor Herzl, p. 141.

3 Ludwig Lewisohn (ed.). Theodor Herzl: A Portrait, p. 292–294.

4 Ibid., p. 219–220.

5 Raphael Patai (ed.). The Complete Diaries of Theodor Herzl, vol. II,

p. 672–673.

6 Lowenthal. Diaries of Theodor Herzl, p. 71.

7 Ibid., p. 100.

8 Ibid., p. 366.

9 Chaim Weizmann. Trial and Error, p. 90–91.

10 David Yisraeli. Germany and Zionizm. Germany and the Middle

East; 1835–1939. Tel Aviv University, 1975, p. 142.

11 Patai. Complete Diaries of Theodor Herzl, vol. Ill, p. 729.

12 George Gapon. The Story of My Life, p. 94.

13 Patai. Complete Diaries of Theodor Herzl, vol. IV, p. 1521.

14 Ibidem.

15 Ibid., p. 1525.

16 Ibid., p. 1538.

17 Amos Elon. Herzl, p. 381–382.

18 Samuel Portnoy (ed.). Vladimir Medem — The Life and Sons of a Legendary Jewish Sosialist, p. 295–298.

19 Ibidem.

20 Weizmann. Trial and Error, p. 82.

21 Emil Cohen. David Wolffsohn, p. 196.

22 Meyer Weisgal (ed.). The Letters and Papers of Chaim Weizmann,

vol. VII, p. 81. После «холокоста» Вейцман не мог изобличить антисемитизм великого патрона сионизма. Он изменил редакцию в книге «Путем проб и ошибок»: «Г-н Бальфур упомянул о том, что двумя годами раньше он находился в Бсйройте и что он разговаривал с г-жой Козимой

Вагнер, вдовой композитора, поднявшей вопрос о евреях. Я прервал г-на Бальфура…» (с. 153).

23 Vladimir Jabotinsky. The Story of the Jewish Legion, p. 74.

24 Winston Churchill. Zionism versus Bolshevism. — “Illustrated Sun-

day Herald”, 8 February 1920, p. 5.

25 Weizmann. Trial and Error, p. 243.

26 Leonard Stein. The Balfour Declaration, p. 348.

27 Weizmann. Trial and Error, p. 240–241.

28 Ibid., p. 242.

29 Ibid., p. 218.

30 Jacob Robinson et al. Were the Minorities Treaties a Failure?

p. 79–80.

31 Jacob Robinson. And the Grooned shall be made Straight, p. 72.

32 Encyclopedia Judaica, vol. 14, col. 938.

33 Ibid., vol. 7, col. 938.

34 Samuel Gringauz. Jewish National Autonomy in Lithuania (1918—

1925). — “Jewish Social Studies”, July 1952, p. 237.

35 Nahum Goldmann. Dr. Stephen S. Wise. A Galaxy of American

2. КРОВЬ И ЗЕМЛЯ: КОРНИ СИОНИСТСКОГО РАСИЗМА

Только антисемитизм генерировал сионизм. Герцль не мог основать свое движение на чем-либо позитивном еврейском. Хотя он домогался поддержки раввинов, он сам не был религиозен. Его не особенно заботила Палестина, древняя родина; он был совершенно готов принять Кенийское нагорье, по крайней мере как временное решение. Он не интересовался ивритом; он представлял себе свое еврейское государство в лингвистическом отношении, как Швейцарию.

Он должен был бы думать о расе, потому что этот вопрос носился в воздухе; антисемиты-тевтоны говорили о евреях как о расе, но он скоро отказался от этой доктрины и привел в качестве мотива его отказа парадоксальную дискуссию с Израилем Зангуэлем, одним из его ранних приверженцев.

Он рисовал портрет англо-еврейского писателя, как «человека с длинным носом негритянского типа, с курчавыми иссиня-черными волосами… Однако он приверженец расистской точки зрения — нечто, с чем я не могу согласиться, поскольку мне достаточно взглянуть на него и на самого себя. Все, что я могу сказать, заключено в словах: мы — историческая общность, одна нация с антропологическими разновидностями» 1.

Равнодушно относясь к религии, он даже предложил, чтобы атеист, тогда всемирно известный литератор Макс Нордау стал его преемником на посту президента ВСО. Снова ученик оказался менее либеральным, чем учитель. Нордау был женат на христианке и опасался, что среди убежденных правоверных она встретит неприязненное отношение^2. Он женился, будучи уже обращенным в сионизм и, несмотря на его иноверную жену, вскоре стал убежденным еврейским расистом. 21 декабря 1903 г. он дал интервью яростной антисемитской газете «Ла либро пароле» Эдуарда Дрюмона, в котором он заявил, что сионизм — это «вопрос не религии, а исключительно расы и нет ни одного человека, с которым он в большей степени был бы согласен по этому вопросу, чем с г-ном Дрюмоном»3.

Хотя только одно национальное отделение ВСО (голландская федерация в 1913 г.) взяло на себя неприятный труд,

связанный с попыткой формального исключения евреев, живущих в смешанных браках, космополитический сионизм умер ранней смертью вместе со смертью Герцля в 1904 г.4 ВСО

как таковой никогда не приходилось занимать позицию против смешанных браков; те, кто выступал против них, редко думали вступить в ряды явно несимпатичных сионистов. Движение в Восточной Европе в массе его участников разделяло стихийные народные предрассудки окружающих их правоверных общин. Хотя евреи в древности считали, что прозелитизм и браки с неевреями увеличивают их — силы, давление, которое оказывала католическая церковь, побудило раввинов начать рассматривать обращенных как «неприятный зуд», и они отказались от прозелитизма. С веками самосегрегация стала признаком евреев. Со временем массы начали считать смешанные браки предательством по отношению к ортодоксии. Хотя на Западе некоторые евреи изменили религию и образовывали «реформированные» секты, а другие отказались от бога их предков (то есть крестились. — Ред.), значительная часть еврейства постепенно отходила от иудаизма. Немногие примыкали к еврейскому миру либо путем обращения, либо заключения браков. Если западный сионизм развивался в более мирской атмосфере, чем сионизм Восточной Европы, основная масса по-прежнему считала, что в результате смешанных браков евреи покидают общины и не увеличивают их численности за счет новых правоверных.

Окончившие немецкие университеты лица еврейского происхождения, взявшие в свои руки руководство сионистским движением после смерти Герцля, создали модернистско-расистскую идеологию еврейского сепаратизма. На них мощное влияние оказали их пангермаяистские однокашники из «Вандерфогеля» («Перелетные птицы» или «Свободные умы»), которые до 1914 г. господствовали в германских университетах.

Эти шовинисты отвергали евреев как не принадлежащих к тевтонской крови; поэтому евреи никогда не могли войти в состав германского народа и считались чуждыми тевтонской земле или почве. Всех еврейских студентов принуждали бороться с этими понятиями, употреблявшимися в их окружении.

Некоторые евреи перешли к левым и примкнули к социал-демократам. Для них была неприемлема атмосфера этого ярко выраженного буржуазного национализма, с которым следовало бороться как с таковым. Большинство же осталось по традиции верным кайзеру, являясь решительными националистами, они тем не менее настойчиво утверждали, что тысячи лет, прожитых, на германской земле, превратили их в «немцев моисеевой веры». Но часть еврейских студентов восприняла идеологию «Вандерфогеля» и просто переводила ее на язык сионистской терминологии. Они соглашались с антисемитами по нескольким основным положениям: евреи не являлись частью немецкого народа и, конечно, евреи и немцы не должны смешиваться в сексуальном отношении не только по традиционным религиозным мотивам, но и ради сохранения их уникальной крови, Не будучи людьми тевтонской крови, им по необходимости пришлось ратовать за свою землю — Палестину.

На первым взгляд может показаться странным, что на еврейских студентов, выходцев Из среднего класса, оказала такое влияние антисемитская идеология, особенно когда к то же самое время социализм с его ассимиляторскими концепциями в отношении евреев получил значительную поддержку в окружающем их обществе. Однако социализм апеллировал в основном к рабочим, а не к среднему классу. В окружений еврейских студентов преобладал шовинизм; хотя в интеллектуальном отношении они отвергали связь с германским народом, фактически же никогда не освобождали себя от класса германских — капиталистов. Па протяжении первой мировой войны Немецкие сионисты горячо поддерживали правительство. Несмотря на все их грандиозные интеллектуальные претензии, их национальный сионизм был простои имитацией германской националистической идеологии. В итоге во время первой мировой войны молодой философ Мартин Бубер смог соединить сионизм с пылким немецким патриотизмом. В своей книге «Три речи о иудействе», опубликованной в 1911 г., Бубер рассуждал о молодом человеке, который «видит в непрерывной цепочке поколений общность крови; в ней он чувствует первооснову своего «я», ее постоянное присутствие на протяжении всего бесконечного прошлого. Кроме того, он делает открытие (и его сознание подтверждает это), что кровь является глубоко укоренившейся питающей силой индивидуума;

осознание этого накладывает отпечаток на наши сокровенные мысли и на нашу волю. И вот он обнаруживает, что окружающий его мир — это мир субъектов, в то время как кровь является царством субстанции, на которую можно наложить отпечаток и оказать влияние, субстанции, поглощающей и ассимилирующей все в свою собственную форму… Всякому, кто, представ перед выбором между средой и субстанцией, делает выбор в пользу субстанции, с этого времени придется быть истинно евреем в окружающей среде, придется жить как еврею со всеми противоречиями, всей трагедией и всем тем, что обещает ему в будущем сохранение его крови»5.

Евреи находились в Европе в течение тысячелетий, гораздо дольше, скажем, чем мадьяры. Никому не придет в голову назвать венгров азиатами, однако, согласно Буберу, евреи Европы все еще являются азиатами и, вероятно, всегда ими будут. Вы можете изгнать еврея из Палестины, но вы никогда не сможете заставить еврея забыть Палестину. В 1916 г. он писал, что евреи «были изгнаны со своей земли и рассеяны по всем странам Запада… Однако, несмотря на все это, еврей остался человеком Востока… Все это можно обнаружить в наиболее ассимилировавшемся еврее, если знаешь, как получить доступ к его душе… бессмертное еврейское унитарное стремление это осуществится только после продолжения жизни в Палестине… Как только еврейство войдет в контакт со своей материнской землею, оно снова станет плодоносным»6.

Однако национальный сионизм Бубера с его мистическим энтузиазмом был слишком духовен, чтобы он мог импонировать большой массе последователей. То, что требовалось,

была популярная версия социал-дарвинизма, который увлек интеллектуальный мир буржуазии в результате имперских завоеваний, совершенных Европой в Африке и на Востоке. Сионистская версия этой концепции была развита австрийским антропологом Игнатцем Цольшаном. Для него скрытая ценность иудаизма заключалась в том, что он, хотя и ненамеренно, произвел чудо из чудес:

«нацию чистой крови, не испорченную болезнями излишеств или аморальности, обладающую высоко развитым сознанием чистоты семьи и наделенную глубоко укоренившимися добродетелями, нацию, которая развернет исключительно широкую интеллектуальную деятельность. Далее, запрет смешанных браков гарантировал, что эти высочайшие этнические сокровища не будут утрачены в результате примеси менее тщательно выпестованных рас… и привел к тому, что произошел национальный отбор, не имеющий примера в истории человеческого рода… Если столь высокоодаренная раса получила бы возможность снова развить свое первоначальное могущество, ничто не могло бы с ней сравняться в — создании культурных ценностей»7.

Даже Альберт Эйнштейн согласился с сионистскими расовыми концепциями; сделав это, он усилил расизм, поддержав его престижем своей репутации. Его собственный вклад в дискуссию весьма существен, но он основан на том же самом вздоре.

«Нации, которым присуще расовое отличие, обладают, по-видимому, инстинктом, действующим против их слияния с другими. Ассимиляция евреев с европейскими нациями… не могла искоренить ощущение отсутствия родства между ними и теми, среди которых они жили. В конечном счете инстинктивное ощущение отсутствия родства объяснимо законом сохранения энергии. По этой причине оно не может быть искоренено, каким бы сильным ни было то давление, которое оказывается с благими намерениями»8.

Бубер, Цольшан и Эйнштейн были лишь тремя из числа сионистов-классиков, которые научно вещали о расовой чистоте. Но в абсолютном фанатизме немногие могли состязаться с американцем Морисом Сэмюэлем. В свое время известный публицист — позже, в 40-х гг., ему пришлось работать с Вейцманом над автобиографией последнего — в книге

«Я — еврей» обратился, в 1927 г. к американскому народу.

Он яростно раскритиковал некий город (который, как он охотно признался, ему был известен понаслышке) и заявил, что обличающие материалы позволят нам догадаться, что речь идет о колонии свободно живущих художников, находящейся в Таосе, штат Нью-Мексико:

«В это небольшое местечко съехались представители африканских негров, американцев и китайцев, семитов и ариев… началось свободное вступление в смешанные браки… Разве не эта картина, отчасти действительная, отчасти мысленно представленная, вызывает у меня сильное отвращение, чувство негодования по отношению к этому похабству, к этому скотству?.. Почему всплывшая тогда в моей памяти мыслимая деревня порождает в воображении кучу пресмыкающихся, мерзко совокупляющихся в ведре?» 9

«Чтобы быть хорошим сионистом, нужно быть немного антисемитом»

Хотя о крови то и дело говорилось в сионистской литературе до бедствия, она не была таким же главным элементом идеи, как земля. Пока берега Америки оставались открытыми, евреи Европы задавались вопросом: если с антисемитизмом невозможно бороться на родине, почему бы не последовать евреям за толпой людей в Америку? Ответ сионистов был двусмысленным: антисемитизм будет сопутствовать евреям всюду, куда бы они ни переселились, и, более того, именно евреи создали антисемитизм с присущими ему чертами. Главной причиной антисемитизма, утверждали сионисты, было существование евреев как изгнанников. Евреи паразитировали на благах своих «хозяев». В диаспоре фактически не было евреев-крестьян. Евреи жили в городах, они были отчуждены от ручного труда, или, говоря более откровенно, они избегали его и посвящали себя интеллектуальным или коммерческим занятиям. В лучшем случае их рассуждения о патриотизме были эфемерными, так как они вечно переезжали из одной страны в другую. И когда они воображали себя социалистами и интернационалистами, в действительности они были не более чем посредниками революции, ведущими «битвы других народов». Этих догматов, в своей совокупности известных как «отрицание диаспоры», придерживались все разновидности сионистов, а разногласия между ними касались лишь деталей. О них ожесточенно спорили в сионистской прессе, где отличительной чертой многих статей была враждебность ко всему еврейскому народу. Любой человек, читающий их, невольно представлял себе, что их источником была антисемитская пресса. Газета «Вельтаншаунг», издаваемая молодежной организацией «Хашомер

Хатцаир» («Молодой стражник»), созданная первоначально в 1917 г., но возобновившая свой выход только в 1936 г., была типичным рупором этих излияний:

«Еврей является карикатурой на нормальное естественное человеческое существо как в физическом, так и духовном отношениях. Как индивидуум, живущий в обществе, он бунтует и сбрасывает с себя упряжь социальных обязанностей, не знает ни порядка, ни дисциплины» 10

Подобным же образом американец Бен Фроммер, публицист из лагеря ультраправых «сионистов-ревизионистов»,

смог говорить не менее чем о 16 миллионах своих братьев-евреев:

«Нельзя отрицать того факта, что в коллективе евреи ведут себя как нездоровые люди и невротики.

Те евреи, которые занимаются интеллигентным трудом, глубоко задеты этим, с негодованием отрицают эту истину, являются величайшими врагами своей расы, ибо они тем самым побуждаются искать ложных решений или самое большее паллиативов» и.

Этой манерой евреев ненавидеть себя пронизана значительная часть сионистских сочинений. В 1934 г. Иехезиель Кауфман, известный в то время ученый Иерусалимского иудейского университета и сам сионист, хотя и противник эксцентричной теории отрицания диаспоры, вызвал ожесточенные споры, процитировав еще худшие примеры из древнееврейской литературы. На иврите болтуны могли бы действительно выступать с нападками на своих собратьев-евреев, не опасаясь, что их обвинят в том, что они играют на руку тем, кто ненавидит евреев. Кауфман в своей книге «Разрушение души» процитировал трех классических сионистских мыслителей. По мнению Микаха Бердичевского, евреи не «являются ни нацией, ни народам, не состоят из людей».

Йозеф Бреннер считает евреев не более чем «цыганами, грязными псами, бесчеловечными, уязвленными псами». Для А. Д. Гордона его народ не лучше «паразитов, бесполезных в своей основе людей» 12.

Естественно, Морису Сэмюэлю пришлось приложить свою тонкую руку мастера к делу сочинения диффамаций против его собратьев-евреев. В 1924 г. в своей книге «Вы — неевреи» он сфабриковал легенду о еврействе, которое ведет его собственный зловещий демиург па борьбу с христианским социальным порядком:

«Мы евреи, мы разрушители и навсегда останемся разрушителями. НИЧТО, сделанное вами, не удовлетворит наших нужд и требований. Мы всегда будем разрушать, потому что нам нужен наш собственный мир, божественный мир, который в силу вашей природы вам не создать… те из нас, которые не поймут

эту истину, всегда будут оказываться в союзе с вашими мятежными фракциями, пока не наступит разочарование, не даст себя знать гнусная судьба, рассеявшая нас среди вас и навязавшая нам эту неприятную роль» 13.

«Лейбористский сионизм» создал свою собственную разновидность еврейской ненависти к самим себе. Несмотря на его название и претензии, «лейбористскому сионизму» никогда не удавалось завоевать на свою сторону сколько-нибудь значительную часть еврейского рабочего класса в любой стране диаспоры. Его члены выдвинули внутренний противоречивый довод: еврейские рабочие заняты в «периферийных» отраслях промышленности, таких, как производство иголок, которые не имели существенного значения для экономики государств-«хозяев», и поэтому еврейские рабочие всегда будут находиться на периферии движения рабочего класса в странах их пребывания. Утверждалось, что еврейские рабочие могли вести «здоровую» классовую борьбу только в своей собственной стране. Естественно, бедные евреи не проявляли большого интереса к так называемому рабочему движению, которое не приказывало им вложить все свои силы в сиюминутную борьбу за лучшие условия, а предлагало заняться далекой Палестиной. Как ни парадоксально, «лейбористский сионизм» в первую очередь обращался к тем молодым евреям из среднего класса, которые стремились порвать со своим классовым происхождением, но не были готовы вступить в ряды рабочих страны их проживания. «Лейбористский сионизм» стал своего рода контр-культурной сектой, критикующей еврейских марксистов за их интернационализм, а еврейский средний класс — за то, что выступает в роли паразита, эксплуататоров наций, «хозяев».

Фактически они переводили традиционный антисемитизм на идиш: евреи-де находились не в тех странах, занимались не теми профессиями и вели не ту политику. Потребовался геноцид, чтобы их образумить. Только тогда они поняли, что в своих проповедях и о. ни, и нацистская антиеврейская пропаганда говорят одним голосом. В марте 1942 г. Хаим Гринберг, в то время редактор нью-йоркского органа лейбористских сионистов «Еврейский рубеж», с болыо в душе признавал, что в самом деле «было время, когда считалось модным заявлять,

как это сделали сионистские ораторы (включая самого автора): «Чтобы быть хорошим сионистом, нужно быть немного антисемитом»… До сегодняшнего дня «лейбористско-сионистокие» круги находятся под влиянием идеи, что возвращение в Сион неотъемлемо от процесса очищения от нашей экономической нечистоплотности. Всякий, кто не занимается так называемым ручным «производительным» трудом, считается грешником перед Израилем и человечеством»14.

«Вода на мельницу нацистской пропаганды»

Если, не приводя дальнейших факторов, кому-нибудь говорили, что сионисты начала века были расистами, то автоматически можно было бы предположить, что это часть колониалистских аспектов сионизма в Палестине. В действительности это не так; сионизм, основанный на чистоте крови, появился бы даже в том случае, если Палестина осталась бы совершенно пустой. Энтузиазм, вызванный приверженностью крови и земле, был частью сионизма до того, как первый современный сионист когда-то покинул Европу.

Расовый сионизм был странным отростком расового антисемитизма. Действительно, утверждали сионисты, евреи были чистой расой, наверняка более чистой, чем, например, немцы, у которых, как признавали даже пангерманцы, была большая примесь славянской крови. Но, по мнению сионистов, даже их расовая чистота не могла бы позволить им преодолеть один недостаток: у них не было своей собственной земли. Если тевтонские расисты могли считать себя сверхчеловеками, древнееврейские расисты не рассматривали евреев под этим углом зрения; скорее, дело обстояло наоборот: они полагали, что, так как у евреев нет собственной земли, они — недочеловеки и поэтому для их «хозяев» являются более чем пиявками — мировыми паразитами.

Если кто-нибудь убежден в обоснованности расовой исключительности, то трудно возражать против расизма кого-либо другого. Если, далее, кто-нибудь убежден, что любой народ не может быть здоровым, если он не проживает у себя на родине, тогда нельзя возражать против того, чтобы кто-нибудь другой выселял чужеземцев со своей территории. В действительности, средний сионист никогда не представлял себе, что он выедет из цивилизованной Европы в пустынную Палестину. В жизни, как это совершенно очевидно, сионистские догмы о крови и земле давали превосходное логическое обоснование, для того чтобы не вести борьбы с антисемитизмом у себя на родине. Повинны не антисемиты; виной всему то, что, к несчастью евреев, им выпала доля жить в изгнании. Сионисты со слезахми на глазах доказывали, что потеря Палестины была той основной причиной, которая вызвала появление антисемитизма, и что возвращение Палестины — единственный ключ к решению еврейского вопроса.

Все остальное могло бы быть только полумерой или было бы тщетным.

Уолтер Лакёр, старейшина сионистских историков, в своей книге «История сионизма» поставил вопрос, не льет ли утверждение сионистов о естественности антисемитизма «воду на мельницу нацистской пропаганды»15. Конечно, да. На вопрос Лакёра можно лучше всего ответить другим вопросом: разве трудно понять, что доверчивый читатель нацистской газеты пришел к выводу, что то, что говорилось нацистами и с чем согласны сионисты-евреи, должно быть правильным?

Произошло худшее: любое еврейское движение, которое болтало бы о естественности антисемитизма, столь же «естественно» стремилось договориться с нацистами, когда они пришли к власти.

Примечания

1 Marvin Lowenthal (ed.). The Diaries of Theodor Herz I, p. 78.

2 Amos Eton. Herzl, p. 255.

3 Desmond Stewart. Theodor Herzl, p. 322.

4 Структура BCO строится по государствам, и выборы во Всемирный сионистский конгресс проводятся на национальной основе; различные идеологические течения, которые широко распространены в мире, находят свое отражение в период различных национальных выборов делегатов.

5 Martin Buber. On Judaism, p. 15–19.

6 Ibid., p. 75–77.

7 Ignatz Zollschan. Jewish Questions (1914), p. 17–18.

8 Solomon Goldman. Crisis and Decision (1938), p. 116.

9 Maurice Samuel. I the Jew, p. 244–246.

10 «Our Shomer “Weltanschauung”». Hashomer Hatzair, December 1936, p. 26.

11 Ben Frommer. The Significance of a Jewish State. Shanghai, Jewish

Call, May 1935, p. 10.

12 Yehezuel Kaufman. Hurban Hanefesh: A Discussion of Zionism and

Anti-Semitism. — “Issues”, 1967, p. 106.

13 Maurice Samuel. You Gentiles, p. 155.

14 Chaim Greenberg. The Myth of Jewish Parasitism. — “Jewish Fron-

tiers”, March 1942, p. 20.

15 Walter Laqueur. A History of Zionism, p. 500.

3. ГЕРМАНСКИЙ СИОНИЗМ И КРАХ ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Германское еврейство было глубоко предано Веймарской республике, которая положила конец дискриминации, существовавшей в эпоху Вильгельма. Евреи Германии (0,9 процента населения) были в целом преуспевающими людьми:

60 процентов были бизнесменами или занимались интеллектуальным трудом; остальные были ремесленниками, клерками, студентами и лишь незначительное количество — фабричными рабочими. Большинство стояло за либеральный капитализм, причем 64 процента голосовали за Немецкую демократическую партию (НДП); около 28 процентов — за умеренную Социал-демократическую партию Германии (СДПГ). Только 4 процента голосовали за Коммунистическую партию Германии (КПГ), и остальные состояли в различных правых группировках. Веймарская республика была уверена в отношении всех их, ибо число голосов в стране, поданных за нацистов, сократилось с 6,5 процента в 1924 г. до всего лишь 2,6 процента в 1928 г. Никто не думал об ужасах, ждавших их в будущем.

До конца 20-х гг. Гитлер тщетно пытался вовлекать выходцев из рабочего класса в свою Национал-социалистскую рабочую партию, но лишь немногие проявляли к ней интерес: Гитлер был за войну, они же в конечном итоге восстали против нее; Гитлер был против забастовок, они же были хорошими членами профсоюзов. Когда экономический кризис конца 20-х и начала 30-х гг. в конце концов заставил массы следовать за ним, в его движение хлынули крестьяне, а не (рабочие. Веймар ничего не изменил в их положении: 27 процентов занималось обработкой земельных участков размером менее одного гектара, еще 26 процентов обрабатывало менее 5 гектаров. Этих сельских христиан, ставших должниками банков еще до наступления кризиса, было легко настроить против евреев, которых веками отождествляли с ростовщиками. Прослойка интеллигенции христианского вероисповедания, воспитанная на студенческих поединках саблей и пропитанная пивным народным духом с университетских дней, и владельцы небольших лавок, возмущавшиеся неодолимой конкуренцией со стороны крупных еврейских универсальных магазинов, первыми отошли от коалиции, правившей Веймарской республикой с ее создания, и примкнули к нацистам. С 2,6 процента в 1928 г. количество голосов, поданных на выборах 14 сентября 1930 г. за нацистов, подскочило до 18,3 процента.

Религиозные евреи обратились к традиционной организации, защищавшей их — Центральферайну (ЦФ) (Центральному союзу германских граждан иудейского вероисповедания); теперь в первый раз владельцы универсальных магазинов, ставшие первой мишенью нацистов в коричневых рубашках, начали вносить взносы в кассу ЦФ. Престарелые руководители ЦФ не могли понять, что капитализм идет к краху. Они просто были ошеломлены, когда их Немецкая демократическая партия внезапно изменила свой курс и превратилась в умеренную антисемитскую партию. Однако более молодые члены ЦФ отстранили от власти старое руководство и смогли добиться того, чтобы Центральный союз использовал деньги владельцев универсальных магазинов для субсидирования антинацистской пропаганды СДПГ. После предательства НДП СДПГ собрала приблизительно

60 процентов голосов евреев. Только 8 процентов перешли к коммунистам, и они не подучили щедрых даров по той объявленной публично причине, что евреи были воинственными атеистами; в действительности они были озабочены тем, что в равной степени они были воинственно настроены против финансовых позиций ЦФ.

Каждая германская еврейская организация смотрела на возвышение Гитлера со своей особой точки зрения. Молодые активисты ЦФ видели, что в основном база рабочего класса из рядов СДПГ осталась преданной ей и что евреи продолжали находиться в партии на всех уровнях. Но они не понимали, что СДПГ была не в состоянии нанести поражение Гитлеру. До первой мировой войны СДПГ была самой большой социалистической партией в мире, ею гордился Социалистический интернационал. Но она была всего лишь реформистской партией, и во время существования Веймарской республики ей не удалось создать прочную социалистическую базу, наличие которой позволило бы германскому рабочему классу оказать сопротивление нацистам. Когда началась депрессия, на посту канцлера оказался социал-демократ Герман

Мюллер. Вскоре правые партнеры социал-демократов по коалиции решили переложить на рабочих бремя кризиса и с этой целью заменили Германа Мюллера Генрихом Брюнингом из католической Партии центра. «Канцлер голода» увеличил налоги на тех счастливчиков, которые имели работу, чтобы выплачивать все более уменьшающиеся пособия увеличивающимся миллионам безработных. Лидеры СДПГ знали, что это было самоубийство, но «терпели» Брюнинга, опасаясь, что он введет Гитлера в свою коалицию, если они отвернутся от него. Поэтому они не боролись против снижения пособий. Брюнингу нечего было предложить находящемуся в отчаянии среднему классу, и еще больше выходцев из него надели коричневые рубашки. Рядовые члены СДПГ, равно евреи и неевреи, были безучастными зрителями, наблюдающими за тем, как гибнет их партия.

КПГ также самоуничтожала себя. Большевизм Ленина выродился в ультралевизну «третьего периода» Сталина, а Союз Спартака Розы Люксембург. — в «Красный фронт» Эрнста Тельмана. Для этих сектантов всякий другой был фашистом. Социал-демократы стали теперь «социал-фашистами», и никакое единение с ними они не считали возможным.

В 1930 г. обе партии рабочего класса победили фашистов, собрав 37,6 процента голосов, в то время как Гитлер получил 18,3 процента. Гитлера можно было бы остановить; он пришел к власти в результате неспособности этих партий объединиться на основе боевой программы совместной физической обороны против коричневорубашечников и обороны против наступления правительства на жизненный уровень масс. Со времени второй мировой войны западные ученые проявляли тенденцию считать, что в результате фанатизма

Сталина КПГ «предала» СДПГ. В лагере — сталинистов дается противоположное объяснение. СДПГ обвиняют в том, что она положилась на такого ненадежного человека, как Брюнинг.

«Поэтому правильно, что они должны бороться против нас»

Если СДПГ и КПГ должны были в полной мере принять на себя вину за триумф Гитлера, то это должен сделать и

Сионистский союз Германии. Исходя из распространенного благоразумия, можно было бы предположить, что сионисты с их ужасным мнением об антисемитизме предупреждали евреев о нацистской опасности, что в действительности неверно. В 1969 г. Иоахим Принц, бывший президент Американского еврейского конгресса (в своей молодости он был крайне агрессивным сионистским раввином в Берлине), по-прежнему утверждал:

«После убийства Вальтера Ратенау в 1922 г. у нас не было сомнения, что Германия будет развиваться в сторону антисемитского тоталитарного режима. Когда началось возвышение Гитлера и, как тот выразился,

«пробуждение» у германской нации расового сознания и чувства расового превосходства, у нас не было сомнения, что этот человек рано или поздно станет лидером германской нации»1.

Однако читатель, тщательно просмотревший страницы «Юдише рундшау», еженедельного органа Сионистского союза Германии, не найдет там таких пророчеств. Когда в 1923 г. во время голодного бунта в Берлине был убит один еврей и было разграблено несколько сотен еврейских лавок, Курт Блюменфельд, секретарь (а позже президент) ОСГ, сознательно преуменьшил инцидент:

«Возникнет очень дешевая и действенная реакция, и мы… решительно отвергнем ее. Можно было бы путем подстрекательства вызвать глубокое беспокойство среди германского еврейства. Можно было бы использовать возбуждение, чтобы завербовать колеблющихся.

Можно было бы изобразить Палестину и сионизм как прибежище для бездомных. Мы не хотим этого делать. Мы не хотим увлечь за собой с помощью демагогии тех, кто равнодушно стоял в стороне от жизни евреев. Но мы хотим разъяснить им, опираясь на наше искреннее убеждение, в чем заключается коренная ошибка того, что евреи вынуждены жить is изгнании.

Мы хотим пробудить у них национальное самосознание. Мы хотим… путем терпеливой и серьезной воспитательной работы подготовить их к участию в строительстве Палестины»2.

Историк Стефен Потапель, явно не враг ОСГ, категорически заявляет в своей книге «Сионизм в Германии в 1897—

1933 гг.», что после 1923 г. и до 1931 г. «Рундшау» «не начинала систематического, подробного анализа антиеврейской агитации и насилия»3. Видные сионисты не только не предупреждали евреев и не защищали их, а выступали прошв антинацистской деятельности.

Именно германские сионисты наиболее полно разработали идеологию ВСО до 1914 г., а в 1920 г. они довели свои аргументы до их логического конца: иудаизм в диаспоре безнадежен. Против антисемитизма-де не было никакой возможной защиты, и не было смысла пытаться развивать еврейские культурные и общинные институты в Германии. ОСГ отворачивался от общества, в котором они жили. Перед сионистами стояли только две задачи: привитие национального сознания по возможности тем евреям, которые будут прислушиваться к ним, и обучение молодежи тем профессиям, которые будут полезны в экономическом развитии Палестины.

Все остальное бесполезно и является паллиативом.

В 1925 г. самый неистовый сторонник тотального воздержания от противодействия антисемитизму Яков Клатцкин, соредактор огромной «Энциклопедиа иудаика», полностью сформулировал то, что вытекает из сионистского подхода к антисемитизму:

«Если мы не признаем справедливость антисемитизма, мы тем самым будем отрицать правомерность нашего собственного национализма. Если наш народ заслуживает того, чтобы жить своей национальной жизнью и готов к этому, тогда надо признать его чужеродным телом, вклинившимся в нации, среди которых он живет, чужеродным телом, настаивающим на своей явной особенности и сокращающим таким образом сферу их жизни. Поэтому правильно, что они должны бороться против нас за свою национальную целостность…

Вместо то-го чтобы организовывать общества защиты от антисемитов, которые хотят ограничить наши права, мы должны создавать общества защиты от наших друзей, которые хотят защищать наши права»4.

Германский сионизм в ВСО имел то отличие, что лидеры ССГ были против участия в какой-либо мере в муниципальной жизни. Блюменфельд считал, что преступить границы —

значит совершить страшный грех. Блюменфельд полностью согласился с антисемитской установкой, заключающейся в том, что Германия относится к арийской расе и что если еврей занимает должность в стране, где он родился, то это не что иное, как вторжение в дела другого народа. В теории

ОСГ утверждал, что каждый нз его членов должен в итоге эмигрировать в Палестину, но это, конечно, было совершенно нереалистично. В период между 1897 и 1933 гг. около

2000 переселенцев выехали из Германии в Палестину, но многие из них были евреями из России, осевшими там после революции. В 1930 г. ОСГ насчитывал 9059 человек, платящих членские взносы, но взносы были номинальными и ни в какой мере не являлись политическим обязательством. Несмотря на весь энтузиазм Блюменфельда, сионизм не был важным элементом в Веймарской республике.

Когда на выборах в июне 1930 г. в Саксонии появились признаки подъема нацизма, получившего 14,4 процента голосов, берлинская еврейская община оказала давление на

ОСГ, добиваясь от него вступления в комитет по выборам в рейхстаг для совместных действий с ЦФ и другими ассимиляторами. Но вступление ССГ было строго номинальным;

ассимиляторы жаловались, что сионисты едва уделяли время комитету по выборам в рейхстаг и едва давали ему деньги и он самораспустился сразу же после выборов. Статья в

«Рундшау», автором которой был Зигфрид Мозес, позже ставший преемником Блюменфельда в качестве главы федерации, отнеслась с сионистским равнодушием к подготовке эффективной защиты:

«Мы всегда считали, что защита от антисемитизма является задачей, которая касается всех евреев, и ясно заявили, какие методы мы одобряем и какие мы считаем неуместными или неэффективными. Но правильно то, что защита от антисемитизма не является нашей главной задачей, она не интересует нас в той же степени и не имеет того же значения, как работа ради Палестины и в несколько ином смысле работа еврейских общин»5.

Даже после выборов в сентябре 1930 г. сионисты выступали против создания действенного фронта против нацистов.

Л. В. Ром утверждал в «Рундшау», что любая защита может быть лишь потерей времени. По его мнению, «наиболее значительный урок, извлеченный нами из этих выборов, заключается в том, что гораздо более важно усилить еврейскую общину в Германии изнутри, чем вести… внешнюю борьбу»6.

Лидеры ССГ так и не смогли создать эффективное единство с ассимиляторами в области организации защиты. В политическом отношении они были «фольклористами» (сторонниками национального), протагонистами полного воздержания от противодействия антисемитизму; они не верили в основную посылку ЦФ, что евреи являются немцами. Их заботило то, что евреи должны подчеркивать свое еврейство.

Они доказывали, что, если евреи начнут рассматривать себя в качестве обособленного национального меньшинства и прекратят вмешиваться в «арийские» дела, появится возможность заставить антисемитов терпимо относиться к ним на основе «достойного» сосуществования. Ассимиляторы не хотели и слышать об этом; они считали позицию сионистов отражением нацистской линии. Нет сомнения, что ассимиляторы были правы. Но даже если сионистам удалось бы убедить каждого еврея поддержать их позицию, это не помогло бы.

Гитлеру было безразлично, что евреи думают о себе, он хотел удалить их из Германии и предпочитал, чтобы их вообще не было в живых. Сионистское решение не было никаким решением. Евреи ничего не могли сделать, чтобы смягчить антисемитизм. Только поражение нацизма могло бы помочь евреям, а это могло бы произойти, если бы они объединились с аятинацистски настроенным рабочим классом на основе программы боевого сопротивления. Но это было бы проклятием для руководства ОСГ, которое в 1932 г., когда силы Гитлера росли с каждым днем, предпочло организовывать антикоммунистические митинги, чтобы предостеречь еврейскую молодежь от «красной ассимиляции»7.

Сионистские меньшинства

По мере продвижения Гитлера к власти меньшинство внутри ОСГ все более и более^5 игнорировало суровую критику, которой Блюменфельд подвергал политические действия против нацистов, и либо сотрудничали с ЦФ, либо занимались поисками других политических сил, которые могли бы их спасти. Георг Карецкий, банкир, давно уже расходился с

Блюменфельдом в связи с равнодушным отношением президента ОСГ к внутренней политической деятельности еврейских общин, и в 1919 г. он учредил Еврейскую народную партию для участия в выборах в берлинской еврейской общине на основе программы, в которой большее внимание уделялось школам для еврейских детей. В 1930 г. Карецкий появился на более широкой политической арене в качестве кандидата в депутаты рейхстага по списку партии Католического центра (он не прошел), и его единомышленники создали Организацию еврейских избирателей Партии центра.

Этот спектакль позабавил одного остряка социал-демократа:

«Значительная часть бездомной еврейской буржуазии искала крова у Партии центра. Почему бы и нет, ведь Христос и первый папа были евреями. Жалкие индивидуумы, надругающиеся над своими идеями и целями из боязни «социалистической экспроприации».

То, чем является Гитлер для христиан, тем же Партия центра является для евреев»8.

Борьба Бисмарка против католической церкви, известная под названием «культуркамиф», настроила германскую католическую иерархию очень недоверчиво к антисемитизму; она опасалась, что он проложит путь к дальнейшим нападкам и на католическое меньшинство. Кроме того, отдельные епископы, учитывая, что Иисус Христос был евреем и что поэтому расовый антисемитизм был несовместим с христианством,

даже отказывали в причастии членам нацистской партии. Но среди лидеров Партии центра всегда были антисемиты, и после заключения в 1929 г. Латеранского соглашения с Муссолини Ватикан все более и более настаивал на примирении между Партией центра и нацистами во имя борьбы с коммунизмом. Однако Карецкий не мог понять, в каком направлении классовые интересы толкали представителей правящих кругов католического вероисповедания, и он совершенно неверно оценивал Франпа фон Папена, сменившего по поручению Партии центра Брюнинга на посту канцлера. Карецкий успокаивал своих богатых друзей — евреев, что «правительство Папена начертало лозунг защиты евреев на своем знамени»9. В действительности фон Папен всегда был антисемитом и, в конце концов, потеряв пост канцлера, стал членом камарильи, убедившей президента Гинденбурга призвать Гитлера к власти.

Левые сионисты, германский филиал «Поалей Циона», поддержали некомпетентное руководство СДПГ. До 1944 г. СДПГ отказывалась сотрудничать с сионизмом, который, как она считала, отделял евреев от других рабочих, и только те элементы правого крыла СДПГ, которые поддерживали германский империализм в Африке, оказывали покровительство лейбористским сионистам, которых они считали тоже соцнал-колонизаторами. Социалистический интернационал установил дружественные отношения с «Поалей Дионом» после первой мировой войны только тогда, когда ангиколониалистекие силы левого крыла вступили в Коммунистический Интернационал. Лейбористские сионисты вступили в СДПГ с одной главной целью: обеспечить поддержку сионизму. Пока лидеры СДПГ говорили хорошее о сионизме, сионисты в свою очередь отвечали аналогичными комплиментами. К 1931 г. лидеры лейбористских сионистов и Палестине предвидели победу Гитлера, но у них не было альтернативных политических предложений для СДПГ, и нигде не зафиксировано, что лидеры «Поалей Циона» в Палестине когда-либо публично ссорились со своими бывшими товарищами из руководства СДПГ.

«Немцы моисеевой веры являются нежелательным, деморализующим феноменом»

В основе сионистской позиции в отношении нацистов было положение, что ничего нельзя предпринять, чтобы остановить их, но они чувствовали себя обязанными что-то сделать. «Энциклопедия сионизма и Израиля» очень туманно сообщает нам, что германские сионисты пытались убедить канцлера Брюнинга опубликовать решительное заявление против нацистского антисемитизма, «подчеркнув в нем влияние сионистов на правительства различных государств».

Брюнинг на это так и не ответил, по и «усилия сионистов добиться правительственной поддержки эмиграции в Палестину как конструктивного средства ослабления внутреннего давления»10 были безуспешными.

Любое такое заявление Брюнинга было бы бессмысленным, если он не был готов сокрушить нацистов. Любое заявление о том, что правительство помогает евреям эмигрировать, привело бы «обратным результатам; оно побудило бы нацистов увеличить свои усилия, так как у них появилась бы уверенность, что режим ослабляет защиту прав евреев. Однако Брюнинг ничего не сделал, потому что сионисты обманывались, когда уверяли, что они имеют какое-то влияние на «правительства различных государств», особенно Англии.

Вейцман, авторитетный ученый и президент ВСО, имевший хорошие связи в Лондоне, почти ничего не сделал для германского еврейства. Оно никогда ему не нравилось, да он и ни в какой мере не сочувствовал его усилиям организохватило наглости заявить одной берлинской аудитории, что «каждая страна может поглотить только ограниченное количество евреев, если она не хочет заработать несварение желудка. В Германии уже слишком много евреев»11. В своей беседе с Бальфуром в 1914 г. он пошел еще дальше, сказав ему, что «между нами и культурными антисемитами тоже имеется согласие, поскольку мы полагаем, что немцы моисеевой веры являются нежелательным, деморализирующим феноменом»12. В последние годы существования Веймарской республики он несколько раз побывал в Германии. Его тамошние друзья говорили ему, что они даже не хотят того, чтобы евреи, проживающие вне Германии, устраивали демонстрации ради них. Ему следует лишь убедить английских консерваторов заявить во всеуслышание, что Гитлер дискредитирует себя в их глазах антисемитскими действиями. Вейцман обратился к члену парламента консерватору Роберту Бутби, который сказал ему, что большинство членов его партии совершенно откровенно видят в Г итлере спасителя Германии от коммунизма и их меньше всего беспокоит его антисемитизм 3. К январю 1932 г. Вейцман пришел к выводу, что в будущем предстоит эмиграция некоторого количества евреев из Германии. Хотя в 1931 г. он лишился поддержки

Всемирного сионистского конгресса, сложил с себя полномочия президента этой организации и освободился от бремени своих обязанностей, он (имея достаточно свободного времени) не предпринял никаких дальнейших шагов, чтобы мобилизовать весь мир или еврейство против Гитлера.

В самой Германии ССГ никогда не пытался вывести евреев на улицы, но «Рундшау» считала возможным выступить с угрозой, что евреи выйдут на улицы в Нью-Йорке. В действительности в Америке сионистами не было организовано ни одной демонстрации против Гитлера до прихода его к власти. Раввин Уайз, руководитель Американского еврейского конгресса, договорился с ассимиляторами Американского еврейского комитета о том, чтобы спросить лидеров германского еврейства, чем они могли бы помочь. Германская еврейская буржуазия только поблагодарила их за жест и заверила американцев в том, что они с ними снесутся, если дела пойдут хуже. Уайз хотел попытаться получить заявление от президента Гувера, но даже и это было слишком радикальной акцией для Американского еврейского комитета, и Уайз снял этот вопрос. Летом 1932 г. Уайз и Наум Голь дм а 1 организовали Всемирную еврейскую конференцию в Женеве, но Гольдман, крайне связанный другими обязанностями, не пожелал сотрудничать с ассимиляторами 14. В то время сионизм представлял собой движение меньшинства среди еврейства; конференция занималась лишь тем, что проповедовала обращенным, причем обращенные составляли меньшинство, поскольку на конференции не было ни Вейцмана, ни Наума Соколова, который стал его преемником на посту президента ВОО. Ничего не получилось из встречи, и ни Уайз, ни Гольдман не вполне оценили серьезность ситуации. Гольдман, всегда веровавший во влияние великих держав, в 1932 г. сообщил собранию ССГ, что Англия, Франция и Россия не позволят Гитлеру прийти к власти^15. Стефан Уайз еще глубже ушел в тот мир, где дела не будут «столь плохи, сколь мы боялись». Услышав о приходе Гитлера к власти, он встал на ту точку зрения, что единственной действительной опасностью была неспособность Гитлера выполнить свои другие обещания. Тогда «он может наконец решить, что он должен уступить своим нацистским коллегам в деле антисемитизма»16.

«Враг — это либерализм;

он также является врагом нацизма»

Учитывая, что германские сионисты соглашались с двумя фундаментальными принципами нацистской идеологии — что евреи никогда не станут частью германского народа и поэтому земля Германии для них чужая, — допускалось, что некоторые сионисты неизбежно поверят в возможность соглашения. Если Уайз мог обманывать себя, что Гитлер был умеренным в рядах нацистской партии, почему другие не могли бы убедить себя в том, что в нацистской партии были элементы,

которые могли бы сдержать Гитлера? Стефен Поппель коснулся этой дискуссии внутри ОСГ:

«Некоторые сионисты полагали, что в нацистском движении могут быть респектабельные и умеренные элементы, которые были бы согласны сдержать его изнутри… Они могли бы оказаться подходящими партнерами для достижения какого-то рода германо-еврейского соглашения. Мнения о возможности заключения подобного соглашения сильно расходились, причем Вельч (редактор «Рупдшау»), например, приводил доводы в пользу него, а Блюменталь резко выступал против»17.

Роберт Вельч был не одинок. Густав Кроянкер, редактор из Еврейского издательства, старейшего сионистского издательства в Европе, также усматривал общность корней двух движений в «фолькиетском иррационализме» п делал вывод о том, что сионисты должны позитивно отнестись к националистическим аспектам нацизма. Мягкий подход к их коллсгам-фолькистам, наивно рассуждал он, вызовет такое же благоприятное отношение к СИОНИЗМУ со стороны нацистов^18.

По мнению Кроянкера и многих других сионистов, эра демократии кончилась. Гарри Захер, англичанин, один из лидеров ВСО в то время, разъяснял теории Крояпкера в рецензии на его книгу «К проблеме нового германского национализма»:

«Для сионистов врат — это либерализм; он также является врагом нацизма. Следовательно, сионизм должен питать большую симпатию и проявлять большое понимание по отношению к нацизму, антисемитизм которого является, очевидно, лишь случайностью»19.

Ни один сионист не хотел прихода Гитлера к власти, ни один сионист не голосовал за него, и до 30 января 1933 г. ни Вельч, ни Кроянкер не сотрудничали с нацистами. Сотрудничать они начали лишь позже. Но эти концепции были логическим результатом десятков лет оправдания сионистами антисемитизма и невозможности сопротивляться ему. Нельзя утверждать в защиту сионистских лидеров, что они не знали, что произойдет, когда Гитлер придет к власти. Он сказал более чем достаточно, чтобы гарантировать, что евреи будут считаться по крайней мере гражданами второго сорта. Кроме того, они знали, что Гитлер был поклонником Муссолини и что 10 лет фашизма в Италии ознаменовались террором, пытками и диктатурой. Но ввиду их враждебности к либерализму и его приверженности к ассимиляции евреев и учитывая, что они были противниками пользования евреями полными демократическими правами внутри парламентской системы, фашистский аспект нацизма не очень тревожил лидеров

ССГ. Этим сектантам никогда не приходило в голову, что их долг перед демократией — мобилизоваться на ее защиту. От них полностью ускользали тяжелые последствия появления в самом центре Европы еще одного фашистского режима, на этот раз с его открыто признаваемой антиеврейской позицией.

У Данте лжепророки пятятся назад, их лица перемещены на затылки и из их глаз текут слезы. Навсегда. Такая же участь уготована для тех, кто неправильно понял Гитлера.

Примечания

1 Herbert Strauss (ed.). Gegenwart Im Rückblick. Heidelberg, 1970, p. 231.

2 Stephen Poppel. Zionism in Germany 1897–1933, p. 119.

3 Ibidem.

4 Jacob Agus. The Meaning of Jewish History, vol. II, p. 425.

5 Margaret Edelheim-Muehsam. Reactions of the Jewish Press to the

Nazi Challenge, Leo Baeck Institute Year Book, 1960, vol. V.

6 Ibid., p. 314.

7 Donald Niewyk. The Jews in Weimar Germany, p. 30.

8 Donald Niewyk. Socialist, Anti-Semite and Jew, p. 213.

“Encyclopedia of Zionism and Israel”, vol. I, p. 385.

11 Benyamin Matuvo. The Zionist Wish and the Nazi Deed. — “Issues”, 1966/1967, p. 9.

12 Leonard Stein (ed.). The Letters and Papers of Chaim Weizmann,

vol. VII, p. 81.

13 Shlomo Shafir. American Jewish Leaders and the Emerging Nazi

Threat (1928–1933). — “American Jewish Archives”, November 1979, p. 172.

14 Ibid., p. 175.

15 Walter Laqueur. History of Zionism, p. 499.

16 Shafir. American Jewish Leaders and the Emerging Nazi Threat,

p. 181.

17 Poppel. Zionism in Germany, p. 161.

18 Herber Strauss. Jewish Reactions to the Rise of Anti-Semitism in

Germany, p. 13.

19 Harry Sacher. Zum Problem des Neuen Deutschen Nationalismus. —

“Jewish Review”, London, September 1932, p. 104.

4. СИОНИЗМ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ 1922–1933 гг

Позиция Всемирной сионистской организации по отношению к итальянскому фашизму определялась одним критерием: позицией Италии по вопросу о сионизме. Когда Муссолини был враждебен к сионистам, Вейцман критиковал его; но,

когда он стал просионистом, сионистское руководство с энтузиазмом поддерживало его. В тот день, когда Гитлер пришел к власти, руководители сионизма были уже друзьями первого фашистского лидера.

Будучи революционером, Муссолини всегда сотрудничал с евреями в Итальянской социалистической партии, и только когда он покинул левых, он начал вторить антисемитским идеям правых деятелей стран Северной Европы. Через четыре дня после взятия власти большевиками он объявил, что их победа была результатом заговора между «синагогой», то есть Цедербаумом*, Лениным и Бронштейном (Троцким) — с одной стороны, и германской армией — с другой^1. К 1919 г. он следующим образом разъяснял коммунизм: еврейские банкиры — Ротшильд, Варнберг, Шифф и Гуггенгейм — кроются за коммунистами-евреями^2. Но Муссолини не был настолько антисемитом, чтобы исключать евреев из его новой партии, пятеро из которых относились к основателям фашистского движения. Да антисемитизм и не был важным элементом для его идеологии; в действительности последователи Муссолини не одобряли его.

Общественное мнение в Италии всегда отождествляло антисемитизм в стране с обскурантизмом католической церкви. Не кто иной, как церковь, принудил евреев переселиться в гетто, и итальянские националисты всегда поддерживали евреев против пап, которых они считали противниками объединенной Италии. В 1848 г. стены римского гетто были разрушены революционной Римской республикой. После ее поражения гетто было восстановлено, но окончательная победа националистического королевства Италии в 1870 г. покончила с дискриминацией, направленной против евреев. Церковь обвиняла евреев в победе националистов, и официальный орган иезуитов «Чивильта каттолика» продолжал утверждать, что им нанесли поражение «заговоры с евреями, которые были организованы Мадзини, Гарибальди, Кавуром, Фарини и Де Претисом»3. Но эти нападки клерикалов на героев итальянского национализма лишь дискредитировали антисемитизм, особенно среди антиклерикальной молодежи, принадлежащей к мелкой националистической буржуазии. Поскольку суть фашизма сводилась к мобилизации среднего класса против марксизма, Муссолини внимательно прислушивался к возражениям своих последователей: какой смысл осуждать коммунизм как еврейский заговор, если сами евреи не были популярными.

__________

* Цедербаум — фамилия лидера меньшевиков Мартова. — Прим. ред.

«Истинные евреи никогда не боролись против вас»

Как многие другие, Муссолини первоначально объединял антисемитизм с просионизмом, и его газета «Попало дИталиа» продолжала благосклонно относиться к сионизму вплоть до 1919 г., когда он пришел к выводу, что сионизм лишь послушное орудие англичан, и начал называть членов местного сионистского движения «так называемыми итальянцами»4. Все итальянские политики разделяли подозрения в отношении сионизма, включая двух министров иностранных дел еврейского происхождения — Сиднея Соннино и Карло Сканзара. Итальянская политика по вопросу о Палестине сводилась к тому, что протестантской Англии не место в этой стране, так как н Палестине не было местных протестантов. В Палестине им нужна была лишь международная

«Святая Земля». Согласие Муссолини с позицией дофашистских правительств по Палестине и сионизму определялось тем, что нм двигали прежде всего имперское соперничество с Англией и враждебное отношение к любой политической группировке в Италии, преданной какому-нибудь международному движению.

Поход Муссолини на Рим в октябре 1922 г. встревожил итальянскую сионистскую федерацию. Ее любовью не пользовалось и предшествующее правительство Факта из-за его антисемитизма, но и фашисты были не лучше в этом отношении, и Муссолини ясно заявил о своем антисемитизме. Однако их тревога была немедленно устранена; новое правительство поспешило проинформировать Анджело Сачердотти, главного раввина Рима и активного сиониста, что оно не будет поддерживать антисемитизм ни внутри страны, ни за рубежом. Затем 20 декабря 1922 г. сионисты получили аудиенцию у Муссолини. Они заверили дуче в своей лояльности.

Рут Бонди, сионистская журналистка, писавшая по вопросу нутся верными стране, где они родились, и что они могут помочь установить отношения с Левантом через находящиеся там еврейские общины»5.

Муссолини прямо сказал им, что он по-прежнему рассматривает сионизм как орудие англичан, но высказанная ими верность Италии несколько смягчает его враждебность, и он согласился встретиться с Хаимом Вейцманом, президентом

ВОО, который был принят Муссолини 3 января 1923 г. В автобиографии Вейцман преднамеренно туманно высказывается и часто вводит в заблуждение, когда речь идет о его отношениях с итальянцами, но, к счастью, кое-что возможно узнать о встрече из донесения, переданного в то время английскому посольству в Риме. В нем разъясняется, как Вейцман пытался парировать обвинение, что сионизм носит английскую ливрею: «Д-р Вейцман, отрицая, что дело обстоит так, сказал, что, даже если бы это было так, Италия много выиграет, как и Великобритания, ослабив силу мусульман»6.

Такой ответ не мог вызвать слишком большого доверия у Муссолини, но ему было приятно то, что Вейцман попросил разрешения назначить какого-либо итальянского сиониста в состав комиссии, занимающейся еврейскими поселениями в Палестине. Вейцман знал, что итальянское общественное мнение будет считать это фашистской терпимостью к ВОО, что позволит настороженным евреям, которых пугала сама мысль о столкновении с новым режимом, смелее выражать свои симпатии сионизму. Муссолини же расценивал это с противоположной позиции: таким дешевым жестом он завоевал бы поддержку еврейской общины как внутри страны, так и за границей.

Встреча не привела к изменению политики Италии по отношению к сионизму или к англичанам, и итальянцы продолжали чинить помехи усилиям сионистов своей обструкционистской тактикой в мандатной комиссии Лиги Наций. Вейцман никогда — ни тогда, ни позже — не организовывал сопротивления тому, что Муссолини делал с итальянцами, но он вынужден был сказать кое-что о режиме, который активно выступал против сионизма. 26 марта 1923 г. в Америке он заявил:

«Сейчас идет огромная политическая волна, известная под названием «фашизм»; она катится по всей Италии. Итальянское движение не наше дело — это дело итальянского правительства. Но сейчас эта волна наносит удары по небольшой еврейской общине, и эта небольшая община, так и не отстоявшая своих прав, сегодня страдает от антисемитизма»7.

Итальянская политика в отношении сионизма изменилась только в середине 20-х гг., когда консулы Италии в Палестине пришли к выводу, что сионизм останется там и что Англия уйдет из страны только в том случае, если и когда сионисты получат свое собственное государство. Вейцмана снова пригласили в Рим еще на одно совещание, которое состоялось 17 сентября 1926 г. Муссолини был более чем сердечен; он предложил свою помощь сионистам в деле — налаживания их экономики, и фашистская пресса начала печатать благоприятные статьи о палестинском сионизме.

Сионистские лидеры начали посещать Рим. Наум Соколов, в то время председатель Сионистского исполкома и позже, в 1931–1933 пт., президент ВСО, появился в Риме 26 октября 1927 г. Майкл Лидин, специалист по фашизму и по еврейскому вопросу, так описал политические итоги переговоров между Соколовым и Муссолини:

«После этой последней встречи Муссолини начал всячески восхвалять сионизм. Соколов не только хвалил итальянца как человека, но и выразил свое твердое убеждение, что фашизм обладает иммунитетом против антисемитских пристрастий. Он пошел даже дальше: в прошлом, может быть, и была неуверенность в отношении истинной природы фашизма, но теперь «мы начинаем понимать истинную природу фашизма… настоящие евреи никогда не боролись против вас».

Эти слова, равносильные одобрению сионистами фашистского режима, нашли отклик в еврейской периодической печати во всем мире. В этот период, когда установились новые юридические отношения между еврейской общиной и фашистским государством, из всех центров Италии полились потоком выражения верности и приязни к фашизму»8.

Не все сионисты были довольны высказываниями Соколова. Лейбористские сионисты поддерживали через Социалистической интернационал контакты с нелегальной Итальянской социалистической партией, и выражали недовольство, но итальянские сионисты были вне себя от радости. Будучи богатыми и крайне религиозными людьми, эти консерваторы смотрели на Муссолини как на свою опору в борьбе против марксизма и сопутствующей ему ассимиляции. В 1927 г. раввин Сачердотти дал интервью журналисту Гвидо Бедариде:

«Профессор Сачердотти убежден, что многие фундаментальные принципы фашистской доктрины, такие,

как соблюдение законов государства, уважение традиций, принцип авторитета власти, возвеличение религиозных ценностей, стремление к моральной и физической чистоте семьи и индивидуума, борьба за увеличение производства и потому борьба против мальтузианства, являются не более и не менее как еврейскими принципами»9.

Идеологическим лидером итальянского сионизма был адвокат Альфонсо Пачифичи. Крайне набожный человек, он уверял, что итальянские сионисты станут наиболее религиозной ветвью этого всемирного движения. В 1932 г. другой беседовавший с ним журналист рассказывал о том, что Пачифичи также «выразил убеждение, что новые условия приведут к оживлению итальянского еврейства. Он даже утверждал, что развил философию иудаизма, родственную духовной тенденции фашизма, задолго до того, как последний стал правилом жизни в итальянском государстве»10.

Установление отношений между Муссолини и Гитлером

Если сионисты по меньшей мере колебались и решили отвечать Муссолини, когда в нем пробудится чувство симпатии к ним, то Гитлера не сковывали подобные рефлексы. С самого начала взятия власти фашизмом Гитлер воспользовался примером Муссолини как доказательством того, что террористическая диктатура может свергнуть слабую буржуазную демократию и затем приступить к разгрому рабочего движения. После прихода к власти он признал в беседе с итальянским послом в марте 1933 г., что обязан Муссолини.

«Ваше превосходительство знает, как глубоко я восхищаюсь Муссолини, которого я считаю духовным главой и моего движения, поскольку, если бы ему не удалось взять власть в Италии, у национал-социализма не было бы ни малейшего шанса в Германии»11.

У Гитлера были два камня преткновения во взаимоотношениях с фашизмом: Муссолини жестоко угнетал немцев в

Южном Тироле, который итальянцы получили по Версальскому договору, и он радушно принимал евреев в фашистскую партию. По Гитлер с полным основанием понимал, что то, чего они оба хотели, было настолько схоже, что в конце концов они договорятся. Он утверждал, что ссора с Италией из-за тирольцев сыграет на руку только евреям, поэтому в отличие от большинства германских правых он всегда был готов предоставить тирольцев своей-судьбе 12. Далее, несмотря на то что он не знал о более ранних антисемитских высказываниях Муссолини, в 1926 г. в «Майн кампф» Гитлер заявил, что в глубине души итальянец был антисемитом.

«Борьба, которую ведет фашистская Италия, хотя, возможно, в конечном счете неосознанно (во что я лично не верю), против трех главных орудий евреев, является самым лучшим показателем того, что ядовитые зубы этой надгосударственной силы будут вырваны. Запрещение тайных масонских обществ, преследование супернациональной прессы, а также продолжающееся уничтожение интернационального марксизма и, наоборот, постоянное укрепление концепции фашистского государства через несколько лет побудят итальянское правительство все в большей степени служить интересам итальянского народа, невзирая на мнения еврейской всемирной гидры»13.

Но если Гитлер был «про-Муссолини», то это не означало, что Муссолини станет «пронащиетом». На протяжении

20-х гг. дуче продолжал снова и снова повторять свою знаменитую фразу: «Фашизм не предмет для экспорта». Конечно, после провала «пивного путча» и жалких 6,5 процента полученных нацистами голосов на выборах 1924 г. Гитлер ничего собой не представлял. Потребовались мировой экономический кризис и внезапный успех Гитлера на выборах, прежде чем Муссолини начал серьезно считаться со своим германским двойником. Теперь он начал говорить о том, что через десять лет Европа станет фашистской, и его пресса начала печатать благоприятные сообщения о нацизме. Но в то же время Муссолини отверг нордический расизм и антисемитизм. Совершенно дезориентированные его филоеемитизмом, сионисты надеялись, что Муссолини окажет сдерживающее влияние на Гитлера, когда тот придет к власти 14. В октябре 1932 г., в день десятой годовщины похода на Рим, Пачифичи витийствовал о различиях между действительным фашизмом в Риме и его эрзацем в Берлине. Он усматривал «радикальные различия между истинно аутентичным фашизмом — итальянским фашизмом — и исевдофашистскими движениями в других странах, которые… часто пользуются самыми реакционными «фобиями», и особенно слепой, необузданной ненавистью к евреям, как средствами отвлечения масс от их действительных проблем, от действительных причин их страданий и от истинных виновников их бед»15.

Позже, после «холокоста», в своей автобиографии «Путем проб и ошибок» Вейцман неуклюже пытался обнаружить у итальянских сионистов их антифашистские заслуги: «Сионисты и евреи вообще, хотя они не очень громко выражали свои взгляды по этому вопросу, были известны как антифашисты»16. Учитывая антисионизм Муссолини в начале его фашистской карьеры, а также его антисемитские высказывания, сионисты едва ли поддерживали его в 1922 г. Но, как мы видели, они дали обет верности новой власти, как только

Муссолини заверил их, что он не является антисемитом. В первые годы режима сионисты знали о том, что он нетерпимо относился к их ¿международным организациям, но это не привело их к антифашизму, и, разумеется, после заявлений Соколова и Сачердотти сионистов можно было считать хорошими друзьями Муссолини.

Примечания

1 Meir Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 12.

2 Ibid., p. 13.

3 Daniel Carpi. The Catholiic Church and Italian Jewry under the

Fascists. — “Yad Vashem Studies”, vol. IV, p 44.

4 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 14.

5 Ruth Bondy. The Emissary: A Life of Enzo Sereni, p. 45.

6 Daniel Carpi. We/zmanns Political Activities in Italy from 1923 to

1934. — “Zionism”, Tel Aviv, 1975, p. 225.

7 Chaim Weizmann. Relief and Reconstruction. — “American Addres-

ses”, 1923, p. 49.

8 Michael Ledeen. Italian Jews and Fascism. — “Judaism”, 1969.

9 Guido Bedarida. The Jews under Mussolini. — “Reflex”, October, 1927.

10 Paul Goodman. Judaism under the Fascist Regime. — “Views”,

April, 1932, p. 46.

11 Carpi. Weizmanns Political Activities in Italy, p. 238.

12 Adolf Hitler. Mein Kampf, p. 628.

13 Ibid., p. 637.

14 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 49.

15 Ibid., p. 29.

16 Weizmann. Trial and Error, p. 368.

5. ГЕРМАНСКИЙ СИОНИЗМ ПРЕДЛАГАЕТ СВОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО НАЦИЗМУ

Вернер Сенатор, видный германский сионист, как-то заметил, что сионизм, несмотря на присущий ему всемирный еврейский национализм, политически всегда адаптируется в странах, внутри которых он действует. Ничто лучше не доказывает правильности этого положения, чем политическая адаптация ССГ к теориям и политике нового нацистского режима. После 1933 г. ССГ неоднократно просил Адольфа Гитлера оказать сионистам покровительство, основываясь на том, что между двумя движениями имеется идеологическое сходство: их презрение к либерализму, свойственный обоим движениям национальный расизм и, конечно, общее их убеждение, что Германия никогда не смогла бы стать родиной для ее евреев.

Целью ССГ стало «упорядоченное отступление», то есть обеспечение поддержки нацистами эмиграции в Палестину, по крайней мере молодого поколения евреев, и руководство ССГ стало немедленно искать контакт с нацистским аппаратом, который, как оно полагало, будет заинтересован в такой договоренности, поскольку она соответствует фашистсконационалистической оценке сионизма. Курт Тухлер, член Исполкома ССГ, убедил барона Леопольда Итца Эдлера фон Мильденштайна из СС написать короткую просионистскую статью для фашистской прессы. Барон согласился, но с условием, что он сначала побывает в Палестине; через два месяца после прихода Гитлера к власти барон и Тухлер отправились вместе со своими женами в Палестину; фон Мильденштайн пробыл там шесть месяцев и, вернувшись, написал свои статьи^1.

Контакт сионистов с одной из центральных фигур нового правительства имел место в марте 1933 г., когда Герман Геринг вызвал к себе руководителей наиболее крупных еврейских организаций. В начале марта Юлиус Штрейхер, редактор г-азеты «Дер штюрмер», объявил, что с 1 апреля все еврейские магазины и лица свободных профессий еврейской национальности будут подвергнуты бойкоту; однако этой кампании помешало одно немедленно возникшее препятствие.

Капиталисты, поддерживавшие Гитлера, были чрезвычайно встревожены тем, что раввин Уайз объявил о запланированной контрдемонстр ад ни, намеченной в Нью-Йорке на 27 марта, если нацисты осуществят свой бойкот. Евреи занимали видное положение в розничной торговле как в Америке, так и в Европе, и, опасаясь ответных действий против их собственных компаний, богатые патроны Гитлера убедили его отменить намеченное мероприятие. Но нацисты едва ли могли пойти на это, не потеряв престижа, и они решили перечеркнуть планы Уайза. Итак, Герман Геринг пригласил к себе еврейских деятелей.

Незначительное влияние сионизма в Веймарской республике не оправдывало участия в этой встрече их лидеров, но ввиду того, что сионисты убеждали, что они единственные естественные партнеры в переговорах с нацистами, они в последний момент добились приглашения. Мартин Розенблют, видный сионист, позже рассказывал об этом в своей послевоенной автобиографии «Иди и служи». Четыре еврея встретились с Герингом: Юлиус Бродниц от ЦФ, Хайнрих Шталь от Берлинской еврейской общины, Макс Науманн, пронацистский фанатик из Союза национально-немецких евреев, и Блюменфельд от сионистов. Геринг при встрече произнес тираду: иностранная печать лжет о зверствах в отношении евреев; если лжи не будет положен конец, он не может гарантировать безопасности германского еврейства. Важнее всего отменить митинг нью-йоркских евреев: «Д-р Уайз — один из наших самых опасных и беспринципных врагов»2.

В Лондон должна была отправиться делегация для установления контакта с мировым еврейством.

Ассимиляторы не согласились поехать, утверждая, что как немцы они не пользуются никаким авторитетам у зарубежных евреев. Это было неверно, но они едва ли хотели помочь своему собственному уничтожению. Вызвался только Блюменфельд, но он настаивал на том, чтобы ему было разрешено сказать всю правду об обращении нацистов с евреями.

Герингу было безразлично, что будет сказано для того, чтобы отменить митинг; может быть, описание тяжкого положения евреев в Германии могло бы сдержать зарубежных евреев от провоцирования чего-либо худшего. Ему было безразлично, кто поедет и какие доводы будут использованы — лишь бы делегация согласилась «регулярно информировать германское посольство»3.

В конце концов ССГ послал Мартина Розенблюта и Рихарда Лихтхейма. Опасаясь, что им придется нести всю ответственность за исход их странной миссии, они настояли на том, чтобы ЦФ разрешил им взять с собой д-ра Людвига Титца. Хотя лично он не был сионистом, этот богатый бизнесмен был, как писал Розенблют, «хорошим нашим другом»4. Трио прибыло в Лондон 27 марта и немедленно встретилось с сорока еврейскими лидерами на совещании, на котором председательствовал Наум Соколов, бывший тогда президентом ВСО. Позже они встретились с целым сонмом английских должностных лиц. Делегаты считали, что перед ними стояли две задачи: используя серьезность положения, добиваться признания Палестины как «логического места для беженцев» и пресечь всю антинацистскую деятельность за рубежом. Они позвонили Уайзу в Нью-Йорк. Розенблют следующим образом описывал это событие в своих мемуарах:

«Памятуя наставления Геринга… мы передали послание… Довести до его сознания скрытый смысл остальной части нашего послания было несколько труднее, поскольку нам пришлось говорить экивоками изза опасений подслушивания и чтобы помешать понять истинную суть. Последующие события показали, что нам удалось разъяснить нашу скрытую просьбу и что д-р Уайз понял, чего мы хотим: он должен держаться твердо и ни при каких обстоятельствах не соглашаться на отмену митинга»5.

Однако нет никаких доказательств, что Уайза действительно информировали в этом плане. Благодаря исследованиям Саула Эша, специалиста по Израилю, теперь известно, что в действительности делегаты всячески старались отменить демонстрации в Нью-Йорке и Палестине. Согласно Эшу, позже в тот же вечер они послали телеграммы,

«подписав их не своими фамилиями, а от имени сионистского Исполнительного комитета в Лондоне. В телеграммах содержалась просьба о том, чтобы получатели немедленно отправили в имперскую канцелярию декларации, в которых бы заявили, что не допустят организованного антигерманского бойкота… Сионистскому Исполкому это стало известно несколькими часами позже, он послал еще одну телеграмму в Иерусалим, чтобы задержать отправку официального заявления Гитлеру» 6.

— Позже в своей автобиографии «Трудные годы» Стефан Уайз упомянул о получении их телеграммы, но ни словом не обмолвился о каком-либо «закодированном» послании от делегации^7. Можно предположить, что, он записал бы его, если бы такая попытка была сделана. В действительности Уайз неоднократно упрекал ООГ в последующие годы за то, что тот упрямо противился любой попытке зарубежных евреев вести борьбу против гитлеровского режима.

Упомянутые выше действия германских сионистов в Лондоне были типичными и для всего дальнейшего поведения ССГ. В 1937 г., выехав из Берлина в Америку, раввин Иоахим Принц писал о том, что ему пришлось пережить в Германии, и намекал на меморандум, который, как теперь известно, ССГ послал 21 нюня 1933 г. нацистской партии. В статье Принца откровенно описываются настроения сионистов в первые месяцы 1933 г.:

«Каждому в Германии было известно, что только сионисты могли ответственно представлять евреев в сношениях с нацистским правительством. Мы все считали, что в какое-то время правительство созовет конференцию круглого стола с участием евреев, на которой — после того как бунты и зверства революции отойдут в прошлое — можно было бы рассмотреть вопрос о новом статуте германского еврейства. Правительство весьма торжественно заявило, что нет такой страны в мире, которая пыталась бы разрешить еврейскую проблему так же серьезно, как Германия. Решение еврейского вопроса? Это было нашей сионистской мечтой. Мы никогда не отрицали существования еврейского вопроса! Именно к его решению мы и призывали!.. В заявлении, отличающемся чувством гордости и исполненном достоинства, мы призвали к созыву конференции» 8.

Документ оставался втуне ло 1962 г., когда он наконец был напечатан на немецком языке в Израиле. «Гордость» и «достоинство» — слова, допускающие разное толкование, но наверняка можно сказать, что в нем не было ни одного слова, которое можно было бы истолковать сегодня в указанном смысле. Меморандум требует пространного цитирования.

Нацистов очень вежливо спрашивали:

«Смеем ли мы поэтому изложить наши взгляды, которые, по нашему мнению, дают возможность решения, соответствующего принципам нового германского государства — государства национального пробуждения, и претворение в жизнь которых в то же самое время могло бы обеспечить евреям новое упорядочение условий их существования… У сионизма нет никаких иллюзий в отношении трудности положения евреев, состоящей прежде всего в ненормальной структуре профессий, которыми они занимаются, и в отсутствии интеллектуальной и моральной позиции, не имеющей корней в своей собственной традиции…

…ответ на еврейский вопрос, действительно удовлетворяющий национальное государство, может быть получен только и сотрудничестве с еврейским движением, которое имеет своей целыо социальное, культурное и моральное обновление еврейства… возрождение национальной жизни, такое, какое происходит в жизни немцев благодаря преданности христианским и национальным ценностям, должно происходить и в еврейской национальной группе. Для еврея также должно иметь решающее значение в формировании его жизни происхождение, религия, общность судьбы и групповое сознание…

Опираясь на фундамент нового государства, установившего расовый принцип, мы хотим так встроить нашу общину во всю структуру, что и для нас — в отведенной нам сфере — станет возможной плодотворная деятельность на благо Отечества… Признание еврейской национальности дает возможность установить ясные и искренние отношения к немецкому народу и к его национальным и расовым реальностям. Именно потому, что мы не хотим фальсифицировать эти принципы, выступаем против смешанных браков и за сохранение чистоты еврейской группы…

…верность себе подобным и их культуре дает евреям внутреннюю силу, которая предотвращает оскорбление требующих уважения национальных чувств и неуловимых черт германской национальности: и укоренение в своем духовном начале защищает еврея от превращения в лишенного корней критика национальных основ германской сути. Национальное дистанцирование, желаемое государством, было бы легко осуществлено в результате органического развития.

Таким образом, сознающее себя, описанное здесь еврейство, от имени которого мы говорим, может найти место в структуре германского государства, потому что еврейство внутренне не стеснено, свободно от негодования, которое должны чувствовать ассимилировавшиеся евреи при определении, что они должны принадлежать к еврейству, к еврейской расе и ее истории. Мы убеждены в возможности честных отношений лояльности между — сознающим себя группой еврейством и германским государством…

Для своих практических целей сионизм надеется на то, что он способен добиться сотрудничества даже со стороны правительства, в своей основе враждебного, потому что, имея дело с еврейским вопросом, видишь, что здесь речь идет не о сентиментальностях, а о реальной проблеме, решение которой интересует все народы, и в настоящий момент особенно германский народ.

Претворению сионизма в жизнь могло бы только помешать негодование зарубежных евреев, направленное против нынешнего развития Германии. Пропаганда бойкота — такая, какая сейчас ведется против Германии во многих областях, — по сути дела, имеет характер несионистский, так как сионизм не хочет битв, а хочет убеждать и созидать… Наши наблюдения, приведенные здесь, покоятся на убеждении, что, решая еврейскую проблему, делая все, что в его силах, германское правительство полностью поймет искренний и ясный еврейский дух, который находится в гармонии с интересами государства»9.

Этот документ, предающий евреев Германии, был написан стандартными сионистскими штампами: «ненормальная структура профессии», «не имеющие корней интеллектуалы, остро нуждающиеся в моральном возрождении» и т. д. В нем германские сионисты предлагали заранее обдуманное сотрудничество между сионизмом и нацизмом, освященное целью создания еврейского государства: мы не будем вести против тебя никаких битв, только против тех, которые будут сопротивляться тебе.

Находившиеся в плену своей странной миссии лидеры ССГ потеряли всякое ощущение еврейской перспективы в международном масштабе и даже пытались добиться от ВСО отмены своего всемирного конгресса, намеченного на август 1933 г. Они послали своему руководству письмо: «Конгресс вынужден будет высказать резкие протесты и тем самым поставит под удар жизнь евреев, причем в то время, когда наше легальное существование дало нам возможность организовать тысячи сионистов и перевести крупные суммы денег в Палестину»10. Конгресс состоялся, как мы увидим, но ССГ не пришлось о чем-либо тревожиться, так как нацисты решили воспользоваться случаем и объявили, что они достигли соглашения с мировым сионизмом.

«Поиски своего собственного национального идеализма в нацистском духе»

Еврейская общественность ничего не знала о поездке фон Мильденштайна в Палестину в компании члена сионистского

Исполкома, не знала она также и о поездке Розенблюта и Лихтхейма в Лондон; не знала она ни о меморандуме, ни о просьбе отменить созыв сионистского конгресса. Однако от нее не могла ускользнуть статья, которая появилась в «Рундшау», где ассимилированное немецкое еврейство было подвергнуто резкой критике. ЦФ горько сетовал на сионистские «победные фанфары», в то время как «Рундшау» поспешила заклеймить ассимилированных виновных евреев^11. Редактор Вельч воспользовался бойкотом 1 апреля, чтобы в редакционной статье «Гордо носите Желтый значок» подвергнуть нападкам этих евреев Германии:

«В критические периоды своей истории перед еврейским народом вставал вопрос о собственной вине.

В (нашей самой важной молитве говорится: «Мы были изгнаны из нашей страны из-за наших грехов…» Еврейство во многом виновато, потому что оно не восприняло призыв Теодора Герцля… Так как евреи не выпячивал «гордо иудаизм, потому что хотели уйти от еврейского вопроса, они должны разделить ответственность за деградацию еврейства» 12.

Даже когда нацисты бросали левых в концентрационные лагеря, Вельч критиковал левых еврейских журналистов:

«Если национал-социалистские и немецкие патриотические газеты сейчас часто пишут о типичном еврейском писаке и о так называемой еврейской прессе… следует указать на то… что честные евреи всегда негодовали по поводу насмешек и карикатур, направленных еврейскими фиглярами против евреев в той же самой степени или даже большей, чем против немцев и других» 13.

Хотя левая пресса подвергалась нападкам со дня пришествия нацистов к власти, еврейские газеты по-прежнему выходили открыто. Естественно, они подвергались цензуре; если журнал печатал нечто неуместное, он закрывался по крайней мере временно. Однако нацисты не заставляли сионистов осуждать своих еврейских собратьев.

После «холокоста» Вельч раскаялся по поводу редакционной статьи, заявляя, что должен был бы посоветовать евреям бежать и спасать свои жизни, по он никогда не утверждал, что статью его заставили написать нацисты. Вельч не был фашистом, но он был слишком большим сионистом-сектантом и тщательно обдумывал свои идеи о мире вообще.

Как и большинство лидеров ОСГ, он был твердо уверен в том, что «эгоистический либерализм» и парламентская демократия умерли, по крайней мере в Германии. В международном плане он по-прежнему стоял за англичан в Палестине,

но корреспондент «Рундшау» в Италии Курт Корниккер был совершенно открыты-м профашистом 14. Лидеры ОСГ были уверены в том, что фашизм — это волна будущего, само собой разумеется, в Центральной Европе и в этих рамках противопоставляли «хороший» фашизм Муссолини «эксцессам» гитлеризма, которые, как они полагали, с их помощью пойдут со временем на убыль.

Расизм теперь торжествовал победу, и ОСГ шагал в ногу с победителем. Разговоры о крови начали шириться с заявления Блюменфельда, сделанного в апреле 1933 г., о том, что евреи ранее маскировали их естественную обособленность от настоящих немцев, основанную на различии крови; но они достигли вагнеровского размаха 4 августа, когда был опубликован в «Рундшау» пространный очерк «Раса как фактор культуры», в котором автор размышлял об идеологических последствиях нацистской победы для евреев. Он доказывал, что евреи должны не только молчаливо принять диктат их новых хозяев; они должны были также понять, что расовое разделение полностью пойдет им на пользу.

«Мы, живущие здесь как «чужая раса», должны безоговорочно уважать расовое самосознание и расовый интерес германского народа. Это, однако, не исключает мирного сожительства людей различных рас.

