Вячеслав Жуков

Игра с опасной бритвой

Глава 1

К большому разочарованию Кристины, поезд Киев – Москва опаздывал на целых два с половиной часа, о чем несколько раз известил встречающих жесткий голос из репродуктора, напоминающего колокольчик.

И Кристину брала досада. Вот всегда так, когда спешишь, все получается отвратительно.

Этим поездом из Киева должна приехать ее сестра Олеська.

Окончив одиннадцать классов, дуреха надумала покорить Москву. Видите ли, ей захотелось поступить в ГИТИС. В ней, оказывается, пробудились вокальные данные. Вбила себе в башку невесть что.

Данных-то этих на копейку. Подумаешь, солировала в местном вокально-инструментальном ансамбле. Самонадеянная она, эта Олеська. Возомнила себя второй Софией Ротару.

Дура Олеська не понимает, что здесь, в Москве, таких доморощенных талантов, как в отстойнике грязи. И Кристина писала ей. Только не хочет Олеська слушать.

Лет семь назад Кристина сама поддалась искушению и прикатила сюда с твердым намерением поступить в Щукинское. В результате – провалилась на экзаменах. Масса огорчений. Море слез. И жизнь ее тогда круто изменилась, утратились наивные представления.

Сначала ночевки у парней в общежитиях, а потом… и пусть кто-то попытается осуждать ее. Уж Кристина найдет что ответить.

Зато за эти семь лет она сумела скопить денег на однокомнатную квартиру и купить вполне приличную «девятку».

А от тела не убудет. Главное – не опуститься до уровня вокзальных шлюх, которые подставляют себя направо и налево и к тридцати годам успевают поймать не только трипак с сифаком, но и кое-что похуже.

«Дура Олеська, – в очередной раз подумала Кристина. – Рассказать бы ей про все то, что пришлось пережить мне. И пусть берет билет и поскорее катит назад. Поближе к родителям».

Кристина нетерпеливо глянула на часы. Надоело болтаться по перрону, мозолить глаза носильщикам и таксистам.

«А за Олеську беспокоиться не стоит. Адрес мой она знает. Ключи я оставила соседке. Стол в кухне накрыт. Меня бы кто так встретил».

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть:

– Торопитесь? Могу подвезти. Мое авто рядом.

«Откуда он узнал, что я тороплюсь? Неужели по мне это видно?» – Кристина обернулась.

Перед ней стоял парень в белой футболке, шею которого украшала увесистая золотая цепь. Лицо в общем-то приятное. Улыбка располагает. Но голос грубый, вызывающий.

Мужчины с таким голосом – откровенные грубияны. Ей не хотелось общаться с парнем, чей голос не нравился ей.

– Спасибо, не надо.

Но парень не уходил, настойчиво пялился на нее.

– Я сама на машине. Вы что, не понимаете? – резко сказала она. Его улыбка обернулась хамской ухмылкой.

– Ну сама так сама. – Он наконец-то отошел. А Кристина тихонечко вздохнула. «Вот Олеське и придется иметь дело с такими идиотами».

Потом к ней попытался приклеиться еще один водила. Когда Кристина вынула сигарету, рука из-за спины протянула зажигалку. На этот раз она оборачиваться не стала. Наклонилась и прикурила и почувствовала от руки запах дешевенького одеколона «Шипр». Даже поморщилась.

– Могу подбросить куда надо, – предложил из-за спины приятный баритон. Но Кристина и его отшила.

Настроение испортилось. И все из-за Олеськи. Еще и не приехала, а Кристине уже неудобства. Стой здесь… И она ушла. Села в свою машину и уехала, мысленно послав к черту этот опаздывающий поезд. «Пусть все будет так, как я решила. А там посмотрим», – подумала она.

Спустя минут тридцать после того, как Кристина уехала, к перрону медленно подкатил состав, и из вагонов высыпали утомленные долгой дорогой пассажиры.

Замелькали здоровенные чемоданы и огромные баулы челноков.

Сразу же к ним наперегонки бросились носильщики. Таксисты деловито засуетились у начала перрона, предлагая свои услуги.

В этой бурлящей толпе никто не обращал внимания на яркую длинноногую девушку с дорожной сумкой в руке.

Девушка явно кого-то высматривала в толпе, обеспокоенно крутила головой по сторонам.

В белой узорчатой блузке, сквозь которую просматривался лифчик, скрывающий большие груди, и короткой юбочке она выглядела очаровательно. Фигура, смазливая мордашка – все при ней, чтобы с легкостью соблазнить самого стойкого мужика.

Она медленно шла, оглядывалась и чуть не столкнулась с парнем.

– Ой! Извините! – Ее щеки покрылись стыдливым румянцем. Только приехала – и умудрилась испачкать лакированный ботинок.

Парень был одет по моде. Он не рассердился. Мигом окинул красотку похотливым взглядом с головы до ног.

Девушка несколько рассеянно произнесла:

– Меня должны были встретить… И кажется, не встретили.

Парень как бы нехотя кивнул головой, пробежав глазами по толпе.

– Первый раз в белокаменной? – спросил он.

– Да нет, – проговорила девушка не очень убедительно. – Ну, я приезжала на каникулы…

– Понятно. – Парень опять кивнул, воткнувшись взглядом в ее большую грудь, словно пытался разглядеть то, что находилось под лифчиком. – Куда тебе ехать надо? Адрес знаешь?

– Знаю. – Девушка как будто обрадовалась. Не хотелось ехать на метро, потом еще на автобусе.

– Раз так, чего мы стоим? – Парень приветливо улыбнулся. – Готов отвезти тебя хоть на край света, – добавил он, стараясь понравиться девушке.

– Может, для начала ограничимся столицей?

Они пошли к стоянке, где парень открыл дверцу черной «волжанки».

– Твоя машина? – с откровенной завистью спросила девушка, усаживаясь на переднее сиденье.

– Пока не моя. Но скоро будет моей.

– Это как?

– Да так, – похвалился парень. – Срок ей пройдет. Спишут, а я по дешевке куплю.

– Хитрец. – Девушка прищурилась, вглядываясь в самодовольную физиономию парня. – А сейчас, значит, калымишь?

Парень улыбнулся:

– Да нет. Меня послали одну мадам тут встретить. Но она почему-то не приехала. Зато я встретил тебя. – Он как бы нечаянно, переключая скорость, коснулся ее ноги.

Как ни спешила Кристина, но раньше одиннадцати ей вернуться домой не удалось.

Заруливая с проспекта во двор, она глянула на окно своей однокомнатной квартиры и почувствовала, как сердце точно прокололи иглой.

«Да что это со мной? – тревожно подумала она, – не замечала такого за собой раньше. – Опять глянула на окно. – Почему темно? Олеська без света сидеть не станет. Неужели спать завалилась?»

Припарковав машину у подъезда, Кристина быстро побежала по ступенькам к себе на этаж, отперла дверь.

– Олеся! – бросила в темноту, еще не зажигая света, уверяя себя, что сестра, устав с дороги, легла спать.

Но в комнате Олеськи не было.

– Вот это да, – произнесла Кристина тихо и рухнула в кресло. Чувствовала себя совершенно опустошенной и никак не могла собраться с мыслями.

«Ведь поезд наверняка пришел. В таком случае, где эта вертихвостка?» – Кристина глянула на телеграмму, посланную родителями за три дня до отъезда Олеськи. Потом схватила телефонный справочник и нашла в нем номер дежурного по Киевскому вокзалу.

Позвонила и узнала, что поезд давно пришел.

– Ах, Олеська, Олеська. Не надо было тебе приезжать. – Она долго сидела в кресле и курила, надеясь, что сестра вот-вот заявится.

Эта Олеська с детства была противной девчонкой и всегда попадала в какие-нибудь неприятные ситуации, выпутаться из которых ей помогала Кристина. Теперь она приехала сюда и опять сядет на шею старшей сестре.

Стрелки часов неумолимо отсчитывали время. Было половина первого ночи. Кристина стояла у окна, вглядываясь во всех подходящих к подъезду девушек. Злилась на Олеську и на себя. Все-таки опрометчиво она поступила. Глупо и жестоко. Надо было встретить ее.

Глава 2

В половине десятого вечера майору Калинину позвонил оперативный дежурный.

Трубку снимать не хотелось. Знал майор, эти поздние звонки означают одно – где-то произошло убийство, и потому информация идет к ним в отдел.

Калинин вздохнул, притушил сигарету и не торопясь поднял трубку.

– Не ушел еще домой? – спросил дежурный. – Кажется, есть дельце для вашего отдела.

– Труп? – без интереса спросил майор, вытягивая из пачки новую сигарету. Давно собирался бросить курить. Да разве при такой работе бросишь. Все на нервах, и успокоить их можно только стаканом или сигаретами.

– Труп, – подтвердил дежурный.

Калинину не понравился его голос. Он будто радовался. Ведь знал, что, кроме Калинина, в отделе никого нет, и позлорадствовал по поводу привалившей майору работы.

Но майор не сдавался, спросил:

– А с чего ты решил, что этим делом должен заниматься наш отдел? Мы что, со всего города будем трупы собирать?

– Там особо тяжкое убийство. Не кипятись, Василич. Лучше бери своих гавриков – и вперед, – как бы оправдываясь, проговорил дежурный.

Калинин протяжно вздохнул, предвкушая прелесть бессонной ночи.

– Все мои гаврики разбежались по домам.

Дежурный на это ответил с безразличием:

– В общем, как хочешь. Я выполняю распоряжение начальника дежурной части. Мне приказали позвонить тебе, я позвонил. Сделал сообщение.

Ну как тут обижаться на служаку дежурного. И Калинин сказал:

– Ладно. Сообщай, где это произошло?

– На улице Матросова. Патрульные обнаружили труп девушки.

– Документы при ней есть?

– А черт его знает. Я про документы у них не спросил. Это ведь по вашей, сыскной части. Да ты езжай. На месте все посмотришь.

Калинин положил трубку и неторопливо закурил, думая: труп все равно никуда не убежит, а наследить усердные патрульные наверняка уже успели.

Потом майор, все так же без излишней суеты, достал из сейфа табельный «ПМ», засунул его в кобуру. С минуту смотрел на телефон, раздумывая, звонить домой или нет. Решил, не стоит. Ничего хорошего не будет, кроме нагоняя от жены. И вышел. Предстояла работа, которую он делал изо дня в день более двадцати лет.

После душного кабинета вечерний воздух казался упоительным.

Майор даже на минуту закрыл глаза, пытаясь отвлечься от всего надоевшего.

– Едем, товарищ майор? – услышал Калинин нетерпеливый голос дежурного водителя.

Заждался бедолага возле своего микроавтобуса. У них, оперативных шоферов, тоже незавидная работа.

– Поехали, – сказал майор.

Место, где произошло убийство, густо заросло кустами сирени.

От проезжей части досюда метров десять, а до ближайших домов и того больше. И не нашлось никого, кто бы видел, как один человек лишал жизни другого. А ротозеев набежало полно.

Тут же были деловитые люди в штатском, суетящиеся возле трупа, и несколько сержантов патрульно-постовой службы.

Калинин узнал дежурного следователя прокуратуры, подошел, поздоровался.

Следователь кивнул на труп девушки.

– Очередное похожее убийство, – сказал он, намекая на то, что за последние две недели подобным образом были убиты уже две молодые женщины.

Калинин глянул.

Луч карманного фонаря осветил круг примятой травы, облитой кровью, в котором лежала полураздетая девушка. Это сразу наводило на мысль, что жертва подверглась изнасилованию. Но самое ужасное – огромная рана на шее, от уха до уха, послужившая причиной смерти. Желеобразные сгустки крови еще выделялись из нее.

Те две женщины, на которых намекнул прокурорский следак, тоже умерли от того, что им перерезали горло. И тоже от уха до уха. А еще у них были срезаны мочки ушей. Убийца не стал утруждать себя расстегиванием сережек. Просто срезал мочки по самые дырочки.

У этой девушки тоже не оказалось мочек.

– Похоже на то, – согласился Калинин, испытывая чувство, похожее на стыд.

Какой-то маньяк убивает женщин, а они, опытные сыщики, не могут его поймать. И он, чувствуя свою безнаказанность, словно насмехается над ними, наглеет.

– Нам бы не помешало узнать, кто она такая. – Майор присел на корточки, потрогал руку девушки.

Рука была холодной.

– Часа три-четыре прошло с момента убийства. Не больше, – уточнил суетившийся возле трупа эксперт.

Но Калинин показал ему на пальцы убитой.

– Я не это имел в виду. У нее на пальцах были перстни. Она сопротивлялась. Пальцы были напряжены. Припухли. И когда убийца снимал перстни, на пальцах остались едва заметные кровоподтеки.

Эксперт внимательно осмотрел пальцы.

– Действительно. Изнасилование плюс грабеж.

– Выходит, так, – согласился следователь прокуратуры и посмотрел на майора Калинина.

– Во всяком случае, повозиться придется, – сказал Калинин.

Прокурорский следак внимательно осмотрел содержимое сумки и остался недоволен.

– Никаких документов, – с сожалением проговорил он, зная, как сложно в таких случаях установить личность потерпевшей, особенно если она приезжая.

– Придется дать ориентировку по всем управлениям, – сказал Калинин и попросил фотографа сделать необходимые снимки.

– Все эти девчушки приезжают в Москву в поисках больших денег, а находят смерть, – сказал кто-то из сотрудников в штатском.

Калинин, не оборачиваясь, возразил:

– Не похожа она на дешевенькую проститутку. Такие не носят столько золотых побрякушек. И потом, если это совершил тот убийца, которого мы ищем, он бы не стал связываться с проституткой, да еще дешевой. Он выбирает жертву, с которой, кроме сексуального удовлетворения, можно поиметь и золото.

Седоволосый эксперт, повидавший на своем веку всякого, окончив осмотр, закрыл чемоданчик и сказал с нескрываемым сожалением:

– Вот и еще одной девушки не стало.

Калинин, следователь прокуратуры и пара сотрудников в штатском стояли и молчали. И тогда седоволосый эксперт добавил:

– Теперь остается ждать, пока кто-то обратится с заявлением о ее пропаже, – он кивнул на мертвую девушку.

– Остается, – согласился с ним Калинин.

Глава 3

Кристина не спала всю ночь. Несколько раз она хваталась за телефон, пыталась куда-то дозвониться, набирала номер. Но на другом конце провода никто не отвечал.

…Известие о том, что приезжает Олеська, мало порадовало Кристину. Присутствие в однокомнатной квартире сестры означало одно – прощай, личная жизнь.

Даже если она поступит в свой дурацкий институт – это не изменит ущемленное положение Кристины. Олеська будет маячить перед глазами, мешать и надоедать.

Но ужаснее всего то, что очень скоро эта смышленая девчонка поймет, чем занимается Кристина. А ее болтливый язычок Кристине хорошо известен. Значит, обо всем узнают родители. И будет грандиозный скандал.

Папашка, человек самых честных правил, от которых ничего, кроме неврастении, не имел, рискует получить еще и обширный инфаркт.

«Ну уж нет, – сказала себе Кристина. – Родители есть родители. И здоровье их надо поберечь. А Олеська пусть катится домой. В Москве и так полно провинциальных артисточек и певичек. И где гарантии, что особо не одаренная Олеська выйдет в люди?»

Кристина решила действовать, как только получила телеграмму. Среди ее многочисленных знакомых был человек, который мог решить многие ее проблемы. А уж с Олеськой помочь – для него раз плюнуть.

Кристина сразу же позвонила ему домой, хотя он категорически запрещал ей это. Скрывал от жены наличие молодой любовницы.

Дома его не оказалось. Жена подняла трубку, но с ней Кристина разговаривать не стала.

Нашла она его на работе в офисе. Ее звонку он обрадовался. Но на этот раз Кристина была немногословна. Опустив вступительную часть, попросила его срочно приехать.

– Что случилось, Кристина? – Голос всесильного друга казался озабоченным.

Но по телефону объяснять что-либо было глупо.

– Приезжай, и я тебе все расскажу. Мне нужна твоя помощь. Разве ты не понимаешь?

Ровно через сорок минут, как и обещал, он приехал и, протягивая ей букет алых роз, спросил:

– Что случилось? На тебя кто-то наехал? Менты? Братва? Говори кто?

Кристина помотала головой и даже улыбнулась, чтобы его успокоить.

– Пока нет, но, кажется, скоро наедет, – ответила Кристина.

– Вот как. – Он деловито уселся в кресло и, притянув ее за руку, посадил к себе на колени.

Кристина обняла его за шею.

– Говори кто? Глотку зубами перегрызу этой сволочи. Слово даю.

Кристина улыбнулась. Приятно, когда мужчина за тебя горой.

– Родная сестра, – сказала она и игриво потрепала его рукой по коротким волосам, не упустив возможности чмокнуть в чуть дряблую обвисшую щеку. Ей всегда не нравилось в более зрелых любовниках одно неприятное качество – уж слишком быстро они стареют и начинают надоедать.

Услыхав про сестру, он с минуту молча смотрел на нее. Уж не разыгрывает ли? Как дурак мчался, а она про сестру загибает. И он спросил:

– Ты чего, разыгрываешь меня?

В его глазах Кристина заметила некоторое разочарование. А пухлые, грубоватые пальцы уже расстегивали пуговицы на ее кофточке.

– Разыгрываешь, да? – повторил он свой вопрос.

Кристина покрутила головой.

– Нисколько. Ко мне приезжает сестра.

Он только хлопал глазами.

– Ну и что? Сестра. Подумаешь, делов-то…

Кристина прижала своим пальчиком его пухлые губы.

– Ты так и не понял, мой милый? – Она даже обиделась. Смекалкой ее любовничек никогда не отличался. Достоинство у него одно, под брюками. И то в последнее время оно стало его подводить.

– Не понял я. Объясни? – попросил он, стаскивая с нее лифчик.

– А чего тут объяснять. Она будет жить у меня. Значит, мы уже не сможем заниматься любовью так свободно. Разве ты это не понимаешь?

Он почесал пятерней седеющую башку. И упрямо проговорил:

– Ну чего ж теперь? Придется хату снимать.

Кристина психанула.

– Ты что, совсем дурак? Разве ты не понял? Я не хочу, чтобы она тут жила. Она мне и там, дома, надоела, а теперь будет здесь глаза мозолить.

Он с силой удержал ее на своих коленях, не дал встать.

– Ладно, ладно! Успокойся! Ну чего ты разошлась? Чо, надо ее замочить? Ты так и скажи. Сделаем, если надо. Только не обзывай меня. Я этого не люблю.

На этот раз полураздетая Кристина все-таки вырвалась от него.

– Ну ты вообще. Замочить! Ну и жаргон у тебя.

– Да нормальный жаргон. – Он ухмыльнулся, и от самодовольства его тяжелая челюсть опустилась.

И снизу и сверху во рту блестели золотые зубы.

Кристина тихонечко вздохнула и отвернулась.

– Тогда скажи прямо, чем я могу тебе помочь.

Кристина закурила и с расстегнутой кофточкой, из которой торчали большие груди, как ласковая кошка, вновь забралась к нему на колени.

– Знаешь, что я придумала? – Она обдала его дымком сигареты. Она как бы играла с ним, зная его нетерпение.

– Что? Выкладывай, не тяни. А то время для секса не останется.

Кристина едва сдержалась, чтобы не нагрубить ему.

– Вам, мужикам, только это и надо.

Он улыбнулся, и его тяжелая челюсть опять опустилась.

– Может, сперва о деле поговорим? Нужно напугать Олеську. Понимаешь? – спросила Кристина, видя, что он как баран хлопает глазами.

– Смутно, – признался любовничек, старательно тиская ее груди.

– О-о, – простонала Кристина, рассердившись на него. – Ну надо сделать так, чтобы кто-то ограбил ее. Отобрал аттестат, документы, деньги. Тогда она уедет обратно к родителям и не обременит меня своим присутствием. Не будет нам мешать. Теперь понимаешь?

Он как будто оживился, протянул:

– Ага. – И тут же предложил: – Может, и трахнуть ее для полного счастья? Ну чтоб еще больше напугать.

– А не хочешь, чтобы я оторвала твой аппарат? – на полном серьезе спросила Кристина, превращаясь из ласковой кошечки в разъяренную тигрицу. – Тогда тебя жена сразу выгонит.

Такая решительность ему понравилась. Он расхохотался, отбиваясь от нее. Вот чем отличалась эта молодая любовница от жены. Жена, как задубелая кляча, все его выходки воспринимала спокойно и с покорностью. А Кристина иногда и морду была готова расцарапать. Вот как сейчас. Не схвати он ее вовремя за руки, точно бы запустила свои острые коготки в его щеку.

– Ладно, ладно, – поспешил он ее успокоить. – Я же пошутил.

– А я не шучу, – пригрозила Кристина.

– Ну перестань, пожалуйста, – окончательно сдался он. – Все будет, как скажешь. – Он помолчал, потом похвалил ее: – Неплохо придумано. Очень неплохо. Слушай, давай ко мне, личным советником.

Кристина не сдержала улыбки.

– Вот уж тогда ты точно останешься без своего хозяйства. Если узнает твоя благоверная. – Она хитро прищурилась, выпуская на него тугую струю дыма.

Он смотрел, смотрел на Кристину, а потом сказал:

– А ты, оказывается, опасная женщина. Прямо-таки коварная.

Кристина нарочно оскалилась, обнажив мелкие острые зубки, изображая из себя коварного зверька.

– Вот сейчас возьму и съем тебя. Целиком. Всего.

– Ладно, ладно, – остановил он ее. – Погоди. – И спросил: – У тебя фотография сестры есть?

– А зачем тебе фотография? Она как две капли воды похожа на меня. Сразу узнаешь.

– Так ведь я не сам буду грабить твою сеструху. Поручу кому-нибудь из своих ребят.

Кристина кивнула головой:

– Конечно, есть. Сейчас.

Она опять соскочила с его колен, подбежала к шкафу и достала фотоальбом, вытащила из него Олеськину фотографию.

– Вот, – показала ему.

Он посмотрел.

– Классные у твоей сеструхи ножки. И попка что надо. Действительно, как две капли воды похожа на тебя. Сразу видно, один отец делал.

– Конечно. А как думал, – резонно ответила на такое хамство Кристина.

– Фотку я заберу. Надо пацанам показать, чтоб не перепутали. А то еще обуют не ту. Слушай, может, как следует припугнуть ее? Нож показать? Или…

– Нож, пожалуй, можно. Но чтобы ничего лишнего с ней не произошло.

– Не произойдет. Не беспокойся, – заверил он, раздеваясь, и предложил тут же: – Ты вот что, напиши на обороте время, когда поезд прибывает. А то мои мальчики немного отупели. Могут не разобраться.

Кристина ехидно подумала, что есть в кого быть тупым. Руководитель-то у этих мальчиков тоже недалек умом. Вслух, конечно, об этом сказать не решилась. Взяла карандаш и на обороте фотографии написала название вокзала и время прибытия поезда.

– Надеюсь, теперь твои мальчики не ошибутся.

Он убрал фотографию в барсетку, обнял Кристину.

– А теперь иди ко мне, киска. Я по тебе соскучился. – Он стал целовать ее.

В зеркале трюмо, стоящего позади кровати, Кристина видела, как дрожала его толстая задница над ней. Да и все тело сейчас напоминало плохо застывший студень.

Глава 4

Было около одиннадцати, когда Игорь Николаевич Борисов вернулся от Кристины в свой офис. Устало, на дрожащих ногах, поднялся по ступенькам, открыл дверь.

Здоровенный охранник, дежуривший на дверях, с едва заметной улыбкой глянул на уставшее лицо своего шефа, догадываясь, где тот находился все это время, пока ему названивала жена.

Кроме этого охранника, в спортивном совете, председателем которого Игорь Николаевич был вот уже пять лет, добрая половина сотрудников знала о его бурной любви.

– Игорь Николаевич, – проговорил охранник уже вдогонку Борисову. – Ваша жена звонила несколько раз. Вас искала.

Борисов на ходу махнул рукой.

Здоровяк охранник хихикнул и тихонько произнес:

– Кобель наш Игорь.

Перед тем как войти в свой кабинет, Борисов обернулся.

– Вот что, Витек…

– Слушаю! – Охранник весь напрягся, как солдат перед командиром.

– У нас тут еще кто из ребят остался? Или все уже разъехались?

– Сашка рыжий где-то тут бродит.

– А чего он бродит? – Борисов как будто удивился, припоминая этого крепкого рыжего парня. Вроде нормальный он пацан, надежный.

– Да у него скоро соревнования. Бумаги заполнял.

– Так, ладно. Давай его ко мне, пока он не смылся.

– Сию минуту, шеф. Мигом будет доставлен, – отрапортовал радостно охранник, маявшийся от безделья.

– Санек! Ты где? – заорал он что есть силы.

«Вот идиот», – подумал про него Борисов и вошел в свой кабинет.

В кабинете Игорь Николаевич дополз до кресла и упал в него, вспоминая, как Кристина выжимала из него все соки.

«Любвеобильная она девка. Затрахает любого. И если так дальше дело пойдет, на жену сил не хватит», – думал он, прикуривая.

Не успел он докурить сигарету, как дверь открылась, и в кабинет вошел рослый широкоплечий парень с коротко стриженными рыжими, как ржавчина, волосами.

– Присаживайся, Саша, – указал Борисов на стул.

Рыжий молча сел и преданно уставился в глаза шефу.

– Ты у нас?..

– Боксер полутяж, – подсказал рыжий, видя, что шеф запамятовал.

– Правильно. Полутяж. Боксер полутяжелого веса. Тренер тебя хвалит. Говорит, первенство России за тобой…

Рыжий скромно пожал плечами, оставляя право рассуждать за председателем совета.

Его покладистость понравилась Борисову. Он считал – подчиненные не должны возражать.

Он смерил глазами рыжего боксера. Стоит ли поручить ему то, о чем просила Кристина? Посчитал, что ничего сложного нет, и сказал:

– Вот что, Саша. Надо провернуть одно дельце с девчонкой. Но без криминала. Взгляни на эту фотографию и запомни ее. – Он достал из барсетки фотографию Олеськи.

Рыжий заинтересованно глянул на девушку.

– Симпатичная, – сказал он в ожидании, что последует дальше.

– Запомнил? – спросил Борисов, сверля рыжего взглядом.

– Запомнил, – ответил тот.

Борисов перевернул фотографию.

– Теперь запомни название вокзала и время прибытия поезда. Ты должен встретить эту девушку…

– Когда? – спросил рыжий.

– Завтра вечером, Саша. Встретить ее нужно будет как следует…

Зная скрытную натуру рыжего Санька, болтливый охранник тем не менее не упустил возможности поинтересоваться, зачем вызывал шеф.

Когда рыжий закрыл за собой дверь кабинета Борисова, охранник, понизив голос чуть ли не до шепота, спросил:

– Санек, чего там у шефа? Чо вызывал-то?

Но Санек не счел нужным ответить.

– Да так, – неопределенно проговорил он и вышел на улицу, направился к своей машине, белой «восьмерке».

Охранник тоже вышел на крыльцо, закурил, недобро стрельнув взглядом в рыжего боксера.

«Зажрался, чмошник. Своих уважать перестал», – подумал он про рыжего, сплевывая горькую слюну на ступеньки. И даже когда рыжий отъехал, настроение у охранника не улучшилось. Он думал о своей незавидной роли лакея, стоящего в дверях. И даже такой хмырь, как рыжий Сашка, может плевать на него. Он вздохнул и потушил сигарету.

Тут взгляд охранника уперся в новенький шестисотый «мерс» шефа. К нему подошел какой-то бородатый человек. Сначала глянул на номер. Обошел машину вокруг, погладил рукой полированный капот, потом, чуть наклонившись, заглянул в салон.

Охранника взяло зло. Чего бы, спрашивается, этому типу не топать дальше? Остановился, вынюхивает чего-то. А вдруг от его грязной лапищи на машине останутся полосы? Машина вымыта чище, чем он.

«Это что еще за хрен? – Охранник нахмурился, поправляя на поясе дубинку. – Чего носом тут водит? На мента вроде не похож. Харя небритая. Прощелыга запойный, чего-нибудь стянуть хочет. Ну я ему…»

О дальнейших своих действиях охранник не подумал, все получилось как-то само собой, хотя в его обязанности и не входило приглядывать за личным авто шефа. Но раз увидел…

– Эй, ты! – крикнул охранник.

В переулке, где находился офис, было темно. Только тусклый свет из-под нависшего над ступеньками козырька освещал полоску проезжей части и «Мерседес» Борисова, стоящий на обочине.

– Ну ты! Мать твою!..

Казалось, бородатый не слышит его, и это еще больше оскорбило охранника.

– Кому я говорю? Глухой, что ли? Козел! – Стянув с портупеи резиновую дубинку, охранник сошел с крыльца. Такого неуважения к себе он не мог простить никому. А уж этому бородатому дохляку особенно. «Пара ударов по спине ему не повредит. Будет знать, как надо вести себя с охраной», – подумал охранник и пошел к «Мерседесу».

– Слушай ты, педик задолбанный! Я не собираюсь тут с тобой… – прорычал охранник, подошел и рванул бородатого за плечо, замахнувшись дубинкой.

Ударить он не успел и не почувствовал боли, не понимая, что произошло.

Просто тот бородатый обернулся, махнув рукой. И шею охранника точно обожгло огнем.

Чтобы как-то остудить ожог, охранник схватился обеими руками за шею и почувствовал на ладонях кровь. Теплую и липкую. От нее слипались пальцы. Он чувствовал это, как и приближение смерти. Еще он чувствовал рану. У него перерезана шея, и кровь из артерии бьет тугой струей в ладонь.

Мутными глазами охранник посмотрел на человека и испугался, потому что не увидел его лица. Только темное пятно. И вдруг оно начало расти перед глазами, погружая в темноту все вокруг. Эта темнота в переулке стала душить его, не давать дышать. Он хватал ртом воздух и задыхался. Хотелось выбежать на свет, на крыльцо офиса.

Хоть бы кто-то сейчас оказался здесь, кроме этого убийцы, и помог. Умирать ему не хотелось. Было страшно. От этого страха здоровенный охранник сжался, сделался ниже ростом и беспомощно застонал, понимая, что обречен на смерть.

На третий шаг сил у него уже не хватило. Покачиваясь, он остановился. Рана казалась непомерно тяжелой, тянула его к земле.

Будто кто-то невидимый толкнул его в спину, и охранник рухнул как подкошенный.

Все это время убийца стоял и наблюдал за мучениями охранника. Когда тот упал, на небритом лице появилась улыбка, а глаза засветились хищным блеском. Он быстро подошел, наклонился над лежащим, за волосы чуть приподнял от асфальта его голову, пытаясь заглянуть в глаза. Потом разжал руку, и голова охранника глухо стукнулась об асфальт.

Что-то пробурчав себе под нос, убийца схватил охранника за обе руки и волоком перетянул тяжелое тело на обочину за «Мерседес».

В этот момент на крыльцо офиса вышел сам председатель совета федерации спорта, недовольно покрутил головой.

Отсутствие возле дверей офиса охранника обеспокоило его. Он уже хотел вернуться, отыскать охранника, но потом решил, что доблестный страж попросту сидит в туалете.

Повернув защелку замка, Игорь Николаевич захлопнул за собой входную дверь. Снаружи ее теперь можно было открыть только ключом. Борисов с минуту топтался на крыльце, раздумывая насчет охранника, ругая его последними словами, потом плюнул и пошел к своей машине.

Сейчас домой. Принять душ. Смыть с себя пот и скорее в постель, выспаться хорошенько. Замучила его Кристина. Но Игорь Николаевич не испытывал разочарования. Она девка классная. И сиськи у нее что надо. Как залезет сверху на него, как заелозит ими по волосатой груди.

Предаваясь приятным воспоминаниям, Игорь Николаевич достал из барсетки ключи от машины.

Убийца присел на корточки за машиной и внимательно наблюдал за Игорем Николаевичем. Улыбка с небритого лица исчезла, и только глаза по-прежнему излучали блеск жаждущего убивать. Вытянув голову, он смотрел на свою жертву, и расстояние между ним и Борисовым неумолимо сокращалось.

Не доходя метра два до своей машины, Игорь Николаевич оступился, шагнул в темноту и сейчас же обеими ногами попал в лужу крови.

– Это что еще такое тут разлили? Дерьмо какое-то! – Он брезгливо поморщился. Странно, откуда тут это. Днем ведь не было.

Борисов обошел машину спереди и, подходя к левой передней дверце, вдруг обо что-то споткнулся.

– А-а, мать вашу!.. Накидают тут всякой дряни…

Он наклонился и увидел, что этой дрянью были человеческие ноги.

– Это чего такое? – растерянно выговорил Игорь Николаевич и чуть не вскрикнул, потому что узнал ботинки охранника.

– Витя, – пискливо выдавил Борисов, остановившись как вкопанный. Оглянулся на дверь, которую только что запер. Он постарался себя успокоить, убедить в ошибке. Мало ли таких ботинок, как у охранника. И с чего бы ему оказаться тут?

Борисов посмотрел в светящееся окно.

Охранника на месте не было. Значит, не ошибся Игорь Николаевич. Вот он, доблестный страж, лежит на обочине в крови.

Захотелось закричать. Игорь Николаевич быстро пробежал взглядом по окнам соседних домов и вдруг услышал за своей спиной тихий, едва различимый шорох. Будто кто-то крался к нему. Резко обернулся.

