Вячеслав Жуков

Подсадных уток убивают

Августовским днем 1968 года в сквере на скамейке сидел мальчик лет одиннадцати. Такой аккуратненький, в чистенькой белой рубашке, тщательно отглаженных брюках и сандалиях. Взгляд светлых глаз прямой, открытый. Волосики подстрижены под «молодежную». Такой мальчик не мог не вызвать умиления. На коленях у него была раскрытая книга про Шерлока Холмса.

На противоположной стороне сквера в беседке сидели шестеро мальчишек примерно такого же возраста. Они курили, о чем-то громко спорили, не стесняясь матерных выражений.

Аккуратненький мальчик смотрел на них с презрением. Его детская рука ласково гладила котенка, серого, пушистого, с белой грудью.

Котенок был ничей, истосковавшись по ласке, он доверчиво улегся на раскрытую книгу и, выпустив коготки, в благодарность вздумал поиграть с рукой мальчика. Резкое движение, и на руке появилась царапина, из которой засочилась кровь…

Лицо мальчика побледнело. Взгляд сделался решительным, жестким, как у человека, способного на самый отчаянный поступок.

– Ах ты, маленький гад! – тихо, со злостью, проговорил мальчик, и его пальцы сомкнулись на шее пушистого существа.

Мальчик не испытывал боязни. Ведь котенок ничей. Никто не хватится его, не спросит за его смерть. А наказать его надо. Неважно, что наказание чересчур жестоко, ведь он первый причинил боль мальчику.

Подождав, когда крохотное тело перестало дрожать, мальчик выбросил котенка в кусты и как ни в чем не бывало, продолжил чтение увлекательной книги, время от времени бросая презрительные взгляды на беседку, откуда на весь сквер раздавались нецензурные возгласы мальчишек. Он презирал этих оболтусов и ненавидел их. Он не такой. У него в жизни есть цель…

Спустя тридцать лет, в такой же августовский день недалеко от Горьковского шоссе худощавый среднего роста мужчина с искаженным лицом тянул жилистые руки к шее испуганной девушки, собираясь ее убить. Убивал он неторопливо и цинично, наслаждаясь тем, что делает, и потому не спешил. Он упивался своим превосходством в силе и способности одолеть девушку. Он полностью распоряжался ее жизнью – он, обыкновенный человек, почти такой же, как эта девушка, но она была не в состоянии даже сопротивляться, оцепенев от страха. Жесткий взгляд не знал жалости.

Девушка что-то говорила, плакала, просила. Но убийца не слушал ее. Зачем, если не испытываешь сострадания к жертве?

– Тебе больно? – спросил он, и его голос прозвучал с издевкой. – А как тебе больно?

Последняя надежда пропала, девушка понимала, что в живых он ее не оставит, но все-таки попросила:

– Я прошу вас… Умоляю…

Ему нравилось, когда его умоляли. Он сразу чувствовал себя всемогущим. Узкие губы чуть растянулись в улыбке.

– Возьмите золото… Возьмите все, но не убивайте. – Девушка одним рывком, ободрав до крови кожу, стянула с пальцев три золотых перстня, потом сняла с шеи и отдала ему цепочку и браслет. – Вот. Возьмите, пожалуйста. – Ее рука дрожала и сердце пронзала острая боль от страха и обреченности, оттого, что сейчас она умрет. Она жалела себя и пробовала вспомнить молитву «Отче наш», но не могла. Мозг отказывался соображать. А ведь совсем недавно, тайком от посторонних, она читала молитвенный листок.

Жилистые руки уже, как клещи, сомкнулись на ее горле. «Зачем я села к нему в машину!» – колоколом било в ее голове. И окружающий мир перевернулся, она увидела яркую вспышку, а потом навсегда провалилась во тьму.

Человек, склонившийся над ней, изо всех сил сжал руки так, что шея девушки хрустнула. Он еще с минуту удерживал ее, пока тело билось в конвульсиях. И, только почувствовав пальцами, что жизнь в ней угасла, он разжал руки. Посмотрел в отрешенное лицо, свободное от всех земных переживаний.

Волнистая прядь белых волос закрывала глаза жертвы. Он аккуратно поправил ее, заложив за ухо. Девушка лежала с открытыми глазами.

Убийца еще раз посмотрел на нее и отвернулся.

– Ты на меня зла не держи, – не оглядываясь, сказал он, обращаясь к мертвой девушке. – Так тебе будет лучше. Да и для чего тебе жить.

День этот выдался на редкость прекрасным. Ярко-голубое небо без единого облачка походило на безбрежный океан. Тихий, наполненный печальной таинственностью лес желто-зеленой стеной стоял вокруг.

На душе убийцы сделалось грустно. Приближалась осень. Это время года он никогда не любил. Было в нем напоминание о том, что все рано или поздно обязательно кончается. И когда-нибудь так же просто закончится его жизнь, как у тех людей, которых он убил.

За чахлым мелколесьем березняка послышалось мычание коров. Сюда шло стадо.

Его темно-вишневый «жигуль» стоял неподалеку на дороге. Он быстро, не оглядываясь, пошел к нему. Не нужно, чтобы его тут заметили.

Машина завелась сразу. Что ему нравилось в жигулевских моделях, так это быстрый запуск двигателя. Легкий поворот ключа – и можно уезжать. И он уехал, не замеченный никем. Выехав на шоссе, он уже не торопился, смешавшись с потоком машин. Он никогда не любил спешить.

Не доехав километров двадцать до Мытищ, убийца свернул на обочину и, почувствовав усталость, решил поспать. И, наверное, он проспал бы долго, если бы подъехавший на мотоцикле дежурный инспектор ГАИ не постучал в стекло.

Он открыл глаза и спокойно взглянул на гаишника. «Неужели я там все-таки засветился?» – подумал безо всякого беспокойства. На всякий случай он опустил руку в карман. Там лежал пистолет. Коснувшись его рукой, сказал:

– Все нормально, командир. Просто вздремнул немного. – Он попытался улыбнуться.

Инспектора, кажется, его объяснение удовлетворило. Да и на пьяного этот водитель не был похож. Но уйти просто так блюститель порядка не мог и предупредил:

– Дело к вечеру. Спать на дороге небезопасно. Имейте это в виду.

– Хорошо. Я это учту.

Дежурный инспектор с невозмутимым лицом завел мотоцикл, но не тронулся с места, пока водитель темно-вишневого «жигуленка» не поехал.

Он еще долго отслеживал два красных огонька темно-вишневой «семерки», пока машина не затерялась в общем потоке.

Алексей Сонин спал и сквозь сон слышал звонки. Кто-то настойчиво давил на кнопку дверного звонка. В конце концов это стало невыносимым. Пришлось встать.

Первым делом Сонин, мысленно обругав визитера, в трусах и майке вышел в прихожую и глянул в «глазок».

На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стоял помдежурного старшина Званцев.

Сонин тихонько застонал, так ему эти звонки действовали на нервы. Спросонок думать не хотелось ни о плохом, ни о хорошем. Очевидно, случилось первое, ведь ночные визиты бывают только, когда происходит ЧП. И сама собою пришла мысль о том, чтобы тихонько вернуться в постель, накрыться с головой одеялом и хотя бы раз в жизни по-человечески выспаться в свой выходной.

Но тут почему-то вспомнились слова начальника управления генерала Фенина, вспомнились сами собой, без всякого на то желания капитана Сонина. Даже показалось, будто и сам Фенин незримо присутствует в комнате и говорит:

– У оперативников выходных не бывает!

И сейчас это высказывание подействовало, как если бы объявили «тревогу».

– У-у, черт! – опять простонал Сонин и открыл дверь. «Работа наша такая», – горестно подумал он.

Увидев Сонина в трусах и майке, Званцев разинул рот. Он привык, что Сонин всегда в костюме и при галстуке и оттого выглядит солидно. Уж в чем, в чем, а в одежде капитан разбирается. Всегда одет тщательно, и если кто не знает, то примет его за генеральского зама. По этому поводу в управлении даже ходили шутки. Сам капитан реагировал на них спокойно.

А тут смотрит Званцев и видит ничем не примечательного из себя мужика. Старшина словно позабыл, зачем он здесь, стоял и таращил глаза на Сонина.

Испытывая к старшине раздражение и за нарушенный сон, и за это чрезмерное внимание, капитан сказал:

– Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы посмотреть на меня? Может быть, вы хотите что-то мне сообщить?

Старшина сразу сконфузился. Действительно, выходило глупо. Разве Сонин из другого теста? Такой же мужик, как все. Единственное, что не давало Званцеву покоя, это как капитан умудряется прятать свой круглый живот под пиджак, ведь сейчас он выпирает, как футбольный мяч под майкой. А оденется в костюм – и выглядит даже малость спортивным. Широкий в плечах, крепенький мужичок. И главное, проклятое пузцо у него не заметно. Но это старшина не решился обсуждать с капитаном, еще не так поймет.

– Извините, товарищ капитан, – заговорил он быстро, словно вспомнив, сколько потерял понапрасну времени на лестничной площадке в ожидании, пока Сонин соизволит открыть дверь. – Дежурный вам звонил, но у вас, наверное, отключен телефон.

Сонин вспомнил, что перед тем, как лечь спать, действительно отключил аппарат, и сделал это с единственной целью, чтобы его не тревожили ночью. Стало неудобно перед служакой-старшиной и пришлось соврать:

– Нет, не отключен. Просто не работает. Завтра вызову мастера.

Вряд ли старшина поверил, но ничего другого Сонин не придумал.

– Так что случилось?

– Убийство, – поспешил сообщить старшина. – Дежурный по управлению послал за вами.

Сонин выслушал его с угрюмым лицом. Стоял, опершись рукой о дверной косяк. «Черт бы побрал мою специализацию. Нет покоя ни днем, ни ночью. Не живется спокойно людям. Кто-то кого-то обязательно замочит. А ты бегай, ищи убийцу. Он-то, гад, уж наверняка ночью дрыхнет».

– Где? – спросил капитан, внутренне собираясь и настраиваясь на рабочий лад.

– В районе деревни Данилино, – все так же торопливо ответил помдежурного.

У Сонина будто что-то вздрогнуло в груди. Он подумал о валидоле – таблетки лежали в комнате на журнальном столике. Но при старшине принимать лекарство не хотелось. Увидит, пойдут по управлению ненужные разговоры. И капитан боль превозмог.

– И конечно, женщина?..

Старшина сдвинул фуражку на затылок.

– Так точно. А откуда вы узнали? Ведь у вас не работает телефон, – проговорил он подозрительно, не соображая, что к чему.

Сонин, не дав никаких пояснений, махнул рукой:

– Догадался.

– Ничего себе догадки у вас. Так можно все убийства без расследования раскрыть, – выпалил старшина.

– Да не загружай ты себе мозги. Просто у нас там две недели назад уже был труп. И тоже женщины.

Казалось, Званцев разочаровался в сыщике, даже лицо сделалось унылым. Сам он к розыскному делу имел косвенное отношение, крутя баранку и развозя оперативников. И иной раз завидовал, как это у них все так ловко получается. А теперь понял – все дело случая.

– Вот что, Званцев, иди, посиди в машине. Через пять минут я буду готов.

Что еще нравилось старшине в капитане Сонине, так это его пунктуальность и умение не бросать слова на ветер. Если сказал капитан, то через пять минут будет.

На всякий случай Званцев засек время. И действительно, ровно через пять минут капитан Сонин сел в машину не только в костюме и галстуке, но даже побритый.

«Класс!» – похвалил его про себя старшина. А говорить что-либо по этому поводу было делом бесполезным. Сонин неразговорчив, языком понапрасну чесать не станет. И все, что позволил себе старшина, это спросить:

– В управление?

Сонин выразительно на него посмотрел.

– А что, труп привезли в управление? – Вопрос его прозвучал несколько издевательски.

– Да нет, – ответил старшина без всякой определенности, тут же соображая. – А может, пока я ездил за вами, труп отвезли в морг? Связаться бы с дежурным.

– Значит, поехали на место преступления, – предложил капитан Сонин. Он знал, что ему надо делать.

Старшина попытался возразить:

– А как же?..

Но капитан даже не дал ему договорить.

– Оперативная группа приедет на другой машине. Ничего страшного.

«Ага, тебе ничего, а мне влетит от дежурного», – думал старшина, окончательно приходя к решению, что не худо бы вызвать по рации «дежурку».

– Я хочу все сначала осмотреть сам, – пояснил Сонин так, словно вводил старшину в тонкости сыскного дела. И голос его звучал столь убедительно, что у Званцева не осталось сомнений: раз Сонин говорит, значит, так нужно.

Но все-таки, выждав удобный момент, старшина доложил дежурному. Брать ответственность на себя ему не хотелось, хоть Сонин и старший по должности и по званию, но за машину отвечает он, старшина Званцев.

Первым делом дежурный отчитал Званцева за медлительность и велел захватить следователя и криминалиста.

Званцев нарочно сделал звук рации погромче, чтобы капитан слышал. Что, мол, доволен?

Но Сонин вмешался без всяких церемоний:

– Ваньков, – назвал он оперативного дежурного по фамилии, – от моего дома до управления полчаса езды, а то и больше. За это время мы будем уже на месте. Ты их отправь на другой машине.

Еще Сонин уточнил ориентиры, насколько это было возможно по эфиру, выяснил у дежурного все, что тот знал о преступлении. И только дежурный опять заикнулся, чтобы они захватили с собой группу, капитан отключил рацию. Такое мог себе позволить только Сонин.

Многие в управлении удивлялись, как ему все сходит с рук. Ведь он даже на оперативных совещаниях может сказануть такое, за что другого сотрудника уволят в два счета. А с этого как с гуся вода.

Старшина задумался, мысленно перебирая все достоинства капитана Сонина, и чуть не пролетел поворот на деревню Данилино.

Свет фар оперативного «уазика» выхватил из темноты указатель с названием населенного пункта.

– Ни хрена не видно, – оправдался Званцев и нажал на педаль тормоза.

На влажном от ночного тумана асфальте машину занесло. Но Сонин будто не заметил этого. Лицо его не выражало ни малейшего беспокойства.

– Тут уже недалеко, – сказал Званцев, чтобы как-то разбавить томительное молчание, и посмотрел на капитана.

Но Сонин и на этот раз не ответил.

«Молчун недоделанный!» – мысленно обозвал его Званцев и включил рацию на прием. Но эфир был чист. И старшина, любитель поболтать, чувствовал себя с молчуном-капитаном стесненно.

Проехав еще километра три по лесной дороге от шоссе, они увидели машину сельского участкового лейтенанта Ярыгина и костер на поляне. Сам Ярыгин сидел у костра. Но он был не один. Невысокого росточка худенький мужичок подкладывал дрова в костер.

Подъехать к костру оказалось невозможно. Машину они оставили рядом с «Москвичом» Ярыгина и пошли пешком.

Впереди шел Званцев, освещая дорогу фонарем.

– Здорово, мужики! – поздоровался старшина с Ярыгиным и незнакомым мужчиной, одетым в телогрейку и в кепке.

Сонин тоже поздоровался и с ходу спросил:

– Ну где?

Ярыгин выглядел усталым, он показал рукой на белое, едва различимое в темноте бесформенное пятно.

– Вон.

Только присмотревшись, Сонин различил тело и подумал, что рядом пройдешь, не заметишь.

– Вот что, Званцев, пойдем, посветишь мне. Надо осмотреть труп.

Старшина сразу сник, молча встал, приготовив фонарь. Смотреть на труп желания у него ни малейшего не было. Покойников он боялся с детства. Званцев протяжно вздохнул.

Но тут старшину выручил участковый Ярыгин:

– Посиди тут. Я посвечу капитану. Дай фонарь.

Званцев был готов за это ему сто раз сказать спасибо.

– На, бери, – протянул он фонарь, усаживаясь поудобнее возле огня. К нему вернулось хорошее настроение.

Мужичок в кепке сидел, завернувшись в телогрейку без пуговиц, и с деловым видом мусолил во рту окурок папиросы. Докурив, он спросил:

– Покурить-то есть? А то мы полторы пачки истратили, пока вас дожидались.

– Есть. На, – протянул Званцев сигареты. – Давно тут дежурите?

– А с вечера. С восьми, – ответил мужичок, прикурив от костра.

Званцев, взглянув на часы, тихонько свистнул.

– Это чего, шесть часов? Ну вы, молодцы, даете. Нравится, видать, вам тут, на свежем воздухе, – сказал он с насмешкой.

Морщинистое лицо мужчины сделалось злым.

– Целую смену сижу. Хозяйка теперь меня из дома выгонит. Вы бы хоть выпить захватили. Сил нет на сухую терпеть такие мытарства, – проговорил он плаксиво и шмыгнул носом.

Старшина показал на Сонина:

– Вон начальник. Он тебе выпьет.

– Это тебе он начальник. А я без погонов. Я вольный человек, – огрызнулся мужичок и натянул на брови кепку.

– Ну да. А после выпивки тебе бабу подавай городскую. Своих деревенских небось всех уж оттоптал? А? – Старшина развеселился и посмотрел на поляну, где лежал труп женщины.

И мужичок в кепке, проследив за его взглядом, сказал с искренним сожалением о трагической судьбе девушки:

– Жалко ее. Как картиночка, красивая. Лежит, будто спит.

– Ее изнасиловали? – спросил старшина.

– А я почем знаю. Я ее нашел тут еще не совсем застывшую. Но уже не живую. Пока в деревню прибег, пока по телефону «Скорую» вызвали, – проговорил мужчина с досадой, как будто, если бы «Скорая» и милиция приехали раньше, застав ее еще не совсем остывшей, все могло быть по-другому.

– А ты, вообще-то, кто будешь? – наконец догадался спросить старшина, повнимательней разглядывая грязное, перепачканное сажей, лицо мужчины.

– Да я местный. Пастух. У фермера работаю. Пасу стадо коров, по хозяйству помогаю.

– Слушай, а может, это ты ее пришил? – Званцев решил провести собственное расследование. «Запросто мог. А потом вызвал милицию и вроде как он ни при чем», – подумал старшина.

Пастух перепугался, отодвинулся на всякий случай от милиционера. «Еще врежет по печенке. Их трое, и все милиционеры. Все заодно. Я один посторонний. Свалят всю вину на меня, и суши, хозяйка, сухари», – боязливо вздохнул он и сказал в свое оправдание:

– Да что ты! Непричастный я к ней. Врать не стану, по молодости сидел в тюрьме. Но не за убийство, а за длинный язык. – И, увидев, что его доводы не производят на милиционера должного эффекта, добавил: – Да и не совладать мне с ней. Она молодая, здоровая. И опять же городская.

– Ладно, не заводись, – поспешил успокоить его Званцев. – Это я так, на понт тебя взять, а ты уж сразу за сердце хватаешься.

Пастух положил в костер сосновую ветку, и в темное небо брызнул фонтан искр.

– Схватишься тут. От такого обвинения не только за сердце схватишься, а и штаны обмочишь. С вами, ментами, только свяжись. – Он боязливо покосился на Сонина и участкового Ярыгина, все еще осматривавших труп. Сонин ему сразу показался слишком грозным. «К такому попади, душу вынет из тебя. Уж очень серьезный мужик», – думал пастух, все еще не отойдя окончательно от испуга по поводу обвинения.

Со стороны дороги, между деревьями, замелькали фары.

– Наши едут, – сказал Званцев.

Пастух теперь сидел сникший и молчаливый и ничего не ответил. Ему было все равно и хотелось только лишь одного – побыстрее уйти отсюда.

К костру подошли следователь прокуратуры и криминалист с чемоданом в руке, в котором размещалось все его оборудование.

– Ну вы и забрались в дебри, – недовольно сказал следователь, здороваясь за руку со Званцевым. С пастухом он здороваться не стал.

– Да уж не за столом чаи гоняем, – в шутливой форме ответил Званцев.

Закончив осмотр трупа, Сонин подошел к костру и присел ближе к огню.

– Проклятый холод. До чего не люблю осень. Ночью прохладно, а днем жара, хоть загорай, – сокрушенно сказал капитан, а Званцев его слова воспринял по-своему:

– Да какая же это осень? Еще только конец августа. – Это прозвучало упреком.

Но капитан Сонин не ответил. Да и что, собственно, с того, август сейчас или сентябрь. По ночам теплей уже не станет.

– Может, вы бы меня отпустили? – попросил пастух у Сонина, считая его здесь самым главным. – Ну чего я тут высиживаю. И есть хочется.

Казалось, только теперь Сонин вспомнил про пастуха, даже подумал: «А и в самом деле, чего он с нами торчит? Списать данные, и пусть идет домой».

– Вы не видели убийцу? – спросил капитан, посчитав, что Ярыгин продержал пастуха здесь скорее для компании. Оставаться одному в лесу с трупом не хотелось, вот и наговорил деревенскому лаптю, будто он едва ли не самый важный свидетель. А какой из него свидетель, если он знать ничего не знает.

Ярыгин подал Сонину лист бумаги с объяснениями пастуха.

– Откуда мне видеть? Я же все рассказал, – показал мужик на Ярыгина. Тот в подтверждение кивнул головой.

– Может, мы отпустим человека? – обратился Сонин к прокурорскому работнику. – Чего ему тут сидеть. А завтра он явится на беседу.

Пастух попробовал отказаться, но Сонин категорично сказал:

– Явишься. Ты что, хочешь с нами тут до утра торчать?

– Нет, не хочу, – поспешил ответить мужик.

– Я не возражаю. Можно и отпустить. Только чтобы обязательно завтра пришел, – настойчиво сказал следователь, поглядев на часы. – Вернее, уже сегодня.

– Званцев, отвези его, – распорядился Сонин и тихонько шепнул на ухо старшине. – Заодно узнай, где живет.

Эксперт-криминалист щелкал фотоаппаратом, и в темноте далеко был виден отблеск яркой фотовспышки.

А на влажной от росы траве лежал труп молодой женщины. И в протоколе осмотра места происшествия человек, который еще несколько часов назад был жив, теперь значился трупом. И от мертвого тела уже исходил запах тления.

Капитан Сонин, следователь, криминалист и участковый отошли к костру греться, а этот застывший труп одиноко остался лежать в стороне, никому больше не нужный.

– Ты узнал ее? – спросил криминалист, присев на корточки рядом с Сониным. Он перематывал пленку в фотоаппарате.

– Да узнал, – ответил Сонин, вроде не желая обсуждать сейчас свои сведения об этой убитой. – Журналистка. С телевидения. Везде совала нос.

– Вот и досовалась, – высказал свое суждение участковый.

– Вполне может быть, – согласился с таким раскладом молодой прокурорский работник. – Возможно, убийство как-то связано с ее профессиональной работой. Последнее время она часто мелькала в сюжетах на криминальную тему. Могли отомстить мафиозные структуры. – Он посмотрел на Сонина, надеясь на его согласие. Все же, что ни говори, а у сыщика-капитана авторитета и опыта больше, и если бы удалось его склонить к такой мысли, возможно, это бы облегчило задачу по поиску преступника.

Но капитан молчал, курил сигарету и, прищурившись, смотрел на огонь.

Если б не этот труп, можно было подумать, что они собрались на посиделки у костра. Просто захотелось расслабиться и хоть чуть-чуть приблизиться к природе, чего им всем постоянно в городе не хватало, за исключением сельского участкового Ярыгина. Но рядом был труп женщины, и потому у всех у них были напряженные лица, и до усталости ли теперь?

– Утром надо будет идти на доклад к прокурору, а что говорить, не знаю. Никаких улик, – с сожалением промолвил следователь. К своей работе он относился ответственно, но сейчас ответственность не помогала. Он опять глянул на Сонина, на его мрачное лицо, и подумал, что капитан – скучный человек, с таким тяжело работать.

– Да, – сказал криминалист, – работы тут полно. А зацепки – никакой. Что думаешь делать, Алексей? – спросил он у Сонина.

– Ждать, – ответил капитан, понимая, что ответ не слишком убедителен, но ничего другого не оставалось. Конечно, придется поработать с агентурой, установить круг друзей и недругов убитой. И хорошо, если все эти меры окажутся эффективными. Все равно придется ждать, думал капитан, приходя к заключению, что тут особый случай. Третий труп в этом районе. И, возможно, будет еще и четвертый, и пятый. Но когда-нибудь преступник все-таки должен обозначить себя, каким бы хитрым он ни был.

Криминалист сидел недовольный, подставляя к огню то один, то другой бок и все равно замерзая.

– Вот повезло, нечего сказать. Тут до утра просидишь и прямиком на больничный с приступом радикулита.

– Не дает мне покоя мысль, – произнес Сонин. – Третье убийство, и опять здесь. Места здесь, что ли, плодородные?

Было над чем ломать голову.

– А может, простое совпадение? Да и где гарантия, что во всех случаях действовал один и тот же преступник? Ведь в тот раз тоже было все чисто, без единого следочка, – сказал следователь, с некоторым раздражением посмотрев на Сонина. Еще, мол, опытным считается.

Вся эта беседа скорее походила на спор, в котором, кроме Сонина и следователя прокуратуры, никто участия не принимал.

– Вот потому, что убийства совершены профессионально, чисто, я и думаю, что совершил их один и тот же человек. Человек опытный. А насчет следов вы не правы. Когда убили ту женщину, недалеко были следы автомашины. Экспертиза установила – «Жигули». – Капитан в подтверждение посмотрел на криминалиста, и тот сказал:

– Все правильно. Есть заключение.

– И на дороге тоже был след легковушки. По-моему – «жигулевский», – вмешался Ярыгин, словно до этого сидел и дремал и вот теперь проснулся.

– Нужна точность, лейтенант, – сказал следователь несколько раздраженно. – Ваше «по-моему» к делу не приляпаешь. Экспертиза – вот что надо сделать.

– Я сейчас по темноте лазить не буду. Вот рассветет, тогда и сфотографируем, и слепок сделаем, – пообещал криминалист.

– Слушай, Ярыгин, а может, кто из твоих дачников? – спросил Сонин. Вопрос прозвучал с укором, который сельский участковый посчитал крайне несправедливым. Территория у него на участке такая, что надо держать минимум двоих. Но, как всегда, народу не хватает и вкалывать ему приходится одному. Благодарности не жди, а нагоняй то и дело дают. «Хитрый Сонин. К чему клонит, хотя, может, он и прав», – подумал лейтенант и ответил уклончиво:

– Я затрудняюсь конкретно сказать. Всякое может быть. Тут только одних садоводческих товариществ двенадцать. В каждом по пятьсот-шестьсот домиков. Соответственно, и сброду всякого хватает. А в выходные дни тут такое творится… – Участковый сокрушенно махнул рукой. – То пьянка, то драки. А то и поножовщина между дачниками и деревенскими. Местные, видишь ли, к ихним бабам пристают. Надоело все, сил нету.

– Тяжеловато, – искренне поддержал его криминалист, сочувствуя, чем тронул лейтенанта.

На дороге между деревьями замелькали огни машин. Впереди ехал Званцев. А за ним фургон из морга, чтобы забрать труп.

Все разговоры прекратились как-то сами собой. Каждому хотелось побыстрее уехать отсюда и встретить рассвет уж если не дома в теплой постели, то хотя бы в своем рабочем кабинете.

Иногда на Сонина находила такая апатия, что хотелось лечь в постель и проспать лет сто, а то и двести. Чтобы потом, проснувшись, увидеть все новое.

Надоело видеть одни и те же лица, по утрам вставать по звонку будильника, а потом плестись на работу. Зайдя в кабинет, садиться за стол и часами перелистывать альбомы с фотографиями убийц и обезображенных жертв преступлений, копаться в картотеках и перечитывать горы протоколов и объяснений. Ведь столько всего этого было за время работы в милиции. Даже сам про себя он уже подумывал: «Старею, видать. Теряю боевую жилку. А как без настроения в нашей работе?» А от настроения, как считал капитан, в сыскной работе многое зависит. Когда на душе хорошо и думается легко, то все само собой получается. И работать тогда хочется.

Сегодня ему не хотелось браться ни за что. После бессонной ночи он чувствовал себя разбитым. Сидел и уже выкурил не одну сигарету, а обычного облегчения не испытывал.

В кабинет к нему зашел начальник отдела розыска майор Редькин. В милицию он пришел из агрономов, закончил академию, но кличка Агроном за ним так и осталась. Но майор дело знал.

– Слушай, Алексей, – сказал он, поздоровавшись.

Сонин отрешенно на него посмотрел.

– Ну?

– Что сказать-то хочу.

Капитан подвинул Агроному свободный стул.

– Садись и говори.

– Ваню Гоцелаву ты сажал?

Взгляд серых глаз капитана сразу сделался осмысленным. «Что это он заговорил про Ваню?»

– Я его взял по сто шестьдесят второй, за разбой. Там ему от семерки шло. Но, может, судья на милость червонец выписал. Я не интересовался, – ответил он.

– Разбой, говоришь? А сколько он отсидел?

Сонин наморщил лоб, прикидывая.

– Так. Да, думаю, года три он уже отмотал. А что ты им интересуешься? – Капитан уже смекнул, что весь этот разговор про Ваню не просто так.

Агроном взял со стола пачку сигарет и тоже закурил. Все это время Сонин терпеливо ждал, когда он соблаговолит ответить.

– А то интересуюсь, что твой Гоцелава на свободе уже целый год.

Сонин даже рот раскрыл, с трудом воспринимая то, что ему сказал майор Редькин.

– Постой, как на свободе? Ему минимум семерик должны были дать.

– Какой семерик? А три года за глаза не хочешь?

Капитан смотрел на Агронома оторопело, забыв про дымящуюся сигарету.

– Пошел не за разбой, а за грабеж, милок, – пояснил Редькин.

– По сто шестьдесят первой? – Сонин наконец вспомнил про сигарету, когда она стала жечь ему пальцы, и притушил ее в пепельнице.

– И получил по минимуму. Три года. Так что теперь он на свободе и, мало того, уже совершил преступление.

– Опять разбой? – спросил Сонин, переварив услышанное.

Майор покачал головой:

– Нет. Но это не меняет сути дела. В общем, слушай, только что пришла женщина и сделала заявление на Гоцелаву.

– Изнасилование?

– Что, – продолжил майор, не обращая внимания на вопрос капитана Сонина, – вышеназванный гражданин пытался ее задушить.

– Даже так, – вставил Сонин.

– Да. И у нее на шее остались кровоподтеки от его пальцев.

– Что, что, а отпечатки он обязательно оставит. Ты же знаешь его силу. Его и впятером не заломать, – сказал Сонин, припоминая, каким хорошим боксером был Гоцелава. Но, как часто случается со спортсменами, избрал другую дорогу в жизни, найдя применение кулакам не для состязаний, а для выколачивания денег. А дальше пошло. Один срок, потом второй. Последний раз он должен был сесть надолго, но, видно, деньги сыграли не последнюю роль в судьбе авторитетного преступника.

– Это еще не все, – сказал майор, готовя очередной сюрприз и ожидая реакции Сонина.

Но Сонин не стал лезть с расспросами, посчитав, что майор сам все расскажет. И Редькин продолжил:

– Он взял в заложницы женщину, с которой сожительствовал, и грозится придушить ее, если не дадут денег.

Капитан удивленно посмотрел на Агронома.

– А кто должен платить? Уж не я ли из своей зарплаты?

Не обратив внимания на иронию капитана, необидчивый майор продолжал:

– Деньги он требует с женщины, у которой жил. Она сейчас сидит у меня в кабинете, – сообщил Агроном.

– А она что, миллионерша?

– Торгует на рынке. Впрочем, может, и миллионерша. Я не знаю, да сейчас речь не об этом. Я вот подумал. У тебя ведь три трупа. И все задушенные – женщины. Смекаешь?

Сонин смекнул и сказал, не давая майору продолжить:

– Мысль твою я понял. Но это не тот случай. Даю гарантию. Тех трех нашли в лесу. От города почти километров за тридцать, если не больше. А Гоцелава не водит машину. Улавливаешь? У него дрожат руки. Последствия бокса, вина и наркотиков. Уверен, что он и сейчас требует деньги только для наркоты.

– Да они там, видать, все колются. И у заявительницы на руке я заметил следы от иглы.

– Очень даже может быть. Ей сколько лет? – спросил Сонин, никак из всего этого разговора не уловив для себя главного – зачем пришел Редькин? Только не для того, чтобы убедить Сонина, что Гоцелава сделал ему пару трупов, хотя все может быть.

– Ей – сорок три года.

– А дочке? – спросил Сонин.

Редькин от удивления вскинул брови. Сонин даже поморщился, такая привычка была у генерала Фенина, и кое-кто из приближенных старательно копировал его.

– Откуда ты узнал, что заложница – ее дочь? Я, кажется, тебе этого не говорил.

– Просто догадался. Интуиция. Так сколько дочуре годков?

– Мамаша говорит – двадцать, – ответил Редькин. Лицо его стало серьезным. Сонин догадался: «Сейчас перейдет к главному».

– Тогда понятно. Гоцелава сожительствует с обеими: и с мамой, и с дочуркой. Вот так.

Редькин встал, прошел к окну и посмотрел на улицу.

Сонин заметил, что майор волнуется.

– Наши сотрудники уже выехали по адресу. Но никакие уговоры не помогают. – Он обернулся, посмотрел Сонину в глаза. – Гоцелава может убить женщину.

– Ты хочешь, чтобы я из своей зарплаты выдал ему требуемую сумму?

Редькин покачал головой:

– Нет. Говорят, он тебя уважает, как порядочного мента.

Сонин чуть не сплюнул себе под ноги, так сделалось противно.

– Мент не бывает порядочным. И не должен им быть.

Редькин спорить не стал, хотя насчет порядочности у него было свое устоявшееся мнение.

– Иначе он никого не посадит. Просто не сможет, – продолжил капитан, не услышав возражений.

– Пусть так… Но…

– Ты хочешь, чтобы к нему пошел я и поговорил с ним?

– Надо попробовать. Может, удастся все же его уговорить. Комната с одним окном, стрелять туда сложно. Ты же знаешь, Гоцелава на все пойдет. И задушить женщину ему раз плюнуть.

– Знаю. Но точно так же он может придушить и меня. Мне с ним не справиться. Он сильнее.

– Если что, стреляй на поражение.

– Хорошенькое дельце, стреляй. А если у него в руке не будет оружия? Как я объясню прокурору, что стрелял в целях самообороны.

– Не беспокойся. Тебе ничего не придется объяснять. Мы тебя прикроем, и все будет нормально, ты, самое главное, заговори его, чтобы отвлекся от окна. А дальше будет работа спецназа.

– Понятно, решили: Сонин один, без семьи, пусть идет…

– Зачем ты так, Алексей?

– Действительно, зачем? И почему бы не попробовать. Майор хоть и недоговаривает, но прав. Семьи у меня нет, и сиротами никого не оставлю. Пожалуй, соглашусь. Ладно. Давай попробуем, – сказал Сонин.

Капитан достал из сейфа свой пистолет, проверил обойму и засунул его за спину под ремень.

– На, возьми мой пистолет, – отдал Редькин Сонину свой «макаров». – Когда будешь стоять перед дверью, отдашь мне, чтобы Гоцелава видел. Ну как будто без оружия, иначе не впустит.

– Какой ты молодец! – съехидничал Сонин. – А то бы я без тебя не додумался. Не первый год служу.

Гоцелава узнал Сонина сразу. Он глянул в дверной «глазок» и, не открывая дверь, возбужденно прокричал:

– А, сыскарь вонючий! Пришел по мою душу.

Сонин, стараясь держаться как можно спокойнее, ответил негромко, но так, чтобы Гоцелава слышал:

– Я пришел с тобой поговорить.

– Скажи, будут ему деньги, пусть выпустит женщину, – шипел рядом Редькин, прижавшись к стене, чтобы Гоцелава его не увидел. Этажом ниже разместился отряд спецназа из двадцати человек.

Старший отряда все чего-то суетился, отдавая какие-то приказания, и мешал Сонину.

– Слушай, скажи этому роботу, чтобы сбавил громкость, – сказал Сонин Агроному.

Редькин сполз по лестнице, прижимаясь к стене, и Сонин услышал, как он заматюкался на спецназовского командира. На этаже сразу сделалось тихо. А майор вернулся к Сонину.

– Попробуй войти к нему, – зашептал Редькин.

Сонин покосился на него: каков огурчик? Может, сам рискнешь?

– Ваня, ты делаешь большую ошибку. Может, самую большую в своей жизни, – громко заговорил капитан.

За дверью слышалось невнятное бормотание, всхлипы и, как показалось Сонину, стоны женщины.

Редькин присел, дернул Сонина за брючину.

– Попробуй войти… – начал было шипеть майор, но Сонин цыкнул на него:

– Пошел бы ты отсюда…

Майор сразу отстал.

– Ваня, я хочу с тобой просто поговорить. Понимаешь?

– Все вы, менты, козлы! – закричал Ваня. Он плакал.

Сонин догадался, что Гоцелава на пределе. А в этот момент от него можно ждать всего. «Лучше бы дать ему, что просит. Все равно с деньгами никуда не денется. Глядишь, и женщина уцелеет. А так, кто поручится за ее жизнь. И почему ее не слышно?» – думал Сонин.

– Послушай, Ваня. Давай сделаем так. Сейчас ты откроешь дверь, я войду, а женщина пусть выйдет. Ты согласен?

За дверью произошло какое-то замешательство, потом Гоцелава крикнул:

– Давай! Я согласен, если ты не обоссался еще. Входи. Только выброси свою пушку, чтобы я видел. – Голос у Гоцелавы сделался медлительным. Слова он произносил так, словно растягивал их, чтоб хватило надолго.

«Кажется, он укололся», – решил Сонин, забыв в этот момент, что преступник совсем легко может разделаться с ним. Кого, кого, а ментов он ненавидит люто.

Сонин встал в центр площадки, чтобы Гоцелава мог его хорошо видеть, достал из кобуры пистолет, вынул из него обойму и положил на пол.

– Смотри, Ваня. Я разрядил пистолет и положил его. Я пустой. Открой дверь.

– Ладно, – согласился Гоцелава. Он вроде немного успокоился, и у Сонина появилась смутная надежда: «Может, все-таки сумею убедить кретина сдаться».

Щелкнул замок, и металлическая дверь открылась на небольшую щель. Изнутри потянуло блевотным запахом. Сонин едва сдержался, чтобы не вырвало. Он замешкался, и вдруг из темноты высунулась здоровенная волосатая лапища, схватила капитана за ворот пиджака и втянула в квартиру. Сонину в этот момент показалось, что расстояние в два метра он пролетел по воздуху.

Все окна в квартире были предусмотрительно зашторены, и потому в комнатах царил полумрак.

«Вот тебе и наркоман. Соображает, что может стать мишенью для снайперов», – смекнул Сонин, обернулся и замер.

На диване лежала голая женщина. Лежала на животе, а в анальном проходе у нее торчала ножка от стула, перемазанная кровью. Судя по тому, что женщина не подавала признаков жизни, Сонин понял – она мертва.

– Ваня, – произнес он, вспомнив про свой пистолет.

Гоцелава вышел из темного коридора с обрезом от охотничьего ружья и оскалился.