Чем меньше возможность нежелательного смешения, тем меньше необходимость «расовой защиты»… Существуют различия, которые в конечном счете уходят корнями к предкам. Только рационалистские газеты, потерявшие ощущение более глубоких причин и глубин души, могли оставить в стороне предков как просто относящихся к царству „естественной истории”».

В прошлом, продолжала газета, было трудно заставить евреев объективно оценивать расизм. Но сейчас наступило время — на самом деле оно уже давно пришло — произвести некоторую «трезвую оценку»:

«Раса является, несомненно, очень важным, более того, решающим моментом. «Кровь и земля» действительно определяют бытие народа и его достижения». Евреям придется наверстать «то, чем в значительной мере пренебрегли последние поколения, когда еврейское расовое сознание не принималось во внимание». В статье содержалось предостережение от «пустячной» расы, а также от ЦФ, который после «холокоста» начал отказываться от своей ассимиляциоиистской идеологии, только перед угрозой катастрофы, но «не изменился е своей основе».

Было недостаточно ставить под вопрос чистоту расы их соперников. Чтобы доказать, что «движение еврейского ренессанса» всегда было расистским, «Рундшау» перепечатала под заголовком «Голоса крови» две довоенные статьи (опубликованные до 1914 г.): «Поющая кровь» Стефана Цвейга и «Песнь крови» Гуго Салюса. В них выражался восторг по поводу того, ка, к «современный еврей признает свое еврейство… путем внутреннего опыта, который в мистической форме учит его специальному языку крови».

Но хотя эти «подражатели» нацистов были закоренелыми расистами, они не были шовинистами. Они не считали, что в расовом отношении они превосходят арабов. Сионисты собирались даже возвысить своих двойников братьев-семитов. Их фолькизм был лишь искаженным ответом на их собственную «проблему личности», как они говорили: он позволял им примириться с существованием антисемитизма в Германии и не бороться с ним. Они спешили успокоить своих читателей тем, что многие современные нации и государства состояли из людей различных рас и вопреки всему расы могли жить в согласии. Евреев предупреждали: теперь, когда они должны были стать расистами, они не должны стать шовинистами — «человечество — выше расы» 15.

Хотя расизмом была пронизана вся литература, издаваемая СОГ, зарубежные еврейские наблюдатели всегда считали Иоахима Принца своим самым голосистым пропагандистом. Будучи до 1933 г. избирателем, всегда голосовавшим за СДП Г, Принц стал неистовым шовинистам в первые годы третьего рейха. Некоторые его злобные высказывания против евреев, содержащиеся в его книге «Мы — евреи», могли бы быть прямо включены в собственную пропаганду нацистов.

По словам Принца, в еврее сочетаются качества человека, находящегося не на своем месте, «необычность, эксгибиционизм, неполноценность, высокомерие, самообман, сложная любовь к истине, ненависть, болезненность, патриотизм, лишенный корней космополитизм… с психопатологическим арсеналом редкого изобилия» 16.

Принц глубоко презирал традиции либерализма и рационализма, являвшиеся общей основой всей прогрессивной мысли со времени Американской революции. По его мнению, вред, причиненный либерализмом, компенсировался лишь тем, что он умирал:

«Устои парламента и демократии все более сотрясаются. Преувеличенное, вредное подчеркивание ценности личности признается ошибочным; концепция и реальность нации и народа, к нашему счастью, делают большие успехи» 17.

Принц полагал, что примирение между нацистами и евреями было возможно, но только на основе сионистско-нацистского соглашения: «Государство, построенное на основе принципа чистоты нации и расы, может только пользоваться уважением тех евреев, которые придерживаются аналогичных взглядов»18.

После приезда в Соединенные Штаты Принц понял, что ничто из того, что он говорил в Германии, не звучало разумно в контексте демократических принципов, и он отказался от своих причудливых концепций — еще одно свидетельство того, что германские сионисты просто приспособились в идеологическом отношении к нацизму^19. Но, возможно, наилучшей иллюстрацией сионистской нацификации было заявление, сделанное одним из редакторов «Рундшау» — Арнольдом Цвейгом в его книге «Оскорбленные и изгнанные»; разумеется, оно было написано за границей и опубликовано в 1937 г.

«Из всех газет, издаваемых на немецком языке, наиболее независимой, наиболее мужественной и самой искусной была «Юдише рундшау», официальный орган Сионистского союза Германии. Хотя она шла слишком далеко в одобрении националистического государства (в поисках своего собственного национального идеализма в нацистском духе), тем не менее она источала поток энергии, спокойствия, теплоты и уверенности, в чем германские евреи и еврейство всего мира так настоятельно нуждались»20.

«Исключительные права контроля над жизнью евреев в Германии»

Даже Нюрнбергские законы от 15 сентября 1935 г. не подорвали веру германских сионистов в окончательное достижение модус вивенди с нацистами. «Хехалуц» — центр, ведавший подготовкой молодежи для движения кнбутцев, —

пришел, к выводу, что провозглашение законов, объявляющих смешанные браки преступлением, было подходящим случаем для нового подхода к режиму. Эти «пионеры» выступили с планом эмиграции всей еврейской общины в течение 15—

25 лет. Абрахам Маргалиот, ученый, работающий в Израильском институте Яд Вашем, разъяснил, что думали руководители «Хехалуца» в этот роковой год:

«Руководители «Хехалуца» предполагали, что эта положенная в основу цель окажется настолько привлекательной для германских властей, что они согласятся расширить содействие делу дальнейшей эмиграции за границу путем либерализации законов, устанавливающих порядок перевода иностранной валюты заграницу, путем предоставления возможностей для получения профессионального образования и „политических средств”»21.

«Рундшау» опубликовала выдержки из речи Гитлера, в которой он объявил, что его правительство все еще надеется найти основу для «лучшей позиции в отношении евреев»22.

Газета опубликовала заявление А. И. Брандта, главы Нацистской ассоциации прессы, в котором тот информировал, несомненно, несколько удивленный мир, что эти законы «оказывают благотворное, возрождающее влияние на иудаизм. Предоставляя еврейскому меньшинству возможность вести свою собственную жизнь и гарантируя правительственную поддержку для такого существования, Германия поможет иудаизму укрепить свой национальный характер и внесет вклад в дело улучшения отношений между двумя народами»23.

Целью ССГ стала «национальная автономия». Он хотел, чтобы Гитлер дал евреям право на экономическое существование, защиту от нападок на их честь и подготовил их для миграции. ССГ углубился в проблему, как попытаться использовать сегрегированные еврейские институты для развития еврейского национального духа. Чем сильнее нацисты оказывали давление на евреев, тем более сионисты убеждались в том, что соглашение с нацистами возможно. В конечном счете, рассуждали они, чем больше нацисты отстраняли евреев от участия в каждом аспекте германской жизни, тем больше они будут нуждаться в сионизме, чтобы он помог им освободиться от евреев. 15 января 1936 г. газета «Палестайн пост» напечатала потрясающее сообщение:

«Смелое требование о признании немецким правительством Германского сионистского союза единственной организацией, имеющей право на исключительный контроль над жизнью евреев в Германии, было выдвинуто Исполкомом ССГ в опубликованном сегодня заявлении»24.

Надежды германских сионистов на соглашение угасли только перед лицом все возрастающего запугивания и террора. Но даже тогда не было признаков каких-либо попыток антинацистской деятельности со стороны руководителей

ССГ. На протяжении всего предвоенного периода имел место факт лишь небольшого участия сионистов в антинацистском подпольном движении. Хотя молодежные движения «Хехалуц» и «Хашомер» говорили о социализме, нацистов это не тревожило. Иехиель Гринберг из «Хашомера» признал в

1938 г., что «наш социализм рассматривается как философия на экспорт»25. Однако уже с самого начала диктатуры нелегальная К.ПГ, беспрерывно ищущая новых членов, направила часть своих еврейских кадров в молодежные движения и, по словам Арнольда Паукера — теперь ставшего редактором лондонского «Ежегодника Института Лео Бека», — некоторые молодые люди из числа сионистов стали оказывать сопротивление нацистам, по крайней мере они взялись за расклейку нелегальных плакатов в первые годы режима 26. В какой степени это объяснялось проникновением коммунистов и в какой степени было стихийным явлением, сказать невозможно. Однако сионистская бюрократия энергично атаковала КПГ^27. Как в Италии, так и в Германии сионистское руководство искало у режима поддержки и сопротивлялось коммунистам; ни в одной из этих стран сионизм нельзя рассматривать как часть антифашистского движения Сопротивления.

Взаимоотношения ССГ и ВСО будут описаны ниже. Теперь же достаточно сказать, что руководители ВСО одобрили общую линию их германского филиала. Однако в рядах всемирного движения было немало таких, кто отказывался молчать, в то время как германский филиал не только соглашался с тем, что евреев считали гражданами второго сорта, словно они не имели права рассчитывать на лучшее, но что еще хуже, осуждал зарубежных евреев за то, что они бойкотировали Германию. Борис Смоляр, главный европейский корреспондент Еврейского телеграфного агентства, действовал от имени всех этих евреев, когда он раздраженно писал в 1935 г.:

«Положим, что еврейская газета, выходящая в Германии, может быть не в состоянии полностью поддержать требования всемирного еврейства в отношении полного восстановления прав евреев. Это, однако, не может служить оправданием ни для какого официального органа, который фактически соглашается с антиеврейскими ограничениями, существующими в Германии. Именно это сделала „Юдише рундшау”»28.

До прихода нацистов германский сионизм был всего лишь изолированным буржуазным политическим вероисповеданием.

В то время как левые пытались бороться с коричневорубашечниками на улицах, сионисты занимались сбором денег для посадки деревьев в Палестине. Внезапно в 1933 г. эта небольшая группа вообразила себя должным образом освященной историей для ведения тайных переговоров с нацистами, выступая против огромной массы мирового еврейства,

стремившейся оказать сопротивление Гитлеру, — все это в надежде заполучить поддержку врага своего народа во имя строительства своего государства 1в Палестине. Смоляр и другие сионистские критики считали ССГ лишь трусливой группой, но они были совершенно не правы. Любая капитулянтская теория ни в какой мере не объясняет догитлеровскую эволюцию сионистского расизма — да и далеко не объясняет одобрение В СО этой позиции. Истина печальнее, чем просто трусость. Ясные факты свидетельствуют о том, что сионисты

Германии не считали себя побежденными, а, скорее, смотрели на себя как на будущих партнеров пакта государственного значения. Они были полностью обмануты. Никогда группа евреев не торжествовала победы над другими евреями в нацистской Германии. Никакой модус вивенди между

Гитлером и евреями даже в отдаленной степени не представлялся возможным. Как только Гитлер одержал победу внутри Германии, положение евреев стало безнадежным; они могли лишь выехать в качестве изгнанников в другие страны и вести оттуда борьбу. Многие так и поступили, но сионисты продолжали мечтать о том, чтобы заручиться патронажем

Адольфа Гитлера для самих себя. Они не боролись с Гитлером до прихода его к власти, когда еще были шансы победить его, не потому, что они были трусами, но в силу их глубочайшего убеждения, унаследованного от Герцля, что с антисемитизмом невозможно бороться. При их неспособности сопротивляться во время Веймарской республики и при их расовых теориях было неизбежно, что они кончат как идеологические шакалы нацизма.

Примечания

1 Jacob Boas. A Nazi Travels to Palestine. — “History Today”, London,

January 1980, p. 33.

2 Martin Rosenbluth. Go Forth and Serve, p. 253.

3 Ibid., p. 254.

4 Ibid., p. 255.

5 Ibid., p. 258.

6 Yisrael Gutman. Jewish Resistance during the Holocaust (in debate),

p. 116.

7 Stephen Wise. Challenging Years, p. 248.

8 Joachim Prinz. Zionism under the Nazi Government. — “Young

Zionist”. London, November 1937, p. 18.

9 Lucy Dawidowicz (ed.). A Holocaust Reader, p. 150–155.

10 Ruth Bondy. The Emissary: A Life of Enzo Sereni, p. 118–119.

11 Jacob Boas. The Jews of Germany: Self-Perception in the Nazi Era as Reflected in the German Jewish Press 1933–1938. University of Califor-

nia, Riverside, 1977, p. 135.

12 Dawidowicz. A Holocaust Reader, p. 148.

13 Ibid., p. 149.

14 Meir Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 122.

15 “Rasse als Kultur Faktor”. — “Judische Rundschau”, 4 August 1933,

p. 392.

16 Koppel Pinson. The Jewish Spirit in Nazi Germany. — “Menorah

Journal”, 1936, p. 235.

17 Uri Davis. Israel: Utopia Incorporated, p. 18.

18 Benyamin Matuvo. The Zionist Wish and the Nazi Deed. — “Issues”

1966/1967, p. 12.

19 Беседа автора с И. Принцем 8 февраля 1981 г.

20 Arnold Zweig. Insulted and Exiled. London, 1937, p. 232.

21 Abraham Margaliot. The Reaction of the Jewish Public in Germany to the Nuremberg Laws. — “Yad Vashem Studies”, vol. XII, p. 89.

22 Ibid., p. 85.

23 Ibid., p. 86.

24 “German Zionists Seek Recognition”.—"Palestine Post”, 15 January,

1936, p. 1.

25 Yechiel Greenberg. Hashomer Hatzair in Europe. — “Hashomer

Hatzair”, November 1937, p. 13.

20 Беседа автора с А. Паукером 28 октября 1980 г.

27 Giora Josephthal. The Responsible Attitude, p. 88.

28 Boris Smolar. Zionist Overtures to Nazism. — “Jewish Daily Bul-

letin”, 8 March 1935, p. 2.

6. ЕВРЕЙСКИЙ АНТИНАЦИСТСКИЙ БОЙКОТ И СИОНИСТСКО-НАЦИСТСКОЕ ТОРГОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Гитлеру позволила прийти к власти только некомпетентность его врагов*, и новый канцлер еще должен был доказать своим хозяевам-капиталистам, что он может справиться с обязанностями правителя Германии. Его позиция никоим образом не была вполне прочной: рабочие все еще были против него, а промышленникам необходимо было показать, что он может оживить экономику. За границей капиталисты колебались между чувством облегчения, что он сокрушил коммунистов, и опасением, что он в конце концов начнет новую войну. Общественное мнение за рубежом теперь играло большую роль: Германия зависела от мирового рынка, и антисемитизм Гитлера стал проблемой. Евреи занимали сильные позиции на мировых рынках, особенно на двух наиболее крупных рынках Германии — в Восточной Европе и Америке.

___________

* Автор недостаточно четко объясняет причины, приведшие к власти в Германии 30 января 1933 г. Гитлера, а также его взаимоотношения с правящими капиталистическими кругами страны. Всестороннее освещение обстановки в Германии к январю 1933 г. содержится, в частности, в книге Д. Мельникова, Л. Черной «Преступник номер 1; нацистский режим и его фюрер». М., 1981. — Прим. ред.

__________

Германские деловые круги вовсе не были уверены в необходимости долго поддерживать нового канцлера; вместе со своими друзьями в армии они могли бы обуздать или даже заменить его, если им самим предстояло бы потерпеть убытки, если бы евреи и его другие враги за рубежом объединились в проведении бойкота германского экспорта. Экспертыэкономисты режима откровенно обсуждали свою серьезную слабость и были крайне встревожены, что «новый порядок» может не пережить решительного сопротивления за рубежом.

Евреи раскачивались очень медленно, но наконец нью-йоркская организация Еврейских ветеранов войны, рассмотрев возможные последствия для германских евреев, объявила 19 марта 1933 г. торговый бойкот и 23-го организовала огромную манифестацию протеста. Мэр Нью-Йорка принял в ней участие, так же поступили и коммунисты, которым ветераны войны не разрешили присоединиться к колоннам, поскольку они хотели выступать под собственными знаменами.

Отказав тысячам коммунистов еврейской общины Нью-Йорка, небольшая группа ветеранов обрекла свое мероприятие на провал. Будучи политически крайне наивными людьми, ветераны игнорировали тот элементарный факт, что бойкоту может быть обеспечен шанс на успех только в том случае,

если он будет опираться на самое широкое единство. После неудачи ветеранов Аба Корольник, сионист, и Сэмюэль Унтермейер, сочувствующий, пожертвовавшие средства на строительство нового стадиона при Еврейском университете в

Иерусалиме, создали организацию, которая в дальнейшем стала Антинацистской лигой, принимающей в свои ряды всех,

независимо от религиозной принадлежности. Однако, поскольку пикетирование Магазинов было запрещено законом,

Уятермейер, юрист организации Таммани-холл Нью-Йорка,

не пошел на нарушение закона. Разумеется, без массового пикетирования бойкот неосуществим, и те в еврейской общине, кто был исполнен решимости ввести бойкот, обратились теперь к раввину Уайзу и сионистскому Американскому еврейскому конгрессу (АЕК) с просьбой взять на себя руководство. Сначала Уайз был против демонстрации и бойкота, но к 27 марта даже он был готов присутствовать в зале Мэдисон-сквер-гарден с целью проведения митинга, который так тревожил Геринга. Большое собрание политических деятелей,

служителей церкви и профсоюзных бюрократов, как положено, осудило тирана в Берлине, но ничего не было сделано для организации массовой поддержки. Уайз, который не мобилизовывал массы до прихода Гитлера к власти, не подходил для этой роли и сейчас. Напротив, он писал другу: «Вы не можете себе представить, что я делаю, чтобы оказать сопротивление массам. Они жаждут организовать огромные уличные скандалы» Он выступал против бойкота, надеясь,

что будет достаточно только нескольких демонстраций, чтобы заставить Рузвельта вмешаться. Но государственный департамент видел в Гитлере мощное орудие против коммунизма, а политическим деятелям, занимавшимся внутренними делами и жаждавшим конца депрессии, Германия нужна была как рынок. В результате демократы ничего не сделали против Гитлера или для евреев. Будучи сам демократом,

Уайз продолжал выступать против бойкота, но, когда в августе 1933 г. он находился в Европе, где консультировался с руководителями германских евреев и участвовал в заседаниях конгресса ВСО, более боевым элементам в АЕК удалось провозгласить бойкот. Однако АЕК все еще являлся почти исключительно буржуазной организацией, не обладавшей опытом мобилизации масс, и, подобно Антинацистской лиге, робко поднимал голос против пикетирования. Его директор, ведавший бойкотом, тратил свои силы лишь на то, чтобы публиковать статистические данные, показывающие, как нацистскую торговлю опустошал бойкот^2. Только после того, как наконец взбунтовалась молодежная группа АЕК, пикетировавшая осенью 1934 г. универсальные магазины, принадлежавшие одной монополии, АЕК разрешил своим филиалам пикетировать непокорных лавочников.

Бойкоты почти никогда не бывают успешными. Большинство людей думает, что они достаточно сделали, если им удалось пресечь покупку товаров, но бойкот может дать результат только в том случае, если за ним стоит крепкая организация, готовая серьезно подорвать торговлю. Вина за неспособность организовать это движение падает на многих: как на евреев, так и на неевреев. Само собой разумеется, руководители профсоюзов, обязавшиеся противодействовать Гитлеру, но ничего не сделавшие для мобилизации рядовых членов, в значительной мере несут ответственность за то, что не было серьезной кампании бойкота. Конечно, еврейские группы, подобные Еврейским военным ветеранам (ЕВВ), Антинацистской лиге и АЕК, были пассивны, но в еврейской общине в Америке и Англии были такие организации, которые выступали конкретно против самого понятия «бойкот». Американский еврейский комитет, тесно связанная с ним «Бнай

Брит» («Сыны Завета») и Совет депутатов английских евреев отказались поддержать бойкот. Они опасались, что,

если еврейским рабочим, а также еще кому-либо придет в голову мысль о борьбе с Гитлером, возможно, они этим не удовлетворятся и выступят против собственных богачей. Эти именитые ограничились благотворительной деятельностью для германского еврейства и беженцев из Германии и молились о том, чтобы гитлеризм не распространился. «Агудат

Исраэл» («Союз Израиля»), политическая организация самого крайнего крыла традиционной ортодоксии, выступал против бойкота по религиозным мотивам, а также в силу своего социального консерватизма. Его руководители утверждали, что со времени уничтожения римлянами древнего еврейского царства Талмуд запрещал евреям восставать против нееврейских властей в диаспоре; они истолковывали бойкот как бунт, и поэтому его запретили. Однако из всех активных противников идеи бойкота самой важной была Всемирная сионистская организация. Она не только покупала германские товары, она продавала их и даже искала новых покупателей для Гитлера и тех промышленников, которые делали на него ставку.

Привлекательность идеи крови

ВСО придерживалась в отношении победы Гитлера почти таких же взглядов, как и ее германский филиал ССГ: она видела в этой победе в первую очередь не поражение всех евреев, но положительное доказательство банкротства ассимиляторства и либерализма. Их час был уже близок. Сионисты начали выступать как сторонники возрождения (иудаизма)

в палатках: Гитлер был цепом истории и должен был гнать упрямых евреев снова к их родичам, на их собственную землю. Новообращенный сионист, известный тогда во всем мире популярный биограф Эмиль Людвиг во время его поездки по Америке был проинтервьюирован единомышленником-сионистом и изложил общую позицию сионистского движения:

«Через несколько лет Гитлера забудут, но ему будет поставлен прекрасный памятник в Палестине.

Знаете, — и здесь биограф и историк, казалось, принял роль патриархального еврея, — пришествие нацистов было довольно привлекательным явлением. Столь многие из наших германских евреев находились между двумя берегами; столь многие из них плыли по чреватому опасностями течению, пролегающему между

Сциллой ассимиляции и Харибдой шапочного знакомства с еврейскими ценностями. Тысячи тех, которые, как представлялось, были совсем потеряны для иудаизма, оказались возвращенными в его лоно Гитлером, и за это я лично очень благодарен ему»3.

Людвиг был новичком в движении, но его взгляды полностью совпадали со взглядами таких ветеранов, как прославленный Хаим Нахман Бялик, считавшийся поэтом-лауреатом Сиона. Ввиду репутации Бялика, его высказывания широко распространялись как сионистским движением, так и врагами слева. Поэта давно занимало крушение еврейского единства, проистекавшее от упадка традиционной религиозной веры, и теперь он не мог скрыть своей радости, что Гитлер пришел как раз вовремя, чтобы спасти германское еврейство от его собственного уничтожения.

«Гитлеризм, — считает поэт, — оказал по крайней мере одну услугу, не разграничивая верующих евреев от вероотступников. Если Гитлер исключил бы крещеных евреев, возникла бы безнравственная картина тысяч евреев, бегущих к купелям крещения. Гитлеризм,

возможно, спас германских евреев, которые ассимилировались до полного уничтожения. В то же самое время он дал всему миру настолько почувствовать проблему евреев, что никто уже не сможет игнорировать ее»4.

Бялик, подобно многим другим сионистам, считал евреев чем-то вроде сверхрасы, если только они наконец придут в сознание и прекратят расточать себя на неблагодарное человечество и начнут трудиться в своем собственном винограднике.

«В самом деле, совершенно правильно, что иудаизм путем проникновения во все нации фактически подорвал остатки всякого рода идолопоклонства… но, возможно, самыми могучими силами в этом процессе были наши «вероотступники», или «ассимилировавшиеся» евреи, всех типов, вступившие в самое чрево христианства, переворачивавшие его внутренности и продолжавшие медленно подрывать остатки язычества, что было результатом их еврейских устремлений и их еврейской крови. Я тоже, подобно Гитлеру, верю в силу идеи крови. Это были те люди — хотя часто вместо них произносят имена великих неевреев, — которые выровняли дороги для великих движений свободы по всему миру: ренессанс, либерализм, демократизм, социализм и коммунизм… Антисемиты иногда обладают ясной интуицией. В указанных выше событиях еврейское влияние было очень могучим; мы не должны были бы отрицать это»5.

Однако к 1934 г. сионизм был движением, охватывающим,

как утверждали его члены, свыше миллиона членов по всему миру, и не все из них соглашались с перевернутой вверх ногами концепцией, гласившей, что Гитлер действительно был благом для евреев. Некоторые, подобно американскому раввину Джекобсону, протестовали против этой безумной идеи,

которая имела довольно широкое распространение еще в 1936 г.:

«Сколько раз мы слышали о нечестивом пожелании, высказанном от отчаяния в связи с апатичным отношением американских евреев к сионизму, чтобы Гитлер снизошел на них. Тогда они почувствовали бы всю необходимость Палестины!»6

Первые контакты с нацистами

Конечно, ВСО была вполне готова попытаться использовать нацистов для своих собственных целей. Первые попытки завязать дружеские отношения с нацистами были предприняты в 1933 г. неким Сэмом Кохэном, владельцем «Ханотей», тель-авивской фирмы по экспорту цитрусовых. Даже при канцлере Брюнинге германское правительство облагало налогом капитал, вывозимый из страны, и Кохэн предложил,

чтобы сионистским эмигрантам было разрешено избегать уплаты налога путем покупки товаров в Германии, которые позже обращались бы в наличные после продажи в Палестине. Брюнинга не заинтересовала эта идея, но в 1933 г.

Кохэн по собственной инициативе снова выдвинул этот план.

Нацисты уже тогда беспокоились насчет воздействия, которое оказывал даже стихийный и плохо организованный бойкот на их торговый баланс, и Гейнрих Вольф, германский консул в Иерусалиме, быстро понял, насколько полезным могло бы быть предложение Кохэна. Он писал в свое министерство: «Этим путем можно будет вести успешную кампанию против еврейского бойкота Германии. Это позволит пробить пролом в стене» 7.

Евреи, доказывал он, будут поставлены в затруднительное положение. В продолжении бойкота усмотрели бы увеличение трудностей для эмигрантов, стремящихся найти новые дома для себя в Палестине или где-либо еще. Из-за своего местопребывания Вольф был одним из первых немцев, заметивших всевозрастающее значение Палестины в «еврейском уравнении», и в июне он снова писал в Берлин:

«В то время, в апреле и мае, Ишув* ожидал из Соединенных Штатов инструкций по поводу бойкота, сейчас, кажется, ситуация совершенно изменилась. Теперь Палестина дает инструкции… Важно в первую очередь сорвать бойкот в Палестине, а воздействие неизбежно станет заметным «а главном фронте, в Соединенных Штатах»8.

_________

* Еврейское население Палестины. — Прим. ред.

_________

В начале мая 1933 г. нацисты подписали соглашение с Кохэном о еврейских ценностях стоимостью в один миллион рейхсмарок (400 тыс. долл.). Они должны были быть вывезены в Палестину в виде сельскохозяйственных машин. В этот момент вмешалась ВСО. Депрессия пагубно отразилась на (взносах в сионистский фонд, и в марте 1933 г. ВСО в отчаянии телеграфировала своим сторонникам в Америке о том, что, если деньги не будут выплачены немедленно, ее неминуемо ожидает финансовый крах^9. Теперь Менахем Уссишкин, глава Еврейского национального фонда, убедил Кохэна договориться о получении замороженных капиталов этого фонда в Германии через фирму «Ханотей». Приманкой для нацистов было то, что требовались наличные для покупки земли для евреев, которых Гитлер будет выселять из Германии. Кохэн также заверил Гейнриха Вольфа, что он будет действовать «за кулисами» на предстоящей еврейской конференции в Лондоне в целях ослабления или срыва любой резолюции о бойкоте^10. Д-р Фриц Райхерт, агент гестапо в Палестине, позже писал своему руководству, напоминая об этом деле:

«Лондонская конференция по вопросу о бойкоте была торпедирована из Тель-Авива, так как руководитель трансфертной сделки (т. е. Кохэн. — Ред.), действуя в тесном контакте с консульством, послал телеграммы в Лондон. Наша главная задача здесь состоит в том чтобы действуя из Палестины, воспрепятствовать объединению мирового еврейства на основе, враждебной Германии… Целесообразно подорвать политическое и экономическое могущество еврейства путем внесения раскола в его ряды»1^0.

Сэм Кохэн был вскоре заменен на этих деликатных переговорах сионистским лейбористом Хаимом Арлосоровым, руководителем политического департамента Еврейского агентства, палестинского центра ВСО. Арлосоров глубоко понимал трудности движения. В 193.2 г. он сделал вывод о том, что

ВСО не смогла привлечь достаточное количество иммигрантов, чтобы превзойти численность арабов, и не получает достаточного количества еврейского капитала. Приход Гитлера к власти приведет к войне через десять лет. Чтобы выжить в

Палестине и разрешить еврейскую проблему в этот период,

требовались быстрые и энергичные действия. Теперь, думал он, у него было средство для сионизма, которое позволит преодолеть его трудности: с согласия Англии ВСО могла получить как иммигрантов, так и необходимый капитал путем расширения проекта Кохэна. В статье, опубликованной в «Рундшау» и в других изданиях, он хладнокровно пояснял, что это может быть сделано только при полном сотрудничестве с Берлином:

«Естественно, Германия не может подвергнуть себя риску нарушения ее денежного обращения и утечки иностранной валюты ради того, чтобы удовлетворить евреев, но можно найти выход, чтобы примирить эти различные интересы… Стоило бы, игнорируя все сентиментальности, достичь такого соглашения с Германией».

Самозваный «социалист-сионист» предложил тогда окончательный союз, сделку между сионистами, нацистами, фашистами и Британской империей, чтобы организовать эвакуацию евреев из Германии:

«Можно было бы также учредить компанию с участием германского государства и других европейских, прежде всего английских и итальянских, заинтересованных сторон, которые постепенно, не спеша выплатят стоимость конкретного имущества (германских евреев. — Ред.) путем выпуска кредитных обязательств… [и создания]… гарантийного фонда»12.

Он считал, что его идея особенно своевременна, так как мировое общественное мнение поддержит «конструктивное решение еврейского вопроса в Германии»13. Зная, что немецкие евреи не захотят отдать все свои деньги в руки Гитлера, он предложил, чтобы англичане выбрали управляющего фондом. Его товарищ Итцхак Люфбан писал позже, что «Арлосоров предложил несколько кандидатур, и министр по делам колоний выбрал одного из них»14. В начале мая 1933 г. Арлосоров и нацисты пришли к предварительному взаимопониманию о расширении мероприятий Кохэна. В июне он снова посетил Берлин и возвратился в Тель-Авив 14 июня. Две ночи спустя он был убит из-за его контактов с нацистами. Подробно об этом будет сказано ниже; здесь же достаточно отметить, что убийство не повлияло на достижение договоренности ВСО с нацистами, и нацисты объявили о заключении пакта с сионистами накануне 18-го сионистского конгресса, который состоялся в августе 1933 г. в Праге.

ВСО оправдывает пакт с нацистами

Тень Гитлера нависла над конгрессом в Праге. Руководители ВСО знали, что нацисты заинтересованны в сделке, и они решили избежать оскорбления Германии путем ограничения обсуждения ситуации там лишь минимумом^15. Режим как таковой не был осужден. Лигу Наций попросили помочь «в борьбе за восстановление прав евреев в Германии», но просьба была похоронена в пространной дискуссии об эмиграции и о Палестине^16. Не было предложено никакого плана оказания давления на мировое общественное мнение, и не потребовали каких-либо действий со стороны Лиги Наций.

Сионистско-нацистский пакт был опубликован за день до обсуждения резолюции о бойкоте, и можно догадываться, что нацисты сделали это, чтобы помешать одобрению бойкота.

Лидер правых «ревизионистов» Владимир Жаботинский * изложил дело о бойкоте, но не было шансов на то, что его предложение — будет серьезно обсуждено. Англичане арестовали нескольких ревизионистов по обвинению в убийстве Арлосорова, и прокурор излагал доказательства в суде в то время, когда заседал конгресс. Так как репутация ревизионистов была в прошлом запятнана актами насилия в отношении своих сионистских соперников, большинство делегатов было убеждено в их соучастии в деле Арлосорова. Их дурная слава еще более утвердилась, когда сторонники Жаботинского, одетые в коричневую униформу, сопровождали его в зал в строгом военном строю, вынудив президиум объявить форму вне закона, так как существовало опасение, что возникнет мятеж единомышленников Арлосорова — лейбористов. Поддержка Жаботииским бойкота и выступление его против пакта были отвергнуты как предложения взбесившегося террориста — врага умеренного руководства, избранного демократическим путем. Его резолюция была отклонена 240 голосами против 48.

__________

* Подробное освещение деятельности лидера фашиствующих сионистов-ревизионистов, основателя Новой сионистской организации В. Жаботинского содержится в 10–11 главах книги. — Прим. ред.

__________

Однако тот факт, что резолюция Жаботинского была отвергнута, не обязательно означал, что делегаты были за сделку с Гитлером; когда нацисты объявили, что они подписали соглашение с сионистами, которое позволит германским евреям направить в Палестину принадлежащие им ценности на три миллиона рейхсмарок в виде германских экспортных товаров, значительная часть конгресса отвергла заявление как пропагандистский трюк. Когда существо сделки стало известным, разразился страшный скандал. Руководство полностью просчиталось, ибо надеялось, что пакт будет пользоваться огромной популярностью. Теперь, потрясенные враждебностью к нему, руководители пытались защитить себя откровенной ложью; лидер лейбористов Берл Локкер нагло провозгласил: «Исполком Всемирной сионистской организации не имел никакого отношения к переговорам, которые привели к соглашению с германским правительством» 17. Никто не поверил этой грубой фальшивке.

Многие делегаты, в частности американцы, были за бойкот и голосовали против Жаботинского, прежде всего потому, что они считали, что ВСО слишком занята Палестиной, чтобы взять на себя еще одну тяжелую задачу. Теперь Стефан Уайз предъявил руководству ультиматум. Он потребовал разъяснения того, «как помешать германским… пропагандистам использовать пакт. Его требование горячо обсуждалось весь день… политическим комитетом»18. В заключение лидеры не осмелились официально взять па себя ответственность за «Хаавару»*, то есть за соглашение о трансфертной сделке, и притворились, что оно обязывает только Германию и подписавшего его представителя — Англо-Палестинский банк.

Но поскольку этот банк принадлежал им, они только преуспели в том, что выставили себя в смешном свете перед друзьями и врагами.

___________

* «Хаавара» на иврите означает «торговое товарищество». Так был закамуфлирован пакт с нацистами. — Прим. ред.

___________

Дебаты о Сионистско-нацистском пакте продолжали бушевать до 1935 г. Контора по реализации «Хаавара» быстро

— стала солидным банком и торговым домом, причем, когда ее деятельность достигла апогея, в ее Иерусалимском отделении работало 137 специалистов. Под давлением нацистов положения «Хаавары» все время менялись, но по сути соглашение оставалось неизменным: германские евреи могли вкладывать деньги в банк внутри Германии, которые затем использовались для покупки экспортных товаров, продававшихся обычно за пределами Германии, но не исключительно в

Палестине. Когда эмигранты наконец прибывали в Палестину, они получали плату за товары, купленные ими после того, как товары были окончательно проданы. Финансовая изобретательность руководителей «Хаавары» помогла им распространить операции во многих направлениях, но в течение всего срока деятельности привлекательность компании для германских евреев осталась той же самой: это был наименее болезненный путь вывоза еврейского имущества из Германии. Однако нацисты устанавливали правила, которые с течением времени, естественно, ужесточились; и к 1938 г.

средний клиент терял по крайней мере 30 и даже 50 процентов своих средств. Тем не менее в данном случае убытки были все-таки в три раза (а то и в пять раз) меньше, чем убытки, которые несли евреи, чьи деньги шли в любом другом направлении 19.

Высший предел по схеме «Хаавары» составлял 50 тыс. марок (20 тыс. долл., или 4000 английских фунтов) на эмигранта, вследствие чего соглашение теряло свою привлекательность для самых богатых евреев. Поэтому только 40 419 тыс. долл. пошли в Палестину, через «Хаавару», в то время как 650 млн. долл. поступили в Соединенные Штаты, 60 млн. — в Соединенное Королевство; существенные суммы были отправлены и в другие страны. Однако если с точки зрения вывоза ценностей германского еврейства «Хаавара» не была жизненно необходима, то для сионизма она была нужна как воздух. Около 60 процентов всего капитала, вложенного в Палестину между августом 1933 г. и сентябрем 1939 г., переводилось на основе соглашения с нацистами^20. Кроме того,

англичане, чтобы ограничить количество иммигрантов, установили ежегодную квоту для еврейских иммигрантов под предлогом слабого экономического положения страны; однако «капиталистам», то есть тем, у кого было больше 1000 английских фунтов (5000 долл.), въезд разрешали сверх квоты.

16 529 владельцев этих сумм были, таким образом, дополнительным источником иммиграции, а также экономическим подспорьем для сионизма. Их капитал породил бум, обеспечивая Палестине искусственное процветание в самый разгар мирового кризиса.

Вначале ВСО пыталась защититься от обвинений в подрыве бойкота и неприкрытом коллаборационизме, утверждая, что трансферт через «Хаавару» в действительности не подрывал бойкота, поскольку Германия не получала иностранной валюты за свои товары, так как все они покупались внутри страны за марки. Однако вскоре Берлин потребовал часть платежей за некоторые товары в иностранной валюте, и ВСО стала искать новых покупателей для Германии в Египте, Ливане, Сирии и Ираке. В то же время сионисты начали экспортировать апельсины в Бельгию и Голландию, используя нацистские суда^21. К 1936 г. BCO начала продавать нацистские товары в Англии 22. ВСО не была заинтересована в ведении борьбы против нацистов, и любой вариант защиты схемы «Хаавары» подтверждал это. Зелиг Бродецкий, один из членов сионистского Исполкома и позже, в 1939 г., президент Совета депутатов британских евреев, упрекал весь мир за то, что тот презирал ВСО:

«Конгресс поднялся на уровень, до которого немногие еврейские организации могли бы подняться.

Легко пускать в ход креп-кие ругательства, организовывать митинги, призывать к бойкотам, но гораздо труднее было говорить — спокойно и спокойно доказывать. Говорилось, что решения — относительно Германии были слишком слабы. Нет! Неевреи могли позволить себе пользоваться сильными словами, а евреи не могли делать это»23.

Предателями были не сионисты, предателем был всякий,

шедший не в ногу с ними, в этом по крайней мере хотел убедить весь мир Моше Бейлинсон, видный лейбористский сионист. Он не впервые пытался — обосновать сотрудничество с фашизмом. В 1922 г. он был членом делегации, которая от имени итальянского сионизма заверила Муссолини в своей лояльности. Ну а теперь он пытался разработать теоретическую защиту нацистского пакта.

«После того как — стены гетто были опрокинуты, главным оружием защиты наших жизней и прав стал протест… Все наши протесты на протяжении десятилетий не привели к уничтожению преследований не только в огромной империи царей, но даже в относительно — крошечной Румынии.

Конгресс не «предавал»; он торжествовал победу.

Он не «боялся»; напротив, у него было достаточно мужества положить начало новой еврейской государственной мудрости… В самом деле, 18-й конгресс ВСО имел мужество уничтожить традицию ассимиляторов, главная характерная черта которой заключается в том, чтобы полагаться на других и взывать к другим…

В течение жизни поколений мы боролись с помощью протестов. Теперь у нас в руках другое оружие, сильное, надежное и верное оружие: виза в Палестину»24.

Значительное болынинств-о евреев было против «Хаавары».

У компании не было защитников за пределами ВСО, в то же время торговля с нацистами не пользовалась популярностью и у — многих ее членов. Протесты начали поступать, когда конгресс в Праге еще заседал. Пакт был крайне непопулярен в Польше, где евреи опасались, что, если не будет сопротивления антисемитизму в соседней стран-е, их собственные антисемиты начнут требовать, чтобы польское правительство пошло по стопам немцев. В Америке и в Англии, в каждой из них имелись более или менее сильные демократические традиции, многие сионисты, включая некоторых видных деятелей — участников движения, выступали против пакта. В августе 1933 г. видный кливлендский раввин Аба

Хилел Силвер был одним из самых первых, кто жаловался:

«Да, сама идея переговоров палестинских евреев с Гитлером по торговому вопросу, вместо того чтобы потребовать справедливости для преследуемых евреев Германии, является немыслимой. Создается впечатление, что все это дело было противозаконной продажей, производимой после банкротства, и что евреи Палестины пытаются обеспечить для себя несколько выгодных сделок»25.

Сетования можно было услышать даже в далеких уголках земли. Мельбурнский еврейский еженедельник «Джуиш уикли ньюз» протестовал: «Они выставят нас на посхмешище перед немцами, которые тогда будут в состоянии заявить,

что, если дело доходит до конфликта между еврейским бизнесом и национальным чувством, бизнес всегда выигрывает»26. Раввин Уайз возвращался к этому вопросу бесчисленное количество раз. В сентябре 1933 г. он назвал «Хаавару» «новым золотым тельцом — золотым апельсином» и продолжал: «Я думаю, что откровенно выражу мнение евреев всех стран, если скажу, что нам омерзителен любой еврей, проживает ли он в Палестине или за ее пределами, который идет на заключение любого торгового соглашения с нацистским правительством, какова бы ни была причина»27.

В речи, произнесенной на Всемирной еврейской конференции в Женеве в 1934 г., Уайз резко критиковал лейбористов,

ставших преобладающей силой в палестинском сионизме:

«Один руководящий палестинец снова и снова повторял в Праге: «Палестина — это главное!» Эта конференция должна ясно заявить, что, если Палестина и главенствует над всеми другими факторами в решении наших проблем, ее главенство прекращается, когда оно вступает в конфликт с более высоким моральным законом»28.

Уайз установил, что разъедает ВСО: земля Израиля стала гораздо более важной, чем нужды народа Израиля. Лейбористский сионизм стал в самом полном смысле утопическим культом. Лейбористские сионисты увидели в отправке все новых евреев в старую еврейскую страну единственный путь, который позволит еврейской нации продолжить свое существование. Настоящий еврейский народ, миллионы евреев диаспоры — это все лишь резервуар, из которого они будут черпать молодых иммигрантов — строителей своего государства. Диаспора как таковая обречена: либо евреев выгонят, как в Германии, либо они будут ассимилированы, как во Франции. Когда перед евреями открылась эта странная перспектива — либо выжить, либо погибнуть с сионистами в Израиле, — сионисты были вынуждены просить большей поддержки у нацистов, чтобы превратить свою мечту в реальность.

В конце 1933 г. они пытались возродить организацию Арлосорова по ликвидации еврейских активов в Германии.

Вейцман поручил Кохэну предложить германскому министерству иностранных дел, чтобы он, бывший президент движения, теперь председатель его Центрального бюро но расселению германских евреев, приехал в Берлин для обсуждения схемы ликвидации активов, но нацисты отказались направить ему приглашение^29. Они всегда были менее заинтересованы в сделке с сионистами, чем сионисты — договориться с ними. Нацисты достигли того, Чего хотели: сионисты сорвали бойкот и не было никаких признаков того, что они сопротивляются нацизму; на данный момент этого было достаточно. Но даже этот отпор не мот сбить Вейцмана с его курса. Через полтора года, 3 июля 1935 г., он писал Артуру

Руппину, директору отдела колонизации в Палестине и одному из самых энергичных поборников дальнейшего сближения с нацистами:

«Д-р Мозес, как мне стало известно, установил связь с представителями имперского министерства национальной экономики и после ряда бесед, которые он там имел, представил меморандум, содержащий требования, чтобы дополнительно экспортируемые в Англию товары — если об этом удастся достигнуть договоренности по просьбе наших друзей в Германии, — были в конечном счете использованы на благо людей, которым разрешалось выехать в Палестину с «капиталом» в 1000 фунтов»30.

Вейцман далее разъяснил, что заявление Пражского конгресса о «борьбе» за права германских евреев, строго говоря, пустые слова. Он обсуждал итоги конгресса в Праге в связи с подготовкой к предстоявшему в 1935 г. конгрессу в Люцерне:

«Мне хорошо известно, что конгресс в Люцерне может обойти и оставить без последствий вопрос о германских евреях, поступив точно так же, как Пражский конгресс… Я осмеливаюсь усомниться, выиграет ли кто-либо, особенно германские евреи и германские сионисты, от тщательнейшего рассмотрения вопроса о германских евреях, тем паче если будет сделан специальный доклад. Обсуждение этого вопроса не принесет большой пользы, особенно в нынешнее время, ввиду готовности во всем мире договориться с Германией. Вместе с тем я считаю весьма вероятным, что такой доклад мог бы стать опасным для единственного позитивного явления, которое мы имеем в Германии, — для ширящегося сионистского движения… Мы, будучи сионистской организацией, должны заняться конструктивным решением германского вопроса путем переселения еврейской молодежи из Германии в Палестину, а не вопросом о равноправии евреев в Германии»31.

Примечательно, что слово «конструктивный» всегда было одним из излюбленных штампов Вейцмана; после первой мировой войны он уверял капиталистов в Версале, что политика сионизма конструктивна, в отличие от поведения тех евреев, которым присущи «деструктивные тенденции». «Конструктивное» отношение к Гитлеру, столь широко распространенное в капиталистических кругах того времени, как это ни невероятно, исходило от еврея, но, разумеется, Высокий Сионизм отличался от обычного еврейского мышления как небо от земли. Друг Вейцмана, немецкий еврей Руппин, был хорошим примером в этом отношении. Человек, улучшающий расу, именно он ведал превращением молодых людей из среднего класса в «конструктивных» тружеников на дарующей здоровье еврейской земле. В 1934 г. в своей книге «Евреи в современном мире» он открыто изложил оппортунистическую линию сионистского движения. В ней он снова говорил евр.

ям, что именно они виноваты в том, что дела пошли тем путем, которым они пошли, и увещевал их, говоря:

«Такая попытка мирного решения проблемы была бы возможной, если бы… евреи… признали, что их особое положение среди немцев неизбежно приведет к конфликтам, причиняемым природой человека; они не могли бы быть устранены доводами и разумом. Если бы обе стороны поняли, что нынешнее положение объяснялось не злой волей, а обстоятельствами, возникшими независимо от воли той или другой стороны, не было бы необходимым решать еврейскую проблему в оргии необузданной ненависти».

Его теория «непонимания» логически приводила к тому, что он делал вывод: «Для достижения модус вивенди потребуются различные промежуточные и частичные решения»32.

Льюис Намьер, бывший руководитель политического департамента Исполкома ВСЮ, крупный историк английской аристократии, написал предисловие к книге Руппина. Осведомленные сионисты, включая Наума Гольдмана, считали

Намьера ярым еврейским антисемитом 33. Будучи преданным интересам британской аристократии, он презирал евреев как людей, олицетворяющих капитализм, вульгарную «торговлю». Как и можно было ожидать, в предисловии к книге он выражал свое «понимание» антисемитизма: «Не каждый, испытывающий недовольство нами, должен называться антисемитом, да и нет чего-либо неизбежного и врожденно злого в антисемитизме»34. Однако первоначальный вариант предисловия был еще более сильным. Вейцман прочитал его и должен был предупредить Намьера, чтобы он не был столь откровенен, высказывая их взаимную терпимость к нацизму:

«Подчеркнутые карандашом на стр. 6 слова: «но произошло то и т. д…» — кажутся мне опасными, хотя я согласен с Вашим выводом. Но книга написана Руппином, а предисловие — Вами, его будут цитировать в Германии, и «деревенщина» будет говорить: «Евреи сами думают, что все это будет на благо… и т. д.».

Я бы опустил эти слова, если возможно»35.

Таковы были настроения руководящих деятелей сионистского движения в 1935 г., когда они съезжались на свой летний конгресс в Люцерне. Отрицая публично (в фиксированных выступлениях), что они имели отношение, к соглашению о «Хааваре», тайно они делали все, что могли, чтобы расширить сферу деятельности этого пакта. В любом отношении их мышление и их политические мероприятия расходились с позицией огромного большинства евреев во всем мире.

«Попытка извлечь наибольшую выгоду из «Хаавары» в сионистском смысле»

Сионистскому руководству пришлось выдержать еще одну, последнюю внутреннюю битву из-за «Хаавары» и общей позиции в отношении нацистов. Жаботи, некий и его ревизионисты откололись от ВСО, но остатки его сторонников, теперь называемые Партией еврейского государства, сохранили верность ВСО и по-прежнему требовали отвергнуть соглашение о трансферте. Несколько журналистов описали краткие, но ожесточенные прения на конгрессе в 1935 г. «Канадиэн сионист» сообщал:

«Состоялось голосование, и в результате предложение г-на Гроссмана (о проведении прений по вопросу, замешан ли Англо-Палестинский банк в аресте пикетчиков, протестовавших против использования германского цемента) было отклонено. Затем последовали громкие насмешливые выкрики «Хайль Гитлер!» со стороны некоторых сторонников Гроссмана. Вышел скандал»36.

Пол Новик, редактор американской коммунистической ежедневной газеты «Морген Фрайхайт»*, рассказывал, что делегаты Гистадрута ответили тем же, выкрикивая в сторону членов Партии еврейского государства: «Агенты Шушнига!» (имея в виду агентов итало-австрийского фашизма)37.

________

* Ныне ренегат Новик и редколлегия газеты «Морген Фрайхайт» стоят на антикоммунистических, просионистских позициях. — Прим. ред.

________

Политика Исполкома в отношении Гитлера и. мела решительных защитников на конгрессе. Теория защиты была изложена Моше Шертоком, который стал преемником Арлосорова на посту руководителя политического департамента Еврейского агентства. Человек, ставший впоследствии вторым премьер-министром Израиля, строго внушал делегатам и слушавшему его еврейскому миру, что они должны понять:

«У еврейского народа нет более надежного пути достижения успеха в борьбе за существование, чем строительство Эретц-Исраэла*, и они поэтому должны согласиться сделать из этого выводы. Они устраивали протесты и бойкоты, практикуемые другими народами, но забыли о том, что подобные меры являются выражениями силы, которой обладают эти народы, в то время как сионистскому движению предстоит еще обрести такую силу»38.

_________

* Так сионисты именовали тогда будущее еврейское государство. — Прим. ред.

__________

За рамками конгресса действовали некоторые самые важные пропагандисты стратегии ВСО; их, называвшихся шлиахим или эмиссарами, разослали по всему миру лейбористские сионисты в Палестине. Энцо Серени, еще один выученик итальянского приспособленческого движения, был эмиссаром в Германии в 1931–1932 гг., но он ничего не сделал,

чтобы либо мобилизовать немецких евреев, либо помочь

СДПГ в борьбе против нацистов. Серени был одним из тех, кто видел в Гитлере бич, гонящий еврейство к сионизму. Однажды он информировал Макса Асколи, итальянского активиста-антифашиста, что «антисемитизм Гитлера может еще привести, к опасению евреев»39. На Люцернском конгрессе он выступал как энергичный выразитель идеи главенства Палестины:

«Нам нечего стыдиться того, что мы воспользовались преследованиями евреев в Германии для дела строительства Палестины. Мудрецы и лидеры старого времени… учили нас… пользоваться катастрофами еврейского населения в диаспоре для возведения нового здания»40.

Самым лучшим примером нежелания руководства оказывать сопротивление нацистам было заявление Вейцмана:

«Единственно достойным и действительно эффективным ответом на все то, что причиняется евреям Германии, является здание, воздвигнутое нашим великим и прекрасным трупом в стране Израиля… Создается нечто такое, что превратит боль, испытываемую всеми нами, в песни и легенды для наших внуков»41.

Президиум всячески маневрировал, чтобы не допустить на конгрессе каких-либо серьезных обсуждений вопроса о сопротивлении, причем фамилия Уайза была вычеркнута из списка ораторов из-за опасения, что он будет поносить Гитлера. Он угрожал покинуть конгресс, если ему не дадут слова, и, та, к как конгресс хорошо понимал, что он не может позволить себе ухода самого известного сиониста Америки из-за такого спорного вопроса, члены президиума наконец уступили и дали ему слово. Он, как полагается, встал, сказал, что он противник Гитлера — едва ли это заявление привлекло бы к себе внимание в большинстве других собраний, — и сел на место. Он и Аба Хилел Силвер ничего не сделали, ограничившись одними речами о бойкоте, и к 1935 г.

в Америке совершенно ничего не было сделало для проведения бойкота. Фактически у них не было никакой альтернативной программы эффективного сопротивления; теперь, сосредоточившись прежде всего на Палестине как на прибежище для германского еврейства, они капитулировали перед

Вейцманом и одобрили «Хаавару», и после конгресса в Люцерне уже не было серьезных разногласий внутри международного сионистского движения по поводу «Хаавары». В конечном счете единственным официальным протестом против гитлеризма, продемонстрированным собранием, был перерыв в работе заседания — бессмысленный жест.

У Вейцмана не было фактически больших трудностей в деле официального одобрения конгрессом «Хаавары», но оппозиции удалось урезать один из видов ее деятельности. Она была связана с дочерней компанией «Хаавары» — «Ближнеп Средневосточной торговой корпорацией» (Н.НИКО), чтобы искать новых клиентов для Германии на Среднем Востоке.

Поскольку Египетская сионистская федерация пригрозила, что она устроит скандал, если ВСО не положит этому конец,

в интересах сохранения деятельности главной компании руководство неохотно должно был о пожертвовать ГМ И КО.

Капитуляция американцев не смогла успокоить еврейскую оппозицию в других странах. Пресса немедленно начала критическую кампанию. Лондонский журнал «Уорл(д джури», вто время лучший сионистский журнал на английском языке, поносил Всемирный конгресс: «Д-р Вейцман зашел настолько далеко, что заявил, что единственным достойным ответом,

который могли бы дать евреи, было бы новое усилие в строительстве Палестины. Как «страшно» заявление президента конгресса должно было прозвучать в ушах господ Гитлера, Штрейхера и Геббельса!»42

Неофициальная сионистская пресса в Англии разделяла ширящееся мнение общественности, что война с Гитлером неизбежна, и она не могла понять, почему на конгрессе никто серьезно не говорит о нацизме. Корреспондент журнала характеризовал работу конгресса ка «странную депрессию:

«Наша повестка дня более подходит для правления директоров компании с ограниченной ответственностью, чем для национального конклава, у которого в руках судьба нации»43.

Даже «Джуиш кроникл», постоянно служащая рупором еврейского истэблишмента, жаловалась в том же духе: «Заседания почти такие же скучные, ка, к и прения о министерстве

Колоний в палате общин в пятницу утром»44. Газета была вынуждена осудить решение о «Хааваре»:

«Загадочное зрелище для всего мира, чьи симпатии

мы хотим завоевать, и удручающее для евреев, для

которых бойкот является одним из немногих орудий,

подходящих для них, и которые теперь видят, что их

покинуло Движение, на каковое они имеют больше

всех прав претендовать как на союзника в их борьбе»45.

В Америке выступления против «Хаавары» были особенно массовыми в профсоюзах швейной промышленности, в которой работают сотни тысяч еврейских рабочих. Большинство руководителей еврейских рабочих всегда смотрели на сионизм с презрением. Многие из них были выходцами из

России и знали о роковой встрече Герцля с Плеве и о том,

как их старый враг Зубатов поддерживал сионистов «Поалей» против Бунда. Поскольку речь шла о них, «Хаавара»

была просто воплощением сионизма, вернувшегося к своим старым проделкам, и в декабре 1935 г. Барух Чарни Владек, председатель Комитета еврейских рабочих и сам бывший член Бунда в Польше, выступил в дискуссии с Бердом

Локкером, руководителем организационного отдела палестинского «Поалей Циона», перед огромной толпой в Нью-Йорке.

Локкер был вынужден занять оборонительную позицию, настаивая на том, что соглашение было выгодно только германским евреям. Кроме того, утверждал он, они доставили бы грузы в страну самостоятельно, если бы не было никакого договора. Ведь не будь пакта, говорил он, положение в этом отношении было бы гораздо хуже: «Палестина изображалась как свершившийся факт… Соглашение о трансферте предотвращает наплыв в страну германских товаров, поскольку товары поступают по мере того, как в них имеется потребность»46.

Владека не могла смутить явная уловка Локкера, и он продолжал наступление. В Нью-Йорке местные «лейбористысионисты» одновременно поддерживали бойкот в Соединенных Штатах, извиняясь в то же время за «Хаавару» в Палестине, и старые бундовцы высмеивали их попытку вести двойную игру:

«Вы можете спорить с сегодняшнего дня до дня Страшного суда, но это двойная бухгалтерия самого вопиющего рода. Никто, кроме евреев Палестины, не сможет сорвать бойкот! И только ВСО может договориваться с Германией!.. Я утверждаю, что главная цель трансферта заключается не в том, чтобы вызволить евреев из Германии, а в том, чтобы усилить различные организации в Палестине… Палестина, таким образом, становится официальным штрейкбрехером, срывающим бойкот германских товаров на Ближнем Востоке… Когда впервые стала известна новость о соглашении трансферта… Берл Локкер заявил: «Ни одна сионистская организация не имеет ни малейшей связи с трансфертом…» Из этого я могу сделать только один вывод: соглашение о трансферте — это пятно на евреях и на всем мире»47.

Если большинство евреев возражало против «Хаавары» как предательства, был по крайней мере один человек, кто хотел, чтобы была зафиксирована жалоба на то, что Вейцман и его друзья пошли недостаточно далеко. Густав Кроянкер, чьи взгляды на нацистов рассмотрены в главе 3, был одним из руководителей Ассоциации германских иммигрантов в Палестине, и в 1936 г. ассоциация опубликовала брошюру «Трансферт: важнейший вопрос сионистского движения». Он сводил деятельность сионизма к политическому расчету, и был более чем готов сделать логические выводы, уже присущие сионистско-нацистскому пакту. Он утверждал, что ясно понимает нацизм и возможности, которые он открывает для сионизма, как представлял их себе сам Герцль:

«Сделанный им анализ ситуации был свободен от пустого недоброжелательства; он видел два политических фактора — организацию еврейского народа, с одной стороны, и соответствующие страны — с другой.

Они должны были стать участниками пакта».

Кроянкер ругал руководство за то, что у него не хватило мужества официально одобрить деятельность «Хаавары» еще в 1933 г. Для него это была лишь капитуляция перед тем,

что он считал «психологией диаспоры». Он хотел, чтобы оно пошло гораздо дальше:

«Сионистское движение должно было бы постараться… повлиять на германское правительство в том направлении, чтобы оно пошло на заключение достойного государственных деятелей договора, а затем, сделав соответствующие выводы из обстановки, попыталось извлечь максимальную выгоду в сионистском смысле».

Он утверждал, что следующий необходимый шаг состоял в том, чтобы помочь нацистам сорвать бойкот в самой Европе путем расширения сферы действия «Хаавары». Германия «могла бы даже быть готовой заключить соглашения,—

если мы… будем готовы распространить систему «Хаавары» на другие страны»48. Но руководители ВСО не нуждались в такой подсказке Кроянкера. Он не знал, что тайно они уже решили поступить именно так, и в марте 1936 г. переговоры

Зигфрида Мозеса наконец привели к созданию в Лондоне банка Международного торгового и инвестиционного агентства для организации сбыта германских изделий прямо в самой Англии 49. Нацистам пришлось удовольствоваться приятной констатацией дальнейшей деморализации сил бойкота,

/поскольку опасение враждебности евреев и других стран вообще по отношению к штрейкбрехерству, срывающему бойкот, исключало возможность, что банк пойдет настолько далеко, чтобы осуществить передачу английской валюты непосредственно в руки немцев. Поэтому товары покупались в

Германии на марки, и их стоимость записывалась в кредит еврейских капиталистов, которым был необходим взнос в размере 1000 фунтов, требующийся для покрытия въезда иммигрантов в Палестину сверх квоты. Сионистско-нацистские торговые отношения продолжали развиваться и в других сферах. В 1937 г. 200 тыс. ящиков «золотых апельсинов»

были переправлены в Германию и еще 1,5 млн. — в Нидерланды на кораблях, плававших под флагом со свастикой^50.

Даже после «хрустальной ночи» 11 ноября 1938 г. — ужасной ночи разбитого стекла, когда нацисты спустили с цепи коричневорубашечников для разгрома еврейских магазинов, — управляющий акционерным банком «Хаавары» Вернер Фельхенфельд продолжал предлагать по сниженным тарифам фрахт желающим использовать нацистские суда. Его единственная забота заключалась в том, чтобы успокоить щепетильных, что «конкуренции с английскими судами не возникнет, так как это соглашение о трансферте действительно только для перевозки цитрусовых в голландские и бельгийские порты, причем специально оговорено, что английские порты исключаются» 51.

«В положении такого рода важен моральный уровень народа»

Конечно, от операций через «Хаавару» в первую очередь выигрывали нацисты. Они не только получали возможность выгнать еще нескольких евреев из страны — эти операции имели огромную ценность за границей, давая полное моральное оправдание тем, кто еще хотел продолжать торговать с немцами. В Англии газета сэра Освальда Мосли «Блакширт» была вне себя от радости:

«Вот так так! Мы действуем во вред самим себе, отказываясь торговать — с Германией, чтобы защитить бедных евреев. Сами евреи в их собственной стране будут продолжать заключать выгодные сделки с Германией. Фашисты вряд ли могли лучше парировать злобную пропаганду, направленную на подрыв дружеских отношений с Германией, чем используя этот факт»52.

Окончательная оценка роли ВСО во время «холокоста» не может быть произведена, пока не будут должным образом выяснены все аспекты взаимоотношений между сионистами и нацистами; однако теперь вполне можно попытаться произвести предварительную оценку деятельности «Хаавары». Все оправдания, что она кому-то спасла жизни, должны быть начисто исключены из серьезного рассмотрения. Ни один сионист 30-х гг. не думал о том, что Гитлер собирается истребить евреев либо Германии, либо Европы, и поэтому никто не пытался взять под защиту «Хаавару» под предлогом, что эта финансовая и торговая компания предотвратила катастрофу.

Оправданием было то, что «Хаавара» спасла богатство, а не людей. В действительности в самом лучшем случае она прямо помогла нескольким тысячам евреев, обладающих деньгами,

получить разрешение на въезд в Палестину после того, как были установлены английские квоты, а косвенно она дала благоприятные возможности другим, обеспечив подъем экономики Палестины. Но всякий настоящий противник нацизма понимал, что, как только Гитлер возьмет власть и будет держать в своих когтях еврейство Германии, борьба против него не может быть ослаблена чрезмерной заботой о судьбе немецких евреев; они, по сути, были военнопленными. Битва должна была продолжаться. Естественно, никто не желал этим несчастным больше горя, чем они имели, но приостановить кампанию против нацизма, руководствуясь заботой о германских евреях, значило бы ускорить дальнейший поход

Гитлера на Европу. В то время как ВСО занималась спасением собственности, или, говоря более точно, части собственности германской еврейской буржуазии, людей, имеющих состояние более чем на 1000 фунтов, тысячи немцев, включая многих евреев, сражались в Испании против гитлеровского легиона «Кондор» и фашистской армии Франко. «Хаавара»,

безусловно, помогала нацистам, так как она деморализовала евреев (некоторые из них были сионистами) путем распространения иллюзий, что можно было прийти к некоторому модус вивенди с Гитлером. Она также деморализовала неевреев, дав им понять, что всемирное еврейское движение было готово договориться со своим врагом. Само собой разумеется, что «Хаавара» сняла насчитывающее миллион человек сионистское движение с линии фронта сопротивления нацистам. ВСО не сопротивлялась Гитлеру, но стремилась сотрудничать с ним, и, как можно видеть из предложений Арлосорова и Вейцмана о создании банка для ликвидации еврейских активов, только нежелание нацистов расширить свои связи помешало возникновению даже еще большей степени сотрудничества. Тех сионистов, близких журналу «Уорлд джури», которые пытались сопротивляться Гитлеру, следует также сурово осудить за их неспособность создать эффективный еврейский или даже сионистский аппарат бойкота, но по крайней мере им должно поставить в заслугу известные моральные качества, потому что они пытались что-то сделать, чтобы подвергать нападкам нацистов. В сравнении с ними — Вейцман, Шерток и их единомышленники лишаются нашего уважения, даже если мы рассмотрим выступления против них только их сионистских критиков и игнорируем мнения еврейских деятелей. В лучшем случае о Вейцмане и ему подобных можно сказать, что они схожи с Невиллам Чемберленом; это моральные и политические неудачники. После войны и геноцида кающийся и сознающий свою вину Наум Гольдман, устыдившийся своей собственной позорной роли в эпоху Гитлера, писал о драматической встрече, бывшей у него с чешским министром иностранных дел Эдвардом Бенешем в 1935 г. Живой рассказ Гольдмана о предупреждении Бенешем евреев содержит все, что следует знать о «Хааваре» и подлом нежелании ВСО оказать сопротивление нацистам:

«„Разве вы не понимаете, — возбужденно говорил он, — что, реагируя лишь нерешительными жестами, не делая ничего, чтобы разбудить мировое общественное мнение, и не предпринимая никаких энергичных действий против немцев, евреи ставят под угрозу свое будущее и свои права человека повсюду в мире?..” Я знал, что Бенеш был прав… в этом положении об успехе говорить было невозможно. В такой ситуации, как эта, важна только моральная позиция народа, его готовность сопротивляться, вместо того чтобы беспомощно позволять себя зверски убивать»53.

Примечания

1 Carl Voss. Let Stephen Wise Speak for Himself. — “Dimensions in

American Jewry”, 1968, p. 37.

2 Moshe Gottlieb. The Anti-Nazi Boycott Movement in the American

Jewish Community. 1933–1941. Brandeis University, 1967, p. 160.

3 Meyer Steinglass. Emil Ludwig before the Judge. — “American

Jewish Times”, April 1936, p. 35.

4 “Palestine and the Press”. — “New Palestine”, 11 December 1933, p. 7.

5 Chaim Bialik. The Present Hour. — “Young Zionist”, London, May

1934, p. 6.

6 Abraham Jacobson. The Fundamentals of Jewish Nationalism. — “New

Palestine”, 3 April 1936, p. 3.

7 David Yisraeli. The Third Reich and the Transfer Agreement. —

“Journal of Contemporary History”, vol. VI, 1971, p. 131.

8 Ibidem.

9 “Palestine Drive to Continue”. — “Israels Messenger”, Shanghai, I May, 1933, p. 2.

10 Werner Braatz. German Commercial Interests in Palestine: Zionism and the Boycott of German Goods, 1933–1934. — “European Studies

Review”, October 1979, p. 500.

11 Ysraeli. The Third Reich and the Transfer Agreement, p. 132.

12 „Dr Arlosoroffs Plan. — „Jewish Economic Forum“, London,

1 September 1933, p. 9.

13 Chaim Arlosoroff. What Can Palestine Offer to the German Jew. — Labour Palestine“, June 1933, p. 9.

14 Yilzhak Lufban. ArlosorofPs Last Period. — „Labor Palestine“,

June 1934, p. 6.

15 „Zionist Congress in Prague“. — „Zionist Record“, 1 September

1933, p. 5.

16 „The 18th Zionist Congress“. — „New Judaea”, London, September

1933, p. 193.

17 „Jewish Daily Bulletin", 29 August 1933, p. 4.

18 Zionist Congress Votes Inquiry Commission for Palestine Terrorist

Groups. — „Jewish Daily Bulletin“, 1 September 1933, p. 4.

19 Mark Wischnitzer. To Dwell in Safety, p. 212.

20 David Rosenthal. Chaim Arlosoroff 40 Years Later, „Jewish

Frontier“, August 1974, p. 23.

21 Reflections. — „Palestine Post“, 14 November 1938, p. 6.

22 Yehuda Bauer. My Brothers Keeper, p. 129.

23 Justification of the Zionist Congress. — „Zionist Record“, 4 October 1933, p. 5.

24 Moshe Beilenson. The New Jewish Statesmanship. — „Labour Pale-

stine“, February 1934, p. 8—10.

25 Унтер, мейер, раввин Сильвер, осуждает сделки, которые, как сообщалось, заключены с Германией („Jewish Daily Bulletin“, 30 August 1933,

p. 4).

26 „The Palestine Orange Agreement“. — „Jewish Weekly News“, 10 November 1933, p. 5.

27 Clarence Streit. League Aid Asked for German Jews. — „New York

Times“, 9 September 1933, p. 5.

28 Dr Stephen Wise on Policy of World Jewry. London. — „World

Lew“, 24 August 1934, p. 395.

29 Braatz. German Commercial Interests in Palestine, p. 504.

30 Chaim Weizmann. To Arthur Ruppin, 3 July 1935. — In: Barnett

Litvinoff (ed.). The Letters and Papers of Chaim Weizmann, vol. XVI,

p. 464.

31 Ibid., p. 465–466.

32 Arthur Ruppin. The Jews in the Modern World, 1934, p. 256–257.

33 Nahum Goldmann. Autobiography, p. 112.

34 Ruppin. Jews in the Modern World, p. XIII.

35 Weizmann. To Lewis Namier, 1 October 1933 — Letters, vol.

XVI, p. 8.

36 „Nineteenth Congress Report“. — „Canadian Zionist“, September

1935, p. 8.

37 Paul Novick. Zionism Today, 1936, p. 4.

38 Executive Defines its Policies in Reply to Opposition. — „New Pa-

lestine“, 20 September 1935, p. 24.

39 Ruth Bondy. The Emissary: A Life of Enzo Sereni, p. 141.

40 Novick. Zionism Today, p. 5.

41 Barnett Litvinoff. Weizmann — Last of the Patriarchs, p. 182.

42 Kiddush Hashem. — „World Jewry“, 6 September 1935, p. 1.

43 Has Congress a Message to Deliver? — „Work Jewry“, 30 August

1935, p. 1.

44 Reflections on the Zionist Congress. — ,Jewish Chronicle“, London, 6 September 1935, p. 24.

45 Zionist Close their Ranks. — „Jewish Chronicle“, London, 6 September 1935, p. 9.

46 Debating the Issues of the Transfer. — „Call of Youth“, January

1936, p. 3—12.

47 Ibid., p. 3–6.

48 Gustav Krojanker. The Transfer: A Vital Question of the Zionist

Movement, p. 7—10, 15.

49 Bauer. My Brothers Keeper, p. 129.

50 Reflections. — „Palestine Post“, 14 November 1938, p. 6. si 1Verrier Felchenfeld. Citrus on German Ships. — „Palestine Post“, 17 November 1938, p. 6.

«Blackshirts Peeved at Reich — Zion Trade. — „Jewish Daily Bulletin", 6 February 1935, p. 5.

M Goldmann. Autobiography, p. 148.

7. ГИТЛЕР ПРИСМАТРИВАЕТСЯ К СИОНИЗМУ

Взгляды Гитлера на евреев и еврейскую проблему недвусмысленно изложены в «Майн кампф». Здесь он изо всех сил старается показать, что его ненависть к евреям вполне обоснована, что она вытекает из жизненного опыта и логических умозаключений, которые надлежит сделать,»сходя из очевидных фактов. Гитлер всегда настаивал, на там, что с самого начала его отношение к евреям было милосердным. Его отец, «старый джентльмен», смотрел на антисемитизм, как на пережиток религиозного предрассудка; тех же взглядов, как нам говорят, придерживался просвещенный молодой Адольф.

Только после смерти его матери и переезда из провинциального Линца в Вену Гитлер нашел повод поставить под сомнение благовидные предположения его молодости. В Вене, бродя по старой части города, он встретил галицийского хасида, «привидение в черном кафтане и с черными курчавыми волосами».

«Это и есть еврей?» — была первая его мысль. Но чем больше он думал о том, что он видел, тем больше его вопрос принимал новую форму: «Это немец?» 1 Именно в контексте его самых ранних размышлений о том, что было для него главным вопросом существования, он ввел сионизм в свой опус.

«И любые сомнения, которые я, возможно, еще питал, были наконец рассеяны позицией части самих же евреев. Среди них существовало большое движение, достаточно распространенное в Вене, которое резко выступало за утверждение национального характера евреев: это были сионисты.

Правда, создавалось впечатление, что только часть евреев Одобряла этот курс, в то время как большинство осуждало и внутренне отвергало его. Но… так называемые либеральные евреи отвергали сионистов не как неевреев, а только как евреев, которым свойственна непрактичная, возможно, даже опасная привычка публично признавать свою еврейскую природу»2.

Нет лучшего доказательства классической роли сионизма как предпосылки антисемитизма, чем собственное заявление Гитлера. Чего же еще нужно, должен был спросить читатель, любому разумному человеку? Однако до 1914 г. у Гитлера не было необходимости и дальше заниматься сионизмом, так как перспективы возрождения еврейского государства казались очень отдаленными. О сионизме его снова заставили думать «декларация Бальфура», поражение Германии и Веймарская республика. Естественно, все три события он рассматривал как единое целое. Коварные евреи обнаружили свое истинное лицо приемом, который они оказали «декларации Бальфура», приветствуя ее, и не кто другой, как социал-демократы, эти слуги евреев, низвергли кайзера; если бы не они, Германия выиграла бы войну. В 1919 г. Гитлер вступил в крошечную группу национал-социалистов и стал демагогом, вдохновлявшим завсегдатаев пивных, но главным идеологом по тонкостям еврейского вопроса был балтийский немец — беженец Альфред Розенберг, который развил свои теории, находясь еще в родной Эстонии. К 1919 г. Розенберг уже разъяснил сионизм в книге «След еврея в меняющемся мире». Он утверждал, что это была очередная еврейская возня, сионисты только хотели создать пристанище для международного еврейского заговора. Евреи в силу своей расовой природы были органически неспособны построить собственное государство, но Розенберг считал, что сионистская идеология великолепно служила оправданием лишения евреев Германии их прав и что, вероятно, была возможность использовать в будущем движение для содействия процессу еврейской эмиграции. Гитлер вскоре начал затрагивать эти темы в своих беседах, и 6 июля 1920 г. он провозгласил, что Палестина была надлежащим местом для евреев и что только там могли они надеяться получить свои права. Статьи, поддерживающие эмиграцию в Палестину, стали появляться после 1920 г. в партийном органе «Фолькишер беобахтер», и партийные пропагандисты периодически возвращались к данному вопросу, как это сделал Юлиус Штрейхер в речи, произнесенной 20 апреля 1926 г. в баварском ландтаге^3. Но для Гитлера обоснованность сионизма заключалась только в подтверждении того, что евреи не могут быть немцами. В «Майн кампф» он писал:

«Ибо в то время, как сионисты пытаются заставить остальную часть мира поверить, что национальное сознание еврея находит свое удовлетворение в создании палестинского государства, евреи снова хитро обманывают тупых неевреев. Им даже в голову не приходит идея построения еврейского государства для цели проживания там; они лишь стремятся к созданию центральной организации для их международного мирового мошенничества, к тому, чтобы их наделили суверенными правами и застраховали от вмешательства других государств: им нужно убежище для осужденных негодяев и университет для многообещающих плутов» 4.

Он утверждал, что у евреев не было достаточно выраженного расового характера, чтобы построить свое собственное государство. Они были по сути пиявками, у них не было врожденного идеализма и они ненавидели труд. Гитлер пояснял:

«Пространственное размещение в определенных границах государственного образования всегда предполагает идеалистическую позицию со стороны государства — расы и особенно правильную интерпретацию концепции груда. В той точной мере, в какой отсутствует эта позиция, любая попытка создать, даже сохранить пространственно определенное государство терпит неудачу»5.

Несмотря на любые заблаговременные размышления об эффективности сионизма в деле содействия, в конечном счете эмиграции, нацисты не дали себе труда установить какие-либо отношения с местными сионистами. Напротив, когда в Вене в 1925 г. проводился сионистский конгресс, нацисты были в числе тех, кто взбунтовался против их присутствия^6.

Нацистское покровительство сионизму

Всегда ли Гитлер планировал уничтожение евреев? Некоторые мысли, относящиеся к раннему периоду его карьеры, он изложил в «Майн кампф»:

«Если бы в 1914 г. германский рабочий класс, по глубоким убеждениям, все еще состоял из марксистов, война закончилась бы через три недели. Германия потерпела бы крах даже раньше того, чем первый солдат перешел границу. Однако тот факт, что германский народ продолжал сражаться, доказывал, что марксистские иллюзии еще были не в состоянии проложить себе путь в толщу народа. Но в той мере, в которой в ходе войны германский рабочий и германский солдат снова попадали в руки марксистских руководителей, они становились потерянными для отечества. Если бы в начале войны и во время ее 12 или 15 тысяч этих древнееврейских развратителей народа находились под воздействием ядовитого газа, как случилось с сотнями тысяч наших самых лучших германских рабочих на поле боя, жертвы миллионов на фронте не были бы напрасными»1.

Однако эти мысли никогда не были основой доходчивой агитации нацистов до захвата власти в 1933 г. Нацисты прежде всего сосредоточились на поношении евреев, не разъясняя, что они сделают с ними после победы. Однако в течение десятилетий фраза «Евреи — в Палестину!» была лозунгом европейского антисемитизма, и нацистские пропагандисты пользовались им в своей собственной агитации. В июне девизом одного из крупнейших антиеврейских сборищ, состоявшегося в силезском городе Бреслау, явились начертанные на огромном полотнище адресованные евреям слова: «Готовьтесь к отъезду в Палестину!»8 Во время антиеврейского бойкота, проводившегося 1 апреля 1933 г., пикетчики, стоявшие у входов в универсальные магазины, раздавали похожим на евреев прохожим фиктивный билет с надписью: «Только в один конец — в Палестину»9. В официальном нацистском манифесте, провозглашавшем антиеврейский бойкот, заявлялось, что антинацистские настроения за границей были вызваны тем, что международное еврейство «пыталось действовать согласно программе, обнародованной в 1897 г. сионистским лидером Герцлем» и призывавшей настраивать иностранные государства против любой страны, выступавшей против евреев 10. Однако ничто здесь не носило очень серьезного характера; это было еще одно выражение оголтелого антисемитизма. До захвата власти Гитлер ни разу не высказался определенно о том, что он намерен сделать с евреями. За исключением его рассуждений в «Майи кампф», не имеется никаких доказательств, что он говорил даже своим самым близким подчиненным о том, что в конечном счете он планировал. В конце концов, как он всегда жаловался в частных разговорах, средний эсэсовец в основе своей был неженкой и отличался болтливостью. Если вы заговорили бы об уничтожении всех евреев, он наверняка сделал бы исключение для своего собственного «хорошего еврея». Но что же тогда будет? Кроме того, у капиталистов были деловые связи с евреями за границей, и еще существовали церкви с их угрызениями совести относительно убийства. Гитлер решил эту проблему, просто игнорировав ее, предоставив каждой партийной организации и государственному учреждению ощупью найти подходящую политику. Неизбежны были конфликтующие школы. Открытый террор всегда имел своих ревнителей, но последних более чем перекрывали другие, считавшие, что евреи имеют глубокие корни в экономике страны, а также располагают обширными связями за границей. Немедленное введение гетто имело своих сторонников, но и эта мера наталкивалась на те же самые возражения. Очевидным решением была эмиграция, но куда? Массовая эмиграция евреев не только лишила бы Берлин популярности в других столицах, но что произошло бы после прибытия больших количеств евреев в любой из крупных городов мира? Они стали бы подстрекать других — и не только евреев — против рейха, и последствия этих действий для торговли Германии могли бы быть разрушительными. Именно в этом контексте сионисты, Сэм Кохэн из «Ханотея» и ССГ в Германии впервые появились со своими предложениями.

У «Хаавары» было несколько явных преимуществ для нацистов. Если евреи выехали бы в Палестину, они имели бы возможность жаловаться другим евреям. По сути, они будут даже оказывать сдерживающее влияние там, поскольку опасения худших последствий для их родственников в Германии,

если что-либо было бы сделано, чтобы вынудить нацистов аннулировать соглашение о трансферте, отбили бы у них охоту вести агитацию в широком масштабе. Но наибольшую пользу соглашение о «Хааваре» могло принести делу пропаганды. У нацистов теперь было кое-что, что они могли показать их зарубежным хулителям, утверждавшим, что они не способны проводить в отношении евреев никакой другой политики, кроме политики физической жестокости. В речи, произнесенной 24 октября 1933 г., Гитлер вещал, что именно он, а не его критики, был действительным благодетелем евреев:

«В Англии люди утверждают, что они с распростертыми объятиями встретят всех угнетенных, особенно евреев, выехавших из Германии. Но было бы еще более благородным, если бы Англия не поставила бы свой великодушный жест В зависимость от обладания 1000 фунтов. Англия должна сказать: «Любой может въехать к нам», — как мы, к несчастью, говорили в течение 30 лет. Если мы также объявили бы, что в Германию въехать можно только при условии, что везешь с собой 1000 фунтов или больше, тогда у нас не было бы вообще никакого еврейского вопроса. Так что мы, дикий народ, еще раз показали, что мы более гуманны — может быть, уступаем другим по части внешних красивых излияний, но по крайней мере гуманны в наших действиях! И теперь мы по-прежнему столь же великодушны и даем еврейскому народу гораздо более высокий дивиденд в качестве его доли в возможности жить, чем мы обладаем сами»11.