Из темноты к нему приближался человек. Он шел так тихо, что шагов не было слышно, и потому Игорю Николаевичу показалось, будто тот не идет, а парит над землей как привидение.

«Он. Это он убил охранника», – быстро сработала тревожная мысль, заставив Борисова кинуться бежать.

Только теперь он понял свою оплошность, пожалел, что заперта дверь. И все равно бросился к крыльцу под свет фонаря. В последней надежде схватился за здоровенную металлическую дверную ручку, изо всей силы рванул дверь. Но дверь не открывалась.

А позади уже топот ног. Все ближе и ближе. Вот убийца уже рядом, на ступеньках.

Игорь Николаевич понял: ни о каком спасении не стоит и думать. Дверь не откроется.

Он обернулся и увидел нападавшего. Бородатый подходил, приготовив правую руку для удара.

Игорь Николаевич широко открытыми глазами смотрел на эту руку, видел зажатый в ней какой-то предмет, похожий на нож. Но нет, не нож. И не мог понять, что это.

Он боялся заглянуть в лицо убийце. И только в самый последний момент поднял обезумевшие от страха глаза, и губы его вытянулись.

– Т… – он успел произнести одну-единственную букву.

Закрывая рукой распоротое горло, Борисов сел на ступеньки. Привалившись спиной к дверям и медленно закрывая глаза, видел, как убийца наклоняется над ним. В последнем усилии он попытался закричать, но изо рта вместе с кровью вырвались едва слышимые хрипы.

Убийца своим ударом перерезал ему голосовые связки.

Бородатый быстро обшарил все карманы убитого, нашел ключи от квартиры, забрал барсетку, раскрыв ее, увидел фотографию Олеськи, улыбнулся, смачно причмокивая губами. На обратной стороне фотки прочитал все, что написала Кристина: название вокзала, число и время прибытия поезда.

Майор Калинин пытался рассуждать логически. Многое было непонятным. Например, почему охранник, который должен находиться внутри офиса, каким-то образом очутился на улице? И кто в таком случае запер дверь? Ну с трупом руководителя федерации спорта кое-что было ясно.

«Убийство, скорее всего, заказное. Заказал кто-то ихнего председателя», – решил Калинин, зная многое из криминального прошлого Игоря Николаевича Борисова.

Несколько смущал способ убийства. Гораздо легче было застрелить Борисова.

– А может, преступник решил сработать по-тихому? – предположил капитан Горюнов. – Кто-то помешал. Вот он и решил без шума. Может, он вообще любитель убивать нетрадиционно.

– Да все может быть. Подозрительно другое. У нас уже есть несколько трупов девушек, которым убийца перерезал острым предметом горло. И здесь, – Калинин показал на труп Борисова, – тоже перерезано горло. Немного не так, но перерезано.

– Причем предмет очень похож на тот, которым убийца перерезал горло тем девушкам, – вставил свое заключение эксперт.

– Вот видишь. Предмет, которым орудовал убийца, похож. А удар Борисову нанесен по-другому. С одной стороны. По одной артерии. А девушки были убиты ударом от уха до уха.

Горюнов, Шевелев и Анохин стояли в ожидании, чего им еще выдаст майор.

– Ну и что из этого следует? – не удержался от вопроса Горюнов.

– А то и следует, что тут работал другой убийца. Другой человек, но с одним и тем же орудием убийства. Кто-то пытается нас запутать.

Никто не стал с Калининым спорить. В конце концов, он здесь старший.

В течение утра оперативники опросили всех сотрудников офиса. Но этот опрос ничего не дал, кроме кипы бумаг. Каждую бумажку Калинин внимательно перечитал и ничего такого, что прояснило бы мотивы убийства или вывело на след преступника, не обнаружил.

Глава 5

…Днем, в половине пятого, Игорь Николаевич позвонил домой жене и предупредил, что вернется поздно.

Как раз перед этим ему позвонила Кристина и попросила срочно приехать. В этот день свидание у них было не запланировано. Но раз Кристина просила приехать, Борисов сразу же отложил все текущие дела.

Татьяна Борисова догадалась о причине его позднего возвращения. Глаза бы она хотела выцарапать этой молодой шлюхе, чтоб не разбивала семью. Мало того, что ее благоверный делал этой девчонке дорогие подарки и обеспечивал материально, так он еще и все свободное время проводил с ней.

Это ущемляло самолюбие Татьяны Борисовой.

И вот опять этот злосчастный звонок мужа. Она сразу догадалась, что врет он, но постаралась не подать виду.

«Черт с ним! Пусть зависает у нее, если ему так хочется. Да что я, в самом деле, не баба? Или ко мне мужики не липнут? Надо тоже найти хахаля. Тогда посмотрим, кто из нас быстрей взвоет». С этими мыслями Татьяна сменила домашний халат на белую юбку и красный двубортный пиджак. Придирчиво осмотрела себя в зеркало.

Вид был, надо сказать, вызывающий. В другой раз, прежде чем выйти на улицу вот так, призадумалась бы. А сейчас решила досадить своему неверному мужу.

«Раз ему нравятся шлюхи, я буду шлюхой», – думала она, обводя контуры губ косметическим карандашом. Подвела ресницы. Чуть придала щекам румянец.

Последним предметом для сексуального соблазна она посчитала туфли на высоченной шпильке. Давно не носила их, отвыкла и теперь чувствовала себя в них неуверенно. Но от высокого каблука ноги казались длиннее. Есть смысл помучиться.

В таком наряде она вышла из подъезда в надежде соблазнить любого попавшегося ей на глаза мужчину.

Как ни странно, во дворе никого не было. Такое случалось редко. Обычно лавочку возле подъезда занимали соседки.

«Время очередного сериала», – улыбнулась Татьяна, сворачивая на тротуар. Почему-то глянула на сквер, располагавшийся от дома метрах в тридцати. Даже объяснить себе не смогла это желание. Просто вдруг захотелось посмотреть туда.

Этим летом какая-то строительная организация изрядно испохабила сквер, перерыв его вдоль и поперек. Часть деревьев попросту выкорчевали. А оставшиеся выглядели настоящим убожеством. Злые языки поговаривали, что скоро тут поставят гаражи-ракушки. Сейчас это Татьяну совершенно не интересовало. Ее внимание привлек бородатый человек, стоящий возле низкой чугунной ограды. Задрав голову, он смотрел на окна ее квартиры. Нет, она не ошиблась. Именно на ее окна. Потом, увидев ее, легко перепрыгнул через ограду и быстрым шагом направился к ней.

«Это он… – Она почувствовала, что стало страшно, давно вычеркнула из жизни этого человека. – Бежать. Надо скорее бежать», – мысленно повторила она и прямо по газону бросилась назад к подъезду, со всей силы ткнула пальцем в кнопку вызова лифта, почувствовав, что сломала ноготь.

Обернулась, увидела, как он входит в открытую дверь подъезда, зашептала, как молитву:

– Ой, ну скорей же. Скорей, – даже затопала от нетерпения ногами, подгоняя опускавшуюся кабину лифта.

Не дождавшись, стуча каблуками по ступенькам, влетела на свой этаж, хватая ртом воздух, испытывая желание сбросить эти неудобные туфли. Поглядела вниз, и ей показалось, что он поднимается. Тихо и осторожно, как кот, готовящийся напасть на мышь.

Она отперла дверь и вбежала с мыслью немедленно позвонить мужу. Не разуваясь, прошла к телефону.

Даже питая обиду за супружескую неверность, решила поступить порядочно, понимая, чем это может обернуться для мужа. Набрала номер его сотового, и окажись он, как всегда, в кармане Игоря Николаевича, все могло бы получиться по-другому. Но сотовый телефон остался в столе в его рабочем кабинете. Тогда она набрала номер секретарши, и та ледяным тоном сообщила, что Игорь Николаевич только что отбыл.

«Все понятно», – сказала себе Татьяна Борисова. Номер телефона Кристины она не знала.

«Раз он поехал к ней, пусть выкручивается как хочет», – решила она и на всякий случай выглянула в окно. И никого не увидела. Но на душе все равно оставалось беспокойство.

В этом паническом беспокойстве она провела всю ночь.

Последний год их семейной жизни был настоящим кошмаром. И все потому, что муж завел молодую любовницу. И Татьяна ничего не могла поделать. Иногда в отчаянье она желала ему смерти. Раз уж он не достанется ей, то пусть не достается и любовнице. Так она думала не раз.

А утром приехали двое милиционеров и сообщили, что муж убит, и она не удивилась. Восприняла как должное.

С ней о чем-то беседовали. Задавали банальные вопросы о друзьях и врагах. И на все их вопросы она давала банальные ответы.

Старательные милиционеры все это фиксировали на бумаге. Потом эту бумагу дали ей подписать. И Татьяна подписала, даже не прочитав. Ей было все равно, что там написано. Да и какое это сейчас имело значение.

Глава 6

Два часа подряд Кристина пыталась дозвониться до Борисова. Но жена, прекрасно осведомленная о любовных похождениях своего муженька, едва услышав ее голос, с ненавистью бросала трубку.

Наконец, когда Кристина изрядно замучила ее своей настойчивостью, а может, сжалившись над ней, плачущей, жена без всякой любезности ответила:

– Игоря нет.

– Ну прошу вас, – взмолилась Кристина. – Пригласите его к телефону. Пожалуйста. Это очень важно. Понимаете, моя сестра… В общем, ваш муж должен знать, где она. Пусть скажет. Ну что вам, трудно?

Голос жены казался до крайности раздраженным:

– Я знала, что этот кобель трахает вас, но, оказывается, он пристроился и к вашей сестре…

Кристина чуть не задохнулась от обиды. Хотелось накричать на эту дуру.

– У вас неправильное представление о моей сестре, и ваш муж ее не трахал. Она пропала. А Игорь Николаевич должен знать, где она сейчас.

В трубке послышалась злорадная насмешка.

– Я вам не верю. Какие же у него могут быть отношения с вашей сестрой, если он ее не трахал?..

– Никаких, – заявила Кристина.

Голос в трубке некоторое время молчал, потом с нескрываемым ехидством заговорил:

– Думаю, милочка, он вам уже ничего не сможет сказать. Ничего, – повторила жена как будто с радостью.

– Ну почему? Ведь он… – докончить Кристина не успела.

– Он убит, – перебил ее голос из трубки с той же интонацией.

Огорчения, по крайней мере, Кристина в нем не заметила. Быстро спросила:

– Как убит? Алло!

Но в трубке уже слышались частые гудки.

Кристина не помнила, как положила трубку на аппарат. Все казалось неправдоподобным. «Он убит. А где в таком случае Олеська?» И сердце подсказывало: с сестрой случилась беда, и она, Кристина, причастна к ней. Она виновата.

Кристина чувствовала себя совершенно опустошенной.

«Что же теперь делать?» – спрашивала она себя, ощущая в голове полнейшую пустоту.

После третьей рюмки коньяка и выкуренной сигареты в голове наступило некоторое прояснение, и она мало-мальски уже могла соображать.

«Так. Борисов погиб. Но он мне говорил, что сам не поедет встречать Олеську, а кого-нибудь пошлет. Значит, теперь мне надо выяснить, кого послал Борисов. И тот человек уж наверняка должен знать, где Олеська. Может быть, он даже скрывает ее у себя».

Она схватилась за телефон.

«Офис! Нужно во что бы то ни стало дозвониться до офиса. Может, хоть там удастся что-то узнать. Со стервой женой говорить бесполезно. Она только злорадствует».

Кристина держала трубку в дрожащей руке, а палец прыгал по клавишам с цифрами.

– Алло! – нетерпеливо повторяла она, хотя из трубки, точно протяжные вздохи, до нее доходили длинные гудки.

Потом трубку сняли. Женский голос торопливо и озабоченно произнес:

– Да. Вас слушают. Говорите.

Кристина спохватилась, заговорила от волнения несколько сбивчиво:

– Извините, – очень хотела казаться вежливой. – Прошу вас, извините.

– Говорите, что вам нужно? У меня мало времени, – ответила трубка с плохо скрываемым недовольством.

И Кристина не нашла ничего лучшего, как спросить:

– Скажите, пожалуйста, что случилось с Игорем Николаевичем?

Поняла, что своим вопросом озадачила разговаривавшую с ней женщину, и та с добрых полминуты молчала, видно, обдумывая, стоит ли давать этой незнакомой девушке какие-либо объяснения. Спросила:

– А вы кто?

Теперь замялась Кристина. Ну в самом деле, не скажешь ведь, что она любовница их шефа. И ответила несколько расплывчато:

– Ну, я знакомая Игоря Николаевича.

И услышала в ответ сердитое:

– Мы никакой информации не даем. Если вы знакомая, позвоните домой, – и тут же частые короткие гудки.

– Сука! – рявкнула Кристина в трубку и со злостью бросила ее на аппарат. Жаль было потраченного времени, и досада брала, что ничего она не добилась, не выяснила.

Кристина чувствовала себя совершенно разбитой. Все надеялась, вот Олеська явится. Ничего плохого с ней не должно было случиться. Ведь договаривалась с Борисовым только напугать ее. Теперь тот, кто похитил Олеську, узнал, что Борисов убит, должен отпустить ее.

«А если он испугается и не отпустит?» – тут же сама себе она противоречила.

Осушив почти целую бутылку коньяка, она так и не почувствовала облегчения. Состояние было отвратительное, а в голове кромешная неразбериха. И хуже всего – это проклятое одиночество.

И потому Кристина несказанно обрадовалась, когда к ней заехала давняя подруга Жанка. Раньше они были с ней не разлей вода, но в последний год виделись не так часто.

Сейчас ее появление было как нельзя кстати. Один-два дельных совета не помешают. А Жанка – девка умная.

Года три назад Жанка была элитной проституткой, а теперь едва ли не самый главный менеджер крупной туристической фирмы.

Кристина ей завидовала. Продвинутая она, эта Жанка. Палец в рот не клади. И себя как надо умеет поставить, и вовремя кусок пирога ухватить.

Кристина рассказала ей обо всем, и про Олеську, и про Борисова, и услышала в ответ:

– Ну ты и дура!

Замечание было справедливым.

– Дура я, – согласилась Кристина, сознавая, что часть этой негативной ситуации она создала сама. Это об Олеське. А вот что касается ее любовника…

– Я слышала, твоего Барсика грохнули, – со знанием дела произнесла Жанка.

Кристина только подняла на нее свои большие печальные глаза. Даже не решилась спросить ее мнение. Но Жанка сказала сама:

– Большие деньги у него крутились. Ты думаешь, он зелененькие тебе отваливал из зарплаты?..

Меньше всего сейчас Кристине хотелось об этом думать. Пропала ее сестра. Как она сообщит родителям? Что сама подбила любовника на преступление?..

Глядя на ее потускневшее от горя лицо, Жанка сжалилась.

– Знаешь что, нужно все-таки еще раз поговорить с его женой, – посоветовала подруга, вникая в суть ситуации.

– Да я звонила, – слабо засопротивлялась Кристина. Встречаться с этой мегерой не хотелось. Борисов не раз называл ее дурой. Не хватало, чтобы она вцепилась Кристине в волосы.

– Звонила. – Жанка усмехнулась наивности подруги. – Кто ж о таких вещах по телефону разговаривает!

– Да она не станет мне ничего объяснять. Даже разговаривать со мной не будет.

– Так. Ясно. – Жанка с минуту размышляла, а потом категорически заявила: – Ладно. Ты оставайся дома. А я съезжу к этой особе и постараюсь с ней потолковать.

– А у тебя получится? – засомневалась Кристина. Неудобно было подставлять Жанку. Еще неизвестно, как поведет себя дура жена.

– Ты за меня не переживай. У меня все получится. Не с такими контакт находила.

Кристина облегченно вздохнула.

«А ведь и правда. Жанка к любому может подкатиться. Пусть попытается. Она ведь не любовница Борисова. Вдруг что-то да узнает», – подумала Кристина, и даже на душе немного полегчало. Потянулась к недопитой бутылке, но Жанка остановила ее.

– Ты сейчас не в лучшей форме. Хватит нагонять на себя дурь. Иначе я не поеду, – пригрозила подруга.

И Кристина поняла, что она не шутит.

– Я не буду, – клятвенно пообещала Кристина и остатки коньяка вылила в раковину.

– Я скоро вернусь. И надеюсь, с хорошими новостями, – сказала Жанка на прощанье.

Езды на такси было не более получаса, и всю дорогу Жанна размышляла, как повести разговор, чтобы расположить к себе эту незнакомую женщину. Плохо то, что никогда не видела ее. А с другой стороны, может, она не такая уж и вредина, как обрисовала ее Кристина. А может, и такая. Тогда разговора не получится.

– Вот этот дом, – сказал таксист, останавливая машину.

Жанна расплатилась и вылезла. Уверенной походкой вошла в подъезд.

Лифт оказался занят. И чем выше она поднималась по лестнице, тем меньше в ней оставалось уверенности, правильно ли она поступает, отвлекая женщину от обычных в такой ситуации дел. Все-таки у нее траур. Надо подготовиться к похоронам. И на душе как-то неспокойно. Сомнение гложет.

Проклятое чувство! Жанна не могла понять, откуда оно взялось. Никогда так не волновалась.

Возле двери Жанна остановилась. Показалось, будто за дверью кто-то вскрикнул. Негромко, вроде бы женский голос. Не могла Жанна ошибиться. И прежде чем позвонить, она прислонилась ухом к двери.

И услышала приглушенные голоса. Мужской – резкий, угрожающий. И женский – жалобный, о чем-то молящий.

– Ничего себе! – удивилась Жанна. – Во попала!

Она оглянулась.

Как назло в подъезде ни души.

«Может, позвонить соседям? – подумала она. – Чего там происходит за дверью? Не хватало мне на разборку попасть». Она нажала на кнопку соседского звонка. Подождала.

«Видно, никого нет дома», – подумала про соседей.

Она вернулась к квартире Борисовых с твердым намерением позвонить.

«Была не была. Если что, убегу», – решила она и нажала на звонок.

Жанна не услышала шагов.

Быстрый щелчок замка, и дверь открылась.

Перед ней стоял бородатый мужлан в грязной клетчатой рубашке. Глаза дико вращались, и в несколько секунд он оглядел Жанну с головы до ног.

«Чокнутый какой-то!» – подумала про него Жанна, шагнув назад. И вовремя.

Кажется, он собрался схватить ее и втащить в коридор. Но…

Жанна глянула мимо него в дальний конец коридора и увидела лежащую на полу женщину с разбитой головой в луже крови. Только теперь она подняла глаза на светильник, висевший на стене возле зеркала.

Он был весь в крови, к которой прилип пучок волос с головы женщины.

Жанна чувствовала в ногах адскую дрожь. Еще немного, и она не сможет стоять, упадет. Увидеть такое было выше ее сил.

Она захотела закричать, но во рту точно пересохло.

«Этот псих убил ее. И хочет убить меня. Надо бежать».

Ее каблуки бойко стучали по ступенькам лестницы. Даже не оглядывалась, преследует ли тот ее.

Хлопнув входной дверью, выскочила из подъезда. Надо поймать машину и скорей уехать отсюда. Страшные дела творятся тут. Теперь и жена Борисова убита. Кристина еще не знает об этом.

Ей повезло. Рядом затормозила машина.

Жанна рванула дверцу и, запрыгнув на сиденье рядом с водителем, завопила:

– Там псих! Скорей поехали. Он убил женщину.

Водитель только рот раскрыл и уставился на нее как на сумасшедшую.

И Жанна поняла: он ни за что не побежит туда, не станет вмешиваться. Но увезти-то ее отсюда он сумеет.

– Поехали! – заорала она на водителя.

Глава 7

Кристина просто бесилась. И было отчего. Прошло уже три часа, как эта сумасбродная Жанка уехала. Давно должна была вернуться. Но не вернулась. И вот она теперь где-то зависает, а Кристина тут места себе не находит.

«Хороша подруга, – злилась Кристина. – Сидит небось, болтает с этой стервой. Называется, взялась помочь». Она знала натуру Жанки. Такую из гостей не выгонишь. Будет трепаться, не остановишь, пока самой не надоест.

Несколько запоздалая мысль подсказала ей взяться за телефон.

– Сейчас я им испорчу общение. – Кристина набрала номер квартиры Борисовых.

Длинные гудки в телефонной трубке показались тревожными.

– Да что они там, в самом деле! – Кристина едва не выругалась и тут же набрала домашний номер подруги. Услышала озабоченный голос Жанкиной матери.

– А Жанны дома нету. Сама уже беспокоюсь. И с работы звонили. Кажется, она собиралась к тебе. И обещала, что скоро вернется.

Кристина не стала затягивать разговор. Сейчас это было ни к чему. Надо действовать. Так она решила.

«Хоть и неприятно, но, видно, придется съездить туда. И где эту Жанку носит?» – подумала она, посмотрев на часы.

Увиденное потрясло Кристину.

Возле подъезда, в котором жил Борисов, стояли две машины «Скорой помощи» и милицейский микроавтобус.

Тут же толпа людей, сквозь которую почти невозможно пройти. Кристине все же удалось прорваться в середину.

– Чего хоть случилось-то? Может, хоть кто-то объяснит? – попросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да убили тут, – ответила рядом стоящая женщина.

– Убили? А кого убили? – спросила у нее Кристина, а у самой сердце точно провалилось. «Неужели Жанку?»

– Татьяну Борисову убили.

Кристина потеряла дар речи. Стояла с раскрытым ртом, как дура, и хлопала глазами, прислушиваясь, о чем говорят в толпе.

Вдруг в подъезде послышался шум, голоса.

Толпа еще больше оживилась. Всем хотелось заглянуть, что там.

Кристина встала на цыпочки.

Двое мордоворотов в куртках и брюках темно-синего цвета вынесли носилки, на которых под простыней лежал труп.

Угол простыни откинулся от порывистого ветра, и Кристина увидела мертвенно-бледное, обескровленное лицо Татьяны Борисовой.

– Ой, ну что же вы! Накройте ее. Здесь же дети! – завопил в толпе женский голос.

– Нечего тут торчать с детьми, – огрызнулся один из санитаров.

Водитель открыл задние двери фургона, и санитары привычно втолкнули носилки с трупом в мрачное чрево морговского катафалка.

Кристина стояла с чувством, будто ноги вросли в этот проклятый асфальт. Кто-то сзади толкнул ее раз и другой. Нечаянно или нарочно. Но Кристина не двинулась с места. Даже когда кто-то бросил обидное в ее адрес:

– Стоит тут как статуя. С ребенком пройти не даст.

Она слышала, но думала о другом: «Татьяна убита. Но где же Жанка? Может, и ее…»

Эта мысль помогла ей прийти в себя. В самом деле, сколько можно так стоять? Она сделала усилие и на негнущихся ногах, как на ходулях, подошла к молодому сержанту, дежурившему в дверях.

– Вы куда, девушка? – строго спросил он. – Вы тут живете?

Кристина врать не стала.

– Нет, не живу.

– Тогда к кому идете и зачем?

«Вот привязался», – подумала Кристина и сказала:

– Я только хотела зайти…

Он положил на ее хрупкое плечо свою здоровенную лапищу.

– Там совершено убийство. Работает оперативная группа.

– Моя подруга, Жанка, должна быть тут. Она поехала к Борисовой. Понимаете? Девушка…

Видно, сержант был в хорошем настроении, ответил шутливо:

– Девушек тут нет. Одни бабы. Возможно, кроме вас.

Кристина съежилась и тоскливо поглядела в глубь подъезда, понимая, что с этим олухом разговаривать бесполезно.

– Скажите, а кто тут самый главный?

Сержант поглядел на девушку недовольно.

– А что вы хотели?

Кристина посмотрела на него так, что он сразу закрыл рот.

– Да иди ты!.. – психанула она. И пошла в подъезд, не обращая внимания на его крик.

«Попробуй возьми меня, додик! Стрелять в безоружную не будешь», – думала она, быстро поднимаясь по ступенькам.

Услышала за собой топот милицейских ботинок.

Кристина влетела в открытую дверь, и ротозей сержант следом. Догнал ее только в квартире Борисовых, схватил под руку. Но девушка оказалась шустрой и не собиралась поддаваться.

Майор Калинин даже улыбнулся, глядя, как она ловко вырывается от сержанта.

– Ладно, Линьков. Оставь ее.

– Товарищ майор, она… – хотел оправдаться сержант.

Но Калинин лишь махнул рукой и спросил, обратившись к Кристине:

– Вы что-нибудь сообщить хотите? Только покороче. Мы очень заняты. У нас тут, – он не договорил, кивнул в комнату, где оперативники в присутствии понятых производили обыск.

– Да я ничего… – вдруг выпалила Кристина и сама же подумала: «Дурочка! Что я такое говорю?» – Да. Я хочу сообщить, – сказала она, пожала плечами и вдруг заплакала.

Все сразу посмотрели на нее. Как-то неожиданно получилось это. Врывается девушка, явно не родственница, и сразу в слезы.

– Вы работайте, – махнул рукой Калинин операм и попросил Кристину: – Успокойтесь. И расскажите, что у вас? Пойдемте на кухню. Там и поговорим, – сказал он.

В кухне, когда они оказались вдвоем, Кристина сбивчиво заговорила:

– Понимаете… моя сестра Олеська… и подруга Жанка…

Калинин кивнул головой, хотя пока ничего ровным счетом не понимал. Но сбивать девушку наводящими вопросами не стал. Пусть сама соберется с мыслями и обо всем расскажет, тем более что она хочет это сделать. Просто ей надо успокоиться.

– Вы курите? – Калинин достал из кармана пачку сигарет.

Кристина кивнула.

– Вот что, – сказал майор, – вы сядьте вот сюда, – подвинул он девушке стул. – Выкурите сигарету и постарайтесь успокоиться. Вам надо собраться с мыслями. Так?

Кристина опять кивнула, подумав: как хорошо, что этот майор нестрогий. Ей доводилось встречаться с ментами, и впечатления от этих встреч остались самые неприятные. А этот вроде нормальный мужик. С таким поговорить можно.

– Посидите. Потом расскажете мне все, что хотели. Ладно?

– Ладно. – Кристина всхлипнула и села, вытирая платочком слезы с глаз.

– Вот и прекрасно. А я на минутку выйду. Когда будете готовы говорить, позовите меня.

– Ладно. Позову, – сказала Кристина и взялась за сигарету.

Майор показался Кристине не очень толковым оперативником. Всегда думала, что опера задают кучу вопросов, все записывают. А этот сидит, курит и рассеянно смотрит куда-то мимо нее. Когда Кристина замолчала, Калинин посмотрел на нее внимательно и спросил:

– Скажите, а почему вы не хотели, чтобы ваша сестра осталась у вас?

«Кажется, он меня в чем-то подозревает», – подумала Кристина и покраснела. Никогда не стеснялась мужиков. Сама могла заставить покраснеть любого. А тут боялась, вдруг этот майор поймет ее не так, как надо. Все-таки он мент. А видимая доброта его, скорей всего, показуха.

Калинин сидел и ждал ответа, упорно не отводя от нее взгляда.

– Понимаете, – начала Кристина, обдумывая, как бы все изложить получше, – мы с Игорем Борисовым были…

Она запнулась, и Калинин продолжил за нее:

– Были в любовных отношениях?

Кристина покосилась в коридор, на окровавленный светильник, висящий возле зеркала.

– Да. Были. А квартира у меня однокомнатная.

– Тесно?

– Ну не то чтобы очень. Но Олеська, она такая, будет везде нос совать. А я скрывала от родителей, что у меня любовник. – Кристина опять посмотрела в коридор, где один из сотрудников соскребал с пола в целлофановый пакетик подсохшую кровь, и отвернулась, догадываясь, какие мучения испытала жена Борисова, умирая.

– И вы опасались, что ваша сестра расскажет про Борисова родителям?

Кристина закивала головой.

– Опасалась.

Калинин, разговаривая с Кристиной, держал в руке фотографию Борисова. Сказал довольно резко:

– А может, вы опасались не этого?

Кристина вспыхнула, краска на ее щеках сделалась еще гуще.

– Вы, уважаемая, опасались, что ваш любовник может заинтересоваться вашей молодой красивой сестрой и бросить вас. И тогда вы останетесь без богатого спонсора. Вот чего вы боялись больше всего.

Кристина молчала. Майор сейчас сказал то, в чем она боялась признаться самой себе. Олеська моложе, стройнее, и, конечно же, Борисов не устоял бы перед ней. А любовь втроем Кристину не устраивала. И она настойчиво внушала себе, что Олеська сообщит родителям. А если разобраться, Олеське это совсем не нужно.

– А вы знаете, что за свои действия можете попасть под суд? – строго спросил Калинин, досадуя, что вдобавок ко всему придется заниматься еще и розыском этой девчонки.

Кристина чуть не расплакалась.

– Но я же хотела, чтоб ее только попугали. Чтоб она уехала, – попыталась она оправдаться. И так на душе горько, а этот майор еще пугает, грозится состряпать на нее дело.

Калинин показал фотографию Борисова.

– Он мог бы рассказать, где ваша сестра.

Кристина испугалась.

– Да вы что? Вы хотите сказать, ее?..

– Пока не знаю и утверждать ничего не берусь. Будем работать. Могу сказать одно: у вашего любовника богатое криминальное прошлое.

Кристину мало интересовало прошлое Игоря Борисова. Об этом пусть голова болит у ментов. А человек он был неплохой. И говорить о нем как о каком-то гангстере…

Майор с минуту, прищурившись, смотрел в ее красивые глаза и молчал, понимая, что сейчас она переваривает все сказанное им про любовника и, кажется, готова встать на его защиту. Тогда майор спросил:

– А как вы думаете, откуда у руководителя федерации со сравнительно небольшим окладом новенький шестисотый «мерс»?

Об этом Кристина не думала и пожала плечами, хотя и понимала, что здорово раздражает этим майора. Но ей плевать. Плевать и на Барсика, и на майора Калинина. Она даже готова понести наказание, лишь бы отыскать Олеську.

Калинин хмыкнул.

– Его боксеры частенько оказывали некоторым господам услуги с помощью кулаков. А иногда дело доходило и до худшего. Вот так.

– Знаете, меня больше интересует моя сестра, – напомнила Кристина. – И вот еще Жанна пропала. Поехала сюда и…

Майор помолчал, задумчиво глядя опять куда-то мимо Кристины. И Кристине показалось, что он вообще забыл про нее, и уйди она сейчас, он и не заметит.

– Соседка с первого этажа видела, как ваша подруга выбежала из подъезда, села в машину и уехала.

– Машину? Но у Жанки не было машины. То есть была, но она ее продала буквально месяц назад. Собиралась покупать другую и не купила.

Калинин сокрушенно вздохнул.

– Я же не сказал, что в свою. Кто-то проезжал мимо. Или привез ее сюда. Я как раз собирался спросить вас об этом. Может, вы знаете, кто был в машине?

– Я? Откуда? Постойте, – вспомнила Кристина. – Никто ее не подвозил. Я имею в виду из знакомых. И ехать сюда она собиралась на такси.

– Это хуже, – задумчиво проговорил майор. – А дома ее нету? На работе?

Кристина помотала головой.

– Ни дома, ни на работе. Я звонила матери.

– А вот это совсем плохо, – сказал Калинин.

Кристина возвела глаза вверх. «Вот заладил: это плохо, а это еще хуже. Осел. Неужели он так и собирается сидеть и брюзжать? Искать надо».

А майор думал, что не скажешь этой девушке, как часто пропадают красавицы в таком огромном городе. Потом многие из них возвращаются, а некоторых находят мертвыми.

Тут Калинин вспомнил про изуродованную девушку на улице Матросова и решил показать ее труп Кристине.

«А черт ее знает! Может, это и есть ее Олеська. Пусть глянет», – решил майор.

– Сейчас вам надо съездить с лейтенантом Анохиным в морг…

Кристина сразу подняла свою круглую попку со стула, едва услышала про морг. Это слово всегда вызывало в ней брезгливость и страх. И она переспросила:

– Куда? В морг?

– Именно туда. И не надо делать такую мордашку. Там вас никто не укусит и тем более не съест. Покойнички – народ спокойный. Ну ладно, если говорить серьезно, вы посмотрите на одну девушку. Ее нашли мертвой. Возможно – это ваша сестра.

Кристина вздрогнула и побледнела.

– Я же сказал, возможно. И не надо раньше времени хвататься за сердце.

Кристине хотелось отослать этого майора куда подальше, но пришлось согласиться на поездку. Ведь кроме нее, Олеську тут никто не знал.

– Ладно, поехали, – сказала Кристина.

К разочарованию майора Калинина, опознание не получилось. Вернее, результат его оказался не таким, какого ожидал Калинин.

В том истерзанном трупе Кристина Окулова не признала свою сестру. И это означало, что труп так и остается неопознанным.

Вернувшийся лейтенант Анохин сокрушенно развел руками.

– С трупом пролет.

Калинин только кивнул головой. Он уже это понял, едва увидел Анохина. У лейтенанта была такая физиономия, будто это он виноват в том, что девушка не опознала в убитой сестру.

В кабинете Калинина собралась вся оперативная группа. Он хмуро оглядел физиономии своих подчиненных.

– У кого какие соображения по факту гибели Борисова и его жены?

Все молчали.

– Да, – вздохнул майор. – Туго у вас сегодня что-то с соображениями.