– Не обращай внимания, мент. Мы с Мариной занимались тут сексом. Она любила в задницу. Ну я и решил ее удовлетворить.

Сонин представил мучения этой женщины, и ему сделалось не по себе.

– Ты… ты, знаешь…

– Я задушил ее. Ты будешь следующим. За всех ментов отомщу тебе. Ненавижу вас, псов!

«Теперь у меня нет обязательств перед законом», – решил Сонин, глядя на ствол ружья и думая, что если он оплошает сейчас, то Гоцелава разнесет ему голову на куски.

Обрез был двенадцатого калибра. Дробь из коротких стволов разлетится широко по квартире.

Указательный палец правой руки преступника лежал сразу на обоих курках. «Значит, он сделает дуплет. Это еще хуже». Сонин вспомнил, что выстрел одновременно из двух стволов двенадцатого калибра производит эффект малой пушки.

Пистолет за поясом был взведен, но как достать его, если Гоцелава не сводит с Сонина глаз. Любое неосторожное движение – и он выстрелит первым. Не похоже, чтобы он брал капитана на испуг. «Раз убил сожительницу, не оставит в живых и меня». Сонин попытался убедить себя в том, что преступника надо ликвидировать, и какие-либо уговоры тут не помогут.

В этот момент он заметил, как тело женщины стало медленно перевешиваться через край дивана. Сонин даже не понял, почему. Ведь она была мертва, но какая-то сверхъестественная сила заставила ее прийти на помощь человеку, который имел искреннее желание ее спасти. Но не успел. И в этом не его вина. Но теперь можно было отвлечь внимание убийцы.

– Смотри, – сказал Сонин, кивнув на женщину, – она живая. Шевелится, – произнес он так убедительно, что Гоцелава поверил и повернул голову.

Было достаточно двух, трех секунд, чтобы капитан успел прыгнуть в кухню.

Грохнул страшный выстрел, и целый заряд дроби пролетел над его головой. Еще бы чуть-чуть… Но дробь не задела Сонина.

Оглушенный громовым раскатом выстрела, он не слышал, как спецназовцы кувалдой били в дверь. Он не слышал ничего.

Выхватив из-за пояса пистолет, капитан сделал шаг в сторону и увидел Гоцелаву. Поняв бесполезность ружья, тот бросил обрез к дивану, растопырил свои здоровенные ручищи и кинулся на Сонина, норовя ему вцепиться в горло. И если бы такое произошло, не успей Сонин выстрелить, он бы мертвой хваткой сдавил шею, и ничего бы уже не помогло.

Но Гоцелава не успел.

По сравнению с ружейным выстрел пистолета прозвучал, как звук петарды. Гоцелава вздрогнул и опрокинулся плашмя на спину. На лбу у него кровоточила рана от пули. А из развороченного затылка окровавленные мозги брызнули на стену.

Только теперь Сонин услышал, что в дверь стучали. Он перешагнул через мертвое тело Гоцелавы, прошел в коридор и отпер замок.

– Припозднились вы, ребята. Я уже сам управился, – сказал капитан.

Спецназовцы ввалились в коридор всем отрядом, с автоматами на изготовку и, видно, были страшно разочарованы, что не пришлось стрелять. Они любили свою работу, особенно со стрельбой.

Вместе с другими сотрудниками подошел и Редькин.

– Ты молодец! – похвалил он.

Кто-то за спиной сказал:

– Теперь к награде представят.

Сонин воспринял эти слова как шутку, не оборачиваясь ответил:

– Это наша работа. Наград не хватит за каждого подонка! – и тут же обратился к Редькину: – А тех женщин все-таки убил не он.

Капитан Сонин спускался по лестнице точно на ватных ногах. Хотелось побыстрее уйти отсюда, выйти из подъезда и не слышать ни слов восхищения, ни упреков матери убитой Гоцелавой женщины. И не видеть ничьих лиц. Сонину не хотелось ничего.

Ровно на десять часов было назначено оперативное совещание в кабинете начальника управления генерала Фенина. Совещание было внеплановое.

Сонин уже понял, что это связано с очередным убийством и распекать генерал будет его, капитана Сонина. Поэтому внутренне подготовил себя. «Недоволен старик. Пока впрямую разнос не устраивает, но все впереди. Досаднее всего, что результат нулевой. Время идет, а убийца не только не найден, но даже не оставляет улик. Вот гад! Не насилует. Забирает деньги, золото и убивает. Для него лишить женщину жизни – раз плюнуть. Кто он такой, этот монстр? Откуда взялся?»

На совещание собрались все начальники отделов.

Сонин хотел сесть сзади, у двери, но, заметив на себе строгий взгляд Фенина, взял стул и понес его к передним рядам. «Придется держать ответ», – подумал он, стараясь держаться бодрее.

Генерал Фенин, как всегда строгий, хмуро оглядел свое доблестное войско. Заметил, что несколько офицеров отсутствуют, но ничего не сказал, только лицо стало еще мрачнее. Для него сейчас важно, чтобы Сонин тут был. И он вцепился своими глазищами в капитана.

«Ну, сейчас начнется», – вздохнул Сонин.

Фенин снял очки, аккуратно положил их на стол.

Капитан встретился с ним взглядом, и заметил в строгих глазах генерала невыносимую усталость и грусть. И Сонину стало жалко генерала. Ведь за всех них отвечал он.

Когда все расселись и перестали переговариваться, Фенин сказал:

– Попрошу внимания! Сегодня утром меня вызывали в мэрию. Заместитель мэра, Воробьев… – для всех уточнил Фенин, пробежав взглядом по лицам сотрудников и остановив его на Сонине. – Недовольны там нашей работой. А если учесть, что финансирование ведется из городского бюджета, делайте выводы сами. Пусть каждый ответит себе, оправдывает ли он зарплату. – И генерал опять уставился на Сонина. Это прозвучало слишком жестко. Но генерал не умел себя сдерживать, и если уже доходило до разноса кого-нибудь из подчиненных, делал это на всю катушку, наслаждаясь своим должностным превосходством. Такое в управлении случалось часто, Фенин считал, что сотрудников надо держать в узде, – и держал, как мог.

Все собравшиеся в кабинете сидели тихо. Все отчетливо понимали, что про зарплату Фенин перегнул. Из городского бюджета деньги шли только муниципальной милиции. Ну, может, подкинут несколько тысяч на обновление технических средств, и больше копейки из них не вытянешь. Но перечить генералу никто не решился. Все сидели молча.

Голос Фенина, казалось, становился все громче и громче, словно вырываясь из усилителя.

– Особенно последний случай, убийство телеведущей. – Генерал смотрел на капитана Сонина так, будто он мишень, в которую надо попасть. Правый глаз прищурился, целясь в Сонина.

– А с Гоцелавой?.. Зачем надо было его убивать?

– Вот так. – Сонину оставалось только вздохнуть, что он и сделал. – Выходит, перестарался я. Простите.

– Он не просто преступник, а человек с огромными связями в криминальном мире. От него могла потянуться цепочка к другим авторитетам. Почему не применили прием самбо? – спросил генерал у Сонина.

– У него в руках был обрез ружья, товарищ генерал. Да и не помогло бы самбо. Гоцелава руками лом гнет. О каком приеме тут можно говорить, – попытался оправдаться Сонин, но это только разозлило генерала.

– А какие вы на физподготовке проходите, – резко сказал генерал. – Убить преступника легче всего. Одного убьете, другого. А кого допрашивать будете? Заложницу он задушил. Вы мою мысль понимаете?

– Понимаю, товарищ генерал. Только по моим женщинам Гоцелава не проходит.

– А вы его допросили? Как вы это установили? – строго спросил генерал. Но Сонин не ответил, и генерал продолжил:

– Вы специализируетесь по раскрытию серийных убийств, в милиции уже двадцать лет…

– Двадцать четыре, – позволил себе уточнить Сонин, хотя и знал, что это генералу не понравится.

– Тем более! – Фенин рявкнул так, что крышка на графине издала звук, похожий на звон. – Никаких сдвигов! Это что такое? Работать разучились? – Генерал старался теперь выглядеть спокойным, но его гнев выдавала вдруг появившаяся на лбу жилка. Такая тонюсенькая, взбухшая, она пульсировала, как часы. Казалось, вот сейчас она лопнет и зальет лицо седовласого генерала кровью. Но она не лопнула.

– Товарищ генерал, надо отдать должное убийце, все преступления он совершил чисто. Видно, продумав до мелочей все детали. И нам пока не за что уцепиться, – признался Сонин. Возможно, не это сейчас надо было говорить, но ничего другого ему просто не пришло на ум.

Фенин нахмурился.

– Криминальный отдел? – рявкнул генерал, будто начальник этого отдела был не в его кабинете, а в приемной у секретарши.

Небольшого роста, щупленький майор вскочил со стула как ошпаренный.

– Я, – вытянулся он во весь свой небольшой рост.

Фенин стрельнул в него своим грозным взглядом.

– Ну что там, действительно ухватиться не за что?

– Так точно. Убийства выполнены профессионально, – доложил тот.

В его словах Фенин усмотрел похвалу преступнику, и жилка его запульсировала еще сильней, лицо налилось кровью от гнева.

– Вот до чего мы дожили, товарищи офицеры! Убийцы стали профессиональнее сыщиков. Как прикажете это понимать?

Но желающих ответить не нашлось. Никто не хотел связываться с генералом.

Капитан Сонин только открыл рот, чтобы ответить, но сидящий рядом полковник Саморядов, начальник милиции общественной безопасности, легонько толкнул его и зашипел:

– Молчи уж. Не заводи старика.

Но Сонин не послушался, посчитав оскорбленным не только себя, а и всех сыщиков управления. А честь мундира надо отстаивать – считал капитан.

– А что вы хотите, товарищ генерал, когда кругом столько литературы на процессуально-розыскную тематику продается. Это у нас нет времени ее читать, а у преступников его хватает. Начитаются – и на улицу, закреплять теорию практикой.

Всем стоящим в кабинете показалось, что Фенин сейчас раскроет рот и, как удав мышь, проглотит капитана. Хоть фактически Сонин прав. Только кому нужна его правда? От него требуются не рассуждения, а результаты работы. А генерал так сам все прекрасно понимает. Но он посажен в генеральское кресло, и значит, должен командовать, а дело Сонина и таких, как он, исполнять.

Все офицеры уставились на генерала.

Фенин взял со стола очки, нацепил их, чтобы получше разглядеть наглеца-капитана.

– А вам и читать ничего не надо. Все должно быть в голове. Вам сейчас и компьютеры выделяют и все такое. А раскрываемость? Нам ничего раньше не выделяли. Но мы работали. И не просили у дежурного машину, чтобы доставить задержанного. Берешь его и через весь город ведешь. За руку, как женщину. Вот как работали. И раскрываемость была на девяносто восемь процентов. А вы… – Фенин пренебрежительно махнул рукой на Сонина, точно плюнул, и отвернулся от него. Потом сказал, обращаясь ко всем: – У кого какие есть соображения? Прошу высказываться.

Но офицеры молчали. Такое молчание Фенин расценил как нежелание проявлять инициативу.

– Вы все люди с опытом милицейской работы, – проговорил он требовательно, обводя хмурым взглядом присутствующих.

И тут за всех положение решил спасти полковник Саморядов.

– Товарищ генерал, – заговорил он уважительно, чем сразу расположил к себе внимание Фенина. – Может, это серийный маньяк? Давайте попробуем выпустить подсадную утку. Выберем кого-нибудь из молодых сотрудниц, нарядим под проститутку, и пусть вечерком походит. Прием верный. Я лет шесть назад Валеру Гагана на такую приманку поймал. Помните, он тоже караулил женщин на остановках, уводил подальше от многолюдных мест и убивал просто для удовольствия.

Про Гагана генерал Фенин не помнил. Более того, он даже не слышал про этого маньяка, потому что в то время работал на Сахалине заместителем начальника краевого управления по надзору. Но не станешь же об этом всем рассказывать. И ставить себя в неловкое положение не хотелось, это могло ударить по авторитету, и Фенин, откашлявшись в кулак, негромко сказал:

– Ну как же, помню.

Тут вмешался капитан Сонин:

– Разрешите, я спрошу у полковника, откуда у него такая уверенность, что преступник убивает проституток. Мотивировка убийств еще не выяснена до конца.

– Подождите, капитан, – резко осек Сонина генерал.

Саморядов, заметив расположение генерала к себе, слащаво улыбнулся.

– А чего тут выяснять, тянуть время? И так ясно – все убитые занимались проституцией.

– Ваше заключение по поводу проституции не имеет подтверждения. Ведь это не установлено следствием, – возразил Сонин, в глубине души понимая, что изменить он уже ничего не сможет, и скорее всего генерала удовлетворит предложение болвана Саморядова.

Саморядов был самолюбив до невозможного. Уступить сейчас капитану Сонину – значит, оказаться на несколько ступеней ниже.

– Зато установлено, что всех убитых преступник сажал в машину, отвозил в лесную полосу по Горьковскому шоссе и душил там. А какая нормальная женщина сядет к незнакомому человеку в машину? – Саморядов посмотрел на офицеров.

– А может, он таксист, – высказал свое предположение криминалист-эксперт.

– Может, – согласился Саморядов и немного сник.

– Журналистку эту, Лапину, он вообще убил днем, – проговорил Сонин, рассчитывая на поддержку эксперта.

– Вообще-то насчет таксиста хорошая мысль, – сказал кто-то.

– Такое вполне может быть, – согласился и майор Редькин. – Сажает женщин в машину, отвозит и убивает. Странная личность.

Генерал Фенин уставился на Редькина, и майор понял, что должен объясниться:

– Я имею в виду, убивает специфично, душит руками. Чистоплюй. Не терпит, наверное, крови. Такие психопаты встречаются.

– Суть от этого не меняется, а страдают во всех случаях люди, – нахмурившись, сказал генерал и обратился непосредственно к Саморядову: – Не отвлекайтесь, Николай Иванович. Так что вы говорили про подсадную?

– Ну я говорю, пусть он, к примеру, таксист. Выловить его нетрудно. У меня есть девушка, из новеньких, красавица. Дадим ей микрофон. Пусть походит у ресторанов, баров, остановок такси. Может, убийца на нее и клюнет. А мы на двух-трех машинах будем страховать ее.

– Товарищ генерал, я возражаю, – взволнованно заговорил Сонин. Он догадался, кого подставляет Саморядов, – лейтенанта Ларису Челядник. Это будет непростительной ошибкой для всего управления. – Челядник работает в милиции всего полгода, – попробовал возразить Сонин, но генерал довольно резко остановил его:

– Подождите, капитан! Что вы все лезете? Полгода, год! Хорошо, что полгода. Значит, еще не примелькалась. Вы лучше послушайте, что советует опытный товарищ, если уж у самого не хватает ума выловить убийцу. Саморядов говорит дело.

Сонин глянул на Саморядова. Тот сиял от счастья. Сам начальник управления, генерал, назвал его опытным сотрудником.

«Дурак надутый!» – позлорадствовал Сонин.

– Мы подвергаем неподготовленную сотрудницу огромному риску, – не унимался Сонин, но генерал его теперь не слушал.

Кто-то сзади потянул капитана за полу пиджака, и он плюхнулся на свой стул, буркнув уже сидя:

– Я не могу гарантировать ей безопасность. Если полковник Саморядов может…

Саморядов не дал ему договорить, поспешив заверить генерала:

– Я лично займусь ее подготовкой, товарищ генерал. Проинструктирую, как надо.

Среди офицеров кто-то засмеялся, но это Саморядова не смутило.

– Хорошо, – сказал генерал одобрительно. – Займитесь, и как можно быстрей. Тянуть уже нет времени. Я лично беру дело под контроль. За Челядник отвечаете вы, – обратился он к Саморядову.

– Есть, – ответил полковник Саморядов, но глаза его потускнели. Отвечать ему ни за кого не хотелось.

А Сонин на все махнул рукой. «Ну и пусть, – думал он с обидой, одновременно чувствуя облегчение. – Пусть он ее готовит. Получится все – хвала ему. А если все обернется трагедией для Челядник, пусть это будет на совести Саморядова и индюка генерала. Сидит, надулся, как пузырь. Молодую девчонку подставляют».

К новенькой, лейтенанту Ларисе Челядник, капитан Сонин испытывал симпатию. Старательная, добрая девушка. Даже жалел, что она пошла работать в милицию, испортится.

– Тут ведь столько грязи всякой, – сказал он ей как-то, надеясь, может, она одумается, пока не поздно. Все-таки в милиции работа не для женщин, что бы ни говорили, ни писали наши писатели-детективы. Тут нужны жесткость, сила и чисто мужская выдержка. Уж про риск Сонин говорить ничего не стал. Рисковать приходится на каждом шагу, особенно в наше смутное время, когда преступный элемент обнаглел до предела и убийство мента для них – святое дело. Только авторитета придаст.

Но Ларису убедить ему не удалось.

Сонин немного отвлекся, но тут же услышал строгий голос генерала:

– Все свободны. Полковника Саморядова прошу остаться. Обсудим детали.

– Чего ты сцепился с генералом? – спросил в коридоре начальник криминального отдела, семеня короткими ножками рядом с Сониным. – Ты что, забыл народную мудрость? Против ветра писать, штаны обмочишь.

– Да ничего я не забыл, – парировал Сонин. – Просто они с Саморядовым с ума посходили. Знаешь, что из всего этого может получиться?

Не замедляя шага, проворный майор ответил равнодушно:

– Тебе-то что? Ты что, муж ее? Знала, куда шла. Пусть бегает. Хоть какая-то будет польза. Наберут бабья, только в кабинетах сидят да чаи целыми днями гоняют. – Майор не терпел женщин-милиционеров. Где угодно им место, только не в милиции. И возможно, он был прав.

Полковник Саморядов был о себе высокого мнения. На службе ему везло, сам удивлялся. Вот и до полковника дотянул быстро, как-никак два высших образования. И он уже подумывал, как бы попасть в кресло начальника управления. Но везение отвернулось на этот раз от зазнайки. Из министерства прислали Фенина, а Саморядов даже не попал к нему в замы. И два высших образования не помогли. Вот и пришлось довольствоваться должностью руководителя милиции общественной безопасности, сокращенно МОБ.

«Если мне на этот раз повезет и Челядник удастся напороться на убийцу, мы его возьмем. Я не буду, как идиот Сонин, вычислять его. Я его возьму при совершении преступления. Пусть даже он придушит эту красавицу. Тогда больше шансов его подвести под статью. Фенин меня повысит в должности и переведет в замы. Петранин – заместитель начальника управления по секретной информации – ушел на пенсию. Место пока свободно, теперь главное – проявить себя. Ну не до пенсии же мне сидеть тут. – Полковник с горечью оглядел свой убогий кабинет, вспомнил, какие апартаменты у Петранина, и желание во что бы то ни стало попасть в его кабинет усилилось. – Фенин – человек новый, любимчиками еще не обзавелся. Он меня оценит по-настоящему. А Сонину я утру нос», – самонадеянно размышлял полковник.

* * *

Они сидели с лейтенантом Ларисой Челядник в его кабинете, и полковник подробно инструктировал ее, рассказывал, как правильно пользоваться микрофоном и вести себя в различных ситуациях.

– Вот как он включается, – показал Саморядов микрофон размером чуть больше пуговицы на его форменном пиджаке.

– Такой маленький, – удивилась девушка, вертя микрофон в руках. Она сидела рядом в короткой юбочке, положив ногу на ногу.

«Какие у нее ляжки обалденные», – время от времени думал Саморядов, бросая украдкой взгляды на ноги Ларисы. И она, кажется, замечала, ловила эти взгляды, но не изменила положения и продолжала сидеть так же, слегка покачивая ногой, отчего юбка по эластичным колготкам скользила все выше. Ей нравилось, когда мужики, глядя на нее, балдели. «От меня не убудет, пусть пялятся, зато приятно, – мудро рассуждала она, вспоминая слова подруги: женская красота – достояние для всех». Подруга обкололась наркоты и затерялась где-то в притонах. А Лариса пошла работать в милицию, но те слова не забыла.

Саморядов с сожалением думал о своей молодости. В его молодые годы такая красавица ему не встретилась. Он разглядывал девушку.

Чуть смугловатое лицо, узкие длинные брови, длинные густые ресницы. Взгляд ее карих глаз казался полковнику чересчур вызывающим. «А может, это и хорошо. В ее взгляде есть что-то от проститутки. Он на нее клюнет, – думал полковник про убийцу. – У него нюх на таких баб. Все, кого он придушил, – первостатейные красавицы». Но тут полковник и себя поймал на мысли, что его подчиненная безумно нравится ему самому.

Раньше было не так. Он видел ее часто, но не замечал в себе желания переспать с ней. А тут сидит рядом, молодая, стройная, длинноногая, и полковнику вдруг захотелось уложить ее в постель и хотя бы ночь провести с такой красавицей.

– А на какое расстояние эта штука действует? – показала Челядник на микрофон.

– Что? А-а, микрофон. На пятьдесят метров. Вы будете ходить по улице, а мы на двух машинах – за вами. Не волнуйтесь, все будет нормально. На моей памяти такая операция не первая. И все проходило гладко. – Ему стало на секунду жалко, что доставил беспокойство такой красавице. Но ведь она раньше ему не нравилась.

– С чего вы взяли, что я волнуюсь? – спросила девушка.

«А действительно, с чего?» – Полковник не придумал, как обосновать свои слова.

– Да я, собственно, так, – сказал он.

Она все еще держала микрофон в руках. Держала, как игрушку.

– Я совершенно спокойна. Это ведь наша работа.

– Все правильно. Вы – молодец! – похвалил Саморядов девушку. Ему нравилось, что уговаривать ее не пришлось. Он объяснил ситуацию, и она сразу согласилась, пугать ее Саморядов не стал, внушив себе, а заодно и ей, что все пройдет гладко.

Девушка посмотрела на него несколько виновато.

– Только… – начала она было говорить и замолчала.

– Что – только? – насторожился полковник, стараясь угадать ее мысли.

– Наверное, мне придется задержаться допоздна?

Он помолчал, обдумывая ее слова, потом сказал:

– Я думаю, до часа ночи, а может, и до двух. Не раньше. Ведь вам предстоит изображать, – он хотел сказать «проститутку», но подобрал слова помягче, – девицу легкого поведения. А у них самая работа ночью.

– Да, конечно. – Она погрустнела, думая, как неловко будет оправдываться перед мужем, но и возражать не стала. – Ну, если надо…

Саморядов был, как всегда, категоричен.

– Конечно, надо. Надо задержать маньяка, пока он не убил еще кого-нибудь. – Полковнику было стыдно перед девушкой за свои корыстные мысли по поводу перспективы в замы, хотя это лейтенанта Челядник не касалось.

Саморядов перебирал в голове, что бы еще сказать девушке по плану проведения операции, и только он открыл рот, как дверь отворилась, и в кабинет вошел Сонин.

Саморядов закрыл рот, и настроение говорить сразу пропало.

– Готовитесь к проведению рейда? – спросил Сонин прямо с порога. Вопрос его как бы предназначался полковнику, но Сонин смотрел на Челядник. И она ответила:

– Готовимся, хотим оказать вам помощь в поимке матерого преступника.

Сонин опустил глаза, отвел их от девушки и в упор взглянул на Саморядова.

– Мне помогать не надо. Я сам справлюсь. Только с чего вы решили, что преступник один? А может, их двое. Что тогда? Как поступите в такой ситуации? – И уже повернувшись к растерянной девушке, спросил еще жестче: – Такой вариант вы с полковником не отрабатывали?

Саморядов едва заметно покраснел, проклиная в душе Сонина. Признаться, ему и самому в голову приходила такая мысль. Но думать, что убийца совершает свои преступления в одиночку, было проще.

– Нет, не отрабатывали, – честно призналась девушка и посмотрела на Саморядова.

– А зря. – Сонин точно стегал по самолюбию полковника. – И кому-кому, а полковнику Саморядову следовало это предусмотреть. – Он смотрел на начальника МОБ с укором.

Теперь и лейтенант Челядник смотрела на Саморядова так же. И полковник понял, что в ее глазах он теряет не только авторитет, а и уважение.

Покраснев еще больше, Саморядов сказал:

– Ошибаетесь, капитан. Я предусмотрел и этот вариант. Мы его, правда, еще не обсуждали с Ларисой Васильевной. Кстати, вас это не касается. – Саморядов с нескрываемой неприязнью глядел на Сонина. – Я понимаю ваше стремление сделать все возможное, чтобы убедить Челядник отказаться от операции, руководимой мною. Вами движет зависть. Хотите, чтобы она пошла к Фенину и попросила назначить вас ответственным? Хотите пожинать чужие лавры?

Сонин немного смутился. Он и раньше был в плохих отношениях с Саморядовым, считая его обыкновенным карьеристом, а уж после такого… «Набить бы тебе морду, да ведь ты же побежишь жаловаться генералу», – подумал он.

– Прежде всего я не хочу подвергать Челядник опасности. Для такой деятельности женщина должна быть хорошо подготовлена. Натренирована. И насчет лавров ты не прав. Может так статься, что они не достанутся никому, – сказал Сонин и пошел к двери, понимая, что с упрямым карьеристом дальше продолжать разговор бессмысленно.

Но полковник сердито бросил ему в спину:

– Не понял.

Сонин даже не остановился, но, перед тем как выйти в коридор, обернулся.

– Это не для твоего ума, – сказал он и вышел.

На душе у полковника сделалось так паршиво, что отпало всякое желание продолжать дальнейший инструктаж. Надо было как-то вывернуться перед Челядник, и Саморядов не поскупился на характеристики:

– Неудачник! Завидует, я его насквозь вижу.

Лицо девушки слегка зарумянилось. Она решила вступиться за капитана Сонина:

– Ну что вы, Николай Иванович. Мне кажется, капитан Сонин очень чуткий, отзывчивый человек. Всегда такой внимательный.

Саморядов не мог спокойно слушать такое о ненавистном капитане, закурил, потом сказал:

– А знаете, отчего?

Челядник пожала плечами.

Полковник, заметив ее интерес, продолжил:

– Оттого, что раньше он был первым бабником. Ни одну юбку не пропустил.

Усилия полковника очернить Сонина вызвали у Челядник улыбку.

– Что ж в этом предосудительного? Мужчины все такие. А сейчас…

– А сейчас все, – опередил ее Саморядов. – Рад бы, да не может. Потому и злится.

Лариса вроде застеснялась, даже опустила глаза и все-таки спросила:

– Почему? Ведь он мужчина еще не старый.

Полковник Саморядов рассмеялся, развалившись в кресле, и решил унизить Сонина до конца, чтобы эта симпатяга выбросила из головы все мысли о сыщике. «Чем он лучше меня? Мной она так не интересуется, а этим Сониным…» Полковник заговорил несколько тише, чтобы случайно не услышали за дверью:

– Работал у нас тут один сотрудник. Я уж сейчас и фамилию его не помню. Давно это было. Толковый опер, надо сказать. Но уж очень жесткий парень. Если кого допрашивать станет, душу наизнанку вывернет. За это и уволили из милиции. А жена у него – красавица. Сонин, конечно же, к ней подкатил. Врать не буду, не знаю, как они с ней снюхались. Только однажды муженек возвращается домой, а они в постельке. Пистолет откуда-то у него оказался. Ну, жену, естественно, отлупил так, что она три месяца в больнице валялась, а Сонину выстрелил в то место, каким он его жену ковырял.

Тут Саморядов замолчал, докуривая сигарету, а Челядник не утерпела, поинтересовалась:

– И что? Что же было дальше?

– Дальше? – Полковник словно забыл, о чем говорил, но вспомнил и продолжил: – Ну, муженьку, на бедность, дали за все лет восемь. Жена поправилась. А Сонин на всю жизнь остался инвалидом по мужской части. А вы думаете, почему он неженатый?

Лариса была страшно разочарована таким трагическим концом истории.

– Дура эта женщина, – сказала она, разобравшись во всем по-своему. – Мужа подставила. Могла бы встречаться где-то на стороне, не дома.

«О-о, девонька. Да ты молодец!» – мысленно похвалил ее Саморядов и, хихикнув, сказал:

– А может, дома в теплой постельке ей больше нравилось. – Прозвучало несколько пошло, но Саморядов понял, не такая уж эта девушка недотрога, как кажется на первый взгляд.

Саморядов глянул на часы.

– Так, без трех минут восемь. Нам пора, – проговорил он и встал, достал из сейфа пистолет.

– Мне тоже взять оружие?

– Не надо. Мы будем прикрывать вас, – пообещал полковник, убирая в карман запасную обойму. Потом еще раз посмотрел на часы, подождав, когда большая стрелка остановится на цифре «восемь».

– Надо идти. Вы готовы, Лариса Васильевна?

Она сняла с вешалки свой белый плащ, и Саморядов помог ей одеться. Ему нравилось ухаживать за ней. «Подожди, я еще дотянусь до тебя», – мысленно сказал он.

– Да. Я готова.

– Прекрасно. Самое главное, постарайтесь держаться развязно, как настоящая проститутка. Подходите к мужикам. Где-то ножку заголите…

Она посмотрела на него, как на идиота.

– А что тут такого? Вы же должны вызывать интерес у мужчин.

– Я постараюсь, – пообещала Лариса.

– Ну и ладненько. – Полковник был доволен. Все шло так, как ему надо. Он передал ей тот самый маленький микрофон.

– Не выключайте его. И мы будем все слышать. Это гарантия вашей безопасности, – сказал он.

На улице возле бежевой «девятки» их поджидали двое здоровенных парней, одетых в кожаные куртки. Ларисе они показались представителями криминала, но Саморядов сказал:

– Это наши сотрудники. Начальник управления прислал. Это, – показал он рукой на одного, – капитан Васильев. А это – старший лейтенант Савельев. Они будут прикрывать вас на машине. Ну а я на своей.

«Почему я раньше их никогда не видела? – думала Лариса, стараясь припомнить хотя бы одного, и не могла. – Вроде что-то есть знакомое…»

– Ну что, приступаем? – спросил Васильев, посмотрев на Челядник, как бы оставляя решение за ней.

– Да, – ответила девушка.

С севера потянул холодный, пронизывающий ветер, нагоняя огромную черную тучу. Лариса пожалела, что не прихватила с собой зонтика. Мокнуть ей не хотелось.

– Ну, с богом! – напутствовал Саморядов, и девушка пошла по улице. Когда она отошла метров на пятьдесят, он сказал Васильеву и Савельеву:

– Поехали. Интервал не более пятидесяти метров, чтобы видеть ее и слышать.

Было около часа ночи, когда из переулка на улицу вырулила машина «Жигули» темно-вишневого цвета. Она ехала так тихо, что в дневное время зоркий инспектор ДПС с превеликим удовольствием похвалил бы водителя этой машины. Но в такой поздний час все работники милиции словно куда-то запропастились. И подвыпившие лихачи могли гонять сколько угодно. Но водитель темно-вишневого «жигуленка» был осторожен и дисциплинирован.

Возле ресторана «Янтарный» всегда толпились смазливые девицы в томительном ожидании, пока их снимет денежный клиент.

Тут же пятеро корейцев, студентов, опившись русской водки, выясняли между собой отношения, разбавляя корейский язык сочными русскими матюками. Молчал только один из них с глупо вытаращенными глазами. Он улыбался, бережно прижимая к облеванному пиджаку литровую бутыль «Смирновской», и в конфликт не вмешивался.

Лариса стояла в трех метрах от него в своем белом плаще, и улыбающийся пьяный кореец что-то пытался ей сказать, но не мог. И только визжал, как поросенок, которого больно кольнули. Свободной рукой он делал ей какие-то замысловатые знаки, призывая подойти.

«Как он держится на ногах. Ведь он же пьяный в стельку», – подумала она и решила, что лучше отвернуться. Этот кавалер не интересовал ее.

И тут с корейцем случилось ужасное. Набравшись мужества, он шагнул к ней и, сделав всего шаг, растянулся на асфальте.

Оказалось, он стоял, прислонившись своим тощим задом к урне. И как только отделился от нее, потерял равновесие.

– Скотина, это тебе не рис жрать, – негромко проговорила Лариса и перешагнула через него, решив перейти на другую сторону улицы, под фонарь.

Четверо пьяных корейцев даже не двинулись с места и не стали поднимать товарища.

Девчонки-малолетки, толпившиеся у входа в ресторан, восприняли падение корейца восторженно, но не подошли к нему.

– Вставай, Ваня! – крикнула одна из них.

Лариса усмехнулась: «Тоже мне, Ваня».

Темно-вишневый «жигуль» подъехал к автостоянке возле ресторана, но водитель не вышел, а остался сидеть за рулем, только внимательно наблюдал за всем, что творится перед входом в ресторан. Казалось, он поджидает пассажиров. Увидел стройную красавицу в длинном белом плаще. Уж слишком ярко она выделялась на сером фоне малолеток. Но, похоже, малолетки и не интересовали его. Он даже не удостоил их взглядом. Да и что с них можно поиметь?

Для верности подождав еще пару минут, водитель темно-вишневого «жигуленка» уже хотел выйти и пригласить девушку в плаще в свою машину, как вдруг какой-то нахал опередил его.

К девушке подошел парень довольно высокого роста и о чем-то заговорил. И девушка улыбнулась ему. Они медленно пошли по тротуару за угол ресторана. Там стояла черная «Волга».

Эту же машину заметил и Саморядов с помощниками.

Как только парень повел Ларису к машине, полковник схватил рацию:

– Ребята, полная готовность. Кажется, он на нее клюнул, – несколько взволнованно проговорил Саморядов.

– Мы видим его. Готовы брать, – ответили из рации.

«Экие шустрые, брать. Еще не время», – подумал Саморядов и решил чуть приосадить шустрых помощников, чтоб не испортили операцию:

– Брать его только по моей команде. Как поняли?

Рация не замедлила с ответом:

– Поняли, шеф.

Саморядов напрягся. Единственное, что он не определил для Челядник, это как ей поступить, если преступник предложит поехать за город. Ведь те трупы находили в лесополосе. Не станет же он изменять своим привычкам и душить ее в городе.

«А впрочем, кто его знает, – думал напряженно Саморядов. – Возможно, он так и делает. Душит в машине, забирает золото, деньги, а потом отвозит труп и выбрасывает». Он даже обрадовался мысли, что идиот Сонин не додумался, а он, человек с двумя высшими образованиями, теперь имеет полное представление о совершении преступлений.

– Пока все идет как надо, – тихо проговорил он, наблюдая за Ларисой и парнем.

Вот парень взял ее за руку, предложил сесть в машину. Саморядов слышал их беседу, но она сейчас мало интересовала полковника. Важнее – действие. Как только преступник станет проявлять себя в действии, надо брать его, чтобы он не навредил Челядник.

Парень обнял Ларису, поцеловал в губы, но она вдруг не захотела садиться в машину. В самый последний момент раздумала, уперлась рукой в дверь.

Парень рванул ее за рукав, и Саморядов увидел нож. Парень поднес нож к лицу Ларисы.

«Так, так. Разорванный рукав плаща, нож – это уже признаки состава преступления», – думал Саморядов, видя, что и под угрозой ножа Лариса отказалась сесть в машину, а парень отобрал у нее сумочку.

– Он убьет меня, – услышал Саморядов визгливый голос Ларисы. Будто она кричала не в микрофон, а вот тут, рядом.

– Пора! – решил Саморядов и приказал в рацию: – Ребята, пошли!

И сразу две машины устремились к черной «Волге».

Наверное, в последний момент парень заподозрил неладное, толкнул Ларису в сторону и попытался сесть за руль машины. Нож и сумочка девушки оказались на сиденье рядом.

Он поворачивал ключ, но изношенный мотор не заводился.

Саморядов подлетел к нему первым и, сгоряча забыв представиться, схватил за плечо.

Парень извернулся, и острое лезвие ножа полоснуло полковника по рукаву нового плаща.

Двое помощников успели вовремя.

Васильев направил дуло пистолета парню в голову и сказал спокойно:

– Дернешься еще раз, я тебе вышибу мозги.

Парень бросил на тротуар свой нож, медленно вылез из машины, с ненавистью поглядел на Ларису.

– Сука! Подставила! – Он принял ее за обычную проститутку, которых и за людей-то не считал.

Саморядов, казалось, забыл про преступника, снял кожаный плащ и осмотрел рукав выше локтя.

– Вот, гад, что сделал! Такие деньги за него отдал, – горевал полковник, потом бросил плащ на капот своей машины и схватил парня за горло, но тот даже глазом не моргнул.

– Я тебя придушу, гада. И все посчитают, что ты повесился сам, – но тут Саморядов вспомнил, что парень проходит по трем убийствам женщин и его необходимо довести до суда, и сказал: – Твое счастье, что ты нужен живым, – и, коротко размахнувшись, со всей силы врезал ему под сердце.

Парень хватанул ртом воздух и упал на колени, уронив голову на сиденье «Волги».

– Что, сволочь, попался! – выдохнул Саморядов, обыскивая карманы преступника. Достал бумажник, открыл его, увидел доллары и паспорт.

– Бумажник и нож пока останутся у меня, – сказал он Васильеву и Савельеву. – Я сейчас отвезу Ларису Васильевну домой, а вы берите его, – кивнул он на еще не пришедшего в себя после мощного удара преступника, – и везите в управление. Пока побудьте с ним в дежурке. Я скоро приеду, и мы проведем допрос.

Савельев за ворот куртки оттащил парня от «Волги», посадил на асфальт.

– Посиди здесь, – сказал он и уселся за руль «Волги». Повернул ключ, и машина завелась.

– Милицию даже техника уважает. Понял, засранец? – спросил он у парня. Но тот не ответил, корчась от боли.

– Васильев, бери его к себе в машину, и поехали, – распорядился полковник и взял перепуганную Ларису под руку. – Я отвезу вас. Пойдемте в мою машину.

Васильев достал наручники, надел их парню на запястья.

– Вставай, пошли. – Он легко оторвал преступника от асфальта. – Ну ты сам дальше пойдешь, или мне тебя тащить? Это дороже станет.

– Сам, – точно захлебнувшись, проговорил кое-как парень.

– Тогда шевели ногами. – Васильев разозлился, потому что сильно хотел спать. «Возись тут с ним», – думал он, придерживая парня под руку.

Человек, сидящий в темно-вишневом «жигуленке», внимательно следил за всем, что происходило. Он видел, как девушка села в машину к толстяку, который показался ему чудовищно смешным. Идет проливной дождь, а этот толстяк снял свой кожаный плащ и мокнет в пиджаке. Ну не идиот ли?

«Волга» и бежевая «девятка» уехали, но толстяк с девушкой сидели в машине и не уезжали.

Теперь, во время дождя, у входа в ресторан никого не было, кроме пьяного корейца. Он так и остался лежать. Спал под дождем. Его товарищи ушли продолжать расслабляться с молодыми девчонками.

Водитель темно-вишневого «жигуленка» вышел из машины. Видно, мокнуть под дождем не входило в его планы, и он бросился бежать под козырек крыши ресторана. Осмотревшись по сторонам, он крадущейся походкой пошел в тот темный переулок, где за углом ресторана стояла машина, в которую села девушка. Ему хотелось посмотреть, что там происходит.