Нацистская Германия считала волю фюрера имеющей силу закона, и, раз Гитлер высказался, стала проводиться, по всеобщему признанию, просионистская политика. Также в октябре Ганс Франк, тогдашний баварский министр юстиции, позже генерал-губернатор Польши, сообщил Нюрнбергскому партайтагу, что наилучшим решением еврейского вопроса — как для евреев, так и для неевреев — является палестинский национальный очаг^12. Еще в октябре судоходная компания Гамбург — Америка (ГАПАГ) открыла прямой рейс в Хайфу, обеспечивая «кошерекую пищу на ее судах, приготовляемую под надзором гамбургских раввинов»". Евреи могут по-прежнему выехать в любую страну, которая примет их, по теперь Палестина стала с пропагандистской точки зрения предпочтительным решением еврейского вопроса. Однако сионисты оставались все-таки евреями, как очень тщательно объяснил Густав Гентер из Немецкой общеобразовательной школы:

«Так же, как мы теперь имеем дружеские отношения с Советской Россией — хотя Россия, как коммунистическая страна, представляет угрозу нашему национал-социалистскому государству, — мы всегда встанем на такую же позицию в отношении евреев, если они создадут себе условия для развития как независимая нация, хотя мы знаем, что они всегда будут оставаться нашими врагами»14.

Если этого было недостаточно, детская игра «Евреи — вон!»

не оставляла никаких иллюзий, как нацисты относились к сионизму. Фигуры представляли собой пешки, одетые в остроконечные средневековые еврейские шляпы; игроки передвигали их, бросая кости; выигравшим считался тот ребенок,

чей еврей первым поспешно, под возглас «в Палестину!» выводился через ворота окруженного стенами города^15. Сионизм презирали в нацистской Германии, но сионисты отчаянно нуждались в попечительстве, чтобы получить капитал,

который требовался им в Палестине, и они позволяли себе верить, что «Хаавара» и все разговоры о Палестине, следовавшие за ней, приведут к заключению договора, основанного на государственной мудрости.

«Да осенит их наше официальное благословение»

К 1934 г. СС стала наиболее просионистским элементом в нацистской партии. Другие нацисты даже называли ее членов «мягкими» в отношении евреев. Барон фон

Мильденштайн возратился из своей шестимесячной поездки в Палестину пылким сторонником сионистов.

Теперь как глава еврейского отдела службы безопасности он начал изучать древнееврейский язык и собирать пластинки с песнями на этом языке; когда его бывший компаньон и гид Курт Тухл ер посетил в 1934 г. его кабинет, гостя приветствовали мелодии знакомых еврейских народных песен 16. На стенах были развешаны карты, показывающие,

как быстро растет сила сионизма внутри Германии 17. Фон

Мильденштайн был верен своему слову: он не только писал хвалебные статьи о том, что он видел в сионистских колониях в Палестине, но и убедил Геббельса напечатать его отчет в виде серии из 12 частей в собственной газете «Дер ангрифф», ведущем органе нацистской пропаганды (с 26 сентября до 9 октября 1934 г.). Его пребывание среди сионистов показало человеку из СС «путь к излечению существующей несколько веков раны на теле мира: еврейского вопроса».

Просто поразительно, как кусок хорошей еврейской земли под его ногами мог влить жизнь в еврея: «Земля преобразила его и ему подобных в течение десятилетия. Этот новый еврей будет новым народом» 18. В память об экспедиции барона Геббельс велел отчеканить медаль: на одной стороне изображение свастики, на другой — сионистская звезда 9.

В мае 1935 г. Рейнхардт Гейдрих, который тогда был главой службы безопасности СС, позже приобретший позорную известность «протектора» чешских земель, включенных в рейх, написал статью «Видимый враг» для газеты «Дас шварце кор», официального органа СС. В ней Гейдрих, оценивая различные течения среди евреев, сравнивал аосимиляционистов с сионистами. Его пристрастие к сионизму не могло бы быть выражено в более недвусмысленной форме:

«После захвата власти нацистами наши расовые законы значительно подорвали непосредственное влияние евреев. Но… вопрос, по мнению автора, все еще остается: как можем мы отвоевать нашу старую позицию… Мы должны разделить еврейство на две категории… на сионистов и тех, кто выступает за ассимиляцию. Сионисты придерживаются строго расовой позиции, и, эмигрируя в Палестину, они помогают строить свое собственное еврейское государство».

В заключение Гейдрих высказал трогательное пожелание:

«Недалеко то время, когда Палестина снова сможет принять своих сыновей, которых потеряла более чем тысячу лет назад. Да осенят их наши добрые пожелания и наше официальное благословение»20.

«Неприятная почесть для сионистов — быть выделенными в число тех, кого одаривают благосклонностями»

Нюрнбергские законы от сентября 1935 г., последние мазки антиеврейского законодательства Германии перед второй мировой войной, защищались нацистами как выражение их просионизма. Они по крайней мере были молчаливо одобрены более мудрыми среди самих евреев. Действительно — и, разумеется, это было более чем простым совпадением, — все общенациональные еврейские органы в Германии, за исключением «Рундшау», были временно запрещены в день провозглашения законов. В «Рундшау» были опубликованы принятые в Нюрнберге антиеврейские ограничительные законы с комментариями Альфреда Берндта, главного редактора Германского информационного бюро. Берндт напоминал, что только двумя неделями ранее все ораторы, выступавшие на Всемирном сионистском конгрессе в Люцерне, повторяли, что на евреев всего мира необходимо смотреть как на единый народ, сам по себе, независимо от того, где он проживает.

Между тем, пояснил он, все, что сделал Гитлер, заключалось в том, чтобы «удовлетворить требования Всемирного сионистского конгресса, придав живущим в Германии евреям статут национального меньшинства»21.

Одним из аспектов законов, теперь давно забытых, но. в то время привлекших большое внимание, был тот факт, что отныне только два флага были разрешены в третьем рейхе—

знамя со свастикой и сине-белое знамя сионистов. Это, конечно, сильно взволновало ООГ, надеявшегося, что это был признак, что Гитлер вот-вот договорится с ними. Но многие иностранные сионисты посчитали это оскорбительным унижением, что достаточно хорошо отражено в «Конгресс буллетин», собственном органе Уайза:

«Гитлеризм — национализм сатаны. Решимость освободить германское национальное тело от еврейского элемента привела, однако, к тому, что гитлеризм открыл свое «родство» с сионизмом, еврейским национализмом освобождения. Поэтому сионизм стал единственной партией, кроме нацистской, легализованной в рейхе, сионистский флаг — единственным флагом, кроме фашистского, которому разрешено развеваться в стране нацистов. Это была неприятная почесть для сионизма — быть выделенным в число тех, кого одаривают благосклонностями и привилегиями от имени его сатанинского двойника»22.

Нацисты были столь же доскональны в их сионизме, как и в других делах. Теперь, когда евреи были признаны отдельным народом с отдельной землей, не следовало бы им также иметь и свой отдельный язык? В,1936 г. нацисты добавили к своим репрессивным мерам новый элемент — евреи в Палестину. «Джуиш фронтьер» должна была скорбно информировать своих читателей:

«Попытки обособить евреев в культурном гетто достигли новой ступени в результате запрещения раввинам пользоваться немецким языком в их проповедях в «день Ханука» (6 декабря). Это находится в полном соответствии с усилиями, предпринимаемыми нацистами для того, чтобы заставить немецких евреев пользоваться древнееврейским языком как средством культурного общения. Таким образом, еще одно «доказательство» нацистско-сионистского сотрудничества с радостью было подхвачено коммунистами — противниками сионизма»23.

Терпимость нацистов в отношении сионизма

Весной 1934 г. сотрудники Гиммлера, рейхсфюрера СС, представили ему «Ситуационный доклад — еврейский вопрос»: огромное большинство евреев все еще считало себя немцами и было полно решимости остаться таковыми. Поскольку силу нельзя было использовать, так как были опасения возможных международных осложнений, то сломить их сопротивление можно было, только внушая им чувства еврейского единства среди них самих, систематически расширяя сеть еврейских школ, создавая спортивные команды,

распространяя древнееврейский язык, развивая еврейское искусство и музыку и т. д. Эти меры в условиях, когда существовали сионистские центры профессиональной переподготовки, наконец побудили бы упрямцев из числа евреев покинуть их родину. Однако всего этого было недостаточно, ибо всякий раз, когда давление на них начинало ослабевать, упрямые евреи начинали снова окапываться. Поэтому политика нацистов заключалась в том, чтобы усилить поддержку сионистам так, чтобы евреи твердо убедились, что для предотвращения ухудшения их положения надо включаться в движение. Все евреи, в том числе сионисты, по-прежнему подвергались бы преследованиям как евреи, но внутри этих рамок всегда было возможно ослабить нажим на них. Соответственно 28 января 1935 г. гестапо Баварии разослало подразделениям регулярной полиции циркуляр о том, что отныне «с членами сионистских организаций, принимая во внимание их деятельность, направленную на эмиграцию в Палестину, не следует обращаться с той же самой строгостью, которая необходима в отношении членов иемецко-еврейских организаций (ассимиляционистских)»24.

Нацисты создали для себя осложнения, проводя свою просионистскую линию. ВСО нуждалась в немецко-еврейском капитале куда больше, чем желали немецкие евреи. Она также вынуждена была действовать в соответствии с иммиграционными квотами, установленными англичанами. Больше всего ее последователей было в Польше, и если бы выдавалось слишком много сертификатов немцам, то их не хватало бы для Польши, которая была ее опорной базой в других странах. Поэтому в течение 30-х гг. сионисты выдавали 22 процента сертификатов немцам. Далее, ВОО не была заинтересована в огромном большинстве евреев из Германии, поскольку они не были сионистами, не владели древнееврейск им языком, были слишком стары и, конечно, не владели «нужными» профессиями. Поэтому эмиграцию евреев надо было направлять также и в другие страны, в противном случае Германия не избавилась бы от евреев, чего желали и она, и сионисты. Папистская дискриминация антисионистов создала проблемы для таких международных организаций, как Американский еврейский объединенный распределительный комитет, который пытался предоставить убежище для евреев в других странах. Иехуда Бауер, один из наиболее известных ученых Израиля по проблеме геноцида, писал о дискуссии между двумя ведущими руководителями этого комитета при обсуждении возникших трудностей:

«(Джозеф) Хаймен полагал, что немецкие евреи должны сделать заявление, что Палестина не является единственной страной въезда еврейских иммигрантов, какой, откровенно говоря, она и не была. (Бернард) Кан согласился, но пояснил, что нацисты поддерживали сионизм, так как он обещал наибольшую эмиграцию евреев из Германии; следовательно, неменко-еврейское руководство не могло сделать никаких публичных заявлений о других странах въезда. Еще менее они могли упомянуть о решении поддерживать еврейские институты в Германии. Нацисты запретили один митинг в Германии просто потому, что оратор Сказал, что „мы должны заботиться об уезжающих людях и о тех евреях, которые вынуждены остаться в Германии”» 25.

На практике озабоченность нацистов тем, куда должны выехать евреи, стала беспочвенной после аншлюсса Австрии, где проживало столько евреев, что дальнейшие поиски места их будущего назначения нанесли бы вред всей программе выселения. В октябре 1938 г. нацисты узнали, что поляки собираются аннулировать гражданство тысяч своих еврейских граждан, проживающих в Германии. Поэтому они решили немедленно депортировать евреев в Польшу, чтобы не переполнять Германию тысячами евреев, не имеющих гражданства. Это был тот погром, который привел к массовым насилиям «хрустальной ночи» в ноябре 1938 г.

Много лет спустя история этого погрома была рассказана 25 апреля 19&1 г. на суде над Адольфом Эйхманом. Свидетель Зиндель Гриншпан, тогда уже старый человек, был отцом Герцеля Гриншпана, который, придя в отчаяние от депортации отца назад, в Польшу, убил германского дипломата в Париже и дал нацистам предлог для устройства ужасной «хрустальной ночи». Старший Гриншпан рассказывал иерусалимским судьям о его депортации из Ганновера в ночь на 27 октября 1938 г.:

«Нас посадили в полицейские грузовики, автомашины для перевозки заключенных, по 20 человек на каждый грузовик, и доставили на железнодорожную станцию. На улицах было полню народа, выкрикивавшего: „Евреи — вон! В Палестину!”» 26

Значение свидетельских показаний Гриншнана совершенно потерялось в сумбуре подробностей в ходе суда над Эйхманом. Но те евреи не были отправлены в Палестину, как кричала нацистская чернь; обвинитель в помещении суда в Иерусалиме так и не задал пожилому Гриншпану вопрос, который мы хотели бы задать: «О чем вы думали, о чем думали другие евреи, когда они услышали этот странный крик дикой толпы?» Зиндель Гриншпан давно умер, как умерло большинство, если еще не умерли все другие, пережившие там эту адскую ночь; на наш вопрос нет ответа. Но то, что действительно важно, — это содержание выкриков, а не то, что думали об этом посаженные в полицейскую автомашину.

Однако мы можем с достаточным основанием сказать, что, если бы ССГ оказал сопротивление подъему нацизма, если бы ВСО мобилизовала еврейство против «нового порядка», если бы Палестина была бастионом еврейского сопротивления нацизму, нацисты не посмели бы говорить евреям и толпе, что «Палестина — место для еврея». Возможно, тогда, в ту пятницу, ночью, в Ганновере толпа выкрикивала бы: «Евреи— в Польшу!», или даже прямо: «Убивайте евреев». Безрадостен тот факт, что толпа выкрикивала то, что кричали ей приспешники Гитлера: «Евреи — в Палестину!»

«Нацистов просили о „более сионистском поведении”»

То, что нацисты предпочитали сионистов всем другим евреям, бесспорно. Хотя Иоахим Принц, может быть, содрогнулся, когда в 1937 г. писал свою статью, но он, честный человек, должен был печально признать:

«Сионистам было очень трудно работать. С моральной точки зрения тревожило то, что, как казалось, их рассматривают в качестве привилегированных детей нацистского правительства, особенно когда оно распустило антисионистские молодежные группы и, казалось, в других отношениях предпочитало сионистов.

Нацисты просили о „более сионистском поведении”»27.

В 30-х гг. сионистское движение постоянно подвергалось суровым ограничениям. В период между 1933 г. и ноябрем 1938 г. «Рундшау» запрещалась по крайней мере три раза, когда после «хрустальной ночи» режим окончательно закрыл помещения ССГ. После 1935 г. эмиссарам лейбористских сионистов был запрещен въезд в Германию, но и тогда руководителям палестинских сионистов было разрешено приезжать в особых случаях; например, Артуру Руппину было дано разрешение приехать в Германию 20 марта 1938 г., чтобы выступить на массовом митинге, проводившемся в Берлине, о последствиях восстания арабов в Палестине в 1936 г.

Конечно, у сионистов было гораздо меньше неприятностей, чем у их буржуазных ассимиляционистских соперников Центрального союза, и это было ничто в сравнении с тем, что пришлось пережить коммунистам в Дахау, в то время когда «Рундшау» свободно продавалась на улицах Берлина.

Однако тот факт, что сионисты стали «привилегированными детыми» Адольфа Гитлера, едва ли давал основания считать его сторонником еврейских националистов. Даже фон Мильденштайн, несмотря на все его грампластинки на древнееврейском языке, принял линию партии, когда она перешла к прямым убийствам. На протяжении этого периода нацисты играли с сионистами так же, как кошка играет с мышью. Если Гитлер и поощрял эмиграцию евреев в Палестину, это вовсе не означало, что он позволял им уезжать, куда захочется. Случись евреям уехать в далекую Америку, они стали бы недосягаемы для него и навсегда остались бы врагами Германской империи в Европе. Ну, а если вместо Америки они уезжали в Палестину? «Там, — как один агент гестапо сказал одному еврейскому деятелю, — мы схватим вас»28.

Сионисты не могли утверждать, что они были обмануты Гитлером; они сами обманули себя. Теории Гитлера по вопросу о сионизме, включая его точку зрения о мнимой неспособности евреев создать государство, распространялись в

Германии на доступном немецком языке с 1926 г. Сионисты игнорировали тот факт, что Гитлер ненавидел всех евреев и что он клеймил их собственную идеологию. Сионисты были просто реакционерами, которые наивно подчеркивали черты сходства между ними и Гитлером. Они убедили себя, что коль скоро тоже были расистами, выступали против смешанных браков и против левых, коль скоро чувствовали себя иностранцами в Германии, то этого было достаточно, чтобы заставить Адольфа Гитлера считать их единственными «честными партнерами» для дипломатической разрядки^29.

Примечания

Adolf Hitler. Mein Kampf, p. 56.

2 Tbidem.

3 Francis Nicosia. Zionism in Nationalist Socialist Jewish Policy in

Germany. 1933–1939. — “Journal of Modern History”, p. D1257—1259

4 Hitler. Mein Kampf, p. 324–325.

5 Ibid., p. 320.

6 F. L. Carsten. Fascist Movements in Austria, p. 96.

7 Hitler. Mein Kampf, p. 679.

8 Donald Niewyk. Socialist, Antisemite and Jew, p. 149.

9 Elizabeth Poretsky. Our own People, p. 134.

10 “No Violence Urged”. — “Israels Messenger”, Shanghai, 10 April

1933, p. 19.

11 Norman Baynes (ed.). Hitlers Speeches. 1922–1939, vol. I, p. 729.

12 Nicosia. Zionism in Nationalist Socialist Jewish Policy, p. D12263.

31 "Hamburg-Haifa Direct Shipping Line”. — “Zionist Record”, 20 Oc-

tober 1933, p. 15.

14 “Members of Pro-Palestine Committee in Germany put on Antisemitic Blaculist”. — “Jewish Weekly News,” Melbourne, 30 March 1934, p. 6.

15 The Weiner Library. Its History and Activities 1934–1945. —

“Jewish Central Information Office”.

16 Jacob Boas. The Jews of Germany: Self-Perception in the Nazi Era as Reflected in the German-Jewish Press 1933–1938. University of California, Riverside, 1977, p. 110.

17 Heinz Hohne. The Order of the Deaths Head, p. 333.

18 Leopold von Mildenstein (pseudonym von Lim). Ein Nazi Fahrt nach Palestina. — “Der Angriff”, 9 October 1934, p. 4.

19 Jacob Boas. A Nazi Travels to Palestine. — “History Today”, Lon-

don, January 1980, p. 38.

20 Hohne. Order of the Deaths Head, p. 333; Karl Schleunes. The

Twisted Road to Auschwitz, p. 193–194.

21 Margaret Edelheim-Muehsam. Reactions of the Jewish Press to the

Nazi Challenge. — “Leo Baeck Institute Year Book”, 1960, vol. V, p. 324.

22 “Baal is not God”.— “Congress Bulletin”, 24 January 1936, p. 2.

23 Abraham Duker. Diaspora. — “Jewish Frontier”, January 1937, p. 28.

24 Kurt. Grossmann. Zionists and Nonzionists under Nazi Rule in the 1930s— “Herzl Yearbook”, vol. VI, p. 340.

25 Yehuda Bauer. My Brothers Keeper, p. 136.

2S Hannah Arendt. Eichmann in Jerusalem, p. 228.

27 Joachim. Prinz. Zionism under the Nazi Government. — “Young

Zionist”, London, November 1937, p. 18.

28 Lucy Dawidowicz. The War Against the Jews, p. 115.

29 Boas. The Jews of Germany, p. 111.

8. ПАЛЕСТИНА: АРАБЫ, СИОНИСТЫ, АНГЛИЧАНЕ И НАЦИСТЫ

Арабы, а не сионисты заставили нацистов пересмотреть их просионистскую ориентацию. В период между 1933 и

1936 гг. в Палестину въехало 164 267 еврейских иммигрантов;

только в 1935 г. прибыли 01 854 человека. Еврейское меньшинство увеличилось с 18 процентов населения в 1931 г. до

29,9 процента в декабре 1935 г., и сионисты рассчитывали,

нто вскоре о. ни будут составлять большинство.

Арабы первыми реагировали на такое положение. Они никогда не одобряли английского мандата с его объявленной целью создания еврейского национального очага в их стране. В 1920 и 1921 гг. имели место беспорядки; в 1929 г. после ряда провокаций со стороны сионистских шовинистов и мусульманских фанатиков у Стены Плача восстание мусульманских масс вылилось в зверскую резню, в которой главным образом английскими войсками и полицией было убито

136 евреев и почти столько же мусульман.

Политику палестинских арабов определяла кучка богатых кланов. Наиболее националистически были настроены Хусейны, предводительствуемые муфтием Иерусалима аль-Хаджи

Амином аль-Хусейни. Он был очень религиозен и в ответ на сионистские провокации у Стены Плача поднял правоверных против сионистов, в которых он видел скорее неверных, нежели политических врагов. Он с подозрением относился к любой социальной реформе и был совершенно неспособен разработать политическую программу, которая могла бы мобилизовать в значительной степени неграмотных палестинских крестьян. Как раз отсутствие программы для крестьянского большинства гарантировало, что он никогда не сможет создать политическую силу, способную противостоять меньшему по количеству, но более энергичному по характеру контингенту сионистов. Аль-Хусейни не имел в своем распоряжении достаточных сил вследствие того, что его реакционная политика мешала ему создать их внутри палестинского общества.

Он был вынужден обратить свои взоры на заграницу в поисках патрона, который мог бы ему предоставить какую-то часть не хватавших ему сил. Его выбор пал на Италию.

Сделка с Римом держалась, в строжайшем секрете, поскольку ее вряд ли можно было оправдать в арабском мире,

пока о ней случайно не узнали в апреле 1935 г. Муссолини,

настроенный к тому же явно просионистски, использовал отравляющие газы против восстания ордена Сенуосии в Ливии.

Однако в Риме преобладали антианглийские настроения, поэтому он был готов субсидировать муфтия. Первый платеж был произведен в 1934 г., но достигнутые результаты оказались невелики и для палестинцев и для итальянцев. Через несколько лет министр иностранных дел Муссолини — его зять Галеаццо Чиано — вынужден был признаться германскому послу:

«В течение многих лет он поддерживал постоянные связи с Великим муфтием, о чем его секретный фонд

мог бы поведать целую историю. Однако дивиденды от этих даров, составляющих миллионы, были совсем

невелики и в действительности сводились к спорадическим повреждениям нефтепроводов, которые в боль-

шинстве случаев могли быть легко устранены»1.

«Цель «Хаганы» — еврейское большинство в Палестине»

Хотя Гитлер не верил, что евреи могут создать свое собственное государство, это не означало, что он будет настроен пропалестински. Они тоже были семитами. В 20-х гг. многие правые политические группы Германии начали выражать симпатию к угнетенным нациям Британской империи, поскольку и они стали жертвами коварного Альбиона. Однако Гитлер и слышать об этом не хотел; англичане ведь были белыми.

«Я, как человек германской крови, предпочел бы, несмотря на все, видеть Индию под английским господством, чем под любым другим. Столь же прискорбны надежды на любое мифическое восстание в Египте… Как националист, оценивающий людей по их расовой принадлежности, я не могу в силу моей осведомленности о расовой неполноценности этих так называемых «угнетенных наций» связать судьбу моего собственного народа с их судьбой»2.

Однако восстание арабских масс Палестины в 1936 г. заставило Берлин переосмыслить последствия его просионистской политики. В октябре 1935 г. разразились сильные волнения в результате обнаружения оружия в грузе цемента,

предназначенного Тель-Авиву, и положение еще более обострилось в ноябре, когда шейх ИзалыДин аль-Кассем, популярный мусульманский проповедник, ушел в горы с отрядом партизан. Английские солдаты вскоре убили его, но его похороны вылились в волнующую демонстрацию. Кризис затянулся на несколько месяцев, пока не кончился взрывом в ночь на 15 апреля 1936 г., когда остатки отряда Кассема прервали движение по Тулькармской дороге, ограбив путников и убив двух евреев. В отместку следующей ночью были убиты два араба. Похороны евреев превратились в демонстрацию правых сионистов, и толпа двинулась на арабскую часть Яффы. Полиция открыла огонь, четыре еврея были застрелены, и снова в отместку арабы подверглись нападению на улицах Тель-Авива. Вскоре начался контрпоход на Тель-Авив. Вспыхнуло восстание. Возникла стихийная всеобщая забастовка, и давление снизу вынудило соперничающие клики внутриарабского истэблишмента объединиться в Высший арабский комитет под руководством муфтия. Однако этот комитет опасался, что продолжение восстания навсегда выведет крестьянство из-под его контроля, и наконец убедил забастовочные комитеты отменить демонстрацию протеста, намечавшуюся на 12 октябре, до результатов расследования, проводимого английской королевской комиссией *.

_________________

* В освещении автором палестинских восстаний 1929 и 1936 гг. имеются существенные неточности. Стремясь предотвратить рост антиимпериалистического движения арабов Палестины, находившего широкую поддержку на всем Арабском Востоке, британские империалисты направляли свою политику по трем линиям: 1) всемерно поддерживали еврейскую эмиграцию и провоцировали арабо-еврейские столкновения; 2) всячески поддерживали арабских феодалов, стараясь изолировать их от народных масс; 3) провоцировали конфликты между феодальными группировками, в первую очередь между сторонниками Амина аль-Хусейни,

назначенного ими муфтием Иерусалима, и аль-Нашашнби, назначенного мэром Иерусалима. В 20-е гг. национально-освободительное движение арабов Палестины вследствие указанных выше причин характеризуется преимущественно антисионистской направленностью, хотя в восстании

1929 г. уже прослеживались антиимпериалистические антианглийские тенденции. В 3.0-с гг. освободительное движение арабов Палестины начинает принимать все более широкий антиимпериалистический характер. Созданный в 1936 г. на базе Арабского палестинского конгресса Высший арабский комитет стал центром освободительного движения арабов Палестины. Началась всеобщая забастовка арабского населения Палестины,

резко усилилась партизанская борьба. В состав британской карательной армии, подавившей восстание, входили отряды «Хаганы». Народный характер антиимпериалистического движения запугал крупных феодалов Палестины, королей арабских стран, вынудил и Гитлера пересмотреть свою палестинскую политику. — Прим. ред.

_________________

До восстания арабов нацисты покровительствовали сионизму, но, как мы видели, это не принимало формы конкретных обязательств. Однако, когда в Палестине произошли политические беспорядки и была назначена Комиссия Пила, Всемирная сионистская организация усмотрела благоприятную для себя возможность заставить нацистов публично взять на себя обязательство в отношении ВОО в самой Палестине. 8 декабря 1936 г. совместная делегация Еврейского агентства, верховного органа ВСО в Палестине, и Ассоциации германских иммигрантов отправилась в резиденцию германского генерального консула в Иерусалиме Дёле. Сионистский ученый Дэвид Израэли рассказал о происшедшем следующее:

«Они пытались через Дёле убедить нацистское правительство дать его иерусалимскому представителю указание лично заявить Комиссии Пила, что Германия заинтересована в увеличении иммиграции в Палестину, так как она очень хочет, чтобы евреи эмигрировали из Германии. Однако консул тут же отверг это предложение. В качестве официальных причин, приведенных им, было то, что намерения увеличить иммиграцию из Германии неизбежно оживят вопрос о трансферте, который причиняет ущерб английскому экспорту в Палестину»3.

Поскольку сионисты больше, чем нацисты, хотели расширить свои отношения, отклонение Дёле их просьбы не заставило их отказаться от дальнейших шагов. Сионисты считали, что результат работы Комиссии Пила будет иметь для них решающее значение. Поэтому руководство «Хаганы» — вооруженные силы Еврейского агентства (фактически милиция социал — сионистов) — добилось разрешения Берлина на прямые переговоры со службой безопасности (СД), подведомственной командованию СС. Агент «Хаганы» Полкес прибыл в Берлин 26 февраля 1937 г.; и в качестве его партнера по переговорам был назначен Адольф Эйхман. Он был протеже просиониста фон Мильденштайна и слыл специалистам службы безопасности по сионизму. Беседы Эйхмана с Полкесом были зафиксированы в донесении, подготовленном начальником Эйхмана Францем-Альбертом Сиксом и найденном в делах СС, захваченных американской армией в конце второй мировой войны.

«Полкес — национал-сионист… Он против всех евреев, которые выступают против создания еврейского государства в Палестине. Как человек «Хаганы» он ведет борьбу против коммунизма и арабо-английской дружбы… Он подметил, что цель «Хаганы» добиться, по возможности скорее, еврейского большинства в Палестине. Поэтому он работал, как того требовала эта цель, с английской, французской разведками или против них, с Англией и Италией… Он заявил, что готов сам работать на Германию, предоставляя разведывательную информацию, в случае, если это не будет противоречить его собственным политическим целям.

Он готов также поддержать германскую внешнюю политику на Ближнем Востоке. Он попытается найти источники нефти для германского рейха, не затрагивая сферы интересов Англии, если будут облегчены финансовые условия выезда еврейских иммигрантов в Палестину»4.

Сикс определенно считал, что сотрудничество с «Хаганой» будет отвечать интересам нацистов. Им все еще была нужна самая последняя секретная информация о различных еврейских группах и о еврейских заговорах, имевших целью покушение на жизнь видных нацистов. В обмен он считал, что можно разрешить СС помогать сионистам.

«Можно оказать давление на представительство евреев в Германии таким образом, чтобы евреи, эмигрирующие из Германии, ехали исключительно в Палестину и не направлялись в другие страны. Такие меры полностью отвечают интересам Германии и уже подготовлены гестапо. Эти меры помогут также осуществлению разработанных Полкесом планов создания еврейского большинства в Палестине»5.

Энтузиазм Сикса не разделяли в министерстве иностранных дел Германии, которое считало Палестину английской сферой. Главной заботой Берлина было достижение договоренности с Лондоном по важному вопросу о Балканах; ничто не должно мешать этому. Должностных лиц также беспокоило то, как стала бы реагировать Италия на вмешательство Германии в политические дела Средиземноморья. Поэтому 1 июня 1937 г. министр иностранных дел Германии

Константин фон Нейрат разослал телеграммы своим дипломатам в Лондоне, Иерусалиме и Багдаде: ни сионистское государство, ни сионистская политическая структура под управлением Англии не будут отвечать интересам Германии,

так как они «не поглотили бы мировое еврейство, а создали бы дополнительную позицию силы под прикрытием международного права для международного еврейства, нечто подобное государству Ватикан для политического католицизма или Москвы — для Коминтерна». Германия поэтому заинтересована в укреплении позиций арабов, но, «конечно, не следует ожидать, что прямое вмешательство Германии существенно повлияет на эволюцию палестинского вопроса». Палестинцы ни при каких обстоятельствах не должны получить большего, чем символическая поддержка: «Понимание арабских националистических устремлений должно формулироваться более ясно, чем раньше, но без дачи каких-либо определенных обещаний»6.

Сионистские концепции будущего Израиля

Английская политика в отношении Палестины на этой стадии была изящно выражена в мемуарах сэра Рональда

Сторрса, первого военного губернатора Иерусалима: сионистское «предприятие было таким, которое давало преимущество как дающему, так и берущему путем образования для

Англии «небольшого лояльного еврейского Ольстера» в море потенциально враждебного арабизма»7. Это было в духе предложения Комиссии Пила, представленного в июле 1937 г.

и предусматривавшего раздел Палестины на три части. Вся территория оставалась бы под владычеством Англии; Англия сохранила бы непосредственно под своим контролем полосу от Иерусалима до Яффы и удерживала бы Хайфу в течение десяти лет, после чсш этот район был бы присоединен к сионистскому мини-государству, состоящему из двух частей, с территорией, равной по площади английскому графству Норфолк. На крошечном сионистском пятачке сосредоточилось бы огромное арабское меньшинство, часть которого Комиссия предусматривала переселить в арабское государство, которое получило бы остальную территорию страны.

Мнения внутри сионизма резко разошлись. «Еврейский Ольстер» отличался от оригинала тем, что сионисты никогда бы не считали, что их чаяния осуществились в результате раздела. Их Эретц-Исраэл включил бы все библейское наследие Авраама. В конце концов позиция Всемирного сионистского конгресса свелась к тщательно оговоренному «нет», под которым подразумевалось «да»: этот конкретный раздел был отвергнут, но Исполком ВОК был уполномочен выторговать более выгодную сделку.

Какого рода государство сионистское движение предусматривало для себя и для миллионов евреев в 1937 г.? Лейбористские сионисты были крупнейшей силой движения, и не было большего сторонника принятия раздела, чем их лидер Давид Бен-Гурион, который летом 1937 г. торжественно обещал участникам цюрихской сессии Всемирного совета «Поалей Циона», что им нечего бояться в этом отношении: позже они определенно расширят свою территорию.

«Это еврейское государство, теперь предлагаемое нам, даже со всеми возможными возмещениями и улучшениями в нашу пользу, не является целью сионистов — на этой территории невозможно осуществить цель сионистов… это случится лет через 15 (или через любое другое число лет), когда предлагаемое территориально ограниченное государство достигнет предела насыщения населением?.. Любой человек, желающий быть искренним с самим собой, не должен предсказывать то, что будет еще через 15 лет… противники раздела были правы, когда утверждали, что эта страна была дана нам не для того, чтобы осуществить раздел, ибо она представляет собой единое целое, не только исторически, но также и с природно-экономической точки зрения»8.

Лейбористские сионисты, конечно, понимали, что если еврейское государство будет образовано, то это неизбежно произойдет вопреки сильному сопротивлению палестинского народа. Хотя они в основном всегда были еврейскими националистами, они решительно отбросили свою прошлую социалистическую риторику, а также прекратили прежние слабые потуги организовать арабских рабочих и начали выгонять их из еврейских «апельсиновых рощ», в которых они были заняты на традиционных сезонных работах. В общем, мышление сионистов стало болезненным, и теперь ими завладело сознательное стремление к своему собственному успеху, чтобы найти выход из положения, создавшегося в результате гибели европейского еврейского среднего класса. Сион будет построен на их «беглый» капитал. Энцо Оерени, теперь эмиссар в США, был совершенно прав, оценивая привлекательность сионизма для части еврейского среднего класса в Центральной и Восточной Европе:

«Душа еврейской буржуазии раздвоена — одна ее часть стремится к прибылям, другая — к политической власти… Как политическая группа еврейская буржуазия не может жить без еврейских масс. Только опираясь на них, она может надеяться построить свое политическое верховенство. Краме того, чтобы осуществить свой эвентуальный контроль над арабскими рабочими, еврейской буржуазии нужен еврейский пролетариат, точно так же как великим европейским державам нужен национальный пролетариат для реализации своих имперских планов.

В действительности еврейскую сионистскую буржуазию от несионистских членов того же самого класса отделяет то, что сионисты ясно сознают, что они могут достичь удовлетворения своего интереса как класс только в составе объединенного народа, а не в качестве отдельных индивидуумов, как считали еврейские ассимиляционисты» 8.

Признавалось, что антисемитизм был главной силой сионизма, но, кроме того, создание сионистского мини-государства также имело определенные привлекательные аспекты.

Моше Бейлинсон, тогда редактор ежедневной лейбористской газеты «Давар», наивно выразил свои надежды в отношении Израиля как центра будущей капиталистической эксплуатации хинтерланда:

«Перед «Великим сионизмом» откроются широкие перспективы, за которые только немногие из нас осмеливаются бороться, — еврейское государство в Палестине, поведет за собой Восток… Еврейское государство, построенное на таких основаниях, будет иметь полное право как в социальном, так и в духовном отношениях, претендовать на титул лидера, на титул авангарда нового мира на Востоке…»

Он определил реальности, скрывающиеся за его красноречивой риторикой:

«Какую ценность представляет собой наша расовая близость к арабскому народу в сравнении с той большой дистанцией, которая разделяет наши идеи, образ жизни, моральные нормы? Во всех этих вопросах мы намного ближе к европейцам или американцам, несмотря на существующие «расовые различия» с ними…

Мы хотим мира с Арабским ишувом… без ложной филантропии, без притворного миосионаризма. Не ради какого-нибудь Революционного подхода к Пробуждению Востока, — будь то «национальный» Восток, или «классовый» Восток, или «религиозно духовный» Восток… Мы пришли сюда не для того, чтобы освободить других, но для того, чтобы освободить самих себя» 10.

Эти теоретики занимались созданием самоосуществляющегося пророчества. Говоря с такой решимостью о неизбежной экспроприации европейского еврейства, за которой должна последовать эксплуатация еврейского и арабского пролетариата, эти самозванные социалисты ничего не делали, чтобы мобилизовать европейцев, и в то же время делали все, что могло вызвать гнев палестинцев.

Нацисты восхищаются сионистскими достижениями в Палестине

Нацисты совсем примирились с разделом Палестины, и предметом их главной заботы стала судьба 2000 немцев, в то время проживавших в этой стране. Некоторые из них были католическими монахами, другие — лютеранами ортодоксального направления, но большинство составляли тамплиеры, члены существовавшей в XIX в. секты пиетистов, которые приехали на Святую Землю для встречи с вскоре ожидавшимся Иисусам. Они в конце концов расселились в шести процветающих колониях, четыре из которых подлежали бы включению в сионистский анклав. Как ни хотелось руководству ВС О избежать антагонизма Берлина из-за тамплиеров,

которые теперь почти все стали «хорошими» нацистами, местная нацистская партия ясно осознавала, что любой стихийный еврейский бойкот после раздела сделает их положение совершенно невозможным. Германское министерство иностранных дел хотело, чтобы колонии были переданы под непосредственный английский контроль или, что было более реалистично, переселены на арабскую территорию.

В своей огромной массе арабы были против раздела, хотя нашишиби — соперники по клану с господствующими Хусейнами — готовы были бы согласиться с созданием меньшего по размерам еврейского государства. Они очень неохотно выступали против английского предложения, и явное отсутствие у них рвения в противодействии разделу в сочетании с сильной групповой ненавистью к хусейнам привело к жестокой гражданской войне внутри арабской общины. За пределами страны единственным правителем, осмеливавшимся намекнуть на согласие с планом, был правитель Трансиордании Абдулла, чей эмират должен был слиться с карликовым палестинским государством. Ибн Сауд в Аравии хранил молчание. Правящие клики Египта и Ирака публично выражали недовольство, в то время как их самих заботило лишь то, что раздел раб удит их собственные народы и развяжет всеобщее движение против них и англичан. Понятно,

что немцы совершенно не верили в способность арабов предотвратить раздел, и, когда муфтий 15 июля 1937 г. наконец появился в их консульстве, Дёле абсолютно ничего ему не предложил. Он немедленно уведомил своих шефов об этой беседе: «Великий муфтий подчеркнул симпатию арабов к новой Германии и выразил надежду, что Германия сочувствует борьбе арабов против еврейства и готова поддержать ее». Ответ Дёле на предложение о союзе был по существу оскорбительным. Он сказал просителю: «В конце концов, и речи не было о том, чтобы мы играли роль арбитра… и добавил, что, возможно, тактически в интересах арабов, если германские симпатии к чаяниям арабов не будут слишком заметно высказываться в германских заявлениях»11.

В октябре настала очередь сионистов ухаживать за нацистами. 2 октября 1937 г. лайнер «Румыния» прибыл в Хайфу с двумя германскими «журналистами» на борту. На берег сошли Херберт Хаген и его младший коллега Эйхман.

Они встретились с их агентом Райхертом и позже в тот же день с Фейфелем Полкесом, которые показали им Хайфу с горы Кармель и повезли их осматривать кибутцы. Через несколько лет, когда Эйхман скрывался в Аргентине, он опубликовал историю своих переживаний и с тоской вспоминал о своем кратком пребывании в Палестине.

«Я достаточно повидал, чтобы находиться под сильным впечатлением того, как еврейские колонисты создают свою страну. Я восхищался их отчаянной волей жить, тем более что я сам был идеалистом. В последующие годы я часто говорил евреям, с которыми мне приходилось иметь дело, что, если бы я был евреем,

я был бы фанатичным сионистом. Я не мог себе представить, чтобы я стал чем-либо иным. В действительности я стал бы самым горячим сионистом, которого можно только вообразить»12.

Но оба эсэсовца совершили ошибку, установив контакт с их местным агентом; английскому уголовно-следствен, ному отделу стало известно о шайке Рейхерта, и через два дня англичане быстро выдворили визитеров в Египет. За ними последовал Полкес, и дальнейшие переговоры состоялись 10 и 11 октября в каирском кафе «Гр он пи». В своем донесении о поездке Хаген и Эйхман подробно изложили высказывания

Полкеса на этих встречах. Полкес заявил нацистам:

«Сионистское государство должно быть создано во что бы то ни стало и насколько возможно скорее. Когда появится еврейское государство в соответствии с теперешними предложениями, изложенными в документе Пила, и частичными обещаниями Англии, тогда границы можно будет расширить, согласно чьим-либо пожеланиям» 13.

Далее он сказал:

«В кругах еврейских националистов люди очень довольны радикальной политикой Германии, поскольку силы еврейского населения в Палестине будут тем самым настолько увеличены, что в предвидимом будущем евреи смогут рассчитывать на численное превосходство над арабами в Палестине»14.

Во время своего февральского визита в Берлин Полкес предложил, чтобы «Хагана» работала как шпионская организация на нацистов, и теперь он демонстрировал честные намерения, передавая два разведывательных донесения. Он сказал Хагену и Эйхману:

«Всемирный панисламистский конгресс, собирающийся в Берлине, находится в прямом контакте с двумя просоветскими арабскими лидерами: эмиром Шехибом Арсланом и эмиром Ад, илом Арсланом… Нелегальная коммунистическая радиовещательная станция, передачи которой на Германию особенно мощны, по славам Полкеса, смонтирована на грузовике, разъезжающем во время передачи вдоль германо-люксембургской границы»15.

Следующим, кто просил о германском покровительстве, был муфтий. На этот раз он командировал своего агента д-ра Саида Имама, учившегося в Германии и находившегося долгое время в контакте с германским консульством в Бейруте, непосредственно в Берлин с предложением: если Германия будет «поддерживать движение за независимость арабов идеологически и материально», тогда муфтий в ответ будет «распространять национал-социалистские идеи в арабско-исламском мире и всеми возможными способами бороться с коммунизмом, который, по-видимому, постепенно распространяется». Он также предложил «продолжать акты террор, изма во всех французских колониальных и подмандатных территориях, населенных арабами или магометанами». Если они победят, он поклялся «использовать только германские капиталы и интеллектуальные ресурсы». Все это было в контексте обязательства не дать соединиться семитской и арийской расам — задача, которая деликатно расценивалась как «поддержание и уважение национальных убеждений обоих народов»16.

Палестину теперь внимательно и усиленно изучало каждое соответствующее подразделение германской государственной и партийной бюрократии. У просионистов все еще были основательные доводы, в особенности у экономистов, которые видели в «Хааваре» организацию, помогающую германской промышленности. Критики нацистско-сионистских взаимоотношений были озабочены тем, что предлагаемое еврейское мини-государство могло получить международное признание и начало бы рассматриваться как еврейский Ватикан, что могло дать повод для возникновения дипломатических проблем, связанных с тем, как обращаются немцы с евреями. Это был главный аргумент Хагена и Эйхмана в их отчете о поездке.

Дилемму нацистов разрешили англичане. Они начали задумываться над тем, что произойдет, если они создадут сионистское мини-государство. Возможность мировой войны была явной, и создание сионистского государства наверняка толкнуло бы арабов в объятия Гитлера. Еще одно возможное событие — война с воинственными японцами требовала сохранения возможности перебрасывать войска через Средний Восток по суше и через Суэцкий канал, не встречая отчаянного противодействия со стороны коренных жителей этого региона. Поэтому проект Пила, предусматривающий раздел Палестины, был спешно похоронен, и англичане были исполнены решимости погасить мятеж арабов еще до того,

как возникающий союз держав оси мог бы извлечь пользу из него. Мятеж был жестоко подавлен английской армией, и затем сионистская иммиграция, причина мятежа, была уменьшена.

Гитлеру теперь нечего было беспокоиться о возможности появления еврейского Ватикана, но тот факт, что англичане действительно выступали с такими предложениями, заставлял серьезно считаться с будущей возможностью создания еврейского государства. Военные долговременные расчеты немцев требовали теперь учета арабского общественного мнения как фактора во внешней политике. Многие германские дипломаты утверждали, что соглашение о «Хааваре»

гарантировало эвентуальное создание государства, и в германском министерстве иностранных дел начала формироваться оппозиция этому соглашению; однако дело было спасено вмешательством Отто фон Хентига, профессионального дипломата, имевшего дело с сионистами при кайзере и в период Веймара. По словам Эрнста Маркуса, представителя «Хаавары» в Берлине, фон Хентиг «с его глубокой любовью к своей нации и ее духу… расценивал движущие силы сионизма как элемент, родственный его собственным чувствам». Поэтому он старался совместно со своим сионистским коллегой сохранить «предпочтительное обращение» с Палестиной.

«Он советовал мне подготовить подходящий материал, чтобы доказать, что число еврейских эмигрантов из Германии в Палестину, а также их финансовый вклад в дело создания родины евреев были слишком незначительны, чтобы оказать решающее влияние на развитие страны. Поэтому я составил памятную записку, в которой подчеркивалась доля польских евреев в работе по реконструкции во всех ее важных фазах, охарактеризовал финансовый вклад американских евреев и сравнил его с небольшими усилиями, предпринятыми евреями Германии» 17.

Фон Хентиг знал, что задача, состоящая в том, чтобы убедить Гитлера помочь сионизму, должна выполняться лично им и в «благоприятный момент», то есть когда Гитлер был в веселом расположении духа и полон обычного доброжелательства (так считал сионист Маркус. — Ред.) по отношению к евреям. Однажды, в начале 1938 г., фон Хентиг явился с хорошей вестью: «Фюрер принял положительное решение, и все препятствия, мешавшие эмиграции в Палестину, теперь устранены» 18.

Вначале нацисты пытались сохранить нейтралитет во время восстания арабов. В 1937 г. в день коронации все колонии тамплиеров в знак симпатии к Англии вывесили германские флаги, на которых была свастика; им было строго приказано не провоцировать английских солдат и не иметь ничего общего с последователями Мосли^19. Но Берлин продолжал оказывать давление и в то время, как деньги евреев и эмигрантов по-прежнему направлялись в Палестину, в 1938 г. адмирал Вильгельм Канарис, глава контрразведывательной службы (абвера), включил муфтия в раздаточную ведомость. Однако муфтий не обнаруживал никаких признаков политической или военной компетентности, и деньги, которые и так поступали нерегулярно, наконец перестали поступать совсем^20. В дальнейшем военное невмешательство в восстание арабов было строгой политической линией вплоть до мюнхенского сговора в сентябре 1938 г., партии оружия для арабов были подготовлены к отправке только в конце 1938 г.

Но даже тогда желание не вызывать недовольства у Лондона созданием угроз Британской империи привело к внезапному аннулированию первой партии оружия, направляемого через Саудовскую Аравию, поскольку немцы пришли к убеждению, что саудовский министр иностранных дел был английским агентом^21. Когда отправка оружия потерпела неудачу, пришла к концу и озабоченность Германии мятежом арабов.

Провал сотрудничества муфтия с диктаторами

Муфтий ничего не выиграл ни тогда, ни позже от своего сотрудничества с Римом и Берлином; да и оба диктатора не стали бы действовать в интересах палестинцев. В то самое время, когда муфтий обратился к нацистам, они поощряли евреев эмигрировать в Палестину; однако ни разу в своих довоенных связях с нацистами он не предлагал, чтобы они прекратили ту самую эмиграцию, которая была источником новой силы сионизма. Позже, во время второй мировой войны, ненависть к евреям и антикоммунизм заставили его поехать в Берлин и выступить против освобождения евреев из лагерей, так как он опасался, что они осядут в конечном счете в Палестине. В конце концов он создал войска мусульманских СС для борьбы с Советами и югославскими партизанами.

Муфтий был некомпетентным реакционером, которого толкнули на путь антисемитизма сионисты. Ненависть палестинцев к евреям была порождена самим сионизмом в его явной политике превратить арабскую страну в еврейское государство и затем использовать его для дальнейшей эксплуатации арабской нации. Раввин Гутнер из Агудат Исраэла дал проницательное объяснение карьеры этого палестинца.

«Должно быть ясным, однако, что до возникновения широких общественных выступлений за создание еврейского государства муфтий не интересовался евреями ни Варшавы, пи Будапешта, ни Вильно. Как только евреи Европы стали угрозой для муфтия из-за их неминуемого иапльгва в Святую Землю, муфтий в свою очередь стал для них Малеком Хамовесом — воплощением ангела смерти. Много лет тому назад было все еще легко встретить старых еврейских жителей Иерусалима, помнивших о сердечных отношениях, которые они поддерживали с муфтием в годы, предшествовавшие возникновению угрозы создания еврейского государства. Как только эта угроза стала для муфтия реальностью, он не щадил сил, чтобы убедить Гитлера уничтожить в кратчайший срок возможно больше евреев. Этот позорный эпизод, в котором основатели и первые лидеры государства были явным фактором, способствовавшим уничтожению многих евреев, был полностью скрыт и исключен из документов»22.

Если сотрудничество муфтия с диктаторами не можетбыть оправдано, то совершенно невозможно также дать разумное объяснение и предложениям «Хаганы» о шпионаже в пользу нацистов. Учитывая громкие протесты против «Хаавары» и подобострастную позицию ССГ, представляется правильным, что по крайней мере значительное меньшинство ВСО проголосовало бы ногами, если бы они знали о тайном предательстве «Хаганы».

Примечания

1 Hitlers Friends in the Middle East. — “Weiner Library Bulletin”,

1966, vol. XV, p. 35.

2 Adolf Hitler. Mein Kampf, p. 658–659.

3 David Yisraeli. Germany and Zionism. — “Germany and the Middle

East, 1835–1939”, 1975, p. 158.

4 David Yisraeli. The Palestine Problem in German Politics 1889–1945,

Hebrew Bar-llan University. Appendix (German) — “GeheimeKommandosache Bericht”, p. 301–302.

5 Ibid., p. 304.

6 Documents on German Foreign Policy. Series D. Washington, 1953,

Vol. V, p. 746–747.

7 Ronald Storrs. Orientations, p. 405.

8 The Voices of Zionism. — “Shahak”, p. 18.

s Enzo Sereni. Towards a New Orientation. — “Jews and Arabs in

Palestine”, p. 282–283.

10 Moshe Beilenson. Problems of a Jewish-Arab Rapproachement. —

“Jews and Arabs in Palestine”, p. 193–195.

11 Documents on German Foreign Policy, p. 755–756.

12 Adolf Eichmann. Eichmann Tells His Own Damning Story. — “Life”,

28 November 1960, p. 22.

13 Klaus Polkehn The Secret Contacts: Zionism and Nazi Germany

1933–1941. — “Journal of Palestine Studies”, Spring, 1976, p. 74.

14 Heinz Holme. The Order of the Deaths Head, p. 337.

15 Polkehn. The Secret Contacts, p. 75.

16 Documents on German Foreign Policy, p. 779.

17 Ernst Marcus. The German Foreign Office and the Palestine

Question in the Period 1933–1939. — “Yad Vashem Studies”,

p. 187–188, 191.

18 Ibid., p. 192–193.

13 H. D. Schmidt. The Nazi Party in Palestine and the Levant

1933–1939. — “International Affairs”, London, October 1952, p. 466.

20 Yisraeli. The Third Reich and Palestine. — “Middle East Studies”,

May 1971, p. 349.

21 Documents on German Foreign Policy, p. 811.

22 Yitzhak Hutner. Holocaust. — “Jewish Observer”, October, 1977, p. 8.

9. ВСЕМИРНЫЙ ЕВРЕЙСКИЙ КОНГРЕСС

Хотя Всемирная сионистская организация и разрешила Сионистскому союзу Германии искать пути сотрудничества с нацизмом и ее лидеры страстно стремились продавать товары Гитлера за границей и даже вести шпионаж в его пользу, она не хотела, чтобы фашистская опасность распространялась. Даже сионистское движение в Палестине ясно понимало, что создание фонда из пожертвований разоренного еврейства едва ли давало бы такие же результаты, как сбор денег для жертв в одной Германии. Не желая сама бороться с Гитлером из опасений, что он аннулирует соглашение о «Хааваре» и запретит ССГ, если они причинили бы ему какие-либо хлопоты, Соколов и Вейцман мечтали о союзе великих держав, который сдерживал бы Гитлера, но это всегда оставалось пустой фантазией. Те в ВСО, руководимые Гольдманом и Уайзом, кто хотел бороться, неизменно сталкивались с равнодушием или противодействием обоих президентов, но растущая мощь Гитлера вынудила более активную фракцию учредить Всемирный еврейский конгресс (ВЕК) как еврейскую оборонительную организацию.

Как Гольдман, так и Уайз были глубокими приверженцами сионизма; Гольдман выступал даже против приглашения каких-либо ассимиляторов, то есть большинства евреев, на предварительную конференцию в 1932 г. Далее, они не думали поставить под вопрос право Вейцмана снова занять пост президента ВСО в 1935 г. Тем не менее ВСО была решительно настроена против новой инициативы из-за опасения, что она отвлечет энергию от Палестины, направив ее в сторону мирового еврейства. В феврале 1934 г., спустя год после прихода Гитлера к власти, Соколов, который тогда еще был президентом ВСО, как сообщалось, выступил с речью против Всемирного еврейского конгресса.

«Сомнение в целесообразности созыва Всемирного еврейского конгресса, предварительно намеченного на это лето, было высказано Наумом Соколовым, президентом Всемирной сионистской организации… Сионист-ветеран рассматривает тот факт, что на Еврейской конференции в Женеве прошлым летам, на которой обсуждался вопрос о Всемирном еврейском конгрессе, был поднят вопрос о том, следует ли включать Палестину в программу Всемирного еврейского конгресса, как показатель разногласий и партийных битв, которые могли бы иметь место при подготовке переговоров…

Г-н Соколов представляет альтернативный план, согласно которому евреи, придерживающиеся самых различных мнений, будут приглашены создать еврейский орган для самозащиты евреев. Претворение в жизнь хорошо продуманных, тщательно сформулированных планов учреждения такого органа, в который войдут все еврейские группы, за исключением открыто признанных ассимиляционистов, принесет много пользы, полагает г-н Соколов» 2.

Соколов уклонялся от созыва ВЕК и потому, что боялся нападок на соглашение о «Хааваре», которым оно наверняка подвергнется на широком Всемирном еврейском конгрессе.

Стефан Уайз открыл ответный огонь:

«Нас предостерегали, что количество поддерживающих созыв Всемирного еврейского конгресса сократится, если (Женевская) конференция примет резолюцию против палестино-германского соглашения о трансферте. Я не боюсь этой угрозы. Еврейский народ готов согласиться с руководством Эретц-Исраэла, но не с командами или угрозами, направленными против интересов всех евреев» 3.

Конфликт болезненно воспринимался Уайзом; он когда-то думал так же, как Соколов, и, хотя все еще считал Палестину наиболее подходящим местом для проживания евреев, уже не мог больше выдвигать сионизм на первый план из-за опасности, которая угрожала европейскому еврейству:

«Мне хорошо известно, что какой-нибудь сионист скажет: меня интересует только Эретц-Исраэл. Палестина занимает первое место. Я был тем, кто несколько лет тому назад впервые употребил слово «первый»;

мне пришлось взять назад слово «первый», когда я имел мужество сказать, что, хотя Палестина занимает первое место в надеждах евреев, я не могу быть равнодушным к Галюту *… Если бы мне пришлось выбирать между Эретц-Исраэлом и его созданием и защитой Галюта, я бы сказал, что тоща Галют должен кануть в вечность. Но все-таки, чем больше вы спасаете Галют, тем больше вы в конце концов сделяет для Эретц-Исраэла».

____________

* То есть к евреям вне Палестины. — Прим. ред.

____________

Движение за созыв Всемирного еврейского конгресса продолжало набирать силу, несмотря на противодействие Соколова; давление нацистов было слишком велико, рядовые хотели, чтобы движение сделало что-то, и, когда Уайз нехотя одобрил соглашение о «Хааваре» на Всемирном сионистском конгрессе в 1935 г., идея Всемирного еврейского конгресса окончательно получила официальную санкцию ВСО. Однако в отношении этого конгресса внутри ВСО никогда не было большого энтузиазма. Чикагская газета «Джуиш кроникл», сама противник движения за ВЕК, точно описала отсутствие серьезного интереса к идее защитной организации, хотя был уже май 1936 г. и прошло три с половиной года существования третьего рейха:

«Отдельные лидеры Мизрахи и партии еврейского государства не верят в конгресс и не интересуются им…

«Хадасса» держится пассивно в этом вопросе, и опрос членов Исполкома Сионистской организации Америки показал, что преобладающее большинство относится отрицательно к конгрессу»5.

Несмотря на враждебность правого крыла, ВЕК должен был быть создан. Это был период народного фронта; социалдемократы и сталинисты извлекли наконец урок и поняли необходимость объединения против фашизма перед лицом опасности, и сионистам пришлось выставить «еврейский» эквивалент или потерять свое небольшое число сторонников среди еврейских рабочих, в особенности в Польше, находившихся под влиянием идей народного фронта. Поддержка Уайза и Гольдмана со стороны лейбористских сионистов была достаточной, чтобы одолеть правое крыло, но парадоксально было то, что ВЕК был обречен на бездействие как раз в то время, когда внезапно возникла угроза его превращения в подлинный народный фронт.

«В центре внимания должна быть только антифашистская борьба»

Американская коммунистическая партия (КП США) решила поддержать Всемирный еврейский конгресс, так как ее руководители полагали, что, оказавшись внутри движения, они без всяких трудностей убедили бы честных сионистов сосредоточить в первую очередь внимание на нацистской угрозе, а не на Палестине. Но о том, чтобы допустить на конгресс настроенную проарабски КП США, для Уайза не могло быть и речи. Борьба против Гитлера была важной, но в конечном итоге для него более важными были Палестина и сионизм.

Его «Конгресс буллетин» решительно выступил против допуска коммунистической партии:

«Хотя борьба против антисемитизма и фашизма по необходимости будет одним из главных вопросов повестки дня конгресса… в число проблем, которыми займется Всемирный еврейский конгресс… войдут также всестороннее развитие Палестины и борьба за религиозную н культурную свободу для евреев во всех странах… Инструкции, согласно которым американские евреи-коммунисты должны участвовать во всех координированных усилиях евреев, ставят в центр внимания только антифашистскую борьбу… Газета «Морнииг фрайхейт» могла легко избавить себя от труда, связанного хотя бы с рассмотрением вопроса об участии евреев-коммунистов»6.

Всемирный еврейский конгресс наконец провел свой учредительный съезд в Женеве в августе 1936 г. Одна прокоммунистическая американская делегация прибыла туда в надежде, что ей удастся — в последнюю — минуту добиться допуска на съезд путем энергичной дискуссии во время открытия. Но ее старания не дали результатов. Съезд принял резолюцию бойкотирования нацистов, но не было предпринято ни одного серьезного усилия, чтобы претворить ее в жизнь. Верный соратник Вейцмана в США Луис Липский, президент Сионистской организации Америки, лишь неохотно согласился с идеей проведения конгресса; реальные действия против Гитлера — это было гораздо больше того, на что он и aro когорты были готовы пойти. Корреспондент «Уорлд джури» описал,

как Липский утопил одну антинацистскую акцию, которую конгресс собирался предпринять:

«Всеобщая резолюция о бойкоте… была принята единогласно… Но когда встал вопрос о проведении ее — в жизнь, тогда и дала себя почувствовать оппозиция.

Комиссия подготовила проект резолюции, требующей создания специального органа для ведения работы по бойкоту… Против этого энергично выступили некоторые американские делегаты во главе с Луисом Липским… Ясно, что предложение не привело в восторг ответственных руководителей конгресса, и я склонен сомневаться, действительно ли они намерены осуществить ее на практике».

Наблюдатель далее описывал, как конгресс «пришел в состояние замешательства в отношении его действий и как его руководству не хватало как раз того вдохновения, которое, если бы оно пришло, ознаменовало бы поворот в еврейской истории» 7.

Мрачное описание в журнале положения дел на конгрессе было вполне оправданным. Это был в первую очередь конклав сионистских профессиональных лидеров, это были не те люди, которые могли бы организовать серьезный бойкот или предпринять что-либо иное для борьбы е Гитлером.

При отсутствии единства с евреями-ассимиляционистами, включая коммунистов, а также неевреев-антияацистов, они не могли начать вредить нацистам либо путем бойкота, либо любым другим способом. Их отказ работать со сталинистами объяснялся не враждебностью к режиму, существующему в Советском Союзе. Сионизм был запрещен там, язык иврит считался языком, чуждым реальной жизни еврейских масс, но никто из них не считал Советский Союз антисемитским, напротив. Когда Стефана Уайза попросили принять участие в работе комиссии Джона Дьюи по расследованию обвинения Сталина в адрес Троцкого, что тот является нацистским агентом, он отказался. Троцкий называл Сталина антисемитом, а это, утверждал Уайз, настолько неверно, что все остальное, о чем он говорил, в равной степени представлялось подозрительным. Нет сомнения, что Уайз и его коллеги считали, что война будет, и они хотели видеть Соединенные Штаты, Англию и Советы объединенными против Гитлера;

они не надеялись, что массы остановят нацизм, и в соответствии с их убеждением полагали, что правящие классы решат еврейский вопрос; они считали союз великих дер лов единственным возможным оружием против Гитлера. Несмотря на бурный восторг, который у них вызывал союз между их правящими классами и Сталиным, члены Американского еврейского конгресса не были радикалами по своим экономическим взглядам и не имели никакого желания иметь дело с местной коммунистической партией. К тому же и проарабская линия коммунистов исключала всякое сотрудничество с

Компартией США. Отсутствие политического реализма на Всемирном еврейском конгрессе проистекало из того, что сионизм находится вдали от реальной жизни мирового еврейства.

Чем больше сионисты добивались отдаленной Палестины, тем менее они вовлекались в реальную борьбу еврейских масс.

Когда массовые действия на улицах требовали немедленных решений, у ВЕК не было ни желания, ни опыта руководить такой борьбой, да и не было готовности учиться.

В период между созывом Всемирного еврейского конгресса 1936 г. и заключением пакта Сталин — Гитлер количество членов КП США увеличилось до 90 тысяч; к тому же за партией шли профсоюзы, насчитывавшие в своих рядах свыше одного миллиона членов. В политическом отношении партия стала играть гораздо более важную роль, чем Американский еврейский конгресс Уайза или Американское сионистское движение. Конечно, коммунистов и сионистов разделяли большие разногласия. Каждая из этих организаций отличалась определенной ограниченностью, и было совершенно ясно, что требовалось гораздо большее, чем бойкот, чтобы побить Гитлера, но не может быть сомнения, что союз между двумя силами гальванизировал бы еврейскую общину в Америке и многие неевреи-антинацисты стали бы действовать вместе с ними. Другое дело, смогла ли стать эта коалиция эффективной, но отказ ВЕК допустить коммунистическую партию был огромным ударом, нанесенным по борьбе против Гитлера.

Крайне необходимый единый еврейский фронт стал еще одной трагической жертвой, принесенной сионизму.

Примечания

1 Shlnmo Shafir. American Jewish Leaders and the Emerging Nazi Threat (1928–1933). — “American Jewish Archives”, November 1979, p. 175.

2 Doubt Wisdom of Convening World Congress. — “Jewish Daily Bulletin”, 11 Februarv 1934, p. 1, 12.

3 Jewish World Conference. — “South African Ivri”. September 1934, p. 1.

4 Rabbi Wise. — "New Palestine”, 14 February 1934, p. 5–7.

5 Foredoomed to Fail. — “Chicago Jewish Chronicle”, I May 1936, p. 8.

6 Was the Congress Worthwhile? — “World Jewry”, 21 August 1936, p. 67.

7 Communists Take Note. — "Congress Bulletin”, 13 March 1936, p. 2.

10. СИОНИСТСКИЙ РЕВИЗИОНИЗМ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ

Поразительное продвижение Менахема Бегина к власти в 1977 г., после продолжительного участия в оппозиции в сионистском движении, совершенно естественно вызвало значительный интерес к его личной карьере. Однако сам Бегин, несмотря на всю славу и власть, говорил о себе как о всего лишь ученике Владимира Жаботинского, родоначальника нового направления в движении, человека, которого Бегин считает величайшим евреем со времени Герцля.

Создатель еврейского легиона и основатель «Хаганы», Жаботинский является признанным героем ревизионистов.

Тем не менее, когда он умер в августе 1940 г. в пансионате в горах Катскилл, расположенных на севере штата Нью-Йорк, он был наиболее презираемым в еврейском политическом мире идеологом. Типичным для стиля этого человека был необычный украинский проект, который он подготовил в номере отеля в Праге в августе 1921 г. Он приехал в Прагу на Всемирный сионистский конгресс и там встретился со своим старым другом Максимом Славинским, послом Симона Петлюры. Режим на Украине потерпел крах. Петлюра, оказавшийся зажатым между польским империализмом и большевизмом, позволил Польше захватить украинские земли в обмен на оружие против Красной Армии, но помощь не принесла пользы, и остаткам его армии пришлось бежать в оккупированную Польшей Галицию. Славинский рассказал Жаботпвскому о самом последнем плане: 15 тыс. оставшихся войск нападут на Советскую Украину в 1922 г. Посол пресловутого погромистского правительства Петлюры и организатор «Хаганы» разработал секретное соглашение. Жаботинский по своей инициативе, не сносясь с В СО, обязался принять меры внутри своего движения, чтобы организовать сионистскую полицию для сопровождения войск Петлюры во время их рейда. Они не должны были сражаться с Красной Армией, но охраняли бы евреев тех городов, которые были захвачены солдатами, доставившими их в этот район.

Пакт был предан гласности украинцами в доказательство того, что они изменили свои методы. ВСО была в ужасе, и Жаботинскому пришлось защищать себя от всего еврейского общественного мнения, которое не могло вынести любое сотрудничество с дискредитированным убийцей. В конечном итоге из вторжения ничего не вышло; Франция взяла назад свои субсидии, и националистические силы распались. Еврейство разделилось на тех, которые смотрели на Жаботинского, как на дурака, и на тех, которые считали его негодяем. Повсюду коммунисты использовали пакт, чтобы дискредитировать сионизм среди евреев, но Жаботинский не раскаивался.

Он утверждал, что сделал бы то же самое для ленинцев, если бы они об этом попросили:

«Еврейская жандармерия с белой армией, еврейская жандармерия с Красной Армией, еврейская жандармерия с сиреневой и желто-зеленой армиями; дайте им урегулировать их ссоры, и мы будем нести полицейскую службу в городах и позаботимся о том, чтобы еврейскому населению никто не досаждал»1.

Сионисты «Поалей» требовали расследования, так как они утверждали, что соглашение поставило легальность их собственной едва терпимой в Советском Союзе организации под угрозу, но Жаботинский уехал с лекциями в Соединенные

Штаты в семимесячное турне, и следственная группа могла собраться лишь 18 января 1923 г. В конечном итоге слушание так и не состоялось, так как Жаботинский внезапно, за ночь до того, как он должен был давать свидетельские показания, вышел из ВСО. Он все время утверждал, что его уход в отставку не имел ничего общего с предстоящим расследованием, и настаивал, что он вышел в отставку вследствие многолетнего спора по вопросу об отношениях с Англией, но верили ему немногие. Вскоре после этого он снова вступил в сионистскую организацию в качестве рядового члена, но его противники не видели смысла в том, чтобы и далее официально ставить этот вопрос, так как он не занимал уже какого-либо ответственного поста в движении. Когда он приступил к оформлению своего нового направления, нападки на него возобновились, и в течение всей оставшейся жизни ему приходилось защищаться от них. Но на протяжении своей карьеры Жаботинский отличался высокомерным презрением к его критикам; он просто сообщил враждебному миру, что, «когда я умру, вы можете написать в эпитафии: „Здесь лежит человек, заключивший пакт с Петлюрой”»2.

«Мы хотим еврейскую империю»

Жаботинский вернулся в ставшую теперь осмотрительной ВСО в 1923 г. как крайне правый противник руководства, исполненный решимости «пересмотреть» их позицию; он осуждал Вейщмана за то, что тот не требует воссоздания еврейского легиона. Он также был свидетелем того, как Черчилль отделил Трансиорданию от еврейского «национального очага» в Палестине, и, когда ВСО неохотно приняла решение Черчилля, он согласился с этим лишь из чувства дисциплины, но с тех пор его утверждение, что Иордания всегда являлась еврейской страной, стало идефикс его новой программы: «один берег Иордана наш, а также и другой». Таковы слова песни «Стей Гадот», обычно приписываемой ревизионистскому движению.

Жаботинский никогда не разделял наивной иллюзии, что палестинцы будут когда-нибудь приветствовать господство иностранного государства в их стране. В то время когда Бен-Гурион и его друзья все еще считали, что они могут убедить палестинские массы признать сионизм как отвечающий их собственным интересам, Жаботинский развил свой бесцеремонный собственный тезис в статье «Железная стена» («Мы и арабы»), написанной в 1923 г.:

«Сионистскую колонизацию нужно либо прекратить, либо, наоборот, проводить вопреки желаниям туземного населения. Поэтому колонизация может быть продолжена и может добиться успехов только иод защитой державы, независимой от туземного населения, — железной стены, которая будет в состоянии противостоять давлению со стороны туземного населения. Это в целом является нашей политикой в отношении арабов…

О добровольном примирении с арабами не может быть и речи ни теперь, ни в близком будущем»3.

Ему оставалось только высмеивать сионистских лидеров, которые говорили о мире с арабами, требуя одновременно, чтобы английская армия защищала их, или возлагали надежду на какого-нибудь арабского правителя (излюбленным кандидатом был иракский Фейсал), который сносился бы с ними через голову палестинцев и навязывал бы их туземцам с помощью арабского штыка. Он снова и снова повторял, что к сионистскому государству ведет только одна дорога:

«Если вы хотите колонизировать страну, в которой уже живут люди, вы должны выделить гарнизон для страны или найти какого-нибудь «богатого человека» или благодетеля, которые предоставят гарнизон от вашего имени. Или, в ином случае, откажитесь от вашей колонизации, ибо без вооруженной силы, которая сделает физически невозможной любую попытку уничтожения или предотвращения этой колонизации, колонизация невозможна — не «затруднительна», не «опасна», а НЕВОЗМОЖНА!.. Сионизм есть колонизационная авантюра, и поэтому он может уцелеть или погибнуть в зависимости от вопроса о вооруженной силе. Важно… уметь говорить на иврите, но, к несчастью, еще более важно уметь стрелять — или я кончаю игру в колонизацию» 4.

Жаботинскпй понимал, что в настоящий момент сионисты слишком слабы, чтобы сдержать арабов без поддержки англичан, и ревизионизм приобрел громкую славу как движение, лоялистское по отношению к империи. В 1930 г. Аба Ахимеир, идеолог их палестинской ветви, провозгласил, что они заинтересованы «в расширении Британской империи еще дальше, чем это намеревались сделать сами англичане»5. Однако у них нет желания прятаться за спину англичан дольше, чем необходимо. В 1935 г. один еврейский коммунистжурналист встретил Жаботинского на борту океанского лайнера, следовавшего в Соединенные Штаты, и получил у него интервью. О статье Роберта Гесснера, опубликованной в журнале «Нью массиз», говорила вся еврейская Америка.

«Он объявил, что будет говорить откровенно, с тем чтобы разъяснить ревизионизм… „Ревизионизм, — начал он, — наивен, жесток и примитивен. Он жесток.

Вы выходите на улицу и выбираете любого человека — скажем, китайца — и спрашиваете его, чего он хочет, и он скажет: 100 процентов всего. Таковы и мы. Мы хотим еврейскую империю. Подобно существующим империям — итальянской или французской на Средиземноморье, — мы хотим еврейскую империю”»6.

«Он проник в великую тайну тех народов, которые обладали политическим сознанием»

Несмотря на энтузиазм ревизионизма в отношении Британской империи, ему в конечном счете пришлось искать нового имперского покровителя в другом месте. Англия хотела лишь охранять сионистов, и то далеко не эффективно, и сионистам приходилось покупать землю дюйм за дюймом. Да и никто серьезно не верил, что Англия отдаст когда-либо

Трансиорданию сионистам. Поэтому ревизионисты начали искать нового мандатария, твердо обязавшегося проводить более безжалостную политику в отношении арабов и поэтому готового поддержать создание сионистского гарнизонного государства. Италия казалась явно подходящей для этой роли, не из-за какой-либо симпатии к фашизму, но ввиду ее собственных имперских устремлений. Жаботинский был студентом в Италии и любил старый либерально-аристократический порядок. Он представлял себя еврейским Мадзини, Кавуром и Гарибальди, слитыми в единое целое, и он не мог увидеть что-либо неправильное в либеральных традициях, которые столь основательно отвергал Муссолини. В действительности он подсмеивался над фашизмом. В 1926 г. он писал:

«Сегодня существует страна, где «программа» заменяется словом единовластного человека… Италия; система называется фашизмом: чтобы дать пророку титул, они должны были выдумать новое слово — «дуче», которое является переводом самого абсурдного из всех английских слов — «лидер», «вожак». Стадо буйволов следует за вожаком. У цивилизованных людей не бывает вожаков»7.

Да, несмотря на широту взглядов Жаботинского, он стал в своем стиле пародировать милитаризм Муссолини и Гитлера. Его роман «Самсон», опубликованный в 1926 г., остается одним из классических произведений тоталитарной литературы.

«Однажды он присутствовал на фестивале в храме Газа. На площади была собрана многочисленная группа юношей и девушек для праздничных танцев…

Руководил танцами безбородый священнослужитель.

Он стоял на самой верхней ступеньке храма, в руках у него был жезл из слоновой кости. Когда зазвучала музыка, огромная толпа оставалась недвижимой. Безбородый священнослужитель побледнел, и, казалось, его глаза вонзились в глаза танцующих, которые в ответ впились в его глаза. Он бледнел все больше и больше:

весь сдержанный пыл толпы, казалось, концентрировался в его груди, пока не создалась угроза, что он задушит его. Самсон чувствовал, как кровь приливала к его сердцу; он сам задохнулся бы, если оцепенение продлилось бы еще несколько минут. Внезапно быстрым, почти незаметным движением священнослужитель поднял свой жезл, и все белые фигуры на площади опустились на левое колено и выбросили правую руку в небо — единое движение, единая, неожиданная шелестящая гармония. Десятки тысяч зрителей тяжко вздохнули. Самсон пошатнулся; на его губах была кровь, так сильно он их сжал… Самсон удалился, глубоко задумавшись. Он не мог найти слова, чтобы выразить свою мысль, но у него было чувство, что здесь, в этом спектакле, где тысячи повиновались воле одного, он проник в великую тайну тех народов, которые обладают политическим сознанием»8.

Желание иметь более решительного мандатария легко преодолело отвращение Жаботинского к режиму Италии, и у многих из его новых сторонников никогда не было никаких трудностей с внутренними порядками фашизма. К середине 20-х гг. он привлек некоторых лейбористских сионистов, которые бешено набросились, на своих бывших товарищей, и Муссолини стал их героем. В августе 1932 г. на пятой ревизионистской всемирной конференции Аба Ахимеир и Вольфганг фон Вейсль, лидеры палестинских ревизионистов, предложили Жаботинского в качестве дуче их фракции В СО. Он наотрез отказался, но любое противоречие между ним самим и все более профашистски настроенными рядовыми членами разрешалось тем, что он все более сближался с ними. Не отказываясь от своей прежней либеральной риторики, он включил концепции Муссолини в собственную идеологию и редко публично критиковал своих сторонников за нападки в фашистском стиле, одновременно защищая их от лейбористских сионистов и англичан.

Приводился довод, что ревизионизм как таковой не был фашизмом; среди рядовых членов существовали признанные разногласия, но окончательные решения принимались на конференциях или посредством плебисцитов. В действительности же трудно себе представить, насколько более недемократичным могло было бы быть это движение, без того, чтобы не стать официально настоящей фашистской группировкой. В 1932–1933 гг. Жаботинский решил, что настало время выйти из ВСО, но большинство членов Исполкома их международного союза было против, так как они не видели никакой пользы от раскола. Неожиданно он прервал прения, самовольно взяв в свои руки контроль над движением, и предложил рядовым членам выбирать в ходе плебисцита между ним и отстраненным ими Исполкомом. Письмо, написанное в декабре 1932 г., показывает, что он хорошо знал, в каком направлении вел организацию: «Очевидно, настало время, когда должен существовать единоличный главный предводитель движения, «лидер», хотя я все еще ненавижу это слово. Ладно, если должен быть лидер, то пусть он будет»9.

Жаботинский знал, что он не может проиграть в результате голосования; для десятков тысяч молодых коричневорубашечников ревизионистской молодежной организации «Бетар» он представлял милитаризм, которого они хотели для борьбы против Исполкома той же самой благовоспитанной буржуазии, какой была клика Вейцмана. Молодежная группа «Бетар» всегда была главным компонентом ревизионизма в диаспоре. Полуофициальная «История ревизионистского движения» заявляет, что после обсуждения вопроса о том, следует ли строить движение на демократической основе, было принято решение о «иерархической структуре военного типа»10. Верный традиции, «Бетар» избрал своего «Рош Бетара» («Высокого Бетара»), которым всегда был. Жаботинский, большинством голосов, равным 75 процентам; он подобрал лидеров национальных подразделений; они в свою очередь избрали лидеров следующей, более низкой ступени.

Разрешалась оппозиция, но после чистки умеренных в начале 30-х гг. единственными серьезными внутренними критиками были различные «максималисты», экстремисты, жаловавшиеся в разное время, что Жаботинский не был фашистом или что он был настроен слишком пробритански или недостаточно аитиарабски. Когда бетаровец надевал свою коричневую рубашку, его можно было понять, если он думал, что является членом фашистского движения и что Жаботинский был его дуче.

Еврейская буржуазия — единственный источник нашего конструктивного капитала

С самого начала ревизионисты считали средний класс своей клиентурой, и они давно уже ненавидели левых. В

1933 г. один юноша написал Жаботинскому письмо, в котором спрашивал, почему он стал таким яростным антимарксистом; Жаботинский написал замечательную статью «Сионизм и коммунизм», в которой разъяснил, почему эти понятия совершенно несовместимы. С точки зрения еврейства, «коммунизм стремится уничтожить единственный источник нашего конструктивного капитала — еврейскую буржуазию — потому, что ее суть — наш корень, а принцип коммунизма — классовая борьба против буржуазии». В Палестине марксизм, следовательно, был самым серьезным врагом сионизма.

«Суть коммунизма состоит в том, что он агитирует и намерен и впредь подстрекать восточные народы против господства европейцев. Это господство, по его мнению, является «империалистическим» и эксплуататорским. Я думаю иначе и считаю, что господство европейцев приобщает их к цивилизации, но это отдельный случайный вопрос и не относится к делу. Одно ясно: коммунизм подстрекает и намерен и впредь подстрекать восточные народы, и это он может делать только во имя национальной свободы. Он говорит им и будет и далее говорить: ваши земли принадлежат вам, а не каким-либо иностранцам. Вот как он намерен разговаривать с арабами вообще и с арабами Палестины в частности… Для наших сионистских легких коммунизм — это удушливый газ, и вы должны обращаться с ним соответственно»11.

Типичным для него был переход от правильных посылок к неправильным выводам. Согласно логике, сионизм и марксизм несовместимы, но в жизни бывало, что те, кто пытался смешать обе идеологии, не находились во враждебных лагерях. На практике «социалисты-сионисты» приносят социалйзм в жертву сионизму, а не наоборот, но Жаботинский утверждал, что никакой существенной разницы между коммунистами и сионистами «Поалей» нет.

«Я не верю, что имеется какая-либо разница между коммунизмом и другими формами социализма, основанная на классовых взглядах… Единственное различие между этими двумя лагерями сводится к различию темпераментов — один сломя голову бросается вперед, а другой действует немного медленнее. Такое различие не стоит капли чер. нил, необходимой для того, чтобы описать его на бумаге»12.