Это замечание касалось всех: Шевелева, Горюнова, Званцева и Анохина. И Калинин подождал, попыхивая сигаретой, оглядел каждого, может, кто-то все же решится высказаться. Но, так и не дождавшись, продолжил:

– Что мы имеем на сегодняшний день…

Кристина долго доказывала охраннику, что ей надо пройти к секретарше по срочному делу. В конце концов, ее пропустили, и то лишь потому, что охранник знал об их отношениях с бывшим шефом.

– По коридору прямо и налево. Последняя дверь. Там секретарша, – сказал охранник и высокомерно отвернулся.

Высокая, худощавая женщина, которой было далеко за сорок, не понравилась Кристине сразу.

«И как Игорь мог терпеть такую мымру?» – удивилась она.

Уж чересчур деловая эта секретарша. Сидит словно на иголках. Пока слушала Кристину, извертелась вся, то и дело смотрела на часы, давая понять, что шибко занята.

Казалось, она уже забыла про смерть своего шефа, хотя большой портрет Борисова с перетянутым черной ленточкой уголком висел на двери его кабинета, перед глазами деловой секретарши.

Но когда Кристина, выговорившись, замолчала и с надеждой глянула в блуждающие глаза секретарши, та сказала:

– Знаете, – в голосе послышалась отдаленная нотка сочувствия, – все, что вы мне рассказали про сестру, очень трогательно. Мне искренне жаль. Но я не знаю, кто ездил встречать ее. Шеф меня в такие подробности не посвятил.

Она впервые за время разговора глянула с сожалением на портрет Борисова и тут же уставилась на Кристину и пожала костлявыми плечами:

– Вы меня понимаете, надеюсь.

Кристина не ответила. Не понимала и не хотела понимать. Видела, она ничем не хочет помочь. Чужое горе ее не трогает.

– Я ушла из офиса ровно в шесть вечера. Тут оставался охранник.

– А у него спросить нельзя?

Костлявые плечи секретарши нервно дернулись. Этот вопрос она восприняла как откровенное издевательство.

– Ну уж этого никак нельзя, – раздраженно ответила она.

– Почему? – не отставала Кристина.

– Потому! По причине его смерти. Его убили в тот же вечер, когда и Борисова.

Кристина растерянно молчала, понимая: круг замкнулся, дальнейшая беседа бессмысленна.

Не попрощавшись, она пошла к двери.

Кристина рванула дверь и, шагнув в коридор, чуть не столкнулась с высоким широкоплечим парнем. Даже зло взяло. В такой момент попался этот рыжий. Волосы рыжие. Рожа широкая, как лопата, и вся усеяна мелкими конопушками.

Рыжий с интересом смотрел на красивую девушку и улыбался. А Кристину воротило от его улыбки. И чего пялится?

Кристина обошла рыжего и направилась по коридору к выходу.

Рыжий, оглядываясь, вошел в приемную.

Секретарша восприняла его улыбку как относящуюся к ней. Тоже улыбнулась со словами:

– Здравствуй, Саша.

– Здравствуйте, Ангелина Владиславовна, – сказал рыжий и опять оглянулся на приоткрытую дверь, где только что стояла Кристина.

Секретарша тоже бросила взгляд в конец коридора, где мелькнула стройная фигура, и со скрытой злостью к ее молодости и красоте проговорила:

– Чокнутая какая-то. Полчаса мне тут рассказывала про свою сестру.

– Какую сестру? – Лицо рыжего сразу помрачнело. Теперь он вспомнил, где видел эту девушку. «Фотография. Это была ее сестра, и я должен был ее встретить».

– Да видишь ли, сестра у нее пропала. Несет всякую чепуху. Будто просила Игоря Николаевича встретить ее. Представляешь? Ну не дура ли? Будто ему больше заняться нечем, как всяких шалашовок встречать.

Рыжий Саша шагнул к двери.

– Я сейчас вернусь, – сказал он и вышел, хлопнув дверью.

Худые плечи секретарши опять дернулись. Она крикнула:

– Саша! Ты куда? Распишись у меня в ведомости.

Но дверь уже закрылась, и, глядя на нее, секретарша буркнула себе под нос:

– И чего он за ней побежал? Тоже мне красавица. Бывают и получше.

Кристина уже села в машину и только хотела закрыть дверцу, как на крыльцо выскочил тот рыжий, не понравившийся ей еще там, в приемной.

Она отвернулась. Рука потянулась к ключу зажигания.

– Девушка! Подождите!

Кристина не смотрела в его сторону, но догадалась, что кричит он ей.

– Идиот рыжий. И бывают же такие, – тихонько проговорила она. Никогда ей рыжие не нравились. Напрасно он пристает.

Рыжий подскочил, как бульдог вцепился в ручку дверцы.

– Подождите! Я же вам кричу.

Большие глаза Кристины недобро уставились на рыжего нахала с немым вопросом: чего тому надо?

– Вы спрашивали про сестру?

Теперь взгляд у Кристины сделался тревожным и в то же время подозрительным.

«Боже! Почему он заговорил про Олеську? Неужели он что-то знает? А если это он?..» – она испугалась своих мыслей.

– Это мне поручил Борисов встретить вашу сестру.

Глава 8

Жанна открыла глаза и ничего не могла понять.

Целлофановый пакет с марлевым тампоном, облитым эфиром. Черт возьми! Память словно отшибло. Только и запомнила этот отвратительный запах.

Тело ломило, будто по нему несколько раз проехали катком, и руки затекли.

Она попробовала ими пошевелить, чуть приподняла голову и увидела, что руки привязаны к спинке железной кровати, на которой она лежала. И ноги оказались привязанными.

«Ничего себе! Где я?» – Этот вопрос сильно встревожил ее.

Жанна огляделась.

Небольшая комната с одним-единственным грязным окном, затянутым паутиной. Никакой мебели. Только кровать, на которой она лежала, и рядом стоящий стул, забрызганный какой-то красной дрянью.

Она посмотрела в окно.

Там, на улице, светило солнце, а здесь, в этой комнате, как в могильном склепе царил полумрак. И даже ощутился какой-то неприятный запах гнили.

«Зачем я здесь? Что со мной собираются сделать?» – думала она. Хотелось закричать, позвать на помощь. Скорей убежать отсюда.

Жанна попробовала освободить руки. Не получилось.

«Крепко завязали». Еще усилие, и тоже бесполезное. Оставалось лежать и обреченно ждать, что же будет дальше.

Вдруг где-то послышались голоса.

Жанна затаила дыхание. Услышала два мужских голоса, старалась разобрать, о чем они говорят.

«Может, крикнуть? Вдруг это ищут меня? А если нет? Но в конце концов те, кто меня сюда притащил, все равно заявятся», – подумала она и решила закричать.

– Эй! Помогите! Я здесь. – У нее получилось не очень громко. Голос сорвался, задрожал.

И те голоса сразу смолкли.

Жанна опять прислушалась.

Шаги. Как будто кто-то подкрадывался. И сердце у нее от волнения забилось часто-часто. Может, не надо было кричать? Лежать и ждать, полагаясь на судьбу. Она жива – а это главное. Кристина, узнав об ее исчезновении, обязательно обратится в милицию. Значит, ее будут искать.

Пожалела, что не подумала об этом раньше, прежде чем кричать.

Откуда-то из темноты длинного коридора кто-то к ней шел.

«Кто это может быть?» – спросила она себя. В детстве, когда было очень страшно, она пряталась и закрывала глаза. Теперь спрятаться не могла, но глаза можно закрыть. И она закрыла. Пусть тот, кто идет сюда, думает что угодно. Спит она или умерла. Жанна все равно не откроет глаза.

А шаги все ближе. Сердце у Жанны стучало сильней и сильней. Казалось, тесно ему в груди. Вот-вот вырвется.

Жанна услышала, как заскрипел стул. Кто-то сел на него.

И вдруг прикосновение к шее холодной руки.

Она вздрогнула и открыла глаза. Поняла, нет смысла притворяться дальше.

Рядом на стуле сидел мужчина и улыбался.

Жанна даже поразилась. Приятное лицо. Приятная улыбка, никак не гармонировавшая с этой ситуацией. Разве такой человек может причинить ей боль?

«Тогда что ему нужно?» Спросить об этом она боялась, рисуя самые немыслимые картинки своего заточения тут.

Года два назад ее, полупьяную, подобрали цыгане у ресторана «Садко», привезли на какую-то хату и трахали впятером целую ночь. Причем эту забаву снимали на видео. А утром, чуть живую от безумного секса, напоили водкой и отвезли к метро «ВДНХ», бросили там, усадив на лавочку. Тогда, можно сказать, ей повезло. На другой день, очухавшись, побежала в поликлинику. Обошлось без венерических заболеваний. И даже аборт делать не пришлось.

А что будет на этот раз?

– Наша красавица открыла глазки, – проговорил мужчина ласково.

Жанна задергала головой, видя, что он расстегивает замок на цепочке с увесистым кулоном.

«Вот негодяй!» – подумала Жанна, чувствуя свою беспомощность перед ним.

Ни кулон, ни цепочка не были помехой для сексуального акта. Лучше бы руки развязал, идиот. Уж Жанна бы сумела приласкать его. Не разочаровался бы.

– Слушай, может, не надо золото с меня снимать, а? – Она старалась показать, что не боится его. Считала, поступает единственно верно в такой ситуации. – Ведь оно тебе не мешает.

Он рассмеялся.

– Зато мешает тебе. Зачем тебе столько перстней, колец? Зачем эта цепочка с кулоном? Ну отвечай!

Жанна облизала пересохшие губы. «Вот придурок чертов!»

– Ты хотела внимания? Да? Чтобы мужчины обращали внимание на тебя. А женщины завидовали. Да? Разве без золота ты менее красива? – Он расстегнул пуговицы на ее блузке.

– Ничего я не хотела. Мне просто нравится носить золото. Понимаешь? Нравится, и все.

Он опять улыбнулся.

– Э-э, нет, – сказал он. – Так не бывает. Золото носят для чего-то. – Потянувшись, он дотронулся до ее правой руки.

«А ведь он не просто насильник. Он еще и грабитель. И мне ни за что не отговорить его. Псих несчастный! Главное – не дать ему психануть окончательно. Спастись, выбраться отсюда и прямиком в ментовку. Тюряга ему светит».

Он аккуратно снял с ее правой руки два перстня и кольцо, которое Жанна носила на безымянном пальце, когда хотела казаться замужней женщиной. Перед тем как ехать к Кристине, надела это кольцо. И вот оно попало в руки грабителя.

– Ладно, ладно. Забирай эти побрякушки, – хотела показать, что все это золото ничего не значит для нее.

Лицо его сделалось каким-то неприятным. А в глазах появилась обида.

– Я всегда беру все, что мне хочется. Поняла? Ты! – последнее слово он просто прошипел.

– Да. Я поняла, – ответила Жанна, подумала: «Пусть подавится. Пусть все забирает». Она искоса глянула на левую руку. Там на среднем пальце был большой золотой перстень, который Жанна давно уже не снимала. Сустав на пальце был поврежден, распух, и хрящ затвердел. И Жанна носила перстень поближе к суставу, как бы прикрывая его, стесняясь этого небольшого уродства.

«Только бы он не вздумал стащить этот перстень. Ведь он не снимается», – успела она подумать. И он, словно угадав ее мысли, взялся за перстень.

«Я пропала. Вот дурак! Он же не снимается».

Это же она попробовала внушить грабителю, но он сказал как бы с безразличием:

– Сейчас снимем.

– Надеюсь, ты не собираешься ломать палец?

Он неопределенно хмыкнул и сказал:

– Зачем ломать? Есть другой способ.

Именно сейчас Жанна вспомнила, что совсем недавно читала в какой-то газете о появившемся в городе маньяке, который грабит и убивает девушек. Но там писали про вокзалы. И еще о том, что поймать его сложно. Он приезжает, убивает и уезжает. А Жанна так легко попалась почти в центре Москвы. И что обидно-то, сама села к нему в машину.

Она негромко вскрикнула, когда увидела, как этот придурок достал из кармана брюк опасную бритву. Что это такое, Жанна хорошо представляла. Острей ее, пожалуй, разве что клинок из дамасской стали.

А он крутанул бритву в руке, разложив, как нож «бабочку».

– Эй, ты чего? Не надо, – закричала она, догадываясь, что он собирается сделать.

Он натужно пыхтел, крутя на пальце перстень, и не обращал внимания на ее мольбу. Схватив за увечный палец, разжал его, изо всех сил пытаясь стянуть перстень.

– Он снимется. Обязательно снимется. Надо только помылить палец. Я так снимала, – соврала Жанна. На самом деле, как надела этот перстень, так ни разу и не снимала его. Но сейчас было важно, чтобы он поверил. Может, и в самом деле получится с мылом. Все равно этот псих не отстанет, пока не снимет его.

Он изо всех сил крутил перстень по распухшему суставу, пытаясь содрать его. Матерился на Жанну, страшно разозлившись.

– Ну пожалуйста! Я прошу тебя. Надо намылить. Развяжи мне руки. Я сама сниму его.

В ответ он только выругался и плюнул с досады на пол. Что-то буркнул про мыло и вдруг, замахнувшись, ударил бритвой по пальцу. Отсек его по самый сустав.

– И мылить не надо, – усмехнулся он, снимая перстень с пальца.

Жанна взвизгнула. Невыносимая боль разлилась по всей руке.

Брызнула кровь. Но ужасный человек с окровавленной бритвой в руке даже не думал оказать ей хоть какую-то помощь.

Заглянув в ее залитое слезами лицо, он улыбнулся. И Жанна поняла: он не способен на жалость. Этот садист никогда не испытывал такого чувства.

Он протянул руку к серьге на правом ухе.

Жанна попробовала уклониться, но он поймал ее за ухо.

– Какие у нас ушки, – хихикнул он, потрогав золотую серьгу.

– Не надо, умоляю. Не делай мне больно. Серьги легко снимаются. Возьми их. Только не убивай, отпусти меня. У меня дома есть деньги. Я привезу тебе. Только отпусти. Не делай мне больно.

– Не буду, – произнес он доверительно. Но тут же тон его изменился. В нем уже звучала ирония.

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?

– Да. Очень хочу. Пожалуйста. У меня больная мать. Она не переживет, если со мной что-нибудь случится.

Он улыбнулся, погладив Жанну по волосам.

– Хитрая девочка. Ты смоешься и наведешь на меня ментов.

– Да нет же. Не наведу. Я никому не скажу об этом. Честное слово.

Он рассмеялся. Уж слишком по-детски прозвучала ее клятва.

В какой-то момент Жанна отвлеклась, а он, быстро поймав ее за ухо, махнул бритвой по мочке уха, отсек ее по дырочку, в которой была серьга.

Жанна, привязанная за руки и за ноги, ерзала от боли по кровати, пытаясь разорвать веревки.

Ее мучитель долго хохотал, наслаждаясь ее страданиями. Потом схватил за другое ухо и без замаха полоснул острой бритвой по мочке, отделив серьгу. Улыбнулся, прикидывая на ладони, на сколько они потянут.

Его улыбка на бледном лице казалась зловещей.

Жанна отодвинулась на край кровати, насколько это было возможным в ее положении, но он схватил ее за волосы, вернул на прежнее место.

– Лежи, сука! Не дергайся, – прошипел он угрожающе. Наклонился и жадно впился в ее губы.

Поцелуй его оказался долгим. И Жанна заметила вдруг в его глазах какой-то странный блеск.

«Неужели он возбудился, ублюдок!» И сказала:

– Я не буду дергаться. Только не убивай. – Она почувствовала за всем случившимся гораздо худшее, чем с ней произошло. Сама не верила, что мучитель пожелает оставить ее в живых. И все равно просила его.

– Да нужна ты мне убивать тебя, – рыкнул он, дотрагиваясь до ее груди. Провел ладонью по соскам.

Жанна задышала часто. «Он хочет трахнуть меня. Может, и не убьет. Я ему понравлюсь. Постараюсь понравиться. Сделаю так, что ему захочется меня еще и еще».

– Сейчас ты узнаешь, что такое настоящий кайф, – проговорил он негромко и в то же время возбужденно.

Он провел лезвием бритвы по юбке, раскроив ее пополам. Срезал полоску трусиков. Увидев ее всю голую в капельках пота, задрожал, быстро раздеваясь. Глаза у него вспыхнули.

– Сейчас, сучка, – подрагивающим голосом сказал он, наклонился и лизнул ее языком по шее, справа до левого уха.

– Ты ненормальный.

– Да. Я ненормальный, – без обиды согласился он.

– Псих!

И опять он не обиделся. Тихонько хихикал.

Жанна вдруг почувствовала, как к ее шее что-то прикоснулось. Будто ожог возле правого уха.

Вздрогнула. И в следующее мгновение по всей шее разлилась резкая обжигающая боль. Фонтан крови брызнул перед глазами.

Она дико закричала, изо всей силы пытаясь вырваться из веревок, затянутых на запястьях. Но ее убийца, уже голый, навалился на нее и застонал, как бешеный жеребец в сексуальной оргии. Но изнасиловал он ее не сразу, а когда она, уже полумертвая, почти перестала биться. Только тогда он ворвался в нее и, ритмично водя бедрами, тихонько завизжал:

– Ну давай же, сука! Подмахивай.

И Жанна с дикими от ужаса глазами, устремленными куда-то в черный потолок, его услышала и, подчинившись, повела бедрами.

Но все это продолжалось недолго. Несколько интенсивных движений, и убийца застонал, тая в блаженстве, хотя умирающая девушка еще двигала бедрами, словно стараясь сбросить его со своего слабеющего тела.

Глава 9

– Я тебе не верю! – всхлипывая, кричала Кристина рыжему парню, сидевшему рядом с ней в машине. – Слышишь? Не верю.

Рыжий курил, шныряя взглядом по сторонам. Видно было, он сильно взволнован. Битых пятнадцать минут убеждал Кристину, что не причастен к исчезновению ее сестры, но так и не смог убедить. Упрямый народ женщины. Уж если чего себе в голову вобьют, то все.

– В общем так. Думай про меня что хочешь, но я тебе сказал правду. Я не ездил встречать твою сестру.

– Врешь!

– Да погоди ты! – чуть не захныкал рыжий, так достала его Кристина своим неверием. – Ну что ты заладила одно – врешь, врешь! Я не вру! Ты можешь мне не верить…

– И не верю. Потому что ты нагло врешь. Говори, где Олеська? – потребовала Кристина.

Рыжий криво усмехнулся.

– Я съел ее, твою Олеську. Ох и вкусная девочка была.

– Дурак!

– Сама дура! – огрызнулся рыжий. Столько времени на нее потерял.

Они оба долго молчали. Потом Кристина сказала:

– Игорь был моим любовником…

Рыжий Саша пожал плечами.

– А мне до фонаря, кем он тебе был.

– И я знаю его характер, – продолжила Кристина начатую мысль. – Если уж он скажет…

– Ну и сказал. И что? В тот вечер я не смог встретить твою сестру. Я забурился к подружке. Посидели… выпили…

Кристина покачала головой, коря рыжего за неподчинение, и тот, как бы угадав ее мысли, протяжно вздохнул.

– Ну так получилось.

– Знаешь, ты кто? – разошлась Кристина. Кажется, так бы и разорвала этого идиота.

– Уж догадываюсь, кем ты меня считаешь.

– А кем бы ты хотел, чтобы я тебя считала? Дон Жуаном?

Он промолчал.

Кристина наседала на рыжего отступника.

– Если бы ты приехал на вокзал, все было бы по-другому. Понимаешь ты, осел?

– Давай без оскорблений, – обиделся рыжий. – Я этого не люблю.

Кристину распирала злость.

– Посмотрите на него. А мне плевать, как ты любишь. Он, видишь ли, к шлюхе забурился.

– И ее не обзывай. Ты не имеешь права, – возмутился рыжий.

Кристина отвернулась, уставилась на пузатого охранника с рожей дебила, наблюдавшего за их разговором.

– Я на тебя в ментовку заявлю, – пригрозила Кристина.

Но он только хмыкнул:

– Нашла чем пугать. Плевал я на твоих ментов. За мной ничего нет. А к исчезновению твоей сестры я непричастен. Подруга подтвердит, что я всю ночь ее трахал. Соседи слышали. В крайнем случае и они подтвердят.

Кристина поняла, что его ничем не прошибешь. Был бы жив Игорь, он бы поговорил с этим рыжим. И опять надолго замолчала.

– Ты знаешь, – наконец нарушила она молчание, немного успокоившись. – А я ведь в тот вечер была на Киевском.

Рыжий от удивления вылупил глазищи.

– А чего ж ты?..

– Долго объяснять. В какой-то момент я передумала, решила сама встретить Олеську. Но поезд, как назло, опоздал. Нелепая случайность. А я торопилась. И вот как все получилось.

Она чуть не расплакалась, и тогда рыжий сказал:

– В ментовку бы заявила. Может, они чего…

Кристина только рукой махнула.

– Да чего они. Знаешь, сколько у них таких, как я. Находить не успевают. Я и больницы все обзвонила.

– Значит, самой искать надо.

Кристина глянула на него недоуменно, плохо понимая, о чем он.

– Так ведь ищут.

На что рыжий пренебрежительно махнул рукой.

– А как же искать? – спросила Кристина. Она ведь не милиция. И что она может? Вот обратилась к секретарше. И тут она подумала: «А ведь он прав. Секретарша. Я приехала сюда, к ней, и встретила этого олуха». Она покосилась на рыжего.

Тот сидел как ни в чем не бывало, докуривая сигарету.

– Надо съездить на вокзал. Потолковать там с носильщиками. Таксистами. Она ведь девка красивая. Обязательно должна была засветиться. Красивые женщины всегда в глаза бросаются.

Кристина повеселела. «А ведь он не такой уж и глупый, каким кажется на первый взгляд».

– А это неплохая идея. Молодец, что подсказал.

– Да ладно тебе, – заскромничал рыжий и достал из кармана визитку. – Вот мой телефон.

– Ого! Мастер спорта по боксу, – прочитала Кристина.

– Ага. Мастер, ломастер. Ты, если что, звони. Помогу.

– Да ты уже помог, – как бы намекнула Кристина на то, что рыжий не встретил сестру.

– Ну так получилось.

Оправдания его теперь были не нужны, и Кристина сказала:

– Ладно, парень. Проехали. Вот возьми и мой телефон. Если что где случайно узнаешь, звони.

– Без вопросов, – ответил рыжий Саша.

Тут подошел охранник.

– Санек, тебя секретарша зовет. Там расписаться тебе надо, – сказал он, поглядывая на Кристину.

Рыжий стукнул кулаком себя по лбу.

– А-а, совсем забыл. – Он быстро вылез из машины.

На следующий день с утра Кристина поехала на Киевский вокзал. Жалела, что у нее нет Олеськиной фотографии. Фотка осталась у Борисова в барсетке. Но после его смерти исчезла вместе с барсеткой.

И вот теперь приходилось объяснять на словах, какая Олеська хорошая да красивая.

Начала опрос Кристина с носильщиков. Уж кто-кто, а эти все знают, все видят.

Сперва пришлось выяснить, кто из них работал в тот вечер. И только потом Кристина переговорила с каждым. Но, как оказалось, зря. Никто из них не подвозил вещи яркой блондинке и даже не видал такую.

«Вот и еще одна неудача», – расстроилась Кристина.

Но бригадир носильщиков, мужик с понятием, как мог успокоил.

– Ты, красавица, потолкуй с извозчиками, – кивнул он на таксистов. – Может, кто из этих козлов подвозил ее. А ты, часом, не из ментов будешь? – спросил напоследок красномордый бугор с квадратной челюстью.

Кристина побожилась, что к этой службе не имеет никакого отношения.

Разговаривая с бригадиром, она не обратила внимания на молодого парня в черных джинсах и темно-синей футболке под горло.

Лейтенант Анохин прибыл на Киевский с той же целью, что и Кристина. А увидев ее, отошел в сторону, не выпуская ее из виду.

«Кажется, девчонка ведет собственное расследование», – смекнул лейтенант.

В этот день с утра у таксистов было мало клиентов. И несколько парней атлетического сложения, промышлявших извозом, скучали. Собравшись возле красной «девятки», за рулем которой сидел парень в спортивной майке, с увесистой цепью на шее, они говорили о своих делах. И, когда Кристина подошла, все сразу замолчали.

На проститутку она не похожа. Видели, она подкатила к стоянке на своей машине.

Не желая ненужных проблем, стали расходиться к своим машинам.

– Подождите. Пожалуйста. Я ищу свою сестру, – едва не расплакалась Кристина, вцепившись в ручку красной «девятки». Не хватало, чтобы еще и этот водила отъехал.

Парень в майке от такой наглости чуть не обложил Кристину матом. Заглянул в ее грустные глаза и покачал головой:

– Чего тебе надо? На машину чего бросаешься?

– А она не на машину, а на тебя, – вульгарно пошутил кто-то из таксистов.

Парень заржал, как хороший жеребец, и почесал волосатые лапищи.

«Больно ты мне нужен, дурачок. Тоже мне, строит из себя», – подумала Кристина. И так на душе несладко, а у этих кобелей одно на уме.

– Чего хотела-то? Говори? – спросил парень уже с интересом.

Тут Кристина бухнула не то.

– Я вас помню, – сказала она.

Парень насторожился, уловив в ее словах какое-то обвинение. Взгляд сразу сделался серьезным. Стал вспоминать, где они могли встречаться.

Кто-то из его приятелей по извозу от удивления негромко свистнул.

Водитель красной «девятки» насупился.

– О чем базар, чувиха?

Кристина уже поняла, что не с того начала. А ведь он, кажется, единственный из этой своры, кто захотел с ней поговорить.

– Извините. Я сейчас все объясню. Ничего такого…

– Такого что? – Он будто нарочно старался сбить ее.

– Понимаете, я вас видела здесь, когда приезжала встречать сестру. Ваша машина стояла, где и сейчас стоит.

Парень набычился.

– Во, Костян, влетел кажись, – опять высказался кто-то из таксистов.

Кристина, обернувшись, огрызнулась на них:

– Да подождите вы с вашими подъе…

Сразу подействовало. Все прикусили языки.

– Ну и чо ты хочешь мне предъявить? Я каждый день тут стою. Тебе-то какой хрен до этого? Не пойму.

– Да никакого хрена, – Кристина обиделась на тупоголового упрямца, который и слова сказать не дает. – Я ищу свою сестру…

– Ну и ищи. Мне-то до твоей сестры что за дело?

Разговор накалялся, и чтобы как-то разрядить напряжение, Кристина улыбнулась. Знала, ее улыбка всегда нравилась мужикам.

– Может, вы видели ее тут? Она очень похожа на меня. Красивая. Блондинка. Вы должны были обратить на нее внимание.

Парень удивился и даже немного повеселел. Спросил:

– Это еще почему?

– Ну, всем мужикам нравятся блондинки. А Олеська – супер. Вы ее должны были запомнить. Длинноногая. С хорошей фигурой. В короткой юбке. Ну вспоминайте же, черт вас побери!

Парень, кажется, и в самом деле решил пошевелить мозгами. Его крутой лоб покрылся морщинами. Он сидел и покусывал фильтр сигареты.

А Кристина изо всех сил помогала ему вспомнить.

– Она должна была пройти вот тут, мимо вас. И сесть к кому-то в машину.

Лейтенант Анохин проклинал все на свете. Видел, здоровяк таксист о чем-то разговаривает с Кристиной и, возможно, скажет ей что-то такое, что не захочет рассказать ему, оперу.

Вот девушка, переговорив с таксистом, подошла к своей машине, села за руль и быстро тронулась с места.

Анохин решил больше не скрываться. На всякий случай записал номер машины Кристины Окуловой.

Проводил ее взглядом, пока она не выехала на проезжую часть улицы.

«Все ясно. Он ей что-то рассказал. Хотелось бы и мне узнать это», – подумал лейтенант.

С минуту Анохин стоял и смотрел на красную «девятку» и ее водителя. Подозрительно стало, что после разговора с девушкой тот тоже заспешил куда-то. Так, во всяком случае, показалось лейтенанту.

Вот сейчас таксист включит поворотник и выедет на проезжую часть.

Анохин был без машины, поэтому надеяться на то, что удастся проследить за ним, не приходилось.

Лейтенант посмотрел на красную «девятку».

Скорость у нее была не больше двадцати километров. Тут особенно не разгонишься.

Анохин выждал момент и, когда красная «девятка» почти поравнялась с ним, с непринужденным видом вдруг шагнул ей наперерез, мысленно призывая на помощь силы небесные, надеясь, что громила с руками штангиста вовремя среагирует и затормозит. Не станет же он давить невнимательного прохожего. В худшем случае «девятка» ударит его. Тогда Анохин рискует оказаться на асфальте с ушибами. В лучшем – растянется на капоте. Это менее болезненно, если, конечно, громила в майке не пустит в ход свои тяжелые кулаки.

Но так или иначе, Анохину нужно было создать небольшое дорожное ЧП.

До гаишников метров пятьдесят, и если инцидент затянется, он будет не в пользу мордастого водителя красной «девятки».

По мнению лейтенанта Анохина, все произошло не так уж и плохо. Правда, он немного не рассчитал или водитель оказался растяпой, но в результате после удара он еще метра три провез лейтенанта на капоте новенькой «девятки» и только потом тормознул. И лейтенант бухнулся с капота на асфальт, почувствовав боль в ноге. Теперь оставалось притвориться тяжело ушибленным. И здесь особенного старания не потребовалось. Нога болела, как при переломе.

«Кажется, этот жлоб перестарался», – подумал лейтенант, даже не предпринимая попыток встать с раскаленного от жары асфальта.

Парень выскочил из машины и первым делом осмотрел капот. Потом смачно выругался в адрес Анохина. Затем быстро глянул на гаишников.

Не хотелось, чтобы они заметили. Иначе не отделаешься соткой-другой. И доказывай потом, что этот растяпа сам виноват.

– Ну куда тебя несет?.. Лезешь под колеса! – Парень наклонился, помогая лейтенанту подняться.

– Подожди. Не трожь меня. – Анохин для большей достоверности застонал, делая вид, что не может встать.

– Ну, ты! Мать твою!.. – Парень буквально взвалил его себе на плечо, как мешок с картошкой, и потащил к правой дверце.

Нужно отвезти его отсюда чуть подальше и выбросить. На вид этот потерпевший настоящий хлюпик. Особых забот с ним не будет. Кулак в рыло. Припугнуть как следует, и пусть костыляет куда шел.

– Вот что, дятел!.. – грозно прорычал таксист.

Анохин понял: с таким просто так разговор не получится. И достал из кармана служебное удостоверение.

Парень застонал как подшибленный, словно не он сбил Анохина, а Анохин его. Морда сделалась кислой.

– Ну я и вляпался, – упавшим голосом произнес он, потянувшись за сигаретой.

– Мы можем обойтись без вмешательства гаишников, – многозначительно пообещал Анохин, растирая ушибленную ногу. Приличный синяк ему обеспечен. Вместо награды. И лейтенант вздохнул.

А таксист оживился и сказал:

– Понял. – Он тут же полез в бумажник за деньгами. – Сколько?

Анохин удивился:

– Чего сколько?

– Ну, сколько с меня за ушиб и моральные издержки?..

– Да ты что? Ну ты, землячок, даешь.

– Тогда чего ж тебе надо? Я не баба и не педик.

– Давай договоримся. Ты мне рассказываешь, о чем только что трепался с девушкой, и я исчезаю из твоей жизни безболезненно для тебя. И крути баранку дальше. Нет – разбираемся в присутствии гаишников, и я говорю, что ты умышленно пытался сбить меня.

– Но я же… – начал было парень, но Анохин остановил его.

– Мне важно знать, – повторил лейтенант, – о чем ты только что говорил с девушкой у вокзала. Ты меня понял?

Оба увидели, что к ним идет гаишник. Видно, все-таки заметили, как таксист насадил Анохина на капот.

– Слушай, может, отъедем? – попросил таксист, глядя на строгое лицо приближающегося старшины, помахивающего жезлом.

Анохин безразлично хмыкнул.

– Решай сам. Дело за тобой.

Парень выплюнул в окошко недокуренную сигарету.

– Да что она мне, родная, что ли, эта бабешка!

– Молодец! – похвалил Анохин. – Продолжай.

– Про сестру она мне плела. Мол, приехала она на поезде. Не видел ли я, кто ее отвозил.

Подошедший гаишник лихо козырнул.

– Ваши документы, товарищ водитель!

Таксист посмотрел на Анохина.

Лейтенант достал удостоверение, показал старшине.

– Все нормалек, старшина. Не утруждайся. Мы тут сами разберемся.

Старшина решил не вступать в конфликт. Кивнул головой.

– Как скажешь. – Он улыбнулся и, ни слова не говоря, отошел.

А Анохин продолжил:

– Ну и видал ты эту блондинку?

Таксист повел широкими плечами.

– Да проходила какая-то целка. Молоденькая. Свежачок.

– А куда пошла?

– А куда она пойдет? Парень какой-то на перроне ее встретил. Посадил в черную «волжанку», и привет.

Анохин молчал, чувствуя: что-то главное ускользает от него. «Парень встретил», – мысленно повторил он и спросил:

– Ты его знаешь? Ваш?

Парень покрутил головой.