Ни о какой любовной связи с полковником Саморядовым Лариса и не помышляла. Во-первых, он намного старше ее, а во-вторых, совершенно не в ее вкусе. И вдруг все получилось само собой.

Сначала он ее старательно успокаивал и даже предложил выпить коньяку, случайно захваченного с собой.

Лариса согласилась и сделала несколько глотков. Она замерзла, пока бродила по улицам и выстаивала у этого проклятого ресторана. Зуб на зуб не попадал, и два-три глотка коньяка оказались весьма кстати.

Щеки ее зарумянились, сразу стало тепло, и Лариса расстегнула плащ.

Захмелевший полковник таращился на ее ляжки, говорил какую-то чепуху о том, что она ему безумно нравится.

Лариса отшучивалась, как могла, а он приставал, предлагал еще выпить. Говорил, что так нужно, чтобы не заболеть и стресс снять. И Лариса послушалась. Она вообще была послушной девушкой. А сейчас ей и вовсе хотелось выпить, после всего пережитого. Ее колотило не столько от холода, сколько от страха.

Удобно развалившись на сиденье, она вдруг почувствовала себя совершенно пьяной и на секунду закрыла глаза, а открыла их, ощутив прикосновение Саморядова к своим ногам. Она даже не успела спросить, зачем он это делает, как он впился в ее губы, тихонько покусывая их и водя языком.

Первой мыслью ее было оттолкнуть его и выскочить из машины. Но она тут же представила, как это будет глупо выглядеть со стороны. Ей ведь не пятнадцать лет. А потом – отказать начальнику?..

Сперва она не испытывала удовольствия, хоть он и ласкал ее, стараясь изо всех сил. Она видела его располневшее, неприятное лицо, и это ей мешало. Самое лучшее, посчитала она, закрыть глаза, что и сделала. Теперь можно представить на месте толстяка молодого красивого парня, так она делала всегда, если мужчина ей не нравился.

На какой-то миг она открыла глаза, ей показалось, будто кто-то подошел, послышались шаги. Она покосилась на окно, никого не увидев, успокоилась. Ей было приятно, что мужчина раздевает ее и делает это страстно. Лариса еще подумала: «Неужели он способен на большее?»

Саморядов сопел, как старый боров, залезая руками под кофточку. Наконец он расстегнул лифчик, схватил ее за грудь и, почувствовав набухшие соски, затрясся.

– Ну хватит, хватит, – тихонько проговорила Лариса, отталкивая Саморядова. Но грузное тело полковника даже не пошевелилось. Он наклонился и схватил ее сосок губами, облизывая влажным языком.

Последнее, что пришло ей в голову: «Вот прицепился. А ведь он меня соблазнит. – С мужчиной такого возраста она еще не пробовала и решила: – Пусть, от меня не убудет».

Она лежала на сиденье с раздвинутыми ногами, а полковник стаскивал с нее колготки вместе с узкими трусиками, успевая еще при этом гладить ее между ног. Она так и не открывала глаз, чувствуя, как он навалился, входя в нее.

– Подожди. Остановись. Я сейчас… – зашептала она.

Но все произошло на удивление быстро, и Лариса поняла, что на большее он не способен. Сделалось обидно и одновременно стыдно.

И Саморядов засмущался, понимая, что не удовлетворил ее, и, отводя глаза, сказал:

– Ты меня извини.

Она не ответила, молча надевая трусики и колготки. Этот человек ей сейчас был противен, как никто другой. Ее тошнило от запаха его непромытого, обрюзгшего тела.

– Отвезите меня домой, – попросила она. – Муж, наверное, волнуется, ждет меня.

– Да, да. Конечно, – засуетился Саморядов. Ему хотелось побыстрее избавиться от девушки. Теперь он ее стыдился и уже в душе ругал себя за случившееся. Такая возможность представилась насладиться ею, а вот не сумел. «Зря я полез на нее. Голова забита не пойми чем, а мне секс подавай. Там убийца сидит. Ребята уже заждались», – пытался он оправдаться перед собой.

Он включил мотор, и омываемая со всех сторон дождем машина покатила по улицам, разбрызгивая лужи.

За ними следом ехал темно-вишневый «жигуленок», но Саморядову сейчас было не до него. По мере того как они приближались к дому Челядник, настроение возвращалось к Саморядову. Ведь он молодец! Поймал матерого убийцу. А то, что оплошал с девушкой, не беда. Главное, обломать ее. А это он сделал, и теперь она никуда не денется. Не получилось сегодня, получится в следующий раз.

Сонин дежурил в оперативной группе, когда двое сотрудников привезли задержанного. В дежурной части сразу все заговорили, что Саморядов поймал серийного убийцу. На чем основывались такие домыслы, Сонин не мог понять. Ведь, если человека задержали при совершении убийства, это еще не значит, что он серийный убийца. Но на этот счет капитан ничего говорить не стал. «Пусть говорят, что хотят», – подумал он и решил, пользуясь возможностью, побеседовать с задержанным.

Васильев с Савельевым представляли себя героями и наперебой рассказывали, как лихо взяли убийцу.

Услышав, что его называют убийцей, парень попытался возразить и сказал, что никого не убивал, а девушку ножом только хотел попугать. Но дежурный капитан Еременко, услышав про нож, ударил его ребром ладони по шее.

– Так ты Челядник запороть хотел? – Он уже поднял руку для второго удара, но Сонин остановил его.

– Подожди. Еще успеешь руками помахать, – сказал он и спросил у парня: – Так у тебя было при себе оружие?

– Какое оружие? – Парень держался невозмутимо, в глаза Сонину смотрел нагло.

– Нож был, – подтвердил Васильев. – Саморядову кожаный плащ разрезал.

– А мог и убить, – добавил Савельев.

– Ну теперь Саморядов его в порошок сотрет, – со знанием дела проговорил Еременко.

– Да у него букет по составу преступления, – сказал Васильев. – Попытка изнасилования сотрудницы милиции.

– Ментовка? Значит, она ваша? – Парень несколько расстроился. – Никого я не насиловал и не собирался. Я ей деньги предложил. Сто долларов. Где она еще за полчаса получит столько за свою дырку?

– Подождите, – требовательно сказал Сонин. – Нож, доллары! Где это все? Где нож? Где доллары? Вы привезли человека, так оформляйте.

Васильев с Савельевым переглянулись.

– Нам полковник велел, – сказал Васильев.

– А нож и бумажник этого козла остались у него, – поддержал объяснение напарника Савельев.

– Еременко, – обратился Сонин к дежурному, – тебе привезли задержанного, вели им, пусть напишут рапорты, как все было и на каком основании они задержали его, – кивнул капитан на парня.

Дежурный подал Васильеву и Савельеву по листу бумаги и, наклонившись к Сонину, шепнул:

– Ты чего его выгораживаешь?

– Разве ты не понял? Они задержали не того, кто нужен мне. Пусть он пытался изнасиловать Челядник и убить Саморядова. Но по моему делу проходит другой. Он не пользуется ножом. Он душит. Душит руками. Берет вот так, – сжал Сонин руки, показав дежурному, – и душит. Он не насильник. Ни одну из убитых он не изнасиловал.

Еременко не нашелся, что на это ответить.

– А ну пошли со мной в следственную камеру, – позвал Сонин задержанного. – Я с тобой потолкую.

Васильев встал и хотел идти следом, но Сонин остановил его:

– Прошу мне не мешать!

И Васильев послушно уселся на свой стул и стал дописывать рапорт.

– Не забудь указать про нож и бумажник с долларами, – напомнил ему Сонин и вывел парня в коридор следственного изолятора.

– Да куда он денется отсюда, – сказал Савельев Васильеву, заметив его беспокойство.

– Я согласен с тобой. Только Саморядов приказал держать его на глазах.

Но Савельев махнул рукой. Лично ему было наплевать на этого парня.

– Нам было приказано задержать преступника, – сказал он и тут же добавил: – Мы задержали. Доставили в дежурную часть. А дальше пусть у дежурного голова болит. Где Саморядов?

Васильев не ответил.

– То-то. Сейчас рапорта напишем и по домам. Я жрать хочу и спать.

Так они дописали рапорта, отдали Еременко и хотели уехать, но дежурный не отпустил.

– Вы с кем работаете? С Саморядовым? Вот когда он вас отпустит, тогда и уедете.

– Так его ж нету, – в один голос взвыли Васильев с Савельевым, на что дежурный мудро ответил:

– Приедет, раз сказал. Сидите и ждите.

Оба помощника вздохнули, но пререкаться не стали и сели резаться в шашки.

– Садись, – сказал капитан Сонин задержанному, кивнув на привинченный к полу табурет.

Парень сел, увидел, что Сонин закуривает, и сглотнул слюну.

– На, кури, – подал ему Сонин пачку, вместе с зажигалкой.

Парень закурил и, делая глубокие затяжки, смотрел, как сигарета тает на глазах.

– Хреновый табак. Пару раз потянешь, и сигарета вся, – сказал он, а Сонин так и не понял, к чему он.

– Я не пойму, ты дурак?

– А чо? – Парень вылупил глаза, держался он по-прежнему с наглецой. От второй предложенной сигареты он отказался.

– А нечо! Тебе сейчас не о табаке надо думать, а об адвокате.

– Чего я такого сделал? У нас что, баб трахать воспрещается?

– Насиловать – да, – ответил Сонин, стараясь понять, что за фрукт перед ним.

– А кто ее насиловал? Я ей предложил только потрахаться, деньги пообещал. А тут ваши налетели. А что начальника царапнул… Так почем я знал, милиционер он или бандит. Подумал, наехали на меня. Ну и в самообороне задел маленько. Он тоже хорош. Удостоверение свое не показал.

– Ладно, с этим позже.

– А хоть и раньше. Я всего три дня, как из зоны. Пять лет бабы не видел и нарвался на шалаву. Подставила. А я ведь хотел с ней по-хорошему. У приятеля машину взял. Думал, поеду оттянусь маленько.

– Да погоди ты, – остановил его Сонин. – Все в кучу собрал. Ты говоришь, только вернулся?

– Ну я про то и толкую. А они – убийца! А кого я замочил? И нож мой чист. Проверяйте.

– Проверим, – пообещал Сонин.

– Проверяйте, – огрызнулся парень. – Я еще не наследил. Не успел.

Сонин покачал головой:

– Да нет, можешь считать, что уже успел. Та девушка сотрудница милиции – тебе повезло.

– Ага, повезло. Отдайте хоть доллары.

– Это не ко мне. К тому, кто тебя задерживал. У меня долларов нет. Одни наши, деревянные.

Тут в камеру влетел взбешенный полковник Саморядов.

– Ты чего его увел? Помогать нам не хотел, а на готовенькое мастер, – выставил он претензии Сонину.

Парень даже рот раскрыл.

– У вас, ментов, оказывается, тоже меж собой грызня. Здорово!

– Заткнись! – рявкнул на него Саморядов. – А то я тебе все зубы пересчитаю.

Сонин встал из-за стола, убрал в карман сигареты и зажигалку.

– Он – твой, – сказал капитан. Саморядов посмотрел на него оторопело.

– Мне он не нужен. Он только три дня, как освободился. И женщин он не убивал.

Парень смекнул, что на него хотят повесить убийства, которых он не совершал, и вскочил с табуретки. Но Саморядов не дал ему и рта раскрыть.

– Сядь! Все равно, гад, сядешь у меня.

Сонин вышел, насмехаясь в душе над куражом полковника.

«Так ему и надо. Слишком самонадеянный. – «Я найду», – вспомнил он его обещания генералу. – Нашел, да не того, кого надо», – думал капитан, направляясь в дежурку.

Васильев с Савельевым сидели с недовольными минами на лицах.

– Что мрачные такие, ребята? – спросил Сонин у обоих, но ни один, ни другой не ответили. За них ответил дежурный Еременко:

– Саморядов разгон дал, что позволили тебе парня на допрос взять.

Сонин засмеялся:

– Ничего. Трите к носу, все пройдет.

Лариса попросила Саморядова остановить машину за два дома до своего. «Муж может увидеть. Вдруг у окна торчит. Сгорит от ревности, что меня на машине привезли, лучше пройду пешком. Пусть вымокну, зато не будет ненужного скандала», – решила она, вспоминая недавний скандал, когда муж приревновал ее к своему сослуживцу. Все обошлось благодаря ее умению выкручиваться из подобных ситуаций. А могло закончиться примитивным мордобоем. И как бы тогда с разукрашенными глазами она появилась на работе?

– А может, подвезти к дому? – для приличия спросил Саморядов.

– Нет. – Лариса испугалась. – Тут я уже дойду, – сказала она и поспешила выйти из машины под частые капли дождя.

Саморядов задержал ее.

– А микрофон? – Он протянул руку.

Лариса сразу не сообразила, о чем он, слишком была увлечена своими мыслями.

– Ой, извините, пожалуйста. Я чуть не унесла его с собой. – Она достала из кармана микрофон и положила на ладонь Саморядову. И ушла, не оглядываясь, даже не попрощавшись.

Саморядов обиделся было на такое неуважение к себе, но он торопился. Надо было допросить задержанного парня. Оформить пока его на десять суток и за это время как следует расколоть. И всю эту работу предстояло выполнить лично полковнику Саморядову.

Когда он развернулся и поехал обратно, то заметил у обочины только что притормозившую машину. Мельком взглянул на нее и на сидящего за рулем водителя. Но приглядываться было некогда, и Саморядов быстро уехал.

Лариса шла по залитому водой тротуару. Туфли ее промокли, и она уже не обходила лужи. Она не видела, как из машины вылез мужчина и, не выходя под свет уличных фонарей, быстро пошел за ней. И не услышала, как он подошел.

Все внимание Ларисы было нацелено на одиноко светящееся в темноте окно ее кухни. Там ее ждет муж. А про то, что произошло между ней и Саморядовым, она постарается забыть. Это всего лишь недоразумение. Она больше не будет дурой, и такого не случится. И вообще, постарается все забыть.

Она опять посмотрела на окно, увидела мужа, и на душе стало тепло от его заботы. Как хорошо, что есть небезразличный к тебе человек. Лариса уже была готова бежать к нему, броситься на шею, целовать до упоения, а потом заснуть рядом, положив голову ему на плечо. Ей так нравилось.

От нетерпения Лариса даже махнула ему рукой. Она захотела крикнуть, позвать его по имени, но посчитала это выходкой, достойной школьницы. А она все-таки лейтенант милиции.

А муж так и не увидел ее в густой темноте под дождем. Судьбе было угодно разлучить их навсегда.

Почувствовав сзади прикосновение к своему плечу, Лариса вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял мужчина. От страха она не могла ничего зрительно воспринимать, даже не видела его лица. Только – глаза. Жесткий, безжалостный взгляд. И она смотрела в них, стараясь не выдавать испуга. Спросила, но голос дрогнул:

– Что вам надо?

Он улыбнулся ей, все еще держа руку на плече. Во рту тускло блеснули несколько золотых зубов.

«Прямо ночной вампир!» – Лариса хотела отодвинуться от него и не смогла. Тело сделалось будто окаменелым, казалось, кровь застыла в жилах. Она чувствовала только удары сердца, громкие и частые.

Сейчас бы взять и убежать, но она не могла двинуться с места. Словно приросла к земле.

«Что со мной такое?» – думала Лариса, пытаясь успокоиться.

– Я видел, как ты трахалась с толстяком в его машине, – сказал мужчина, давая понять, что следил за ней. Говорил он тихо, но в голосе чувствовались решительность и сила.

«Он за мной следил. Но зачем? Кто он такой? Бандит? Насильник?» И она испугалась еще больше, ощущая себя совсем беззащитной перед этим человеком. Стоя рядом, она чувствовала запах смерти, жуткий, бросающий в ледяной озноб. Нечто похожее она ощущала в моргах, куда заходила по служебным делам. Но это был совсем необычный запах, замешанный на гнили разлагающихся тел и крови, смешанный с ее собственным страхом.

– Это мое личное дело, с кем мне трахаться и где. И вас не касается.

Он не ответил, только рука сжалась, словно впиваясь когтями в ее плечо.

– Что вы делаете? Мне больно. Я закричу.

Он ее встряхнул, как куклу.

– Только попробуй, и я оторву тебе башку. Ты сейчас пойдешь со мной, – приказал он, как повелитель рабыне, и потянул ее за руку. Она отшатнулась, и сильная рука вцепилась в горло так, что в глазах сделалось темно.

– Я же тебе сказал, оторву башку, – угрожающе прошипел он в самое ухо, и Лариса, решив не сопротивляться, послушно кивнула.

– Правильно. Будь умницей, – усмехнувшись, похвалил он.

Мысли путались в голове Ларисы, и лучше бы вообще не думать ни о чем, но как, когда страх за собственную жизнь подавил все внутри. «Неужели он меня убьет? Но почему? Почему меня?»

Он уводил ее от дома в темноту, наслаждаясь ее беззащитностью. Ему всегда нравилось видеть в женщинах низшие существа. И вот эта – молодая, красивая, но сейчас ее жизнь в его руках. Он бы мог придушить ее прямо здесь, у подъезда, но лучше отвезти в лес. Там никто не помешает душить ее медленно. Смотреть, как она станет хватать ртом воздух, как у нее будут вылезать из орбит глаза и она завизжит о пощаде. А потом он поедет в старую, наполовину разрушенную церковь, куда прибегал еще мальчишкой, и опять увидит загадочного старика. Он его видел не раз в детстве, когда приезжал на лето в деревню и тайком от родителей бегал в церковь. Он так и не знал, галлюцинация это или живой человек. Родители водили его к врачам, но образ старика прочно поселился в его голове.

Лариса обернулась, посмотрела на светящееся окно. Увидела мужа. Он стоял с сигаретой в руке и с кем-то разговаривал по телефону. Боже, если бы он сейчас выглянул в окно!

– Иди, не оглядывайся. Теперь тебе это ни к чему.

– Ты меня хочешь убить? – спросила Лариса дрожащим голосом.

Он не ответил, только тянул ее за собой, держа под руку. Со стороны они, наверное, походили на припозднившуюся пару. Так скорее всего о них подумали два милиционера. Они пронеслись по улице на «уазике» в облаке брызг.

Лариса их проклинала в этот момент: «Дармоеды! Даже не соизволили остановиться!»

– Слушай, – ей пришла в голову мысль об изнасиловании, и она предложила: – А может, ты меня изнасиловать хочешь? Так давай прямо здесь. Чего нам тащиться куда-то? Сейчас зайдем в подъезд…

Он посмотрел на нее, и Лариса поняла: «Нет. Он не насильник. Не похож. Тогда кто? Ведь Саморядов сказал, что мы задержали того убийцу. Кто же этот?»

Они подошли к машине, и мужчина, открыв дверь, сказал:

– Располагайся поудобнее, – заметив, что она не хочет садиться, силой втолкнул ее: – Я сказал, садись, сука! – и ударил Ларису ладонью по щеке.

Она заплакала, размазывая платочком тушь по лицу.

– Сама виновата. Не надо было шляться по ночам и трахаться с чужими мужиками. Тебе что, не хватает мужа? Он у тебя импотент? Больной?

Лариса покачала головой:

– Нет. Он очень хороший человек. Он заботится обо мне.

– Даже так. – Мужчина сел за руль, не трогаясь с места, только включив мотор, словно обдумывая, отпустить ее или увезти с собой. – Он хороший? Тогда почему же ты изменила своему мужу с этим жирным поросенком? Разве он лучше мужа? Тебе нравится его член?

Лариса расплакалась еще сильней.

– Нет, нет. Мне не нравится. Но так получилось. Понимаешь, ты? Он сам этого захотел, а я не смогла…

– Не смогла отказать ему, – докончил он за Ларису укоризненно. – Все вы шлюхи! Жалкие, продажные шлюхи!

Он включил скорость, нажав на педаль газа, и машина поехала по улице.

– Куда ты? Остановись! – Лариса закричала, но он не слушал ее.

– Ты поедешь со мной, – сказал голосом человека, уверенного в своих поступках.

– Куда?

– Навстречу вечности, – ответил он, едва заметно улыбнувшись.

Машина уже набрала скорость, выпрыгнуть на ходу не удастся, да он и не отпустит, и Лариса решила попробовать по-другому:

– Дурак! Я сотрудник милиции! – Она решила, что это подействует.

– Мне все равно, – ответил он, сосредоточенно глядя на мокрый асфальт впереди машины, чтобы не привлекать внимания, он ехал с потухшими фарами.

– И я не шлялась, к твоему сведению, а выполняла задание.

Он усмехнулся, покачал головой.

– С толстяком в машине?

Не обращая внимания на его насмешку, Лариса сказала:

– Мы ловили человека, который совершил убийство трех женщин.

Его страшное, словно изрезанное оспой лицо несколько оживилось.

– Молодцы! Но повезло только тебе. Этот человек – я, – представился он.

Лариса отшатнулась. Ей показалось, что дверь в машине сделана из резины, а не из металла, и, отшатнувшись, она выгнула ее в сторону. Но упругая дверь вогнулась и вернула ее на сиденье. «Значит, Саморядов кретин! Мы задержали не того. О боже!» – Она тихонько простонала, а он с подозрением посмотрел на нее. Ему не хотелось, чтобы она умерла раньше времени. Иначе для чего ее везти?

Убийца обдумывал сказанное ею. Ему нравилось, что милиция бегает в поисках маньяка. Кому-то он все-таки нужен. Пусть и милиционерам. При его одиночестве это некоторое разнообразие. И жить веселей. Они его ищут, сбились с ног. А он вот, рядышком с милиционершей, которую обязательно убьет. И никакая сила не вырвет ее из его рук. «Однако она сказала – мы, интересно, кто еще?»

– И кто же так жаждет меня найти? – спросил он, посмеиваясь, потому что не испытывал страха никогда, знал – милиции его не найти. Никогда не найти. Среди живых он не значится.

– Я, кажется, спросил тебя! – проговорил он угрожающе.

И Лариса поняла, что должна ответить.

– Капитан Сонин. Он ведет дело, – сказала она, стыдясь своего признания. Наверное, не следовало говорить про Сонина.

– Сонин? Ну как же, помню, помню. Лихой милиционер. Значит, все убийц ловит, – проговорил он, предаваясь воспоминаниям. Лицо его сделалось отрешенным, точно говоривший засыпал. И Лариса заволновалась, вдруг он сейчас выпустит из рук руль, и они врежутся во что-нибудь.

– Эй, – тихонько позвала она.

– Не мешай. Я думаю, как Сонин отреагирует, обнаружив твой труп, – сказал он так, будто речь шла не о ее жизни, а о чем-то постороннем, малозначительном.

– Мой – труп? – Слезы подкатывали к горлу Ларисы.

– Мне нравится убивать, когда-то, еще мальчишкой, я убил котенка. Давно это было. Но, представляешь, я до сих пор помню, с каким удовольствием придушил его. И разве это не вершина блаженства, распоряжаться жизнями других.

«Он ненормальный! Псих!» – Лариса была готова кричать, но постаралась сдержать себя и сказала как можно спокойнее:

– Я прошу тебя, не убивай меня. Не делай этого. Прошу, не надо.

– Нет, – сказал он убежденно, – я хочу, чтобы тебя искали. Чтобы эти суки, опера, дрожали в ожидании следующего убийства, в том числе и Сонин. Посмотрим, кто из нас лучший. Ему тоже будет приятно услышать обо мне.

– Но разве для этого обязательно убивать меня? Хочешь, изнасилуй меня! Ну скажи, чего ты хочешь? Подонок! Жалкий ублюдок! Все равно тебя поймают! – Лариса кричала, а этот человек заливался истеричным хохотом. И голос ее постепенно стих, потому что ушла последняя надежда. И она отчетливо поняла, что скоро умрет.

Машина уже ехала по загородному шоссе, и весь окружающий мир уходил от Ларисы навсегда. Ей даже перестало вериться, что она еще жива. Будто все погрузилось в вечную темноту и осталась только она.

– Ну вот мы и приехали, – сказал он, и машина остановилась.

– Как? Нет! Не приехали, – запротестовала Лариса. Ей очень хотелось, чтобы эта дорога была бесконечной. И пусть они будут ехать вечно. – Не надо! Я прошу тебя! – закричала она, чувствуя ужас. На нее вдруг дохнуло холодом, и тело бил озноб.

Он посмотрел на нее. В этот момент лицо его вытянулось. Оскалившись, как хищник перед нападением, он схватил Ларису за горло. В глазах сверкнул маниакальный блеск. Он улыбнулся.

– Ну, давай, подрожи немножко перед смертью, – прошептал он, сжимая пальцы на ее шее.

И в тот момент, когда Лариса едва не провалилась в вечную тьму, он отпустил руки, дав ей возможность прийти в себя. Убийца наслаждался ее медленной смертью.

Потом, когда она уже была мертва, он еще долго смотрел в ее белое лицо. Оно оставалось прекрасным, смерть так и не сумела обезобразить его.

Он вздохнул и, чтобы окончательно убедиться в ее смерти, потрогал артерию. Тело не остыло окончательно, а безжизненное лицо теперь принимало какое-то странное выражение. Оно делалось умиленно-спокойным и немного удивленным, словно девушка так и не поверила в свою смерть.

– Вот и все, – произнес он привычно, как всегда в таких случаях, снимая с нее сережки, перстни и цепочку. В сумочке денег не оказалось, и он выкинул ее.

К утру темные дождевые тучи двинулись на восток, обнажив небо, усеянное россыпью звезд.

По влажному шоссе в сторону деревни Данилино тянулся свежий след легковой машины.

В шесть часов утра всему офицерскому составу управления объявили сбор.

Не дождавшись Ларисы, ее муж позвонил в дежурную часть и сообщил о ее пропаже. Еще никто ничего не знал толком, но уже догадывались о ЧП.

Саморядов к тому времени был дома. Ему позвонили, Еременко вкратце рассказал об исчезновении Челядник, и Саморядов тут же примчался в управление. Следом явились Васильев и Савельев.

– Я ж ее почти до самого дома довез, – всем объяснял полковник Саморядов. Не подходил только к Сонину. Сонин зашел в комнату дежурной части и услышал, как расстроенный полковник говорил Васильеву:

– Немыслимое дело. Лейтенант Челядник пропала. Муж позвонил дежурному на пульт. А где она может быть? Генерал Фенин теперь обвиняет меня. А за что? Я же хотел как лучше…

Увидев Сонина, полковник замолчал, не хотел, чтобы капитан злорадствовал.

В дежурной комнате собрались почти все офицеры, и Сонин удивился, как столько человек могли уместиться в ней.

В углу на стуле сидел какой-то мужчина. Сонин тихонько спросил у дежурного Еременко:

– Это кто?

– Муж лейтенанта Челядник, – так же тихо ответил Еременко. – Сейчас сам Фенин прибудет.

Сонин отошел к окну, достал пачку сигарет. Еременко заметил, сказал громко:

– Не курите здесь. И так дышать нечем. – Это прозвучало как обращение ко всем. Но Сонин даже ухом не повел.

Еременко со злостью швырнул телефонную трубку на пульт. Связываться с Сониным он не хотел.

Возле стола, на котором лежала карта города и района, столпились высшие чины управления, обсуждая план мероприятий по поиску пропавшей сотрудницы. Оставалось только, чтобы генерал одобрил этот план, и все ждали Фенина.

Сонин докурил сигарету, окурок бросил себе под ноги на кафель, придавив носком ботинка. И тут дежурный закричал:

– Смирно, товарищи офицеры! – Он бросился к дверям, доложить генералу: – Товарищ генерал, за мое…

Но генерал резко остановил, для верности махнув рукой:

– Вольно, капитан. Я все знаю.

– Товарищи офицеры, вольно, – проговорил следом Еременко, и комната пришла в движение, загудела от множества голосов. Каждому хотелось высказать свое мнение о случившемся. Не пытался делать этого только полковник Саморядов. Генерал поговорил с ним в коридоре с глазу на глаз. И разговор этот оказался слишком неприятным для Саморядова. Он приплелся следом за Фениным и тихонько стоял, прислонившись к дверному косяку. Ноги у него дрожали, он блуждал взглядом по лицам офицеров, словно искал сочувствия. Хотелось выговориться, объясниться. Ну разве есть его вина в том, что Челядник пропала? «Может, она к хахалю какому ушла. А генерал на меня ответственность повесил. Сдуру еще погоны с меня снимет». И полковнику стало жалко себя. Такие были планы и мечты о карьерном росте, а из-за этой Челядник все рухнуло. Он прислушался, о чем говорили заместители Фенина возле стола.

– Товарищ генерал, поиск пропавшей сотрудницы мы хотим начать с ближайших домов. Участковые инспектора уже проверяют подвалы, чердаки, – начал доклад первый заместитель генерала полковник Монахов.

Фенин стоял и внимательно слушал, одобрительно кивая головой. Он глянул на сидящего в углу мужа Ларисы Челядник и, устыдившись, отвел взгляд. Ведь в случившемся была и его вина.

– Надо проверить коммерческие палатки, – улучив момент, предложил дежурный Еременко.

Все замы вместе с Фениным посмотрели на него, плохо соображая, к чему такое предложение. И капитан пояснил:

– В них по ночам черт-те что творится. Шпана собирается.

Такое пояснение не произвело впечатления на руководящий состав управления.

Фенин опять глянул на мужа Челядник, негромко спросил у Монахова:

– Больницы обзванивали? Морги?

Заместитель утвердительно кивнул головой.

– Так точно. Никого похожего на лейтенанта Челядник не поступало. – Он подождал, не будет ли еще каких вопросов от генерала, потом продолжил: – Мы еще хо…

Резкий телефонный звонок заставил Монахова остановиться на полуслове. Он прозвучал как-то по-особенному тревожно.

Капитан Сонин наблюдал, как капитан Еременко что-то усердно записывал на листе бумаги, и вдруг этот звонок.

Генерал Фенин нетерпеливо уставился на дежурного, выжидая, пока тот снимет трубку. Всех интересовало телефонное сообщение. Вдруг оно по пропавшему сотруднику.

Еременко схватил трубку:

– Дежурная часть. – Он чуть повысил голос.

Фенин поморщился. Он стоял рядом с дежурным, и получилось так, как будто тот прокричал ему в ухо.

В комнате в один миг сделалось тихо, и все услышали, как мужской голос, несколько грубоватый, уверенно сказал:

– Передайте Сонину, труп ментовки он найдет у развилки дороги на деревню Данилино.

– Что? – растерянно спросил дежурный, хотел переспросить, но трубка уже зачастила громким, неприятным пиканьем. Еременко положил трубку на пульт, мельком глянул на молчавшего генерала Фенина и громко сказал:

– Капитан Сонин!

Теперь все присутствующие смотрели только на Сонина и ждали, что он скажет.

– Я все слышал, – сказал Сонин, уставившись на трубку телефона.

Всех одолевал вопрос, почему звонивший передал сообщение именно ему, назвав капитана по фамилии.

Генерал Фенин смотрел на него так, будто Сонин должен немедленно, сию минуту, дать необходимые разъяснения. А Сонин объяснить ничего не мог, потому что сам ничего не понимал.

Первым нарушил молчание генерал Фенин.

– Оперативную группу на выезд. Немедленно! Кинолога с собакой! Капитан Сонин, поезжайте тоже. Разбираться будем потом, – распорядился он и направился к выходу.

– Есть, – ответил Сонин. Генерал не знал, что капитан Сонин дежурит в оперативной группе и выезжать ему пришлось бы все равно.

Уже в дверях генерал Фенин остановился, строго посмотрел на едва живого полковника Саморядова.

– А вы, полковник, до выяснения всех обстоятельств от работы отстраняетесь, – сказал он Саморядову и вышел.

– Есть, – выдавил Саморядов из себя звук, похожий на вздох.

Следом за Фениным вышли все офицеры, комната дежурной части опустела. И дежурный капитан Еременко облегченно вздохнул.

Труп Ларисы Челядник лежал точно в том месте, про которое сообщил по телефону неизвестный.

Криминалист светился, фиксируя на пленку место преступления. Следователь заполнял протокол.

Генерал Фенин отвел Сонина в сторону, испытующе глянул в глаза.

– Как вы думаете, почему сообщение предназначалось лично вам? – спросил генерал.

Сонин не знал, что ответить, и потому молчал, опустив глаза. А генерал ждал и просто так оставить Сонина в покое не собирался.

– У вас есть какие-то соображения по этому поводу? Может, звонивший знает вас? – спросил Фенин, теряя терпение. – Вы хоть понимаете, что звонок такого характера компрометирует вас в глазах товарищей? Это можно истолковать как связь с криминалом.

Сонин молчал и думал. «Глупости это все, товарищ генерал. И ни о каком компромате не может быть и речи. У меня есть информаторы в криминальной среде, но они мне нужны для работы. Вы же сами требуете заводить как можно больше доверенных лиц, уважаемый генерал». Но об этом Сонин говорить не стал. Скажи – и ты личный враг Фенина номер один.

– Я не знаю, товарищ генерал. – Сонин осмелился поднять глаза и посмотреть генералу в лицо. – И соображений никаких у меня нет.

Такой ответ Фенина не устраивал. Взгляд из-под нависших бровей сделался тяжелым, грозным, но генерал сдержал свой гнев, только сказал неприязненно:

– Плохо, капитан. Очень плохо. Соображения всегда должны быть, на все случаи жизни, – и отошел к толпившимся возле трупа офицерам.

За ним на негнущихся ногах проковылял полковник Саморядов.

– Товарищ генерал, – залепетал он. Но Фенин даже не взглянул в его сторону.

– Потом, полковник. Я сейчас занят.

И Саморядов остановился, понимая, что лучше не давить начальнику на больной зуб. «Нет, он меня выгонит, как пить дать», – протяжно вздохнул Саморядов, прикурив от тлеющей сигареты Сонина.

– Ты меня не послушал, – сказал капитан с упреком, но Саморядов только рукой махнул.

– Да пошли вы все… Тоже мне, обвинители хреновы!

А с мужем Ларисы Челядник случилась истерика. Увидев мертвую жену, он расплакался, как ребенок, и ничто не могло его успокоить. Колотило его, как при лихорадке, а по щекам не переставая текли слезы.

Ему дали воды, но это не помогло. И тогда кто-то из предусмотрительных сотрудников налил ему в стакан водки. Он выпил и немного пришел в себя. По крайней мере, уже мог хоть что-то сказать.

Опытный криминалист тщательно обследовал труп женщины, насколько это было возможно в полевых условиях, и вдруг заявил о половой связи.

– Перед смертью, примерно за час, она вступила с кем-то в половой контакт, – с определенностью сказал он.

– Может быть, ее изнасиловали? – высказал генерал свое предположение, но эксперт-криминалист его отверг сразу:

– Не думаю. Не видно следов насильственных действий. Одежда не порвана: колготки, юбка, трусы. А то, что разорван рукав плаща, так Саморядов говорил, якобы это сделал парень, которого они задержали. Да и на теле не видно ни синяков, ни царапин. При изнасиловании, сами знаете, что делают с женщинами. Нет. Тут, я думаю, контакт был по обоюдному согласию. А ведь ни одна из тех женщин, которых мы обнаружили здесь, не была изнасилована.

Подошел Сонин и категорично заявил, что убийца не мог изнасиловать Челядник.

Эксперт против такого заключения возражать не стал.

– Откуда вы знаете, капитан? – подозрительно спросил Фенин.

– Просто так думаю. Это убийство совершил тот же человек. Даже по отпечаткам на шее видно.

– Значит, один и тот же? – спросил генерал задумчиво.

– Да. Тот самый человек, который звонил, – ответил Сонин. Он успел выпить водки и обдал генерала перегаром.

Возможно, в другой раз капитан получил бы за свои действия строгий нагоняй, но сейчас Фенин сделал вид, будто не замечает этой слабости капитана Сонина.

В управлении все знали о пристрастии Сонина к водке, но не осуждали, считая это делом обычным для людей сыскной профессии.

А сейчас, когда холодный, пронизывающий ветер пробирал едва ли не до костей, генерал впервые позавидовал капитану. Вот он себе может позволить выпить, а генерал – нет. Он должен держать генеральскую марку, даже если будет замерзать.

Угадав свою оплошность, капитан Сонин отошел шага на два назад и сказал:

– Пока я еще доказать не могу, преступник не пойман. Но я уверен, что все убийства совершил один и тот же человек, – повторил он. – Но он не насильник. Убивает, забирает все ценное. Причем убивает руками.

– Так, понятно. – Фенин нахмурился еще больше, своим подозрительным взглядом впившись в Саморядова. – Саморядов!

– Я здесь. – Полковник подбежал, боясь поднять на генерала глаза.

– С кем Челядник вступила в половую связь во время этой вашей операции? – спросил он и, увидев, как Саморядов задрожал, рявкнул: – Отвечать немедленно!

Полковник Саморядов молчал, мучительно думая о последствиях для себя. Хотелось соврать, но он набрался мужества и признался:

– Со мной, товарищ генерал.

Фенин вытаращил глаза. И Саморядов поспешил клятвенно заверить генерала о непричастности его к убийству:

– Но я ее не убивал.

– Ну и дурак же ты, Саморядов! – Фамилию полковника Фенин растянул, подчеркивая этим свое отношение к полковнику. – Иди. Я советую подумать, может, есть смысл подать вам рапорт об увольнении. – Это прозвучало как приговор.

Несколько офицеров, приближенных к генералу и неотступно сопровождавших его, отвернулись от Саморядова, как от прокаженного, подчеркивая этим свою неприязнь к человеку, совершившему аморальный поступок.

– Я не виноват в том, что ее убили, – пытался оправдаться Саморядов, но его уже никто не слушал. Ведь приговор вынесен, и не кем-нибудь, а лично начальником управления. Теперь дело грозило обернуться судом офицерской чести.

Подошел капитан Сонин и потребовал дать объяснения:

– Мне необходимо знать в деталях все действия лейтенанта Челядник и ваши.

Саморядов посмотрел исподлобья, как затравленный волк.

– Ты хоть не приставай, а. Рад, что я обгадился?

– Ничего я не рад. А объяснения мне нужны в интересах дела. Разве ты не понял? И отбрось личные амбиции. Они здесь ни к чему. – Похоже, его слова подействовали. Саморядов посмотрел на него уже бодрее.

– Ладно, – сказал он и пошел за Сониным к оперативной машине. Они сели в нее и беседовали минут двадцать.

Полковник и сам хотел нормально выговориться, чтобы хоть один человек его выслушал. Он рассказывал все, как было, даже ориентируясь во времени, и Сонин только успевал записывать.

Когда рассказ принял слишком интимный оттенок, Саморядов замолчал, тщательно обдумывая каждое слово. Умышленно не сказал, что именно он настоял на сексуальной связи, а не Челядник.

«Кто его знает, еще статью пришьют, решат, что я ее склонил, заставил. А это – должностное преступление», – думал он.

– Пожалуйста, дальше. Мы теряем время, а убийца, возможно, ищет новую жертву. Поверь, он не остановится. Будет еще убивать. – Капитан убедительно настаивал на продолжении.