Разум Жаботииского всегда работал в прямолинейном направлении. Капиталистический класс был главной силой сионизма; отсюда логично заключить, что забастовки препятствовали капиталовложениям в Палестине. Они могли бы быть приемлемыми в передовых индустриальных странах, их экономика могла выдержать их, но не там, где все еще по кирпичику закладывался фундамент Сиона. Точно подражая итальянским фашистам, ревизионисты выступали против забастовок и локаутов, однако рассматривая забастовки как самое тяжелое преступление:

«При этом под «Обязательным» арбитражем мы понимаем следующее: после избрания такого постоянного органа обращение к нему должно быть единственным путем урегулирования индустриальных конфликтов, его решения должны быть окончательными, а забастовки и локауты (так же как бойкот рабочих еврейского происхождения) должны быть объявлены изменническими по отношению к интересам сионизма и должны подавляться всеми законными и моральными средствами, имеющимися в распоряжении государства»13.

Ревизионисты не собирались ждать, пока они возьмут в свои руки государственную власть, чтобы сломить лейбористских соперников. Ахимеир, их лидер в Палестине (Жаботинскому было запрещено пребывание в Палестине Верховным комиссаром после того, как провокации ревизионистов стали причиной восстания арабов в 1929 г.), вызывающе вел свой раздел «Дневник фашиста» в их газете. Он имел свой эквивалент итальянского «Скводристи» в «Брит Ха Бирионим» (Союзе террористов), названном так в честь древних сикари — вооруженных кинжалами убийц, действовавших во время иудейского восстания против Рима, — и он натравливал ревизионистскую молодежь на окончательный бой с лейбористскими сионистами:

— «Мы должны создать группы действия; истребить физически Гистадрут; они хуже арабов… Вы не студенты; вы просто гнилье… Среди вас нет ни одного способного совершить убийство по образу тех германских студентов, которые убили Ратенау. В вас нет националистического духа, который доминировал у немцев… Ни один из вас не в состоянии убивать так, как были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург»14.

Палестинцы были отныне свидетелями действий сионистов в обличье Гистадрута, изгоняющего тысячи арабов с мест их сезонной работы в еврейских апельсиновых рощах, и ревизионистских фашистов, совершающих налеты на Гистадрут. Но в то время, как у арабских рабочих все еще не было руководства, чтобы защитить сйбя, Гистадрут был хорошо организован. После ряда острых столкновений, включая решающее сражение в Хайфе 17 октября 1934 г., когда 1500 лейбористских сионистов пошли на штурм штаб-квартиры ревизионистов и ранили десятки фашистов, ревизионистская кампания захлебнулась. Рядовые члены Гистадрута были вполне готовы ответить на фашистское нападение, перейдя в наступление на противника, и разгромить его, но «лейбористско-сионистское» руководство не хотело сражаться с фашизмом в Палестине, как и в любом другом месте, и дало ему возможность избежать разгрома, опасаясь, что серьезные сражения приведут к отчуждению их сторонников из среднего класса сионизма в диаспоре.

Отношения ревизионистов с итальянскими фашистами

В начале 30-х гг. Жаботинский решил создать партийную школу в Италии, и местные ревизионисты, которые открыто отождествляли себя с фашистами, «обрабатывали» Рим. Он достаточно хорошо знал, что выбор Италии как места для партийной школы только подтвердил бы, что они фашисты, но он настолько подвинулся вправо, что утратил всякий интерес к тому, что могли бы подумать его «враги», и даже подчеркнул одному из своих итальянских сторонников, что они могли бы создать свою предполагаемую школу, в другой стране, но «мы… предпочитаем организовать ее в Италии»15.

К 1934 г. итальянцы решили, что, несмотря на все дружественное отношение к ним, Соколов и Вейцман, а также руководство ВСО и не помышляли о разрыве с Лондоном. Кроме того, итальянцы не были довольны ростом влияния внутри ВСО социал-демократических лейбористских сионистов, которые были связаны, хотя и не непосредственно, с их собственным подпольным социалистическим противником. Поэтому им очень хотелось продемонстрировать поддержку ими ревизионистов, которые явно были фашистами Сиона. В ноябре 1934 г. Муссолини разрешил «Бетару» зачислить свое подразделение в морскую академию в Чивитавеккья, которой ведали чернорубашечники.

Даже после убийства Арлосорова в 1933 г. и кампании срыва забастовок, организованной Ахимеиром против Гистадрута, Бен-Гурион все-таки подготовил в октябре 1934 г. мирное соглашение с Жаботинским, но рядовые члены Гистадрута отвергли его, и ревизионисты в конце концов создали собственную Новую сионистскую организацию (НСО).

Жаботинский просил своих итальянских сторонников провести первый всемирный конгресс НСО в Триесте в 1935 г., афишируя тот факт, что ему, Жаботинскому, было безразлично, что люди станут думать о том, что его движение созывает свой учредительный съезд в фашистской Италии 16.

В итоге конгресс состоялся в Вене, но после него Жаботинский посетил академию в Чивитавеккья. Как ни странно, он никогда не встречался с Муссолини — может быть, хотел доказать, что не был просто еще одним «вожаком-буйволом».

Хотя нет ни одного заявления Жаботинского, в котором он называл бы себя фашистом, и несмотря на бесчисленные упоминания о его гладстоновских (то есть либеральных — Ред.). убеждениях, представители других крупных политических течений считали ревизионистов сионистскими фашистами. Вейцман в узком кругу говорил, что в убийстве Арлосорова чувствуется рука фашистов; Бен-Гурион называл обычно Жаботинского Владимиром Гитлером и даже позволил себе именовать нацистов «германскими ревизионистами»17. Фон Мильденштайн рассказывал читателям о своей встрече на борту парохода с «еврейским фашистом»-бетарцем; он характеризовал молодежь как «фашистскую группу среди евреев. Будучи радикал-националистами, они враждебно относились к любого рода компромиссу по вопросу о еврейском национализме. Их политической партией являются ревизионисты»18.

Подлинное посвящение сионистских ревизионистов в фашисты было осуществлено самим Муссолини, сказавшим в 1935 г. Давиду Прато — позже он стал главным раввином Рима, — что, «для того чтобы сионизм преуспел, вам надо иметь еврейское государство с еврейским флагом и еврейским языком. Единственно, кто хорошо это понимает, — это ваш фашист Жаботинский»19.

Большинство участников движения считали себя противниками демократии и фашистами или близко им сочувствующими. Джейкоб де Хаас, близкий к Герцлю человек, перешел к ревизионистам в середине 30-х гг., и, чтобы показать, что они не «просто жаботинские», он председательствовал на конгрессе НСО в Вене. По возвращении в Америку он опубликовал свои впечатления о конгрессе в своей колонке в чикагской газете «Джуиш кроникл». После того как он поспешно успокоил — читателей, что действительно не защищает фашизм, де Хаас сказал, что они должны «осознать, что демократия — мертвое дело в большей части Европы. Обычному человеку она представляется как шум, круговерть приемов и вечеринок… Делегаты не были фашистами, но, потеряв всякую веру в демократию, они не были антифашистами. Однако они были настроены резко антикоммунистически»20.

Если де Хаас в Америке посчитал необходимым облегчить читателям-скептикам понимание того, что большинство участников его движения относились с нескрываемым презрением к демократии, то у Вольфганга фон Вейсля, финансового директора ревизионистов, не было таких колебаний, когда он решил сказать одной дипломатической газете в Бухаресте, что, «хотя мнения среди ревизионистов были разными, в общем они симпатизировали фашизму». Он очень хотел дать знать всему миру, что «лично является сторонником фашизма и радуется победе фашистской Италии в Абиссинии как триумфу белых рас над черными»21. В 1980 г. Шмуель Мерлин охарактеризовал свои чувства в отношении Муссолини в 30-х гг., когда он был молодым генеральным секретарем Новой сионистской организации:

«Я восхищался им, но я не был фашистом. Он идеализировал войну. Я считал, что война необходима, но для меня она всегда была трагедией… Я сожалел, что Ахимеир озаглавил свою рубрику «Дневник фашиста», такое название просто давало повод нашим врагам нападать на нас, но это никоим образом не отразилось на нашей дружбе»22.

Что бы ни думал Жаботинский о том, кем он руководит, не может быть сомнения, что эти три видных участника ревизионистского движения говорили о фашистской группировке. Оценка фон Вейсля представляется вполне обоснованной: фашистский компонент в руководстве был серьезным, и именно они, а не Жаботинский, руководили движением, по крайней мере в Палестине, Польше, Италии, Германии, Австрии, Латвии и Маньчжурии. В самом лучшем случае Жаботияского следует считать либерально-империалистической главой фашистской организации. Нынешние ревизионисты не отрицают присутствия отъявленных фашистов в их движении в 30-х гг.; зато они преувеличивают различия между Жаботинским и фашистами. Академия в Чивитавеккья, утверждают они, была чистым мадзинизмом. Националистам разрешается, говорят они, искать помощи у империалистического соперника их собственного угнетателя; разумеется, они настаивают на том, что это не означает одобрения внутреннего режима их патрона. Затем они указывают на предостережение Жаботинского подразделению «Бетара» в Чивитавеккья:

«Не вмешивайтесь ни в какие партийные дискуссии относительно Италии. Не высказывайте никаких мнений об итальянской политике. Не критикуйте ни нынешнего режима в Италии, ни прежнего. Если вас спросят о ваших политических и социальных убеждениях, отвечайте: я сионист. Я больше всего желаю создания еврейского государства, и в нашей стране я выступаю противником классовой борьбы. Вот все мое кредо»23.

Эта в высшей степени дипломатическая формула была рассчитана на то, чтобы угадить фашистам, не вызывая вражды у любых консервативных сторонников старого режима, с которыми случайно мог бы встретиться бетарец. Заявление о противодействии классовой борьбе должно было стать лакмусовой бумагой для Муссолини, которого никогда особенно не беспокоил вопрос о том, считали ли себя его зарубежные поклонники чистыми фашистами. Однако письмо Жаботинского «Бетару» не было концом истории. Его апологеты не обращают внимание на действительное положение в школе, где игнорировалась его строгая суровая критика. В «ЛИдеа сионистика», журнале итальянского филиала ревизионистов, вышедшем в марте 1936 г., описывались церемонии, сопровождавшие открытие новой штаб-квартиры для подразделения бетарцев:

«Приказ: «Смирно!» Троекратное повторение нараспев по приказу командира взвода: «Да здравствует Италия, да здравствует король, да здравствует дуче!», затем следовала молитва о благословении, произнесенная раввином Альдо Латтесом по-итальянски и подревнееврейски. Богу, королю и дуче… «Джовинецца» (гимн фашистской партии) исполнялся с большим энтузиазмом бетарцами»24.

Мы можем быть уверены, что те же саэдые декламации звучали, когда Муссолини лично принимал парад бетарцев в 1936 г.25 Жаботинский энал, что его итальянские сторонники были поклонниками Муссолини, но, когда ему прислали книгу Муссолини «Доктрина фашизма», все, что он мог сказать с укором, была мягкая фраза: «Мне позволено надеяться, что у нас есть достаточно способностей, чтобы создать нашу собственную доктрину, не копируя других»26. Невзирая на все личные оговорки касательно фашизма, он определенно хотел, чтобы Муссолини стал мандатарием Палестины. Он писал в 1936 г. одному своему другу, что предлагаемые им варианты были следующие:

«Италия, или кондоминиум менее антисемитских государств, заинтересованных в еврейской иммиграции, или прямой мандат Женевы (Лиги Наций)… До 30 июня— 15 июля я прощупывал альтернативу № 1; результат еще не созрел, далеко не созрел»27.

Жаботинский стал защитником Муссолини в еврейском мире. Во время его поездки по Америке в 1935 г. с лекционным турне, он написал ряд статей для нью-йоркской «Джуиш дэйли буллетин», недолго просуществовавшей сионистской газеты на английском языке, посвященной исключительно еврейским делам. В 30-х гг. большинство евреев последовали общему обычаю и называли борьбу против Гитлера частью «антифашистской борьбы», Жаботинский был исполнен решимости положить этому конец, поскольку он слишком хорошо понимал, что, пока евреи считают Гитлера еще одним фашистом, они никогда не одобрят ориентацию ревизионистов на Муссолини. Его рассуждения в пользу итальянского фашистского режима точно показывают, как он ставил свои личные возражения против политики «стада буйволов» далеко позади его возрастающего стремления, направленного на назначение Италии мандатарием.

«Что бы ни думали некоторые люди о других чертах фашизма, нет сомнения, что итальянская разновидность фашистской идеологии является по крайней мере идеологией расового равенства. Не будем утверждать, что расовое равенство может компенсировать отсутствие гражданских свобод. Ибо это неправильно.

Я журналист, который задохнулся бы, не будь свободы печати, но я утверждаю, что просто богохульство говорить, что на шкале гражданских прав даже свобода печати стоит впереди равенства людей. Равенство занимает первое, всегда первое и сверхпервое место; и евреи должны помнить это и считать, что режим, придерживающийся этого принципа в мире, ставшем каннибальским, частично, но значительно искупает свои другие недостатки: его можно критиковать, по нельзя активно протестовать против него. Имеется достаточно других слов, служащих ругательствами, — нацизм, гитлеризм, полицейское государство и пр., но изобретение слова «фашизм» принадлежит Италии, и поэтому оно должно резервироваться только для корректной дискуссии, а не для упражнений в перебранке, каковые случаются на рыбном рынке Биллингсгейт в Лондоне. Особенно потому, что оно может причинить большой вред. Государство, где изобретено это слово, обладает мощным потенциалом; оно может еще отразить не один удар, например, в органах Лиги Наций. Между прочим, председателем Постоянной мандатной комиссии, наблюдающей за палестинскими делами, является итальянец. Короче говоря, хотя я не ожидаю, что уличные мальчишки (независимо от возраста) будут следовать совету соблюдать осторожность, ответственные лидеры должны быть осмотрительными»28.

Ревизионисты объясняют свои связи с фашистами

Ориентация на Муссолини окончилась полнейшей катастрофой. Пытаясь, подобно слепым, ощупью найти молот против их арабских, английских и еврейских врагов, ревизионисты были единственными, которые не видели, что должно случиться. Фотокопия одного письма от эмира Шехаба Арслана муфтию относительно распространения проитальянской пропаганды, появилась в палестинской прессе в 1935 г., и к 1936 г. радио Бари извергло на арабов потоки антианглийских радиопередач. К тому времени ревизионисты настолько привыкли защищать Муссолини, что они просто не признали бы его сотрудничества с муфтием и его причастности к делу палестинских арабов. Еще в 1938 г. Уильям Зифф, сотрудник рекламной фирмы, возглавивший американский ревизионизм, пытался преуменьшить значение связи Италии с муфтием в своей книге «Похищение Палестины»:

«В красивых словах, которые позволяли предполагать наличие антиеврейского и антианглийского заговора, английский министр иностранных дел возложил всю вину на итальянцев. Вся либеральная пресса клюнула на приманку, так ловко брошенную в воду. Подобно своре собак, разгорячившихся после травли, марксистская пресса подхватила крик»29.

Несмотря на то что ревизионисты явно поставили не на ту лошадь, он продолжал:

«Не может быть сомнения, что Муссолини, прижимистый реалист, счел бы это хорошим бизнесом, если

бы он мог вызволить евреев из английской орбиты.

Мощный, независимый Сион, с которым он был на дружеской ноге, прекрасно устраивал бы его. Сами евреи устраняли эту перспективу, афишируя свое упорное англофильство, и Муссолини стал рассматривать сионизм как простую маскировку создания еще одной зоны для английской политической и экономической экспансии в Средиземноморье. С этого времени в итальянском воображении сионисты, хотя и туманно, представали антиитальянской вооруженной силой. Тем не менее не было предъявлено ни малейших доказательств, подкрепляющих утверждение, что итальянское вмешательство было очевидным фактором в недавнем восстании арабов в Палестине»30.

В конце концов Испания, а не Палестина убедила Муссолини в необходимости поддержать Гитлера. Муссолини понял, что он и Гитлер теперь должны поддерживать единство между собой, чтобы отразить угрозу революции в какой-нибудь другой стране, и что лишь посредством союза с германской мощью он мог надеяться расширить свою империю. Но ему было также известно, что невозможно быть союзником Гитлера и иметь евреев в своей собственной партии. Поэтому он выдумал латинизированное арийство, изгнал евреев из партии и экономики и ускорил подготовку к войне. Ревизионисты заявили, что их ошибка была невольной:

«В течение ряда лет мы предупреждали евреев, что они не должны оскорблять фашистский режим в Италии. Будем искренними, прежде чем мы обвиним других в недавних антиеврейских законах в Италии; почему бы не обвинить сначала наши собственные радикальные группы ответственными за то, что случилось»31.

С поворотом Муссолини в сторону Гитлера ревизионистский фашизм стал нетерпимой помехой в еврейском мире, и, когда Жаботинский умер в Нью-Йорке в августе 1940 г., ревизионисты спешно упразднили титул «Рош Бетар», который стал напоминать фашизм. Они признавали, что сами были фашистами. Они только заявляли, что никто не мог заменить Жаботинского. Недавние летописцы, естественно, имеют тенденцию умалять роль своих внутренних фашистов или вовсе избегать упоминания о них, таких, как Ахимеир; Чивитавеккья обычно замалчивается, если не считать попыток реабилитировать всего лишь «основателей военно-морского флота Израиля, которые учились там».

«В разгар самых тревожных событий нашего времени»

Нельзя закончить обсуждение ревизионизма и фашизма, не упомянув кратко о роли Бегина в этих событиях. В его послевоенных книгах «Восстание» и «Белые ночи» опущена его собственная деятельность в 30-х гг., а Жаботинского он характеризует как непонятного выразителя идеи военной обороны. Но в 22 года Бегин пользовался достаточной известностью, чтобы сидеть вместе с Жаботинским в президиуме конференции польских ревизионистов, состоявшейся в 1935 г. в Варшаве. К 1938 г. он стал основной фигурой на международной конференции «Бетара» в Варшаве, а к 1939 г. был назначен главой польского «Бетара». Но несмотря на то, что бесчисленные его противники называют Бегина фашистом, они никогда не цитировали его статей в защиту Муссолини, и следует предположить, что их вовсе не существует. Однако, если правильно то, что он никогда открыто не проповедовал фашизм, то почему же Иехуда Бенари, директор Института имени Жаботинского и автор статьи о Бегине в «Энциклопедии сионизма и Израиля», категорически заявляет, что в 1939 г. он «примкнул к радикальному крылу ревизионистского движения, которое идеологически было связано с „Брит Ха Бирионим”»32. Б errai был личным другом Ахимеира, депортированного в Польшу в 1935 г. из Палестины, а также Вейсля, часто приезжавшего в Варшаву для переговоров с польским правительством от имени НСО. Он был близким другом Натана Ялипа-Мора и в то же время поклонником Авраама Штерна — оба отъявленные тоталитаристы. Даже после второй мировой войны как лидер партии «Херут» в новом израильском государстве Бегин привлекал как Ахимеира, так и фон Вейсля в качестве авторов, писавших для ее ежедневной газеты.

В декабре 1948 г. по случаю первого визита Богина в Соединенные Штаты Альберт Эйнштейн, Ханна Арендт, Сидней Хук и другие послали письмо в «Ныо-Йорк тайме», в котором разоблачили его политический курс. Учитывая историю движения и близкие связи Бегин а с открытыми фашистскими элементами довоенного ревизионизма, привлекает внимание их оценка идеологической позиции Бегина:

«В разгар самых тревожных политических событий нашего времени следует упомянуть появление в недавно созданном государстве Израиль Партии свободы, политической партии, родственной по системе организации, методам деятельности, политической философии и социальной риторике нацистской и фашистской партиям… Они проповедовали смесь ультранационализма, религиозного мистицизма и расового превосходства…

Они предполагали создать корпоративные профессиональные союзы по образцу итальянских фашистов…

Ввиду вышеизложенных соображений настоятельно необходимо, чтобы истина о г-не Бегине и его движении была предана гласности в нашей стране. Тем более трагично, что высшее руководство американского сионизма отказалось от проведения кампании протеста против деятельности Бегина»33.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Joseph Schechtmann. The Jabotinsky — Slavinskv Agreement. —

“Jewish Social Studies”, October 1955, p. 237.

2 Ibid., p. 306.

3 Marie Syrkin. Labour Zionism Replies. — “Mcnorah Journal”, 1935. p. 72.

4 Vladimir Jabotinsky. The Iron Law. Selected Writings, 1962, p. 26.

5 Yaacov Shavit. The Attitudes of the Revisionists to the Arab Nationa-

list Movement. — “Forum on the Jewish Peoole, Zionism and Israel”,

1978. p. 102.

6 Robert Gessner. Brown Shirts in Zion. — “New Masses”, 19 February

1935, p. 11.

7 Vladimir Jabotinsky. Jewish Fascism. — “The Zionist”, London,

25 June 1926, p. 26.

8 Vladimir Jabotinsky. Samson (American edition, entitled “Prelude to

Delilah”), p. 200–201.

9 Joseph Schechtman. Fighter and Prophet, p. 165.

10 Yehuda Benari and Joseph Schechtman. History of the Revisionist

Movement, vol. I, p. 338.

11 Vladimir Jabotinsky. Zionism and Communism. — “Hadar”, February

1941, p. 33.

12 Shlomo Avineri. Political Thought of Vladimir Jabotinsky. — “Jeru-

salem Quarterly”, 1980, p. 17.

13 Vladimir Jabotinsky. State Zionism, p. 10.

14 Syrkin. Labor Zionism Replies, p. 79.

15 D. Carpi, A. Milano and A. Rofe (eds.). Scritti in Memoria Di Leone

Carpi, p. 42 (Jabotinskv. Letter to Leone Carpi, 7 October 1931).

16 Ibid, 21 May 1935, p. 54–55.

Michael Bar-Zohar. Ben-Gurion (American edition), p. 67.

18 Leopold von Mildenstein. Ein Nazi fährt nach Palestina. — “Der

Angriff”, Berlin, 27 September 1934, p. 3–4.

19 Bar-Zohar. Ben-Gurion — The Armed Prophet, p. 46.

20 Jacob de Haas. New Struggles in an Old World. — „Chicago Jewish

Chronicle“, 18 October 1935, p. 9.

21 D-r von Weisl Believes in Fascism. — „World Jewry“, London,

12 June 1936, p. 12.

22 Беседа автора с Ш. Мерлином, 16 сентября 1980 г.

23 Vladimir Jabotinsky. Letter to Plugat Civitaveccia. Selected Writings

(USA).

24 Lldea Sionistica (Supplemento al,Ns 8), March 1936, p. 2.

25 „Mussolini, My Husband“ (Italian film documentary).

26 Jabotinsky. Scritti, 29 January 1934, p. 25.

27 Schechtman. Fighter and Prophet, p. 304.

28 Jabotinsky. Jews and Fascism Some Remarks and a Warning. —

„Jewish Daily Bulletin“, 11 April 1935, p. 3.

29 William Ziff. The Rape of Palestine, 1938, p. 428.

30 Ibid., p. 429.

31 Paul Novick. Solution for Palestine, 1939, p. 18.

32 Yehuda Benari. M Nahum Begin. — „Encyclopedia of Zionism and

Israel”, vol. I, p. 116.

33 New Palestine Party. — „New York Times“, 4 December 1948, p. 12.

11. РЕВИЗИОНИЗМ И НАЦИЗМ

В начале 1932 г. Нормену Бентвнчу, главному прокурору Палестины и сионисту, была оказана честь Еврейским университетом предоставлением ему кафедры международного права и мира. Когда он начал свою лекцию, посвященную вступлению в эту должность, в аудитории внезапно раздались крики: «Идите и говорите о мире с муфтием, а не с нами».

Он начал снова, но на этот раз в него полетели бомбы со слезоточивым газам и листовки, в которых говорилось, что студенты-ревизионисты выступают против него и его предмета, и полиции пришлось очистить зал В то самое время, когда коричневорубашечники Гитлера срывали митинги, было неизбежно, что еврейская публика Иерусалима, естественно, считала одетых в коричневые рубашки бетарцов доморощенными нацистами. В 1926 г. Аба Ахимеир уже писал о необходимости уничтожения их противников, и, когда студенты предстали перед судом, их адвокат, видный ревизионист, с удовлетворением воспринял их характеристику еврейского нацизма.

«Да, мы, ревизионисты, преклоняемся перед Гитлером. Гитлер спас Германию. В противном случае она погибла бы в течение четырех лет. И если бы он отказался от своего антисемитизма, мы пошли бы за ним»2.

Конечно, многие рядовые ревизионисты во всем мире сначала смотрели на нацистов как родственных им самим — националистам и фашистам. В 1931 г. американский журнал «Бетар мансли» откровенно выразил презрение к тем, кто называл бетарцев нацистами:

«Когда провинциальные лидеры левого крыла мелкобуржуазного сионизма, подобные Берлу Локкеру, называют нас ревизионистами и бетарцами — гитлеровцами, — нас это нисколько не тревожит… Локкеры и их друзья преследуют цель создания в Палестине колонии Москвы с арабским, а не еврейским большинством, с красным флагом вместо бело-голубого, с «Интернационалом» вместо «Хатикви»… Если Герцль был фашистом и гитлеровцем, если еврейское большинство будет на обоих берегах Иордана, если еврейское государство будет в Палестине и разрешит экономические, политические и культурные проблемы еврейской нации, — если все это гитлеризм, тогда мы гитлеровцы» 3.

Ревизионисты были сионистами и как таковые разделяли фундаментальное согласие их движения с нацистами в том, что евреи никогда не могут быть настоящими немцами. Нацизм неизбежен и понятен. Этот взгляд хорошо был выражен Беком Фроммером, американским ревизионистом, в 1935 г.

Согласно Фроммеру, еврею «неважно, в какой стране проживает еврей, не имеет значения и этническое происхождение… Поэтому попытка еврея полностью отождествить себя с его страной фальшива; его патриотизм, несмотря на шумную саморекламу, ложен даже для него самого, и поэтому его требование полного равенства с теми, кто практически составляет костяк нации, естественно, создает трения. Вот откуда нетерпимость немцев, австрийцев, поляков и увеличивающийся прилив антагонизма к евреям в большинстве европейских стран… Нелепо еврею требовать, чтобы с ним обращались так же ласково, как, например, с тевтоном в тевтонской стране или поляком в польской стране, он должен откровенно признать, что он к ним не «принадлежит». Либеральная фикция совершенного равенства обречена, потому что она неестественна»4.

Ревизионисты заигрывают с нацистами

Подобно другим германским сионистам, ревизионистов интересовала исключительно Палестина, и во время Веймарской республики они ничего не сделали, чтобы организовать сопротивление Гитлеру. Когда нацисты в конце концов пришли к власти, ревизионисты истолковали победу как поражение их еврейских идеологических соперников и как подтверждение их собственных идей, как сионистских, так и фашистских.

Они пошли дальше, чем остальные члены ССГ и «Рундшау», и переняли стиль нацистов. Банкир Георг Карецкий, видя, как его богатые католические коллеги по Партии центра сотрудничают с торжествующими нацистами или вступают в их ряды, решил показать Гитлеру, что существуют сионисты, которые разделяют идеи нацистов. Он вступил в ряды ревизионистов и быстро стал лидером германского движения и попытался организовать путч в мае 1933 г. в главном здании еврейской общины Берлина. Это описано Рихардом

Лихтхеймом в его «Истории германского сионизма».

Карецкий «полагал, что сионисты упустили возможность возглавить германский иудаизм посредством революционного акта. С помощью некоторого числа молодых людей из «Бетара»… он в 1933 г. «оккупировал» здание еврейской общины. Однако его скоро принудили очистить здание, поскольку члены общины отказались пойти за ним. В результате этой глупой акции он был исключен из ССГ. Вначале Карецкий, вероятно, верил, что дух времени требовал такого акта и что вышедшие из моды концепции буржуазно-либеральных евреев необходимо изменить в пользу национально-сионистских взглядов именно таким насильственным путем. В последующие годы у него установились довольно предосудительные отношения зависимости с гестапо, которому он пытался рекомендовать себя и его группу «Бетар» как действительных представителей радикальной сионистской точки зрения, соответствующей национал-социализму» 5.

Это уже было слишком для Жаботинского. Он не уделял большого внимания Германии в последние веймарские годы.

На протяжении 1929–1933 гг. его прежде всего занимали английские предложения по Палестине, которые были ответом на кратковременные, но кровавые бесчинства, в значительной степени вызванные ревизионистскими провокациями у Стены Плача. Как и многие правые, Жаботинский не думал, что, придя к власти, Гитлер будет в такой же степени антисемитски настроенным, каким он казался, когда был в оппозиции. Это объяснил Шмуэль Мерлин, генеральный секретарь НСО: «Он не паниковал, но считал, что Гитлер изменится или уступит давлению юнкеров и большого бизнеса»6.

Однако к марту 1933 г. Жаботинский понял, что Германия была теперь неумолимым врагом еврейства, и он был в ужасе от шутовства Карецкого^7. Он спешно написал Гансу Блоку,

предшественнику Карецкого на посту председателя германских ревизионистов:

«Я в точности не знаю, что случилось, но заигрывание с правительством или его представителями и идеями я счел бы просто преступным. Конечно, кто-нибудь может переносить свинство, но приспосабливаться к свинству запрещается, а гитлеризм остается свинством, несмотря на энтузиазм миллионов, который производит впечатление на нашу молодежь; все это очень сильно напоминает то, как энтузиазм коммунистов производит впечатление на других евреев»8.

«Тройственный союз: Сталин — Бен-Гурион — Гитлер»

Жаботинскому также приходилось иметь дело с проблемой фашизма Ахимеира в Палестине. Заигрывание с Муссолини было приемлемо, но пронацистская линия — преступление. В 1933 г. он писал Ахимеиру, употребляя сильнейшие выражения:

«Статьи и заметки о Гитлере и гитлеровском движении, появившиеся в «Хазит хаам», представляются мне и всем нам ножом, воткнутым в наши спины. Я требую безоговорочного прекращения этого безобразия. Находить в гитлеризме некоторые черты «национально-освободительного» движения — значит проявлять полнейшее невежество. Более того, при нынешних обстоятельствах весь этот детский лепет дискредитирует и парализует мою работу… Я требую, чтобы газета безоговорочно и безусловно включилась не только в нашу кампанию против гитлеровской Германии, но и в пашу травлю гитлеризма в полнейшем смысле этого слова»9.

Жаботинский поддерживал антинацистский бойкот с самого начала, и его страстное разоблачение своих сторонников в Палестине заставило их повиноваться; вскоре они, восхвалявшие Гитлера как спасителя Германии, начали критиковать ВСО за ее отказ принять участие в бойкоте. Главной целью их нападок был Хаим Арлосоров, руководитель политического департамента Еврейского агентства, который, как было известно, вел переговоры с нацистами. 14 июня 1933 г.

Арлосоров вернулся из Европы. 15 июня «Хазит хаам» поместила статью, содержавшую неистовые нападки на Арлосорова со стороны Йоханана Погребинского. Статья называлась «Союз Сталина — Бен-Гуриона — Гитлера». Это странное заглавие связывает две центральные темы пропагандистской линии ревизионистов: лейбористские сионисты готовили заговор с целью установления прокоммунистического арабского режима и в то же самое время намеревались продать евреев нацистам. Необходимо пространно процитировать статью

Погребинского, так как она проливает свет на последующие события:

«Мы читали отчет… о беседе с г-ном Арлосоровым…

Среди других бессмысленных слов и глупостей, которыми отличается этот красный шарлатан, мы обнаруживаем утверждение, что еврейская проблема в Германии может быть решена только посредством компромисса с Гитлером и его режимом. Эти люди… решили теперь продать честь еврейского народа, его права, его безопасность и достоинство во всем великом мире Гитлеру и нацистам. По-видимому, этих красных шарлатанов встревожил успех бойкота против германских товаров, который был провозглашен великим вождем евреев при жизни нашего поколения В. Жаботинским и который был поддержан евреями всего мира…

Трусость, с которой палестинская лейбористская партия унизилась до продажи себя за деньги величайшему ненавистнику евреев, достигла теперь самой низкой стадии и не имеет параллели во всей еврейской истории… Еврейство встретит «тройственный союз Сталина — Бен-Гуриона — Гитлера» только с чувством отвращения и омерзения… Еврейский народ всегда знал, как надо поступать с теми, кто продал честь его нации и ее Торы, и он знает также и сегодня, как реагировать на это бесстыдное деяние, совершенное при свете солнца и на глазах у всего мира» 10.

Вечером 16 июня Арлосоров и его супруга решили прогуляться по пляжу Тель-Авива. Мимо них дважды прошли два молодых человека. Г-жа Арлосорова забеспокоилась, и ее супруг пытался успокоить ее: «Они евреи, с каких пор ты боишься евреев?» Вскоре эта пара опять появилась. «Сколько времени?» — спросил один из них. «Мы были ослеплены светом карманного фонарика, и я увидела направленный «а нас пистолет»11. Прозвучал выстрел, и Арлосоров упал мертвым.

Английской полиции не составило большого труда раскрыть это преступление. Убийство произошло на берегу; филеры-бедуины скоро принялись за работу. Двумя днями позже Авраам Ставский и Цви Розенблатт, оба ревизионисты,

были привлечены для опознания. Г-жа Арлосорова чуть не упала в обморок, когда она узнала Ставского, у которого, утверждала она, был фонарик. Полиция совершила обыск и у Абы Ахимеира и нашла его дневник. В одной из заметок рассказывалось о приеме, состоявшемся в его доме сразу после убийства, чтобы отпраздновать «великую победу». Это побудило полицию арестовать его как вдохновителя убийства 12.

Аргументы обвинения были настолько неопровержимы, что защита оказалась вынужденной прибегнуть к отчаянным мерам. Пока тройка находилась в тюрьме в ожидании суда, один араб — Абдул Маджид, заключенный в тюрьму по другому убийству, не связанному с этим, — внезапно признался в убийстве, утверждая, что он и его друг хотели похитить г-жу Арлосорову. Он вскоре отрекся от своего признания, снова сознался и отрекся второй раз; он утверждал, что Ставский и Розенблатт подкупили его, чтобы он сделал свое заявление. Дело начало рассматриваться в суде 23 апреля 1934 г. Ахимеир был оправдан даже без того, что он выступил в свою защиту; дневниковых записей было недостаточно, чтобы доказать наличие предварительного заговора. Выслушав защиту Розенблатта, суд оправдал его. Затем двумя голосами против одного Ставский был признан виновным и 8 июня был приговорен к смертной казни через повешение. 19 июля палестинский апелляционный суд оправдал его на основании совокупности технических моментов. Имели место процедурные ошибки, относящиеся к следствию. Как только свидетельское показание вдовы было отклонено, не оказалось никакого вещественного подтверждения, которое подкрепило бы обвинения, выдвинутые г-жой Арлосоровой. Палестинский закон,

в отличие от английского, требовал такой проверки для подтверждения показаний одного свидетеля при совершении тяжкого преступления, караемого смертной казнью. Главный судья был явно недоволен; «в Англии… признание подсудимого виновным осталось бы в силе», и он резко критиковал защиту.

«Участие Абдулы Маджида в этом деле оставляет у меня серьезное подозрение насчет наличия заговора, имевшего целью аннулировать функцию правосудия, подкупив Абдулу Маджида и заставив его совершить лжесвидетельство в интересах защиты» 13.

Только в 1944 г. появилось новое свидетельство, но оно не было обнародовано до 1973 г. Когда лорд Мойн, английский Верховный комиссар на Среднем Востоке, был убит в Каире в 1944 г. двумя членами «банды Штерна», отколовшейся от ревизионистов, палестинский специалист по баллистике Ф. Бёрд исследовал оружие, которым было совершено убийство, и пришел в выводу, что оно было употреблено не менее чем в семи предшествующих политических убийствах: двух арабов, четырех английских полицейских и Хаима Арлосорова. В 1973 г. Бёрд пояснил, что он «не давал свидетельских показаний во время суда над двумя убийцами лорда Мойна насчет того, что пистолет был тем оружием, которое использовалось в деле убийства Арлосорова, так как цепь вещественных доказательств убийства Арлосорова была прервана 11-летним интервалом между двумя убийствами»14.

Все ревизионистское движение, включая Жаботинского, категорически отрицало, что какие-либо ревизионисты были замешаны в преступлении, но лейбористские сионисты никогда не сомневались в их виновности, и, когда апелляционный суд освободил Ставского, в Великой Синагоге Тель-Авива, в которую он пришел, произошли столкновения между двумя фракциями.

На протяжении периода «холокоста» убийство Арлосорова было одной из главных причин, по которой лейбористские сионисты осуждали ревизионистов. Так как Арлосоров был основной фигурой при заключении соглашения о «Хааваре»,

фундаменте политики ВСО в отношении нацистов, ответственность за убийство имеет важное значение при рассмотрении отношений между нацистами и сионистами. Из доказательств, имеющихся в деле, следует, что, кажется, нет серьезных сомнений в том, что Ставский и Розенблатт убили Арлосорова, хотя в 1955 г. Иехуда Араци Теннебаум, бывший лейбористский сионист и бывший полицейский чиновник страны-мандатария, который изучал дело, объявил, что Ставский невиновен и что, оказав давление на араба, он в то время заставил последнего отречься от признания своей вины (и тем возложил вину на Ставского). Однако это свидетельство является чрезвычайно подозрительным, не в последнюю очередь ввиду того факта, что потребовалось 22 года, чтобы обнародовать его^15. Гораздо менее ясно, готовил ли убийство Ахимеир. Разумеется, нет ни малейших доказательств, что Жаботинский заранее знал о готовящемся преступлении. Он утверждал, что верит в невероятное в своей основе признание Абдулы Маджида, но очень важно, что в 1935 г. он настаивал на включении в основные принципы «Бетара» такого условия: «Я подготовлю свое оружие, чтобы защищать мой народ, и буду носить мое оружие только для его защиты».

Жаботинский старается поддержать бойкот

Немедленное последствие убийства заключалось в том, что оно сделало бессмысленными усилия Жаботинского поддержать антинацистский бойкот на августовском Всемирном сионистском конгрессе, состоявшемся в Праге. Во время конгресса Еврейское телеграфное агентство сообщило, что полиция обнаружила его письмо к Ахимеиру, в котором содержалась угроза исключить его, если он будет продолжать восхвалять

Гитлера^16. Этот эпизод и тот факт, что он появился на конгрессе со взводом одетых в коричневые рубашки бетарцев,

дискредитировали Жаботинского как своего рода еврейского нациста. Решение конгресса отменить бойкот было сформулировано под влиянием нескольких факторов, но, в общем,

делегаты чувствовали, что, несмотря на какие бы то ни было недостатки Вейцмана, ревизионистская оппозиция германской политике ВСО вызывала глубокие подозрения и была опорочена их бредом о клике «Сталин — Бен-Гурион», намеревавшейся превратить Палестину в арабское коммунистическое государство.

Однако Жаботинский говорил для многих, а не только для узкого круга своих сторонников, когда доказывал необходимость борьбы против Гитлера. Он знал, что никогда не существовало самой отдаленной возможности модус вивенди между евреями и Адольфом Гитлером. Жаботинский понимал, что германские евреи были заложниками в войне Гитлера против всемирного еврейства. «Если режиму Гитлера суждено сохраниться, мировое еврейство будет обречено»; германское еврейство, писал он, «всего лишь незначительная деталь» 7.

После того как конгресс отклонил его резолюцию 240 голосами против 48, Жаботинский провел пресс-конференцию, чтобы осудить «Хаавару» и провозгласить ревизионистскую партию в качестве временной центральной организации, которая будет вести всемирную антинацистскую кампанию. Он выразил свою готовность работать вместе с несектантской Антинацистской лигой и другими силами бойкота, но он никогда не предусматривал какой-либо массовой мобилизации. Он был против того, что он называл «негативным бойкотом». Его бойкот должен быть позитивным, причем Жаботинский подчеркивал принцип, состоящий в том, что следует «покупать… товары, имеющие более приемлемое происхождение». Его бюро будет давать «точные описания всех рекомендуемых предметов… сообщать адреса и номера телефонов магазинов, где можно найти эти предметы» 18. Ревизионисты, как положено, создали «департамент экономической обороны» в их парижской главной квартире, но 6 февраля 1934 г. Жаботинский уже жаловался, что ему приходится делать всю работу самому, так как «члены Исполнительного комитета уклонялись от того, чтобы загрузить себя работой, которая не могла производиться без жирного бюджета… вся работа делалась неоплачиваемым секретарем плюс юношей на полставке, печатающим на машинке».

Пока он не добудет некоторой суммы наличными, не будет «широких публичных жестов (которые было легко сделать) — в еврейском мире достаточно было авторитетных призывов этого рода, за которыми не следовали систематические действия»19. 13 сентября 1935 г. на учредительном съезде Новой сионистской организации Жаботинский все еще говорил о бойкоте, но уже в будущем времени: «Предстоит создать некую организацию для проведения бойкота, главой которой буду я сам»20. «Коммерческо-рекламное агентство»

не могло вдохновить никого, так как его продуктом была груда бумаг. Однако ревизионисты вели работу по бойкоту во всем мире, но как классические сектанты они проводили свои собственные антинацистские сборы в своих опорных пунктах в Восточной Европе. Одни они не могли ничего достигнуть и неизбежно должны были обратиться к более благоприятной деятельности, непосредственно относящейся к Палестине.

«Войны не будет»

Несмотря на весь субъективный антинацизм Жаботинского, Германия никогда не была его главной заботой. По словам Шмуэля Мерлина, «Жаботинский никогда не считал, что режим Гитлера вечен или стабилен»21. Существует легенда, что он предупреждал евреев о грядущем «холокосте», и некоторые из его заявлений звучат пророчески, пока не вчитаешься в них более внимательно: «Если режиму Гитлера суждено сохраниться, мировое еврейство будет обречено»; но ондумал, что режим непрочен и Лаверняка потерпит крах, если прибегнет к войне^22. Поклонники цитировали его многократное утверждение: «Ликвидируйте диаспору, или диаспора ликвидирует вас». Несмотря на все его способности как оракула, он не предполагал, что Германия завоюет Европу или устроит резню евреев. Мерлин выражается точно: «„Ликвидируйте диаспору” не относится никоим образом к Гитлеру.

Нашей главной заботой всегда были Польша и Восточная Европа»23. Лозунг относился к уничтожению экономического положения еврейского среднего класса в Польше, где он вытеснялся распространяющимися крестьянскими кооперативами и изгонялся погромами, организованными христианским националистическим средним классом.

В 30-х гг. Жаботинский не понимал, что нацизм есть продукт века войны и революции и должен погибнуть в войне и революции. Он убедил себя, что капиталисты никогда не позволят, чтобы они подверглись уничтожению еще в одной войне, и в 1939 г. Жаботинский писал своей сестре: «Войны не будет; германская наглость скоро утихнет; Италия подружится с англичанами… и через пять лет у пас будет еврейское государство»24. Летом 1939 г. он жил в Пон-дАвоне во Франции н в последнюю неделю августа все еще писал: «Нет пи малейшей вероятности войны… Мир кажется спокойным местом из Пон-дАвопа, и я думаю, что Пон-дАвон прав»25.

Ответ ревизионистов на нацистский захват Австрии и Чехословакии был лихорадочным. На Всемирном конгрессе бетарцев, состоявшемся в Варшаве в сентябре 1938 г., 25-летний Мснахем Бегин требовал немедленного завоевания Палестины. Жаботинский знал, что это было невозможно; им никогда не победить англичан, арабов или даже лейбористских сионистов, и высмеивал своего сверхстарательного ученика, сравнивая его слова с «бесполезным скрипом двери»26.

По к августу 1939 г., отражая то же самое отчаяние, которое охватило и его рядовых последователей, Жаботинский пришел к выводу, что, если ревизионисты не могут немедленно спасти евреев в Европе, они могут по крайней мере благородно сойти со сцены и, возможно, вдохновят евреев своим примером; он решил вторгнуться в Палестину, высадив морской военный десант бетарцев на берегу Тель-Авива. Его сторонники там, члены «Иргуна» (организация, берущая свое сокращенное название от слов «Иргун цвай леуми» — Национальная военная организация), захватят здание британской администрации в Иерусалиме и будут удерживать его в течение 24 часов, пока не будет провозглашено временное еврейское правительство в Европе и Нью-Йорке. В случае его ареста или гибели оно будет функционировать как правительство в изгнании^27. Моделью авантюры было восстание в Ирландии, происшедшее на пасху 1916 г. Там лидеры были схвачены и казнены, но в конечном итоге восстание положило начало уходу англичан из южной части страны. Однако непонятно, как вторжение Жаботинского могло бы убедить еврейское население в Палестине, большинство которого было его врагами, восстать после его поражения. Сущая фантастичность плана проявилась во всей полноте в ночь с 31 августа на 1 сентября 1939 г. Английский уголовно-следственный отдел арестовал командование «Иргуна» в тот момент,

когда оно было занято обсуждением вопроса, принимать ли участие в осуществлении плана. Через несколько часов войска Гитлера вошли в Польшу, начав войну, которая, как только что утверждал Жаботинский, никогда не произойдет 28.

Примечания

1 Norman and Helen Bentwich. Mandate Memories. 1918–1948, p. 150.

2 Elis Lubrany. Hitler in Jerusalem. — „Weltbflhne“. Berlin, 31 May

1932, p. 835.

3 Jerusalem or Moscow — Herzl or Lenin. — „Betar-Monthly“, 19 August

1931, p. 2, 5–6.

4 Ben Frommer. The Significance of a Jewish State. — „Jewish Call”

Shanghai, May 1935, p. 10–11.

5 Richard Lichtheim. Die Geschichte des Deutschen Zionismus, p. 258—

259.

6 Беседа автора с Ш. Мерлином 16 сентября 1980 г.

7 Ibidem.

8 Joseph Schechtman. Fighter and Prophet, p. 217.

9 Ibid., p. 216.

10 Eliazer Liebenstein. The Truth about Revisionism, 1935, p. 51–59.

11 Sraya Shapiro. Arlosoroff Planned Revolt in 1932. — „Jerusalem

Post“, 11 June 1958, p. 4.

12 Revisionists in Palestine Seek to Explain away Incriminating Tes-

timony. — „Jewish Daily Bulletin“, 29 August 1933, p. 4.

13 Stavsky Appeal Allowed. — „Palestine Post“, 22 July 1934, p. 8.

14 Trace 1933 Murder Weapon to Stern Group Death Squad. — „Jewish

Journal“, 10 August 1973.

15 Stavsky was Framed. — „Jewish Herald“, 24 February 1955, p. 3.

16 „Jewish Daily Bulletin“, 24 August 1933, p. 1.

17 Schechtman. Fighter and Prophet, p. 214.

18 Ibid., p. 218–219.

19 Ibid., p. 219–220.

20 New Zionists Vigorous Policy. — „World Jewry“, London, 13 September 1935, p. 13.

21 Беседа с Мерлином.

22 Jacob Katz. Was the Holocaust Predictable? — „Commentary”, May

1975, p. 42.

23 Беседа с Мерлином.

24 Schechtman. Fighter and Prophet, p. 366.

25 Ibidem.

26 Daniel Levine. David Razicl. The Man and his Times. Yeshiva Uni-

versity, 1969, p. 80, 240–241.

27 Schechtman. Fighter and Prophet, p. 482–483.

28 Nathan Yatin-Mor. Memories of Yair and Etzel. — „Jewish Spectator“, 1980, p. 36.

12. ГЕОРГ КАРЕЦКИЙ — ДОКВИСЛИНГОВСКИЙ СИОНИСТСКИЙ КВИСЛИНГ ГИТЛЕРА

Тот факт, что Жаботинский выступал против Гитлера и сумел уговорить Абу Ахимеира перестать расхваливать его, не означал, что все ревизионисты вообще были согласны с подобной позицией. Некоторые ревизионисты все еще были убеждены в том, что прогресс сионизма лежал на пути коллаборационизма. Наиболее известным из них был Георг Карецкий, на деятельность которого Жаботинский, как мы видели, пытался в 1933 г. наложить узду.

К 1919–1920 гг. Карецкий уже остыл к палестинскому вопросу, столь сильно занимавшему Сионистский союз Германии (ССГ), и сосредоточил все внимание на разработке политики в отношении еврейской общины. В эпоху упадка веры, когда многие немецкие евреи стали положительно смотреть на смешанные браки и придерживаться атеистических взглядов, те, кто оставался предан идее обособленной еврейской общины, начали проявлять еще большую склонность к замкнутости. В 1926 г. созданная Карецким и целиком изолировавшая себя от внешнего мира сионистская Еврейская народная партия в союзе с другими религиозными изоляционистами смогла взять верх над перестроившимся «либеральным» германо-националистическим руководством, в результате чего в январе 1929 г. Карецкий стал председателем еврейской общины Берлина. Успех его оказался, однако, недолговечным, и в ноябре 1930 г. либералы нанесли ему поражение.

Он вступил в политическую жизнь Германии в период выборов в рейхстаг в сентябре 1930 г. в качестве кандидата от католического центра, притягивавшего его к себе как своей озабоченностью делом религиозного просвещения евреев, так и своим социальным консерватизмом. С приходом к власти

Гитлера Карецкий примкнул к ревизионистам, в которых он теперь видел потенциальный еврейский эквивалент преуспевавших нацистов. Они представляли собой в ССГ лишь незначительную фракцию, завоевав в ходе выборов делегатов на Всемирный сионистский конгресс в 1931 г. всего 1189 из 8494 голосов избирателей. К 1933 г. раскол ревизионистов на соперничавшие между собой клики привел к дальнейшей утрате ими всякого значения. Карецкому с его авторитетом (видного члена общины не составило никакого труда сделаться вождем этих впавших в уныние сил и объединить их в новую Государственно-сионистскую организацию *.

___________

* Автор допускает неточность. Правильное название — «Имперское представительство германских евреев», куда вначале входили ССГ и старая более многочисленная организация «Центральный союз немецких граждан иудейского вероисповедания», стоявший на антисионистских позициях и ликвидированный затем фашистами. — Прим. ред.

____________

В мае 1933 г. он предпринял нелепую попытку спровоцировать в центре Берлинской еврейской общины «путч» и был исключен из рядов ССГ. Его карьера и связи с нацистами получили дальнейшее развитие после разрыва ревизионистов с

Всемирной сионистской организацией, последовавшего за провалом резолюции об аптинацистском бойкоте на конгрессе в Праге. Поскольку де-факто ревизионисты уже не являлись больше составной частью ВСО, Палестинское бюро в Берлине получило приказ не учитывать бетарцев как кандидатов на получение иммиграционных сертификатов. Ревизионисты ответили на этот шаг организацией скандалов на собраниях ССГ, на которых выкрикивали: «Вы, марксистские свиньи. Все вы сочувствуете Гистадруту, входящему во Второй интернационал» В результате подобных акций штаб-квартира ССГ была в июне 1934 г. на время закрыта. К б августа один из лидеров Государственно-сионистской организации, д-р Фридрих Штерн, направил нацистам письмо, где пояснял, что рост входящей в его организацию антимарксистской молодежной группы «Национальная молодежь Герцля» тормозился тем фактом, что Палестинское бюро, укомплектованное сторонниками якобы промарксистски настроенного Гистадрута из числа — членов ССГ, отказывало членам группы в разрешении эмигрировать. Штерн предлагал передать Палестинское бюро его организации. Через проникших в молодежную группу «Хехалуц» шпионов и через свои собственные контакты в правящих кругах Германии ССГ проведал об этом заговоре, и таким образом план Штерна провалился^2. Нацисты быстро сообразили, что если отдадут Палестинское бюро в руки членов этого союза, то ВСО перестанет выдавать в

Германии разрешения на эмиграцию из нее. До тех пор пока нацисты нуждались в ВСО и в еврейской благотворительности для организации эмиграции, они не могли навязать еврейской общине своего коллаборациониста. Проводившаяся Карецким кампания ставила Жаботинского в немыслимое положение: в то время как сам он поносил ВСО за «Хаавару», его собственное движение в Германии работало на нацистов, и вскоре он был вынужден объявить, что отныне «крыло сионизма, разделяющее наши герцлианские взгляды, знает также, что слово «марксист» никогда не должно употребляться в процессе полемики»3.

Нацисты выработали общие принципы политики, дающей сионистам преимущество над евреями-несионистами, и в соответствии с этим решили, что их стратегией должны были стать не репрессии против «марксистов» из ССГ, а откровенное поощрение Имперского представительства. 13 апреля 1935 г. гестапо известило полицию о том, что впредь Имперское представительство будет получать «исключительное и всегда могущее быть взятым обратно разрешение их членам, принадлежащим к организациям «Национальная молодежь Герцля» и «Брит Хашомрим», носить в помещении униформу… поскольку государственные сионисты доказали, что являются такой организацией, которая всеми способами, и даже нелегально, пытается перебрасывать своих членов в Палестину и которая своей искренней деятельностью, направленной на обеспечение им возможности эмигрировать, идет навстречу намерению правительства рейха выдворить евреев из Германии. Разрешение носить форму должно стимулировать членов германо-еврейских организаций вступать в ряды молодежных групп Имперского представительства, где их будут с успехом поощрять эмигрировать в Палестину»4.

Несмотря на связь между Импероким представительством и гестапо, Карецкий был все же радушно встречен на конгрессе Повой сионистской организации, собравшемся в 1935 г. в Вене. Когда ревизионисты приняли решение о поддержке антинацистского бойкота, они официально распустили свое германское подразделение в попытке уберечь его от репрессий;

таким образом, было совершенно очевидно, что Карецкий находился в Вене с одобрения гестапо для закулисных махинаций против планов бойкота. Встревоженные рядовые члены организации хотели отмежеваться от Имперского представительства и настояли на принятии резолюции, гласившей, что в создавшихся условиях в Германии не существовало и не могло существовать ревизионистского движения^5. Карецкий совершил ошибку, поехав на следующий бетарский конгресс в Кракове в обществе известного еврейского агента гестапо, и кое-кто из германских бетарцев донес на них Жаботинскому^6. Карецкого попросили удалиться с конгресса, и Жаботинский был вынужден призвать его публично защитить себя и опровергнуть обвинение в своей связи с нацистами^7. Однако позднее, в 1936 г., он использовал Карецкого в качестве посредника между собой и германским издательством, владевшим авторским правом на одну из его книг. После Кракова Жаботинский не брал на себя дальнейшей ответственности за Карецкого, но в течение всего того времени, пока он оставался в Германии, Карецкий поддерживал контакт с меньшинством во всемирном ревизионистском движении, и особенно с теми его представителями, которые собрались вокруг фон Вейсля в Вене, продолжавшего разделять его пронацистские взгляды.

«Сионисты как «расовые евреи» дали нам по крайней мере официальную гарантию»

Неудача неоднократных попыток Карецкого побудить германских евреев принять его подход так и не отбила у нацистов охоту попробовать навязать его общине. В конце 1935 г.

они протолкнули его в Имперский союз еврейских культурных объединений. Эти культурные лиги были созданы с целью обеспечить работу еврейским музыкантам, писателям и актерам, которые были уволены со своих должностей, и гестапо решило, что подлинно сионистский дух принесет этим лигам какую-то пользу^8. Член ССГ Беппо Коен был назначен помощником их руководителя, дирижера Курта Зингера, но этого оказалось недостаточно: исполнители все еще оставались приверженцами идеи подлинной культурной ассимиляции евреев, и в октябре 1935 г. Карецкий, не имевший ничего общего с какой бы то ни было областью искусства, был назначен на более высокий пост, чем Зингер, а Коена уволили.

Дирижер заявил нацистам, что он скорее подаст в отставку, чем станет работать с Карецким, и лиги были закрыты. Отказ евреев согласиться с политикой нацистов привлек к себе внимание нацистской прессы, и Ганс Хинкель, в ведении которого находились лиги, публично объяснил свой выбор нового дирижера следующим образом:

«Я сознательно позволил сионистскому движению оказывать сильнейшее влияние на культурную и духовную жизнь Германского союза, поскольку сионисты как «расовые евреи» дали нам по крайней мере официальную гарантию сотрудничать с нами в приемлемых формах»9.

Сионисты, о которых говорил Хинкель, были членами Имперского представительства, и в тот момент они были еще менее популярными, чем в 1931 г.; практически их насчитывалось немногим больше нескольких десятков членов партии со стажем и 500 человек молодежи 10. Однако нацисты широко рекламировали Карецкого в своей пропаганде. Как бывший глава Берлинской еврейской общины Имперского представительства, а ныне и глава культурных лиг он выглядел весьма импозантной фигурой. 23 декабря «Ангриф» поместил следующее интервью с ним:

«В течение многих лет я рассматривал полное разделение культурных мероприятий обоих народов как условие их мирного сотрудничества… если только оно основано на уважении чуждой национальности… С моей точки зрения… Нюрнбергские законы — оставляя в стороне их юридическую сторону — целиком отвечают такому стремлению к обособленной жизни, базирующейся на взаимном уважении. Это замечание представляется особенно справедливым, если принять во внимание недавно изданный приказ о раздельных школьных системах. Еврейские школы удовлетворяют старому политическому требованию моих друзей, поскольку они считают абсолютно необходимым, чтобы образование евреев целиком соответствовало их традициям и образу жизни» 11.

Однако культурные лиги имели для нацистов слишком важное значение как образец культурного сепаратизма, чтобы от них можно было отказаться в угоду Карецкому, и в конце концов нацисты позволили осуществить их реорганизацию без участия последнего. К 1937 г. Карецкий и гестапо уже созрели для нового маневра. На этот раз намеченной ими целью являлось учреждение Имперского представительства германских евреев. Карецкий заключил союз с недовольными, консервативно настроенными ассимиляционистами внутри Берлинской общины, и они выдвинули программу,

предполагавшую, что это представительство возьмет на себя выполнение политической работы, топда как, религиозные конгрегации займутся благотворительной деятельностью. Раввин

Великой еврейской конгрегации Берлина Макс Нуссбаум рассказал позднее о настояниях нацистов на проведении ревизионистской линии. Комиссар гестапо по делам евреев Кухман возымел желание стать специалистом по еврейскому вопросу, читая все, что было написано только о современном еврействе. Полный решимости исполнить свой долг, он призвал к себе Нуссбаума.

«В результате усилий в этом направлении, — рассказывает Нуссбаум, — он внезапно проникся любовью к ревизионизму, уверяя каждого из нас, кто имел несчастье быть приглашенным в его кабинет, что ревизионизм — единственное решение палестинской проблемы, и непрестанно бранил официальный сионизм как «красный» и «левый». Как-то весной 1937 г. он вызвал меня в свой кабинет и без обиняков сообщил, что я должен взять на себя руководство ревизионистской группой, сделать ревизионизм более популярным у германского еврейства, прекратить пропаганду в пользу «сионизма Мейнекештрассе» (ССГ)… Когда я отказался подчиниться этому требованию… он «наказал» меня, запретив мне в течение года выступать как на собраниях, так и в печати» 12.

И эта попытка также провалилась: зарубежных евреев не удалось заставить субсидировать центральную еврейскую организацию Германии, руководимую предателем, и нацисты отступили. В качестве утешительного приза они весной 1937 г. провозгласили Имперское представительство германских евреев единственным правомочным еврейским представителем для сношений с германскими учреждениями, ведающими социальной помощью^13.

Карецкий перестал быть полезным для нацистов в июле 1937 г., когда в его байке «Ивриа» были вскрыты злоупотребления. Он предоставлял незаконные займы членам правления этого банка и своим личным друзьям и пытался воспользоваться чеком, подлежащим оплате Берлинской еврейской общиной, заставив одного из своих клерков акцептировать этот чек с одной лишь его собственной подписью в нарушение правила, требовавшего наличия на нем второй подписи. Кассир опротестовал чек и известил о случившемся берлинскую конгрегацию. Не существует никаких доказательств того, что Карецкий извлекал из своих махинаций личную выгоду —

он использовал дававшиеся его банком займы как способ завоевать союзников в еврейской общине, — по в конце концов банк потерпел крах, и Карецкий решил посетить Палестину 14.

Визит этот оказался неудачным. 6 октября 1937 г. германская еврейская община в Хайфе узнала о его приезде и для его встречи собралась огромная толпа, которая гналась за ним по улицам города. В конечном счете ему пришлось забаррикадироваться в каком-то доме и сидеть там, пока полиция не пришла к нему на выручку^15. Ассоциация германских иммигрантов публично обвинила его в стремлении добиться с помощью нацистов назначения себя на пост лидера германского еврейства, в попытках спровоцировать убийство председателя ССГ и уничтожить сионистскую организацию, а также в насаждении коррупции в своем банке. Карецкий совершил ошибку, отрицая все эти обвинения и настаивая на разборе его дела в раввинатском суде. В июне 1938 г. суд под председательством главного раввина нашел все выдвинутые

Ассоциацией германских иммигрантов обвинения полностью доказанными^16. Это решение раз и навсегда положило конец его активной политической карьере.

«Еврейский легион для защиты евреевв Палестине от нападения»

Несмотря на отречение от него Жаботинского, Карецкий всюду имел в среде ревизионистского движения своих апологетов. Всегда находились такие, кто не разделял антинацистских взглядов Жаботинского. Если Жаботинскому было позволительно пытаться сотрудничать с Симоном Петлюрой в деле заключения соглашения со Славянским, когда украинская армия уже зверски убила 30 тыс. евреев, то почему сделка с Гитлером была неприемлемой? Ведь до «хрустальной ночи» Гитлер не убил ни одного еврея только за то, что он еврей. Эти ревизионисты были убеждены в том, что победа

Гитлера предзнаменовала наступление эпохи фашизма и что евреям было попросту нужно это понять и как-то к этому приспособиться. Окружение фон Вейсля, который был посредником Жаботинского в его сношениях с другими авторитарными диктатурами в Восточной Европе, было согласно с позицией Карецкого. В 1936 г. фон Вейсль, как будто действовавший по собственной инициативе, вступил в контакт с английскими фашистами и предложил создать фантастический военный союз между Великобританией, Японией, Польшей, Германией и будущим ревизионистским государством, направленный против Советов, равно как и против арабских и азиатских колониальных революций 17.

Было бы приятно сообщить, что решение раввинатского суда окончательно покончило с карьерой Карецкого и что тот умер, всеми покинутый и всеми ненавидимый. Но 2 августа 1947 г. 68-летний Карецкий стал председателем оздоровительного фонда ревизионистской организации в Палестине.

Кое-кто из его друзей даже пытался добиться названия его именем какой-либо улицы в Рамат-Гане 18. Даже в наши дни он имеет своих апологетов, которые утверждают, что, принимая во внимание, что мы знаем о том, как весь остальной мир отвернулся от евреев, лишь только Гитлер пришел к власти, их поспешная эмиграция в Палестину была единственным решением проблемы. (На этом настаивал Карецкий. — Ред.)

Карецкий, этот классический ревизионист, хоть и экстремистского толка, был предателем в отношении германской еврейской общины. Его пророчества не выходили за пределы мечты о ревизионистском государстве, простирающемся от

Средиземного моря до Евфрата, с Муссолини как его мандатарным покровителем 19. Он, конечно же, не предвидел «холокоста». В 1935 г. он выдвинул 25-летний план эвакуации евреев из Германии, предусматривавший эмиграцию 20 тыс.

человек в год. Его занимала мысль об использовании «молодежи Герцля» в качестве «еврейского легиона для защиты евреев в Палестине (курсив автора. — Ред.) от нападения»20.

Неудивительно, что нацисты использовали Карецкого как своего коллаборациониста в Германии. Его соперник в среде ассимиляционистов Макс Нейман был для них абсолютно неприемлем из-за его настойчивого требования полного участия евреев в жизни третьего рейха. Карецкий же предстал перед нацистами, словно бы оказался здесь в результате некоего запрограммированного распределения ролей: карикатура на театрального еврея, бесчестный ростовщик, фанатик, ревностно, подобно какому-либо средневековому раввину, стремящийся изолировать евреев от неверующего человечества, вождь коричневорубашечного эмиграционного движения.

Примечания

1 Revisionists Cause Crisis in German Zionism. — „Palestine Post“, 25 June 1934, p. 1.

2 Herbert Levine. A Jewish Collaborator in Nazi Germany: The Strange

Career of Georg Kareski, 1933–1937. — „Central European History“, Sep-

tember 1975, p. 262.

3 Vladimir Jabotinsky. Jews and Fascism. — „Jewish Daily Bulletin“, 11 April 1935, p. 2.

4 Kurt Grossmann. Zionists and non-Zionists under Nazi Rule in the

1930s. — „Herzl Yearbook“, vol. IV, 1961–1962, p. 341–342.

5 Интервью автора со Шмулем Мерлином, 16 сентября 1980 г.

6 Интервью автора с Паулем Рибенфельдом, 17 января 1978 г.

7 See Kareskis Hand in Leaders Ousting. — „Congress Bulletin“,

24 January 1936, p. 4.

8 Levine. Jewish Collaborator in Nazi Germany, p. 266–267.

9 Kareski Again. — „American Hebrew“, 21 February 1936, p. 406.

]0 Solomon Colodner. Jewish Education under the Nazis, p. 111.

11 Georg Kareski Approves of Ghetto Laws. — Interview in Dr. Goebbels

„Angriff”. — „Jewish Chronicle“, London, 3, January 1936, p. 16.

12 Max Nussbaum. Zionism under Hitler. — „Congress Weekly",

11 September 1942, p. 13.

13 A. М. H. The Jewish Year in the Diaspora. — „Palestine Post",

5 September 1937, p. 5.

14 Leonard Baker. Days of Sorrow and Pain, p. 213.

15 Mr. Kareski Abused by Haifa Crowd. — „Palestine Post“, 7 October

1937, p. 3.

16 Kareskis Charge Dismissed. — „Palestine Post“, 10 June 1938, p. 8.

17 Levine. Jewish Collaboration in Nazi Germany, p. 272.

18 Ibid., p. 253.

19 Ibid., p. 272.

20 Jacob de Haas. The Sharp End of the Axe. — „Chicago Jewish

Chronicle“, 15 November 1935, p. 9

13. ИЗБРАНИЕ ИЗБРАННОГО НАРОДА — ДОКТРИНА «СИОНИСТСКОЙ ЖЕСТОКОСТИ»

Статистические данные о еврейской эмиграции из Германии до известной степени меняются в зависимости от цитируемого источника, но в общих чертах дают представление о ее масштабах. Герберт Штраус, например, считает, что в целом число эмигрантов составило 270–300 тыс. человек, из которых 30 тыс. человек погибло в странах их предполагаемого убежища^1. По мнению Иегуды Бауэра, в период 1933–1938 гг. из Германии и Австрии в Палестину легально эмигрировало 44 537 человек — «около 20 процентов всех еврейских иммигрантов»2. «Энциклопедиа юдаика» полагает, что к 1939 г. в Палестину перебралось 55 тыс. евреев^3. Фавзи Абу-Диаб говорит о всего лишь 39 131 германском иммигранте за период 1919–1945 гг., но его низкая оценка числа иммигрантов из Германии обусловлена тем, что он принимает во внимание предписанные мандатом ограничения, а также подразделяет таких иммигрантов на категории людей, введенные Еврейским агентством: «приехавших по специальному разрешению», «не имеющих гражданства» и «неустановленной принадлежности», многие из последних проживали до этого в Германии^4. В порядке сравнения с такими данными «Энциклопедиа юдаика» сообщает, что 63 тыс… эмигрантов уехало из Германии в Соединенные Штаты, 40 тыс. — в Сое диненное Королевство, 30 тыс. — во Францию, 25 тыс. — в Бельгию и 25 тыс. — в Аргентину^5. Международный сеттельмент в Шанхае принял в 1938–1941 гг. около 16 тыс. человек. Южная Африка впустила к себе 5 тыс.6

Иммиграционную политику для Палестины определяли не сионисты, а англичане, исходившие из целого ряда политических соображений, таких, например, как оценка реакции на нее арабов и относительно объективные подсчеты, связанные с соответствующими возможностями еврейской экономики.

Было решено, что на каждый год будет установлена особая квота, и ВСО были выданы драгоценные иммиграционные сертификаты. К изъявляющим желание иммигрировать всегда подходили с политическими критериями. Коммунисты неизменно исключались из их числа, и 6 процентов сертификатов должны были выдаваться антисионистски настроенным агудаистам *, но, с другой стороны, претенденты, обладавшие капиталом в 1000 фунтов стерлингов, всегда получали разрешение на въезд в страну сверх квоты. До тех пор пока разразившееся в 1936 г. восстание арабов не заставило мандатария радикально снизить масштабы иммиграции, Еврейское агентство ни разу не выразило Лондону серьезного протеста по поводу определенных им квот или обусловивших последние экономических соображений.

________

* Членам ультраортодоксальной религиозной партии «Агудат Исраэл», созданной в 1913 г. и имеющей филиалы в ряде западных стран. — Прим. ред.

________

Собственная иммиграционная политика ВСО понемногу эволюционировала. До первой мировой войны большинство иммигрантов приезжало из России, но большевистская революция в конце концов закрыла этот источник; в послевоенное время наиболее многочисленный контингент переселенцев поставляла Польша. Антисемитская направленность политики польского правительства эндеков побудила тысячи ремесленников и представителей еврейской мелкой буржуазии начать подумывать об эмиграции. Получив от Америки отказ принять их в силу введенных в ней новых иммиграционных ограничений, они обратили свои взоры к Палестине, и приток в эту страну их капитала вскоре вызвал в ней земельный бум,

поскольку земельные участки в Тель-Авиве стали продаваться с торгов в Варшаве. Еврейский национальный фонд, занимавшийся организацией сельскохозяйственных колоний ВСО, был также вынужден платить баснословные цены за земли, в которых он сам остро нуждался. В результате этой новой волны иммигрантов Тель-Авив действительно расширился, по в первую очередь это произошло с прибытием в него самодеятельных польских ремесленников: как правило, старые патриархи приезжали сюда со своими разросшимися семьями, чтобы работать на нескольких ручных ткацких станках. Поляки решали здесь свои собственные проблемы, но их крохотные мастерские никак не могли стать основой для сионистской экономики, что было абсолютно необходимым, если только сионисты рассчитывали когда-либо вырвать страну из рук арабов. В конечном счете земельный бум спал, приведя к разорению множество мелких лавочников и к огромному росту безработицы в строительстве; хотя падение цен (на землю) и устраивало Еврейский национальный фонд, ему пришлось теперь изыскивать способы удовлетворения нужд безработных. Опыт вызвал к жизни коренные преобразования в иммиграционной политике фонда, и его администрация решила, что не может себе позволить взять на себя социальные рас ходы, связанные с иммиграцией представителей мелкой буржуазии. Еще в 1924 г. Вейцман начал обрушиваться с упреками на новых поселенцев, которые, как он считал, приносили с собой «атмосферу гетто», и предупредил их, что «мы не строим наш национальный очаг по образцу Дзика и Налевок…* Здесь мы добрались до своего дома и строим себе жизнь на вечные времена»7.

_________

* Название улиц в Варшаве. — Прим. ред.

_________

Именно политика по принципу «никаких Налевок» — этого огромного гетто Варшавы — оттолкнула лидеров сионизма от широкой массы обыкновенных евреев, не являвшихся в своем большинстве сионистами, и даже от рядовых членов сионистского движения диаспоры. Они не владели профессиями и не располагали ресурсами, в которых нуждалась

Палестина, и отныне сионизм уже не станет предлагать им своих услуг; иммигрантов будут теперь отбирать исключительно по принципу их полезности для Сиона. В самой Палестине, решила ВСО, безработных будут поощрять реэмигрировать, с тем чтобы сэкономить расходы на пособия по безработице^8. Значительное предпочтение стало оказываться коллективистскому кибуцизму с его сионистско-лейбористскими тенденциями, когда окружение Вейцмана, хоть и самоявлявшееся буржуазным по своему характеру и отчаянно искавшее путей сократить расходы по колонизации, вступило в союз с представителями левого течения, мечтавшими о поколении «здоровых» евреев, уже не занимающихся профессиями диаспоры и создающих социалистическую нацию на собственной земле. Молодые представители этих первых поселенцев отвернулись от ценностей своих буржуазных семей и стойко терпели серьезные материальные лишения во имя защищаемого ими дела. Сионизм стал упорно пробиваемой утопией, которая помогла созданию нового представления о евреях, но не пыталась решить ни одной из проблем еврейских масс в Европе.

«Жестокие критерии сионизма»

Неделя террора против евреев, развязанного в результате победы нацистов на выборах в марте 1933 г., привела многотысячные толпы на примыкавшие к Палестинскому бюро в Берлине улицы, и все же не породила у германского еврейства никакого стремления превратить Палестину в свое истинное прибежище. Между тем эмиграция должна была попрежнему служить потребностям сионизма. Ему были нужны одни только молодые, здоровые, соответственно подготовленные и преданные идее сионисты. Германские юноши из движения «Хехалуц» объявили неограниченную эмиграцию в Палестину «сионистским преступлением»9. Тогдашний эмиссар сионистско-лейбористского движения в Германии Энцо Серени сформулировал их критерии следующим образом:

«Даже в этот трудный час мы должны отдать большую часть имеющейся у нас тысячи иммигрантских сертификатов нашей молодежи. Это может показаться жестоким, но даже если бы англичане и выделили для нас 10 тыс. сертификатов вместо одной, которую они выделяют нам сейчас, мы все равно сказали бы: пусть едет молодежь, ибо, если она даже и страдает меньше, чем люди старшего возраста, она более пригодна для выполнения ожидающей ее в Палестине миссии. Позднее дети смогут вызвать к себе родителей, но не наоборот» 10.

В обязанности Вейцмана входило общее руководство эмиграцией из Германии в период между 1933 г. и переизбранием его на председательский пост в 1935 г. В представленном им в январе 1934 г. докладе упоминались некоторые из критериев, применявшихся при отборе кандидатур на иммиграцию. Те, кому «больше 30, — значилось в этом документе, — и кто не обладает капиталом и специальными профессиональными навыками, не могут быть приняты в Палестине, если только не будут найдены конкретные возможности их использования па работе, выполнявшейся ими в Германии»11.

26 апреля он, в частности, вычеркнул из списка претендентов, могущих серьезно рассчитывать на иммиграцию, несколько значительных группировок еврейского населения, предупредив, что «бывшие бизнесмены, коммерсанты, коммивояжеры, актеры и музыканты вряд ли могут надеяться на этот раз на получение сертификатов» 12. Большинство германских евреев были попросту нежелательными в Палестине: они были либо слишком стары, либо род их занятий не отвечал потребностям этой страны, или же они не умели говорить па иврите и равнодушно относились к вопросам идеологии. В своем кругу сионистские лидеры были совершенно откровенны в разговорах о том, что они делали. В 1933 г. Берл Кацнельсон, редактировавший в ту пору печатный орган Гистадрута газету «Давар», сформулировал позицию, ясно отражавшую их умонастроения: «Мы знаем, что не в состоянии переместить все германское еврейство целиком и что нам придется сделать выбор, основываясь на жестких критериях сионизма». В 1935 г. Моше Шарет (Шерток) вновь заявил, что обстоятельства заставляют их обращаться с еврейством диаспоры с известной степенью жестокости^13. Израильский ученый Абрахам Маргалиот написал о речи, произнесенной Вейцманом в 1935 г. перед сионистским Исполкомом, следующее:

«Он заявил, что сионистскому движению придется выбирать между немедленным спасением евреев и претворением в жизнь национального плана, который обеспечил бы их спасение на вечные Времена. В создавшихся условиях движение, по словам Вейцмана, должно избрать последний курс»14.

Англичане — реагируя на настойчивые возражения арабов против всякой иммиграции вообще и на дипломатические демарши Польши, Румынии и других антисемитских режимов в Восточной Европе, выступавших за расширение квот, понуждаемые к тому же экономическими потребностями страны — точно определили, сколько и каких именно социальных категорий евреев могло быть принято в Палестине, в каждый данный год. Однако англичане ни от кого не требовали знать иврит, и их отнюдь не волновало то обстоятельство, что тот или иной потенциальный иммигрант являлся несионистом. Им было также безразлично, откуда прибывают иммигранты; Лондон был бы доволен, если бы ВСО подбирала для иммиграции меньше американских и больше германских евреев. Принимая во внимание политические реальности мандата, сионистская эмиграция никак не могла бы представлять собой выхода для всего германского еврейства, но в рамках диктовавшихся англичанами ограничений Сион даже и не желал стать местом его спасения.

Кому же в таком случае выдавали свои сертификаты четырнадцать разбросанных по земному шару Палестинских бюро? Судя по статистическим данным, приводимым Абу-Диабом, в 1933 г. в Палестину въехало в качестве легальных иммигрантов 27 289 евреев, в 1934 г. — 36 619 и в 1935 г. — 55 407, то есть всего за три года 119 315 человек. 18 206 человек из этого числа значились в списках как германские евреи 15. Другие ранее проживавшие в Германии иммигранты числились поляками и представителями других стран. Их в 1935 г. было 1979 человек^16. В течение этих трех лет самый крупный национальный компонент еврейской иммиграции был польским, составив в 1934 г. 42,56 процента, а в 1935 г. 44,12 процента общего числа иммигрантов^17. Польский антисемитизм представлял собой в эти годы явление хроническое, и решение выдать полякам больше разрешений на въезд в Палестину, чем немцам, было вполне логичным; однако на протяжении тех же самых лет не менее 3743 иммигрантов прибыло сюда из Соединенных Штатов и еще 579 человек из остальных стран западного полушария. Английский еврейский контингент составил 513 человек, Африка дала 213 иммигрантов 18. Из Турции выехало в 1934–1935 гг.

1259 человек. Общая цифра для Великобритании, стран западного полушария, Африки и Турции достигла за эти годы

6307 человек. И если цифры эмиграции из Польши могут быть оправданы, то этих последних цифр оправдать невозможно. Ни один из этих евреев не нуждался в спасении, и, конечно же, никто и не пытался утверждать, будто желание спасти их сыграло какую бы то ни было роль в их отборе.

Их выбрали потому, что они были сионистами, и в первую очередь из-за их молодости и профессиональной подготовки.

И за эти же самые три года двум третям всех германских евреев, просивших о выдаче им иммиграционных разрешений, было в их просьбе отказано 19.

«Ни одна еврейская организация не поддержит… законопроекта»

Можно было бы предположить, что, не допуская приезда в Палестину большого числа германских евреев, сионистское движение, по крайней мере в Америке, постаралось изыскать для своих собратьев другие места прибежища, но это было не так. Еврейская буржуазия во всем мире действовала робко из боязни, что наличие в какой-либо стране «слишком большого» числа беженцев, породит в ней волну местного антисемитизма. Отправка таких беженцев в Палестину, казалось бы, являлась идеальным выходом из положения, и американская еврейская пресса осуждала английские квоты в Палестине, хотя и хранила деликатное молчание по поводу жестких ограничений, установленных самой Америкой.

Толчком к развязанному нацистами террору в отношении евреев послужил в конечном счете осуществленный ими в марте 1938 г. аншлюс, когда Австрия была насильственно включена в состав Германии. Два конгрессмена-демократа от штата Нью-Йорк, Дикштейн и Целлер, предложили каждый по законопроекту, слегка смягчавшему иммиграционные законы США, однако оба эти законопроекта были отклонены даже без их слушания в апреле 1938 г., после того как еврейские, христианские и нерелигиозные учреждения по делам беженцев решили, что правые силы воспользуются этим случаем, чтобы предложить еще более суровые ограничения.

Политическим деятелям было дано понять: если слушания состоятся, мы можем оказаться вынужденными выступить против такой реформы^20. Еврейский народный комитет, организация коммунистической партии, раздобыл через посредство конторы бруклинского демократа Дональда ОТула экземпляр одного из посланий Стефана Уайза в защиту еврейских эмигрантских групп. Коммунисты опубликовали этот документ в брошюре, озаглавленной «Евреи в действии», пытаясь дискредитировать своих пробританских сионистских соперников в пору заключения договора между Гитлером и

Сталиным. Нет, однако, никаких сомнений в том, что этот документ, дающий ясное представление о позиции сионистского движения, является подлинным.

«Мне хотелось бы верить, что это мероприятие могло бы быть утверждено без отрицательных последствии для еврейской общины в нашей стране, — пишет

Уайз. — К сожалению, у меня есть все основания думать, что любые принятые в данный момент усилия изменить иммиграционное законодательство, какую бы гуманную цель они ни преследовали, будут иметь результатом серьезное ухудшение того, что, как нам из-.

вестно, представляет собой растущую волну антисемитских настроений в стране… Вам, может быть, будет интересно узнать, что несколько недель назад представители всех ведущих еврейских организаций собрались на совещание, чтобы Обсудить предложение президента, а также другие предложения в пользу отмены иммиграционного барьера. Было единодушно высказано мнение, что в свете нынешней безработицы в нашей стране, а также в свете инспирированной пропаганды, направленной против еврейского народа и распространяемой по всей стране, подобные законопроекты оказали бы пагубное воздействие на цели, которым все мы хотели бы служить. По этой причине было решено, что ни одна еврейская организация не поддержит в данный момент законопроекта, каким бы то ни было образом меняющего существующие иммиграционные законы»21.