– Не. Какой-то заезжий. Наверное, встречал ее. Блондинка эта – такая девочка. Я еще сперва подумал, блатная. Уж слишком яркая. Такая… – Он не договорил, только причмокнул языком.

– Номер «Волги» ты, конечно, не запомнил? – спросил Анохин, чувствуя – вот она, неудача. Так и оказалось.

Парень даже обиделся.

– А зачем мне его запоминать? Я и не глядел на него. Я же не гаишник. Он приехал и уехал. Чужак. Своих мы всех знаем.

– Я так полагаю, товарищ майор, эта Окулова начала собственное расследование, – докладывал лейтенант Анохин майору Калинину.

– Вот как?

– Получается так. Я ее видел на вокзале. Подходила к носильщикам. К таксистам. Расспрашивала про сестру.

Калинин бросил карандаш на стол.

– Значит, решила лезть в это дело? Мешать нам? Я ведь чувствовал. Уж слишком въедливая девица. Сама же попросила хахаля обворовать сестру, а теперь лезет. Надо будет ее привлечь. Еще неизвестно, может, ее сестричка уже труп. Вот тогда и привлечем. – Майор схватил со стола карандаш и погрозил им. – Тоже мне, частный сыщик. Долго она там крутилась?

– Около часа. Потом села в свою машину и уехала.

– Понятно. Ты вообще-то возьми ее на прицел. Понаблюдать за ней надо. Может, она чего с перепугу недоговаривает. И причина у нее веская, чтобы сестрица исчезла. Тем более что Борисов был напрямую связан с криминалом. Она его любовница. А любовницы всегда что-то да знают. Может, наплела она паутину, а сама перед нами разыгрывает несчастную. Кстати, по ее пропавшей подруге есть что-нибудь?

– Самариной? – спросил Анохин.

– Да.

– Нет, товарищ майор. Как в воду канула. Мы опросили ее мать. И на работе были. Ничего такого, что бы прояснило ее исчезновение, нет. Объявили в розыск.

Глава 10

Софья Павловна Самарина после исчезновения единственной дочери попала в больницу с инфарктом. Но пролежала там недолго, вышла под расписку. Хотя врачи и настаивали на полном курсе лечения.

Ей хотелось домой, в их уютную квартирку. Так надеялась, что вот она явится из больницы домой, откроет дверь, а любимая доченька уже там. Ждет ее.

Но ничего такого не произошло, хотя Софья Павловна не допускала и мысли, что Жанны больше нет.

– Этого не может быть, – сказала она себе, твердо веря, что милиция скоро отыщет ее. И сама пыталась действовать.

Несколько раз на дню звонила Кристине узнать, есть ли какие новости про ее сестру и нет ли каких известий о Жанне.

И раз в два дня обязательно звонила в милицию. Там успокаивали, говорили, что объявили ее дочь в федеральный розыск. Софья Павловна плохо представляла, что это такое и каков механизм такого розыска. Но милиционерам верила.

Соседи по лестничной площадке посоветовали бедной Софье Павловне обратиться к гадалкам и парапсихологам. Милиция милицией, а эти скорей найдут.

Аргументы соседи приводили резонные. Милиция за розыск денег не берет, потому и ищет плохо. А эти – берут и обязательно помогут.

Софья Павловна решила попробовать, даже предложила Кристине. Кристина отказалась, а у Софьи Павловны начались мытарства. Ее успокаивали. Обнадеживали. Причем делали это так искусно, подбирали такие проникновенные слова, что Софья Павловна не могла не верить.

Но шло время, а Жанночка ее не возвращалась. Зато домашняя шкатулка, куда Софья Павловна предусмотрительно откладывала деньги дочери на свадьбу, опустела. И в один прекрасный день там не оказалось ни рубля.

Все-таки основным источником пополнения семейного бюджета была зарплата дочери, а не мизерная пенсия бывшего учителя русского языка и литературы.

И Софья Павловна решила пожертвовать серьгами, которые ей подарила Жанна на шестидесятилетие.

Недолго подумав, она села в троллейбус и проехала две остановки до Вятской улицы. Там был ломбард. Раза два она туда уже обращалась, когда вот так же срочно были нужны деньги.

Конечно, Жанна бы не одобрила такой поступок, но Софья Павловна тешила себя мыслью, что по возвращении дочери они обязательно выкупят серьги.

Она подошла к приемщику, но прежде чем протянуть серьги, почему-то посмотрела на золотые украшения, выставленные на продажу. Глаза резало от блеска. Посмотреть было на что.

И вдруг Софья Павловна почувствовала себя нехорошо. В голове помутилось, и, чтобы не упасть, она оперлась руками о стеклянный прилавок.

– Мадам, вы что? Вам плохо? – забеспокоился приемщик, толстячок небольшого роста, в кожаной жилетке и с усиками.

Софья Павловна еще как только вошла и глянула на его чуть смуглое, усатое лицо, подумала, что он здорово похож на известного киношного детектива Пуаро. Казалось, он и сам, зная о своем сходстве, всячески подражал литературному герою. Такая же манера держаться, разговаривать с людьми.

Сейчас этот приемщик забеспокоился, не зная, чем помочь пожилой женщине.

– Нет, ничего. Сейчас все пройдет, – поспешила заверить его Софья Павловна. Даже заставила себя улыбнуться.

Приемщик тоже улыбнулся и чуть кивнул головой.

Софья Павловна уставилась на золотое изобилие.

Сейчас все ее внимание было сконцентрировано на большом красивом золотом перстне с платиновой вставкой. Рядом лежали золотые серьги с изумрудом. Но перстень!

Софья Павловна не могла отвести от него взгляд.

«Это же перстень моей Жанны. И серьги…» Она попросила приемщика показать перстень. Пока только перстень. В серьгах могла ошибиться. А вот этот перстень… Ведь сама покупала его Жанне, когда ездили в Прибалтику. В Москве никогда не видела таких перстней. Но главная особенность не в этом.

Года три назад троллейбусной дверью Жанне повредило палец на левой руке. Какая-то железка на двери, называемая скобой…

Софья Павловна тогда так и не поняла, как такое могло получиться и почему при открывании у двери задралась эта скоба и прижала палец дочери. Палец не оторвало совсем благодаря этому большому перстню. Он сделался эллипсообразным, но спас сустав, не дав его этой железке раздавить. Но сустав все-таки оказался поврежденным, распух, и на нем остался хрящевидный нарост.

Жанна тогда сразу не захотела снять перстень, а потом уже просто не могла.

«Но если это ее перстень, значит…» Софья Павловна едва устояла на ногах, рассматривая перстень под ярим светом направленной лампы.

Сомнений быть не могло. Это перстень ее дочери.

– Да. Ее, – тихо прошептала она, заметив на нем те глубокие царапины, которые остались после нажатия на него дверной железкой.

Приемщик не понял, что она прошептала, спросил:

– Что вы говорите?

В груди сделалось нехорошо. Казалось, еще немного, и она задохнется, упадет здесь и умрет.

«Надо выйти на воздух», – подумала Софья Павловна, быстро вернула перстень и выскочила на улицу, позабыв, зачем пришла сюда.

«Какая странная женщина», – глядя, как за Софьей Павловной закрылась дверь, подумал приемщик, убирая перстень под стекло.

Софья Павловна зашла в телефонную будку и позвонила Кристине. Захлебываясь от слез, объяснила все.

Кристина внимательно выслушала ее, не перебивая, и только в конце спросила взволнованно:

– А вы не ошибаетесь, Софья Павловна? Ведь это очень серьезное доказательство… – Кристина не договорила, доказательство чего. Но, кажется, Софья Павловна поняла ее недомолвку и тут же отвергла все ее сомнения.

И Кристина пообещала сейчас же приехать. В глубине души все-таки сомнения остались. Софья Павловна человек пожилой да еще взволнована исчезновением дочери. Тут чего хочешь может померещиться. Прежде чем звонить в милицию, не мешает и самой посмотреть, чтобы потом не выглядеть дурой. Да и бросить бедную пожилую женщину в такой момент – жестоко. Даже если она и ошибается.

«Посмотрим вместе. В конце концов, этот перстень мне тоже хорошо известен. Он всегда был у Жанки на пальце. И я смогу отличить его от другого», – думала Кристина, быстро собираясь.

Софья Павловна ждала Кристину возле ломбарда. Стоило той подъехать, она подскочила к машине.

– Пойдем скорей. Я боюсь, его кто-нибудь купит.

– Софья Павловна… – Это прозвучало как будто с укором, но Софья Павловна, кажется, не заметила. Или не подала вида. Теперь, с появлением Кристины, она почувствовала себя уверенней.

– Я его сразу узнала. Пойдем посмотрим, и ты поймешь, что я еще не выжила из ума.

Когда они вместе вошли в ломбард, приемщик и кассир посмотрели на них довольно странно.

Старуха, возбужденная до крайности, и девушка с ней. На грабителей они не похожи. Старуха скорее на сумасшедшую, и на всякий случай усатый приемщик поставил ногу рядом с «тревожной» кнопкой, вмонтированной в пол. Если что, сигнал сразу поступит на пульт милиции. От сумасшедших можно ждать чего угодно.

Софья Павловна не могла успокоиться, плакала, поэтому говорить пришлось Кристине.

– Извините, – сказала Кристина, видя у приемщика на лице напряжение. Даже кончики его усов, вздернулись еще больше.

– Слушаю вас, – сказал приемщик, доверяя девушке больше, чем странной старухе.

– Покажите, пожалуйста, перстень… – от обилия золота у Кристины разбежались глаза. Не могла отыскать его под стеклом.

Помогла Софья Павловна. Она ткнула пальцем в стекло, где лежал перстень…

– Вот этот, – попросила Кристина.

Приемщик глянул на подозрительную старуху, потом на Кристину, вздохнул и с неохотой достал перстень.

– Свет, пожалуйста, сюда, – попросила Кристина.

Ей включили настольную лампу. Она посмотрела, заметила в отверстии легко различимый эллипс.

«Черт возьми! Ведь это действительно перстень Жанки. Эти царапины. Повреждения. И согнут. Но как он попал сюда?» Этот вопрос она и задала приемщику.

Чуть смугловатая, круглая, усатая мордашка сразу погрустнела.

– Вот видишь. Я же тебе говорила. Это перстень моей дочери, – всхлипывая, твердила Софья Павловна, чуть не вырвав перстень из руки приемщика.

Тот сразу убрал его под толстое стекло, потом сказал, обращаясь к Кристине:

– Извините, но мы таких справок не даем. – На его кругленьком лице не было ни сожаления, ни желания помочь. И это особенно разозлило Кристину. Захотелось врезать по этой смуглой, сытой мордашке. Но она сдержалась. Более того, постаралась говорить спокойно.

– Понимаете, этот перстень – Жанки. Дочери вот этой женщины. – Замолчала, выжидая, как он среагирует.

Но приемщик только пожал плечами. Ему было все равно, кому принадлежал перстень, и отдавать его просто так он не собирался.

– Жанка пропала. Она была моя подруга…

Кажется, он не хотел ничего понимать. Опять пожал плечами.

– …А перстень каким-то образом оказался у вас. Вам же ничего не стоит сказать, кто принес его вам…

– И серьги, – подсказала плачущая Софья Павловна.

– И весь магазин, – как бы с иронией заметил приемщик.

– Давайте пока ограничимся перстнем. Это для нас очень важно. У меня тоже пропала сестра. Приехала в Москву и пропала…

– Москва – город большой. Рот не разевай, – как бы посмеиваясь, сказал плотный, коротко стриженный парень, сидящий за кассой.

Кристина глянула на него зверем. «Тебе бы кирпичи таскать на стройке, мордоворот!» – подумала про него.

– Девушка, не слишком ли много роковых совпадений? У нее пропала дочь. У вас – сестра, – прозвучало со скрытой злой подковыркой. – Поймите, мы таких справок не даем. Вы же не из милиции.

Кристина психанула. Весь этот диалог казался насмешкой. Над ней и Софьей Павловной. «Они же откровенно насмехаются», – наконец дошло до нее.

– Ладно. Будет вам милиция! – пригрозила она.

Кассир только усмехнулся. А приемщик, кажется, не хотел общения с милиционерами. Открыл стеклянный прилавок.

– Пойдемте, Софья Павловна. Сейчас я позвоню в МУР майору Калинину. Вот его визитка. Он приедет и разберется с этими уродами. Уж ему-то они скажут, откуда у них Жанкин перстень.

Они сделали шаг к двери.

Кристина обернулась, увидела, как толстенькая, холеная ручка приемщика потянулась к перстню.

– Куда? – крикнула Кристина.

Приемщик, как воришка, вздрогнул. Убрал руку.

– Не трогай перстень! Пусть он лежит, как лежал. Если не хочешь загреметь в тюрягу. Может, это ты снял с Жанки перстень и хотел здесь его толкнуть.

Обвинение подействовало. Приемщик заулыбался как идиот.

– Да вы что, девушка. Ну скажете… Я же ничего такого…

«Что, сдрейфил?» – позлорадствовала Кристина и сказала Софье Павловне:

– Софья Павловна, стойте здесь и смотрите за ним. А я пойду позвоню. Я мигом, не волнуйтесь.

Увидела, что в телефонную будку вот-вот войдет толстая бабеха с ребенком.

Она вскочила в будку нагло, перед самым носом толстушки.

– Какая нахалка! – недовольно проговорила женщина и повела своего малыша по тротуару со словами – Пойдем отсюда, маленький. Это плохая тетя.

А Кристина сунула карточку в прорезь таксофона и, как пианист по клавишам, быстро пробежала пальцами по кнопкам, нажимая нужные цифры.

Пока слушала длинные гудки, нетерпеливо постукивала носком туфли по двери.

«Ну где же ты, майор Калинин? Подойди. Сними трубку!» И очень обрадовалась, услышав знакомый голос.

– Александр Васильевич? – спросила скорее машинально.

– Да. Я. Кто это говорит? – спросил Калинин.

– Александр Васильевич, это я – Кристина Окулова.

– Узнал, – протянул голос из трубки как бы с неохотой и тут же спросил: – Сообщить что-то хотите?

«Стала бы я тебе звонить просто так».

Кристина чуть не захлебнулась от волнения.

– Хочу. Я только что видела перстень моей подруги Жанны Самариной.

Калинин явно был удивлен такой неожиданностью. Голос его в трубке прозвучал слишком громко:

– А вы не ошибаетесь?

– Нисколечко, – заверила Кристина. Важно было убедить этого упрямого майора, чтобы он немедленно приехал, пока хитрый приемщик не выдумал какую-нибудь каверзу.

– Я здесь с Софьей Павловной Самариной. Это она опознала перстень и позвонила мне.

– Хорошо, – как бы в раздумье проговорил майор и вдруг спросил: – А почему она сама не позвонила нам?

Кристина над этим не думала, немного замялась с ответом. Действительно, Софья Павловна должна была сразу звонить в милицию.

– Ну, я не знаю… Спросите у нее сами. Приезжайте, пожалуйста. Приемщик хотел спрятать перстень. Я не дала.

– Молодец! – похвалил голос из трубки и спросил: – Вы откуда сейчас звоните?

– От ломбарда на Вятской улице, – поспешила ответить Кристина.

– Вот что. Оставайтесь там вместе с матерью вашей подруги. Сейчас к вам подъедут оперативные сотрудники.

Глава 11

Знакомство с Валентином произошло, по мнению Кристины, совершенно случайно.

Только вознамерилась выехать со двора, как перед ней словно из-под земли появился мужчина с поднятой рукой.

Обычно Кристина не брала пассажиров. Это было ее правилом. И хотела проехать, посигналив нахалу, едва не угодившему под колеса ее авто.

– Идиот! Ну куда лезет, – негромко ругнула она мужчину. Пришлось нажать на тормоз. Опустила стекло.

– Вам что, жить надоело? На больничную койку торопитесь?

Он стоял и улыбался, явно не собираясь пропускать ее.

– Вы в центр едете? – спросил, не снимая с лица улыбку.

– В общем-то да, – ответила она.

Все с той же улыбкой он кивнул головой и вежливо попросил:

– Захватите меня? Опаздываю.

– На свидание? – съязвила Кристина, потому что с подобной просьбой к ней не раз обращались ловеласы. Видят симпатичную девушку на новенькой машине и пытаются приклеиться. Таких Кристина отшивала сразу.

– На деловое свидание, – важно подчеркнул мужчина и с сожалением добавил: – А моя машина, как назло, сломалась. У деловых людей опоздание равносильно смерти.

Кристине было наплевать и на него, и на его деловое свидание. В конце концов, это его проблемы, и почему она должна помогать ему решать их? И Кристина колебалась.

– Вы не беспокойтесь. Я хорошо заплачу.

«Хорошо – это как?» – подумала она и сказала:

– Да не в этом дело. Просто я никогда никого не подвожу.

Он посмотрел на часы, и вид у него сделался жалким.

– Сделайте, пожалуйста, один раз исключение, – попросил он.

Кристине понравилось его лицо. Довольно привлекательное. Располагающая улыбка. И глаза. Глаза добрые. Разве они могут врать?

«Наверное, он и в самом деле опаздывает», – подумала она и сдалась.

– Так и быть. Для вас я сделаю исключение.

Он опять улыбнулся, садясь в машину.

«Черт возьми! А ведь в нем есть что-то такое. Еще понравится. Я ведь теперь девушка незанятая… А почему бы и нет? Мне что, одной сидеть и дожидаться старости? А судя по его прикиду, он при деньгах. Это в наше время немаловажно».

Уже скоро Кристина узнала, что ее пассажир – театральный художник. Рисует декорации. И звать его – Валентин.

– И в каком театре вы работаете? – как бы между прочим поинтересовалась Кристина.

– Да я работал на Урале. В Москву приехал недавно. Еще не устроился, – признался Валентин.

Он попросил высадить его на Комсомольской площади.

– Так мы вечером увидимся? – настойчиво добивался он свидания с Кристиной. – У меня пока здесь нет знакомых. А сидеть в одиночестве – нудно.

С этим Кристина согласилась. Последнее время она тоже маялась от одиночества.

– Для творческой натуры, особенно для художника, это равносильно самоуничтожению, – продолжил Валентин.

Кристина колебалась, хотя никаких планов на вечер не строила. Но вот так сразу, с незнакомым мужчиной…

«Ведь обязательно дело дойдет до постели», – подумала она и тут же вспомнила, что уже почти две недели не занималась любовью. Для нее это был немалый срок.

И Кристина согласилась.

– Ладно. Можно и встретиться. – И спросила, решив узнать, что он предложит: – Где?

Валентин предложил ресторан.

– Давайте я за вами заеду?.. – Он не сказал, во сколько заедет, оставив это на ее усмотрение. Пусть решает дама.

И дама решила:

– Ладно. Заезжайте. Только не раньше девяти часов.

– Договорились, – весело сказал театральный художник и положил на переднюю панель пятисотку.

Кристина удивилась. Тут ехать-то всего ничего, а он отвалил пятьсот рублей. Но от денег отказываться не стала. Раз дает, значит, не последние. Видно, при деньгах мужичок. Такого Кристина не выпустит. Он еще не знает этого маленького паучка. И как она умеет заманивать таких, как Валентин, в паутину.

Она видела, как Валентин быстро пошел к метро, помахивая «дипломатом».

«Ладно. Посмотрим, что он из себя представляет. Если что, получит под зад коленом», – решила она.

Глава 12

– Так, орлы, ну что у нас по трем последним убийствам: председателя спорткомитета, его жены и охранника? – спросил Калинин и посмотрел на капитана Горюнова.

Эти убийства повесили на капитана.

– По самому Борисову еще предстоит поработать, – начал доклад Горюнов. – Мы повторно опросили жителей соседних с офисом домов.

– Ну и что?..

Горюнову похвастаться было нечем. И Калинин это сразу понял по кислому выражению лица капитана.

– Судя по заключению экспертизы – убийства Борисова и охранника произошли ночью. Да и переулок там такой… В общем, свидетелей нет. По крайней мере на сегодняшний день.

– И что делать намерены? – спросил Калинин.

– А что можно делать в такой ситуации? Искать убийцу. Будем работать с агентурой. Хотя этот псих, кажется, одиночка. Пока с определенностью можно сказать: Борисов и охранник убиты одним человеком. Удар острым предметом по горлу.

– А жена Борисова?

– Можно предположить, что и жена тоже. Хотя способ убийства другой. Борисова умерла от удара головой о светильник. Но наши эксперты поработали, и, по их заключению, следы от кроссовок возле «Мерседеса» убитого Борисова совпадают со следами, оставленными в квартире при убийстве его жены.

– Это веский аргумент, – согласился Калинин, но тут же произнес задумчиво: – И все же непонятно, почему этим двоим убийца раскроил горло, а женщину ударил головой о светильник.

– А может, он и не хотел ее убивать. Пришел с целью что-то выяснить, но произошло нечто такое, в результате чего он был вынужден ударить ее головой о светильник.

– То есть ты хочешь сказать, что убийца был знаком с Борисовой? – оживился Калинин.

– Меня заинтересовала вот какая деталь. Я еще раз съездил по адресу, где жили Борисовы. Еще раз поговорил с соседями по подъезду. Так вот соседка из 122-й квартиры видела, как в половине одиннадцатого к ним в подъезд вошел мужчина. Она бы, может, и не обратила на него внимания, но за два дня до этого видела его стоящим в сквере, напротив их дома. Видела, как вышла жена Борисова и, проходя мимо сквера и заметив этого мужчину, тут же вернулась домой.

Калинин снял очки, положил их на стол и уставился на Горюнова.

– Что это значит? – спросил он.

– По мнению соседки, Борисова, увидев его, испугалась.

– Это лишний раз подтверждает, что она его знала. И потому испугалась.

– Скорее всего, да, – согласился Горюнов, потом продолжил: – И в день убийства Борисовой, как я уже говорил, этот самый мужчина появился в их подъезде.

– А соседка эта не ошибается? – тут же последовал вопрос майора.

– Нет. Внешность у того запоминающаяся. Она говорит, на бомжа похож. Небритый. Лицо худощавое, и глаза…

– А что глаза? – поинтересовался майор.

И Горюнов пояснил:

– Взгляд такой, как у человека с ненормальной психикой.

В ответ Калинин кивнул головой. Пока все получалось согласно логике.

– Мы сделали фоторобот предполагаемого убийцы. Вот что получилось. – Горюнов достал из папки отксеренный лист с изображением лица бородатого, показал Калинину.

Майор смотрел долго и внимательно, но так и не опознал его среди своих подопечных, кто проходил у него по убийствам.

– Вот что, капитан, свяжитесь с социологическими службами, занимающимися проблемами бездомных, и направьте им по факсу эту рожу, – кивнул он на фоторобот. – Возможно, удастся через них установить личность подозреваемого. Хотя все это относительно. И запросто может оказаться, что на самом деле никакой он не бродяга. А человек, у которого есть и дом, и жена, и дети. И убивает он с целью грабежа. Ведь из квартиры тех же Борисовых убийца забрал золото, большую сумму денег. На приличное тряпье, компьютер, телик с видаком не позарился. Определенно знал, что брать.

Шевелев, сидевший рядом с Горюновым, попросил:

– Дай глянуть на портрет.

Он взял у капитана отксеренный рисунок.

– Слушай, а это не тот ли кент, про которого говорил приемщик из ломбарда? – спросил он у лейтенанта Анохина, показав ему рисунок. Они вместе выезжали в ломбард по звонку Кристины Окуловой.

– А черт его знает, – Анохин не стал гадать, тот или не тот, тем более убеждать в этом Калинина, сказал: – Надо показать этот рисунок приемщику. Пусть посмотрит.

Калинин глянул на обоих оперов.

– Этот бородатый абориген уже успел отметиться и в ломбарде? – спросил он.

– Когда мы приехали туда и стали разбираться, усатый приемщик припомнил, что опознанный Самариной перстень вместе с серьгами и цепочкой с кулоном принесла к ним старуха. Сказала – фамильная драгоценность. Ну они, как положено, списали ее данные с паспорта. А приемщик обратил внимание на бородатого мужчину, поджидавшего старуху на улице. Вел бородатый себя подозрительно…

– Подожди, Шевелев, – остановил майор лейтенанта, видя, что тот шпарит без остановки. – Ты сказал, вел себя подозрительно?

– Ну да.

– И как это проявлялось? – спросил майор.

Шевелев почесал затылок:

– Ну как? По сторонам смотрел. Приемщику показалось, он чего-то боится.

– Или кого-то, – добавил Анохин.

– Или действительно кого-то, – согласился Шевелев и продолжил: – Когда старуха сдала золото, получила деньги и вышла на улицу, то они с бородатым быстро ушли.

– Понятно. По адресу, где проживает старуха, выезжали?

Шевелев ответил за себя и за Анохина:

– Выезжали. Только…

– Что – только? Говори, не тяни резину.

– Этот паспорт принадлежит Червоточенко Дарье Васильевне. Тысяча девятьсот двадцатого года рождения. Гражданка заявляет, что потеряла его в магазине. Или выкрали. Точно не знает. Все-таки бабуле восемьдесят первый год. Она и расписаться-то толком не может.

– В ломбарде не она была? – спросил Калинин, уже понимая, что ответ будет отрицательный.

– Нет. Это установлено точно. Ее фотографию мы показали работникам ломбарда. Да и последние полгода старуха выходит только в магазин, который находится в пятнадцати метрах от ее дома.

– Значит, этим паспортом воспользовалась другая старушенция. По ней фоторобот составили?

– Составили, – показал Шевелев рисунок. – Правда, получился он несколько хуже, чем по ее бородатому сопровождающему. Но я думаю, можно раздать участковым. Пусть поглядят на своих территориях.

– Правильно, – одобрил Калинин и предложил: – Вот что, раз преступники завладели паспортом, то не исключено, что они обратятся и в другие ломбарды. Золото им надо куда-то сбывать. А тут механика простая. Сдал, получил деньги и отвалил. И можешь сданную побрякушку не выкупать. Ломбард вправе ее продать. Давай-ка, Шевелев, пройдись по другим скупкам золота. Может, и там отметилась эта старушенция с паспортом Червоточенко.

– Есть, – проявил завидную готовность Шевелев и тут же попросил: – Можно возьму трех курсантов в помощь? Все-таки работа трудоемкая.

В этом месяце к ним в отдел на стажировку прислали курсантов института МВД – шестерых девушек и четверых парней. И вот молодые лейтенанты стали забирать себе в помощники девушек. И так получалось, что симпатяги студентки исчезали куда-то с Анохиным и с Шевелевым, причем на целый день. А парни большей частью болтались по коридорам в ожидании мелких поручений.

Калинин чуть заметно улыбнулся.

– Пожалуйста, возьми, – великодушно разрешил майор.

Шевелев прямо расцвел на глазах, и вдруг…

– Выделяю тебе четырех парней, – «обрадовал» его Калинин. – Введешь их в курс дела. Они тебе помогут.

Горюнов и Анохин засмеялись над Шевелевым.

– Чо, удружил тебе майор? – шепнул ему на ухо капитан.

Расстроенный Шевелев промолчал.

На столе у майора зазвонил телефон. Он поднял трубку.

– Слушаю, Калинин, – сказал он, и лицо его из веселого тут же сделалось серьезным. – Так. Да. Понятно, – коротко отвечал он.

Все уже поняли, что это означало. И опера тоже сделались предельно серьезными, сразу оставив шутки.

Майор положил трубку и оглядел свое доблестное войско.

– В Рязанском переулке обнаружен труп женщины с перерезанным горлом. Горюнов и Анохин со мной. Поехали быстро. Прокуратура уже там.

Прохожие, видя такое скопление милицейских машин, приостанавливались, задавая себе вопрос: что случилось? Но усиленный наряд милиции не подпускал их близко к месту преступления.

Калинин показал здоровенному омоновцу служебное удостоверение и прошел вместе с Горюновым и Анохиным.

Женщина лежала за мусорным контейнером. У нее было перерезано горло от уха до уха и отрезаны мочки ушей.

Даже при беглом осмотре было ясно, что убийца ограбил ее. Ни цепочки на шее, ни перстней, ни колец. Содержимое дамской сумочки валялось тут же на земле. Ничего ценного, впрочем, не оказалось. Алчный убийца подобрал все, что, на его взгляд, представляло ценность.

Криминалист все аккуратненько пересматривал, ища отпечатки пальцев. Потом сказал:

– Чисто сработал, гад! В перчатках был.

Капитан Горюнов показал Калинину на задранную юбку у женщины и приспущенные узорчатые трусики.

– Изнасилование, – сказал Горюнов, но эксперт тут же возразил:

– Изнасилования не было. Скорее попытка.

– Значит, кто-то помешал, – как бы подытожил Калинин.

Эксперт неопределенно пожал плечами.

– Вероятно, – сказал он.

– Документов при ней не было? – спросил майор, осматривая труп. Он уже понял: убийство совершил тот маньяк, которого он разыскивает. Хитрое, коварное существо. Убил, ограбил и теперь на какое-то время затаится. А потом жди нового убийства. Гадай, где оно произойдет.

– Вот ее паспорт, – послышался голос из-за спины майора.

Калинин обернулся, посмотрел.

Перед ним стоял капитан. Представился:

– Участковый Тимохин.

– Это ваш участок? – спросил Калинин, взяв у капитана паспорт убитой и рассматривая его.

– Так точно, – отчеканил служака капитан.

Калинин глянул на труп.

– Убитую знаете? – спросил у капитана.

Участковый как будто удивился.

– Да кто ж ее тут не знает. Хозяйка вот этого магазина, – показал он рукой на продмаг через дорогу. – Посмотрел на молодую женщину с нескрываемой жалостью. – Она была добрым человеком, – сказал он, чуть морщась брезгливо от вида ее изуродованного горла и крови, растекшейся вокруг ее головы.

– Возможно. Во всяком случае, этот добрый человек убит. И кажется, убийца поджидал ее. Вот что, Анохин, опроси-ка работников магазина. Может, кто-то из них что-то видел или слышал ее крик. Если, конечно, она кричала. Скажите, Тимохин, у вас свидетели по этому акту есть?

Участковый вытер носовым платком вспотевший лоб.

– Никак нет, – доложил он разочарованно.

Капитан Горюнов заполнял для отдела протокол осмотра места преступления.

Окровавленный разрез на горле убитой облепили жирные черные мухи. Эксперт отгонял их резиновой перчаткой, но они тут же налетали снова.

Не выдержав, Тимохин отвернулся.

Глава 13

Кристина вышла из ванной, завернувшись в махровое полотенце.

В комнате разрывался телефон.

Она сняла трубку и услышала голос рыжего Саши, которому Игорь Николаевич Борисов поручил съездить на вокзал и встретить Олеську.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила Кристина, посматривая на часы. Не ко времени рыжий позвонил. Скоро приедет Валентин, а она еще не готова.

Кристина молчала, надеясь, что рыжий поймет.

И он, кажется, почувствовал, что позвонил не вовремя, даже спросил:

– Я, наверное, тебя отвлекаю? Так ты скажи.

Кристина не стала врать.

– Я собираюсь встретиться с одним очень хорошим человеком. Ты уж извини, Саша.

С полминуты в трубке только и было слышно его сопение.

«Обиделся, – подумала Кристина, но была готова забыть о рыжем. – Я ему ничем не обязана».

Потом голос в трубке произнес:

– Да ладно. Какие могут быть извинения. Я просто хотел узнать: что-нибудь про сестру известно? На Бауманской возле метро тоже девушка пропала. Студентка заочного юридического института.

– Не знаю. Не слышала, – ответила Кристина, косясь на часы. «Вот рыжий! Пристал».

А рыжий будто и не собирался класть трубку.

– Я живу там недалеко от метро. Видел бумажку с ее портретом на стенде. Даже немного на твою сеструху смахивает.

– Нет, Саша. Об Олеське ничего пока не слышно. В милиции говорят – ищут.

– Понятно, – сказал он и замолчал. Опять засопел в трубку. Понял, что продолжение разговора бессмысленно. Кристина не имеет никакого желания пригласить его к себе, хотя именно на это и рассчитывал рыжий. Приехал к ее дому на своей ослепительно-белой «восьмерке» и разговаривал с ней по сотовому. Одного ее слова было достаточно, чтобы рыжий оказался перед ней с букетом цветов, бутылкой хорошего шампанского и большой коробкой шоколадных конфет.

«Значит, я не в ее вкусе», – грустно подумал рыжий и выкинул из окошка машины приготовленный букет цветов.

Он уже собрался уехать, когда к подъезду подкатила «двушка» бежевого цвета. Сидевший за ее рулем мужчина лет двадцати пяти взял с сиденья пакет с фруктами и бутылкой вина и вылез из машины, заметил валявшийся букет, но не стал его поднимать сразу. Сначала провел взглядом по окнам и только потом поднял букетик и направился к подъезду.

Рыжий даже плюнул ему вслед.

– Тоже мне фраер. – И тут он догадался, зачем смотрел на окна. Он первый раз здесь. И приехал не к кому-нибудь, а к Кристине.

И рыжий разозлился. Откупорив прямо в машине бутылку шампанского, выпил ее из горлышка. Несколько раз рыгнул оттого, что газы ударили в нос.

– Вот сволочь! Цветы девке купить не может. За мой букет весь вечер ее трахать будет.

Ему стало обидно. Ну чем тот лучше его, Санька? И тачка у него дерьмо. И сам он, чувствуется, жмот хороший. И рыжий Санек решил набить морду этому хлюсту. Да и тренировка перед соревнованиями не помешает.