Саморядов вздохнул. Привычка отслеживать некоторые факты в деталях навела его на мысль, что тот, кто убил Челядник, за ней следил. «Машина, – вспомнил он. – Темно-вишневые «Жигули».

– Когда мы стояли у ресторана, на автостоянку подъехала машина «семерка». Я бы не обратил внимания, но водитель не вылез, так и сидел за рулем, другие подъезжают и сразу бегут в ресторан. А этот нет. Если только ждал кого-то.

– Номер вы не запомнили? – спросил Сонин.

– Я не посмотрел. Да и не до этого было. Мы же как раз тут парня цапанули, пока обыск провели, я и вовсе про машину забыл. Только когда Челядник подвез, стал разворачиваться, гляжу, и вроде бы опять эта же машина. Он, наверное, гад, за нами ехал.

– Да, – согласился капитан. – Он следил за вами. А когда вы уехали, он посадил Челядник в машину и привез сюда.

– Но как же она села в машину к незнакомому человеку? Может быть, она знала его?

– Я думаю, что нет. И муж ее говорит, что никто из их знакомых не способен на такой поступок. Возможно, преступник вышел на нее случайно. Увидел на улице красивую женщину и решил ее убить. Заметь, он всегда убивал красивых. Это о чем-то говорит.

Но Саморядов не ответил. Он закрыл ладонью лицо и жалобно всхлипнул.

– Осел я! Ты был прав. Не надо было мне выпускать ее. Связался с девчонкой. Хотел как лучше. – О том, что прежде всего он думал о своей карьере, а потом о работе, говорить не стал, заговорил опять о машине: – Машина та, у дома, покоя мне не дает.

– Мы проверим данные о машине, – сказал Сонин, убирая бумаги в папку и давая этим понять, что разговор окончен.

Саморядов все понял, вылез из машины и, перед тем как уйти, сказал:

– Если найдешь его до того, как меня отправят на пенсию, дай знать. Я ему за Челядник… – Полковник сжал и показал здоровенный кулачище.

Сонин на это ничего не ответил, подумал только, что Саморядову скорее всего не удастся выполнить обещанное. «Раз тебя отстранили от работы, то через неделю уже будешь на гражданке».

– Подвезти? – из вежливости предложил он полковнику, но Саморядов даже не обернулся.

– Я доберусь, – ответил он и ушел. Больше он здесь был не нужен никому.

В этот вечер Сонин вернулся домой поздно. Устал так, что едва ноги волочил, сказывалась бессонная ночь во время дежурства в оперативной группе.

Он прошел в кухню, поставил на плиту чайник. Есть ничего не хотелось, кусок в горло не лез. А чашка крепкого чая не помешает – и скорее лечь спать. Пусть хоть война, он будет спать.

В комнате зазвонил телефон, и у Сонина сразу возникло желание вырвать провод, чтобы хоть в эту ночь его не беспокоили. Но телефон звонил и звонил. Все это время Сонин сидел и ненавистным взглядом смотрел на достижение техники в надежде, что оно наконец-то заткнется. Но телефон продолжал звонить. И Сонину пришлось взять трубку.

– Алло, – проговорил он не слишком любезным тоном. Да и какие могут быть любезности, когда человеку докучают.

В трубке послышался незнакомый мужской голос:

– Сонин?

«Неужели опять с работы?» – мелькнула у капитана мысль, и он ответил так, как привык отвечать, – кратко и четко:

– Я слушаю.

В трубке вроде усмехнулись, потом все тот же голос спросил:

– Тебе передали, где искать труп ментовки?

Капитан сразу сообразил, что речь идет о Челядник. «Значит, это тот человек, скорее всего убийца. Номер моего домашнего телефона он, конечно же, узнал от нее. Вот негодяй, еще звонит мне домой».

– Послушайте, вы!..

– Нет, это ты послушай. Плохой ты сыщик, раз не можешь меня найти. А я скоро опять убью кого-нибудь. Как ты думаешь, кого?

– Ты?.. – Сонин успел произнести только одно слово, и в трубке послышались частые гудки. «Вот сволочь! Он издевается. Забился, как мышь в нору, вылезет оттуда и опять прячется».

Капитан подождал еще пару минут, стоя возле аппарата и думая: вдруг убийца позвонит опять. Но телефон молчал.

Сонин пошел в кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил стакан. Выпив его, он закурил и, стоя у окна, глядел в осеннюю темноту.

На город опускалась ночь. Людей на улицах не было, и казалось, все погружается в сон.

Но Сонину теперь спать не хотелось. Он не находил себе места. Преступник знает его номер телефона, по которому несложно узнать и адрес, а он, капитан, сыщик, не знает о преступнике ничего. Нет ни свидетелей, ни очевидцев убийств, только скорбные факты. «Но ведь так не может быть. Должен же оставаться после человека какой-то след, какая-то зацепка. Надо только сосредоточиться, представить себя на месте убийцы. Для чего он убивает? Неужели ради золотых побрякушек? Есть еще какая-то причина, заставляющая его идти на это».

На другой день Сонин пригласил специалиста с телефонной станции и тот, поковырявшись минут десять в аппарате, заверил, что теперь все телефонные разговоры будут автоматически записываться на кассету автоответчика. Он позвонил на станцию, чтобы оттуда дали ответный звонок. Потом проверил запись – голос дежурной телефонистки оказался записанным на кассету.

Сонин был уверен, что убийца позвонит ему еще раз. «Для чего-то он узнал у Челядник мой домашний телефон. Значит, или будет надоедать звонками, или попытается прийти и убить меня. Задушить, как душит женщин. – Но эта мысль не принесла беспокойства Сонину. Он и сам страстно желал встречи с убийцей. – Пусть он, гад, будет вооружен. Я ему самому порву глотку. Голыми руками, как делает он. За все ответит. Он не имеет права жить, не должен».

Километрах в двух от деревни Данилино в сосновом мелколесье стояла полуразрушенная церквушка. Еще в детстве, когда Сергей Пьянков с родителями приезжал на лето в деревню, он часто прибегал сюда, находя успокоение для души только здесь, среди стен, на которых сохранились едва заметные фрески. Часами он мог находиться среди развалин церкви, чувствуя себя жалким существом перед ликами всемогущих, изображенных по стенам святых. А потом вдруг стали возникать перед ним образы, тени. Это все ему тоже нравилось. И образ загадочного, таинственного старика, он то пропадал, то появлялся вновь.

Теперь после каждого убийства Сергей приезжал в эту церквушку на покаяние и, упав на колени под куполом, вымаливал прощение. Все золото с убитых женщин бережно прятал под углом церкви – подношение за свои грехи.

Убив Челядник, он опять приехал в церковь. Вошел под ее своды робко, ощущая себя беззащитным младенцем, опустился на земляной пол, изрытый ямами, на колени и заплакал.

– Прошу, прости меня, – только и сумел выговорить он, задыхаясь от слез. И вся горечь, копившаяся годами в сердце, теперь выливалась слезами. И побежали в памяти прожитые годы, словно картинки перед глазами. Увидел он себя еще маленьким, идущим по дороге вместе с матерью. Потом вдруг уже взрослым – лейтенантом милиции. Никогда не жалел он преступников и однажды провел допрос слишком строго. Допрашиваемый тогда скончался, а его уволили из милиции. Ничего не скажешь, не заладилась жизнь. Поначалу все, как у всех, а вот потом…

Еще на свадьбе он заметил, как сослуживец лейтенант Сонин старательно увивался за Надеждой. Не хотелось омрачать настроение ни себе, ни своей молодой жене, и он тогда стерпел. Но однажды Надежда вернулась поздно, не подозревая, что он видел, как ее подвез на машине Сонин и на прощание поцеловал в губы.

После этого он избил жену не за измену, а за предательство. Изменяя ему с Сониным, она предавала своего мужа. А чем этот Сонин лучше его?

К тому времени Пьянков уже работал охранником ВОХРа на авиационном заводе. Как-то раз во время обхода территории он ушел с дежурства ночью домой, словно сердце что-то чувствовало. Ни в одном окне свет не горел, только в спальне.

Отперев дверь своим ключом, он тихо вошел. Они ничего не слышали, а когда его увидели, было уже поздно. И рада бы жена соврать, а как, когда он все видел собственными глазами.

Надежду он тогда чуть не убил. Спасло то, что в соседней комнате заплакала шестимесячная дочка, Наташка. Не хотелось дочь сиротой оставлять.

А Сонин схватился за нож, норовя его порезать, и если б не служебный пистолет… А может, и зря он оказался в кармане? Попробуй докажи суду, что Сонин сам напоролся на пулю. Надо было попугать его, чтобы нож бросил. Сергей выстрелил вниз, а этот дурак Сонин с испугу присел, и пуля попала прямо в член, сделав его инвалидом, импотентом на всю жизнь. Случай или закономерность, сразу и не разберешься. Лучше бы этого Сонина вовек не встречать. И жена хороша. Сколько за три месяца, пока тянулось следствие, он просил ее дать показания в свою защиту – не послушала. На поводу у Сонина пошла, дура. Тому блажь, а родному мужу семь лет строгача обеспечила. Одно слово – баба. И стал бывший инспектор уголовного розыска, лейтенант Пьянков, заключенным исправительного учреждения строгого режима. Жизнь только ночью, когда спишь, а от подъема до отбоя – мучения.

Пьянков никак в себя прийти не мог, не ожидал, что для него все так обернется. Казалось, будто спит он и видит страшный сон. Проснулся: с ним это все происходит или не с ним?

В бараке скоро узнали, что к ним подкинули бывшего мента. И Пьянков пожалел о своем появлении на свет. Били его каждый день. Живого места на теле не осталось. Зэки мстили за ментовское прошлое, а охрана – за то, что сам зэком стал.

Больше других возненавидел его прапорщик-казах, маленький, юркий, как хорек. Как заступает на дежурство, Пьянкова из барака вытаскивает – и молотит, пока не устанет. Вместо боксерской груши использовал, гад. Увернешься – повезло, молодец. Не увернешься – зубы выплюнешь.

Вот когда вспомнил Пьянков, как, работая оперативником, сам любил приложить кулак при допросе. Теперь отлилось тем же – били его.

По первости, пришла ему раз посылка. Не открывая ящика, по почерку догадался – от жены. Видно, совесть все же заела, раз решила проявить заботу. Не взял он тогда посылку, велел отправить назад.

Охрана только диву дается, жопа у него с кулак стала. Того гляди от голода загнется, а не берет. Гордый.

Больше ему посылки не приходили. Раз гордый – жри баланду.

Три года прошли, как тридцать лет, дни считать устал.

На свободу хочется, и считай, не считай, а еще больше половины срока впереди. Сколько восходов, столько и закатов.

Но вот как-то в конце ноября Пьянкова и шестерых таких же строгачей повезли в другой лагерь, километров на сто дальше.

Кто знал, какая там жизнь – приуныли. А Пьянкову все равно, здесь тоже жизнь не в масть, и какая разница, где подыхать?

На ту пору уже стояли морозы, но льда на Енисее еще не было.

Заключенных посадили на грузовой катерок и под охраной из троих солдат и прапорщика-казаха повезли.

А прапорщик ехидный, насмехается:

– Топить вас будем. Кому вы нужны? Кто вас хватится? Километров на двадцать отвезем – и за борт. В ледяной воде долго не продержитесь, на дно пойдете.

Все молчат. Да и что тут скажешь? Кому жаловаться пойдешь? А просить, умолять – бесполезно. И выходит так: дыши, пока дышится. Живи, пока живется.

Но прапору-казаху мало насмешек, спирту нажрался и заорал:

– Где тут мой любимчик? – Это он про Пьянкова, поразмяться ему захотелось.

Один зэк не вытерпел, сказал пару слов в заступку и сразу же схлопотал прикладом автомата по зубам. Все передние с кровью выплюнул на палубу.

– Кто еще вякнуть желает? Не стесняйтесь, – предлагает прапорщик зэкам. Опротивел, гад, разорвали бы его на куски голыми руками, но против четырех автоматов не попрешь.

Неизвестно, чем бы этот мордобой закончился, если бы под днище катера не попал затопленный обломок баржи.

Гребной винт задел за торчащую на этом обломке железяку. Вовремя мотор не заглушили, прошляпили капитан с матросами. Послышался сильный скрежет, и катер развернуло против течения боком. Зэки чуть не попадали в воду, хорошо, что сидели на палубе, а не стояли, иначе все бы за бортом оказались.

Мотор взревел на предельных оборотах и заглох, точно захлебнулся. Появившийся из моторного отделения матрос с перемазанной рожей объявил, что винту хана и двигатель запороли. На месте не починить, нет такой возможности.

Пожилой капитан с красным пропитым лицом обругал его матюками, однако ж призадумался. Подмогу надо вызывать, самим не добраться.

Окончательно положение осложнилось, когда с севера, от тайги, задул ураганный ветер, принося с собой хлопья мокрого снега. Теперь неуправляемый катер сделался всего лишь игрушкой для разбушевавшейся реки.

Пенистые волны, едва ли не в два метра высотой, перекатывались через палубу, накрывая с головой сидящих на ней зэков.

Вставать солдаты запретили и пригрозили пристрелить каждого, кто поднимется.

Пьяненький капитан позвал к себе в рулевую рубку прапорщика-казаха, о чем-то заговорил с ним, то и дело указывая на заключенных.

– Они нас утопят, – со знанием дела сказал зэк, которому прапорщик высадил прикладом зубы. Он был старше всех и кое-что повидал в жизни.

– Выбросят за борт на корм рыбам и спишут на несчастный случай. Никто и проверять не станет. Нас семеро, а их всего четверо. Прапорщик нажрался. Может, попробуем, а, ребятушки? Все равно сдохнем, – старался он подбить заключенных напасть на охрану. Но зэки не решались, боялись.

Солдаты из-за шума ветра не слышали, о чем шла речь, но смотрели на зэков подозрительно и автоматы держали на изготовку. Понимали, видно, что в дороге может быть всякое.

Прапорщик вернулся от капитана злой. На желтых худых щеках играли желваки, и взгляд бегал по лицам зэков, словно он кого-то выбирал. Задумал, гад, что-то. Только вот что?

А маленький катерок швыряло по волнам то в одну, то в другую сторону, подставляя боком под порывы ветра. Не хочешь тут, да призадумаешься, сколько он продержится на воде и сумеет ли выдержать пусть и речной, но все-таки шторм.

– Ну-ка, ты, – указал прапорщик дулом автомата на зэка с выбитыми зубами. Он широко растопырил ноги, как на стрельбище.

– Я? – Зэк понял, что пора ему с жизнью прощаться.

– Ты, козел! Поди сюда! – издевался казах.

Не подчиниться нельзя. Но только шагнул зэк к ограждению, прапорщик выстрелил пару раз ему в голову. Мозги вышиб.

Заключенный упал на палубу, и сразу же кипящая волна унесла его с собой. Теперь река ему могила.

– При попытке к бегству, – выдохнул перегаром прапорщик.

Оставшиеся заключенные сжались в кучу. Кто следующий? Умирать никому не охота. Прав был опытный зэк. Но они не послушались его, думали, обойдется. Пожалели теперь, да поздно.

Пьянков глянул в глаза прапорщику и сразу понял, что следующим будет он. Вот казах поднимает автомат. С четырех метров ему даже не надо целиться. Пули сами найдут цель, стоит нажать на курок, и стоит Пьянкову только пошевелиться – и участь его решена.

Прапорщик уже приготовился, но произошло то, что заставило казаха на мгновение растеряться.

«Лучше замерзнуть в воде, чем сдохнуть от пули этого ублюдка», – сказал себе Пьянков. Он, как кошка, прыгнул в сторону, резко, неожиданно рванулся к трубчатому ограждению, мигом перевалился через него и очутился за бортом. Все произошло так быстро, что прапорщик не успел среагировать. Потом он бросился к ограждению, но выстрелить сразу не сумел, помешали другие зэки, сидящие на палубе.

Барахтаясь в ледяной воде, Пьянков старался держаться как можно ближе к корпусу катера. В этом было его спасение. Если он отплывет хоть на метр в сторону, солдаты дадут пару очередей, и все. И в такой воде долго не продержаться. Тело обжигает, словно в раскаленной печи. Пять, от силы десять минут, и судорога сведет мышцы, и тогда он пойдет ко дну.

А волна, как назло, подкатывала под него снизу, ударяла о корпус катера. И он боялся даже на миг потерять сознание, иначе затянет под днище, и уже не хватит сил выплыть. Он проклинал эту волну. Но другая, еще более опасная для него, шла по поверхности и подбрасывала катер высоко вверх, силилась его перевернуть и поглотить в черной бездонной глубине.

Пьянков уже не думал о тех, кто остался на палубе. Боязнь за собственную жизнь занимала его сознание.

И вдруг в этой черноте он увидел длинное бревно. Оно, словно торпеда, стремительно скользило по гребню волн прямо на катер. А ветер, так и не сумев опрокинуть катер, развернул его, подставив под удар левый борт. Еще несколько секунд, и торпеда пробьет катер. Надо отплыть в сторону сейчас, немедленно.

Пьянков что есть силы оттолкнулся ногами от борта и поднырнул под волну, и там, под водой, услышал страшный грохот удара. А когда он выплыл на поверхность, едва не захлебнувшись, увидел, что бревно пробило здоровенную дыру, опрокинув катер на бок.

Все, кто находились на катере, теперь барахтались в воде: и зэки, и солдаты-охранники, и малочисленная команда матросов. Озверевшие заключенные, вместо того чтобы пытаться спастись, сводили с охраной счеты, нападали на солдат, впиваясь сведенными от холода пальцами им в горло. Они натерпелись унижений и обид и теперь впервые чувствовали себя на равных с конвоем. И кто решился бы осуждать их за это.

Ухватившись обеими руками за бревно, Пьянков подтянулся и вынырнул из воды, отыскивая среди всех прапорщика. Он тоже жаждал мести.

Прапорщик, надев на себя спасательный круг, плавал метрах в пяти от Пьянкова. «Ну, сейчас я с тобой рассчитаюсь. Вместе подохнем, и круг тебе не поможет». Пьянков решил во что бы то ни стало утопить казаха. Он вобрал как можно больше воздуха и поднырнул. Прапорщик его увидел. Отчаянно бултыхая ногами, он старался отплыть, но волной его швырнуло на Пьянкова.

Пьянков ухватил казаха левой рукой за ремень, а правой со всей силы ударил в висок. Теперь прапорщик даже не пытался сопротивляться, наверное, чувствуя, что зэк сильнее, и скорее всего из них двоих в живых останется он.

Когда прапорщик уронил голову в воду, Пьянков перестал его душить. Он вытолкнул тело казаха из круга, и оно поплыло, подхваченное течением. Рядом тоже плавали трупы. Пьянков даже не успел рассмотреть, солдаты это или зэки. Судорожно хватаясь за круг, он пытался надеть его на себя и боялся, как бы волна не вырвала, не унесла единственное спасение. С третьей попытки ему удалось надеть круг, и Пьянков повис на нем, раскинув в стороны руки. Он сделал это для того, чтобы течение не выхватило его из круга, когда сил уже не останется. А это произойдет скоро, чувствовал он. Тело начинала сводить судорога.

Из-за возни с прапорщиком он не заметил, как течение их оттянуло в сторону от тонущего катера. И людей уже не было видно. Разбушевавшаяся река поглотила людей и катер в свои черные глубины, надежно спрятав их на дне.

Стало страшно. Страшно оттого, что и он может так легко погибнуть, как все остальные, а хотелось жить. Хотелось, как никогда. Ведь теперь он свободен, и, если останется жить, все будут считать, что он вместе с другими зэками на дне сурового Енисея.

Пьянков отгребал от себя скрюченными ладонями воду и, казалось, не плыл, а полз по воде, вкладывая в каждое движение остатки сил. Он не оборачивался, не глядел назад, чтобы позабыть про страх. Он полз вперед, к берегу.

Когда до берега оставалось не более пяти метров, он почувствовал, что преодолеть это расстояние уже не в силах. Отмороженные ноги отяжелели так, будто кто-то тянул их вниз, в глубину. Пошевелить ими он не мог.

А крутая волна то поднимала его вверх, на самый гребень, то опускала вниз, с головой накрывая пенистой водой.

«Неужели я сдохну тут? Почему же меня не пристрелил этот чурка на катере?» – мельком подумал он, ясно сознавая, что без посторонней помощи ни за что не выберется на берег.

Пьянкову вдруг показалось, будто кто-то идет вдоль берега, и он испугался еще больше. Видения мучили его всю жизнь. Он стер с лица замерзшие капли воды и вытянулся так, что чуть не выскользнул из круга.

Так и есть. По берегу шел человек, это не видение. В длинном, похожем на балахон плаще с капюшоном человек шел и не смотрел на реку.

– Эй! – закричал Пьянков и попробовал махнуть рукой, но рука не подчинилась его воле. – Помогите! – закричал он, теряя сознание от переполнившей его радости.

Очнулся он от прикосновения к его телу чьих-то рук. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как кто-то растирает его, и тело от этого обжигало.

Пьянков открыл глаза. Первое, что он увидел прямо перед собой, был здоровенный бородатый мужик в линялой майке, когда-то имевшей синий цвет. Мужик старательно растирал его вонючей гадостью.

– Очухался, утопленник? Еле достал тебя, пришлось в воду лезть. Думал, сам утону, – сказал мужик, чуть шепелявя.

Пьянкова тошнило от вони.

– Это полезная мазь, – пояснил спаситель. – От нее кожа за два дня как новая станет. Сам готовлю эту мазь, – похвалился он.

– Неужели я живой? – промолвил Пьянков, словно удивляясь этому. Ведь когда плавал у берега и чувствовал, что теряет сознание, он был готов смириться с мыслью о смерти.

– Живой ты, – засмеялся мужик в майке, – но баб больше иметь не будешь. Отморозил ты свое хозяйство.

Пьянков оперся на локти и посмотрел. Начиная от живота и до ступней, кожа вздулась черными водянистыми волдырями и отделялась от тела клоками. Но самым ужасным оказалось то, что вместо его члена торчал черный огарок, словно облепленный оспой. Он схватился за член рукой и от обиды едва не заплакал. Он ничего не ощущал, будто это посторонний предмет, который можно взять и оторвать, и он не почувствует боли.

– Ты на рожу свою посмотри, – сказал мужчина и поднес к его лицу осколок зеркала.

Обмороженное лицо вздулось так, что кожа сделалась прозрачной. Только прикоснись, и она лопнет, зальет лицо водянистой жидкостью.

– Черт возьми! – изумился Пьянков, но спаситель успокоил:

– Ничего, подживет. Главное, живой остался. Посмотри, что на реке делается. Волна, как на море.

Пьянков упал на подушку и молча уставился в потолок. «В сущности, он прав. Можно жить и без члена. Главное, живой остался», – повторил он слова своего спасителя и решил разузнать, кто он такой.

– А ты кто? Что за человек?

Мужчина улыбнулся, выставляя на обозрение беззубый рот.

– Я-то? Я тут временно живу, – неопределенно ответил тот. Пьянков понял, что не хочет мужик называть фамилию и имя, и приставать с расспросами не стал. В конце концов, это его личное дело. Только осторожно поинтересовался:

– Золотишко?

Мужик опять засмеялся, пригладил рукой бороду.

– Да какое тут золото…

Еще в зоне слышал Пьянков, что встречаются в этих местах золотоискатели-отшельники. Поговаривали, некоторым везло несказанно. И даже кое-кто из освободившихся зэков не спешил вернуться в родные места, а селился здесь. И, только заимев золотишко, уезжал. Таким везло.

Изучающе глядя на Пьянкова, бородатый спросил, как бы между прочим:

– Откуда ты такой взялся?

Он скорее всего догадался, но решил проверить Пьянкова.

И Пьянков признался:

– Из зоны. Убежал я. – Он произнес это с таким равнодушием к своей собственной судьбе, что бородатый невольно подумал: «Натерпелся, видать, доходяга».

– Мы на катере плыли. Попали в шторм, и катер затонул.

Бородатый спаситель, кажется, поверил. Вообще-то ему было все равно, каким образом этот человек очутился на свободе. Здесь, в лесной сторожке, его найдут не скоро, если вообще найдут. Люду здесь всякого полно ходит, но в такие дебри стараются не заходить.

– Я думаю, ты не жалеешь. Ты вот живой, а остальным – хана. Был я на берегу, никто больше не выплыл, искать их выйдут дня через три, когда непогода угомонится. – Он замолчал, оглядел голое тело Пьянкова, потом сказал, усмехаясь: – Мужиком ты уже не будешь, а вот заместо бабы… – Он погладил рукой по тощей заднице Пьянкова, нацеливая свой толстый палец на анальный проход.

Пьянков сразу сообразил, что надо этому бородачу.

– Ты чего? – Он ногой толкнул мужика в грудь. – Меня на зоне педиком не сделали.

Бородатый отскочил к печке, прикоснувшись к ней, обжегся и вскрикнул. И сразу ощетинился, как зверь.

– Сука! Я тебя из воды вытащил. А ты меня в благодарность бить ногой?

– Не лезь.

– Ну погоди у меня, – пригрозил бородатый и в один прыжок оказался возле лежанки, на которой лежал голый Пьянков. – Я сейчас твое очко наизнанку выверну. – Одной рукой он схватил Пьянкова за горло, другой расстегивал свои штаны. – Дурачок! Я три года тут дырки не видел. А ты жопы своей пожалел. Не упрямься, а то побью. – Он замахнулся.

Пьянков увидел на столе нож с длинным лезвием, надо только извернуться, протянуть руку. Но перед глазами уже побежали огненные круги. Еще немного, и бородатый его задушит.

– Погоди, – кое-как выговорил он, и бородатый его отпустил, спросив:

– Сопротивляться не будешь?

– Нет, – с трудом переводя дыхание, ответил Пьянков.

Бородатый поверил, отвлекся, и в этот момент Пьянков схватил со стола нож. Он даже не замахивался, кольнул сразу и по самую рукоять вогнал длинное лезвие бородатому в живот.

– Говорил тебе, не лезь, – сказал Пьянков, отвернувшись. Он не выносил крови.

Дня три он отлеживался в сторожке на берегу Енисея. Продуктов хватало: была крупа, мясо лося и картошка. С таким запасом хоть оставайся тут на всю зиму. Но могут нагрянуть поисковики, уж они-то сразу поймут, кто такой Пьянков.

Все это время труп бородатого лежал на полу. Пьянков только прикрыл его простыней. Но черные жирные мухи, отогревшись у печки, все равно облепили труп.

Пьянков готовился уходить. «Не сегодня завтра здесь появятся поисковики. Но я уже буду отсюда далеко. Надо только найти документы этого козла». Но паспорта у бородатого не оказалось. Зато в круглой жестяной баночке из-под карамели нашел золото, по размерам похожее на крупинки пшена. «Не меньше ста граммов», – определил он, подержав баночку на ладони. А золото нужнее паспорта.

Он засмеялся, вспомнил, что всего несколько дней назад был заключенным, а теперь вольный человек, да еще богатый. Теперь он будет жить. Ведь не сгинул же в волнах Енисея. Значит, судьбе угодно подарить ему жизнь. Пьянков улыбнулся, вдыхая воздух тайги. «Я буду мстить. Ведь никто не знает, что я жив».

В первых числах декабря на вокзале города Укамска появился человек, ничем не отличающийся от сезонных шабашников и одиночек-золотоискателей. Такой же небритый, в поношенном бушлате, кирзовых сапогах и с рюкзаком, в котором, кроме запасного белья, кружки и миски с ложкой, вряд ли чего отыщешь.

Милиция с такими не маралась. С них даже штраф не возьмешь. И торчат они тут неделями, пока какой-нибудь проводник не сжалится и не возьмет в свой вагон. А у кого деньги есть – те уезжают сразу.

И каждую весну они, как тараканы, приползают сюда со всех сторон света. За сезон что-то зарабатывают и уезжают, чтобы потом вернуться вновь.

А кто пропивается до копейки, остается до самых заморозков, чтобы кое-как скопить денег на билет.

Пьянков знал, где такая братва обитает, и потому пришел на вокзал. Он теперь был похож на них, а значит, там проще было затеряться, не привлекать к себе ненужного внимания.

Обшаривая взглядом каждого, он определял, кто из них чего стоит. Возможно, придется еще долго ехать с этими людьми. Надо стать для них своим. Так проще.

Его внимание привлек худощавый мужчина среднего роста. Он держался от всех особняком, сидел на конце скамейки, ни с кем не разговаривал, не матерился на весь вокзал, как остальные, не резался в карты.

Положив рюкзак на колени, он придерживал его руками, словно боялся, чтобы не забрали, не унесли, и старательно делал вид, будто дремлет, но сам подозрительно наблюдал за всеми из-под век.

«То, что надо», – сказал себе Пьянков и уселся на соседнюю скамейку. Он наблюдал больше часа за мужиком. За все это время незнакомец ни с кем не заговорил и к нему никто не лез с разговорами. Будто и не было этого человека вовсе. Во всяком случае, так казалось Пьянкову. И исчезни худощавый сейчас, никто не обратит внимания и не хватится.

«У него наверняка есть документы. Надо только подождать, когда он выйдет». Уходя из сторожки перед тем, как ее сжечь вместе с трупом бородатого, Пьянков прихватил тот нож с длинным лезвием. Он знал – нож еще понадобится. И вот такой случай подвернулся.

Казалось, этот угрюмый человечек с рюкзаком на коленях навсегда прирос к деревянной лавке и никогда не поднимет с нее свою задницу.

Пьянков устал ждать, он уже проклинал этого человека. Стал подумывать, уж не бросить ли свою несбыточную затею, как вдруг мужчина встал, закинул лямку рюкзака на плечо и пошел к дверям.

У Пьянкова даже дух перехватило. «Неужели все получится?» Он тут же отогнал от себя сомнения в успехе. Подождал пару минут, осторожно огляделся, не пойдет ли кто за ним, и, боясь потерять мужика из виду, быстро вышел из деревянного одноэтажного здания вокзала. Он увидел, как его будущая жертва направляется на соседнюю улицу к столовой.

Дойдя за ним до дверей, Пьянков не стал входить в зал, а остался в коридоре. Положив рюкзак на подоконник, он стал для виду рыться в нем, а сам не сводил глаз с мужика.

Вот тот достал из рюкзака пачку пятидесятирублевок, вынул три купюры, отдал продавщице, забрал консервы и хлеб и повернулся, чтобы уйти. Есть в столовой он не стал.

«Порядок. Значит, он найдет себе пристанище где-нибудь в сквере, на лавочке. Не хочет, чтобы ему заглядывали в рот. Будет утолять голод в гордом одиночестве. Вот там его и надо…» – решил Пьянков.

Пьянков не ошибся. Выйдя из столовой и ничего не подозревая, мужчина направился к скверу. Он шел не торопясь, на ходу откусывал хлеб и колбасу.

Пьянков, как кошка, крался по его следу, готовый в любой момент напасть.

Наверное, в самый последний момент этот человек все же почувствовал опасность, занервничал, боязливо оглядываясь по сторонам. И пожалел, что забрел в густой кустарник. Но было уже поздно.

Пьянков стоял позади него с ножом в руке. Как только мужчина обернулся, он саданул его изо всей силы ножом в живот. И человек даже не вскрикнул. Он вздрогнул и открыл рот, из которого вместе с остатками непрожеванной пищи потекла кровь. Острый конец длинного лезвия пропорол тело и вышел на спине.

Пьянков оставил нож в теле убитого. На всякий случай потрогал артерию на шее. Пульса не было.

Быстро обшарив карманы, нашел паспорт. «Вот, – обрадовался он, листая страницы. – Смотри-ка, а он, оказывается, мой земляк, из Подмосковья, – и глянул на неподвижно лежащее тело. – Галкин Валерий Иванович. Ну что ж, теперь я – Галкин. Я согласен быть Галкиным. Да он и не женат. Эх, Галкин, Галкин! Сидел бы ты в своем Фрязеве, а не шабашничал по чужим краям, и был бы живой».

Даже мертвый, Галкин в своей руке сжимал лямку рюкзака. Пьянков так и не сумел разжать его пальцы.

– Раз хочешь, можешь оставить рюкзак себе. Я только загляну в него. Посмотрю, что ты там прячешь. – Пьянков развязал тесьму, раскрыл рюкзак и едва не обомлел. Осмотрелся по сторонам: не заметил бы кто.

В рюкзаке лежали пачки пятидесятирублевок. Их было так много, что Пьянков не решился пересчитывать, наскоро переложил в свой вещевой мешок, забрал пакет с продуктами и быстро ушел. Надо было срочно уезжать, и он направился на вокзал.

Примерно часа через полтора Пьянков уже ехал в пассажирском поезде, сидел один в четырехместном купе, сытый, разомлевший в тепле.

После всего пережитого ему хотелось отдохнуть по-человечески. Хоть один-единственный раз в жизни. А где еще можно отдохнуть с большими деньгами, если не на юге. Да и спешить ему было некуда, нет у него теперь дома, и никто его не ждет. А там море. Пьянков ни разу в жизни не видел моря. И пускай сейчас не сезон, это даже лучше, не так много народа. «Еду на юг», – решил Пьянков, обдумывая, где лучше сделать пересадку.

Шустрый проводник уступил ему за четыреста рублей пару поношенных ботинок, которые хранил про запас. Мало ли, вдруг понадобятся. Вот сейчас и понадобились. За отдельную плату не пожалел кожаную куртку и дорожную сумку, в которую Пьянков сразу переложил пачки денег и белье. С сумкой и в куртке он смотрелся получше, чем со старым рюкзаком да еще в потертом пятнистом бушлате.

Кирзовые сапоги, бушлат и рюкзак Пьянков выбросил в окно. Это старье ему уже было не нужно. Теперь он купит хороший костюм и приоденется по-современному, по моде.

Надо было все же сосчитать деньги. Такой куш привалил – Пьянков до сих пор не мог в это поверить. За такие деньги он с легкостью замочил бы не одного мужлана, а пятерых.

«Однако надо пересчитать деньги. Пачки пачками, а сколько их всего-то?» Он стал считать: три, пять, десять… И в этот момент дверь открылась, и в купе вошел проводник с подносом, заставленным стаканами с чаем.

Пьянков быстрым движением застегнул «молнию», но проводник наметанным глазом успел стрельнуть в сумку. От такого ничего не утаишь. Заметил, хотя и виду не подал, только расплылся в сладкой улыбке.

– Чего тебе? – Пьянкову захотелось послать проводника куда подальше, но он сдержался. Не в зоне, надо привыкать к хорошим манерам.

– Чайку крепкого не желаете? Только заварил. – Тот не знал, как заговорить с денежным мужиком. «Это ж надо! Целая сумка пачками набита!» – проводник уходить не собирался.

– Нет, не хочу я чаю, – сказал Пьянков, лишь бы выставить проводника, а то стоит, с сумки глаз не сводит.

– Водочка есть, – опять пристал проводник. Разочаровался, что не сумел угодить пассажиру.

Только он за дверь вышел, Пьянков тихо подошел к ней и прислушался. Проводник не сразу ушел со своим подносом. С минуту стоял у двери, о чем-то думая. Потом его шаги растворились в другом конце коридора. Это все насторожило бывшего зэка.

На одной из остановок в купе вошла молодая и довольно привлекательная женщина и заняла свободную полку напротив. Показалось странным, что из вещей у нее при себе была только маленькая сумочка. «Вот тебе и пассажирка», – думал Пьянков, пытаясь ее разговорить. Но женщина, видно, была опытная, на вопросы давала такие уклончивые ответы, что и спрашивать расхотелось.

Ночью он проснулся оттого, что кто-то трогал его сумку. Он сразу включил свет.

Женщина, прижимая к груди несколько пачек пятидесятирублевок, попыталась выбежать из купе, но не успела открыть замок, на который Пьянков предусмотрительно запер дверь, когда укладывался спать.

– Ах ты, тварь! – Он вскочил с полки и схватил ее за волосы так, что чуть не свернул голову. – Что же ты делаешь, падла!

Она вдруг как змея извернулась и взмахнула левой рукой, целясь ему в лицо. Ловкая оказалась. Но Пьянков увернулся, перехватил руку в запястье, вывернул до хруста и увидел зажатое между пальцами лезвие бритвы.

– Я тебе башку откручу за это. Объектив мне испортить решила?

Она ничего не ответила, только смотрела на него испуганно и в то же время с ненавистью, тяжело дыша и соображая, как он теперь с ней поступит?

Пьянков сразу догадался: «Проводник! Он ее подослал».

– Откуда ты узнала про деньги? – спросил он, выкручивая еще сильнее ее руку. Она терпела, сколько могла, но потом ее хорошенькая мордашка сморщилась от невыносимой боли. И все же она не застонала, а лишь стиснула зубы.

– Отпусти! Руку сломаешь, – проговорила она со злостью. Но Пьянков крутанул еще.

На этот раз она не стерпела, тихонько застонала, понимая, что звать кого-то на помощь бессмысленно.

– Отпусти, меня послал проводник. Он сказал, что у тебя полно денег.

– Вот гад. Я так и знал. – Пьянков все еще крепко держал ее за руку.

Он забрал у нее деньги, бросил их в сумку и спросил:

– Понятно. Банду сколотили? В поездах фраеров бомбите?

Женщина вроде даже обиделась:

– Прямо так и бомбим. Все такие шустрые стали, вроде тебя.

– Ага. Шустрые. – Пьянков возражать не стал, спросил только: – Ты кто, разъездная проститутка?

Она опустила глаза и не ответила – не понравилось, что он ее так назвал. Но Пьянков и сам это понял и сказал:

– Можешь не отвечать. Ты мне сумку испортила. Чем расплачиваться будешь?

Она ответила, не поднимая на него глаз:

– Денег у меня нет.

Пьянков усмехнулся.

– А мне твои деньги и не нужны, – наконец он отпустил ее руку. Она все поняла, стала медленно раздеваться, нарочно дразня его своим стройным телом. А он поедал ее «голую» глазами, но, к своему огорчению, чувствовал, что желание, кипевшее в нем, не передавалось на член.

Она расстегнула ему штаны, брезгливо посмотрела на еще не зажившие язвы. Связываться с таким не хотелось. «Может, он сифилитик? И член у него какой-то не такой». – Она осторожно прикоснулась к нему рукой.

– Ну что же ты? – Она трогала еще и еще. – Ну? Для чего же я раздевалась?

Он схватил ее за груди и стиснул. При виде полненькой круглой попки, задрожал. Но его член оставался равнодушен к красивой женщине. И это после стольких лет отсидки.

Женщина упала на полку, прижимая Пьянкова к себе. Раздвинув широко ноги, она водила его непослушным членом по влагалищу. Но тот был точно мертвый. Пьянков и сам не чувствовал его, приходя в ярость от собственного бессилия. Так опозориться! Но это было не самое ужасное, теперь он точно знал, что мужская сила покинула его навсегда.

Он закрыл глаза и обмяк, распластавшись на женщине, затем тихо прошептал:

– Все. Я не могу.