Могло ли бы американское сионистское движение сделать что-то большее дли того, чтобы попытаться добиться убежища для германских евреев? Ответ однозначен: да. Иммиграционные законы были приняты в 1921–1924 гг., в период охватившей страну волны ксенофобии, и были призваны воспрепятствовать иммиграции в США представителей практически всех национальностей, за исключением старого состава переселенцев: англичан, ирландцев и немцев. Это на деле означало относительно высокую германскую квоту, по реакционно настроенные лица в госдепартаменте и в рядах демократической партии умышленно исказили смысл положений законодательства, чтобы создать барьеры для евреев,

полностью закрывая все предоставляемые последним лазейки. Нет никакого сомнения в том, что, если бы были предприняты сколько-нибудь решительные усилия любого рода для того, чтобы мобилизовать еврейские массы и более широку либеральную общественность, Рузвельт не Схмог бы устоять против такого нажима. Евреи и либералы попросту играли слишком важную роль в его партии, чтобы он мог им отказать, если бы они серьезно потребовали надлежащего претворения положений закона в жизнь. Однако сионисты так никогда и не организовали соответствующей общенациональной кампании и боролись только против отдельных случаев несправедливости; ни одна сионистская организация ни разу не сделала ничего больше, кроме призывов к минимальнейшим изменениям иммиграционных законов. Никто, кроме левых сил, в частности троцкистов и сталинистов, не выступал когда-либо с требованием широко распахнуть ворота для приема евреев.

Для подобного подхода американских сионистов к проблеме беженцев имеется целый ряд причин. В начале 20-х гг.

они и не помышляли о том, чтобы организовать евреев вкупе с другими этническими общинами, чьи интересы ущемлялись предлагаемыми ограничениями, для борьбы против квот. Они знали, что до тех пор, пока в Америке открыт доступ для иммигрантов, евреи будут продолжать поворачиваться спиной к нищенской Палестине. В 30-х гг. многие американские сионисты все еще видели для себя потенциальное убежище в любой другой стране, кроме Палестины, как способной предложить им не многим более чем своего рота «приют на одну ночь» и в лучшем случае обеспечить некий паллиатив, в худшем же — подвергнуть их опасности, поскольку они всегда верили в то, что еврейским иммигрантам неизменно сопутствует волна антисемитизма, и боялись за себя. В то время антисемитизм был довольно широко распространен в Америке; тем не менее сионистское движение никогда не стремилось организовать какого бы то ни было рода защиты от физического насилия. Однако следует подчеркнуть, что американский антисемитизм никогда не выходил из-под контроля и еврейская община, как таковая, никогда не была в опасности. Ни один еврей не был убит в ходе антисемитских инцидентов в то время, когда линчевание негров не было редкостью на американском Юге. К тому же огромное большинство сионистов, равно как и большинство других евреев, поддерживало внутренние реформы Рузвельта и опасалось, что попытка поднять вопрос о беженцах и об иммиграции нанесет ущерб демократической партии.

Оказание некоторым германским евреям содействия в их устройстве в Палестине превратилось в удобную подмену подлинных усилий побороть антисемитизм в капиталистическом истэблишменте Америки.

«Мы подвергнем риску существование сионизма»

Могло ли поселение в Палестине когда-нибудь стать для эмигрантов выходом из их бедственного положения? После доклада Комиссии Пила в июле 1937 г. Лондон начал серьезно подумывать о создании миниатюрного еврейского государства, но даже если бы англичане и претворили такую мысль в жизнь, это не изменило бы сложившейся отчаянной ситуации, да ВСО и не утверждала обратного. Давая свои показания в Комиссии, Вейцман заявил, что ему как ученому было очевидно, что Палестина с ее отсталой экономикой не сможет прокор-мить всех центрально- и восточноевропейских евреев. Чтобы спасти положение, ему были нужны

2 млн. молодых людей, и позднее, на сионистском конгрессе в 1937 г., он рассказал о своем выступлении перед Комиссией, где он заявил:

«Со стариками как-нибудь обойдется: они либо выдержат постигшие их испытания, либо не выдержат их. Они — прах в этом жестоком мире, экономический и моральный прах… два миллиона, а быть может,

и меньше; от «Шеерит хаплета» останется лишь ветвь.

Старики должны примириться с этим. Остальное им следует оставить на милость будущего — своей молодежи. Если они чувствуют и страдают, то «беахарит хайаммн» (в конце концов) найдут выход»22.

После того, как предложения Пила были отвергнуты,

сионизм фактически перестал иметь какое-либо отношение к евреям Европы. Пытаясь успокоить арабов, англичане сократили масштабы иммиграции в Палестину, и между 1936 и

1939 гг. только 61 302 еврея получили разрешение въехать в эту страну; ВСО разрешила въехать в нее только 17 421 эмигранту из Германии. Однако даже страшная опасность,

угрожавшая евреям Центральной Европы, а также отречение от них самих их имперского покровителя не были в состоянии поколебать твердую позицию лидеров ВСО: какими бы неистовыми ни стали сейчас усилия найти убежище для обезумевших от отчаяния евреев, цели сионизма ни в коем случае не должны были отойти на задний план. Когда в надежде ослабить настойчивые требования о расширении иммиграции в Палестину англичане выдвинули после «хрустальной ночи» предложение о том, чтобы тысячи еврейских детей были приняты непосредственно в Великобритании, Бон Гур он категорически воспротивился этому плану, заявив на состоявшемся 7 декабря 1938 г. собрании лидеров лейбористских сионистов:

«Если бы я знал, что было бы возможно спасти всех детей в Германии, переправив их в Англию, и только половину из них, перебросив в Эретц-Исраэл, то я избрал бы вторую альтернативу. Ибо мы должны поставить на чашу весов не только жизнь этих детей, но и историю израильского народа»23.

Политическая линия Великобритании была непоколебимой: не было ни малейших шансов на то, что Лондон внезапно разрешит какую бы то ни было массовую иммиграцию в Палестину, и тем не менее Бен-Гурион упорствовал в своей позиции, отказываясь рассмотреть вопрос о возможности других убежищ. 17 декабря 1938 г. он предостерег Исполком сионистской организации:

«Если евреям придется выбирать между спасением евреев от концлагерей, разрешая им эмигрировать, и оказанием помощи национальному очагу в Палестине, то верх одержит милосердие, и вся энергия народа будет направлена на спасение евреев из различных стран. Сионизм будет вычеркнут из повестки дня не только в сознании мирового общественного мнения, в Великобритании и в Соединенных Штатах, но и в еврейском общественном мнении в других районах земного шара. Если мы позволим отделить проблему беженцев от палестинской проблемы, мы подвергнем риску существование сионизма»24.

Непосредственным ответом Вейцмана на «хрустальную ночь» явилось предложение им британскому министру по делам колоний плана, согласно которому Ирак разрешил бы въезд 300 тыс. евреев на условиях выплаты ему за это 20 или

30 млн. фунтов стерлингов или, что, с точки зрения Вейцмана, было еще лучше, впустил бы к себе 100 тыс. палестинских арабов, «чья земля перешла бы тогда еврейским иммигрантам»25. Но, выражаясь его собственными словами, сказанными по поводу знаменитых переговоров Герцля с фон Плеве в 1903 г., «ничто не могло бы быть менее реальным», чем надежда на то, что по просьбе сионистов или англичан Ирак впустит в свою страну 300 тыс. евреев или примет к себе палестинцев с тем, чтобы их место могли занять евреи!

«Декларацией Бальфура» Великобритания санкционировала сионизм во имя своих имперских притязаний; ныне эти интересы переместились, сионизм был обессилен и не имел абсолютно никакого желания попытаться найти какие-либо альтернативы для спасения еврейских масс в их страшный час.

То обстоятельство, что сегодня сионисты возлагают вину за незначительность числа эмигрантов, допущенных в Палестину в 30-х гг., и на англичан, а через них у на арабов, совершенно в порядке вещей. Однако это аргумент ради аргумента: если сионисты никогда не были заинтересованы в превращении Палестины в подлинное убежище для европейских евреев, то почему вопрос об обеспечении им этого убежища должен был сколько-нибудь волновать англичан или арабов? Легко понять позицию палестинцев в отношении еврейской иммиграции в их страну. И хотя Великобританию и следует осудить за то, что она оставила евреев Европы в беде, это уж никак не дело сионистов. Они прекрасно знали, что за лондонским покровительством их движения всегда стояли имперские устремления англичан. Левые силы неоднократно предупреждали их о том, что интересы еврейских масс и Британской империи всегда будут оставаться несовместимыми. Саму ВСО нужно считать ответственной за предательство ею германских евреев: она отвернулась от них во имя того, что было так удивительно метко охарактеризовано как «красива витрина для евреев, желающих показать товар лицом»26.

Примечания

1 Herbert Strauss. Jewish Emigration from Germany — Nazi Policies and Jewish Responses. — „Leo Baeck Institute Year Book“, vol. XXV, p. 327.

2 Yehuda Bauer. My Brothers Keeper, p. 156–163.

3 Germany. — „Encyclopedia Judaica", vol. 7, col. 491.

4 Fawzi Abu-Diab. Immigration to Israel, p. 6.

5 ..Encyclopedia Judaica“, vol. 7. col. 491.

6 David Kranzler. The Jewish Refugee Community of Shanghai, 1938—

1945. — „Weiner Library Bulletin”, vol XXVI, № 3–4. 1972–1973, p. 28.

7 Chaim Weizmann. Trial and Error, p. 301.

8 Waller Laqueur. History of Zionism, p. 317,

9 Abraham Margaliot. The Problem of the Rescue of German Jewry during the Years 1933–1939; The Reasons for the delay in the Emigration from the Third Reish. — „Rescue Attempts During the Holocaust“, p. 249.

10 Ruth. Bondy. The Emissary, p. 116.

11 Weizmann makes first Report on German — Jewish Settlement in

Palestine. — „New Palestine“, 31 January 1934, p. 6.

12 Chaim Weizmann. — In: Barnett Litvinoff (ed.). The Letters and

Papers of Chaim Weizmann, vol. XVI, p. 279.

13 Margaliot. Problem of the Rescue of German Jewry, p. 255.

14 Ibidem.

15 Abu-Diab. Immigration to Israel, p. 6.

16 „American Jewish Yearbook, 1936–1937“, p. 585.

17 Ibidem.

18 Abu-Diab. Immigration to Israel, p. 6.

19 Margaliot. Problem of the Rescue of German Jewry, p. 253.

20 David Wi/man. Paper Walls: America and the Refugee Crisis 1938—

1941, p. 67–68."

21 Jews in Action — Five Years of the Jewish Peoples Committee, p. 7.

22 Dr. Weizmanns Political Address — 20th Zionist Congress. —

„New Judaea", London, August 1937, p. 215.

23 Yoav Gelber. Zionist Policy and the Fate of European Jewry (1939—

1942). — „Yad Vashem Studies“, vol. XII, p. 199.

24 Ari Bober (ed.). The Other Israel, p. 171.

25 Martin Gilbert. British Government Policy toward Jewish Refugees.

November 1938—September 1939. — „Yad Vashem Studies“, vol. XIII, p. 130.

26 Ben Hecht. Perfidy, p. 19.

14. ВСЕМИРНАЯ СИОНИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ, 1933–1937 гг

В 1933 г. Муссолини (Находился у консерваторов в большом фаворе. Его считали единственным человеком, пользовавшимся благосклонным вниманием своего сумасбродного ученика в Берлине, и сионисты надеялись, что он подскажет Гитлеру, что, восстановив против себя евреев, тот может только неразумно вызвать к жизни ненужные проблехмы. Они также полагали, что Муссолини, возможно, удастся уговорить присоединиться к Лондону и Парижу в предоставлении Вене гарантий против ее захвата нацистами.

Тогдашний председатель ВСО Наум Соколов встретился с Муссолини 16 февраля 1933 г. Соколов не представлял собой сколько-нибудь импозантной фигуры; он был избран только в 1931 г., после выхода в отставку Вейцмана, которому был вынесен вотум недоверия из-за проводившейся им политики подлаживания к англичанам, и у него не было никаких просьб к Муссолини. Однако Муссолини говорил о своей «сердечной симпатии» к евреям. Когда нацисты предупредили мир о назначенном ими на 1 апреля антиеврейском бойкоте, Муссолини поручил своему послу встретиться 31 марта с Гитлером, чтобы убедить его отказаться от такого бойкота. В ходе этой встречи фюрер не жалел похвал в адрес дуче, однако подчеркнул, что он был величайшим в мире специалистом по еврейским делам, и его не нужно учить, как обращаться с евреями. Разве он был виноват в том, что виднейшие марксисты были евреями? И какие же эксцессы он позволил себе в отношении евреев, чтобы его имя так поносилось за границей, резко ответил он своему собеседнику.

Нет, его поклонники, может быть, и были бы ему блатодарлы, если бы он отменил бойкот, но все его многочисленные враги расценили бы этот шаг как признак слабости. Гитлер попросил посла при следующей же его встрече с синьором Муссолини «добавить следующее: что мне не известно, будет ли мое имя через двести или триста лет чтиться в Германии за все то, что, как я так страстно надеюсь, мне удастся сделать для моего народа, но в одном я абсолютно уверен — через пятьсот или шестьсот лет имя Гитлера будет повсюду прославляться как имя человека, раз и навсегда избавившего мир от чумы иудаизма»1.

Итальянцы, которых тревожили замыслы Германии в отношении Австрии, поддерживали поэтому сравнительно хорошие отношения с англичанами и сообщили Лондону об этой встрече, однако нет никаких оснований думать, что Муссолини когда-либо передал эти зловещие слова сионистам:

нет также никаких свидетельств того, что BСO когда-либо позволила себе просить, чтобы итальянцы информировали ее о намерениях Гитлера. ВСО была заинтересована в том, чтобы побудить Муссолини поддержать ее в палестинском вопросе, присоединиться к позиции англичан в отношении Австрии и проводить в нацистских кругах закулисную работу в пользу германских евреев. В еврейских общинах в Восточной

Европе бытовала старая традиция «штадлина» (ходатайства), когда богатые евреи шли к местному Аману* и давали ему взятку, чтобы тот приказал толпе разойтись. Но Гитлер не был ни Обыкновенным самодержцем, ненавидевшим евреев, ни даже каким-то Петлюрой, и ни один еврей никогда не был допущен в его кабинет. Хотя сионизму и приходилось бороться против традиционного «штадлинима» — стремления захватить власть в еврейских общинах — и хотя он всячески использовал робость этих людей, ВСО надеялась, что Муссолини станет их полномочным ходатаем перед Гитлером.

Попытки побудить Муссолини нашептывать в ухо Гитлера представляли собой всего лишь новейшую форму «штадлинима».

__________

* Аман — персидский сатрап, замышлявший уничтожение евреев, казненный по наущению библейской Эсфири. — Прим. ред.

«Моя третья и последняя встреча с Муссолини»

Хотя пророчество, высказанное Гитлером послу Муссолини, было ужасным, в начале 1933 г. Гитлер остро ощущал свою слабость. Сопротивление усилению кампании преследования евреев, о котором свидетельствуют как вмешательство Муссолини, так и обращение к нему германской буржуазии, озабоченной судьбой своих экспортных рынков в Соединенных Штатах, вынуждало его ограничить объявленный им бойкот однодневным предостережением евреям. Но Муссолини воспринял эту осторожность как признак возможности выработки какого-то временного соглашения в этой связи.

Он попытался помочь евреям; теперь он должен был сделать то же самое для Гитлера. Он попросил главного раввина

Рима Анджело Сачердотти связать его с кем-нибудь из руководящих деятелей еврейской общины, намекнув на то, что вряд ли можно будет ожидать, чтобы Гитлер откажется от дальнейшей антиеврейской деятельности, если ом предварительно не получит от ВСО гарантий в том, что евреи прекратят свои собственные демонстрации против него. Вейцман уже запланировал посетить Рим 26 апреля 1933 г., и раввин указал Муссолини на это обстоятельство как на удобный случай осуществить его желание; таким Образом была быстро достигнута договоренность о третьей встрече между Вейцманом и Муссолини.

Их беседа окружена мраком неизвестности; давнишний сподвижник Вейцмана Наум Гольдман заметил, что всякая неприятность «попросту приводила ого к потере памяти»2.

Рассказ об этом свидании в автобиографическом повествовании Вейцмана «Путем проб и ошибок» страдает непоследовательностью. Вейцман писал о своей «третьей и последней встрече с Муссолини», а в дальнейшем описывал и четвертую*3. Можно ли было как-то забыть какую-либо встречу в знаменитом кабинете Муссолини? Прием в палаццо «Венеция» был рассчитан на то, чтобы остаться памятным: на звук колокольчика во дворце распахнулось окно, и показавшийся в нем офицер громко объявил, что дотторе Вейцман прибыл навестить дуче. Солдаты проводили Вейцмана на следующий этаж, где о его приходе было снова возвещено с той же торжественностью. Так повторилось четыре раза. Несколько минут ожидания в великолепной гостиной в стиле Ренессанса — после чего лакей, уже в последний раз, доложил о нем, и Вейцман вошел в легендарный покой. Это был огромный зал, длиной не менее чем в 40–50 шагов, и в самом конце этого почти пустого зала в одиночестве сидел Муссолини, освещаемый светом единственной лампы на его небольшом письменном столе.

________

* В мемуарах Вейцмана «Путем проб и ошибок» вообще нет упоминания о встрече с Муссолини в 1933 г. — Прим. ред.

________

Другие итальянские и сионистские документы дают некоторые сведения о содержании их беседы. Муссолини высказал свое предложение, чтобы руководящие еврейские деятели заявили о готовности отменить дальнейшие демонстрации и вступить с Гитлером в переговоры. У дуче создалось свое собственное антисемитское представление о еврействе как о коллективном объединении, и Вейцману пришлось объяснить

Муссолини, что ему, Вейцману, неподвластны ни несионисты,

ни антисионисты и он не имеет власти даже над собственным движением, заставившим его уйти в отставку со своего поста. Теперь он занимался организацией иммиграции германских евреев в Палестину и не собирался принимать какихлибо новых поручений; позднее он говорил, что Муссолини заявил, что не ведет переговоров с «дикими зверями»4. Завеса, окутывающая это свидание, не позволяет нам узнать нечто большее о происходившем на нем диалоге. Однако события 26 апреля все же предшествовали сделке с нацистами, заключенной Сэмом Коэном в мае; даже если бы Вейцман и знал о беседах Коэна в Берлине, он едва ли мог упомянуть об этом все еще туманном проекте в ходе своего свидания с Муссолини. Но к 17 июня, когда он обратился к тому с письмом, прося о повой встрече в июле, Арлосоров уже вернулся домой после переговоров с нацистами относительно условий деятельности «Хаавары», и позволительно думать, что Вейцман хотел обсудить с дуче вопрос о возможном участии итальянских фашистов в «Хааваре», о которой вел переговоры руководитель политического департамента

Еврейского агентства Арлосоров. Теперь Вейцман уже мог с уверенностью сообщить итальянцам, что ВСО была готова прийти к соглашению с Гитлером, даже если эта организация и не могла приказать прекратить демонстрации всему еврейству в целом. Хотя нет никаких свидетельств того, что апрельская беседа имела результатом попытку Вейцмана добиться от лидеров всемирного еврейства каких-то конкретных обязательств, раввин Сачердотти действительно попытался выполнить настоятельные требования Муссолини. 10 июля он доложил дуче, что встретился с пятью еврейскими лидерами — главным раввином Франции, председателем Всеобщего союза исраэлитов, главой Совета депутатов британских евреев Невиллом Ласки, а также с Норманом Бентвичем и

Виктором Якобсоном из ВСО. Все они согласились прекратить демонстрации, если Гитлер восстановит права евреев^5.

«Я смогу предоставить в Ваше распоряжение целую бригаду химиков»

Хотя Вейцман и желал, чтобы их встреча состоялась быстрее, его четвертую беседу с Муссолини удалось устроить только 17 февраля 1934 г. Из тех отчетов, которые он давал в ту пору англичанам, и из доклада члена сионистского Исполкома Виктора Якобсона, равно как и из ряда итальянских документов, вырисовывается довольно полная картина хода этой четвертой встречи. Муссолини осведомился у своего собеседника, пытался ли тот снестись с Гитлером; Вейцман,

который только что просил через своего друга Сэма Коэна о приглашении его в Берлин для обсуждения предложения о будущей «Хааваре», снова заявил Муссолини, что не ведет переговоров с «дикими зверями»6. Они переменили тему разговора и перешли непосредственно к вопросу о Палестине.

Муссолини поддержал идею Вейцмана относительно раздела Палестины и образования сионистского мини-государства при условии независимости последнего от Великобритании. Муссолини также сказал Вейцману, что поможет сионистам создать их новый торговый флот, хотя сомнительно, чтобы Вейцману было что-либо известно о планировавшемся ревизионистами учреждении военно-морской школы в Чивитавеккья.

Вейцман был политиком и зиал, что необходимо не только брать, но и давать. Его собственная довольно недостоверная автобиография сообщает, что Муссолини «откровенно поведал ему о комбинации Рим— Париж — Лондон, которая, по его утверждению, представляла собой логически оправданную перспективу для Италии. Он говорил также о химической промышленности и о нужде итальянцев в фармацевтических средствах, которые мы могли бы производить в Палестине»7.

Вейцман написал все это в 1947 г.; после войны председатель BOO вряд ли мог признаться в том, что предлагал создать фармацевтическую промышленность в фашистской Италии, однако сообщения об этом факте недвусмысленны.

Представитель ВСО при Лиге Наций Виктор Якобсон сопровождал Вейцмана в его поездке в Италию и послал сионистскому Исполкому подробный отчет о состоявшейся здесь встрече. Вейцман заявил Муссолини:

«Я смогу предоставить в Ваше распоряжение целую бригаду химиков самого высокого научного класса:

опытных, достойных всяческого доверия и лояльных людей, имеющих только одно желание — оказать помощь Италии и нанести вред Германии. Если потребуется, мы сможем найти также и необходимый капитал»8.

Итальянцы поручили Николо Паравано встретиться па следующий день с Вейцманом. Председатель, мандатной комиссии Лиги Наций маркиз Теодоли присутствовал на этой встрече, и его мемуары сообщают, что Вейцман и фашисты достигли полной договоренности в отношении этого плана. В

конечном счете ничего из такой договоренности, однако, не вышло, и в своей автобиографии Вейцман возлагает всю вину за это на англичан:

«Я передал суть этой беседы моим английским друзьям в Лондоне, но никаких последствий мое сообщение не имело… Я не знаю, предотвратил ли бы разрыв между Римом и Берлином развязку войны, но он,

несомненно, придал бы войне на Средиземном море совсем иной характер, мог бы спасти жизнь множеству людей и на много месяцев сократить агонию»9.

Англичане, несомненно, не были заинтересованы в этом замысле; к тому же весьма маловероятно, что Вейцман мог бы добыть в поддержку своего предложения о прямом экономическом сотрудничестве с фашизмом необходимый для него капитал; он всегда был склонен к авантюризму в вопросах дипломатии. Позднее он обратился со столь же фантастическим предложением о предоставлении еврейского займа туркам на сумму 50 млн. долл., если бы и те вступили в союз с Лондоном. Он действовал по принципу, что если бы ему удалось вызвать интерес на одном конце союза, то что-то могло бы произойти на другом его конце. Сомнительно, чтобы кто-либо из его партнеров по переговорам когда-либо захотел принять участие в его довоенных дипломатических манерах, которые неизменно строились так, чтобы отвечать интересам другой стороны, но, соблюдая все меры осторожности, ставили себе целью сделать палестинский сионизм центральным стержнем средиземноморской системы обороны Великобритании.

Тайная дипломатия Гольдмана

В своих попытках предотвратить грядущие катастрофы сионистская дипломатия продолжала опираться на Муссолини, и Наум Гольдман был следующим из лидеров сионизма,

посетившим 13 ноября 1934 г. палаццо «Венеция». Гольдман питал пристрастие к тайной дипломатии, и позже он в ярких красках описывал эту встречу в своей «Автобиографии». Его тревожили три обстоятельства: Гитлер должен был вот-вот захватить Саарскую область, поляки готовились аннулировать в своей конституции статьи о правах меньшинств,

которые были навязаны им в Версале, а австрийцы явно проводили в аппарате своей государственной гражданской службы политику дискриминации евреев. Поскольку получилось так, что председателем Саарской комиссии Лиги Наций являлся итальянец, ему не составило труда убедить Муссолини согласиться заставить немцев разрешить евреям забирать с собой при выезде все свое состояние в франках. Он уговорил его также пойти на то, чтобы в случае обращения к нему поляков — чего те, конечно, не сделали — он отвечал бы им «нет, нет и нет»10. Наиболее твердо Муссолини контролировал австрийскую ситуацию, поскольку правительство, образованное членами христианеко-социальной партии,

зависело в защите своей страны против германского вторжения от итальянской армии, стоявшей на Бреннерском перевале. Гольдман заверил Муссолини, что американские евреи собирались организовать демонстрации публичного протеста,

но что пока что ему удавалось удерживать их от выполнения такого намерения. Муссолини заметил:

«Это было очень умно — с вашей стороны. Эти американские евреи, да и неевреи также, всегда готовы выступать с протестами, устраивать шумные сборища и соваться в европейские дела, в которых ничего не смыслят».

Гольдман продолж ал:

«Я сказал, что, хотя и был согласен с тем, что сейчас не время для публичных протестов против австрийского правительства, мы тем не менее должны потребовать, чтобы оно изменило свое отношение к евреяМ, и добавил, что в этом плане мы твердо рассчитываем на него, Муссолини».

Муссолини ответил:

«На будущей неделе сюда приедет Шушнит; он будет сидеть в том самом кресле, в котором сейчас сидите вы, и я скажу ему, что не хочу, чтобы в Австрии возникла еврейская проблема»11.

В конце 1934 г. в политике Муссолини наметилась антинацист с кая фаза. Было не исключено, что ВGO смогла бы послужить мостом между ним и англичанами; он не говорил уже больше о каком-либо германо-еврейском компромиссе.

Он заявил Гольдману:

«Вы гораздо сильнее г-на Гитлера. Когда от Гит лра не останется и следа, евреи будут по-прежнему оставаться великим народом. Вы и мы… Главное, чтобы евреи не боялись его. Все мы доживем до того, что увидим его конец. Но вы должны создать еврейское государство. Я — сионист, гак я и сказал Вейцману.

Вы должны иметь настоящую родину, а не этот нелепый национальный очаг, который предложили вам англичане. Я помогу ваМ создать еврейское государство»12.

Фашистский лидер водил сионистов за нос во всех отношениях. Еще в июне 1933 г. он потерял всякую надежду убедить Гитлера пойти на компромисс с евреями и сказал немцам, что те должны стоять на своем, поскольку всякое отступление таило в себе опасность: «Конечно, вначале сложилась очень неловкая и излишне напряженная Обстановка,

но ни в коем случае нельзя проявлять слабость»13. Он был также отчасти виновен в дискриминации евреев в Австрии,

поскольку порекомендовал австрийскому премьер-министру внести в свою политику «чуточку антисемитизма» как способ держать приверженцев христианских социалистов в стороне от нацистов^14. Нет сомнений в том, что он также не сообщил Гольдману, что только что начал субсидировать муфтия. Однако Гольдман был полной противоположностью такого искушенного в интригах человека, как Муссолини. В 1969 г., после того как он оставил занимавшийся им в течение двенадцати лет пост председателя ВСО, он писал в своей «Автобиографии»:

«В демократический век, когда существование правительства зависит от настроений народа, внешняя политика ведется так неизящно. Принцип тайной дипломатии кроет в себе несомненную правоту, хотя вряд ли его можно соблюдать сегодня»15.

«Евреи хранят благодарную память о лояльной позиции фашистского правительства»

С началом войны против Эфиопии Муссолини загорелся желанием возобновить свои связи с ВОО. Осенью 1935 г. Лига Наций готовилась наложить на Италию санкции, и министерство иностранных дел поспешно поручило представителю итальянской сионистской федерации в ее сношениях с правительством Данте Латтесу, а также видному сионистскому писателю Анджело Орвието уговорить европейскую еврей скую буржуазию выступить с протестом против проекта эмбарго. У них (было два аргумента: санкции подтолкнули бы

Муссолини к Гитлеру, и он к тому же был откровенно настроен в пользу незамедлительного создания еврейского государства и на деле сочувствовал сионистскому движению.

Посланцы встретились с Вейцманом и с лидерами официального английского еврейства, но ничего от них не добились. Еврейские лидеры должны были держать сторону Великобритании, если не по какой-либо иной причине, то, во всяком случае, учитывая тот факт, что Италия не могла эффективно противодействовать ей в Леванте^11.

Рим направил в Палестину еврея-фашиста, журналиста Коррадо Тедески, не принадлежавшего к сионистскому движению, с заданием вступить в контакт с широким правым крылом сионизма. Используя те же аргументы, Тедески добавил в беседе с лидерами этого крыла, что, заняв проитальянскую позицию, сионисты улучшили бы собственное положение в отношении англичан, поскольку Лондон оказался бы тогда вынужденным переманивать их на свою сторону. Его мало кто поддержал за пределами ревизионистских кругов.

Знаменитое «сионистское дитя» Иттамар Бен-Ави, явившийся первым за многие века ребенком, пролепетавшим первые в своей жизни слова на иврите, напечатал 21 февраля 1936 г.

в своей сенсуалистской газете «Доар Хайом», пробавлявшейся сенсациями, материал, носящий воинствующий антианглийский характер 17. Однако с практической точки зрения горячая поддержка Бен-Ави не имела для Италии никакого значения. Его газета некогда представляла собой орган ревизионистов, потом он отошел от них и в то время не имел последователей. Другие деятели сионистского правого крыла отнеслись к призыву Тедески с вниманием, но эфиопская кампания так явно служила еще одним признаком надвигавшегося мирового конфликта, в котором оба фашистских режима как будто должны были наверняка объединиться, что не было никаких шансов на поддержку итальянской позиции правыми неревизионист а ми.

Гитлер всегда смотрел на Муссолини более реалистически, чем это делало любое крыло сионистского движения. Все они считали, что австрийский вопрос внесет в отношения обоих диктаторов рознь, но Гитлер понимал, что нх общая ненависть к марксизму в конце концов притянет их друг к другу. Завоевание Эфиопии дало Гитлеру удобный случай показать, что он будет держать сторону своего авторитарного собрата, но лишь испанская Гражданская война окончательно убедила Муссолини в том, что он должен пойти на союз с Гитлером. Последовавший за военным мятежом захват рабочими власти в Мадриде и Барселоне предвещал крупную победу левых сил, если только войска Франко не получат широкой помощи извне. Муссолини начал отдавать себе отчет в том, что не мог допустить ни чтобы Гитлер пр.-

играл следующую войну, ни того, чтобы он выиграл ее без его помощи. Отныне сионизм уже не мог больше оставаться полезным фашизму. Если бы Италия объединилась с Германией, евреи должны были бы стать врагами Муссолини, чтобы он им ни говорил или что бы ни делал в том, что касалось еврейского государства. Тем не менее сионисты стремились восстановить (с ним) хорошие отношения. В марте

1937 г. женевское бюро Гольдмана все еще считало нужным публично «подчеркивать, что мировое еврейство как единое целое или же через различные свои организации никогда не выступало против итальянского правительства. Напротив, евреи хранят благодарную намять о лояльной позиции фашистского правительства»18.

Гольдман приехал в Рим на последнее свое свидание с зятем дуче — министром иностранных дел Италии графом

Чиано 4 мая 1937 г. Чиано заверил его в том, что Италия не была настроена ни антисемитски, ни антисионистски, и предложил, чтобы ее еще раз посетил также и Вейцман 19.

Но комедия закончилась, и Вейцман уже никогда больше не потрудился снова приехать в Рим.

«Так? А хорошо ли это для евреев?»

Ни правые, ни левые сионистские деятели не поняли феномена фашизма. С самого же начала они и прогрессивно настроенные евреи оставались безразличными к борьбе итальянского народа против чернорубашечников и тех более серьезных последствий, какие фашизм имел для европейской демократии. Итальянские сионисты никогда не оказывали сопротивления фашизму; они кончили тем, что стали расхваливать его и брать па себя ведение дипломатических переговоров от его имени. Ревизионисты в своей массе и кое-кто из других представителей правого сионистского крыла сделались его восторженными приверженцами. Буржуазные сионистские лидеры умеренного направления — Вейцман, Соколов и Гольдман — не были заинтересованы в самом фашизме. Как еврейские сепаратисты, они задавались только одним классическим циничным вопросом: «Так? А хорошо ли это для евреев?» — что подразумевало возможность существования чего-то, что было плохим для мира вообще и все же хорошим для евреев. Их единственно тревожила мысль о том, что Рим мог бы явиться либо их другом, либо их врагом в Лиге Наций, и они позволили Муссолини стать их другом и покровителем. Учитывая то значение, какое он имел в их мирке до того, как нацисты одержали свою победу, вряд ли было удивительным, что они продолжали слепо обхаживать его и после 1933 г.

Примечания

1 Daniel Carpi. Weiznianns Political Activity in Italy from 1923 to

1934. — “Zionism”, 1975, p. 239.

2 Nahum Goldmann. Autobiography, p. 111.

3 Chaim Weizmann. Trial and Error, p. 372.

4 Carpi. Weizmanns Political Activity in Italy, p. 217.

5 Meir Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 64.

6 Carpi. Weizmanns Political Activity in Italy, p. 217.

7 Weizmann. Trial and Error, p. 372.

8 Carpi. Weizmanns Political Activity in Italy, p. 220.

9 Weizmann. Trial and Error, p. 372.

10 Goldmann. Autobiography, p. 161.

11 Ibid., p. 159.

12 Ibid., p. 160.

13 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 72.

14 Ibid., p. 67.

15 Goldmann. Autobiography, p. 105.

16 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 84; Michael Ledeen. The Evo-

lution of Italian Fascist Anti-Semitism. — “Jewish Social Studies”, 1976,

p. 13.

17 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 86–87.

18 Leon Harris. Mussolini in Hitlers Footsteps. — “Jewish Life”, Sep-

tember 1938, p. 17.

19 Michaelis. Mussolini and the Jews, p. 136.

15. АВСТРИЯ И НЕИМПЕРСКИЕ ДРУЗЬЯ СИОНИЗМА

Первая мировая война покончила с четырьмя империями и породила на свет ряд новых государств в Центральной Европе. Наименее логично обоснованным из этих новообразований была Австрия. Ее население фактически целиком состояло из немцев, и в 1919 г. австрийский парламент проголосовал — при всего лишь одном голосе против — за ее объединение с Германией. Антанта, однако, отказалась санкционировать такое слияние, и страной продолжало неохотно править коалиционное правительство, преобладающую роль в котором играли социал-демократы. Летом 1920 г. антисемитски настроенные члены христианско-социальной партии захватили контроль над национальным правительством, хотя представителям левых сил и удалось удержать в своих руках контроль над муниципалитетом города Вены.

Три идеологических течения боролись за власть в этой обезглавленной республике. Ее коммунистическая партия была одной из наиболее слабых в Европе, и опасность социал-демократам грозила справа, со стороны исповедовавших католицизм христианских социалистов — партии крестьянства и городской мелкой буржуазии, — а также антисемитских германских националистов, состоявших в своей массе из специалистов различного профиля и конторских служащих. Хотя обе буржуазные группировки и были враждебны демократии,

огромное влияние социалистов в Вене и финансовая зависимость страны от Великобритании и Франции исключали вероятность какого-либо государственого переворота. Но и социал-демократы, и христианские социалисты тщательно заботились о том, чтобы содержать крупные партийные военизированные организации.

«Великий патриот и лидер страны»

Первый влиятельный лидер социал-демократов Виктор

Адлер был евреем; евреем был также их ведущий теоретик

Отто Бауэр, и евреи же составляли почти половину партийного руководства. Естественно, что движение всегда рассматривало угрозы евреям как смертельную опасность для себя самого и действовало соответствующим образом. Рабочие ряды относились к своим еврейским товарищам с исключительной лояльностью и без малейших колебаний принимали участие и физическом противодействии антисемитам, как признает сам Гитлер в своей книге «Майн кампф». Он так рассказывает о наблюдениях, сделанных им во время первой его работы на одной из строек Вены:

«Эти люди отрицают все: государство как изобретение «капиталистических» (до чего же часто я был вынужден слышать это не имеющее синонимов слово!)

классов; отчизну как оружие буржуазии, предназначенное для эксплуатации рабочего класса; авторитет закона как средство угнетения пролетариата… Не было абсолютно ничего, что они не забросали бы грязью…

Я пытался хранить молчание. Но в конце концов… я начал высказывать собственную точку зрения… Однажды они прибегли к оружию, которое наиболее действенно побеждает любые аргументы… Кучка представителей противной стороны поставила меня перед выбором — либо немедленно покинуть стройку, либо оказаться сброшенным с лесов»1.

С самого же начала рабочие социал-демократы вступили в борьбу с нацистами, когда в 1923 г. в Вене появились еще только первые признаки возникновения новой партии. Банды хулиганов, несших флаг со свастикой, стали избивать евреев и однажды убили рабочего; это подняло на борьбу с ними тысячи и тысячи социал-демократов. Некий литератор, сотрудничавший в американском «Менора джорнэл», одном из ведущих еврейских журналов того времени, писал о результатах такого положения вещей:

«Сейчас уже невозможно проводить без помех какие бы то ни было погромные митинги. Организованные рабочие, социал-демократы и коммунисты, зачастую штурмуют сборища антисемитов не из-за своих дружеских чувств к евреям, а потому что считают, что речь идет о существовании республики»2.

Огромное большинство австрийских евреев были членами социал-демократической партии. Среди тех немногих, кто в нее не входил, были сионисты из Еврейской национальной партии (ЕНП). Но евреи составляли лишь 2,8 процента всего населения Австрии и не более 10 процентов венских избирателей, и крохотной ЕНП только раз удалось послать в австрийский парламент своего кандидата. Именно он-то, Роберт Штрикер, и был тем единственным депутатом, который в 1919 г. проголосовал против присоединения к Германии;

этот шаг гарантировал ему поражение в 1920 г. Еще три сиониста были избраны в муниципалитет в начале 20-х гг.

В 1920 г. сионисты получили 21 процент всех голосов еврейских избирателей Вены, а в 1923 г. этот процент вырос даже до 26; после этого, однако, число поданных за них голосов резко упало и к 1930 г. составило всего каких-то 0,2 процента общего числа избирателей^3. Хотя роль ЕНП в австрийской политической жизни была незначительной, ее короткая карьера служит наглядным показателем замкнутости и мелкобуржуазного характера европейского сионизма. Большинство сторонников ЕНП никогда не помышляло об эмиграции в

Палестину. Многие венские евреи лишь недавно прибыли в этот город из Галиции. Сионизм ЕНП представлял собой последний остаток умонастроений, сложившихся у ее приверженцев под влиянием их жизни в гетто. Это не был протест против антисемитов — против тех борьба развертывалась на улицах и вели ее военизированные организации социал-демократов. Австрийский сионизм выступал как мелкобуржуазный протест против социализма, и христианским социалистам всегда доставляло радость видеть, что ЕНП удалось отнять у их радикальных противников несколько голосов. В свою очередь сионисты не считали христианских социалистов своими врагами. Соколов в 1934 г. находился в Южной Африке,

в городе Дурбане, когда до него дошла весть об убийстве австрийского премьер-министра Энгельберта Дольфуса во время неудачного путча, организованного нацистами 25 июля;

услышав об этом убийстве, Соколов попросил свою аудиторию в еврейском клубе встать и почтить память покойного.

«Этот великий патриот и лидер страны, которого я знал очень хорошо и с которым очень часто встречался… был одним из друзей нашего дела. Он являлся одним из тех, кто с моей помощью учредил организацию «нееврейских друзей сионизма» в австрийской столице»4.

Организация «нееврейских друзей» была создана в 1927 г.

В 1929 г. бывший председатель сионистского спортивного клуба «Хакоах» Фриц Лонер-Беда предупредил евреев, что их постигнет кара за поддержку ими социал-демократов, когда реакционеры покончат с социализмом. Он пообещал также, что евреи поддержат фашистскую военизированную организацию «Хеймвер», если только правые силы откажутся от своего антисемитизма, и заявил, что социалисты, как атеисты, антинационалисты и антикапиталисты, являлись величайшими врагами евреев^5.

«Мы осуждаем распространение за границей идущих из Австрии рассказов о зверствах»

В то время как христианские социалисты боялись нацизма как угрозы их собственной власти, успех Гитлера убедил Дольфуса в том, что па повестке дня стояло наступление эры диктаторов, по крайней мере в Центральной Европе; это убеждение заставило его в конце концов прислушаться к постоянно повторявшемуся совету Муссолини спровоцировать социал-демократов поднять в феврале 1934 г. восстание, которое ему удалось через три дня подавить. Свыше тысячи рабочих были убиты при обстреле «Хеймвером» знаменитого жилищного комплекса имени Карла Маркса. Ответ сионистов на это массовое избиение был однозначен. Выступая на собрании партии, Роберт Штрикер опроверг ходившие за границей слухи относительно преследования евреев. Оп утверждал,

что слухи эти являлись ложными, и заявил, что в течение тех роковых дней Австрия проявила высокий уровень культуры,

редко наблюдавшийся в других странах^6. Фактически же правительство Дольфуса проводило политику жестокой дискриминации евреев, и особенно тех, кто работал в государственном аппарате, и уволило многих специалистов. Однако антагонизм сионистов в отношении ассимиляционистски настроенных евреев-социалистов превратил первых в апологетов христианских социалистов как в местном, так и в интернациональном плане. В 1935 г. правительство обнародовало проект сегрегации еврейских студентов в случаях «переуплотнения» (учебных заведений). Хотя лидеры еврейских ассимиляционистов, естественно, протестовали против подобного проекта как первого шага на пути к полной сегрегации в системе школьного образования, Штрикер приветствовал новые школы подобного рода^7. Когда в том же году министр иностранных дел Австрии обрушился с яростными нападками на публиковавшиеся в мировой прессе «рассказы о зверствах», орган австрийской сионистской федерации «Штимме» поспешил пояснить, что:

«в наши дни невозможно герметически запечатать какую бы то ни было страну и скрыть имевшие в ней место события, в том числе и антиеврейскую агитацию.

Мы осуждаем распространение за границей идущих из Австрии рассказов о зверствах. Это, однако, делали не австрийские евреи, а австрийские газеты, которые читаются за границей»8.

Христианские социалисты знали, что без иностранных покровителей они представляли собой легкую добычу для

Гитлера. Рассчитывая на Муссолини как на своего защитника в военном плане, они вместе с тем обращались за займами в лондонские и парижские банки, причем должны были убеждать своих потенциальных заграничных гарантов, что не являются неким подобием нацистов. В мае 1934 г. Дольфус ввел в состав государственного совета Дезидера Фридмана, ветерана сионистского движения и главу еврейской общиныв Вене. Были и другие аналогичные дружеские жесты со стороны режима по отношению к сионизму. Ревизионистам было позволено использовать поместье, подаренное им одним из их состоятельных членов, в качестве учебного центра. Позднее один ревизионистский писатель вспоминал зрелище, представившееся его глазам в просторной загородной усадьбе, которая начинала принимать «вид военно-учебного лагеря».

А в сентябре 1935 г. правительство разрешило ревизионистам провести учредительный конгресс Новой сионистской организации в Вене^9.

По соображениям внешнеполитического порядка режим всегда отрицал факт дискриминации живущих в его стране евреев и выдвигал для оправдания своего антисемитизма самые нелепые предлоги вроде мнимого переуплотнения школ и институтов. Закон даже предоставлял евреям право вступать в Отечественный фронт, заменивший собой все политические партии, в том числе, практически после 1934 г., и христианско-социальную. Стоило, однако, Муссолини заключить союз с Гитлером, как стало очевидным, что он не собирался впредь защищать Австрию, и правительству последней пришлось отчаянно бороться, чтобы предотвратить ее захват нацистами. В январе 1938 г. австрийцы сделали попытку убедить Гитлера в том, что, хотя они и были исполнены решимости сохранить свою независимость, тем не менее по-прежнему оставались «германо-христианским» государством; в доказательство они учредили в рамках Отечественного фронта специальную секцию для еврейского — юношества. «Энциклопедиа юдаика» лаконично замечает, что «сионисты охотно согласились с этим нововведением, но оно привело в раздражение тех, кто ратовал за ассимиляцию»10. Однако, хотя в своих попытках преградить путь германским нацистам режим и усиливал свой антисемитский характер, он без всяких колебаний использовал сионистов, чтобы заручиться иностранной финансовой поддержкой. В начале 1938 г., в последние предшествовавшие аншлюсу недели, Дезидер Фридман был в срочном порядке послан за границу^11. Преемник Дольфуса,

Курт фон Шушниг, попробовал пустить в ход последнюю уловку, объявив 9 марта о том, что 13 марта в стране будет проведен плебисцит, и еврейская община, господствующую роль в которой играли сионисты, поспешила составить список всех до единого евреев в Вене, обязав их внести свой вклад в фонд, должествовавший оплатить провозглашенную Шушнигом кампанию. Гитлер оценивал г-на Шушнига значительно более реалистически и попросту приказал ему подать в отставку, что тот и сделал 11 марта; 12 марта германская армия вступила в Австрию.

Безрассудные расчеты сионистов нахристианских социалистов

Была ли поддержка сионистами австрийских правых когда-либо обоснованной? Можно было бы утверждать, что христианские социалисты являлись единственной преградой между евреями и перспективой захвата страны нацистами, но ведь союз с ними сионисты начали устанавливать еще в 20-х гг., когда Гитлер не представлял собой для них угрозы.

Учреждение организации «нееврейских друзей» не может быть оправдано с позиций антинацизма. Фактически австрийские правые, Дольфус и Шушниг, никогда не были препятствием к захвату Австрии немцами, а, наоборот, служили гарантией конечной победы нацистов. Йозеф Буттингер, стоявший в

30-х гг. во главе социал-демократического подполья, описал в своей книге «В сумерках социализма» действительное положение вещей. В Австрии существовало антинацистское большинство, но Шушниг был «не в состоянии использовать обеспечивавшийся обстоятельствами политически благоприятный случай». Ему нужно было предотвратить «мобилизацию масс против коричневого фашизма, потому что в процессе подлинной борьбы за свободу неизбежно был бы сокрушен и он сам». Такая мобилизация масс имеет решающее значение, писал в ту пору Буттингер, «в той мере, в какой можно говорить о значении самой Австрии вообще, ибо в конечном счете судьбу Австрии будут решать международные силы». Гитлер напал бы на Австрию в удобный для этого момент, наступление которого он радостно предвкушал, видя в режиме Шушнига «гарантию для себя против организации обороны» 12.

У австрийского еврейства была только одна надежда: непоколебимый союз как на местах, так и на международной арене с социал-демократами. В отличие от дискредитировавших себя немецких социалистов австрийские социал-демократы в основном сохранили за собой свою добрую репутацию после героического, хоть и плохо организованного, сопротивления, оказанного ими попытке нацистского путча в 1934 г.

Режим Дольфуса был наиболее слабым среди фашистских государств, и даже после кровавого избиения им социалистов

12 февраля того же года новое правительство держалось не столько на собственной полицейской власти, сколько на страхе, внушаемом присутствием на границах страны итальянской и венгерской армий — которые, несомненно, выступили бы в защиту Дольфуса, — и широко распространенной уверенности в том, что германская армия скорее вмешалась бы в происходившее, чем допустила бы приход к власти социал-демократов. Нельзя, конечно, преуменьшать ни сложности международной обстановки, ни силы австрийского режима, но следует учитывать и значение гигантских демонстраций социалистов, состоявшихся в Европе и Америке в связи с событиями в Австрии. Однако вместо того, чтобы искать опоры у социалистов — в собственной стране и за границей, — местные сионисты искали ее у режима, что в конце концов привело их к капитуляции перед Гитлером без единого выстрела. Представитель ВСО Наум Гольдман умышленно отговаривал евреев за границей от демонстраций против австрийского антисемитизма, предпочитая вместо того возлагать надежды на закулисные слухи, распускавшиеся Бенито Муссолини.

Примечания

1 Adolf Hitler. Mein Kampf, p. 40.

2 Eugen Hoeflich..Morale in Austria. — “Menorah Journal”, August

1923, p. 235–236.

3 Walter Simon. The Jewish Vote in Austria. — “Leo Baeck Institute

Year Book”, vol. XVI, 1961, p. 114.

4 Sokolow Honours Memory of Dollfuss. — “Palestine Post”, 13 August

1934, p. 4.

5 Herbert Solow. Unrest in Austria. — “Menorah Journal”, February

1930, p. 141–142.

6 Austria — the Key to Jewish Politics. — “South African Ivri”,

March 1934, p. 1.

7 Austria. — “American Jewish Year Book”, 1935–1936, p. 189.

8 Vienna Papers take Issue on Press Threats, — “Jewish Daily Bulletin”, 11 January 1935, p. 1.

9 Otto Seidman. Saga of Aliyah Beth. — “Tagar”, Shanghai, 1 January 1947, p. 7.

10 Austria. — “Encyclopedia Judaica", vol. 3, eol. 898.

11 Desider Friedmann. — “Encyclopedia Judaica”, vol. 7, col. 191.

12 Joseph Buttinger. In the Twilight of Socialism, p. 427.

16. ЕВРЕЙСКИЕ ПАРТИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Чехословакия: 2,4 процента населения — евреи

С падением после первой мировой войны трех великих империй Восточной Европы здесь произошло новое распределение сил, определяющую роль в котором сыграли французский и британский империализм. Двумя основными целями этих последних была изоляция Германии и Советского Союза, причем решимость держать немцев в жестких рамках побудила союзников поощрить литовцев, поляков и чехов отхватить для себя по части территории, населенной немцами.

Венгрия и Болгария, как союзники немцев, тоже понесли территориальные потери. Результатом такого положения вещей явилось создание группы государств, чьим бичом стали возникшие в них острые национальные противоречия. В этом водовороте общинной розни антисемитизм был неизбежен.

Сионизму удалось обеспечить в еврейских общинах Восточной Европы достаточную численность их членов, чтобы они могли послать своих представителей в парламенты Латвии, Литвы, Польши, Чехословакии, Румынии и Австрии;

даже в Югославии, где общая численность еврейского населения не достигала и 70 тыс., предпринимались усилия, чтобы выставить собственные списки кандидатов-евреев на выборах в муниципальный совет в Загребе. Однако сионизм — как сепаратистская идеология слабейших этнических групп в регионе — оказался не в состоянии справиться с кризисом всего Восточноевропейского национализма.

В 30-х гг. Чехословакия пользовалась доброй репутацией демократического оазиса среди диктаторских режимов региона, однако она представляла собой не многим более чем чешский вариант империи Габсбургов. Чешская буржуазия властвовала над словаками и бесцеремонно включила в состав своей мини-империи куски германской, венгерской, польской и украинской территорий. Чешские лидеры были также своеобразными антисемитами: евреи рассматривались ими как агенты, засланные в их страну Германией и Венгрией,

чтобы подчинить ее своему культурному влиянию, и первые дни существования Чешской республики явились свидетелями антисемитских волнений^1. В армии хозяйничали бывшие чешские легионеры, в первую мировую войну дезертировавшие из армии Габсбургской империи к русским, а затем сражавшиеся бок о бок с белогвардейцами на своем обратном пути из России; чешские генералы являлись ярыми антисемитами. Хасидская молодежь Закарпатской Украины, где евреи составляли 15 процентов населения, всегда становилась жертвой скверного настроения своих офицеров, а евреи из Словакии подозревались в стремлении мадьяризировать страну.

Было совершенно немыслимо, чтобы еврей мог получить звание старшего офицера. Никто, за исключением чехов и тех словаков, которые признали чешское господство, не обладал в чехословацкой армии какими бы то пи было правами^2.

Чешская буржуазия не хотела, чтобы евреи заключали смешанные браки с немцами или венграми, и только чешские социал-демократы поощряли евреев вступать в чешскую общину^3. Буржуазия придерживалась принципа оказания покровительства «национальному еврейству», и при переписи населения евреям разрешалось относить себя к лицам еврейской национальности. В 1930 г. в стране проживало

356 820 евреев, составлявших 2,4 процента общей численности ее населения, 58 процентов из них официально называли себя евреями, 24,5 процента — чехами, 12,8 процента — немцами и 4,7 процента — венграми.

Чехословацкие сионисты участвовали в местной политической жизни через Еврейскую партию — «Жидовска страна».

С 1919 г. они могли посылать своих депутатов в Муниципалитеты в Праге и других больших и малых городах, но вместе с тем всегда оказывалось невозможным добиться избрания кого бы то ни было в национальный парламент по выставляемому этой партией списку кандидатов. На парламентских выборах в 1920 г. за объединенный список еврейских партий было подано всего 79 714 голосов, а в ходе голосования в 1925 г. Еврейская партия, выступая с самостоятельным списком, набрала 98 845 голосов. К 1928 г. даже самые заядлые еврейские сепаратисты поняли, что, если только они хотят когда-либо попасть в парламент, им придется объединиться с какими-либо нееврейскими группировками; и они нашли себе подходящих партнеров в лице польской мелкобуржуазной партии и польских социал-демократов Тешинской области. В 1929 г. их объединенный список завоевал 104 539 голосов, что им позволило послать в парламент двух сионистов и двух поляков. Но союз этот служил чисто избирательным целям: сионисты оставались лояльными чешскому правительству, тогда как поляки ориентировались на Польшу. В парламенте сионисты столкнулись с другой проблемой, поскольку право выступать в дебатах предоставлялось депутатам в соответствии с количеством полученных ими голосов. Поэтому сионистские депутаты были вынуждены искать себе убежище в чешской социал-демократической фракции в качестве «гостей». Социал-демократы уже имели в своей партии евреев, числившихся добропорядочными чехами, и приняли в свои ряды обоих сионистов просто для того, чтобы обеспечить правительству, которое они поддерживали, два лишних голоса.

Крайне узкие интересы Еврейской партии, ее возражения против законов, по которым воскресенье считалось нерабочим днем, и ее усилия побудить правительство субсидировать школы Закарпатской Украины, ведущие преподавание на иврите, ничем не угрожали господствующей роли чехов в политической жизни государства. Сионисты всегда возлагали свои надежды на чехов, рассчитывая, что те помогут им осуществить их честолюбивые устремления, и никогда не помышляли о каком-либо союзе с второстепенными этническими группами, даже с поляками, с которыми были связаны избирательным пактом. При всем своем еврейском национализме они попросту являлись в некотором роде придатком чешского господства. В собственной борьбе против языковой ассимиляции они дошли до того, что стали рассматривать борьбу за права других национальностей как известную форму радикального ассимиляционизма. Первейшей их целью было заручиться поддержкой центрального правительства для внедряемой ими школьной системы, поэтому они оставались лояльными по отношению к чехословацкому государству, Томашу Масарику и Эдварду Бенешу.

После оккупации Судетской области в 1938 г. и сопутствовавшего ей падения правительства Бенеша покровительство, которое обезглавленное чешское государство оказывало «национальному» еврейству, пришло к концу. Новые чешские лидеры, фактически представлявшие собой правое крыло предшествовавшего правительства, были исполнены решимости приспособиться к новой реальности нацистского господства в Центральной Европе и понимали, что Гитлер никогда не придет к соглашению с ними, если евреи будут располагать свободой действий в их новой «Чехо-Словакии». Новый премьер-министр Рудольф Беран, лидер аграрной партии,

бывшей при правительстве Бенеша господствующей партией,

объявил парламенту после Мюнхенской конференции, что отныне официальной политикой правительства станет антисемитизм. Возникла-де необходимость «ограничить сферу участия евреев в жизни наций, которые являются носителями идей государственности». Это заявление было принято подавляющим большинством депутатов при одном только голосе против. Один из чешских представителей правых поднялся на защиту евреев, но депутат от Еврейской партии, никогда не отстаивавший в парламенте интересы тех, кто подвергался угнетению при Бенеше, и сейчас и словом не обмолвился в защиту собственного народа^4.

Румыния: «Жидов — в Палестину!»

Перед 1914 г. Румыния была решительно антисемитской.

Большинство евреев прибыли сюда в качестве беженцев из России, и румынское правительство попросту отказало им и и потомкам в праве приобрести гражданство. Тот факт, что во время первой (мировой войны Румыния находилась на стороне союзников, обеспечил ей по послевоенным мирным договорам новые территории, вместе с которыми еврейское население расширившегося государства возросло еще на много тысяч человек. Теперь евреи получили права гражданства, поскольку подписавшие Версальский договор державы настояли на том, чтобы Бухарест гарантировал миллионам своих новых нерумынских подданных какие-то минимальные права. Само собой разумеется, что евреи продолжали подвергаться дискриминации, которая распространилась сейчас и на других представителей нерумынского населения, однако национальная рознь являлась всего лишь одной из проблем страны. Помимо того, что страна испытывала весьма серьезные экономические трудности, ее правительство было насквозь продажным: «Румыния — не страна, а профессия», — гласила ходячая еврейская поговорка той поры.

На протяжении 20-х и начала 30-х гг. положение евреев здесь несколько улучшилось. Они составляли 5,46 процента общей численности населения, и румынские политические деятели начали добиваться их голосов. Король Кароль II даже завел себе любовницу-еврейку, знаменитую Магду Лупеску. Все прогрессивные элементы в стране считали антисемитизм неотъемлемой частью общей ее отсталости, которую предстояло преодолеть. В то время как социал-демократы отличались чрезвычайной робостью, Национальная крестьянская партия (НКП) и Радикальная крестьянская партия были более энергичны в своем противодействии антисемитизму. Они требовали проведения земельной реформы и установления более широкой демократии, ясно понимали, что те, кто отказывал в правах евреям, были противниками также и демократии вообще.

Евреи поддерживали все партии, кроме крайне антисемитских. Многие из их зажиточных представителей, говоривших на румынском языке, даже голосовали за более умеренные антисемитские партии до тех пор, пока те прибегали к услугам полиции для борьбы с погромщиками. Другие евреи,

проживавшие в Трансильвании, являлись страстными венгерскими националистами. Небольшая часть отдавала свои голоса социал-демократам или поддерживала объявленных вне закона коммунистов. Сионисты, чья основная масса состояла из лиц, не говоривших по-румынски, постепенно сколотили

Еврейскую партию, которая, набрав некоторый опыт участия в выборах в местные органы власти, в 1931 г. выставила своих кандидатов на парламентских выборах. Здесь она, по ее собственному выражению, преуспела, получив 64 175 голосов — свыше 50 процентов всех голосов, поданных за кандидатов-евреев. Это обеспечило ей четыре места в парламенте,

хотя число завоеванных ею голосов составляло всего 2,19 процента общей численности избирателей. В ходе выборов в июле 1932 г. она достигла немного лучших результатов: за нее голосовало 67 582 избирателя, или 2,48 процента всего их контингента, и ей удалось удержать за собой четыре места в парламенте.

Лидеры Еврейской партии были выходцами из мелкобуржуазных слоев населения небольших городов. Они высоко ценили то обстоятельство, что Национальная крестьянская партия выступала против антисемитизма, и заключили мало к чему их обязывавший союз с крестьянскими представителями в парламенте, однако в лучшем случае не слишком горячо поддерживали при этом интересы крестьян. Рядовые члены этой партии, представлявшие еврейскую мелкую буржуазию, видели угрозу своему экономическому благосостоянию в росте кооперативного движения, которое всегда возникало вслед за пробуждением крестьянского самосознания. Вместо того чтобы быть готовыми дать отпор подлинной политической опасности, угрожавшей Румынии в период между двумя войнами, сионистские лидеры занимались делами еврейской общины, не отдавая себе отчета в том, что, держась в стороне от борьбы за демократические преобразования, они ослабляли позиции еврейства.

В 20-х гг. крайние антисемиты уже применяли насилие.

В 1924 г. суд оправдал основателя Лиги архангела Михаила и ее террористической «железной гвардии» Корнелия Кодряну, обвинявшегося в убийстве начальника полиции в Яссах.

В 1926 г. был убит еврейский студент, и убийца его был оправдан; в 1929 и 1932 гг. произошли волнения. Но до тех пор, пока победа Гитлера в 1933 г. не оказала своего воздействия на обстановку в Румынии, не было никаких шансов на приход к власти в этой стране крайне правых. С победой же нацистов постепенно усилившаяся тенденция к отказу от антисемитизма резко повернула в обратном направлении. Фашистские силы обладали сейчас целым рядом преимуществ психологического порядка. Если уж Германия, это высокоцивилизованное государство, могла стать антисемитской, то местные экстремисты не могли быть сброшены со счетов как отсталые фанатики и «железногвардейцы» больше не могли рассматриваться как один из. элементов всеобщей коррупции.

Хотя эрозия парламентской демократии и прогрессировала довольно быстрыми темпами, в стране росло серьезное сопротивление этому процессу. Национальная крестьянская партия выступала против антисемитизма вплоть до выборов 1937 г.,

когда она внезапно изменила свою ориентацию и заключила союз с антисемитами. Радикальные крестьяне продолжали выступать в защиту евреев и в ряде случаев даже защищали их физически, однако им было не под силу дать правым надлежащий отпор.

«Выставить… собственные списки кандидатов и голосовать в своем кругу»

Катастрофа постигла Еврейскую партию уже в ходе выборов в декабре 1933 г. Победа Гитлера в Берлине сделала избрание Кодряну в Бухаресте гораздо более вероятным, и многие из сторонников партии понимали, что, если они собираются жить в Румынии в безопасности, им придется заручиться покровительством румынских союзников. Число поданных за кандидатов Еврейской партии голосов упало до 38 565, что составляло 1,3 процента, и она потеряла все свои четыре места в парламенте. В 1935 г. социал-демократы призвали создать Народный фронт с участием всех либеральных сил, кроме коммунистов. Они в свою очередь поддержали союз с социалистами и НКП. Обе партии хотели объединиться с НКП, но не друг с другом, однако НКП отказалась от объединения с какой бы то ни было из них и подписала с фашистами «пакт о ненападении» в предвидении выборов в декабре 1937 г. Социалисты, радикальные крестьяне и Еврейская партия выступали каждая самостоятельно, и коммунисты, руководствуясь мнением, что всякому антифашистскому правительству абсолютно необходимо иметь в своем составе представителей НКП, рекомендовали своим сторонникам голосовать за последнюю^5. Выборы принесли действовавшим вразброд антифашистам сокрушительное поражение;

количество полученных социал-демократами голосов упало и с без то, го жалких 3,25 процента до 1,3 процента, в результате чего они исчезли со сцены как парламентарная группа.

Еврейская партия надеялась вернуться в парламент с помощью голосов еврейских избирателей, которые теперь уже не могли больше голосовать за НКП. Но их выигрыш оказался для этого слишком незначительным, и им удалось получить всего 1,4 процента общего количества голосов.

Если бы Еврейская партия и социал-демократы объединили свои силы, они могли бы по крайней мере завоевать те 2 процента голосов, которые необходимы по закону для получения одного места в парламенте, причем, действуя единым фронтом, они, несомненно, привлекли бы к себе также и другие силы. Самостоятельное выступление изолированной Еврейской партии было равнозначно политическому самоубийству.

Это было именно то, чего хотели антисемиты; ведь в ходе предвыборной кампании Октавиан Гога, ставший после выборов премьер-министрам, советовал евреям «сидеть у себя дома или выставить свои собственные списки кандидатов и голосовать в своем кругу»

«Эмиграционные соглашения в порядке»

Ни одно крыло сионистского движения не проявило интереса к борьбе против поднявшейся в Румынии волны антисемитизма. В ноябре 1936 г. американский печатный орган

«Лейбор зайенист пьюслеттер», выходивший под идейным руководством и выражавший взгляды Энцо Серени и Голды

Мейерсон (Меир) — которые являлись в ту пору эмиссарами группы «Поалей Цион» в Соединенных Штатах, — сформулировал стратегическую линию доминирующей в ВСО тенденции следующим образом: «Если только крестьянсткая партия немедленно же не захватит власть, страну завоюют нацисты и она превратится в сателлита Германии. Эмиграционные соглашения в порядке»7. Поговаривали о заключении договора с нынешним режимом или его преемником —

будь то НКП или фашисты, — с тем чтобы стимулировать некоторых из евреев эмигрировать в Палестину и несколько облегчить «трудности», связанные с присутствием в стране «слишком большого числа евреев». Но подобные «соглашения» были бы восприняты антисемитами как означающие, что,

если бы они приложили больше усилий, им удалось бы избавиться от еще большего числа евреев, а это побудило бы антисемитов в других странах требовать с новой силой, чтобы евреи начали «добровольно» покидать Европу. Вместо того чтобы помочь организовать борьбу против приближавшегося прихода к власти фашистов, ВСО планировала чреватое многими бедствиями расширение своей стратегии «Хаавара» на всю Восточную Европу.

«Жидов — в Палестину!» — звучал давнишний военный клич «железногвардейцев» и других антисемитов. Единственным разумным ответом евреев на эту угрозу являлись поиски возможностей объединиться со всеми другими организациями, готовыми сообща бороться в защиту свободы; но сионисты, которым большинство евреев стало оказывать поддержку в их избирательной кампании, как только правое крыло подняло голову, так никогда и не сделали шагу в этом направлении. Фашизм действительно пришел к власти, и стране предстояло стать свидетельницей ужасов «холокоста».

В январе 1941 г. «железная гвардия» порвала со своими союзниками в правительстве, и в столице началась короткая, но яростная гражданская война. Гвардия воспользовалась случаем, чтобы самым варварским образом убить не менее чем 2 тыс. евреев. Около 200 евреев были отведены на бойню, и там им перерезали горло в подражание еврейскому ритуалу убоя скота. Однако эта история имела еще и другую сторону. Владельцы молочных ферм в Дудести-Чоплеа, небольшом населенном пункте близ Бухареста, отправили в еврейский квартал своих посланцев с сообщением, что все евреи, которым удалось бы пробраться в их городок, были бы взяты здесь под защиту. Свыше тысячи евреев действительно бежали сюда, и крестьяне защищали их, вооружившись охотничьими ружьями. «Железногвардейцы» пытались прорваться в селение, но были решительно отброшены назад^8. Таких селений оказалось бы в Румынии намного больше, если бы не то обстоятельство, что в 30-х гг. антифашистские силы, включая и Еврейскую партию, не пожелали объединиться для совместной борьбы против сплотившихся вокруг Кодряну убийц.

Примечания

1Aharon Rabinowicz. The Jewish Minority. — In: “The Jews of Cze-

choslovakia”, vol. 1, p. 247; Gustav Fleischmann. The Religious Congrega-

tion, 1918–1938. — In: “The Jews of Czechoslovakia”, p. 273.

2Yeshayahu Jelinek. The Swoboda Army Legend: Concealed Realities.—

“Soviet Jewish Affairs”, May 1980, p. 76–77.

3J. W. Brugel. Jews in Political Life. — “The Jews in Czechoslovakia”,

vol. II, P- 244.

4Solomon Goldelman. The Jews in the new Czecho-Slovakia. — “Con-

temporary Jewish Record”, January 1939, p. 13.

5Bela Vago. Popular Front in the Balkans: Failure in Hungary and

Rumania. — “Journal of Contemporary History”, 1970, vol. V, № 3, p. 115,

6Bela Vago. The Jewish Vote in Rumania between the two World

Wars. — “Jewish Journal of Sociology”, December 1972, p. 241.

7Diaspora. — “Labor Zionist Newsletter”, 15 November 1935, p. 12.

8William Perl. The Four Front War, p. 349.

17. ИСПАНИЯ: НАЦИСТЫ ВОЮЮТ СИОНИСТЫ — НЕТ

И Гитлер, и Муссолини понимали, чем фактически была чревата Гражданская война в Испании: победа там левых вселила бы новую энергию в их врагов, и не в последнюю очередь в рабочих Германии и Италии. Они действовали с лихорадочной поспешностью, и позднее Гитлер хвастал, что вмешательство в события 14 тыс. солдат его легиона «Кондор» определило исход борьбы. Еще 25 тыс. немцев были приданы танковому корпусу и артиллерийским частям Франко, а итальянцы послали в Испанию еще 100 тыс. «добровольцев». Лоялистские левые силы также получали существенную поддержку извне: отдельные радикально настроенные лица в индивидуальном порядке переходили Пиренеи, чтобы присоединиться к вооруженным отрядам испанских рабочих; Коммунистический Интернационал организовал Интернациональные бригады из 40 тыс. добровольцев (хотя отнюдь не все они были коммунистами); и, наконец, Советы поставляли повстанцам как людей, так и военную технику, хотя и не в таких количествах, как это делали фашистские государства.

У нас нет достоверных сведений о числе сражавшихся в

Испании евреев. Они предпочитали называть себя радикалами, а не евреями, и мало кто был тогда склонен рассматривать их как евреев. По заслуживающей внимания оценке профессора Альберта Праго, который и сам был ветераном этой войны, евреи составляли 16 процентов контингента Интернациональных бригад, что является самой крупной цифрой по сравнению с числом добровольцев из других этнических групп^1. Существует мнение, что по меньшей мере 214 человек, или 10,7 процента — из 2 тыс. воевавших в Испании англичан были евреями и что в бригаде имени Авраама Линкольна сражалось 900—1250 американских евреев, то есть 30 процентов ее общей численности. Самая крупная отдельная еврейская национальная группировка состояла из поляков, бежавших от преследования со стороны жестокого антикоммунистического варшавского режима. Из примерно 5 тыс. поляков 2250 человек, или 45 процентов, были евреями. В 1937 г. руководство Интернациональных бригад по пропагандистским соображениям учредило в польской бригаде имени Домбровского роту Нафтали Ботвина из 200, или около того, поляков, говоривших на языке идиш. Как ни странно, никто никогда не пытался подсчитать, сколько было евреев в немецкой бригаде Эрнста Тельмана, этом втором по величине национальном контингенте, но несомненно, что они были здесь широко представлены.

Некоторое число итальянцев также были евреями, причем наибольшей известностью среди них пользовался Карло Росселли, которого Муссолини считал своим самым опасным противником из числа эмигрантов общины. Либерально настроенный диссидент, отправившийся в Испанию раньше, чем это сделали коммунисты, он организовал здесь первую итальянскую колонну из 130 человек — состоявшую в большинстве своем из анархистов, а также из небольших групп либералов и троцкистов — для борьбы в рядах вооруженных отрядов каталонских анархо-синдикалистов. В конце концов Муссолини организовал 9 июля 1937 г. убийство Карло и его брата Нелла головорезами из французской фашистской группировки кагуляров^2.

«Вопрос состоит не в том, почему они туда поехали, а в том, почему туда не поехали также и мы?»

Когда разразилась война, в Испании находилось 22 сиониста из Палестины. Они были членами спортивной ассоциации лейбористских сионистов «Ханоэль», прибывших сюда на рабочую Олимпиаду, которая должна была состояться 19 июля в Барселоне, в знак протеста против приближавшихся Олимпийских игр в Берлине^3. Почти все они приняли участие в разыгравшихся в Барселоне схватках, когда рабочие подавили восстание местного гарнизона^4. Альберт Праго приводит имена еще двух сионистов как приехавших в Испанию для участия в сражениях, но, несомненно, здесь были и другие, которые, однако, прибыли сюда в строго индивидуальном порядке. Сионистское движение не только возражало против поездки в Испанию своих палестинских членов, но

24 декабря 1937 г. выходившая в Палестине сионистская газета «Гаарец» осудила американских евреев из бригад Линкольна за то, что они воюют в Испании, вместо того чтобы приехать работать в Палестину^5. В Палестине, однако, имелись евреи, пренебрегшие запретами сионистского движения и отправившиеся в Испанию, но никто с достоверностью не знает их числа; оценки его колеблются от 267 до 500 человек, и в пропорциональном отношении это самая высокая цифра посланцев какой бы то ни было страны^6. По утверждению «Энциклопедии сионизма и Израиля», палестинских евреев представляли в испанской Гражданской войне «около 400 коммунистов»7. Известно, что среди них было несколько сионистов, действовавших в индивидуальном порядке, но почти все они являлись членами Коммунистической партии Палестины.

В 1973 г. израильские ветераны этой войны организовали собрание ее участников, на которое пригласили ветеранов из других стран. Один из них, американский еврей Саул Веллман, позднее рассказал о самом драматическом моменте этой встречи — об инциденте, который произошел в ходе их поездки по Иерусалиму, когда у них состоялся разговор с мэром города Тедди Коллеком. Они поспорили о том, правильно ли они поступили, поехав в Испанию в разгар арабского восстания, и у Коллека был наготове свой собственный ответ на их сомнения. «Вопрос состоит не в том, почему они туда поехали, — сказал Коллек, — а в том, почему туда не поехали также и мы»8.

Существовало несколько причин, которые уходили своими корнями в сионизм — и, в частности, лейбористский сионизм — и объясняли, почему сионисты не отправились сражаться в испанской войне, в то время как секретнейшее участие в ней нацистов на стороне Франко было совершенно очевидным. Все сионисты рассматривали решение еврейской проблемы как самую важную свою задачу и резко противопоставляли еврейский национализм всякой концепции международной солидарности; никто не презирал «красную ассимиляцию» сильнее лейбористских сионистов. В 1937 г. в период Гражданской войны в Испании, Берл Кацнельсон, редактор издававшейся Гистадрутом ежедневной газеты «Давар» и видная фигура в движении, написал брошюру под заглавием

«Революционный конструктивизм», которая по преимуществу представляла собой атаку на сионистскую молодежь за ее все усиливавшуюся критику пассивной линии партии в отношении ревизионистского фашизма и ее растущего расизма по отношению к арабам. Полемическое выступление Кацпельеона было также направлено против самого сердца марксизма — против его интернационализма. Кацнельсон обвинял молодежь, не стесняясь в выражениях:

«Эти молодые люди не способны жить собственной жизнью. Они могут жить только чьей-то чужой жизнью и мыслить чьими-то чужими мыслями. Какой странный альтруизм! Наши сионистские идеологи всегда осуждали этот тип евреев — этих революционно настроенных посредников, которые, изображая из себя интернационалистов, мятежников, воинов, героев, фактически являются такими жалкими, трусливыми и бесхарактерными, когда существование их собственной нации висит на волоске… Революционный мыслитель постоянно молит: «Посмотрите на мою скромность, посмотрите на мою набожность, посмотрите, как я соблюдаю все важные и все тривиальные революционные предписания». До чего же широко распространено среди нас такое отношение и как оно опасно в этот час, когда так настоятельно необходимо, чтобы мы были честны сами с собой и вели себя порядочно по отношению к нашим соседям» 9.

Номинально лейбористские сионисты входили в Социалистический интернационал, но для них понятие интернациональной солидарности рабочих означало только оказание рабочими помощи в Палестине. Они собирали небольшие суммы денег для Испании, но никто из них официально «не лез в драку за кого-то другого». На конференции ветеранов в 1973 г. они заговорили о том, правильно ли они поступили, отправившись в Испанию, «учитывая некоторые критические замечания сионистских и гистадрутовских лидеров в 1936 г… в пору антиеврейских мятежей» 10. Но из высказываний Энцо Серени и Моше Бейленсона в статье «Евреи и арабы в Палестине», опубликованной в июле 1936 г., то есть в том самом месяце, когда фашисты подняли в Испании свое восстание, явствует, что позиция лейбористских сионистов отнюдь не носила в то время оборонительного характера; они ставили себе целью завоевать Палестину и экономически подчинить себе Ближний Восток. Пресловутые «мятежи» являлись фактически естественной оборонительной реакцией на их честолюбивые устремления, а не наоборот. Хотя рядовые члены Гистадрута и сочувствали левым силам в Испании, сионистские лидеры с их амбициями были столь же далеки, как и прежде, от намерения бороться против международного фашизма. Как раз в период испанского конфликта их авансы нацистам достигли своего апогея, когда в декабре 1936 г. они обратились к нацистам с просьбой выступить в их защиту перед Комиссией Пила; о тех же умонастроениях свидетельствуют и новые предложения, сделанные нацистским главарям контролировавшейся лейбористами «Хаганой», которая в 1937 г. вызвалась заняться шпионажем в пользу СС.

Только одно сионистское течение, «Хашомер Хатцаир»,

пыталось разобраться более глубоко в смысле испанской революции. Его члены приложили немало усилий к тому, чтобы побудить британскую независимую лейбористскую партию

(НЛП) занять просионистскую позицию, и они разделили судьбу родственной НЛП партии Испании, «Партидо обреро де унификацион марксиста» (ПОУМ). Политическое поражение стратегии Народного фронта в Испании вызвало резкую критику со стороны сталинистов и социал-демократов. Однако нет никаких свидетельств того, что члены «Хашомера» сами отправились в Испанию, и уж, во всяком случае, они не поехали туда в каком-либо официальном качестве; равным образом нет сведений и о какой-либо их помощи борющемуся испанскому народу, за исключением сбора в Палестине незначительных денежных пожертвований для ПОУМ. На всем протяжении 30-х гг. члены «Хашомера» не принимали участия за пределами Палестины в политической жизни, и даже в делах еврейских общин, и в этом отношении они являли собой самую ограниченную из всех сионистских группировок.

Они не только не оказали какого бы то ни было идейного влияния на решение испанского вопроса или более широких проблем фашизма и нацизма, но и послужили причиной потери ряда их прежних сторонников, перешедших к сталинистам и троцкистам, поскольку не предложили им в разгар постигшей мир катастрофы ничего, кроме пустых разглагольствований изоляционистского и утопического порядка^11.

В более поздние годы мужество представителей еврейского левого крыла, сражавшихся и погибших в Испании, было использовано для доказательства того, что «евреи» не вели себя в период геноцида как овцы, которых ведут на заклание.

Наиболее ревностно следовали этой линии те бывшие сталинисты-евреи, которые с тех пор стремились вновь наладить добрые отношения с сионизмом. Они не могут заставить себя отречься от своего авантюризма или утверждать, что сионисты были правы, осуждая их за участие в войне в Испании, но ретроспективно пытались выпятить «национальный» еврейский аспект своих действий и тщательно пересчитывали число всех до единого евреев в длинных списках сражавшихся. Большинство тех, кто отправился в Испанию, сделали это потому, что являлись идейными коммунистами и что их взгляды на целый ряд проблем, среди которых нацизм был лишь одной из многих, приобрели радикальный характер.

Проявленное ими мужество не имеет никакого отношения к тому, как «евреи» реагировали на геноцид, равно как и их участие в коммунистическом движении не делает евреев сопричастными систематическим убийствам лидеров ПОУМ советской тайной полицией.

Совершенные Сталиным в Испании преступления составляют один из элементов Гражданской войны, и их нельзя преуменьшать. Тем не менее эти выразители левых взглядов сражались и погибали на передовых линиях всемирной борьбы против международного фашизма, в то время как лейбористские сионисты в Палестине принимали Адольфа Эйхмана как своего гостя и предлагали заняться шпионажем в пользу СС.

Примечания

1 Albert Prago. Jews in the International Brigades in Spain, p. 6.

2 Charles Delzell. Mussolinis Enemies, p. 147–161.

3 Anti-Nazi World Olympic Games im Spain on July 19. —„Palestine Post”, 13 July 1936, p. 1.

4 Prago. Jews in the International Brigades in Spain, p. 6–7.

5 Morris Schappes. An Appeal to Zionists: Keep War Out of Palestine. — “Jewish Life”, April 1938, p. 11.

6 Prago. Jews in the International Brigades in Spain, p. 5.

7 Communists in Israel. — “Encyclopedia of Zionism and Israel”, vol. 2, p. 204.

8 Saul Wellman. Jewish Vets of the Spanish Civil War. — “Jewish Currents”, June 1973, p. 10.

9 Berl Katznelson. Revolutionary Constructivism, 1937, p. 22.

10 Wellman. Jewish Vets of the Spanish Civil War.

11 Zvi Loker. Balkan Jewish Volunteers in the Spanish Civil War. -

“Soviet Jewish Affairs”, vol. VI,№ 2, 1976, p. 75.