«Надо дождаться и, когда он будет выезжать со двора, остановить его», – решил рыжий и, отъехав, перегородил своей машиной выезд со двора на проезжую часть.

Его влажные губы касались губ Кристины.

После двух рюмок сладкого вина ей вдруг захотелось его. Сейчас. Немедленно. Она целовала его нежно и ласково, как никого другого.

Ей нравилось его лицо. Его стройное тело. Выглядит он старше, но тело молодое. Просто, видно, истрепала его жизнь. Как-нибудь она спросит его об этом. В другой раз. А сейчас – секс. Кристина страстно хотела безумного до бесстыдства секса.

И не заметила, как оказалась раздетой на постели, с раздвинутыми ногами.

«А он, оказывается, большой мастер на такие вещи», – подумала она, едва не задыхаясь от возбуждения.

Игорю Борисову никогда не удавалось руками довести ее до такого сумасшествия.

А Валентин стал языком ласкать ее соски.

Кристина чуть не завизжала. Не раз так делали ей, но Валентин… Она не могла даже понять, что с ней происходит.

Его влажный, ласковый язык медленно пополз по животу и ниже, ниже, туда, где она хотела, чтобы он ее полизал. Кажется, он угадал ее желание.

– Еще! Хочу еще, – шептала она, гладя его жесткие волосы и боясь, что вот сейчас он бросит, перестанет. – Ну, пожалуйста. Еще.

И вдруг ее точно обожгло. Она вздрогнула, впервые почувствовав стыд за свою наготу.

– Ты что? Что с тобой? – быстро спросила она, подумав о неприятном. – Я тебе не нравлюсь?

Он слез с кровати, надел рубашку, брюки.

– Извини, но я сегодня не могу. Устал. – Посмотрел на часы. – Ты мне нравишься. Очень. Но мне сейчас срочно надо уехать.

– Деловая встреча? – Кристина от обиды была готова расплакаться и спросила так нарочно, чтобы поддеть его.

Но он ответил вполне серьезно:

– Прости. Но это очень важно. С этим человеком в другой раз у меня может ничего не получиться.

– Как со мной сейчас?

– Ну что ты. Это совсем не то, что ты думаешь.

«Какая же я все-таки дура! – ругала себя Кристина. – Разлеглась перед ним в такой позе».

– Ты не обижайся, пожалуйста. Понимаешь, я должен срочно уехать.

– Я уже слышала, – отчужденно ответила Кристина, быстро одевшись. И тут к ней пришла нехорошая мысль: «А может, он импотент? Странно как-то. Уж, кажется, и мертвый должен возбудиться, а этот не шевелится». И она решила немедля спросить об этом у Валентина.

– Вроде нет. Не замечал за собой такого. Просто эти чертовы дела. Закрутился совсем. Скоро буду забывать имя свое, – отшутился он.

Но Кристина шутку не приняла.

Он молча достал из кармана пятьсот долларов, положил на тумбочку, рядом с телефоном.

«Платит за моральный ущерб, – съязвила она про себя. – Ну и пусть катится отсюда».

Он вышел.

Кристина заперла дверь и подошла к окну. Осторожно выглянула из-за шторы. Сейчас она ненавидела Валентина, готова была убить его.

Вот он сел за руль свое машины и быстро поехал.

«Может, и в самом деле спешит? На встречу…» – попыталась она оправдать его.

Из ее окна выезд со двора был не виден. Мешал угол соседнего дома.

Она отошла от окна. Много чести вот так стоять и провожать его. Сделалось грустно. Опять одиночество. Ужасное. Тоскливое. Точно что-то высасывает ее сердце из груди. От одиночества она хотела спастись, разделив постель с Валентином. Но наверное, это неправильно. Это ей кара за грех перед Олеськой.

Кристина налила в стакан водки.

Примерно через час она опять подошла к окну. Откинула штору.

Было душно. «Наверное, будет гроза», – подумала Кристина, выглянув в окно.

Из-за угла соседнего дома, там, где был выезд со двора на проезжую часть, мигал фиолетовый свет, который поначалу Кристина даже приняла за вспышку молнии. Потом она догадалась, что это могло быть.

«Скорее всего, опять авария. Опасное место. Тут часто происходят аварии», – подумала она и пошла спать.

Глава 14

Лейтенант Шевелев вошел в кабинет Калинина с тяжелым кейсом, бережно положил его на стол перед майором и раскрыл.

Калинин охнул, глянув на содержимое кейса.

В нем лежал прозрачный целлофановый пакет, набитый золотыми цепочками, серьгами, кольцами и перстнями.

– Ты что, очистил ювелирный? – подколол майор.

– Я вместе с практикантами очистил несколько ломбардов. Все это золотишко в эти ломбарды принесла старуха Червоточенко.

– Богатенькая бабуся, – заметил Калинин, прикидывая, сколько весит сданное ею золото.

– Еще бы. Очень богатая.

– Да, – проговорил майор. – Вот тебе и старушка божий одуванчик. Хотелось бы с ней познакомиться и спросить, где она насобирала столько золотишка. Может, и мы бы бросили сыскную работу и тоже пошли собирать.

Шевелев улыбнулся, принимая шутку майора.

– Я во всех ломбардах предупредил: если старушенция снова появится, чтоб сразу нам звонили.

– Ты думаешь, она появится там еще раз?

– А вдруг?

Майор призадумался.

– Действия твои правильные. Но не такая же она дура. Хотя может быть всякое. Старушке тяжело топать по Москве в поисках новых скупок. Может, и зайдет по старым адресам. Хорошо бы ей эту мысль подсказать.

– Неплохо бы, – согласился Шевелев. И оба рассмеялись.

– Знаешь что, – поразмыслив, сказал Калинин. – Давай на завтра вызывай сюда Оклова, мужа этой убитой торгашки и мать Самариной. Пока хватит. Пусть они посмотрят. Может, опознают кое-что принадлежащее их родственникам.

– Тогда останется предположить причастность этой лже-Червоточенко к убийствам. А точнее, к убийце. И глядишь, удастся через нее выйти на след убийцы, – заметил Шевелев.

Убирая целлофановый пакет с золотом в сейф, Калинин пошутил:

– Даже страшно его здесь оставлять. Жулики не знают. Они бы сейф утащили. В банк не полезут, а к нам заберутся.

– Так, может, есть смысл домой забрать? Чтоб все под контролем было, – шуткой на шутку ответил Шевелев.

Въехав во двор, Кристина увидела Валентина, сидящего на лавочке возле ее подъезда с огромным букетом алых роз.

– Ну, как прошла твоя деловая встреча? – спросила Кристина несколько капризно. По цветам поняла, он пришел вымаливать прощение. И придется простить.

– Встреча прошла замечательно, – похвалился он. – Как всегда, на высшем уровне. У меня не бывает промашек.

Кристина заперла дверцу машины. И Валентин вручил ей цветы со словами извинения.

– Ты, наверное, на меня обиделась. Не обижайся.

Кристина решила не говорить правду.

«Творческие люди – все с приветом. И этот не исключение», – подумала она про театрального художника и соврала:

– Ну что ты. Нисколечко не обиделась. – Даже улыбнулась. – Если честно, я и сама не в лучшей форме. На душе как-то муторно.

Валентин был крайне внимателен.

– А что случилось? Какая у тебя причина быть мрачной? Красивым девушкам это не идет.

Кристина только рукой махнула.

– Есть причина, – сказала она с грустью. Захотелось поплакаться на мужском плече. А Валентин – человек с понятием. – Сестра у меня пропала. Олеська. Так глупо с ней все получилось. Милиция ищет…

– Сестра? Давно пропала? – поинтересовался Валентин.

Кристине стало немного легче от его сочувствия. Спрашивает он искренне.

И Кристина вдруг решила рассказать ему все. Надеялась, он поймет так, как надо, и не станет ее осуждать.

– Уже третья неделя пошла… Она собиралась поступать в институт. С детства мечтала стать певицей. Наверное, глупо, но вот Олеська такая. Непредсказуемая.

Валентин шел рядом, наклонив голову, точно считал ступеньки, пока они поднимались.

– Сейчас это модно. Многие хотят быть певицами, – произнес он. – Но не многим удается.

– Вот сегодня опять вызывали в милицию, – сказала Кристина, чувствуя себя совершенно усталой после посещения кабинета майора Калинина.

– Сообщили что-нибудь о сестре? – Он как будто обрадовался или только сделал вид. Улыбнулся своей располагающей улыбкой.

Кристина лишь махнула рукой.

– Если бы.

– А тогда чего ж? – забеспокоился он.

– Недавно в ломбарде мать моей подруги Жанки увидела перстень и серьги своей дочери. Представляешь?

– Угу, – кивнул он.

– В ломбарде на Вятской улице. Милиция стала разбираться.

– И чего?

– Представляешь? Оказывается, это все притащила туда какая-то старуха.

– Представляю, – несколько задумчиво произнес Валентин и добавил: – Старуха. Любопытно, где она это взяла?

– Ну милиционеры прошли и по другим ломбардам и изъяли золотишко. Представляешь, у майора, который ведет это дело, весь стол золотом завален. И вот меня, Жанкину мать и еще какого-то мужика вызвали на опознание. И вдруг звонят из ломбарда. Сказали, опять пришла эта старушенция. Чего-то притащила. И опознание отложили. Все поехали в этот ломбард.

– Понятно, – сказал Валентин. – Застукали старуху.

На площадке, где жила Кристина, маляры усердно мазали потолок.

Валентин покосился на них.

Когда Кристина отперла дверь, он сказал негромко, чтобы маляры не слышали:

– Я сейчас опаздываю. Попозже заеду.

Кристина даже растерялась.

– Да? А я думала…

– Я же сказал, попозже, – чуть не зашипел он и пошел по лестнице вниз.

Больше Кристина ничего не успела сказать.

Входная дверь громко хлопнула.

Кристина пожала плечами. «Ненормальный какой-то. Вечно куда-то спешит. А цветы хорошие». Она прижала букет к груди.

Женщины-маляры таращились на нее с завистью. А Кристине было приятно. «Пусть завидуют», – подумала она, пряча лицо в цветах.

Глава 15

Похожая на монахиню старуха в черной одежде, со строгим лицом, вышла из дверей ломбарда. Осмотрелась по сторонам.

– А бабка-то не простачка. Осторожничает, – сказал о ней Шевелев.

Он, Калинин, Анохин и Горюнов сидели в белом «жигуленке» на противоположной стороне улицы, чтобы не вызвать подозрений у старухи.

– Может, цапнуть ее прямо здесь? – предложил Шевелев. Но майор Калинин был против.

– Ну возьмем мы ее, и что? А если убийца – ее сын? Ты думаешь, она кинется признаваться?

Шевелев молчал. Наблюдал за старухой. Особенно возиться с ней не хотелось. Догадывался, чего предложит майор.

– Ты посмотри на ее лицо, – сказал Калинин. – Такую ничем не прошибешь. Нет, мы пойдем другим путем.

– Усекаю, – Шевелев хотел опередить майора, но Калинин сказал строго:

– Сейчас вы с Анохиным пойдете за ней. Ходите день, неделю. Ползайте, летайте, но узнайте, где эта старушенция обитает. И смотрите, не потеряйте ее. Все понятно?

– Понятно, – без особой радости отозвался Шевелев. Заниматься слежкой за старухой он считал ниже своего достоинства.

– И никакой самодеятельности. Только проследите и узнайте адрес. Сообщите по сотовому. А мы с Горюновым посмотрим, чего она принесла на этот раз. Ну идите, а то она вон уже за угол поворачивает. Еще смоется.

– От нас не смоется, – заверил Анохин.

– Оружие взяли? – строго спросил Калинин.

– Нет, – в один голос ответили оба опера.

– Ну и раздолбаи! – обласкал майор Шевелева с Анохиным. Где-то они шустрые. А где-то как несмышленыши.

– Ладно, обойдемся без стволов. Чтобы за старухой следить, стволы не нужны, – сказал Шевелев, и оба вылезли из машины.

Часа через три Анохин позвонил по сотовому в отдел Калинину, доложил:

– Ну и хитрая старуха попалась. Измотала нас. Пол-Москвы протопала. Но от нас разве уйдешь?

Калинин улыбнулся.

– Ладно, ладно. Вы там не очень резвитесь. Узнали, где бабуся обитает?

– Узнали. Окраина Москвы. Улица Холмогорская. Это на электричке с Ярославского вокзала. Езды минут двадцать. Тут у старухи дом с садом. Яблок полно. Шевелев пошел в разведку. Посмотреть, что да как там, ну и яблок нарвет. Так что ждите нас с урожаем.

Калинин чуть не обругал Анохина матюком.

– Вот что, скажи Шевелеву, пусть возвращается. Друг от друга не отходите. Я вам покажу разведку. Покажу урожай. Ведь предупреждал, никакой самодеятельности. А вы?

– Да мы ничего такого, – попытался оправдаться Анохин.

– Как это ничего такого! Куда черт понес этого му… Шевелева? Вы разве не понимаете, это может быть опасно. Ладно. Постарайтесь, чтобы вас не заметили. Мы скоро подъедем. Ну все.

– Чего там? Резвятся ребятишки? – спросил капитан Горюнов.

Калинин только рукой махнул.

– С такими долбаками наживешь беды. Ведь сказал, чтоб поосторожней были.

– А может, ничего… Не в первый раз…

– Игорь, ты сам знаешь, какая у нас работа. И если что, убийца с ними церемониться не будет… Давай к дежурному, бери машину. Надо выехать туда. Самим все посмотреть.

– Хорошо, – ответил капитан и быстро вышел из кабинета.

Глава 16

Этот звонок в дверь показался Кристине каким-то тревожным. Во всяком случае, не таким, как всегда.

Обычно из белой коробочки на двери слышалась нежная соловьиная трель.

На этот раз соловей будто поперхнулся. Издал необыкновенно резкий короткий звук и замолчал.

Кристина сидела в кресле около тумбочки, на которой стоял телефон, и задумчиво смотрела на него.

Минут десять назад она позвонила домой рыжему Саньку. Хотела извиниться за свою невежливость и пригласить его в гости. Но женский голос – Кристина так и не поняла, с кем разговаривает, – сообщил, что Саши нет. Что он – умер. И больше никаких объяснений.

Внезапная смерть рыжего так подействовала на Кристину, что она просидела бы с трубкой возле уха и час, точно окаменевшая, если бы не этот звонок в дверь.

Кристина вздрогнула и обернулась к двери.

«Не подходить? Может, кто-то ошибся дверью? И позвонил ли вообще? Уж слишком какой-то не такой этот звонок».

Она тихонечко подкралась, посмотрела в «глазок». Увидела Валентина.

«Фу ты, черт!» – прямо от сердца отлегло.

Она отперла дверь.

– Валентин, как ты меня напугал.

Он улыбнулся и вошел.

– Ты одна дома? – задал какой-то странный вопрос.

Кристина даже удивилась:

– А с кем мне быть?

Он пожал плечами.

– Ну не знаю. Такие красивые девушки не бывают одинокими.

– Скажешь тоже, – отмахнулась Кристина. – Бывают. И еще как.

Он подошел, поцеловал ее в губы, потом долго смотрел в глаза.

– А почему мы такие грустные? Что произошло на этот раз?

Кристина хотела улыбнуться, сказать, что все нормально, а сказала другое:

– Ты знаешь, я сейчас позвонила своему знакомому. И мне ответили, что он умер. А ведь он такой молодой. Он должен жить. Это неправильно, что молодые умирают.

Валентин наклонился и поцеловал Кристину в щеку, по которой уже бежала большая прозрачная слезинка.

– Ты слишком эмоциональна. Тебе надо успокоиться. Знаешь что…

Кристина посмотрела ему в глаза.

В глубине его серых холодных глаз что-то блестело. Будто огоньки. Маленькие и очень далекие. Но они светятся, и она их видит. И пугается.

«Странно», – подумала она и спросила:

– Что?

– …Я приглашаю тебя к себе. Мы приятно проведем время. Обещаю, скучать не будешь.

Кристина капризно наморщила лобик.

– Но мне совсем не хочется ехать к тебе. Давай останемся у меня.

– У тебя будет чудесный вечер. Уж ты мне верь. Шампанское. Ужин при свечах.

Звучало романтично.

Кристина глянула в окно.

Маляры таскали ведра с краской.

– Но сейчас ведь день… – напомнила она.

Валентин рассмеялся:

– Ну пускай это будет обед…

– А свечи? Ты же обещал при свечах, – не сдавалась Кристина.

Он обнял ее, но улыбнулся холодно.

– Свечи я тебе гарантирую, милая, – пообещал он и поцеловал ее в губы.

Но поцелуй получился недолгим.

Кристина вырвалась, облизывая нижнюю губу. Ее симпатичное личико сделалось хмурым. На нем появилось выражение боли.

– Ты что? – Она удивилась его необузданному желанию. Показалось, он нарочно прикусил ей губу, чтобы она почувствовала боль.

– Ты прикусил мне губу, – сказала Кристина, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

– Извини, пожалуйста. Увлекся. Так получилось, – объяснил он.

– Если ты и в постели будешь так увлекаться…

– Не буду. Честное слово, – он приложил обе руки к груди.

Кристина пошла в ванную переодеться. А Валентин, разместившись в кресле, листал журнал мод. Увидев Кристину, вышедшую из ванной, ахнул.

– Ну ты и красавица. Представляю, сколько мужиков хотели бы тебя. Я обязательно напишу твой портрет. Ты заслуживаешь вечности.

Кристина, смеясь, потрепала его по волосам.

– Тоже мне Рембрандт. Рисуй свои театральные декорации.

– Смотрю, у вас маляры трудятся. В выходной день. Обычно людей в выходной не заставишь работать. Я когда входил к тебе, они глаза на меня таращили.

– Это шабашники какие-то. Говорят, хохлушки. Приехали подзаработать, вот и колупаются тут. Подъезд ремонтируют. Представляешь, даже по ночам работают. Грязь развели, не пройдешь.

– Но на меня они смотрели как-то подозрительно, – сказал на это Валентин, беря сумочку Кристины. Хотелось поухаживать за ней, и в этом Валентин отказать себе не мог.

Возле подъезда стояла его машина.

– Поедем на моей старушке, – предложил он. – Она хоть и выглядит не очень, но летает как ласточка.

Кристина критически осмотрела несколько потрепанную бежевую «двушку».

– Что-то не похоже.

Кристина и представить не могла, что на окраине Москвы еще есть такие захолустья.

И она спросила со скрытым беспокойством:

– Куда ты меня привез? Развалюхи какие-то.

– Здесь идет стройка, – объяснил Валентин, ловко ведя машину по изрытой дороге. – Почти все деревянные дома уже снесли. Остался только дом моей хозяйки и еще пара домов. Но в тех никто не живет. Жильцам дали квартиры в другом районе Москвы.

– Так ты что, скоро окажешься на улице? Ты ведь не прописан в этой развалюхе? Значит, и квартиру не получишь.

– Нет, не прописан, – ответил Валентин. Но ответил так, словно дальнейшее его проживание не вызывало беспокойства. – Куплю себе какую-нибудь однокомнатную халупу. – Он рассмеялся, как бы давая понять, что шутит.

Кристина оглянулась на новенькие девятиэтажки, ровными рядами подступающие сюда, и подумала, что скорее всего этот район будет неплохим, и хорошо, если б Валентин купил квартиру в каком-нибудь из этих белоснежных новеньких красавцев.

– А эта канава для чего? – спросила она, посмотрев в боковое окошко на глубоченную канаву, тянущуюся рядом с дорогой. Не слишком приятно ехать вот так. Чуть вильнул, и запросто можно свалиться в это творение человеческих рук трехметровой глубины.

– Кажется, тут будет трубопровод какой-то. Я точно сам не знаю, – ответил Валентин, не отвлекаясь от руля.

Здесь когда-то была улица. Остались только фундаменты деревянных домов и кое-где обломки бревен, искореженные гусеницами бульдозеров. Еще остались сады.

Этот год оказался урожайным на яблоки. Теперь они дозревали в бесхозных садах.

Машина остановилась возле старого деревянного дома, утопающего в зарослях вишенника.

Кристина сорвала несколько ягод, кинула в рот.

– Вот мое временное жилище, – показал Валентин на дом. – Конечно, не ахти какое. Но жить можно. А главное, тут спокойно. Правда, по утрам строители мешают, – кивнул он на стройплощадку через дорогу.

От дома до стройплощадки было метров сто пятьдесят.

За деревянным забором стояли вагончики, экскаваторы, бульдозеры и несколько тяжелых машин. Тут же на рельсах – наполовину собранный башенный кран.

И, глядя на все это, Кристина подумала, что, говоря о спокойствии, Валентин явно приукрашивает. Какое тут может быть спокойствие, когда все эти железные агрегаты работают.

«Слава богу, сегодня выходной. А то бы с ума можно было сойти от их грохота», – подумала она.

Валентин отпер дверь ключом.

– Постой, а ты же говорил про хозяйку? Где она? – спросила Кристина, прежде чем войти.

– Хозяйка? А она уехала на выходные к родственникам, – ответил он.

Но Кристина почуяла ложь. Пока не могла понять, для чего он врет. Решила: для того, чтобы она не стеснялась и чувствовала себя раскованней. Конечно, приятного мало, если эта хозяйка станет подсматривать в щелочку, как они будут заниматься любовью.

– Проходи в комнату, – открыл Валентин дверь перед Кристиной.

Кристина вошла. Комната ей понравилась. Все культурно, чистенько. Правда, свету маловато. Но это так устроен дом, что в комнате одно-единственное окно.

– Это твоя гостиная?

– Нет. Это кухня. Садись к столу, – предложил Валентин и тут же спросил: – Ты говорила, любишь яблоки. Хочешь я угощу тебя такими яблоками, каких ты никогда не пробовала?

– Да вроде еще рановато их есть, – засомневалась Кристина. Но Валентин не отступал.

– У моей хозяйки растут в саду прекрасные ранние сорта. Уверяю, тебе понравятся. Я сейчас. Ты посиди, – сказал Валентин и, схватив пустую тарелку, выбежал из дома.

От скуки Кристина решила осмотреть дом. Не сидеть же просто так и таращиться в окно.

В коридоре была еще одна дверь, мимо которой они прошли. Теперь Кристина вернулась к ней и открыла, заглянула в комнату.

Эта комната была совсем маленькой, с узеньким окошком. Кровать, два стула, шкаф с книгами и гардероб. Догадалась – это спальня, причем не кого-нибудь, а Валентина.

«Посмотрим, как он живет», – подумала она и вошла.

Здесь тоже все было аккуратненько и чистенько. Чистота всегда нравилась Кристине. Она говорила о культуре человека. И сейчас Кристина подумала: «А он молодец. Хозяйственный мужик».

Кровать стояла в углу. Кристина подошла и уже хотела прилечь на нее, но посмотрела на стену, над спинкой, и увидела фотографию девушки, приколотую кнопкой.

Из-за густого сада свет в эту комнату проникал слабо. Но что-то уж слишком знакомое показалось ей в облике девушки.

Кристина залезла на кровать, чтобы рассмотреть получше, и чуть не вскрикнула. Вовремя зажала рукой рот, испуганно оглянулась на дверь.

Валентин был еще в саду.

Это была фотография Олеськи.

– Олесенька! Сестричка моя милая, – тихо прошептала Кристина, боясь, что Валентин ее услышит.

Рядом с кроватью на тумбочке лежала опасная бритва в футляре.

– Он… – Страшная догадка пришла к ней, и она побоялась докончить начатую фразу, только подумала: «Он убил Олеську. Это тот человек, про которого говорили в милиции. Он убивает девушек. И привез меня сюда…»

Сердце у Кристины сжалось. Она выглянула в окно, увидела, что он еще в саду, выбирает яблоки.

Сама не зная как, она вдруг очутилась в длиннющем коридоре. Сознание будто на миг оставило ее, и вот вернулось только сейчас, в этом коридоре. И она, путаясь в мыслях и словах, спросила у себя:

«Что мне теперь делать? Он не отпустит меня живой».

Кристина еще раз взглянула на фотографию Олеськи.

Это была та фотография, которую она отдала Игорю Борисову. После его смерти милиционеры не нашли этой фотки.

«Он – убийца», – думала Кристина, не зная, как ей выбраться отсюда, чтобы он не заметил.

Она открыла какую-то дверь и вошла.

Такая же маленькая комната, как его спальня. Грязное окно в паутине почти не пропускает сюда дневной свет.

И запах. Кристина не могла понять, чем так воняет. Грязный пол. Бурые пятна въелись в дощатые половицы.

– Что это? – Она поморщилась, подошла к кровати и тут же боязливо попятилась к двери.

На обеих спинках железной кровати висели обрывки веревок, которыми мучитель привязывал руки и ноги своим жертвам. И матрас из мешковины был весь в засохшей крови.

Кристина выскочила из комнаты. Очутившись в коридоре, помчалась назад. Надо найти выход и немедленно бежать отсюда, пока он не вернулся. Но, едва приоткрыв входную дверь, Кристина увидела, что Валентин возвращается. Идет по тропинке, что-то негромко насвистывая.

«Боже мой! Я пропала. Что делать? Где спрятаться?»

В конце коридора была еще какая-то дверь, низкая, оклеенная грязными обоями. Сперва Кристина ее не заметила, но теперь…

«Наверное, это чулан, – решила она и, открыв ее, влетела в темноту, очутившись в подполе. Закрыла дверь, прижалась к ней, шарила в темноте рукой.

Хоть бы какой запор. Закрыться, не дать ему войти.

«Запах. Опять чем-то воняет», – она почувствовала тошнотворный запах, исходивший из глубины подпола.

«Вот занесло же меня», – подумала она, решив, что можно было найти укрытие получше. Хотя как найдешь? В этой суматохе, спешке. Входная дверь осталась приоткрытой. Возможно, он подумает, что она выбежала из дома, кинется искать ее снаружи, а ей тем временем удастся выбраться из этого ужасного места.

На всякий случай, чтобы не упасть, Кристина в темноте пошарила ногой перед собой.

Ступенька. Одна. Другая. Она их нашарила носком туфли. Сосчитала. Пять. И кажется, есть еще. Наступала на них осторожно.

В фундаменте было сделано маленькое окно. Такое, что через него едва протиснется кошка. Хотя кошки, кажется, сюда давно не залезали. Зато вовсю хозяйничали пауки, затянув маленькое пространство света паутиной.

Узенькая полоска тусклого света чуть проникала в подпол через это окошко. Его было явно недостаточно, чтобы хоть как-то ориентироваться в подпольной темноте.

«Он найдет меня здесь. Обязательно найдет. Дура! Ну зачем я забралась сюда?»

Было страшно находиться здесь, понимая, что убийца обязательно будет искать ее. Но другого выхода она не видела в этой ситуации.

Кричать, звать на помощь?

Там, на стройплощадке, нет людей. Вспомнила, сегодня же выходной. И чуть не разрыдалась от досады, что так глупо попала в западню, да еще и сама же захлопнула клетку.

Вдруг входная дверь в дом открылась. Кристина услышала неприятный визжащий звук петель и затаилась, даже боясь дышать.

И шаги по дощатым половицам. Шаг. Другой, третий…

И вдруг шаги стихли. Он словно почувствовал, что она спряталась, замер, вслушиваясь в тишину. Потом позвал:

– Кристина! Девочка моя!

Она не отозвалась из кухни, и это его сразу насторожило.

Тарелка с яблоками упала на пол. И яблоки покатились по половицам.

«Все. Сейчас он будет меня искать», – подумала Кристина и услышала, как он метнулся в кухню, сшибая все на своем пути. Стулья, еще что-то.

– Кристина! – заорал он зверем. – Ты где? Сучка! Все равно ты не уйдешь от меня. Лучше выходи. Облегчишь свою смерть. Я найду тебя. Слышишь? Найду! – Он бросился искать ее по комнатам.

И Кристина слышала его тяжелый топот по половицам.

Для верности он даже выскочил из дома, осмотрелся.

Машина стояла на месте. А куда она денется без машины? Он был уверен, что его девочка в доме, и запер дверь.

Кристина осторожно шагнула с последней ступеньки на земляной пол и почувствовала, как каблуки туфель стали проваливаться. Попыталась себя успокоить.

«Может, он не догадается искать меня здесь? Но чем же все-таки так ужасно воняет?» Она медленно двигалась в темноте.

Теперь надо подойти к этому проклятому окошку, чтобы там хоть немного оглядеться.

Она выставила вперед руки на тот случай, если споткнется обо что-то и упадет в этой ужасной темноте.

Подпол оказался огромным, во весь ее рост. Кристина и не предполагала, что в нем можно передвигаться не наклоняясь. И всего одно малюсенькое окошечко. Как неудобно и почти ничегошеньки не видно.

Она слышала над собой топот его ботинок, хлопанье дверей и голос. Теперь даже голос стал другой. Будто насмешливый – он знал, ей не уйти.

– Кристина! Ну где же ты! Выходи, дурочка! Сучка, я тебя сейчас найду, и тебе будет больно. Знаешь, как я умею наказывать непослушных девчонок? Сначала я привязываю их к кровати… Иди. Я расскажу тебе.

«Чокнутый псих!» – Кристина шарахалась в темноте от его голоса, словно он был не там, наверху, а уже тут, в подполе.

Зажимая рукой рот, чтоб не вырвало, она приблизилась к узкой щели в кирпичах. От вонищи кружилась голова. Но Кристина держалась. Может, здесь станет хоть немного легче дышать. Все-таки воздух с улицы должен проникать сюда.

Шаг. Еще один.

Вот это проклятое кошачье окно. Ах, если бы оно было большим, чтобы через него можно было пролезть.

«Мухи. – Кристина услышала их назойливое гудение и увидела рой. – Почему столько мух?»

Она наклонилась.

Что-то лежало под ногами. Большое, мягкое.

Кристина посмотрела.

Еще и еще. Плохо видно из-за этой проклятой темноты. И она не может рассмотреть. А мухи могут. Они видят, прекрасно ориентируясь в темноте, и летят туда, вниз, на это большое и мягкое.

«Да что же это там?» Кристина наклонилась еще ниже, глянула и увидела Жанку.

Жанка лежала, прислонившись спиной к заплесневелой стене фундамента, неестественно запрокинув голову.

Мухи с отвратительным жужжанием вгрызались в окровавленную рану на горле.

А рядом еще трупы.

Кристина увидела труп бородатого мужчины и рядом с ним труп старухи. Были и еще трупы, но Кристина не стала рассматривать их. Было противно и страшно вот так оказаться среди них.

Так вот откуда шел этот отвратительный запах. От разлагающихся тел. И где-то тут среди этого трупного месива – Олеська. Ее Олеська.

Кристина почувствовала, что больше не может сдерживать тошнотворную горечь. Надо обязательно избавиться от нее, иначе пропитается все тело.

Она раскрыла рот, испытывая необыкновенное облегчение.

Он услышал, остановился прямо над ней.

– Ах вот ты где, моя милая, – с издевательским смешком проговорил он. – Глупышка. Ты решила поиграть со мной в прятки? В темноте подвала? Ну что ж, давай. Я согласен. Только на условии: проигравший умирает.

«Дурак! Бешеный маньяк! Психопат!» Все это Кристине захотелось крикнуть ему.

– Кристина? – позвал он и тут же спросил: – Скажи, ты согласна умереть? Ты – жопастая, сисястая телка. И уже никто, слышишь, никто не потрахает тебя. Отвечай мне, сучка! – закричал он истерическим голосом и выбежал в коридор.

И Кристина поняла, что сейчас он будет здесь.

«Ну все». – Она мысленно простилась с белым светом. Никогда не думала о смерти, жизнь казалась вечной. Но сейчас она кончится.

Она услышала его быстрые шаги по дощатому полу коридора и ноющий, похожий на плач звук проржавевших петель на низкой подпольной двери.

И вот он уже медленно, шаг за шагом, входит в темноту к ней. Достает из кармана зажигалку.

Вспыхивает маленький слабеющий огонек. Горит еле-еле. Но даже его достаточно, чтобы разглядеть в его правой руке опасную бритву.

Все внутри у Кристины похолодело. Теперь дело за малым. Сейчас он увидит ее, подойдет и этой опасной бритвой…

В зажигалке кончается газ. Огонек уже горит так слабо, что ничего невозможно разглядеть.

Он страшно выругался от злости, бросил зажигалку в темноту и тут же рассмеялся как ненормальный. Хотя почему – как? Он – псих, и жаль, что такие, как он, могут ходить по земле. А как искусно он оплел ее, представляясь театральным художником.

– Ладно, Кристина. Так даже лучше. Романтичней. Правда? Почему ты молчишь? Игра со смертью в темноте. Кристина, ты хочешь поиграть в такую игру? Где ты, моя девочка? Отзовись! Я ведь знаю, что ты здесь. Забилась как мышка в уголок? – Он медленно пошел, рассекая острой бритвой темноту. Оборачивался то в одну, то в другую сторону. Бил наугад. Знал, ей некуда деться из этого злосчастного подвала. И смеялся. Уверен был, что скоро глаза привыкнут к темноте и он обязательно отыщет ее.

Кристина чувствовала его.

Проклятые мухи мешали услышать его шаги.

Но она чувствовала его приближение. Вот он совсем рядом. Ей даже казалось, она слышала тот едва уловимый звук, при котором бритва рассекала пространство рядом с ней.