Женщина уже не делала никаких усилий, чтобы расшевелить его. Некоторое время она лежала под ним без движения, потом зашевелилась, стараясь выползти.

– Ну хватит, вставай. Валяться на постели будешь. Отрежь свою пипирку и выброси, импотент вонючий. – Она нарочно хотела оскорбить его побольнее. А он затрясся от плача и схватил ее за горло.

– Молчи, сука! Молчи. Ты не знаешь, каким я раньше был мужиком. Из-за такой стервы, как ты, я стал импотентом. Ты понимаешь?

Она зашлась в истерике.

– Ты всегда был импотентом, – хрипло произнесла женщина, уже задыхаясь.

Ее слова резанули по сердцу.

– Нет! Не был. Ты врешь, – чуть не задохнулся Пьянков от злости и со всей силы сдавил ей горло. А когда убрал руки, она уже была мертва.

Он брезгливо посмотрел на нее: глаза выкатила, рот раскрыт, и пена стекла на подушку; руки перепачкал ее рвотой.

– Вот довела, падла! – В нем появилась ненависть не только к этой женщине, а ко всем, какие бы они красавицы ни были. Падлы они!

Открыв окно, он выкурил сигарету и выбросил окурок. «Куда-то надо труп деть. Проводник может кипешь поднять. И неизвестно, сколько у него здесь людей, может, полвагона».

Он не придумал ничего лучшего, как выбросить труп в окно. Ночь. Все спят. Он опять открыл дверь, для верности выглянул в коридор.

Купе проводника не вызвало у него подозрений. «Надо спешить», – решил он.

Женщина оказалась не слишком тяжелой. Пьянков поднял ее и вдруг услышал едва различимый стон. Она была жива.

– Вот тебе раз, – удивился он. – Не додушил стерву.

Ее затуманенные глаза прояснялись. Но он не пожалел несчастную и, перевесив тело в окно, разжал руки. Тело женщины скользнуло вниз, исчезнув в темноте.

Пьянков высунул голову в окно.

Белое бесформенное пятно катилось по насыпи вниз, пропадая из виду. Ее одежду и сумочку он тоже выбросил. Закрыл окно, осмотрелся, лег на свою полку, но заснуть не мог. И дверь запирать не стал.

Рано утром в купе зашел проводник с озабоченным лицом. Его подсадная женщина должна была зайти к нему, но не зашла.

Он опять предлагал чай, а сам обшаривал глазами купе и не мог понять, куда же делась женщина.

Пьянков прикинулся расстроенным.

– Что-то случилось? – осторожно спросил проводник.

Пьянков показал на соседнюю полку.

– Баба тут была. Деньги у меня украла, сука! Во как сумку распорола, – показал он на ее бок, рассеченный бритвой.

Это на проводника подействовало. Он поверил Пьянкову, не зная, что тот выложил деньги в багажный отсек под полкой.

– И много взяла? – спросил он вкрадчиво, что-то тут же обдумывая. На лице заметно было нескрываемое напряжение.

– Много? Все взяла.

– Все? – проводник вытаращил глаза, потом совладал с волнением и протянул, якобы сочувствуя: – Да-а. Плохо дело.

Пьянков мастерски изображал обворованного.

– Да уж куда лучше. Вот зараза! Пока спал, она меня обчистила.

Проводник для чего-то заглянул наверх, потом недоуменно спросил:

– А куда же она делась? Поезд ночью не делал остановок.

Пьянков только пожал плечами:

– Я-то откуда знаю. Наверное, убежала.

– Наверное, – согласился проводник и сразу засуетился, торопясь уйти.

– Слышь, земеля, найти бы ее надо. – Пьянков нарочно не отпускал проводника, наблюдая за его поведением.

Проводник нервничал и торопился.

– Я постараюсь, – пообещал он, отступая к двери.

– А когда ближайшая остановка?

Проводник позеленел от злости. «Вот прицепился, козел!»

– Да сейчас будет остановка. Уже подъезжаем, – ответил он наспех и бросился в свое купе. Он плевался с досады. Первый раз его провели, как мальчишку. И кто? Проститутка, подсаженная им же. Деньги забрала и убежала. Ее надо найти до того, как поезд остановится. Ведь это его идея, и не получить за нее половины?..

Пьянков увидел, как проводник выскочил из своего служебного купе и побежал в другой вагон.

Пассажиры возмущались, но проводник не обращал внимания. Главное, найти эту сволочь!

А за окнами уже мелькал город. Поезд подъезжал к вокзалу.

Когда волна воспоминаний прошла, Пьянков открыл глаза и вытер ладонью слезы.

В этой маленькой, полуразрушенной церквушке он всегда чувствовал себя спокойно. Это было единственное место, где ему хотелось остаться навсегда.

На небольшом постаменте стояли три огарка от свеч. За каждую убитую женщину Пьянков ставил свечу. К этим трем огаркам он поставил четвертую свечу, зажег ее и, не дожидаясь, пока она догорит, ушел.

Назад, в город, он возвращался другой дорогой. Ведь милиция ищет того, кто убил лейтенанта Челядник…

Было начало ноября. Наступили ранние заморозки.

В десять часов вечера к дому, в котором жил капитан Сонин, подъехали темно-вишневые «Жигули». Через справочную службу Пьянков узнал по номеру телефона адрес Сонина и вот наконец приехал. «Настало твое время, Сонин». – Пьянков улыбнулся, представив капитана мертвым. Да разве можно не отомстить человеку, поломавшему тебе жизнь?

На сиденье лежал приготовленный для Сонина подарок: пакет с яблоками, а внизу под ними ручная граната. Ручки пакета Пьянков нарочно склеил так, что, если их попытаться отделить друг от друга, произойдет взрыв. Он соединил липкой лентой ручки со взрывателем.

«Мой подарок тебе понравится, – заранее посмеивался он, считая смерть такого рода наиболее подходящей для Сонина. Он – оперативник, наверняка берет оружие домой, значит, придушить излюбленным способом его не удастся. А с другой стороны, у оперативника всегда дома в запасе что-то имеется на случай обороны. – Пусть начальство считает, что эта граната его. Главное, чтобы она разорвалась в квартире. Значит, надо найти постороннего человека. Он отдаст пакет и быстро уйдет. И никаких свидетелей».

По улице шел маленький старичок в оборванном пальто с сумкой через плечо, в которой таскал все свое имущество. У Пьянкова сразу возникла мысль привлечь к осуществлению своего плана этого бомжа. «Вот кто мне нужен. Уж с этого-то точно спросу нет. Да его никто не станет искать. Кому охота мараться с бомжом».

– Эй, – окликнул его Пьянков.

Старик остановился, обернулся. Кроме него, на улице никого не было.

– Ты! Подойди ко мне, – позвал Пьянков, для верности поманив бомжа рукой, как собаку.

Старик подошел с опаской. Кто знает, что у этого человека на уме. Для забавы может и по последним зубам врезать. Да вроде не похоже. А может, для дела зовет. На всякий случай старик приготовился, если что, отскочить назад.

– Чего надо?

– Вот тебе сторублевка. – Пьянков высунул в окно руку с купюрой, но сразу не отдал старику. – Я тебе дам пакет с яблоками, отнеси его в восемьдесят пятую квартиру. Выйдет мужик, отдай ему пакет и мотай на все четыре стороны. Понял?

Старик взял пакет и сторублевку.

– За такие деньги, командир, я десять раз туда-сюда сбегаю. – Он уже повернулся, чтобы идти, но остановился. – Да, а этот мужик по харе мне не настучит?

Пьянков махнул рукой.

– Не бойся. Он интеллигент.

– Понял, – ответил на это старик и побежал к подъезду.

«Порядок. Подожду минуты три. Как рванет, поеду. Этот бродяжка даже на номер машины не глянул», – думал Пьянков.

Войдя в подъезд, старик не стал торопиться. Посчитал, что восемьдесят пятая квартира на третьем этаже. Остановился на площадке второго этажа и подумал: «Золотые там, что ли, яблоки, раз за них сто рублей дали? А что, если пару штук возьму? Ведь не считали их. От пакета не убудет». – Он посмотрел на пакет и потянул за ручки.

Он успел увидеть крупные, красные яблоки, и вдруг они вспыхнули огнем. И тут же горячие брызги ударили во все стороны. А старик испугался за яблоки. Растерял их, теперь не собрать.

Когда над ним склонились соседи вместе с капитаном Сониным, он был еще жив, но уже истекал кровью.

Кто-то из женщин принес покрывало, чтобы накрыть его, не хотелось, чтобы дети увидели изуродованный живот, из которого выползли кишки.

– Вы кто? – тихо, стараясь не беспокоить умирающего, спросил Сонин.

Старик смотрел и не видел никого.

– Меня попросили… в восемьдесят пятую квартиру… там на машине, – пролепетал он, вместе с хрипами выплевывая изо рта пенистую кровь.

– Да уберите вы отсюда детей, – орал кто-то из соседей. Сонин не разобрал кто, прыгая через ступеньки, он уже бежал по лестнице. Выбежал на улицу, увидел отъезжающую от подъезда машину, темно-вишневые «Жигули».

– Старая сволочь! – обругал старика Пьянков. – Все испортил.

– Опять эта темно-вишневая машина, про которую говорил Саморядов. Черт! Он узнал мой адрес. Значит, эта граната предназначалась мне. – Сонин стоял и смотрел вслед отъезжавшей машине, жалея, что не удалось рассмотреть номер.

А на улице уже слышалась сирена «Скорой помощи». Кто-то из жильцов подъезда позвонил в больницу и милицию.

Когда приехавший старший лейтенант ходил по квартирам и собирал объяснения по поводу случившегося, Сонин не сказал, что старик нес гранату ему. «Это только внесет ненужную путаницу. Излишние вопросы – что, откуда, зачем? Ответов на них я и сам пока не знаю. Но скорее всего это тот человек, который убил Челядник. Теперь он охотится за мной».

Покончив с формальностями, старший лейтенант ушел, надо было отправить труп старика в морг на экспертизу.

Кое-как дождавшись утра, Сонин поехал в управление. Сначала возникло желание написать рапорт о покушении. «Ведь старик не мог соврать перед смертью. А он сказал, что нес пакет с яблоками в восемьдесят пятую квартиру. Но, с другой стороны, как теперь доказать покушение? Старика нет, и дело скорее всего спишут в архив». – И Сонин ничего не написал.

В кабинете он вскипятил чайник и заварил себе крепкого чая. После вчерашнего кошмара голова трещала. На оперативное совещание он не пошел, сославшись на плохое самочувствие, а решил поработать с картотекой, в которую многие годы подряд собирал разного рода информацию на потенциальных преступников, осужденных за тяжкие преступления.

Все управление давно перешло на компьютеры, но капитан привык по старинке и технике не доверял.

– В компьютер может влезть кто хочет. Ни один шифр не поможет. А в мою картотеку – никто, – говорил Сонин, когда кто-то из сослуживцев пытался спорить с ним по поводу эффективности компьютера. И от капитана отстали. В конце концов – это дело сугубо добровольное.

Хранил картотеку капитан в личном сейфе под двумя замками. Она в его работе не раз помогала. Поможет и сейчас, решил Сонин. Ведь сколько раз, заглянув в нее, он безошибочно вычислял убийцу. Помогало и то, что часто преступники совершали убийства одними и теми же способами, именуемыми «почерком». И орудие преступления подчас было одно и то же. У кого – нож, у кого – пистолет или веревка. Но все эти серийные убийцы не изменяли себе, своим суеверным привычкам. Мотивы могли быть при совершении преступлений разные, но привычки – никогда.

На чистый лист бумаги Сонин выписал фамилии, имена и клички всех, кто по каким-то невыясненным причинам исчез у него из виду. Таких оказалось немного, человек пятнадцать. «Буду работать по каждому. Если понадобится, на север съезжу, но разыщу. Возможно, кто-то из этих пятнадцати тут зверствует. Хорошо, я сыщик!» – Сонин захотел проехаться по собственному самолюбию, но у него не получилось. У других это получалось лучше.

Первым в его списке оказался бывший инспектор уголовного розыска Пьянков Сергей Николаевич. Тот самый Пьянков, с чьей женой по молодости согрешил теперешний капитан.

Потом не раз и не два думал Сонин, почему именно Пьянков шел первым по списку, и не находил этому объяснения. Но в тот момент такая мысль не пришла ему в голову, слишком поглощен был работой.

Не хотелось даже браться за это дело, ворошить память. Ведь все прошло, и как знать, кто виноват, а кто прав. Раз судьба сплела их троих в один комок, значит, с нее и спрос. И до справедливости ли сейчас? Каждый отвечает сам за себя.

Сонин вглядывался в фотографию Пьянкова. Поражал взгляд бывшего лейтенанта, дерзкий, решительный. Капитан знал, что такие люди способны на самые отчаянные поступки. Но нигде и словечка нет, что Пьянков убийца. Даже самому стало странно, каким образом информация на Пьянкова попала в картотеку.

Пришлось напрячь память. И тогда Сонин вспомнил, что данные на Пьянкова он вписал сюда и вложил фотографию в тот день, когда того посадили. Не хотелось себе признаваться, но опасался мести, потому и решил проследить его судьбу. Но потом он просто вычеркнул из памяти Пьянкова, как что-то ненужное.

«Погиб при транспортировке в исправительно-трудовое учреждение…» – прочитал он в короткой справке – и больше никакой информации, никаких подробностей. Но от приписки «погиб» на душе спокойнее не стало.

Можно было плюнуть на Пьянкова и заняться теми, кто попал в картотеку недавно, так сказать, из свеженьких. Но капитан Сонин был человеком правил и, как его подопечные из картотеки, никогда не изменял своим привычкам. Раз решено проверить каждого из пятнадцати, значит, так и будет. Сколько бы времени эта проверка ни отняла. Только так. Закончит с одним, станет отрабатывать другого, и так до последнего. Чтобы можно было убедиться или в их непричастности к преступлениям, или виновности.

Отработку по Пьянкову он решил начать с беседы с его бывшей женой Надеждой. Хоть и неприятно, и ноги не идут, а что делать? Из родных у Пьянкова не осталось никого.

«Надо ехать, – сказал он себе. – Последний раз видел ее, когда судили Пьянкова, и она вместе со мной проходила как потерпевшая».

Но прийти и позвонить в дверь он так и не решился. Как мальчишка, дожидался ее на лавочке у подъезда, подгадал по времени, когда она должна вернуться.

Надежда не была его любовью. Так, всего лишь временное увлечение молодости, обернувшееся трагедией для всех троих.

Потом, после того как посадили ее мужа, она даже не пыталась встретиться с Сониным. Оно было и незачем. Между ними общего – ничего. Постель сблизила их, постель и развела.

Сонин сидел на скамейке, курил и вспоминал их любовные сцены. Умела Надежда в постели разогреть мужика. У капитана от этих воспоминаний прямо кровь заиграла. Жалко, нельзя все вернуть. Он вздохнул. «Какая, интересно, она сейчас? Наверное, все такая же аппетитная».

Он увидел ее издали. Стройная и привлекательная, она никак не выглядела на свои сорок. Казалось, годы не тронули ее. И если бы Сонин не знал ее настоящий возраст, дал бы года тридцать четыре, не больше. Ничего себе, цаца.

И ему сделалось обидно, когда она чуть не прошла мимо. «Не узнала. Неужели я так изменился?» – подумал он и, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции, позвал:

– Надя!

Она вздрогнула, резко остановилась и, как показалось ему, несколько растерялась, но постаралась приветливо улыбнуться.

– Ты? Здравствуй. – Но в ее голосе радости не было. Не ждала она этой встречи.

– Не узнала? – Сонин старался быть сдержанным.

Она врать не стала.

– Нет. Не ожидала тебя здесь встретить.

Он кивнул головой и притушил докуренную до фильтра сигарету.

– Скажи уж, просто постарел, – сказал он, вспоминая, как нравился Надежде в молодости. А теперь прошли годы – он изменился. И она это видит, но не хочет говорить.

Надежда по-женски пожалела его, ведь Сонин действительно изменился здорово, и, не окликни он ее, прошла бы мимо. Но она пощадила его самолюбие, помня, что мужчины не любят, когда им указывают на их недостатки. Она постаралась поменять тему разговора и даже предложила зайти к ней домой.

– Жаль, дочки дома нет. Видел бы ты ее, красавица, – похвалилась она.

– Небось вся в тебя? – спросил Сонин, довольный, что она сама заговорила о семье. Теперь, как бы невзначай, можно узнать и про ее бывшего мужа. Есть повод, от дочки к мужу.

– Как-нибудь в другой раз зайду. Я ведь на минутку. Ты о Сереге ничего не знаешь? – назвал он ее мужа так, как раньше его называла она.

Улыбка сразу сошла с ее лица. Все эти годы она жила и старалась не вспоминать о прошлом. Да и к чему? Что было, то прошло. Ведь ничего не вернешь, не изменишь и мужа не воскресишь. Столько лет. Она даже перестала чувствовать себя виноватой в том, что так сложилась жизнь.

– А ты, мой бывший любовник, оказывается, жестокий человек. Пришел мне напомнить о муже? Если нет, скажи, зачем им интересуешься? – Надежда смотрела на Сонина как на идиота, так как знала, что Сереги больше нет. И он, Сонин, тоже должен это знать.

Но Сонин не был телепатом и не ответил на ее мысленный вопрос, и тогда она спросила:

– А почему ты им интересуешься?

Сонин постарался изобразить что-то вроде удивления.

– Надежда, да я так, вообще-то. Ты заговорила про дочь, ну я и вспомнил про Серегу.

Трудно сказать, поверила она или заподозрила ложь, но смотрела на него все еще подозрительно.

– Нет его, – ответила она нехотя. – Я писала тогда начальнику исправительного учреждения. Сообщили, что все они утонули. Какой-то катер перевернулся.

Сонин хотел попросить показать ему ответ из лагеря, но подумал, что нехорошо как-то получается, вроде он ей не верит. И не попросил, а только сказал:

– Понятно.

Он пожалел, что потерял время, а ничего стоящего про Пьянкова так и не узнал. Даже подумал: «И стоило из-за такой скупой информации приходить. Сам все дела бросил и ее от дел оторвал». Он посмотрел на Надежду.

– Ну ладно. Ты извини, Надежда, но мне еще надо по делам, в управление. Зашел вот тебя повидать, – произнес Сонин, вставая со скамейки.

Она все сказанное им истолковала по-своему и ответила, как показалось Сонину, с иронией:

– Захочешь еще повидать, заходи, не стесняйся.

«Вот зараза. Смолоду была на язык шустрая, слова не скажи», – думал он, уходя.

Надежда подозрительно смотрела ему вслед, мучаясь мыслью, зачем он спрашивал про мужа: «Не просто так он приходил. Солгал мне, копает Сонин».

Вечером Сонин допоздна смотрел по телевизору футбол. Играл «Спартак» с московским «Динамо». Капитан болел за «Спартак». Но в этот раз любимая команда играла плохо, вяло, и матч получился неинтересным.

Так и заснул он в кресле перед телевизором. Даже сон увидел про футбол. А проснулся от назойливой трели телефона.

Первым делом машинально глянул на часы. Было без четверти два ночи. «Черт бы побрал этот телефон. Все-таки когда-нибудь я его выкину в окно», – было первое, что пришло в голову.

Пришлось снять трубку.

– Алло?

– Сонин? Ты спишь? – спросил мужской голос. Сонин сразу узнал его. Это опять тот человек. Капитан внутренне собрался и спросил:

– Кто говорит?

Он знал, что звонивший, конечно же, не представится, но нужно было затянуть время, чтобы потом по записи голоса звонившего выявить характерные особенности. Пригодится для экспертизы.

Чуть хрипловатый, но все-таки приятный мужской голос звучал из трубки:

– Ай-яй-яй, Сонин! Ты спишь и не ищешь убийцу. А тебе спать нельзя. Ведь ты хотел поймать меня. Или уже передумал?

Сонин глянул на вставленную в автоответчик кассету. Казалось, сердце его замерло, перестало биться, так важно было записать голос говорившего:

– Да нет, не сплю, – ответил, не сводя глаз с кассеты.

Пленка крутилась.

В трубке послышалось что-то наподобие усмешки.

– И правильно. Потому что сейчас я убью еще одну особу женского пола.

Сонин вскочил с кресла и за шнур дернул аппарат, чуть не уронив его со стола, и тут же испугался, что кассета сбилась.

Но пленка продолжала крутиться.

«Фу ты, черт!» – выдохнул он с облегчением и сказал в трубку:

– Послушай, ты! Остановись! Я еще пока не знаю, кто ты, но обязательно узнаю.

Голос в трубке перебил его:

– Неужели не знаешь? А ты напряги мозги, пошевели ими немного. Постарайся для меня. – Это прозвучало как насмешка.

– Постараюсь, придурок! На что ты надеешься? Ты думаешь, это будет продолжаться без конца?

– Тебе не найти меня, Сонин. А вот я тебя всегда могу найти. Я знаю твой телефон. Твой адрес. Я могу тебя убить легко и просто. Но я решил поиграть с тобой.

– Это не игра. От твоей игры гибнут люди, – сказал Сонин нарочно на повышенном тоне, пытался прощупать звонившего психологически.

– Ты имеешь в виду того старика? – Голос говорившего не менялся, оставался спокойным.

«Силен, гад», – подумал Сонин и ответил:

– Хотя бы и старика.

– Он сам виноват. Не надо было лезть в пакет. Я ему дал за услуги сто рублей. А он пожадничал, соблазнился на яблоки.

«Говори, говори подольше», – мысленно подгонял его капитан, потом сказал:

– Дешево же ты оценил мою жизнь. В сто рублей.

– К сожалению, ты большего не стоишь. Ну ладно, не хочу понапрасну тратить время. У меня кое-что для тебя есть. На, послушай, – и из трубки послышался визгливый девичий голос:

– Помогите мне скорей! Он убьет меня!

И чуть приглушенный знакомый уже голос подтвердил:

– Конечно, убью. Я тебя задушу.

И Сонин отчетливо услышал, как девушка вскрикнула и захрипела, задыхаясь. Продолжалось это недолго. Потом все тот же голос сказал:

– Я ее задушил. Надеюсь, ты не думаешь, что это шутка?

Сонин не выдержал. Обычно спокойный, уравновешенный, капитан закричал:

– Я тебя все равно найду! Найду и пристрелю. При попытке нападения на сотрудника милиции…

Звонивший, казалось, его не слышал.

– Утром ты найдешь труп этой девушки, – произнес он и повесил трубку.

Сонин успел выкрикнуть:

– Где? – Но ему в ответ раздались частые гудки.

Сонин разозлился, как никогда.

– Сволочь! Чертов маньяк! Он убил ее.

Капитан, как заведенный, стал ходить по комнате от двери к окну, наскочил на пуфик и ногой отшвырнул его в угол комнаты.

– Эта мразь! Он издевается надо мной. Поиграть захотел. Погоди. Я еще поиграю на твоих похоронах, гнида!

Сонин не мог успокоиться. Сколько раз он замечал: сдерживаешь себя, сдерживаешь, но стоит лишь немного расслабиться, как наступает полное нервное расстройство. Так вышло и на этот раз.

Сонин пошел на кухню, налил стакан водки, выпил и все равно не мог успокоиться. Он осознавал свою беспомощность перед убийцей. Предотвратить убийство не удалось, и вот еще чья-то жизнь загублена.

С полчаса он стоял на кухне у окна и курил, глядя на ночную улицу и представляя, как убийца хладнокровно расправился со своей жертвой. «Позвонить дежурному? Представить в качестве доказательства кассету с голосом звонившего? Ничего путного не получится. Нужен труп. Но ночью никто не поедет его искать. Придется ждать до утра. Получается глупо. Но что мне делать? Подниму шумиху, а потом выяснится, что никакого трупа не существует. Тогда все управление надо мной смеяться будет», – подумал Сонин и решил поехать в свой рабочий кабинет. Оставаться дома не хотелось. Последнее время капитана частенько одолевала тоска. Странное чувство, будто потерял что-то очень дорогое. По этому поводу он обратился к психологу, майору Александру Александровичу, или Сан Санычу, как его называли в управлении. Но Сан Саныч не сумел дать дельного совета, объяснив все обыкновенной депрессией.

Несмотря на поздний час, Сонину на удивление легко удалось поймать такси.

Машина «Жигули» белого цвета остановилась, и водитель, открыв дверь, пригласил:

– Садитесь.

Сонин сел. Он молчал, и водитель спросил:

– Куда ехать? – Наверное, принял Сонина за ночного гуляку. Думал, что он предложит поехать в магазин, чтобы купить водки. От пассажира пахло перегаром, стало быть, еще не добрал.

А Сонин вместо улицы, где располагалось Управление внутренних дел, вдруг назвал адрес Надежды Пьянковой. Мысль эта пришла ему сама собой. Надо дать ей послушать пленку. «И хотя уже поздно, но откладывать некогда, – думал капитан, набираясь смелости. – Не барыня, выспится. Человека убили, а она – спать».

В дверь он звонил долго и совсем не чувствовал смущения за свой ночной визит. «Я не просто так. Я по делу. Она поймет и не обидится», – рассуждал Сонин, держа палец на кнопке звонка.

Но вместо ожидаемой Надежды дверь открыл мужчина с недовольной, заспанной физиономией, но держался он интеллигентно.

– Ой, – ойкнул Сонин, бесстыжими глазами глядя на мужчину.

– А вы знаете, который сейчас час? – ответил тот, в свою очередь, на просьбу позвать Надежду.

Сонин, как человек вежливый, посчитал уместным извиниться за столь позднее вторжение и нарушение семейного покоя. «Что за гусь такой? Неужели Надежда себе хахаля нашла?»

Только на заспанного интеллигента его вежливое объяснение не подействовало. Он уже собирался выпроводить ночного нахала за дверь.

– Вы звоните… Врываетесь в чужую квартиру… Не помню, чтобы я вас пригласил войти.

Сонин обнаглел совсем и, глядя интеллигенту в глаза, соврал:

– Сказали. Еще как сказали. Только вы еще как следует не проснулись, а потому все забываете на ходу.

Интеллигент затрясся от такой наглой лжи.

– Подите вон отсюда. Никакой Надежды вам не будет, нахал!

– Да не нахал я, мил человек. – Сонин чувствовал в голове бесшабашную удаль от выпитой водки. Хмель разобрал так, что он мог сейчас взять и запеть песню. – Если вы не позовете Надежду, я стану у вас в прихожей петь песни. Вы, я вижу, человек солидный. И вам не хочется портить репутацию перед соседями.

– Вы!.. Да я… – Тот начал было задыхаться, но в этот момент, очевидно, услышав в прихожей шум, вышла Надежда, кутаясь в махровый халат.

– Здрасьте, – улыбнулся ей Сонин.

Надежда на его приветствие не ответила.

– Вам халатик идет, – сказал капитан, все еще улыбаясь.

Интеллигент сжал кулаки.

– Молодой человек, – назвал он так Сонина. – Я вам сейчас заеду по физиономии.

– По морде? – уточнил Сонин.

Интеллигент взвизгнул на высокой ноте:

– Пьяница!

– А это, между прочим, уже оскорбление, – тактично проговорил Сонин, утомляясь от перебранки с интеллигентом.

«Хоть бы в самом деле для разнообразия по роже мне заехал. Да ведь не заедет. Как чайник со свистком. Кипит, свистит, а вода не выбегает».

Надежда тронула интеллигента за плечо и сказала тихо:

– Не надо шуметь. Соседей разбудите. Аркадий, иди ложись. Я скоро приду.

Но Аркадий заупрямился и остался в коридоре. Остался стоять, как часовой, возле двери в кухню и подозрительно смотрел на непрошеного ночного визитера. Сонин не внушал ему доверия.

– Что случилось? – спросила женщина. Она знала, что за ней ничего плохого не числится, значит, скорее всего его интересует кто-то посторонний.

Сонин покосился на Аркадия, достал диктофон и попросил Надежду:

– Сейчас я вам дам прослушать запись. А вы мне скажите, слышали ли раньше когда-нибудь этот голос?

Сонин специально не стал формулировать вопрос типа кому принадлежит голос на кассете, чтобы это не было наводящей подсказкой. Ему хотелось, чтобы все было по-честному. «Пусть Надежда сама разберется», – решил капитан.

Аркадий не упустил возможности взглянуть на часы и напомнить о позднем времени протяжным вздохом. Но, увидев, что не произвел на Сонина никакого впечатления, сказал, не скрывая неприязни:

– О, боже! Неужели нельзя подождать до утра? С такой ерундой… Врываетесь в дом… Вы хотя бы имеете представление о порядочности?

– Аркадий, я прошу тебя, успокойся. Тебе нельзя так волноваться, – попыталась его успокоить Надежда, но Аркадий, как бывает в таких случаях, разошелся еще сильней. На лице вспыхнули малиновые пятна.

– Я, Наденька, спокоен, – сказал он. И вдруг у него задергалось веко на правом глазу.

– Жаль, аптечку не прихватил, – посочувствовал Сонин. «Как бы Аркадия удар не хватил».

– Аркадий, этот товарищ из милиции.

Казалось, уже ничто не может спасти Аркадия от нервного срыва. Он заорал:

– Ну и что! Да хоть от самого министра МВД. Мне плевать! Никто не смеет врываться в жилище! В Конституции записано для таких идиотов…

Сонин понял, что пора остановить Аркадия, пока тот не поднял на ноги весь подъезд. Капитан угрожающе шагнул к нему.

– Я тоже читал Конституцию. И знаю, что в ней записано о неприкосновенности жилища. Но только что произошло убийство, и, по всей вероятности, убита молодая женщина. Убийца не задержан, он на свободе. И через день-два убьет еще кого-нибудь. Вас это не трогает?

– Я не сыщик. Я – профессор. Преподаю в университете. У меня завтра семинар, вернее, уже сегодня. А вы мешаете! Не даете спать! – закричал профессор так, что у Сонина заложило правое ухо.

– А я – сыщик. И потому здесь.

– Да я… – Аркадий раскрыл рот, но Сонин ткнул профессора пальцем в живот и спросил у Пьянковой:

– Кто вам этот человек?

Она растерянно поглядела на Аркадия, пытаясь что-то сказать, и запуталась. Но Сонин понял, что Аркадий живет у нее на правах сожителя.

Профессор изъяснился более конкретно:

– Мы состоим в гражданском браке. – Всем своим видом он старался подчеркнуть свою независимость.

Женщина посмотрела на Аркадия так, словно взглядом хотела укорить – ну зачем это?

Аркадий держался высокомерно, и это особенно не понравилось капитану.

– Ах, в гражданском. Значит, вы, уважаемый, здесь не прописаны?

– Конечно. Зачем мне прописываться? У меня есть своя прекрасная квартира.

Сонин кивнул головой, давая понять, что продолжать не стоит. Он все понял.

– Вот что, профессор. Если ты будешь мне мешать, то я составлю на тебя протокол за проживание в этой квартире без прописки. Или того хуже – отвезу в управление прямо в этой несвежей, потертой пижаме до выяснения всех обстоятельств. Выбирай, что лучше? Лично я бы советовал сесть в комнате и больше не возникать. У меня мало времени, а работы полно. Я понятно излагаю?

Профессор покраснел как вареный рак, фыркнул и убежал, хлопнув дверью.

– Молодец, – похвалил его капитан за смекалку. – Лучше сиди и готовься к семинару. Сейчас такие дотошные студенты пошли. – Сонин понимал, что это звучит издевательски. «Но и профессор хорош. Так меня встретил», – думал он.

– Напрасно ты так, – заступилась Пьянкова за профессора. – Аркадий хороший человек. Просто сейчас взвинчен до предела. – Она еще хотела сказать, что он ревнует ее к Сонину, но сочла это неприличным и не сказала.

– Я понимаю. Только и он пусть поймет меня. Я же не в гости пришел, а по делу.

– Ладно. Не оправдывайся. – Пьянкова смотрела, как бы спрашивая: что дальше?

Сонин показал ей диктофон.

– Тут у меня кассета. Послушай, – сказал он и включил диктофон.

Когда запись кончилась, он увидел на лице Надежды едва заметную бледность и спросил:

– Тебе эти голоса знакомы?

– Ну один-то голос ваш. Или я ошибаюсь?

Сонин внимательно посмотрел в глаза Надежде и понял, что она узнала и второй, и потому ее взгляд мечется.

– Нет, не ошибаешься, но меня интересует второй, – настаивал капитан.

Женщина медлила с ответом, и Сонин терпеливо ждал.

Пьянкова вздохнула.

– Точно утверждать не берусь, но, по-моему, это голос Сергея. Моего бывшего мужа, – сказала она и спросила: – Значит, он жив?

Теперь с ответом медлил Сонин. У него не было точных доказательств, как не было и уверенности, что Сергей погиб.

– Предположительно, да.

– Он убил ту девушку? – спросила она, и страх за свою жизнь привел ее в дрожь.

– Вероятно, да, – ответил он как можно спокойнее, понимая, что если убийства совершает Сергей Пьянков, то Надежда запросто может стать одной из его жертв.

Наверное, она думала о том же.

– Я считаю, у тебя нет повода для опасения, ведь точно не установлено, что убийца – он.

– Да, конечно, – ответила Надежда, волнуясь. И капитан понял, что у него не хватит слов, чтобы ее успокоить.

Попрощавшись, Сонин поехал в управление. Теперь оставалось только ждать, когда кто-то обнаружит труп и сообщит дежурному. И тогда вся оперативная группа незамедлительно выедет на место преступления. Но скорее всего и на этот раз убийца работал профессионально и не оставил следов. А если убивает человек, когда-то сам занимавшийся розыском убийц, найти его неимоверно трудно.

На этот раз Сонину не попалось ни одной машины, и расстояние от дома Пьянковой до управления ему пришлось пройти пешком.

Дежуривший у входа сержант с автоматом, узнав Сонина, приложил руку к фуражке, отдавая честь.

Капитан кивнул в ответ и вошел в вестибюль, заглянув в дежурную часть.

Дежурный майор и трое милиционеров обыскивали двоих мужчин, лиц кавказской национальности.

Сонин не стал мешать, прошел к себе, отпер дверь, зажег свет и уселся за стол.

Город еще спал, и на улице, где находилось управление, еще не было машин, от которых днем нечем было дышать. Сонина всегда раздражало их мелькание. Мысли капитана сами собой вернулись к убийце. Ему было тяжело переживать свою беспомощность, ведь он даже не может дать ориентировку. Наверняка у Пьянкова сейчас другие фамилия и имя, да и за столько лет он мог изменить внешность. Не говоря о том, что Надежда могла ошибиться при опознании голоса, не говоря о том, что никому из жертв не удалось остаться в живых, чтобы можно было получить показания.

С досады Сонин выкурил едва ли не целую пачку сигарет. Капитан ждал утра, так как ночью труп не найдут. Его найдут утром или днем, вот тогда и обрадуют. И будет еще один висяк.

Так и случилось. Часов в девять утра позвонили из ДПС и сообщили, что на загородном шоссе, всего в двадцати километрах от города, обнаружен труп молодой женщины с признаками насильственной смерти. Просили выехать немедленно.

Сонин был в дежурке. Сообщение он выслушал довольно сдержанно, в отличие от дежурного майора, который сразу засуетился, собирая на выезд оперативную группу.

С угрюмым лицом капитан вышел на улицу и возле оперативного «уазика» докурил последнюю сигарету. Пустую пачку выбросил в урну, на душе было скверно.

Уже перед самым рассветом, сидя за столом, он как будто заснул. Во всяком случае, ему так казалось. Вроде на минуту закрыл глаза, и сознание унеслось в круговорот событий. Увидел обочину шоссе, голый по-осеннему лес, кустарник и в нем труп женщины. Странное дело, но он даже рассмотрел ее лицо. И когда оперативная машина остановилась, он ужаснулся. Все так и оказалось. Эти кусты молодого березнячка – и то же лицо.

«Это все нервы, напряжение сказывается. Иначе как объяснить такое дело?» – подумал Сонин и никому не рассказал про то, что ему привиделось.

Он стоял и смотрел на труп девушки. Молодая красавица, большегрудая, лежит на снежке, точно заснула, даже слезинка застыла на щеке возле глаза.

– Ну вот и еще одна спящая красавица, – сказал эксперт, натягивая резиновые перчатки.

Спит красавица мертвым сном, и никто теперь ее не разбудит.

Встречные машины, заметив «уазик» с мигалками, сбавляли скорость. И молоденький сержантик-гаишник махал им жезлом, чтобы не останавливались, проезжали мимо.

Сонин осмотрел сумочку убитой. Она оказалась пустой, даже косметики, обычного атрибута женщин, не было.

– У меня такое ощущение, что она убита не здесь, а где-то в другом месте, – проговорил эксперт, деловито осматривая труп. Особое внимание привлекли пятна на шее. Он показал их Сонину.

– Я уж понял, – сказал капитан. – Сомнений нет – это один и тот же человек, душегуб. Все свои жертвы он душит. Видно, не выносит крови.

– На моей практике такой убийца попадается второй раз. В семьдесят пятом мы задержали Колю Кональка. Задушил пятерых старух. Ненормальный какой-то: выбирал заранее подходящую бабульку, дня два ее пас, а потом в какой-то момент душил. Интересно то, что делал он это без всякой на то причины. Просто убивал. Ему нравилось мучить их. А крови не любил. Последняя женщина, которую он убил, кажется, была его учительницей. Когда его повезли на опознание в морг и он увидел ее там распоротую, в крови, то зашелся в истерике. Пришлось врачам его отхаживать, а то бы и до суда не дожил. Извергами патологоанатомов назвал за то, что людей режут. Они ему: а ты не изверг, ведь ты душил их? Я, говорит, душил, да не уродовал, как вы. Вот какой интересный экземпляр – маленького росточка, проныра, в любую щель пролезет, – рассказывал эксперт, расстегивая кофточку на груди убитой девушки. Потом заглянул ей под юбку.

Два милиционера-водителя, следователь и младший лейтенант – фотограф слушали эксперта с раскрытыми ртами.

Сонину было неинтересно слушать про Кональка. Эту историю он слышал от криминалиста раз пять, когда случалось выезжать на трупы, особенно если смерть наступила вследствие удушения. Эксперт рассказывал эту историю и забывал, и в следующий раз рассказывал опять.

– Надо сделать снимки следов машины. Вон на инее след хорошо отпечатался, – сказал Сонин фотографу. Тот защелкал фотоаппаратом.

Капитан закурил и угостил сигаретой следователя.

– Ну, что думаешь, сыщик? – несколько ехидно спросил следователь.

Сонин был человеком серьезным, насмешек не терпел, поэтому ответил в том же тоне.

– А что думаешь ты? Как тебе видятся мотивы из окна кабинета? – сказал он с намеком на то, что всю черновую работу приходится делать им, операм. А следователи – элита. Их зря не беспокой.

Следователь был лет на десять моложе Сонина, веселый, неунывающий человек.

– Эксперт прав, убили ее не здесь, – сказал Сонин, стараясь в этом убедить и следователя. – Следов борьбы не видно, они бы остались, а их нет. Зато есть след машины – вполне подходящий отпечаток протектора.