18. НЕСПОСОБНОСТЬ СИОНИЗМА ПОБОРОТЬ НАЦИЗМ В ЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТИЯХ

Сионизм и Британский союз фашистов

Не было такого государства на Западе, где после 1933 г. не возникло бы пронацистских движений, но масштабы их были в разных странах различными. Хотя западный капитал считал существование нацистской Германии предпочтительным по сравнению с захватом власти коммунистами, Гитлер никогда не пользовался столь широкой поддержкой со стороны деловых кругов страны, какую оказывали Муссолини итальянские дельцы. Гитлер занимал слишком реваншистскую позицию в том, что касалось Версаля, и Германия была потенциально очень могущественной для того, чтобы не породить весьма двойственное отношение к этому новейшему избавителю человечества от перспективы торжества коммунизма. К тому же антисемитизм Гитлера никогда не был популярен у капиталистов. До тех пор пока евреи составляли всего лишь небольшой элемент общества различных стран, считалось, что в конце концов они ассимилируются в нем.

Массовая миграция евреев из Восточной Европы возродила в государствах Запада антисемитизм, однако если в 1933 г. в английских и американских правящих кругах предубеждение против евреев было более сильным, чем, скажем, в 1883 г., все же никто здесь не был готов зайти так далеко, как это сделал Гитлер. Тем не менее в годы депрессии и в Великобритании, и в Америке возникли широкие антисемитские движения, физически угрожавшие еврейским общинам.

В Великобритании такая угроза исходила от сэра Освальда Мосли и Британского союза фашистов (БСФ). Совет депутатов британских евреев пытался игнорировать эту опасность. С самого же начала он порекомендовал евреям не поднимать шума на организуемых Мосли митингах. Лидеры совета утверждали, что у евреев как таковых не было оснований для разногласий с фашизмом, и Невил Ласки, президент совета и председатель административного комитета Еврейского агентства, подчеркивал, что «в Италии существует фашизм, в условиях которого 50 тыс. евреев живут в атмосфере дружелюбия и безопасности… Еврейская община, не являясь политической организацией как таковой, не должна быть втянута в борьбу против фашизма»1. Федерация британских сионистов подчеркнула эту позицию, выступив в сентябрьском номере журнала «Я-нг Зайенист» за 1934 г. с посвященной этому вопросу статьей. 7 июня не менее чем

12 тыс. враждебно настроенных демонстрантов-коммунистов и членов Независимой лейбористской партии затеяли уличные бои со сторонниками Мосли, собравшимися на свой олимпийский массовый митинг, а 9 сентября не менее чем

6937 полицейским пришлось защищать в Гайд-парке 3 тыс.

фашистов от 20 тыс. их противников. Ист-эндская еврейская община видела в коммунистической партии своего защитника против членов БСФ, а среди сионистской молодежи наметилась растущая тяга к участию в развернутой против Мосли кампании. Однако сионистское руководство было исполнено решимости не допустить подобного развития событий. Что произошло бы, если бы евреи вступили в борьбу против Мосли, а победа оказалась на стороне БСФ?

«Весьма вероятно, что в условиях фашистского режима против антифашистов станут проводиться репсессии, и тогда должны будут пострадать все евреи…

Таким образом, перед нами снова встает вопрос — а нужно ли нам?.. Между тем существуют три важнейшие цели, требующие безусловной поддержки со стороны всех евреев… 1. Единство всего еврейского народа. 2. Потребность в повышении у евреев чувства собственного достоинства. 3. Создание Эретц-Исраэла. А мы растрачиваем наше время, задаваясь вопросом, следует ли нам вступать в антифашистские организации» 2.

В следующем номере журнала позиция федерации была сформулирована более «четко и безошибочно»:

«Коль скоро нам стало ясно, что мы не можем искоренить зло, что наши усилия были пока что напрасными, мы должны сделать все, для того чтобы защитить себя против вспышек этой позорной болезни. Проблема антисемитизма становится проблемой нашего собственного самовоспитания. Наша защита кроется в укреплении нашей еврейской индивидуальности»3.

Фактически еврейские массы в большинстве своем пренебрегали советами сионистов быть пассивными и поддерживали коммунистов. В конечном счете сионистская позиция коренным образом изменилась, и кое-кто из сионистов вступил в группу защитников общины, получившую название Еврейского народного совета (ЕНС), но антифашизм никогда не приобрел первенствующего значения в идеологии сионистского движения.

Знаменитая битва на Кэйбл-стрит, разгоревшаяся 4 октября 1936 г., когда 5 с лишним тыс. полицейским не удалось помочь манифестации БСФ пробить себе дорогу через заслон из 100 тыс. евреев и представителей левых сил, ознаменовала поворотный пункт в борьбе против Мосли. Уильям Цукерман,

один из наиболее известных еврейских журналистов той поры, все еще остававшийся тогда сионистом, присутствовал при этом событии и написал о нем репортаж для выходившего в Нью-Йорке журнала «Джуиш фронтиер», в котором говорил:

«Ни один из англоязычных городов не видел когда-либо ничего похожего на сцены, разыгравшиеся в ходе этой неудавшейся демонстрации… Те, кому, подобно мне, посчастливилось принять участие в происходившем, никогда его не забудут. Ибо это была одна из тех достойных восхищения совместных акций огромной массы людей, охваченных глубоким волнением или чувством попранной справедливости, какие делают историю… Она поистине стала эпохальным подвигом еврейского Ист-Энда» 4.

Цукерман рассказал, что демонстрация была созвана Еврейским народным советом, в состав которого входили представители «синагог, дружественных обществ и землячеств» (иммигрантских организаций). Он отметил присутствие здесь бывших еврейских военнослужащих и продолжал: «Честь и хвала коммунистам и Независимой лейбористской партии за то, что они являются самыми активными борцами против фашистского антисемитизма Мосли»5. Среди местных сионистов имелись и другие, думавшие, как он, и, очевидно, присутствовавшие на демонстрации, однако знаменательно, что сионистский журналист, пишущий для сионистского журнала, даже не упоминает о том, были ли здесь сионисты. В книге Гизелы Лебцельтер «Политический антисемитизм в Англии в 1918–1939 гг.», говорится только, что «сионистские организации присутствовали на учредительной конференции Еврейского народного совета 26 июля 1936 г.»6. Автор этой работы хранит молчание по поводу дальнейшей роли, которую сионистские организаторы могли сыграть в длившейся несколько лет кампании. Гизела Лебцельтер присоединяется к высказанной Цукерманом оценке события и полностью признает ведущую роль коммунистов.

Британское сионистское движение тех дней отнюдь не было малочисленным. В период 1933–1936 гг. оно направило в

Палестину 643 поселенца. Оно было достаточно мощным для того, чтобы играть ведущую роль в уличных боях, но на деле сделало очень мало для защиты еврейской общины даже после того, как отказалось от позиции, занятой им в 1934 г.

Именно Кэйбл-стрит — иными словами, нелегальное сопротивление евреев, руководимое в первую очередь коммунистами и НЛП, — вынудила правительство перестать покровительствовать «правым» из БСФ и в конце концов запретить частные вооруженные отряды, члены которых носили форму.

Сионизм и германо-американский «Бунд»

На всем протяжении 30-х гг. фашистские течения в Соединенных Штатах непрерывно росли. Па Юге был по-прежнему силен традиционный ку-клукс-клан, па Севере же многие ирландцы заразились клерикальным фашизмом патера Кофлииа, когда армии Франко ворвались в Барселону. Итальянские кварталы стали свидетелями организованных фашистами парадов, а множество немецких иммигрантских организаций находились под влиянием нацистского германо-американского «Бунда». Антисемитизм набирал силу, и «Бунд» решил провести демонстрацию своей вновь обретенной мощи, назначив на 20 февраля 1939 г. собрание своих членов на ньюйоркском стадионе Мэдисон-сквер-гардэн. За этим сборищем должны были последовать другие, в Сан-Франциско и Филадельфии. Ответят ли на них каким-либо образом евреи?

Евреев насчитывалось в Нью-Йорке по меньшей мере 1765 тыс. человек (29,56 процента его населения), и еще несколько тысяч их проживало в ближайших окрестностях города; тем не менее ни одна еврейская организация и не подумала о проведении собственной контрдемонстрации. Одна из них, Американский еврейский комитет, придерживавшийся правого направления, даже обратилась к устроителям антисемитского «шоу» с письмом, в котором подтверждала право нацистов провести свою встречу^7. Лишь одна группа, троцкисты из Социалистической рабочей партии (СРП), выступила с призывом организовать контрдемонстрацию. СРП составляла малочисленную группу, насчитывавшую не более нескольких сот членов, но, как объяснил организатор этой акции Макс Шехтман, она знала достаточно, для того чтобы «подключить тот небольшой механизм, который она собой представляла, к огромному механизму по-боевому настроенных рабочих Нью-Йорка и тем самым привести последний в движение»8. Общественность услышала о демонстрации СРП, когда в городе было объявлено, что полиция намерена защищать нацистов от нападения на них, и печать заговорила о возможности применения силы.

В Соединенных Штатах выходили две еврейские ежедневные газеты сионистской ориентации: «Дер тог», один из редакторов которой, Абрахам Коральник, был главным инициатором антинацистского бойкота, и «Дер журналь», заведующий редакцией которого Якоб Фишман являлся одним из основателей Американской сионистской организации. Обе газеты решительно отсоветовали евреям выступать с протестом против присутствия нацистов. «Дер тог» умоляла своих читателей: «Евреи Нью-Йорка, не допустите, чтобы скорбь руководила вашими действиями! Не посещайте Мэдисон-сквергардэн сегодня вечером! Не подходите и близко к этому зданию! Не давайте нацистам шанса привлечь к себе того внимания, которого они так страстно жаждут!»9 Еженедельник СРП «Соушэлист аппил» охарактеризовал адресованную евреям мольбу газеты «Дер журналь» как сочетавшую в себе те же выражения, но с «еще более тошнотворной ноткой ханжеской набожности» 10. Не более боевой была и реакция сионистских организаций. В ходе подготовки к встрече группа молодых троцкистов направилась к штаб-квартире организации «Хашомер Хатцаир» в нижнем Ист-Сайде, но им было сказано: «К сожалению, мы не можем к вам присоединиться, наша сионистская политика предписывает нам не участвовать в каких бы то ни было политических акциях за пределами Палестины» 11.

Тогда, как и теперь, руководство «Хашомера» утверждало, будто представляет собой левое крыло сионизма, но всего лишь за десять месяцев до того издававшийся им журнал отстаивал свою жесткую политику неучастия в политической жизни в следующих словах:

«Мы не можем отделять нашей позиции как евреев от нашей позиции как социалистов; но мы отводим стабилизации и нормализации нашего положения как евреев преимущественное место перед борьбой за социалистические идеи… поэтому мы не принимаем участия в социалистических мероприятиях, в которых мы могли бы участвовать только как горожане, как неустойчивый, неосновной элемент населения, не уходящий своими корнями в подлинный пролетариат и говорящий лишь от имени «верхов»… Это обстоятельство удерживает нас от принятия программы, обязательной для обычной «радикальной» организации и требующей, чтобы члены такой организации произносили красивые речи, устраивали демонстрации, строили воздушные замки… Мы далеки, и по самому существу своему должны быть далеки от политики» 12.

В Мэдисон-сквернгардэн собралось свыше 50 тыс. человек.

Большинство из них, но отнюдь не все, были евреи. Из Гарлема пришла большая группа членов Всемирной ассоциации улучшения положения негров, националистических последователей Маркуса Гарвея. Хотя Компартия США, которая ненавидела троцкистов и осуждала поддержку ими мэра-демократа Фиорелло Ла Гардия, чья полиция покровительствовала «Бунду», и отказалась поддержать демонстрацию, в зале присутствовало множество представителей ее многонационального состава. Стадион стал ареной яростного, длившегося пять часов сражения, в ходе которого конная полиция, представлявшая собой часть отряда вооруженной полиции численностью в 1780 человек, несколько раз налетала на антинацистон. И несмотря на то что антинацисты не смогли прорваться через полицейский заслон, победу одержали они. Собравшиеся на стадионе 20 тыс. нацистов и приверженцев патера Кофлина были бы растерзаны, не будь здесь полиции.

СРП немедленно же подкрепила свой нью-йоркский успех,

устроив 23 февраля еще одну демонстрацию, в Лос-Анджелесе, перед зданием Немецкого дома, где проходил митинг бундовцев. Свыше 5 тыс. человек держали фашистов в осаде в их зале, пока на выручку им не прибыла полиция. Наступательная кампания «Бунда» вскоре выдохлась, и глубоко униженные члены его были вынуждены отменить запланированные ими сборища в Сан-Франциско и Филадельфии.

Тот факт, что уже в феврале 1939 г. СРП, организуя свою демонстрацию против встречи в Нью-Йорке штурмовиков, оказалась в одиночестве, свидетельствует о ситуации, сложившейся в. эпоху торжества нацизма: отдельные сионисты, несомненно, принимали участие в разыгравшейся в Мэдисонсквер-гардэн битве, но вся совокупность еврейских организаций — будь то политических или религиозных — так и не проявила готовности бороться против своих противников.

Примечания

I Gisela Lebzelter. Political Anti-Semitism in England, 1918–1939, p. 142.

2 Raphael Powell. Should Jews join Anti-Fascist Societies? — “Young

Zionist”, August 1934, p. 6.

3 C.C.A. Should Jews join Anti-Fascist Societies? — “Young Zionist”,

September 1934, p. 12, 19.

4 William Zukerman. Blackshirts in London. — “Jewish Frontier”,

November 1936, p. 41.

5 Ibid., p. 42–43.

6 Lebzelter. Political Anti-Semitism in England, p. 140.

7 Review of the Year 5699 — United States. — “American Jewish Year

Book”, 1939–1940, p. 215.

8 Max Shachtman. In This Corner. — “Socialist Appeal”, 28 February

1939, p. 4.

9 The Craven Jewish Press. — “Socialist Appeal”, 24 February 1939,

p. 4.

10 Ibidem.

11An End to Zionist Illusions — “Socialist Appeal”, 7 March 1939, p. 4.

12 Naomi Bernstein. We and the American Student Union. — “Hashomer Hatzair”, April 1938, p. 16.

19. СИОНИЗМ И ЯПОНСКАЯ СФЕРА СОПРОЦВЕТАНИЯ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

В 1935 г. в Китае проживало 19 850 евреев. Одна община обосновалась в Шанхае, другая в Маньчжурии. В шанхайской общине господствовали сефарды иракского происхождения, потомки Элиаса Сассуна и его приказчиков, которые после «опиумных» войн учредили здесь торговые дома и в процессе развития Шанхая сказочно разбогатели. Члены маньчжурской общины в Харбине были выходцами из России, и приход их сюда относится к периоду строительства царской Россией Китайско-Восточной железной дороги. Позднее эта община разрослась за счет беженцев времен гражданской войны в России.

Среди «арабов» (то есть иранских евреев. — Ред.), представлявших собой одну из богатейших этнических общин на земном шаре, сионизм был распространен слабо, поскольку они не были заинтересованы в том, чтобы отказаться от своей хорошей жизни. Сионисты в Китае были выходцами из России. И они также составляли часть империалистического наследия и не имели желания ассимилироваться с китайской нацией. Будучи капиталистами и представителями буржуазии, они не видели для себя никакой выгоды в возвращении в

Советский Союз, а присутствие во всем Северном Китае тысяч антисемитски настроенных беженцев-белогвардейцев еще более усиливало в них ощущение своей еврейской самобытности. Сионистский сепаратизм, естественно, притягивал их к себе, причем наибольшей привлекательностью обладал для них сионистский ревизионизм. Российские евреи были торговцами, жившими в атмосфере империалистических и милитаристских устремлений, и бетарцы сочетали в себе явно прокапиталистическую и проимпериалистическую ориентацию с милитаризмом, носившим чрезвычайно практичный характер под влиянием их соседства с белогвардейцами, которые превратились в люмпен-бандитов. Ревизионизм, казалось, идеально отвечал потребностям окружающего их сурового мира.

«Активное участие в построении нового порядка в Восточной Азии»

Харбинская община преуспевала вплоть до покорения японцами Маньчжурии в 1931 г. Многие из старших японских офицеров принимали участие в экспедиции 1918–1922 гг.,

сражавшейся с большевиками в Сибири бок о бок с армией адмирала Александра Колчака, и заразились у белогвардейцев их антиеврейской одержимостью. Вскоре местные белобандиты стали центральной опорой японского марионеточного государства Маньчжоу-го, и многие из них были непосредственно рекрутированы в японскую армию. Русские белобандиты, пользовавшиеся покровительством японской полиции,

начали вымогать у евреев деньги, и к середине 30-х гг. большинство харбинских евреев бежали на юг, в захваченный националистами Китай, предпочитая такой исход обстановке жестокого антисемитизма.

Бегство евреев серьезно отразилось на маньчжурской экономике, и к 1935 г. японцам пришлось круто изменить свой политический курс. Военщина исповедовала собственную,

особую разновидность антисемитизма:,в ее понимании, существовал некий всемирный еврейский заговор; он был очень опасен, но его организаторов можно было заставить работать на японцев. Отныне, как намечалось, японцы будут соблазнять мировое еврейство перспективой Маньчжоу-го в качестве потенциального прибежища для еврейских беженцев из

Германии, а также займут просионистскую позицию. Тогда,

полагали они, американские евреи станут инвестировать свои капиталы в Маньчжоу-го и окажут смягчающее действие на американское общественное мнение в связи с японским вторжением в Китай и даже с растущей дружбой японцев с нацистами. Это были напрасные надежды, поскольку евреи не оказывали сколько-нибудь серьезного влияния на американскую политику; к тому же Стефан Уайз и другие еврейские лидеры в Америке и слышать не хотели о каком-либо сотрудничестве с японцами, в которых они видели неизбежных союзников нацистов.

Значительно большего успеха японцы достигли в своих усилиях убедить оставшихся в Маньчжоу-го евреев в том,

что в их интересах было сотрудничать с ними. С этой целью они прибрали к рукам белогвардейцев и закрыли «Наш путь» — печатный орган русской фашистской ассоциации.

Лидером харбинских евреев являлся доктор Авраам Кауфман, человек набожный и всецело поглощенный делами местной общины. Перемена в японской политике весьма воодушевила его, и, согласно отчету японского министерства иностранных дел, в 1936–1937 гг. он и его друзья хлопотали перед японскими властями о разрешении создать Дальневосточный еврейский совет. Целью последнего было организовать всех евреев на (Дальнем) Востоке и вести пропаганду в пользу японцев, в частности солидаризировавшись с позицией Японии в отношении коммунизма

Первая из трех конференций еврейских общин на Дальнем

Востоке состоялась в декабре 1937 г. в Харбине. О том, как эти конференции были внешне обставлены, можно судить по фотографиям, помещенным в январском номере за 1940 г.

журнала «Ха да, гель» («Знамя»), органа ревизионистов

Маньчжоу-го, который, несмотря на свое еврейское название,

издавался на русском языке. Трибуны были во всех случаях украшены японским, маньчжоу-госким и сионистским флагами. В почетном карауле стояли бетарцы^2. На этих встречах выступали такие деятели, как генерал Хигути из японской военной разведки, генерал Вражевский, говоривший от имени белогвардейцев, и марионеточные лица, представлявшие правительство Маньчжоу-го 3.

Конференция 1937 г. приняла резолюцию, распространенную ею среди всех крупных еврейских организаций мира и призывавшую евреев «сотрудничать с Японией и Маньчжоуго в построении нового порядка в Азии»4. В ответ японцы признали сионизм в качестве еврейского национального движения^5. Он стал составной частью истэблишмента Маньчжоу-го, и бетарцы получили собственное знамя и униформу. Не все во вновь сложившихся взаимоотношениях проходило гладко: например, однажды бетарцев пришлось исключить из числа участников парада в честь признания Маньчжоу-го Германией^6. Но в целом сионисты были вполне удовлетворены состоянием своих сердечных взаимоотношений с японским режимом. 23 декабря 1939 г. один наблюдатель,

присутствовавший на третьей конференции, писал в своем репортаже о ней, что «весь город был в праздничном настроении»7. Собравшиеся приняли ряд резолюций, в том числе следующую:

«Настоящая конференция поздравляет Японскую империю с успехом в ее великом начинании установления мира в Восточной Азии и выражает свою уверенность в том, что, когда военные действия прекратятся,

народы Восточной Азии займутся своим национальным строительством под водительством Японии»8.

Дальнейший текст гласил:

«Третья конференция еврейских общин призывает весь еврейский народ принять активное участие в построении нового порядка в Восточной Азии, будучи движимым при этом основными идеалами, сформулированными в отношении борьбы против Коминтерна в тесном сотрудничестве со всеми нациями»9.

Вывод: сионисты сотрудничали с врагом китайского народа

Принесли ли сионисты Маньчжоу-го, сотрудничая с японцами, какую-либо пользу евреям? Один из ведущих специалистов по вопросам дальневосточного еврейства, Герман Д;икер, пришел к выводу, что «сейчас, задним числом, нельзя сказать, что дальневосточная конференция облегчила большому числу евреев возможность обосноваться в Маньчжурии.

В лучшем случае только несколько сот беженцев получили разрешение въехать в эту страну»10. В последние дни второй мировой войны Советы вступили в Маньчжурию, и Кауфман был арестован; в конце концов он отбыл в Сибири одиннадцатилетний срок наказания за свое сотрудничество с Японией. Конечно, маньчжурский сионизм был теснейшим образом связан с японским истэблишментом в Маньчжоу-го. Сионисты не оказали японцам поддержки в покорении ими этого района, но, коль скоро на белогвардейцев была надета узда,

они уже не имели ничего против присутствия здесь японцев.

Они ничего не могли бы выиграть от возвращения сюда гоминьдана и боялись коммунистической революции. Им никогда не нравились связи Токио с Берлином, но они надеялись, что смогут умерить это зло, используя свое влияние в кругах американского еврейства, чтобы добиться компромисса с Вашингтоном в тихоокеанском регионе. Несомненно, что,

несмотря на их несогласие с германской политикой Японии,

японцы рассматривали маньчжурских сионистов как своих добровольных коллаборационистов.

Примечания

1 Herman Dicker. Wanderers and Settlers in the Far East, p. 45–47.

2 Открытие Третьего съезда еврейских общин Дальнего Востока. —

«Ха дагель». Харбин, 1 января 1940 г., с. 21–28.

3 Dicker. Wanderers and Settlers in the Far East.

4 Marvin Tokayer and Mary Swartz. The Fugu Plan, p. 56.

5David Kranzler. Japanese Policy towards the Jews, 1938–1941. —

“Forum on the Jewish People”, “Zionism and Israel”, 1979, p. 71.

6Dicker. Wanderers and Settlers in the Far East, p. 56.

7David Kranzler. Japanese, Nazis and Jews, p. 220.

8Kranzler. Japanese Policy towards the Jews, p. 77.

9“Ha Dagel”, p. 26.

10Dicker. Wanderers and Settlers in the Far East, p. 51.

20. ПОЛЬША, 1918–1939 гг

С крушением трех империй, в состав которых входила

Польша, в руки польских капиталистов попало независимое государство, о котором они уже давно перестали мечтать.

После провала в 1863 г. восстания против царизма они начали рассматривать Российскую империю как огромный рынок и не видели оснований для того, чтобы отделиться от нее. Врагом, рассуждали они, является не Россия, а евреи и немецкие протестанты, господствовавшие на «их» внутреннем рынке. Национализм стал делом лишь рабочего класса и его

Польской социалистической партии (ППС). В первую мировую войну буржуазная Национал-демократическая партия,

так называемые эндеки, выступала в поддержку царя, а правое крыло ППС с его лидером Юзефом Пилсудсиим сформировало для немцев польский легион как меньшее из двух зол,

поскольку намеревалось связать впоследствии свою судьбу с

Германией. Однако крах империй вынудил обе фракции объединиться, с тем чтобы создать «возрожденное польское государство». Во время войны Пилсудсний вышел из ППС и перешел к крайне правым; таким образом, оба лагеря могли теперь договориться о претворении в жизнь антибольшевистской программы и о воскрешении польской империи. «Маршал» Пилсудский радушно принимал еврейских солдат в свой легион и по-прежнему презирал антисемитизм, отождествляя его с царской отсталостью; однако он ничего не мог поделать с теми генералами, которые пришли в армию из кругов царской военщины через эндеков, и поддерживал погромщиков Петлюры. Убийства и преследования евреев приняли такие масштабы, что в ситуацию должны были вмешаться союзники; они обязали польских правителей включить в польскую конституцию статью о правах меньшинств как непременное условие для признания ими Польши. Только тогда, когда зндеки поняли, что настояния евреев могли бы отрицательно повлиять на возможности получения Варшавой кредитов в иностранных банках, погромы пошли на убыль. Но прекращение погромов означало только, что антисемитизм менял свою форму. Режим был исполнен решимости «ополячить» экономику страны, и тысячи евреев потеряли работу, когда железные дороги, табачные и спичечные фабрики, а также винокуренные заводы перешли в руки государства.

В начале 20-х гг. польская еврейская община насчитывала 2846 тыс. человек, что равнялось 10,5 процента всего населения Польши. В политическом плане ее состав был далеко не однородным. Крайне левые силы были представлены коммунистами — Коммунистической партией Польши (КПП).

Хотя доля евреев в КПП всегда превышала 10,5 процента,

коммунисты никогда не составляли существенной доли еврейского населения. Несмотря на то что ПОС приветствовала вступление в ее ряды евреев, она была пропитана польским национализмом и враждебно относилась к идишу; в результате послевоенная ППС располагала лишь незначительным числом еврейских сторонников. Зато самым крупным левым течением среди евреев были идишиеты из Бунда,

чья польская секция пережила его поражение в Советском

Союзе; тем не менее они по-прежнему составляли в более крупной общине явное меньшинство. В ходе выборов в польский парламент (сейм) в 1922 г. они получили немногим более 87 тыс. голосов и не смогли завоевать ни одного места.

Справа стояла традиционно ортодоксальная партия «Агудат

Исраэл», которую более или менее активно поддерживала примерно одна треть общины. Ее члены считали, что Талмуд требовал от них лояльности по отношению ко всякому нееврейскому режиму, не вмешивавшемуся в их религиозную жизнь. Ввиду своего пассивного консерватизма она не могла оказывать влияния на какие бы то ни было более высокообразованные элементы в своей общине, которые искали активного разрешения проблемы антисемитизма. Небольшое число приверженцев, в первую очередь из интеллектуальных кругов, следовало за «фолькистами» — группой идишистеких националистов диаспоры. Все эти элементы, хотя каждый по различным причинам, были настроены антисионистски.

Господствующей политической силой в еврейской общине являлись сионисты. Им принадлежало шесть из тринадцати еврейских мест в избранном в 1919 г. сейме, а выборы 1922 г, предоставили им случай доказать, что они были в состоянии успешно противостоять все еще жестокому антисемитизму.

Крупнейшая фракция в движении, руководимая Ицхаком Грюнбаумом, входившим в ряды радикальных сионистов, организовала «блок меньшинств». Непольские национальности составляли почти одну треть населения, и Грюнбаум утверждал, что если бы они объединились, то могли бы определять баланс сил в сейме. Блоку, включавшему в себя сионистскую фракцию Грюнбаума, удалось совместно с представителями немецкой, белорусской и украинской национальностей добиться избрания в сейм 66 своих кандидатов, в том числе 17 сионистов. На первый взгляд казалось, что этот пакт одержал победу. Фактически же проявились те противоречия, какие набл юдались как внутри сионистского движения, так и в рядах меньшинств вообще. Украинское большинство в Галиции отказалось признать польское государство и бойкотировало выборы. Ни один из политических деятелей других национальностей не захотел поддержать борьбу украинцев, и галицийские сионисты, стремившиеся не восстановить против себя поляков, выступали на выборах в качестве соперников «блока меньшинств». Галицийские сионисты завоевали

15 мест в сейме, но, поскольку их успех был обусловлен неучастием в выборах украинцев, они не могли претендовать на представление региона. Даже члены «блока меньшинств»

не были связаны никаким обязательством долговременного союза друг с другом, и после выборов этот блок распался.

Теперь в обеих палатах сейма заседало 47 евреев, из которых 32 человека являлись сионистами, но их избирательный оппортунизм дискредитировал их.

Провал «блока меньшинств» открыл путь для другой авантюры, которую предстояло организовать лидерам галицийских общин сионистов Леону Рейху и Оси асу Тону. В

1925 г. они договорились о заключении пакта, «Угоды»

(компромисса), с антисемитски настроенным премьер-министром Польши Владиславом Грабским. Грабский добивался американского займа, и ему нужно было доказать, что он не являлся непоколебимым фанатиком. Сделка с этими двумя сионистами представляла дело (но крайней мере в глазах неосторожных иностранцев) так, будто в его режиме возможны перемены. Фактически, однако, правительство пошло только на незначительные уступки: еврейские новобранцы получили право пользоваться кошерной кухней, а еврейские студенты — не писать по субботам письменных работ, какие должны были писать в эти дни другие студенты.

Даже в самом сионистском движении на Тона и Рейха стали смотреть как на предателей еврейской общины^1.

Антисемитизм представлял собой только один из элементов реакционного политического курса польских правительств после 1922 г., и большая часть населения Польши, включая и евреев, поддержала организованный Пилсудским в мае

1926 г. государственный переворот, надеясь на наступление перемен к лучшему. Вся еврейская фракция в сейме проголосовала 31 мая за избрание его президентом 2. Положение евреев после этого не улучшилось, но Пилсудский по крайней мере не предпринимал ничего для усиления их дискриминации, и его полиция вплоть до его смерти в 1935 г. подавляла всякие антисемитские волнения. Состоявшиеся в 1928 г. выборы в сейм стали последними более или менее свободными национальными выборами в Польше. В среде общих сионистов опять произошел раскол: фракция Грюнбаума вошла в новый «блок меньшинств», а галицийцы выступили в под-1 держку собственного кандидата. Пилсудский пользовался популярностью у консервативных евреев из-за прекращения им нападок на их сородичей, и многие из них поддерживали его из чувства благодарности. Это обстоятельство, в сочетании с выходом украинцев Галиции на избирательную арену, привело к сокращению еврейского представительства в сейме до

22 человек, 16 из которых были сионистами^3. К 1930 г. режим Пилсудского ужесточился и превратился в подлинно полицейское государство, беспощадно расправлявшееся с политическими заключенными. Пилсудский сохранил сейм, но подминал его под себя и допускал махинации с выборами,

вследствие чего результаты выборов 1930 г. оказались в основном подтасованными. Число еврейских представителей в сейме снова сократилось, на этот раз до 11 человек, из которых 6 являлись сионистами.

С ужесточением диктатуры сионистские парламентарии стали проявлять больше интереса к оппозиции против Пилсудского, но такая тенденция оказалась пресеченной победой

Гитлера в соседней Германии. На первых порах польские сионисты недооценивали нацистов. До прихода Гитлера к власти сионистские газеты «Гайнт», «Момент» и «Новы дзенник» уверяли своих читателей, что, как только Гитлер официально вступит в должность, он окажется стесненным в своем антисемитизме присутствием в его коалиционном кабинете таких консерваторов, как фон Пашен и Гугенберг. Они также полагали, что потребности германской экономики вскоре заставят его занять более умеренную позицию по отношению к евреям^4. Несколько недель существования нового порядка разбили эти фантастические домыслы в пух и прах, и теперь польских сионистов тревожило опасение того,

что успех нацистов развяжет волну экстремизма в Польше.

Всякая их заинтересованность в создании оппозиционного блока исчезла, и Пилсудский снова стал для них нужным человеком, поскольку он резко критиковал режим в Берлине^5.

Крутой поворот в мнении сионистов о диктаторе вызвал шумные протесты со стороны оппозиционных партий, выступавших против Пилсудского. Еврейское телеграфное агентство сообщило по поводу дебатов по еврейскому вопросу в сейме

4 ноября 1933 г. следующее:

«Лидер Крестьянской партии депутат Рог… осудил антиеврейскую позицию гитлеровской Германии. Преступление, которое совершается против германских евреев, является международным преступлением. „Польша никогда, — заявил он, — не возьмет примера с гитлеровской Германии. Он, однако, не мог понпять, — продолжал Рог, — как могут еврейские политики, борющиеся против германской диктатуры, примирить со своей совестью ту поддержку, которую они оказывают в Польше польской диктатуре. Нехорошо, — утверждал он, — чтобы польские народные массы сохранили в памяти то, каким образом евреи поддерживают их угнетателей”»6.

26 января 1934 г. Пилсудский подписал с Гитлером — соглашение о ненападении сроком на 10 лет. В том же году варшавские власти, видя бессилие Лиги Наций урегулировать германскую проблему, решили денонсировать договор о меньшинствах, заключенный в Версале под диктат союзников.

13 сентября 1934 г. Наум Гольдман встретился в Женеве с польским министром иностранных дел Юзефам Беком, чтобы попытаться убедить его изменить свое решение, но безуспешно. Как обычно, ВСО не пожелала организовать массовые демонстрации протеста за границей и вместо того возложила все свои расчеты на дипломатическое вмешательство со стороны Лондона и Рима 7. Польские сионисты оставались верными Пилсудскому до самой его кончины 12 мая 1935 г.;

Осиас Тон и председатель Польской сионистской организации

Аполинарий Хартглас предложили заложить в его память «лес имени Пилсудского» в Палестине^8. Палестинские ревизионисты объявили, что построят в его честь общежитие для иммигрантов 9.

«Рабочие не были заражены»

Победа Гитлера взволновала экстремистов в кругах польских антисемитов, но, пока был жив маршал, его полиция подчинялась строгому приказу пресекать любого рода уличную агитацию. Однако преемники Пилсудского, «полковники», уже не могли себе позволить — по политическим соображениям — продолжать его курс. Им недоставало его авторитета, и они знали, что должны проводить такую линию,

которая пользовалась бы поддержкой определенной части населения, ибо в противном случае они оказались бы свергнутыми. Антисемитизм явно отвечал этой цели, поскольку он потворствовал традиционным предубеждениям многих представителей польской буржуазии. Тем не менее они все же пытались поддерживать порядок; всякие ограничительные меры против евреев должны были приниматься в строгом соответствии с законом. Закоренелые антисемиты из числа эндеков и родственных им пронацистски настроенных националрадикалов, или наровцев, понимали, что капитуляция «полковников» перед антисемитскими настроениями происходила из их слабости, и они зачастую бросали полиции вызов. По стране вскоре прокатилась волна погромов. Эксцессы нередко возникали в университетах, где эндеки и наровцы пытались ввести в практику «гетто-скамьи» и многочисленные ограничения для евреев. Вскоре же был претворен в жизнь бойкот еврейских магазинов, и бродячие банды юдофобов начали терроризировать поляков — постоянных клиентов этих магазинов. Уличные нападения на евреев стали повседневным явлением.

Сопротивление, которое евреи оказывали погромщикам, было в основном делом рук бундовцев. Хотя до середины 30-х гг. они значительно уступали по своей численности сионистам, тем не менее они всегда представляли собой господствующую силу в еврейском рабочем движении. Теперь ониорганизовали в своей варшавской штаб-квартире круглосуточные дежурства летучих отрядов. Услышав о каком-то нападении на евреев, их «орденер-группе» устремлялась на улицы с палками и обрезками свинцовых труб в руках, чтобы вступить с погромщиками в бой. По временам случалось, что в сражениях со сторонниками эндеков и наровцев в каком-либо районе участвовали сотни бундовцев, еврейских профсоюзных активистов и их друзей из военизированных формирований ППС — «Социалистической акции»10. Наибольшую известность среди таких уличных боев получила битва в Саксонском саду — знаменитом варшавском парке, — разыгравшаяся в 1938 г., когда Бунд обнаружил, что наровцы планировали организовать в этом парке и на прилегающих к нему улицах еврейский погром. Лидер такой «орденер-группе» Бернард Гольдштейн так описывал эту битву в своих мемуарах:

«Мы организовали многочисленную группу борцов сопротивления, которую разместили вокруг большой

площади поблизости от Железных ворот. По нашему плану мы намеревались заманить хулиганов на эту закрытую с трех сторон площадь и заблокировать четвертый выход с нее, так чтобы они оказались в западне, где мы могли бы дать им бой и преподать надлежащий урок… Когда иа площади собралось довольно значительное число наровских хулиганов… мы внезапно вышли из наших укрытий и окружили их со всех сторон… Пришлось вызвать кареты, „Скорой помощи”» 11.

Ранее, 26 сентября 1937 г., наровцы устроили взрыв в штаб-квартире Бунда. Бунд быстро сколотил группу из 30 человек: десять бундовцев, десять членов отколовшейся от сионистов группировки левой «Поалей Циона» и десять поляков. Все они направились в штаб наровцев. Поляки под видом ремонтных рабочих вошли первыми и перерезали телефонные провода. Затем в помещение ворвались остальные члены группы. Впоследствии один из бундовцев, Хайман

Фриман, рассказывал об этом налете так:

«Произошло побоище, но у них на самом деле не было шансов на оказание сколько-нибудь энергичного сопротивления. Наше нападение произошло молниеносно… Мы действительно разгромили все помещение и основательно им надавали… Это была поистине чистая работа» 12.

Хотя широко бытует ошибочное мнение, будто антисемитизм был свойствен всем классам польского общества, факты показывают, что он представлял собой явление, присущее в первую очередь буржуазии и в гораздо меньшей степени крестьянству. Основная масса польского рабочего класса следовала за ППС, и рабочие с самого же начала поняли,

что борьба Бунда — это их борьба и что их помощь преследуемым евреям как возмездие наровцам была жизненно важной. В 1936 г. газета «Палестайн пост» сообщила своим читателям, что всякий раз, как фашистские студенческие банды выползали из своих укрытий в университетах, чтобы начать погром, «польские рабочие и студенты-неевреи быстро спешили на помощь евреям. Не так давно Польская социалистическая партия организовала ряд крупных пропагандистских митингов… и в ходе их можно было услышать весьма волнующие выступления поляков-неевреев, которые, по всей видимости, страстно стремились отмежеваться от эндекских хулиганов» 13.

В статье, опубликованной в июле 1936 г. в журнале «Джуиш франтиер», один из ведущих сионистских ученых Якоб

Лещинский охарактеризовал умонастроения польского рабочего движения следующим образом:

«Польская рабочая партия может справедливо гордиться тем, что она успешно иммунизировала рабочих против антиеврейского вируса даже в отравленной атмосфере Польши. Их позиция по этому вопросу стала почти что традиционной. Даже в городах и районах,

которые, казалось, страдали самой отталкивающей разновидностью антисемитизма, рабочие не были заражены»14.

В Польше имелись и такие, кто был настроен проеврейски. Среди украинских масс антисемитизм принял угрожающие размеры, поскольку многие местные националисты стали пронацистам«. Они тешили себя иллюзией, будто в каком-то

«©определенном будущем Германия из неприязни как к польским «полковникам», так и к Сталину поможет им завоевать независимость. Однако крайне незначительный по своей численности слой западноукраинских студентов, которым довелось столкнуться с шовинизмом польской буржуазии в ее университетских твердынях, никогда не был заражен шовинистическим антисемитизмом. Его представителя понимали, каковы будут их шансы на благополучную карьеру в будущем, если в стране восторжествуют эндеки и наровцы. В декабре 1937 г. газета «Палестайн пост» писала:

«В университетах Вильно и Лемберга (Львова) белорусские и западноукраинокие студенты присоединились почти в полном своем составе к фронту противников гетто и помогают евреям в борьбе против средневековых методов их преследования»15.

Отношение крестьян к еврейскому вопросу было неоднородным. Более зажиточные склонялись к антисемитизму, особенно в Западной Польше. На юге и в меньшей степени в центральном районе сельские массы разделяли взгляды

Крестьянской партии. В 1935 г. ее члены заняли непоследовательную позицию, одновременно настаивая на принципе обеспечения демократических прав всем евреям в стране и призывая к «полонизации» ее экономики и к выселению евреев в Палестину и другие Места 16. Однако к 1937 г. партия стала утверждать, что антисемитские кампании являлись всего лишь уловкой, призванной отвлечь внимание от реальных политических проблем, и в частности от необходимости проведения земельной реформы. В августе 1937 г. значительная часть крестьянства объявила десятидневную всеобщую забастовку. Хотя полиция и убила 50 ее участников, во многих районах забастовка была доведена до конца. Преподаватель

Колумбийского университета Александр Эрлих, в ту пору лидер бундовской молодежи, сообщает, что «в дни забастовки вы могли увидеть бородатых хасидов, стоявших в рядах пикетчиков бок о бок с крестьянами»17. Правительству удалось уцелеть только потому, что старая гвардия крестьянских лидеров не захотела сотрудничать с социалистами.

Бунд и ППС втянули массы в борьбу против антисемитизма. 9 марта в Пшитыке были убиты два еврея и десяткам других были нанесены тяжелые увечья; это преступление нуждалось в немедленной реакции на него, и Бунд призвал к организации 17 марта всеобщей двенадцатичасовой забастовки при поддержке этой акции членами ППС. Все еврейские торговые предприятия — составлявшие существенную часть экономической жизни страны — были закрыты. Все профсоюзные организации ППС в Варшаве и в других крупных городах поддержали забастовщиков, и деловая жизт

Польши в значительной степени замерла. Это была поистине «суббота суббот», как писала об этом событии еврейская пресса.

В марте 1938 г. Бунд объявил двухдневную забастовку протеста против «гетто-скамей» и постоянного террора в университетах. Несмотря на нападения фашистов, которые были отбиты, многие из самых видных ученых присоединились к уличным выступлениям еврейской общины и профсоюзных организаций ППС, что было достойным восхищения подвигом в стране, где матери утихомиривали ребят угрозой, что придет еврей и утащит их в своем мешке.

Победы на выборах, которые ничего не дают

В ходе выборов в еврейской общине в 1936 г. стало очевидным, что евреи в массе своей начали тянутыся к Бунду и,

как показали состоявшиеся в том же году муниципальные выборы, число сторонников как Бунда, так и ППС значительно возросло. Вместе с тем со всей наглядностью обнаружились и присущие ППС серьезные недостатки. В Лодзи,

этом наиболее высокоиндуетриализированном городе Польши,

ППС отказалась выступить на выборах в союзе с Бундом,

поскольку ее руководство опасалось, что, солидаризировавшись с евреями, она могла бы потерять некоторое число голосов избирателей. Тем не менее в своей повседневной деятельности обе партии практически действовали сообща и продолжали завоевывать все более широкую поддержку.

Социал-демократические реформисты в рядах ППС никак не могли избавиться от своей оппортунистической позиции в отношении избирательных союзов и снова отказались выставить единый список с бундовцами на муниципальных выборах в декабре 1938 г. и январе 1939 г. Бунду пришлось выступить с самостоятельным списком, но он наверстал упущенное в районах, где и та и другая партии были в меньшинстве. Будучи де-факто союзниками, они получили большинство голосов в Лодзи, Кракове, Львове, Вильно и в других крупных городах и помешали захватить большинство правительственным партиям в Варшаве. За ППС было подано 26,8 процента общего количества голосов, за Бунд — еще 9,5 процента, и, хотя они не были связаны официальными узами, в Общественном мнении их 36,3 процента значительно перевешивали те 29,0 процента, которые получил список «полковников», или эндековские 18,8 процента. «Нью-Йорк тайме» писала о «поразительной победе» левых сил и об утрате позиций глубоко расколотыми антисемитами^18. В еврейских районах

Бунд разгромил сионистов и завоевал 70 процентов всех голосов, что обеспечило ему 17 из 20 еврейских мест в муниципалитете Варшавы по сравнению с одним-единственным местом сионистов^19.

«Хочу, чтобы убили миллион польских евреев»

Еврейские массы начали отходить от сионистов в конце

30-х гг. Когда после арабского восстания англичане уменьшили иммиграционные квоты, Палестина перестала казаться решением их проблемы. Число польских эмигрантов в Палестину упало с 29 407 человек в 1935 г. до 12 929 человек в

1936, 3578 человек в 1937 и, наконец, до 3346 человек в

1938 г. Однако для падения популярности сионизма существовала и еще одна важная причина. Движение было дискредитировано тем фактом, что все антисемиты, начиная с правительства и кончая наровцами, ратовали за эмиграцию евреев, в Палестину. Слово «Палестина» стало в польской политической жизни синонимом чего-то патологического. Когда в сейме с речами выступали еврейские депутаты, представители правительства и эндеков прерывали их возгласами

«Отправляйтесь в Палестину»20. Пикетчики, следившие за соблюдением антиеврейского бойкота, повсюду несли те же лозунги: «Евреи, убирайтесь в Палестину»21. В 1936 г. делегаты эндеков в муниципалитете Пётркува предприняли типичный для них символический жест, предложив ассигновать один злотый на цели «содействия массовой эмиграции пётркувеких евреев в Палестину»22. 31 августа 1937 г. орган наровцев «АВС» заявил:

«Одна только Палестина еще не решит вопроса, но она может послужить началом массовой эмиграции евреев из Польши. Следовательно, нельзя, чтобы она выпала из поля зрения польской внешней политики. Добровольная эмиграция евреев в Палестину может уменьшить напряженность в польско-еврейских отношениях»23.

«Полковники» вряд ли нуждались в каких-либо подсказках со стороны наровцев: они всегда были восторженными сионистофилами и горячо поддерживали предложение Комиссии

Пила о разделе Палестины. Вейцман встретился в сентябре 1937 г. с Юзефом Беком, который заверил его, что, когда границы нового сионистского государства будут определены,

Варшава приложит все усилия к тому, чтобы гарантировать отведение сионистам самой большой территории, какую только удастся выкроить^24.

Сионистское движение никогда не считало возможным,

что польские евреи окажутся в состоянии решить свои проблемы на польской земле. Уже в 20-х гг., совершая манипуляции с другими национальными меньшинствами. Гриэнбаум приобрел печальную известность своим громогласным заявлением о том, что, евреи целиком являлись «излишним багажом» для страны и что «в Польше проживало на миллион больше евреев, чем она была способна устроить у себя»25.

Когда после убийства Арлосорова англичане нашли дневник

Абы Ахимеира, они обнаружили, что он высказал эту мысль с еще большей силой: «Хочу, чтобы убили миллион польских евреев. Тогда они, быть может, поймут, что живут в гетто»26.

Сионисты последовательно сводили на нет все усилия

ППС помочь евреям. В той же самой напечатанной в январе 1936 г. статье, рассказывавшей об уличных боях рабочих против антисемитов, газета «Палестайн пост» утверждала,

что «решительно есть полный смысл записать в анналы истории это обнадеживающее проявление солидарности, каким бы слабым оно, признаемся, ни было»27. В июне 1937 г. американская «Ньюслеттер» поддержала этот скептический отзыв:

«Верно, что ППС демонстрирует сейчас свою солидарность с польскими еврейскими массами с небывалым мужеством и энергией. Но весьма сомнительно, что социалисты и подлинно либеральные элементы в Польше в состоянии мобилизовать достаточно эффективные силы сопротивления, чтобы преградить путь польской разновидности фашизма»28.

И действительно, хотя лейбористские сионисты были членами того же самого Социалистического интернационала, в который входила и ППС, они надеялись, что смогут игнорировать последнюю и прийти к соглашению непосредственно с врагами польских социалистов. В редакционной статье, помещенной в номере от 20 сентября 1936 г., «Ньюслеттер» писала:

«В международных дипломатических кругах стало известно, что польское правительство готовится выступить с настоятельным требованием удовлетворить его колониальные претензии… Реалистически мыслящие наблюдатели придерживаются мнения, что вопрос о (перераспределении колоний неминуемо должен будет

в ближайшее же время приобрести жизненно важное значение. По этой причине международному еврейскому руководству следует уделить надлежащее внимание тем планам и предложениям, которые выдвигаются в этой связи странами с высокой численностью еврейского населения»29.

В действительности Польша не могла претендовать на какое-либо «место под солнцем», но сионисты, всецело веря фанатическим бредням правых, надеялись, что сумеют убедить мировую общественность в том, что решение проблемы польского антисемитизма лежит за пределами страны.

После того как англичане отвергли разработанный Комиссией Пила план раздела Палестины и урезали иммиграционные квоты, а ВСО стремилась угодить варшавскому режиму, ее сторонникам уже нечего было предложить польским «полковникам», и самыми ревностными коллаборационистами режима стали ревизионисты. Вот как Яков де Хаас резюмировал позицию последних по отношению к польским евреям в октябре 1936 г.:

«Конечно, неприятно слышать разговоры о том, что евреи повсюду люди «лишние». С другой стороны, обижаться на те выражения, которые употребляются и будут употребляться, говоря о таких вещах, — значит подвергать себя ненужным страданиям. Нам следует быть способными проглотить еще и далеко не такое, если это принесет нам пользу»30.

Жаботинский предложил «эвакуировать» из Восточной

Европы на протяжении десятилетнего периода 1,5 млн. евреев, причем большую часть их должна была дать Польша. Он попытался придать этой капитуляции перед антисемитизмом внешне благопристойный вид, но в 1937 г. признался, что ему было трудно найти подходящие для своего предложения термины:

«Сначала я подумал написать «исход», второй «исход евреев из Египта». Но это не годится… Мы занимаемся политикой, мы должны быть в состоянии обращаться к другим нациям и просить о поддержке другие государства. А поскольку это так, мы не можем использовать в наших обращениях к ним термин, звучащий для них оскорбительно и напоминающий о фараоне и насланных на него евреями десяти бедствиях.

К тому же слово «исход» вызывает в воображении страшную картину пережитых ужасов, картину спасающейся бегством беспорядочной толпы, целого народа, охваченного паникой»31.

В 1939 г. ревизионисты поручили Роберту Брискоу, в ту пору члену ирландского парламента от партии «Фианна файл» (позднее прославившемуся как еврейский лорд-мэр

Дублина), обратиться к полковнику Беку со следующим предложением:

«От имени Нового сионистского движения… Моя мысль сводится к тому, чтобы вы попросили Британию передать мандат на управление Палестиной в ваши руки и фактически сделать ее польской колонией. Тогда вы смогли бы переселить всех нежелательных вам польских евреев в Палестину. Это принесло (бы огромное облегчение вашей стране, и вы использовали бы для помощи польской экономике богатую и развивающуюся колонию»32.

Поляки, не теряя времени попусту, тут же попросили англичан передать им мандат. Напомним, что Жаботинский планировал вторгнуться в Палестину в 1939 г. Впервые план этой операции был разработан в 1937 г., когда поляки дали согласие обучить отряды «Иргу «цваи леуми» и вооружить их для вторжения в Палестину в 1940 г.33 Весной 1939 г. поляки создали партизанский учебный лагерь для своих ревизионистских клиентов в Закопане в Татрах^34. Двадцать пять членов группировки «Иргун» из Палестины были обучены польскими офицерами искусству организации саботажа, конспирации и восстаний^35. Было доставлено оружие в расчете на 10 тыс.

человек, и ревизионисты уже готовились перебросить его контрабандой в Палестину, когда вспыхнула вторая мировая война. Абрахам Штерн, главный заправила закопанского лагеря, оказал проходившим подготовку, что проезд в Палестину через Турцию и Италию был «вопросом дипломатических переговоров, таивших в себе различные возможности».

Но у нас нет никаких свидетельств того, что в операции были замешаны итальянцы, и, уж во всяком случае, в ней не участвовали турки^36. Штерн являлся одним из самых закоренелых фашистов в рядах ревизионистов, полагавших, что, если бы Муссолини мог знать, что они действительно собирались бросить англичанам вызов, его можно было бы побудить возродить свою просионистскую политику. Первоначально вторжение планировалось как серьезная попытка захвата власти, и, когда Жаботинский предложил превратить ее в символический жест, имевший целью создать правительство в изгнании, среди главарей «Иргуна» разгорелся острый спор.

Этот спор сразу оборвался, когда накануне войны они были арестованы англичанами.

Трудно поверить, что какая бы то ни было еврейская группа могла серьезно задумать столь утопический план и уговорить поляков поддержать ее. Однако такой план имел для режима и свою хорошую сторону, поскольку удерживал тысячи бетарцев от выступления против антисемитов. Они занимались боксом и борьбой и немного упражнялись в стрельбе, но, если их не трогали, они никогда не нападали на фашистов. По утверждению Шмуля Мерлина, посетившего тогда Варшаву в качестве генерального секретаря Новой сионистской организации:

«Будет абсолютно правильным сказать, что один только Бунд вел организованную борьбу против антисемитов. Мы не считали, что должны были вести борьбу в Польше. С нашей точки зрения, [действенным] способом Облегчить ситуацию было убрать евреев из Польши. Мы не были движимы духом враждебности»37.

Неудача социалистов и предательство сионистов

Не следует думать, что все польские рабочие решительно поддерживали евреев. ППС была враждебна идишу и взирала на фанатичных хасидов с добродушным презрением. Однако эта партия всегда ассимилировала еврейских лидеров,

как это было с ее наиболее видным парламентарием Германом Либерманом, и многие из лидеров партии были женаты на еврейках. В 1931 г. ГТПС сделала Бунду важное предложение: военизированные отряды ППС — «Социалистическая акция» — стали бы оказывать защиту секции Бунда на их совместной первомайской демонстрации, а «орденар-группе»

Бунда — защищать контингент ППС. Но Бунд отказался от этого великолепного предложения. Он ценил дух, которым был вдохновлен этот жест, но отклонил его по той причине,

что евреи были обязаны научиться сами себя защищать^38. Нежелание лидеров ПОС создать единый фронт с

Бундом для победы на критически важных последних муниципальных выборах основывалось не на их собственном антисемитизме, а на приверженности поляков к губительной для социал-демократов погоне за голосами. Вместо того чтобы пытаться завоевать голоса самых отсталых рабочих, им следовало бы стремиться к объединению наиболее передовых рабочих и крестьян для наступления на режим. Но своим неумением распознать огромные потенциальные возможности, вытекавшие из сделанного ему в 1931 г. предложения о совместной защите, и своей общей неспособностью понять,

что евреи никогда не смогут окончательно победить своих врагов — равно как и достичь социализма — усилиями одной только собственной партии, изолированной от польского рабочего класса, Бунд способствовал также националистическому расколу в рядах рабочего класса. Обе партии являлись реформистскими по самому своему существу; «полковники» потерпели жестокое поражение на муниципальных выборах,

однако ни та, ни другая партия не были охвачены наступательным порывом и пассивно ожидали, чтобы режим пал под своей собственной тяжестью. В интересах «национального единства» они в 1939 г. отменили первомайские массовые митинги, тогда как единственно возможное спасение Польши лежало в том, чтобы они по-боевому настроили массы потребовать от режима вооружить весь народ.

Но если Бунд и ППС и не выдержали своего решающего испытания, они по крайней мере действительно боролись против польских антисемитов. Сионисты же этого не делали.

Наоборот, они состязались в попытках заручиться поддержкой врагов евреев.

Примечания

1 Ezra Mendelsohn. The Dilemma of Jewish Politics in Poland. Four

Responses. — In: B. Vago and G. Mosse (eds.). Jews and non-Jews in

Eastern Europe, p. 208.

2 Joseph Rothschild. Pilsudskis Coup DEtat, p. 207.

3 Zionism in Poland. — “Encyclopedia of Zionism and Israel”, vol. II,

p. 899.

4 Nana Sagi and Malcolm Lower. Research Report. Pre-War Reactions to Nazi anti-Jewish Policies in the Jewish Press. — „Yad Vashem Studies“,

vol. XII, p. 401.

5 Pawel Korzec. Anti-Semitism in Poland as an Intellectual. Social and Political Movement. — „Studies on Polish Jewry, 1919–1939”, p. 79.

6„Jewish Debate in Polish Parliament”. — „Jewish Weekly News“, Melbourne, 29 December 1933, p. 5.

7 Zosa Szajkowski. Western Jewish Aid and Intercession for Polish

Jewry, 1919–1939. — „Studies on Polish Jewry”, p. 231.

8 Ezra Mendelsohn. The Dilemma of Jewish Politics in Poland. Four

Responses, p. 26.

9 Pilsudski Wood. — „Palestine Post”, 16 May 1935, p. 1.

10 Leonard Rowe. Jewish Self-Defense. A Response to Violence. —

„Studies on Polish Jewry”, p. 121.

11 Ibid., p. 123.

12 Ibid., p. 124.

13 The Anti-Jewish Excesses in Poland. — „Palestine Post”, 29 January

1936, p. 3.

14 Jacob Lestchinsky. Night over Poland. — „Jewish Frontier”, July

1936, p. 11–12.

15 William Zukerman. Jews in Poland. — „Palestine Post”, 1 December

1937, p. 4.

16 Joel Cang. The Opposition Parties in Poland and their Attitudes toward the Jews and the Jewish Problem. — „Jewish Social Studies”,

April 1939, p. 248.

17 Alexander Erlich et al. Solidarnosc, Polish Society and the Jews,

p. 13.

18 Democrats win in Polish Elections. — „New York Times”, 20 De-

cember 1938; „The Times”, 20 December 1938.

19 Bernard Johnpoll. The Politics of Futility, p. 224; Edward Wynot.

Polish Politics in Transition, p. 234–235.

20 „American Jewish Year Book 1937–1938”, p. 392.

21 S. Andreski. Poland. — In: S. Woolf (ed.). European Fascism, p. 179.

22 Endeks propose mass emigration of Jews. — „World Jewry”,

13 March 1936, p. 5.

23 The Jewish Situation in Poland during August and September 1937.—

„Information Bulletin“, № 8–9, 1937, p. 3.

24 Agreement Outside Mandate Sought. — „Palestine Post”, 15 Septem-

ber 1937, p. 8.

25 Szajkowski. „Reconstruction” vs. „Palliative Relief” in American

Jewish Overseas Work, 1919–1939. — „Jewish Social Studies”, January

1970, p. 24.

26 “Jewish Daily Bulletin”, September 1933, p. 1.

27 „Palestine Post”, 29 January 1936, p. 3.

28 Poland. — „Labor Zionist Newsletter”, 4 June 1937, p. 1–2.

29 The Diaspora. — „Labor Zionist Newsletter”, 20 September 1936,

p. 10.

30 Jacob de Hass. They are willing to go. — „Chicago Jewish Chronicle”, 2 October 1936, p. 1.

31 Vladimir Jabotinsky. Evacuation — Humanitarian Zionism, 1937. —

In: „Selected Writings of Vladimir Jabotinsky”, South Africa, 1962, p. 75.

32 Robert Briscoe. For the Life of Me, p. 28.

33 J. Bower Bell. Terror Out of Zion, p. 28.

34 Daniel Levine. David Raziel. The Man and His Times, p. 259–260.

36 Nathan Yalin-Mor. Memories of Yair and Etzel. — „Jewish Spectator”,

1980, p. 33.

36 Levine. David Raziel, p. 260.

37 Интервью автора со Шмулем Мерлином, 16 сентября 1980 г.,

38 Rowe. Jewish Self-Defense, p. 113–114.

21. СИОНИЗМ И ПОЛЬША В ПЕРИОД «ХОЛОКОСТА»

Евреи были обречены, как только нацисты вторглись в

Польшу. Гитлер рассчитывал, что захват Польши обеспечит «жизненное пространство» для немецких поселенцев. Некоторые поляки, более «чистых кровей», были бы насильственно ассимилированы германской нацией, остальных же намечалось безжалостно использовать на подневольном труде. В

этих условиях — когда были запланированы столь радикальные цели в отношении славянского населения страны — стало очевидным, что евреям не могло быть места в разросшемся рейхе. До последних месяцев 1941 г. нацисты разрешали—

и даже усиленно поощряли — эмиграцию евреев из Германии и Австрии, но эмиграция их из Польши с самого же начала была крайне ограничена, с тем чтобы не помешать широкому потоку еврейских эмигрантов из Великой Германии в Палестину. Вначале оккупанты позволяли американским евреям посылать своим сородичам продовольственные посылки, но это объяснялось лишь тем, что Гитлеру нужно было время, чтобы освоить новую территорию и вести войну.

Рабочий класс не капитулирует

Не прошло и нескольких дней после германского вторжения, как польское правительство объявило Варшаву открытым городом и приказало всем годным к военной службе мужчинам отправиться на новый рубеж — на побережье реки Буг. Центральный комитет Бунда обсуждал, не будет ли для евреев лучше, если они станут до конца сражаться в

Варшаве, а не ждать, пока их семьи попадут в руки Гитлера, однако он сомневался, поддержат ли евреи его решение об оказании сопротивления врагу, да и поляки не потерпели бы, чтобы они принесли их городу гибель. Поэтому комитет решил отступить вместе с армией и выделил нескольких своих людей, которые должны были остаться в городе в качестве его представителей, а всем остальным членам партии приказал следовать за войсками на восток. Александр Эрлих разъяснил его позицию следующим образом:

«Такое решение должно показаться наивным, поскольку теперь мы знаем, что Сталин готовил вторжение в страну с востока, но мы думали, что линия фронта стабилизируется. Мы были уверены, что окажемся более полезными, держась вместе с осажденной армией, нежели оставаясь на территории, занятой немцами» 1.

Когда члены комитета Бунда подходили к Бугу, стало известно, что приказ об эвакуации Варшавы был отменен.

Члены ГШС Мечислав Недзялковский и Зигмунт Заремба убедили военного коменданта генерала Чуму в том, что для будущего движения Сопротивления было с психологической точки зрения важно, чтобы столица Польши не пала без боя. Бунд приказал двум и;з своих руководящих деятелей,

Виктору Альтеру и Бернарду Гольдштейну, вернуться в Варшаву. Обратная дорога была безнадежно забита, и они приняли решение повернуть на юг, а затем уже оттуда попытаться снова подойти к Варшаве. Посланцы Бунда добрались до

Люблина, где разделились. Альтеру так и не удалось достичь цели, Гольдштейн же 3 октября оказался в Варшаве. К этому времени город уже пал, но только после его ожесточенной обороны регулярными войсками и рабочими батальонами, организованными ППС и Бундом.

Сионистское руководство разбегается

Большинство наиболее видных сионистских лидеров покинуло Варшаву, когда армия оставила город, но, в отличие от бундовцев, ни один из них не вернулся, узнав о решении отстаивать столицу. После того как Советы перешли границу, сионисты бежали в Румынию или устремились на север, в направлении Вильно, который, как они слышали, Советы передали Литве. Среди беженцев находились председатель

Польской сионистской организации Моше Снэ, тогдашний лидер польского «Бетара» Менахам Бегин и друзья последнего Натан Ялин-Мор и Исраэль Шейб (Элдар)2. Снэ уехал в

Палестину и в 1941–1946 гг. командовал «Хаганой». Бегин был в конце концов арестован русскими в Литве, и после суровых испытаний в сталинских лагерях в Сибири освобожден, когда Германия вторглась в Советский Союз. Он покинул СССР в качестве солдата польской армии Андерса и в 1942 г. прибыл в Палестину; потом он возглавил «Иргун» в поднятом в 1944 г. восстании против Великобритании. Натан

Ялин-Мор и Исраэль Шейб позднее были повышены в ранге и стали двумя из трех командиров «банды Штерна» — группировки, отколовшейся от «Иргуяа». Из всех сионистов только молодежь из «Хашомера» и «Хехалуца» послала своих организаторов обратно в польский водоворот. Остальные стали добиваться, и кое-кто действительно добился, получения палестинских сертификатов и покинул кровавую бойню в Европе.

Бросили ли они свой народ на произвол судьбы, чтобы поспешить в Палестину? В том, что касается Бегина, вопрос ясен. В 1977 г. он сообщил одному интервьюеру:

«Вместе с группой друзей мы достигли Львова в отчаянных и тщетных усилиях перейти границу и попытаться пробраться в Эретц-Исраэл, но это нам не удалось. В этот момент мы узнали, что русские собираются сделать Вильно столицей независимой Литовской республики»3.

Когда Бегин был в 1940 г. арестован, он намеревался продолжать путь в Палестину и не планировал возвратиться в

Польшу. В книге «Белые ночи» он писал, что заявил своим русским тюремщикам в одной из виленских тюрем:

«Я получил из Ковно пропуск для жены и для себя, а также визы на въезд в Палестину. Мы уже готовились уезжать, и только мой арест помешал мне это сделать».

Несколькими страницами дальше он добавил:

«Мы должны были вот-вот выехать… но нам пришлось уступить наши места одному другу»4.

Два из его самых последних биографов, также ревизионисты, Лестер Экман и Гертруда Хиршлер, рассказывали, что он был осужден своим движением за бегство, однако они утверждают, что он помышлял и о возвращении:

«Он получил из Палестины письмо, критиковавшее его за то, что он бежал из польской столицы в то время, как другие евреи остались там в беде. Как капитан «Бетара», — говорилось в письме, — он должен был покинуть тонувшее судно последним. Бегина раздирало чувство вины; его товарищам понадобились напряженные усилии, чтобы удержать его от этого импульсивного акта, который, по всей вероятности, стоил бы ему жизни» 5.

Бегин не упоминает об этом в своих «Белых ночах», но объясняет, что «нет никаких сомнений в том, что я был бы одним из первых, кого бы казнили, если бы немцы поймали меня в Варшаве»6. Фактически ни в Варшаве, ни где-нибудь в другом месте не было организовано специального преследования как сионистов вообще, так и ревизионистов в частности. Напротив, даже в 1941 г., после вторжения в Советский Союз, немцы назначили главу литовского «Бетара»

Йозефа Глазмана инспектором еврейской полиции в виленском гетто. Бегин хотел уехать в Палестину, поскольку являлся тем человеком, который на бетаровоком конгрессе в 1938 г. громче всех требовал ее немедленного покорения.

2 марта 1982 г., в ходе прений в израильском кнессете, можно было услышать интересное послесловие к этой истории, когда Бегин проникновенно спросил: «Сколько имеется в парламенте людей, которым пришлось носить звезду Давида? Я — один из них»7. Бегин бежал от нацистов, в Литве же не было желтых звезд, когда он находился там в качестве беженца.

Еврейские советы

Вступив в Варшаву, немцы обнаружили там Адама Чернякова, сиониста и председателя Ассоциации еврейских ремесленников, который возглавлял в тот момент то, что еще оставалось от организации еврейской общины, и приказали зму создать Юденрат (Еврейский совет)8. В Лодзи, втором по значению городе Польши, подобное же распоряжение было дано Хаиму Румковскому, также одному из второстепенных сионистских политиков. Ни тот, ни другой вовсе не являлись ни в каком отношении полномочными представителями сионистского движения, и оба были до войны малозначащими фигурами. Не все созданные «советы» возглавлялись сионистами; во главе некоторых из них стоили ассимиляционистск-и настроенные интеллигенты или раввины, а в одном городе (Петркуве) даже бундовец. Однако на. роль членов или лидеров этих марионеточных советов было избрано больше сионистов, чем агудистов, бундовцев и коммунистов, вместе взятых. Больше всех других презирали набожных хасидов из «Агуды». Нацисты вместе с тем понимали, что бундовцы и коммунисты никогда не станут орудиями в их руках.

Заключив в 1939 г. целый ряд сделок с сионистами в Германии, а также в Австрии и Чехословакии, нацисты знали, что не натолкнутся на сколько-нибудь серьезное сопротивление в рядах сионистов.

Нехватка опытных сионистских руководителей усугублялась тем фактом, что на протяжении нескольких месяцев нацисты разрешили обладателям сертификатов уезжать из Польши в Палестину. В СО воспользовалась этой возможностью, чтобы вывести из страны побольше местных лидеров, том числе Аполинарин Хартгласа, предшественника Снэ на посту главы сионистской организации. В своем «Дневнике» Черняков рассказал, что ему был предложен один из сертификатов, но он с негодованием отказался покинуть свой пост^9. В феврале 1940 г. он писал о той ярости, какую вызвал в нем человек, уезжавший из страны, и о том, что он сказал ему, когда тот пришел к нему попрощаться:

«Подлец, я никогда не забуду, как ты, мерзавец, корчил из себя руководителя масс, а сейчас бежишь вместе с другими себе подобными, бросая эти массы на произвол судьбы в таком ужасном положении»10.

Исраэль Гутман, научный сотрудник Израильского института Яд Вашем по проблемам геноцида, писал в этой связи:

«Верно, что некоторые из сионистских лидеров имели достаточные основания опасаться за свою личную безопасность в стране, попавшей в руки нацистов. В

то же время в отъезде этих руководящих деятелей присутствовал элемент паники, который не уравновешивался их попыткой позаботиться о какой-то замене для себя и о том, чтобы выполнявшаяся ими ранее работа продолжала выполняться кем-то другим… Те, кто оставался, по большей части являлись руководителями второго или третьего ранга, не всегда способными справляться с острыми проблемами той поры; к тому же им недоставало жизненно важных контактов с польской общественностью и ее руководством. В числе оставшихся лидеров был ряд людей, державшихся в стороне от подпольной деятельности и пытавшихся замести всякие следы своего прошлого» 11.

Некоторые ученые доказали, что не все лидеры или члены еврейских советов сотрудничали с врагом, но господствовавшая в этих советах моральная атмосфера действовала чрезвычайно разлагающе. В своих мемурах «Звезды свидетельствуют» Бернард Гольдштейн описывал Варшавский совет в первые месяцы перед созданием гетто; по его словам,

в стремлении смягчить террористические методы, использовавшиеся отрядами «вербовщиков», этот совет поставлял немцам рабочие батальоны. Для этой цели он ввел в практику систему вызова людей повестками. Предполагалось, что в батальонах должны будут по очереди работать все без исключения, но «очень скоро вся система прогнила… Богатые евреи платили большие деньги, доходившие до нескольких тысяч злотых, за то, чтобы их освобождали от принудительного труда. Еврейский совет собрал огромное количество таких взяток и вместо богачей посылал в рабочие батальоны бедняков»12.

Отнюдь не все филиалы советов были продажными. Они энергично занимались вопросами образования и социального обеспечения, но лишь немногие советы делали хоть что-то для того, чтобы породить в массах дух сопротивления. Исайя

Транк, один из лучших знатоков деятельности еврейских советов, сжато подытожил ее следующим образам:

«Я со всей ясностью сказал, что большинство еврейских советов [юденратов — Прим. ред.] относилось к сопротивлению отрицательно… В восточных районах географическая близость к партизанским базам обеспечивала возможности для спасения, и это обстоятельство до известной степени влияло на позицию еврейских советов… Там, где не было никаких возможностей спастись с помощью партизан, позиция огромного большинства еврейских советов в отношении сопротивления была абсолютно отрицательной» 13.

В стране имелся ряд откровенных коллаборационистов вроде Авраама Ганцвайха в Варшаве. Будучи одно время лейбористским сионистом «правого» толка, он возглавлял «группу 13», названную так по местонахождению ее штабквартиры в доме № 13 по улице Лешно. Ее задачей было ловить контрабандистов, шпионить за Еврейским советом и вообще выслеживать представителей интеллигенции для передачи их в руки гестапо 54. В Вильно несомненным коллаборационистом являлся Яков Гене, ревизионист, начальник полиции гетто и фактический глава гетто. Когда нацисты услышали о существовании в гетто движения Сопротивления, Гене хитростью заманил руководителя гетто коммуниста Ицика Виттенберга в свой кабинет, и тот был арестован там литовскими полицейскими^15. Представитель партии «Общих сионистов» Хаим Румковский из Лодзи управлял своим гетто в весьма своеобразном стиле: так, например, «король Хаим», как его называли его подопечные, распорядился выпустить марки со своим портретом и наклеивать их на почтовых отправлениях гетто. Не все были развращены в такой степени, — как эти люди. Черников сотрудничал с нацистами и был настроен против Сопротивления, однако во время крупномасштабной «акции» в июле 1942 г., когда немцы схватили 300 тыс. евреев, он покончил жизнь самоубийством, чтобы не продолжать сотрудничать с — ними. Даже Румковcкий настоял на том, чтобы пойти на смерть вместе со своим гетто, когда нацисты дали ему понять, что сотрудничество с ними не обеспечит «ядру» его подопечных возможность выжить. В душе эти коллаборационисты оправдывали себя за то, что делали, поскольку полагали, будто лишь малодушное сотрудничество с врагом могло помочь какой-то горстке евреев выжить. Но они заблуждались: судьбу отдельных гетто и даже отдельных советов почти в каждом случае решали либо прихоть нацистов, либо проводимая в данном регионе политика, а не проявленное узниками гетто послушание.

«Партии не имеют никакого права давать нам приказы»

Любое еврейское сопротивление должно рассматриваться в контексте нацистской политики в отношении поляков. Гитлер никогда не стремился заручиться услугами какого-нибудь польского квиелинговца: страна должна была управляться путем террора. С самого начала за любой акт сопротивления немцы казнили тысячи людей в порядке коллективного наказания. Члены ППС, бывшие офицеры, многие священнослужители и ученые, многие из людей, которых можно было заподозрить в чувстве солидарности с евреями, были убиты или отправлены в концлагеря. В то же время нацисты стремились втянуть польские массы в преследование евреев посредством материальных подачек, однако всегда существовали люди, которые были готовы помочь евреям. Самой крупной группировкой подобных людей являлась ППС, члены которой выкрали все без исключения образцы официальных штампов и печатей и изготовили поддельные арийские документы для некоторых своих товарищей из Бунда.

Ревизионисты поддерживали контакты с представителями польской армии. Тысячи поляков прятали евреев, рискуя наверняка расстаться с жизнью в случае их поимки.

Наиболее важным преимуществом, каким облагали немцы, было отсутствие у народа оружия, поскольку «полковники»

постоянно заботились о том, чтобы оно оставалось недосягаемым для гражданских лиц. ППС и Бунд никогда не занимались учебной подготовкой своих военизированных отрядов,

если не считать редких случаев организации стрельб, за что они сейчас и расплачивались. Фактически единственными винтовками были те, которые запрятали отступавшие войска, и сейчас они хранились у Армии Крайовой (ÀK), подчинявшейся эмигрантскому правительству, находившемуся в Лондоне.

Под давлением англичан эмигранты должны были включать в состав АК символических представителей как ППС, так и

Бунда, однако контроль над А К осуществлялся антисемит;;::i и их союзниками. Они не хотели вооружать народ из страха, что после выдворения из страны немцев рабочие и крестьяне повернут оружие против богачей; соответственно они разработали стратегическую доктрину, согласно которой время для удара по врагу должно было наступить в тот момент, когда немцы понесли бы поражение на поле боя. Они настойчиво твердили, что преждевременные действия не достигли бы цели и только заставили бы нацистов обрушить свой гнев народ. Это, естественно, означало, что помощь евреям всегда была несвоевременной. ППС, не имея собственного оружия, чувствовала себя обязанной присоединиться к АК, но ей так никогда и не удалось хорошо вооружиться, чтобы самой сколько-нибудь серьезно помочь евреям.

Те евреи, которые оказывали сопротивление польским антисемитам до войны, первыми поднялись на сопротивление нацистам. Те же, кто ничего не делал раньше, продолжал ничего не делать и теперь. Червяков настаивал на том, чтобы

Бунд выделил одного своего члена в Варшавский еврейсккл совет. Бундовцы с самого начала знали, что совет может быть только орудием в руках немцев, но сочли своим долгом согласиться на это требование, и выбор пал на Шмуля Цигельбойма. Цигельбойм был лидером партийной организации в Лодзи и бежал в Варшаву в надежде на то, что сможет продолжать там борьбу после того, как польская армия покинет город. Позднее он помог мобилизовать оставшихся в Варшаве бундовцев на борьбу бок о бок с ППС.

Цигельбойм с неохотой — согласился на составление описка людей для отправки на принудительные работы, считая, что это все же лучше, чем позволить отрядам вербовщиков произвольно хватать кого попало, но в октябре 1939 г., когда Еврейский совет получил приказ организовать гетто, он отказался продолжать подчиняться ему, заявив совету:

«Я чувствую, что не имел бы права жить, если бы… было создано гетто, а моя голова осталась бы в целости… Понимаю, что председатель обязан доложить об этом гестапо, и знаю, какие последствия это может повлечь за собой для меня лично» 16.

Члены совета опасались, что занятая Цигельбоймом позиция дискредитировала бы их в глазах евреев, если бы они послушно выполнили приказ нацистов, и поэтому отменили свое первоначальное решение подчиниться ему. Тысячи евреев пришли к зданию их штаб-квартиры, чтобы получить дополнительную информацию, и Цигельбойм воспользовался случаем, чтобы обратиться к ним с речью. Он велел им сидеть дома и вынудить немцев захватить их силой. Нацисты приказали ему явиться на следующий день в полицию. Бунд истолковал это как смертный приговор и тайно вывез его за пределы страны; однако его поступок имел тот благоприятный результат, что приказ о создании гетто был временно отменен.

Свой последний бой Бунд дал перед самой пасхой 1940 г.

Какой-то польский хулиган напал на одного старого еврея и начал таскать его за бороду. Оказавшийся поблизости бундовец увидел это и избил поляка. Нацисты поймали бундовца и на следующий день расстреляли. Польские погромщики начали совершать налеты на еврейские кварталы, в чем немцы им отнюдь не мешал«. Они хотели продолжения таких налетов как доказательство того, что польский народ поддерживает их антиеврейскую политику. Нападения на евреев далеко превосходили все, что наровцы когда-либо творили в независимой Польше, и Бунду стало ясно, что у него нет иного выбора, как рискнуть навлечь на себя гнев нацистов, пойти на открытую борьбу. Стремясь не дать никакого предлога для дальнейших набегов в случае смерти какоголибо поляка, бундовцы не пользовались ни ножами, ни ружьями, а лишь применяли металлические кастеты и куски железных труб. В течение двух последующих дней сотни евреев и членов ППС из района Волы сражались с погромщиками до тех пор, пока польская полиция не положила конец этим уличяьгм боям. Нацисты не вмешались в события. Они делали фотоснимки, которые использовали в своей пропаганде, и решили пока не наказывать евреев за их выступление 17.

Этот эпизод ознаменовал конец руководящей роли Бунда среди польского еврейства.

По прошествии нескольких месяцев немецкой оккупации лидеры сионистских молодежных организаций «Хашомер» и

«СХехалуц», также бежавшие в Литву, послали своих представителей назад в Польшу, однако отнюдь не с целью организовать там восстание. Они усматривали свой долг в там,

чтобы страдать вместе со своим народом в час его тяжкого испытания и попытаться поддерживать его моральное состояние, показывая ему пример высокой доблести. Первые военные выступления, предпринятые какой-либо сионистской группой, исходили от группировки ветеранов ревизионистского движения «Свит» («Заря»). Она поддерживала связи с «Корпусом безопасности» (КБ), небольшим польским подразделением, в ту пору неофициально связанным с АК; еще в 1940 г.

КБ направил нескольких евреев (в там числе и ряд врачей)

в район между реками Буг и Сан, где они работали совместно с некоторыми членами АК 18. Однако ни «Свит», ни КБ

не строили никаких планов организации крупномасштабного сопротивления или бегства узников различных гетто 19.

Серьезные замыслы вооруженного еврейского сопротивления начали зарождаться только после вторжения немцев в

Советский Союз. Нацисты с самого начала перестали каким бы то ни было образом сдерживаться в своей деятельности на территории Советского Союза. «Эйнзацгруппы» (отряды специального назначения) начали систематически истреблять евреев, и к октябрю 1941 г., через четыре месяца после вторжения, в результате массовых казней свыше 250 тыс. евреев погибли в Белоруссии и в Прибалтике. К декабрю 1941 г.

первые сообщения о газовых камерах в Хелмно, на польской земле, убедили молодежные организации, Бунд, ревизионистов и коммунистов, что они должны создать несколько военизированных групп, однако основная масса оставшихся в живых лидеров главных входящих в ВСО партий либо не верила в то, что случившееся в других местах могло повториться и в Варшаве, либо была уверена, что ничего сделать было нельзя. Ицхак Цукерман, один из основателей Еврейской боевой организации (ЕБО), объединявшей силы ВСО с Бундом и коммунистами, а позднее один из ведущих историографов Варшавского восстания, заявил без обиняков: «Еврейская боевая организация восстала без участия партий и против воли партий»20. После войны были посмертно опубликованы некоторые работы Керша Берлинского, члена «левой» «Поалей Циона». Он рассказал о совещании, состоявшемся в октябре 1942 г., в котором участвовали представители его организации и молодежных групп. Предметом обсуждения был вопрос о том, должна ли ЕБО находиться только под поенным командованием или же во главе ее должен стоять военно-политический комитет, причем молодежные группы в любом случае хотели избежать господства партий.

«Товарищи из „Хашомера” и „Хехалуца” отозвались о политических партиях в резком тоне: „Партии не

имеют никакого права давать нам приказы. Они сделали кое-что лишь для молодежи, они ничего больше

не будут делать. Они станут только мешать”»21.