Кристина опустилась на земляной пол и только убрала голову, как в воздухе, совсем рядом, что-то просвистело.

Она поняла, что.

Глава 17

Первый раз Валерка Безруков попробовал женщину, когда ему было уже девятнадцать лет.

Тихий, скромный паренек с румянцем на щеках, он всегда отличался от сверстников нерешительностью.

Девчонки таких не любили. Старались на тихоню не обращать внимания, даже сторонились его. И Валерка не мог похвастаться любовными успехами.

Если приятели заводили разговор, кто с какой девчонкой переспал, Валерка молчал. И только по ночам, во снах, испытывал сладостные ощущения, перенося их потом на бумагу.

Рисовал он здорово. И рисунки обнаженных девушек в самых невероятных позах дарил приятелям. Причем выполнено это было на уровне первоклассного портрета.

Тот злосчастный день он запомнил на всю жизнь. Был праздник – второе мая, на улицах веселье. И они с друзьями отмечали праздник. Пили вино, водку.

А вечером он, пьяный, шел домой из парка и случайно встретил знакомую. Когда-то учились с ней в одной школе, но потом она переехала в другой район, как оказалось, уже выскочила замуж и родила ребенка.

Валерка даже знал ее мужа. Так, ничего особенного, парень как парень. А вот жена у него – красавица. Она всегда была хороша собой, а после замужества и родов просто расцвела. Стройная девушка с огненно-рыжими волосами и карими обжигающими глазами.

«И почему такая девчонка досталась не мне, а какому-то козлу?» – подумал Валерка, и, когда они очутились в темном переулке, вдруг, сам не понимая, как мог такое себе позволить, обнял ее и неумело поцеловал в губы.

Сначала она как будто обмякла в его руках и даже сделала жест, словно тоже хотела обнять его. Но в последний момент что-то ее остановило, оттолкнуло от него.

– Тоже мне, хахаль, – произнесла с издевательской усмешкой. А в глазах презрение. – Ты бы сперва целоваться научился. Девку в руках удержать не можешь. – И рассмеялась ему в лицо.

Это Валерку оскорбило. И не связался бы он, может, с этой телкой, если б не был пьяным.

И раньше пробовал сблизиться с девушками, но, как только какая-то из них начинала сопротивляться, Валерка отступал.

– Нерешительный ты какой-то, – смеясь, укорила она.

– Нерешительный – значит, трусливый? Да?

– Да уж не знаю, трусливый или нерешительный. А может, и то и другое.

Она хотела идти, но Валерка остановил ее.

– Постой!

Она замерла, а Валерка задрал ей юбку и полез в трусики.

«Еще немного. Надо только стащить их, а потом…» – мысленно подсказывал он себе.

– Да отойди ты, дурак!

Она не стеснялась в выражениях. Ударила его ладонью по щеке, содрав ногтем кожу.

– Пошляк! – прозвучало как приговор.

Но Валерке было плевать. Он твердо решил: сейчас он займется с ней любовью или так и останется в девственниках. Уж пьяную девку сумеет обломать.

Вытерев со щеки кровь, он схватил ее за горло, сдавливая изо всех сил. Читал в какой-то книжке про маньяка, который вот так отключал девушек на время и насиловал. Должно и у него получиться. Главное – не дать ей закричать.

– Ах ты, сука! – хрипел он. Почувствовал, она вдруг ослабела, перестала сопротивляться и вот уже медленно опускается перед ним на колени. Только клади ее и бери.

– Говоришь, дурак я? Нерешительный, да?

Она уже не отвечала. Упала тут же возле тротуара на траву.

«Отлично, – подбодрил себя Валерка. – Все равно никто не видит. Прохожие в поздний час в такие места не заходят».

Белая сумочка из ее руки выпала, ударилась об асфальт и раскрылась. Ничего такого в ней не оказалось, только кошелек, косметичка с зеркальцем, губная помада, ключи от квартиры, а еще…

Его внимание привлек небольшой продолговатый предмет, покрытый зеленым перламутром.

«Это чего?» – Валерка протянул руку.

Оказалось – это опасная бритва. Он не понял, зачем эта рыжеволосая телка держала в дамской сумочке опасную бритву. Но долго голову не ломал. Раскрыв бритву, попробовал пальцем проверить ее острие. И только прикоснулся, как на пальце сразу появилась кровь.

– Ничего себе! – восхитился он заточкой.

А девушка уже пришла в себя, вдохнула воздуха и, увидев, что лежит на земле, закричала.

Потом, на суде, он так и не смог ответить, почему убил ее. Может, побоялся, что она заявит на него. Или расскажет мужу. Он только помнил свою руку с бритвой на ее шее, которую только что пытался целовать.

Теперь из рассеченной раны лилась кровь. А девушка, кажется, не могла поверить в то, что умирает. Она цеплялась за жизнь. И, схватившись обеими руками за окровавленное горло, она ерзала по земле, пытаясь его, сидящего на ней, сбросить. Она трепыхалась как раненая птица в его руках. А он смотрел на нее, беспомощную, и вдруг подумал: почему он не может теперь сделать то, что хотел, ради чего совершил все это.

Он расстегнул брюки, приспустил их до колен и аккуратно, чтобы не перемазаться кровью, лег на нее. Даже удивился, как легко она приняла его. Почувствовал, как там у нее что-то сжимается, втягивая его глубже и глубже.

Бедра у нее задрожали. И вся она такая горячая, словно горит.

А потом он убежал, испытывая и страх, и огромное, ни с чем не сравнимое блаженство.

В коммуналке, где они жили вдвоем с бабушкой, его увидела соседка. Дотошная старушенция. Он отмывал от крови руки.

– Ой, Валерочка, что с тобой? – спросила она не из жалости, а скорее из злорадного любопытства.

Тогда он соврал:

– Да так. Подрался.

И она поверила. Но, когда узнала про убийство девушки, пошла к участковому и настучала на шалопая соседа.

Тогда Валерка даже не помнил, как эта бритва очутилась у него в кармане брюк. Скорее всего положил ее туда машинально. Главную улику положил.

Он не стал отрицать свою виновность в убийстве. Жалел только, что так глупо попался.

Десять лет отмерил ему судья.

Лысенький, суетливый старикашка адвокат проникся к Валерке жалостью и уговаривал подать апелляцию. Но Лерыч Безруков послал его к черту.

– Ничего не изменишь, если так легло по судьбе. Пусть все будет, как будет, – сказал Лерыч на прощание старичку адвокату и уехал в рязанские просторы.

Казалось, жизнь для него остановилась. Жесткий режим. Утром – подъем с матюками. Днем – нудная работа. Вечером – отбой под злобный лай овчарок.

Первый год показался хуже каторги, но потом смирился со своей участью. Помогло не пропасть то, что был он классным художником. Зеки таких спецов уважают. И у начальства колонии отношение снисходительное, не такое, как к остальным. Не борзей только, не нарушай режим и живи себе потихоньку, деньки считай.

А главное – можно быть самому по себе, не лизать пятки блатным и от мужиков сторониться.

После подъема Лерыч уходил в маленькую мастерскую, где еще с такими же двумя горемыками расписывал иконы для местных храмов, рисовал стенды, писал лозунги про чистую совесть зэков, с которой они должны выйти на свободу.

Там и познакомился с бородатым Пашей. Доходяга он, хуже Лерыча. Романтик задрипанный. За любовь срок мотает. Три года проторчал тут. Уж скоро с вещами на выход.

В перерывах, когда Лерыч в мастерской один, Паша заскочит минут на пятнадцать.

– Дай клейку понюхать, Лерыч. Не могу. Нутро все сводит.

Лерычу не жалко. Черт с тобой! Травись, дурья башка.

А Паша целлофановый пакет на банку наденет и морду небритую в него сует.

Три, четыре глубокие затяжки, и вот уже поплыл зэк. Нет его счастливее. Только память душу бередит. Но здесь так. У каждого есть что вспомнить. Стоит лишь оттянуться.

– Я ведь, Лерыч, тоже из-за стервы торчу. Как и ты, – расчувствовался Паша. – Познакомился раз с одной. Шлюха подзаборная оказалась. Только я тогда этого не знал.

– Все они шлюхи, – поддержал бородатого Лерыч, закурил с травой и Паше посмолить дал. – Кури, горемыка! Оттянись на полную.

Паша не гордый. Сам не просит, а коль дают, не отказывается. И душа болит по прошлому, хочется выговориться.

– Раз приходим с ней в ресторан. В «Уралочку». Так, ничего ресторанчик. А я ее уже драл вовсю. Ох, Лерыч, не знаешь ты, как она трахалась. В постели – зверь. Мертвого расшевелит. Ни от чего не отказывалась. Ты только не подумай, будто я серьезно с ней. Но прикипел. И вот сидим в ресторане. Выпивка, закусочка, все как полагается. Танцы, шманцы. А там какие-то спортсмены гуляли. Сидят четверо козлов без баб. А шишки, видать, чешутся. И вот вижу я, один на мою Таньку глаза пялит. Рожа здоровая. Того и гляди, прямо здесь натянет Танюху мою. Раз пригласил потанцевать. Другой. А потом я сказал – хватит.

– Правильно сказал, – одобрил Лерыч. – Надо было еще тому по моргалкам врезать.

Паша кивнул башкой, словно боднул Лерыча.

– И врезал, – похвалился он, рубанув кулаком воздух. – Еще как врезал. Когда он опять подошел. Взял графин со стола и по кумполу ему. – И вздохнул зэк: – Жалко.

Лерыч не понял:

– Его?

Паша помотал башкой.

– Водку жалко. Так и не допил. Графин вдребезги. Водка по полу растеклась. Этот кабан плюх в нее рожей и лежит. А его козлы вскакивают и на меня. Втроем. Прут напролом.

– В этом случае надо кого-то сделать окончательно, – посочувствовал Лерыч, зная, как бы поступил он.

– Ну вот и я так же подумал. Схватил со стола вилку и всадил одному под ребро. По самую рукоять. Мне срок и повесили.

– А баба тут при чем? – не понял Лерыч.

Паша еще сунул морду в пакет, вдохнул пару раз, потом сказал:

– А при том. Мать мне написала, когда я уже здесь был. Танька, сука, за того козла замуж выскочила. Вот так.

– Которого ты вилкой? Он копыта не откинул?

Паша рукой махнул.

– Вилка – не нож. Ни хрена ему не сделалось. В ребро я попал. Неделю гад в больнице полежал, и все. А она не за него выскочила. А за того, которому я графином заехал по бестолковке. Этот-то оклемался еще до приезда ментов. Снюхался с Танькой. А ей-то все равно, чей хрен мочалить, лишь бы деньги были. У него денег полно. И вот теперь я здесь отдыхаю. А она там, с ним. Борисов его фамилия. На всю жизнь запомню гада. Разве так справедливо? Скажи мне, – зэк чуть не расплакался от обиды за любовь.

– Несправедливо. Надо было прикончить его.

– И прикончу, – разошелся Паша. – Выйду, и хана ему. И ее, суку, на тот свет отправлю.

Потом, перед выходом на свободу, Паша зашел проститься. Даже как-то непривычно было видеть его не в грязной робе, а в чистой одежде. Вроде как и не он это. Вот только борода. Ее хоть на дню по два раза брей.

– Ну бывай, Лерыч. Ты, если чего надо, напиши. Я пришлю, – пообещал Паша на прощание. И ушел.

А Лерычу тоскливо стало. И тоже на свободу хочется. Только еще семь лет ждать этой свободы.

Глава 18

С утра Лерыча вызвали к заместителю начальника колонии по режиму майору Луцику.

В кабинете, кроме самого майора, находился еще гражданский рыжебородый толстячок с улыбающейся сальной рожей.

– Вот что, Безруков, сейчас ты поедешь с Виталием Андреевичем на один объект. Художник ты хороший. Надо кое-что там нарисовать. Он тебе скажет и покажет все. А ты смотри, не подведи нас. Честь колонии, – сделал майор ударение, подчеркивая этим значимость учреждения.

– Не подведу, гражданин начальник, – пообещал Лерыч. Пусть хоть день, да за воротами. Согласен вкалывать на совесть, лишь бы не слышать окрики часовых да злобный лай овчарок.

– Поезжай, – сказал майор. – А вечером Виталий Андреевич тебя привезет.

– Все понятно, гражданин начальник. – Хотя этот Виталий Андреевич с первого взгляда не понравился Лерычу. Морда хитрая, как у вора. И с ехидцей. Но раз начальство приказывает, придется уважать его.

Объектом оказалась церквушка на окраине Рязани. Виталий Андреевич состоял при ней старостой и руководил ремонтом.

– Вот тут подмажешь, – показал он на полустертую фреску. – Потом с иконостасом надо чего-то решить.

– А чего решать, когда вся краска облупилась.

– А вот ты для этого и здесь, чтобы решать. Освежить красочку надо, – по-хозяйски проговорил толстяк.

Несколько раз рыжебородый староста заходил в стоящий рядом дом, в котором жил церковный сторож. И когда он в очередной раз подошел к Лерычу посмотреть работу, зек заметил, что от старосты сильно пахнет водкой.

Толстяк был доволен работой и очень расстроился, когда Лерыч сообщил, что у него кончилась голубая и белая краска.

– Надо в магазин идти, – сказал Лерыч, вытирая кисточки.

Староста озадачился. Самому ехать не хотелось. Выпивши он, еще чего доброго, на гаишников нарвется.

«Послать, что ли, его?» – подумал он про Лерыча и спросил:

– Тебя в город отпускали из колонии?

– А кто ж мне краски покупает?

Рыжебородый староста достал из кармана пятисотку.

– Этих денег, надеюсь, хватит?

Лерыч поспешил заверить добряка:

– Хватит, Виталий Андреевич, – и взял деньги. «Надоело тут краской дышать. Хоть по городу прошвырнуться, на людей посмотреть».

Староста дыхнул на него водочным перегаром, поглядел на часы и сказал:

– Ладно. Будем считать, что у тебя обеденный перерыв. В твоем распоряжении – час.

Давно Лерыч не чувствовал такой свободы. Хоть посмотреть на вольную жизнь. Подышать свободой. На женщин глянуть. Большего тебе, зэк, не позволено.

Лерыч не спешил возвращаться. Подождет староста. Да и дураком надо быть, чтобы все сегодня сделать, а завтра опять за колючкой чесаться. Нет, работу надо растянуть.

Лерыч разменял пятисотку в ближайшей палатке и решил побродить по городу.

Рядом был вокзал, а за ним небольшой, но тихий сквер с лавочками, где можно спокойно посидеть и о жизни зековской подумать.

Под это дело Лерыч купил бутылку водки местного разлива и поллитровую банку болгарских огурцов. Отошел к скверу. После нескольких глотков водки подумал с тоской о свободе: «Может, сделать ноги? И ситуация подходящая. Отсюда до Москвы электричкой добраться – раз плюнуть. Жаль, документов нет». Отхлебывая из бутылки, Лерыч обернулся.

Со стороны сквера к нему подошел солдат в голубом берете, явно намеревавшийся присесть на ту же скамейку, где сидел Лерыч.

Места, конечно, не жалко. Но сейчас хотелось одиночества. А тут этот.

«Десантник долбаный», – покосился на него Лерыч. В Рязани их было полно, как собак.

– Земляк, – заговорил десантник нетрезвым голосом. – Сигаретой не угостишь? – Он посмотрел на открытую банку с огурцами и бутылку водки в руке у Лерыча. Поставил рядом свою сумку и плюхнулся на скамейку.

Лерыч внимательно глянул на солдатика.

«О-о, да ты на рогах, милок. Накушался», – Лерыч посмотрел по сторонам.

Десантник был один, явно собирался куда-то ехать.

– На, затянись, – протянул Лерыч десантнику пачку сигарет «Союз», вглядываясь в его худощавое, тронутое угревой сыпью лицо.

«Такой же недокормыш, как я. И как таких в десантуру берут?»

Солдат громко икнул, дыхнув на Лерыча перегаром.

«Фу ты, поросенок, – Лерыч даже поморщился, так противно стало. – Дать бы тебе по голубой тюбетейке».

– Куда путь держишь, десантура? В часть? – как бы между прочим поинтересовался Лерыч.

Десантник сидел и не отводил глаз от бутылки.

– Не. Я домой, – ответил он, сглотнув слюну. – На дембель. Отвоевался я. Пусть теперь другие послужат Родине.

Лерыч вздохнул.

«Вот и этот домой. Повезло тебе, служба». Он протянул солдатику бутылку.

– Давай, прими сто грамм, – предложил Лерыч.

Десантник охотно согласился:

– А хоть и двести. Десантура никогда не отступает.

Лерыч засмеялся.

– Молодец, служба. Ну давай, тяни двести.

– За дембель, – опять икнув, выговорил десантник и приложился губами к горлышку. Но выпил не двести граммов, как хвалился, а от силы сто.

Казалось, водка уже не лезет в него. Но он от жадности или от радости да с непривычки старательно вливал ее в себя. Потом схватил банку, глотнул рассолу.

Лерыч дал ему огурец.

– На, похрусти.

Десантник затолкал в рот огурец, захрустел, морщась.

– Крепка, зараза! По мозгам бьет.

Не обращая внимания на лепет солдатика, Лерыч осторожно спросил:

– В Москве живешь?

Солдат навел на него хмельной взгляд. Не понравилось, что незнакомый человек интересуется такими подробностями.

– А тебе-то чего, где я живу? Ты чо, мент?

Лерыч чуть не захлебнулся водкой.

– Типун тебе на язык! А спросил я потому, что друг у меня в Москве живет. Думал, ты оттуда.

Солдатик наслаждался сигаретой, развалившись на скамейке, полусонными глазами поглядывал на снующих около вокзала людей. Он мечтал побыстрее уехать из этого опостылевшего за время службы города.

– Ты правильно подумал. Я оттуда. В общаге жил. Как пэтэушку кончил, сразу туда и попал.

Лерыч обрадовался. «Выходит, он детдомовский. Это хорошо. Никто его не хватится», – подумал так и спросил:

– Так ты что, детдомовский? – Лерыч даже заерзал по скамейке. Такого и пожелать себе не мог. Вот они, документы. Надо только отобрать их у этого растяпы. «Постой, – Лерыч посчитал радость преждевременной, постарался погасить в себе это чувство. – Но ведь он очухается и побежит в ментовку. Сразу даст мои приметы. Нет, с ним надо по-другому…»

– Да, детдомовский. До девятого класса воспитывался в сто одиннадцатом образцовом, имени Крупской, детском доме. Понял меня?

Лерыч слушал десантника с раскрытым ртом.

– Да понял я тебя, – поспешил успокоить солдата. – Чего ж тут не понять. Жизнь такая. Я ведь и сам без родителей рос. Бабка воспитывала.

Сказал и тут же спохватился: «Зачем я ему все рассказываю».

– Знаешь что, – предложил Лерыч, – выпей еще. За дембель. Мне уже хватит, а ты прими грамм сто.

Но десантник отрицательно замотал головой.

Лерыч насторожился.

– Ты что?

– Не-е. За дембель не буду. За ребят выпью. Знаешь, сколько там осталось наших? – проговорил солдатик уже заплетающимся языком.

Лерыч улыбнулся:

– Давай за ребят.

Десантник, чуть не захлебываясь, глотал из горлышка водку.

«Только бы этот мудачок ехал один. Без товарищей. А уж я-то его не отпущу…»

Лерыч теперь не пил. Тут нужна ясность ума. Все продумать, просчитать. Пусть бутылку допивает он. Надо только не отпускать его. Любыми посулами, уговорами. Жаль, бутылка одна. Литруху под это дело не мешало бы взять.

– Ладно, давай еще по глоточку, и я пошел, – солдат посмотрел на часы. – Пора мне ехать.

– Патруля боишься? – со смешком спросил Лерыч, как бы насмехаясь над молоденьким десантником.

Тот нахохлился, готовый полезть в драку.

– Я боюсь? Да?

– Да я ведь так. Не серчай, служба, – поспешил успокоить его Лерыч, опасливо поглядывая по сторонам. На ментов бы не нарваться. Увидят этого бузотера, тогда не отделаешься от них.

– Тихо. Не кричи, – как можно спокойнее заговорил Лерыч, протягивая солдатику бутылку.

И тот вроде бы успокоился. Во всяком случае, кричать перестал, присосался слюнявыми губами к горлышку, глотая водку и проливая ее на форменную рубашку с кителем. Потом схватил банку с остатками огурцов и хлебнул рассолу. И тут же уронил банку.

Огурцы оказались на земле. Солдат тупо уставился на них, соображая, что это такое. И спросил, водя глазами по сторонам, будто пытался отыскать Лерыча.

– Это чего я?..

– О-о, да ты уже все, – тихонечко хихикнул Лерыч, хлопнув десантника по плечу.

Тот, как тряпичная кукла, повалился на скамейку, но Лерыч удержал его, не дал упасть.

– Сиди ты!

– Ты чего толкаешься? На десантника руку поднял. На защитника Родины, – залепетал опьяневший вконец парень, еле ворочая языком. – Да я таких, как ты, знаешь…

– Знаю, знаю. Тихо ты, не ори. Успокойся. На еще пять капель. – Лерыч сунул горлышко бутылки десантнику в рот и вылил остатки. – Тяни за Родину, защитник.

Солдат почти не сопротивлялся. Допил остатки водки.

Через пять минут он уже спал, уронив голову на плечо Лерычу.

«Порядок. Утих, служивый». Лерыч быстро огляделся.

На них никто из прохожих не обращал внимания. Еще спасало то, что лавочка находилась в конце сквера и от дороги с тротуаром ее прикрывали кусты ясеня.

Лерыч сунул руку в нагрудный карман форменного кителя.

– Вот они, документы. Все на месте, как и полагается солдату. Так, глянем. Зеленко Валентин Иванович. Ну и имя у тебя, служивый, как у бабы. Ты случайно не педик? Эй? – Он толкнул десантника плечом. Голова у того дернулась, но он спал и не произнес ни слова, только во сне зачмокал губами.

Лерыч убаюкал его:

– Спи, спи, Валентин. – Прикинул на глаз рост десантника. «Метр семьдесят в нем, не больше. У меня – метр шестьдесят восемь. Два сантиметра – это ерунда. Надо переодеться в его форму. Так я буду больше похож на дембеля».

– Эй, защитник Родины! – хорошенько встряхнул он солдата. – Да проснись ты.

Десантник покрутил башкой и заругался, вставать со скамейки не хотел.

– Отстань от меня, козел.

Лерыч разозлился. «Вот гад! Выжрал мою водку и еще лается на меня. Ну я тебе покажу козла».

– Рота! Подъем! – гаркнул Лерыч на ухо десантнику.

Тот вскочил, вытянувшись.

– Вот что значит армейская привычка. – Лерыч подхватил солдата под руку, взял его сумку.

– Ты чего? – жалобно прогнусавил пьяный десантник, роняя голову.

Лерыч потащил его под руку, взвалив на себя. Солдат только вяло передвигал ногами.

Теперь надо было найти тихое, укромное место и быстро переодеться в его форму.

Лерыч спешил и злился. Не хотелось мозолить людям глаза. Но одно он знал твердо: никакая сила теперь не отнимет этого молокососа у него. Нет ему обратной дороги.

– Шевели ты копытами!

Солдат вяло огрызался и ругал Лерыча матом. А Лерыч терпел.

В конце железнодорожной станции было скопище вагонов. Рядом здоровенная куча металлолома.

Туда и привел Лерыч солдата.

«Тут нам никто не помешает, служивый». Лерыч быстро раздел десантника до трусов и майки. На нижнее белье не позарился, побрезговал.

Солдат не сопротивлялся. Кажется, он вообще не понимал, что происходит.

Лерыч оделся в его форму, и когда уже зашнуровывал ботинки, десантник очухался, попытался встать на ноги. И заревел:

– Отдай форму, дурак. Я же защитник…

– Ты, ты. Только тихо. Не ори. Ты защитник, – Лерыч боязливо огляделся.

«Не увидел бы кто», – подумал он, решая, как поступить с пьяным десантником. Оставлять его в живых рискованно.

– Зачем забрал мои шмотки? – закричал солдат.

Лерыч выхватил из кучи металлолома обрезок трубы и ударил десантника по голове.

«Извини, землячок. Но у меня нет другого выхода».

Он посмотрел на притихшего солдата. Тот лежал на земле с открытыми глазами. Из раны в голове вытекала кровь.

«Оставлять его в таком виде нельзя. У ментов сразу возникнет подозрение на убийство».

Возиться не хотелось, но пришлось одеть мертвого десантника в свою одежду. Он должен заменить Лерыча.

Совсем недавно буйный, он теперь лежал на земле возле кучи металлолома такой тихий и спокойный, отошедший ото всех житейских проблем. И ехать ему никуда не надо. Он уже приехал.

Лерыч осмотрел его в своей одежде. «Порядок. Под зэка сойдет. Тоже коротко стриженный. И лицо худое. Ну вылитый зэк Безруков».

Локомотив, тянувший за собой состав цистерн по путям мимо кучи металлолома, набирал скорость.

Вдруг из-за этой кучи металлолома вывалился какой-то человек и полетел прямо под колеса проносившихся цистерн. Он не вскрикнул от боли, когда его зацепило и, перемалывая точно мельницей, поволокло по путям.

Потом оперативники линейного отделения долго собирали труп по частям, чтобы установить личность погибшего. По одежде, по фрагментам частей тела и по разовому пропуску, выданному Безрукову Валерию Александровичу, опознали зэка.

Составили, как и положено в таких случаях, протокол опознания, сложили окровавленные останки в пластиковый мешок и увезли, списав зэка как погибшего.

До Москвы Лерыч добирался электричкой.

Никто на солдата-дембеля не обращал внимания. Уже в Москве, на Казанском вокзале, патруль вздумал проверить документы у десантника, но особенно не докапывался. Кому он нужен, отслуживший свой срок.

Глава 19

Бородатый Паша долго смотрел на Лерыча, прежде чем впустить его. Уж слишком непривычно было видеть его в форме десантника.

– Да я это, – сказал Лерыч, настороженно улыбаясь.

Не хотелось, чтобы у Бородатого в доме были посторонние. Теперь надо было соблюдать осторожность. Неизвестно, чего там в Рязани менты решили с трупом десантника. Если поверили, опознали в нем зэка – хорошо. Нет – как собаки пойдут по следу. Вот почему он и не поехал к своей бабке. Светиться там не резон. Да и старая она, не сегодня завтра помрет. Наследства никакого, только комната в коммуналке, а возни полно. И Лерыч решил отсидеться пока у бывшего зэка Паши Бородатого. Вспомнил, когда уезжал в электричке из Рязани, как Паша говорил, что у него свой дом на окраине Москвы. Место глухое, спокойное. А живут они вдвоем с матерью-старухой.

Лерыч о лучшем и мечтать не мог. Паша не стукач, в ментовку не побежит сдавать его. Припомнил, что-то говорил он, будто счеты хочет свести с обидчиком своим, который увел у него бабу. Вот и пусть сводит. Подбить его на это дело, чтоб замочил того козла, а заодно и сучку свою бывшую. Тогда уж можно не сомневаться в нем. Свой он будет в доску и рот на замок запрет. Кому захочется срок тянуть за два трупа.

– Рад тебя видеть, – сказал Бородатый, а у самого в глазах радости нет. Понял, откуда на Лерыче солдатская форма. Да и срок ему тянуть и тянуть, и раз он здесь…

Лерыч не стал кривить душой.

Сказал сразу:

– Ушел я. Вместо себя солдата оставил.

Паша еще раз оглядел форму. Вот черт! Как по Лерычу шита.

– Солдат дембельнулся…

Бородатый понял, о чем недоговорил Лерыч, но посмотрел ему в глаза не моргнув. И Лерыч изучал этот взгляд. Минуту-другую молчал. Смотрел и молчал. «Нет, Пашка меня не сдаст». Наконец поверил и сказал:

– Документы надежные. Из части он выбыл. Отметочка имеется. И получается, никому до бывшего солдата дела нет.

Паша кивнул непричесанной башкой. Никаких возражений. Только спросил:

– Как при матери тебя называть?

Лерыч усмехнулся:

– Да так и называй, как по документам. Зеленко Валентин Иванович. Бывший детдомовец.

– Ладненько. Валентин так Валентин, – согласился Бородатый, но в глубине души пожалел, что необдуманно дал свой адрес Лерычу. С его появлением здесь засосало у бывшего зэка под ложечкой.

Вечером, когда они сидели вдвоем в кухне, доканчивая вторую бутылку водки, Лерыч спросил:

– Деньги нужны?..

Паша только руками развел:

– Нужны. Я пытался на работу устроиться. А на материну пенсию не разгуляешься.

Лерыч только посмеялся.

– На работу. Чудак ты, Паша.

Бородатый опрокинул стакан с водкой, чувствуя расположение к приятелю зэку. Кто, как не он, поймет душу зэка.

В углу на полке Лерыч увидел опасную бритву в зеленом перламутре. «Это то, что нужно».

Он вспомнил ту девушку в темном переулке. Не надо было ей носить в сумочке опасную бритву. Сама смерть накликала. И ведь не бил ее по горлу. Только провел острым лезвием, как погладил, а человеческая плоть и разошлась. Вот это заточка. И главное, незаметно ее в руке, когда сложена. Раскрыл, и пострашней ножа будет.

– Это чего у тебя? – спросил Лерыч про бритву. – Кому приготовил?

Паша обернулся и поежился. Вспомнил, такой вот бритвой Лерыч раскроил горло своей жертве.

– Да это я приготовил побриться. Ею почище. А так утром побреюсь, а к вечеру опять борода отрастает.

Лерыч взял бритву, осторожно потрогал ее острие.

– Наша, Паша. Она нам для другого сгодится.

Для начала надо было сменить солдатскую форму на гражданскую одежду, чтобы не выделяться из толпы. Лерыч надел старые, давно вышедшие из моды брюки Бородатого и потертый на локтях серый в полоску пиджак. Больше ничего подходящего у Паши не оказалось.

На следующий вечер в таком наряде Лерыч появился на Белорусском вокзале. С документами дембеля-десантника он чувствовал себя спокойно.

На вокзале было многолюдно.

Лерыч потолкался возле касс, присматриваясь к пассажирам. Разношерстная публика и, кажется, небогатая. Но он ждал. Долго и терпеливо. И вот его внимание привлекла женщина лет двадцати восьми, с импортным чемоданом, который она старалась не выпускать из рук.

Лерыч на это сразу обратил внимание.

Когда она расплачивалась за билет, он подошел и сделал вид, будто рассматривает расписание.

Женщина покосилась на него.

В старом пиджаке не по размеру и черных заношенных брюках он выглядел мужланом. Такие ей не нравились, и женщина брезгливо отвернулась.

«Ладно, кукла, не вороти хлебало», – язвительно подумал он, стараясь в толпе не терять ее из виду.

Долго ходил за ней, пока она тыкалась в магазины и палатки. Ходил осторожно, чтобы она не заметила слежки. Это было похоже на игру в кошки-мышки. И Лерыч не сомневался: свою мышку он не выпустит из когтей.

Потом она свернула к Брестской улице.

Лерыч забеспокоился.

«Какого черта она туда поперлась?» Он чувствовал себя порядочно измотанным. Устал таскаться за ней. Да и не так просто маскироваться в толпе. Если она не дура, несколько раз подряд увидит его за собой и подумает: чего это мужик ходит по пятам?

Куда она направлялась, он так и не узнал, но настиг ее в каком-то дворе возле мусорных контейнеров.

Услышав его шаги, женщина обернулась. И только вздрогнула, когда Лерыч дотронулся острой бритвой до ее шеи, провел от правого уха до левого. Тогда она, выронив чемодан, схватилась обеими руками за окровавленную шею и захрипела, дико уставившись на убийцу своими большими, полными смертельного ужаса глазами.

Минута-две, и женщина, теряя силы, упала тут же возле контейнеров.

Лерыч спешил. Поглядел по сторонам и стал стягивать с ее пальцев перстни. Один, второй и третий, поменьше и подешевле. Залитую кровью цепочку на шее расстегивать не стал. Разорвал рывком. Срезал бритвой мочки ушей, в которых были серьги. Почувствовал, что от волнения пиджак и рубашка прилипли к спине. Торопился. Все надо было делать быстро. И немедленно уйти отсюда. А то ведь и менты могут заглянуть сюда. Они любят шарить по подворотням.

Ее, умирающую, он поднял с земли и бросил в мусорный контейнер.

– Там теперь тебе самое место, – проговорил негромко, тяжело дыша и не забывая поглядывать по сторонам. Закидал ее пустыми коробками из-под фруктов. Видел, она еще не умерла, шевелится под коробками, и подумал со злостью: «Бабы – суки! Живучие, как кошки». И не стал дожидаться, пока она умрет. Теперь надо было забыть про нее, чтобы не отпечаталось на лице напряжение. Успокоиться.

Лерыч отвернулся от контейнера.

«Чемодан? Вот он. Все. Надо уходить отсюда».

Он не стал смотреть, что лежит в чемодане, схватил его и быстро вышел на улицу. Там пошел медленно, вразвалочку. Теперь он имел вид обычного прохожего, и никто не мог заподозрить в нем убийцу.