– «Жигулевский», – подтвердил фотограф. – С шипами. Предусмотрительный, однако, тип – перешел на зимнюю резину.

Сонин и следователь посмотрели на фотографа, но ничего не сказали, его мнение их не интересовало. И так все было понятно.

На этой убитой, как и на всех других, отсутствовали золотые украшения. Преступник не смог в этом отказать себе из алчности.

– Выходит, убийство с целью грабежа, – высказал свою версию следователь. Ему казалось, что грабителя найти легко.

– И не только. – У капитана была своя версия.

– Что вы имеете в виду?

– Вы слышали про Колю Кональка? – ответил вопросом Сонин.

Следователь попытался связать рассказ про маньяка Колю с этими убийствами, потом спросил:

– Так ему, кажется, вышку дали?

– Его определили в психушку, – уточнил Сонин. – Но я сейчас имел в виду другое.

– Что именно?

– А то, для чего он убивал старушек.

– Ну, старушек, понятно. Они слабее, не сумеют оказать сопротивление, – следователь считал это чистейшей банальностью.

– И кое-что еще, – проговорил эксперт поучительно. – Ощущение превосходства.

– Вот, – указал на эксперта Сонин. – Ощущение превосходства. Когда-то его самого унижали, истязали. И ему хочется, чтобы и другие почувствовали и испытали все это. Он радуется их мучениям, получает от этого наслаждение.

Следователь стоял озадаченный, даже забыл про дымящуюся сигарету.

Сонин показал эксперту дамскую сумочку.

– Отпечатки пальцев снять можно?

– Вряд ли. Он, как всегда, работал в перчатках, – ответил разочарованно эксперт. Он и сам хотел бы получить эти отпечатки!

– Чисто работает, гад! – похвалил убийцу фотограф. Он был самым молодым среди милиционеров и суетился по делу и без дела, чем страшно раздражал Сонина, который не терпел суеты.

– Надо как можно быстрей установить личность убитой, – сказал капитан лейтенанту-оперативнику. – Давайте дуйте с фотографом в управление, проявляйте пленку, делайте фотографии убитой, и пусть ее покажут по телевидению в вечерних новостях. И постоянно поддерживай связь со мной, если что, звони немедленно. А мы отправим тело на экспертизу.

– Товарищ капитан, – пожаловался оперативник. – Так ведь уже поздно. Мы не успеем к новостям.

Фотограф решил не вмешиваться и стоял молча.

– Успеете. Если меньше тут будете заниматься демагогией. Езжайте, – резко сказал капитан, давая понять, что распоряжения старших надо не обсуждать, а исполнять немедленно.

– Покажут фотографию по телевидению, поступит информация. А это великое дело, можно начинать работать фундаментально, – рассуждал опытный капитан, полагая, что может появиться зацепка.

Вернувшись в управление, Сонин стал ждать. Он был уверен, что кто-нибудь обязательно позвонит по поводу фотографии. И действительно, в половине восьмого вечера в центр общественных связей позвонило юное создание с ангельским голосом и представилось сестрой убитой девушки, только что показанной по телевизору.

Сонин незамедлительно назначил ей встречу, пообещав приехать.

Оперативную машину, как всегда, кто-то решил использовать для других целей, и капитану пришлось добираться на такси.

Дверь открыла миловидная девчушка лет семнадцати, разительно похожая на убитую, – миленькая мордашка вся в слезах. Но даже зареванная, с припухшими глазами, она все равно выглядела очаровательной девчушкой. И капитану стало не по себе, пришло глупое сожаление о том, что в молодости ему не попалась такая красавица. Даже просто быть с нею рядом, и то счастье.

Изучив документы Сонина, девчушка предложила пройти в комнату.

– Можете сесть в кресло, – сказала она и села рядом в другое кресло.

Капитан тут же сел, по достоинству оценив финские кресла.

– Я вас слушаю. Что вы мне хотели сообщить?

Девчушка поднесла платочек к глазам. А Сонин подумал: «Так дело не пойдет. Она может проплакать весь вечер». Он достал из папки фотографию убитой и показал ей.

– Кто на этой фотографии? Можете сказать? – Девчушка всхлипнула, но не разрыдалась.

– Моя сестра, – ответила она, комкая в руках мокрый от слез платочек.

– Хорошо. Значит, ваша сестра. Фамилия, имя?

– Ромашкина Ирина.

– Так, Ирина, – записал Сонин и спросил: – Она с вами жила, здесь? – Он окинул взглядом комнату, поражаясь богатой обстановке. «Не хило убитая жила. И мебель по первому классу, и аппаратура дорогостоящая».

– Да. Мы с Ириной жили здесь.

– Понятно. Убитая – ваша сестра. – Сонин в душе ликовал. «Дело двинулось, – думал он. – Теперь предстоит выяснить круг ее знакомых. Возможно, побывать на работе. Отследить все места, где она бывала». У него уже была наработка по трем ранее убитым женщинам. Единственное, в эту наработку не вписывалась тележурналистка, которая моталась везде, где только придется. Зато остальные женщины в основном посещали одни и те же рестораны и бары. И убийца мог посадить их в свою машину под предлогом подвезти. «Может, он таксист. Или водитель, занимающийся калымом. Работает без всяких выплат, только на себя», – думал Сонин, пока девчушка собиралась с мыслями.

– А скажите, где она работала? Кем?

Девушка замялась, слегка покраснев.

Чувствуя, что понапрасну теряется драгоценное время, Сонин сказал:

– Ее уже нет, поэтому вы можете говорить все. Даже самое интимное.

Она подняла глаза и доверчиво посмотрела на него.

– Поверьте, мне нужно все знать. Для работы, чтобы скорее поймать убийцу.

– А вы его поймаете? – спросила девушка. В голосе не чувствовалось злости, скорей сострадание и к убитой сестре, и к себе, и даже к убийце. Она еще не встречалась со злом, верила в добро. И даже после жуткой смерти сестры не могла поверить, что в мире все так плохо. Она была доброй девушкой. И покойная сестра, как могла, оберегала ее от всего дурного.

– Конечно, поймаю. Он убил не только вашу сестру.

Она кивнула и опустила глаза.

– Я не знаю… Удобно ли это?..

– Удобно. Я думаю, ваша сестра была бы только рада, если бы вы помогли поймать убийцу. И пожалуйста, расскажите все в деталях. Это очень важно. Говорите, не стесняйтесь.

Девушка согласилась.

– Ирина была девушкой по вызову, – сказала она и тут же попросила: – Только, пожалуйста, не осуждайте ее.

– Да у меня и мысли такой не было. Не осуждаю я, – поспешил заверить капитан. – А по теперешнему времени, когда кругом безработица, эта профессия котируется очень высоко.

Девушка поморщилась:

– Не знаю. Ирина всегда брезговала этим.

– Тогда почему не прекратила неприятное занятие? – спросил Сонин. Он прекрасно понимал, что это такое – безвыходное положение, но не удержался от вопроса.

– А вы думаете, это так легко? – вспыхнула девушка.

– Не знаю, – честно признался капитан, потому что не думал над этим, голова сейчас была занята другими мыслями. «Это ее личное дело. Не нравилось, могла бросить. Никто за ноги не тянул», – думал он.

– А жить как? Раньше Ирина работала проводницей. В загранку ездила. А тут сократили, хоть с голоду помирай.

Сонин опять посмотрел на богатую обстановку, оценивая, на сколько она потянет, если продать.

Девушка поняла, о чем он подумал.

– Это все было куплено, когда Ирина ездила, – сказала девушка. Возражений у капитана не было. Хотя некоторые вещи, казалось, были куплены совсем недавно. И, безусловно, это милое создание могло выгораживать покойную сестру, только зачем? Ведь капитан не собирался писать ей характеристику для представления на тот свет. И ему абсолютно все равно, на какие деньги куплена мебель, два телевизора с видеомагнитофонами, музыкальный центр «Панасоник». Смерть списывает все. И какая разница, проститутка предана земле или балерина. «На том свете все равны», – вспомнил капитан народную мудрость.

– Скажите, в день убийства ваша сестра имела при себе какие-нибудь золотые украшения? Ну там, кольца, цепочки?..

– Конечно. Два золотых перстня. Кольцо, оставшееся после замужества. Она его никогда не снимала с пальца. Хотела, чтобы все считали, что она замужем. Ирина была красивая и не любила, когда всякая шантрапа приставала на улице. Цепочка была золотая, с кулоном. И серьги с изумрудами.

Капитан торопился записывать.

– А деньги? Валюта?

– Не знаю… Наверное, что-то было в сумочке. Деньги у нее были всегда.

Сонин вспомнил выпотрошенную сумочку убитой. Для верности достал опись, заглянул.

– Еще что? – спросил он скорее машинально.

– Ну, ключ был от квартиры. А что еще?

– Ключ? Подождите, вы что же, вдвоем живете?

– Да. Родители погибли в автокатастрофе три года назад, – ответила девушка, прикрывая глаза пушистыми ресницами.

Капитан сунул в рот вместо сигареты авторучку и начал задумчиво ее вертеть. «Ромашкина перед смертью наверняка рассказала об этом убийце. И что дома осталась одна сестра, и про обстановку; может быть, выкуп предлагала. Ключа в сумочке нет, значит, он у убийцы, который скорее всего собирается прийти сюда. Обязательно придет, раз взял ключ. Ему же интересно поиздеваться над девчонкой. – Сонин поглядел на девчушку. – И поживиться здесь есть чем, а он человек алчный. Надо оставить тут сотрудников».

– Знаете, Таня, ключа в сумочке у вашей сестры не оказалось. Впрочем, как и денег с золотом, – сказал Сонин, соображая, как бы поделикатнее предложить девушке устроить в ее квартире засаду. «Не каждая захочет, чтобы у нее в квартире находились посторонние, пусть даже и милиционеры». Он все же решил сказать напрямую. Ведь это в ее интересах – позаботиться о собственной безопасности.

– Преступник завладел ключом от вашей квартиры. – Это прозвучало как сигнал к боевой готовности.

– Да? – Девушка словно не понимала, что следует из всего сказанного, какая опасность ей грозит.

«Вот тупица!» – мысленно ругнул ее Сонин и постарался говорить более доходчиво:

– И скорее всего он выбирает момент, чтобы прийти к вам. Он очень опасен.

– Ко мне? А зачем?

Сонин разозлился: «Ну надо же! Или в самом деле не понимает, или круглая дура».

– А как вы думаете, зачем к вам придет человек, который убил вашу сестру?

– Убить меня?

– Ну наконец-то дошло, – облегченно вздохнул Сонин.

Девушка сразу испугалась:

– Что же мне делать? Может, ему денег дать?..

Сонин помотал головой:

– Он не возьмет. Ему нужны вы!

Красивое лицо потускнело, а в глазах появилась такая тоска от безысходности, что Сонину опять стало жалко ее.

«Самое время предложить ей помощь», – решил он и сказал:

– Знаете что, давайте мы в вашей квартире оставим сотрудников милиции. Они будут охранять вас. И как только он появится, они его возьмут. Они большие профессионалы, с ними вам будет спокойно.

– Да? – спросила она доверчиво, готовая согласиться.

«В конце концов, тебе ничего другого и не остается. Соглашайся, пока я не передумал».

И она согласилась. Затуманенные слезами голубые, как у куклы, глаза прояснились.

– А вы точно его арестуете? – спросила она опять.

– Арестуем, – клятвенно пообещал Сонин и вспомнил про генерала Фенина: «Наобещал ей про засаду, а неизвестно еще, как к этому отнесется генерал. Благословение на такого рода операцию надо брать у него. Ведь он взял дело под личный контроль, старый черт!»

Вновь случившимся преступлением генерал был раздражен до крайности. И доводы о взятом преступником ключе не помогли. Генерал не позволил организовать засаду на квартире Ромашкиной.

– Хватит заниматься черт-те чем. Для этого нет ни времени, ни средств. И чем еще обернется ваша затея – хотите обгадиться, как полковник Саморядов?

Сонин написал генералу рапорт с просьбой выделить сотрудников для дежурства.

Генерал вернул рапорт капитану.

– И заберите свой рапорт. О какой засаде может идти речь? Ключ – это еще не подтверждение, что преступник придет. А вдруг он вообще не придет? Выбросит ключ, и все. А оперативники будут сидеть ждать его. И сколько им сидеть там? Неделю? Месяц?

Сонин молчал. Он понял, что возражать генералу бесполезно. Он, как старший по званию и должности, все равно останется при своем мнении. А Фенин наслаждался своим превосходством.

Мысленно он соглашался с капитаном Сониным и, ставя себя на его место, считал, что поступил бы так же. Но дела его явно были не в ладу с мыслями.

– Нет у нас лишних людей, – сказал генерал, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

– Все понятно, – ответил вызывающе капитан, взял с генеральского стола чистый лист бумаги и стал писать другой рапорт. «Раз нет людей, дежурить буду сам, – решил он. – За свои идеи буду отдуваться сам. У нас всегда так – нет людей, а как дело доходит до наград, они сразу находятся. И причем одни и те же».

Фенину упрямство капитана не понравилось. Он нахмурился, но ничего не сказал, терпеливо ожидая, что ему предъявит подчиненный.

А подчиненный, закончив писать, поставил число и подпись и положил рапорт перед генералом, а потом сказал:

– Ставлю вас в известность о том, что ежедневно с двадцати двух вечера до семи утра буду находиться в квартире убитой Ромашкиной. Письменное согласие сестры убитой имеется. Если мне понадобится помощь, прошу немедленно высылать группу быстрого реагирования.

Густые брови генерала сдвинулись к переносице. «Каков орел! Хорошо, капитан», – решил Фенин.

– Против вашего пребывания там я не возражаю. Можете ночевать, где хотите.

– Спасибо и на этом. – Сонин дерзил.

Фенин чуть поднял руку, упреждающим жестом давая понять, что капитану не следует перебивать старшего по должности.

– Но с условием, что вся ответственность ложится на вас. Имейте это в виду, – подчеркнуто сказал генерал. Он привык быть осторожным, уж очень не хотелось потерять должность начальника управления.

– Хорошо. Я согласен, – пообещал Сонин и вышел из генеральского кабинета.

«Мальчишка, – мысленно бросил ему в спину генерал. – Настырный тип, ищет на свою задницу приключений, потому все еще и ходит в капитанах».

А капитан шел по коридору и, в свою очередь, думал о том, как плохо, когда начальство не прислушивается к предложениям подчиненных.

Уезжая к теплому морю отдохнуть, Пьянков и не думал, что задержится там надолго, на целых семнадцать лет. Но оказалось, жизнь там неплохая, и с милицией не возникало проблем по поводу проверки паспорта.

Поселился он в селе в пятидесяти километрах от Сочи. Случайно узнав, что одна молодая вдова сдает комнату в доме, Пьянков у нее и поселился. Работал шофером в местном совхозе, развозил по районам овощи и фрукты.

Но свое излюбленное ремесло – убивать – не оставил. Зиму кое-как приходилось терпеть. Но зима на юге короткая. Глазом не успеешь моргнуть, а уже туристы приезжают. Пьянков только того и ждал. Приезжую дамочку от местных всегда отличить можно. Он сажал ее в машину с целью подвезти, отвозил на пустынный берег моря и душил. Когда трупы находили, долго возиться с приезжими никто не хотел, списывали как утопленниц. Так хлопот меньше, да и сколько их за сезон тонет. Правда, если женщина остановилась в гостинице, могли объявить о пропаже. А про тех, кто дикарями, и говорить не стоит. Они тут не прописаны, эти московские, свердловские и прочие заезжие крали. Вот там пусть у милиции и болит голова, по месту основного жительства.

Пьянков всегда выбирал красивых женщин. Ему нравилось, когда женщина сопротивлялась. Было в этом сходство с тем, как если бы она прощалась с девственностью. Она напрягается всем телом, хватает его за руки. И Пьянков, чувствуя ее дрожь, начинает сам дрожать. Словно что-то шевелится в его вялом члене. Он по-прежнему не наливается, не делается твердым, но это шевеление! Оно выворачивает душу наизнанку. И в тот момент, когда тело женщины полностью подвластно ему, он приходит в экстаз. Он чувствует, как изнутри ее тела что-то шевелится, просится вырваться наружу, она готова кончить. И в этот момент он кончает сам.

Даже прикосновение женских рук не может заставить его член сделать это. Он мог достичь этого только в момент убийства. Но происходило это отнюдь не всегда. Иногда, сколько бы женщина ни билась в смертельном экстазе, она не могла расшевелить его плоть. Но в живых он ее не оставлял. Ее жизнь полностью принадлежала Пьянкову.

Но однажды случился у него казус с хозяйкой дома. Он не сдержался и в пьяном угаре придушил ее, а труп выбросил в колодец – вроде пошла за водой и утонула.

В селе поверили, но отношение к Пьянкову изменилось. Люди стали его сторониться, и он понял, что настала пора уезжать в родные места. Здесь он уже порядочно наследил. Да и родственник убитой хозяйки не успел еще толком вступить в права наследства, а уже заявил Пьянкову, что хочет продать дом.

«Ладно. Поеду на свою родину. Дочка, наверное, уже взрослая. Не видел ее с тех пор, как родилась», – думал он. На жену хоть и держал зло, но вспомнил и про нее.

Сидя в вагоне поезда, он весело смотрел в окно. Сейчас он уедет отсюда, и никто не посмеет обвинить его в убийстве всех тех женщин, что остались здесь. Это он, Пьянков, дал им вечный покой.

В первых числах августа Пьянков приехал в Подмосковье и поселился в городе Мытищи в гостинице «Байкал». Дня четыре он отлеживался в своем одноместном номере и никуда не выходил. Но надо было подумать о надежном жилье. Ведь впереди такие грандиозные дела. Он жаждал убивать, знал, что по-другому жить уже не сможет, гостиница ему для проживания не подходит.

И тут помог случай. В газете бесплатных объявлений он заинтересовался сообщением о сдаваемой однокомнатной квартире. Это было как раз то, что нужно.

На следующий день, прихватив с собой коробку хороших конфет и бутылку шампанского, Пьянков пришел по объявлению на улицу Генерала Бирюкова, где сдавалась квартира. Модно одетый, он выглядел респектабельным господином.

Он без труда отыскал нужный дом. Дом оказался кирпичный, старой постройки, четырехэтажный, с крутой крышей, крытой железом. Но самое главное, в нем имелся запасной выход на случай пожара или каких-то других возникших непредвиденных обстоятельств. Какие это могли быть обстоятельства, Пьянкова не интересовало. Главное, этот выход ему пригодится.

Минут пять он стоял, осматривая дом, прежде чем войти в подъезд, даже подумал с восхищением: «Умели раньше строить, не то что сейчас».

Квартира, которую сдавали, находилась на четвертом этаже.

Пьянков долго жал на кнопку звонка и уже хотел уйти, но тут открылась соседняя дверь, и женщина лет пятидесяти, на костылях, чуть просунувшись в проем, сказала, что здесь никто не живет. Старая хозяйка полгода назад умерла, а новые хозяева живут этажом ниже.

Пьянков спустился на третий этаж.

Новыми хозяевами квартиры оказались муж с женой, люди преклонного возраста: наполовину глухой старик и небольшого росточка старуха, показавшаяся Пьянкову довольно шустрой. Она готова была предоставить квартиру даже черту, лишь бы он платил деньги. Жаловалась на маленькую пенсию и на скудное существование, которое им обеспечило правительство в награду за долголетний труд.

Пьянков выложил ей две тысячи рублей, уплатив за месяц вперед, и сразу стал для старушки лучшим квартирантом из всех, с кем ей довелось иметь дело. Так выразилась она сама.

Полуглухой старик даже понятия не имел, за что им дали деньги, но настырно просил представить ведомость, чтобы расписаться в ней.

«А дедуся-то, кажись, еще и с приветом», – подумал про него Пьянков и на всякий случай поинтересовался, не будет ли старик в претензии.

– Кто? Он? – шустрая бабуся поднесла к носу мужа сухонький кулачок. – Вот он у меня где! Иди в свою комнату и не крутись под ногами.

Осмотрев квартиру, Пьянков остался очень доволен ею. Особенно ему понравилось, что на площадке четвертого этажа был люк на чердак, где в плохую погоду хозяйки сушили белье.

– Пользуетесь? – спросил он у старухи, указав на чердачную лестницу.

– Я не пользуюсь. Старая стала, лазить тяжело. А кто помоложе, те пользуются, – ответила старуха, недоумевая, зачем ее квартирант интересуется чердачным люком.

– В каждом подъезде такие люки?

– Во всех трех. Да ты не люк смотри, а квартиру, – настаивала хозяйка.

Чтобы ее не обидеть, Пьянков сказал:

– Да я вижу, квартира замечательная.

Старуха заулыбалась. Пьянков отдал ей конфеты и шампанское.

– С дедушкой выпьете, – сказал он, отдавая подарки. Он увидел, как у старухи затряслись руки.

– Дедушке нельзя, у него гипертония, а от сладкого зубы болят. Мы лучше с Антониной Павловной выпьем.

Словоохотливая бабуся стала надоедать, Пьянков вздохнул: «А хоть с чертом лысым пейте». Он уже не знал, как ее выпроводить. А оставшись один, не раздеваясь, завалился в постель и проспал до следующего утра остаток дня и ночь.

Купив подержанный «жигуленок» темно-вишневого цвета седьмой модели, он целыми днями мотался по городу, занимаясь частным извозом. Дело оказалось прибыльным, и появилась возможность присмотреться к пассажиркам.

Однажды он подумал: а почему бы не повидать дочь? И поехал к дому, но в квартиру не пошел. «Неизвестно, как она к моему приходу отнесется. Расскажет матери, а та сдуру в милицию сообщит. Нет меня, умер я для них. Утонул в Енисее. Погляжу со стороны и уеду. Какая она стала? Может, и не узнаю. Ведь уже, поди, совсем взрослая». Он сидел в машине и наблюдал за подъездом. Но дочь так и не увидел. Зато увидел бывшую жену Надежду. Узнал ее сразу и разозлился. Она похорошела. Шла под ручку с представительным мужчиной, мило улыбалась ему.

Пьянков позавидовал, он не помнил, чтобы она так улыбалась ему.

Проходя мимо темно-вишневой машины, она посмотрела на водителя, но так и не признала в нем своего бывшего мужа. Его лицо показалось ей мерзким и отвратительным.

«Сука рваная! – Он чуть не задохнулся от злости. – Сукой была и ею же осталась. Подожди. Я сведу с тобой счеты, порадуешься у меня. – В груди сделалось тяжело. Он включил мотор. – Задавлю обоих! – решил он сгоряча. Но тут же одумался, на улице полно людей, сообщат номер машины в милицию. – Не хватало мне из-за нее засветиться. Будет еще время подловить ее».

Как бешеный, пронесся Пьянков мимо них, едва не задев правым крылом Надежду, и, вылетев на проспект, стремительно скрылся из виду, затерявшись среди других машин.

Когда ревность прошла, он подумал спокойно: «В сущности, живя вместе, мы все равно были чужими друг другу. Не было любви. Жаль, что не понимали, чем все может обернуться. Только создавали видимость любви, на самом же деле это была привязанность и не больше».

Обделенный женской нежностью и лаской, он испытывал к ним ненависть. Поздними вечерами и по ночам он, как хищный зверь добычу, выслеживал на улицах припозднившихся красавиц. Сажая в машину, отвозил за город, где никто ему не мешал, и там убивал, наслаждаясь их предсмертными муками.

Он не боялся, что когда-нибудь попадется. Старался не думать об этом. Он верил в свою безнаказанность и сейчас решил поиздеваться над Сониным перед тем, как его убить.

В тот раз с ментовкой он не сумел кончить и огорчился. Она не сопротивлялась и умерла тихо. Не получилось долгожданного блаженства. Он плакал от досады и проклинал ментовку, сравнивая ее с бездушной, хоть и красивой куклой.

Но с последней девушкой все было замечательно. Она сопротивлялась, как попавшая в капкан тигрица. Кусала его за руки и, изловчившись, умудрилась поцарапать щеку. Но ее отчаянное сопротивление только вводило его в экстаз, и он кончил раньше, чем ожидал.

– Не убивай. Я заплачу тебе шесть тысяч долларов. У меня есть дома, можем поехать прямо сейчас. Хочешь? Я могу позвонить сестре. Она одна дома и привезет деньги сразу. – Ирина Ромашкина еще надеялась на его милосердие. Ей не хотелось умирать.

– Одна? – Голос у Пьянкова сделался мягким. И девушка решила, что смогла его уговорить.

– Да, одна. Я могу позвонить. Ну, хочешь? Скажи?

Он хищно улыбнулся:

– Что хотел, я получил. А доллары я и сам заберу.

Она вспомнила про паспорт. Паспорт лежал в сумочке. И убийца заметил его, теперь он узнает адрес. «А как же Таня? Ведь он убьет и ее». Теперь Ирина уже не думала о собственной смерти.

– Ты ничтожество! Жалкий негодяй! – она хотела вцепиться ему в горло, но убийца навалился всем телом на ее грудь и изо всех сил сжал руки, для верности подержал еще пару минут, пока тело не перестало биться в конвульсиях.

– Ну вот и все. Какая темпераментная девушка. – Он взял из сумочки паспорт, прочитал фамилию и имя. – Ромашкина Ирина. Как жалко, что Ирину нельзя воскресить. Я бы хотел пережить заново сладостное ощущение. – Он перелистал страницы, нашел адрес, по которому проживала убитая, опять заглянул в сумочку и увидел ключ с брелком. – А вот и ключ от квартиры. Очень хорошо. Лучше прийти ночью, когда девушка будет спать. И шесть тысяч «зелененьких» мне не помешают. Наверное, ее сестра такая же хорошенькая.

На следующий день Пьянков поехал на Черкизовский рынок, долго бродил там в толкучке, подходил к цыганам и азербайджанцам. Ему показали ларек, в котором мордастый цыган торговал кожаными ремнями и перочинными ножами. Тут же возле ларька крутились два подозрительных паренька.

Пока Пьянков разговаривал с цыганом-продавцом, эти двое крутили головами во все стороны, чтобы при малейшей опасности подать знак. Вдруг он подослан милицией?

Потом продавец подозвал одного из них, что-то шепнул ему, и тот убежал. Через минут пять вернулся и отдал Пьянкову коробку, похожую на те, в каких носят обувь.

Пьянков не стал в нее заглядывать и быстро ушел.

В машине он аккуратно уложил коробку в сумку, прикрыв сверху газетой, чтобы содержимое не бросалось в глаза, если какому-нибудь дотошному инспектору ГАИ вздумается его остановить. Но все обошлось без досмотра.

На квартире Пьянков спрятал сумку в щель между шкафом и стеной.

У дотошной старой хозяйки были ключи от квартиры. И Пьянков много раз замечал, что бабуся проявляет чрезмерное любопытство к его вещам. Не хотелось идти на конфликт, но однажды он не вытерпел и сказал не совсем понятную для старухи фразу:

– Скоро все закончится.

Старая женщина весь вечер ломала голову. «Неужели съехать хочет квартирант? И где он дешевле квартиру найдет?»

Ее полуглухой муж ничего на это не отвечал, и старуха сердилась:

– Лучше бы у тебя болело пузо, а не уши. А то жрешь за троих, а слышать ничего не слышишь.

Пару недель назад на стоянке такси Пьянков познакомился с молодой девушкой. Такое с ним было впервые, чтобы будущая жертва сама нашла его. «Может, подосланная она. Сонин неглупый человек. И та ментовка говорила, будто выполняла задание, выставляя себя приманкой для убийцы. А я ее убил легко», – осторожничал он. Он собирался разделаться с Сониным, понимая, что в конце концов они встретятся. Такое у него было предчувствие. А оно еще никогда не обманывало Пьянкова.

Был поздний холодный вечер. Кутаясь от холода в воротник норковой шубы, к его темно-вишневой машине подошла девушка и спросила:

– Вы свободны?

– Я свободен всегда, – улыбнулся Пьянков, стараясь казаться приятным мужчиной. «Ничего крошка, хорошенькая. Что-то я тебя раньше не видел. Надо присмотреться повнимательнее, уж не ментовка ли ты?» – думал он.

– На улицу Ушакова отвезете?

Пьянков сразу догадался, куда она едет. На улице Адмирала Ушакова недавно открылся новый ночной бар, и кое-кто из начинающих дешевых проституток сразу облюбовал его. Клиентов там полно. Пусть и не очень богатенькие, зато милиция пока еще не наезжает. Работай хоть всю ночь, лишь бы здоровье позволяло.

«Так вот кто ты – молодая шлюха. Я в тебе ошибся, принял за ментовку. Но то, что ты проститутка, даже легче. Не так искать будут», – решил он.

– Поехали. Отвезу, куда надо.

Она села, наполнив салон машины благоуханием дорогих французских духов.

От этого запаха Пьянков почувствовал легкое головокружение. В тусклом мелькании уличных фонарей он старался разглядеть пассажирку получше.

Молодая, чертовски привлекательная, она чем-то напоминала его Надежду в молодости, когда они еще были студентами.

Такой же овал лица, вьющиеся каштановые волосы, глаза. Смотрит так, словно на все готова прямо сейчас.

«Сексуальная девушка. Такие нравятся мужикам», – думал он, испытывая страстное желание убить ее.

Уже когда девушка, расплатившись за проезд, вылезла из машины, он спросил как бы между прочим:

– Как звать-то тебя, таинственная незнакомка?

Она мило улыбнулась. Взгляд карих глаз коснулся его, и руки Пьянкова впились в руль. Он едва сумел сдержать порыв эмоций и не вцепиться ей в шею.

– Таинственную незнакомку зовут Наташей, – сказала на прощанье девушка и ушла в бар.

«Наташа. Прекрасное имя», – подумал он, чувствуя, как тоскливо ноет сердце, словно беда близко.

Угрюмый Пьянков долго сидел в машине, погруженный в тяжелые мысли, и охранники, дежурившие на дверях ночного бара, подозрительно поглядывали на него. Но он все равно не уехал, дождался, когда девушка выйдет из бара. «Надо на всякий случай узнать, где она живет», – решил он.

Едва она показалась в дверях, он выскочил из машины и позвал:

– Наташа!

Она от удивления остановилась, не ожидая увидеть его здесь в такое время.

– Вы?

– Я, – ответил он, улыбнувшись.

– Так вы что же, все это время дожидались меня здесь? – спросила она, тоже улыбнувшись в ответ. – Ну, вы даете. – Ей нравились терпеливые мужчины. И вообще она считала терпение качеством настоящих мужиков. Такой неделю будет валяться у твоих ног и с места не сойдет.

– Не мог же я бросить вас здесь. Ночь. Подумал, как вы добираться будете?

Он открыл ей дверь. На него потянуло запахом водки и сигарет. «Уже принять успела», – мысленно укорил он девушку.

Она выглядела усталой, измученной. И он все понял, но виду не подал. Услужливо открыл дверь.

– Садитесь. Я отвезу вас. Где вы живете? – спросил он с единственной целью – выведать адрес.

Она плюхнулась на сиденье, все так же приятно улыбаясь, и ответила:

– Теперь я живу одна. Так пожелал мамин сожитель. И поселил меня временно в своей квартире.

– Чтобы вы им не мешали, – вставил Пьянков свое понимание чужой семейной проблемы в ее объяснение.

Она согласилась и сказала уже без улыбки:

– Да, наверное.

– Значит, проблемы? – Его вопрос прозвучал сочувственно.

– А у кого их нет, – ответила девушка чуть грустно. Она устало смотрела на ночную улицу, и лицо ее стало задумчивым.

«Я задел ее за живое», – понял Пьянков.

Когда они подъехали к девятиэтажному дому, девушка показала на окно на пятом этаже.

– Вот тут я живу. – Она смотрела на Пьянкова так, словно давала понять, что он может воспользоваться случаем.

Но Пьянков решил подстраховаться и спросил:

– Одна?

Ее легкомысленное поведение никак не вязалось с серьезным отношением к жизни.

– А разве плохо одной? – спросила она, заставив его призадуматься.

Он-то мог бы рассказать ей, что такое настоящее одиночество. Да, к нему привыкаешь и, смирившись, живешь. Но иногда на Пьянкова находило отчаяние. Подумать даже было жутко, что когда-нибудь проснешься в постели и сил не хватит встать. И тогда будешь медленно и мучительно умирать. Вот что такое одиночество. Такая мысль не раз заставляла трепетать все сознание Пьянкова.

Он не нашел ничего лучшего, как пожать плечами. Не хотел отвечать и разочаровывать ее.

– А мне нравится, – продолжила девушка. – Знаете, в одиночестве есть своя прелесть.

Пьянков глянул на нее удивленно. А девушка пояснила:

– Хотя бы никто не лезет в душу. Не дает ненужных советов. Не учит жизни.

– Может быть, вы и правы. – Спорить с ней и доказывать обратное он не захотел. В конце концов, каждый имеет право на свое мнение. И она в том числе.

Машину он остановил так, чтобы свет от подъезда не попал ему на лицо, и поэтому девушка не могла его хорошо рассмотреть. Он не хотел, чтобы она его запомнила.

– Если хотите, можете зайти ко мне, – пригласила Наташа, видя, что сам он не напрашивается, не проявляет инициативу, как другие.

Но Пьянков из вежливости отказался. Хотя поначалу мысль такая была, зайти и посмотреть, что есть ценного. Но потом он просто передумал. «Еще будет время. Сейчас не стоит светиться своей облупленной рожей».

– Отдыхайте. Сейчас уже поздно. А я как-нибудь в другой раз зайду, – сказал он на прощанье, договорившись встретиться.

Она ушла, ступая сапожками по покрытому инеем тротуару, и Пьянков проводил ее взглядом до подъездной двери, отметив, что у нее красивые ноги.

Заглядываясь на женщину, он первым делом всегда обращал внимание на ноги и уж только потом на лицо.

Бывало так, что у женщины и ноги красивые, и лицо. Таких Пьянков считал шедевром красоты, и только сама красотка не подозревала, кто на нее положил глаз.

Он подождал, пока в окне, которое показала девушка, вспыхнул свет и мелькнул силуэт Наташи. Она задернула шторы.

«Она меня с окном не обманула. Теперь найти ее квартиру будет несложно. Главное, чтобы не было свидетелей», – решил он.

У убийц есть свои привычки. Была такая и у Пьянкова. Он никогда не убивал женщин в доме, считал это нехорошим делом, не заботился о сокрытии трупа. Наоборот, ему хотелось, чтобы как можно скорее обнаружили убитую. Нравилось, что по городу ходила молва о жутком убийце. «Пусть меня ищут. Вон их сколько. – Он имел в виду многочисленное подразделение, занимающееся розыском убийц. – Посмотрим, кто кого. При одном воспоминании обо мне вы все будете бледнеть вместе с ублюдком Сониным».

«Ну что ж, кажется, мне пора, – сказал он себе, когда свет в окне погас. – Надо заехать по одному адресочку. Девица, наверное, истомилась в ожидании смертного часа».

В третьем часу ночи к дому номер семнадцать по улице Южной подъехали темно-вишневые «Жигули» и остановились прямо на тротуаре.

Некоторое время Пьянков сидел и внимательно осматривался вокруг. Ничто не вызвало у него подозрений. И он сам был, как всегда, спокоен, уверен в своих действиях.

Он вылез из машины, но дверь на ключ закрывать не стал.

Старательный дворник еще с вечера очистил тротуар от снега. Пьянков посчитал, что это как нельзя кстати. Можно не волноваться за следы. Их не останется.

Он подошел к подъезду, но, прежде чем войти, на всякий случай оглядел двор и только после этого тихо вошел в подъезд, придержал за собой дверь, чтобы она не громыхнула.

На первом этаже возле батареи на полу лежала бездомная кошка. Увидев человека и почувствовав недоброе, она уставилась на него желтыми глазищами, подозрительно прижимаясь к трубам.

Пьянков приложил палец к губам и цыкнул, потом тихо сказал:

– Спи, спи. Я не потревожу тебя. Ты охотишься на мышек, а я на женщин. Мы с тобой охотники.

Он прошел мимо, а кошка сейчас же вскочила и, опасливо посматривая на удаляющегося по лестнице человека, поспешила скрыться в приоткрытом люке подвала.

По лестнице Пьянков поднимался бесшумно, держась ближе к перилам. Остановился он возле двери с цифрами «сто тридцать восемь».

Сонин лежал на раскладушке в коридоре. Уже которую ночь ему самому приходилось дежурить в квартире Ромашкиной. По управлению даже сплетни поползли, что Сонин клеится к молодой обеспеченной девушке. До того они достали капитана, что стал Сонин задумываться, не бросить ли эти дежурства. Да и гарантий никаких, преступник может и не прийти. Тогда получится, что он зря тут отлеживается.

И сон не сон, так – одно мучение.

Девушка спала в соседней комнате. И Сонин слышал ее ровное дыхание. Но печаль по умершей сестре тяготила ее, и время от времени дыхание прерывалось тихими протяжными стонами.

Капитан встал. Спанье на раскладушке было для него равносильно пытке. Он припомнил, как, учась в институте, лет пять провалялся на такой вот койке в общежитии, и ничего. А тут до утра дотянуть сил нет. Бока болят.

«Черт бы побрал эту раскладушку. Лучше на полу спать. Удобней будет», – думал он.

Не надевая тапочек, в носках, он пошел в кухню. Захотелось покурить. Проходя, он заглянул в приоткрытую дверь комнаты, где спала девушка.

Она лежала в ночной рубашке на боку, поджав колено к животу. Узорчатая рубашка задралась, обнажив круглую попку с пучком волос между ног.

Минуты две Сонин стоял и, как пацан, взволнованно смотрел на молодое, стройное тело. Даже завидно стало, что какой-нибудь шалопай не побоится владеть ею. А он, капитан Сонин, – в таком возрасте, когда волей-неволей приходится задумываться. И он пожалел, что нельзя вернуть молодость.

Он по привычке прошел к окну, открыл форточку и с наслаждением выкурил целую сигарету. Он уже хотел лечь, как вдруг за дверью на лестничной площадке послышались тихие шаги.

Капитан насторожился. «Неужели пришел? – Он вспомнил про оружие. – Где мой пистолет?» Ложась спать, он оставил пистолет в кармане пиджака. Спал в рубашке и брюках, чтобы в случае чего можно было быстрее собраться. Пиджак по привычке повесил на спинку стула. Теперь надо было быстро добраться до него. Убийца хоть и предпочитал душить свои жертвы, но это еще не значит, что он не вооружен.

Сонин метнулся к стулу, в темноте под раскладушкой нашарил ботинки, надел их, не зашнуривая, и достал из кармана пиджака пистолет.

Он слышал, как кто-то осторожно вставил ключ в замок и медленно повернул.

Капитан почувствовал, как ладони у него вспотели, – он волновался. Слишком долго он искал убийцу и теперь не желал ему ничего, кроме смерти. Такие, как он, ничего другого не заслуживали.

Но тут же холодная рассудительность взяла верх над чувствами. Нет, он сыщик, а значит, должен довести убийцу до суда. Чтобы все увидели этого человека. И пусть он посмотрит в глаза родственников тех, кого лишил жизни. «Ладно, гад!» – мысленно произнес Сонин и приготовился.