На конференции, посвященной истории еврейского движения сопротивления, состоявшейся в апреле 1968 г. в институте Яд Вашем, историки, принимавшие участие в борьбе, и те, кто все еще стремился оправдать пассивное отношение к ней, обменялись друг с другом резкими замечаниями. Исраэль Гутман бросил одному из них, д-ру Натану Эку, свое обвинение в следующих выражениях:

«Вы что, думаете, что если бы мы продолжали ждать до самого конца и действовали бы в соответствии с указаниями лидеров партии, то восстание произошло бы все равно, или же что тогда оно не имело бы никакого смысла? Я считаю, что восстания не было бы вообще, и требую, чтобы д-р Эк привел убедительное доказательство того, что в намерения партийного руководства входила когда-либо организация восстания» 22.

Вот как видный историограф уничтожения еврейской общины Варшавы Эммануэл Рингельблум охарактеризовал психологию своего друга, члена «Хашомера» и командующего ЕБО Мордехая Аньелевича:

«Тот Мордехай, который так быстро возмужал и так стремительно поднялся до ответственнейшего поста командующего организацией боевиков, чрезвычайно сожалел теперь о том, что он и его товарищи напрасно растратили три военных года на культурно-воспитательную работу. Мы не поняли той новой стороны Гитлера, которая ныне становится очевидной, жалуется Мордехай. Мы должны были обучить молодежь пользоваться холодным и боевым оружием. Мы должны были воспитывать ее в духе отмщения величайшему врагу евреев, величайшему врагу всего человечества и величайшему врагу всех времен»23.

В центре дискуссии, проходившей в движении Сопротивления, стоял ключевой вопрос: где вести борьбу. Вообще говоря, за уход как можно большего числа молодежи в партизаны ратовали коммунисты, тогда как молодые сионисты призывали до конца сопротивляться в гетто. Коммунисты всегда являлись наиболее этнически единой партией в стране, и сейчас, когда нападению подвергся Советский Союз, они целиком отдались борьбе против Гитлера. Советы забросили в Польшу ветерана Гражданской войны в Испании Пинкуса Картина для организации там еврейского подполья. Коммунисты утверждали, что гетто невозможно оборонять и что их защитники погибли бы ни за что. В лесах они могли бы не только выжить, но и начать нападать па немцев. Сионистская молодежь серьезно подняла вопрос об уходе в леса. Красная Армия все еще была далеко, а на польскую коммунистическую

Гвардию Людову польские массы взирали весьма подозрительно из-за ее былой поддержки гитлеро-сталинского пакта,

приведшего к уничтожению польского государства*. Поэтому

Гвардия Людова обладала лишь очень небольшим количеством оружия, окружающая же местность кишела антисемитски настроенными партизанами, нередко наровцами, которые без малейших колебаний были всегда готовы убивать евреев.

Однако в умонастроениях многих молодых сионистов присутствовал еще некий элемент узкого изоляционизма. Самым ярым противником идеи партизанства был Мордехай Таненбаум-Тамаров из Белостока, хотя этот город располагался в дремучих лесах^24. Он писал:

«В осуществлении мести, который мы домогаемся, постоянным и решающим является еврейский, национальный фактор… Наш подход к решению этой задачи требует выполнения нашей национальной роли внутри самих гетто (не бросать стариков на произвол их кровавой судьбы!)… И если мы останемся живы — то с оружием в руках уйдем из них в леса»25.

__________

* Главная причина гибели польского государства заключалась в профашистской ориентации и антисоветской политике его правящих кругов, отклонивших в 1939 г. все предложения Советского Союза о заключении союзного договора о взаимопомощи. — Прим. ред.

__________

Эта линия нашла поддержку в Варшаве, где Мордехай Аньелевич, считая, что мысли о возможности спастись в последнюю минуту бегством подорвали бы железную волю, необходимую для того, чтобы выстоять перед лицом неминуемой смерти, умышленно не строил никаких планов отступления 26.

Результаты этой тактики разочаровали ее сторонников: руководители «Хашомера» и «Хехалуца» надеялись, что их пример объединит узников гетто, но они не поняли, что четыре года унижения и страданий сломили дух народа. Гетто нельзя было вооружить, и поэтому те, кто в них томился, полагали, что восстание только увеличит неизбежность их гибели. Исраэль Гутман был совершенно прав, когда утверждал:

«Истина состоит в том, что еврейская общественность в большинстве гетто и не понимала, и не принимала пути и оценок, предлагавшихся бойцами… Боевые организации повсюду вели ожесточенные споры с еврейской общественностью… Молодежные движения добились в Варшаве того, чего они не добились в местах других мятежей» 27.

Варшавское гетто располагало двумя потенциальными источниками снабжения оружием: это были Гвардия Людова,

желавшая помочь ему, но слабо вооруженная, и Армия

Крайова у которой имелось оружие, но не было желания помочь. Узники гетто кончили тем, что, раздобыв небольшое количество оружия, главным образом пистолеты, они в течение нескольких дней храбро сражались, пока окончательно не иссяк их скудный арсенал. Ревизионистам пришлось сформировать свою собственную, отдельную Национальную военную организацию, поскольку остальные политические течения отказались объединиться с группой, которую они считали фашистской. Тем не менее они сумели достать для одного своего отряда немецкое обмундирование, три пулемета, восемь винтовок и сотни гранат. Некоторые из их бойцов спаслись, бежав через туннели и канализационные трубы, и были переброшены несколькими польскими друзьями в леса;

потом попали в немецкие ловушки, снова бежали, укрылись в нееврейском секторе Варшавы и в конечном счете были окружены и зверски убиты. Для Аньелевича конец наступил в гетто на двадцатый день восстания. Марек Эдельман, в ту пору бундовец и заместитель командира ЕБО, рассказывает,

что Аньелевич и 80 других бойцов застрелились в каком-то бункере^28. Цукерман — другой заместитель командира этой организации — утверждает, что Аньелевич был убит гранатами, брошенными в укрытие, где он прятался^29.

«Евреи мечтают попасть в дома рабочих»

Лейбористский сионист Эммануэл Рингельблум также вернулся из заграницы в Польшу. Когда вспыхнула война,

он находился в Швейцарии, куда приехал в августе 1939 г.

на сионистский конгресс, и решил возвратиться через Балканы в Польшу. Здесь он поставил себе задачу вести записи о важнейших событиях того времени. Важность его работы была очевидной для всей общины, которая нашла для него скрытое убежище на арийской стороне Варшавы. Он умер в

1944 г., когда его убежище было обнаружено, но все же успел написать свой шедевр, книгу «Польско-еврейские отношения во время второй мировой войны». В этой работе он называл вещи своими именами: «Польский фашизм и его союзник — антисемитизм — охватили большую часть польского народа».

Вместе с тем он тщательно проанализировал польскую действительность 30.

«Буржуазная часть населения в делом продолжала придерживаться идеологии антисемитизма и с радостью приняла нацистское решение еврейской проблемы в Польше» 31.

Он подтверждает довоенную оценку Лещинского и других наблюдателей относительно стойкости, проявлявшейся рабочими в их борьбе против антисемитизма:

«Польские рабочие еще задолго до войны поняли классовый аспект антисемитизма, этого орудия власти в руках местной буржуазии; во время же войны они удвоили свои усилия, давая антисемитизму бой… Рабочие имели лишь ограниченные возможности укрывать евреев в своих жилищах. Наибольшим препятствием к тому, чтобы они могли приютить у себя евреев, служила переуплотненность их квартир. Несмотря на это, многие евреи все же нашли убежище в квартирах рабочих… Необходимо подчеркнуть, что, как правило, евреи мечтают попасть в дома рабочих, поскольку это оградит их от попыток шантажа или эксплуатации со стороны их хозяев»32.

Свидетельство Рингельблума, очевидца событий и профессионального историка, показывает путь, которым должны были пойти евреи как до, так и во время войны. Каковы бы ни были недостатки ППС и КПП как партий, нет ни малейшего сомнения в том, что многие польские рабочие до самой смерти стояли рядом с евреями и что они сделали в защиту евреев больше, чем многие евреи. Трудно предположить, что к числу тех евреев, которые были фактически спасены, могли бы добавиться еще несколько сот или несколько тысяч человек, но организованные в гетто восстания — в условиях,

когда не хватало оружия, — не имели шанса на успех даже в качестве символических жестов. Представленный командованию доклад нацистского коменданта о Варшавском восстании говорил только о шестнадцати убитых немцах и их пособниках, и, хотя цифра эта, быть может, и занижена, восстание не представляло собой серьезной военной операции.

Прославление Мордехая Аньелевича как человека, имеющего право на историческое бессмертие, является полностью оправданным, и никакая критика его стратегии не должна истолковываться как попытка затмить ореол, окружающий его имя. Он добровольно вернулся из Вильно. Он всецело отдал себя на службу своего обреченного народа. Однако мученическая судьба 24-летнего Аньелевича никак не может снять с сионистского движения вину за отказ этого движения в довоенную пору — когда для этого еще было время — вступить в бой с антисемитизмом, будь то в Германии или в

Польше. Не может также и возвращение Аньелевича заставить нас забыть ни бегство других сионистских лидеров —

имевшее место даже в первые месяцы оккупации, — ни нежелание оставшихся в стране руководителей партии организовать подпольную борьбу против захватчиков.

Примечания

1 Интервью автора с Александром Эрлихом, 3 октября 1979 г.

2 Yitzhak Arad. The Concentration of Refugees in Vilna on the Eve of the Holocaust. — „Yad Vashem Studies”, vol. IX, p. 210.

3 Hyman Frank. The World of Menachem Begin. — „Jewish Press”,

2 December 1977.

4 Menachem Begin. White Nights, p. 84–85, 87.

5 Lester Eckman and Gertrude Hirschler.Menachem Begin, p. 50.

6 Begin. White Nights, p. 79.

7 David Shipler. Israel Hardening Its Stand on Visits. — „New York

Times”, 3 March 1982, p. 7.

8 Bernard Goldstein. The Stars Bear Witness, p. 35; N. Blumenthal,

N. Eck and J. Kermish (eds.). The Warcaw Diary of Adam Czerniakow, p. 2.

9 Blumenthal, Eck and Kermish. The Warsaw Diary of Adam Czerniakow, p. 117.

10 Ibid., p. 119.

11 Yisrael Gutman. The Genesis of the Resistance in the Warsaw Ghetto. — „Yad Vashem Studies”, vol. IX, p. 43.

12 Goldstein. The Stars Bear Witness, p. 35–36.

13 Isaiah Trunk. Jewish Resistance During the Holocaust, p. 257.

14 Emmanuel Ringelblum. Notes from the Warsaw Ghetto, p. 250.

15 Lester Eckman and Chaim Lazar. The Jewish Resistance, p. 31.

16 Bernard Johnpoll. The Politics of Futility, p. 231.

17 Goldstein. The Stars Bear Witness, p. 51–53.

18 Wladyslaw Bartoszewski. The Blood Shed Unites Us, p. 32.

19 Reuben Ainsztein. Jewish Resistance in Nazi Occupied Europe,

p. 565–570.

ao Yitzhak Zuckerman. Jewish Resistance During the Holocaust, p. 150.

21 Hersz Berlinski. Zikhroynes. — „Drai”, Tel Aviv, p. 169.

22 Yisrael Gutman. Jewish Resistance During the Holocaust, p. 148.

23 Emmanuel Ringelblum. Comrade Mordechai. — In: Yuri Suhl (ed.).

They Fought Back, p. 102.

24 Joseph Kermish. The Place of the Ghetto Revolts in the Struggle against the Occupier. — „Jewish Resistance During the Holocaust”, p. 315.

25 Ibidem.

26 Yisrael Gutman. Youth Movements in the Underground and the

Ghetto Revolts. — „Jewish Resistance During the Holocaust”, p. 280.

27 Ibid., p. 275, 279.

28 Marek Edelman. The Way to Die. — „Jewish Affairs”, September

1975, p. 23.

29 Yitzhak Zuckerman. The Jewish Fighting Organication — ZOB —

Its Establishment and Activities. — „The Catastrophe of European Jewry”,

p. 547.

30 Emmanuel Ringelblum. Polish — Jewish Relations During the Second

World War, p. 247.

31 Ibid., p. 197.

32 Ibid., p. 199, 203.

22. СГОВОР СИОНИСТОВ С ПОЛЬСКИМ ЭМИГРАНТСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ

Известие о вторжении немцев в Советский Союз дошло до

Менахема Бегина, когда он ехал, в арестантском поезде в

Сибирь. Русские арестовали его вместе со всеми другими польскими политическими деятелями-некоммунистами, которые бежали на земли, отошедшие к Сталину по условиям германо-советского договора 1939 г. Польское эмигрантское правительство и Советы были ожесточенными врагами вплоть до германского вторжения в Советский Союз, но даже и впоследствии между ними все еще происходили непримиримые конфликты, в особенности из-за восточных территорий.

Тем не менее Сталин объявил всеобщую амнистию для всех польских заключенных, и польский премьер-министр Владислав Сикорский приказал всем мужчинам вступить в польскую армию в изгнании.

«Те, кто придерживается веры Моисея, шаг вперед»

В течение последних месяцев перед войной ревизионисты,

среди которых наиболее выделялся Бегин (возглавлявший в ту пору «Бетар»), вели с руководителем полиции безопасности в Варшаве капитаном Рунге переговоры относительно создания отдельных еврейских армейских подразделений под командованием польских офицеровОни надеялись, что после того, как поляки и евреи разобьют германскую армию, евреи, без своих польских командиров, отправятся покорять

Палестину^2. Замысел этот провалился из-за враждебного отношения к нему Бунда, который был против подобных планов обособления евреев^3. В сентябре — октябре 1941 г., в то время как нацисты рвались к Москве, об этом предложении снова вспомнили — на этот раз в Поволжье, в Советском

Союзе — главнокомандующий организацией ревизионистовветеранов «Брит Хааяль» Мирон Шескин и редактор варшавской ежедневной газеты на идиш, «Дер момент» Марк Кахан. В польской армии в изгнании господствовали антисемиты, которые были озабочены тем, чтобы не допустить в свою армию евреев, и это предложение, предусматривавшее самообособление евреев, пришлось им по душе. Однако в высших архмейских звеньях, в кругу командующего армией генерала

Владислава Андерса, отдавали себе отчет в том, что такой план будет неприемлемым как для Советов, так и для англичан. Тем не менее среди офицеров в районе сосредоточения польских войск в Самарской области имелись старые товарищи ревизионистов, считавшие, что окажут евреям услугу,

выделив их в отдельные подразделения, и бывший начальник довоенного офицерского пехотного училища полковник Ян

Галадык выразил готовность возглавить этот батальон. После войны Кахан отозвался об этом подразделении как о модели для еврейского легиона, который надеялись создать, и привел его в качестве положительного примера удачно сложившихся еврейско-польских отношений. Но Исраэль Гутман тщательно изучил историю «армии Андерса» и предостерегает нас не доверять Кахану^4. Более близок к истине был раввин

Леон Розен-Шечакач — агудист, но сторонник идеи создания легиона — в своей книге «Глас вопиющего в пустыне».

7 октября 1941 г. в Тоцкое все евреи были собраны на поле, и один из офицеров выкрикнул: «Те, кто придерживается веры Моисея, шаг вперед». Большая часть тех, кто это сделал, внезапно оказались уволенными из армии, те же немногие, включая и Розен-Шечакача, кого такое скоропалительное увольнение не коснулось, были полностью обособлены от остального армейского контингента и сразу же подверглись жестокому обращению. Большинству евреев были выданы сапоги слишком малого размера, и они пытались защитить себя от сорокаградусных советских морозов тряпками. Их перевели в другое место и по нескольку дней кряду оставляли в поле, «забывая» покормить^5. Когда Розен-Шечакач, которого высшее армейское командование назначило военным священником, прибыл в новое местоположение батальона в Колтубановском, первым его заданием стало заняться погребением большого числа умерших^6. После многих страданий и смертей, когда весть о тяжелом положении евреев дошла до польского посла и находившихся в эмиграции лидеров Бунда, дела наконец наладились, в результате батальон превратился в образцовую воинскую часть. Однако более широкий план создания еврейского легиона исчез с повестки дня.

В конце концов «армия Андерса» выехала из Советского Союза в Иран, где соединилась с английскими войсками;

антисемиты попытались оставить как можно больше евреев,

и здоровые молодые люди были признаны негодными к военной службе. В марте — апреле и в августе — сентябре 1942 г.

было эвакуировано примерно 114 тыс. человек. Около 6 тыс. из них были евреями, что составило 5 процентов всех солдат и 7 процентов гражданских лиц. Чтобы представить себе,

что это значило, скажем, что летом 1941 г., до осуществления антисемитской линии в деле набора в армию, евреи составляли около 40 процентов общего числа поступивших на военную службу. Несмотря на ту дискриминацию, какой подвергались еврейские войска, ревизионисты— Кахан, Шескин и Бегин — ухитрились отделаться от службы в армии благодаря своим связям с военными^7.

Сионисты мирятся с антисемитизмом в польской армии

Одна из ироний второй мировой войны состояла в том,

что польская армия в изгнании, с ее огромным контингентом антисемитов, была в конечном счете рада прибыть в Палестину. Она все еще находилась там 28 июня 1943 г., когда

Элиезар Либенштейн (Ливнэ), редактировавший в то время издававшуюся «Хаганой» газету «Эшнаб», опубликовал секретный приказ по армии, подписанный генералом Андерсом в ноябре 1941 г. Андерс сообщал своим офицерам, что «полностью понимал» их враждебность к евреям; однако они должны были отдавать себе отчет в том, что союзникам приходилось считаться с требованиями евреев; но, уверял своих подчиненных Андерс, когда польская армия вернется домой,

«мы решим еврейскую проблему, как только определятся границы нашей Родины и степень ее независимости»8. Это высказывание было понято как намек генерала на то, что после войны все евреи, которым удастся ускользнуть из когтей Гитлера, будут изгнаны из страны. Присутствие польской армии в Палестине делало для ВСО невозможным обойти скандал молчанием, и наконец 19 сентября «представительство польских евреев» встретилось с Андерсом в доме польского консула в Тель-Авиве и предъявило ему его приказ. Генерал заявил, что приказ был подделкой, после чего стал говорить о случаях дезертирства евреев из его армии во время пребывания в Палестине. Он сказал, что ему было все равно, покинули ли ряды его армии 3 тыс. или 4 тыс. евреев, он не собирался их разыскивать; и сионисты поняли его намек^9.

Вскоре после этой встречи консул направил польскому министру иностранных дел в Лондоне меморандум относительно другой встречи, состоявшейся между его заместителем и

Ицхаком Грюнбаумом, подвизавшимся тогда в Исполкоме

Еврейского агентства. Заместитель консула повторил ложь о приказе и попросил сиониста помочь ему замять это дело.

Обсудив положение с остальными членами Исполкома, Грюнбаум согласился поддержать лживую польскую версию^10.

Позднее, 13 января 1944 г., в Лондоне д-р Игнаций Шварцбарт, представитель сионистов в Польском национальном совете, и Арие Тартаковер из Всемирного еврейского конгресса встретились со Станиславом Миколайчиком, политическим деятелем Крестьянской партии, сменившим Сикорского на посту премьер-министра; и здесь сионисты снова согласились солгать насчет приказа Андерса. Шварцбарт сказал поляку:

«Существуют свидетели, и среди них министры, которые протестовали против этого приказа, когда он был издан. Мы знаем, что в одной из каблограмм приказ был назван подделкой. У меня нет возражений против предания этой версии гласности для внешнего употребления, но, говоря между нами, никто не должен ожидать, чтобы я поверил в то, что это была подделка» 10.

Даже в Англии еврейским солдатам их командиры заявляли, что их убьют выстрелом в спину, когда они пойдут в бой, и польские офицеры неоднократно открыто говорили о том, что после войны евреев депортируют из Польши. Кое-кто прямо заявлял, что тех евреев, которым удастся пережить гитлеровский террор, ожидает кровавая резня; в январе 1944 г. некоторые евреи были «сыты по горло» этими разговорами. 68 человек дезертировали из армии и пригрозили,

что объявят голодовку и даже покончат жизнь самоубийством, но не станут больше служить в польских вооруженных силах, хотя они и не возражали против того, чтобы сражаться в рядах британской армии. В феврале дезертировали еще

134 еврея, в марте снова имели место случаи дезертирства.

Первой реакцией поляков на это было предоставить им возможность спокойно уйти, однако в конце концов они объявили, что 31 человек будет предан суду военного трибунала и впредь никаких побегов не будет разрешено. Несколько членов лейбористской партии взяли сторону евреев, и Том Драйберг выступил в палате общин с запросом на эту тему. Но едва успел он это сделать, как ему позвонил по телефону

Шварцбарт и попросил снять свой запрос, чтобы не привлечь к этому делу внимания 12. Драйберг не внял этой просьбе;

на массовом митинге 14 мая он и Майкл Фут осудили предстоявший процесс, и па Даунинг-стрит состоялись демонстрации. Польское эмигрантское правительство было вынуждено отступить и отказаться от своего обвинения. Несколько лет спустя Драйберг коснулся этих инцидентов в своей книге «Во власти страстей». Его все еще поражало поведение незадачливого англо-еврейского руководства:

«Самое странное, что мы подняли этот вопрос в палате общин вопреки совету — чуть ли не слезной просьбе — официальных представителей еврейской общины в Великобритании. С их точки зрения, всякая огласка этого дела могла привести к усилению антисемитских выступлений, направленных, возможно, против их собственной паствы» 13.

Драйберг, несомненно, правильно истолковал те мотивы,

какими были движимы англо-еврейские лидеры. В конечном счете они заговорили сами, но лишь после того, как лейбористы подняли на ноги общественность, и они могли быть абсолютно уверены в том, что это им ничем не грозило.

Шварцбарт уже ранее участвовал в другом довольно постыдном эпизоде из области польско-еврейских отношений.

В 1942 г. член партии эндеков г-жа София Залеская внесла в эмигрантском сейме предложение учредить еврейский национальный очаг за пределами Польши и просить евреев эмигрировать туда. Вместо того чтобы воспротивиться такому проекту, Шварцбарт попытался изменить формулировку резолюции Залеской, конкретно назвав в ней в качестве такого очага Палестину. Его поправка была отвергнута, и сейм одобрил предложение Залеской в его первоначальном виде.

Против него проголосовали только бундовец Шмуль Цигельбойм и один представитель ППС. Шварцбарт при голосовании воздержался 14.

Польские эмигранты находились в зависимости от Великобритании, и, после того как польская армия прибыла в Палестину, сионисты могли бы усилить свое давление на англичан. Андерс был прав, когда сказал своим офицерам, что евреи всегда были в состоянии оказывать на англичан нажим в вопросе об антисемитизме в польских вооруженных силах и успех интервенции Драйберга — Фута в 1944 г. показывает,

что могло быть здесь сделано. Однако вместо того, чтобы предпринять какие-то шаги в этом отношении, ВСО — в Палестине и в Лондоне — вступила с поляками в сговор, согласившись скрыть приказ Андерса, и попыталась уговорить лейбористов отозвать свой протест в парламенте. Аналогичным образом ревизионисты потворствовали польской армии в ее действиях, пока та все еще дислоцировалась в Советском

Союзе, надеясь добиться тем самым создания еврейского легиона и с его помощью завоевать Палестину; в 1943 г. их добрый друг полковник Галадык оказал «Иргуну» содействие в военной подготовке его членов в Палестине^15. Те, кто стремился заручиться покровительством антисемитов в довоенной Польше, никогда не боролись против польского антисемитизма, причем даже в Великобритании и в Палестине,

где все преимущества были на их стороне.

Примечания

1 Menachem Begin Writes. — „Jewish Press”, 13 May 1977, p. 4.

2 Yisrael Gutman. Jews in General Anders Army in the Soviet Union.—

„Yad Vashem Studies”, vol. XII, p. 255–256.

3 Bernard Johnpoll. The Politics of Futility, p. 248.

4 Gutman. Jews in General Anders Army, p. 262, 265 and 269.

5 Leon Rozen-Szeczakacz. Cry in the Wilderness, p. 92–93.

6 Gutman. Jews in General Anders Army, p. 266.

7 Rozen-Szeczakacz. Cry in the Wilderness, p. 157–158.

8 Reuben Ainsztein. The Sikorski Affair. — „Jewish Quarterly”, 1969,

p. 31.

9 Gutman. Jews in General Anders Army, p. 295.

10 Ibid., p. 279.

11 Ibid., p. 280.

12 Bernard Wasserstein. Britain and the Jews of Europe 1939–1945,

p. 128.

13 Ibidem.

14 Johnpoll. The Politics of Futility, p. 247–248.

15 Mark Kahan. An Utmost Historical Documentation. — In: „Cry in the Wilderness", app. p. 237.

23. НЕЛЕГАЛЬНАЯ ИММИГРАЦИЯ

Никто в точности не знает, сколько нелегальных иммигрантов было тайком переброшено в Палестину до начала и в ходе второй мировой войны. Иегуда Бауэр считает, что в

1936–1939 гг. в страну въехало примерно 15 тыс. нелегальных иммигрантов^1. Он включает в это число 5300 человек,

прибывших сюда на судах ревизионистов, 5 тыс. человек,

ввезенных лейбористскими сионистами, и 5200 человек, переброшенных на кораблях частных владельцев^2. По данным англичан, число евреев, нелегально приехавших в Палестину до конца войны, составило 20 180 человек. Главный организатор ревизионистских операций Уильям Перл удваивает эту цифру более чем до 40 тыс.3 Иегуда Слуцкий утверждает,

что во время войны в Палестину перебралось 52 тыс. человек, но его цифра включает в себя как легальных, так и нелегальных иммигрантов^4.

Первое нелегальное судно, «Белое», снаряженное членами палестинских кибуцев, пришвартовалось у берегов Палестины в июле 1934 г. Вторично оно попыталось пробраться сюда в сентябре, но в пути было перехвачено, и руководство как В СО, так и лейбористских сионистов воспротивилось всяким дальнейшим попыткам нелегальной переброски иммигрантов: к 1935 г. англичане разрешили легально въехать в страну 55 тыс. человек, и оно не видело никаких оснований восстановить против себя Лондон ради еще нескольких иммигрантов. Первым ревизионистским нелегальным судном был «Унион», перехваченный в процессе высадки на берег своих пассажиров в августе 1934 г. Эти две неудачи отбили у их инициаторов охоту к дальнейшим предприятиям подобного рода, пока ревизионисты снова не взялись за свое в 1937 г.

После «холокоста» нелегальная иммиграция в период,

последовавший за 1937 г., приобрела репутацию сионистского вклада в дело спасения европейского еврейства от зверств

Гитлера. Однако в то время ни ревизионисты, ни ВСО не ставили себе задачей спасение евреев ради них самих; они ввозили в Палестину людей, специально отобранных для ее заселения.

«Преимуществом пользовались члены нашего собственного „Бегара”»

Ревизионисты вернулись к практике нелегальной иммиграции во время арабского восстания. Иммигрантами были в большинстве своем бетарцы, доставлявшиеся в страну в качестве подкрепления для «Иргуна», который вел террористическую кампанию против арабов^5. Первые три группы, насчитывавшие 204 пассажира, покинули Вену в 1937 г. до ее оккупации нацистами. Все они, за исключением четырех австрийцев, являлись выходцами из Восточной Европы и были перед отъездом обучены обращению с оружием в лагере в поместье ревизионистов в Коттингбрунне в порядке подготовки к тому, что, как им было известно, должно было когда-то стать «последней битвой против британских оккупантов» 6. В центре внимания ревизионистов всегда стояли военные нужды палестинского ревизионизма. «Ди акцион» — венская группа, организовавшая эту «свободную иммиграцию», — приняла резолюцию, в которой провозглашала, что будет заниматься переброской одной только молодежи:

«Первыми, кого следует спасти для грядущей битвы за освобождение нашего еврейского национального очага от ига британских колонизаторов, должны быть евреи, способные и готовые носить оружие»7.

В последующие годы случалось, что ревизионисты перебрасывали в Палестину не одних только бетарцев, но только при том условии, что того требовала сложившаяся ситуация.

Денежные средства для снаряжения первой после «аншлюса» экспедиции были выделены венской организацией еврейской общины, в которой господствовала сионистская коалиция правого толка; по этой причине «Ди акцион» была порой вынуждена, по соображениям политического и финансового характера, включать в число своих пассажиров членов также и других групп, но преимущество всегда отдавалось бетарцам. Позднее главный организатор «Ди акцион» Уильям

Перл рассказал о снаряжении в путь первого после «аншлюса» ревизионистского судна в своей книге «Война на четыре фронта»; при этом он чистосердечно признался, что «преимуществом пользовались члены нашего собственного „Бетара”… Затем те, кто, по нашим расчетам, мог выдержать тяготы путешествия и приспособиться к жизни в Палестине. В один прекрасный день этим юнцам придется быть готовыми и способными восстать с оружием в руках плечом к плечу с „Бетаром”» 8.

Описывая события, происходившие летом 1939 г., Перл далее говорил о «самом Жаботинском… который взял теперь на себя весьма активную роль в попытках устроить бегство из Польши еще и других евреев, и в особенности максимально большого числа наших здешних бетарцев»9. Ицхак Бен-Ами, прибывший из Палестины, чтобы помочь в организации соответствующих операций в Вене, а затем отправившийся в США для сбора необходимых средств на снаряжение судов, не так давно поведал о тех «серьезных спорах и напряженности» в отношениях между ним и Жаботинским, которые имели место из-за различия в их взглядах на то, каким образом следовало апеллировать к американской общественности. Бен-Ами знал, что в Европе вспыхнет война, и хотел организовать операцию по. спасению евреев, тогда как Жаботинский рассматривал сбор денежных фондов как чисто партийное дело^10. Даже в ноябре 1939 г., через два месяца после того, как война началась, Перл, далекий от мысли о спасении евреев как таковых, все еще полагал, что «при условии полной оплаты всех расходов бетарцы всегда должны были пользоваться преимуществом»11. Он упоминает об одном случае, когда было взято «небольшое число» сионистовсоциалистов, причем он и другие писатели-ревизионисты перечисляют нескольких членов правого спортивного клуба «Маккаби» и групп «Общих сионистов» как входивших в состав их конвоев, однако что касается несионистов, то для них существовало только два пути попасть на ревизионистское судно: либо нацисты или правительство какой-либо другой придунайской страны настаивали на их вывозе, либо — как это было с несколькими агудистами из Будапешта — недостаток наличных денег вынуждал Перла выходить в поисках платежеспособных пассажиров за пределы сионистской орбиты, чтобы одна из его безденежных групп бетарцев могла продолжать свой путь. Даже здесь давала о себе знать его первоочередная забота о благе Палестины. Хотя агудисты ненавидели сионизм, Перл считал их «ценным приобретением для будущего государства. Для них Палестина не являлась всего лишь временным убежищем»12. Утверждение бывшего лидера венского «Бетара» Отто Зейдмана, написавшего в 1947 г. в своей статье, что «мы должны были спасать евреям жизнь — будь то коммунисты или капиталисты, члены организации «Хашомер Хатцаир» или „Общие сионисты”», — было попросту неправдой 13. Бетарцам всегда отдавалось предпочтение перед любыми другими сионистами, правым сионистам — перед левыми и сионистам любого рода — перед несионистами.

«В ком больше всего нуждается еврейский национальный очаг в процессе своего строительства»

Сионистский союз Германии был против нелегальной иммиграции до «хрустальной ночи». Ее члены были законниками, ничего не предпринимавшими для оказания отпора нацизму и не собиравшимися занять антибританскую позицию.

Когда ВСО снова вступила на стезю нелегальной иммиграции, она сделала это с большой робостью, и даже после «хрустальной ночи» Бен-Гурион предостерег председателя центрального комитета Сионистского союза Германии: «Мы никогда не будем в состоянии бороться одновременно и против арабов, и против англичан»14. Вейцман, в течение многих лег сотрудничавший с англичанами, был инстинктивно настроен против всего нелегального. Сначала ВОО никак не могла поверить, что серьезно готовившаяся к войне Великобритания не могла себе позволить восстановить против себя арабский и мусульманский мир, оказывая дальнейшее покровительство сионистской иммиграции. То, что в конце концов вынудило лейбористских сионистов действовать, явился престиж, который ревизионисты завоевывали себе в сионистском лагере, перебрасывая европейских евреев на палестинский берег. Но даже и тогда их строго избирательный подход к проблеме иммиграции оставался неизменным. В 1940 г. Чрезвычайный комитет по сионистским делам, этот официальный рупор ВСО в Америке на протяжении второй мировой войны, опубликовал брошюру под названием «Ревизионизм: разрушительная сила», полностью разъяснявшую причины такой тактики:

«Совершенно верно, что Палестина должна была бы стать прибежищем дли каждого бездомного еврея.

Найдется ли такой еврей или сионист, который рассуждал бы иначе? Но мы стоим перед лицом трагических фактов. В настоящее время только определенное число тех, кто стремится приехать в эту страну, может быть взято на судно. Отбор неизбежен. Будет ли наш выбор носить случайный характер, зависит от той простой случайности, что кому-то удастся первым забраться на борт, или же характер иммиграции будет определяться более глубокими мотивами? Мы знаем, что, когда речь идет об эмиграции из Германии, предпочтение отдается молодежи из «Алиябет». Объясняется ли это жестоким пренебрежением к старикам или же происходит из трудных, но честных усилий спасти тех, кто больше всего в таком спасении нуждается и в ком больше всего нуждается еврейский национальный очаг в процессе своего строительства?

Когда силой обстоятельств на людей ложится страшное бремя вопроса о том, кого именно спасать, вопрос этот не решится бездумным распахиванием дверей перед любым, кто только ухитрится протиснуться через них. Это тоже дело выбора — выбора с учетом потребностей настоящего и будущего»15.

Процесс отбора пассажиров для зафрахтованных ВСО судов был позднее раскрыт Ароном Цвергбаумом в его повествовании об одной экспедиции из оккупированной нацистами Чехословакии:

«Сионистские власти подходили к этой группе эмигрантов как к проблеме обычной миграции. Это был чрезвычайно строгий отбор: от кандидатов (по крайней мере от молодых людей) требовались «акшара» (агрономическая подготовка), определенное знание иврита, принадлежность к какой-либо сионистской организации, хорошее здоровье и т. д. Существовал довольно низкий возрастной предел, и плата за проезд устанавливалась в соответствии с принципом, согласно которому зажиточные люди должны были платить не только за себя самих, но также и за тех, кто не имел средств»16.

И тут, как это было и с ревизионистами, не обходилось без исключений из правил. Некоторые из ветеранов сионистского движения вознаграждались за свои заслуги местом на судне; иногда необходимое чудо свершалось с помощью других форм воздействия: так, например, в дорогу брались родственники сионистов или богатые евреи, которых принимали на борт по соображениям финансового порядка. И конечно же, свою роль играли также и выдвигавшиеся нацистами и другими правительствами требования. К детям — в силу того, что те были настроены далеко не столь воинственно, как их «соперники», — подход был несколько менее строгим: ведь когда-нибудь у новоселов должны были народиться собственные дети в Палестине, что повысило бы процент еврейского населении в стране. Но, к примеру, 45-летний настройщик роялей, несионист, человек, неспособный заплатить за чей-то чужой проезд и не имевший родственников-сионистов, никогда не мог претендовать попасть в число кандидатов на такое путешествие.

«Она будет сотрудничать с нами в вопросах, в которых кровно заинтересованы мы»

Ревизионисты действовали в вопросе организации нелегальной иммиграции более смело, поскольку им было безразлично, что думает Лондон. Они уяснили себе, что им придется воевать с Великобританией, если только они хотят когда-нибудь основать свое сионистское государство; ВСО же все еще рассчитывала на то, что евреи получат свое государство с одобрения англичан на новой Версальской конференции после окончания второй мировой войны. Ее деятели доказывали, что Великобритания вознаградит их только в том случае, если они будут потворствовать ее штанам в ходе войны, а Лондон са-мым решительным образом не желал иметь в Палестине новых беженцев. Поэтому в ноябре 1940 г., когда британский флот сделал попытку депортировать 3 тыс. нелегальных иммигрантов на остров Маврикия в Индийском океане, Вейцма. н попытался убедить членов сионистского

Исполкома в том, что «им нет смысла заниматься этим делом только ради того, чтобы в Палестину попало еще 3 тыс. человек, которые могут впоследствии оказаться камнем на их шее»17. Он утверждал, будто бы его беспокоила замешанность гестапо в таких перебросках^18. Совершенно очевидно, что суда не могли отходить от причалов на занятой немцами территории без разрешения последних, но весьма сомнительно, чтобы Вейцман серьезно верил разговорам англичан о том, что нацисты якобы сажали на эти жалкие суда своих шпионов. Однако его рассуждения находились в полном соответствии с его извечными потугами обеспечить для сионизма покровительство англичан. Он знал, что какая-либо серьезная незаконная операция поставила бы его отношения с англичанами под угрозу, и в частности сделала бы невозможным согласие Лондона на создание еврейского легиона как составной части британской армии.

Англичане, многому научившиеся на опыте десятилетий сотрудничества с сионистами, решили использовать стремление последних иметь свое еврейское государство для прекращения нелегальной иммиграции. Они знали, что ВСО надеялась прийти на послевоенную мирную конференцию, обладая внушительными военными заслугами, и, играя на этом, британская разведка изобрела хитроумный план. У «Моссада» — организации, стоявшей за кулисами иммиграционных операций ВСО, было собственное судно «Дариен II». В 1940 г. была достигнута договоренность о том, что этот корабль пойдет вверх по Дунаю, чтобы захватить нескольких беженцев, находившихся в бедственном положении в Югославии. Вместо этого англичане предложили загрузить судно металлическим ломом и взрывчаткой. Суда с еврейскими беженцами стали привычной картиной жизни на реке, и никто не мог бы заподозрить «Дариен» в чем-либо предосудительном. Достигнув узкого места в верхнем течении, он взорвался бы и преградил таким образом дорогу поставкам румынской нефти и зерна в рейх. Вместе с тем, естественно, суда с беженцами уже не могли бы больше спускаться вниз по Дунаю, и нацисты, сотрудничавшие с «Массадом» в эвакуации сионистских учебных лагерей, свалили бы всю вину за взрыв на него. Несмотря на страшную плату, которую, как следовало ожидать, нацисты потребовали бы за этот взрыв, руководство ВСО решило дать согласие на его осуществление. Но тут возникла заминка. Некоторые из замешанных в деле сотрудников «Массада» не захотели участвовать в нем. Судно было зарегистрировано на имя одного из них, американца, который отказался передать его англичанам. Давид Хакоэн, член Исполкома Еврейского агентства, был спешно командирован в Стамбул, чтобы попытаться уговорить массадовцев согласиться на задуманное. При их разговоре присутствовала

Рут Клюгер, позднее рассказавшая в своих мемуарах «Последнее бегство» о тех аргументах, какие привел Хакоэн в подкрепление своего требования:

«„Я прибыл сюда с приказом. От самого Шертока (руководителя политического департамента Еврейского агентства)… Шерток не уделил бы «Дариену» так много времени и сил, если бы не считал, что вопрос этот входил в сферу его функций. Он полагает, и все мы полагаем, что предложенный для использования «Дариена» план, несомненно, ускорит окончание войны.

А чем скорее она окончится, тем больше жизней будет спасено. Включая и еврейские жизни. Больше того — и этот момент я не могу не подчеркнуть с особой силой, — мы имеем все основания думать, — он еще раз медленно повторил слова «все основания думать», — что если мы будем сотрудничать в этом вопросе с британской разведкой — а она в нем кровно заинтересована, — то она будет сотрудничать с нами в вопросах, в которых кровно заинтересованы мы. (Иегуда) Арази упоминал о еврейской бригаде в составе британской армии… Имеется и еще много других вопросов, о которых мне пока не разрешено говорить. Но одно я могу сказать — вопрос «Дариена» может даже иметь значение для нашего послевоенного будущего.

Одному богу известно, будем ли мы, евреи, когда-либо иметь свое собственное государство. Но ответ на этот вопрос со всей очевидностью находится в руках англичан. Если мы возьмем обратно данное им обещание и используем судно в прямом противоречии с британским законодательством — если они поймут, что человек, который, по всей вероятности, станет нашим первым министром иностранных дел, не властен над своими соотечественниками в столь жизненно важном деле…” — тут Хакоэн замолчал, и фраза повисла в воздухе, как петля вокруг наших шей»19.

Агенты местного «Массада» не пожелали уступить уговорам ВСО, и ей пришлось использовать «Дариен» для нового рейса, чтобы спасти еще нескольких своих членов. Однако этот последний рейс явился и последней успешной нелегальной экспедицией в ходе войны. Уильям Перл глубоко уверен в том, что предложение относительно «Дариена» было призвано втянуть ВСО в ситуацию, в результате которой нацисты положили бы конец потоку беженцев^20. Нет никаких сомнений в том, что Хакоэн не мог бы прибегнуть к более сильному аргументу, чем тот, который он в данном случае использовал: «Вопрос „Дариена” может даже иметь значение для нашего послевоенного будущего». Британская разведка поняла ту простую истину, что ВСО пошла бы на срыв своей спасательной операции, если бы это означало существенный шаг вперед к претворению в жизнь ее главного устремления.

Сага о нелегальных иммигрантских судах закончилась 24 февраля 1942 г., когда корабль «Струма», который шел без опознавательных знаков и на борту которого находились 767 евреев, был по настоянию англичан отбуксирован турками обратно в Черное море и здесь затонул; в живых остался только один человек. Израильский ученый Далия Офер замечает: «В оккупированной нацистами Европе все еще не было реального понимания характера происходивших в ней событий, а поэтому и не предпринималось никаких попыток что-либо изменить»21. Спасательные операции возобновились только в 1943 г., когда «холокост» уже свирепствовал с полной силой.

Собаки дерутся с собаками, но выступают вместе против волков

До тех пор пока Америка оставалась нейтральной, было возможно собрать среди американских евреев крупные суммы денег для спасения и облегчения участи их собратьев в оккупированной Европе, но такие сборы могли бы производиться только на основе строгого соблюдения принципа беспартийности и обращения к чувству гуманизма. Но вместо того, чтобы руководствоваться этими принципами, ВСО через посредство своего Чрезвычайного комитета по сионистским делам и других каналов обрушилась с нападками на ревизионистов, изобличая их в том, что они замешаны в нелегальной иммиграции. Ее деятели осуждали фашистские тенденции своих соперников и обвиняли их в неразборчивом подходе к подбору принимаемых ими на свои суда людей. По всей видимости, ревизионистские пропагандисты скрывали политическую и даже военную подоплеку своей отборочной процедуры, и агенты ВСО были одурачены. Изданная Чрезвычайным комитетом в 1940 г. брошюра ставила ревизионистам в вину их «неисправимое пристрастие к драматическим жестам»:

«Среди прочих вещей ревизионисты изображали в качестве своей заслуги тот факт, что они не «отбирают» иммигрантов. Они берут всех — стариков, больных, психологически непригодных к деятельности первопроходцев, — в то время как ответственная за иммиграцию «Алиябет» позволяет себе выбирать»22.

По какому праву могла ВСО осуждать кого бы то ни было за попытки спасти стариков и больных или даже тех, кто не годился в первопроходцы? Если бы аппарат ВСО в Америке предложил ревизионистам объединиться с ним для подлинно неизбирательной деятельности, ревизионистам пришлось бы либо жить так, чтобы их дела не расходились с их словами, либо подвергнуть себя риску оказаться разоблаченными. Однако ВСО не была заинтересована в том, чтобы спасать евреев в гуманных целях. Ее лидеры откровенно подбирали и выбирали своих подопечных в строгом соответствии с тем, что они считали полезным для сионизма.

Примечания

1 Yehuda Bauer. From Diplomacy to Resistance, p. 391.

2 Yehuda Bauer. Illegal Immigration. — „Encyclopedia of Zionism and

Israel”, vol. 1, p. 532.

3 William Perl. The Four Front War, p. 1.

4 Yehuda Slutzky. The Palestine Jewish Community and its Assistance to European Jewry in the Holocaust Years. — „Jewish Resistance During the Holocaust”, p. 421.

5 Daniel Levine. David Raziel. The Man and His Times, p. 226, 229.

6 Perl. The Four Front War, p. 16.

7 Ibid., p. 23.

8 Ibid., p. 60–61.

9 Ibid., p. 226.

10 Интервью автора с Ицхаком Бен-Ами, 16 декабря 1980 г.

11 Perl. The Four Front War, p. 306.

12 Ibid., p. 302.

13 O. Seidmann. Saga of Aliyah Beth. — „Tagar”, Shanghai, 1 January

1947, p. 7.

14 David Yisraeli. The Third Reich and Palestine. — „Middle Eastern

Studies”, May 1971, p. 348.

15 Emergency Committee for Zionist Affairs. Revisionism. A Destruc-

tive Force, 1940, p. 24.

16 Aaron Zwergbaum. From Internment in Bratislava and Detention in

Mauritius to Freedom. — „The Jews of Czechoslovakia”, vol. II, p. 601.

17 Bernard Wasserstein. Britain and the Jews of Europe 1939—945,

p. 65.

18 Ibidem.

19 Ruth Kluger and Peggy Mann. The Last Escape, p. 456–457.

•20 Perl. The Four Front War, p. 193.

21 Dalia Ofer. The Activities of the Jewish Agency Delegation in

Istanbul in 1943. — „Rescue Attempts During the Holocaust”, p. 437.

22 Emergency Committee for Zionist Affairs. Revisionism. A Destruc-

tive Force, p. 24.

24. ПРОВАЛ СПАСАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ

Помощь европейским евреям во время второй мировой войны может рассматриваться только в контексте общих военных усилий союзников. Во все времена главной заботой

Великобритании и Франции, а затем и Соединенных Штатов было сохранение своих империй и капиталистической системы в целом. Это не вызывало конфликтов с Советским Союзом, если только речь шла не о тех районах Центральной

Европы, куда вошли его собственные войска. Лондон и Париж вступили в войну, настроив себя на оборону, поскольку страшились как победы, так и поражения: ведь первая мировая война принесла с собой крушение четырех империй и подъем коммунизма.

Позиция британского правительства в отношении помощи евреям в их бегстве от нацистского террора была обстоятельно изложена близким другом Рузвельта Гарри Гопкинсом. Он рассказал о состоявшейся 27 марта 1943 г. встрече между президентом Антони Иденом и другими официальными лицами, в ходе которой встал вопрос о спасении хотя бы болгарских евреев. Иден заявил:

«Нам следует хорошенько подумать, прежде чем предлагать вывезти всех евреев из такой страны, как

Болгария. Если мы это сделаем, евреи всего мира захотят, чтобы мы предприняли то же самое в отношении евреев Польши и Германии. Гитлер мог бы поймать нас тут на слове, а на свете просто нет достаточного количества судов и транспортных средств, чтобы перевезти всех нуждающихся в спасении евреев».

Великобритания больше всего беспокоилась, как бы спасение евреев не породило трудностей в ее взаимоотношениях с арабами, которые опасались, что еврейская иммиграция в Палестину могла бы иметь следствием появление здесь после войны еврейского государства. Естественно, что такое бережное внимание Лондона к чувствам арабов основывалось исключительно на соображениях имперского порядка; по мнению Черчилля, арабы были не более как «крайне отсталым народом»2. Англичане догадывались, что и сионисты также рассматривали войну и спасение евреев сквозь палестинскую призму. Сионистские деятели знали, что арабы воспротивятся планам своих английских повелителей, и надеялись заслужить благосклонность Великобритании своей собственной лояльностью. Главной их целью во время войны являлось создание еврейского легиона, при помощи которого они рассчитывали заработать себе военную славу, что вынудило бы Великобританию пожаловать им в качестве послевоенной награды собственную государственность. И первое, что их занимало, была мысль о том, как повернуть войну к своей выгоде в Палестине. Сотрудник института Яд Вашем Иоав Гелбер дает нам наглядное представление о подобных умонастроениях, господствовавших среди лейбористских сионистов в сентябре 1939 г.:

«Большинство лидеров имело тенденцию рассматривать Палестину и ее проблемы как пробный камень их отношения к войне. Они были склонны предоставить ведение боевых действий как таковых — если только речь не шла о Палестине — евреям диаспоры» 3.

Той же позиции придерживались и деятели «Хашомер Хатцаир», возражавшие против любой формы волонтерства в британскую армию, связанного со службой вне пределов Палестины. Как заявил 28 сентября 1939 г. один из их авторов, Рихард Вейнтрауб, «было бы политически неразумно пытаться возродить устаревшую версию еврейских «миссий» в мире вообще и ради них идти на какие-либо жертвы»4.

На протяжении 1940 и 1941 гг. Исполком Еврейского агентства редко заговаривал о евреях в оккупированной Европе, и если не считать некоторых вялых усилий организовать их нелегальную иммиграцию, руководители агентства ничего для них не сделали^5. Не многим более полезными европейскому еврейству были и их коллеги в нейтральной Америке, несмотря на тот факт, что Гольдман приехал в 1940 г. в США на все время войны, а Бен-Гурион и Вейцман неоднократно наезжали туда с продолжительными визитами в 1940 и 1941 гг. Больше того, американские сионистские лидеры повели кампанию против тех американских евреев, которые пытались помочь своим обреченным сородичам. Арие Тартаковер, руководивший в аппарате Всемирного еврейского конгресса в Америке в 1940 г. службой помощи европейским евреям, рассказал некоторые подробности этой истории в своем интервью видному израильскому историку Шабатею

Бейт-Цви:

«Нам позвонили из госдепартамента и от имени американского правительства обратили наше внимание на то обстоятельство, что отправка посылок евреям в Польшу не отвечала интересам союзников…

Первым, кто дал нам указание немедленно же прекратить эту практику, был д-р Стефан Уайз… Он заявил:

„Мы должны с этим покончить для блага Англии”»6.

Англичане решили, что на немцах, как на воюющей стороне, лежала «обязанность» кормить население оккупированных ими территорий. Продовольственные посылки из внешнего мира лишь облегчали положение немцев. Руководство Всемирного еврейского конгресса и Американского еврейского комитета не только само перестало посылать евреям продовольствие, но и потребовало того же от несионистских еврейских благотворительных организаций, которые почти все, за исключением одной «Агуды», послушно подчинились этому требованию. Агудисты же сказали сионистам, что не Британии было судить, что хорошо и что плохо для евреев, и продолжали посылать последним посылки. Это возмутило

Йозефа Таненбаума, сиониста, дышавшего на ладан, вдохновителя еврейского антинацистского бойкота. Пока госдепартамент не поднял вопроса о продовольственных посылках, он не считал, что их отправка входит в число его функций. Но после этого он в июле — августе 1941 г. обрушился на агудистов с нападками в сионистской газете «Дер тог», где писал:

«Почему же тогда англичане шлют продовольствие военнопленным или почему югославские представители собирают на эти цели деньги? Тут совершенно иной случай. Ведь в отношении военнопленных действуют положения международной конвенции Красного Креста, у которой уже давно отросла длинная седая борода» 7.

Собственные седые бороды «Агуды» продолжали бросать вызов Таненбауму, равно как и опекаемому им Объединенному совету АЕК по организации бойкота, а также Еврейскому лейбористскому комитету, и в конце концов англичане поняли, что никогда не смогут остановить агудистов, после чего разрешили им ежемесячно отправлять 10 тыс. посылок.

Антисемитский характер британской политики со всей очевидностью проявился позднее, когда Великобритания начиная с 1942 г. стала поставлять оккупированной Греции канадскую пшеницу и продолжала это делать вплоть до ее освобождения. Но греки являлись побежденными союзниками, евреи же — нет.

Уайз утаивает сообщение об истреблении евреев

Когда же западные еврейские учреждения и союзники обнаружили, что Гитлер систематически убивает евреев?

Сообщения о массовых убийствах евреев на Украине начали Поступать в западную печать в октябре 1941 г., а в январе 1942 г. Советы опубликовали подробный доклад «Заявление Молотова» *, в котором анализировалась практика «эйнзацгрупп». ВСО в Палестине отмахнулась от этого документа, объявив его «большевистской пропагандой»8. В феврале 1942 г. Бертранд Якобсон, бывший представитель Объединенного комитета по распределению помощи в Венгрии, организовал по своем возвращении из США пресс-конференцию, на которой огласил полученные им от венгерских офицеров сведения о зверском убийстве 250 тыс. евреев на Украине. В мае 1942 г. Бунд информировал Лондон по радио о том, что в Польше от рук нацистов погибло уже 700 тыс. евреев, а 2 июля 1942 г. Би-би-си ознакомила с основным содержанием этого сообщения Европу. Польское эмигрантское правительство использовало полученный от Бунда тревожный сигнал в собственной печатной пропаганде на английском языке.

Тем не менее 7 июля 1942 г. Ицхак Грюнбаум, руководивший в то время подчиненным Еврейскому агентству Комитетом по спасению, отказался поверить аналогичным сведениям о массовых убийствах евреев в Литве, поскольку приведенное в них число погибших превышало довоенную численность еврейского населения в этой стране^9. 15 августа Рихард Лихтхейм отправил из Швейцарии в Иерусалим донесение, основанное на немецких источниках, в котором рассказал о масштабах и методах истребления евреев. Ответом ему было следующее датированное 28 сентября письмо:

«Откровенно говоря, я не склонен воспринять все сообщенное Вами буквально… Подобно тому как нам на собственном опыте приходится учиться принимать невероятные россказни за неопровержимые факты, так на собственном же опыте мы вынуждены научиться различать реальную действительность — сколь жестокой бы она ни была — и плод воображения, деформированный вполне оправданным страхом» 10.

________

* Нота народного комиссара тов. В. М. Молотова о повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях («Правда», 7 января 1942 г.). — Прим. ред.

________

Грюнбаум, как и его Комитет по спасению, признал, что нацисты действительно творили ужасные вещи, но неизменно продолжал преуменьшать их сущность, сводя ее «только» к погромам.

8 августа сотрудник Женевского бюро ВЕК Герхарт Ригнер добыл из надежных германских источников подробную информацию о программах истребления посредством отравляющих газов и переслал ее Лондонскому и Нью-Иорскому бюро ВЕК через британского и американского дипломатов.

ВЕК в Лондоне получил этот материал, Вашингтон же утаил его от раввина Уайза. 28 августа британская секция ВЕК направила Уайзу другой экземпляр этого материала, Уайз позвонил в госдепартамент, где узнал, что его руководители скрыли от него этот документ. Тем не менее сотрудники госдепартамента вместе с тем попросили Уайза не предавать сообщенных ему сведений гласности до их проверки; он согласился и никому ничего не сказал вплоть до 24 ноября, когда — через 88 дней после получения данной информации — госдепартамент подтвердил наконец ее достоверность. Только тогда Уайз публично огласил нацистский план уничтожения всех евреев на оккупированных немцами территориях.

2 декабря он написал «дорогому боссу» Франклину Рузвельту, попросив его об организации срочной встречи и сообщив, что «на протяжении нескольких месяцев получал каблограммы и тайные сведения, говорившие обо всех этих вещах. Мне удается, — пишет далее Уайз, — как и руководителям других еврейских организаций, не допускать их опубликования в печати»11.

Уайз и Гольдман, который всю войну пробыл в Соединенных Штатах, ни на минуту не усомнились в правдивости донесения Ригнера. По утверждению Уолтера Лакёра, они опасались, что огласка замыслов нацистов лишь еще более усугубила бы страдания их жертв 12. Иегуда Бауэр уверен в том,

что американские еврейские лидеры уже знали о докладе Бунда 13.

«Нет никакой нужды говорить о них публично»

В ноябре 1942 г. примерно 78 евреев, имевших сертификаты на въезд в Палестину, прибыли туда из Польши в обмен на нескольких палестинских немцев — тамплиеров. Еврейское агентство уже не могло больше подвергать сомнению сведения, поступавшие в страну на протяжении многих месяцев, и по примеру Уайза в конце концов во всеуслышание объявило, что нацисты систематически уничтожают евреев.

Но, как это было и с Уайзом, некоторые лидеры ВСО в Палестине не испытывали никаких сомнений в отношении правдивости подобных слухов еще задолго до того, как сочли нужным официально обнародовать соответствующие факты.

17 апреля 1942 г., даже еще до бундовской радиопередачи, Моше Шерток обратился с письмом к командующему 8-й британской армией в Северной Африке генералу Клоду Олинлеку *. Его тревожила судьба, которая могла бы постигнуть палестинских евреев, если бы Африканский корпус прорвался через Египет.

_________

* Он одновременно занимал тогда пост командующего британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке. — Прим. ред.

_________

«Истребление еврейской расы, — писал Шерток. — представляет собой один из основных тезисов нацистской доктрины. Недавно опубликованные надежные сообщения показывают, что подобная политика претворяется в жизнь с неописуемой жестокостью… Следует опасаться, что палестинских евреев ожидало бы даже еще более быстрое истребление»14 (курсив автора. — Ред.).

Иными словами, в то время как Грюнбаум, человек, официально назначенный руководить спасательными операциями ВСО, сомневался в достоверности сведений о массовом истреблении народа, которому он, как полагали, помогал,

глава политического управления Еврейского агентства использовал те же сведения, чтобы убедить англичан вооружить сионистское движение в Палестине.

После публичных заявлений Уайза и Еврейского агентства внимание общественности сосредоточилось на поисках мер,

которые в этой связи можно было предпринять. Заявление

Еврейского агентства пробудило во всем ишуве (еврейской общине) спонтанное чувство вины, когда вся реальность ожидавшей его сородичей ужасной судьбы глубоко проникла в сознание еврейства. Однако главная цель сионистов не претерпела никаких перемен. Их первоочередной задачей попрежнему оставалось создание после войны еврейского государства, и они не собирались допустить, чтобы «холокост»

поставил ее под угрозу. В соответствии с такой позицией, когда местный союз журналистов разослал аналогичным организациям журналистов за границей телеграммы с просьбой сосредоточить внимание на разоблачении происходившей резни, Дов Йозеф, исполнявший обязанности начальника политического департамента Еврейского агентства, предостерег их против опасности «опубликования данных, преувеличивавших число еврейских жертв. Ибо, если мы объявим о том, что нацисты убили миллионы евреев, нас с полным основанием спросят, где же тогда те миллионы евреев, для которых, по нашему утверждению, нам после окончания войны понадобится обеспечить национальный очаг в Эретц-Исраэле» 15.

Иоав Гелтер рассказывает нам о непосредственных последствиях вмешательства Дова Йозефа: «В результате громогласные протесты были приглушены и вместо того начались поиски способов реагировать на события более «конструктивным» образом»16. Бен-Гурион заговорил о «требованиях» того, чтобы союзники пригрозили нацистам возмездием и попытались спасти евреев, и в особенности детей, или же обменять немцев на евреев и т. д. Одновременно он продолжал призывать сосредоточить внимание на мобилизации поддержки предложения о сформировании еврейской армии^17.

Гврейское агентство по-прежнему лишь создавало видимость кипучей деятельности, не предпринимая каких-либо специальных усилий для организации надлежащей спасательной операции. Грюнбаум вдобавок к руководству Комитетом по спасению все так же занимался и различными другими делами^18. Профессор Бауэр дал руководящей роли Грюнбаума в спасательных усилиях следующую чисто научную оценку:

«Па основании результатов исследований, проведенных в Институте по проблемам современного еврейства при Еврейском университете, я сказал бы…

что некоторые из лидеров, и в частности Ицхак Грюнбаум… совершенно пали духом. Он и ряд его близких коллег полагали, что для спасения европейских евреев нельзя было предпринять чего бы то ни было и что деньги, направленные в Европу для организации бегства евреев, их сопротивления или спасения, оказались бы выброшенными на ветер. Однако они считали подобные усилия целесообразными, поскольку после войны можно будет сказать, будто бы они сделали для евреев все, что только было возможно. Следует подчеркнуть, что они не говорили, что не нужно предпринимать каких-либо попыток спасти своих сородичей, но считали, что все такие попытки неизбежно потерпят провал» 19.

Но действительно ли Грюнбаум что-то делал? В Палестине имелось множество людей, ужасавшихся пораженченским настроениям ВСО и ее постоянной озабоченности целями сионизма, в то время как их собратьев систематически убивали, и эти люди громко требовали действий. Ничто непосредственно не угрожало гегемонии лидеров ВСО, но ее руководство ощущало оказывавшееся на него давление. Последнее было направлено главным образом на Грюнбаума, который в конце концов не выдержал и на состоявшемся 18 февраля 1943 г. заседании сионистского Исполкома принялся обвинять как своих критиков, так и друзей в том, что они позволяли возлагать всю вину за происходившее на него, хотя и сами ничего не делали. Впоследствии он так изложил содержание этой невероятной речи в своей послевоенной книге «В дни «холокоста» и гибели»:

«Однако разрешите мне потолковать между нами об этой стороне картины — всегда существует выход, универсальный для каждого горестного события, для каждого «холокоста». Прежде всего мы набрасываемся на наших руководителей: они-де во всем виноваты…

Если бы мы подняли голос, если бы мы стали этого требовать, то было бы сделано все возможное для того, чтобы спасти их, помочь им. И если ничего не было сделано, то это потому, что мы не подняли голос и не потребовали…

Я хочу опровергнуть эту точку зрения… Для того чтобы спасти людей из оккупированных стран… было бы необходимо, чтобы нейтральные страны предоставили им убежище, чтобы воюющие государства открыли свои ворота перед беженцами. А когда мы предлагали попросить их об этом через наших друзей… находились такие, кто говорил: «Не касайтесь этого вопроса: вы же знаете, что они не пустят евреев в Северную Африку, в Соединенные Штаты; не ставьте наших товарищей в такое положение. Общественность не способна согласиться с подобными рассуждениями, она не понимает, да и не желает понять их…

Тем временем в Эретц-Исраэле возникли настроения, которые я считаю весьма опасными для сионизма, для наших усилий добиться освобождения, для нашей войны за независимость. Я никого не хочу обидеть, но не могу понять, как могла случиться в Эретц-Исраэле вещь, которая никогда не случалась за его пределами.

Как могло случиться, что на встрече в Иерусалиме люди кричат: «Если у вас недостаточно денег, вы должны взять их в «Карен хаесоде», вы должны взять их в банке, там есть деньги». Я счел своим долгом противостоять этой волне…

И на этот раз в Эретц-Исраэле раздаются голоса:

«Не ставьте Эретц-Исраэл на первое место в это трудное время, в такое время, когда происходит истребление европейского еврейства». Я не признаю подобных разговоров. И когда кое-кто стал спрашивать меня:

«Разве вы не можете отдать принадлежащие «Карен хаесоду» деньги на спасение евреев в диаспоре?», — я ответил: «Нет!» И я снова говорю: «Нет!» Я знаю, что люди задают себе вопрос, почему я счел необходимым сказать это. Друзья твердят мне, что, если даже эти соображения и справедливы, нет никакой нужды говорить о них публично в дни скорби и тревоги. Я не согласен с этим. Я считаю, что мы должны преградить путь этой волне, которая отодвигает сионистскую деятельность на второй план. Разве я это сказал для того, чтобы похвалиться собственными принципами? А люди из-за этого назвали меня антисемитом и решили, что именно я во всем виновен, потому что мы не отдаем приоритета спасательным операциям.

Я не собираюсь защищать себя. Подобно тому как я не стал бы оправдываться или защищать себя, если бы они вздумали обвинить меня в убийстве моей собственной матери, так я не собираюсь защищать себя и в этом случае. Но мои друзья не должны были бросать меня на произвол судьбы в этой битве, а потом успокаивать мою душу такими разговорами, как: «Если бы ты был связан с какой-либо политической партией, нам пришлось бы наложить на тебя узду». Я нахожу необходимым заявить: сионизм — превыше всего…

В заключение хочу высказать несколько мыслей.

Конечно, наш долг — продолжать действовать во имя спасения и не упускать ни одной возможности покончить с резней… В то же время мы должны оберегать сионизм. Существуют люди, полагающие, что этого не следовало говорить сейчас, в период «холокоста», но, поверьте мне, за последнее время мы наблюдаем тревожные симптомы в этой связи; сионизм превыше всего — необходимо провозглашать это всякий раз, как какое-то известие о «холокосте» отвлекает нас от той освободительной войны, которую мы ведем в нашем сионистском движении. Наша освободительная война не порождена непосредственно «холокостом» и не смыкается с нашими действиями на благо диаспоры в пору его проявления, что идет нам во вред. Подобной ситуации не знает ни одна другая национальность.

Перед нами открыты две области деятельности; они родственны друг другу и связаны между собой, однако фактически являются двумя отдельными областями работы, хотя иногда и соприкасаются друг с другом.

И мы должны оберегать — особенно в наше время — приоритет борьбы за наше освобождение»20.

В 1944 г. венгерский сионист Джоэл Бранд прибыл в Иерусалим с чрезвычайной миссией. (Об этой миссии будет более подробно рассказано в следующей главе, здесь же достаточно сообщить, что вплоть до 1944 г. немцы не оккупировали Венгрию и что она стала прибежищем для тех, кто бежал с нацистской территории.) Бранд являлся видным деятелем будапештского сионистского Комитета по спасению евреев и как таковой был приглашен посетить Грюнбаума. Позднее он поведал нам об одной из своих волнующих встреч с руководителем спасательных операций ВСО следующее:

«Он сразу же сказал мне: «Почему вы не спасли моего сына, г-н Бранд? Вы должны были быть в состоянии перебросить его из Польши в Венгрию». Я ответил: «Мы обычно не занимались спасением отдельных лиц». — «Но вам следовало подумать о моем сыне, г-н Бранд. Вы были обязаны это сделать». Из уважения к его сединам я ничего больше ему не сказал»21.

«Ибо мы добудем себе землю только ценой собственной крови»

Нацисты начали хватать словацких евреев в марте 1942 г.

Раввин-агудист Михаэль Дов-Бер Вайомандель надумал воспользоваться традиционным оружием, безошибочно действовавшим против антисемитизма: подкупом. Он связался с представителем Эйхмана Дитером Вислицени и заявил ему,

что находится в контакте с лидерами международного еврейства. Не возьмет ли Вислицени их деньги в обмен за жизни словацких евреев? Тот согласился взять 50 тыс. долл. при том условии, чтобы они поступили извне. Деньги были уплачены, но фактически их собрали на месте, и 30 тыс. остававшихся в живых евреев продолжали жить до 1944 г., когда были схвачены нацистами после яростного, но безуспешного восстания словацких партизан.

Вайсмандель, изучавший философию в Оксфордском университете, 1 сентября 1939 г. вызвался добровольно возвратиться в Словакию в качестве агента международной «Агуды». В период геноцида он стал одной из выдающихся еврейских фигур, первым потребовав, чтобы союзники разбомбили Освенцим. В конце концов он был схвачен, но ухитрился бежать с движущегося поезда, подпилив корундовой проволокой решетку; он спрыгнул с поезда, сломал ногу, но спасся и продолжал работу по спасению евреев. Потрясающая послевоенная книга Вайсманделя «Из глубин», написанная на иврите, к сожалению, до сих пор еще не переведена на английский. Это один из самых ярких обвинительных актов против сионизма и еврейского истэблишмента, позволяющий увидеть в истинном свете нежелание Грюнбаума послать деньги в оккупированную Европу. Вайсмандель понимал: «Деньги нужды здесь, нам — а не им. Ибо при наличии здесь денег можно открыть новые возможности»22. Он имел в виду не один только подкуп. Ему сразу же стало ясно, что с помощью денег удалось бы организовать партизанское движение в Словакии. Однако главным для него было выяснить, окажется ли возможным подкупить кого-либо из высших офицеров СС или деятелей нацистского режима. Только в случае. их согласия пойти на какие-то сделки с западным еврейством или с союзниками подкуп мог бы дать серьезные результаты. Он видел, что соотношение сил в войне постепенно менялось, причем некоторые нацисты все еще верили, что могут победить, и надеялись использовать евреев для давления на союзников, другие же начали опасаться будущего возмездия со стороны союзников. Его заботила только мысль, как сделать так, чтобы нацисты начали отдавать себе отчет в том, что от живых евреев им будет больше пользы, чем от мертвых. Ход его рассуждений не следует путать с рассуждениями коллаборационистов из «Юденрата». Вайсмандель рассуждал в контексте переговоров на всеевропейской основе в защиту всех евреев в целом. Он предостерегал венгерское еврейство: не позволяйте им загнать вас в гетто!

Бунтуйте, прячьтесь, заставьте их тащить туда оставшихся в живых закованными в цепи! Если вы смиренно пойдете в гетто, вас пошлют в Освенцим! Вайсмандель тщательно следил за тем, чтобы никогда не давать немцам возможности вынудить его посредством хитрых уловок просить уступок у союзников. Деньги мирового еврейства — вот что являлось единственной приманкой, которой он размахивал перед ними.

В ноябре 1942 г. он снова обратился к Вислицени: какая именно сумма потребовалась бы для спасения всех европейских евреев? Он отправился в Берлин, и в начале 1943 г. в Братиславу поступило сообщение: за 2 млн. долл. они могли получить всех евреев в Западной Европе и на Балканах. Вайсмандель послал в Швейцарию гонца, чтобы попытаться достать денег у тамошних еврейских благотворительных организаций. Сали Мейер, сионистский промышленник и представитель Объединенного комитета по распределению помощи в Цюрихе («Джойнт»), отказался дать братиславской «рабочей группе» какие бы то ни было деньги, даже в качестве первого взноса для проверки реальности задуманного предприятия, поскольку «Джойнт» не хотел нарушать американских законов, запрещавших посылать деньги во вражеские государства. Вместо этого Мейер ответил Вайсманделю умышленным оскорблением:

«Письма, которые Вы собрали у словацких беженцев в Польше, представляют собой преувеличенные россказни, потому что таков обычный стиль действия «восточных евреев», постоянно выпрашивающих деньги» 23.

Гонец, привезший ответ Мейера, имел с собой еще и письмо от швейцарского представителя «Хехалуца» Натана Швальба. Вот что Вайсмандель говорит от этом документе:

«В конверте находилось еще и другое письмо, написанное на незнакомом мне иностранном языке, и вначале я вообще не мог разобрать, какой это язык, пока не понял, что это иврит, хотя и в латинской транскрипции. Письмо было обращено к друзьям Швальба в Прессбурге (Братиславе)… оно все еще стоит у меня перед глазами, словно я перечитал его сто один раз. Вот его содержание:

„Поскольку нам представился столь удобный случай в лице этого гонца, мы пишем членам группы, что им не следует ни на минуту забывать о том, что в конечном счете победят союзники. После своей победы они снова поделят мир между отдельными странами, как сделали это в конце первой мировой войны. Тогда они раскрыли план действий в первом этапе, а теперь, в конце войны, мы должны принять все меры к тому, чтобы Эретц-Исраэл стал государством Израиль, и в этом направлении уже сделаны важные шаги. Что же касается криков, исходящих из вашей страны, то нам нужно учитывать, что союзные государства проливают много своей крови и что если мы не принесем в жертву нашей крови, то на каком основании мы заслужим право явиться к столу переговоров, когда по окончании войны они станут делить государства и земли?

Поэтому с нашей стороны глупо и даже нахально просить эти государства, народы которых проливают столько собственной крови, позволить своим деньгам поступить во вражеские страны ради того, чтобы не дать пролиться нашей крови — ибо мы добудем себе землю только ценой нашей собственной крови. Однако из уважения к вам, мои друзья, атем тайлу, и с этой целью я нелегально посылаю вам деньги со своим посланцем”»24.

Раввин Вайсмандель размышляет по поводу поразившегоего письма:

«После того как я приспособился к странной манере его написания, до меня дошел смысл первых слов его предпоследней фразы, повергший меня в дрожь: «ибо мы добудем; ебе землю только ценой нашей собственной крови». Однако проходили дни и недели, а я все не понимал смысла последней фразы, пока некоторые события не подсказали мне, что слова «атем тайлу» были производными от глагола «тийул» (to walk- ходить, гулять) — что является у сионистов специальным термином для обозначения понятия «спасение».

Иначе говоря, автор письма советует своим адресатам: вы, мои товарищи по нашей общей организации, мои 19 или 20 близких друзей, покидайте Словакию, спасайте свою жизнь, а кровь остающихся, кровь всех остальных мужчин и женщин — стариков, молодежи и грудных младенцев — станет платой за то, чтобы земля стала нашей. Таким образом, позволить деньгам уйти на вражескую территорию ради спасения их жизни — преступление, но чтобы спасти вас, мои возлюбленные друзья, вот они, деньги, доставляемые вам нелегальным путем.

Понятно, что у меня нет этих писем, ибо они остались там и были уничтожены вместе со всем другим, что погибло»25.

Вайсмандель заверяет нас, что письмо Швальба привело в ужас Гизи Флейшмана и других сионистских членов «рабочей группы», преданных делу спасения евреев, однако в нем нашла свое выражение отвратительная идеология наихудших элементов в руководстве ВСО. Произошла полная переоценка ценностей: вместо того чтобы быть для евреев надеждой, сионизм потребовал их крови для собственного политического спасения.

Минимальная реакция на истребление

Даже после запоздалого сообщения Уайза о развязанной нацистами кампании истребления евреев реакция американского еврейского истэблишмента на это известие оставалась минимальной. Его деятели последовали призыву одного из главных сионистских раввинов в Палестине к провозглашению однодневного траура, который они и назначили на 2 декабря 1942 г., а антнсионистский Еврейский рабочий комитет добавил к этому десятиминутную остановку работы еврейских трудящихся. Пришлось, однако, сделать еще очень и очень многое, прежде чем администрация Рузвельта вообще предприняла какие-то конкретные шаги в этой связи. На Рузвельта следовало оказать серьезный нажим, чтобы побудить его хоть как-то помочь евреям в Европе.

Отношение Рузвельта к евреям носило двойственный характер. В его кабинете был один еврей, другого он назначил членом Верховного суда; несколько евреев было среди его ближайших советников. Но он и пальцем не шевельнул в

30-х гг., чтобы изменить действовавшие в США антисемитские иммиграционные законы. Хотя евреи и занимали видное положение в аппарате демократической партии на севере и на западе страны, среди конгрессменов-дистрикратов (то есть демократов из южных штатов. — Ред.) имелся ряд откровенных антисемитов, и Рузвельт никогда не помышлял о том, чтобы как-либо отмежеваться от них. Он никогда публично не проявлял какой бы то ни было антисемитской настроенности, но, вне всяких сомнений, она была ему свойственна. Много лет позднее правительство Соединенных Штатов опубликовало записки конференции в Касабланке, состоявшейся в январе 1943 г., из которых выяснилось, что он сказал французам:

«Число евреев, занятых в свободных профессиях

(юриспруденции, медицине и т. д.), должно быть решительно ограничено и не превышать того процента, какой составляет численность еврейского населения в

Северной Африке по отношению к общей численности североафриканского населения… Президент заявил,

что его план предусматривал также устранение специфического и вполне понятного недовольства немцев тем, что, хотя евреи в Германии представляли собой всего незначительную часть ее жителей, свыше 50 процентов адвокатов, врачей, школьных учителей, преподавателей университетов и т. д. в этой стране являлись евреями»26.

Недостаточность реакции еврейского истэблишмента на судьбу евреев в Европе была настолько вопиющей, что вызвала возмущенную отповедь со стороны ветерана лейбористского сионистского движения Хаима Гринберга, опубликовавшего в февральском выпуске журнала «Идише кемфер» за 1943 г. статью, где между прочим говорилось:

«Немногие оставшиеся в мире еврейские общины, которые все еще имеют возможность заставить услышать свой голос и публично молиться, должны были бы объявить для американских евреев день, посвященный посту и молитве… Американская еврейская община пала ниже, чем когда-либо падала, пожалуй, любая другая… Мы не проявили даже достаточной способности создать (временно, всего лишь на период этого чрезвычайного положения) какого-либо рода штаба, члены которого собирались бы ежедневно для того, чтобы вместе подумать, посоветоваться и обсудить способы мобилизовать людей, быть может, могущих помочь нам… Одна клика старается перехитрить другую: сионисты — антисионистов… Какое же отношение имеет подобная спасательная работа к политическим разногласиям и ко всей идеологической трескотне, которой мы предавались па протяжении жизни нескольких последних поколений?» 27

Яростные нападки Гринберга на лидеров американского еврейства не пощадили никого, и меньше всего его собратьев-сиоиистов, становившихся наиболее влиятельной силой в общине. Не называя имен, он осудил пораженческие настроения и одержимость Палестиной, наблюдавшиеся во многих ведущих сионистских кругах:

«В нашей среде появились даже сионисты, смирившиеся с мыслью о невозможности остановить руку убийцы и поэтому утверждавшие, будто бы необходимо «использовать этот благоприятный случай», чтобы со всей очевидностью показать миру всю трагичность положения лишившихся дома евреев и усилить требования о создании еврейского национального очага в Палестине (очага для кого? Для миллионов мертвецов на их временных кладбищах в Европе?)».

Он обрушил свою критику на Американский еврейский конгресс Уайза:

«В такое время, когда ангел смерти использует самолеты, Американский еврейский конгресс пользуется повозкой, запряженной волами… (Он) передоверил спасательные работы в Европе специальному комитету… Этот комитет позволяет себе роскошь не собираться по нескольку недель кряду… Он проявил отсутствие у него мужества отчаяния, той «духовной агрессивности», какая возникает в час близкой гибели, способности действовать с надлежащим размахом на собственный страх и риск или привлекать к делу людей из других кругов общества и мобилизовать их на благо столь явно благородного во всех отношениях дела, как спасение тех, кто еще может быть спасен».

Гринберг набросился также на ревизионистский Комитет за создание еврейской армии, обвинив его в расходовании огромных денег на рекламу необходимости еврейской армии из 200 тыс. евреев, не имеющих собственного государства, хотя он «прекрасно знал, что это чисто мифическая цифра…

Все евреи до единого в Европе оказались бы убитыми задолго до того, как удалось бы набрать, организовать и обучить подобное войско» 28.

Чрезвычайный комитет

Лишь одна из сионистских групп понимала, что спасение европейских евреев должно было стать ее первоочередной задачей. Небольшое число членов «Иргуна» отправилось в

США, чтобы собрать средства для организации нелегальной иммиграции этих несчастных, а когда вспыхнула война, они выступили с требованием о формировании еврейского легиона, что они считали ближайшей целью сионизма. В апреле

1941 г. они обратили внимание на ряд статей Бена Хехта,

одного из самых видных американских журналистов, в либеральной нью-йоркской ежедневной газете «ПМ», где он сетовал на молчание еврейских общественных, политических и литературных деятелей по поводу положения европейского еврейства. Иргуновцы уговорили Хехта помочь им учредить

Комитет за создание еврейской армии из евреев, не имеющих своего государства, и палестинских евреев. Хехт одобрил эту идею, посколько он смог понять, что члены «Иргуна» — бойцы, а это было именно то, чего он хотел — еврейской армии,

которая убивала бы немцев в отмщение за тех евреев, которых унижал и убивал Гитлер. До этого иргуновцы играли на еврейской политической сцене весьма незначительную роль,

но с Хехтом в своем комитете ревизионисты превращались чуть ли не в серьезную силу. Хехту были знакомы буквально все и каждый, в Голливуде и в издательском мире. Когда в крупнейших газетах появились их объявления, они стали выглядеть так, словно бы действительно составляли неотъемлемый элемент политической жизни военного времени.

Несмотря на то что иргуновцы не поняли всего значения первых сообщений о массовых убийствах евреев, заявление Уайза убедило их лидера, Питера Бергсона, в необходимости подтолкнуть американское правительство на какие-то действия, и прежде всего в защиту евреев. Они задумали поставить 9 марта 1943 г. в зале Мэдисон-сквер-гардэн театрализованное представление под названием «Они никогда не умрут». Ряд известнейших деятелей театра той поры — и среди многих других Курт Вейл, Билли Роуз и Эдвард Дж. Робинсон — начали готовить постановку. Это было уж слишком много для Уайза, который не хотел, чтобы его заслонили какие-то «фашистские проныры». Еврейское руководство внезапно объявило о назначенном им на 1 марта в Мэдисонсквер собственном массовом митинге. Комитет за создание еврейской армии попытался уладить дело, предложив отказаться от роли единственного организатора представления,

если бы в качестве его соорганизатора согласилось выступить само руководство общины, однако последнее отвергло это предложение^29. В результате по поводу одной и той же еврейской трагедии состоялось два отдельных мероприятия с промежутком между ними всего в 9 дней. На обоих присутствовало очень много людей: театрализованное представление Хехта — Вейла было повторено дважды в тот же вечер.