И тут он заметил двух милиционеров, шедших за ним по тротуару. Увидел их краем глаза, когда по привычке обернулся. «Откуда они? Шакалы серые! Надо свернуть от них».

– Гражданин! – голос прозвучал резко.

Лерыч понял, к кому обращались менты, но шел как ни в чем не бывало.

«Черт! Неужели кто-то видел, как я кончал эту сучку, и стукнул ментам?» Он отчаянно боролся с внезапно возникшим волнением. Чемодан из правой руки переложил в левую, свободную руку сунул в карман брюк, где лежала бритва. Чтобы в случае чего нанести удар обоим. Они ведь ничего не ожидают, и пока расстегнут кобуры и достанут пистолеты… Уж Лерыч сумеет их опередить. Только надо отойти в сторонку, где поменьше народа.

Снятое с убитой женщины золото лежало в боковом кармане пиджака. От досады Лерыч вздохнул, понимая, что поступил опрометчиво, не припрятав его как следует.

– Эй ты, с чемоданом! – Опять окрик. И шаги совсем рядом.

Лерыч обернулся:

– Ребята, в чем дело?

Он держался спокойно. Перед ним стояли два милиционера: один примерно его ровесник, для солидности отрастивший усы, другой – совсем молоденький мальчишка.

Лерыч наметил для себя того, что постарше. «Если что, перережу глотку ему. Молодому – потом. Этот салага растеряется, не сообразит вовремя. – Лерыч не увидел у него кобуры. – С этим ясно. Стажер!»

– Ваши документы? – потребовал тот, постарше, с головы до ног оглядывая Лерыча.

«Вот уставился! Уж слишком подозрительно смотрит. Нехороший у него глаз». Лерыч поставил чемодан на асфальт. Теперь надо было, чтобы обе руки ощущали свободу. Так легче вырубить обоих. А сейчас – не пороть горячку. Пусть они думают, что он обычный гражданин. Дембель. Ведь у него надежные документы.

– Пожалуйста. – Лерыч постарался сделать удивленное лицо, не сводя глаз с мента постарше. Не понравился он Лерычу сразу. Строгий и, кажется, въедливый. Настоящий мент. Вот из таких и получаются цепные псы.

– Ребята, да я только дембельнулся. Еще обрасти не успел на гражданке.

Второй милиционер, молодой, с веснушчатым лицом, широко улыбнулся.

– Дембель, говоришь? – спросил он, и Лерычу показалось, что он хочет обнять его. Поспешил ответить:

– Дембель. Вот домой еду.

Строгий мент глянул в документы, потом на своего напарника и спросил:

– Где служил?

«Вот педик гребаный, от такого не отделаешься», – остервенело подумал Лерыч.

– В Рязани служил. Десантура.

Строгий мент не стал вникать в документы. Десантуру он уважал. Теперь посмотрел на дембеля с уважением.

А Лерыч напряженно подумал: «Если спросят, что в чемодане, мне хана. Я же не успел заглянуть в него. Не знаю, чего там эта дура везла. Эх, ребята, как вы не вовремя».

– Куда едешь, дембель? – на всякий случай спросил мент, просто потому, что надо было что-то спросить. Привычка у него была такая придраться к кому-нибудь.

– Да можно сказать, я уже приехал. – Лерыч улыбнулся, чтобы понравиться строгому менту, расположить его. – До армии я здесь, в Москве, в общаге жил.

Веснушчатый мент все еще улыбался. Как повесил на свою широкую харю улыбку, так и не снимал ее. Старший мент, наверное, улыбаться не умел, и строгость не сходила с его лица. Он вернул документы.

– Ну бывай, десантник, – сказал он, и оба пошли по тротуару дальше.

Лерыч облегченно вздохнул и повернул от них в другую сторону. С ментами ему не по пути. Хорошо, что они не додумались взглянуть на содержимое чемодана.

«Неужели пронесло?» Он все не мог поверить, что так легко удалось отделаться от них. Свернул в какую-то подворотню.

Там в темноте стояли парень с девушкой. Целовались, и парень бесстыдно лапал ее за обнаженные груди.

Лерычу не пришлось выгонять малолеток.

Увидев Лерыча, они сами покинули укромное место и вышли на улицу.

Подождав, пока они отойдут подальше, Лерыч открыл чемодан.

Сверху лежало женское белье. Лерыча заинтересовало то, что лежало под бельем: тщательно завернутые в газету две иконы в серебряных окладах.

Лерыч тихонечко присвистнул, оглядываясь. Не увидел бы кто.

– Нехило. За эти вещицы можно взять хорошие деньги.

Он покопался еще в чемодане и нашел небольшой бумажный сверток. Не стал разворачивал его, чуть надорвал уголок.

– Ух ты, деньги.

В свертке лежали пятисотрублевки. Тут, в подворотне, не стал их пересчитывать. Осторожно, чтобы не порвать, вытянул три купюры, положил в карман брюк.

Настроение сразу поднялось. Не зря он рисковал. Хороший куш сорвал. Больше копаться в чемодане не стал. Даже того, что нашел, хватит с лихвой. А еще снятое с женщины золото.

«Теперь жить можно. – Ему хотелось петь. – Удачно мне эта лярва попалась. Вот награда за мое терпение. Ходил за ней, ноги обивал», – подумал он про только что убитую женщину и улыбнулся, представив ее мучения. Но скоро забыл о ней, как о чем-то ненужном, отошедшем в прошлое. Направился к магазину.

Разглядывая ассортимент товаров на витрине, подумал: «Пожрать надо купить и водочки. Что за жизнь без водки».

Возле кассы стояла дряхлая старуха, пересчитывала мелочь. В очках, с трясущимися руками. Минут пять пришлось за ней стоять.

В кармане ее кофты увидел паспорт. Подумал: «Может, пригодится. Мало ли чего. А старуха сразу его не хватится».

Он осторожно вытянул руку за ее спиной и двумя пальцами подцепил уголок паспорта. Как и ожидал, старуха не заметила пропажу паспорта.

Быстро расплатившись за покупку, Лерыч вышел из магазина.

Старуха медленно ковыляла по тротуару к соседнему дому, бережно прижимая к себе сумку.

Лерыч свернул к автобусной остановке.

Вечером они с бородатым Пашей сидели за столом, выпивали. Паша, как человек, кое-чему наученный в зоне, не спрашивал, откуда такое изобилие. Лерыч сам сказал:

– Я тут золотишком разжился. Две иконки есть в серебре. Надо куда-то сбагрить все.

Паша хмельным взглядом уставился на Лерыча.

– Кому сбагрить?

– Да хоть в ломбард какой. В любую скупку. Лишь бы деньги за это дали. В ломбард лучше всего. Под залог положил. Деньги хапнул, и можешь не выкупать.

Бородатый слушал, во всем соглашаясь с Лерычем.

– Как скажешь.

Такая покладистость бывшего зэка Лерычу понравилась. Любит Паша водку. И деньги любит.

– Надо послать твою мать в какой-нибудь ломбард.

И на это Паша согласился. Дело нетрудное. Прийти, сдать. Получить деньги и отвалить. Но сказал несколько озабоченно:

– Но там ведь могут документ потребовать. Для записи. Сейчас отчетность во всем.

Лерыч понял и попросил Пашу не продолжать. Достал из кармана паспорт, украденный у старухи в магазине, положил на стол перед Пашей.

– Вот документ. Переклеим фотокарточку – и порядок. Будет твоя мать Червоточенко Дарьей Васильевной. Риска никакого, – поспешил он успокоить Пашу. – Неужели ты думаешь, что я подставлю мать своего друга?

– Да нет. Я ничего такого… не думал.

– Да и кто будет докапываться до старухи. Время тяжелое. Жить не на что, вот и решила сдать последнее, – Лерыч подмигнул. – Все пучком. Не сомневайся. Я продумал все до мелочей. Только чтобы дважды не появлялась в одном и том же ломбарде.

– Я поговорю с ней, – пообещал Паша, выливая в себя стакан водки. Хорошая вещь – водка. Душу зэковскую успокаивает.

Лерыч по-хозяйски разлил еще по стакану. Пей, Паша, дорогой друг, и не забывай, кто к тебе с добром.

– Знаешь, Паша. Машина нам с тобой нужна. Как кумекаешь?

– Да есть тут у одного. Я объявление на столбе видел. Тачка, конечно, не новая, трепаться не буду. Но еще послужит. Мужик тот, хозяин машины, недалеко от меня жил. Раньше овощи возил на рынок. А теперь ихний дом под снос пошел. Им квартиру на другом конце Москвы дали.

Лерыч разлил еще по стакану.

– Надо купить у него эту тачку. А что старенькая – это даже лучше. В глаза ментам бросаться не будем. Оформим ее на тебя. А мне доверенность выпишешь. Понял? Будет у тебя свое авто, Паша.

Бородатый оскалился в улыбке. Такое счастье привалило.

– Да, а как там эта сучка, которая тебя прокатила? – не упустил Лерыч возможности напомнить. Сейчас самое время. Даст бывший зэк по пьяни слово прикончить ее, потом уже не откажется. Тогда цена ему – копейка, и не надо было треп разводить.

– Какая? Танька?

– Она, Паша.

– Таньку замочу. Глотку перережу ее кобелю! И ей хана будет. – Бывший зэк схватил нож и воткнул его в стол.

Лерыч улыбнулся, посочувствовал другу.

– Ах, Пашка, Пашка. Рисковый ты мужик. Настоящий русский. Вот такие когда-то с Пугачевым на Москву шли. А тебе и ходить никуда не надо. В Москве ты, – говорил так Лерыч нарочно, чтобы тронуть нетрезвую Пашкину душу.

– Убью суку! – уже залился слезами бывший зэк. Обидно стало. За любовь срок тянул.

И кто поймет зэковскую душу, как не такой же братан – зэк. Лерыч хлопнул его по плечу.

– Ладно, Паша. Ты их сделаешь. Только не горюй. Не давай себе слабинку.

Несколько раз они подъезжали с Пашей на купленной машине к дому, где жили Борисовы. Следили терпеливо. Знали, во сколько Борисов уезжает на работу, и знали, что в его отсутствие жена остается дома одна. Убийство готовили тщательно. Паша решил свести с ним счеты возле офиса, когда председатель федерации спорта вечером направится к своей машине.

Лерыч настойчиво рекомендовал сделать это опасной бритвой. Оружие страшное своей остротой. Не нужно ни замахиваться, ни прятать где-то в потаенных карманах одежды. Бритва в складном виде легко умещается в руке и так же легко, одним движением раскладывается. Теперь надо только прикоснуться ею к живой плоти и без малейшего усилия провести по ней. Острое лезвие само вонзится в эту плоть.

Уж Лерыч-то хорошо знал об этом. К тому времени он совершил три убийства. Понимал, менты не дураки, и, возможно, догадываются, чем орудовал убийца, располосовывая шеи своим жертвам. И если Паша прикончит обидчика опасной бритвой, это должно сбить их с толку. Пусть орудие преступления одно и то же, зато почерк убийства разный. По-другому ударит Паша, не как Лерыч.

Паша об этом ничего не думал. Он взял предложенную Лерычем опасную бритву и отправился к офису, для храбрости выпив пару стаканов водки. Сначала решил осмотреть новенький «мерс» Борисова.

И тут помешал охранник. Пришлось его убить. А с Борисовым чуть не прокололся, и если бы тот собственноручно не захлопнул дверь офиса на замок, то сумел бы уйти. Но он не ушел.

Тогда Паша забрал ключи от его квартиры и немного долларов.

Лерыч поджидал его в машине у соседнего дома. После убийства Паша добежал до машины и первым делом попросил водки. Выпил почти целую бутылку из горлышка. Но все равно долго не мог успокоиться. И потом, когда они уже были дома, он много пил без закуски. Молчал и пил. А Лерыч долго внушал ему, что теперь необходимо замочить его бывшую любовь, напоминал, что Паша слово давал.

– Докумекать она может. Сам же говорил, видела тебя в сквере, напротив дома. Не будь дураком! Хочешь, чтобы она ментам про тебя напела?

Паша ничего не хотел, продолжал пить водку.

– Помни, Пашка, – весомо сказал Лерыч, напоив приятеля чуть ли не до бесчувствия. – Мы все по острию ходим. И ты, и я, и матушка твоя. А менты начнут крутить…

Паша тогда озверел:

– Ты мать мою не трожь.

– Да я ничего. Только ведь в завязке она с нами. Кто золотишко в ломбарды сдает?

Бородатый молчал, тупо уставившись на дно пустой бутылки.

– Кончать твою бывшую сучку надо. Кончать, Паша, пока она не сдала тебя ментам.

Бородатый Паша уронил голову на стол и долго ревел, проклиная свою горькую судьбу. Так и заснул за столом.

А еще через день Лерыч повез его на квартиру Борисовых.

Паша отпер ключом дверь и тихо вошел. Слышал, в кухне на плите что-то жарилось, а по телевизору показывали дневной выпуск новостей.

Он увидел ее.

Татьяна стояла перед телевизором, держала в руке кухонное полотенце. Она не слышала, как он вошел.

Паша прислонился спиной к дверному косяку и несколько минут наблюдал за ней. Даже удивление брало, как человек отличается от животного. Вот сейчас она должна умереть. Все ее существо должно буйствовать, противостоять смерти. А она сосредоточенно уставилась на экран. И новости для нее – дороже жизни.

Она все-таки почувствовала его взгляд. Резко обернулась и вздрогнула.

– Ой! Ты? – отступила назад. Шаг, другой и остановилась. Наконец-то поняла, что деться ей от него в этой квартире некуда. Посмотрела испуганно, с мольбой. – Зачем ты пришел?

Она даже не спросила, как он оказался в ее квартире, преодолев секретные замки на металлической двери. Хотя сейчас это уже было неважно. Он здесь. Он – человек, убивший ее мужа. Разве он простит ей измену?

Он остался стоять в той же позе, не двинулся с места.

В кухне уже что-то горело, и едкий дым вместе с запахом пополз по всей квартире.

Паша не ответил на ее вопрос. Сказал, кивнув на кухню:

– У тебя что-то горит на плите.

Она встрепенулась, удивленно повела глазами.

– Горит?

– Горит, горит, – подтвердил Паша. Смотрел на нее грустно. Может, и не надо убивать ее. Пусть бы жила. Засомневался. Но вспомнил Лерыча. Лерыч велел. А виноват он, Паша. По дури треп пустил. Теперь не повернешь назад.

Ах, Танька, Танька, сука подзаборная! Сладкой жизни захотела. В любви клялась, а сама о богатеньком кобеле мечтала. Осуществилась твоя мечта. Только знай, такие мужики, как Паша, не прощают.

– Ах, да, да. Горит… – наконец опомнилась она, засуетилась, побежала на кухню.

Паша даже сперва не заметил. Там на столе лежала трубка с антенкой. И она схватила эту трубку. Пальчик запрыгал по кнопочкам. Дверь прикрыла, будто дым выгоняет с кухни в форточку, не дает ему выходить в коридор. И вдруг он услышал ее взволнованный голос, похожий на крик подстреленной чайки:

– Алло! Милиция!

Паша прыгнул в кухню. Плечом ударил по двери так, что эта сучка отлетела в сторону. И трубка выпала из ее руки. Голос из трубки:

– Дежурная часть! Капитан Самойлов! Говорите!

Нет, Самойлов, будь ты хоть генералом, не дождешься! Ничего она тебе не скажет.

Ее рука потянулась к валявшейся на полу трубке. Но Паша схватил ее за волосы.

«Прав оказался Лерыч. Настучать хотела, змеюка!»

Он поволок ее в коридор. Она визжала, кричала, звала на помощь и даже покорябала острыми ногтями ему щеку, целясь в глаз.

Паша ударил ее головой о светильник, висящий возле настенного зеркала. Один раз. Потом другой.

Кровь брызнула на стену и попала на зеркало. По нему побежали кровавые слезы.

– Вот тебе, сука! За все. Получи! – Он озверел. Даже когда она упала, продолжал бить ее головой об пол.

И вдруг звонок в дверь. Только он остановил Пашу от дальнейшего обезображивания трупа женщины.

Он тихонечко подошел к двери, глянул в «глазок».

На площадке стояла девушка.

«Это еще кто такая? Чего ей здесь надо?» – озадачился Паша и открыл дверь.

Увидев его, Жанна насмерть перепугалась. Уж слишком он показался страшным. А потом она посмотрела в коридор.

Там в луже крови на полу лежала женщина.

Когда девушка убежала, Бородатый вернулся в квартиру, собрал все деньги и золото в пакет. Сделал все так, как велел ему Лерыч. Все должно было выглядеть обычным ограблением.

Лерыч обратил на Жанну внимание, еще когда она подъехала на такси к подъезду, где жили Борисовы.

Длинноногая, стройная, жгучая брюнетка. Он проводил ее взглядом до подъезда, подумав: «Ништяк девочка».

А через несколько минут увидел ее опять уже выбегающую из подъезда с белым, перепуганным лицом. Сразу сообразил: «Пашка прокололся».

Он сидел в машине с торца соседнего дома. А увидев ее, сразу завел мотор. Нельзя было дать ей уйти. Злился на Бородатого за то, что тот выпустил девчонку. «Ментам сообщить может, лярва! Ах, Пашка».

Других машин поблизости не было.

Лерыч стремительно подъехал, едва не отдавив девушке ноги. Но Жанна этого не заметила. У нее было одно желание – побыстрее уехать отсюда и позвонить в милицию. Там убийство.

– Да не волнуйтесь вы так, – попытался Лерыч успокоить девушку, подгонявшую его. – Сейчас поедем. Один момент. – Он улыбнулся своей коварной, обворожительной улыбкой.

С левой стороны возле сиденья лежал пакет с марлевым тампоном, смоченным эфиром.

«Подожди, девочка, не ерепенься. Сделаешь пару вдохов, и никакая ментовка тебе будет не нужна».

Лерыч опустил вниз левую руку, стянул с пакета резинку.

– Чем это у вас пахнет? – В этой нервозной суете она поначалу не разобрала, потянула носом. – Эфир! – Кажется, она что-то заподозрила, последнее слово выкрикнула. Но было уже поздно.

Лерыч схватил Жанну за волосы, сунул лицом в пакет.

Она вскрикнула от страха, от боли. Широко раскрывая рот, вдыхала эфирный запах. И вот уже глаза девушки затуманились. Она пыталась вырваться, пыталась крутить головой, но Лерыч не отпускал ее, крепко вцепился в волосы.

– Дыши, лярва! Ну же. Еще, еще!

Точно повинуясь ему, Жанна глубоко дышала, и в какой-то момент почувствовала невесомость, ощутила себя легким перышком, медленно опускающимся в глубокую бездну. И вдруг отключилась.

Лерыч быстро положил пакет на прежнее место, надев на него резинку.

Паша вышел из подъезда.

– Садись скорей. Надо сматываться, – крикнул Лерыч, чтобы Бородатый поторопился.

Паша запрыгнул в машину на заднее сиденье, увидел девушку.

– О-о, она, – произнес он с некоторым удивлением. – Она приходила…

– И ты не мог ее сделать там, в квартире, – прозвучало как злой укор.

Паша огрызнулся:

– Не мог. Она убежала. А ты велел мне забрать все это, – показал он целлофановый пакет, набитый деньгами и золотом.

– Ладно, уймись, Паша. Все нормальненько. Вот она, девчонка, с нами. На ней тоже побрякушек полно. С собой ее возьмем.

– Лерыч, может, хватит? Не надо больше трупов, а? Она ведь нам ничего не сделала, – попросил Паша, но в голосе его проскальзывала неуверенность. Знал, что решающее слово все равно за Лерычем.

– Заткнись, падла! Распустил слюни. На тюремные нары хочешь? Соскучился по баланде?

– Ничего я не соскучился, – возразил Бородатый, но голос его прозвучал, как писк младенца.

– Сидит тут, хавальник раскрывает. Она собиралась звонить ментам… А потом, ты же знаешь, как я люблю молодых девушек…

Паша позволил себе усмехнуться.

– Мучить, издеваться над ними – вот что ты любишь, – сказал он, ожидая взрывной реакции приятеля, но тот заговорил на удивление спокойно:

– И это тоже. Агония смерти – вот настоящий кайф, который возбуждает меня по-настоящему.

– Ты, Лерыч, псих! Ты – ненормальный! Понимаешь это?

Лерыч надрывался от смеха.

Ее труп Лерыч бросил в глубокий подпол. Не хотел утруждать себя выкапыванием могилы. Да и ни к чему это, когда строители уже несколько раз вешали на дверь листок бумаги с предупреждением, что через несколько дней последний деревянный дом на улице пойдет под снос и жильцов просят подготовиться к выселению.

Убийца Лерыч ездил по вокзалам, высматривал одиноких молодых женщин, на которых было много золотишка. Он сочетал удовольствие с материальным благом, которое давало золото.

Все эти женщины или куда-то уезжали, или, наоборот, приезжали. Риск был минимальный. Дорога списывала все. Уехали. Приехали. Время играло на руку убийце. А ментам таких искать сложно.

Главное, уговорить их сесть в машину, а еще – не мозолить людям глаза на одних и тех же вокзалах. Но здесь Лерыч соблюдал предельную осторожность. Машину старался ставить подальше от вокзала и тщательно выбирал жертву, приглядываясь к ней, прежде чем подойти. Промахов у него не было.

Стоило отъехать, в ход шел тот самый пакет с марлей, пропитанной эфиром. Несильный удар ребром ладони по горлу, и обреченная жертва на какой-то миг теряла способность к сопротивлению. И тут Лерыч доставал пакет. Придерживая жертву за волосы, прислонял пакет к лицу и заставлял ее дышать.

Эфир оказывал нужное воздействие, и уже спящую жертву привозили в дом, где после зверских мучений, которыми наслаждался Лерыч, она попадала в подпол.

Мать бородатого Паши не видела этого. Ее предусмотрительно запирали на ключ. Лерыча она боялась с момента его появления в доме. «Не похож он на солдата. Глаза у него волчьи, злые», – подумала она тогда и сказала об этом сыну. И Паша сразу не нашелся, что ответить ей.

– Мы вместе сидели. Но ты лучше не спрашивай ничего у него. Не забивай себе голову. Он мужик резкий, – сказал Паша, жалея мать. Переживать теперь будет. Ведь все она понимает. Материнское сердце подсказывает, какая ее сыну выпадает дорога. Эх, дурак. Дурак! Ну зачем дал адрес? Сам подписался.

– Но я боюсь его. Он страшный человек. У него лицо убийцы, – сказала мать шепотом.

Паша на это не ответил, и она поняла: сын боится этого нежданного гостя.

Но как-то раз она сумела выйти из комнаты.

– Скажи, Павел. Я вчера видела, вы девушку привезли…

– Молчи, – испуганно зашипел Паша на мать. – Ничего не говори, чтобы он не услышал, – оглянулся он на комнату, в которой спал Лерыч. – И запомни, ты ничего не видела. Сиди в своей комнате. Как нам дадут квартиру за этот дом, мы уедем.

– А он? – прошептала мать озабоченно. – Он с нами поедет?

– С чего бы это? Нет. Не поедет. Он будет сам по себе, – поспешил заверить Бородатый, хотя до конца не верил в это.

Глава 20

Лерыч долго смотрел на фотографию девушки, которую Паша забрал у Борисова вместе с бумажником.

– Красивая деваха, – заключил Паша.

И Лерыч согласился с ним:

– Красивая. – Он перевернул фотографию, прочитал надпись на обороте, сделанную Кристиной. – Киевский вокзал. Ладно.

Он долго глядел на фотографию Олеськи, а потом аккуратно провел уголком сигареты по ее шее, спросил, увидев, как Паша нахмурился:

– Как она тебе с перерезанным горлом? – И рассмеялся.

Бородатому было искренне жаль девушку с фотки. Попала она к Лерычу…

– Надо будет с ней познакомиться, – многообещающе проговорил убийца и кивнул на комнату, из которой доносился крик новой жертвы. – А пока придется удовлетворить аппетит с этой лярвой.

В комнате на окровавленном матрасе лежала девушка, привязанная за руки и ноги к спинкам кровати.

– Наша гостья очухалась. Хочешь ее трахнуть? – Лерыч достал опасную бритву, протянул Бородатому. – На. Ну чего ты? Возьми. Иди к ней. Она ждет смерти.

Паша отшатнулся от Лерыча.

– Что ты, Лерыч?

– Валентин! – во всю глотку заорал Лерыч, напоминая свое новое имя. – Меня зовут – Валентин! Мразь! Запомни. И смотри не проболтайся своей матушке. А теперь иди отсюда и не мешай мне.

Он стал раздеваться. Брюки, рубашку бросил на пол. Снял трусы, оставшись голым. Но в комнату к девушке вошел не сразу. Открыв дверь, остановился.

Паша посмотрел в образовавшуюся щель, увидев девушку. Она билась в истерике на окровавленном матрасе.

Лерыч обернулся, посмотрел на Бородатого и улыбнулся.

У Паши от этой улыбки побежал по спине холод.

Лицо Лерыча в этот момент было страшным.

– Ты хочешь посмотреть на любовную агонию смерти? – со злостью спросил он.

Паша замотал головой.

– Тогда иди отсюда и не мешай. – Лерыч вошел и плотно закрыл за собой дверь.

Паша словно прилип к табуретке. Пил водку стакан за стаканом, но хмеля не чувствовал.

Из маленькой комнаты слышались душераздирающие крики несчастной и блаженный хохот Лерыча, переходящий в стоны удовольствия.

Паша зажал руками уши. «Маньяк! Чертов псих. Убийца!»

Он не помнил, сколько времени просидел так. Увидел, как открылась дверь и из комнаты вышел голый Лерыч, весь перемазанный кровью. Он подошел к столу, сел на табуретку, налил целый стакан водки.

Руки у него дрожали. Видно, возбуждение еще не прошло.

В комнате было тихо, но Паше все еще казалось, что та девчонка кричит, зовет на помощь. Но заглянуть туда он боялся. Тоже выпил водки.

Лерыч положил на стол кольцо, перстень, серьги и цепочку – то, что снял с убитой.

– Надо будет там кровь замыть, – сказал он и посмотрел на Бородатого тяжелым взглядом, от которого Паша съежился.

– Я все сделаю.

Лерыч кивнул и пошел отвязывать труп девушки от кровати.

– Не хочешь ее, пока теплая? – послышался его чуть возбужденный голос.

И опять Паша точно прилип к табуретке.

«Вот навязался на мою голову. Сволота!» – подумал Паша и кое-как поднялся с табуретки. На ватных ногах пошел за водой. Принес ведро горячей воды и тряпку и вошел в комнату.

Девушка лежала на кровати с вытаращенными глазами. Отвязанные руки бессильно свесились вниз. По левой руке медленно тек ручеек крови, стекал с пальцев на дощатый пол.

Рот от боли перекошен. Перед смертью в мучениях она откусила себе кончик языка.

Глубокий, от уха до уха, разрез на шее еще кровоточил.

Паша почувствовал, что у него кружится голова.

«Дышать! Тут нечем дышать!»

В комнате было невыносимо душно. Пахло свежей кровью, потом.

Лерыч копошился с веревками, развязывая девушке ноги.

– Ты чего? – недоуменно спросил он, заметив, что Паша качнулся, судорожно схватился рукой за спинку кровати.

– Ты бы форточку открыл. Дышать тут нечем.

– Форточку? – как бы удивился Лерыч. – Можно и открыть. Если ты хочешь…

Паша посмотрел на него. Показалось, Лерыч как будто наслаждается таким обилием крови.

Паша плеснул из ведра на пол воды. Стал тряпкой замывать кровь, а в голове все еще стоял вопль этой девушки.

Лерыч как ни в чем не бывало поднял с кровати труп жертвы и, шлепая босыми ногами по половицам, потащил его в подпол.

– Если б ты видел, – сказал он, вернувшись затем в комнату. – Она такой кайф словила перед смертью. Так лихо подмахивала мне. Зря ты отказался, Пашка. Ох, зря. Много потерял.

Бородатый будто не слышал, водил тряпкой по дощатым половицам, посыпая щели стиральным порошком.

Все должно выглядеть как случайное знакомство. Так думал Лерыч, собираясь встретиться с молодой любовницей председателя совета федерации спорта.

Они с бородатым Пашей выследили, по каким дням Борисов приезжает к ней, и первоначально решили завалить председателя у нее в квартире. Но потом Лерыч передумал, он уже знал, что девчонка эта от него не уйдет.

К тому же фотография, найденная в бумажнике Борисова.

Что-то Лерычу во всем этом показалось подозрительно. Прикончить ее не составляло труда. Но общение со своей будущей жертвой доставит ему большое удовольствие. Она будет разговаривать с ним, смотреть на него, целовать его и не подозревать, что спустя какое-то время он прикончит ее, как прикончил многих других.

Такая игра ему нравилась.

Он приехал к ее дому на автобусе и долго дожидался, когда, наконец, она сядет в машину.

«Самое лучшее – попросить ее подвезти. Она каждый день мотается в центр. Вот я и прокачусь с ней до Комсомольской площади», – решил он. Во всяком случае, проследить за ним в районе трех вокзалов она не сможет, даже если и захочет.

Увидев, что девушка села в машину и сейчас выедет со двора, Лерыч встал с вытянутой рукой, не давая ей проехать. С места не сойдет, пока она не остановится.

И Кристина остановилась. С ней Лерыч доехал до метро.

Он умел нравиться женщинам. И с Кристиной все получилось легко. Девочка оказалась слабой на деньги и на передок. Избаловал ее любовничек, Борисов. Сам на тот свет отправился, а девчонка затосковала по красивой жизни. Неглупая, не прочь заиметь нового любовника, лишь бы спонсировал ее. А Лерыч не против. Она-то, дуреха, не знает, что ненадолго все это.

Уговорил ее Лерыч встретиться вечером. И вот начало знакомству было положено. Хотя встреча получилась и не такой, как о ней думала Кристина. Не знала глупая девчонка, что судьба спасает ее от гибели. Но и до Кристины очередь дойдет.

Несколько вечеров подряд Лерыч на машине приезжал к Ярославскому вокзалу, ставил машину на стоянку и шел в Рязанский переулок.

Он уже знал: ровно в десять вечера директриса магазина, темноглазая толстушка, похожая на армянку, уезжает домой. Он даже знал, сколько золота она на себе носит. И выбор убийцы пал на нее.

Лерыч, раздевая Кристину, то и дело смотрел на часы и мысленно был не здесь, в ее квартире, а рядом с пухленькой директрисой.

Было половина десятого, и убийца спешил.

«Ладно, девочка, – подумал он про Кристину без сожаления. – Придется убить тебя в следующий раз».

Извинившись перед Кристиной за несуразность ситуации, он ушел, думая о том, как побыстрее добраться до Ярославского вокзала. Вечером гаишников как собак. На каждом перекрестке торчат.

И вдруг на выезде со двора черт ему подкинул этого рыжего парня на белой «восьмерке».

Лерыч проклинал водителя «восьмерки», перегородившего ему выезд. На том самом месте, где он только сегодня остановил Кристину. Прямо роковое место.

По выражению лица рыжего крепыша он понял, что просто так тот не отстанет, и вздохнул.

«У-ух, невезуха. Споткнулся я на этой девке. Это ведь он сидел в тачке, когда я сюда приехал. И сейчас… Уж не пасет ли меня этот гад?» – подумал убийца и сунул руку в карман, где лежала опасная бритва.

– В чем дело? – спросил он, и голос его показался рыжему Саньку невежливым.

Тот открыл дверцу, пренебрежительно плюнул Лерычу под ноги, едва не попав на ботинки.

«Если он пылкий влюбленный – плохо дело. Без мордобоя не обойдешься», – подумал Лерыч и вознамерился кончить все по-хорошему.

– Ты к Кристине приезжал?

Лерыч вздохнул. «Нет. По-хорошему здесь не получится».

– А тебе что за дело? Ты ей – муж? – с ехидством спросил Лерыч, прекрасно зная, что девушка не замужем. А еще он знал, что у нее нет постоянного любовника, который бы вот так пер внаглую. Какие права на нее у рыжего?

– Слушай сюда, дохляк, – рявкнул рыжий, даже не вылезая из машины. Разговаривал по-барски. Открыл дверцу, развалился на сиденье.

Лерыч почувствовал, как все тело наливается ненавистью к рыжему.

– Слушай сюда! Я спрашиваю – ты отвечаешь.

Лерыч оскалился в улыбке.

О, если б рыжий знал, что означала эта улыбка. Она отвлекала рыжего, расхолаживала, в то время как убийца готовился для удара. Он старался не раздражать рыжего. Скорее наоборот. Убийца хотел казаться по-свойски нормальным, с понятием. Видел, с кем имеет дело.

– Понял я. Не понтуй только, – сказал он рыжему.

– Чо? Я – понтую? – Рыжий напрягся. Хороший удар левой по зубам дохляку он сможет сделать, не вылезая из машины. Больно надо ноги топтать.

Рыжий недооценил Лерыча, и боксерские навыки его на этот раз не пригодились.

Лерыч в одно мгновение сделал резкий выпад вперед, и острое лезвие опасной бритвы коснулось шеи рыжего боксера.

Он так и не понял, что произошло.

Обезумевший взгляд заметался во все стороны. Руки судорожно вцепились в руль.

На этот раз удар у Лерыча оказался настолько молниеносным, что лезвие бритвы даже не испачкалось кровью.