Дверь стала медленно открываться, и с лестничной площадки в прихожую поползла освещенная полоска.

Сердце у Сонина бешено забилось, так, что казалось, вот-вот вырвется из груди! «Теперь главное – не сплоховать. Подождать, когда он войдет, и брать его в квартире. Больше будет оснований для задержания».

Сонин прижался к стене.

Тот, кто открыл дверь, еще не вошел, а тень его поползла по полу во всю прихожую. Он был осторожен.

«Только бы не передумал, не повернул назад. – Сонин старался задержать дыхание, чтобы не тянуло запахом сигарет. – Может, у него чутье, как у собаки. Ну же, давай, сделай еще шаг». Он мысленно подгонял преступника, настраивая себя на любые неожиданности, и поднял руку с пистолетом.

Как только человек шагнул через порог, Сонин замахнулся и с силой ударил его рукоятью пистолета по голове. И удар оказался профессионально точным.

Человек как подкошенный рухнул на пол, даже не успев застонать.

– Ну вот, гад, ты и попался! – для верности Сонин ударил его ногой по спине. Лежащий был без сознания.

Девушка проснулась, накинув халат, выскочила в коридор, включила свет.

– Ой! – Она выглядела растерянной.

На полу лежал парень лет двадцати. Из разбитой головы обильно текла кровь, собираясь лужицей на линолеуме.

Девушка села на колени и схватила парня за ворот куртки.

Сонин испугался за девушку.

– Что вы делаете? Немедленно отойдите. Это преступник. – Он старательно обшарил карманы парня, достал ключ от квартиры и студенческий билет. «Ничего не понимаю. – Сонин собирался с мыслями. – Я подозревал Пьянкова, а пришел этот долбак. Он что, пособник Пьянкова?»

– Какой преступник! – Девушка испугалась за парня. Он лежал и не подавал признаков жизни. – Это Вадик! Я ему дала ключ от квартиры. Боялась, вдруг вы меня изнасилуете. Вадик мой парень.

– Что? Изнасилую? – Сонин стоял с пистолетом в руке как дурак, сознавая, в какое нелепое положение попал.

– Ну, всякое может быть. Я ему разрешила прийти проверить. Понимаете?

Сонин почесал пистолетом за ухом.

– Понимаю, но смутно.

– А что здесь особенного? Вадик приревновал меня к вам. Устроил скандал. Сказал, что я сплю с вами и он меня бросит. А вы его по голове. Вы его убили. – Девушка плакала, пытаясь привести Вадима в чувство.

– Значит, ключ! Ни хрена с твоим Вадиком не будет. Очухается, как миленький! – Такого он не ожидал. – Вот я, дурак, влетел. Пацана чуть не угробил. Почему же ты меня не предупредила? Трудно было сказать? – разозлился капитан на девушку. Так и хотелось отшлепать ее по заднице.

– Я хотела, чтобы он пришел как бы невзначай. Понимаете? Раз он думает, что я с вами трахаюсь, пусть посмотрит. Он сам так хотел.

– Хорошо, что твой Вадик не додумался взять с собой игрушечный пистолет.

Девушка захлопала ресницами, не понимая, к чему это клонит милиционер.

– А зачем ему брать пистолет? Да еще игрушечный?

– Чтобы меня напугать. Грохнул бы я тогда твоего Вадика, и все. А виновата была бы ты.

– Да почему я? Я ему сказала, что вы из милиции…

– Да потому, что спровоцировала парня. Я понятно говорю? Тоже мне красавица, размечталась, насиловать ее. Знаешь ты кто? – Сонин вне себя от злости схватил со стула пиджак, надел, потом рванул с крючка куртку так, что оторвал на ней вешалку.

– Ну кто я? Скажите, кто? Вы пришли и ушли. А мне замуж выходить надо. Не буду же я одна жить.

– Ты настоящая дура! И Вадик твой придурок! Вы все испортили. Вот теперь сама себя охраняй. А с меня хватит. С вами в тюрьму сядешь. – Он напялил на голову кепку и пошел к двери, перешагнув через лежащего Вадика.

– Уходите? Бросаете нас? Я жаловаться вашему начальству буду! – пригрозила Ромашкина, надеясь, что капитан одумается. Но Сонин не одумался.

– Да пошли вы… Идиоты! – Капитан хлопнул дверью.

Пьянков уже достал из кармана ключ. Прислонившись ухом к двери, послушал.

В квартире было тихо. Он даже отчетливо слышал, как за дверью тикают часы.

«Сестренка спит и видит розовые сны. Сейчас я явлюсь ей из сна, как Фреди Крюгер». Он улыбнулся, сравнив себя с известным по фильмам убийцей.

Но тут он услышал, как кто-то вошел в подъезд. Приблизившись к лестничному проему, Пьянков глянул вниз.

По лестнице поднимался парень в спортивной куртке.

«Что еще за идиот бродит по ночам? Не надо, чтобы он меня видел». Он поднялся на два этажа выше. Там на лестничной площадке не горел свет. Можно было притвориться пьяным или бродяжкой. С наступлением холодов таких по подъездам появилось полно. Главное, чтобы этот молокосос не сумел разглядеть его лицо.

Перегнувшись через перила, Пьянков увидел, как парень остановился на третьем этаже, возле двери, которую минутой раньше собирался открыть он. «Вот засранец! Да кто он такой?»

Парень достал из кармана куртки ключ, открыл им дверь и шагнул в темноту коридора.

– Опередил меня, гаденыш, – тихо произнес убийца. Он услышал глухой удар, и тут же дверь закрылась. «Засада, – сразу сообразил он. – Они ждали меня, а пришел этот пацан. Выходит, он спас меня. Войди первым я, и все. Сонин! Умник! Он знал, что я приду. Ну, конечно, догадался по ключу. Ладно, сыщик! Мы еще посмотрим, кто кого». Пьянков подождал некоторое время, прячась в темноте. Хотелось послушать, что происходит там, в квартире, но отсюда ничего не было слышно, а подходить к двери он не решился. Неизвестно, сколько милиционеров там. Самое лучшее, посчитал он, сейчас уйти, не испытывать судьбу. «Черт с ними, с этими долларами и с полоумной девицей», – решил он, тихо спускаясь по лестнице. Уже когда был на площадке третьего этажа, дверь сто тридцать восьмой квартиры открылась и оттуда вышел человек, на ходу поправляя кепку.

Пьянков замер, но человек повернулся к нему. Это был Сонин. Убийца постарался скрыть ошеломление и только произнес:

– Ты? – маскироваться было бесполезно. Сонин тоже узнал его. Ведь в квартире он ждал его, а не этого сопляка, растянувшегося поперек коридора с разбитой головой.

Капитан не ответил, он смотрел Пьянкову в глаза, не мигая. Правая рука была опущена в карман, где лежал пистолет.

Пьянков это сообразил. У него тоже при себе был пистолет, но стоило сделать резкое движение рукой, как Сонин опередит его. Менты натасканы на такие случаи. Пьянков улыбнулся. Хорошо бы сейчас отвлечь сыщика.

– Значит, ты ждал меня? – как можно спокойнее проговорил Пьянков. Он не волновался. Холодное спокойствие передалось и мыслям. Он рассуждал без излишней суеты: «Скорее всего Сонин был один. Оплошал с пацаном и решил засаду снять. Я его ударю, когда он достанет наручники».

– Я знал, что ты придешь, – в тон Пьянкову ответил Сонин.

Пьянков опять улыбнулся.

– Да, ты способный опер. Та ментовка, которую я задушил, перед смертью очень хвалила тебя. – Он говорил так специально, чтобы вывести Сонина из психического равновесия, и когда тот потеряет выдержку, напасть.

Но Сонин к его словам отнесся спокойно.

– Больше ты никого не убьешь. И не пытайся сопротивляться.

Пьянков пожал плечами и сказал:

– Как скажешь.

– Я мог бы пристрелить тебя прямо здесь. И с удовольствием сделал бы это. Но я не убийца. Я – мент! Ты предстанешь перед судом, а там посмотрим. – Сонин не сказал, что будет потом. Но Пьянков и сам все понимал. Вышка! Вот что будет ему потом.

Но слова Сонина он воспринял спокойно.

– Жаль, что все так получилось, – выразился он не слишком понятно для Сонина. По крайней мере, в глазах убийцы капитан не замечал раскаяния и сожаления.

– Давай спускайся вниз, – сказал Сонин, кивнув головой в сторону лестницы.

Пьянков стоял, не двигаясь.

– А если не пойду? – спросил он, все еще надеясь, что Сонин нацепит ему наручники.

«Только бы приблизиться к нему», – думал Пьянков, легонько пошевеливая пальцами и разминая их. Он так всегда делал перед тем, как вцепиться в горло.

Сонин достал из кармана пистолет, спросил:

– А теперь пойдешь?

Пьянков плюнул на площадку и пошел. Сонин шел сзади.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как дверь сто тридцать восьмой открылась и на площадку выскочила девушка, закричав Сонину:

– Вы не имеете права так уйти! Вы должны оказать помощь Вадику до приезда «Скорой». Его рвет. У него симптомы сотрясения головного мозга.

Сонин не выдержал и повернулся. «Ну, достала сикуха со своим Вадиком».

– Да от твоего Вадика водкой разит. Обожрался, вот и вырвало, – ответил он грубо, по-другому с этой девчонкой разговаривать уже не было сил.

Пьянков обернулся, моментально оценил ситуацию. Хотя рука с пистолетом была направлена на него, но Сонин отвлекся.

Схватив его за руку, Пьянков отвел ее в сторону. Сонин произвольно нажал на курок, но пуля улетела вниз, в проем первого этажа. Другой рукой Пьянков ударил Сонина в переносицу.

Сонин упал на лестницу, а девушка вскрикнула, испугавшись. Казалось, только теперь она поняла, что убийца все-таки пришел, и капитан Сонин задержал его.

Пьянков бежал по лестнице, прыгая через ступеньки. Минута-две решали все. Дверь в машине была не заперта. Надо только добежать до машины.

Сонин схватился рукой за перила, поднялся на ноги. Из носа текла кровь. Свободной рукой он зажал ноздри.

– Быстро вызови милицию! – гнусавя, крикнул он девушке. Пистолета в руке не было. Капитан даже не почувствовал, когда уронил его. Поглядел, и на лестнице его нет. «Задавлю гада голыми руками», – подумал он, бросившись за Пьянковым.

Уже на первом этаже Пьянков обернулся, перед тем как выбежать в дверь, выстрелил, не целясь, в бежавшего за ним мента. Но стрелял он плохо и не попал.

Выстрел не остановил Сонина, хотя пуля с противным свистом пролетела над самой головой. Тут он увидел свой пистолет, который валялся на цементном полу возле батареи. Капитан поднял оружие.

Кровь через носоглотку попадала ему в рот. От ее неприятного, чуть солоноватого привкуса капитана тошнило. Он плюнул на пол, но во рту все равно было противно. Зато хоть можно было нормально дышать. Он толкнул дверь подъезда и вывалился на улицу.

– Стой, ублюдок! – что есть силы закричал он Пьянкову. Краем глаза он заметил, что в доме в окнах зажегся свет. От поднявшегося шума просыпались люди. Кто-то с верхних этажей сыпал матюками, что мешают спать.

Но Пьянков никак не отреагировал на крик капитана. Он запрыгнул в свою машину, завел мотор и рванул с места на бешеной скорости.

Сонин бежал за машиной, пытаясь прицелиться в Пьянкова. Он двумя руками держал пистолет, но все равно мушка прыгала перед ним. Кровь из носа заливала губы, подбородок и стекала на куртку. Он понял, что на бегу ни за что не попадет. Задержав дыхание, он остановился и, быстро прицелившись, выстрелил.

Пуля пробила заднее стекло, но в Пьянкова не попала. Он свернул за угол, и вскоре машина исчезла из виду.

– Ушел, сволочь! – Сонин выплюнул изо рта остатки крови, смешанные со слюной, и, почувствовав головокружение, сел прямо на тротуар.

– Да он же пьяный! – орал кто-то во все горло с верхних этажей.

Капитан сидел опустив голову. Его тошнило.

Во двор въехала машина «Скорой помощи». Остановилась рядом с Сониным. Молодая девушка-врач подошла, присела рядом, всматриваясь в залитое кровью лицо.

– Это вас милиционер по голове ударил? – спросила она. – Вам надо сделать спиртовые компрессы на глаза, а то синяки распухнут еще сильней.

– Я обязательно так сделаю, – пообещал Сонин, вспомнив, что у него в кабинете в столе осталась бутылка водки.

Кто-то из сердобольных граждан на всякий случай поспешил вызвать даже пожарную команду, и она влетела во двор с громкой сиреной.

Милиция, как всегда, приехала последней.

Молоденький лейтенант узнал Сонина.

– Товарищ капитан…

– Потом, лейтенант, – отмахнулся Сонин. – Отвези-ка меня, приятель, в управление.

Приехав в управление, Сонин первым делом попросил дежурного срочно дать информацию для всех ПМГ на установление места нахождения седьмой модели «Жигулей» темно-вишневого цвета с номерным знаком четыреста пятьдесят три МЮ семьдесят семь. Ждать до утра, пока по линии ГАИ установят владельца машины, было некогда. Убийца за это время мог скрыться.

Поднявшись к себе в кабинет, Сонин стал ждать сообщения. Оно обязательно поступит. Всем машинам ПМГ дежурный дал срочное задание проверить городскую территорию, все дворы, соблюдая при этом осторожность. Ведь преступник вооружен, а значит, опасен.

Вспомнив про рекомендацию врача «Скорой помощи», Сонин достал из стола бутылку водки, налил стакан наполовину и, макая носовой платок, стал делать примочки. Потом это надоело, он долил стакан до краев и выпил, закусив бутербродом с заветренной колбасой. Закурил и с удовольствием почувствовал, как по телу разливается приятный жар, напряжение уходит и в голове появляется легкость. И теперь можно было сесть и все нормально обдумать, без ненужной суеты, а главное – нервотрепки.

Предутренний сумрак, казалось, сделался еще гуще и оттого темнее. Это сейчас особенно не нравилось капитану Сонину. В такое время уставшие от бессонной ночи глаза милиционеров слипаются сами собой. А ведь именно от них, от сержантов и старшин, сейчас зависит своевременное обнаружение преступника. И тут уж гляди в оба.

Вдруг раздался пронзительный звонок по внутренней связи. Сонин отложил сигарету и, схватив трубку, услышал голос оперативного дежурного:

– Сонин, ребята твою машину нашли. Стоит во дворе, а в доме напротив в одном из окон свет горит. Может, им зайти в эту квартиру? Проверить хозяина?

– Ни-ни. – Капитан аж подпрыгнул на стуле, едва не опрокинув его на пол. – Я немедленно выеду сам.

– Ну, как знаешь. – Дежурный спорить не стал.

А Сонин налил еще полстакана водки, выпил и сунул в рот недокуренную сигарету. На душе у него почему-то было неспокойно. Всего полчаса назад, час не было такого волнения. Он не хотел себе признаться в страхе перед преступником и, чтобы побороть этот страх, должен был поехать и сам взять Пьянкова.

Закрыв свой кабинет на ключ, он пошел в дежурную часть.

– Машина к выезду готова? – спросил он у дежурного.

– Готова. Группа захвата тоже готова. В машине, – ответил дежурный.

И Сонин пошел, вроде торопливо, но ноги были как ватные.

Минут десять Пьянков звонил в дверь хозяйки квартиры. От нетерпения он стал материться. Наконец услышал шарканье тапочек по полу, будто кто-то ползет.

– Вот старая ведьма! – обозвал он тихонько старуху.

Только она открыла дверь, он спросил:

– Где твой старый обормот? Спит?

– Что такое? – старуха попробовала возмутиться на такую наглость, но Пьянков толкнул ее, и она упала, ударившись головой о шкаф.

Пьянков перешагнул через нее и прошел в спальню.

Глуховатый старик спал, положив тощие немощные руки на одеяло.

– Спишь, старый?

Но старик не услышал. Тогда Пьянков тронул его за руку.

– Давай, обормот, просыпайся.

Старик открыл глаза и, увидев Пьянкова, испугался.

– Маша! – позвал он жену.

Пьянков откинул одеяло.

– Вставай, дед. Выпить хочешь? У меня есть. Пойдем со мной. – Он потянул старика за руку с кровати, легко стащив его на пол. – Некогда мне, дед, чваниться с тобой.

– Куда ты меня? Руку оторвешь, – заупрямился старик, схватившись за оконную штору.

– Я тебе сейчас не только руку, но и башку оторву. – Пьянков опять потянул старика, штора оборвалась и упала на пол.

– Хулиган! Я милицию вызову. Маша! – опять позвал жену старик. Увидев ее, лежащую в коридоре, он перепугался насмерть.

– Старик, ты меня задерживаешь. – Пьянков вытолкал его на лестничную площадку.

Но старик схватился рукой за перила. Сухонькая ручка точно налилась железом. Пьянков сдавил ее в запястье так, что рука у старика посинела.

– Я сломаю тебе руку! – процедил он угрожающе сквозь зубы. Легко приподняв старика под мышки, он потащил его в квартиру, которую временно занимал. – Если будешь себя хорошо вести, водки налью. А не то по зубам схлопочешь. Понял?

Старик что-то мямлил, наверное, насчет зубов, потому что лет тридцать жил со вставными и на ночь клал их в стакан с водой.

Затащив старика в кухню, Пьянков посадил его на стул и привязал веревкой к спинке.

– Не мычи, старик!

Старик довел его до ручки. Пьянков достал бутылку водки, свернул пробку и, сунув горлышко старику в рот, влил в него целых полбутылки.

Отдышавшись, старик начал лопотать про войну, сравнивая нынешнее поколение людей с клопами, которые только и делают, что прячутся в щелях. Пьянков так и не понял, на что намекал старик.

В конце концов бормотание старика ему надоело, и Пьянков влил оставшиеся полбутылки тому в рот.

Старика развезло так, что уже ничего невозможно было понять из его болтовни.

– Подожди ты, старый! А то я что-нибудь из-за тебя забуду, – сказал ему Пьянков, наспех складывая вещи в дорожную сумку. Когда с вещами было покончено, он достал из-за шкафа коробку, которую купил у цыгана на Черкизовском рынке. – Скорее всего менты придут сюда сегодняшней ночью. Сонин засек мой номер. Его шныри быстренько отыщут машину во дворе. Ну и пусть. Будет для них для всех подарок. Жаль, с Сониным попрощаться не удалось.

В коробке лежала взрывчатка. Покупая ее, Пьянков знал, что она пригодится. Так и случилось. «Всех ментов уложу. Потом в обгоревшей квартире найдут труп этого старика, и менты решат, что я погиб. Погиб вместе с сыщиком Сониным». Пьянков рассмеялся, представив все это, и похлопал старика по плечу.

– Старик, ты слышал такое выражение: жизнь – театр, а люди в нем – актеры? Скоро ты сыграешь свою лучшую роль, артист.

Опьяневший старик послал Пьянкова матом.

– Фу, как грубо. Свинья ты, а не артист. За грубость будешь наказан. – Он осторожно из-за занавески выглянул в окно и увидел милиционера. Сержант с автоматом в руке осматривал его машину, сверяя номерной знак с записью в своем блокноте. Потом уставился на светящееся окно.

Пьянков нарочно посадил старика у окна. «Пусть думают, что это я. Все равно снизу не разглядят как следует. Надо подождать. Выйди я сейчас, и этот автоматчик меня уложил бы как особо опасного. Терпение мне опять помогло, оно еще никогда не подводило. Скоро, поди, и Сонин пожалует. Он настырный. Обязательно приедет».

Сержант все еще смотрел на окно, и Пьянков заторопился. Он включил все четыре комфорки газовой плиты, коробку с амоналовыми шашками и гранатой уложил в духовку, склеив скотчем. Взял приготовленный заранее тонкий шелковый шнур и один его конец привязал к кольцу гранаты, а другой держал в руке.

– Прощай, старик! – осмотрев все, сказал он старику. Но тот не расслышал, сидел и матерился на чем свет стоит.

Закинув на плечо дорожную сумку, Пьянков вышел на площадку и конец шнура привязал к дверной ручке, прикрыв осторожно за собой дверь. Теперь, если ее резко рвануть, шнур натянется и вырвет кольцо из гранаты. А дальше все получится так, как задумано. И следов его не останется тут.

Стоя на площадке четвертого этажа, он услышал, как к подъезду подкатила машина и строгий голос отдает команды подчиненным.

– Ну вот и менты пожаловали, – усмехнулся он. Без излишней суеты взобрался по отвесной металлической лестнице на чердак и закрыл за собой люк. Освещая себе дорогу карманным фонариком, он прошел по чердаку до третьего подъезда и стал ждать. Взрыв будет не настолько сильным, чтобы достать его здесь. И потом, когда заспанные люди побегут на улицу, он тоже выйдет, смешается с толпой. В общей панике никто из милиционеров не обратит на него внимания.

Сонин с людьми из группы захвата, одетыми в бронежилеты, поднимался по лестнице.

На третьем этаже из одной квартиры на лестничную площадку выползла маленькая старушка, вся перемазанная кровью. На ее голове была глубокая рана.

Увидев милиционеров, старуха заплакала, протягивая к ним руки. Двое сотрудников подняли ее, как пушинку, и поставили на ноги.

– Кто это вас так? – спросил Сонин.

Старуха едва могла говорить. Голос ее был таким слабым, что Сонину пришлось наклониться и подставить ухо.

– Жилец мой. Он меня избил. Деда куда-то подевал. Тот был в спальне, а теперь нету.

Сонин поспешил успокоить старуху:

– Не волнуйтесь. Сейчас вам окажут помощь. И мы отыщем вашего деда. А скажите, эта машина во дворе, она случайно не вашего квартиранта? – спросил капитан.

– Его, – ответила старуха, хватаясь руками за перила. Ноги у нее подкашивались.

– Значит, он живет в квартире над вами?

– Пустила как человека. А он вот хулиганить начал.

– Понятно. Лейтенант Егоров, отведите женщину в квартиру, а мы поднимемся на четвертый этаж, – распорядился Сонин.

Когда подошли, он постучал в дверь. В квартире слышалась какая-то возня, приглушенный говор.

– Небось пьянствует со стариком. Надо дверь вышибать, – предложил лейтенант Ивушкин. Он был высокого роста, весом под сто килограммов. Ивушкин смотрел на дверь, как на игрушку. – А, капитан? Все равно сам не откроет.

– Придется, – согласился Сонин и отошел от двери в сторону, чтобы не мешать. – Давай, лейтенант, – приказал он Ивушкину.

Здоровенный Ивушкин приготовил автомат, отошел на три шага назад, а потом резко прыгнул вперед и со всей своей богатырской силы ударил ногой в дверь так, что выбил ее вместе с коробкой в прихожую…

Все остальное произошло быстро. Капитан Сонин еще стоял на площадке, когда группа захвата в полном составе влетела в квартиру.

Сонин увидел вдруг яркую вспышку, от которой зажмурился, и услышал оглушительный взрыв. Показалось, будто кто-то камнем ударил по стеклам и они разлетелись на множество мелких, острых осколков, пронзающих тело. Капитан открыл глаза, но ничего не увидел. Вокруг была темнота, и в этой темноте кто-то стонал. И голос был такой знакомый. Он прислушался и только теперь понял, что стонал он сам.

Пожарники усердно заливали квартиры первого подъезда струями воды. Слышались крик, ругань, стоны.

Вовремя приехавшая бригада спасателей эвакуировала из подъезда раненых. Некоторых выносили на носилках.

Пьянков вместе с жильцами последнего, третьего подъезда выбежал на улицу.

Возле его машины никого из милиционеров не было. Двое сержантов помогали вытаскивать из-под обломков раненых. Какая-то женщина рядом выла, как собака, предвещающая смерть.

Раненых укладывали прямо на тротуар, и приехавшие медики тут же оказывали им помощь.

Вдруг Пьянков увидел Сонина. Тот лежал с изуродованным лицом, весь в крови. Молоденькая девчушка в белом халате крутилась возле него со шприцем, наполненным какой-то дрянью.

– Мертвый? – спросил Пьянков у девчушки. Та даже не подняла головы.

– Живой, – ответила она, увлеченная своей работой.

Пьянков отошел. «Нелегко убить мента, оказывается», – думал он, направляясь к своей машине. Быстро сел за руль и поспешил уехать.

Сержант с автоматом, приставленный охранять машину, очухался слишком поздно. Темно-вишневой «семерки» уже не было.

– А где тут машина стояла? – спрашивал он у всех и не мог поверить, что прошляпил преступника. – Уехал на машине кто?

Но в такой суматохе на Пьянкова никто не обратил внимания.

А Пьянков ехал и думал, стараясь себя убедить: «Все равно Сонин не жилец после такого взрыва. Удивляюсь, все менты погибли, а этот, сволочь, выжил. Теперь осталось прикончить мою разлюбезную женушку. Но это все завтра. А сегодня отдыхать. Сейчас найду какой-нибудь закуток и сожгу машину. На ней ездить нельзя. Менты засекли номер».

Покрутившись по городу, он заехал на пустырь, похожий на свалку. Там валялись кузова от легковушек, старые баллоны и еще какой-то хлам. В темноте Пьянков даже и не разобрал, что это такое. Он остановил машину, свинтил с нее номера и, облив салон бензином, поджег. Постоял, посмотрел, как занялось пламя, стремительно охватив корпус машины. Только тогда он ушел. Не хотелось смотреть, как машина будет догорать, виделось в этом что-то трагическое, неизбежное для него самого.

Сзади рвануло, но он не обернулся и не остановился.

В сумке у него лежали три тысячи долларов, приготовленные на черный день. «Похоже, для меня этот день настает. Теперь придется покупать новую машину», – подавленно думал он.

Остаток ночи он решил провести в подъезде у батареи, как бомж. Устав от бесконечного блуждания по улицам, он зашел в подъезд какого-то дома и вдруг вспомнил, что здесь он недавно был. Он удивился: «Ну надо же. Такое совпадение».

В этом доме жила Ромашкина, и у него остался ключ от ее квартиры.

Пьянков достал из кармана ключ, подержал его на ладони. «Настало время использовать тебя по назначению. Теперь уж на квартире засады нет». Он был доволен собой. Это сама судьба привела его сюда.

Отыскав без труда уже знакомую дверь, он открыл ее ключом. В коридоре было темно. Включив фонарик, он осмотрел прихожую, вслушиваясь в каждый шорох. У стены увидел раскладушку, на ней лежала спортивная куртка парня, который по глупости заскочил сюда вместо Пьянкова. «Значит, он еще здесь. Это хорошо».

Пьянков приготовил пистолет и посветил в комнату. Парень с забинтованной головой и девушка лежали голые на кровати. Они спали.

«Ну что, натрахались вволю?» Он вошел в комнату. Пистолет положил в карман куртки. Парень выглядел хлипким, стоит ли тратить на такого пулю?

Таня Ромашкина проснулась оттого, что Вадик захрипел.

– Вадик? – спросила она, не открывая глаз. Так не хотелось просыпаться. Вадик был очень сексуальным парнем. В постели – зверь. Он измучил Таню.

Она протянула руку, чтобы потрогать его, и вдруг схватила что-то холодное и, как ей показалось, немного влажное. Она открыла глаза и увидела мужчину, одетого в кожаную куртку. Это его она схватила за руку.

Мужчина сидел на Вадике и душил его, вцепившись руками в горло.

Вадик ничего не понимал спросонок, таращил глаза и испуганно водил ими по сторонам. Он остановил свой взгляд на подруге, когда она села на постели.

– Ой! – вскрикнула девушка, прикрываясь простыней. – Кто вы такой? Как вошли в квартиру? – Она поползла по кровати, пока ее попка не коснулась стены. Дальше ползти было некуда.

Девушка сжалась, для верности загородив себя спереди подушкой.

Мужчина не счел нужным ей ответить и сосредоточенно душил Вадика. Вадик даже не пытался защититься, лишь слабо махнул рукой Тане. И она так и не поняла, не то он просил ее о помощи, не то подавал знак бежать.

– Что вы делаете? – Этого человека Таня боялась так, что не рискнула при нем заплакать. Вдруг он разозлится и придушит и ее.

– Я душу твоего парня, – ответил он и чуть разжал руки, дав тем самым Вадику возможность глотнуть воздуха. Потом опять схватил его за горло.

– Перестаньте! Прекратите! Вы его убьете, – взмолилась Таня, не зная, что ей делать. Можно, конечно, попытаться напасть на этого негодяя, но он сильнее ее. Если уж Вадик не может оказать сопротивления…

– Конечно, убью, – произнес мужчина, словно насмехаясь. Его спокойный голос показался девушке отвратительным. Она нажала на выключатель. Тусклый, несколько матовый свет ночника осветил его лицо. И Таня узнала этого человека. Это он! Это тот самый мужчина, который на лестнице ударил капитана Сонина и стрелял из пистолета. Он – убийца! Сердце у девушки почти перестало биться, ей казалось, что вот-вот она умрет – так сделалось страшно.

– Уходите. Уходите немедленно! Я сейчас позвоню в милицию. Капитану Сонину. – Она думала, что угроза хоть сколько-нибудь подействует.

– Думаю, капитан тебе теперь не поможет. Я его отправил в больницу.

– Боже, что же это такое? Оставьте нас, пожалуйста, в покое. Я прошу вас. Мы вам ничего плохого не сделали.

– Отдай мне шесть тысяч долларов, – потребовал он.

– А вы уйдете? Ответьте!

– Мы теряем время. Сука! – Он повысил голос, рассердившись на девушку. – Ну!

– Шесть тысяч? Откуда вы узнали про деньги? Боже, вам сказала Ирина, – догадалась девушка и отбросила подушку на пол, пытаясь спрыгнуть с кровати, чтобы выбежать из комнаты. Еще лучше, если бы удалось выскочить на лестничную площадку. Поднять шум, закричать, но самое главное – убежать, не видеть этого человека. Ее даже не смущало, что она совершенно голая.

Но Пьянков, одной рукой удерживая Вадика за горло, сунул другую в карман, вытащил пистолет и, направив на девушку, сказал:

– Ты, видно, не поняла, зачем я пришел. Я не люблю уродовать женские тела. Но еще одно движение, я продырявлю тебе лоб. Ты можешь представить себя с дыркой во лбу?

– Но я только хотела принести вам деньги. Там, в стенке, – соврала она. Он поверил.

– Хорошо. Но смотри, попытаешься выскочить в коридор, я выстрелю тебе в лоб. – Он ткнул пистолетом в лоб Вадику. Тане показалось, что Вадик уже умер. Он лежал с раскинутыми в стороны руками и, кажется, не дышал. «Он задушил его. Этот подонок! Почему я не послушалась Сонина? Дура! Теперь он убьет и меня. Что же мне делать? Может, попробовать прыгнуть с балкона? Стрелять на балконе он не станет, услышат. Это мой единственный шанс. Отвлечь его внимание и прыгнуть».

Она подошла к стенке, открыла нижнюю дверку шкафа, достала пакет.

Когда она наклонилась, Пьянков положил пистолет в карман и посмотрел на парня. Тот еще был жив, но глаза уже закатились.

«Смотри-ка, дышит, – удивился Пьянков, тут же разочаровавшись в себе, он не рассчитал, что мужское горло крепче. – Надо облегчить его участь». Он со всей силы сжал пальцы, впиваясь в горло Вадику.

– Вот, тут пять с половиной тысяч долларов. Пятьсот я истратила. Не хватало на похороны сестры, – сказала Таня, доставая пачку долларов, перетянутую резинкой. На дне пакета лежал газовый пистолет. Сестра Ирина хранила его вместе с деньгами. Таня сунула руку на дно пакета, схватила пистолет и направила его на Пьянкова.

Он такого не ожидал.

– Что? Хорошо тебе, когда издеваешься над другими? Теперь все. Одно движение, и я выстрелю в тебя. Вадик! Вадик, очнись! Мы спасены. – Она посмотрела в его сторону. Вадик лежал с открытым ртом, язык вывалился наружу. И она поняла – Вадик мертв. «О господи! Он убил Вадика. А вдруг он догадается, что пистолет газовый?»

– Погоди, не стреляй. – Пьянков испугался. Всегда знал, что в критический момент женщина во много раз по жестокости превосходит мужчину. «Она возбуждена. Может выстрелить».

– Послушай, твой Вадик жив. Он просто без сознания. Ему нужна срочная помощь. Подойди, послушай, как слабо у него бьется сердце.

– Я вызову «Скорую».

– Не вызовешь. Я обрезал провод. Но даже если ты позвонишь, пока они приедут, пройдет время. А ему помощь нужна сейчас. Подойди к нему. – Он хотел, чтобы она подошла ближе, и тогда можно будет выбить из ее руки пистолет.

– Ты убил его. Вадик! – закричала девушка. Но Вадик не пошевельнулся. – Ублюдок! Мразь! – заплакала она. – За все с тобой рассчитаюсь. За сестру! За Вадика!

Он поднял руки и неосторожно шагнул к ней.

– Стой на месте, говнюк! Сейчас в твоем лбу будет дырка.

Если бы пистолет Тани был не газовый, она бы выстрелила, не раздумывая. Так хотелось посмотреть, как он будет валяться на полу в луже крови. И чтобы умер не сразу, а помучился. Сейчас в ней проснулся убийца. Хотелось отомстить ему, причинить боль, какую он причинял всем, кого убивал.

Она заметила, что у него трясутся руки и сам он дрожит.

– Что, боишься умирать?

– Успокойся. Давай поговорим спокойно. – Он тянул время, надеясь достать свой пистолет. Надо просто упасть на пол. Она, конечно, выстрелит, но скорее всего промажет. «А если не промажет?» – удерживало его сомнение.

– А ну, повернись ко мне своей задницей! – приказала девушка.

Он замер, соображая.

– Зачем?

– Я хочу посмотреть, не наложил ли ты в штаны. Поворачивайся, или я стреляю.

– Подожди. Сейчас, – сказал он и медленно повернулся, искоса поглядывая назад. Он услышал, как щелкнул шпингалет и открылась балконная дверь. Что она задумала? Пьянков резко обернулся.

Девушка уже была на балконе. Вытянув руку, она выстрелила в него.

В самый последний момент Пьянков упал. Чувство ужаса пронзило все его сознание. Но он не ощущал боли. «Я жив?»

Едкий дым расползался по всей комнате. У Пьянкова потекли слезы. «Слезоточивый газ! Пистолет у нее был газовый. Эх я дурак!» – подумал он.

Прикрывая ладонью глаза, он побежал за девушкой на балкон.

– Ну, сука! Сейчас я разорву тебе глотку! – последние слова застряли в горле. Он вдохнул газ и закашлялся. Но на балконе пришел в себя, хватая ртом свежий воздух. Вспомнил про девчонку: а где же она? На балконе ее не было. Он глянул вниз.

Тело девушки распласталось на асфальте.

– Черт бы ее побрал! Надо срочно уходить. – Он вдохнул как можно больше воздуху, вбежал в комнату, схватил со стола пакет с пачками долларов и кинулся в прихожую. Очутившись на лестнице, он побежал вниз, даже не помня, закрыл ли за собой дверь.

Выбежав из подъезда, Пьянков поспешил скрыться за углом. Когда уже было далеко от того дома, он остановился отдышаться. На автобусной остановке сел на скамейку и целый час просидел, массируя рукой левую половину груди. У него впервые разболелось сердце.

А в это время «Скорая помощь» увозила Таню Ромашкину. Она была жива, хотя и без сознания.

Мимо автобусной остановки под вой сирены пронеслась машина, но Пьянков не знал, кого везут врачи.

В этот же день он купил себе белоснежную «Волгу».

– Привык к машинам, – посмеиваясь, сказал он продавцу, пожилому мужчине с измученным лицом. – У вас хорошая машина.

– Да, неплохая, – согласился продавец. – Только мне она ни к чему. Хотел дочери подарок сделать. Она у меня в милиции работала. Какой-то негодяй убил ее. Задушил. Не слыхали об этом случае?

– Нет, не слыхал, – соврал Пьянков, вспомнив про Челядник.

– Громкое дело. В газетах писали и по телевизору показывали.

Пьянков скромно улыбнулся.

– Мне телевизор некогда смотреть.

– Ну, если человек занятой, когда ему смотреть, – согласился продавец, отдавая ключи от машины. – А у меня тут больше никого не осталось. Уезжаю к сыну в Челябинск. А чего ее туда гнать? Смысла нет, – кивнул он на «Волгу».

– Ваша правда. Нет смысла. Там такого добра хватает. – Пьянков уселся за руль, приветливо помахал старику рукой. Он уехал, а у старика защемило в груди, словно что-то почувствовал. Только он так и не понял, что именно.

А Пьянков ехал и думал: «Бывает же такое. Я убил его дочь. И он же продал мне свою машину, которую хотел подарить ей. Гримасы жизни».

Около часа ночи Пьянков подъехал на улицу Адмирала Ушакова, к ночному бару. Поставил свою «Волгу» напротив дверей, чтобы видеть всех, кто выходит.

По его предположению, Наташа должна была в это время находиться здесь. Но ждать пришлось долго. Прошло часа два, и он почувствовал, что начинает замерзать. Это осталось с той поры, когда он плавал в ледяной воде Енисея и обморозился. Теперь даже при легком морозе тело синело и покрывалось пятнами, похожими на трупные. А ноги и руки ломило и сводило судорогой.

Вот и сейчас точно узлы стянули ноги, и он не мог ими пошевелить. Застонал от ломоты, проклиная все на свете, и побыстрее включил печку, чтобы обогреть салон. Отогрелся только минут через пять.

Можно было зайти в бар и узнать, там ли девушка. Но лишний раз не хотелось светиться. «Еще, чего доброго, найдется какой-нибудь идиот, запомнит в лицо. И если менты после ее убийства начнут копать, он покажет, что я приходил и спрашивал. Значит, разумнее дожидаться ее здесь. Не встречу сегодня, приеду завтра», – решил Пьянков, выкуривая седьмую сигарету. От нетерпения ему оставалось только курить. Он опять посмотрел на дверь бара и увидел ту, из-за которой проторчал здесь столько времени. Но вышла Наташа не одна. Под ручку ее держал среднего роста толстячок в дорогой дубленке.

– Вот так. Выходит, зря ждал, – сокрушенно проговорил Пьянков, наблюдая за парой.

Толстячок что-то сказал девушке и пошел к автостоянке. Наташа стояла, дожидаясь его.

«За машиной пошел. Надо увезти ее», – подумал Пьянков, вылез из машины и позвал ее:

– Наташа!

Она, кажется, не узнала его, как будто удививилась.

– Вы меня?

– Таинственная незнакомка, – напомнил о себе Пьянков. И она вспомнила:

– Это вы? – Она восхищенно оглядела «Волгу». – У вас новая машина.

Пьянков улыбнулся, легонько стукнул ладонью по капоту.

– Да вот, купил по случаю…

– Вкус у вас хороший, – похвалила Наташа, посматривая на автостоянку. Там толстячок крутился возле своей «Вольво».