Подлинное различие между обоими мероприятиями заключалось в том, что сторонников Уайза привела сюда в первую очередь их враждебность к иргуновцам и что они не выдвинули никаких реальных программ мобилизации усилий, тогда как Комитет за создание еврейской армии объехал со своим представлением крупнейшие города Америки. Взбешенный этим успехом Американский еврейский конгресс

Уайза приказал местным филиалам на всей территории страны попытаться сорвать, где только это возможно, представления, что им и удалось сделать в Питсберге, Балтиморе и Буффало^30.

«Но чего же мы, в сущности говоря, достигли?» — спрашивал себя Курт Вейл. «Представление ничего не дало. Я знаю, что Бергсон называет его поворотным пунктом в еврейской истории, но оно не вышло за рамки сцены. Все, что мы сделали, — это заставили множество евреев заплакать, чего никак нельзя оценить как уникальное свершение»31.

Фактически же поставленный Комитетом за создание еврейской армии спектакль утвердил его репутацию как силы, с которой следовало считаться. Тем не менее современные апологеты еврейского истэблишмента периода «холокоста», равно как и Бернгард Вассерштейн или Брандейс, все еще не устают твердить:

«Конгресс и большая часть широкой общественности были единодушны в своем категорическом отказе пойти на какие бы то ни было нарушения существующих ограничений в квотах… Нужно обладать богатым воображением, чтобы быть уверенным в том, что кампания еврейской „активности” могла бы как-то изменить эту жестокую реальность. Представляется более вероятным, что подобная кампания имела бы следствием скорее усиление антипатии к евреям… Еврейские лидеры слишком хорошо отдают себе в этом отчет; отсюда их общий скептицизм в отношении действенности проявленной „активности”»32.

Фактически ничто не говорит об усилении антисемитизма как результате деятельности Комитета. Скорее, наоборот:

она послужила толчком для активизации конгресса. Иргуновцы, и прежде всего Вейл, полагали, что если они вложат в дело спасения европейских евреев все свои силы и вою свою энергию, то им удастся заставить правительство что-то наконец предпринять. С начала весны 1943 г. и до конца этого года буквально вся спасательная работа в целом лежала на плечах одного только Комитета — который назывался сейчас «Чрезвычайный комитет по спасению еврейского народа Европы», — поскольку еврейский истэблишмент либо не делал ничего вообще, либо пытался саботировать его работу.

Практически опыт по мобилизации сил вскоре подсказал Комитету, что ему не следовало затрагивать палестинской проблемы. К 1943 г. в еврейских массах наметился быстрый рост симпатий к сионизму, но антисионистски настроенные элементы все еще пользовались у них серьезным влиянием;

к тому же неевреи не были ни в малейшей степени заинтересованы в том, чтобы породить какие-то трудности для своих британских союзников на Ближнем и Среднем Востоке, хотя многие простые американцы были убеждены, что их правительство должно было попытаться спасти евреев. Теперь Уайз и Гольдман выдвинули против Чрезвычайного комитета новое обвинение: он якобы предал священное дело

Палестины. Бергсон попробовал урезонить Уайза: «Если бы вы находились в горящем доме, то что бы вы предпочли, — чтобы собравшиеся на улице люди стали кричать: «Спасите их», или же чтобы они кричали: „Спасите их и поместите в

Уолдорф- Асторию”»? Все было напрасно, Уайз ни за что не хотел признать свою неправоту^33.

Комитет мобилизовал 450 ортодоксальных раввинов для октябрьского марша к Белому дому, но Рузвельт не пожелал их принять: он спешил на торжественное открытие церемонии передачи четырех бомбардировщиков в дар югославской эмигрантской авиации; однако начатая кампания продолжалась. Бергсон подчеркивает: «Богатые евреи, истэблишмент, всегда выступали против нас. Деньги на наши объявления всегда присылали нам маленькие люди — евреи и неевреи»34. Чувствуя, что к этому времени широкие круги общественности были уже в достаточной мере настроены в пользу еврейского дела, его главные друзья — конгрессмены, сенатор Гай Джиллет и члены палаты представителей Уилл Роджерс-младший и Джозеф Болдуин, внесли в конгресс законопроект об учреждении комиссии по спасению европейских евреев. Они многозначительно сделали упор на том, что их предложение не имеет никакого отношения к сионизму. Состоявшиеся в сентябре слушания в сенате дали благоприятные результаты. Однако при слушаниях в комиссии палаты представителей по иностранным делам ее председатель демократ-еврей Сол Блум, член нью-йоркской организации демократической партии из Бруклина, обрушился с резкой критикой на Бергсона, и комиссия высказалась против внесенного на ее рассмотрение предложения. В довершение всего в Вашингтон явился раввин Стефан Уайз — самая престижная фигура в сионизме, — чтобы дать показания против законопроекта, поскольку в нем не упоминалось о Палестине.

Уайзовский бюллетень «Конгресс уикли» напечатал статью, Дде с гордостью сообщалось о том, как «д-р Уайз использовал слушания для того, чтобы перевести дискуссии из области обсуждения абстрактных планов на более высокую ступень обсуждения самых неотложных практических мероприятий по организации спасательной работы, и прежде всего вопроса об открытии доступа в Палестину». Но это было еще далеко не все: автор статьи обвинял Чрезвычайный комитет в «полнейшем пренебрежении ко всем существующим еврейским организациям и к их многолетним усилиям по решению проблемы спасения при посредстве специально для этого созданных правительственных учреждений и совместно с последними»35. На протяжении многих лет пресса и политические деятели США говорили об Уайзе как о главном лидере американского еврейства. Сейчас же какой-то Бен Хехт и группа ненавистных всем ревизионистов пытались объяснить Рузвельту, как именно следовало спасать евреев.

Выступление Блума против законопроекта не могло остановить потока требований о создании комиссии по спасению европейских еврее®. Прежде чем Чрезвычайный комитет смог представить какой-то свой новый план, министр финансов

США Генри Моргентау-младший вручил Рузвельту доклад о сговоре группы чиновников госдепартамента замалчивать всякую информацию о массовых убийствах евреев в Европе.

Выяснилось, что бывший американский посол в Италии, довоенный поклонник Муссолини Брекинридж Лонг, на которого госдепартамент возложил обязанность заниматься проблемами беженцев в период «холокоста», изменил текст одного важнейшего документа с тем, чтобы помешать разоблачению этих преступлений. На слушаниях в конгрессе Лонг выступил как главный свидетель со стороны американской администрации с возражениями против предложения относительно создания комиссии по спасению, и теперь Моргентау предстояло предостеречь президента, что ситуация лепко «могла бы оказаться взрывной и вызвать весьма неприятный скандал»36. Рузвельт понял, что потерпел поражение, и 22 января 1944 г. объявил об учреждении Управления по делам военных беженцев.

Историографы «холокоста» много спарят о том, кому принадлежит заслуга в создании этого управления. Те, кто солидаризируется с сионистским истэблишментом, умаляют значение проведенной Чрезвычайным комитетом работы и утверждают, будто новое управление было целиком делом рук

Моргентау. Так, в частности, Бернард Вассерштайн настаивает на том, что «активность», проявленная в вопросе спасения евреев, не принесла и не могла принести благоприятных для них результатов. Управление явилось плодом вмешательства Моргентау и ничем более: «Протесты Моргентау дали кое-какие результаты… Вот пример того, что оказалось возможным достичь в результате энергичной закулисной деятельности еврейских лидеров»37. Однако Наум Голыдман признал, что Джон Пель, подготовивший доклад Моргентау и ставший начальником Управления по делам военных беженцев, «придерживался мнения, что именно бергсоновсжий

Чрезвычайный комитет по спасению еврейского народа Европы стимулировал внесение резолюции Джиллета — Роджерса, которая в свою очередь привела к созданию Управления по делам военных беженцев»38. И все же Гольчман и Уайз не прекращали кампании против Бергсона. 19 мая 1944 г.

Голыдман посетил госдепартамент и, судя по хранящемуся там меморандуму, «намекнул на тот факт, что Бергсон и его коллеги находились в США на основании временных гостевых виз…». Он добавил, что «не может понять, почему правительство либо не выслало Бергсона из страны, либо не призвало его на военную службу». Автор того же меморандума отмечает: Уайз «зашел настолько далеко, что информировал г-на Пеля, что считал Бергсона таким же злейшим врагом евреев, как и Гитлера, поскольку его деятельность могла привести только к усилению антисемитизма»39.

Управление, как показали события, очень мало чем помогло евреям. В своей книге «В то время как погибло 6 миллионов» Артур Морзе писал, что управление спасло лишь собственными усилиями 50 тыс. румынских евреев, а косвенным путем, благодаря нажиму Красного Креста, нейтралов, духовенства и подпольных сил, еще несколько сот тысяч человек^40. Более поздние подсчеты снижают эту цифру до примерно 100 тыс.41. Управление никогда не представляло собой сколько-нибудь влиятельной организации. Штат его сотрудников никогда не превышал 30 человек, и оно не могло обойти госдепартамент в своих сношениях с нейтралами и потерпевшими крах нацистскими сателлитами. Оно было не в состоянии гарантировать, что спасшиеся евреи получат приют в Америке, хотя у многих из них там имелись родственники. Шмуль Мерлин, ведавший в Чрезвычайном комитете вопросами информации, объяснил, почему управление оказалось таким относительно слабым:

«Нам стало ясно, что мы потерпели поражение, когда еврейские организации предложили дать деньги на содержание управления. Совершенно естественно, что мы ожидали от администрации выдвижения серьезной программы его работы. Это означало, что правительство должно было ассигновать необходимые для его содержания средства точно таким образом, каким оно это делает в отношении всего действительно ему нужного. Вместо того еврейский истэблишмент избавил Рузвельта и конгресс от этой заботы. Он взял на себя оплату всех основных расходов управления и обещал собрать около 4 млрд. долл. на первое его обзаведение; еще 15 млн. долл. он внес на оплату расходов управления по делам военных беженцев за все время его существования. Эта сумма была так ничтожна, что сотрудники управления постоянно посмеивались и говорили: „Подождите только, пока евреи выложат какие-то настоящие деньги”»42.

«Джойнт» выделил 15 млн. долл. из тех 20 млн., которые управление фактически истратило. Другие еврейские группы добавили сюда еще 1,3 млн. долл. Если бы у управления было больше денег, оно могло бы и сделать гораздо больше. Если бы еврейский истэблишмент объединился с иргунов -

цами для дальнейшей кампании субсидирования правительственных расходов, то весьма вероятно, что управление не испытывало бы нужды в средствах. До создания управления правительство отклоняло все требования относительно подобной комиссии на том основании, что другие учреждения делали все возможное. Появление же на свет управления означало, что правительство официально взяло на себя обязательство по спасению; однако еврейский истэблишмент упорствовал в своей непримиримой враждебности по отношению к иргуновским активистам и продолжал требовать депортации Бергсона вместо того, чтобы объединиться с Чрезвычайным комитетом.

В 1946 г. ревизионисты вернулись в ВСО, и в конце концов враждебность к ним несколько уменьшилась, но Бергсон, Мерлин, Бен-Ами и другие ветераны комитета никогда не могли слушать публичные выступления деятелей истэблишмента, господствовавших в Израиле вплоть до 1977 г., без того, чтобы не вспомнить об их былом обструкционизме. В

недавние годы этим ветеранам ревизионистского движения удалось с помощью тех секретных ранее документов, которые стали их достоянием в соответствии с законом о свободе информации, доказать вероломную закулисную игру Уайза,

Гольдмана и иже с ними; в результате этого спор относительно противоречивших друг другу усилий сторон по спасению евреев Европы так до сих пор по-настоящему и не улегся. Так, например, Васеерштайн утверждает, что молчание лидеров является «мифом»:

«Возникновение этой легенды отнюдь не случайно.

Напротив, это — обвинение, которое было впервые высказано во время и непосредственно после войны конкретной группой: ревизионистскими сионистами и их отпрысками… Это был их боевой лозунг, которым они пользовались в своих усилиях вовлечь еврейскую молодежь «о вводящую в заблуждение и морально нечистоплотную кампанию обличительных речей и террора»41.

Фактически первое объяснение причин того, что истэблишмент ничего не делал, исходило от троцкистской газеты

«Милитант», которая 12 декабря 1942 г. писала:

КАПО правде говоря, такие организации, как

«Джойнт» и Еврейский конгресс, а также Еврейский рабочий комитет, не решались заявить о себе, поскольку боялись породить здесь волну антисемитизма. Они слишком дрожали за собственные шкуры, чтобы бороться за жизнь миллионов людей за границей»44.

Несомненно, что бывшие лидеры Чрезвычайного комитета пытались разоблачить своих старых врагов, но, с тех пор как вспыхнула война, они стали критически относиться также и к собственным усилиям и охотно признавали, что начали действовать слишком поздно. До заявления Уайза в ноябре

1942 г. они не понимали важности сообщений о массовых убийствах евреев. Однако более широкая критика по адресу комитета связана с их первоначальным требованием о

Восстание «Иргуна» в 1944 г.

Американским иргуновцам суждено было совершить множество еще худших ошибок, когда в январе 1944 г. «Иргун»

поднял восстание в Палестине. Прибыв в мае 1942 г. в Палестину, Бегин нашел ревизионистов в полном смятении. Он потребовал реорганизации «Иргуна» и в конце концов был назначен его командиром. «Иргун» всегда представлял лишь незначительное меньшинство евреев в Палестине. Большинство палестинских евреев считало его членов «помешанными фашистами», причинявшими делу сионизма огромный вред нападками на Великобританию, когда та сражалась против

Гитлера. Иргуновцев не признавали даже члены ревизионистского политического аппарата, придерживавшиеся старых взглядов. «Иргун» представлял собой крайне малочисленную организацию, насчитывавшую всего лишь несколько сотен членов. «Хагана», видевшая в них фашистов, начала бороться с ними в сотрудничестве с англичанами, хотя «Иргун» и воздерживался от нанесения «Хагане» ответного удара, отдавая себе отчет в том, что после войны им придется объединиться, чтобы попытаться изгнать из страны англичан. Он не нападал и на военные объекты, чтобы не создавать впечатления, что вмешивается в военные дела.

Таким образом, во многих отношениях восстание носило символический характер, но оно переключило внимание в

Соединенных Штатах и Великобритании с европейских евреев на палестинских. Уайзу представился удобный случай восстановить доверие к себе, и он обвинил Чрезвычайный комитет в поддержке терроризма. Однако американцы — именовавшие себя теперь Еврейским комитетам за национальное освобождение, — равно как и Чрезвычайный комитет, ставили в заслугу восстанию не то обстоятельство, что оно отвлекло внимание от Европы, а, скорее, то, что оно усиливало понимание бедственного положения евреев. Петер Бергсон продолжал упорно защищать как само это восстание, так и отношение к нему комитета:

«Мне известно, что имеются такие историки, которые утверждают, будто в конце концов мы были не лучше истэблишмента, что и мы также направляли наши усилия не на спасательную работу, а больше на оправдание «Иргуна». Они не правы. Как можно не возмутиться, если англичане ничего не делают для спасения ваших сородичей в Европе? Мне было бы стыдно за палестинских евреев ка «за народ, если бы в стране не нашлось никого, кто бы восстал»45.

Шмуль Мерлин твердит, что восстание расстроило некоторых евреев больше, чем неевреев^46. Еврейскую прессу читают только евреи, и на них та шумиха, какую поднял вокруг действий «Иргуна» истэблишмент, произвела значительно большее впечатление. Однако лишь только «Иргун» восстал, комитет снова впал в свой старый политический фанатизм. Хехт и другие деятели начали всячески поносить на страницах своего органа «Ансвер» всех без исключения немцев: «Где только ни сидит или стоит, плачет или смеется какой-нибудь немец, там неизменно царит мерзость. И годы никогда не отмоют его от этого»47. Они черпали свое вдохновение из патетической книги Хехта «Руководство для обманутых»:

«Я считаю нацистское правительство не только вполне подходящим для немцев, но и идеальным германским правительством с точки зрения всей остальной части мира. Его следует оставить им в качестве дара Тантала, после того как они будут разгромлены.

Им следует позволить оставаться немцами, живущими на открытом пространстве, окруженном оградой с остриями поверх нее, такой, какую используют для ограждения зоопарков. Внутри этого нацистского зоопарка, сохраняемого миром для развлечения философов, немцы могли бы слушать Бетховена и мечтать об убийствах, никому не причиняя беспокойства… Надежно замкнутые посреди Европы нацисты (вместе со штурмовыми отрядами, концлагерями, палачами и гестапо в их нетронутом виде) занимались бы решением своих проблем по уничтожению людей на свой собственный лад. Нам незачем было бы терзаться муками совести из-за совершающихся у них массовых убийств… Но на свете никогда не случается таких разумных вещей. Наши государственные деятели будут настаивать на том… чтобы враг снова выступил в своей маскарадной одежде в качестве представителя человеческой расы. Таким образом, нашей наградой за победу над ним будет предоставление немцам возможности снова обманывать нас»48.

Тот факт, что американские иргуновцы сделали больше всех других сионистов, чтобы помочь евреям в оккупированной Европе, совершенно очевиден. Совершенно очевидно также и то, что поднятое Бегииом восстание не оказало евреям абсолютно никакой помощи. Американские иргуновцы подталкивали Бегина развязать свою кампанию: в этом заключались и их сила, и их слабость. Они не ожидали, что англичане отдадут им Палестину; иргуновцы порвали с последними еще до войны и, бесспорно, собирались бороться с ними и в ходе войны, и после пее. Они полагали, что им придется вырвать то, чего они хотели, из рук империалистов, и подобная психология одержала верх в их подходе к спасению евреев Европы. Они перехитрил «Стефана Уайза, поскольку представляли «маленьких евреев». Обыкновенные евреи жаждали «действий, а не жалости» и поддерживали Чрезвычайный комитет потому, что он выразил возмущение тем, что происходило с европейскими евреями. По в Палестине Бегин не пользовался симпатиями простых евреев. Если бы «¿Иргун» мобилизовал еврейские массы на прямой вызов Грюнбауму, вполне возможно, что он сумел бы нанести поражение руководству ВСО. Как и прежде, дело Палестины вновь оказалось отвлекающим маневром.

«Мы не должны мешать военным усилиям… своими бурными протестами»

Нельзя простить задержку публичного признания лидерами ВСО факта массового истребления нацистами попавших в их руки евреев, хотя Вассерштайн опять-таки пытался защитить их:

«Принимая во внимание характер и масштабы ужасной реальности, вряд ли можно удивляться тому, что евреи на Западе смогли заставить себя посмотреть в лицо жестокой правде только после того, как первые, не подкрепленные никакими доказательствами отрывочные сообщения получили подтверждение, уже не оставлявшее место для каких-либо сомнений»49.

Другие убеждали, что предвидели вероятность уничтожения миллионов евреев даже еще до войны. После «хрустальной ночи», 19 ноября 1938 г., Национальный комитет Социалистической рабочей партии (СРП) выступил с заявлением, требовавшим: «Впустите беженцев в Соединенные Штаты!»

«Облаченные в коричневые рубашки чудовища, — говорилось в нем, — даже не трудятся скрыть свою цель — физическое истребление каждого еврея в Великой Германии»50.

22 декабри 1938 г. Троцкий, который предвидел уничтожение евреев, в брошюре «К еврейскому вопросу» писал:

«Можно без труда представить себе, что ожидает евреев, как только разразится будущая война. Но даже и без войны предпринимаемые сейчас мировой реакцией шаги с уверенностью предвещают физическое истребление евреев… Только решительная мобилизация рабочих на борьбу против реакции, создание рабочей милиции, прямое физическое сопротивление фашистским бандам, рост веры в собственные силы, активные выступления — и смелость со стороны угнетенных масс могут вызвать изменение в соотношении сил, остановить поднявшуюся и мире волну фашизма и открыть новую главу в истории человечества»51.

В то время как Американский еврейский конгресс сотрудничал с госдепартаментом в замалчивании доклада Ригиера,

сведения о нем просочились из канцелярии Стефана Уайза, и 19 сентября 1942 г. троцкистская газета «Милитант» поместила статью, основанную, по всей видимости, на этой информации:

«Между тем госдепартамент, как нам сообщают, скрыл сведения, полученные им от его консульских представителей в Швейцарии. В них говорится о том обращении, которому подвергаются евреи в варшавском гетто. Они свидетельствуют о страшнейших зверствах, совершенных там в связи с возобновлением кампании по истреблению всех евреев. Ходят даже слухи, что эго гетто уже больше вообще не существует, что все находившиеся в нем евреи полностью уничтожены.

Причиной замалчивания госдепартаментом этого доклада служит то обстоятельство, что госдепартамент не хочет возникновения здесь массовых протестов, которые вынудили бы его что-либо предпринять»52.

Не только сотрудники госдепартамент а скрывали доклад Риппера и не только они не желали, чтобы в Америке поднялась волна протестов. Вынесение окончательного приговора по поводу поведения сионистов в деле спасения европейских евреев должно быть предоставлено Науму Гольдману. В своей статье «Еврейский героизм в осаде», опубликованной в 1963 г., он сознался, что «все мы были не на высоте. Я имею в виду не только фактические результаты нашей деятельности — они иногда зависят не от особенностей и не от пожеланий тех, кто действует, и последних нельзя считать ответственными за неудачи, вызванные объективными обстоятельствами. Главное, что у нас не было непоколебимой решимости и готовности предпринять надлежащие шаги, соразмерные самым ужасным событиям всех времен. Все, что сделали евреи в свободном мире, и в частности евреи в Соединенных Штатах, где существовали более благоприятные, чем где бы то ни было, возможности для действий, не выходило за рамки еврейской политики в обычное время. Посылались делегации к премьер-министрам, выдвигались требования о вмешательстве, и мы довольствовались теми скупыми и в основном платоническими ответными мерами, на какие были готовы пойти демократические державы».

Он пошел даже еще дальше:

«Я не сомневаюсь (а в ту пору я всегда был хорошо осведомлен о ходе нашей борьбы и о повседневных событиях) в том, что тысячи и десятки тысяч евреев могли бы быть спасены, если бы реакция демократических правительств на происходившее была более активной и энергичной. Но, как я уже говорил, основная ответственность за случившееся лежит на нас, потому что мы не вышли за рамки обычных петиций и требований и потому что еврейские общины не нашли в себе мужества и смелости прибегнуть для оказания давления на демократические правительства к каким-либо решительным средствам, дабы вынудить их принять радикальные меры. Я никогда не забуду того дня, когда получил от варшавского гетто телеграмму, адресованную раввину Стефану Уайзу и мне. В ней задавался вопрос, почему еврейские лидеры в Соединенных Штатах не приняли решения день и ночь дежурить у Белого дома, пока президент не отдал бы приказ бомбить лагеря «поезда смерти. Мы воздержались от подобного шага по той причине, что еврейское руководство придерживалось тогда мнения, что мы не должны мешать военным усилиям свободного мира против нацизма своими бурными протестами»53.

Примечания

1 Robert Sherwood. Roosevelt and Hopkins, p. 717

2 Anthony Howard. Duplicity and Prejudice. — “New York Times Book

Review”, 16 September 1979, p. 37.

3 Yoav Gelber. Zionist Policy and the Fate of European Jewry, 1939—

1942, — “Yad Vashem Studies”, vol. XIII, p. 171.

4 Ibid., p. 170.

5 Ibid., p. 192.

6 Shabatei Beit-Zvi. Post-Ugandan Zionism During the Holocaust, post p. 251.

7 Joseph Tanenbaum. A Final Word Regarding Packages to Poland. —

“Der Tog”, 10 August 1941.

8 Gelber. Zionist Policy and the Fate of European Jewry, p. 190.

9 Yehuda Bauer. When Did They Know? — “Midstream”, April 1968, p. 51.

10 Gelber. Zionist Policy and the Fate of European Jewry, p. 191.

11 Eliyhu Matzozky. The Responses of American Jewry and its Repre-

sentative Organizations. November 24, 1942 and April 19, 1943, Yeshiva

University, app. II.

12 Walter Laqueur. Jewish Denial and the Holocaust. — “Commentary”,

December 1979, p. 46.

13 Bauer. When Did They Know? p. 53.

14 Laqueur. Jewish Denial and the Holocaust, p. 53.

15 Gelber. Zionist Policy and the Fate of European Jewry, p. 195.

15 Ibidem.

17 Ibidem.

18 Beit-Zvi. Post-Ugandan Zionism During the Holocaust, p. 1.

19 Yehuda Bauer. From Diplomacy to Resistance, p. VIII–IX.

20 Yitzhak Gruenbaum. Bi-Mei Hurban ve Shoah, p. 62–70.

21 Alex Weissberg. Desperate Mission (Joel Brands story as told by

Weissberg), p. 206.

22 Michael Dov-BerWeissmandel. Min HaMaitzer.

23 Ibidem.

24 Ibid., p. 92.

25 Ibid., p. 93.

26 Bernard Wasserstein. Britain and the Jews of Europe 1939–1945,

p. 207.

27 Chaim Greenberg. Bankrupt. — “Midstream”, March 1964, p. 5–8.

28 Ibid., p. 7—10.

29 Matzozky. The Responses of American Jewry, p. 45.

30 Sarah Peck. The Campaign for an American Response to the Nazi

Holocaust, 1943–1945. — “Journal of Contemporary History”, April 1980,

p. 374.

31 Ben Hecht. A Child of the Century, p. 540.

34 Wasserstein. The Myth of “Jewish Silence”. — “Midstream”, August

1980, p. 14.

33 Peck. Campaign for an American Response to the Nazi Holocaust,

p. 384.

34 Интервью автора с Петером Бергсоном, 27 февраля 1981 г.

35 On the Question of Rescue. — “Congress Weekly”, 10 December

1943. p. 3.

36 Arthur Morse. While 6 Million Died, p. 79.

37 Wasserstein. The Myth of “Jewish Silence”, p. 14.

38 Attitude of Zionists Toward Peter Bergson (memorandum of con-

versation), 867 № 01/2347, Department of State, 19 May 1944, p. 3–4.

39 Ibid., p. 2, 4.

40 Morse. While 6 Million Died, p. 257, 307.

41 Eliyhu Malzozky. Midstream, March 1982, p. 44.

42 Интервью автора с Шмулем Мерлином, 16 сентября 1980 г.

43 Wasserstein. The Myth of “Jewish Silence”, p. 15.

44 A. Roland. The Slaughter of the Jews. — “Militant”, 12 December

1942, p. 3.

45 Интервью с Бергсоном.

46 Интервью с Мерлином.

47 Ben Hecht. My Dark Prayer. — “The Answer”, 1 May 1944, p. 7.

48 Ben Hecht. A Guide for the Bedeviled. 1944, p. 126–127.

49 Wasserstein. The Myth of “Jewish Silence”, p. 10.

50 National Committee of the Socialist Workers Party. Let the Refugees into the USA — “Socialist Appeal”, 19 November 1938, p. 1.

51 Leon Trotsky. Appeal to American Jews Menaced by Fascism and

Anti-Semitism. — „On the Jewish Question”, p. 29–30.

52 A. Roland. The Plight of the Jews and the Democracis. — „Militant”,

19 September 1942, p. 3.

53 Nahum Goldmann. Jewish Heroism in Siege. — “In the Diasperson”,

1963–1964, p. 6–7.

25. ВЕНГРИЯ, ПРЕСТУПЛЕНИЕ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

Уничтожение венгерских евреев представляет собой одну из самых трагичных глав в истории «холокоста». Когда 19 марта 1944 г. немцы в конце концов оккупировали Венгрию, лидерам еврейской Общины стало ясно, чего им следовало ожидать от нацистов, поскольку Венгрия дала прибежище тысячам польских и словацких евреев, и братиславская рабочая группа предупредила их, что Висл и цен и обещал со временем депортировать все 700 тыс. проживавших там евреев.

Нацисты вызвали к себе лидеров еврейской общины и велели им не волноваться: дела будут обстоять не так уж плохо, если евреи станут с ними сотрудничать. Как писал Рандольф Брахам, «история и историографы не были милостивы к лидерам венгерского еврейства в эпоху „холокоста”». Ибо, как признает Брахам, многие «пытались добиться особого покровительства и снисхождения для своих семей»2. Кое-кто был освобожден от ношения желтой звезды, а позднее получил разрешение жить вне гетто и заниматься своим делом. В послевоенные годы роль двух венгерских лейбористских сионистов — Ресцо (Рудольф) Кастнера и

Джоэла Бранда, руководителей будапештского Комитета по спасению, — была подвергнута подробному анализу на заседаниях израильского суда. Кастнер был обвинен в предательстве венгерских еврейских масс.

«Они… умоляли их замолчать дело»

29 марта 1944 г. эти два сиониста встретились с Вислицени и согласились уплатить ему те 2 млн. долл., о которых он перед тем говорил Вейсманделю, за то, чтобы он не загонял венгерских евреев в гетто или не депортировал их. Они также попросили его. о предоставлении в их распоряжение транспорта для переброски вниз по Дунаю «нескольких сот человек», обладавших палестинскими сертификатами, поясняя, что это облегчит им задачу собрать деньги у их родичей за границей^3. Внслицени согласился принять у них взятку и подумать о транспорте, но настаивал на том, чтобы сделка сохранялась в тайне, из опасения восстановить против себя муфтия, который не желает освобождения евреев. Были внесены первые взносы в счет этой взятки, и тем не менее нацисты организовали гетто в провинциях. Затем, 25 апреля,

Эйхман вызвал Джоэла Бранда и сообщил ему, что ему придется вести переговоры с ВСО и союзниками. Нацисты обещали разрешить миллиону евреев уехать в Испанию. Взамен они должны были получить 10 тыс. грузовиков, мыло,

кофе и другие предметы снабжения. Грузовики предназначались для использования исключительно на одном только восточном фронте. В качестве свидетельства честных намерений нацистов Эйхман обещал сионистам освободить авансом палестинский «конвой» из 600 человек.

Бранд был утвержден представителем Комитета по спасению, и 19 мая немцы перебросили его самолетом в Стамбул в сопровождении другого еврея, Банди Гроша, германского и венгерского агента, поддерживавшего контакты также и с рядом разведслужб союзников. Сам Грош должен был вступить в переговоры с союзнической разведкой относительно возможности заключения сепаратного мира. По прибытии

Бранд повстречался с местным представителем Комитета по спасению при ВОО и потребовал организовать для него непосредственную встречу с одним из лидеров Еврейского агентства. Однако турки отказали в выдаче руководителю политического департамента этого агентства Моше Шертоку визы, и в конце концов стамбульский комитет посоветовал

Бранду встретиться с ним в Алеппо, на сирийской территории, находившейся тогда под британским контролем. 5 июня,

когда поезд Бранда проходил через Анкару, два еврея — один из которых был ревизионистом, а второй агуднетом — предупредили его, что его заманивают в ловушку и что он будет арестован. Однако Иегуда Авриель, видная фигура в спасательных операциях ВОО, заверил Бранда, что предупреждение было ложным и что вызвано оно было фракционной враждой^4. Тем не менее Бранд был арестован англичанами.

Шерток имел беседу с Брандом 10 июня в Алеппо. Встречу с ним Бранд следующим образом описывал в своей книге

«Безнадежная миссия» (в пересказе Алекса Вайсберга):

«Моше Шерток удалился с ними (англичанами) в угол комнаты, и там они начали тихо, но с горячностью переговариваться между собой. Потом он вернулся ко мне и положил мне на плечо руку… „Вам следует теперь ехать дальше на юг… это приказ… Я не могу изменить его…”,Разве вам не понятно, что вы делаете? — закричал я. — Это же чистое убийство!

Массовое убийство!.. Вы не имеете права арестовать эмиссара. А я не являюсь даже эмиссаром противника… Я нахожусь здесь как представитель миллионов обреченных на смерть людей”».

Шерток посовещался с англичанами и снова вернулся.

«Я не успокоюсь прежде, чем вы окажетесь опять на свободе… вы будете освобождены»5.

Фактически Бранд был препровожден британским офицером в место заключения в Египте. Они остановились в Хайфе, где Бранд побродил вокруг гавани:

«Я подумал даже о возможности бегства. Но только те, кто принадлежал к партии, связанной воедино самыми крепкими идейными узами, смогут меня понять… Я был сионистом, членом партии… Я был связан партийной дисциплиной… Я почувствовал себя таким маленьким, таким незначительным человеком, который по воле случая оказался в кипящем котле истории, что не осмелился взять на собственные плечи ответственность за судьбу ста тысяч человек. Мне не хватило мужества пренебречь дисциплиной, и в этом заключается моя истинная историческая вина»6.

Бранд никогда не тешил себя иллюзорной надеждой, что западные союзники примут предложение Эйхмана. Однако ему думалось, что — как это было уже при его прежних переговорах с Висл и пени — какие-либо серьезно настроенные офицеры СС захотят обеспечить собственное будущее: ведь живые евреи представляли собой теперь разменную монету,

которая была в ходу. Он надеялся на то, что ему удастся достичь с нацистами более реалистических соглашений или по крайней мере попытаться убедить их в возможности выгодной сделки. Быть может, осуществление программы истребления евреев было бы замедлено или даже приостановлечю на то время, пока будет разрабатываться соответствующее соглашение. Но англичане не были заинтересованы в изучении крывшихся в плане Эйхмана возможностей и известили Москву относительно миссии Бранда; Сталин, естественно, настаивал на отклонении одел айн ого им предложения. Сведения об этой истории проникли в прессу, и 19 июля англичане публично осудили это предложение как трюк, призванный поссорить союзников.

5 октября Бранду разрешили наконец покинуть Каир, и он спешно отправился в Иерусалим. Оттуда он сделал попытку проехать дальше в Швейцарию, куда Резо Кастнер и полковник СС Курт Бехер были посланы для дальнейших переговоров с Сали Мейером, представителем «Джойнта».

Швейцарцы были согласны разрешить ому въезд в страну на том условии, что за него поручится Еврейское агентство.

Англичане выдали ему удостоверение на проезд на имя Юджина Банда — такое имя дал ему Эйхман но соображениям секретности. Чтобы получить желаемое поручительство, Бранд отправился к начальнику иммиграционного отдела Еврейского агентства Илиягу Добкину, который должен был представлять ВОО на переговорах, однако тот отказал ему в его просьбе:

«Мы должны понять, Джоэл, — заявил он, — что я не могу поручиться за человека, носящего имя Юджина Банда, когда вас зовут Джоэлом Брандом”. —

„А известно ли вам, Илиягу, — ответил на это Бранд, — что множество евреев в Центральной Европе были посланы в газовые камеры только потому, что официальные лица отказались подписать документы, которые были не совсем правильными?”»7

Нa состоявшемся в конце 1944,г. в Тель-Авиве совещании руководства Гистадрута Бранд был представлен как «лидер еврейского рабочего движения в Венгрии Джоэл Бранд, который привез с собой привет совещанию от венгерского еврейства…». «Но где же оно, это венгерское еврейство?» — замечает Бранд. И он гневно бросил в зал:

«„Вы были последней надеждой сотен тысяч обреченных на смерть. Вы обманули их ожидания. Я был эмиссаром этих людей, а вы оставили меня сидеть в каирской тюрьме… Вы отказались объявить всеобщую забастовку. Если не было никакого иною выхода, вы должны были использовать силу…” Гистадрутовцы кинулись к присутствовавшим здесь репортерам и умоляли их замолчать дело»8.

Для успокоения Бранда была срочно организована следственная комиссия, но она собралась только раз и не приняла никакого решения. В Палестину приехал Вейцман, и Бранд попросил о немедленной встрече с ним. Чтобы отве тить ему, Вейцману потребовались «две недели»9:

«29 декабря 1944 г. Дорогой г-н Бранд… Как Вы, может быть, знаете из сообщений печати, я провел очень много времени в поездках и вообще не имел ни одной свободной минуты с тех пор, как прибыл сюда.

Я прочел и Ваше письмо и Вашу памятную записку и буду рад видеть Вас как-нибудь на следующей неделе, где-то около 10 января» 10.

В конце концов они встретились, и Вейцман обещал помочь ему вернуться в Европу; больше он никогда не подавал Бранду никакой весточки о себе.

«Вряд ли смогут помочь спасти их жертвы»

Отношение ВСО к кризису в Венгрии на всем его протяжении отличалось робостью. 16 мая 1944 г. раввин Вайемандель послал еврейским организациям в Швейцарии подробные чертежи Освенцима и карты железнодорожных линии, ведущих через Словакию в Силезиию, «категорически и в самых сильных выражениях» требуя от союзников бомбить лагеря смерти и железнодорожные пути^11. Его послание нашло Вейцмана в Лондоне, и тот крайне нерешительно обратился по этому поводу к министру иностранных дел Великобритании Антони Идену. 7 июля Иден написал британскому министру авиации:

«Д-р Вейцман признал, что мы, по-видимому, можем лишь очень мало сделать для прекращения этих ужасов, но высказал мы-сль, что кое-что могло бы быть все же сделано в этом направлении посредством бомбежек железных дорог… и са^1мих лагерей смерти»12.

Таким же скептицизмом проникнута и памятная записка, которую четыре дня спустя Моше Шерток направил в британское министерство иностранных дел:

«Бомбежка лагерей смерти… вряд ли сможет сколько-нибудь существенным образом помочь спасти их жертвы. Ее материальными результатами могут явиться только уничтожение лагерного комплекса и его персонала и, возможно, ускорение гибели и без того обреченных узников. Выведение из строя германского механизма систематических массовых убийств может, пожалуй, задержать казнь тех, кто все еще находится в Венгрии (их в Будапеште и его окрестностях свыше 300 тыс. человек). Само по себе это довольно много, если речь идет о данных конкретных лагерях, но вместе с тем и мало, поскольку могут быть быстро изобретены какие-то другие способы умерщвления людей»13.

Изложив все причины бесполезности бомбежек, Шерток перешел, к рассуждениям на тему о там, что «главной целью последних должно быть их многостороннее и далеко идущее моральное воздействие»14.

Евреи в оккупированной Европе молили — через посредство Вайсманделя и Бранда — о немедленных действиях.

Бомбежка Освенцима была не только возможна, но и фактически произошла, правда, по ошибке. 13 сентября 1944 г. американские летчики, бомбившие близлежащие заводы искусственного каучука, попали в лагерь и убили 40 заключенных и 45 немцев. В июле, когда Иден спросил Черчилля, может ли этот вопрос быть поставлен на обсуждение кабинета, тот ответил:

«А есть ли какие-либо основания поднимать подобные вопросы в кабинете? Мы с вами полностью единодушны в нашем взгляде на них. Выжмите из авиации все, что сможете, и, если потребуется, сошлитесь на меня»15.

Но ничего так и не случилось. Сложилось мнение, что такие бомбежки обошлись бы атакующим самолетам слишком дорого. Вейцман и Шерток продолжали засыпать англичан просьбами бомбить лагери, но инициатива выскользнула из их рук^16.

Столь же нерешительной была реакция на венгерский кризис и лидеров британских сионистов. После того как немцы заняли Будапешт, секретарь британской секции Всемирного еврейского конгресса Алекс Йстерман отправился в

Форин офис; когда сотрудники последнего попросили истэблишмент воздержаться от организация всяких уличных демонстраций, он, конечно, согласился. Далее. 11 июля член Исполкома ВСО и председатель Совета депутатов Зеляг

Бродецкий отклонил просьбу палестинского Национального совета об организации в Лондоне массового марша^17. Леди Ридинг — Ева Монд, — возглавлявшая британскую секцию ВЕК, выступила с протестом против такой «манеры канючить». «Нельзя, чтобы мы присвоили себе привычки континентальных евреев», — назидательно заявила она 23 мая, когда поезда смерти все еще катились к лагерям^18.

«Он согласился помочь удержать евреев от сопротивления депортации»

Уничтожение венгерского еврейства имело место в такое время, когда в нацистской системе наметились все признаки близкого краха. Контрразведка Канариса уже пришла к заключению, что война проиграна, и начала завязывать собственные контакты с западными разведками. Поэтому она перешла в ведение СД. Подложенная графом Клаусом фон

Штауфенбергом 20 июля 1944 г. бомба взорвалась в самый разгар венгерского кризиса и едва не разрушила всей нацистской машины. Немцы вторглись в Венгрию, поскольку им было известно, что адмирал Миклош Хорти планировал вывести ее из войны. Нейтралы, подзуживаемые Управлением по делам военных беженцев, протестовали против новых убийств, и кое-кто из них пробовал добиться распространения принципа дипломатического иммунитета на некоторых евреев. Эйхмана, отвечавшего за депортацию венгерских евреев, с первых же дней тревожила мысль о том, что оказываемое евреями сопротивление этой мере и их попытки бежать через границу в Румынию — а она не была к тому времени склонна отдавать евреев в руки немцам — вызовут политический шок, волны которого могут замедлить осуществление порученной ему операции.

Когда Эйхмаи только еще начинал работать на фон Милденштайна, этот пламенный сиониетофил дал ему прочесть «Еврейское государство» Герцля. Книга понравилась ему, как и «Сионистское движение» Адольфа Бома; и как-то в Вене, на встрече с еврейскими лидерами, включая и униженного Бома, он наизусть процитировал целую страницу из этой работы. Эйхман даже в течение двух с половиной лег изучал иврит, хота, как са. м признался, так никогда и не научился бегло говорить на нем. До второй мировой войны ему часто приходилось иметь дело с сионистами. В 1937 г. он вел переговоры с представителем «Хаганы» Фейфелем Полкесом и был гостем этой организации в Палестине. Он поддерживал та. кже тесные связи с чешскими сионистами. Теперь ему снова предстояло вступить в переговоры с местными сионистами.

В 1953 г. правительство Бен-Гуриона подвергло преследованию пожилого памфлетиста Малхиеля Грюнвальда за то,

что тот заклеймил Резо Кастнера как коллаборациониста, вступившего в 1944 г. в сделку с Эйхманом. Судебный процесс широко освещался средствами массовой информации за границей на всем протяжении 1954 г. Эйхман, очевидно, следил за сообщениями о нем в печати, что видно из магнитофонных записей его интервью с голландским фашистом журнал истом Виллемом Сассеном в 1955 г., в которых он пространно рассказывал о своих взаимоотношениях с Кастнером;

фрагменты из этих записей были позднее опубликованы в двух статьях, напечатанных журналом «Лайф», после захвата Эйхадана в 1960 г. Грюнвальд обвинил Кастнера в том, что он не разоблачил ложь немцев, будто бы венгерских евреев всего лишь переселяли в Кеньермезо. Взамен ему было позволено организовать специальную группу эмигрантов,

которая в конечном счете выехала поездом в Швейцарию, и включить в нее свою семью и друзей. Мало того, утверждал Грюнвальд, Кастнер позднее спас полковника ОС Вехера от участи быть повешенным в качестве военного преступника,

заявив, что тот сделал все возможное для спасения жизни евреям. Эйхман поведал о Кастере следующее:

«Д-р Кастнер (во многих источниках имя Кастнера транскрибируется на английский манер) был молодым чиновником примерно моего возраста, холодным как лед адвокатом и фанатичным сионистом. Он согласился помочь удержать евреев от сопротивления депортации и даже поддерживать порядок на пунктах сбора — если бы я, закрыв глаза, позволил нескольким сотням или нескольким тысячам молодых евреев нелегально эмигрировать в Палестину. Это была выгодная сделка.

15 или 20 тыс. евреев — в конечном счете их могло быть и больше — были для меня не слишком высокой ценой за сохранение порядка в лагерях. За исключением, пожалуй, нескольких первых встреч, Кастнер никогда не приходил ко мне как человек, смертельно боявшийся сильной руки гестапо. Мы разговаривали на равных. Люди забывают об этом. Мы являлись полихаческими противниками, старавшимися прийти к соглашению, и целиком доверяли друг другу. Будучи у меня, Кастнер курил сигареты, как если бы находился в кафе. Во время наших бесед он курил одну ароматную сигарету за другой, вынимая их из серебряного портсигара и прикуривая от маленькой серебряной зажигалки. С его лоском и выдержкой он мог бы и сам быть идеальным офицером гестапо.

Главной заботой д-ра Кастнера было дать специально отобранной группе венгерских евреев возможность эмигрировать в Израиль…

Фактически между умонастроениями, господствовавшими у нас, в ОС, и взглядами этих чрезвычайно идеалистически настроенных сионистских лидеров, которые вели, может быть, свою последнюю битву, существовало разительное сходство. Как я сказал Кастнеру, «мы тоже идеалисты, и мы тоже вынуждены были пойти на жертвы, прежде чем пришли к власти».

Думаю, что Кастнер пошел бы на любые жертвы, чтобы достичь своей политической цели. Его не интересовали старые евреи или такие, кто неразрывно слился с венгерским обществом. Но он проявлял невероятное упорство в попытке спасти биологически ценную еврейскую кровь, то есть тот человеческий материал, который был пригоден для воспроизводства и для тяжелого труда. «Вы можете взять себе остальных, — поговаривал он, — но отдайте мне эту группу». И поскольку Кастнер оказал нам большую услугу, помогая сохранять в депортационных лагерях мир, я был готов позволить его группам спастись. Ведь в конце концов меня не интересовали мелкие группы, численностью в какую-нибудь тысячу евреев»19.

Двоюродный брат Джоэла Бранда Андре Бисс, работавший вместе с Кастером в Будапеште и поддерживавший его политику, тем не менее частично подтвердил заявление Эйхмана, когда в своей книге «Миллион евреев, которых следовало спасти» описал тех, кто находился в знаменитом поезде, прибывшем 6 декабря 1944 г. в Швейцарию:

«Затем шла наиболее многочисленная группа, гордость Кастнера — сионистская молодежь. Она состояла из членов различных организаций сельскохозяйственных пионеров из крайне правых «ревизионистов», уже располагавших иммиграционными сертификатами, и некоторого числа сирот… И, наконец, там были люди, бывшие в состоянии оплатить свой проезд наличными деньгами, ибо нам нужно было собрать потребованную немцами сумму. Но из всех 1684 пассажиров поезда таких людей было самое большее 300…

Мать Кастера, его братья, сестры и другие члены его семьи из Клаузенбурга (Клужа) также были здесь… Члены семей тех, кто добивался формирования этого конвоя, составляли в лучшем случае группу из 40–50 человек… В поднявшейся сумятице около 380 человек ухитрились взобраться на наш поезд, который вышел из Будапешта не с 1300 пассажирами, как мы рассчитывали, а более чем с 1700»20.

Израильская лейбористская партия получила больше, чем ожидала, когда поднялась на защиту Кастнера. Грюнвальда защищал блестящий юрист Шмуль Тамир, бывший иргуновец, специализировавшийся на перекрестных допросах. Позднее, в 1961 г., Бен Хехт написал свою книгу «Вероломство», где с замечательным искусством изложил все перипетии кастнеровского скандала и посвятил много страниц мастерскому разгрому Тамиром всех аргументов защиты Кастнера.

Тамир. Как вы объясняете тот факт, что из Клужа (родного города Кастнера) было отобрано для спасения больше людей, чем из любого другого венгерского города?

Кастнер. Я был тут ни при чем.

Тамир. Я утверждаю, что вы специально просили у Эйхмана поблажек для вашей родни в Клуже.

Кастер. Да, я специально просил его о них.

Кастнер. Все местные комитеты по спасению подпадали под мою юрисдикцию.

Тамир. Комитеты! Вы употребляете это слово во множественном числе.

Кастнер. Да — всюду, где они существовали.

Тамир. Где еще, кроме Клужа, имелись такие комитеты?

Кастнер. Я думаю, что комитет в Клуже был единственным в Венгрии.

Тамир. Вы ведь могли бы, д-р Кастнер, обзвонить другие города, так же, как вы позвонили в Клуж?

Кастнер. Да, это верно.

Тамир. Так почему же вы не связались по телефону с евреями во всех этих городах, чтобы предупредить их?

Кастнер. Я не сделал этого потому, что мне не хватило времени^21.

В Клуже проживало более 20 тыс. евреев, а в этом поезде имелось лишь ограниченное число мест. Судья Беньямин

Халеви начал нажимать на Кастнера, и тот выболтал те критерии, какими он руководствовался при отборе тех, кого намеревался спасти:

Кастнер.…свидетели из Клужа, дававшие здесь показания, — они, как мне думается, не представляют подлинного клужского еврейства. Ведь не случайное же совпадение, что среди них не было ни одной влиятельной фигуры^22.

Леви Блум, также житель Клужа, присутствовал в 1948 г. на обеде, данном пассажирами поезда в честь Кастнера; он испортил весь праздник, когда внезапно вскочил на ноги и назвал почетного гостя коллаборационистом и призвал подать на него за это в суд:

Блум. …Я спросил его: «Почему вы разослали почтовые открытки от евреев, которые якобы находились в Кеньермезе?» Кто-то выкрикнул: «Это сделал Кохани, один из кастнеровских людей». Кохани также был в зале. Он вскочил и закричал: «Да, я получил эти открытки». Я спросил его: «А от кого они были?»

Он отвечал: «Не ваше дело. Я не обязан докладывать вам о своих поступках».

Судья Халеви. Все это произошло публично?

Блум. Да, там было несколько сотен человек^23.

Кастнер был также замешан в деле Ханны Шенес, о котором шла речь на суде. Шенес, храбрая молодая сионистка из Венгрии, добилась в конце концов разрешения англичан принять вместе с еще 31 добровольцем участие в парашютном десанте, сброшенном в оккупированную Европу для организации сопротивления и спасения евреев. Она приземлилась в Югославии 18 марта, за день до германского вторжения в Венгрию, в июне тайком пробралась в Венгрию и была вскоре поймана полицией Хорти. Перец Гольдштейн и Джоэл Нусбехер-Пальги последовали за ней и связались с Кастнером, который уговорил обоих сдаться немцам и венграм ради удачи операции с поездом. Оба были отправлены в Освенцим, однако Нусбехер-Пальги сумел перепилить несколько решеток в своем вагоне и бежал^24, Шенес же венгры расстреляли. На суде Кастнер признался, что не уведомил швейцарцев, представлявших интересы англичан в Будапеште, о захвате венграми сопровождавших Шенес лиц. «Полагаю, что у меня были для этого свои основания», — заявил он.

Это признание возмутило общественность Израиля: многие здесь читали ее стихи и знали о мужестве, проявленном ею в венгерских тюрьмах^25.

«Неужели нас нужно называть за это предателями?»

21 июня 1955 г. судья Халеви пришел к заключению, что Кастнер не был оклеветан, подчеркнув при этом, что мотивом его действий являлись отнюдь не соображения денежного порядка. В то же время его коллаборационистские действия существенно помогли нацистам уничтожить 450 тыс. евреев, а после войны он еще усугубил свою вину, выступив в защиту Бехера:

«Покровительство, оказанное Кастнеру нацистами, и их согласие позволить ему спасти 600 видных еврейских деятелей являлись составной частью нацистского плана уничтожения евреев. Кастнеру был предоставлен случай добавить к этому числу еще несколько сотен человек. Он клюнул на брошенную ему приманку.

Возможность спасти выдающихся людей показалась ему весьма соблазнительной. Он счел спасение наиболее влиятельных в еврейском мире фигур своей большой личной удачей, равно как и удачей сионизма»26.

Израильское правительство, сформированное лейбористской партией, осталось лояльным по отношению к своему товарищу по партии, и решение было опротестовано. Генеральный прокурор Хаим Коген обосновал главную суть своей апелляционной жалобы в Верховный суд следующими аргументами:

«Кастнер не сделал ни на йоту больше и ни на йоту меньше того, что делали мы, спасая евреев и перебрасывая их в Палестину… Вы вправе — а фактически обязаны — пойти на риск потерять многих ради того, чтобы спасти меньшинство… Наша сионистская традиция всегда состояла в том, чтобы, организуя иммиграцию в Палестину, подбирать это меньшинство из множества претендентов. Неужели нас нужно называть за это предателями?»

Коген без всякого стеснения признал, что «Эйхману, этому главному убийце евреев, было известно, что они будут вести себя спокойно и не станут оказывать сопротивления, если он позволит спасти их выдающихся деятелей; Коген признал также и то, что «поезд выдающихся» был организован по приказу Эйхмана для облегчения уничтожения всего народа в целом».

Но, настаивал Коген,

«в Венгрии не существовало условий для какого бы то ни было сопротивления немцам, и Кастнер мог

прийти к выводу, что если всем евреям в Венгрии суждено быть посланными на смерть, то он был вправе

организовать поезд для. спасения 600 человек. Он был не только вправе сделать это, но и обязан действовать

соответствующим образом» 27.

3 марта 1957 г. Кастнер был убит выстрелом из револьвера. Суд осудил Зеева Экштейна как виновника этого преступления, а Йозефа Менкнеса и Дана Шемера — как его соучастников, основанием для чего послужило признание

Экштейна. Убийца утверждал, что являлся правительственным агентом, пробравшимся в правую террористическую группировку, во главе которой стоял Исраэль Шейб (Эльдад), хорошо известный экстремист правого толка^28. Однако со смертью Кастнера эта история еще не закончилась. 17 января 1958 г. Верховный суд представил свое решение по делу Кастнера — Грюнвальда.

Суд единогласно постановил, что Кастнер лжесвидетельствовал в интересах полковника Бехера. Тремя голосами про-

Тив двух суд далее решил, что все, что Кастиер делал во время войны, не могло быть с юридической точки зрения расценено как коллаборационизм. Самый убедительный аргумент был выдвинут судьей Шломо Хезином:

«Он не предупредил венгерских евреев об угрожавшей им опасности, поскольку считал, что это не могло

им помочь, и думал, что всякие шаги, предпринятые вследствие полученной ими информации, причинили бы

им больше вреда, чем пользы… Кастиер подробно обрисовал положение, сказав: «Венгерское еврейство

представляло собой давно уже засохшую на дереве ветвь». Это красочное описание сложившейся ситуа-

ции совпадает с показаниями другого свидетеля, охарактеризовавшего венгерских евреев как «большую ев-

рейскую общину в Венгрии, не имевшую какого бы то ни было еврейского идеологического стержня». Речь

идет не о том, позволительно ли какому-то одному человеку убивать множество людей ради того, чтобы

спасти небольшое их число, или наоборот. Вопрос стоит в совершенно иной плоскости и должен быть сфор-

мулирован следующим образом: человеку известно, что вся община обречена. Ему позволено предпринять

усилия для спасения немногих ее членов, однако одним из аспектов таких усилий является необходимость

утаить правду от большинства; так нужно ли, чтобы он открыл правду этому большинству, будучи абсолют-

но уверенным в том, что тогда погибнут все без исключения? На мой взгляд, ответ очевиден. Какую же

пользу принесет гибель нескольких людей, если обречены на смерть все?»29.

Значительная часть израильской общественности отказалась принять новый приговор. Если бы Кастнер был жив, то правительство партии МАПАЙ попало бы в трудное положение. Он не только лжесвидетельствовал ради Бехера, но в период между судебным процессом и постановлением Верховного суда Тамир нашел доказательство вмешательства

Кастнера еще и в дело полковника СС Германа Крумея. В ожидании суда в Нюрнберге он послал туда официально заверенное свидетельство, в котором писал:

«Крумей выполнял свои обязанности в похвальном духе доброй воли в такое время, когда от него зависели жизнь и смерть множества людей»30.

Позднее, в 60-х гг., в ходе судебного процесса над Эйхманом, Андре Бисс предложил суду дать показания. Поскольку он работал с Кастнером, то встречался с Эйхманом чаще всех других еврейских свидетелей — а 90 из 102 человек, выступавших на суде, вообще никогда его не видели. И было очевидно, что его показания имели бы важное значение. Была установлена дата явки Бисса в суд, но затем прокурор Гидеон Хауснер обнаружил, что Бисс собирался выступать в защиту действий Кастнера. Хауснер понимал, что, если бы Бисс, несмотря на решение Верховного суда, попытался защищать Кастнера, по стране прокатилась бы мощная волна протестов. Основываясь на сделанных Сассеном магнитофонных записях интервью с Эйхманом, Хауснер догадывался, каким образом Эйхман мог бы впутать Кастнера в дело. Престиж Израиля колоссально вырос вследствие захвата им Эйхмана, и правительство страны не хотело, чтобы центр тяжести процесса переместился с обвинения Эйхмана в сторону пересмотра поведения сионистских лидеров в период «холокоста». По утверждению Бисса, Хауснер просил его опустить из своих показаний всякое упоминание о его и

Кастнера деятельности в Будапеште и в особенности обойти молчанием то, что называли тогда в Израиле «делом Кастнера»31. Бисс отказался выполнить эту просьбу, и его не привлекли в качестве свидетеля.

Кто помог убить 450 тысяч евреев?

Если бы евреев предал какой-то один сионист, этот факт не имел бы большого значения: ни одно движение не может отвечать за своих ренегатов. Однако лейбористские сионисты никогда не считали Кастнера предателем. Они, наоборот, упорно твердили, что если он был виновен в инкриминируемых ему преступлениях, то виновны в них были также и они.

Но Кастнер, несомненно, предал евреев, которые видели в нем своего лидера, хотя судья Хезин и придерживался иного мнения:

«Нет такого закона, ни национального, ни международного, который сформулировал бы, как обязан поступать в критический момент лидер по отношению к тем, кто полагался на его руководящую роль и действовал по его указаниям»32.

Однако неизмеримо более важным аспектом дела Кастнера — Грюнвальда по сравнению со всеми остальными его аспектами являлось то обстоятельство, что оно полностью разоблачало философию Всемирной сионистской организации, определявшую ее деятельность на всем протяжении эры нацизма: санкционирование предательства большинства народа в интересах избирательной иммиграции в Палестину.

Примечания

1 Randolph Braharn. The Official Jewish Leadership of Wartime Hungary, p. 1.

2 Randolph Brahum. The Hole of the Jewish Council in Hungary. A

Tentative Assessment. — Yad Vashem Studies, vol. X, p. 78.

3 Alex Weissberg. Desperate Mission (Joel Brands story as told by

Weissberg), p. 75.

4 Ibid., p. 158.

6 Ibid., p. 163–165.

6 Ibid., p. 165–166.

7 Ibid., p. 207.

8 Ibid., p. 210.

9 Ibid., p. 208–209.

10 Moshe Shonfeld. The Holocaust Victims Accuse, p. 38.

11 Michael Dov-Ber Weissmandel. Letters from the Depths in Lucy

Dawidowicz (ed.). — “A Holocaust Reader”, p. 326.

12 Bernard Wasserstein. Britain and the Jews of Europe 1939–1945,

p. 311.

13 Idib., p. 310.

14 Ibidem.

15 Ibid., p. 311.

16 Ibid., p. 313.

17 Meir Sompolinsky. Anglo-Jewish Leadership and the British Govern-

ment. — “Yad Vashem Studies”, vol. XIII, p. 213.

18 Ibid., p. 217–218.

19 Adolf Eichmann. I Transported Them to the Butcher. — „Life“,

5 December 1960, p. 146.

20 Andre Biss. A Million Jews to Save, p. 92–94.

21 Ben Hecht. Perfidy, p. 112–114.

22 Ibid., p. 118.

23 Ibid., p. 110.

24 Weissberg. Desperate Mission, p. 236–247.

25 Hecht. Perfidy, p. 129.

26 Ibid., p. 180.

27 Ibid., p. 194–195, 268.

28 Yitzhak Heimowitz. On the Kastner Case. — „Middle East and the

West”, 31 January 1958, p. 3; Mordechai Katz. As I See It., ibid., 24 January

1958, p. 3; Katz. On Kastner and his Assassins,ibid., 7 February 1958, p. 3.

29 Hecht. Perfidy, p. 270–271.

30 Ibid., p. 199.

31 Biss. A Million Jews to Save, p. 231.

52 Hecht. Perfidy, p. 272.

26. «БАНДА ШТЕРНА»

Вплоть до победы Бегина на выборах 1977 г. большинство просионистских историков отвергали ревизионизм как фанатичное крайнее крыло сионизма; не подлежит сомнению,

что еще более экстремистская «банда Штерна», как ее враги именовали возглавлявшуюся Абраамом Штерном группировку «Бойцов за свободу Израиля», рассматривалась в качестве организации, представлявшей больший интерес для психиатра, чем для политолога. Однако общественности пришлось изменить свое отношение к Бегину, когда он оказался у власти; а когда в конечном счете он назначил Ицхака Шамира своим министром иностранных дел, это назначение было принято спокойно, хотя Шамир и являлся руководителем операций «банды Штерна».

«Историческое еврейское государство на национальной и тоталитарной основе»

В ночь с 31 августа на 1 сентября 1939 г. британский отдел по расследованию уголовных преступлений арестовал все командование «Иргуна», включая и Штерна. После своего освобождения в июне 1941 г. Штерн встретил совершенно новую политическую обстановку. Жаботинский отменил всякие военные операции против англичан на все время войны. Сам

Штерн был готов вступить с англичанами в союз при условии, что Лондон признает суверенитет еврейского государства по обе стороны реки Иордан. До того как это случится,

борьба против англичан должна будет продолжаться. Жаботинский понимал, что ничто не могло бы заставить Великобританию пойти на создание в 1940 г. еврейского государства, и считал своей главной задачей организацию в составе британской армии еще одного еврейского легиона. Эти две позиции были несовместимы, и к сентябрю 1940 г. «Иргун»

оказался безнадежно расколотым: большая часть как его командного, так и рядового состава вышла из ревизионистского движения, последовав за Штерном.

В момент своего рождения новая группировка находилась в зените своих сил, поскольку по мере того, как политика Штерна делалась все более ясной, ее рядовые члены стали возвращаться в «Иргун» или вступали в британскую армию. Штерн, или «Яир», как он теперь называл себя (по имени Элеазера беи Яира, командовавшего войсками в Масаде во время восстания против Рима), начал формулировать свои цели в их полном объеме. В его 18 принципов входило:

создание еврейского государства с границами, определенными в Книге Бытия 15: 18 — то есть простирающимися «от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата», «обмен населением» — что представляло собой эвфемизм, подразумевающий изгнание арабов, — и, наконец, строительство третьего иерусалимского храма. «Банда Штерна» включала в себя в то время большую часть военного крыла ревизионизма и отнюдь не представляла палестинской еврейской буржуазии,

поддерживавшей Жабогинского. Еще менее привлекательным для простых сионистов было фанатичное требование создания нового храма.

В мыслях у всех были война и все, что она предполагала,

и «банда Штерна» начала объяснять свою необычную позицию в серии подпольных радиопередач:

«Между гонителем и врагом имеется определенное различие. Гонители поднимались против Израиля во всех поколениях и во все периоды существования нашей диаспоры, начиная с Амана и кончая Гитлером…

Источником всех наших несчастий являются наше продолжающееся пребывание в изгнании и отсутствие у нас родины и государственности. Поэтому наш враг— это иностранец, правитель нашей земли, преграждающий нашему народу обратный путь к ней. Наш враг— это англичане, которые с нашей помощью завоевали эту землю и остаются на ней с нашего разрешения и которые предали нас и отдали наших братьев в Европе в руки гонителя» 2.

Штерн отвергал любого рода борьбу против Гитлера и начал даже строить фантастические планы посылки в Индию партизанского отряда, чтобы помочь тамошним националистам бороться против Великобритании^3. Он критиковал ревизионистов за то, что те поощряли палестинских евреев вступать в британскую армию, где с ними обращались бы как с колониальными войсками, «не позволяя им даже пользоваться туалетами, отведенными для европейских солдат»4.

Непоколебимая убежденность Штерна в том, что единственным выходом из постигшей европейских евреев катастрофы являлся конец британского господства в Палестине, подсказывала ему следующий логический вывод: раз евреи не могли нанести Великобритании поражения одними только собственными скудными силами, они должны были искать спасения у врагов последней. Штерновцы связались с одним итальянским агентом в Иерусалиме, евреем, работавшим на британскую полицию, и в сентябре 1940 г. составили соглашение, по которому Муссолини признал бы сионистское государство в обмен на сотрудничество с итальянской армией после ее вступления в Палестину^6. Мнения относительно того, насколько серьезно Штерн и итальянский агент смотрели на эти планы, расходятся. Штерн опасался, что обсуждаемое ими соглашение могло бы оказаться составной частью задуманной англичанами провокации^6. Из предосторожности

Штерн послал Нафтали Любенчика в контролировавшийся вишистами Бейрут для непосредственных переговоров с представителями «оси». Ничего не известно о какой-либо его договоренности ни с вишистами, ни с итальянцами, но в январе 1941 г. Любенчик встретился с двумя немцами — Рудольфом Розеном и Отто фон Хентигом, филосионистом, возглавлявшим тогда Восточный отдел германского министра иностранных дел. После войны в досье германского посольства в Турции была обнарушена копия предложения Штерна о заключении союза между его движением и третьим рейхом. Найденный в Анкаре документ носил заголовок «Предложение Национальной военной организации (НВО)

(«Иргун цваи леуми») касательно разрешения еврейского вопроса в Европе и ее участия в войне на стороне Германии»

(анкарский документ датирован 11 января 1941 г.). В ту пору штерновцы все еще считали себя «настоящим» «Иргуном», и только позже они присвоили себе название «Борцов за свободу Израиля». В этом документе «банда Штерна» говорила нацистам:

«Эвакуация еврейских масс из Европы является предварительным условием для решения еврейского вопроса; однако она может стать возможной и полной только в том случае, если эти массы будут поселены на родине еврейского народа, в Палестине, и если будет создано еврейское государство в его исторических границах…

Национальная военная организация, которой хорошо известна добрая воля правительства германского рейха и его властей по отношению к сионистской деятельности внутри Германии и сионистским планам эмиграции, полагает, что:

1. Установление Нового порядка в Европе в соответствии с его германской концепцией и осуществление подлинных национальных чаяний еврейского народа в том виде, в каком их воплощает собой НВО, могут соответствовать общим интересам обеих сторон.

2. Сотрудничество между новой Германией и обновленным народно-национальным иудейством было бы возможным.

3. Создание исторического еврейского государства на национальной и тоталитарной основе, связанного с германским рейхом соответствующим договором, отвечало бы интересам сохранения и укрепления будущей германской позиции силы на Ближнем Востоке.

Исходя из этих соображений и при условии признания германским рейхом вышеупомянутых национальных чаяний израильского освободительного движения, ПВО в Палестине выражает готовность принять активное участие в войне на стороне Германии.

Это предложение ПВО… подразумевало бы военное обучение и организацию еврейских людских ресурсов в Европе под руководством и командованием НВО.

Указанные военные формирования участвовали бы в борьбе за завоевание Палестины, если бы было решено открыть такой фронт.

Косвенное участие израильского освободительного движения в уже готовящемся установлении Нового порядка в Европе было бы связано с позитивным и радикальным решением европейской еврейской проблемы в соответствии с упомянутыми выше национальными чаяниями еврейского народа. Подобное развитие событий чрезвычайно укрепило бы моральную основу Нового порядка в глазах всего человечества».

Штерновцы еще раз подчеркнули «тесную близость НВО к тоталитаристским движениям в Европе как в смысле ее идеологии, так и в смысле ее структуры»7.

Любенчик заявил фон Хентигу, что если нацисты по соображениям политического порядка не желали непосредственного учреждения сионистского государства в Палестине, то штерновцы были бы готовы временно действовать в рамках «мадагаскарского плана». Идея создания еврейских колоний на Мадагаскаре представляла собой один из наиболее экзотических замыслов, с какими европейские антисемиты носились до войны, а с поражением в 1940 г. Франции нацисты снова возродили ее как составную часть своей мечты о создании Германской империи в Африке. Штерн и его движение обсудили нацистский план в отношении Мадагаскара и пришли к заключению, что его следует поддержать аналогично тому, как в 1903 г. Герцль первоначально поддержал британское предложение относительно временной еврейской колонии в нагорьях Кении^8.

Со стороны Германии не последовало никакой реакции на эти невероятные предложения, но штерновцы не теряли надежды. В декабре 1941 г., после захвата англичанами Ливана, Штерн поручил Натану Ялин-Мору попытаться завязать контакты с нацистами в нейтральной Турции, но по дороге туда Ялин-Мор был арестован. Дальнейших попыток снестись с нацистами штерновцы уже не предпринимали.

План Штерна был от начала и до конца нереальным.

Один из основополагающих принципов германо-итальянского союза предусматривал включение восточного побережья Средиземного моря в сферу влияния Италии. Далее, 21 ноября 1941 г. Гитлер встретился с муфтием и обещал ему, что, хотя

Германия — из нежелания восстановить против себя вишистов, все еще правивших Северной Африкой, — и не могла в то время открыто потребовать независимости для каких-либо арабских владений англичан или французов, немцы после занятия ими Кавказа быстро достигли бы Палестины и разгромили бы обосновавшееся там сионистское поселение.

Несколько реалистичнее Штерн оценивал свои задачи как выразителя идеи тоталитаризма. К концу 30-х гг. он стал одним из вожаков ревизионистских оппозиционеров, считавших

Жаботинского либералом, которому его моральные устои не позволяли безоговорочно принять развязанный «Иргуном»

террор против арабов. С точки зрения Штерна, для евреев единственная возможность спастись состояла в том, чтобы разработать собственную сионистскую форму тоталитаризма и начисто порвать с англичанами, тем более что те — как свидетельствовала выпущенная ими в 1939 г. «Белая книга» —

так или иначе отказались от поддержки сионизма. Он видел,

что ВСО, используя «Хаавару», вступила в сговор с нацизмом; он считал, что Жаботинский безнадежно запутался в своих связях с Италией, а лично он сам был тесно замешан в ревизионистских сделках с польскими антисемитами. И все же в его глазах все это было лишь полумерами.

Штерн являлся одним из тех ревизионистов, по мнению которых сионисты и евреи вообще предали Муссолини, а не наоборот. Сионизму следовало доказать государствам «оси» серьезность своих намерений, вступив в прямой военный конфликт с Великобританией: такой шаг должен был убедить тоталитарные режимы в потенциальной выгодности для них военного союза с сионистами. Чтобы победить, утверждал

Штерн, последние должны были заключить союз как с фашистами, так и с нацистами; ведь нельзя же было совершать сделки с каким-нибудь Петлюрой или Муссолини, а затем отступать перед Гитлером.

Знал ли Ицхак Изертинский — раввин Шамир, если использовать его подпольную кличку, ныне министр иностранных дел Израиля, — о замышлявшемся его движением сотрудничестве с Адольфом Гитлером? В последние годы деятельность «банды Штерна» во время войны подверглась тщательному изучению одним из молодых ученых, примкнувших к этой организации в послевоенный период, когда она уже не носила пронацистского характера. Барух Надель абсолютно уверен в том, что Изертинский-Шамир был осведомлен о плане Штерна во всех его подробностях: «Все они знали о нем»9.

Когда Шамир был назначен министром иностранных дел, международную общественность поразил прежде всего тот факт, что выбор Бегина пал на организатора двух знаменитых убийств: жертвой первого стал в ноябре 1944 г. британский министр-резидент на Ближнем Востоке лорд Мойн, а жертвой второго — 17 сентября 1948 г. — граф Фольке Бернадотт, специальный посредник ООН в Палестине. Внимание, прикованное к террористическому прошлому Шамира, затмило более гротескный характер того обстоятельства, что потенциальный союзник Адольфа Гитлера мог возвыситься до ранга руководителя сионистского государства. Когда Бегин назначил Шамира на этот пост и почтил память Штерна выпуском почтовых марок с его портретом, он сделал это, прекрасно зная об их прошлом. Не может быть лучшего доказательства того, что наследие сионистского сговора с фашистами и нацистами и лежащие в его основе идеологические принципы полностью находят свое воплощение в современном Израиле.

Примечания

1 Geula Cohen. Woman of Violence, p. 232.

2 Martin Sicker. Echoes of a Poet. — „American Zionist”, February

1972, p. 32–33.

3 Chaviv Kanaan. Gerniany and the Middle East 1835–1939, p. 165.

4 Eri Jabotinsky. A Letter to the Editor. — . Zionews”, 27 Mardi

1942, p. 11.

5 Izzy Cohen. Zionism and Anti-Semitism, p. 3.

6 Интервью автора с Барухом Наделем, 17 февраля 1981 г.

7 „Grundzuege des Vorschlages der Nationalen Militaerischen Organi-

sation in Palastina (Irgun Zwei Leumi) betreîfend der Loesung der juedis-

chen Frage Europas und der aktiven Teilnahme der NMO am Kriege an der

Seite Deutschlands”. — David Yisraeli. The Palestine Problem in German

Politics 1889–1945. Bar Ilan University, 1974, p. 315–317.

8 Kanaan. Germany and the Middle East, p. 165–166.

9 Интервью с Наделем.

Content

Л. Бреннер
«Сионизм в век диктаторов»

ОТ АВТОРА

1. СИОНИЗМ И АНТИСЕМИТИЗМ ПЕРЕД «ХОЛОКОСТОМ»

«Мы забираем евреев из революционных партий»

Первая мировая война

«Декларация Бальфура» и борьба с большевизмом

Договоры о национальных меньшинствах

Союз сионистов с антисемитизмом в Восточной Европе

УКРАИНА

ЛИТВА

Приспособление сионистов к антисемитизму

Примечания

2. КРОВЬ И ЗЕМЛЯ: КОРНИ СИОНИСТСКОГО РАСИЗМА

«Чтобы быть хорошим сионистом, нужно быть немного антисемитом»

«Вода на мельницу нацистской пропаганды»

Примечания

3. ГЕРМАНСКИЙ СИОНИЗМ И КРАХ ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

«Поэтому правильно, что они должны бороться против нас»

Сионистские меньшинства

«Немцы моисеевой веры являются нежелательным, деморализующим феноменом»

«Враг — это либерализм; он также является врагом нацизма»

Примечания

4. СИОНИЗМ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ 1922–1933 гг

«Истинные евреи никогда не боролись против вас»

Установление отношений между Муссолини и Гитлером

Примечания

5. ГЕРМАНСКИЙ СИОНИЗМ ПРЕДЛАГАЕТ СВОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО НАЦИЗМУ

«Поиски своего собственного национального идеализма в нацистском духе»

«Исключительные права контроля над жизнью евреев в Германии»

Примечания

6. ЕВРЕЙСКИЙ АНТИНАЦИСТСКИЙ БОЙКОТ И СИОНИСТСКО-НАЦИСТСКОЕ ТОРГОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Привлекательность идеи крови

Первые контакты с нацистами

ВСО оправдывает пакт с нацистами

«Попытка извлечь наибольшую выгоду из «Хаавары» в сионистском смысле»

«В положении такого рода важен моральный уровень народа»

Примечания

7. ГИТЛЕР ПРИСМАТРИВАЕТСЯ К СИОНИЗМУ

Нацистское покровительство сионизму

«Да осенит их наше официальное благословение»

«Неприятная почесть для сионистов — быть выделенными в число тех, кого одаривают благосклонностями»

Терпимость нацистов в отношении сионизма

«Нацистов просили о „более сионистском поведении”»

Примечания

8. ПАЛЕСТИНА: АРАБЫ, СИОНИСТЫ, АНГЛИЧАНЕ И НАЦИСТЫ

«Цель «Хаганы» — еврейское большинство в Палестине»

Сионистские концепции будущего Израиля

Нацисты восхищаются сионистскими достижениями в Палестине

Провал сотрудничества муфтия с диктаторами

Примечания

9. ВСЕМИРНЫЙ ЕВРЕЙСКИЙ КОНГРЕСС

«В центре внимания должна быть только антифашистская борьба»

Примечания

10. СИОНИСТСКИЙ РЕВИЗИОНИЗМ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ

«Мы хотим еврейскую империю»

«Он проник в великую тайну тех народов, которые обладали политическим сознанием»

Еврейская буржуазия — единственный источник нашего конструктивного капитала

Отношения ревизионистов с итальянскими фашистами

Ревизионисты объясняют свои связи с фашистами

«В разгар самых тревожных событий нашего времени»

ПРИМЕЧАНИЯ

11. РЕВИЗИОНИЗМ И НАЦИЗМ

Ревизионисты заигрывают с нацистами

«Тройственный союз: Сталин — Бен-Гурион — Гитлер»

Жаботинский старается поддержать бойкот

«Войны не будет»

Примечания

12. ГЕОРГ КАРЕЦКИЙ — ДОКВИСЛИНГОВСКИЙ СИОНИСТСКИЙ КВИСЛИНГ ГИТЛЕРА

«Сионисты как «расовые евреи» дали нам по крайней мере официальную гарантию»

«Еврейский легион для защиты евреевв Палестине от нападения»

Примечания

13. ИЗБРАНИЕ ИЗБРАННОГО НАРОДА — ДОКТРИНА «СИОНИСТСКОЙ ЖЕСТОКОСТИ»

«Жестокие критерии сионизма»

«Ни одна еврейская организация не поддержит… законопроекта»

«Мы подвергнем риску существование сионизма»

Примечания

14. ВСЕМИРНАЯ СИОНИСТСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ФАШИЗМ, 1933–1937 гг

«Моя третья и последняя встреча с Муссолини»

«Я смогу предоставить в Ваше распоряжение целую бригаду химиков»

Тайная дипломатия Гольдмана

«Евреи хранят благодарную память о лояльной позиции фашистского правительства»

«Так? А хорошо ли это для евреев?»

Примечания

15. АВСТРИЯ И НЕИМПЕРСКИЕ ДРУЗЬЯ СИОНИЗМА

«Великий патриот и лидер страны»

«Мы осуждаем распространение за границей идущих из Австрии рассказов о зверствах»

Безрассудные расчеты сионистов нахристианских социалистов

Примечания

16. ЕВРЕЙСКИЕ ПАРТИИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Чехословакия: 2,4 процента населения — евреи

Румыния: «Жидов — в Палестину!»

«Выставить… собственные списки кандидатов и голосовать в своем кругу»

«Эмиграционные соглашения в порядке»

Примечания

17. ИСПАНИЯ: НАЦИСТЫ ВОЮЮТ СИОНИСТЫ — НЕТ

«Вопрос состоит не в том, почему они туда поехали, а в том, почему туда не поехали также и мы?»

Примечания

18. НЕСПОСОБНОСТЬ СИОНИЗМА ПОБОРОТЬ НАЦИЗМ В ЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТИЯХ

Сионизм и Британский союз фашистов

Сионизм и германо-американский «Бунд»

Примечания

19. СИОНИЗМ И ЯПОНСКАЯ СФЕРА СОПРОЦВЕТАНИЯ В ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

«Активное участие в построении нового порядка в Восточной Азии»

Вывод: сионисты сотрудничали с врагом китайского народа

Примечания

20. ПОЛЬША, 1918–1939 гг

«Рабочие не были заражены»

Победы на выборах, которые ничего не дают

«Хочу, чтобы убили миллион польских евреев»

Неудача социалистов и предательство сионистов

Примечания

21. СИОНИЗМ И ПОЛЬША В ПЕРИОД «ХОЛОКОСТА»

Рабочий класс не капитулирует

Сионистское руководство разбегается

Еврейские советы

«Партии не имеют никакого права давать нам приказы»

«Евреи мечтают попасть в дома рабочих»

Примечания

22. СГОВОР СИОНИСТОВ С ПОЛЬСКИМ ЭМИГРАНТСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ

«Те, кто придерживается веры Моисея, шаг вперед»

Сионисты мирятся с антисемитизмом в польской армии

Примечания

23. НЕЛЕГАЛЬНАЯ ИММИГРАЦИЯ

«Преимуществом пользовались члены нашего собственного „Бегара”»

«В ком больше всего нуждается еврейский национальный очаг в процессе своего строительства»

«Она будет сотрудничать с нами в вопросах, в которых кровно заинтересованы мы»

Собаки дерутся с собаками, но выступают вместе против волков

Примечания

24. ПРОВАЛ СПАСАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ

Уайз утаивает сообщение об истреблении евреев

«Нет никакой нужды говорить о них публично»

«Ибо мы добудем себе землю только ценой собственной крови»

Минимальная реакция на истребление

Чрезвычайный комитет

Восстание «Иргуна» в 1944 г.

«Мы не должны мешать военным усилиям… своими бурными протестами»

Примечания

25. ВЕНГРИЯ, ПРЕСТУПЛЕНИЕ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

«Они… умоляли их замолчать дело»

«Вряд ли смогут помочь спасти их жертвы»

«Он согласился помочь удержать евреев от сопротивления депортации»

«Неужели нас нужно называть за это предателями?»

Кто помог убить 450 тысяч евреев?

Примечания

26. «БАНДА ШТЕРНА»

«Историческое еврейское государство на национальной и тоталитарной основе»

Примечания