Лерыч сложил бритву и убрал в карман. И закрыл дверцу «восьмерки».

– Ну бывай, покойничек, – сказал на прощание умирающему рыжему и быстро пошел к своей машине.

Ему пришлось объехать дом, чтобы выбраться на проезжую часть.

Машину, как и в прошлые разы, Лерыч оставил на стоянке возле Ярославского вокзала. Сунув в руку охраннику стольник, сказал:

– Присмотри, чтоб выезд не загородили. Я на часок отойду. Свидание у меня тут с одной цацей.

Охранник понимающе улыбнулся. Сам был любитель гульнуть от жены. Но регистрировать бежевую «двушку» в журнале не стал. Добряк водитель через час уедет, и начальство не узнает, что бежевая «двушка» была на стоянке. А стольник на дороге не валяется.

Лерыч увидел ее выходящей из магазина и подумал: «Ну что, толстушка, готова ты умереть?» Пошел ей навстречу. Шел и смотрел ей в глаза.

Было еще не так темно. Но переулок к десяти часам оказался почти безлюдным.

Прошли два бомжа с мешками, набитыми бутылками, и свернули к Ярославскому вокзалу.

Директриса брезгливо поморщилась. От них разило отвратительным запахом. Оглядываясь на вонючих бомжей, заспешила скорее пройти, и тут столкнулась с Лерычем.

– Извини… – она не договорила.

Лерыч схватил ее под руку, приставив бритву к горлу.

– Тихо, милая, тихо, – змеей прошипел он, в то же время зловеще улыбаясь.

Она не сразу поняла, что происходит, но красивое лицо ее вмиг побледнело.

– Веди себя хорошо, толстушка, – хихикнул Лерыч.

– Что вам нужно? – дрожащим голосом спросила она и сделала слабую попытку вырваться.

Но Лерыч еще сильней сжал ей локоть.

– Я же тебе сказал… – опять зашипел он, на этот раз без улыбки. – Чертова кукла. Тихо. Или я перережу тебе горло.

– Но… – Она попыталась что-то возразить и даже повернула голову, посмотрела на светящиеся окна своего магазина.

– Никаких «но», сука! Ты идешь со мной. Поняла?

Теперь она уже не сопротивлялась. Стала податливой.

– Да, я поняла. Я все поняла…

Убийца похвалил ее:

– Молодец. Послушная девочка. – И подтолкнул с тротуара, чтобы перейти через дорогу туда, где возле забора стояли три контейнера с мусором.

От огромного раскидистого ясеня, растущего возле забора, падала тень и накрывала мусорные контейнеры так, что с противоположной стороны переулка было не видно, что происходило здесь.

Прислонившись спиной к забору, под этой тенью, женщина зашептала, принимая Лерыча за насильника:

– Ну, что теперь?

Он улыбнулся и, приблизившись к ней, как вампир облизал ей шею.

Она кокетливо отстранилась. Красавицей она не была, но умела возбудить мужчину.

Увидев его протянутую руку, она решила, что он хочет погладить ее гладкую шею. Заметила в его глазах возбуждение.

– Какая у тебя красивая шея, – произнес он подрагивающим голосом. Глаза его светились демоническим блеском, его возбуждение передалось и ей.

В конце концов, может, это и романтично – отдаться мужчине вот так, на улице у забора. До сих пор ей приходилось иметь дело с культурными людьми и только в постели. А чтоб вот так грубо, по-мужицки…

От удовольствия она даже закрыла глаза.

И вдруг почувствовала, как что-то обожгло ей шею. В возбуждении не ощущала боли. Только ожог. От уха до уха. И удивилась, открыв глаза, как быстро шелковая белая кофточка с жабо окрасилась кровью.

В это время из магазина вышел высокий парень. Увидев ее машину, позвал:

– Алевтина Вадимовна!

И она захотела крикнуть, чтобы он услышал, пришел на помощь, широко раскрыла рот и захрипела, захлебываясь кровью. Качнувшись, повалилась на землю, рядом с мусорным контейнером.

А парень потоптался возле машины директрисы и опять ушел в магазин.

Лерыч видел, как мелькнула его широкая спина в окне.

«Сучонок! Чего ему надо было? Раз он подходил к машине, значит, понял, что она не уехала. – Он посмотрел на корчащуюся на земле толстушку и подумал с сожалением: – Он скоро сообразит, что с ней что-то случилось, и звякнет ментам».

Лерыч поспешно начал стягивать с ее пальцев перстни и кольца. Снял два золотых браслета. Серьги отстегивать не стал. Взмах бритвой, один, другой, и мочки с серьгами отделились от ушей.

Но толстушка оказалась на удивление живучей, широко раскрытыми глазами таращилась на убийцу.

– Сейчас, сейчас, милая. Я доставлю тебе удовольствие. В последний раз. – Лерыч деловито задрал ей юбку, потянул за резинку трусики и увидел под ее толстой попкой большую лужу.

Сразу все желание пропало.

– Обоссалась. Вот сука! – Он плюнул брезгливо.

Из магазина опять выскочил тот долбак, крикнул в темноту:

– Алевтина Вадимовна! Вас к телефону. Вы где?

«Вот педик! Прицепился. Надо линять отсюда», – решил Лерыч.

Прикрываясь тенью, убийца быстро пошел к Ярославскому вокзалу.

Охранник на автостоянке с готовностью открыл ему ворота.

– Ну как прошло свидание?

Лерыч постарался улыбнуться.

– Она осталась довольной, – ответил, имея в виду толстушку, и быстро уехал.

Глава 21

Последнее время Кристине стали сниться жуткие кошмары. То про Олеську, то про себя. И, просыпаясь, она молила бога, чтобы он оказался не вещим.

Тогда она и предположить не могла, что смерть ходит возле нее.

Она хотела рассказать Валентину об этих кошмарах и не догадывалась, что этот человек хочет убить ее.

В тот день он показался ей каким-то странным. Суетливым. И в глаза ее старался не смотреть.

И Кристина не понимала своего чувства, но робела перед ним. Такого не бывало еще ни с одним мужчиной. Робость – даже смешно.

Вот он улыбается, стараясь ей понравиться. А Кристине почему-то тоскливо от его улыбки. Стала болтать про Олеську, про милицию.

Он, казалось, слушал, но Кристина поняла: он сосредоточен на другом. Посмотрела на его правую руку, которую он почти всегда держит в кармане. «Нехорошая привычка», – подумала она и даже хотела сделать Валентину замечание, но не решилась, потому что начинала побаиваться его. И ей хотелось говорить о чем угодно, лишь бы не молчать. Говорить и говорить, словно что-то кружило ей голову, несло в бешеный хоровод.

Сказала про ломбард, про старуху, опять появившуюся там с золотом, про то, что приемщик сообщил о ней в милицию.

Валентин слушал как-то рассеянно и старался показать, что все это его мало трогает.

– Старуха пришла опять?

– Да. Пришла.

– А приемщик позвонил в милицию? – спросил он с улыбкой.

Если б глупышка Кристина догадалась заглянуть ему в лицо, она бы заметила, какой злой была эта улыбка. Но она не заглянула.

– Да. Позвонил, – сказала Кристина.

Валентин тихонечко вздохнул и вынул правую руку из кармана.

– Ты знаешь, я сейчас тороплюсь…

– Ну что ж. – Кристине показалось это странным и обидным. Она не знала, что судьба опять хочет подарить ей жизнь, продлить ее, проявив благосклонность. Она еще что-то спросила у него, а он уже отмерял шагами ступеньки.

Валентин быстро сел в машину и, проклиная глупую старуху и ее долбанутого бородатого сынка, поехал.

«Все. Теперь старая ведьма на крючке у ментов, и если они ее не возьмут, значит, будут следить за ней. И как бы она не привела домой оперов», – подумал он и решил, что самое лучшее – на время затаиться. Прекратить убийства.

Потом вспомнил Кристину. «Хорошо, что через эту шалашовку я смог узнать про старуху».

К дому он приехал раньше старухи.

Паша сидел на кухне и пересчитывал деньги, которые он вместе с матерью утаил от Лерыча, отдавая ему не все за сданное золото.

Бородатый не ожидал сейчас появления Лерыча и, увидев его, растерялся, стал сгребать деньги в кучу, роняя их со стола на пол.

– Валентин…

Но Лерыч сразу не подал виду, хотя внутри у него все перевернулось. «Крыса бородатая! Охмурить меня решил, надуть, как фраера». Озабоченно спросил:

– Мать твоя где?

Бородатый о чем-то скумекал, но понимал: молчать нельзя, надо ответить.

– Не приехала еще. – Он подозрительно сощурился. «К чему это Лерыч спросил про мать?»

Лерыч внешне выглядел как будто спокойно. Даже кивнул головой.

– «Не приехала», – повторил он за бородатым и вдруг, резко повернувшись, схватил того за горло. – Червь ты навозный! Дурачить меня вздумал со своей старухой? Да?

– Лерыч… Валентин, – Паша вспомнил, что он запретил называть его Лерычем.

– Откуда у тебя столько денег? Пенсия твоей матери? Ну отвечай мне, гнида!

Бородатый понял, что Лерыч про деньги догадался. Пожалел, что послушал мать. Это она придумала утаивать деньги, а Паша теперь отдувайся. Лерычу ничего не стоит прикончить его.

– Лерыч, прости. Не убивай! Падлой буду, если такое повторится. Я ни рубля не истратил. Вот все деньги. Возьми. Вот. Возьми все. Лерыч…

– Ты уже падла! Забыл, как в колонии клей нюхал? Опять туда хочешь?

– Не, Лерыч. Не хочу. Падлой буду, не хочу. Прости. Побоялись мы с матерью. Уедешь ты. Заберешь все с собой…

Лерыч плюнул в его бородатую рожу.

– Падаль ты и твоя старуха!

– Ну, Лерыч…

– Да что ты заладил все, Лерыч, Лерыч! Я же говорил, чтобы твоя старуха дважды не появлялась в одном и том же ломбарде. Отвечай! Говорил я? Предупреждал?

– Говорил, Лерыч. Предупреждал. Ну прости ее. Старая она. Тяжело ей по Москве топать. Ну что тут такого…

Лерыч не дал Паше договорить. Сверкнул глазами в бешеной ярости.

– Дурак ты, Пашка! Засветилась твоя мать. В ломбарде засветилась. – Лерыч пихнул бородатого так, что тот едва не свалился на пол вместе с табуреткой.

– Лерыч, ты что? Как засветилась? Объясни толком.

– А так. Приемщик на Вятской позвонил ментам. Теперь жди гостей.

– Ты что, Лерыч? – Глаза у Бородатого забегали, он понимал, чем для него все может обернуться. – Лерыч, авось обойдется все, а? Как думаешь, Лерыч?

– Не знаю, – огрызнулся Лерыч, поглядывая в верхнюю половину окна. – Теперь придется ждать. Посмотрим…

Долго ждать не пришлось. Он увидел старуху, ковылявшую от автобусной остановки. Вдалеке за ней шли двое. Они делали вид, будто интересуются стройкой, даже жестикулировали, указывая на остов башенного крана.

– Ну вот. К нам пожаловали строители, – сказал Лерыч Бородатому. Но тот не понял.

– Ты чо, в натуре, Лерыч. Ну какие строители? Сегодня же выходной.

– Эх ты, хермамин! Менты это. Твою старуху пасут. Усек?

Бородатый промолчал, только прилип небритой рожей к стеклу.

– Слушай сюда. Матери ни слова. Посмотрим, что это за кенты. Пока без шума.

Бородатый занервничал.

– Да ты чо, Лерыч? Мочкануть их хочешь?

Паша всегда был дерганый. Никогда из такого настоящий зэк не получится. Крысиной он породы. Тянется туда, где сладко, а чуть что, трясется как мышь.

– Мочкануть не мочкануть. Вот заладил, Борода. Посмотрим. Сперва надо узнать, может, за ними еще кто следы заметает. Хотя не должно. Раз вдвоем, значит, друг друга страхуют. Ты вот что, старуху проводи в комнату и возвращайся. И скажи, пусть сидит она, носа не кажет. Понял?

– Да понял я. Дело-то нехитрое. Чего тут не понять.

Лерыч был как всегда спокоен. Теперь надо просчитать каждый шаг. И хорошо бы замочить их поодиночке. «Главное – никому из них не дать уйти отсюда. Ну как в ментовке узнают, где они? Их послали следить за старухой… А может, они сами решили? Может, им позвонил приемщик? Тогда многое будет проще», – думал Лерыч, не собираясь отпускать их.

Он видел, оба остановились около дыры в заборе, огораживающем участок с садом. О чем-то своем ментовском совещаются. Осторожничают, гады. На их глазах старуха вошла в калитку и растворилась в саду.

Лерыч вышел во двор. Услышав за собой шаги, даже вздрогнул. Сказалось напряжение. Теперь всего можно ожидать.

– Черт бородатый! Напугал, – рыкнул он на Пашу.

– Ну чо там менты? – зашептал Паша.

– Один сюда, к нам направляется. Я видел, как он полез в дыру в заборе.

– А второй чего? – Паша был похож на перепуганного воробья. Глаза округлились. Руки трясутся, поэтому он прячет их за спиной.

– Да не трясись ты так. Второй мент остался на подстраховке. Присмотри за ним, только сам не показывайся, – сказал Лерыч, заметив воткнутый в сосновый кругляк острый топор.

«Вот чего надо для ментов. Бритвой с ними не управишься. А эта вещица в самый раз будет», – подумал он, вытаскивая топор из полена.

Лерыч залихватски поплевал на руку и неслышно, мягко, по-кошачьи, пошел, стараясь обойти мента сзади. Видел его.

Шевелев стоял в саду и наблюдал за домом. Старуха вошла в него и больше не выходила. И никто не выходил.

Странный какой-то дом. И Шевелев подумал: «Самое место для отморозков. А может, тут только старуха и живет? Жаль, пистолет я не взял». Любопытство подталкивало его, хотя Калинин и не велел соваться сюда.

В маленькое окно он увидел силуэт старухи. Она стояла и выкладывала на стол из сумки деньги. Несколько пятисоток сунула в рукав кофты.

«Надо подойти поближе. Отсюда плохо видно», – решил Шевелев и, как вор, пригибаясь, подбежал к дому. Поднял голову, опять заглядывая в окно.

И вдруг в оконном стекле он увидел отражение человека, оказавшегося внезапно за его спиной.

«Кто?..» Он не успел додумать. В руках у человека был топор, и вот он размахнулся. Топор оказался над головой Шевелева.

В последний момент лейтенант обернулся, попытался вскинуть руки, чтобы перехватить топор, и не успел.

Глухой удар. Лезвие топора вонзилось в голову лейтенанта. Брызги крови попали на оконное стекло.

Старуха вздрогнула, точно кровь попала на нее, на лицо. Отшатнулась от окна со словами:

– Ох господи!

Потом она крадучись подошла к окну, посмотрела.

Прямо под окном лежал на земле с разрубленной головой человек в хорошем костюме.

Над ним склонился их квартирант Валентин и шарил по его карманам. Он почувствовал, что старуха за ним наблюдает, поднял голову.

В окно на него смотрела старуха с окаменевшим, бледным лицом.

Лерыч со звериным оскалом в знак приветствия кивнул ей головой.

Лицо в окне пропало.

Опять шаги. На этот раз Лерыч не вздрогнул, только поднял голову.

– А-а, Паша.

Бородатый засуетился.

– Ты все-таки замочил его?

– А что, мне надо было пригласить его чаю с нами попить? Сам видел, он к дому подошел.

– Да видел, – Паша выглядел вконец растерянным.

В окно ему постучала старуха и слабо позвала:

– Паша…

Бородатый махнул на нее рукой:

– Да погоди ты, мать.

Лерыч достал из нагрудного кармана пиджака убитого ментовское удостоверение и раскрыл его перед Пашей.

– Что на это скажешь? Опер МУРа пришел за твоей старухой. Сечешь? Значит, и второй оттуда. Вот что ты со своей матерью наделал.

– Но, Лерыч, откуда ж мы знали…

– Ладно, Борода, не дергайся, – улыбнулся Лерыч. – Все нормалек будет, – сказал, а у самого в глазах жестокий блеск.

Что означало это слово – нормалек, Паша понял сразу, посмотрел Лерычу прямо в глаза и спросил:

– Ты меня убьешь?

Лерыч не ожидал такого вопроса. О своей участи его спрашивал человек, с которым их многое объединяло. Многое, да не все. И Паша больше ему не помощник. И он, и его мать. Они должны умереть. И он постарается прикончить их тихо и без мучений. Но вопрос приятеля немного смутил его.

– Ну что ты… – Он не стал давать обещаний. Просто не договорил. Не хотел врать. И потрепал приятеля по нестриженой голове.

– Лерыч, я тебя прошу, не убивай, пожалуйста, мать. Она ведь не хотела…

Лерыч как будто обиделся.

– Да что ты заладил? Лучше затащи этого мента в сарай и присыпь кровь песком. Со вторым надо что-то решать.

Решать! Паша криво усмехнулся. Знал, что намерен решить с ним Лерыч. Нет, не пожалеет он ни его, ни мать. Он рожден убивать. Не видел в детстве ни ласки, ни доброты и не приучен к состраданию. Не пожалеет он никого!

– Я уберу, – сказал он, но голос его звучал обреченно.

Убийца долго наблюдал за лейтенантом Анохиным.

Молодой мент ждал возвращения напарника, но к дому не подходил. Хитрый, гадюка, оказался. Несколько раз он просовывал голову в дыру в заборе и, оглядывая густо заросший вишенником сад, свистом подавал Шевелеву знак, чтобы тот вернулся. Когда услышал ответный свист, принял его за сигнал Шевелева. Не знал бедолага, что товарищ уже лежит в сарае, облепленный мухами.

Лерыч видел, как молодой мент осторожно протиснулся в дыру. Все, он подписал себе приговор.

«Тот был Шевелев, – вспомнил Лерыч фамилию опера, прочитанную в удостоверении. – Теперь пора познакомиться со вторым ментом».

Он перекинул топор из левой руки в правую, чтобы удобнее было бить. Обыскав убитого опера, Лерыч не обнаружил при нем пистолета. Даже удивился: чем хотел его брать мент, своей красной корочкой? И теперь, глядя, как неуверенно чувствует себя молодой оперок, понял – он тоже без оружия.

«Получается, они не собирались следить за старухой, иначе обязательно бы взяли «пушки». Решение пришло в последний момент. Дураки. Ничему путному вас в МУРе не научили».

Медленно, шаг за шагом Лерыч приближался сзади к молодому оперку, стараясь раньше времени не вспугнуть его. Увидел: тот замер и уставился на пятно свежей крови, проступавшее через песок.

«Сволочь, Пашка! Поленился как следует засыпать», – проклинал Лерыч Бородатого. Еще он увидел, как забеспокоился молодой мент и стал подозрительно глядеть по сторонам.

– Леша, – негромко позвал он лейтенанта Шевелева и, не получив ответа, обернулся. Все-таки Шевелев велел ему оставаться у забора. Зря не послушался.

Анохин увидел человека с топором в руке. И человек этот явно собирался напасть на него. Хотел нанести удар сзади. Но теперь глаза их встретились.

У того, с топором, взгляд, как у голодного волка. У Анохина в глазах – страх. Убийца даже усмехнулся, видя, как молодой мент вытянулся словно струна, замер.

Взмах топором. Но в последний момент опер успел чуть уклониться, и удар пришелся на правую щеку. Острие топора зацепило ухо, раскроило щеку, обнажив до кости скулу, и вонзилось в ключицу.

«А-а, чертов мент! Успел дернуться, гад!»

Второй удар оказался точным. Глядя на корчащегося от боли, истекающего кровью парня, Лерыч наслаждался. Потом вспомнил про Бородатого. «Где он? Куда делся в этой суматохе, помощничек?» И громко позвал:

– Пашка!

Бородатый не отозвался, не вышел.

– Вот подлюка! Опять дуру гонит, – обругал он приятеля, обтер кровь с топора о пиджак лежащего мента. – Иди сюда, не бойся. Паша! – Лерыч подождал еще немного и пошел в дом.

«Не хватало еще проблем с этой сволочью и его старухой».

Тишина в доме настораживала.

Лерыч осторожно шел по коридору. Половицы почти не скрипели, не выдавали его шагов. То и дело останавливался и прислушивался. «Вот гад! Где он?»

– Паша? Борода? Ты где? Выйди, поговорим как люди. Мы же с тобой всегда ладили. Паша!

В дальней комнате едва слышно скрипнули половицы. Там кто-то был.

«Ну, Пашка. Опять подлянку захотел устроить». Лерыч чуть выставил вперед руку с топором. Шел, напрягая слух так, что в ушах слышался легкий звон. Теперь, когда пошло такое, надо быть готовым ко всему. Паша – не дурак и помирать не хочет, запросто может выкинуть какой-нибудь финт.

В темном проеме коридора послышалось прерывистое дыхание.

«Пашка! Он там». В самый последний момент Лерыч отскочил в сторону, прикрываясь топором.

Рука с ножом мелькнула там, где только что было его лицо. Острый конец ножа вонзился в бревенчатую стену.

Глаза у Паши бешеные. Не ожидал промаха. Думал, прикончит Лерыча одним ударом. И вот промахнулся. Ловок оказался Лерыч, потому что тоже смерти боится.

Лерыч не стал ждать, когда Бородатый ударит снова. Без размаха стукнул его топором по голове.

Паша только охнул и повалился тут же в коридоре. Глядя на него, умирающего, Лерыч подумал:

«А где его старуха?..»

Она сама выбежала на шум. Догадалась, неладное с сыном случилось, и, хотя он велел спрятаться и не выходить, ослушалась.

Увидев умирающего сына, она дико завыла, хватая себя за волосы. Кажется, разорвала бы этого мерзавца, квартиранта.

Со старухой Лерыч обошелся по-тихому. Взял одной рукой за хлипкую шею и провел опасной бритвой по горлу.

Оба трупа оттащил в подпол. Потом водой со стиральным порошком замыл кровь на полу.

Он переоделся и, вспомнив про Кристину, решил, что самое время съездить и прикончить ее. Она знает его в лицо. А потом можно уезжать отсюда. Денег у него хватит на безбедную жизнь.

Поднявшись на этаж, где жила Кристина, он опять увидел тех трех женщин в спецовках, с забрызганными побелкой лицами. Обругал их про себя. Выходной день, а они тут ковыряются. Сначала принял их за ментовок, но потом понял: нет – настоящие маляры и с делом своим справляются профессионально. Да и с какой стати тут быть ментам? Следить за Кристиной?..

Лерыч собирался прикончить ее в квартире, но из-за маляров его планы рушились. Наверное, они запомнят его лицо, и менты легко получат портрет убийцы. Лерыч оскалился, глядя, с каким интересом уставились все трое на него.

«Нет, придется сделать по-другому. Отвезу девчонку к себе, – подумал он, воткнув палец в кнопку звонка на двери Кристины. – Там никто не помешает. Живет она тут одна, и быстро ее никто не хватится».

Глава 22

– Кристина, девочка моя! Где ты? Ну иди ко мне. Обещаю, ты не будешь долго мучиться. Я тебя прикончу сразу. А перед смертью ты получишь порцию секса. Я обещаю, тебе понравится. Кристина!

Кристина опустилась на колени рядом с трупом Жанки. Видела его тень. Несколько раз он прошел мимо, рассекая бритвой темноту, искал ее по углам.

Она слышала его голос. Его шаги. Затаив дыхание, Кристина легла рядом с трупом Жанки.

Теперь он шел на ощупь, ощупывая каждый труп, и Кристина мысленно попрощалась с жизнью. Казалось, сердце давно остановилось от страха, перестало стучать, и она не понимала, как еще живет. А может, уже не живет? Может, это все происходит не с ней?

Вот он уже совсем рядом. Опять этот остервенелый свист опасной бритвы над головой. Он трогает липкие, разлагающиеся тела и ругается.

Сейчас он опустит руку, будет обшаривать Жанку.

«Все», – мысленно сказала себе Кристина и закрыла глаза, чтобы не видеть ужаса смерти.

И вдруг она услышала, как бритва вонзилась в какую-то доску, отщепила ее край, и тут же раздался его злобный голос:

– Черт! Кровь! Из-за тебя, сука, я поранил руку!

Кристина зажала себе руками рот от тошнотворного запаха.

– Ладно. Сиди тут, если тебе нравится. Можешь оставаться. Очень хорошо. Ты еще живая, а они все мертвые. А я не собираюсь ждать, пока ты вздумаешь выйти, – проговорил он и загромыхал по ступенькам.

Хлопнула дверь, и в подполе стало не слышно его голоса.

«Он ушел», – подумала Кристина, но все равно продолжала лежать на земляном полу, ощущая всем телом его прохладу. Потом слышала топот его ног над самой головой. Он опять метался по комнатам.

Лерыч искал йод. Его в доме не оказалось. Пришлось обойтись водкой. Лерыч полил из бутылки на рану, потом оторвал от окна белую занавеску. Она не отличалась чистотой, впрочем, как и все в доме.

Лерыч намочил занавеску водкой и забинтовал руку, но кровь все равно не переставала течь.

Он со злостью посмотрел на пол, под которым спряталась Кристина. Постучал ногой.

– Ладно, сука! Сейчас я устрою тебе праздник! – сквозь зубы прорычал он и вышел из дома.

Его машина была готова к отъезду. И сумка с деньгами и его одеждой лежала в багажнике. Но убийца не сел за руль бежевой «двушки».

Широкими шагами он направился на стройплощадку.

– Сейчас я тебя обрадую, сучка. Не захотела по-хорошему. Все равно этот дом не сегодня завтра снесут. Так что я помогу строителям.

Он вошел в ворота, направился к здоровенному бульдозеру с широкими гусеницами. Точно такой стоял у них в колонии. Лерыч научился им управлять. Знал, в жизни это может пригодиться. Трактористом он не стал, но уж сдвинуть лопатой бульдозера старый дом он сможет.

Он подошел.

Дверь кабины бульдозера оказалась незапертой. Лерыч открыл ее и тут услышал крик сзади.

«Кто это? Кажется, сторож. В плохой час попался ты мне, мужик».

Сторож из вагончика увидел человека с забинтованной рукой. Странный какой-то человек. Пьяный, что ли? Вроде покачивался, пока шел. И чего ему надо на площадке? Не работают сегодня строители. А этот прямо к бульдозеру прется. Сейчас в кабину залезет.

Он подошел, схватил Лерыча за брючину, столкнул с широкой гусеницы.

– Чего лезешь? Забулдыга! Иди проспись и к технике не подходи.

Лерыч упал на землю. Посмотрел на пораненную руку. Кровь стала течь еще сильнее.

– Вали отсюда! – надсадно гудел сторож над самым ухом.

Он был еще не старый мужик. Лет сорока пяти.

Лерыч достал из кармана опасную бритву, быстрым движением разложил ее. И вот уже сторож стройплощадки с перерезанным горлом растянулся на том самом месте, куда только что упал с бульдозера Лерыч.

– Не надо было тебе трогать меня, – проговорил убийца, глядя, в каких муках умирает сторож.

Он залез в кабину мощного бульдозера и, нажав на красную кнопку запуска двигателя, завел его, оглашая округу громкими хлопками. Убрал ручной газ, и двигатель заработал ровно, без надрыва.

Открывать ворота Лерыч не стал. Удар здоровенным щитом бульдозера – и ворота разлетелись в мелкие щепки.

Он направил бульдозер прямо на старый дом. И не спешил. Пусть эта девчонка поживет, пока широкие гусеницы грохочут по земле. У нее есть несколько минут, чтобы пожалеть: зачем спряталась от Лерыча? Ведь он хотел все сделать по-другому. И эта Кристина сама виновата.

Ровный, размеренный скрежет широких гусениц по земле. Бульдозер, как огромное желтое чудище, подползает ближе и ближе. Никуда не денется девочка из подпола. Лерыч запер дверь. Пусть она остается там навсегда. А когда он сровняет с землей остатки дома, никто и не узнает, где Кристина.

Лерыч расхохотался, крепко сжимая рычаги окровавленными руками. Сторожа объезжать не стал. Бульдозер не машина, чтобы вот так повернуть. Даже не почувствовал, как стальная махина раздавила беспомощное тело.

В маленькое окошечко, в которое едва может протиснуться кошка, Кристина видит наползающий бульдозер. Она бежит к двери, со всей силы толкает ее и не может открыть.

В темноте падает, больно ударившись коленями о ступеньки, и плачет от боли и обиды. Бежит опять к окошку и, затолкав в него лицо, кричит от беспомощности, зовет на помощь.

Лерыч видит ее лицо и смеется. «Сама виновата, – думает он. – Надо было выйти, когда я тебя искал. Теперь оставайся там».

Бульдозер ползет медленно, но Лерыч не торопит его, только чуть опустил щит, чтобы ударить им по нижним венцам дома. Бревна старые, подгнившие. Стены не выдержат удара такой мощи.

Опять кричит Кристина. Из-за грохота он не слышит ее голоса, но отчетливо видит залитое слезами лицо. Уже скоро это лицо навеки скроется под обломками, а сверху Лерыч накроет его толстым слоем грунта. И все подумают, что это сделали строители.

Он сосредоточенно смотрел вперед, туда, куда полз бульдозер. Чтоб не промахнуться, не проехать мимо. Он не обратил внимания на подъезжавший к стройплощадке милицейский микроавтобус «Газель». Еще толком мало чего понимая, из автобуса выскочили опера: Калинин, капитан Горюнов и трое курсантов института МВД.

Капитан Горюнов увидел раздавленного сторожа и показал на него майору.

Теперь многое ясно. По крайней мере нет сомнений, что именно сидящий в кабине мощного бульдозера человек раздавил беднягу сторожа.

Милиционеры кричат водителю бульдозера, требуют остановиться. Но упрямый убийца не реагирует на их крики.

Сначала надо покончить с девчонкой. Нельзя ее оставлять. Она – улика!

Его не остановили даже два выстрела в воздух. Лерыч видел, они не целились в него. Брали на испуг.

И вдруг опять выстрел. На этот раз в грудь. Точно толкнул кто-то его, придавив на миг к спинке сиденья.

– Ну, суки! – зарычал он от злости и, резко развернув бульдозер, направил его прямо на милицейский микроавтобус.

Перепуганный усатый водила в форме сержанта успел выскочить из-за руля. А бульдозер уже тут.

Менты разбегаются.

Скрежет металла, и автобус становится всего лишь искореженной железякой.

Теперь Лерычу уже никто ничего не кричит. Он видит милиционера с майорскими погонами.

Майор Калинин припадает на колено и, удерживая двумя руками «макаров», целится в водителя бульдозера.

Лерыч видит его. Видит пистолет.

Дверь кабины открыта. Не спрячешься и даже не пригнешься. От майора до него метров семь. С такого расстояния грех промахнуться. И Калинин не промахивается.

Два выстрела. Раз за разом. И обе пули попадают в голову Лерычу. И он роняет голову на рычаги, сползая с сиденья.

А бульдозер, поставленный на ручной газ, ползет к краю котлована.

– Стой! Стой! – кричит кто-то из курсантов, понимая, что сейчас бульдозер рухнет в глубокий котлован. Но водитель бульдозера уже не слышит его, и бульдозер опрокидывается.

После всех объяснений в милиции Кристину отпустили и даже на служебной машине довезли до подъезда. Пожалели измученную девушку.

Теперь надо сообщить родителям, что Олеськи больше нет.

Кристина не присутствовала при выемке трупов из подпола. Просто не могла перенести это. Ведь там, среди этого кишащего червями месива, и ее Олеська. Завтра она пойдет на опознание. А пока ей разрешили отдохнуть.

Войдя в подъезд, она чуть не столкнулась с почтальоном, пожилой женщиной с тяжелой сумкой на плече, увидела торчащую из своего ящика газету. Вынула ее, машинально глянула.

Вместе с газетой из ящика достала конверт, но он выпал из руки. Кристина подняла его, глянула. Узнала на конверте почерк матери.

«Вот, родители интересуются, беспокоятся, как доехала Олеська. А что я им отвечу?» Она всхлипнула, надорвав конверт. Достала письмо, жадно впиваясь в ровные строчки.

«Доченька! Перед самым отъездом у Олеськи внезапно поднялась температура. Заболела дуреха. И билет пришлось сдать. Мы послали тебе телеграмму, а потом пожалели. Ведь ты ее будешь встречать. Видно, она простудилась на выпускном вечере. Ты же знаешь, какое у нее слабое горло. Теперь лечится, и я опасаюсь, успеет ли поправиться к экзаменам. Письма от нас идут долго. Поэтому, как только она поедет, мы дадим тебе телеграмму. Ты ее встреть…»

– Что? Телеграмму? – Кристина несколько раз перечитала строки про болезнь сестры. – Значит, она не уезжала из дома?!.

Все поплыло перед глазами Кристины. Чтоб не упасть, она села на ступеньку. Сидела и плакала из-за всего пережитого и от счастья, что эта дуреха Олеська не приехала.

Какая-то маленькая девочка, проходившая мимо с пушистой болонкой на руках, удивленно уставилась на нее. Долго-долго смотрела, а потом спросила тоненьким голоском:

– Тетя, тебе плохо?

Кристина улыбнулась, прижав к себе эту девчушку. Никогда в жизни ей не было так хорошо…

Content

Вячеслав Жуков
Игра с опасной бритвой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22