– А что вы тут делаете? – спросила она у Пьянкова, просто чтобы не скучать.

– А как вы думаете?

Она хмыкнула и пожала плечами. Тогда он открыл дверь, приглашая ее сесть.

– Карета подана. Пожалуйста.

Она ответила как-то неуверенно:

– Я не знаю… – Посмотрела на толстячка. – Я уже обещала Артему…

Пьянков подошел, взял ее за руку, потянул к машине.

– Да пошел он к черту, этот Артем. Поехали.

– А и в самом деле. Что я ему, жена? – Она села на сиденье, подвернув полу норковой шубы.

Пьянков включил мотор и поспешил уехать.

Толстый Артем бесновался на автостоянке. Какой-то ненормальный своей машиной загородил ему выезд. А теперь вот еще и девушку увезли.

– Представляю, как сейчас бесится Артем, – засмеялась Наташа, удобно разместившись на сиденье.

– Этот толстый? – поинтересовался Пьянков, не отвлекаясь от дороги.

– Да. Снял меня в баре. Я и идти-то с ним не хотела. Он сам пристал, липучка.

– Так послала бы его по матушке, – посоветовал Пьянков, на что Наташа возразила:

– И послала бы, если б только не нужда. У него денег – миллионы. Куда от такого денешься?

Пьянков на это ничего не ответил. И, помолчав немного, Наташа, захотев произвести впечатление, похвалилась:

– Вообще-то у меня тоже машина есть. Вернее, у матери. Иногда я катаюсь, но в основном ездит мать со своим сожителем-хамом. А вчера я взяла и утащила у матери водительские права. Ей, видишь ли, надо было на работу съездить. Королева какая. Пускай на автобусе покатается.

Пьянков на это рассмеялся.

– Да ведь она все равно уехала, без прав. Хорошо бы гаишник штрафанул. – Только теперь девушка заметила, что они повернули на загородное шоссе.

– Правильно, – похвалил Пьянков. – Ты, как дочь, тоже должна пользоваться машиной.

– Вот именно, – подхватила девушка, оглядываясь. – А кстати, капитан, куда держит курс ваше судно? Насколько я понимаю, вы хотите меня увезти далеко от города?

– Точно. – Он кивнул головой, с задумчивым лицом сосредоточенно глядя на дорогу.

Наташе он показался странным человеком.

– Какой-то вы странный.

– Я тебе хочу показать одно место. Ничего странного.

– Место? Если это место для занятий сексом, то у меня свободна квартира со всеми удобствами. А деньги у тебя есть? Я без денег не даю.

– У меня есть деньги, но я не плачу. Никогда, – подчеркнуто сказал он.

Девушка усмехнулась.

– Сейчас не то время, чтоб бабы подставляли за так. Коммерция, дорогой мужичок. Ты, когда в музей ходишь, платишь? – спросила настойчиво Наташа и сама же ответила: – Платишь. А почему тут не хочешь?

Пьянков посмотрел в зеркало и заметил, что сзади их догоняла машина. Она ехала быстро, и расстояние стремительно сокращалось. «Неужели менты на хвост сели?» – подумал он и незаметно для Наташи достал из кармана пистолет, положил его на пол и затолкал ногой под резиновый коврик.

Когда машина поравнялась с «Волгой», Пьянков увидел, что это была серебристая «Вольво». Водитель «Вольво» мастерски подрезал их, заставляя остановиться.

– Что он делает? – Пьянков едва справился с рулем, чтобы не улететь в кювет.

А Наташа перепугалась:

– Это Артем! Он пьяный. А когда пьяный – дурной. Он нас убить может.

– Ну уж прямо так и убить, – возразил Пьянков, тут же подумав: «Хорошо, если бы он оказался один. С одним проще».

Толстяк выскочил из машины и кинулся к «Волге». В руке у него что-то было. Пьянков пригляделся: «Пистолет. Вот ерунда получается. А вдруг этот придурок выстрелит?»

– А твой Артем и правда дурак, – только успел произнести Пьянков, как толстяк рванул дверь, ткнув дулом пистолета Пьянкову в ухо.

– Ну что, педрила? Вздумал удрать от меня? От самого бара за вами еду, – как полоумный, закричал он на Пьянкова.

– Артем! – попыталась вмешаться Наташа, но толстяк не дал ей раскрыть рта.

– Молчи, дешевка. Ты убежала от меня с этим педрилой! И теперь еще вякаешь.

Пьянков сидел, держа руки на руле, чувствуя, как пальцы становятся точно железными. Никто и никогда не оскорблял его так.

– Послушай…

– Заткнись. Говорить буду я. А ты будешь слушать и исполнять.

Пьянков только открыл рот, но Артем заорал:

– Я застрелю тебя, педрила. И выброшу труп в поле. Ты понял?

Пьянков молчал. Наташа легонько толкнула его ногой и шепнула:

– Не провоцируй его. Ответь.

Толстяк услышал все-таки и, наклонившись едва ли не к самому лицу Пьянкова, возбужденно проговорил:

– Слушайся ее. Она правильно говорит. Мне завалить тебя ничего не стоит.

– Я понял тебя.

– Молодец. Правильно. Теперь глуши мотор и вылезай из машины, – приказал толстый Артем, держа пистолет наготове.

Пришлось подчиниться. Пьянков вынул ключ из замка зажигания и на всякий случай убрал в карман.

– Пять шагов пройди, ну! – как бешеный, заорал толстяк и выстрелил над головой Пьянкова.

Пьянков присел, а толстяк рассмеялся, довольный зрелищем.

– Струсил, педрила?

– Я не педрила, – обернувшись, на ходу произнес Пьянков со злостью.

– Раз я говорю «педрила», значит, будешь им. Сейчас я оттрахаю Натаху, а потом тебя. Ты знаешь, что такое «кукуруза»?

Пьянков знал. Обычно такие вещи со своим членом делали на зонах. Но решил соврать.

– Допустим, не знаю.

Толстяк разразился смехом.

– Дурак. Лаптежник. Это когда по всему члену вставляют шарики. Бабам очень нравится. И тебе понравится. А ты, дешевка, чего сидишь? Вылезай. Сейчас я тебя оттрахаю на снежной постели.

– Артем, прошу тебя, не надо. – Наташа всхлипнула, приложила платочек к глазам. Но растрогать толстяка ей не удалось.

– Дрянь! Паршивая дешевка!

– Да, Артем, дешевка. Пожалуйста, не надо. – Наташа заплакала.

Толстяк подбежал к девушке, наотмашь ударил по щеке.

– Ты весь вечер балдела за мой счет.

– Я отдам, Артем.

– А пятьсот долларов, которые прошлый раз у меня брала, тоже отдашь?

– Отдам, Артем. Только не сейчас. Завтра отдам. Обещаю.

– Что? Ты мне обещаешь отдать?

– Да, Артем, обещаю. Только, пожалуйста, не надо. Давай уедем к тебе. Хочешь, можем поехать ко мне?

– Ты жалкая тварь! Ты решила смотаться от меня. Уехала с этим педрилой.

Пьянков стоял метрах в шести от толстяка. Если бы только можно было приблизиться, оказаться рядом. Он бы выбил пистолет из руки ублюдка, а потом показал, кто из них двоих педрила.

– Слушай, не называй меня так больше. Нужна девка, забирай. Но не оскорбляй меня. В конце концов, я не сделал тебе ничего плохого, – сказал Пьянков, тут же сожалея о сказанном. Наверное, лучше бы промолчать. Ночь. Их тут всего лишь трое. И что стоит этому придурку выстрелить по пьянке? Он даже потом и не вспомнит.

Артем в два прыжка очутился рядом с Пьянковым, сунул дуло пистолета ему в нос.

На Пьянкова потянуло запахом водки вперемешку с закуской. Хотелось отвернуться, но вряд ли Артем стерпит такое пренебрежение.

– Ты еще будешь мне приказывать? Боишься за свое очко? Или за нее? – он кивнул головой на девушку. – Напрасно. Натаха у нас с пятнадцати лет в ходу. Ты спроси, под кем она только не побывала.

– Прекрати, Артем. Ты ведешь себя по-свински! – воспротивилась нападкам девушка. Сейчас ей Артем был противен. Никогда бы не связалась с ним. Даже близко не подошла бы, если бы не деньги, которыми Артем любил сорить направо и налево. Девицы всегда за ним увивались табунами. И Артем загордился. Девушки для него стали чем-то вроде мусора. Немного получше он относился к Наташе, наверное, за ее красоту. Всегда балдел от ее улыбки, не разрешал танцевать с другими. А тут побег. Такого Артем простить не мог.

– Я – по-свински? Хорошо, ладно. Тогда вот что, цаца. Расстегни шубу. Ну! – приказал оскорбленный толстяк.

Девушка не подчинилась, и он выстрелил в ее направлении. Убивать не хотел, скорее попугать. Чтобы знала, с кем имеет дело.

Пуля пролетела у ног Наташи, вонзившись рядом в землю.

– Ты что, Артем? – Девушка стала быстро расстегивать пуговицы.

– В самом деле, нельзя ли поаккуратней с пистолетом? Это не игрушка, – решил Пьянков заступиться за Наташу. Чертов придурок!

– Помалкивай. Дойдет и до тебя очередь портки снимать.

Наташа расстегнула шубу и стояла в ожидании, что же еще ей прикажет сделать Артем.

Ветер раздувал полы шубы. Наташа стояла в белой кофточке и короткой юбочке.

– Как, педрила, тебе ее ляжки? – спросил толстяк, как будто речь шла о товаре, принадлежащем ему.

Пьянкову нравились ее красивые длинные ноги. Но не станешь же с этим недоделанным обсуждать ее достоинства.

– Ладно. Забирай девчонку. Я уезжаю, – сказал Пьянков и только сделал всего шаг в сторону, как Артем заорал и прицелился ему в голову.

– Стоять! – Грохнул выстрел.

В самый последний момент Пьянков успел присесть. Пуля не задела его головы, но пробила шапку, сбросив ее на снег.

– Все, все. Я стою, Артем. – Такое обращение по имени толстяку понравилось. Второй раз он стрелять не стал.

– Хорошо. Стой, – сказал он и повернулся к Наташе: – А ты, ягодка, расстегни теперь кофточку. Я хочу, чтобы ты потрясла своими сиськами. Такой товар нельзя прятать в лифчик. Давай, порадуй нас с педрилой.

На этот раз Пьянков ничего не сказал, стерпел. Теперь он жалел о том, что принял машину толстяка за милицейскую и положил свой пистолет под коврик. Сейчас бы самое время им воспользоваться. Всего только один выстрел в это грузное тело – и он спасен.

Наташа послушалась, медленно, пуговица за пуговицей, расстегнула кофточку, и Пьянков увидел ее полные груди с выпуклыми сосками. Освободившись от кофточки, они будто выпрыгнули, такие упругие и соблазнительные.

– А? – обернулся толстяк к Пьянкову. – Как тебе ее сиськи? По глазам вижу, нравятся.

– Нравятся, – ответил Пьянков. Они и в самом деле ему нравились. Но если бы и не нравились, разве рискнешь возразить человеку, у которого в руке пистолет?

Наташа стояла, легко покачиваясь. Пьянков так и не понял, для чего она это делала. Чтобы соблазнить пьяного Артема? Так вроде ему соблазн не требовался. Скорее, ему хотелось унизить ее.

– Молодец, – похвалил толстяк Наташу. – Послушная девушка. А теперь расстегни юбку. И делай это медленно, чтобы доставить нам удовольствие. Да, педрила? – спросил он у Пьянкова.

Пьянков не ответил. Он смотрел на руку с пистолетом, направленным ему в голову. Можно попробовать схватить за эту руку, отвести дуло в сторону. Но если толстяк опередит его и выстрелит – тогда все.

– Ты чего, уснул стоя? – спросил Артем. Пьянков понял, что вопрос предназначается ему. Артем смотрел на него подозрительно. Словно почувствовав неладное, он отошел на пару шагов в сторону.

Наташа и на этот раз перечить не стала. Расстегнула «молнию» и сбросила юбку на снег. Теперь она стояла в норковой шубе, в узких трусиках, чуть прикрывающих треугольник волос.

– Ты не запахивайся в шубу, – велел Артем, подошел и сам распахнул шубу. – Ну, Натаха, красивая ты, – восхищенно проговорил он.

– Артем, может, не надо? Холодно. Я могу простудиться, – попросила Наташа. Перед Артемом она была послушной овечкой.

– Ни хрена с тобой не случится. Сейчас оттрахаю тебя, и катитесь с педрилой отсюда. Снимай. – Он показал пистолетом на трусики, предлагая снять их.

– Может, хватит, Артем? Ну что ты в самом деле? Ну прости меня? Поехали отсюда. Я и не хотела ехать с ним. Не знаю даже, как так получилось. Он посадил меня в машину и увез, – кивнула она головой на Пьянкова, сваливая всю вину на него.

«Вот стерва! Молчи. Кто тебя за язык тянет», – но вслух Пьянков произнести это не решился. Артем мог разозлиться. Ведь он считал, что Наташа принадлежит ему как вещь, и не любил, когда о его вещах говорили плохо.

Но от вида обнаженной Наташи он, кажется, подобрел и проговорил как бы нехотя:

– Ладно. С педрилой потом. Ты давай оголяйся совсем.

– Ну, Артем. – Наташа решила покапризничать. Но толстяк рванул трусики за резинку.

– Сама снимешь? Или мне снять?

– Сама, – ответила девушка, покосившись на стоящего в стороне Пьянкова. «Наслаждайся, ты же этого от меня хотел», – как бы говорил ее взгляд.

Она сняла трусики, бросила их на юбку. Теперь из одежды на ней осталась распахнутая шуба и короткие сапожки. Освещенная светом фар, в таком наряде она выглядела потрясающе.

– Хоть на обложку порножурнала размещай. Красавица, – впервые Артем улыбнулся.

Пьянков увидел, как он расстегнул брюки, вывалив приличных размеров член. «У него и вправду «кукуруза»! Бедная девчонка. Теперь я понял, почему она от него убежала со мной».

Артем подошел к Наташе, коснулся своей рукой ее голой попки.

– Повернись к машине, – возбужденно проговорил он.

– Артем, я так не хочу. Мне больно, – ответила девушка вполголоса, чтобы Пьянков не слышал.

Вторая рука у Артема была занята. В ней был пистолет. Артем покосился на Пьянкова и положил пистолет в карман дубленки.

– Ладно. Падай на свою шубу. А я сверху, – сказал он, приготовившись лечь на девушку.

Сердце у Пьянкова колотилось. «Так. Так ее. Давай, толстячок. Стоит мне добежать до своей машины, сунуть руку под резиновый коврик, и мы посмотрим, кто из нас педрила. Ну еще суй ей».

Артем прыгал, как кролик, делая своей толстой задницей ритмичные движения то вверх, то вниз. Казалось, он вообще забыл о существовании Пьянкова. Кряхтел, стараясь изо всех сил.

Наташа тихонько постанывала, прижимая толстяка к себе, и покачивала задранными кверху ногами.

«Сейчас вам будет совсем хорошо. Пора, – решил Пьянков, бросившись к открытой двери «Волги». Он сунул руку под коврик, но не обнаружил там пистолета. – Что за черт? Только ведь положил его туда!»

Он оглянулся на Наташу.

Артем не ожидал такой прыти от Пьянкова, с голой задницей соскочил на снег, полез в карман за пистолетом. Он елозил своим толстым задом по снегу и не мог встать.

Наташа оказалась резвей его.

Пьянкову показалось, что она подпрыгнула, как акробатка, и встала на ноги.

Теперь оба – и Артем, и Пьянков – увидели в ее руке пистолет.

– Ты его ищешь? – спросила она у Пьянкова, прищурившись.

Теперь в ее глазах не было и следа девичьей непринужденности. Взгляд был решительный, жесткий. «Вот тебе и Наташа! Утащила мой пистолет, пока я вылезал из машины», – подумал Пьянков. Отпираться было глупо, и он сказал:

– Я только хотел напугать толстого и защитить тебя.

Артем оскорбился за «толстого» и шагнул к Пьянкову. Он был на полголовы выше его и намного толще. Рассчитывал на свой вес. Но стоило ему приблизиться, как Пьянков левой рукой схватил его за «кукурузу» и так потянул, что чуть не оторвал.

Толстяк завизжал, подаваясь всем телом за его рукой.

– Отпусти, дурак! – заныл он.

– Конечно, отпущу. Если ты извинишься за педрилу.

– Извинюсь. Извини! Прости! Ты мне его оторвешь.

– Извинения принимаются, – сказал Пьянков и врезал толстяку другой рукой по физиономии.

Артем отлетел в снег. Обидней всего ему было за пистолет. Наташа вытащила его из кармана дубленки и выбросила куда-то в снег. Иначе бы он сейчас показал этому педриле и Натахе, кто хозяин положения.

Пьянков решил, что напрасно теряет тут время. Планировал прикончить эту деваху, а получилось так глупо. Теперь она может прикончить и толстяка, и его.

– Вот что, я предлагаю разойтись по-хорошему. Ничего особенного не произошло, – сказал Пьянков, надеясь получить согласие от обоих.

Артем еще выл от боли и, похоже, не возражал против такого расклада. А вот Наташа напротив.

– Как бы не так. Он заставил меня раздеваться. Трахнул, и что же, просто так разойтись?

Пьянков злился. Только бы она отдала ему пистолет. Он задушил бы ее. «Хитроватая, оказывается, девчонка. Но неужели ты выстрелишь в толстячка? Не выстрелишь – он завтра же с тебя шкуру с живой сдерет. А выстрелишь в него, тогда и меня убирать придется. Свидетель».

Видно, точно так же думала и Наташа. Она стояла, покусывая губу, наводя пистолет то на Артема, то на Пьянкова.

– Ты все равно не убьешь меня, – произнес толстяк, впрочем, не слишком уверенно. – Ты же не станешь стрелять в двоих?

Оказывается, и он рассуждал так же, как Пьянков. Значит, боится за свою шкуру, толстобрюхий! Пьянков злился на Артема.

– Слушай, давай я уеду? А вы тут без меня сами разберетесь, – предложил Пьянков, сознавая всю глупость положения, в котором он оказался. Он уже хотел идти к машине, но девушка остановила его.

– Нет, – сказала она. – Я хочу, чтобы все было по-честному.

Пьянков с толстяком переглянулись и в один голос спросили:

– Что ты имеешь в виду?

Она улыбнулась ослепительной улыбкой.

– Один из вас должен убить другого, – сказала она просто. – Тогда я буду уверена, что тот, кто выжил, не заложит меня ментам.

Пьянков сообразил первым:

– За что тебя закладывать, если убийство совершит кто-то из нас? Ты вроде как и ни при чем.

– Правильно мыслишь, капитан. Принимай мое предложение. Не теряй напрасно время.

Пьянков увидел, что толстяк встал, готовый к драке.

«Вот жирный олух», – подумал Пьянков и сказал, предупреждая:

– Подожди, не горячись. А ты вообще уверен, что победитель выживет? – спросил он у толстяка. Рожа у того теперь была – глупее не бывает. – Эта красотка грохнет победителя и вложит пистолет в руку побежденному. И выйдет так, что один прикончил другого и от ран умер сам.

Толстый Артем уставился на Наташу.

– А? Ты так хочешь?

Наташа посмотрела на Пьянкова ненавидящим взглядом.

– Ты слишком умный, капитан. Тебе нельзя жить. От умных людей одни неприятности в этом мире, где правят олухи.

– Пусть так. Но ты не имеешь права поступать с нами так.

Она усмехнулась, поигрывая пистолетом.

– Имею. На правах сильнейшего, – и показала Пьянкову пистолет.

«Подлая дрянь! Ты воспользовалась случаем, утащила мой пистолет».

Артем стоял, переминаясь с ноги на ногу. Терпеливо ждал, чем закончится эта перебранка. «Хорошо бы она пришила его. Мне бы не пришлось тогда драться», – думал он, на всякий случай прикрывая член левой рукой.

– Да. И я хочу знать, для чего ты меня сюда привез? Уж точно не трахаться. Тогда зачем? Объясни!

– Разве тебе не хотелось поехать за город? – спросил, в свою очередь, Пьянков, стараясь ее заговорить. Он попробовал медленно приблизиться к ней, но девушка выставила вперед руку с пистолетом.

– Еще один шаг, и ты, капитан, потонешь в крови, – сказала она угрожающе. И он понял, что это милое создание не шутило, и подумал со злостью: «Надо же было мне нарваться на такую».

– Наташа, ты хотя бы понимаешь, что творишь? Если ты меня убьешь, братва за меня тебе… – заныл Артем.

– Мне твоя братва по хрену. Кто узнает, что я тебя пришила? А потом, за такое дерьмо…

– Это я дерьмо? – Артем даже задергался. – Не знал я раньше тебя, Натаха. Я бы тебя велел сварить в котле в баре.

– Раз не сварил, то заткнись и слушай. Будешь все делать, как я велю.

– Слушаюсь, повелительница. – Артем отвесил поклон.

– А ты мне не ответил, – обратилась она к Пьянкову. – Для чего меня сюда притащил?

– Боюсь, если я скажу, тебе очень не понравится.

– Что ж, тогда не отвечай. – Она пожала плечами и хмыкнула.

Пьянков понял: «Она что-то задумала, коварная стерва».

– Однако мы теряем время, – сказала она с иронией. – Ставку делаю я. Победителю – жизнь.

– А нам торопиться некуда, – проговорил Артем и еще ближе придвинулся к Пьянкову.

– Стой, идиот! Она играет с нами, – сказал тот толстяку, нарочно оттягивая время. Он знал, что это ей не понравится и она выстрелит. Но вот так сразу ни в одного, ни в другого стрелять не будет. Пальнет предупреждающий вверх. Пальнет раз, пальнет два. И у нее не останется патронов. Сколько их там осталось в обойме?

Вышло так, как он предполагал. Наташа выстрелила прямо над Артемовой головой. Уж очень ей толстый действовал на нервы.

Артем испугался.

– Ты что, сдурела? – Он хотел обозвать ее сукой, но раздумал. Еще обидится. Женщины такие непредсказуемые, подумал он и сжал кулаки.

– Садитесь, гладиаторы, – скомандовала она и выстрелила еще раз. Ей нравилось стрелять. Она по сравнению с этими мужиками ничто. Но когда в руке пистолет, они подчиняются беспрекословно. Потому что боятся ее. Она самодовольно хихикнула, увидев, как толстяк, замахнувшись, поскользнулся и чуть не сел на свой толстый зад.

– Артемчик, худеть надо. Много кушаешь. Кстати, в сексе тебе жир тоже мешает. Ты же больше двух раз не можешь.

– Не отвлекай, – огрызнулся Артем, размахивая кулаками направо и налево. Его соперник был более ловким, он уворачивался, нанося короткие и несильные удары. Но Артем их чувствовал. То боковой в челюсть. То прямой в живот. «Мне бы только поймать его. Уложу на землю, отметелю за милую душу педрилу», – думал Артем. Он немного отвлекся, и «педрила» заехал ему кулаком в нос. В глазах вспыхнули огни, и в голове зашумело.

– Погоди, не радуйся, педрила. Я тебя стукну разок, и подохнешь сразу.

– Побеспокойся о себе, – ответил Пьянков, стараясь не попасть под мощный удар толстяка. Тот бил неумело, но всей массой. И если бы достал снизу в подбородок, свалил бы Пьянкова сразу. Но Артем был неповоротлив, мешала дубленка, и это Пьянкова спасало. Чтобы уворачиваться, приходилось много двигаться, и Пьянков чувствовал, что надолго его не хватит. Ему мешал пистолет в руке девчонки. Вдруг ей придет блажь пошалить и замочить кого-нибудь из них, вот так, невзначай?

Наконец толстому Артему повезло. Он сделал отвлекающий удар левой рукой, а потом сразу нанес правой.

У Пьянкова лязгнули зубы, и он почувствовал, как рот быстро наполнился кровью. «Гад! Погоди, я тебя придушу», – подумал он, имея намерение прикончить Артема прямо здесь, сейчас.

У толстяка из носа текла кровь на ворот белой рубашки, окрашивая ее в красный цвет.

– Сколько в обойме патронов было? – хрипло и негромко спросил Пьянков. Но Артем не расслышал, продолжал нападать. Он, на удивление, оказался настырным драчуном. Изловчившись, сумел поставить подножку, и Пьянков упал. Толстяк навалился на него сверху, ритмично, удар за ударом молотил куда придется, нисколько не заботясь, попал ли в лицо. И удары больше приходились вскользь или же в грудь.

Пьянков только успевал подставлять под них руки, чтобы помешать распаленному противнику.

– Скажи, придурок! Сколько было в обойме патронов? – спросил Пьянков второй раз уже погромче. Он посчитал, что три раза выстрелил толстяк и два – девчонка. Значит, уже пять пуль улетело. – Сколько еще патронов осталось? – спрашивал он вслух.

– А тебе-то что? Стрелять собираешься? Гороху сперва поешь, чтоб хлопок был погромче. Пистолет-то у нее, – ответил толстяк, тяжело дыша.

Пьянков старался говорить тихо, чтобы девушка не узнала про патроны. «Услышит и запросто в целях экономии может разрядить пару штук в нас обоих», – подумал он и сказал толстому Артему:

– Хорошо, если б она израсходовала все патроны. Как думаешь, толстяк?

– Мысль хорошая. Только почему ты спрашиваешь у меня, когда пистолет твой? – проговорил Артем, резко выдохнув, как заправский боксер, и метко врезал Пьянкову под правый глаз.

Пьянков проклинал себя за забывчивость. Ведь пистолет толстого Артема девушка умудрилась выбросить. «У нее мой пистолет. В нем – четыре патрона. Два она уже израсходовала. И два осталось. Но эта сучонка не знает, сколько осталось в обойме. Значит, есть надежда. Жаль, жирная скотина не знает».

– Слушай, ты особенно не старайся махать руками. Что, если она тебя не оставит в живых? – Только успел сказать Пьянков, как Артем точным ударом выбил ему зуб.

– Что ж ты делаешь, урод? – взвыл Пьянков от боли.

– Эй, вы чего там бормочете? – насторожилась Наташа, отступив на пару шагов. Дерущиеся катались по снегу, метеля друг друга по мордам. И Наташа была в восторге.

– У нее осталось два патрона, – прошепелявил Пьянков через выбитый зуб, не обращая внимания на замечание вооруженной девушки.

– Ну и что с того? – отдуваясь, как будто вынырнул из воды, спросил Артем. Теперь его удары уже ослабли. Махать руками – дело непростое. Он устал. Да еще там, в баре, перебрал за столом лишнего. И сердце точно пронзили иглой. «Выбраться бы мне отсюда живому. Убью ее, грязную тварь!» – думал Артем, чувствуя в теле дрожь. Хотелось упасть на снег и остаток ночи пролежать спокойно, не думая ни о чем.

– Попробуй отнять у нее пистолет, – предложил Пьянков. Теперь и он уже почти не бил толстяка. Так, скорее делал вид, что дерется.

– Сам попробуй, – огрызнулся толстяк. – Мне под пулю лезть неохота.

Пьянков хотел на это сказать, что уж его-то девчонка наверняка пристрелит, но не стал. Черт с тобой, подумал он.

Улучив момент, Пьянков схватил толстяка за жирную шею и со всех сил сдавил.

Артем раскрыл рот, хватаясь за все, что придется, – за одежду, волосы Пьянкова. Но Пьянков не отпускал его. И когда толстяк уже ослабел, Пьянков резким движением отбросил его от себя.

Метрах в трех от них стояла серебристая «Вольво». Не распрямляясь в полный рост, Пьянков рванулся к ней и в два прыжка был уже за машиной. Теперь, даже если бы Наташа выстрелила ему вдогонку, все равно не попала бы. Его прикрывала машина.

Но Пьянков был уверен, что она в первую очередь пристрелит толстяка. «Его ей оставлять в живых никак не резон», – подумал он и осторожно выглянул из-за капота.

Увидев, что остался один, Артем пополз за Пьянковым, но пуля, выпущенная из пистолета, попала ему в голову.

Пьянкову показалось, что от головы толстяка отлетел кусок черепа. На снег вместе с хлынувшей кровью вытекли мозги.

Пьянков отвернулся: «То же самое она может сделать со мной. Сумасшедшая девчонка!»

– Эй! Не стреляй, – крикнул Пьянков, но не высовывался. Ведь в обойме оставался еще один патрон.

Наташа засмеялась.

– Неужели ты меня боишься? Выходи. Нам пора ехать, – сказала она, наслаждаясь собой. Она подошла к «Вольво», посмотрела на замок зажигания. Ключа в нем не было.

– Скоро станет светло. На трассе появятся машины.

– Забирай мою «Волгу» и уезжай. – Пьянков бросил ключ от машины. – Я сам доберусь. – Он понял, что она задумала: «Стоит мне только выпрямиться, она выстрелит. Потом вложит пистолет в мою руку. И получится так, будто я сначала застрелил толстяка во время разборки, а потом пустил пулю в себя. Нет, милая, не выйдет».

Он услышал, как под ее ногами хрустит снег. Она шла к нему. Даже сейчас, ночью, Пьянков видел ее тень на снегу.

– Ну, капитан, где ты прячешься? Выходи.

Согнувшись, Пьянков быстро перебежал на другую сторону машины, снял с себя куртку и скомкал ее. «Последний патрон! Ну давай, выстрели. И я разорву тебе глотку, молодая сука. Ты будешь умирать медленной смертью обреченного животного. Только используй патрон», – мысленно просил он девушку, сознавая, что из них двоих сейчас кто-то должен умереть.

Когда девушка подошла к багажнику, Пьянков резко бросил в нее скомканную куртку. И девушка выстрелила в куртку, скорее машинально. Но она израсходовала последний патрон.

Пьянков встал, распрямив затекшую спину.

Наташа как будто обрадовалась.

– Правильно, капитан. Зачем прятаться? – сказала она и, посмеиваясь, приблизилась к нему. Она хотела подойти на верный выстрел. Как заправский ковбой подула на ствол пистолета, из которого еще тоненькой нитью тянулся едкий дымок.

– Ну, наконец-то, – сказал ей Пьянков, разминая пальцы, как всегда поступал перед удушением очередной жертвы.

Но девушка не поняла, к чему он это сказал, и вытянула руку, прицеливаясь Пьянкову в левый глаз. Нажала на курок. Послышался металлический щелчок, но выстрела не произошло. Она нажала еще и еще и только теперь поняла, что не сможет убить его по самой банальной причине. Бросила пистолет на снег и с сожалением покачала головой.

– Кончились патроны, – произнесла Наташа обреченно, запахиваясь в шубу.

Он подошел и остановился в метре от нее.

– Ты меня спрашивала, зачем я тебя сюда привез?

– И зачем же? – Она коварно улыбнулась.

– А разве ты еще не поняла сама?

Глаза ее блестели, как два огонька.

– Кажется, теперь понимаю, – ответила тихо и грустно.

– Вот и хорошо. Обойдемся без лишних объяснений. – Привычным движением он сомкнул руки на ее шее. Она смотрела ему прямо в глаза и не сопротивлялась, принимая смерть с покорностью. Тогда Пьянков сдавил шею изо всей силы, и она, даже когда стала оседать на снег, все равно смотрела ему в глаза. И взгляд ее был страшен. У Пьянкова защемило в груди. Стыдно признаться, но он боялся ее и хотел побыстрее убить. Он даже не проверил, умерла ли она, рухнув на снег к его ногам.

Он подошел к своей «Волге», сел прямо на снег, прислонившись спиной к машине, посмотрел на часы и страшно удивился. Ему казалось, прошло не менее трех часов, пока они тут возились. Но стрелки на часах показывали три часа ночи. Прошел всего лишь час, растянувшийся на целый период жизни.

Надо было решить, куда деть трупы. На этот раз Пьянков решил изменить своей привычке и спрятать тела.

Было тихо и морозно. Почувствовав, что замерзает, он поднял свою куртку и надел. Потом подошел и обшарил карманы толстяка. В них, кроме пачки сигарет и трехсот рублей, ничего не оказалось. Пришлось довольствоваться перстнем с пальца на левой руке, который Пьянков еле содрал с жирного пальца.

С девушки он снял сережки, две золотые цепочки и перстень с камушком. Все бережно убрал в карман и огляделся по сторонам.

Внизу, под откосом, протекала речка. На крутом повороте полынью еще не затянуло льдом, и вода тихо плескалась, подмывая берег.

«А что, самое место. Сброшу трупы в воду. И до весны их никто там не найдет, – решил он и за руки потянул толстяка к реке. Уже на самом берегу он снял с толстяка дубленку, подумав: – Чего зря пропадать добру. Ему она в воде не пригодится. Толкну на рынке по дешевке. Цыгане возьмут».

Грузное тело Артема он столкнул в воду со словами:

– Ну-у, плыви. – И даже не стал смотреть, как течением потянуло труп. Он спешил. Надо было притащить сюда побыстрее девчонку. Почему-то сейчас он волновался, и нехорошие мысли полезли в голову о том, что вдруг кто-нибудь случайно застанет его при утоплении трупов. Проще было бы сразу уехать. И в то же время не хотелось, чтобы их нашли и вышли на него. Пусть считают, что он сгорел в квартире при взрыве. И сам сыщик Сонин не рискнет утверждать, выжил ли он. Пусть все считают, что его больше нет. А для этого трупы надо утопить.

Пьянков быстро поднялся по откосу, положил дубленку, снятую с толстяка, на заднее сиденье «Волги».

Девушка лежала на спине с раскинутыми в стороны руками, подвернув одну ногу под себя. Открытые глаза смотрели в темное небо.

Пьянков подошел и, приподняв труп, быстрым движением снял с него норковую шубу. Затем стряхнул с меха остатки снега и бережно положил шубу на сиденье рядом с дубленкой. «Замечательный мех. За такую шубейку заплатят хорошие деньги», – подумал он, довольный собой. Он не стал тащить тело девушки к берегу волоком, а поднял на руки.

– Отнесу, как невесту, – произнес он, усмехнувшись. Наташа оказалась легкой, хотя выглядела упитанной. И Пьянков быстро принес ее на берег. Последний раз взглянув в ее лицо, он ужаснулся. Взгляд ее мертвых глаз был, казалось, устремлен на него.

«Живая, что ли?» – подумал он, испытывая мистический ужас.

Даже бледность, отпечаток смерти, не исказила ее черты, а, наоборот, придала им выразительность. Чувственные губы и словно очерченные ярким карандашом дугообразные брови – все это контрастно выделялось на бледном лице.

Пьянков вздохнул, посмотрел на темное, застланное огромной тучей небо, и на душе стало тоскливо. Он подумал, что, возможно, и ему когда-нибудь придется так умереть. Холод и темень. И только смерть рядом, готовая принять его в свои объятия.

Течение в этом месте было сильное.

Пьянков немало удивился, потому что не услышал всплеска, когда тело девушки упало в воду. Он наклонился посмотреть, но течение уже потянуло труп на дно. И ни волн, ни пузырей воздуха.

Теперь, освободившись от трупов, он почувствовал облегчение. Словно камень с себя сбросил. Еще пару минут постоял, глядя на черную воду. Трупов не было видно, и он успокоился окончательно.

Вернувшись к машине, Пьянков закурил, осматриваясь вокруг. Трасса казалась совершенно пустынной. На всякий случай он глянул на черную стену леса и сказал обычную в такие моменты фразу:

– Ну вот и все, – произнес он тихо, но почудилось, будто кто-то повторил эти слова за ним следом. «Наверное, эхо. Ведь мертвые молчат», – подумал он и сел за руль своей машины. Хотелось скорее уехать отсюда. Сейчас он поедет в Данилинскую церквушку и там встретит рассвет.

На соседнем сиденье лежала сумочка Наташи. Он взял ее в руки и заглянул внутрь. Ничего такого: косметичка, два презерватива в упаковке, сто рублей одной купюрой и паспорт. Паспорт его заинтересовал больше всего. Он раскрыл его, первым делом взглянул на фотографию девушки. «Красавица. Создавая такой шедевр, природа насмехается над мужиками», – подумал он и, прочитав фамилию, вздрогнул.

– Пьянкова? – Он быстро прочитал и отчество – как ни боялся. Попробовав себя успокоить, он оскалился, изображая ухмылку, и подумал: «Да нет. Не может такого быть». Он почувствовал в теле леденящий озноб.

– Сергеевна! – повторил он несколько раз и включил печку, но согреться все равно не мог. Его колотило, как в лихорадке.

– Нет, это совпадение. Мало ли девушек с такой фамилией и отчеством. «А имя!» – звучало набатом в его голове.

– А-а, черт! – Пьянков быстро перелистал несколько страниц, нашел адрес, и ему стало совсем плохо. Адрес был его – тот самый, где когда-то он жил с женой.

– Не может быть. – Он пытался остановить бешеное мелькание мыслей, листая паспорт опять и опять, и ничего уже не мог разобрать, так тряслись руки. – Наташка! Доченька! Этого не может быть! Как же это?.. Я так хотел тебя увидеть, Наташка! – Он закричал, впервые за все время растерявшись, не зная, что делать. Увидев в сумочке водительское удостоверение, он открыл и его. Оно принадлежало его бывшей жене.

– Пьянкова Надежда Ивановна. – На фотографию ее он даже не взглянул, закричав, как подстреленный зверь. Затем выскочил из машины и побежал к реке, на ходу срывая с себя куртку.

– Наташенька! Ну как же это я?.. – Он подбежал к воде и почувствовал, казалось, отчетливое дыхание смерти, смешанное с холодной сыростью, но все равно не отступил. Ему казалось, будто кто-то стонал под водой, призывая его.

Он медлил, теряя драгоценные минуты.

– Доченька! Я достану тебя. – Пьянков вбежал в воду по пояс, наклонился и стал шарить руками по скользкому дну то в одну, то в другую сторону. В какой-то миг ему показалось, что рука коснулась чего-то большого, лежащего на дне.

– Наталья, где же ты? – Его охватило отчаянье. Поскользнувшись, он упал в ледяную воду, чувствуя, как тело точно обожгло огнем. Поначалу он хотел выбраться на берег, но потом сложил руки лодочкой и нырнул на глубину, рассчитывая, что тело утянуло туда. Сколько хватало сил, он скользил по дну, натыкаясь на камни и подводные коряги, но отыскать тело дочери не мог.

Течением его относило все дальше. Когда не стало хватать воздуха, он заметался под водой. Надо было вынырнуть, но казалось, кто-то не пускает его, крепко стягивая ноги в узел. Тогда он попытался крикнуть из последних сил, выпустив остатки воздуха. Несколько больших пузырей забурлили под черной мутью и, подхваченные быстрым течением, унеслись в бесконечную даль, превращаясь в мелкие брызги на речных перекатах.

Через два с половиной месяца капитан Сонин выписался из больницы. Комиссия дала ему заключение о профессиональной непригодности. И капитана комиссовали, назначив мизерную пенсию по инвалидности.

Content

Вячеслав Жуков
Подсадных уток убивают